Марина Серова

Последний билет в рай

Глава 1

Это был один из самых громких процессов в нашем городе. Судили извращенца-педофила, надругавшегося над маленьким мальчиком и затем убившего его. На суд меня пригласил мой знакомый, журналист газеты «Горовск сегодня» Антон Ярцев. Ему было поручено освещать этот процесс в нашей любимой прессе. Мы с Антоном сидели в зале суда вместе с многочисленными слушателями и внимали каждому слову, звучавшему как со стороны обвинения, так и со стороны защиты.

В клетке находился худощавый мужчина лет тридцати пяти, довольно-таки противненький на вид. Он был плюгавый и какой-то бесцветный, его вороватые желтые глазки беспокойно бегали по лицам судьи, адвоката, прокурора… Это и был подсудимый Степан Суруляк. Он кричал, что невиновен, что очень любит детей и сам мечтает иметь сына. Его сожительница, нагловатая особа лет тридцати с хвостиком, клятвенно всех заверяла, что ее возлюбленный в тот вечер был с ней дома, устроил ей романтический ужин при свечах, плавно перетекший в бурный секс. При этих словах сожительница кокетливо опустила глаза и покраснела. И вообще, продолжила она после небольшой театральной паузы, зачем, мол, ему какой-то мальчик, когда у него есть такая женщина, как она, дородная, темпераментная и преданная? Сожительницу звали Евдокия Курочкина. Она, не в пример своему худосочному мачо, действительно была женщиной достаточно крупной и, что называется, видной. Ненатуральная блондинка с круглым курносым лицом и губками бантиком.

Надо отдать должное прокурору: он буквально лез из кожи, доказывая вину обвиняемого. Даже охрип от чрезмерного старания. Адвокат был молод и великолепен. Он вел дело так спокойно, уверенно и грамотно, что с каждой минутой мне становилось все яснее: Степана Суруляка признают невиновным. Старый судья был строг, но справедлив. Перед оглашением приговора все замерли, словно решалась судьба лично каждого человека, присутствующего на процессе. За недоказанностью обвинения судья вынес оправдательное решение.

В зале словно взорвалась бомба. Все кричали, что Суруляк – убийца, насильник, и требовали его казнить. Некоторые уверяли, что сами покарают его, третьи… Впрочем, что именно кричали люди, было уже неважно. Конвоиры выпустили оправданного из клетки и скрылись в боковой двери. К Суруляку подошла его пассия и еще несколько каких-то слишком самоуверенных типов, они все обняли его и, загораживая своими телами от толпы, повели к выходу.

Я тоже вышла из зала и встала в углу коридора в ожидании моего друга. Антон показался не сразу, очевидно, ему было необходимо увидеть все до конца. Когда спустя несколько минут он подошел ко мне, убирая диктофон в сумку, то сказал, криво усмехнувшись:

– Знаешь, Полина, я себе просто удивляюсь: сколько лет пишу репортажи о всяких подонках и мерзавцах, а все никак не могу привыкнуть!.. Слушай, давай сходим в кафе, немного развеемся, а то как-то тошнотворно на душе!..

Уж чего-чего, а свободного времени у меня было хоть отбавляй, и я согласилась.

Мы вышли из здания суда. Я увидела, как к крыльцу подкатила крутая тачка, Суруляк со своей дамой сердца и еще двумя типами быстро прыгнул в нее, и машина рванула с места. Остальные его «телохранители» уехали следом за ними, на другой машине.

– Почетный эскорт увез невинно пострадавшего на реабилитацию, – съязвил Антон.

Мы с Ярцевым приехали на моем неизменном «Мини-Купере» в кафе «Восток-Запад». Уселись в уютном зале за добротным столиком, заказали себе по чашке эспрессо, взяли пирожные и принялись обсуждать процесс. Так как оба мы еще не отошли от увиденного и услышанного, нам просто не терпелось обменяться впечатлениями.

– Ну, и как тебе этот урод? – спросил Антон, отхлебывая ароматный горячий кофе.

– Всем уродам урод, – ответила я. А что еще можно было сказать о подсудимом?

– Как считаешь, это он убил мальчика?

Я посмотрела на Антона.

– Ты спрашиваешь меня как человека или как юриста?

– А что, у человека и юриста на этот счет разные мнения? – Ярцев удивленно вскинул свои прямые брови.

– Разные. Если ты спрашиваешь меня как специалиста в области юриспруденции, отвечаю: Суруляк невиновен. Его адвокат, как это ни печально, прав: доказательств недостаточно. Сперма, обнаруженная у мальчика, не принадлежит оправданному сему гражданину, это неоспоримый факт. Ты сам слышал: в деле есть заключение биолого-медицинской экспертизы. На месте преступления Суруляка тоже никто не видел. Вернее, видеть-то видели, но свидетельница не уверена, точно ли это был подсудимый. А сомнения всегда трактуются в пользу обвиняемого, ты знаешь… Но если ты спросишь меня как человека, я отвечу: считаю, что в виновности подсудимого нет ни малейших сомнений! Вернее, теперь уже оправданного.

– О как! Нет сомнений?

– Ни малейших.

– Обоснуй.

– Антон, ты видел его глаза?

Ярцев на минуту задумался. Он перестал помешивать кофе и уставился в одну точку на столе.

– А знаешь, ты права. Этот Суруляк – последняя мразь! Больше всего меня поразило, что он ни грамма не сочувствовал родителям мальчика, его матери и бабушке, плакавшим в течение всего процесса… Даже если это не он убил, то, просто как человек, он должен был хотя бы сопереживать чужому горю. А он нагло ухмылялся, и волновала его, похоже, исключительно собственная судьба.

– Согласна, Антон. Я во время процесса думала о том же самом. Если доказательств недостаточно, то поведение подсудимого никуда не денешь. А потом, ты же знаешь, интуиция меня редко подводит. Да ему и было о чем волноваться: по статье сто тридцать четвертой плюс сто пятой этому уроду светило до двадцати лет, а то и пожизненное!

– Да… Педофилия плюс убийство… – задумчиво протянул Ярцев.

За те несколько лет, что он занимался криминальными хрониками, он достаточно хорошо изучил Уголовный кодекс.

– Честно говоря, Полина, я ведь уже сталкивался с этим Суруляком, – неожиданно сказал Антон.

– Неужели? И когда же?

– Года четыре тому назад… Нет, кажется, больше. Он тогда умудрился стать соучастником одного преступления, о котором я писал. Я даже помню его кличку – Обмылок. Так его подельник называл. Они совершили разбойное нападение на одного парня. Нанесли ему тяжкие телесные повреждения, отняли кошелек, дорогой мобильник и часы.

– Обмылок, говоришь? Умеют же урки давать друг другу клички! Вот уж действительно – Обмылок… А почему он на разбой пошел? Ему что, денег не хватало, такой бедный?

– Скорее такой наглый… А вообще, Полин, я думаю, дело тогда было вовсе не в деньгах. Хотя следователь уверял, что именно в них. И сам Обмылок-Суруляк пытался изобразить эдакую заблудшую овечку: мол, друг меня сбил с пути истинного, ему деньги были нужны, а я – так… взялся помочь приятелю «подзаработать». Да и не бил, мол, я пострадавшего, только на стреме стоял… Но я хорошенько тогда покопался в этом деле, навел справки по своим каналам…

– И что откопал?

– Откопал такие сведения, которые ставят версию простого ограбления под сомнение. Например, я узнал, что наш Обмылок – вовсе не такой уж бедный и несчастный и в деньгах не нуждался. Его родной братец – господин Суруляк номер два с редким русским именем Иван Иванович – является владельцем ночного клуба «Троян».

– О! Так вот кто у нас заведует ночной жизнью города!

– А ты знаешь этот клуб?

– А что ты удивляешься, Антон? Да, мне приходилось там бывать. Представь себе, я тоже иногда позволяю себе развлечься с друзьями. Коктейли, танцы…

– Зря! Лучше не ходи туда. У этого заведеньица дурная репутация. – Антон положил в рот последний кусочек пирожного. – Что-то мы мало заказали. Давай еще по одному?

Он заказал еще по пирожному и по чашке кофе заодно. Когда официантка принесла наш заказ, я спросила:

– Так что там насчет дурной репутации ночного клуба? Уточните, пожалуйста, господин журналист.

Антон сначала откусил кусок пирожного, прожевал, проглотил и только тогда ответил:

– Полный джентльменский набор: наркотики, девочки…

– Что, прямо в клубе распространяют? Я там бывала пару раз, но ничего не заметила…

– Зато замечают те, кому надо. Там есть отдельные номера… Ну, ты меня поняла.

– Значит, вот так: все известно, и никто ничего не предпринимает? В плане чтобы пресечь зло.

– Почему? Предпринимают…

Антон снисходительно усмехнулся:

– Полин, ну ты же знаешь, как это делается… Суруляк-старший, скорее всего, откупается. Ночной клуб, как я понимаю, приносит Иван Иванычу неплохие доходы. И на хлебушек с маслом ему хватает, и на то, чтобы «подмазать» где надо… Да и деньжата на магазинчик братцу-извращенцу, скорее всего, тоже он подкинул.

– У Обмылка есть свой магазин? Антон, ты шутишь?

– А что, преступник, по-твоему, не может быть владельцем магазина?

– Да как-то не похож этот Суруляк на добропорядочного «ипэшника».

– Не то удивительно, что у него есть магазин, а то, какой это магазин!

– Неужели магазин французской моды? Или он постеры продает?

– Куда ему! Он держит магазинчик под названием… ты хорошо сидишь? «Игрушки для взрослых»!

Я даже присвистнула:

– Вон как! Мне бы такое и в голову не пришло.

– Да, вот так. Не надо было к началу слушания опаздывать, прокурор об этом магазине говорил в начале своей обвинительной речи.

– Да я в «пробку» попала на улице Жен Декабристов. Там ремонт дороги идет… Я хотела развернуться и уехать, но сзади меня уже подперли… Слушай, Антон, а что все-таки с тем делом? Ну, как там… разбойное нападение с ограблением? Срок этому субчику дали?

– Два года. И то условно.

– Всего-то?! За разбойное?..

– А что ты хочешь? Не было ведь доказано, что он лично избивал того парня, к тому же его подельник… кажется, Чепуров была его фамилия… Так вот, этот Чепуров почти все взял на себя. Да, я, мол, подговорил Суруляка пойти со мной, я дубасил своего должника, деньги из него выколачивал, а Обмылок только на стреме стоял… Правда, потерпевший утверждал, что они оба его били. В общем, судья проявил к Обмылку снисхождение, а Чепуров получил тогда по полной, пять лет. Да теперь уже, должно быть, он гуляет на свободе.

– А может, судье помогли стать снисходительным?

– Все возможно. Братец-то нашего Обмылка уже тогда держал свой ночной клуб, так что денежки у него наверняка водились.

– А теперь этот урод вообще ушел от наказания… Преступления его становятся все серьезнее, наказания никакого… Растет парень!

– Согласен: обидно. А что поделаешь?! – Антон посмотрел в потолок. – Слушай, а музыка здесь очень хорошая. Успокаивающая.

– Я тоже люблю блюз… Антон, не отвлекайся!

– От чего не отвлекаться-то? Все уже обговорили. Дело закрыли, убийцу оправдали… Молодцы, ничего не скажешь! Я сейчас еду в редакцию, готовить статью…

Но Ярцев не успел договорить: в зал зашел адвокат. Тот самый, который только что на суде оправдал Суруляка. Мы с Антоном, помимо нашей воли, уставились на него.

– Явился – не запылился! – прошипел Ярцев и неожиданно крикнул: – Павел!

Я удивилась:

– Ты с ним знаком?

Адвокат повернул к нам голову, кивнул Ярцеву и направился в нашу сторону. Пока он подходил к нашему столику, Антон успел мне шепнуть:

– Знаю, как видишь. Сейчас и тебя познакомлю. Интересный человек, между прочим!

Адвокат остановился рядом с нами, поздоровался и сел, наконец, на стул по приглашению Антона. Он был высоким и плечистым. Я бы даже сказала, что он был весьма красивым мужчиной лет тридцати – тридцати двух. Хотя и на суде я успела рассмотреть его достаточно хорошо, теперь, вблизи, он казался куда привлекательнее. Его пышная темная шевелюра была зачесана назад, а взгляд умных выразительных глаз выдавал в нем человека незаурядных способностей. Дорогой темно-серый костюм сидел на нем великолепно, синий галстук подчеркивал белизну рубашки, а золотые запонки гармонично завершали его элегантный наряд.

– Знакомьтесь: Полина Казакова, моя приятельница, – Павел Аржанов, адвокат. Я когда-то писал статью об одном уголовном деле. Тогда мы и познакомились…

Мы с Павлом кивнули друг другу. Он заказал себе кофе, какой-то салат и десерт.

– Об этом кренделе ты тоже будешь писать? – спросил он Антона.

Разумеется, Ярцев понял, о ком речь, и неохотно ответил:

– Придется: задание редакции. Я-то человек подневольный, да и пишу я о таких подонках для того, чтобы люди знали, какая мерзость рядом с нами живет, и опасались их… А вот ты… Как ты его великолепно защищал, Паша! Я пришел в неописуемый восторг! Такие перлы речевые! Ты же просто соловьем заливался!

В голосе Антона явно сквозила издевка. Но Павел, к моему изумлению, вовсе не обиделся. Он спокойно, с достоинством ответил:

– Я тоже человек подневольный, Тоша. Я призван защищать подозреваемых. Статью четырнадцатую никто пока не отменял.

– Это что еще за статья такая? – с сомнением спросил Ярцев.

– Каждый невиновен, пока его вина не доказана, – блеснула я знанием Уголовного кодекса.

Павел удивленно посмотрел на меня:

– Полина, вы – юрист?

Я кивнула.

– Она – юрист, а ты – артист, – сострил Ярцев. – Как ты играл свою роль! Роль прекрасного адвоката. Не сомневайся, Паша: теперь все авторитеты уголовного мира нашего Горовска запишут тебя в свои личные адвокаты.

– Слушай, Антон, ты что, хочешь поссориться со мной? – Павел перестал есть свой салат. Он смотрел на Ярцева спокойно, но с некоторым удивлением.

– Очень хочу. Но не буду.

Настала моя очередь удивляться. Я уставилась на Ярцева. Я давно не видела его таким.

– Антон, ты что? Человек выполнял свою работу…

Мои слабые попытки высказаться в защиту справедливости только подлили масла в огонь. Ярцев вскипел:

– Полина, ну хоть ты не делай вид, что все нормально! Этот урод убил мальчика, предварительно хорошенько поиздевавшись над ним. Ведь ясно же, что Суруляк – законченная мразь! А он, – Ярцев кивнул на Павла, – его защищал! Защищал этого подонка! Да я бы… я бы… своими руками его задушил! Честное слово…

– Меня или подонка? – Павел вообще отодвинул от себя тарелку и снова прямо и спокойно посмотрел в глаза Ярцеву. – Да, Антон, я его защищал. Защищал, потому что это – мой долг. Как ты знаешь, у нас каждый имеет конституционное право на защиту. Даже такая мразь, как этот Суруляк. Он – мой клиент, и я всего лишь выполнил свою работу. Выполнил честно, так же, как ты сам сейчас пойдешь в редакцию и будешь там выполнять свою. И другой адвокат на моем месте сделал бы то же самое, уверяю тебя! Суруляка оправдали, потому что улик действительно было недостаточно, коллега не даст мне соврать, – при этих словах Павел кивнул на меня. – А все сомнения в доказательствах трактуются в пользу обвиняемого, таков закон.

Он замолчал и посмотрел на меня, как бы ища поддержки. Я промолчала, так как опыта адвокатской практики у меня не было и на звание коллеги Павла я уж точно не тянула. Но мое молчание каждый из них расценил по-своему.

– До твоего прихода мы с Полиной как раз говорили о том, что Суруляк виновен, это и козе понятно. Бегающий взгляд выдавал преступника с головой, мы за ним весь процесс наблюдали!

Адвокат печально усмехнулся:

– Взгляд! Ну, Антон, ты даешь! Взгляд, как говорится, к делу не пришьешь… Я скажу вам больше, ребята. Суруляк сам признался мне, что это он изнасиловал и убил мальчика!

Мы с Ярцевым застыли, разинув рты. Мы смотрели на Павла, не зная, как реагировать на такое сообщение. Несколько секунд длилась эта немая сцена, пока Антон, очнувшись первым, не вскрикнул:

– Так какого черта!..

За соседними столиками обернулись и посмотрели на нас. Я тронула моего друга за руку. Тот немного притух. Адвокат между тем продолжал:

– Я же сказал: мой долг – защищать, а не обвинять. Обвинитель на суде, если ты заметил, был. А когда во время следствия я приходил на беседы к Суруляку, то просил его рассказать мне всю правду без утайки, чтобы знать, как выстраивать линию защиты. Чтобы, говорю, сюрпризов на суде у нас с вами не было. А его вдруг как прорвало! Я даже сам не ожидал и вначале растерялся. Он начал мне все рассказывать, Антон. Причем с таким наслаждением! Как он случайно увидел мальчика во дворе какого-то дома, какой тот был хорошенький – чистенький и симпатичный, как девочка… Как у него возникло его скотское желание и он обманом увел мальчика со двора. Как заманил его в сарай, в котором предварительно сломал запор, и как надругался там над ребенком… Поверьте, ребята, когда Суруляк с подробностями мне рассказывал, как он насиловал и душил ребенка, я сам чуть не задушил этого ублюдка. Клянусь, еле сдержался! Руки так и чесались! Я же сам отец, ты знаешь: у меня сын четырех лет. Вот и представьте теперь, каково мне было это слушать?! Мне казалось, что этот изверг издевается над моим Тёмкой, и у меня все поплыло перед глазами… А он нагло так ухмылялся и даже радовался: ну, что, мол, адвокат, деньги тебе заплачены, давай, старайся, оправдывай меня! Убить-то я убил, но улик и доказательств против меня у них нет!

– Неужели действительно ничего нельзя было сделать? – спросила я.

Павел перевел на меня взгляд своих выразительных темных глаз, вздохнул и опустил голову:

– Вы же были на суде и все слышали. Нет, поверьте мне: ничего!.. Суруляк намекнул, что его братец, владелец ночного клуба, подкупил кого надо… В общем, анализы, похоже, подменили. Да и свидетельница, вначале указавшая на этого урода, потом «вдруг» засомневалась…

– Ты, Паш, на грубость нарываешься!.. Ты что, не мог сказать следаку, что подозреваемый сам признался тебе в преступлении? – спросил Антон.

– Какой ты умный, Тоша! Не мог. Мои слова – это не доказательство. Это всего лишь слова. Что бы я сказал следователю? Как в том фильме – «Место встречи изменить нельзя»? «…Что, со слов Маньки-Облигации, вор Копченый подарил ей браслет? Да кто мне поверит?!..» Слова, как известно, к делу не пришьешь. А доказательств у меня не было. Суруляку действительно помог его братец, и хорошо помог. Анализ крови подменили, как пить дать. Соседка вот тоже… Тварь! Думаю, и ее купили. То ли он, говорит, то ли не он… Похож, говорит, но точно, мол, сказать не берусь. Сомневается она, видите ли! А сначала дала другие показания… Да что я вам рассказываю, вы же сами были в суде и все слышали. И что я мог при таком раскладе? Или вы думаете, мне доставляло удовольствие защищать этого ублюдка?! А если бы я его, как ты говоришь, задушил своими руками, то сейчас сам сидел бы на скамье подсудимых. Чем бы я оказался лучше этого Суруляка?.. Тьфу, черт! Су-ру-ляк… Фамилия-то какая противная! На слизняка похоже, даже произносить мерзко…

Павел поморщился и потянулся к кофе.

– Значит, вот так, да? На свободу – с чистой совестью? – Ярцев нервно постукивал ложечкой по столу. – И что теперь? Спустить все этому уроду с рук? Забыть? А может, и простить? Сейчас эта мразь гуляет, небось, в ресторане с друзьями, водку пьет, шашлык жрет и жизни радуется! И тому, как он всех «сделал» там, в суде… А вы подумали, каково сейчас родным убитого мальчика? Его матери, отцу, бабушке?! Они… да они сейчас, наверное, второй раз его похоронили! Потому что убийцу их ребенка оправдали. Еще и признали за ним право на реабилитацию! Перед этим гадом теперь что, еще и извинятся? Денежную компенсацию ему дадут за моральный вред? Сколько он там провел в КПЗ? Полгода, кажется? Или больше?

– Таков закон, – вздохнул адвокат.

– Нет, каково родным мальчика, я вас спрашиваю?! – продолжал кипятиться Ярцев.

– Риторический вопрос. – Я допила свой кофе и отодвинула пустую чашку.

– Ах, риторический?!..

– Антон, тише. Успокойся, наконец. Что мы можем сделать?

– Нет, Полин, мне это нравится! Что мы можем сделать?! Лично я сейчас поеду в редакцию и напишу в своей статье всю правду.

– О чем? – спросил Павел. – О том, что Суруляк признался мне в преступлении? Брось, Антон: тебя обвинят в клевете, и меня заодно. Доказательств у нас нет…

– Да плевал я на доказательства! Вот пусть следствие и ищет эти самые доказательства! Это их работа. Нет, Павел, ты как хочешь, а я молчать не буду. Надо общественность поднимать, надо потребовать провести повторную экспертизу… Несправедливо, что все так закончилось.

– Закон и справедливость часто не совпадают, а справедливость – понятие относительное…

Я не договорила, Антон перебил меня:

– Полина, ты что?! Ты хочешь сказать, что готова смириться с тем, что преступника оправдали?

Павел недоуменно посмотрел на нас:

– Антон, а при чем здесь Полина? Какое она имеет отношение к этому делу?

Ярцев усмехнулся:

– Паша, а ты что-нибудь слышал о Мисс Робин Гуд?

– Ну, слышал…

– Антон, не надо, – попросила я, но Ярцев и ухом не повел:

– И кто такая эта Мисс, как, по-твоему?

– Ты что, экзамен мне устраиваешь?

– Ответь, если не трудно, прошу тебя.

– Ну, это девушка, которая, насколько мне известно, борется со злом в нашем Горовске. Наказывает тех, кто ускользнул от правосудия… Помогает пострадавшим… и все такое…

– Правильно, – кивнул Ярцев. – Так вот, познакомься еще раз: перед тобой – Мисс Робин Гуд!

Брови Павла взлетели вверх:

– Как?! Полина?! Серьезно? Это вы?..

– Антон! – возмущенно зашипела я на Ярцева. – Кто тебя за язык тянул?..

– Да ты не кипятись, Павел – свой парень. Он – никому!..

– Нет, Полина, если это действительно вы, я очень рад нашему знакомству. Наслышан. Впечатляет, поверьте! И позвольте пожать вашу руку…

Он протянул мне свою широкую ладонь. Я ее пожала.

В этот момент зазвонил мобильник Ярцева. Он извинился и включил телефон.

– Я… Могу. А что случилось?.. Что?! Когда?! Черт!

Мне показалось, что он побледнел. Пару минут он слушал говорившего, потом поблагодарил за звонок и убрал мобильник. Антон смотрел на нас мрачно, вернее, смотрел он только на меня. Мне показалось, что он избегает взгляда Павла. Мы ждали, что журналист нам что-нибудь скажет, но он только кусал губы и мрачнел все больше, уставившись в одну точку.

– Антон, что случилось? – не выдержала я. – Плохие новости? Да не молчи же!

– Abyssus abyssum invocat (Абуссус абуссум инвокат), – пробормотал он мрачно, – одно бедствие влечет за собой другое…

– С чего это ты на латынь перешел? – встревожился Павел. – Какое бедствие, о чем ты?

– Это звонили знакомые ребята из ментуры. Только что мать мальчика покончила с собой, выбросившись с балкона пятого этажа… Пришла после суда домой и… сразу…

Глава 2

Над нашим столиком повисло гробовое молчание. Мы застыли, словно статуи, не в силах пошевелиться или что-то сказать. Я почувствовала, что похолодела с головы до ног, а сердце словно провалилось куда-то в желудок. Стало трудно дышать. Наконец, я обернулась к Павлу. Он сидел бледный, сузив глаза и глядя прямо перед собой. Я почувствовала, насколько его потрясло известие Ярцева.

– Сколько ей было лет? – спросила я.

– Двадцать семь, – тихо ответил Павел.

Я покачала головой. Вспомнила эту девушку, сидевшую в зале суда на ближайшей к прокурору скамье рядом с мужем и своей матерью. Женщины плакали почти в течение всего процесса, во всяком случае, они постоянно вытирали глаза платком. Мать мальчика была худенькой, как мне показалось, очень юной и хрупкой. Она даже не смогла давать показания: ей стало плохо, и судья был вынужден сделать перерыв. Во время перерыва женщине вызывали врача…

– Ее, кажется, звали Аллой?

Никто из мужчин не ответил на мой вопрос. Ярцев кусал губы и хмурился, а Павел вдруг сказал очень тихо и твердо:

– Убью! – Пальцы его рук, лежащих на столе, сжались в кулаки, костяшки их побелели. – Клянусь вам, ребята: я убью эту мразь!

– Я помогу тебе, – заявил журналист.

Я покосилась на Ярцева:

– Как вы собираетесь это сделать?

– Там видно будет. Но спускать этому ублюдку нельзя: фактически он убил двоих. Если бы он не трогал мальчика, его мать тоже была бы жива. Бедная Алла! Представляю, что она испытывала, пока летела вниз тринадцать метров… Тринадцать метров!!! Это же так много… А потом – асфальт… – Антон обхватил голову руками.

– Согласен, – кивнул Павел, – как адвокат, я его защищал, но как человек и отец, не могу допустить, чтобы эта мразь гуляла на свободе. Кто станет его следующей жертвой? Чей сын? И сколько матерей теперь будут бояться выпускать своих детей из дома?

– Может, пойдем отсюда, – предложила я, – мы уже все съели и выпили.

Я покосилась на нетронутый десерт адвоката.

Мы вышли на улицу и остановились возле машины Павла. У него был не очень новый, но довольно приличный «Фольксваген» цвета ультрамарин.

– Впервые вижу адвоката, который собирается кого-то убить, – сказала я, усмехнувшись, – может, вы все-таки предоставите это дело отцу мальчика? По-моему, у него теперь появились довольно веские причины для мести этому Обмылку.

Павел отрицательно покачал головой:

– Знаете, Полина, не каждому это дано. Я имею в виду способность ответить ударом на удар, выбить зуб за выбитый зуб. А уж тем более убить человека! Был у меня один подзащитный, неплохой, в общем-то, парень, обвиняли его в заказном убийстве. А заказал он соседа по коммуналке, который периодически его избивал. Я спрашиваю моего подзащитного: сколько раз он вас избивал? Тот говорит: много, раз десять, может, и больше. Причем конкретно так избивал, до крови, до членовредительства. Выбил ему несколько зубов, один раз челюсть сломал… Я спрашиваю: а вы его хоть раз в ответ ударили? Тот посмотрел на меня испуганно и говорит: нет, мол, я его не бил. Не могу, говорит, поднять руку на человека. Я ему: да какой же это человек, если он позволяет себе избивать беззащитного? И как вы могли столько времени сносить эти побои и унижение? Дали бы хоть раз сдачи! А тот свое: не могу бить, и все! Терпел-терпел, потом взял да и заказал драчливого соседа какому-то алкашу…

– И что алкаш? – заинтересовался Ярцев.

– Согласился дать тому соседу бутылкой по башке в темном подъезде. За двадцать тысяч.

– Рублей? – уточнила я.

– Естественно. Для алкаша и этих денег было много.

– И что? – не вытерпел Ярцев.

– Убил. Нечаянно. Не хотел, говорит, совсем-то, хотел только башку ему разбить, отправить на пару недель на больничную койку, чтобы тот подумал о своем недостойном поведении. А тот тип, падая, еще и о ступеньки виском хорошо приложился… Но я не об этом. Я о том человеке, которого били, а он не мог дать сдачи.

– Ты думаешь, отец мальчика тоже такой… нерешительный?

– Думаю, да. Мне приходилось беседовать с ним. Я приходил к родителям погибшего мальчика домой. Мать не стала со мной говорить, не смогла. Накричала на меня, что я, такой-сякой, защищаю всякую сволочь, которую надо убивать без суда и следствия. Потом разрыдалась и убежала в другую комнату. А отец остался, хотя, я чувствовал, ему это далось непросто. Он сидел и тихо ненавидел меня. Прятал взгляд… Но, как человек интеллигентный, терпел. Даже на вопросы отвечал. Я, говорит, вас понимаю: вы свою работу выполняете. А голос такой сдавленный. И еще он, по-моему, рукой за сердце держался.

– Значит, отец мальчика не станет сам убивать Суруляка? – подытожила я.

– Вряд ли. Хотя… Разные бывают случаи. У меня еще один подзащитный был – такой тихоня! Доходяга-очкарик, лет девятнадцати. На вид больше четырнадцати ему никто не давал. Тощий – за шваброй не видно. А когда отчим начал избивать его мать, он схватил нож и нанес тому двадцать восемь ударов! Просто дуршлаг из его живота сделал! Вот вам и тихоня!

– Оправдали? – заинтересовался опять Ярцев. Ему, как профессионалу, все нужно было знать, он постоянно выискивал темы для статей.

– Условное дали. Хотя прокурор очень напирал, уверяя, что был точный расчет на убийство… Но я сумел доказать состояние аффекта.

– Молодец ты все-таки, Паша! – с некоторой неохотой выдавил из себя Ярцев. – А как насчет Обмылка?

Павел посмотрел на часы:

– У меня через десять минут встреча с клиентом, я, честно говоря, уже опаздываю. Давайте так: Полина, вот моя визитка, здесь телефоны… У Антона мои координаты есть. Созвонимся сегодня вечером и договоримся о встрече. Я, конечно, очень занятой человек, но ради такого дела сумею выкроить часок. Так как?

Я кивнула:

– Созвонимся.

Павел прыгнул в свою машину:

– Тогда до встречи!

Ультрамариновый «Фольксваген» рванул с места и через несколько секунд скрылся за углом.

– Мне тоже пора, – сказал Ярцев. – В редакции уже заждались меня. Да и материал надо готовить… Подбросишь?

Я отвезла Ярцева в редакцию в своей машине. Всю дорогу мы продолжали обсуждать сегодняшние события. Антон предлагал подкараулить Суруляка и ночью в подъезде дать ему по башке чем-нибудь тяжелым, типа бутылки или монтировки. Как тот алкаш – драчливого соседа… Или испырять ему весь живот ножом. Павел, мол, в случае чего, обеспечит нам условное, доказав состояние аффекта. Но я все эти предложения отвергла сразу. Ни дубасить Обмылка по голове, ни дырявить его ножом я не собиралась.

– Антон, пойми: Суруляк должен получить то, что он сделал сам. Как в «Старом Завете»: око за око, зуб за зуб… Если бы он треснул кого-то по башке, тогда и сам мог бы рассчитывать на то же самое.

– Я надеюсь, ты не собираешься простить ему?

– Ни за что! Принцип неотвратимости наказания – вот мой девиз! И ты это знаешь. Но Суруляк должен получить исключительно то, что он причинил.

– Полина, ты хочешь его… хм… изнасиловать?

– А почему бы нет?

Антон подозрительно покосился на меня.

– А потом выбросить с балкона?

– И именно с пятого этажа. Тогда это будет справедливо. Пусть испытает на себе все те «удовольствия», которые он доставил другим!

– Круто! Ну, Мисс, вам, конечно, виднее. Только ведь Суруляк насиловал маленького мальчика. По сравнению с ним…

– Его будут насиловать такие большие дяди, по сравнению с которыми он сам окажется маленьким мальчиком.

Антон с еще большим подозрением посмотрел на меня.

– А потом, значит, мы его того… с балкона?

– И именно с пятого этажа, не меньше! И во время полета пусть подумает о молодой девушке, которая проделала тот же путь. Если успеет…

– А что, это конкретно! Ты права: дубиной по башке для такого урода – это слишком просто и быстро. Бац – и лежишь себе в отключке! Ни страха, ни боли. А тут… Точно! Давай сделаем, как ты сказала. А я готов помочь всеми доступными мне силами.

У редакции я высадила Антона и отправилась к себе, в коттеджный поселок.

* * *

В поселке у нас прекрасный дом – большой, просторный, красивый, с камином в одной из гостиных и с русской печкой на кухне. Всего в доме три гостиных. Эти комнаты успела оформить моя мама. В память о тесноте нашей квартиры родители запланировали на первом этаже целых три гостиных: для своих гостей, для дедушкиных и для моих. Спальни располагались на втором этаже и считались личной территорией. Идея с гостиными казалось удачной, не надо было спорить и по поводу оформления комнат: для себя мама и папа выбрали модный тогда стиль кантри; дедушка предпочел роскошный рококо, я – лаконичный хай-тек. Зато теперь каждого гостя можно было принимать в наиболее желанной для него обстановке.

Ариши не было дома. Дед, должно быть, как всегда, тусовался где-нибудь у своих приятелей. Я переоделась в домашний халатик, включила кофеварку, микроволновку, поставила в нее на разогрев блинчики с мясом. Пирожные, съеденные в кафе, давно испарились из моего организма, и он настойчиво заявлял мне об этом.

Дед появился, когда я доедала последний блинчик. Он вошел в кухню и удивленно вскинул брови:

– Бонжур, Полетт! Приятно видеть, что у молодой девушки такой здоровый аппетит!

– Привет, дедуля. Тебе блинчики разогреть?

Впрочем, деда можно было не спрашивать. Он с удовольствием ел все, приготовленное мной. Главное, чтобы ему самому не приходилось стоять у плиты и работать ножом за разделочной доской.

Четырнадцать лет тому назад, когда мы с Аришей остались одни, осиротев по вине пьяного прокурора, сбившего на своей машине моих родителей, мы стали маленькой семьей. У деда была я, а у меня был дед, Аристарх Владиленович. Мы нежно любили друг друга, и каждый заботился о другом.

Та страшная ночь, когда погибли мои родители, осталась в моей памяти навсегда. Мои папа и мама строили загородный дом, устав от тесноты городской квартиры, где у них даже не было своей отдельной комнаты. Просторный двухэтажный коттедж был практически готов. Отделка и подведение коммуникаций завершены. Оставались формальности с продажей квартиры, и в коттедж можно было перебираться окончательно. Впрочем, в восторге от этого события были в основном родители и дед, я же переживала: все мои подруги оставались в городе…

Мы втроем возвращались домой. Папа высадил меня у нашего дома, а сам с мамой поехал в гараж, поставить машину. Я не успела войти в подъезд, и все произошло у меня на глазах. Машина развернулась и медленно поехала. Перед выездом со двора папа притормозил, дождался, пока загорелся зеленый глаз светофора, и стал аккуратно выруливать на главную дорогу. Дальше все произошло как в кошмарном сне. Мелькнувшая черной молнией машина, сильный удар, яркое пламя, темные силуэты на этом ослепительном фоне… Как я оказалась возле дороги, помню смутно. Стоять было трудно, хорошо, что позади меня оказались кирпичная стена дома. Я почти слилась с нею в темноте… Вокруг меня мечутся люди. Одна я стою. Я на грани обморока. Промчавшаяся черной стрелой машина главного прокурора города врезалась в папин автомобиль, выезжавший задом со двора, и отбросила ее к столбу. От сильного удара наша машина загорелась. Родители живьем сгорели у меня на глазах. Мне было четырнадцать лет…

Пока разогревались блинчики, Ариша вымыл руки, переоделся в домашний короткий халат и брюки и сел к столу с газетой.

– Дед, убирай свою периодику. Ужин почти готов.

– Да, ма шер, одну секунду, только посмотрю, какие в нашем городе последние новости…

– Я тебе и так скажу. Самая главная новость сегодняшнего дня: суд оправдал человека, подозреваемого в зверском убийстве пятилетнего мальчика. Помнишь, несколько месяцев тому назад газеты о нем писали?

– Что ты говоришь, ма шер?! Как это – оправдали?! Насколько я знаю, там все было ясно, как божий день. Я читал статью… И свидетельница, кажется, его опознала…

– Вот так – взяли и оправдали… Анализы показали, что «следы», обнаруженные на месте преступления, обвиняемому не принадлежат, а свидетельница «вдруг» засомневалась… Я сегодня была на том суде, вместе с Ярцевым. А что ты удивляешься, дед? Хочешь сказать, в нашей с тобой жизни не было подобной истории?

… Тогда прокурору удалось избежать наказания. В действиях его водителя, катавшего в тот вечер своего пьяного хозяина, состава преступления не нашли. Виновником происшествия признали моего папу. Экспертиза показала, что в его крови находился большой процент алкоголя, к тому же и главный прокурор, и его водитель в один голос утверждали, что мой отец на огромной скорости выехал на запрещающий сигнал светофора.

Дело замяли, но мы, как наследники виновников происшествия, должны были выплатить компенсацию за ремонт прокурорского автомобиля. Наследники – это мы с дедушкой. Мы продали квартиру и смогли расплатиться с убийцей. Оставшуюся сумму и все остальные весьма немалые семейные накопления дед дальновидно вложил в акции одной из самых прибыльных российских компаний. В то время этот поступок многим показался опрометчивым, сейчас же он приносил нам весьма неплохие дивиденды, я могла даже позволить себе не работать.

Тогда, четырнадцать лет тому назад, увидев нашу горящую машину, дед решил, что я тоже погибла вместе с мамой и папой. Для него было настоящим чудом – найти меня у стены дома, онемевшую, в шоковом состоянии. Дед взял заботу обо мне на себя. Он не просто заменил мне родителей. Он дал мне прекрасное образование: оплачивал учебу в элитной школе с углубленным изучением иностранных языков. Потом я поступила в вуз, только что открывшийся в городе, причем на самый престижный факультет.

После института я какое-то время работала на кирпичном заводе «Красный Октябрь» юрисконсультом, пока не поняла, что сидеть каждый день с восьми до пяти в четырех стенах и делать одну и ту же монотонную работу, подчиняться начальству и выполнять его требования – все это не для меня. Проблем с деньгами у нас, в общем-то, не было. Акции приносили нам весьма неплохие дивиденды, составляя львиную долю наших доходов. С завода я уволилась.

К тому времени я сумела отомстить прокурору, причем так виртуозно, что сама осталась как бы ни при чем. Конечно, свою месть я осуществила не в одиночку, мне помогали мои друзья: мой дед, подруга Алина Нечаева и хороший друг моего отца, полковник ФСБ Курбатов Сергей Дмитриевич. И хотя я не сомневалась в умении этих людей держать язык за зубами, по городу поползли слухи, что кара настигла прокурора не сама по себе. Если это и была воля провидения, то ему явно кто-то посодействовал.

С тех пор моим занятием стало помогать людям, попавшим в такую же ситуацию, как и мы с Аришей четырнадцать лет назад. Если правоохранительные органы не имели возможности или желания помочь им, за дело бралась я. Надо сказать, что интересовали меня только серьезные дела. Такие бытовые неурядицы, как семейные скандалы, разводы или измены супругов, я отметала напрочь. Нечего размениваться по мелочам. Я, как говорят заядлые картежники, «играла по-крупному».

Мой дед по вечерам пропадал в казино. Надо сказать, что он – заядлый и весьма виртуозный карточный игрок, интриган и ворчун. Наверное, отчасти я пошла в него, потому что по своей натуре я тоже люблю интриги, вот только не ворчу, а картам предпочитаю игру на саксофоне.

– …Хочешь сказать, в нашей с тобой жизни не было подобной истории?

Ариша вздохнул и отложил газету:

– Неужели его все-таки оправдали? И чем сие аргументировали? Анализами?

– Дед, ты знаешь такого адвоката – Павла Аржанова?

– Гм… Слышал. Говорят, молодой, но подает большие надежды.

– Вот он и постарался. Оправдал обвиняемого, что называется, вчистую. Правда, с ним трудно было бы не согласиться: улик и свидетелей преступления нет. Мне сегодня посчастливилось познакомиться с этим самым Аржановым.

И я рассказала деду, как проходил сегодняшний процесс в суде, как потом Ярцев познакомил нас с Павлом в кафе, как мы узнали о гибели матери мальчика и как Павел дал клятву расправиться со своим подзащитным самолично.

– Полетт, в первый раз слышу, чтобы адвокат давал клятву убить человека!

– Не человека, дед, а преступника. Что называется, почувствуйте разницу. И потом, он ведь наверняка знает о том, что Суруляк виновен: тот сам ему признался… А то, что преступление не удалось доказать… Это говорит только об одном: следственный аппарат работает из рук вон плохо. Анализы подменили, свидетельницу подкупили… Тебе не кажется, что все это очень похоже на нашу историю, случившуюся четырнадцать лет тому назад?

Ариша пожевал губами, покачал головой, поерзал на стуле.

– И ты, конечно же, решила во все это ввязаться?

– А почему бы нет? Дедуль, я сейчас все равно скучаю без дела. А тут… Помогу людям отомстить за смерть их близких.

– Но они тебя об этом не просили!

– Дедуль, на этот раз я всего лишь помогу Павлу, это он дал клятву лично расправиться с насильником и убийцей.

– Полетт, ты забываешь, что у этого Су… как его?.. Слизняка, короче, брат – небедный человек. Он может вступиться за своего родственничка.

– И что? Дедуль, не переживай: мне такое не впервой…

Надо сказать, что робингудство было единственным моим занятием, которое заставляло меня выходить из дома. Если бы не это, я так и не вылезала бы из кресла перед камином. И Алина, с которой мы дружим до сих пор, совсем бы запилила меня.

Павел позвонил почти в девять часов:

– Полина, я только что освободился. Предлагаю встретиться… Где бы вы хотели?

Вставать с дивана и выходить из дома в такое позднее время мне совсем не улыбалось. Но встретиться и поговорить с адвокатом было просто необходимо.

– Павел, а вы могли бы подъехать ко мне? – спросила я.

– Куда?

– В коттеджный поселок.

Он на мгновение задумался, потом уточнил номер нашего дома и попросил ждать его минут через двадцать.

Когда у ворот притормозил ультрамариновый «Фольксваген», дед пошел открывать вместе со мной. Он, конечно же, подслушал мой разговор по телефону и понял, что я жду в гости молодого человека.

Павел перешагнул порог нашего дома и, увидев Аришу, поздоровался с ним за руку. Мне пришлось представить их друг другу.

– Может, чай? – спросила я Павла. – Или кофе?

– Или.

– Тогда пройдемте на кухню.

Услышав такое, Ариша, извинившись, с самым довольным видом удалился в свою комнату. Он давно мечтал выдать меня замуж и нянчить правнуков, и появление в доме молодого мужчины расценил по-своему.

Я усадила адвоката за стол и включила кофеварку. Достав из буфета пачку печенья, посетовала на себя за то, что не купила по дороге домой чего-нибудь вкусненького на десерт. Но неожиданно Павел вынул из своего пакета коробку конфет и тем самым спас положение. Я поблагодарила его, а он тут же вскрыл упаковку и придвинул коробку ко мне.

– Полина, я надеюсь, вы не передумали… помните, о чем мы с вами говорили сегодня днем в кафе?

Он с некоторой опаской оглянулся на дверь.

– Павел, в этом доме вы можете смело говорить о чем угодно. Мой дед никогда не подслушивает, а если случайно и услышит о чем-то, то, уверяю вас, тут же и забудет.

Адвокат кивнул:

– Хорошо. Так вот. Я, как вы помните, поклялся убить этого урода… И я не собираюсь отказываться от своих намерений! И если вы, Полина, поможете мне…

– Разумеется, помогу. И в связи с этим, Павел, у меня к вам вопрос: что представляет собой семья мальчика? Все-таки вы бывали в том доме и наверняка составили свое мнение.

– Да, мне пришлось побывать у них пару раз. Хотя каждый раз я приходил с тяжелым сердцем. Поверьте, мне самому было до жути противно защищать Суруляка, а уж после того, как он мне во всем признался!.. Я видел в доме пострадавших фотографии убитого мальчика – и на стене, и на столе, и в серванте – почти повсюду. Похоже, его очень любили и родители, и его счастливая бабушка… Тогда счастливая. – Павел тяжело вздохнул.

– Как его звали?

– Артемкой, как и моего сына… А вы знаете, он был маленького роста, наверное, в маму пошел. Если вы видели на суде его мать, то заметили, что она очень миниатюрная. Так вот, и Артемка был маленьким, на пять лет он совсем не выглядел. Во дворе все звали его «Киндер-сюрприз». Он был не по годам смышленым и забавным. Бабушка рассказывала, что мальчика все очень любили. Я имею в виду их соседей по дому.

– Почему же родители отпускали ребенка одного во двор?

– Один он гулять начал незадолго до того, как… все случилось. До этого ходил только с мамой или бабушкой. Но, говорят, уж очень он был самостоятельным и, главное, послушным. Вовремя возвращался, со двора никуда не выходил, играл только со своими ребятами. Вот бабушка и начала потихоньку отпускать его одного. Говорит, она зато часто поглядывала в окно – у них квартира на втором этаже, окна выходят на детскую площадку. И всегда ребенок был на виду.

– Что же она не предупредила внука, что уходить с чужими опасно? – продолжала сетовать я, разливая кофе по чашкам. – Сейчас такое время! Это главное правило, которому родители просто обязаны научить свое чадо.

– Не поверите, Полина, – научила! Клянется-божится, что каждый раз, провожая внука гулять, напоминала ему об этом. И он всегда уверял, что никуда не пойдет, будет с мальчишками строить крепость во дворе. Что еще удивительно: на лавочке возле подъездов всегда сидят какие-нибудь бабушки, следят за своими внучатами. Собственно, поэтому мальчика и отпускали одного, знали, что он на виду у соседок. А в тот день, как нарочно, и бабушек не было!

– Как же удалось Обмылку увести мальчика? Что он ему напел?

– Этот гад оказался хитрым! Артемка, помня наставления родителей, сначала отказался с ним пойти, на всякие там жвачки-сосачки не купился. И тогда Суруляк сказал, что рядом, буквально в соседнем дворе, на свалку выбросили ящики и доски. Это, мол, пойдет для строительства их крепости. Мальчик, глупыш, так обрадовался: у них как раз стройматериала не хватало. Суруляк, когда рассказывал мне об этом, довольно потирал руки и ухмылялся: вот какой, мол, я сообразительный!

– Сволочь! – невольно вырвалось у меня.

Павел кивнул:

– Еще какая! Как я тогда удержался и не врезал ему – не знаю! И, между прочим, я следователю намекал… да что там – намекал, прямо говорил, и не раз, что доказательная база у них слабая. Поработайте, говорю, как следует. А он: а что, мол, я могу сделать? Все, что можно было нарыть, мы нарыли. Еще и удивлялся: а ты, говорит, с чего это так печешься о доказательствах? Тебе же только на руку, что их мало. Идиот!.. Так что мы будем делать с этим уродом, Полина?

– Мне для начала надо все хорошенько обдумать. Браться за дело с налета – не мой метод. Я должна владеть всей информацией, которая может помочь нам раздавить эту гадину.

– В этом у вас недостатка не будет. Я имел доступ к материалам и знаю все, что нам необходимо.

– В таком случае можете мне назвать фамилию эксперта, делавшего анализ крови?

– Чепуров И.Д. Так в заключении было написано.

– Чепуров, Чепуров… Что-то знакомое. Где-то я сегодня эту фамилию уже слышала…

Я задумалась на минуту и вскоре вспомнила:

– Ну, как же! Мы с Ярцевым в кафе разговаривали, после суда, и он рассказал, что сталкивался с Суруляком и раньше. Года четыре тому назад тот проходил по делу ограбления одного парня. Они тогда с подельником вдвоем его избили и грабанули. А Антон писал об этом. Точно! Он так и сказал: «Не было ведь доказано, что он лично избивал того парня, к тому же его подельник… кажется, Чепуров была его фамилия… Так вот, этот Чепуров почти все взял на себя».

– Полина, вы думаете, это не совпадение?

– А вот это предстоит проверить. И это я беру на себя. Конечно, все может быть, но я, честно говоря, в совпадения не верю.

Мы немного помолчали.

– Павел, а как бы вы расправились с вашим бывшим подзащитным?

– Я уже много раз думал об этом. Подкараулю Суруляка в подъезде и…

Адвокат перехватил мой укоризненный взгляд.

– Павел, и вы туда же! Ладно бы еще Антон! Журналист, почти писатель, романтик, творческая душа, тонкая натура. Потому он и хотел огреть мерзавца монтировкой по голове. И тоже, кстати, в подъезде. Но вы – адвокат! Вы должны мыслить рационально. Что вас всех в подъезды тянет? Ничего лучшего не можете придумать?

Я была несколько даже разочарована: не ожидала, что Павел мыслит так примитивно. Но он вовсе не обиделся:

– А чего же вы хотите, Полина? Многие преступления совершаются в подъездах и темных закоулках.

– Нет, я категорически против! Я и Антону говорила о том же: Суруляк должен получить то же самое, что он сделал мальчику. Поэтому ни подъездов, ни бутылок, ни монтировок – насилуем его и выбрасываем с балкона! С пятого этажа. Как говорится, простенько и со вкусом. Кстати, Павел, раз уж мы собираемся вместе устроить такое большое дело, предлагаю для начала перейти на «ты»: согласитесь, как-то нелепо «выкать» друг другу, когда речь идет о столь неординарных вещах.

Мой собеседник кивнул:

– Честно говоря, я и сам хотел предложить это вам… тебе, но стеснялся.

Когда поздно вечером Павел покидал наш дом, Ариша тоже вышел проводить его. Сделал вид, хитрец, что хочет подышать вечерним прохладным воздухом. Адвокат сел в свою машину и вырулил со двора. Я закрыла ворота и вернулась на крыльцо.

– Полетт, это можно расценивать как романтическое свидание двух молодых свободных людей, которые тянутся друг к другу?

– Это можно расценивать как деловую встречу двух молодых людей, объединенных задачей мести подонку, убившему мальчика.

– Полетт, ты хочешь сказать…

– Это адвокат Аржанов, защищавший насильника в суде. Завтра прочтешь подробности в газете.

– Нет, ну, это несерьезно! Полетт, ты разочаровала меня. А я-то, старый, так обрадовался! Думал, к тебе пришел в гости молодой человек…

– Дедуль, у него, между прочим, семья, сыну четыре года.

– Да, у него – семья! А у тебя?! Ты не думаешь, что тебе тоже пора, наконец, заиметь такого красавца со штампом в паспорте и нарожать от него детей?

Это было у Ариши чем-то вроде хобби: периодически напоминать мне о необходимости срочно выйти замуж и нарожать кучу ребятишек. У меня же с этим имелись некоторые проблемы. Нет, недостатка в ухажерах как таковых у меня не было, только никто из них не мог завоевать моей симпатии. Я так и отвечала всегда деду, а он сокрушался, что я слишком завысила планку, слишком уж требовательно отношусь к своему будущему избраннику. Я так не думала. Просто в нашем Горовске, по-моему, нет достойных молодых людей, здесь собрались в основном лишь какие-то мелкие и серые представители мужской половины рода человеческого.

– Дедуль, поздно уже, давай завтра поговорим. А то спать хочется…

– Так он женат?

– Да.

– Очень жаль. Такой красивый и интеллигентный молодой человек! И к тому же адвокат!.. Очень жаль…

Ариша еще некоторое время кряхтел и вздыхал, сидя ва кухне, а я тем временем поднялась к себе в комнату и начала готовиться ко сну.

Глава 3

Следующий день начался не совсем для меня удачно: с утра приехала моя подруга Алина. Она ворвалась в наш дом, как ураган, и с порога засыпала меня вопросами:

– Столько дней не виделись! Как ты тут без меня? С креслом своим еще не срослась? А Аристарх Владиленович как? Надеюсь, здоров?

Едва я открыла рот, желая ответить на ее вопросы, как Нечаева круто сменила тему:

– А я только что с выставки изобретений. Там так все здорово! Ты даже себе не представляешь, что только наши люди не изобретают! Я и вчера там была и познакомилась с одним таким гением. Он – ты очень удивишься – однофамилец знаменитого русского изобретателя, Кулебякина!

Я попыталась вспомнить, что это за изобретатель такой – Кулебякин. Потом сообразила, что, очевидно, Алина имела в виду Кулибина.

– Пойдем в кухню, кофейку попьем, – предложила я, – у меня и конфеты есть.

Едва я включила кофеварку, как Алина снова затарахтела без умолку:

– Этот Кулебякин – ты снова удивишься: его Прохором зовут… Так вот, он изобрел столько всего полезного для человечества!

– Что, например? – уточнила я.

– Да много чего! Например, клаксон с запахом.

– И для чего же это надо было изобретать? – удивилась я.

– Полин, ну, какая ты недогадливая! У нас по улицам ходит много слабослышащих людей. Они, к твоему сведению, вообще не слышат сигнал приближающейся машины! Когда машина подъезжает к такому глухому пешеходу, водитель нажимает на специальную кнопку, и впереди машины распространяется едкая вонь. Пешеход, учуяв ее, понимает, что рядом – машина, и быстро убегает с проезжей части.

– И что, на такую… такое… дали патент?! – поразилась я.

– Нет, патент, к сожалению, не дали. А на выставке такой клаксон был, я сама видела. А еще Прохор изобрел носки, которые надевают только на пальцы.

– Как? – не поняла я.

– А вот так! Прохор говорит, что надо экономить. Сами ступни ведь не мерзнут в мороз, если ты заметила. Мерзнут только пальцы. Вот он и придумал такие носочки, которые прикрывают только пальцы ног. А главное, стоят они сущие копейки!

Насчет того, что ступни не мерзнут, – это замечание, по-моему, было весьма спорным, но возражать подруге я не стала.

– И как носки? Пользуются спросом у мерзнущего населения?

– К сожалению, не очень… Люди почему-то не поняли своей выгоды… А еще мой Кулебякин изобрел очки с фонариками.

– А зачем нужны очки с фонариками? У нас на улицах и так достаточно светло…

– Какая ты непонятливая, Полина! Светло, да не везде. Есть и темные подворотни, гулять по которым небезопасно!

Пришлось с ней согласиться во имя сохранения нашей дружбы. Если начать спорить с Алиной, можно запросто поссориться с ней.

– И где же у этих очков располагаются фонарики?

– На оправе. Только не фонарики, а лампочки. Они работают от батареек… там еще есть такие длинные проводки… А сами батарейки в карманах… В общем, я не очень в этом разбираюсь.

– И как прогулки по темным закоулкам? Я имею в виду в очках-фонариках?

– Клево! Выхиливаешь, такая… и вокруг – светло. Прикольно! Загвоздка в одном: если пойдет дождь, владельца очков бьет током. Так что под дождем не погуляешь!..

– Жалко. Но все равно, твой Кулебякин – настоящий гений!

– А я что говорю! Прохор – это… Прохор! – глубокомысленно изрекла подруга, и не согласиться с нею было бы трудно. – Слушай! Так ведь есть же общество по защите изобретателей! – спохватилась вдруг Нечаева.

– А от кого их надо защищать? – не поняла я. – Разве на них кто-то нападает?

– Спрашиваешь! Еще как нападают! Эти самые… которые патенты выдают! Вот бессовестные и безмозглые люди! Те изобретают, стараются ради всего человечества, а эти… Слушай, ты ведь тоже можешь вступить в это общество! Я вот, например, вступила, еще вчера. Мы сейчас готовим акцию поддержки этих самых изобретателей… Лозунги рисуем, плакаты. Потом пойдем к дому этих самых… патентников… патентщиков, или как их там… и выступим! А что? Сидеть сложа руки и смотреть, как наши отечественные изобретатели умирают непризнанными, а их гениальные изобретения выбрасывают на помойку?! Так что мы молчать не будем! После акции поддержки мы еще проведем митинг и во все издания разошлем письма…

Нечаева была в своем репертуаре. Выступать в акциях протеста и стоять в пикетах было ее излюбленным занятием.

Мы пили кофе, и Алина еще некоторое время пела хвалебные псалмы своему новому кавалеру. Наконец, она соизволила снизойти до моих земных забот.

– Слушай, я даже забыла спросить: а ты-то как?

– Кажется, назревает новое дело.

Я коротко рассказала Алине о событиях вчерашнего дня.

– Так этого урода оправдали?! Нет, ну, есть вообще в этом мире справедливость, а?! Будешь разбираться с ним, можешь смело рассчитывать на меня. И на моего Прохора.

Я поблагодарила подругу и пообещала обязательно воспользоваться ее предложением. Уж в чем, в чем, а в этом Алине не откажешь. Она всегда поддерживала меня, помогала по мере сил, и за это я готова была простить ей ее маленькие слабости. К тому же, у Нечаевой было полгорода знакомых, и она время от времени сводила меня с очень нужными людьми, также оказывающими неоценимую помощь в моем деле.

Напившись кофе с конфетами, оставшимися от вчерашнего визита адвоката, Алина отправилась восвояси, туманно намекнув, что у нее еще есть какие-то неотложные и очень важные дела. Надо сказать, что моя подруга, так же, как и я, не работала в общепринятом смысле слова. Ее мама, удачно выйдя замуж за весьма богатого итальянца, время от времени поддерживала свою дочь в денежном плане, и Алина могла позволить себе вести весьма праздный образ жизни.

Проводив подругу и пообещав ей непременно вступить в общество защиты изобретателей и рационализаторов – чуть позже, я закрыла за ней дверь и поднялась в свою комнату. Набрала номер дяди Сережи.

– Здравствуйте, дядя Сережа.

Он, как всегда, обрадовался моему звонку:

– Здравствуйте-здравствуйте, Мисс Робин Гуд! Как ваши дела?

– Дядя Сережа! Нужна ваша помощь!

– Всегда рад оказать тебе добрую услугу, Полина. Что, опять отрыла топор войны? Кого собираешься покарать на этот раз?

Я коротко рассказала дяде Сереже о вчерашних событиях.

– Ну, ради такого дела я готов даже бросить все свои занятия!

– Все не надо. Узнайте только, если можно, не является ли эксперт Чепуров И.Д. родственником Чепурова, осужденного года четыре тому назад за разбойное нападение? С ним по делу проходил этот самый Суруляк Степан Иванович.

– Хорошо, Полина, узнаю обязательно и сам перезвоню тебе. Передавай привет Аристарху Владиленовичу.

– Всенепременно.

Я положила трубку и забралась в кресло с ногами – подумать. Итак, что мы имеем? А имеем мы мерзавца, который уже однажды был замешан в преступлении, – вспомним ограбление четырехлетней давности. Тогда ему удалось отвертеться от настоящего наказания, он получил лишь условное и, похоже, так ничего и не понял. Я всегда считала, что безнаказанность порождает у людей ощущение вседозволенности и ведет к новым преступлениям. Пожалуйста! Прошло четыре года – или чуть больше, – и мерзавец снова вступил на тот же путь. Но теперь он решил «примерить» на себя статьи посерьезнее – за насилие и убийство ребенка. Это уже не уличный мордобой, где ты дал по физиономии, а потом, возможно, дали и тебе. Тут срок намного «тяжелее».

Значит, Суруляк имеет наклонности к педофилии? И даже магазинчик завел соответствующий. Никак для себя любимого старался! Что ж, доберусь я до тебя, урод, обязательно доберусь. А для начала неплохо бы поговорить с кем-нибудь из семьи погибшего мальчика. Как там Павел говорил? Артем… по кличке «Киндер-сюрприз»? Не догадалась я вчера спросить адрес! Придется звонить Павлу сейчас. Я достала визитку с его телефонами.

– Павел? Привет. Это Полина говорит. Не отвлекаю?

– Здравствуй. Вообще-то, я сейчас занят: процесс начинается, я уже хотел телефон выключить… А что случилось?

– Ничего. Я быстро… Адрес семьи погибшего мальчика можешь дать?

– Улица Мусы Джалиля, сорок девять. Квартира пять.

– Фамилия?

– Арбенины.

– Все, спасибо.

Я отключилась. И под каким, интересно, предлогом я приеду в этот дом? Кто я такая? Люди и так натерпелись такого, что и врагу не пожелаешь… а тут еще я! Ладно, поеду, а там будет видно. Сориентируюсь на месте. Не забыть бы еще выяснить такой момент: квартира Арбениных находится, как сказал Павел, на втором этаже, а мать мальчика выбросилась с пятого. Как это могло произойти? Откуда она все-таки упала?

Дом находился в хорошем тихом районе. Это была обыкновенная пятиэтажка, каких много в нашем городе. Три подъезда с неизменными лавочками возле них и с бабушками на этих лавочках. Зеленый дворик с кустами сирени и тополями, одна хилая клумба, детская площадка. На горке катались малыши, в «крепости», сложенной из ящиков, досок и прочего ненужного хлама, вели «бой» мальчики постарше.

Возле первого подъезда, в котором, разумеется, и находилась пятая квартира, сидели две пожилые женщины и тихо переговаривались. Я подошла к ним и поздоровалась.

– Здравствуйте и вы, коль не шутите, – настороженно ответила та, что была пошустрее и постарше, лет шестидесяти пяти. Обе бабушки принялись рассматривать меня. Я решила не подниматься пока в нужную мне квартиру, а выведать все, что можно, у этих женщин.

– Извините, вы не скажете, пятая квартира находится в этом подъезде? – спросила я.

– А вам это зачем? Вы, извините, кто будете? Вы чего тут вопросы всякие задаете? – проявила бдительность «шустрая».

И, хотя вопрос я задала только один – в отличие от нее, – я смиренно ответила:

– Я из газеты «Горовск сегодня». Знаете такую?

Бабушки дружно закивали.

– Вчера был суд над убийцей Артема Арбенина. Так вот, мне поручено узнать, как в семье отнеслись к решению этого суда. Я хотела бы встретиться с родителями…

Договорить мне не дали. Бабушки, перебивая друг друга, загалдели:

– Нет уж, милая, ты туда пока не ходи! Беда у них, у Арбениных-то!.. Да-да, новая беда! Вчера, сразу же после суда, пришли они все домой, и Аллочка, мать Артемочки, с балкона выбросилась! Да, вот так-то!

– Подождите, а разве их квартира не на втором этаже? Насколько я знаю…

– Их квартира на втором, вон их окна, видите? Только выбросилась она от своей подружки, Лены Рыжих, а вот она как раз на пятом живет. Окна ее на ту сторону выходят.

– Ах, вот оно что! Вы не знаете случайно, как это все произошло?

– Знаем-знаем… Мать Аллочки сама рассказала, когда уже упала она… Аллочка после суда домой пришла, сначала села в угол и сидела там несколько минут, как неживая. Говорят, белая была, как мел. Посидела так, посидела, а потом возьми и скажи матери: пойду, мол, к Лене схожу. Они давно дружат, еще со школы… Да-да, лет двадцать дружили. Так вот, мать ей и говорит – сходи, мол, милая, развейся немного. Лена-то на суд не пошла, у нее ребенок маленький, два годика сынишке, его оставить не с кем. Муж у нее работает, а она с ребенком сидит. Так вот, Алла ушла, а через пару минут Леночка бежит по подъезду и кричит дурным голосом: «Алла! Алла!..» Все соседи повыскакивали, никто ничего понять не может. Лена добежала до квартиры Аллочки, в дверь барабанит, сама в истерике бьется… Ужас! Мать Аллы выскочила, Леночку затрясла – что, мол, случилось-то? А та кричит: «Алла с моего балкона выбросилась!» Побежали за дом, а там Аллочка лежит на асфальте, уже неживая… «Скорую» вызвали, а что толку?! Эх, Кирилловна! Бедная, бедная женщина! Сначала внука похоронила, теперь вот, через полгода, и дочь… Такое горе! Такое горе!..

Бабушки начали вытирать глаза платочками.

– С Леной этой можно поговорить, как вы считаете?

– Не знаем, милая. Попробуй. Она в восемнадцатой квартире живет.

– Сейчас она дома?

– Должно быть, дома. Она после вчерашнего еще не выходила.

Одна из бабушек открыла мне входную дверь своим ключом-магнитиком, и я шагнула в прохладу подъезда. Я поднималась на пятый этаж и думала – о чем я буду говорить с этой девушкой, только что пережившей шок? Захочет ли она вообще общаться со мной? Я бы на ее месте послала бы меня куда подальше!

Дверь восемнадцатой квартиры была самой крутой на этаже. Я нажала на кнопку звонка. За дверью долгое время была тишина, и я даже хотела повернуться и уйти, как вдруг до меня донесся слабый голос:

– Кто там?

– Извините, это из газеты «Горовск сегодня», – уверенно соврала я, – мы ведем собственное расследование по поводу гибели Артема Арбенина. Нам стало известно, что вчера…

Я не закончила фразу. Дверь открылась. На пороге стояла девушка примерно моего возраста, с грустным бледным лицом. Она была в легком халатике, босая, ее русые волосы были распущены.

– Проходите, – печально сказала она, отступая в глубь прихожей.

Даже документы у меня не спросила, подумала я и шагнула в полумрак ее квартиры.

Через пару минут мы сидели в кухне и пили чай. Вернее, пила только я. Хозяйка даже не дотронулась до своего бокала. Она сидела на стуле напротив меня и смотрела так грустно, что, казалось, вот-вот расплачется.

– Мы ведь с Аллой в одном классе учились, – говорила Лена, закалывая волосы в хвост, – а последние шесть лет даже за одной партой сидели. Дружили. В школу – вместе, из школы – вместе… Дома тоже часто друг к другу бегали. И после школы вместе учиться пошли. В институт. Она еще на третьем курсе с Никитой своим встречаться начала. Он хороший, добрый, и Аллу очень любил. Я ей даже завидовала: такого парня отхватила! А мне долго не везло… – Лена посмотрела на свой бокал с остывающим чаем и вздохнула.

– Так Алла первая замуж вышла? – спросила я, чтобы поддержать беседу.

– Ну да. На пятом курсе. Не вытерпела. Мама ее, Мария Кирилловна, тетя Маша, короче, просила Аллу сначала диплом получить, а потом уж в загс бежать. Но та уперлась: люблю Никиту и ждать больше не хочу. И так, мол, два года встречаемся…

– Они хорошо жили?

– Очень! Правда, правда, так сейчас мало кто живет. Не ругались, все вместе решали. Никита – он такой покладистый! Не то что мой Марат. Этот, напротив, вспыльчивый, любит все по-своему делать… Ну, вот. А потом у них Артемка родился. Сразу, как только Алла диплом получила. Мы, когда ее поздравляли, все шутили: какая ты, Алла, счастливая: и диплом у тебя, и муж, и сын! И, главное, шустрая: двадцать два года, а все уже есть… – Лена снова грустно вздохнула.

– Она вчера после суда сразу пошла к вам…

– Да, я ее просила зайти, сказать, какое решение принял суд. Мы ведь даже не сомневались, что этому треклятому маньяку большой срок дадут! Мой муж говорил, что ему вообще пожизненное светит. Я-то сама на суд пойти не могла: муж работает, мои родители далеко живут и тоже работают. Мне сынишку не с кем оставить. Да и капризный он у меня, бабушки-соседки не очень-то охотно с ним соглашаются посидеть. Поэтому я осталась дома, хотя мне очень хотелось пойти на суд, посмотреть в глаза этому зверю! Но я просила Аллу, как только она вернется домой, сразу же зайти ко мне, рассказать, что там и как… Она и пришла вчера. Вижу – сама не своя. Глаза блуждают, на мои вопросы не отвечает. Усадила я ее на диван в комнате, спрашиваю: что на суде было? Какой ему срок дали?.. А она молчит, будто не слышит меня. Потом говорит – тихо так, еле слышно, будто сил у нее совсем нет: дай, мол, мне водички холодненькой попить. Я – в кухню. Слышу: балконная дверь стукнула. Думала, Алла на балкон вышла, там попрохладнее, дома-то душно. Налила ей стакан, возвращаюсь в комнату, выхожу на балкон… А ее там нет! Я удивилась: куда она могла деться? Потом вдруг меня как током дернуло! Глянула я вниз, а она там лежит… на асфальте… Ужас!

Лена заплакала, закрыв лицо руками.

– Вы знаете, что суд оправдал Суруляка?

– Да. Мне потом уже сообщили… Вот скажите, как такое может быть?! Убил ребенка – и на волю! Где же на земле справедливость?! Аллочка потому и кинулась с балкона, что не смогла это пережить… Она у нас вообще такая впечатлительная! Была… Она-то надеялась, что убийцу покарают по всей строгости, а оно вон как вышло! Мы, все жильцы дома, так возмущены! Вы не представляете, какой это мальчик был! Чудо! Умненький, послушный, спокойный – весь в папу. Не то что мой хулиган. Сейчас мой сын спит, а то сами бы убедились. Только внешностью Артемка в маму пошел: маленький был. Его все во дворе «Киндер-сюрпризом» звали. А уж какой симпатяга был! Как девочка, красивый… Знаете что, вы в своей газете так и напишите: мы, все соседи, очень возмущены таким несправедливым решением суда! И еще вот что напишите: мы…

Она не успела договорить: зазвонил телефон. Девушка вскочила и побежала в комнату. С минуту ее не было. Я за это время допила чай, к которому хозяйка не догадалась предложить ничего, кроме сахара.

Лена вернулась в кухню какая-то растерянная и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

– Что-то случилось? – спросила я.

Она автоматически кивнула:

– Звонила тетя Маша, мама Аллочки. Только что Никиту, мужа Аллы, увезли на «Скорой» в больницу. Подозревают инфаркт. Она говорит, что пришла домой и нашла его лежащим в кухне, на полу…

Я попрощалась с хозяйкой, поблагодарив ее за чай, и направилась к выходу, спросив:

– Лена, можно взять ваш телефон? Так, на всякий случай…

Я ехала домой в своем «Мини-Купере» и переваривала полученную информацию. У меня не осталось сомнений, что Алла, мать Артема, погибла именно из-за несправедливого решения суда. Представляю, как она надеялась на возмездие! А оно взяло – и не свершилось! Да, такое бывает. Кто сказал, что жизнь справедлива? Что это вообще за понятие – «справедливость»? По-моему, каждый определяет это для себя сам, в зависимости от своих внутренних моральных норм. Если человек считает, что он не причинил никому зла и может рассчитывать на благосклонность судьбы, то, не получив эту самую благосклонность, он сетует на судьбу. Что ж, мол, ты так со мной? За что?.. Если кто-то дал человеку в ухо ни за что ни про что, я считаю, он тоже вправе дать обидчику в ухо. Пусть тот на своей шкуре прочувствует, каково это, когда тебя бьют, чтобы в другой раз хорошо подумать, прежде чем снова дать кому-то в ухо.

Что-то я в философию ударилась, нет, в игру «рассуждалки». С чего я начала?.. Ах, да! Алла погибла из-за несправедливого решения суда. Итого, мы имеем двоих погибших. И еще один лежит в больнице с инфарктом. Нет, это все уже слишком серьезно! Павел прав: такие, как Суруляк, не должны зря топтать эту землю. Если этот урод почувствовал свою безнаказанность – а он ее почувствовал, – он будет продолжать убивать и дальше. Остановить его – наш долг.

Как мы осуществим нашу месть? Пожалуй, мне стоит теперь познакомиться с самим Суруляком. Что он собой представляет? Первое впечатление о нем я получила на суде. Бегающий взгляд испуганных глаз. Я бы даже сказала: затравленный взгляд. Как у волка, которого загнали в угол и вот-вот прибьют, а тот ищет выход. Ищет во что бы то ни стало, потому что знает: из-за зарезанных овец с ним церемониться не будут. А вырвавшись на свободу, он пойдет снова резать овец, потому что природа его волчья такая… Но волк хоть убивает, чтобы жить, поэтому его кровожадность как-то оправдана природой. А что принесла Суруляку смерть маленького мальчика? Скотское наслаждение? Удовлетворение его грязной похоти? Ему что, его дамы сердца не хватало? Вон она какая большая и, как говорится, вся его. А этому уроду все мало! Интересно, мадам Курочкина знает о его так называемых наклонностях? Я имею в виду тягу к маленьким мальчикам. Или она такая наивная и верит в безгрешность своего мачо?

Итак, мне предстоит познакомиться с Обмылком. Как я это сделаю? Для начала приду в его магазин в гриме и на месте разузнаю, что там и как.

Дома я села к зеркалу гримироваться. Когда-то я закончила курсы стилистов-визажистов и теперь в своей деятельности часто пользовалась искусством макияжа. Я «нарисовала» себе лицо неопределенного возраста и пола. Потом надела джинсовые бриджи, кроссовки, майку и бейсболку. Заявиться к Обмылку мне хотелось именно в таком виде – ни мальчик, ни девочка, ни подросток, ни взрослый человек. Что-то расплывчатое и неопределенное.

Магазин «Игрушки для взрослых» находился на улице Жен Декабристов, недалеко от того места, где шел ремонт дороги, из-за чего я и попала вчера в пробку и опоздала к началу суда. Мне случалось несколько раз проезжать мимо, и я чисто машинально обращала на него внимание. Но кто им заведует, об этом, разумеется, я не имела понятия. Сейчас же я намеревалась посетить сие пикантное заведеньице.

Глава 4

Магазин был, в общем-то, небольшой и располагался в цокольном этаже старого кирпичного здания, рядом с другими такими же маленькими магазинчиками. За прилавком стояла сожительница Суруляка, Евдокия Курочкина. На ней было довольно-таки экстравагантное платье и как минимум полкило косметики на физиономии. Прикид ее довершала прическа, взбитая в классическом беспорядке. Создавалось такое впечатление, что женщина пару месяцев вообще не расчесывала голову.

Я зашла в торговый зал и с самым деловым видом направилась к одному из прилавков. Евдокия смерила меня оценивающим взглядом, очевидно, прикидывая, сколько мне лет. Наконец, сочтя меня вполне пригодной для того, чтобы оказаться покупательницей в ее магазине, женщина подплыла ко мне и доверительно спросила:

– Вам фаллоимитаторы?

Я обалденно уставилась на нее.

– Да вы не тушуйтесь! Я ведь вижу, что вам надо что-нибудь «эдакое». Я угадала? Вы скажите, не стесняйтесь! Мне здесь все доверяют свои самые сокровенные мечты. Если вам нужен фаллоимитатор, то подойдите вон к той витрине. Вчера привезли новые модели… Поверьте, здесь есть на что посмотреть!

Она подвела меня к витрине, при взгляде на которую я почувствовала, как лицо мое заливает краска. Искусственные мужские «достоинства», самых разных размеров, форм и оттенков, красовались передо мной. Вся моя девичья сущность бурно запротестовала против такого безобразия. Я закрыла глаза. Боже! Кто же до всего этого додумался когда-то?! Разве можно выставлять напоказ… такое?

– Или вам что-нибудь другое надо? – Евдокия внимательно посмотрела на меня. – Может, вам как раз… наоборот? Тогда вам туда…

Она указала на другую витрину, в которой красовались искусственные женские «прелести».

– А может, вам наручники показать? Или другие атрибуты «жесткой» любви? У нас все есть, на любой вкус!

«Я уже заметила», – со злой усмешкой подумала я. Курочкина водила меня по магазину, как по музею, показывая такие вещи, которые, как мне казалось, нормальному человеку не придет даже в голову выставить напоказ. Мне, девушке с тонкой душевной организацией и эстетическим воспитанием, было даже не то что бы неудобно, а совершенно дико рассматривать резиновые интимные «прелести». Но моя роль того требовала! Подавив в себе все эмоции, рвавшиеся наружу, я ходила по магазину и «любовалась» последними достижениями секс-индустрии. Я делала вид, что внимательно все рассматриваю, то кивая головой, то деловито склоняя ее набок и отступая на шаг назад.

– Так что все-таки вас интересует? Вы только скажите, не стесняйтесь! А уж мы вам обязательно подберем, – напирала на меня мадам Курочкина всем своим мощным торсом. – Поверьте, у нас есть все, на любой вкус и любую прихоть.

В этом я не сомневалась.

– Фа-фаллоимитатор, – начав вдруг заикаться, наконец, выдавила я, покраснев еще сильнее. – Мне нужен фаллоимитатор.

– Какой? – тут же уточнила въедливая продавщица. – Вам с вибратором, без?

«Да любой!» – хотела было крикнуть я, но силой воли сдержалась. Я опустила глаза на витрину, собираясь ткнуть пальцем в первую же попавшуюся вещь.

– Возьмите вот этот, – видя мое замешательство, посоветовала Курочкина, – эти расходятся на ура, как горячие пирожки. А еще есть с вибраторами. Вам показать?

Она достала откуда-то из-под прилавка то, что красовалось на витрине, и стала демонстрировать это изделие прямо перед моим носом. Я чувствовала, что нахожусь на грани обморока.

– Заверните, – сказала я, чтобы, наконец прекратить эту пытку.

Мадам Курочкина обрадовалась. Она с самым счастливым лицом принялась упаковывать товар, мило щебеча что-то насчет моего вкуса. В этот момент я увидела, как в магазин один за другим вошли двое мужчин лет сорока пяти, а за ними – сам Суруляк. Мужчины подошли к витрине с женскими попами и принялись внимательно и пристально рассматривать их, даже очки надели, а хозяин прямиком направился к Евдокии.

– С вас девятьсот девяносто шесть рублей.

Я даже сразу не поняла, что это говорят мне.

– Сколько?!

– Девятьсот девяносто шесть рублей.

Ого! Вот эта, с позволения сказать, фигня стоит почти тысячу рублей?! Однако! Что же она такого особенного делает, хотелось бы мне знать? Да за такие деньги… Но спорить или менять решение я, разумеется, не стала. Нагловатая Евдокия, хлопая своими сильно накрашенными ресницами, уставилась на меня. Пришлось достать из кармана кошелек. Ненатуральная блондинка растянула в улыбке свои яркие губки:

– Приходите к нам еще, будем рады вас обслужить!

«Очень надо! – чуть не сказала я. – Покупать эту… гм… Это… гм… Да еще за такие деньги!» Тем не менее, я поблагодарила Евдокию и снова уставилась на ближайшую от меня витрину, делая вид, что очень интересуюсь товаром. В это время Суруляк, стоявший рядом и ждавший, пока меня обслужат, обратился, наконец, к своей пассии:

– Че, Дусь, как торговля-то?

– Хорошо, Степушка. С утра восемь фаллоимитаторов продала, из них три с вибраторами. А еще двух надувных женщин. И еще…

Она нагнулась к нему над прилавком и шепнула что-то на ухо.

– Нормально. А интим-духи как берут?

– Пока только два флакона. И один – интим-одеколон. Но ничего, распробуют, все побегут покупать! – Тут Евдокия покосилась на меня: – А вы интим-духи не желаете приобрести? Такой запах! Там женские гормоны входят в состав. Уверяю вас: все мужчины начнут липнуть к вам, как мухи к меду!

Липнуть, как мухи к меду? Я «заинтересованно» посмотрела на продавщицу:

– И сколько это удовольствие стоит?

– Маленький флакон, пятьдесят миллилитров, – тысяча двести рублей. Большой, сто миллилитров, – две тысячи. Возьмите большой, это выгоднее!

Выгоднее вообще сюда не заходить, подумала я, а вслух сказала:

– Я приму это к сведению. Вот зарплату получу, приду к вам еще…

– Приходите, приходите! Мы вам подберем все, что только душе будет угодно! – заверила меня продавщица, а я усмехнулась про себя. Душе? Так вы тут, оказывается, о душе печетесь?

В это время Суруляк снова начал «тереть» со своей пассией насчет каких-то завалявшихся в подсобке изделий, а я направилась к выходу, изобразив на лице удовольствие. У самой двери я обернулась: мужчины, зашедшие в магазин после меня, вертели в руках солидных размеров резиновую дамскую попу и, кажется, готовились ее купить. Бр-р!

Я села в свою машину и с отвращением забросила покупку на заднее сиденье. Посижу, пожалуй, здесь и понаблюдаю за входной дверью. Вдруг из нее покажется Суруляк? Тогда я послежу за ним, может, мне удастся узнать о нем что-нибудь интересное?

Прошло чуть больше десяти минут моего наблюдения, когда зазвонил мой мобильник, и на экране высветилось «дядя Сережа». Я включила телефон:

– Слушаю.

– Полина, это я. Спешу сообщить, Мисс Робин Гуд, что ваше задание я выполнил!

– Ну, не задание, дядя Сережа! Просьбу!

– Ладно, пусть будет просьба. Итак, наш объект – Чепуров И.Д. – лаборант в криминалистической лаборатории. Его имя – Игорь Данилович. Насчет родства с Эдиком Чепуровым ты была права, он является двоюродным дядей этого криминального субъекта, дважды судимого, и оба раза – за разбойное и грабеж. Ну, о том, с кем он проходил по делам, ты, надеюсь, знаешь?

– Разумеется.

– Тебе это поможет в твоей деятельности?

– Еще как поможет! Спасибо, дядя Сережа. Заглядывайте как-нибудь к нам в гости. У деда для вас всегда найдется бутылочка хорошего коньяка.

– В таком случае непременно загляну!

Я выключила телефон и выжала сцепление.

Дома я приготовила себе чашечку кофе и села поразмышлять. Значит, лаборант-криминалист у нас все-таки оказался «купленным». Нет, я не то что бы не верила адвокату, просто привыкла все проверять сама. Если Степан Суруляк дружит с Эдиком Чепуровым, чего ему стоило через него выйти на его двоюродного дядюшку! Денег у Суруляка, как известно, хватает: и у самого имеется магазинчик, и братец его отнюдь не бедствует в своем клубе. Значит, придется разбираться еще и с продажным лаборантом. Ведь если бы он не подменил анализы… Если бы, если…

Ближе к вечеру позвонил Павел:

– Полина, как у тебя дела?

– Кое-что проверяю и уточняю… А что?

– Я хотел спросить: когда мы начнем делать хоть что-то? Мне не терпится рассчитаться с этим гадом.

– А ты не торопись, Павел, в таком деле спешить нельзя. Я вот выяснила, что лаборант Чепуров И.Д. является не кем иным, как родственничком Эдика Чепурова – любителя уличного мордобоя и разбоя. Точнее, это его двоюродный дядюшка. А раз так, то факт подкупа лаборанта и подмены анализов предлагаю считать доказанным.

– Полина, разве это и так не было понятно?!

– Кому понятно? Тебе, может, и было, а мне – нет. Я всегда убеждаюсь во всем самолично, чтобы случайно не пострадали невиновные люди.

– Хорошо, что ты так щепетильно все проверяешь. Ну а делать-то нам что?

– Ты хочешь, чтобы я тебя чем-нибудь озадачила? Ладно. Вот тебе партийное поручение: нарой мне связи Евдокии Курочкиной.

– В каком смысле – связи?

– Ее подруги, друзья, хорошие знакомые…

– А зачем нам это надо?

– Мадам Курочкина дала на суде ложные сведения, обеспечивая своему ненаглядному алиби. Я считаю, что это тоже преступление, и хочу, чтобы она понесла заслуженное наказание: сама испытала на себе, каково это, когда преступнику обеспечивают ложное алиби.

Павел промямлил что-то нечленораздельное.

– Что-что? Я не расслышала, – переспросила я.

– Полина! Честно говоря, я не понимаю, зачем все это нужно? И при чем здесь эта Курочкина? Она, конечно, тварь, никто не спорит, но мы хотели… хм, разобраться с другим человеком. А непорядочный свидетель – да, это плохо, очень плохо. Но она самолично никого не убивала.

– Павел, ты не прав! Убивала. Своей ложью! Она дала неверные показания и тем самым помогла преступнику уйти от возмездия. Во всяком случае, смерть Аллы Арбениной и на ее совести тоже. А муж Аллы? Он в больнице, и еще неизвестно, чем там все кончится. И ты считаешь, что Курочкина не заслужила наказание?

– Ну, хорошо, согласен. Заслужила. Но с ней можно разобраться и позже – невелика птица.

– Нет! Именно сначала с ней и со всеми другими людьми, так или иначе помогавшими Суруляку оказаться на свободе. Чтобы он видел, как возмездие неумолимо приближается к нему самому! Как известно, ожидание смерти хуже самой смерти.

– А если этот Обмылок вздумает завести в укромное местечко какого-нибудь другого ребенка?

– Сейчас вряд ли. Он убийца, но не дурак. Побоится: он ведь только что чудом избежал наказания. Он будет выжидать, чтобы прошло какое-то время и все забыли о его преступлении, потеряли бдительность.

– Хорошо, – вздохнул Павел, – считай, что ты меня убедила. Пойду добывать сведения.

Он отключился. Я положила трубку и достала из футляра саксофон. Сегодня у меня было не самое грустное настроение, но почему-то мне захотелось сыграть одну из лирических композиций Клода Дебюсси. Обычно саксофон помогал мне справиться с дурным расположением духа, а иногда в процессе музицирования мне в голову приходило какое-нибудь оригинальное решение проблемы.

Так было и сейчас. Я играла лирическую мелодию, и мысли унеслись сначала куда-то далеко-далеко, а потом они закружились вокруг личности самого Обмылка, персоны его подружки и их дурацкого магазина. Пожалуй, надо бы поставить им под прилавок «жучок»! Всегда лучше иметь свои глаза и уши в стане врага. А если уж таковых нет, то требуется хотя бы подслушивающее устройство на худой конец… Когда-то Алина познакомила меня с хорошим электронщиком, компьютерным гением и хакером-одиночкой в одном лице, Витей Шиловым, откликающимся на ник Шило. Витя снабжал меня изготовленными и усовершенствованными им самим приспособлениями для «прослушки». Они были просты в употреблении и весьма надежны. Кроме гениальности, Витя обладал еще одной из положительных черт характера: он был удивительно скромен. Снабжая меня «жучками», он никогда не спрашивал, для чего мне это нужно.

Итак, завтра же я поеду к Вите и запасусь парой крохотных микрофончиков. А еще будет неплохо устроиться к этому уроду Обмылку на работу. Чтобы оказаться к нему поближе. Хотя лично мне было дико даже просто вообразить, как я буду работать в таком магазине.

* * *

Алина заявилась ко мне на следующий день, и опять с утра пораньше. Она прямиком направилась в кухню и рухнула там на стул.

– Слушай, Полин. У меня к тебе дело. Запишись, и притом срочно, в ШИЗНИ.

– Что мне сделать?! Шизануться? Да, при такой жизни, похоже, только это мне и осталось!

– Нет, я говорю: запишись в ШИЗНИ. Ну, что ты так на меня смотришь? ШИЗНИ.

– Это ты мне такой совет даешь?

– Да нет! ШИЗНИ – это штаб изобретателей-защитников непризнанных изобретений. Они при обществе защиты рационализаторов и изобретателей числятся. Я туда вступила и тебе советую.

– В эту шизу? Мне-то туда зачем?!

– Чтобы сплотиться, чтобы быть всем вместе. Примемся защищать изобретателей. И пусть нас будет много!

– Ага, возьмемся за руки, друзья, чтоб не шизеть поодиночке? Нет уж, извини, на мою долю и так шизы хватает. Я тут за такое дело взялась!..

Но я чувствовала, что Алина все равно не отцепится, и тогда я прибегла к часто используемой мною хитрой уловке: для начала, заплатив ей членские взносы – весьма незначительную сумму, – я пообещала в самое ближайшее время вступить в их организацию и начать шизеть вместе с ними. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы меня не доставало. Затем, чтобы переключить внимание подруги от шизиков-изобретателей, я круто сменила тему беседы:

– Алина, ты не представляешь, где я вчера была!

– Да? И где?

– В секс-шопе.

– Здорово! И как тебе тамошняя обстановочка?

– Алина, какая обстановочка! Ты знаешь, что там выставлено?!

– Разумеется, знаю, бывала в таких местах несколько раз.

– Как?! Ты там бывала? И что? Как тебе?

– Знаешь, у них есть очень прикольные вещицы. И, я бы даже сказала, нужные.

– Ну да, в хорошем хозяйстве, конечно, все пригодится. Посмотри, что я приобрела!

Я достала из сумки фаллоимитатор и с отвращением протянула его подруге. Она с самым деловым видом рассматривала мою покупку, вертя ее в руках.

– М-м-м… И сколько сие изделие стоит?

– Почти тысячу! Они мне еще интим-духи пытались всучить, уверяли, что от них «все мужчины начнут липнуть ко мне, как мухи к меду»!

– А разве мухи липнут к меду? По-моему, это прерогатива пчел… Так что ты решила насчет духов?

– Алина! Они стоят две тысячи! И еще неизвестно, какое именно действие проистечет от гормонов, входящих в их состав. Нет, на такой финансовый подвиг я не была готова. С меня и этой фиговины достаточно! – Я брезгливо отшвырнула фаллоимитатор на диван: – Сегодня же выброшу эту гадость!

– Подожди! Может, он действительно на что-то сгодится.

– На что? Что им можно делать?

Мы с Алиной посмотрели друг на друга и вдруг обе, как по команде, залились хохотом. Мы смеялись, держась за животы, а Алина просто сползла с кресла на пол. Насмеявшись вдоволь, я вновь завернула покупку в бумагу и положила к себе в шкаф. А что, Нечаева права: раз за него такие деньги заплачены, пусть хоть делу послужит… Правда, я пока не знала какому.

Спустившись в кухню, мы попили кофейку, и подруга вскоре уехала: ее ждали неотложные дела в ее ШИЗНИ.

Я закрыла за Алиной дверь и вернулась в свою комнату. Ну что, надо собираться и ехать, пожалуй, к Вите, за «жучками». Я набрала его номер и договорилась встретиться с Шилом в одном из интернет-кафе.

Витя сидел, как обычно, приклеившись взглядом к монитору.

– Падай, – кивнул он мне на стул, стоявший поблизости.

Я уселась. Шило продолжал щелкать кнопками клавиатуры, не обращая на меня ни малейшего внимания. Так продолжалось несколько минут. Я не обижалась и терпеливо ждала. Как человек гениальный, Витя имел свои маленькие причуды, на которые не стоило обращать внимания.

Наконец он тихо вскрикнул: «Есс!» и, довольный, повернулся ко мне:

– Слушаю вас, мадемуазель!

– Витя, мне… как всегда. Две штуки.

Я говорила тихо. Мы походили на шпионов. Я протянула Вите зажатые в руке деньги, свернутые в тонкую трубочку, он незаметно сунул их в карман, а взамен дал мне непрозрачный крохотный пакетик.

– Новье, – сказал он с гордостью, – муха не сидела! Радиус действия увеличен на четыре метра по сравнению с прошлой моделью, а слышимость улучшена на двадцать процентов. Я тут одному частному детективу продал на днях такую модель, так он теперь доволен, как сытый слон. Говорит, слышимость – супер! Я, вообще-то, хотел взять с тебя побольше за усовершенствование, ну да ладно! Ты у меня постоянный клиент, тебе – скидка. Опять же: ты часто оптом берешь. Так что, мать, пользуйся моей добротой!

– Спасибо, Витя. Родина тебя не забудет!

Я еще раз поблагодарила электронщика, попрощалась и вышла из кафе.

Мой путь вновь лежал к магазинчику Суруляка.

Я ехала на улицу Жен Декабристов и прикидывала, под каким предлогом я появлюсь там на этот раз. Гримироваться не стала, только надела большие солнечные очки и шляпу с полями, так что мое лицо практически было скрыто этими стилистическими атрибутами. Покупать всякую фигню в магазине на этот раз я, разумеется, не собиралась. Хватит с меня той тысячи, которую потратила там в прошлый раз! Я мотаюсь в это веселенькое заведеньице вовсе не затем, чтобы приносить прибыль ее владельцу. Сегодня моя задача – подсадить «жучка». Он будет моими ушами.

Не доехав до магазина целый квартал, я поняла, что впереди происходит что-то непонятное. Сначала я попала в затор, а когда через несколько минут благополучно из него выбралась, увидела, что тротуар возле суруляковского магазина заполнила толпа. Я поставила машину на обочине и подошла к людям, плотным кольцом обступившим магазин. Они что-то наперебой кричали. Я прислушалась к выкрикам:

– Убийца! Убийца! Закрывай свой похабный магазин! Извращенец! Его самого надо убить!.. Хватит здесь резиновые … продавать!.. Этому извращенцу надо кое-что отрезать!..

Зазвенело разбитое стекло. Очевидно, кто-то бросил камень в окно. Я увидела в толпе людей в милицейской форме. Они пытались разогнать народ, но расходиться никто не хотел.

– Убийца! Сжечь его вместе с его магазином!

Подъехала еще одна милицейская машина, из нее высыпал целый отряд вооруженных мужчин в камуфляжной форме. Народ стал нехотя расходиться, грозя на прощание, что они все равно сожгут Суруляка вместе с его «гнездом разврата». С балконов дома тоже кричали. Я отошла к своей машине. Отсюда мне было видно, что дверь и стены магазина исписаны матерными словами и угрозами.

Поняв, что «жучка» мне сегодня подсадить вряд ли удастся, я села в машину и уже собралась отъезжать. Вдруг я увидела Ярцева. Он быстро шел в мою сторону, размахивая на ходу рукой. Открыв переднюю дверцу, он буквально рухнул на сиденье:

– Привет!

– Привет. Ты здесь зачем?

– Да к нам в редакцию позвонили и сообщили, что у магазина убийцы собирается толпа. Главред говорит: твоя тема, ты и поезжай. Город просто гудит! Нам звонят постоянно и письма присылают: люди недовольны решением суда. Да и смерть матери мальчика, как считают многие, на совести Суруляка. Говорят, он скрылся из города в неизвестном направлении. Но, думаю, ненадолго. Бизнес-то ждать не будет, надо торговать.

– Ты статью закончил? Ту, которая о суде?

– Едва-едва. Подписал и сдал в набор. Увидишь ее в завтрашнем номере. А тут – видишь, новые события! Ну, дела! Не успеваю писать!

– Ты все здесь зафиксировал?

– Да, я уже закончил. Думаю, можно уезжать: больше ничего интересного здесь не предвидится. ОМОН сейчас всех разгонит… Подбросишь меня до редакции?

– Легко! – Я выжала сцепление.

Мы с Ярцевым ехали по городу.

– Надеюсь, в статье будет много интересного про нашего насильника?

– Статья разгромная, не сомневайся. Обмылок получит хорошую оплеуху! Кстати, ты знаешь, почему такой раскордаш возле его магазина? Сегодня хоронят мать Артема Арбенина, Аллу. В той же самой могиле, рядом с сыном. А муж даже не может присутствовать на похоронах: он сейчас в больнице в тяжелом состоянии, я звонил туда, справлялся. Врачи подтвердили – инфаркт.

– Да, бедная бабушка, Мария Кирилловна! Страшно представить, сколько горя свалилось на нее. Похоронила внука, потом дочь, зять в тяжелом состоянии… Такого и врагу не пожелаешь. Интересно, у нее еще дети есть?

– Честно говоря, не знаю. Но могу навести справки, если надо.

– Наведи, Антон. Так, на всякий случай.

– Полина, а ты зачем приехала к магазину Обмылка?

– Хотела подсадить ему «жучка» под прилавок, да вот не довелось.

– Хочешь знать, сколько вибраторов в день продает этот урод? Не переживай! Я думаю, весь этот шурум-бурум ненадолго. Несколько дней – и страсти поутихнут. Люди остынут, Обмылок снова откроет свой магазин. Так что ты еще навестишь его. Может, что-то и для себя прикупишь!

Ярцев засмеялся, а я погрозила ему кулаком.

В это время мы подъехали к зданию редакции. Антон вышел из машины:

– Ну, я пошел творить. Спасибо, что подбросила.

– Главное, что я тебя поймала. Чао, созвонимся.

Я развернулась и поехала домой, в коттеджный поселок.

По дороге я завернула в супермаркет и набрала продуктов, поскольку утром, заглянув в холодильник, подумала, что его уже можно смело отключать. Зачем же морозить пустоту? Я набрала кучу полуфабрикатов и сладостей к чаю, купила хлеб, сыр и масло, побросала все это в большой пакет, сунула его на заднее сиденье и отправилась домой.

Ариша лежал в шезлонге в саду и читал газету. Тень от деревьев спасала его от все еще жаркого солнца, и он с удовольствием предавался блаженному отдыху. Я прошла в дом и рассортировала продукты: некоторые положила в холодильник, другие в шкаф. Ариша вошел за мной следом.

– Полетт, знаешь, я что-то как-то проголодался… У нас не намечается что-нибудь наподобие обеда?

– Намечается. Причем в самом ближайшем будущем.

Я положила в микроволновку голубцы, быстро постругала в салатник пару помидорин и полила их майонезом.

– Где ты была, ма шер? – осведомился дедуля, подсаживаясь к столу.

Не вдаваясь в подробности, я рассказала о своем сегодняшнем визите в магазин Суруляка.

– А потом я подвезла Ярцева в редакцию, – закончила я свой короткий рассказ.

– Ярцева? Полетт! Я придумал! Тебе надо выйти замуж за Антона, – обрадованно сообщил мне Ариша, беря вилку и принимаясь за помидоры.

– Это еще зачем? – насторожилась я.

– А что, – пожал плечами дед, – ты знаешь его давно, он хороший парень, вы дружите… У вас, по-моему, получится прекрасная семья. И главное – будут дети!

– Дед, а чувства?! – возмутилась я. – Ярцев мне только друг, и я не люблю его. Да и он, по-моему, не испытывает ко мне нежных чувств. Или любовь, как ты считаешь, – не главное?

– Главное, ма шер, иметь семью. Я это знаю точно. А любовь… Она придет. Со временем. Если есть семья.

– Другими словами, стерпится – слюбится? Ну, дедуля, в этот раз ты, по-моему, перемудрил.

– Просто я хочу, чтобы у тебя были муж и дети. Смотри: все вокруг имеют семьи, даже этот твой адвокат.

– Он не мой. Да и не все имеют семью. Алина, например, «холостая», и Ярцев тоже. И все, дед, хватит об этом, прошу тебя! Моя семья – это ты. Мне с тобой хорошо. А если я встречу кого-нибудь и полюблю, обещаю тебе: обязательно выйду за него замуж.

Ариша посмотрел на меня с укоризной, покряхтел для видимости, изображая старого немощного старика, чтобы его пожалели, и принялся доедать помидоры.

Глава 5

Ярцев оказался хорошим прорицателем. Город шумел еще пару дней. Время от времени возле магазинчика «Игрушки для взрослых» появлялись какие-то люди. Они дописывали на его стенах то, что, по их мнению, не дописали другие. Каждый стремился внести свою лепту в дело оплевывания мерзавца Суруляка. Но на третий день возле магазина уже никого не наблюдалось. То ли всем это дело надоело, то ли писательский талант толпы поиссяк. На четвертый из дверей магазина появилась уборщица с ведром и тряпкой в руках, больше похожая на бомжиху. Она смыла со стен все, что только смогла. Следом за ней появился маляр с банкой краски и кистью и замазал то, что не отмыла уборщица.

А на следующий день магазин худо-бедно начал работать, но теперь в его дверях стоял охранник – здоровенный парень, что называется, «два на два». Он строго осматривал всех входящих, а если в поле его зрения появлялся кто-то подозрительный, он тут же направлялся к нему с таким видом, будто хотел «разобраться» с ним, и подозрительный мигом исчезал.

Таким образом, на пятый день равновесие сил, что называется, восстановилось: магазин торговал по-прежнему, хотя народу в нем наблюдалось совсем немного. Я каждый день проезжала мимо этого заведения, наблюдая перемены, происходящие там. Когда я увидела, что магазин начал работу, я отправилась домой, села к зеркалу, приняла образ легкомысленной особы неопределенного возраста и положения и отправилась обратно. Дело по внедрению «жучка» требовало завершения.

Охранник придирчиво оглядел меня и, сочтя, очевидно, законопослушной гражданкой, пропустил в магазин. За прилавком, как и в прошлый раз, стояла Евдокия Курочкина. Правда, теперь она выглядела несколько иначе. Она как-то осунулась и, по-моему, даже похудела. Наряд ее был уже на таким экстравагантным, да и количество косметики на лице заметно поубавилось.

Я принялась расхаживать по залу и осматривать витрины. Мне уже было не настолько неприятно, как в прошлый раз. Я даже задерживалась у некоторых особенно любопытных предметов. Видя мою заинтересованность, Евдокия вышла из-за прилавка и подплыла ко мне.

– Вас что-то конкретное интересует? – спросила она. – Или вы так… присмотреться?

– Скорее второе, – томно ответила я, пытаясь показать, что я вообще дама со странностями.

– Тогда могу предложить вам просто уникальную вещь: интим-духи…

Евдокия принялась расписывать мне достоинства этого товара. Я слушала вполуха, думая о своем. Потом сделала вид, что заинтересовалась ее предложением.

– Так, говорите, все мужчины будут липнуть ко мне?

– Как мухи к меду!

– А-а… простите… женщины?

– А вам надо, чтобы и женщины тоже липли? Или одни женщины?

– М-м-м… И так и так…

– Тогда возьмите еще одеколон. Он притягивает именно женщин.

– Это хорошо… Это хорошо… Пожалуй, я возьму и то и то… А скажите, есть ли у вас еще видео… М-м… Как бы вам сказать?

– С «клубничкой»? – тихо уточнила Евдокия, хотя, кроме нас с ней, в магазине никого не было: охранник стоял за дверью.

– Ну да, – я скромно потупила глаза.

Продавщица понимающе кивнула. Она достала откуда-то из-под прилавка несколько дисков и разложила их передо мной веером.

– Вот это – о полигамной любви, тут – моногамная: дамы с дамами, тут, пардон, мужики с мужиками… Это вот групповуха… простите, шведская семья… Это – жесткий секс…

Я ощутила легкий приступ дурноты. Тем не менее, мне пришлось взять себя в руки и с самым заинтересованным видом рассматривать предложенный товар. Преодолев отвращение, я «выбрала» и отложила пару дисков.

– Скажите, а нет ли еще… как бы это?..

Я многозначительно посмотрела на Дусю.

– Да вы не стесняйтесь, говорите, чего вам надо-то? А уж мы вам подберем – останетесь довольны. У нас все есть – на любой вкус и желание!

– Ну, я бы хотела… одним словом, я видела однажды фильм… секс с участием подростков.

– Ага, – понимающе кивнула Евдокия, – сейчас посмотрю.

Неужели и это имеется в ее арсенале?! Женщина снова нырнула под прилавок, а когда вынырнула обратно, держала в руках диск. На коробочке была картинка: мальчик и девочка, каждому лет по двенадцать, оба почти обнаженные, страстно обнимают друг друга. Я почувствовала, как пол качнулся у меня под ногами.

– Тут самый крутой секс, и именно у подростков, – доверительно сообщила Евдокия.

Пришлось приобщить диск к тому, что я уже отложила в качестве покупки.

Я протянула ей деньги. Она взяла их, чуть не подпрыгнув от радости, пробила мне чек, завернула все в бумагу и положила сверток в пакет.

– Спасибо за покупку, приходите к нам еще, будем рады вас обслужить!.. – скороговоркой выпалила она.

Я вышла из магазина, завернула за угол, села в свою машину и тут только смогла вздохнуть с облегчением. Наконец-то эта пытка кончилась! Но на душе у меня было до того мерзко, что хотелось пойти и помыться. Ничего, переживу, уговаривала я себя. Не такое переживала! Конечно, потратить пришлось немало: около четырех тысяч. Но зато я свое дело сделала: пока Евдокия лазала под прилавок, я успела подсадить ей «жучка». А деньги… Ничего, свои деньги я верну с лихвой, дайте срок!

Я включила «прослушку» и вся превратилась в слух. Конечно, сам Суруляк сегодня в магазине вряд ли появится, скорее всего, не рискнет. Думаю, толпа негодующих граждан напугала его как следует. Но ничего, я буду каждый день приезжать сюда и слушать. Когда-нибудь полезная для меня информация все равно проскочит.

Просидев до вечера и слушая, как Евдокия «сватает» свой товар сексуально озабоченным гражданам, которые изредка наведывались к ней в магазинчик, я сильно проголодалась и решила ехать домой. Уже семь, магазин скоро закроется. Сегодня мне все равно больше ничего не светит. Приеду сюда завтра и еще послушаю. И вообще, я выхожу на тропу войны. Кто не спрятался, я не виновата!

Дома я включила кофеварку и достала из морозильника пельмени. В это время раздался телефонный звонок. Я взяла трубку.

– Алло?

– Полина, это Павел. Есть новости. Подъехать можно?

– Подъезжай. Кстати, если не возражаешь, и поужинаем вместе. Ты пельмени с чем любишь?

– С мясом.

– А чем полить? Майонезом, сметаной, кетчупом? Или сливочным маслом?

– Пельмени я ем исключительно жареные и с соусом. Жди, скоро буду.

Ничего себе, кулинарный выпендреж! «Только жареные и с соусом»! А вареные ему чем не нравятся? Все нормальные люди такие едят. Да и соуса у меня нет. Придется поджарить порцию для адвоката. Я налила в кастрюльку воду и поставила ее на огонь, потом достала сковороду. Пока они разогревается, поднимусь в комнату деда, спрошу, с чем он будет пельмени.

Но Ариши в комнате не было. Странно, в саду я его тоже не заметила. Куда это подевался мой прародитель? Опять наносить визиты вежливости своим приятелям?

Я вернулась в кухню и принялась за приготовление ужина.

Павел появился через полчаса с пакетом в руке. Неужели там опять конфеты?

Он прошел в ванную, вымыл руки и заглянул на кухню:

– Запахи-то, запахи!

– Какие там запахи! Всего лишь пельмени. Зато двух видов: вареные и жареные. Садись сюда. Вот твоя тарелка. Жареные – как заказывал.

Павел достал из пакета бутылочку какого-то соуса и поставил на стол:

– Пельмени лучше есть с этим, – объявил он.

– Что это?

– Мексиканский соус. Чесночный, с сыром и креветками. Вкуснотища!

Мы дружно налегли на пельмени.

– Я зачем заехал-то, – спохватился адвокат, – ты просила меня разузнать насчет окружения Евдокии Курочкиной.

– Неужели что-то нарыл? – ахнула я.

– Представь себе. Причем такое, что – мама, не горюй! Тебе понравится. Оказывается, у нашей мадам Курочкиной когда-то была подруга, и не просто лучшая, а лучшая из лучших. Дружили они еще со школы. И вот, когда обе уже окончили и школу, и какое-то там ПТУ, эта подруга – ее зовут Рустамова Фелиза – подцепила где-то кавалера… в общем, хорошего кавалера. Высок, строен, а морда – продать, так за него миллион дадут! Влюбилась она в него без памяти. И еще одно немаловажное обстоятельство касательно этого кавалера: квартира у него была, просто как в сказке: принц, да еще и с дворцом. Фелиза целый год летала как на крыльях и мечтала о скорой свадьбе. Но…

– Вот всегда в жизни вылезает это «но», – не удержалась я, – причем, как правило, всегда некстати.

– Ты права. – Павел поддел на вилку очередной пельмень.

– И что же случилось с этой летающей Фелизой?

– С ней самой – ничего. Но совсем некстати ее подруга – Евдокия Курочкина – тоже каким-то образом познакомилась с этим мачо. И отбила его у подруги.

– Просто «Санта-Барбара» какая-то, – не удержалась я.

– Подробностей я не знаю, знаю одно: мачо – предатель такой! – перекинулся к Курочкиной, и подруги расстались не совсем красиво, а точнее, поссорились они, причем до драки. Да и потом их еще несколько раз приходилось разнимать – когда они пытались выцарапать друг другу глаза. Одним словом, теперь это злейшие враги, несмотря на то, что с тех пор прошло уже достаточно много времени. При встрече не здороваются, отводят глаза, а если сталкиваются где-нибудь в тесном месте… в общем, понятно.

– Значит, обе подружки – как порох. Осталось поднести спичку… Павел, если не секрет, где ты откопал такую информацию?

– Мир тесен, – скромно потупил глаза адвокат. – У меня достаточно широкий круг знакомых. Нашлись и такие, кто знает и мадам Курочкину, и ее закадычную подружку.

– А кавалер-то потом от нее все-таки скрылся?

– Да, сразу же, как только узнал, что она ждет ребенка.

– Вот тебе и на! Она что же, родила?

– Нет, Курочкина быстренько подсуетилась и избавилась от ребенка.

– Шустрая дамочка! Да, теперь у нас в руках ценная информация: у Евдокии есть враг. Этим мы и воспользуемся.

– Что ты хочешь сделать, Полина?

– Для начала познакомиться с этой Рустамовой Фелизой. Где она живет? Адрес, надеюсь, ты тоже раскопал?

– В соседнем доме со своим злейшим врагом.

– Точнее?

– Запиши: улица Жен Декабристов, дом десять, квартира одиннадцать.

– Такой адрес легко запомнить. А где живет сама Курочкина?

– На той же улице, в доме девять, квартира сорок восемь.

– Да, соседки. И магазин, где работает Евдокия, на той же улице, только в конце ее. Ну, что ж, вот вами мы и займемся, мадам Курочкина! Я думаю, бывшая подруга с удовольствием припомнит вам «отбитого» красавца, да еще и с квартирой.

Проводив Павла, я быстро убралась в кухне и поднялась в свою комнату, чтобы загримироваться. Сейчас еще не так поздно для визита к этой Фелизе. Хотя бы познакомлюсь с ней для начала, а там видно будет.

Через четверть часа мой «Мини-Купер» уже выруливал со двора.

Я быстро нашла дом, в котором проживала Рустамова Фелиза. Это была четырехэтажная «сталинка» с двумя подъездами и высокими окнами. На входной двери даже не было кодового замка. Я поднялась на последний, четвертый этаж и остановилась около старой деревянной двери с погнутой ручкой. Допотопная кнопка звонка, на которую я нажала, никак не отреагировала на мои усилия. Похоже, звонок просто не работал. Тогда я постучала кулаком по облупленной двери.

Через минуту она распахнулась, и я увидела женщину неопределенного возраста, босую, в замызганном домашнем халате. У нее был восточный тип лица и неопрятные черные волосы. Она уставилась на меня каким-то зачумленным взглядом и вскоре выдала:

– А я тебя не знаю! Ты кто?

На меня пахнуло перегаром.

– Я тебе долг принесла, – не растерялась я, зная, как такие люди падки на деньги.

– Долг?! – обрадовалась хозяйка. – Ну, тогда заходи!

Я шагнула в полумрак прихожей.

Квартира, в которой жила Фелиза, была старой и уже лет двадцать не знала ремонта. Все здесь было ветхое и неопрятное: мебель, занавески, вещи, разбросанные по полу. Пахло затхлостью.

– А я тебя не помню. Ты кто? – снова спросила хозяйка, садясь на стул возле стола с неубранной посудой.

Я решила не церемониться и сразу взять быка за рога.

– Ты соображать можешь? – напрямик спросила я Фелизу, опускаясь в потертое кресло. – Или ты с «бодуна»?

– Могу! Я сегодня не пила, это я после вчерашнего болею, – пожаловалась мне женщина.

– Сочувствую.

– На фига мне твое сочувствие! Ты долг отдай, – напомнила она мне.

– Отдам, как только поговорим. Меня, если ты помнишь, Галей зовут.

– Как же, помню! Галя… А как мы с тобой познакомились?

– У тебя здесь на днях гуляли, – бодро соврала я, – забыла?

– Нет, я все помню! Гуляли, да! Ты у меня еще занимала…

– Вот-вот. Так я что хотела… Дело у меня к тебе. Ты Евдокию Курочкину знаешь?

– Знаю, да!.. Подожди… Кого? Дуську? Эту лярву недоделанную?! Так ты – ее подруга?!

– Боже сохрани, – поспешила я успокоить нахмурившуюся было Фелизу. – Дуська – мой злейший враг! Эта дешевка мне так насолила, что я хочу разобраться с ней по полной.

– А что она тебе сделала? – сразу оживилась Фелиза.

– Мужика моего увела, собачья морда!

– Подожди, какого мужика? Она года три уже с этим… как его… со Степкой! Суруляк его фамилия.

– А до этого Степка с кем был? – многозначительно сощурила я глаза.

– С тобой?! – ахнула Фелиза. – Так она что, у тебя его увела?! Вот, …!

Женщина грязно выругалась.

– У меня, у меня. И я ей такое не прощу! Не на ту напала!

– Нефиговый разворот! А что же ты хочешь с ней сделать? – В глазах Фелизы читалась заинтересованность. Она протрезвела настолько, что даже предложила мне выпить: – Давай по маленькой, а? А то башка трещит!.. Сбегаешь?

– Потом можно и по маленькой, – кивнула я, – но сначала – дело. Эта Дуська у меня огребет по полной! Ты только скажи: ты хочешь поучаствовать?

– Дуське насолить – это я всегда готова. Говори, что ты там придумала!..

Я изложила Фелизе план, созревший в моей голове минутой раньше. Та внимательно выслушала и кивнула:

– А что, давай замутим с тобой… Эту дешевку ограбить сам бог велел. Так, говоришь, алиби у меня будет?

– Фелиза, ты что?! Меня не знаешь? – обиделась я.

– Ладно. По рукам. А долг? – вдруг вспомнила она. – Денежки, сама понимаешь…

Я достала из кармана пятисотрублевую купюру и положила на стол.

– Это я тебе столько дала? – не то удивилась, не то возмутилась хозяйка. – Я что, охренела?!

Сев в машину, я первым делом позвонила Аржанову:

– Павел, у тебя найдется пара надежных ребят? Желательно из числа твоих бывших подопечных.

– Зачем, если не секрет?

– Да какой уж тут секрет! Где ты живешь? Давай я подъеду к твоему дому, выйди ненадолго, разговор есть.

Когда я зарулила во двор, где жил Павел, то увидела, что он сидит на лавочке и ждет меня. Уже стемнело, вечер был поздний.

– Твоя жена не будет ругаться? Отрываю тебя от семьи, от сына…

– Сына я только что уложил, он спит. А жена у меня понимающая и никогда не ругается.

– Дружно, значит, живете? Это хорошо. Так вот, Павел. План такой. Я назначаю Евдокии свидание попозже вечером и, по возможности, в темном уединенном месте. Там твои ребята нападут на нее, ограбят, возможно, даже хорошенько накостыляют ей – а мы знаем, что ей есть за что накостылять. Среди нападающих она должна обязательно увидеть свою подругу – Фелизу. Евдокия, естественно, побежит жаловаться в милицию. И вот тут возникнет небольшой нюанс: у ее подруги окажется алиби!

– А откуда оно у нее возьмется?

– Это уже моя забота. Я обеспечу ей это алиби. Допустим, именно в это время я буду сидеть в ресторане… нет, лучше в кафе. Причем мое посещение этого заведения оставит неизгладимые воспоминания у работников этого кафе.

Павел с сомнением посмотрел на меня:

– Но, Полина, твоя внешность… Ты уверена, что сойдешь за Фелизу Рустамову?

– Я уверена, что в тот момент я буду на нее очень похожа. Я сегодня познакомилась с ней и изучила ее манеру поведения и голос. А внешность… Поверь, Павел, это не проблема.

Адвокат покачал головой.

– Хорошо, – сказал он, наконец, неуверенно, – я подберу пару подходящих ребят.

– И еще, Павел: Курочкина не должна будет опознать их. Путь они или маски напялят, или внешность у них окажется такой, чтобы описание этих людей подходило под любого и каждого. Словом, эти ребята не должны пострадать впоследствии.

– Я понял. – Он поднялся с лавочки. – Мне пора: завтра рано вставать.

– Да мы все вроде бы обговорили.

Адвокат проводил меня до машины.

– У тебя есть знакомые ребята в ментуре? – спросила я.

– Само собой, – ответил он.

– Попроси их, чтобы держали тебя в курсе. Спокойной ночи!

Света в нашем доме нигде не было. Должно быть, Ариша уже лег. Я сбросила сандалии и поднялась в свою комнату. Я включила комп и поставила диск, купленный сегодня. Мне хотелось убедиться, что продукция порноиндустрии, продаваемая в Суруляковском магазине, – самая грязная и низкопробная. Но едва я начала смотреть фильм с участием подростков, когда дверь в мою комнату неожиданно приоткрылась, и в нее заглянул Ариша.

– Полетт, я хотел сказать тебе, что…

Я не успела выключить компьютер. Ариша увидел, хоть и мельком, картинку на экране монитора.

– Полетт!!!

– Что, дедуль? – спросила я с самым невинным видом.

– Что ты там смотришь? Это… Это… Порнофильм?! – Ариша подошел к моему столу, и хотя экран монитора к этому времени уже погас, но дед уже увидел все, что нужно. – И это – моя внучка!.. Полетт, ты смотришь порнофильмы?!.. Ты что, извращенка?!

Ариша едва не поперхнулся от негодования.

– Что ты, дедуля, это вовсе не порнофильм… – попыталась было оправдаться я.

– А что же это, по-вашему, а? Детские мультики? Или сериал «Лейтенант Коломбо»? Или я, старый идиот, выжил из ума? Как прикажете все это понимать, мадемуазель?!

От расстройства дед перешел на высокий слог.

– Дедуль, ну, не ругайся, прошу тебя, – попыталась я успокоить Аришу, – это по работе, мне надо…

– Знаю я, чего тебе надо! Вот будь у тебя муж, и ничего такого тебе не было бы надо! Это все… сама знаешь отчего!

– Дедуль, ты все неправильно понял. Этот диск я купила в магазине «Игрушки для взрослых»… – начала рассказывать я.

– Что?! Ты докатилась до того, что ходишь в такие магазины?! Полетт! Если бы были живы твои родители, они сгорели бы со стыда! Что еще ты купила в этом… этом…

– Дедуль, в магазин я пришла специально, чтобы понаблюдать за одной особой. Мы хотим отомстить ей. Она лжесвидетельствовала на суде в пользу своего возлюбленного… Ну, помнишь, я тебе говорила? Процесс над Суруляком. Это тот тип, убивший мальчика. А магазин принадлежит ему. Вот я и хотела проверить, действительно ли он и его пассия занимаются такими вещами? Так что это не я извращенка, а она. Она продает из-под прилавка такую, с позволения сказать, продукцию…

– Она продает, а ты купила! Сейчас же выкинь! Выкинь эту дрянь в мусорное ведро. Ма шер, такие вещи не должны даже находиться в нашем доме. Это грязь, это мерзкая пошлятина!

– Разумеется, выкину, дедуль. И незачем так волноваться. Со мной все в порядке, уверяю тебя. А вот с дамой, торгующей этой, как ты изволил выразиться, пошлятиной, мы на днях разберемся! Будь уверен: она получит за все!

Глава 6

На другой день я вновь приехала в магазин. Евдокия узнала меня и радостно вышла мне навстречу. Ну, еще бы! С покупателями у нее сейчас напряженка, а тут нашлась такая, которая покупает их штучки, да еще на такие суммы!

– Здравствуйте! Рады видеть вас в нашем магазине.

– Я тоже рада.

– Что-нибудь хотели?

Я огляделась вокруг, как бы ища, что же я хотела. Потом повернулась к Евдокии и доверительно прошептала:

– Простите, могу я рассчитывать… на вашу скромность?

– Разумеется! Все, что вам угодно. Кстати, как фильмы? Понравилось?

Я потупила глазки и кивнула.

– А у меня еще есть! Такая клубничка! Секс втроем, секс вчетвером. Это что-то! Брать будете?

– Обязательно! – восторженно кивнула я и посмотрела на Дусю обворожительным взглядом. Думаю, она это заметила, потому что кокетливо поправила прическу. – Скажите, а вы сами не пробовали?.. Ну, это… втроем?

Мадам Курочкина оглянулась на охранника, стоявшего за дверью, и, наклонившись ко мне, доверительно сообщила:

– Только никому!.. Пробовала. Супер! Такие мужики! Такие тела!..

Она вдруг принялась в подробностях рассказывать мне о своих любовных похождениях, а я стояла столбом и сначала даже не знала, как на все это реагировать. Похабная, однако, дамочка! Потом я спохватилась и решила использовать ситуацию в своих интересах.

– Меня Галя зовут, – сказала я, протягивая ей руку.

Продавщица пожала ее и страстно выдохнула:

– Евдокия. А вы того… любовь-то, смотрю, вас интересует и полигамная, и моногамная, и всякая другая?.. М-м? Это правильно, – одобрила она, – в жизни, я считаю, надо все попробовать.

– А может, встретимся в неформальной, так сказать, обстановке? – предложила я.

Дуся смерила меня оценивающим взглядом и, кажется, осталась вполне довольна моей внешностью.

– А че, можно и встретиться, – лукаво подмигнула она мне. – Только не сегодня. Сегодня у меня дела… А вот завтра… А насчет бутылочки вы как? Бутылочку возьмем?

– Само собой! Какой же секс без ста граммов? Никакого кайфа!

– Ну, ты молодец! – резко перейдя на «ты», еще больше обрадовалась Евдокия. – Вот сразу видно: свой человек! А то все ходят эти – недоноски! Не мычат, не телятся! А с тобой… Я давно мечтала такую подругу боевую завести. У меня и мужики подходящие есть, и маленькая банька на примете. Компашка – супер! Оторвемся по полной, будь уверена. Со мной ты и полигамию, и моногамию, и любую другую «гамию» – все изучишь! Давай свой номер мобилы!

Я села в машину и даже не сразу поверила такой удаче. Я-то думала, придется эту Курочкину охмурять несколько дней, а она так быстро клюнула на закинутую мной наживку! Но радоваться пока что рано. Евдокия взяла мой номер и обещала сама позвонить мне завтра. Значит, завтра, скорее всего, она попытается встретиться со мной, и до этого следует успеть все организовать.

Весь остаток дня я занималась тем, что созванивалась с Павлом, ездила по городу, присматривая подходящее кафе, дома перебирала различные парики и косметику. Вечером я нагрянула к Фелизе. Так как телефона у нее не было, приходилось встречаться с ней лично. Я рассказала Рустамовой, как именно обеспечу ей алиби. Мой план она одобрила и выдала мне одно свое платье – более или менее приличное, по ее мнению, – и стоптанные туфли. Это чтобы я уж совсем была похожа на нее.

– Осторожнее со шмотками. Это самый крутой мой прикид, – предупредила она, – и, главное, вернуть не забудь!

Я клятвенно пообещала беречь одежду и вернуть ее в целости и сохранности.

Когда вечером я, наконец, переступила порог родимого дома и опустилась на стул, мне казалось, что эта карусель все еще кружится. Павел, Фелиза, Курочкина, множество обследованных мною кафе, этот дурацкий магазин «для взрослых»… Все это проносилось передо моим внутренним взором нескончаемой чередой.

Ариша пришел поздно вечером и в дурном расположении духа.

– Ты был в казино? – осведомилась я.

– Был, – мрачно ответил дед и, махнув рукой, направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Значит, проигрался в пух и прах, поняла я. Тогда сегодня его лучше ни о чем не расспрашивать, чтобы не бередить его душевную рану. Я отправилась готовиться ко сну.

На следующий день я с самого утра ждала звонка от Евдокии. Сегодня у меня очень ответственный день! Я мысленно прокручивала все намеченные события, в десятый раз спрашивая себя: все ли я предусмотрела?

Она позвонила в обед.

– Галчонок, – фамильярно пропела в трубку Курочкина, – как насчет нашей встречи сегодня вечером?

– Жду этого с нетерпением, – кокетливо-игриво ответила я.

– Тогда давай в девять, в сквере на Пушкина.

– А потом куда пойдем? – поинтересовалась я.

– Узнаешь. Это – сюрприз! Итак, в сквере возле фонтана. Ты у нас что пьешь?

– Все, что пьют другие.

– И водку?

– И водку!

– О! Вот это я понимаю! Молоток! Так в девять, не опаздывай! И бельишко надень посексуальнее, ладно? – И Курочкина отключилась.

Я тут же перезвонила Аржанову:

– Павел, сегодня в девять. Сквер на улице Пушкина. Твои ребята готовы?

– Да, мы все обговорили.

– Не подведут?

– Не должны. Вроде парни надежные.

– Тогда – до вечера.

Вечер опустился на город бархатным лиловым покрывалом. В восемь часов я села к зеркалу и загримировалась под Фелизу. Черные «стрелки» на глазах, черный парик, который мне пришлось изрядно потрепать, чтобы он стал похож на прическу Рустамовой. Ее платье мне было чуть великовато, пришлось надеть под него майку и несколько трусов, чтобы бедра стали покруче, а в бюстгальтер подложить вату. Придирчиво оглядев себя в зеркало, я осталась вполне довольна своим внешним видом: я пополнела как раз до размера Фелизы и по внешнему виду была ни дать ни взять – не совсем законченная алкоголичка. Я прыгнула в машину и отправилась на улицу Пушкина.

С Фелизой мы встретились недалеко от входа в сквер.

– А ты и впрямь на меня похожа, надо же! – сказала она удивленно, окинув меня придирчивым взглядом. – Ну, пошли, что ли? Где эта идиотка недоделанная? Уж сегодня-то я с ней разберусь!

Мадам Курочкина ждала меня возле фонтана. Она прогуливалась взад-вперед с недовольным видом, посматривая на часы. Было уже четверть десятого. Мы с Павлом и Фелизой наблюдали за ней из кустов. Подошли ребята Павла – двое молодых людей с длинными волосами, едва ли не полностью закрывающими их лица. Понемногу темнело.

– Все, больше ждать не могу, мне пора, – сказала я. – Павел, руководи здесь всем, как договорились. А ты, Фелиза, слушай его и смотри – не прибей до смерти свою бывшую подругу!

– Это уж как получится, – процедила сквозь зубы Рустамова.

Я вышла из сквера, села в свою машину и отправилась в кафе «Русалочка», находившееся в десяти минутах езды от места предполагаемого «преступления». Зайдя в кафе, я заказала себе выпивку, причем достаточно приличную дозу, и легкую закуску. Официант недовольно покосился на меня: таких одиноких любительниц спиртного в кафе не слишком-то жалуют. Однако вскоре он принес весь мой заказ, присовокупив от себя стакан апельсинового сока. Я тут же выпила его, а потом стала проделывать такой фокус: набирала в рот вина и, поднеся пустой стакан ко рту, выплескивала вино в стакан. Создавалось такое впечатление, что я пью, даже уровень вина в бутылке понижался, но при этом я оставалась абсолютно трезвой. «Уговорив» таким образом полбутылки, я начала приставать к соседям, затеяла ссору с официантом, разбила фужер и пепельницу, обложила нехорошими словами охранника, но, когда меня попытались выпроводить вон, я щедро заплатила за все, включая моральный ущерб, причиненный мною этому заведению общепита.

Мне милостиво разрешили остаться, попросив вести себя потише. Я клятвенно заверила всех, что буду молчать, как немая, и через минуту заказала вторую бутылку вина и десерт.

Когда я, разделавшись с алкоголем, попыталась пристать к какому-то мужчине, сидевшему за соседним столиком вместе со своей дамой, меня все еще вежливо, но уже очень настойчиво попросили освободить помещение. Я вошла в раж. Представление нравилось мне все больше и больше.

– Фелиза не привыкла сдавать своих позиций! – кричала я с легким восточным акцентом. – Если я хочу танцевать с этим мужчиной, он будет танцевать со мной!

Охранники поняли, что уговаривать подвыпившую даму бесполезно, взяли меня под руки, быстро вывели на улицу и, затащив за угол, усадили на лавочку, серьезно предупредив, что, в случае если я еще появлюсь в их заведении, они сразу же вызовут милицию. Именно это мне и требовалось. Теперь уж меня точно запомнили все в этом кафе! Посидев пару минут, я пошла к своей машине, оставленной в квартале отсюда. Я ехала домой и поздравляла себя с удачно сыгранной ролью поддатой Фелизы.

* * *

Павел позвонил на другой день, утром. Благо часов до одиннадцати он был свободен, объявил, что едет ко мне, рассказать, как прошло вчерашнее ограбление мадам Курочкиной. Я включила кофеварку и достала из стола пачку печенья и батон хлеба, а из холодильника – сыр. Сделаю бутерброды, поговорим с адвокатом, заодно и позавтракаем.

Он поставил свою машину во дворе и прошел в дом. Сел к столу и как-то загадочно посмотрел на меня.

– Хвались, – сказала я, предчувствуя интересный рассказ, налила Павлу чашку кофе и придвинула тарелку с бутербродами.

– Итак, мы с ребятами – а это, как ты знаешь, бывшие уголовники, которых мне когда-то довелось защищать в суде, – спрятались в кустах и стали наблюдать за Курочкиной. Фелиза твоя – с нами, естественно. Смотрим: Евдокия по мобильнику звонит…

– Это она мне звонила, но я свой телефон отключила, – вставила я.

– Так вот. Раз звонит, два, три… Я вижу: она уже начинает нервничать. Без четверти десять она двинулась к выходу из сквера. Очевидно, отчаявшись дождаться тебя, направилась домой. Мы подкараулили ее в темных кустах. Мои ребята – одного Болеслав зовут, у другого фамилия Лялин, так что я зову их Болек и Лелек, – так вот, они схватили Курочкину и быстро утащили ее в кусты. Фелиза подскочила к ней, как ненормальная, и давай молотить свою бывшую подругу руками, ногами, даже головой ее бодала. Та в крик! Болек ей по макушке кулаком разок треснул – а кулак у него размером с мою голову, – Курочкина и притухла. То ли сознание потеряла, то ли поняла, что для нее лучший вариант – это умолкнуть. Парни ее немножко помутузили, обшмонали, кошелек и мобильник забрали, золотишко поснимали. В общем, лежит наша Евдокия в кустах, побитая и обчищенная.

Ребята ушли, а я постоял невдалеке некоторое время, понаблюдал за нашей пострадавшей. Вскоре она встала и поплелась домой. А рано утром мне знакомый капитан звякнул: мол, поступило заявление от гражданки Курочкиной, ограбленной ночью в сквере. Кстати, о том, что у нее в сквере было назначено свидание, она разумно умолчала. Написала в заявлении, что просто шла домой, на нее напали, избили и ограбили. Естественно, указала, что среди нападавших была ее знакомая, Рустамова Фелиза. Так что, думаю, если милиция к ней еще не нагрянула, то сделает это в самое ближайшее время.

– Павел, а Фелиза не «расколется», как ты думаешь?

– Она что, идиотка, себе срок обеспечивать? Это же разбойное, до пяти лет! Неизвестно еще, какие у Курочкиной повреждения. Похоже, ее послали в трампункт, обследоваться.

– Значит, на работу она сегодня не выйдет, – заключила я.

– Вряд ли. Фелиза ее вчера несколько раз по физиономии приложила, причем вполне конкретно. И за волосы потаскала. И вообще, эта дамочка, Фелиза, оказалась такой драчливой и боевитой!

– Ничего-ничего, это как раз хорошо. Мадам Курочкина, я так считаю, получила по заслугам. В следующий раз пусть подумает, прежде чем ложные показания в суде давать и всяких подонков от тюрьмы отмазывать. Сейчас она на Фелизу ментам «накапает», а у той железное алиби – она вчера была в кафе «Русалочка». Это многие видели. Причем вела она себя так, что запомнил ее не только официант, – подмигнула я Павлу.

– Что, красиво отдыхала?

– Во всяком случае, заметно для окружающих. Ее «под занавес» охрана даже под руки из кафе вывела. И время совпадает до невозможности точно. Так что доказать причастность Фелизы к ограблению Евдокии весьма затруднительно.

Мы еще немного поговорили с Павлом, и вскоре он уехал: его ждали клиенты. А я убралась в кухне и поднялась к себе. Мне очень захотелось позвонить Ярцеву. Что-то давненько его не было слышно.

– Антон, это я. Как ты там, жив, чернорабочий умственного труда?

– Жив, к своему немалому удивлению. Работы невпроворот!.. Кстати, ведь я узнал насчет других детей бабушки убитого мальчика, Марии Кирилловны. Помнишь, ты меня просила? У нее действительно есть еще одна дочь. Зовут ее Инна, она живет отдельно, ей досталась по наследству квартира умершей не так давно родственницы. Это младшая сестра погибшей Аллы Арбениной.

– Ну, вот и хорошо. Значит, Марии Кирилловне есть какое-то утешение. Это все твои новости?

– Да ты подожди, Полин! Ты про эту Инну дослушай. Незадолго до того, как убили Артемку, Инна родила девочку.

– Так это же замечательно! Значит, у бабушки есть еще внучка?

– Есть-то есть, только вот родила Инна без мужа. Говорят, она пару лет встречалась с одним молодым человеком, проживавшим в ее квартире. Но, как только он узнал о намечавшемся ребенке, смазал лыжи и был таков! Так что молодая мама воспитывает дочку одна.

– Да, это, конечно, не очень весело… Но ничего! Главное, у Марии Кирилловны есть еще дочь, да еще и внучка. Так что семья, будем считать, существует.

– Эта Инна, как мне сказали, сейчас в больнице, ухаживает за Никитой, мужем своей сестры. Вернее, теперь уже за вдовцом. Мария Кирилловна от горя, говорят, совсем слегла.

– Она тоже в больнице?!

– Нет, она дома, взяла отпуск. Но соседки мне поведали, что чувствует она себя очень плохо. Одна тетка ходит к ней, навещает. А Инна переехала к матери и разрывается между маленьким ребенком, матерью и зятем.

– Бедная девушка!

– Ты что, не читала мою статью? Полина, я же писал об этом!

– Честно говоря, Антон, я в последние дни как-то отошла от всех событий в городе. Тут у меня такие дела!..

И я рассказала Ярцеву, как мы отомстили мадам Курочкиной. Он пришел в неописуемый восторг:

– Ну, вы, ребята, даете! Молодцы! Так этой твари и надо! Может, мне и о ней что-нибудь «эдакое» написать? Ославить ее на весь город!

– Думаю, она свое уже получила.

– А что теперь? Она будет продолжать жить и наслаждаться жизнью?

– Ну, уж нет! Теперь я буду донимать ее звонками, терроризировать так, что отравлю ей все ее существование! Скажу, например, что у меня есть доказательства, что она лжесвидетельствовала на суде. Пусть помучится! Таким это только на пользу.

– Ну, давай, Полин! А я, если что, всегда помогу, ты же знаешь.

Ярцев отключился, а я вдруг почувствовала, что очень хочу жареную картошку. Просто умираю, как хочу! Тем более что я так давно ее не ела. Я отправилась в кухню и принялась чистить картошку.

Ариша заглянул в кухню и потянул носом воздух:

– Полетт, неужели у нас будет настоящий обед?

– Подозреваю, что так.

– Наконец-то! А то эти полуфабрикаты мне так надоели!

Я с укоризной посмотрела на деда. Вообще-то, он редко ворчал по поводу того, что готовила я – в общепринятом смысле этого слова, – нечасто. В основном мы с дедом питались полуфабрикатами и бутербродами. Я давно сказала себе: долой кухонное рабство! И Ариша тогда даже со мной согласился. Правда, иногда он вздыхал по настоящей еде, приготовленной своими руками, а не разогретой в микроволновке. Сейчас Ариша довольно потирал руки в предвкушении жареной картошечки.

– Полетт, а может, я в магазин пока схожу? Куплю чего-нибудь солененького? Баночку грибов или селедочку, а?

– Сходи, если тебе не лень.

Ариша взял пакет и проворно скрылся за дверью.

Не прошло и полчаса, как он вернулся, я как раз только что закончила готовить.

– Полетт, ты не представляешь, чего я наслушался, пока ходил по магазину! – радостно сообщил дед, выкладывая на стол рыбные консервы и банку маринованных грибов. – Оказывается, в нашем городе завелась банда! Она грабит женщин в темных закоулках, избивает их, забирает все, что только можно забрать. Так что, ма шер, будь осторожна. Ты часто ездишь по ночам одна…

– Дедуль, а что там еще насчет банды? – заинтересовалась я городскими сплетнями. – Можно поподробнее?

Ариша сел к столу и взял в руки вилку.

– Говорят, главарь банды – женщина средних лет. Алкоголичка, драчунья, уголовница. Свирепая и кровожадная до безумия! Сидела за убийство и расчленение трупов.

– Боже, какие страсти! – не удержалась я. – Никак кто-то «ужастиков» насмотрелся!

– Ты слушай дальше. Не далее как вчера в сквере на улице Пушкина эта банда ограбила и зверски избила женщину. Ей выбили все зубы, сломали челюсть, а одежду просто порвали в клочья!..

– Садюги!

– Говорят, бедняжка в тяжелом состоянии, лежит в реанимации. Полетт, я тебя умоляю…

– Да, быстро в нашем городе расползаются слухи. Просто с какой-то космической скоростью! Дедуль, ну, хоть ты не верь этой ахинее.

– Какой ахинее, Полетт?! Люди говорят…

– Хорошо, дед: слушай, как все было на самом деле.

И я рассказала моему предку о том, как я подготовила ограбление Курочкиной, как Павел «сколотил банду», как на самом деле происходило воспитательное мероприятие лжесвидетельницы и как я в кафе «Русалочка» обеспечивала алиби «главарю банды». Ариша слушал, открыв рот, забыв про картошку и маринованные грибочки заодно.

– Так вот как все это было!..

Он вдруг начал смеяться от души, развеселился, как ребенок. А мне было приятно, что я доставила деду столько радости.

После обеда Ариша пошел вздремнуть на воздух – в сад, в свой шезлонг, а я решила, что самое время начать донимать мадам Курочкину звонками. Благо номер ее мобильника остался в моей телефонной книге, и я набрала его. Определить мой номер было невозможно: я звонила с «серой» мобилы, которую когда-то заимела, опять-таки, не без помощи Вити Шило.

– Дуся! – сказала я в трубку низким голосом, имитировать такой тон у меня прекрасно получалось.

– Кто это?! – взвизгнула Курочкина испуганно. – Я вас не знаю!

А она очень хорошо говорит, учитывая, что «челюсть у нее сломана и все зубы выбиты», усмехнулась я.

– Зато я тебя хорошо знаю. Как облупленную! Особенно хорошо я знаю о том, как ты дала на суде лживые показания.

– На к-каком с-суде? – начав вдруг заикаться, осведомилась Дуся. Голос ее заметно упал.

– На том самом, который оправдал убийцу Суруляка, твоего милого! Он ведь не был в тот вечер с тобой, он насиловал и убивал в сарае мальчика. И ты, дрянь, это прекрасно знаешь! Но ничего, это знает еще кое-кто. И этот кое-кто даст такие показания, что вам с твоим дружком-извращенцем не поздоровится. И ты пойдешь по статье за дачу заведомо ложных показаний… Ха-ха! Была у тебя жизнь прикольная, станет протокольная!

– Это кто говорит?! Эй, урод! Ты… ты кто?! – завизжала Дуся в самое мое ухо.

Я даже немного отпрянула от трубки.

– Я из общества защиты детей от извергов. Мы действуем нелегально и потому более жестко, чем законные органы. Мы…

В трубке послышались гудки. Евдокия отключилась. Ничего, я позвоню тебе сегодня вечером попозже и завтра позвоню! Я буду звонить каждый день по несколько раз, чтобы ты не расслаблялась, чтобы жизнь твоя превратилась в кошмар! В такой, каким стала жизнь для бабушки убитого мальчика, для его мамы и папы.

На другой день мне позвонил Павел и рассказал, что все получилось именно так, как я и рассчитывала. В милиции Курочкина действительно указала на свою бывшую подругу, Фелизу Рустамову, как на одну из напавших на нее «бандитов». Фелизу, естественно, тут же арестовали, но у нее, как выяснилось, имелось просто железное алиби. Десять свидетелей из кафе «Русалочка» дружно и клятвенно подтвердили, что в тот вечер веселая дамочка «зажигала» у них в заведении. Причем была в таком изрядном подпитии, что ни о каком грабеже не могло быть и речи! Еще бы! Две бутылки вина – это все-таки солидная доза. Охранники заверили следователя, что буквально тащили женщину волоком из кафе, освобождая от ее нежелательного присутствия обеденный зал. Так что милиция вынуждена была отпустить Фелизу на все четыре стороны.

Узнав об этом вопиющем факте, Евдокия закричала не своим голосом: «Все свидетели куплены! Фелизкино алиби – липовое!» Адвокат Павел, разумеется, совершенно «случайно» оказавшийся рядом, согласился с потерпевшей: да, мол, иногда алиби бывает и липовое. И многозначительно посмотрел в глаза пострадавшей. Та прикусила язык.

Забегая вперед, скажу, что мне совсем недолго пришлось терроризировать мадам Курочкину звонками, грозя доказать ее лжесвидетельство и пророча, что скоро она огребет приличный срок. Вскоре нам стало известно, что Евдокия смылась, от греха подальше покинула наш город, уехав к родственникам в другой населенный пункт. И хотя дамочка ускользнула таким образом от моего пристального внимания, я не слишком огорчилась этому. Надеюсь, урок, который мы ей преподали, не прошел для нее незамеченным. Дело же о ее ограблении как-то потихоньку забылось, скорее всего, из-за отсутствия самой потерпевшей.

Город, казалось, зажил своей тихой размеренной жизнью. Слухи о кровожадной банде во главе со свирепым «главарем» – алкоголичкой, драчуньей и уголовницей, на досуге расчленяющей трупы, – постепенно забылись. Все, как обычно, пошумели и успокоились.

Все, кроме нас с Павлом. Мы по-прежнему были полны решимости продолжать наше дело. Остались еще люди, о ком забывать было никак нельзя. Я бы сказала: забыть о них было бы опасно.

Глава 7

– Теперь-то мы, надеюсь, займемся самим Суруляком?

Мы с Павлом сидели в моем любимом кафе «Запад-Восток», потягивали ароматный эспрессо с пирожными и наслаждались звуками приятной музыки.

– Нет.

– Как, опять не им? Кого же мы примемся доставать на этот раз?

– Лаборанта.

– Того, кто подменил анализы? И как ты собираешься это сделать?

– Надо подумать.

– Опять думать! Полина, время-то идет.

– Ты куда-то опаздываешь?

– Я говорю о том, что надо действовать.

– Ты очень удивишься, но я хочу того же. И для начала я, наверное, познакомлюсь с этим лаборантом.

– А потом? Так же, как Курочкину?..

– Ну, нет. Этого мы угостим другим блюдом. Он подменил анализы, на основании которых эксперт дал липовое заключение. Мы поступим так же.

– Ты хочешь взять у этого Чепурова анализы, а потом подменить их? – Павел посмотрел на меня настороженно.

– Я не лаборант и брать анализы ни у кого не собираюсь! – отрезала я. – Есть другой способ. Итак, я познакомлюсь с этим Чепуровым…

– А если он женат?

– Это не проблема! – отмахнулась я. – «Как говорит наш шеф: нет такого мужчины, который не мечтал бы хоть на минуту стать холостяком», – процитировала я фразу из «Бриллиантовой руки».

Павел посмотрел на меня с изумлением.

– Так вот, женат он или нет – не важно, я немного позаигрываю с ним и вскоре заманю в уединенное место. Например, в какое-нибудь маленькое кафе… Кстати, Павел, у тебя есть знакомые медики?

Адвокат немало удивился такому резкому переходу и ответил не совсем уверенно:

– Вообще-то, есть… А зачем тебе?

– Сделать справку. О том, что наш лаборант болен какой-нибудь заразой. По возможности неизлечимой и очень-очень смертельной!

– Ну, не знаю, Полина… Кто же из медиков отважится дать такую справку? Это ведь подсудное дело!

– А то, чем мы с тобой занимаемся, не подсудное дело? Если мне не изменяет память, несколько дней тому назад мы организовали нападение на мадам Курочкину, а также ее избиение и ограбление. И если лично мы с тобой эту дамочку не дубасили и кошелек у нее из кармана не тырили, то нанятые нами люди прекрасно сделали это за нас. Тебе назвать статьи Уголовного кодекса, под которые мы подпадаем, или сам все помнишь?

Павел только рукой махнул.

– Павел, я всегда говорила: незнание законов не освобождает человека от ответственности, а знание – как раз наоборот! Так что это очень хорошо, что мы с тобой законы знаем. Так что пошерсти своих знакомых. Нам вскоре понадобятся медики.

– А как ты собираешься вручить Чепурову справку о его страшном диагнозе?

– В торжественной обстановке, под звуки марша!

– Полина, я серьезно.

– Павел, как вручить – это не вопрос. Да и медики твои пусть не боятся: наш подопечный никуда с такой справкой не пойдет. Это для него одного любимого. Если хочешь знать, он после этого вообще исчезнет.

– Как? Совсем?

– Нет. Примерно на пару месяцев, может, чуть дольше.

– Куда исчезнет?

– Там видно будет. Есть у меня такие места, куда можно на некоторое время упрятать человека… Что ты так на меня смотришь, Павел? Не пугайся, это не подвал и не погреб, и цепями к стене его приковывать тоже никто не собирается. Наоборот: свежий воздух, хороший климат, физические упражнения и питание по особой системе – чтобы лишний вес не набирать. Почти санаторий!

– А не проще ли отметелить его, как Курочкину, в темном переулке? Может, и посерьезнее его отделать: как-никак он все же мужик.

– Не проще. Он же никого не метелил. Он совершил подлог и в ответ получит то же самое. Я уже объясняла тебе, Павел: у меня такой принцип.

– Хорошо. Итак, моя задача – найти медика, а твоя…

– Познакомиться с Чепуровым. Для начала я присмотрюсь к нему и все о нем узнаю.

– А откуда ты узнаешь всю подноготную о таких людях?

– Павел, извини, но у меня есть собственные маленькие секреты, которых я не раскрываю никому. Даже своим знакомым адвокатам.

* * *

Выйдя из кафе и сев в свою машину, я первым делом позвонила Сергею Дмитриевичу:

– Дядя Сережа, мне опять нужна ваша помощь.

– Кто на этот раз?

Я рассказала об интересующем меня субъекте.

– И что он такого сделал, если это не военная тайна?

– Подменил анализы, из-за чего преступнику удалось избежать наказания.

– Мерзавец! Хорошо, попробую узнать что-нибудь про этого лаборанта. Кстати, Полина, ты что-нибудь слышала о банде, недавно появившейся в нашем городе? Говорят, она избивает и грабит женщин в скверах и темных углах.

– Это о той, где главарь – женщина, алкоголичка, драчунья, уголовница?.. Свирепая и кровожадная до безумия, сидела за убийство и расчленение трупов?

– Да.

– Нет, я ничего об этом не слышала.

– Я почему-то так и подумал. Хорошо, я перезвоню тебе.

– А лучше заходите к нам в гости, дядя Сережа. Вы давно у нас не были, дедушка о вас спрашивает.

– Постараюсь, но не обещаю. Ты же знаешь, как я занят.

Дядя Сережа отключился, а я поехала к Алине. Проезжая мимо магазина «Игрушки для взрослых», я притормозила и включила «прослушку». В торговом зале работал сам Суруляк, собственной персоной. Евдокия, сбежав, бросила своего возлюбленного, можно сказать, на произвол судьбы, и теперь хозяин вынужден был сам работать в своем пикантном заведении без выходных.

Я постояла несколько минут на обочине и послушала, как Степан расхваливает свой товар какому-то покупателю. Он был красноречив и прямо-таки заливался соловьем. За это время к нему зашла еще пара покупателей. Значит, хоть и потихоньку, а дела у Суруляка движутся. Ничего-ничего, придет время, мы доберемся и до тебя, детоубийца! Недолго тебе осталось продавать свои фаллоимитаторы сексуально озабоченным гражданам. Я выжала сцепление и отправилась к Алине.

Подруга открыла мне дверь, разговаривая с кем-то по телефону:

– А мы выставим пикет возле их здания!.. Как это они не отреагируют! Еще как отреагируют!.. А мы им такие плакаты нарисуем! «Долой бюрократию!» или «Руки прочь от изобретателей!»… Как не подойдет?! А какой же подойдет?… Ты думаешь?…

Нечаева указала мне на кресло, а сама продолжала расхаживать по комнате с трубкой возле уха и обсуждать с кем-то подробности организации пикета. Я терпеливо ждала. Алина – известная болтушка, переслушать все, что она говорит, просто невозможно. Она способна трындеть часами. Но я стойко переносила все тяготы нашей дружбы. Мне иногда приходилось обращаться к ней за помощью, и она еще ни разу не отказала. Поэтому я готова была сидеть и слушать ту галиматью, которая, как из рога изобилия, извергалась сейчас из Алины.

Наконец, она пообещала кому-то еще подумать о том, как провести пикет и какие написать плакаты, и положила трубку. Я облегченно вздохнула. Мысленно, разумеется.

– Полин, извини, тут у меня такое творится! Сама видишь: голова кругом!.. Пикет готовим против этих, которые патенты изобретателям выдают. Точнее, не выдают и не собираются. Потому мы против них и выступаем… Ты с визитом вежливости или как?

– Или как.

– Тогда пойду поставлю кофе. За ним и поболтаем. Я сегодня как раз кое-что вкусненькое прикупила…

Вскоре мы уже сидели в тесной Алинкиной кухне и пили кофе с шоколадными вафлями и печеньем. Я рассказала Нечаевой, как мы разобрались с мадам Курочкиной, подружкой убийцы. Алина только ахала и качала головой.

– Ну, вы даете! Как вы с ней, а! Круто! Нет, нет, подобным уродам так и надо! А что она отсюда уехала, так и правильно сделала. Город будет почище без таких Дусь!

– Алин, слушай, я зачем пришла-то к тебе… Мне помощь твоего Кулебякина нужна.

– Да неужели?! Вот я всегда говорила: изобретатели – очень важные люди. Без них – никто и никуда! А в ШИЗНИ наше вступишь?

– Я же сказала: обязательно, как только закончу разборки с Суруляком. Сама об этом мечтаю. Такие люди!

– А! Знала бы ты, какие это люди! Мой Кулебякин, между прочим, знаешь, что еще изобрел? Объемные дорожные знаки! Скажи, круто?!

– Это зачем? – не поняла я.

– Для слепых. Вот идет, скажем, незрячий человек и не видит, какой дорожный знак висит на столбе. Он подходит к нему и начинает ощупывать. Как буквы в книге для слепых, знаешь? Там они тоже выпуклые, и незрячие люди читают их на ощупь.

– Надо же! – удивилась я. – А как слепые вообще узнают, что возле дороги стоит какой-то знак? И зачем он им нужен?

– Да в том-то и дело! – махнула рукой Алина. – Это изобретение оказалось совершенно бесполезным, и тогда мой Кулебякин придумал другое, новое: звуковые переходы. Ну, ты знаешь: это когда светофор пищит, пока для пешеходов горит зеленый, и можно переходить. Их сейчас как раз начали ставить на самых оживленных перекрестках города. Ты, наверное, и сама видела?

– Так это твой Кулебякин изобрел?! – изумилась я.

– А ты думала кто?! – Алина с гордостью подперла рукой бок. – Я же говорю: он очень талантлив! Его изобретения… Да если бы только люди знали, что он делает ради них!..

Понесло! Я терпеливо выждала еще несколько минут, пока подруга пропоет дифирамбы своему новому кавалеру-великому-гению. Наконец, Алина закончила эту пламенную речь.

– Ты почему кофе не допиваешь? И вафельки совсем не ешь?

– Да я ем, ем… Вкусные вафли…

– А! Вспомнила! Он еще изобрел ошейник для собак – чудо! Надеваешь его своему песику и идешь с ним гулять, без всякого поводка. А в руке у тебя – пульт управления, типа как для телевизора, только маленький, не больше зажигалки. И кнопок там всего три-четыре. Если хочешь, чтобы собака не убегала от тебя дальше чем на пять метров, выставляешь на пульте цифру «пять»… Ой, да что я! Сейчас я тебе покажу!

Алина вскочила и убежала в комнату. Вскоре она вернулась, держа в руке собачий ошейник и пульт – маленькую штучку, действительно, размером не больше обычной зажигалки. На ней было четыре кнопки и маленькое окошко сверху.

– Вот смотри: нажимаешь на эту кнопку… видишь, здесь знак «плюс» нарисован? Это увеличивает количество метров. Ну, допустим, мы сделаем «четыре». Нажимаем… Вот в окошке «четверка» загорелась. Теперь ты идешь с собакой гулять, и дальше чем на четыре метра она от тебя не убежит.

– Алина, а как собака узнает, что радиус ее хаотичных метаний составляет именно четыре метра?

– Да ты что? Собака ничего не знает и не понимает. И словами объяснить ей невозможно, а вот прибор… Смотри, тут в ошейнике встроен микро-чип… или просто чип… Я в этом не разбираюсь. Так вот, если собака пересекла границу дозволенной территории, этот чип срабатывает, он электронный, понимаешь? Включается слабый ток. Собаку бьет… слегка, не больно, просто она испытывает неприятные ощущения и возвращается в зону, где ее не бьет током, там ей комфортно. Такой ошейник можно и для кошки смастерить. Выпускаешь свою Мурку во двор, а за забором у тебя, допустим, проходит дорога. Ты не хочешь, чтобы твоя киска попала под машину, выставляешь такое количество метров, как от дома до дороги, и кошка твоя будет гулять во дворе, а к дороге и не подойдет. Ты спокойна сидишь себе дома и совсем не переживаешь за свою питомицу. Ну, как?

– Супер! Слушай, твой Кулебякин действительно гений в области изобретений. Вот закончу дела и обязательно вступлю в вашу… как это? ШИЗУ…

– ШИЗНИ – штаб изобретателей-защитников непризнанных изобретений! – с готовностью подсказала Алина.

– Вот-вот… Слушай, а можно мне будет взять такой ошейник… на некоторое время? Или хочешь, я куплю его у твоего Кулебякина?

– Полина, ты решила завести собаку?

– Вполне возможно. Я, вообще-то, пока только думаю об этом, но уже потихоньку готовлюсь… Покупаю всякие там прибамбасы…

– Конечно, я спрошу моего Кулебякина. А ошейник действительно просто супер! Не понимаю, почему собаководы не заценили его?

Собаководы не «заценили», как выразилась подруга, а мне он очень даже сгодится! В то время как Алина нахваливала это изобретение своего бой-френда, у меня мелькнула одна интересная мыслишка…

Вечером дядя Сережа самолично нагрянул к нам в гости. Он перешагнул порог нашей прихожей и бодро крикнул своим зычным командным голосом:

– Вольно всем!

– Серж! Каким ветром?.. – Ариша отбросил в сторону газету и пожал руку другу моего отца.

Мы с дедом радостно засуетились. Я начала накрывать на стол, вынула из холодильника бутылку кваса, сыр, ветчину для бутербродов, а Ариша достал из своих кладовых бутылочку армянского коньяка.

– Может, в картишки перекинемся? – подмигнул дедуля гостю.

– Дядя Сережа, не поддавайтесь на провокацию! – предупредила я. – Ему бы только начать, а там вы и не заметите, как окажетесь у него в должниках.

Ариша налил себе и гостю по рюмочке, мужчины выпили. Мы все сели за стол. Чтобы не терять время, дядя Сережа начал рассказывать, что ему удалось узнать о Чепурове:

– Лаборантом он работает давно, едва ли не с института. Зарплата – небольшая, даже, я бы сказал, маленькая. Тридцать девять лет. Разведен. Живет уединенно, со старенькой мамой. Ни в каких связях, порочащих его, как говорится, замечен не был. Дети почти взрослые, но он с ними отношений не поддерживает.

– Маму, значит, любит?

– И деньги.

– Да? – изумилась я. – А это откуда известно? Попадался на взятках?

– Как это ни странно, нет. Но копит на машину. Ходит по салонам, присматривает себе «колеса».

– Зарплата маленькая, а на машину копит? С чего же тогда ему копить?

– А вот это – вопрос! Но что по салонам ходит – верняк. Сосед сам не раз его там видел.

– Дядя Сережа! – с восторгом воскликнула я. – Такие подробности! Откуда?

– Мир тесен, Полиночка, – сказал дядя Сережа, отхлебывая холодный квас. – А наш Горовск – вообще город маленький. У нас в соседнем отделе один парень работает, так вот он, по счастливой случайности, оказался соседом этого Чепурова.

– А племянничек часто навещает дядюшку? Я имею в виду того Чепурова, который проходил по статье «Разбойное нападение» четыре года тому назад.

– Ты и об этом знаешь? А я-то хотел тебя удивить… Да, премянничек-уголовничек у нашего лаборанта имеется. Но в гости к дядюшке он захаживает нечасто. Я бы даже сказал: крайне редко. Да он ведь ему не родной дядя, а двоюродный.

– Тем не менее, на Игоря Даниловича Суруляки вышли именно через племянничка, это и к гадалке не надо ходить! Кстати, адресок дядюшки вы для меня, надеюсь, записали?

Сергей Дмитриевич улыбнулся, полез в карман рубашки и достал оттуда свернутый вчетверо листок.

– Здесь и домашний адрес, и рабочий, и телефон.

– Спасибо, дядя Сережа.

Ну, теперь-то я с тобой разберусь, любитель подменять анализы!.. Только надо продумать, как именно с этим типом лучше познакомиться.

Я извинилась перед мужчинами, сославшись на неотложные дела, и поднялась в свою комнату. Развернув бумажку, прочитала: улица Смирнова, девяносто девять. Телефон такой-то… Смирнова, Смирнова… Эта улица на окраине города, там много частных домов. Значит, наш лаборант живет не в квартире, а в доме… Ладно. И туда проберемся! Вот прямо завтра и займусь этим Чепуровым.

На другой день – а это была суббота – я с утра пораньше поехала на улицу Смирнова. Найдя дом под номером девяносто девять, я поставила машину так, чтобы она была недалеко от него, но виднелась за кустами. Я принялась наблюдать. С собой у меня была бутылка кваса и коврижки, купленные по дороге. Это на тот случай, если сидеть придется долго и я проголодаюсь. Лаборант мог не выйти из дома до вечера. Или вообще до понедельника. Дядя Сережа сказал, что он ведет уединенный образ жизни.

Но мне повезло. Ближе к обеду из калитки вышел мужчина лет сорока, в домашних шароварах, шлепках и майке. В руках у него было два ведра. Он прошел к колонке, находившейся неподалеку от его дома, набрал воды и скрылся за калиткой. Похоже, это и есть Чепуров Игорь Данилович, собственной, как говорится, персоной. Он был небольшого роста, лысоват и в меру толстоват. Теперь мне предстояло познакомиться с ним лично. Но как?

Пока я размышляла над этим, Чепуров снова вышел из калитки, но теперь уже одетым по полной программе: в хороших брюках, рубашке и ботинках. Куда это, интересно, он так расфрантился? Лаборант бодро шагал по тротуару, а я медленно ехала за ним по дороге, стараясь не показываться из-за кустов. Он притормозил на остановке маршрутки. Никак намылился куда-то. Чепуров сел в маршрутку, идущую в центр, я приклеилась к его «Газели» сзади.

Он вылез у автомобильного салона и, оглядевшись по сторонам, зашел внутрь. Я припарковала машину на стоянке и тоже вошла в салон.

Лаборант расхаживал по залу среди разнообразных машин и глазел на них, как на какое-то чудо. Посетителей в магазине, надо сказать, было немного, и рядом с Чепуровым тотчас возник менеджер. Он начал что-то рассказывать потенциальному покупателю, при этом артистично жестикулируя. Я наблюдала за лаборантом: он внимал словам менеджера с каким-то благоговейным восторгом, кивал, садился в салоны автомобилей. Неужели собирается покупать? А что, может, и собирается. Денежки-то Суруляк-старший наверняка ему отвалил немалые.

В это время ко мне тоже подошел молодой человек с бейджиком на груди и задал вопрос, который почему-то задают все продавцы всех без исключения магазинов: «Вас что-то интересует?» По-моему, это самый дурацкий вопрос, какой только можно задать покупателю. Раз я зашла в их магазин и глазею на товар, значит, как минимум, он меня интересует. Это же очевидно, зачем об этом спрашивать?! Но я решила приберечь раздражение для другого случая. Мне было необходимо побыть в салоне, пока здесь болтался объект моего наблюдения. Поэтому я ответила молодому человеку, что приглядываю и хочу купить недорогую хорошую машину, и принялась слушать лекцию о достоинствах автомобилей самых разных марок. Но слушала я только вполуха. Краем глаза я наблюдала за Чепуровым, расхаживающим по салону, как павлин. Но вот, наконец, он двинулся к выходу. Я поблагодарила моего менеджера за интересный рассказ и тоже поспешила покинуть магазин.

Он вышел на крыльцо и закурил. Я тоже остановилась на ступенях и принялась рыться в сумочке, как будто что-то там искала. Краем глаза я наблюдала за моим «объектом». Чепуров нервничал. Почему? Не хватает денег на понравившийся автомобиль? Вот он совершенно отчетливо сказал:

– Черт! – бросил спичку в урну и зашагал по тротуару.

Я села в свою машину и вновь поехала следом, держась от него на довольно приличном расстоянии.

Через десять минут лаборант подошел к другому автомобильному салону, достал из кармана брюк носовой платок, вытер лоб и шагнул через порог. С чего это он вспотел, бедолага? Нервничает? На этот раз я не последовала а ним. Что он делает в таком магазине, мне уже было понятно, а светиться лишний раз не стоило, «объект» мог меня и срисовать. Поэтому я осталась в своей машине. Я потягивала холодный квас и не сводила глаз с входной двери салона.

Чепуров показался через полчаса, во всей своей лаборантской красе. Вид у него был, как мне показалось, довольный. Наверное, опять пересидел во всех машинах, крутил рули, давил на педали и гладил рукой обивки сидений. Как ребенок, который выбирает себе игрушку. Ну-ну, пусть поиграется напоследок. Вряд ли нашему дитяти придется долго наслаждаться вояжами по таким магазинам.

Глава 8

Весь остаток дня я просидела на «хвосте» у Игоря Даниловича. За это время он посетил магазин обуви, на дверях которого красовалась надпись «РАСПРОДАЖА. СКИДКИ – 50 %», сетевой продуктовый магазин и еще пару промтоварных. Отовсюду «объект» выходил с покупками, уложенными в пакеты. А он бережлив, подумала я. Или жаден. Ботиночки купил с хорошей скидкой. Да и хлебушек с молочком тоже взял в магазине, известном своей дешевизной. Значит, денежки он любит и бережет их. Что ж, на этом можно сыграть.

И тут мне в голову пришла гениальная мысль, как познакомиться с лаборантом. Если он так жаждет купить машину, но при этом мечтает сэкономить, можно подсунуть ему такую машинку! Очень хорошую и недорогую. Допустим, кто-то из моих знакомых продает авто – подержанное, но довольно приличное и за очень символические деньги. Клюнет наш лаборант на такое предложение? Думаю, обязательно должен клюнуть. Найти бы только человека с машиной… А еще неплохо бы пробраться к Чепурову в дом и поставить там «жучок»! Тогда бы я точно знала, на чем можно прихватить этого лаборантишку. Но как туда проникнуть – вот вопрос! Конечно, мне неоднократно приходилось проделывать такие трюки, и определенный опыт по этой части у меня имелся. Но что придумать на этот раз? Давай, Полина, работай извилинами!

Проводив мой «объект» до его дома и полюбовавшись, как он скрылся за калиткой, я отправилась восвояси. По дороге один вопрос никак не давал мне покоя: где взять хорошую машину, на которую как на живца можно поймать Чепурова? И главное, эта машина должна быть у кого-то из моих знакомых. Придется из дома обзвонить всех и пробить этот вопрос.

Дома я сразу поднялась на второй этаж в поисках деда. Я застала его сидящим в зале в стиле хай-тек перед телевизором. Что-то редко он стал посещать свое любимое казино. Чаще проигрывает?

– Дедуль, мне срочно нужно сильнодействующее снотворное и не менее сильнодействующее слабительное, – без всяких предисловий выдала я деду.

Ариша посмотрел на меня поверх оправы очков:

– Ты нездорова, ма шер? Мне сбегать в аптеку?

– Дедуль, что ты притворяешься? Я абсолютна здорова. А снотворное и слабительное нужно тебе. Сходи к своему знакомому – главврачу городской больницы – и пожалуйся ему на свое самочувствие. Скажи, что у тебя бессонница и жуткий запор.

– Но, Полетт, я чувствую себя прекрасно! Тьфу, тьфу, тьфу… И запоров у меня нет, и сплю я как младенец.

– Таблетки нужны для дела, а в аптеке я таких никому не куплю. Ну, дед, ты же всегда помогал мне, доставал через Петра Васильевича сильнодействующие средства… Навести старого приятеля, кстати, и в картишки с ним заодно перекинешься.

– Полетт, я боюсь, что когда-нибудь ты нанесешь кому-нибудь вред такими средствами.

– Не нанесу. Я же больше двух таблеток не даю. А если и нанесу, то так этим уродам и надо! Я же не усыпляю хороших людей, а преступникам это только на пользу.

– Кого ты хочешь отравить на это раз?

– Лаборанта, подменившего анализы. Ариша, поверь: он это заслужил. Помнишь, я тебе рассказывала?

– Помню. Ты его усыпишь?

– Сначала подмешаю ему сильнодействующее слабительное. Пусть решит, что у него кишечная инфекция, и прогуляется в инфекционное отделение.

– А потом?

– А потом вдруг у него – там, в больнице, – обнаружат какую-нибудь нехорошую неизлечимую болезнь.

Ариша покачал головой, посидел еще какое-то время перед телевизором, раздумывая, потом встал и подошел к телефонному аппарату. Есс! Кажется, я уговорила моего предка. Он позвонит Петру Васильевичу, давнему своему приятелю по покеру, и, разумеется, завтра же отправится к нему с визитом вежливости. А вернется уставший, проигравший, с двумя упаковками таблеток в кармане. Нет, классный все-таки у меня дед! И, главное, понимающий.

Остаток вечера я провисела на телефоне, обзванивая своих знакомых и выспрашивая, есть ли у кого-то из них или их знакомых хорошая, не очень старая машина. Но машины у всех были либо дорогие и крутые, либо просто хлам. Где же мне взять золотую середину?

Потом мы с Аришей почаевничали, доев коржики, не съеденные мной во время слежки за Чепуровым.

Когда уже поздним вечером, уставшая, я направилась в ванную, чтобы приготовиться ко сну, зазвонил телефон. Я взяла трубку:

– Алло?

Это был Ярцев. По его радостному голосу я поняла, что он нашел человека с машиной.

– Полина! Есть!

– Что именно?

– Есть человек, у которого, в свою очередь, есть машина. «Лада-Приора», два года, бирюзового цвета, внутри вся навороченная – просто красавица!

– Он согласен поучаствовать в операции «Замануха для жадины»?

– Куда он денется?! С подводной-то лодки… Нет, Полин, серьезно. Это свой парень! Из наших, из журналистов… Так что, думаю, он согласится.

– Хорошо. Можешь намекнуть своему парню, что ему выпала честь поучаствовать в благородном деле наказания взяточника и мерзавца.

– Обязательно намекну. Ну, счастливо! Созвонимся.

Приятно, когда день заканчивается хорошими новостями.

На другой день решено было продолжать слежку за Чепуровым. Авось мне повезет, и я узнаю что-нибудь интересное. Я села к зеркалу и загримировалась в шатенку. Сама не знаю почему, но мне захотелось на этот раз быть именно шатенкой. Наверное, это решение пришло ко мне на чисто интуитивном уровне.

Потом я села в машину и поехала к дому нашего горе-лаборанта. Как и накануне, я сидела в укрытии за кустами и наблюдала за домом издалека. Какая это, надо сказать, скукотища – следить за кем-нибудь! Можно сидеть вот так часами и не узнать ровным счетом ничего. Только отсидишь себе все на свете, да еще мочевой пузырь страдает ни за что ни про что.

В кармане моих брюк лежал «жучок». Это так, на всякий случай. Вдруг мне посчастливится проникнуть в хоромы Чепурова?

Неожиданно я увидела, как мой «объект», так же как и вчера, вышел за калитку с ведрами и направился к колонке. А он молодец: маму свою бережет, за водичкой для самовара сам ходит!.. Тут мне в голову пришла интересная мысль. Я сняла с одной ноги босоножку, отломала у нее каблук и снова надела. Потом вышла из машины и, хромая, направилась к Игорю Даниловичу.

Он в это время набирал воду во второе ведро. Первое, уже полное, стояло на траве.

– Извините, – обратилась я к лаборанту, – вы не подскажете, есть здесь где-нибудь поблизости мастерская по ремонту обуви?

Он удивленно посмотрел на меня:

– Вообще-то, поблизости нет. А что вы хотели?

– Да вот, – указала я на босоножку, – каблук сломался. Как я до дома дойду – ума не приложу!

Чепуров отпустил рычаг колонки, и вода перестала течь в его ведро.

– Да, не повезло вам. Ближайшая мастерская здесь только вон в тех новых высотках. – Он указал рукой куда-то себе за спину.

– Ой, какая неприятность! – захныкала я. – Так далеко! Как же я туда дошлепаю? Идти вообще невозможно! Я и так ногу подвернула…

Чепуров подхватил ведра. Неужели не сработает в нем мужское достоинство и он оставит бедную девушку посреди дороги – с «вывихнутой» ногой и сломанным каблуком? Я как можно жалобнее смотрела на лаборанта, пытаясь выдавить из себя слезу, а из него – сочувствие.

– Десять метров вы еще сможете проковылять? – спросил он.

Я всхлипнула:

– Десять? Ну, если только очень постараюсь…

– Тогда идите за мной. Я здесь рядом живу. Что-нибудь придумаем.

Чепуров зашагал с ведрами к дому, а я захромала следом за ним. Он зашел в калитку, пропустил меня во двор, поставил ведра на лавку возле крыльца и, вернувшись, закрыл калитку на железную щеколду. Аккуратный!

– Посидите здесь, – указал он на лавочку и занес ведра в дом.

Я опустилась на теплые деревянные доски, сняла босоножку и стала рассматривать почти отвалившийся каблук. Чепуров появился в дверях с молотком в руке и несколькими маленькими гвоздиками во рту. Он молча взял у меня из рук босоножку и стал ее ремонтировать.

– Как вас угораздило-то? – спросил он, вынимая гвоздь изо рта. – Тут все прямо с мясом выдрано.

– Я на камень наступила… Ногу подвернула…

– Идти-то сможете? Вам далеко?

– До остановки маршрутки. – Я поглаживала щиколотку «больной» ноги.

– Что, сильно болит? – покосился лаборант на мою ногу.

– Да, вообще-то, не очень… Терпимо.

– Вам дома надо будет обязательно холод к этому месту приложить, – деловито посоветовал он, – а то получите отек.

– Да? А вы откуда знаете?

– Я медик.

Я изобразила на лице удивление, а потом – восхищение. Так, на всякий случай. Возможно, мне придется соблазнять Чепурова, так что пусть видит, что им восхищаются.

В это время на крыльцо вышла пожилая женщина лет шестидесяти с небольшим, в домашнем халате и фартуке.

– Игорь! Да ты тут с барышней! – всплеснула она руками. – Почему же не приглашаешь ее в дом? Как это некрасиво с твоей стороны!

– Мама, это не барышня, это случайная знакомая…

– Случайных знакомств не бывает! – философски заметила женщина. – Прошу вас, проходите в дом! Кстати, Игорь, ты нас не познакомил. Как зовут эту прелестную девушку?

Чепуров при этих словах смутился и покосился на меня.

– Не знаю, – отрубил он несколько грубовато.

– Как не знаешь?! Нет, ну это в его стиле, – покивала мне женщина, – так как вас зовут, милочка?

– Анастасия, – назвала я первое имя, пришедшее мне на ум.

– Анастасия! Какое прелестное имя! Игорь! Почему же ты не приглашаешь Анастасию в наш дом?

Чепуров поставил на землю мою босоножку.

– Наденьте, – попросил он.

Я надела.

– Ну, как?

– Болит, – сказала я.

– Я про обувь.

– А-а… Кажется, ничего, до дома дойти смогу.

Чепуров, сидевший на корточках, поднялся:

– Тогда прошу в дом.

– Как? – изумилась я. – Нет-нет, спасибо, мне надо идти…

– Анастасия! – запела опять мама Чепурова. – Вы не можете отказаться. Я вас приглашаю.

Вскоре мы все сидели на веранде и пили чай с конфетками и домашними плюшками. Мама Чепурова – она назвалась Нионилой Гавриловной – щебетала без умолку, рассказывая о себе и своем дорогом сыночке. Причем последнего она расхваливала до небес. Попутно выспрашивала у меня, кто я да что я.

– Вы конфетки-то берите, – повторяла она и вдруг без всякого повода спросила меня в лоб: – Анастасия, а вам сколько лет?

Я решила не слишком-то молодиться, зная, сколько лет Чепурову, и ответила, скромно потупив глаза:

– Тридцать.

– Тридцать! – обрадовалась Нионила Гавриловна. – Прекрасный, прекрасный возраст!

– Чем же это он прекрасный? – удивилась я. – Меня подруги уже старой девой называют.

– Ну, это уж они чересчур! Никакая вы не старая дева, самый изумительный возраст. А выглядите вы даже моложе. Правда, Игорь?

Лаборант только высоко поднял свои густые брови, очевидно, удивляясь умению своей мамаши находить контакт с малознакомым человеком.

– А судя по тому, что вас называют старой девой, вы не замужем? Я права?

Я в ответ только кивнула. Рот мой был занят пережевыванием плюшки.

– Это же очень хорошо, Анастасия. Я рада, что вы не замужем! Вот мой сын, например, тоже не женат.

Она с гордостью посмотрела на свое чадо, как будто холостяцкое положение было его самой большой заслугой. Я несмело подняла глаза на потенциального «жениха», с аппетитом уминавшего мамины кулинарные произведения. Похоже, мамочке не терпится сосватать своего великовозрастного дитятю. Оно, в общем-то, и понятно: когда сыночку уже почти сорок лет и он все еще не пристроен после развода, надо что-то делать!

– Игорь, а разве вы не были женаты? – спросила я, чтобы как-то поддержать разговор, а то получалось, что болтала в основном Нионила Гавриловна.

– Был, – тут же ответила за сына мама, – но жена попалась ему… не его круга. Они расстались. Да. По ее инициативе, конечно, но Игорь и сам не хотел с ней жить. Она вообще была ему не пара. А вот вы, Анастасия… вы, кажется, совсем другое дело. Вы, простите, с кем живете?

– С мамой и папой, – бодро соврала я.

– С мамой и папой! – от умиления Нионила Гавриловна закатила глаза. – А работаете кем?

Честно говоря, мне такое неприкрытое сватовство незнакомого человека вовсе не нравилось, но я терпеливо доигрывала свою роль.

– Я в страховой компании работаю, начальником отдела.

– Что, и институт закончили? – У Нионилы Гавриловны, похоже, даже дух перехватило от радости.

– Даже два. Юридический и экономический.

Меня несло. Я врала беззастенчиво и артистично. Ну и пусть. Пусть я понравлюсь маме Чепурова. Тогда мне проще будет приходить в его дом.

– Игорь! Ты слышал? Два института! А ты мне что сказал? Что вокруг тебя нет образованных девушек!

– Мама, перестань. Говори, пожалуйста, о чем-нибудь другом. – Чепурову, похоже, было неудобно передо мной. Он бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвел глаза.

– О чем другом я еще могу говорить, если тебе завтра сорок, а ты до сих пор холостяк!

– Мама, мы с тобой поговорим об этом потом, когда проводим нашу гостью.

Я почувствовала, что как-то засиделась здесь. Оказаться свидетельницей чужих семейных разборок мне вовсе не улыбалось.

– Извините, но мне пора, – я встала из-за стола, – а то родители будут волноваться… Спасибо вам за плюшки и чай. Все было очень-очень вкусно!

Мама Чепурова просто расплылась от умиления.

– Ну, что вы, Анастасия! За что спасибо?.. Игорь, проводи барышню! До остановки проводи, слышишь?!

– Хорошо, провожу.

Я направилась к выходу.

– Обязательно возьми у нее телефон! – услышала я за спиной страстный шепот Нионилы Гавриловны.

Я вышла на крыльцо. Чепуров прошел к калитке, открыл ее.

– Может, не надо меня провожать? – спросила я его, выходя на дорогу. – Сама дойду.

– Нет уж, идемте, а то мама… – он осекся.

Действительно, это выглядело нелепо: почти сорокалетний мужик оглядывается на маму!

Он проводил меня до остановки и, хотя я уверяла, что сама сяду в «Газель» и провожать меня вовсе не обязательно, Чепуров так и стоял вместе со мной и дождался-таки, пока подойдет моя маршрутка. Естественно, он взял номер моего мобильника, смущаясь и что-то мямля о том, что и сам мечтал познакомиться с такой женщиной. С какой – такой, он, разумеется, не уточнил.

Мне пришлось сесть в подошедшую «Газель», проехать одну остановку, потом выйти и вернуться к моей машине, оставленной недалеко от дома лаборанта. Но я не жалела о потерянном времени, главное дело было сделано: «жучок» я воткнула под сиденье стула. Теперь можно включить «прослушку» и собрать урожай секретов семейки Чепуровых.

– … Если ты помнишь, мне почти сорок лет, – донесся до меня голос Игоря Даниловича, – какие уж мне девушки! А женщины…

– А вот Анастасия как раз женщина! Тридцать лет – это, извините, уже не молоденькая девушка, чтобы выбирать молодого и красивого! – недовольным тоном отвечала ему мама. – Игорь, послушай меня. Тебе пора жениться… Да, да! Что ты смотришь так недовольно? Не получилось в первый раз, получится во второй, делов-то! А эта Анастасия мне очень понравилась: скромна, образованна, начальник отдела… Заметь: не какая-нибудь там рядовая сотрудница. Живет с родителями – значит, и квартира у нее есть. Мечта, а не девушка!

– Что ж ее, такую хорошую, до сих пор никто не подобрал?! – усмехнулся Чепуров.

– Подберут, не беспокойся! Такие девушки долго в невестах не засиживаются. А ты не очень-то выпендривайся: опять упустишь! Давай покупай скорее машину и поезжай к ней свататься, как богатый жених. Чтобы она увидела, что мы тоже чего-нибудь да стоим!

– Мама, не подгоняй! Куплю… Я еще не присмотрел такую, чтобы мне понравилась.

– Боже, Игорь! Какой ты у меня нерешительный! Женщину выбираешь долго, машину тоже… Ты уже пятый год в холостяках ходишь, а до сих пор… Куда это ты? Уходишь, в то время как я с тобой разговариваю? Игорек, дорогой, давай решайся на что-нибудь! Твое время проходит, как ты не поймешь?!..

Нионила Гавриловна еще долго уговаривала Игорька обратить на меня внимание. Значит, сватает сынулю? Ясненько. И с покупкой машины его торопит. Похоже, Чепуров действительно мямля, раз сам не может ни жену себе выбрать, ни тачку. Придется немного его подтолкнуть …

На другой день я прямо с утра позвонила Ярцеву:

– Антон, как там твой приятель с машиной?

– Согласен поучаствовать. Я ему сказал, что мы готовим веселый дружеский розыгрыш одного нашего знакомого, и он согласился показать ему свое авто и подтвердить, что действительно продает его.

– А машина у него где?

– В гараже стоит. Он вообще мало ездит. Так что можно к нему подкатить в любое время. Кстати, и я могу подойти, поучаствовать в спектакле. Например, похвалить машинку.

– Если это вообще понадобится. Ты, главное, дай мне телефончик этого автолюбителя.

Ярцев продиктовал мне номер мобильного какого-то Саши, сказав, что тот ждет моего звонка. Далее я связалась с Нечаевой и договорилась, что она вечером тоже сделает мне пару звонков. Таким образом, мы подготовили операцию под названием «Продажа машины Чепурову».

Лаборант позвонил мне вечером после работы.

– Анастасия, может, мы с вами сегодня встретимся? – спросил он несмело.

Может, и встретимся, хотела сказать я и положить трубку. Нет, ну что за мужчины пошли! Да если бы не его мама… А, ладно! Я – девушка скромная, на свидания вот так, по первому приглашению, не бегаю.

– Не знаю, Игорь, – сказала я сомневающимся тоном, но нежным голосом.

Он помолчал немного, подышал в трубку, даже посопел, потом заговорил снова:

– А я бы хотел с вами погулять… в парке.

«В парке погулять». Тоже мне, ухажер! Нет бы пригласить девушку в ресторан, ну, на худой конец, в хорошее кафе. Денежки-то с братцев Суруляков он получил. Да, жадина Чепуров еще тот! Но выбирать, как говорится, не приходится. Будем исходить из того, что есть.

– Ну, давайте сходим в парк, – в тон ему ответила я.

Чепуров обрадовался:

– Так я за вами заеду. Вы где работаете?

Так я тебе и сказала, держи пошире уши!

– Я с работы уже ушла, я сейчас в магазине… э-э… в обувном магазине. Босоножки себе новые присматриваю… Да! – нашлась я.

– А те, вчерашние, вы что, выкинули?

Мне показалось, что Чепуров огорчился или даже рассердился на меня за такое расточительное отношение к моему гардеробу. Пришлось мне успокоить его:

– Нет, что вы! Как можно выкидывать еще не старые вещи? Я их в ремонт сдала.

– А-а… – Чепуров, должно быть, вздохнул с облегчением. – Тогда где встретимся?

– Я сейчас недалеко от Центральной библиотеки. А вы?

– Я… Да это неважно. Ждите там же, около библиотеки, со стороны памятника Крылову. Я сейчас подъеду к вам.

Он отключился. Да бога ради! Мне абсолютно все равно, где его ждать. Я подошла к памятнику писателю-баснописцу и опустилась на свободную скамейку в тени старого раскидистого дерева. На соседних лавочках сидели в основном молодежь и парочки. Они пили кока-колу, слушали музыку, громко разговаривали и смеялись. И хотя мне среди них было не совсем уютно, пришлось терпеть.

Он подъехал не «сейчас», как обещал, а только через полчаса. Наверняка пилил на маршрутке, скряга! Такси взять, чтобы побыстрее к девушке домчаться, – это нам не по карману. Как же, мы на машину денежки бережем! «Вот поэтому ты до сих пор и холостяк», – со злостью подумала я.

Чепуров подошел ко мне даже без букетика в руках. Да и чему тут удивляться! Сэкономил на цветочках и радуется, небось. Ладно, переживу. Мне твоя экономность до лампочки!

Он повторил свое предложение погулять в парке, и мы отправились туда пешком. И ковыляли, между прочим, целых четыре остановки до этого парка, а я так вообще шла в новых босоножках, потому что те, со сломанным каблуком, пришлось действительно сдать в ремонт. Ничего-ничего, жадюга, ты мне – и другим тоже – за все заплатишь сполна! Дай срок…

Глава 9

Мы бродили по дорожкам парка среди других таких же отдыхающих и вели светскую беседу. Хотя беседой наш разговор можно было назвать лишь с большой натяжкой. Чепуров был, мягко говоря, немногословен. Он задал мне пару каких-то общих вопросов, я на них ответила, и он вдруг замолчал, как партизан на допросе. Не знает, как развлекать барышню? Да, чему же удивляться, что уже пятый год Игорь Данилович не может найти себе новую невесту?!

Видя, что мой кавалер, и до того не слишком словоохотливый, похоже, совсем, я решила взять инициативу в свои руки и начать развлекать его сама, чтобы Чепуров заинтересовался мною и зауважал меня – одновременно. Я начала со своих родственников, причем без всякого предисловия.

– Знаете, Игорь, – сказала я как бы между прочим, – мой папа – он директором в нашей страховой компании работает, – так вот, он пообещал на день рождения подарить мне квартиру. Он купил ее по случаю – новую «двушку» в центре… Планировка – супер! Комнаты большие, две лоджии, кухня просторная… Прихожая – как третья комната. Одиннадцатый этаж – весь город как на ладони.

– Хороший подарок! – не то удивленно, не то восхищенно отозвался Чепуров.

– Вообще-то, он ее покупал не в подарок мне, а так… просто деньги хотел вложить. У него зарплата большая, вот он и исхитряется, все придумывает, как бы не потерять деньги. А то ведь, сами знаете, как в нашей стране бывает: у нас то «черный» понедельник, то дефолт, то перестройка, то революция… Мы же нормально жить и работать не можем!

Чепуров, кажется, немного оживился:

– Это, Анастасия, вы верно сказали, очень верно! Да, деньги надо во что-то вкладывать. Ваш папа поступает мудро.

– Вы так считаете? Да, папа говорит, что недвижимость – самое выгодное вложение: она всегда в цене. Если что – ее можно и продать, правда?

– Угу, – кивнул Чепуров с готовностью.

– Папа по образованию экономист-финансист. Да и должность у него… Сами понимаете: директор страховой компании! Только вы, Игорь, не думайте, что я начальником отдела работаю, потому что мой папа – директор!

– Что вы, я так вовсе не думаю, – поспешил заверить меня Чепуров, – вы, Анастасия, сама по себе… того… девушка умная, сразу видно.

Наверное, он считал, что сделал мне комплимент. Я продолжала интриговать моего собеседника:

– А мама на день рождения собирается подарить мне машину. Правда, она хочет купить «Уздеу», а мне нравится «Хундай-Гетц».

– А где работает ваша мама?

– В банке, – ответила я небрежно.

Меня опять «понесло». Я врала беззастенчиво и, по-моему, очень убедительно. Во всяком случае, у Чепурова вспыхнул в глазах неподдельный интерес ко мне.

– Только не думайте, Игорь, что я хвастаюсь. Это совсем не так! Наоборот, мы – очень скромные люди. Я имею в виду нашу семью. Мой папа даже ездит на отечественной машине. Правда-правда! Он говорит, что он – патриот своей страны. Мама его взглядов не разделяет: она недавно купила новую иномарку, но это только потому, что она предпочитает машины с ручным управлением. А вот мой дедушка – полковник в отставке… да-а… Так вот, он теперь пишет военные мемуары, сидя целыми днями в каминном зале. У нас свой дом – большой и просторный – и домработница, ее зовут Маруся…

Неся всю эту околесицу, я краем глаза наблюдала-таки за моим кавалером. По мере обрастания моего рассказа различными деталями он как-то все чаще и все внимательнее стал посматривать на меня. И в первой же паузе спросил:

– Анастасия, а хотите… мороженого?

Я подняла на него глаза, потом, словно бы засмущавшись, опустила их и кивнула. Чепуров быстрым шагом пошел к ближайшей будке и купил мне эскимо на палочке. Он вручил мне его с таким видом, как будто дарил перстень с бриллиантом.

– Спасибо, – сказала я, снова потупив глазки. Пусть знает, что я девушка хоть и из обеспеченной семьи, но скромная!

Чепуров в этот вечер, кроме мороженого, так ничем меня и не угостил. Зато предложил проводить меня до дома. Разумеется, я отказалась, сославшись на то, что мне еще надо заехать к подруге. Я попросила моего горе-кавалера поймать мне такси, что он тут же и сделал. Помахав ему на прощанье ручкой, я умчалась в белом «Пежо». Правда, недалеко. Проехав всего несколько кварталов, я попросила водителя остановить машину у Центральной библиотеки, где оставила на стоянке мой «Мини-Купер». Расплатившись, я пересела на своего верного друга и отправилась к дому Чепурова. Мне не терпелось послушать, о чем будет говорить лаборант со своей мамой, вернувшись со свидания.

Я долго сидела в машине в своем тайнике за кустами. Чепуров, вернувшись домой, сходил за водой, после чего они с мамой сели чаевничать. Нионила Гавриловна все расспрашивала сына о его новой знакомой – обо мне, тот отвечал сначала не очень охотно, а потом вдруг вошел во вкус и разговорился, рассказав маме, как мы гуляли с ним в парке, кем работают мои родители и далее по тексту. Услышав о моих родителях и об их подарках мне ко дню рождения, мама тут же оживилась:

– Игорь, ты должен жениться на этой девушке! – едва ли не приказным тоном заявила она. – Такую невесту упускать нельзя! Папа – директор… Мама – в банке… Сама – начальник!.. Дедушка – какая-то военная шишка… Дом, да еще и квартира!.. Нет, у меня сейчас будет инфаркт! Игорь, дай мне мои капли!

Чепуров, судя по доносившимся до меня звукам, принес маме пузырек с лекарством, после чего разговор их возобновился. Нионила Гавриловна настаивала, нет, даже требовала, чтобы ее сын срочно женился на богатой невесте, то есть на мне. Тот не особо и сопротивлялся, отнекиваясь только тем, что «вряд ли она сама пойдет за меня».

– Как это не пойдет! – кричала мама. – Как это она может не пойти?! Ты слышал, сколько ей лет?! Тридцать! Она давно уже старая дева. Да она побежит за тобой вприпрыжку!.. Игорь, почему ты купил ей одно только мороженое?

– Надо было купить два?

– Надо было пригласить ее в ресторан!.. Хотя нет, в ресторан – это дорого… В кафе! Пригласил бы ее в кафе, поухаживал бы за ней… комплименты, знаки внимания… Ну, что я тебя должна учить?! Тебе завтра – сорок лет!

– Так это ж только завтра…

– Игорь, ты не должен упустить такой шанс! Я хочу умереть в полной уверенности, что ты у меня обеспечен…

Нионила Гавриловна еще долго учила сына, как окрутить «старую деву», особо при этом не тратясь. Да, теперь я понимала, в кого наш лаборант вырос таким жадным и меркантильным.

Наконец, расчетливая семейка отправилась готовиться ко сну, а я поехала домой.

* * *

Утром меня разбудил телефонный звонок. Это была Алина:

– Полин, ты не спишь? Хотя что я спрашиваю! Спишь, конечно…

– Нет-нет, я уже встала, – пыталась отвечать я бодрым голосом, хотя понимала, что он у меня еще совсем сонный.

– Ну, и ладно! Так вот, я зачем звоню-то… Помнишь, я обещала поговорить со своим Кулебякиным насчет ошейника? Поздравляю: он согласен тебе его подарить! Раз, говорит, он твоей подруге так понравился и она хочет завести собаку, пусть забирает этот ошейник, а я сделаю другой, более усовершенствованный. Так что радуйся, Полина! Ошейник, считай, твой. Сегодня завезу его тебе, по дороге в ШИЗНИ.

– Алина, спасибо!

– Что только не сделаешь для своих, для «шизнинцев»!

Нечаева отключилась, а я отправилась в душ.

Едва я заварила кофе, как на запах подтянулся Ариша.

– О, Полетт, и бутербродик тоже найдется на мою долю?

Я занялась приготовлением бутербродов, а дедуля начал хвалиться, как он вчера отыгрался в своем казино:

– … Знаешь, Полетт, до вскрытия дело не дошло. У меня было три «бикбета», а у Ивана Карловича – червовый флеш… Я забрал достаточно большой банк, мне повезло!

А он заметно повеселел. Что значит – победа! И неважно, что она всего лишь в покере, все равно, выигрыш – это победа!

– Кстати, ма шер, я достал… как ты просила.

И Ариша вынул из кармана две упаковки таблеток. Я прочла названия препаратов. Да, одно средство было слабительным, причем достаточно сильного действия, другое – снотворным.

– Спасибо, дедуля! Что бы я без тебя делала?!

После завтрака дед вышел в сад, полежать в шезлонге, в тени деревьев, с газетой в руках, а я убралась в кухне и поднялась в свою комнату, поразмышлять о своих дальнейших действиях.

Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Мы имеем лаборанта Чепурова, жадину и мямлю, человека очень нерешительного, или, как сказала бы Алина, «тормоза». Наша задача – воздать ему по заслугам. Преступление он совершил серьезное, так что прощать это ему никто не собирается. Что у нас есть? Чепуров хочет купить машину – а у нас имеется человек с хорошим авто, согласный поучаствовать в безобидном розыгрыше. У меня есть слабительное, с помощью которого я могу определить этого скрягу в больницу. У Павла есть знакомые медики, так что вопрос с липовой справкой, думаю, тоже отпадает… Одним словом, мы во всеоружии. Остается заманить Чепурова куда-нибудь в такое местечко, где я смогла бы подсыпать ему слабительное… А для этого нужен повод… Если мы уговорим Чепурова купить машину, это и будет поводом для похода в кафе! Отметить такую покупку – святое дело! Тем более что лаборант наш все никак не решается на такой шаг, как приобретение авто.

Значит, сегодня мы с Чепуровым обязательно должны посмотреть машину знакомого Ярцева. Антон уверял, что договорился с ним, и тот в курсе. Остается ждать вечера. После того что я рассказала Игорю Даниловичу о себе и своей семье, он обязательно объявится, я даже не сомневаюсь в этом.

Внизу позвонили. Я спустилась в прихожую открыть.

Это была Алина. Как ураган, она ворвалась в наш дом, на ходу бросив:

– Как дела? Вижу, что хорошо!

Я даже ничего не успела ей ответить. Алина прямиком направилась в кухню и плюхнулась на стул:

– Давай рассказывай!

– Что рассказывать? – не поняла я.

– Какую именно собаку ты хочешь купить?

– Собаку?.. А, ну да… Большую. А что?

– Наши соседи продают щенков мраморного дога. Остались две девочки…

– Нет, Алина, дог – это уже слишком. И потом, я еще не определилась с породой… Мне не к спеху.

– А когда же будет к спеху? Учти, порода – это главное! Только не заводи голубых пуделей и прочих кукольных персонажей. Большая собака – это ты правильно сказала – вот что вам нужно! И чем больше, тем лучше. Хочешь, я достану тебе кавказскую овчарку?

– Да ты что?! – испугалась я. – Она же нас с дедом съест и не заметит. Нет, Алина, о собачке мы потом поговорим. Где ошейник?

– Ой, чуть не забыла! – Подруга полезла в сумку и достала из нее ошейник и пульт. – Как им пользоваться, помнишь?

Я кивнула.

– Держи! Я – в ШИЗНИ. Дел невпроворот: опять акцию протеста готовим. Вчера даже этот звонил… который по чрезвычайным ситуациям…

– А он-то здесь при чем? – удивилась я.

– Так мы же всех на уши поставили! Да, вот так-то! Изобретатели – народ талантливый, а талантам надо помогать. Бездарности пробьются сами… Ну, все, пока, я поехала. Мне ведь, как тебе, на диване лежать некогда! У меня-то дела серьезные…

Унеслась Алина тоже как ураган. Я облегченно вздохнула. Это хорошо, что она очень спешит и ей не до меня, а то опять начала бы доставать своими обществами, членскими взносами и пикетами.

До вечера еще было далеко, и пока что я решила послушать через «жучок» главного фигуранта нашего дела – Степана Суруляка. Как он там, в свом магазинчике, поживает? Я села в машину и проехала к его пикантному заведению.

Суруляк скучал. Было слышно, как он вздыхает, стоя за прилавком. Мне стало любопытно, что же его так томит, и я решилась войти в магазин, предварительно надев большие, в пол-лица, солнечные очки. Обмылок мрачно пялился на мужчину, который выбирал себе надувную подругу.

– Ну, че, берем? – спросил он покупателя.

Тот мялся. То ли резиновая дама ему не совсем нравилась, то ли цена на нее дяденьку смущала. Я сделала вид, что внимательно рассматриваю вибраторы на прилавке.

– А вас что интересует? – повернулся вдруг Суруляк ко мне.

У меня от удивления даже брови поползли вверх – помимо моей воли.

– А разве не видно? – съязвила я.

Суруляк тоже посмотрел на предметы моего внимания.

– Берите, – лениво сказал он, – очень хорошие, последняя модель.

Я усмехнулась про себя. Они что, вибрируют лучше?

– Да-да, я сейчас выберу…

Обмылок снова повернулся к мужчине.

– Ну, че, берем? – опять спросил он его.

Покупатель нервно дернул плечом.

– А вы меня не торопите! – с вызовом сказал он.

– Ты че, жену себе выбираешь? – гоготнул Обмылок. – Это же кукла! Резиновая кукла. У нее главное… это… самое… А души у нее нет. Так что выбирай быстрее! А я тебе скидку сделаю. Десять процентов! Ну, как, берешь?

Суруляк продолжал упорно уговаривать нерешительного покупателя, а я поспешила незаметно покинуть его магазин. Перед уходом на том прилавке, расположенном возле самой кассы, я оставила маленький кусочек мыла, предварительно захваченный мною из дома, из ванной комнаты. Когда Суруляк пойдет пробивать покупателю чек, этот обмылок обязательно попадется ему на глаза. Он напомнит Суруляку о позорной кличке, данной ему уголовниками явно в насмешку. Пошляк он! Пошляк и уголовник. И торговать не умеет. Вот его сбежавшая пассия, Евдокия, прекрасно могла втюхивать людям столь специфический товар! Даже мне она всучила интим-духи и интим-одеколон. Кстати, ведь я так и не попробовала их действие на ком-нибудь. Черт! Действительно, как это я забыла о таких нужных вещах?! Заплатила за них большие деньги, а теперь все это валяется в моем шкафу! Сегодня же опробую их действие на Чепурове. А вдруг он и впрямь в меня влюбится? Тогда можно будет применять их и на других «объектах».

Я сидела в машине, внимательно слушая разговоры в магазине по прослушке. Вот Суруляк, уговорив, наконец, нерешительного покупателя, подошел к кассе. Вдруг грязное ругательство со злобой сорвалось с его губ. Бедный покупатель от испуга ойкнул.

– Вы это мне? – робко спросил он.

– Да не тебе, мать твою!..

– А при чем здесь моя мать? Я вас попрошу не выражаться…

– Да пошел ты …!

Я видела, как из дверей магазина, как пробка из шампанского, вылетел мужчина, собиравшийся приобрести себе резиновую подругу. Следом выскочил Суруляк и запустил в сбежавшего покупателя каким-то небольшим предметом. Я догадалась, что это был обмылок, оставленный мною в магазине.

Я от души посмеялась над горе-продавцом. Суруляк продолжал еще какое-то время материться, потом, наконец, он все же успокоился. А я достала мобильник и набрала номер Нечаевой:

– Привет, Алина. Ты сейчас дома?

– Дома, а в чем дело?

– Слушай, у меня к тебе просьба… Кстати, у тебя со временем как?

– Сегодня вечером я свободна.

– А у тебя найдется маленький кусочек мыла?

– Какого мыла?

– Да обыкновенного, каким руки моют. Только маленький! Одним словом, обмылок у тебя есть?

– Валяется какой-то в ванной… Я такие маленькие кусочки выбрасываю время от времени… А что?

– Тогда сделай одолжение. Поезжай в магазинчик «Игрушки для взрослых», тот, что на улице Жен Декабристов. Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

– Помню, конечно! Ты еще там купила…

– Об этом потом! Так вот, походи по магазину, присмотрись к ассортименту. А как будешь уходить, подкинь незаметно этот обмылок хозяину. Положи его поближе к кассе. Только смотри – незаметно! Этот урод знаешь какой нервный!

– Да ладно, мне не впервой. Подкину, конечно, что мне, жалко, что ли? Раз ты просишь… А зачем тебе это нужно?

– У хозяина хобби такое – он обмылки коллекционирует.

– Почему же тогда просто не отдать ему этот кусочек мыла прямо в руки?

– Нет, он очень гордый, понимаешь? Принципиально не берет. Собирает только те, которые сам найдет.

– Надо же! Каких только придурков не бывает! У него что, шизофрения в тяжелой форме?

– Да, и как раз недавно наступила стадия обострения.

– Ладно, раз ты просишь, подкину я ему обмылок… Чего только не сделаешь, чтобы ближнему своему помочь!

Я посидела в машине еще примерно час, но больше ничего интересного так и не услышала. Суруляк как-то уж очень лениво уговаривал своих немногочисленных покупателей, те так же лениво от него отбалтывались. Все это нагнетало на меня такую тоску, что я даже начала зевать. Не хватало мне еще уснуть у «прослушки»! Я ее выключила и повернула ключ в замке зажигания. Ну его к черту, этого Обмылка, вместе с его дурацким магазином! Поеду домой, пообедаю, а потом займусь, пожалуй, уборкой дома. Надо признать, что в силу общей лености своей натуры я делала это крайне редко, так что дом наш отнюдь не являлся образцом чистоты и порядка. Но меня это не слишком огорчало. Я всегда считала, что убрать такой большой дом – задача нереальная, а раз так, то и нечего стараться ее выполнить.

Наскоро поев приготовленные в микроволновке мои любимые полуфабрикаты, я достала швабру, пылесос и тряпку для пыли и начала уборку с верхнего этажа. Я дошла до комнаты деда, когда внезапно заиграла мелодия моего мобильника. Кто это может мне звонить в такое неподходящее время?

– Алло?

– Анастасия! – это был голос Чепурова. Соскучился? Не дотерпел до вечера, бедняга?

– Я… Что-то случилось?

– Нет… Просто я хотел сказать… Давайте вечером опять сходим… куда-нибудь?

– Ну, не знаю… А куда именно? – Я сделала вид, что его приглашение явилось для меня очень неожиданным событием.

Чепуров замялся, и я решила ему помочь.

– Опять в парк пойдем? – спросила я с едва заметным сарказмом.

Сарказма Чепуров не заметил.

– Да, – обрадовался он, – давайте сходим в парк…

– В парк? – переспросила я, все еще надеясь, что он передумает. – Ну, хорошо, Игорь, давайте сходим…

Дался ему этот парк! Он что, так природу любит? Но я решила не капризничать. Какая, в принципе, разница? В кафе я его все равно заманю.

– А вы до какого часа работаете? – неожиданно спросил он.

– Я – начальник отдела, – с некоторой долей гордости ответила я, – уйду, когда посчитаю нужным.

– Так это же здорово! Тогда давайте встретимся в половине пятого… Вам где удобно?

– Везде. Меня могут подвезти на машине.

– Да? Вон оно как! – в тоне Чепурова проскользнула то ли зависть, то ли уважение, разобрать было трудно. – Ну, тогда возле кафе «Ивушка», возле парка.

– Возле кафе? – переспросила я, сделав вид, что не расслышала.

У меня еще теплилась надежда, что Чепуров поймет намек и пригласит девушку именно в кафе. Напрасно она теплилась! Намека мой кавалер «не понял» и промямлил:

– Угу!

– Хорошо, возле «Ивушки», в половине пятого. До встречи!

Я выключила телефон и посмотрела на часы. А у меня не так уж много времени! Закончить уборку я, во всяком случае, не успею. Но чистота в доме – это не самое главное на сегодняшний момент. Заманить Чепурова в кафе – вот моя архиважнейшая задача! И я ее выполню, чего бы мне это ни стоило!

Я уже минут десять стояла возле кафе, расточая во все стороны аромат интим-духов, а Чепуров все не появлялся. Он думает, что опаздывать – это правило хорошего тона для мужчины?

Но вот мой запыхавшийся кавалер показался из-за угла:

– Анастасия, прошу прощения! Никак не мог уехать! Эти маршрутки!..

Да уж! Я слегка нахмурилась, чтобы показать Чепурову свое недовольство, но тут же благосклонно «простила» его:

– Ладно, вы ведь не виноваты.

Обрадованный кавалер повел меня в парк. Как и вчера, он купил мне мороженое, а когда я его съела, поинтересовался, не хочу ли я пить. Жажда совсем не мучила меня, но приколоться хотелось, и я кивнула. Чепуров тут же побежал куда-то и купил мне бутылку колы. Аттракцион неслыханной щедрости! Я шла по парку, пила холодную колу из запотевшей бутылки и любовалась цветами на клумбах и аккуратно подстриженными кустами, растущими вдоль дорожки, по обе ее стороны. Я поняла, что мы и сегодня можем проходить так весь вечер, ведя светские беседы, а в кафе так и не попадем. Вся надежда была только на Алину – я с ней заранее договорилась.

Наконец, в моей сумке зазвонил мобильник. Я достала его и поднесла к уху:

– А, Катюша! Привет… Нет, Катюш, пока нет. Ну, ты представляешь: «Лада-Приора», всего полтора года эксплуатации, цена – двести пятьдесят тысяч!.. Да она лучше новой, говорю тебе! Для такой машины это вполне приемлемая цена. Да что там приемлемая – смешная просто! Что такое сейчас двести пятьдесят тысяч?! А если удастся с хозяином договориться, может, он тысяч двадцать и сбросит… Это, считай, вообще даром!.. Да… Да. Только вот я сомневаюсь: брать ли? Ну, как почему? Цвет у нее – «ниагара»… Нет, ну, я хотела розовую или белую, а еще лучше – персиковую… Короче, не знаю, я пока что думаю. Да, согласна, затягивать нельзя: уйдет тачка – и ахнуть не успеешь! Машина-то – красотка!

Краем глаза я видела, что Чепуров явно заинтересовался этим разговором. У него прямо глаза загорелись! Он как будто даже дышать перестал, так внимательно слушал мой монолог.

– … Хорошо, Кать, я тебе перезвоню. Если решу ее брать… Да что там говорить! Машинка-то классная! Была бы она персикового цвета, я б ни секунды не раздумывала.

Я отключила мобильник и убрала его в сумку.

– Э-э… Анастасия, простите, – Чепуров мялся.

– Что? – сделала я удивленные глаза.

– Я слышал… ну, случайно, разумеется… кто-то из ваших знакомых продает машину? Кажется, «Ладу-Приору»?

– Ну, продает. Парень один, из моего отдела. А что?

– И вы хотите ее купить, но сомневаетесь?

– Сомневаюсь. Мне цвет не очень подходит. Я, вообще-то, предпочитаю что-то более… женственное. А «ниагара»… Нет, цвет, разумеется, красивый, но скорее мужской.

– Простите, а можно мне посмотреть эту машину?

– Вам?! – Я сделала круглые глаза. – А вы что, тоже собираетесь приобрести машину?

Чепуров кивнул.

– Ну, можно вообще-то… Сашке-то какая разница кому продавать? У вас и деньги есть? Она двести пятьдесят тысяч стоит.

– Есть, не сомневайтесь! Я не из простого любопытства спрашиваю. Я машину себе уже давно присматриваю. Только я хотел купить именно недорогую. А в салонах, сами знаете…

– Да уж, деньги там дерут – ого-го!.. Ну, хорошо, я поговорю с Сашей. Поедем смотреть машину. Вы сегодня как, свободны?

– Что, прямо сейчас?!

Казалось, Чепуров растерялся. Он, вероятно, не ожидал, что смотрины автомобиля состоятся так скоро. А он думал, что все произойдет ближе к Новому году?

– А вы сейчас никак не можете?

Мой вопрос его обескуражил. Действительно, что ему мешало поехать посмотреть машину прямо сейчас? Вечер еще не поздний, солнце высоко…

– Смотрите, конечно, дело ваше, Игорь. Но машина и вправду хороша для такой цены. Ее может купить кто-то другой.

Поколебавшись с минуту, пожевав в раздумье губами, Чепуров вдруг махнул рукой, как бы говоря: была – не была!

– Куда ехать-то?

Я набрала номер Саши, хозяина автомобиля.

– Сашунь, привет! – сказала я совершенно незнакомому человеку, делая вид, что этого парня «из моего отдела» я знаю по меньшей мере уже лет десять. – Ты свою красавицу еще не продал?..

– Привет, – донесся до меня приятный мужской голос, – не продал, а что?

– Да тут у меня, кажется, покупатель наметился… Да, мой знакомый. Хочет посмотреть твою машинку. Можно?

– А отчего же не посмотреть? – деловито рассудил этот неизвестный мне Саша, подыгрывая мне. – на Лермонтова живу, там есть гаражи за универмагом. Знаете?

– Да-да, мы сейчас подъедем.

– Давайте. Третий ряд, бокс номер восемьдесят шесть. Я тут в гараже с железками вожусь. Жду.

Я посмотрела на Чепурова.

– Ну, вот. Нас ждут. Едем прямо сейчас, а то другие покупатели уже глаз положили на эту «Приору».

Видя, что деваться ему некуда, Чепуров обреченно кивнул головой. Понимая, что рассчитывать доехать к Саше на такси нечего и думать, я первая двинулась к остановке маршрутки.

Глава 10

Саша действительно возился в своем гараже, пытаясь, очевидно, навести в нем порядок. Помню, когда еще был жив мой папа, он тоже все пытался навести в нашем гараже порядок. Только это у него никогда не получалось. Инструменты, запасные колеса, какие-то доски и ящики с разными железяками валялись в гараже повсюду, заполоняя все пространство, свободное от самого автомобиля. Время от времени папа добросовестно убирал все это куда-то на полки, но в гараже все равно не становилось просторнее. Вскоре те же самые вещи каким-то волшебным образом оказывались на своих прежних местах. Получалось, что папа регулярно проделывал бесполезную, в общем-то, работу. Но он был уверен, что благодаря его стараниям в гараже поддерживается относительный порядок.

Саша чем-то напомнил мне моего папу. Он тоже разбирал ящик с инструментами, откидывая в старый пакет какие-то сломанные железки. На руках у него были перчатки, когда-то белые, а теперь черные от масла и тосола. На нем был синий рабочий халат, весь в пятнах, и старые сандалии.

– Привет, Сашуля, – сказала я молодому человеку, догадавшись, что именно он и был тем самым другом-журналистом, которого подкинул мне Ярцев.

– Привет, Настена! – Молодой человек выпрямился.

– Это вот тот человек, о котором я говорила. Хочет посмотреть твою машину, – я кивнула на Чепурова.

– Извините, что в таком виде принимаю гостей… Сейчас, я хоть руки помою.

Саша взял какое-то ведро и стал мыть в нем руки, потом вытер их тряпкой и подошел к нам. Мы с Игорем в это время рассматривали его «Ладу-Приору», стоявшую в гараже и сверкавшую своими новенькими фарами. А она действительно была ничего! «Новье», ни царапинки, ни пылинки. Я краем глаза покосилась на Чепурова. Он любовался машиной с каким-то даже благоговением.

– А салон можно посмотреть? – спросил он хозяина.

– Нужно!

Саша снял свой рабочий халат, под которым оказались майка и шорты, сел за руль и выкатил машину из гаража. Чепуров обошел «Ладу» со всех сторон и не один раз, погладил треугольные фонари, заглянул внутрь, потрогал серые пестрые чехлы на сиденьях, приборную доску, руль… Он даже сел на корточки и попытался рассмотреть днище машины.

– Нравится? – спросил Саша.

Чепуров кивнул:

– Сколько вы за нее хотите?

– Вообще-то, я двести пятьдесят штук прошу…

– А за сколько отдадите? – Чепуров, похоже, решил поторговаться. Ну, и крендель! Такая цена для почти новой машины и так была низкой – ниже некуда.

Саша почесал в затылке. А он мастерски играет, подумала я! Знает, что это всего лишь розыгрыш, и при этом очень естественно себя ведет.

– За двести тридцать пять я, пожалуй, и отдал бы.

– А подешевле?

Мы с «продавцом» переглянулись.

– Хорошо. Двести тридцать. Мне деньги срочно нужны.

– Что-то другое себе присмотрели? – поинтересовался Чепуров.

– Присмотрел. «Шевроле-Лачетти».

– Новую?

– В целлофане!

Чепуров посмотрел на Сашу с явным уважением. Похоже, ему самому машина за четыре сотки была не по карману. А может, и по карману, но он не хотел высовываться? Он еще некоторое время ходил вокруг «Лады», заглянул под капот, встал на четвереньки и снова попытался увидеть днище. Потом он опять заглянул в салон и потрогал там все своими руками. По всему было видно, что машина ему очень понравилась.

– С музыкой отдашь? – спросил он Сашу.

– Тогда пятерку опять накину, – предупредил Саша. – Но музыка у меня – супер! Смотрите!

Он включил магнитофон. Из колонок зазвучал голос Трофима. Звук был изумительно чистый. Саша прибавил громкость, потом, дав нам насладиться песней, убрал звук.

– Ну, как? – он с гордой улыбкой посмотрел на нас.

– Может, за музыку и «трешку» хватило бы накинуть? – снова начал торговаться Чепуров.

Тут уж я не выдержала:

– Игорь, да вы что! Классная тачка! Берите, не пожалеете. На рынке она за все двести восемьдесят уйдет моментом! Скидку только за срочность дают. Где вы еще такую найдете?

Чепуров даже вспотел от возбуждения.

– Я должен подумать, – сказал он, доставая из кармана носовой платок и вытирая взмокший лоб.

В это время у Саши зазвонил мобильник.

– Извините, – сказал он нам и включил связь. – Да… Что?.. Нет, еще не продал… За сколько? Двести сорок? Ладно, согласен!.. Да хоть сейчас приезжай! Я в гараже…

– Нет, нет! – закричал вдруг Чепуров не своим голосом. – Продано! Скажите, что продано! Я беру! Я!!!

– Извини, машина уже продана, – сказал Саша в трубку и выключил телефон.

– Я беру, – еще раз, уже спокойнее, повторил Чепуров, – но – за двести тридцать пять, как договорились!

Я покосилась на Сашу.

– Хорошо. Продано так продано. Оставляйте задаток. Двадцать пять штук, – сказал он.

– Двадцать пять?! А почему так много?

– Как же много? В самый раз. – Саша посмотрел на меня. В его глазах читалась улыбка. Очевидно, он тоже понял, что за фрукт этот покупатель.

– Игорь, двадцать пять – это действительно нормально для такой машины, – поддержала я Сашу, – да и потом, не забывайте: она вам достается очень дешево!

– Ну, хорошо, – поколебавшись некоторое время, сказал Чепуров, – только вы мне расписку дайте!

– Разумеется.

Чепуров полез в свой кошелек. Я поразилась: неужели он возит такие деньги с собой?! Лаборант отсчитал пять красных пятитысячных купюр и цепко держал их в руке, пока Саша писал на листке бумаги, выуженном откуда-то из коробки, расписку о получении денег. Мне, как свидетелю, тоже пришлось поставить какую-то закорючку в качестве подписи. Пока Чепуров внимательно перечитывал документ, «продавец» подмигнул мне, кивнув на покупателя. Я улыбнулась. Мы с Сашей хорошо поняли друг друга.

– Когда оформлять начнем? – спросил Чепуров, не сводя глаз с машины.

– Завтра же и начнем. Вот, кстати, мой телефон, а вы мне свой дайте. Вы завтра с утра свободны?

– Для такого дела свободен, – пробубнил Чепуров, убирая расписку в нагрудный карман рубашки.

Мы попрощались с Сашей и пошли к остановке.

– Ну, что, теперь идем в кафе? – радостно спросила я моего экономного кавалера.

– Зачем? – сразу насторожился Чепуров. – Анастасия, вы хотите обмыть машину? Так ведь я ее еще не купил. Задаток – это всего лишь задаток. Вот когда я окончательно рассчитаюсь с вашим Сашей, заплачу ему все деньги, когда мы оформим документы…

Ну и зануда! Сейчас я прекрасно понимала женщину, которая когда-то разошлась с этим скрягой и больше не поддерживает с ним отношений. А что их не поддерживает именно она, а не он, как сказал дядя Сережа, – это и к гадалке не надо ходить! Да и дети, похоже, тоже не слишком-то спешат пообщаться с таким папочкой. Небось на встречу с ними он по одной карамельке приносил каждому в качестве гостинца все эти годы после развода!

Итак, Чепуров не собирался приглашать меня в кафе. Но не на ту напал! В кафе мы с тобой, миленький, все равно сегодня окажемся.

– Игорь, вы, безусловно, правы. Обмывать машину, которой у вас еще нет, – это верх легкомыслия. Но в кафе вас приглашаю я!

– Вы? А вы-то с чего? – удивился Чепуров.

– Как?! Я вам не сказала? У меня сегодня тоже маленький праздник: папа окончательно решил подарить мне квартиру и уже начал оформлять ее на меня! Так что теперь я – собственница шикарной двухкомнатной квартиры в центре!

Лицо у Чепурова начало буквально на глазах вытягиваться. Он смотрел на меня удивленно-восторженно-завистливо. Я дала ему минуту – на переваривание услышанной информации – и спросила:

– Ну, так как? Это повод, чтобы пойти в кафе и отметить подарок? Тем более что плачу я!

Не знаю, явилась ли эта моя фраза тем самым последним аргументом, окончательно склонившим чашу весов в пользу того, чтобы Чепуров согласился, наконец, пойти в кафе, но он кивнул, не сводя с меня своих желтых восторженных глаз.

– А куда мы пойдем? – спросил он и тут же сам нашел ответ: – Да в «Ивушку» и пойдем! Зачем куда-то ехать, когда кафе у нас под боком? Оно, кстати, и недорогое. Вы как, Анастасия?

Подозреваю, что дешевизна этого заведения была немаловажным фактором для такого скупердяя, но мне-то возражать вообще не было смысла. Я кивнула, и мы бодро зашагали к выходу из парка.

– … А этот бокал я хочу поднять за вас! – И Чепуров поднял свой фужер.

– Игорь, прежде чем выпить за меня, я хочу сказать вам… давайте перейдем на «ты».

Чепуров, как мне показалось, растерялся. И что его смутило, интересно? Мое предложение не было таким уж непристойным.

– Анастасия, я… вы… вы – из богатой семьи, а я… Вы не знаете, но я – всего лишь скромный лаборант. У меня небольшая зарплата и старый дом… Я… как бы это сказать?.. – мямлил он.

– И что? – удивленно вскинула я брови. – При чем здесь ваша зарплата, Игорь? Если два человека нашли общий язык, общие интересы – это же здорово!

– Здорово, – повторил он, как эхо, – хорошо… давайте перейдем на «ты».

– Все, Игорь, теперь ты говоришь мне «ты», и я тебе тоже!

Мы чокнулись и опустошили бокалы. Можно было, конечно, предложить Чепурову выпить на брудершафт, но я не могла и представить себе, как буду целоваться с таким мерзким типом.

Я интенсивно налегла на вкусный салатик из морепродуктов, но, очевидно, выпитое на мне сказалось. Я выронила вилку, и она со звяканьем упала на пол.

– Ах, какая я неловкая! – жеманно воскликнула я и выразительно посмотрела на моего кавалера.

Тот, разумеется, понял, чего от него хотят, и полез под стол, поднимать вилку. В этот момент я вынула из кармашка блузки три таблетки сильнодействующего слабительного и две – снотворного. Все это я высыпала Чепурову в его в недопитый бокал с красным вином. Он выпрямился и положил передо мной на стол поднятую им вилку. Я капризно надула губки:

– Игорь, она же теперь грязная! Не буду же я есть вилкой, поднятой с пола!

– А что делать? – уставился на меня кавалер.

– Пойди на кухню и замени ее на чистую!

Чепуров поспешно схватил мою вилку и рванул на кухню. Я взяла его бокал и хорошенько покрутила его, чтобы таблетки побыстрее растворились. Когда Игорь Данилович вернулся, торжественно неся чистую вилку, я предложила выпить теперь уже за него – такого галантного кавалера и моего нового друга.

Чепурову мой тост очень понравился, и он с удовольствием долил наши бокалы до краев.

– А следующий тост будет за что? – спросил он, выпив вина.

– За вашу машину! Чтобы она побыстрее стала действительно вашей и долго и верно служила вам, помогая избегать аварий и разборок с ГАИшниками!

– Анастасия! Это такой замечательный тост! Как это у вас ловко получается – говорить удачные тосты!

Ого! Прогресс налицо. У Чепурова – по мере захмеления – все больше развязывается язык. Он начинает даже говорить мне комплименты. Ничего-ничего, дружок, учись, твое красноречие тебе еще пригодится!

Когда примерно через час мы с моим кавалером покидали заведение общепита, он едва держался на ногах. Мне даже приходилось поддерживать его. И виной тому было не столько выпитое им спиртное, сколько действие снотворного. Я завела Чепурова в парк и усадила на какую-то уединенную лавочку, стоявшую в некотором отдалении от дорожки, среди кустов сирени. Он тут же откинулся на спинку скамейку и захрапел. Я вынула из его нагрудного кармана Сашину расписку о получении денег, а из кармана брюк – кошелек и мобильник. Пусть думает, что это было ограбление. Чепурову и наличность, и возможность телефонной связи с друзьями теперь все равно долго не понадобятся. После этого я созвонилась с моим другом Ярцевым, поймала такси и поехала к Антону в редакцию.

Чепурова я где-то даже понимала: человек он замкнутый, отношения с женой не сложились, кроме мамы и небольшого старого дома, у него больше ничего в жизни и нет. Ну, разве что еще любимая работа. А в том, что она любимая, сомнений быть не могло: зачем иначе целых семнадцать лет ходить на работу, получая такую мизерную зарплату? Это как же нужно любить дело, которое ты делаешь, чтобы жить при этом едва ли не впроголодь и не обращать на это внимания? И вот в жизни такого Чепурова происходит неординарное событие: ему предложили деньги – именно деньги, а не его жалкую зарплату. Он, ничтоже сумняшеся, деньги взял, анализы подменил и теперь бедолага небось живет и мается угрызениями совести.

А тут ему еще и подворачивается богатая невеста. Мама, принимая чрезмерное участие в жизни своего великовозрастного дитяти и не особо заморачиваясь относительно моральных принципов, советует сыну не прогадать и обязательно жениться. Излишне пассивный сынок даже не воспринимает это как посягательство на его личную жизнь, фактически согласившись со своей практичной мамой. Похоже, он и сам отнюдь не прочь заполучить богатую женушку с квартирой, машиной и обеспеченными родственничками в придачу! Ему бы еще побольше смелости, предприимчивости, и я сейчас просто не сумела бы отбиться от назойливых ухаживаний лаборанта.

Я приехала в редакцию, когда Антон уже собирался уходить домой. Коротко рассказав ему, чем закончился мой мимолетный «роман» с Чепуровым, я отдала Ярцеву расписку Саши о получении задатка. Все-таки там значились его паспортные данные, которые нашему лаборанту вовсе ни к чему было знать. Также я попросила передать хозяину «Приоры» мою благодарность за его участие в невинном розыгрыше нашего друга и слова о том, что он оказался прекрасным партнером в этом мини-спектакле.

– А тебе, Антон, особая благодарность за знакомство с этим Сашей, – добавила я.

– Обращайся, если что, – ухмыльнулся Ярцев.

Я ехала домой на такси, так как в кафе приняла «на грудь» некоторое количество алкоголя, и машину пришлось оставить на стоянке.

Ариша был дома. Он сразу почуял, что от меня пахнет спиртным.

– Полетт, ты что, пила?

– Да, дедуля, – честно призналась я, – в кафе была, с кавалером.

– Что же это за кавалер, который спаивает свою даму?! – возмутился Ариша.

– Это не он меня, это я его спаивала.

– Час от часу не легче!

Пришлось рассказать деду, как и зачем я водила Чепурова в кафе. Ариша вздохнул:

– Ну, вот, а я-то, старый дурак, уж было обрадовался: в кои-то веки моя внучка пошла с кавалером в кафе. А она его напоила, а потом обшмонала!

– Дедуль, не ворчи, так нужно для дела.

– Дело, дело! У тебя одни дела на уме!.. Телефон хоть догадалась выбросить?

– Разумеется. И кошелек тоже, предварительно вынув из него наличность.

– Дожили! Мисс Робин Гуд грабит пьяных в кустах.

– Дедуль, я только вернула себе те деньги, которые потратила на кафе. А что, я должна кормить и поить этого урода на свои кровные?!

– Могла бы найти себе настоящего кавалера, которого не надо травить слабительным и ходить с ним по кафе. Ладно, время позднее. Пошли спать.

Ариша пожелал мне спокойной ночи и ушел к себе. Я еще посидела какое-то время в кухне за чашкой чая, а потом тоже поднялась в свою комнату. Взяв в руки саксофон, я заиграла мелодию из произведений Мориса Равеля. Музыка плавно и тягуче разливалась по моей комнате, заполняя ее пространство, а я думала только об одном: как мне разобраться с самими Суруляками?

Так и не придумав в этот вечер ничего путного, я отправилась спать.

* * *

На другой день, уже ближе к вечеру, я позвонила Павлу и попросила его узнать через его знакомых медиков, не поступал ли в какую-нибудь из больниц города наш лаборант? Павел перезвонил мне чуть позже и сообщил, что Чепуров действительно лежит в городской больнице, в инфекционном отделении. Он поступил с подозрением на дизентерию. У него сильнейшая диарея.

– Ну, вот и настала его очередь платить по счетам, – сказала я. – Так, Павел, у тебя есть там хорошие знакомые?

– Есть. Я в прошлом году защищал одну даму, врача-терапевта…

– Успешно?

– Защитил, как надо! Одним словом, свой человек у меня в коллегии медиков имеется. Она, правда, приглашала меня полечиться, но я пока, слава богу, здоров.

– Павел, надо срочно связаться с твоей знакомой.

– Нет вопросов. Я найду ее телефон, созвонюсь с ней, потом перезвоню тебе.

Я успела попить кофейку в кухне, когда раздался звонок. В трубке зазвучал голос Павла:

– Полина, мы можем сейчас подъехать в больницу и там на месте поговорить с моей знакомой.

– Прекрасно, я уже выезжаю!

Вскоре я вышла из дома и отправилась на остановку маршруток. Мне предстояло сначала забрать мой «Мини-Купер» со стоянки…

Наша городская больница насчитывает несколько корпусов. Вокруг них разбиты небольшие скверы, где растут деревья и кусты, пестрят цветами клумбы. В этих сквериках прогуливаются больные и приехавшие их навестить родственники.

Мы с Павлом встретились в одном таком сквере на лавочке.

– Привет! Сейчас Клава подойдет.

– Кто она?

– Я же говорил, врач-терапевт. Молодая, ей тридцать два года. Здесь, в больнице, она работает уже десять лет, поэтому многих знает.

– А если она откажется нам помочь?

– Тогда и подумаем, что делать. Наверное, придется искать других знакомых медиков.

В это время к нам подошла высокая молодая женщина в белом халате, симпатичная шатенка. Женщина поздоровалась и вопросительно посмотрела на Павла. Адвокат представил нас друг другу:

– Полина – Клавдия. Ну, что, девочки, присядем?

Мы опустились на лавочку, и моя новая знакомая спросила Павла:

– Так я не очень поняла по телефону, что вам от меня нужно?

– Сейчас мы тебе все объясним, – повернувшись к Клавдии, начал Павел. – Ты слышала о деле Суруляка?

– Это тот убийца маленького мальчика? Слышала, разумеется, еще совсем недавно весь город только об этом и говорил.

– Так вот, этому подонку, как тебе известно, удалось избежать наказания. И вовсе не потому, что его защищал я. Один урод за деньги подменил анализы…

Павел рассказал ей все в подробностях. Клавдия слушала очень внимательно.

– Зачем же ты защищал его, если знал, что это он убил мальчика?! – не выдержав, воскликнула она.

– Адвокат в первую очередь должен соблюдать закон. Я бы с удовольствием задушил его собственными руками, но перспектива отправиться за решетку меня совсем не устраивает. В жизни часто бывает так, что закон и справедливость не совпадают. Но существует еще принцип неотвратимости наказания.

– Я помню, как в прошлом году, защищая меня в суде, ты сказал, что надо жить по закону, а не по совести. По-твоему, это правильно? Правильно, что изувер-убийца гуляет на свободе?!

– Клава, я же сказал: закон и справедливость часто не совпадают. Поэтому мы с Полиной решили…

И Павел рассказал ей о нашем плане мести всему этому порочному квартету.

– Значит, лжесвидетельница уже получила по заслугам?

– Да, теперь настала очередь лаборанта, совершившего подлог. Это важный фигурант в нашем деле! Сейчас он лежит в вашей больнице, в инфекционном отделении.

– А что с ним?

– М-м-м… Как бы это помягче сказать?.. В простонародье – понос.

– Диарея, – кивнула Клавдия. – Ладно, Павел, я все поняла. Год тому назад ты очень помог мне. Я очень тебе благодарна! Я считаю себя твоей должницей, потому что тот гонорар, который я заплатила тебе, он… ну, ты понимаешь, не идет ни в какое сравнение… Короче, отказаться выполнить твою просьбу я не могу. К тому же у нас в семье тоже растут ребятишки. У меня, правда, дочка, ей девять лет, но есть и племянник-дошкольник. Так страшно за детей, пока по городу гуляют такие суруляки! В общем, я помогу вам.

– Мы можем вам заплатить, – осторожно сказала я.

– Нет, я сделаю это Ad honores[1]. Какой диагноз ему лучше всего записать?

Павел пожал плечами:

– Тебе виднее, ты же у нас врач. Но он должен быть серьезным, тяжелым, чтобы Чепуров напугался как следует и подольше полежал у вас. А вы уж его поколите чем-нибудь болезненным!

Клавдия кивнула:

– Хорошо, поставим диагноз «гепатит». Ему как раз подойдет. И витаминчики хорошие поколем, не сомневайтесь. Его задница долго будет помнить нашу условно-бесплатную медицину!

– Зачем же бесплатную? – вмешалась я. – Намекните Чепурову, что за деньги вы можете вылечить его быстрее, пусть он вам заплатит. Такие мнительные люди, как он, страшно трясутся из-за своего драгоценного здоровья. А денежки у Чепурова есть, не сомневайтесь! Суруляк-старший дал ему хорошую взятку.

Клавдия кивнула – мол, все поняла – и отправилась на свое рабочее место, где ее ждали больные. А мы с Павлом остались сидеть на скамейке.

– Вот и еще один урод получил по заслугам, – задумчиво сказал адвокат.

– Ну, уж нет! Еще не получил. Получит, когда съездит в санаторий для граждан, имеющих серьезные проблемы с совестью, – ответила я.

Клавдия сдержала свое слово. Следующие две недели Чепуров отлежал в инфекционном отделении больницы. Женщина потом рассказала нам, что ему сунули под нос справку, в которой было написано, что у больного Чепурова обнаружен гепатит С. Он страшно расстроился, даже расплакался, как ребенок. Стал уговаривать вылечить его, такого хорошего, спасти его бесценную жизнь! Медики намекнули ему на некий важный фактор, ускоряющий лечение. Чепуров поплакал, посетовал на свою маленькую зарплату, вспомнил о старенькой больной маме, но, тем не менее, позвонил ей на домашний номер и попросил принести в больницу деньги.

Когда вторая неделя «лечения» нашего больного подходила к концу, я села в машину и отправилась на инспекцию мусорных баков нашего города. Это были хлебные места для двух моих давних знакомых – бомжей Васи и Люси, личностей весьма экзотических. В недалеком прошлом они были хорошими веселыми ребятами, обычными гражданами нашего города. Но, пропив по доброте своей душевной все, что только можно было пропить, они опустились на самое дно социума. Теперь они вели весьма праздный образ жизни: кочевали по свалкам и помойкам, по кладбищу и другим таким же «хлебным» местам. Мне уже неоднократно приходилось иметь с ними дело, и они всегда выручали меня, были надежны и преданны. Конечно, преданность их была не совсем бескорыстной, но та сумма, которую они обычно от меня получали, устраивала обе высокие договаривающиеся стороны.

Я обнаружила их в районе новостроек, неподалеку от элитных домов. Здесь, рядом с мусорными баками, Вася с Люсей устроили что-то вроде субботника: они убирали валявшиеся повсюду бутылки, алюминиевые банки и пакеты. Все собранное добро они тщательно сортировали: то, что считали пригодным для себя, складывали в пакеты и отставляли их в сторонку, а ненужный им мусор бросали в баки. Ребята были так увлечены своей работой, трудились с таким огоньком и энтузиазмом, что заметили меня не сразу. Пришлось посигналить им.

– Вась! Гляди, кто приехал! – первой увидела меня Люся и толкнула друга в бок.

– О! – Вася оставил свой пакет и подбежал ко мне. – Здрасте!

– Привет, ребята. Для вас есть непыльная работенка. Вы в отделе кадров случайно никогда не работали?

Бомжи удивленно переглянулись.

– Вижу, что нет… А вербовкой наемных рабочих не занимались?

Вася недовольно шмыгнул носом:

– Ты того… говори конкретно: чего тебе от нас надо? А то ты все загадками говоришь, все темнишь, понимаешь…

– Чего надо? Ребята, у меня к вам имеется одно маленькое, но очень ответственное поручение.

– Мы как раз по таким делам спецы! – гордо выпятила худую грудь Люся.

– Не сомневаюсь. Так вот. Один мой знакомый ищет работу, он согласен и на временную. В сфере добрых услуг. Лучше – на свежем воздухе. Ну, и питание чтобы было скромное: он поправиться боится. А еще – чтобы там был порядок и строгая дисциплина… Так что у вас слышно насчет такой работенки? Подберете ему местечко, господа кадровики? Надо помочь человеку! Но только место должно быть надежным, желательно с охраной. А то мой друг чужих боится…

– С охраной, говоришь? – Вася снова шмыгнул носом и почесал свой взъерошенный затылок. – Думаю, мы сможем помочь твоему безработному другу. – Он оглянулся вокруг и, видя, что в поле зрения никого подозрительного не наблюдается, тихо сказал: – Есть у нас свои крутые пацаны, так сказать, наша бомжовая элита. Так вот, им обычно работнички требуются. Выполнять для них самые разные поручения по хозяйству… Ну, там, еды надыбать, папиросы сбегать купить… А когда и постирать им бельишко в вагончике, где они живут, порядок навести: полы помыть и все такое…

– Вот-вот, самое то! Именно такую работу мой друг и ищет. В сфере добрых услуг. И сколько это стоит – определить его на такую работу?

Вася великодушно махнул рукой:

– С тебя, как со своей, мы по полштуки возьмем.

– Ну, спасибо, что вы меня за свою держите, – улыбнулась я.

– Вась, а ты не продешевил? – засомневалась Люся. – Может, по штуке надо запросить, а? Дело-то очень деликатное.

– Не-а, не продешевил. Нам Пузырь и Рваный еще сами отвалят за нового раба, так что мы с тобой внакладе не останемся! Гульнем конкретно!

– Спасибо, ребята, выручили. Держите мобильник, я вам сегодня-завтра позвоню, уточним место и время встречи.

Я обманула деда, сказав, что выбросила мобильник Чепурова. На самом деле я припрятала его в надежном месте. Теперь он пригодился мне для связи с бомжами.

– А мы эту штуку можем потом оставить себе? – спросила Люся, со знанием дела рассматривая телефон.

Я кивнула и выжала сцепление.

– Ура! Вась, мы с тобой теперь, как крутые, будем ходить!

Глава 11

Итак, местечко для проживания и работы на ближайшие пару месяцев для Чепурова я подыскала.

На другой день – как раз дежурила Клавдия – я приехала к ней в больницу в обеденное время. Она провела меня в какой-то небольшой кабинет и закрыла дверь на ключ.

– Пора выписывать нашего «больного», – сказала я негромко, – по мнению консилиума, он уже достаточно здоров.

Клавдия кивнула.

– Как вы его заберете?

– Не по частям. Скорее всего, целиком.

Врач улыбнулась:

– И на том спасибо. Кстати, медсестра ему сегодня опять вколола гамма-глобулин.

– Это радует. Я вижу, вы серьезно подошли к лечению нашего пациента! А насчет того, чтобы забрать его… Клавдия, давайте так. Мне нужно, чтобы сегодня вечером Чепуров был вялым и сонным, но способным хоть сколько-нибудь соображать. Можете вы дать ему такое успокоительное или снотворное слабого действия?

Она кивнула.

– Хорошо. Сегодня вечером, попозже, мы с Павлом приедем сюда на машине. Желательно, чтобы Чепурова вынесли на носилках. Можно это организовать?

– Легко. Санитары дежурят всю ночь. А больному я скажу, что он идет на поправку и его переводят в другое отделение.

– Прекрасно. Тогда на этом ваша задача будет выполнена. Остальное – уже наша с Павлом забота.

– Куда вы хотите экспортировать Чепурова, если не секрет?

– В один хороший санаторий. Ему еще предстоит продолжить лечение.

– В санаторий?..

– Да. По блату устроили, кого попало туда не берут!

Клавдия улыбнулась и встала.

– Мне пора. Я сделаю все, как обещала. Подъезжайте часов в одиннадцать, не раньше. Все больные в это время уже спят, так что свидетелей не будет.

Ровно в двадцать три ноль-ноль мы с Павлом приехали к больнице. Машину он поставил за углом, в тени, там, куда не доставал свет фонаря. Ждать нам пришлось недолго. Минут через пятнадцать Клавдия вышла на крыльцо, за ней два санитара несли на носилках Чепурова. Они поставили их на землю, помогли больному подняться и усадили его в машину Павла на заднее сиденье. Тот сразу повалился на бок. Я села рядом с адвокатом, и мы отправились за город. Я оглянулась на нашего «больного»: тот лежал совершенно спокойно, хотя и не спал.

По дороге я позвонила Васе с Люсей, и, когда ультрамариновый «Фольксваген» подрулил к городской свалке, нам навстречу вышли мои старые знакомые.

– Наш друг прибыл, – сказала я, выйдя из машины и открыв заднюю дверцу.

Бомжи сначала заглянули в машину и осмотрели «клиента». Потом они вытащили Чепурова на свет божий. Тот несказанно удивился, увидев, в каком экзотическом месте он вдруг оказался.

– Где я?.. – он говорил как-то замедленно, заторможенно, пугливо озираясь по сторонам.

– Там, где тебе самое место!

– А почему меня сюда привезли? – Чепуров поморщился от дурного запаха и зажал пальцами нос.

– Потому что разносчикам заразы не место среди нормальных людей! Ты же у нас страдаешь гепатитом! Тем самым, который называют «ласковый убийца». Так что сейчас тебя отправят в закрытый лагерь для инфицированных, откуда нет выхода, и доживать свой срок ты будешь там. – Я повернулась и села в машину.

Вася с Люсей тщательно проинструктировали лаборанта, посетовали, что вещички на нем «не очень», взяли у меня по «полштуки» и свистнули куда-то в темноту. На их сигнал тотчас появился еще один экзотический тип. Втроем они дружно схватили Чепурова и поволокли его к свалке. Тот, хоть и находился в несколько заторможенном состоянии, однако вдруг попытался вырваться, завопив:

– Это неправда! Я ничем не болен, я чувствую себя хорошо! Это не мои анализы! Все сфальсифицировано!..

– Возможно, – сказал ему в спину молчавший до сих пор Павел, – иногда справки и покупают, и тут уже ничего не поделаешь. Значит, судьба твоя такая!

А я вдруг вспомнила про ошейник.

– Люся! – крикнула я в темноту.

Она тотчас возникла передо мной:

– Что? Решила нам еще деньжат подкинуть?

– Нет, кое-что поинтереснее.

Я отдала ей ошейник изобретателя Кулебякина вместе с пультом управления и объяснила, как им пользоваться. Люся выслушала и покивала мне: мол, не волнуйся, я все поняла. Затем она вновь скрылась в темноте. Оттуда до нас донеслись звуки борьбы, какой-то возни и отчаянные крики: «Осторожно, задницу не задевайте, козлы! Больно же!..» Впрочем, вскоре все стихло. Мы с Павлом сели в машину и с удовольствием покинули это не слишком-то респектабельное место. Он вез меня домой, в коттеджный поселок.

– Ну, теперь-то можно сказать, что этот урод получил по заслугам? – спросил Павел.

– Теперь – можно!

– И как долго его продержат в этом бомжатнике?

– Я договорилась, что пару месяцев. Ему этого срока для очистки совести будет вполне достаточно. Скоро осень, так что еще до наступления заморозков Чепуров окажется дома. Надо же кому-то и за пожилой мамой ухаживать!

– Значит, и второго фигуранта мы вычеркиваем из нашего черного списка. Кто теперь на очереди?

– Суруляк-старший! Иван Иванович не менее виновен, чем его братец-убийца: он его покрывал, спонсировал… Уверена, что именно он и договорился с Чепуровым насчет подмены анализов, больше некому. Он, в отличие от своего младшего братишки, оставался на свободе… Но, честно говоря, Павел, я еще о нем не думала. Возможно, братья пройдут в нашем «деле» оба сразу. А может, по одному. Знаешь, я немного устала и сейчас думаю только об одном: как бы поскорее добраться до постели.

– Скажи хоть, что ты собираешься сделать со старшим братом?

– Наверное, главная наша задача – показать ему, что на любые деньги найдутся еще большие деньги. Ведь он уверен, что за гро́ши купит себе даже место в раю! Но больше я тебе ничего пока что сказать не могу. Извини, я действительно устала, мыслительный процесс у меня сейчас протекает крайне медленно.

Некоторое время мы ехали молча.

– Павел, а как ты познакомился со своей женой? – неожиданно для себя самой спросила я.

Он слегка удивился:

– А при чем тут моя жена?

– Ни при чем… Просто мне интересно. Как вы познакомились, где? Почему решили пожениться?

Адвокат усмехнулся:

– Познакомились мы еще в школе. Мы учились вместе, в одном классе. Какое-то время даже сидели за одной партой. А в десятом классе она в меня влюбилась. Это было неудивительно: в этом возрасте все во всех влюбляются. А я считался одним из самых красивых мальчиков в нашем десятом «А». Мне об этом многие девчонки в классе говорили. Я знал, что нравлюсь им, и очень этим гордился… Сейчас так смешно об этом вспоминать!.. Так вот. Моя жена – ее Дашей зовут – тоже исподтишка на меня посматривала. Я это замечал, но делал вид, что ни о чем не догадываюсь. И вдруг она прямо на уроке прислала мне записку. Я до сих пор храню ее, потому что с этого у нас все и началось. Она написала так: «Паша, ты нравишься одной девочке». Подписи не было. Я сразу узнал почерк, поэтому написал в ответ: «Я нравлюсь не одной девочке». И передал ей.

– И что? – не выдержала я, видя, что Павел замолчал.

Адвокат рассмеялся:

– Сначала она обиделась и перестала со мной разговаривать. Посчитала меня слишком заносчивым и решила проучить. А потом мы как-то незаметно помирились и начали встречаться. А поженились мы много позже, уже после института. Вот и все. Обычная история. Наверное, даже не очень интересная. Все хорошо, ровно и гладко.

– И вы даже никогда не ссоритесь?

– Почему? Мы что, не такие же люди, как все другие? Ссоримся, конечно, но несильно. И быстро миримся. Я не могу долго находиться в состоянии конфронтации, поэтому обычно первым иду на мировую.

– А как ты сделал ей предложение? – продолжала допытываться я.

– Честно говоря, я ей его не делал. Просто однажды Даша сказала: «Паша, мы уже давно встречаемся, целых семь лет!» – «И что?» – спросил я, даже не понимая, к чему она клонит. Я считал, что ее в наших отношениях все устраивает. «Давай хоть поженимся, что ли?» – предложила Даша. Ну, мы пошли и поженились. Теперь она меня частенько этим подкалывает: «Если бы я, – говорит, – тогда не предложила нам расписаться, ты бы до сих пор так и ходил в холостяках!» И, скорее всего, она права.

В это время мы подъехали к моему дому, я вышла, попрощалась с Павлом, пообещав позвонить, как только придумаю, что нам делать с братцами-мерзавцами. Адвокат развернулся и быстро уехал. Я вошла в кухню, присела было к столу попить чайку, но поняла, что мне чаю совсем не хочется. Тогда я отправилась в свою комнату.

Когда я ложилась спать, было уже далеко за полночь.

Забегая вперед, скажу, что Чепуров действительно прожил в притоне у «бомжовой элиты» пару месяцев. Люся с Васей потом рассказывали мне, как над ним издевались Пузырь и Рваный – помойные мафиози-бомжи, как они заставляли лаборанта искать им еду на свалке и мыть полы в их вагончике-развалюшке. Все эти два месяца Чепуров проходил в ошейнике, и лишь потом, когда его уже отпустили, ошейник с его шеи сняли.

Лаборант вернулся домой и сразу же обратился в больницу, где прошел обследование, выявившее у него чесотку, лишай и глисты. Долго еще Игорь Данилович лечился в разных медицинских учреждениях нашего города, потратив на это целое состояние. Узнав об этом через знакомых медиков Павла, я не выдержала и сделала-таки один звонок нашему, теперь уже в прямом смысле слова, больному. Измененным голосом я сказала ему буквально несколько слов: «Не переживай, эти анализы – настоящие, лечись спокойно, дорогой товарищ!»

* * *

Я проснулась утром, и первой моей мыслью оказалась такая: что у меня плохое настроение. Вот еще новости! С чего вдруг? Я и сама не могла сказать точно, но почувствовала, что я почему-то обижена на весь белый свет. Мне даже захотелось плакать. Разумеется, я тут же постаралась взять себя в руки. Еще чего! Раскисать – это не в моих правилах. Я ведь не какая-то там кисейная барышня, я – Мисс Робин Гуд! Я – сильная, умная, даже хитрая. У меня твердый характер… Что там еще люди говорят сами себе в таких случаях? А! Я – самая обаятельная и привлекательная!.. Нет, пожалуй, это не из той оперы.

Я отправилась в ванную, продолжая попеременно хвалить и уговаривать саму себя.

Я включила в кухне кофеварку и достала из холодильника мой любимый сыр… Я – самая обаятельная… Нет, я же решила, что это не для меня. К черту обаяние! Я – сильная духом, я – умная и по всяким пустякам не заморачиваюсь. Пустякам?..

Черт! Только тут я поняла, что именно меня так сильно выбило из колеи. Павел! Ну, конечно! Вчера, сидя с ним в машине, я почувствовала, как… Нет. Нет, и еще раз – нет! Я что, с ума сошла?! Он женат, у него ребенок! Как я могу думать о женатом человеке?! Этого мне еще не хватало!

Я – Мисс Робин Гуд. Я – сильная, умная… Но ведь это «звание» – Мисс Робин Гуд – еще не диагноз. Я что, не человек, не женщина? Мне не может просто понравиться мужчина? Тем более такой мужчина… Только сейчас я поняла, что Павел – почти мой идеал. Он умен, тактичен, смел, нетерпим к несправедливости. А еще – он прекрасный семьянин. И вообще, благородный человек и красивый мужчина… Только один маленький недостаток имелся у этого идеала: он был женат.

В это время в кухню заглянул Ариша. Его привычное утреннее «Бон матен» прозвучало для меня как насмешка. Какое же оно доброе? Я автоматически кивнула деду.

– Полетт, ты что, нездорова?

– Я? Почему?

– Ты плохо выглядишь.

– Нет, дедуль, я абсолютно здорова.

– А я в этом сомневаюсь. Давай сходим к моему знакомому, Петру Васильевичу, и пусть он тебя осмотрит. Ты бледна, ма шер…

– Просто я плохо спала. Комары покою не давали…

– Полетт, у меня только одна внучка, и я за нее переживаю. Ну, то есть за тебя. Давай-ка завтракай, и поедем…

– Нет, дедуль, никуда мы не поедем. Я действительно дурно спала, но только что приняла холодный душ и взбодрилась. Так что все нормально. Правда.

– Охо-хо… Это ты все возишься со своими делами… Все робингудствуешь! Нет бы о себе подумать!..

Ариша ворчал, как заправский «дед-парапет». Но я на него не обижалась. Я знала, что он очень любит меня и переживает, если у меня что-то идет не так.

– Дедуль, представь себе, именно о себе я сейчас и думала.

– Да? – с подозрением спросил Ариша, внимательно меня рассматривая.

– Да. Я поняла, что мне нужно отдохнуть, развеяться. Одним словом, сегодня я хочу сходить в ночной клуб.

– А вот это правильно! Сходи, обязательно сходи…

Успокоив Аришу и пообещав ему «оторваться» как следует, я поднялась к себе и принялась размышлять.

Итак, теперь у нас в повестке дня значится Иван Иванович Суруляк, брат преступника-педофила, спонсировавший деньги на выдачу ложной справки и всячески обелявший своего братца-уголовника. Что мы о нем знаем? Он – предприниматель, имеет свой ночной клуб, а значит, как минимум, человек не бедный. Какое наказание мы для него придумаем за его весьма неблаговидную деятельность? Пожалуй, я правильно вчера сказала Павлу: надо показать Суруляку-старшему, что на всякие деньги найдутся еще бо́льшие деньги. Что далеко не все и не всегда он сможет купить на свои грязные гро́ши! А что они у него грязные – это я докажу. Хотя бы самой себе. Сегодня же пойду в его клуб… С Алиной. Потусуемся там, заодно и разведаем обстановочку. Правда ли, как говорит Ярцев, в клубе «Троян» не все чисто?

«Троян»… Странное название для клуба! Кажется, в Болгарии есть такой город.

Но вернемся к нашим баранам. Точнее, к одному барану. Итак, допустим, я убедилась, что в клубе не все чисто, что деньги свои Иван Иванович зарабатывает не совсем законными методами. И что потом?

А потом я позвоню ему и скажу, к примеру… что мне его «заказали»: готовься, мол, к смерти! Что в таком случае ответит мне Суруляк? Может, не поверит и бросит трубку? Вполне возможно. А если поверит, то, скорее всего, спросит – кто посмел меня заказать?.. И что я ему отвечу? «Тот, кто мне заплатил». А Суруляк спросит – кто именно тебе заплатил? И сколько? Скажи, я заплачу больше!.. И тогда я запрошу с него… Миллиард! Рублей, конечно, я же не скряга, как Чепуров. Так и скажу: плати миллиард, и останешься в живых!.. Суруляк, конечно, закричит в трубку: «СКОЛЬКО?! МИЛЛИАРД?!» А я ему отвечу так спокойно: не хочешь, мол, как хочешь! Смерть – дело добровольное… А интересно, сколько он мне в итоге согласится заплатить? А может, он и вовсе не заплатит, просто пошлет меня… прямым текстом?..

А все же это мысль! Насчет «заказа». Надо обдумать ее как следует на досуге. Ладно, в клубе все прояснится. А пока что закончу-ка я уборку дома, а то в прошлый раз мне это сделать помешали. Я отправилась в кладовку за шваброй и пылесосом.

После обеда, закончив уборку и наскоро перекусив привычными полуфабрикатами, я позвонила Алине:

– Слушай, ты как насчет такой идеи – сходить сегодня в ночной клуб?

– Да я только за. А в какой?

– А у нас их в городе много?

– Спрашиваешь! Уж конечно, не один.

– Да? В таком случае огласите весь список, пожалуйста…

– «Матрешка», «Красотки кабаре», «Банзай»…

– А «Троян»?

– Ой, Полин, давай туда не пойдем.

– Почему?

– Понимаешь, нехорошие разговоры ходят по городу про этот самый «Троян».

– Какие именно?

– Во-первых, там толкают наркоту… Да-да, это верняк – я сама один раз видела…

– А во-вторых?

– Там собираются какие-то уроды и отморозки. И вообще, там у всех такие противные рожи! Давай пойдем в «Матрешку» или в «Ночную бабочку».

– Нет, Алина, мы с тобой пойдем именно в «Троян». Мне надо кое-что там разузнать. Я иду туда вовсе не развлекаться, а по делу. И мне нужен надежный человек. Так что это – партийное поручение!

– Ну, если так…

– Во сколько мы встречаемся и где?

Мы с подругой обговорили место и время встречи, и, поскольку время в запасе еще было, я позвонила дяде Сереже. Надо же мне узнать поподробнее о Суруляке-старшем. А кто мне мог помочь в этом, как не полковник ФСБ!

– Дядя Сережа, здравствуйте. Это опять я и опять с просьбой.

– Да я уж догадался. Ну, что и кто на этот раз?

Поговорив с другом моего отца буквально несколько минут и озадачив его просьбой раздобыть какие-нибудь сведения о Степане Суруляке, я села к зеркалу. В клубе я запросто могла столкнуться с владельцем, и потому облик мне следовало изменить. Я разложила на столе все свои парики и достала косметичку с целым набором всевозможных средств, способных кардинально преобразить внешность любого человека. Мне предстояла изрядно помолодеть, поэтому я решила надеть парик с короткой современной стрижкой платинового цвета, с мелированием. Тогда глаза, пожалуй, я себе сделаю черные, по контрасту с волосами, причем еще и «сузив» их. Этого я добилась с помощью карандаша для глаз, нарисовав длинные стрелки. Темными румянами я уменьшила объем скул, а вот губы, наоборот, решила сделать побольше. Такие сейчас в моде.

Так, теперь – наряд. Молодежный, современный, легкомысленный и шокирующий: короткая джинсовая юбка, открытая маечка, босоножки на высокой «платформе». Пеструю большую сумку через плечо и кучу модных побрякушек на шею и запястья…

Через час из зеркала на меня смотрела ветреная девица лет двадцати трех. И пусть ее – ну, то есть, разумеется, меня – зовут… скажем, Фенечка. Черт его знает, что это за имя! Непонятное и легкомысленное, как и его обладательница.

Я спустилась к машине, порадовавшись тому, что не встретила деда. Он обязательно как-нибудь высказался бы, недовольный таким моим прикидом.

Вот и «Троян». Современное двухэтажное здание с высокими окнами, обвешанное снаружи гирляндами огней и рекламными щитами, зазывающими граждан посетить это веселенькое заведеньице. Я поставила машину на стоянку возле клуба, и Алина первой вышла из нее.

– Ой, чувствую я, пропал сегодняшний вечер, – вздохнула она, одергивая такую же короткую, как у меня, юбку.

– «Не пропадет наш скорбный труд и дум высокое стремленье!» – процитировала я известного классика. – Ты, главное, если заметишь что-то интересное, мне не забудь сказать.

– Скажу, скажу…

Мы прошли в дверях фейс-контроль – двое здоровенных детин-охранников смерили нас – как, впрочем, и всех прочих посетителей клуба – своими тяжелыми, как каток асфальтоукладчика, взглядами.

– Давай сразу в бар пройдем, – предложила Алина, – по коктейлю выпьем.

Мы прошли в бар – полутемное помещение с высокой стойкой, за которой манипулировал с напитками симпатичный молодой человек. За его спиной красовались полки со всевозможными бутылками. Алина заказала два коктейля, мне – безалкогольный, и мы, сидя на высоких круглых стульях, принялись потягивать через соломинки каждая свой напиток. У меня была простая смесь соков со льдом, а у подруги – какая-то гавайская бурда с текилой. Играла музыка. Народу в баре было немного.

– А в общий зал когда пойдем? Я танцевать хочу, – капризно сказала Нечаева.

Я поняла, что она пытается испортить мне настроение. Если Алина попадет на дискотеку, оттуда ее уже ничем не вытащишь, и тогда ни о какой разведке не может быть и речи.

– Давай посидим в баре еще немного, – шепнула я.

– Да здесь же все равно никого нет! Ты да я, да мы с тобой… Ну, вон, еще влюбленная парочка сидит и каких-то два придурка. Они так пялятся на нас… Ой, Полина! Они же на нас пялятся!

Нечаева тут же состроила глазки двум молодым людям, сидевшим за барной стойкой чуть поодаль от нас. Точнее, между нами и ими расположилась влюбленная парочка.

– Прекрати! – зашипела я на подругу. – Они же совсем зеленые, им лет по двадцать, не больше!

– По двадцать пять, – поправила меня подруга и снова стрельнула глазками в сторону молодых людей.

– У них это прямо на лбу написано?

– Полин, ну, это же не повредит делу, если мы познакомимся с мальчиками!

Да, Нечаева, как всегда, в своем репертуаре. Едва лишь она появлялась там, где имелись молодые люди, как буквально в следующую же секунду предпринимала попытку познакомиться с ними. Меня это совсем не устраивало: я пришла сюда не для того, чтобы «цеплять» зеленых юнцов.

– Алина, а как же твой Кулебякин? – попыталась я усовестить свою подругу.

– А! – беззаботно махнула она рукой. – Ему сейчас не до меня. Он изобретает пылесос наоборот.

– Как это? – удивилась я.

– А так. Чтобы пыль, собранную в твоей квартире, пылесос выдувал к соседям.

– Это каким же образом? – не поняла я.

– Допустим, через форточку или через розетку. К форточке нужно подвести специальный шланг, а если делать это через розетку, то нужно специальное устройство, чтобы пыль шла туда под большим давлением.

– Алина, а зачем мне выдувать свою пыль соседям? Не проще ли взять и выбросить мусор из мусоросборника в ведро?

– А если ты с ними в ссоре? Может, они целыми днями колотят тебе в стену… Как лучше и проще всего навредить своим соседям?

– А-а-а! Вон оно что… Находчивый у тебя бойфренд!

– Ну, что, допила свой коктейль? Пошли в зал, а то здесь ничего интересного не происходит! – Алина специально сказала это погромче, чтобы молодые люди ее услышали. Она кокетливо дернула плечиком и снова стрельнула в юнцов глазками.

Мы отправились в зал. Там по углам и вдоль стен стояли маленькие столики, а середина зала предназначалась для танцующих. Народу сравнительно немного – было еще не очень поздно, ранний вечер. Мы заняли столик в углу, взяли еще по коктейлю и по бутерброду с икрой. Сидели и смотрели на кучку танцующих.

– Ничего, – сказала Алина, – скоро народ подтянется, тогда будет повеселее. Что-то и диджея еще не видно…

Тут к нам подошли те самые молодые люди, сидевшие в баре и пялившиеся на нас.

– Девушки, нам кажется, что вам очень одиноко, – сказал один из них, брюнет.

– Это вам только так кажется, – съязвила я.

– А ваша внешность говорит о другом!

– Внешность бывает обманчива.

– А может, мы все-таки присядем за ваш столик? А то мы стоять устали, – спросил второй парень, блондин.

– Устали – идите по домам, отдохните, – посоветовала я им.

– Ой, Фень, да ладно тебе! – это встряла Алина, она вовсе не собиралась сидеть и скучать в ночном клубе весь вечер. – Пусть они присядут! Располагайтесь, молодые люди, Фенечка вам разрешает.

– Кто-кто? – переспросил брюнет, опускаясь на стул напротив меня. – Фенечка? Какое интересное имя! В первый раз такое слышу. А как же оно звучит полностью?

– Фекла! – с вызовом ответила я. – Что, нравится?

– Вы знаете, нравится, и даже очень! А меня Феофаном зовут…

– А я – Нафаня. А вас, девушка, как звать-величать?

– Фаиной, – ляпнула Алина.

– Как это мы удачно здесь все встретились! – воскликнул парень, назвавшийся Феофаном, и подмигнул Алине. Та кокетливо поправила волосы и улыбнулась.

Нет, все-таки моя подруга – женщина до мозга костей! Помню, однажды когда у нее случился острый приступ аппендицита – я тогда случайно оказалась у нее в гостях, – я вызвала для подруги «Cкорую». Нечаева лежала на кровати и в перерывах между стонами все спрашивала меня:

– Полин, что там у меня на голове, что с прической? Ну-ка, дай мне зеркало!.. Ой, а я же без косметики! Дай мне косметичку!.. Ой, а пододеяльник у меня с заплаткой, надо новый… Ой, и трусики не очень красивые… Там, в шкафу, на верхней полке, новые лежат, с кружавчиками, дай их мне…

А я все уговаривала ее принять врача в своем естественном виде.

Когда приехала, наконец, «Cкорая помощь» и в комнату вошел молодой врач, у Алины моментально прошел приступ аппендицита и начался приступ кокетства и жеманства…

– Глянь, Нафаня, как интересно получается – Фанечка и Фенечка!.. – восторженно пропел Феофан и, наклонившись к Алине, шепнул ей что-то на ухо.

Та рассмеялась, покосившись на меня. Нет, Нечаева просто несносна! Так она мне все планы сорвет! Но едва я собралась резко одернуть подругу, как вдруг увидела его…

Глава 12

Обмылок вошел в зал в сопровождении какого-то хмыря и остановился у входа. Они быстро окинули посетителей колючими цепкими взглядами и тут же скрылись в боковом коридорчике. Интересно, куда он ведет?

Я спросила об этом Алину, но она ответила, что не знает. Хорошенькое дельце! Значит, это предстоит узнать мне. И как же это сделать? Да вот так просто и сделать: пойти и посмотреть, куда ведет этот коридор. Я взяла свою сумку и встала из-за стола.

– Фенечка, вы куда? – «Феофан» тоже встал и загородил мне дорогу.

– Я… это… носик хочу попудрить, – стараясь копировать кокетливое поведение Алины, ответила я, – сейчас, я быстренько его попудрю и вернусь!

– Ваш носик совсем не нуждается в том, чтобы вы его пудрили, – продолжал удерживать меня брюнет.

– Много вы понимаете в дамских носиках! – огрызнулась я, все еще пытаясь покинуть их общество. – Пусти же!

Я оттолкнула назойливого кавалера, быстро пересекла зал и оказалась на том месте, где минуту назад стоял Степан Суруляк вместе с каким-то хмырем. Но тут уже никого не было. А вот, кажется, и коридор, куда нырнули мои «друзья». Я пошла по нему. Он освещался двумя тусклыми лампами в платформах причудливой формы.

На первой попавшейся на моем пути двери висела табличка: «Комната охраны». Понятно: я – не из охраны, значит, это не для меня. Я пошла дальше. Еще одна дверь. «Служебное помещение». Опять все просто. Я не служащая клуба, так что и эта дверь не для меня. А вон там что у них такое? Я подошла к третьей по счету двери. «Бухгалтер» – значилось на табличке. Это мне тоже ни к чему. Остается последнее помещение… Но до четвертой двери я дойти не успела. Из кабинета бухгалтера вышла молодая женщина с папкой в руках и направилась было в конец коридора, но, заметив меня, удивленно воскликнула:

– Девушка, вы кого ищете? Вам тут находиться не положено, здесь у нас служебные помещения.

– А мне… это… туалет нужен, – изобразив смущение, пробормотала я.

– Какие вам здесь туалеты?! – возмутилась бухгалтер, если это, конечно, была она. – Туалеты там…

Она провела меня к началу этого коридора и показала рукой в нужную сторону.

– Спасибо, – обрадованно сказала я и рванула в туалет.

Я закрылась в кабинке, повесила сумку на крючок. Так, и что мы имеем? Да пока что ничего! Подумаешь, какие-то служебные помещения! Они есть везде, в любом магазине или офисе. Кабинеты директора и бухгалтера, комната для охранников, комната отдыха для служащих… Так что наличие подобных комнат еще ни о чем не говорит. Другое дело, что бухгалтер – а мне кажется, что это была именно она, – как-то излишне напряженно восприняла мое появление. Во всяком случае, это ей точно не понравилось, и она постаралась побыстрее выпроводить меня вон из коридорчика. И какой отсюда вывод? А вывод только один: что-то в этом коридорчике есть такое, не предназначенное для постороннего взгляда. А раз так, то мне непременно надо попасть туда еще раз и узнать, что же именно там для этого постороннего взгляда не предназначено?

Я уже собралась было покинуть кабинку и отправиться к Алине и к нашим новым знакомым, как вдруг услышала, что в туалет кто-то вошел. По голосам я поняла, что это две девушки, по-моему, еще совсем молоденькие. Они заперлись в соседней кабинке и, шушукаясь и постоянно цыкая друг на друга, занялись там явно чем-то недозволенным. Я прислонила ухо к той перегородке, за которой укрывались девчонки, и прислушалась.

– Да тише ты, Криська! – шептала одна. – Давай, высыпай… осторожно! Вот так держи. Теперь втягивай потихоньку носом… Ну и как?

– Пока я ничего не чувствую…

– Сейчас попрет! Давай мне… Осторожно, не просыпь… Ща покайфуем!

Я поняла, что девчонки нюхают какую-то дрянь, и громко закашлялась. За перегородкой все стихло. Я нажала на клапан смывного бачка. Вода с шумом полилась в унитаз. Я вышла из кабинки. В соседней стояла мертвая тишина. Мои соседки затаились, поняв, что они здесь не одни. Я включила воду и начала мыть руки. Я мыла их долго, но из соседней кабинки так никто и не появился. Ну и пусть сидят там теперь хоть до утра! Я их караулить не буду. Выйдя из туалета, я отправилась в зал, нашла Алину и прилепившихся к нам кавалеров и села за столик. За это время на нем появились высокие стаканы с пивом и кое-какая закуска.

– А вот и Фенечка вернулась! – обрадованно воскликнул Феофан. – Долго же ты пудрила свой носик!

– А мы разве уже на «ты»? – удивилась я.

– Да. Мы тут с Фанечкой – пока тебя не было – выпили на брудершафт и вообще подружились…

– С чем вас и поздравляю! – Я метнула на подругу недовольный взгляд: нашла с кем подружиться!

– Ой, музыка какая прикольная! Идемте танцевать! – Алина вскочила и быстро пошла к самой середине зала, где народ бодро прыгал под ритмичную музыку в мигании разноцветных бегающих огней.

Нафаня слинял следом за ней. Надо сказать, что за время моего отсутствия народу в зале заметно прибавилось. На сцене появился диджей, теперь было кому развлекать посетителей.

Феофан остался сидеть со мной за столиком. Он потягивал пиво, заедая его солеными сухариками.

– Скучно здесь, – сказала я, зевая и оглядываясь по сторонам.

– Это потому что ты кайф пытаешься словить по-трезвому, – объяснил мой всезнающий кавалер.

– Ну, почему же по-трезвому? Мы в баре выпили по коктейлю…

– Коктейль! – усмехнулся парень. – Есть кое-что покруче коктейля.

– Что, например? – Я искоса посмотрела на него.

– Можно достать… ну, ты поняла чего.

– Не-а, не поняла. Чего достать-то?

Феофан понизил голос, хотя рядом с нами никого не было – почти все посетители танцевали.

– Дозу можно достать. Ты как?

Я решила не отказываться сразу, сначала разузнать, что тут почем.

– Дорого?

– Как везде.

Интересно, а как везде?

– Тогда можно и взять, – кивнула я небрежно.

– Сбросимся? – И он полез в свой кошелек.

Хорошенькое дело! «Сбросимся»! Знать бы еще, по сколько надо сбрасываться! Я решила потянуть время.

– Неизвестно еще, какое у них тут качество, – принялась я рассуждать, как заправский знаток этого дела.

– Нормальное качество, я здесь много раз брал. Ну, чего ты тянешь? Будешь брать?

– Буду. Только вот что… Ты на мою долю возьми, а я тебе потом денежку отдам.

– Лады, – согласился Феофан, – жди, сейчас принесу.

Он встал и вышел из зала, протиснувшись между танцующими. Я осталась сидеть за столиком. Алина была права: здесь приторговывают наркотой. И Ярцев говорил мне о том же. Выходит, это вообще ни для кого не секрет. Ничего себе! Неужели никто с этим не борется?!

Не прошло и пяти минут, как Феофан вернулся, сияя довольной ухмылкой.

– Что, достал? – спросила я.

– А ты сомневалась?!

Он сел рядом со мной. Положил мне на колено маленький целлофановый пакетик. Я осторожно взяла его за самый кончик.

– Что-то маловато здесь, – сказала я с сомнением.

На самом деле я не слишком-то разбиралась в этом, просто надо же было что-то сказать.

– Что значит маловато? Нормально! Хватит, чтобы кайф словить. Иди в туалет, я подожду… Потом и я пойду.

Значит, все так и делают? Покупают у кого-то дозу, потом идут в туалет, нюхают ее там и возвращаются в зал, осчастливленные до ушей? Хорошо бы узнать, у кого они это покупают… Я встала.

– Фенечка! Не тяни! Давай-давай, в темпе…

Что это, интересно, он меня подгоняет? Не терпится порадоваться за меня, как я словлю кайф? Я вышла из зала и вторично направилась в туалет. Закрывшись в кабинке, я осторожно положила пакетик с порошком в косметичку. Когда веду какое-то дело, то, словно Плюшкин из «Мертвых душ», попутно подбираю все, что можно. Авось пригодится.

Выждав пару минут, я вышла из кабинки и покинула туалет. Изобразив на лице вечное блаженство, я отправилась в зал.

– О! Я вижу, тебе понравилось, – широко улыбнулся мне Феофан.

– Да ничего, дурь вполне кайфовая. – Я села на стул, откинувшись на спинку, и положила ногу на ногу.

Учитывая длину моей мини-юбки, это был, конечно, слишком смелый поступок, но ничего другого не оставалось – мне следовало как-то подыграть этому Феофану. Он между тем, не теряя времени даром, принялся тихонько поглаживать мою коленку.

– А расплатиться? – спросил он слащавым голосом.

– М-м-м… Забыла! Ха, надо же!.. Сколько? – я заговорила, растягивая слова, твердо помня о том, что я – под кайфом.

Феофан положил свою руку на мою:

– А может, обойдемся без денег? – спросил он, многозначительно глядя мне в глаза.

– Как это – без денег? – сделала я удивленное лицо.

– Ты что, Фенечка, маленькая? Не понимаешь?

Парень нежно погладил мою ногу от колена и выше…

– Э-э… Юноша! Что вы себе позволяете?!

– А что такое?

– Люди же кругом!

– А мы можем пойти туда, где нет людей. Где будем только ты и я…

– В отдельный кабинет, ты хочешь сказать?

– Типа того. Ну так как?

– За кабинет платить надо, – неуверенно промямлила я, стараясь оттянуть время.

– Это не твои проблемы, детка. – Рука Феофана забралась уже так высоко, что вот-вот могла начать гладить уже совсем не ногу. – Ну, что, пойдем?

– Куда?

– Ты чего дурочкой-то прикидываешься? Или перекайфовала?

Я сбросила руку юнца-наглеца со своей ноги. Если его не остановить сейчас, будет поздно.

– Отвали, – развязно сказала я.

– Не понял! Что значит отвали?

– Значит, отодвинься от меня как можно дальше! Теперь понял?

– Детка, ты че, вообще? Я к тебе со всей душой, можно сказать, дурь, вон, тебе достал, а ты вот как себя ведешь?!

– Сколько с меня за дурь? – Я полезла в сумку за кошельком.

– «Пятихатку», как и везде, я же говорил. Или у тебя совсем покрышку снесло?

– Не твое дело! – огрызнулась я и встала.

Я бросила на стол пятисотрублевую купюру и отправилась разыскивать Алину. Нашла я ее в самой середине толпы. Она «зажигала» вместе со своим Нафаней.

– Пошли! – сказала я, стараясь перекричать громкую музыку, и, взяв подругу за руку, потащила ее к выходу.

– Зачем? Куда? Полин, ты что?!

Алина пыталась вырваться, но я крепко держала ее за локоть.

Мы вышли на улицу.

– Ну, ты что? Тебя этот второй придурок обидел? – спросила подруга.

– Ты была права: здесь действительно одни уроды и придурки тусуются, – я покосилась на охранников, стоявших в дверях, – и мне здесь не понравилось. Поехали домой.

Я направилась к своей машине.

– Ну, вот! То пойдем, то не пойдем… То тебе что-то надо здесь разузнать, то уже ничего тебе не надо! – ворчала подруга.

– Успокойся, я уже все разузнала!

Мы сели в машину, и я выжала сцепление.

– Как, уже?!

– Уже.

– И насчет наркоты тоже? Кстати, мне этот придурок, Нафаня, предлагал понюхать.

– А мне придурок Феофан продал дозу.

– Да ты что?! И ты купила?

– Купила. Мне об этом клубе надо узнать побольше. Кажется, разбираться придется с ними по полной.

– С кем? – не поняла Нечаева.

– Со всеми!

– Со всеми? Это круто!

– Я имею в виду владельца, господина Суруляка с редким русским именем Иван Иванович. Ну, и с его братцем-педофилом. Тюрьмы братцу избежать-таки удалось, но это не значит, что он уйдет от его величества Возмездия. А оно будет поистине страшным! Боишься? – покосилась я на Алину. – Я тоже…

* * *

Сергей Дмитриевич позвонил рано утром, я едва успела открыть глаза.

– Полина! Бон матен, как говорит твой дедушка. Проснулась или разбудил?

– Проснулась-проснулась, дядя Сережа! Вы хотите что-то поведать мне о господине Суруляке-старшем?

– Угадала.

– Я целиком превратилась в слух!

– Нет, Полиночка, извини. Рассказать о нем я тебе могу только при личной встречи. Сможешь заскочить ко мне сегодня перед обедом? Я выкрою для тебя несколько минут.

– Хорошо, дядя Сережа, как скажете.

Я положила трубку и отправилась в ванную.

Потом мы с Аришей завтракали, пили чай с тостами. Я рассказала деду, как ходила вчера в клуб и прикупила там «веселый» порошочек.

– Полетт, это так ты решила развеяться и отдохнуть с друзьями?! Это теперь называется – сходить в клуб?!

– Дедуль, наркотики я купила не для себя, ты все прекрасно понимаешь. Я еще не выжила из ума, чтобы травиться этой гадостью. Возможно, с помощью этого пакетика я кое-что узнаю. Допью чай, позвоню Ярцеву и попрошу его провести дактилоскопическую экспертизу этого пакетика.

– Смотри ты: в каких только направлениях не развивается наша горовская журналистика – даже дактилоскопическую экспертизу уже проводят!

– Дедуль, Ярцев же не лично это сделает. У него знакомые ребята в ментуре служат, ему надо только их попросить.

– А-а… А я уж было подумал…

После завтрака я быстро прибралась в кухне и набрала номер Ярцева:

– Антон, я вчера была в клубе «Троян».

– Интересно! И как тебе обстановочка?

– Почти понравилась. Я там даже кое-что раздобыла. Надо бы по этому поводу встретиться и поговорить.

– В редакцию сможешь подъехать? Я пока еще здесь, но скоро мне придется слинять ненадолго.

– Тогда я скоро буду, жди.

Я села в машину и уже через полчаса вошла в кабинет моего друга Антона.

– Садись. – Он указал мне на стул.

Я села.

– Рассказывай, что ты там такого особенного раздобыла? Хотя, я и так, честно говоря, знаю…

– Откуда? – удивилась я.

– Давно на свете живу, – вздохнул Ярцев.

Я достала из косметички пакетик с порошком, по-прежнему держа его за самый краешек.

– Вот-вот, именно об этом я и подумал, – кивнул Антон. – И что, по-твоему, я должен с ним сделать? Нюхнуть? Заценить «какчество»?

– Здесь наверняка остались отпечатки человека, толкнувшего этот пакетик. Я хочу, чтобы ты отнес его в милицию – у тебя ведь там друзья, – пусть они их снимут и пробьют по своей базе данных эти пальчики.

– Ну, допустим, они это сделают. Что дальше?

– Я узнаю, кто именно в клубе «Троян» продает наркоту.

– И что ты с этим распространителем сделаешь? Придешь к нему и погрозишь ему пальчиком: «Дяденька, ай-ай-ай, так делать нехорошо!»? А он тебя тут же и послушается, устыдится, покраснеет, попросит прощения и высыплет весь порошок в унитаз, чтобы микробы там откайфовали пополной… Полина! При чем здесь вообще наркота?! Мы же решили мстить Суруляку – педофилу и убийце. А этой отравой пусть занимается тот, кому положено.

– Во-первых, у того, кому положено, давно на все положено! Извини за каламбур. Во-вторых, вчера в клубе я видела нашего педофила.

– Ну и что? Пришел проведать братца, соскучился! Тоже мне, новость! Если бы ты увидела там папу римского, вот тогда я бы, пожалуй, еще удивился…

– Антон, как ты не понимаешь?! Суруляки вдвоем крутят дела в этом клубе! Вот чует мое сердце, что эти два братца-акробатца выдают там такие трюки, что – мама, не горюй! Или ты думаешь, что наш педофил просто так заглянул к родственничку, потусоваться захотел?

– Может, ты и права. Только мне никак не терпится побыстрее разделаться с ним!

– Еще один! Павел вон тоже все меня торопит… Но, Антон, быстрота, сам знаешь, где требуется. А нам, как говорил один герой в фильме «Кавказская пленница», «торопиться не надо!».

– Хорошо, уговорила! Давай сюда свой пакетик. Так, значит, снять пальчики и пробить по базе? Ладно, если ребята мне не откажут!

– Антон, мне, тебя еще и учить надо? Попроси их так, чтобы не отказали.

Я вышла от Ярцева и посмотрела на часы. Пожалуй, можно уже и к дяде Сереже ехать.

Я сидела в коридоре перед кабинетом полковника Курбатова, ожидая, пока он освободится. У дяди Сережи был какой-то посетитель. От нечего делать я разглядывала белый подвесной потолок и обитые ПВХ стены. Наконец, мужчина (в штатском) вышел, и я приоткрыла дверь:

– Можно?

– А, Полина! Заходи, конечно.

Я села на мягкий стул по другую сторону его большого письменного стола.

– Я не стал ничего говорить тебе по телефону, сейчас сама поймешь почему. Дело в том, что этот клуб пользуется дурной репутацией…

– Знаю, дядя Сережа. Полный джентльменский набор: наркотики, девочки в отдельных кабинетах…

– Уже нарыла кое-что? Молодец! Да, все так и есть. Распространяют прямо в клубе. Но это еще далеко не все маленькие слабости владельца клуба: в этих отдельных кабинетах установлены скрытые камеры. Активный отдых клиентов с девочками там записывают на видео, кое-кого потом шантажируют, вымогая деньги. Сама понимаешь, кого можно так шантажировать… А еще господин Суруляк уклоняется от уплаты налогов. Во всяком случае, у него происходят постоянные разборки с налоговой.

– Похоже, этот крендель ничем не гнушается. Идет на все, лишь бы побольше денег получить – неважно, как и с кого.

– Далее: Иван Иванович у нас оказался еще и не очень хорошим семьянином: много лет тому назад он бросил жену с маленьким ребенком на руках. Алиментов не платил. Правда, он этот факт своей биографии тщательно скрывает, но наши ребята его раскопали-таки. Сейчас Суруляк коротает время с сожительницей, дамой с хорошей и нужной профессией бухгалтера. Похоже, она здорово помогает ему в его делишках.

– Точно в делишках! Дядя Сережа, скажите-ка мне: как такое может быть? О художествах Суруляка все знают, но никто ничего не предпринимает! Девочки, камеры, наркота, шантаж… Еще и уклонение от налогов! Это же серьезные статьи!

– Почему? Предпринимают… – Дядя Сережа усмехнулся. – Полин, ты же знаешь, как это делается… Суруляк-старший, скорее всего, откупается. Ночной клуб приносит такие доходы, что ему и самому хватает на безбедное житье, и на подкуп должностных лиц остается. Боюсь, что у него есть какая-то «волосатая» рука в таком нужном месте, что прикрывает она не только его самого, но и всю его банду.

– А у Суруляка есть банда?

– Разве подобный вывод не напрашивается сам собой? Кто-то же шантажирует его клиентов, бурно отдыхающих с девочками! Кто-то выбивает из них монету! А ему еще надо активно наркоту распространять. Не лично же Иван Иванович толкает в сортирах пакетики с порошком… Чему тут удивляться! Так что большая просьба: в банду ты не суйся. И вообще, будь поосторожнее с этим хорьком.

– Спасибо за предупреждение, дядя Сережа. Я всегда осторожна. И за сведения тоже спасибо.

Я попрощалась с Сергеем Дмитриевичем и вышла из его кабинета.

Глава 13

Я ехала домой. В моей голове прокручивалось все, что я узнала от дяди Сережи. Кажется, неожиданно я столкнулась с… Нет, Суруляк-старший – не хорек. Это крупная хищная рыба! Он у нас своего рода многостаночник. И клубное дело освоил, и проституцию, и шантаж, и даже наркотики. А еще на досуге он практикуется в уклонении от налогов. Да и брошенная им когда-то жена вовсе не добавляет этому типу «плюсов» в его послужном списке. Я бы даже сказала, в криминально-послужном списке. И ведь что примечательно: пока что Ивану Ивановичу как-то удается избегать стычек с законом. Во всяком случае, он не только живет и здравствует, но и бизнес его процветает. Хорошо налаженный многопрофильный бизнес.

Ну, как тут пройти мимо и не заняться таким персонажем?! Обязательно займемся и разберемся и с Иваном Ивановичем, обладающим такими разносторонними талантами, и с его братцем-акробатцем. Докрутитесь вы у меня, мальчики, довертитесь!

В это время я заметила, что проезжаю недалеко от того места, где располагается магазин Суруляка-младшего. А вот сейчас мы вас и навестим, Степан Иванович, так сказать, проведаем! Как тут поживает наш петушок без своей мадам Курочкиной?

Я припарковала машину подальше от входа в магазин, чтобы не светиться. Поглядела на охранника, маячившего в дверях. Что-то знакомое было в его… нет, не в фигуре. Фигуры у всех качков как раз одинаковые – гора бицепсов-трицепсов и прочей мышечной массы. А вот физиономия… Эти короткие волосы ежиком… О! Ведь этот тип вчера стоял в дверях клуба, когда мы с Алиной проходили там фейс-контроль! Значит, здесь он по совместительству трудится. Днем – в магазине, вечером – в клубе… «Фигаро тут, Фигаро там…»

Я включила «прослушку». Суруляк-младший уговаривал клиента купить плетку и наручники. И еще – кожаные стринги. Обещал, что тот словит такой кайф, какого еще не ловил никогда. Извращенец! Посидев в машине пару часов, я собралась было уже ехать домой, решив, что ничего «особливого» сегодня не услышу, как вдруг совершенно ясно и отчетливо Суруляк-младший сказал кому-то:

– Это я… Чего, чего! Того!.. Вечером попозже подвезу песочек… Ну, может, к десяти. Зачем? А-а… Ладно, сделаю… Как – сколько, столько же, сколько и в прошлый раз… Что, запасы кончаются? Экономить надо… Ха-ха-ха!.. Долю мою приготовь, не забудь! Ну пока, до побачення!

Наступила тишина. Я подождала несколько минут, и вскоре господин Суруляк принялся нахваливать кому-то женские резиновые попы. Значит, в магазин вошел очередной покупатель. А про «песочек» он говорил, пока оставался там один. Наверняка так и было. Что ж, не зря я отсидела здесь свою… хм, свое мягкое место! Услышала такую полезную информацию! Нетрудно догадаться, что именно наш извращенец называет «песочком». Я выжала сцепление и отправилась домой. Да, вот так порой и бывает: сидишь неподалеку от объекта сутками напролет и ничего! Сколько всякой ахинеи пропустишь через свои бедные уши, прежде чем всплывет то, что надо. Но сей раз мне повезло: именно то, что мне требовалось, я и услышала!

Дома я быстренько перекусила и поднялась к себе. Достала из футляра саксофон. Сегодня у меня было не самое грустное настроение, но почему-то мне захотелось сыграть одну из лирических композиций Клода Дебюсси. Как я уже упоминала, игра на саксофоне помогала мне справиться с дурным расположением духа, а иногда в процессе музицирования мне в голову приходило какое-нибудь оригинальное решение проблемы. Я исполняла нежную лирическую мелодию, а передо мной стояло лицо Павла. Что же мне со всем этим делать? Я и так в последнее время старалась ежеминутно занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы не думать о нем. Но, кажется, это было выше моих сил. Его умные выразительные глаза преследовали меня буквально повсюду. Нет, так нельзя, говорила я себе. Он женат! Семья – это святое! И вообще, он на меня даже не смотрит. На что я могу надеяться? Да ни на что! Поэтому я должна его забыть. Забыть, и как можно быстрее! Однако сказать всегда проще, чем сделать.

Что-то я совсем разволновалась, расчувствовалась и как-то даже раскисла. Разве этому учил меня мой дед, Аристарх Владиленович?! Он учил меня – всегда быть собранной, владеть своими чувствами и не падать духом ни при каких обстоятельствах! Так что, Полина, все: быстро собралась, все сантименты – прочь, мозги – в кучку, сама – как хищник, высматривающий добычу. Никаких эмоций, только факты и холодное сердце!

Итак, главное сейчас – это ночной клуб. Что же я предприму сегодня? Как мне получше использовать ту полезную информацию, которую я услышала в магазине? Пожалуй, надо обязательно пойти в клуб еще раз и… И что я там сделаю? Понаблюдаю за всеми, за кем только можно. Разведаю обстановочку. Может, на этот раз мне повезет, удастся разузнать что-нибудь интересное. И хорошо бы «жучка» подсадить этому многостаночнику! Только если уж его сажать, то либо в его кабинет, либо к даме-бухгалтеру. А в зале его втыкать под столиком и смысла нет. Что я оттуда услышу? «Детка, может, расплатишься за порошок не деньгами? Может, пройдем в отдельный кабинет?» Это мы уже и так знаем, проходили.

Да, но как же подсадить «жучок» в кабинет к Ивану Ивановичу? И вообще, где он, этот его кабинет? И кто меня туда впустит? Как же проникнуть в кабинет? Как подсунуть туда «жучок»? Как?.. Как?.. А еще сегодня Суруляк подвезет братцу «песочек». И что это мне дает?

Мои размышления прервал звонок Ярцева. Я отложила саксофон и взяла трубку.

– Полина, это я. Задание твое я выполнил, пакетик с порошком ребятам отвез. Между прочим, и бутылку коньяка тоже! Они только что мне отзвонились, сообщили результаты.

– Я вся внимание!

– Значит, так: на пакетике обнаружены пальчики двух человек. Одни принадлежат неизвестному органам лицу, а вот другие… Кому, как ты думаешь, принадлежат другие пальчики?

– Не иначе, как Штирлицу.

– Не угадала! Они принадлежат господину Суруляку Степану Ивановичу, проходившему аж по двум уголовным делам! Ну, об этом ты сама знаешь…

– Суруляку?! То есть нашему педофилу? Хорошенькое дельце нарисовалось!

– А ты чего ожидала?! Значит, он, как хороший младший братик, помогает своему старшему брату в его «работе».

– Нет, я не очень-то сильно удивилась. Этого как раз можно было ожидать. В свободное от основной работы время наш педофил помогает наркоторговцу. Тоже мне, двое из ларца! Значит, потому старший брат и помогал младшему отвертеться от зоны: у него у самого рыльце в пушку, оба одними и теми же грязными делишками промышляют.

– Так что мы будем делать с этими братьями?

– Я пока еще думаю. У меня мало материала.

– Материала у нее мало! Давно уже вложили бы им в темном месте штангой по тыквам, врезали бы обоим этим уродам. А она все материал собирает! Собирательница…

– Штангой по тыквам? Добрый ты, Тоша!

– А ничего другого они и не заслуживают!

Я не обижалась на Ярцева. Я знала, что он так говорит из самых лучших побуждений. Поэтому я только поблагодарила журналиста за содействие и положила трубку.

Итак, решено: сегодня я опять иду в клуб, уже с «жучком», и постараюсь вычислить кабинет Суруляка. Подсажу ему микромикрофончик, если, конечно, мне это удастся. Или если меня не схватят. Поскольку дело это настолько опасное, что если я попадусь, то, как говорится, лучше мне застрелиться самой. Вряд ли Суруляк оценит по достоинству мои благородные побуждения! А уж его мордовороты…

Нет, не стоит думать о плохом. Хотя подстраховаться мне следовало бы. Но как?

Пожалуй, мне может помочь Ярцев. Если он попросит своих ребят из ментуры… допустим, провести внеплановую проверку клуба как общественного места на предмет обнаружения наркотиков. Интересно, они на это пойдут? В принципе, вполне могут пойти. И если они устроят там внезапную облаву, ворвутся в клуб и положат всех «личностями» вниз, то я в этот момент побегала бы по служебным помещениям и нашла бы кабинет Суруляка. Но это только при том раскладе, что менты согласятся. А если нет?

Я набрала номер Ярцева. Услышав, чего я от него хочу, тот возмутился:

– Полина! Ты на что меня подбиваешь? Хочешь поссорить меня с моими знакомыми ментами? А кто мне тогда будет информацию сливать? Пушкин? Так он в милиции не служит! Нет уж, ни о чем таком я даже просить их не буду. Сама ищи способ, как проникнуть к твоему Суруляку.

– Антон, а если меня там схватят подручные этого урода? Представляешь, что меня ждет?

– Долгая и мучительная смерть под пытками.

– Вот-вот! И тебе меня совсем не жалко?

– Жалко, честное благородное слово, жалко! Но науськивать своих ребят из ментуры на ночной клуб я не буду. У нашего Суруляка знаешь какое прикрытие?

– Какое? – прикинулась я простушкой.

– Серьезное.

– Антон, ты можешь узнать, кто именно является его прикрытием?

– Что это тебе даст? А если Суруляк узнает, что мы под него роем, воображаешь, что с нами сотворят?

– Догадываюсь, – буркнула я и положила трубку.

Так, с ментами у нас «обломштейн». Надо что-то другое изобрести…

Я вновь взяла саксофон. Нежная лирическая мелодия поплыла по комнате, помогая мне размышлять. Итак, задача остается прежней: проникнуть в клуб и подсадить «жучок» в такое место, где идут «серьезные базары». Проникнуть… Как? Под каким предлогом? Может, прикинуться разносчиком пиццы? Типа я ошиблась адресом и не туда попала. Не прокатит. Как еще? Думай, Полина!

Лицо Павла опять появилось перед моим внутренним взором. Черт! Я же решила полностью владеть своими чувствами и не падать духом ни при каких обстоятельствах! Как же мне выбросить из головы это чувство? А почему из головы? Наверное, все-таки из сердца. Если умом я понимала, что мы с Павлом никогда не будем вместе, то сердце мне ничего понимать не желало. Оно тихонько ныло, почему-то в области солнечного сплетения, и никак не позволяло мне собраться, сконцентрироваться. Как же мне прогнать эти эмоции прочь, а сердце сделать холодным?

Телефонный звонок прервал эти размышления. На этот раз мне звонила Алина.

– Полин, у меня такие новости! Я только что узнала!.. Ты представляешь, мой Кулебякин изобрел устройство, позволяющее выкуривать захватчиков. А ему отказывают в выдаче патента на это изобретение! Так что завтра мы идем пикетировать…

– Подожди, Алина. Каких захватчиков? – не поняла я.

– Как – каких? Самых разных! Допустим, захватили террористы какое-нибудь здание и держат там заложников. Выбить их из здания невозможно. Тогда-то изобретение моего Кулебякина окажется просто незаменимым! Это такое устройство, похожее на бутылку кока-колы. С первого взгляда и не отличишь. Это для того, чтобы повсюду ходить с ней спокойно и не вызывать никаких подозрений. Но внутри этой бутылки-капсулы – газ, вернее, смесь газов, причем такая вонючая, этот выдержать просто невозможно! А кнопка – в «донышке». Нажимаешь на кнопку – и газ под давлением вылетает из специального отверстия в горлышке. И быстро заполняет помещение. Вонь расползается такая, что буквально выворачивает все внутренности. Жуткая тошнота, даже рвота, головная боль, в глазах темнеет – вот такое действие у этого газа! – заключила Алина с гордостью.

– Жуткая вонь, говоришь?.. А смертельных исходов случайно не было? – уточнила я.

– Нет. Но амбре жуткое, так, что мало не покажется!.. Спасатели заходят потом в помещение либо в противогазах, либо в респираторах, либо проглотив несколько таблеток аскорбинки. Почему-то именно аскорбиновая кислота более чем наполовину снижает уровень воздействия газа на организм, и человек чувствует себя если и не совсем еще хорошо, то довольно-таки сносно. Ну, как тебе такое изобретение? А оíè говорят, что это никому на фиг не нужно!

– Гады, – согласилась я, – это же такое полезное изобретение для человечества! Да как у них только язык повернулся!

– Вот-вот, и я о том же. Так что завтра мы идем митинговать. Ты – с нами! Встречаемся ровно в девять у…

– Подожди, Алина. А можем мы с тобой сами опробовать это изобретение еще разок? Так сказать, убедиться воочию.

– Зачем? Мой Кулебякин уже несколько раз все проверил, перепроверил и уже убедился – и воочию, и… Короче, нанюхался этого газа.

– Так то Кулебякин! А вот я лично еще не очень-то верю. И, допустим, хочу убедиться. Ну, что? Принесешь мне такую «бутылочку»?

– И где ты собираешься это проверять? Кого, так сказать, изберешь на роль подопытного кролика? Аристарха Владиленовича?

Да как ей только в голову могло прийти такое?! Моего деда – в подопытные кролики?! Никогда!

– Нет, Алина. Над Аристархом Владиленовичем мы экспериментировать не будем. А вот в клубе «Троян» такую штучку проверить вполне можно. Если им там и станет дурно, то так и надо!

– Согласна! Когда?

– Да хоть сегодня! Зачем время тянуть? Давай встретимся сегодня в двадцать один ноль-ноль у входа в клуб. Форма одежды – вчерашняя.

– Хорошо. Только ты, перед тем как туда ехать, проглоти заранее штучек пять витаминок аскорбинки, иначе…

Нечаева, наверное, пытается меня запугать? Ну, нет, не на ту напала! Да пусть мне станет даже предельно плохо, но кабинет Суруляка-старшего я сегодня вычислю и «жучка» ему засажу, уж будьте уверены!

* * *

Незадолго до похода в клуб я позвонила Ярцеву.

– Антон, если это не секрет, ты чем сейчас занят?

– Наслаждаюсь заслуженным отдыхом. Лежу на диване и смотрю прикольный фильмец по «ящику». При этом жую поп-корн и запиваю его маминым компотом. А что?

– Как – что? Ты у нас журналист, мог бы знать, что сегодня в клубе «Троян» готовится веселый розыгрыш!

– Что за розыгрыш?

– А ты приезжай туда чуть позже одиннадцати вечера и сам все увидишь.

– Ну, хоть намекнуть можешь?

– Антон, ничего определенного я не обещаю, но зрелище, по-моему, будет очень интересным.

– Ладно, если поднимусь с дивана… Честно сказать, устал я, как черт.

Ровно в двадцать один ноль-ноль я стояла у входа в ночной клуб в том же прикиде, что и вчера. Я поглядывала по сторонам, высматривая подругу. Наконец, она появилась тоже в мини и в очень откровенной кофточке.

– Я опоздала?

– Нет, это я пришла раньше. Принесла?

– Спрашиваешь!

Алина вынула из сумки совершенно обычную на вид бутылку кока-колы.

– А это точно… то самое?.. – засомневалась я, рассматривая изобретение. Уж очень похожа эта емкость на настоящую бутылку с известным всем прохладительным напитком.

– Нет, Полин, ты что? Оно-оно, не сомневайся. Вернее, она – это капсула!

– Дай-ка подержать.

Я взяла в руки капсулу. Она оказалась намного легче, чем бутылка колы. В этом, наверное, и заключалась разница между ними. А еще не было видно, как жидкость плещется внутри. Она оставалась на одном и том же уровне, как я ни наклоняла бутылку. Значит, газировка просто изнутри нарисована, решила я, на стенках капсулы.

– Расскажи, как оно действует, – попросила я подругу.

– Значит, так. Держишь ее вот так, горлышком от себя… Ты, кстати, аскорбинку выпила?

– Выпила-выпила.

– Смотри, а то тебя затошнит!.. Итак, поворачиваешь ее горлышком от себя. Нажимаешь вот здесь. Видишь кнопочку? Только жми посильнее, иначе не сработает. Ну, и все – газ сразу пойдет. Поворачивай горлышком во все стороны, как будто ты струю из шланга выпускаешь.

– И сколько времени мне так на кнопку давить?

– Пока весь газ не выйдет. Старайся глубоко не вдыхать, дыши поверхностно.

Выслушав эту подробную инструкцию, я положила капсулу в свою сумку, и мы двинулись к клубу.

В зале играла веселая музыка, все опять прыгали и отрывались по полной. Может, этому в какой-то мере способствовал белый порошок в пакетиках, который продавали тут любителям «особого» кайфа?

Мы с Алиной тоже принялись танцевать, прыгать, визжать и вообще изображать недалеких беспечных дурочек, которым любые проблемы – по барабану. Алина даже как-то своеобразно затрясла головой, отчего ее волосы красиво заметались из стороны в сторону. Я такой трюк проделать даже и не пыталась – из боязни у всех на виду стряхнуть с макушки парик.

Между делом я не забывала посматривать на вход. А уж ближе к десяти вчера я просто приклеилась к нему взглядом. Хорошо, что в зале царил полумрак, и к тому же все были заняты только собой, а громкая музыка одурманивала лучше любой наркоты. Так что никто ни на кого здесь, по-моему, почти не обращал внимания.

Но вот в проходе я заметила Суруляка-младшего. Он, как и вчера, появился на пару с каким-то неприятным типом. Быстро промелькнув в зале, он скрылся в том же коридоре, куда ушел и вчера. Все, пора действовать!

Я протиснулась между танцующими и вышла из зала. Свернув в узкий коридорчик, куда, как я предположила, направился наш педофил, я прошла по нему до конца. Вот и последняя дверь. На ней не было никакой таблички. Я потрогала ручку. Заперто. Не сюда ли нырнул Степан Иванович?

Я достала капсулу, подошла к выключателю и вырубила свет в коридорчике. Стало совсем темно, только у прохода виднелся тусклый свет, доходивший сюда из зала. Но мне как раз и требовалось темнота. Пусть меня не увидит никто! Я нащупала на донышке кнопку и нажала на нее. Тщетно! Ничего не произошло. Заело ее, что ли? Может, потому на его изобретение Кулебякину и не желают оформлять патент, что оно еще далеко от совершенства?

И тут я припомнила инструктаж моей подружки. Она сказала: «Только жми посильнее, иначе не сработает». Точно! Я надавила на кнопку со всей силой, на какую только была способна.

Вдруг в капсуле что-то щелкнуло, крышка отвалилась, и из горлышка с шипением вырвался газ. Я мгновенно ощутила его противную вонь. Черт! Омерзительно! Ну и гадость! Алина же сказала, что я почувствую его только наполовину! И это называется – наполовину?! Превозмогая дикое отвращение, я закрутилась на месте, направляя газовую струю в разные стороны. В этот момент из ближайшей двери выскочила женщина.

– Что это такое?! – завизжала было она, но тут же закашлялась, завопила: – О, боже! – И, зажав рот рукой, со скоростью спринтера рванула к туалетам.

Я встала в угол и, стараясь дышать поверхностно, как меня учила подруга, продолжила свое черное дело. Вскоре из всех комнат и кабинетов повыскакивали люди. В темноте я даже не разобрала, кто они такие. Все они чертыхались, матерились, кашляли и толпой побежали к выходу.

Из зала тоже повалил народ. Наверное, газ уже и туда добрался. Я поняла, что наступило мое время! Шагнула за дверь, из-за которой кто-то выскочил, оставив ее открытой. Это была своего рода приемная директора, только совсем небольшая. Письменный стол с компьютером, журнальный столик, возле него – два кресла. И – дверь в другую комнату. Я подергала ручку, но – увы! Ничего, и из приемной можно услышать много полезного. Я посадила «жучок» под крышку стола и повернулась, собираясь побыстрее убраться прочь отсюда. Тут я заметила на полу пакет. Я почти машинально подняла его и заглянула внутрь: там лежал небольшой сверток. Я быстро бросила его в свою сумку, висевшую через плечо, и побежала к выходу. Капсулу мне тоже пришлось сунуть в сумку, и она еще какое-то время зловеще там шипела.

Я резво выскочила из коридорчика и рванула к выходу вместе с остальными, еще не успевшими убежать посетителями клуба.

На улице я увидела толпу, собравшуюся неподалеку от здания клуба. Люди стояли, зажимая рты, кто-то рухнул на бордюр, кого-то рвало, как и предупреждала Алина. Я подбежала к своей машине. Подруга уже ждала меня там.

– Тебя тоже тошнит? – спросила я, садясь в машину.

– Еще чего! Когда ты ушла, я сразу же потихоньку протиснулась ближе к выходу. И как только первые отравленные рванули к дверям, я вместе с ними выбежала на улицу.

– Молодец! – Я выжала сцепление. Мне хотелось поскорее уехать подальше от этого злачного местечка.

По дороге я отдала капсулу Алине, сказав, что ее Кулебякин – один из самых великих изобретателей всех времен и народов. Так, мол, ему и передай! Подруга гордо выпятила грудь. Я отвезла ее домой, поскольку Алина переживала, что ей завтра рано вставать: на девять ноль-ноль был назначен их митинг протеста. И поехала к себе.

Неожиданно мне пришла в голову следующая мысль: а что, если вернуться и посмотреть, что сейчас творится возле клуба? Там уже все проветрили или еще нет? А вдруг кто-то действительно сильно отравился? Я развернула машину и помчалась обратно к «Трояну».

Я оставила машину за углом, решив прогуляться пешком. Я не собиралась подходить слишком близко к месту происшествия, остановилась поодаль вместе с другими зеваками, проходившими мимо клуба и задержавшимися поглазеть на «чего-то там такое».

Народ все еще топтался возле здания, но толпа уже заметно поредела. Значит, кто-то ушел домой. Я заметила Ярцева. Он ходил среди толпы и задавал пострадавшим вопросы. Только, похоже, никто ему толком ничего ответить не мог. Из дверей клуба все еще сочился весьма неприятный запах, ставший за это время чуть менее противным. Я увидела, что какой-то человек, замотав нижнюю часть лица не то платком, не то чьей-то майкой, вошел в дверь. Вскоре он открыл все окна, какие только имелись в здании. Через несколько минут еще один человек во взявшемся у него откуда-то респираторе проник внутрь. Кажется, это был охранник, которого я видела сегодня у магазина Суруляка-младшего. Похоже, это именно он – прическа ежиком и широченные плечи, словно бампер от «джипа». Ну, все, почин есть, скоро все помещения проветрят, и служащие вернутся на свои рабочие места. В это мгновение я услышала сирену милицейской машины. Из-за угла показался ментовской «воронок», а следом приехала «Скорая помощь». Неужели кто-то серьезно пострадал?

Из «Скорой» вышел врач, пожилой мужчина, и начал всех спрашивать:

– Кому тут плохо? Где пострадавший?

Но никто не признал себя пострадавшим. Все наперебой рассказывали врачу, что в здании пахнет дерьмом и чем-то еще похуже.

– Вы меня сюда из-за какого-то дерьма вызвали?! – возмутился доктор. – Где пострадавшие, я всех спрашиваю?!

Наконец, один парень сознался, что его стошнило. Врач обрадовался, что нашел хоть одного, кому требуется его помощь, и затолкал парня в свою машину.

– Кому еще плохо? – громко крикнул он.

Больше желающих ехать в больницу не нашлось, и «Скорая» с воем укатила.

Тогда за дело взялись милиционеры. Трое вооруженных автоматами крепких парней вышли из машины и принялись выяснять, где террористы? Люди дружно им объяснили, что никаких террористов не было и в помине, просто, очевидно, все унитазы в клубе одновременно забились и их разом прорвало. Но парням с автоматами об унитазах слушать было неинтересно. Они требовали немедленно сообщить – кто захватил здание и где именно там находятся заложники? Все вновь принялись доказывать им, что ни террористов, ни заложников не было и нет. Просто неполадки с канализацией. Так и не добившись ничего от толпы, милиционеры гордо прошествовали в здание, предварительно замотав подбородки и носы платками. Очевидно, они самолично хотели убедиться, что в клубе все в порядке, заложников нет и трупы на полу не валяются.

Между тем толпа редела все заметнее. Кто-то кричал, что надо потребовать с руководства клуба возврат денег и компенсацию за моральный ущерб; кто-то предлагал вернуться и продолжить «чудный вечер». Но все здание все еще пахло далеко не так приятно, как всем того хотелось бы, и люди, ворча, понемногу разошлись. Да и поздно уже было, ночь наступила.

Я села в машину и включила «прослушку». Из нее доносились чьи-то голоса, сначала далекие и невнятные, но постепенно они становились все более четкими.

– Гришка! Где пакет? – зычно закричал кто-то.

– Какой пакет?

– Тот, что Степан принес! Кому он его передал?

– Не знаю…

– Что значит «не знаю»?! Ты что, офигел?! Быстро найди Степана и этого урода иже с ним!

Они еще долго ругались, искали пакет, матерились, снова искали пакет… Кто-то кому-то обещал оторвать голову и кое-что еще, поинтереснее. Кто-то высказал мудрую мысль, что все это – происки конкурентов.

Я не стала дослушивать этот спектакль до конца – и так все было понятно. Повернула ключ в замке зажигания и поехала домой.

Дома я уселась попить чайку, чтобы немного прийти в себя. Меня еще подташнивало, но крепкий зеленый чай с мятой несколько сгладил мои неприятные ощущения, в том числе и вкусовые. Я достала из своей сумки пакет, обнаруженный мною в клубе, и внимательно рассмотрела его. В нем оказался какой-то белый порошок, такой же, какой и во вчерашнем маленьком пакетике. Значит, это наркота. И это ее так упорно разыскивала вся шатия-братия Суруляка-старшего. Интересно, сколько здесь? Я прикинула на ладони вес пакета. Граммов шестьсот, не меньше! Сколько же здесь доз? И что мне теперь делать с этой отравой?

Пока я размышляла над новой проблемой, в дверях кухни появился дед. Он вернулся из казино.

– Представляешь, Полетт, я сегодня выиграл! В первый раз мне выпала комбинация «стрейт-флаш» – пять карт «червей», начиная с восьмерки. Редкое везение! В другой раз у меня оказался «кикер». Я блефовал на ставке и опять выиграл! А потом мы еще перекинулись в «пульку»…

Дед радовался своей удаче, как ребенок. Ему казалось, что весь мир, как и он сам, обожает играть в покер. Я терпеливо слушала старика. Не лишать же его такой радости – похвалиться перед внучкой своей победой.

Наконец, Ариша закончил рассказ и спросил, как мои успехи в деле мести убийце-педофилу? Я поведала ему обо всем, что случилось за последнее время. И, наверное, зря я это сделала. Во-первых, дед расстроился, что я подвергла свою жизнь такой опасности – проникла в клуб и с риском для жизни поставила там «жучок». Он как следует отругал меня за мои партизанские выходки. Во-вторых, чтобы немного успокоить Аришу, я предложила ему перекусить чем-нибудь. Я налила деду чай и приготовила бутерброды. Поставив все это перед ним, села напротив.

– А ты почему не ешь? – спросил дед, принимаясь за бутерброд с ветчиной.

– Не хочу, – автоматически ответила я, – меня что-то тошнит.

Ариша перестал жевать. Он посмотрел на меня как-то странно и тихо переспросил:

– Тошнит?

Только тут я поняла, почему дед так насторожился.

– Нет, Ариша, ты ничего такого не подумай, – начала оправдываться я, – меня тошнит от газа, которым я надышалась там, в клубе. От него всех тошнило, некоторых даже рвало…

– Ты уверена?

– Что их рвало? Да я сама видела!

– Я не о том. Ты уверена, что тебя тошнит именно от газа?

– Абсолютно!

– Жаль, – обиженно вздохнул дед и отставил в сторону свою чашку. – Я пошел спать. Бон нюи!

– И тебе спокойной ночи, дедуля.

Я быстро прибралась в кухне и поднялась в свою комнату.

Глава 14

Утро началось с телефонного звонка Ярцева:

– Полина! Хорошо, что ты вчера позвонила мне и пригласила на этот милый корпоративный розыгрыш! Я поехал-таки в этот пресловутый «Троян» – и не пожалел. Там вчера такое было! Ты не представляешь!..

– Почему же? Очень даже представляю. Тем более что я там тоже была.

– Да? А я почему-то тебя не заметил… Ну, ладно. Короче, я ночью написал заметку, сейчас отдам ее редактору…

– Антон, там вчера произошло еще одно важное событие, не забудь отметить это в своей заметке.

– Что за событие?

– Из клуба пропало большое количество наркоты! Ее туда только-только доставили. И она как-то сама собой исчезла.

– Да? – с неприкрытым подозрением спросил Ярцев. – Откуда ты об этом знаешь?

– Давно на свете живу, – усмехнулась я.

– Новость хорошая, но об этом не напишешь, – вздохнул журналист, – доказательств нет.

– Это у тебя нет, а вот я могу тебе их предоставить сколько угодно.

– Что за доказательства?

– Сама наркота. Можешь подъехать ко мне и забрать еще один пакетик с порошком.

– И что я с ним буду делать?!

– Хочешь – отдай своим знакомым ментам. Пусть они заявят, что сами его изъяли. Или еще что-нибудь придумают. Мне, во всяком случае, он без надобности.

– Лады, сейчас подъеду, посмотрю, что за порошочек такой, а там решим, что с ним делать.

Едва я положила трубку, как телефон затрезвонил. Это была Алина:

– Слушай, Полин! Ну, что же ты? Мы давно стоим в пикете! Уже и плакаты развернули… Почему ты не присоединяешься? Ты же вчера говорила, что мой Кулебякин – один из самых великих изобретателей всех времен и народов! Так сама ему и велела передать. Кто вчера обещал поддержать этого гения и его изобретения? Проспала? Забыла?

Черт! Я действительно совсем забыла про пикет. Но тащиться сейчас куда-то мне совсем не улыбалось. Так, надо как-то выкручиваться. И я промямлила слабым голосом:

– Алина, знаешь, меня что-то сильно тошнит, и голова кружится… Кажется, вчера я все-таки отравилась…

– А-а… Ну, ладно. Отлеживайся… А тебя точно от газа тошнит? Ты гинеколога давно посещала?

И эта туда же! Они с моим дедом сговорились, что ли?

– Точно, точно от газа. Я еще там, в клубе, почувствовала…

– Хорошо, я скажу Кулебякину, чтобы он состав как-нибудь изменил.

– Лучше пусть он изобретет от него противоядие!..

– Ну, все, пока, поправляйся.

Так, в пикете мне не придется стоять, и это очень хорошая новость. Тогда, пожалуй, в ожидании Ярцева приготовлю-ка я что-нибудь повкуснее.

Я спустилась в кухню и заглянула в холодильник. Да, будь у нас в доме мыши, одна из них наверняка повесилась бы в нашем холодильнике, до того в нем было пусто и тоскливо. Значит, придется смотаться в супермаркет за продуктами.

Я уселась в машину и помчалась к выезду из коттеджного поселка.

Народу в магазине было много. С чего это вдруг все одновременно решили сюда наведаться? Я взяла корзину и принялась бродить по торговому залу, снимая с полок коробки с моими любимыми полуфабрикатами и другими продуктами. Сыр, хлеб, мясной рулет, печенье и конфеты к чаю… Взяв все, что мне требовалось, я направилась к кассе. Перед ней стояла весьма приличная очередь. Деваться некуда, придется постоять.

– Ир, слышала, что вчера в «Трояне» произошло?..

Я посмотрела на стоявших впереди меня двух молоденьких девушек.

– Не-а. А что? – У Иры аж уши зашевелились от любопытства.

– Конкуренты осуществили у них теракт! Распылили в зале такой вонючий газ, от которого люди просто попадали в обморок. Выбегали из клуба – и прямо тут же и падали! Штабелями на земле лежали. Говорят, машины «Скорой помощи» не успевали людей по больницам развозить!

– Вот кошмар-то! А трупов не было?

– Да кто его знает! Может, они в больницах все потом и поумирали! Или скоро умрут. Говорят, газ был какой-то неизвестный. Американцы его изобрели, специально, чтобы проводить теракты в России. Милиции понаехало!.. Машин восемь или десять. Окружили клуб, всю ночь террористов оттуда выкуривали! Стрельба была! Ужас! У меня там рядом тетка живет, недалеко от этого «Трояна», так она всю ночь не спала… То стрельба, то вой сирен, то крики отравленных…

– Хорошо, что мы с тобой в этот клуб не ходим!

– Конечно, хорошо! Там вообще одни отморозки собираются, наркоманы и педерасты!

Тут я решила немножко над подружками приколоться, а заодно и клубу перчику с солью подбавить.

– Девочки, извините, что я вмешиваюсь… Я случайно услышала ваш разговор… У меня рядом с этим «Трояном» тоже родственники живут. Они подошли вчера к клубу и все видели… Так вот, они говорят, что вчера менты изъяли в этом «Трояне» пять килограммов гашиша и столько же – марихуаны! Представляете, сколько народу в клубе могли потравить этой гадостью?! Нет, этот «Троян» – полный отстой! Мы с друзьями, например, туда вообще не ходим.

– И не говорите! – закивали подружки. – Отстой, это точно! Надо будет всем знакомым сказать, чтобы они тоже туда ни ногой.

Я вышла из магазина с полным пакетом и с чувством выполненного долга. Устроить гадость мерзавцам – это такое наслаждение!

Ярцев приехал буквально следом за мной. Я отдала ему пакет с порошком. Он со знанием дела взвесил его на ладони.

– Граммов семьсот в нем будет, – сказал он, – не меньше!

– Отдай его своим ребятам-ментам, может, кто-нибудь все-таки наберется смелости и начнет копать под этот клуб!

– Есть у меня один знакомый в отделе по борьбе с наркотиками. Они такие вещи отслеживают и даже если сразу и не хватают наркоторговцев, то все равно держат их на заметке. Рано или поздно…

– Лучше рано! Сколько молодых ребят успеют отдать концы из-за этой дури!

– Верно. А что ты, кстати, делала вчера в клубе? Я же советовал тебе туда не ходить.

– Подсадила «жучок» в приемную Суруляка-старшего. Только не знаю точно, его ли это кабинет за следующей дверью. Но гадать об этом у меня просто времени не было…

И я рассказала Антону со всеми подробностями, как устроила вчера в ночном клубе небольшой раскордаш. Ярцев с восторгом выслушал меня и посмеялся от души.

– Значит, они так испугались за свои драгоценные жизни, что все побросали и смылись?!

– Улепетывали так, что чуть меня с ног не сбили!

– И что ты собираешься делать дальше, Мисс?

– Наверное, поеду к клубу, из машины послушаю, что там у них творится. Наверняка всплывет какая-нибудь полезная информация, которую потом мы используем против них… Кстати, рядом с нашим Обмылком вертится какой-то тип. Небольшого роста, коренастый, сутулый, волосы неопределенного цвета, физиономия противная…

– А этот коренастый тебе зачем?

– Так, на всякий случай. Хотелось бы выяснить, кто это такой.

– Похоже, это Чепуров-племянник. Тот, с которым наш педофил проходил по делу об ограблении. Во всяком случае, по твоему описанию – очень похож. Когда я писал о том деле, встречался с ними и брал интервью. Так что их уголовные фейсы мне знакомы.

– Значит, друзья так и остались неразлучными? Я видела их в клубе, причем они держались вместе и оба раза тихой сапой ныряли в тот коридор, где располагаются служебные помещения. А еще я слышала, как Суруляк, находясь в магазине, звонил кому-то и обещал принести «песочек» часов в десять вечера. Раз, мол, он заканчивается, постараюсь поднести пораньше… Да, да… Именно в десять они и появились в клубе вдвоем. Знаешь, Антон, что-то мне подсказывает, что эта сладкая парочка занимается наркотой вдвоем.

– Вполне возможно. Чепуров – уголовник, что ему терять!

– Тогда я еду в клуб, «слушать».

– Ну, давай. А я – к ментам.

Ярцев отбыл, а я стала собираться. Поскольку просидеть в машине мне предстояло довольно долго, я прихватила с собой бутылку газировки и печенье. Перекусывать, скорее всего, придется прямо на месте. Потом я прыгнула в машину и отправилась к клубу.

Весь день я просидела в машине, буквально приклеившись к «прослушке». У меня уже ныло все тело, а мочевой пузырь просто вопил дурным голосом. Но покинуть место своего заточения я не могла: из «прослушки» постоянно доносились чьи-то голоса. Иногда они были очень невнятными, и я понимала, что разговаривают в другой комнате или коридоре. А порою все было слышно очень даже хорошо. Один такой диалог, а точнее, настоящие разборки, я слушала довольно долго, а результатом их явилось то, что одного из участников этих разборок отметелили, как боксерскую грушу. В этот момент я пожалела, что у меня не оказалось с собой записывающего устройства.

Началось с того, что Суруляк-старший – а я уже давно поняла, что тот зычный командный голос принадлежит именно ему, – снова принялся допытываться, куда делся вчерашний «песочек». Я слышала, как он негромко и сердито сказал кому-то:

– Позови ко мне Чепуру!

Через минуту:

– Звал, Иваныч? – голос был более молодой, с хрипотцой.

– Звал. Садись. Где «песок»?

– Какой «песок»? Иваныч, ты че, в натуре?

– Ты за дурака меня держишь?! Тот, который вы вчера со Степаном принесли!

– Так мы ж его вам отдали!

– Кому именно?

– Да я его вот сюда положил, на этот стол.

– И где он?

– Дак – е-мое! Когда вся эта заваруха началась, ну, в смысле, вонь пошла, меня так затошнило! Кишки прямо через рот полезли!..

– Я тебя не спрашиваю, что у тебя через что полезло! Отвечай: пакет где?

– Иваныч! Я его тут как поло́жил, так и убежал и больше про пакет ничего не знаю…

– Врешь, паскуда!

– Иваныч!..

– Ты его стянул, гаденыш! Больше некому. Никто «песок» больше не видел, после того как ты его положил.

Суруляк произнес слово «положил» так же, как и Чепуров, с ударением на второе «о», словно передразнивая парня.

– Иваныч! Вот гадом буду: не брал я его! Вот те крест! На фиг он мне уперся?

– На фиг, говоришь? А ты знаешь, сколько тот пакетик весил? А сколько в нем доз? А по деньгам это сколько выйдет? Считать умеешь, морда воровская? Крысятничать вздумал? Я твое криминальное прошлое знаю! И знаю, за что тебя на зоне отпинали так, что ты в больничке две недели красной мочой писал! Что, скажешь, не было такого?

– Иваныч! Так там другое дело было… А у тебя я такую зарплату получаю, что мне чужого не надо! Мамой клянусь!

– Заткнись, урка! Гриша! Ну-ка, дай ему по почкам, чтобы он вспомнил, кто именно пакетик оприходовал?

– Не надо! Ай, мама! Больно же! Ай! Ох…

До меня доносились тупые звуки ударов. Чепуров вскрикнул несколько раз, потом затих.

– Вот что, гаденыш, – сурово сказал Суруляк, – запомни: если завтра утром «песок» не будет лежать у меня на этом вот столе, тебе отобьют не только почки. То, что сейчас тебя немного помяли, это – так… скорее для порядка. А завтра разговор у нас пойдет серьезный. Пшел вон, дешевка! Гриша, проводи.

Хлопнула дверь. Так, значит, в пропаже наркоты Суруляк-старший подозревает своего же! А что, может, оно и к лучшему? Чепуров этот – вовсе не невинная овечка, он получил по заслугам. Четыре года назад он на пару со своим дружком Обмылком в темной подворотне отметелил какого-то парня. Причем хорошенько отметелил, парень увечья получил. Кажется, Антон сказал, что тот долго потом лечился. Так что будем считать, к Чепурову просто вернулся бумеранг, пущенный когда-то им самим.

Некоторое время в «прослушке» было тихо. Потом опять пошли разговоры. Одним словом, просидела я возле клуба до самого вечера. И не зря! Результатом моих страданий явился целый ряд полезных сведений. Во-первых, номер какого-то мобильника, который Суруляк-старший продиктовал кому-то, разговаривая, очевидно, по телефону. Далее я узнала: клуб все еще не работает – запах от кулебякинского изобретения оказался таким стойким, что до сих пор не выветрился. Все окна в клубе стояли нараспашку, но это мало что дало: запах упорно держался в помещениях. Вызвали какого-то специалиста-химика, заплатили ему приличную сумму, и тот, сделав анализ газа (где он его, интересно, нашел – в проветриваемых-то помещениях?!), дал умное заключение: ничего, мол, здесь не поделаешь, газ улетучится сам, примерно через пару дней. Суруляк принялся кричать, что он терпит убытки, грозил перестрелять всех своих конкурентов, а заодно и налоговиков, которые опять донимают его всякой мурой. Наслушавшись этих корпоративных разборок досыта, я с большим удовольствием отправилась домой. Мой мочевой пузырь кричал «ура!».

Вечером позвонил Павел. Едва лишь в трубке послышался его мужественный баритон, как мои ноги тут же стали ватными.

– Полина, как твои дела?

Я постаралась взять себя в руки и более или менее твердым голосом рассказала ему о своих партизанских проделках в клубе.

– Да, я слышал краем уха о каком-то теракте, о заложниках, двадцати шести трупах и восьмидесяти отравленных каким-то неизвестным газом. Еще говорят, что милиция изъяла десять килограммов гашиша и столько же марихуаны, а в подвале нашли пятнадцать пленных девственниц, которых собирались продать каким-то крутым бизнесменам.

– Павел, я надеюсь, ты понимаешь, что эти слухи, мягко говоря, преувеличены? Но ты их особенно-то не развеивай, не опровергай, пусть все в городе знают, что этот клуб – полный отстой, и не ходят туда.

– Хорошо, не буду опровергать. А надо признать, лихо ты там покуролесила! Тем более что теперь эти ребята несколько дней не смогут работать, будут только убытки подсчитывать… Кстати, я был вчера в больнице, где лежит папа Артемки Арбенина.

– Да? И как он?

– Врачи говорят, поправляется, но очень уж медленно. Они считают, так происходит потому, что у Никиты нет желания возвращаться домой. Что у него осталось от прежней жизни? Практически ничего. Сына убили, жена покончила с собой… Его родственница – сестра погибшей жены – за ним по-прежнему ухаживает.

– Да, это плохо… Я о том, что поправляется он медленно. Наверное, у него действительно нет стимула. Возвращаться в пустую квартиру, где все будет постоянно напоминать ему о семье, которой больше нет… Ужас!

– Мне кажется, его немного взбодрило бы сообщение, что с убийцей его сына покончено, как ты думаешь?

В голосе Павла зазвучали провокационные нотки. Я просто чувствовала, как он ждал от меня ответа: да, мол, давай-ка завтра же грохнем Суруляка и сообщим об этом Артемкиному папе. А он от радости тут же и выздоровеет. Если бы все было так просто!

– Конечно, такое сообщение его взбодрило бы, сомнений нет. Но, Павел, мы не можем сделать это вот так, с наскока. Не торопи события, всему свое время. С двумя уродами из этого порочного квартета мы уже рассчитались, дай срок, разберемся и с остальными двумя.

– Мне кажется, мы уже так все затянули… Моя жена до сих пор боится выходить с сыном на улицу. Соседи своего ребенка до осени отправили к бабушке в деревню. Еще одни знакомые наняли для сына охранника. Когда-нибудь город вздохнет свободно?

– Думаю, вздохнет, и притом скоро.

– Очень хочется на это надеяться, Полина.

Мы с Павлом попрощались, и я положила трубку. «Когда город вздохнет свободно?» И почему это мужчины такие нетерпеливые? Они думают, что я сама не хотела бы выбросить этого урода Обмылка с пятого этажа? Да я с удовольствием бы сделала это! Но не все так просто. Суруляк не пойдет со мной на пятый этаж. Кто я такая, чтобы он так поступил? Но мне предстоит как-то подстроить это… Как? Очевидно, для начала следует познакомиться с ним. Под каким предлогом и где? Боюсь, что выход только один – пойти к нему в его занятный магазинчик и, прикинувшись сексуально озабоченной дамой, свести с ним «близкое» знакомство. Во всяком случае, другого выхода я не вижу.

Черт! Опять этот магазин! Но, как это ни противно, а пойти туда придется. И опять что-нибудь купить. Что именно? Женские резиновые попы мне даром не нужны. Допустим, я куплю еще один фаллоимитатор. Еще один… Мне что, начать их коллекционировать? Возможно, мне придется изобразить и нечто в этом духе. На что только не пойдешь, чтобы достигнуть благородной цели!

* * *

На другое утро сразу же после завтрака я села к зеркалу гримироваться в жгучую брюнетку. Раз Обмылок у нас такой блеклый, бесцветный, и вообще, довольно противный на вид, я, в противоположность ему, стану яркой и экстравагантной. Он плюгавый, а у меня появится пышная шевелюра. У него вороватые желтые глазки, а у меня будут черные цыганские очи и соболиные брови.

Я надела обтягивающее синее платье с декольте и белые туфли на головокружительной высоты каблуках. Необходимо, чтобы мои ноги выглядели длинными и стройными. Белую сумку – под цвет туфель – через плечо, и можно выезжать. О, нет! Еще – интим-духи. Как же я про них забыла?! Такие деньги отвалила за флакон! Не пропадать же добру, пусть они послужат хорошему делу.

Я достала белую коробочку с духами и открыла ее. По капельке – на мочки ушей и одну – под горло. Я подошла к зеркалу и придирчивым взглядом окинула себя с головы до ног. Думаю, что в этот знаменательный день большинство мужчин свернут себе шеи, оглядываясь на меня на улице. Вот только неизвестно, какое действие мой внешний вид может произвести на Суруляка. Возможно, должного эффекта и не получится. Он же у нас мальчиков любит, причем маленьких. Ничего-ничего, урод, скоро я до тебя доберусь! Вспомнишь ты Арбенина Артемку, «Киндер-сюрприза», любимца всего двора… Мы тебе тоже сюрприз преподнесем, такой сюрприз, который ты еще долго будешь помнить!

Через полчаса я входила в магазин на улице Жен Декабристов. Обмылок стоял за прилавком и, похоже, скучал. Его кислая физиономия откровенно заявляла об этом. Магазин только что открылся, покупателей в нем еще не было, и Суруляк томился ожиданием, листая какую-то газетку.

Я оглядела торговый зал, если можно было так назвать эту каморку «два на три», изобразила на лице восторг и направилась к витрине с фаллоимитаторами. Обмылок тут же задал мне свой вечный вопрос недалеких менеджеров:

– Вас что-то интересует?

– Еще как интересует!

Мне даже не пришлось так уже сильно лгать. Меня действительно интересовала возможность познакомиться с хозяином столь пикантного заведения.

А хозяин между тем окинул меня оценивающим взглядом.

– Вот, могу вам предложить…

И Суруляк зачитал мне целую лекцию о всех своих затейливых штучках, на которые мне и смотреть-то было стыдно. Я слушала его и кивала, делая вид, что мне все это безумно интересно и просто до жути нравится.

– А почему такая красивая женщина выбирает фаллоимитатор? Неужели у вас нет мужика, так сказать, в своем естественном виде? – криво усмехнувшись, спросил Суруляк.

– Нет! – игриво-лукаво вздохнула я и стрельнула в него глазками.

По всему было видно, что Обмылок женским вниманием вовсе не избалован. Он воспринял мои заигрывания просто как подарок судьбы, несказанно этому обрадовавшись. Он вдруг принялся с неимоверным энтузиазмом рекламировать мне свою продукцию, эти силиконовые, лайкровые и латексные изделия, с вибраторами и без, демонстрировал их, давал их мне подержать, подробно рассказывая, что это такое и для чего предназначается. Также он показывал мне всевозможные афродизиаки – так называемые возбуждающие средства: кремы для усиления оргазма, таблетки для продления эрекции, капли, мази и прочее, прочее…

Собственно говоря, многое из этих «игрушек» мне уже демонстрировала Евдокия Курочкина. Теперь, слушая еще одного энтузиаста своего дела, я чувствовала себя как школьница на уроке анатомии, которую просят перед всем классом рассказать об устройстве половых органов. Мне очень хотелось убежать из этого дурацкого магазинчика, но вместо этого приходилось улыбаться, кивать и даже задавать уточняющие вопросы. Видел бы меня сейчас Ариша!

Но лекция лекцией, а пора было уже и доказать владельцу этих штучек свою платежеспособность. Зря, что ли, Суруляк распинался передо мной целых полчаса?! Я сказала ему, что возьму фаллоимитатор с вибратором, выбрала один, посолиднее, и приплюсовала к нему диск с порнофильмом. Продавец пробил чек, косясь на мое декольте, и упаковал покупки.

Казалось бы, на этом можно было попрощаться и покинуть, наконец, этот чертов магазин. Но я, видя, что Суруляк все-таки поглядывает на меня, решила сыграть на этом и познакомиться с ним поближе.

– Ах, – вздохнула я, убирая покупки в сумку, – сейчас принесу все это домой, а там никого… Пусто… Грустно…

– Так одна живете? – заинтересовался Обмылок, пристально рассматривая меня и даже не скрывая своего любопытства.

– Одна, – кивнула я, снова стрельнув в него глазками, – уже два года одна…

– А где же муж? Куда он подевался?

– Умер, – еще печальнее сказала я, – а я вот так и живу одна.

– И что же, мужика даже нет? Я имею в виду, приходящего?

Я отрицательно покачала головой.

– Надо же! Такая красивая женщина! Это вы зря, я имею в виду, зря мужика себе не заведете. Игрушки все эти, конечно, хорошее дело, но живой, нормальный такой и конкретный мужик рядом – это, извините, совсем другое.

Я покосилась на Обмылка. Это он себя, любимого, считает нормальным мужиком?

В это время в магазин вошел еще один покупатель и начал увлеченно рассматривать товар. А Суруляк между тем продолжал, чуть понизив голос:

– А вы, женщина, я извиняюсь, где работаете?

– Сейчас – нигде.

– Как это? Почему? Безработная, что ли?

– Можно и так сказать. Наша фирма недавно обанкротилась, всех уволили…

– Так ты че, работу ищешь?

Я удивленно уставилась на Обмылка. С чего это он вдруг перешел на «ты» – без моего на то согласия? Но выяснять причины его некорректного поведения я не стала и ответила, скромно потупив глазки:

– Думаю пару деньков еще отдохнуть, и потом начну искать…

– Ко мне продавцом пойдешь? – неожиданно спросил Суруляк.

Вот тебе и приехали!

– А какая зарплата? – осведомилась я уже весьма деловым тоном.

– Сговоримся. Меньше восьми не будет…

– Восьми? – Я сморщила носик. – Я на фирме пятнадцать получала!

– У меня не фирма, и зарплата такая только на первое время. Сумеешь хорошенько раскручивать покупателей – ставку подниму. Ну так как?

– Я должна подумать, – кокетливо-игриво ответила я.

– Ты вот что, телефончик-то свой оставь, – почти потребовал Обмылок и снова «сфотографировал» мое декольте, – созвонимся, может, и подружимся. Тебе лет-то сколько?

– У женщины о возрасте не спрашивают, – отрезала я, – а телефона у меня пока нет, вчера в автобусе мобильник из сумки вытащили. Сегодня как раз хочу купить новый.

– Тогда мой номер возьми. – И Суруляк протянул мне визитку.

Я поблагодарила его. В это время покупатель обратился к Обмылку с каким-то вопросом, и тот, кивнув мне, занялся новым клиентом.

Глава 15

Цокая каблучками и нарочито виляя бедрами, я вышла из магазина на улицу. Я просто затылком чувствовала на себе взгляд Обмылка. Он пялился на мои ноги и зад. В голове моей билась мысль: я его зацепила! Обмылок даже сделал мне комплимент. «Такая красивая женщина!» Я принята в магазин Суруляка. А это значит, что я буду ближе к нему и уже как его знакомая смогу его пригласить… Куда?

Я зашла за угол и села в машину. Включила «прослушку», так, на всякий случай. Сколько раз в моей практике бывало такое: самые нужные сведения я получала совершенно неожиданно, решив послушать «на всякий случай».

Обмылок уговаривал покупателя. Он расхваливал ему латексные женские прелести, тот сомневался – стоит ли брать, будет ли ему удобно?.. Обмылок продолжал уговаривать… Неужели такие сцены происходят здесь каждый день? Если я начну работать в магазине Обмылка, мне что, тоже придется вот так уговаривать людей купить резиновую задницу, вертя ее в руках и расхваливая на все лады? Да ладно бы еще задницы! В магазине продавалось кое-что и покруче. А фаллоимитаторы?.. Какой ужас! Надеюсь, дело все-таки не дойдет до того, что я начну карьеру продавца в таком пикантном месте.

Но вот сопротивление покупателя было сломлено: тот сдался и купил-таки себе «резиновую Зину». На минуту в магазине все стихло. Потом, очевидно, Суруляк заговорил с кем-то по телефону:

– Привет, братан!.. Ну, я, кто ж еще!.. Че звоню? Похвастаться хочу! Я тут такую телку зацепил – мама, не горюй! Эта дурочка Курочкина с ней и рядом не стояла! Она ваще по сравнению с этой – корова. Да не, реально: телка – почти модель, только ростом маловата. Зато фигурка – девочка-дюймовочка! Хочу ее к себе продавцом взять… А че?.. Не, нормально, она сама просилась, уговаривала меня даже… Ага. Она ваще – вдовушка, представляешь?! У дамочки горе, а утешить бедняжку некому… У меня тогда и времени свободного побольше будет. Да ладно, можно подумать, ты у нас перетрудился! Не, я теперь, конкретно, серьезными делами займусь, а дюймовочка пусть в магазине пашет!.. Да я ей много и не дам, ты же знаешь: я – бережливый. Да, деньги – их надо уметь зарабатывать!.. Ага… Ага!

Обмылок вдруг заржал, как кавалерийский жеребец, потом прошелся по моей фигуре, описав ее так подробно, словно видел меня обнаженной. Нет, ну не хам?! Вот теперь, гад, я тебе еще и за себя отомщу! За оскорбление моей личности.

В этот момент, очевидно, кто-то появился в магазине, потому что Обмылок перестал изрекать пошлости и перешел к серьезному вопросу:

– Как там Чепура? Сознался в своем грешке?.. Нет? Ты давай, потряси его, это он захомячил, больше некому… – И бросив на прощанье своему собеседнику: – Бывай! До вечера! – Обмылок вступил в диалог с покупателем.

Меня всю просто трясло от возмущения. Так, значит, ты у нас все приукрашивать любишь? Значит, это я сама просилась к тебе в магазин?! Уговаривала тебя?! Может, еще и в ногах у тебя валялась, урод?! Времени свободного у него побольше будет! На что это ты его тратить собираешься, свое время? На какие такие серьезные дела? Чаще «песочек» в клуб братишке будешь подвозить?

Нет, Обмылок, ты даже не понимаешь, что сейчас произошло. Сейчас ты меня лично оскорбил, а я обиды не прощаю. Зайти бы сейчас в магазин да сказать тебе прямым текстом все, что ты заслуживаешь! Но – нельзя. Ничего, я терпеливая, я подожду. Придет час…

Посидев в машине еще какое-то время и прослушав очередную порцию болтовни Суруляка с клиентом, я отправилась к ночному клубу. Когда я подслушивала разговоры из приемной Ивана Ивановича, я уловила номер какого-то телефона. Неизвестно, что это за номер, но проверить стоит. Если я позвоню на него со своей «серой» мобилы, то, возможно, по голосу узнаю его владельца. Если это не Суруляк-старший, то и разговаривать не стану, просто сброшу звонок и все. А если это он…

А что я в этом случае скажу Ивану Ивановичу? Это надо хорошенько обдумать.

Я ехала домой, по дороге сочиняя варианты, как достать владельца клуба. Помнится, я хотела позвонить ему и сообщить пренеприятнейшее известие: к вам едет киллер! Потом скажу, что киллер – это я, мне, мол, тебя заказали. А что, все же это неплохая мысль. Если исходить из аксиомы, что ожидание смерти хуже самой смерти, то это очень даже удачный ход. Можно так и сказать Суруляку-старшему: готовься, мол, к смерти! Представляю, как задергается наш клубный массовик-затейник! Что он мне ответит в таком случае? Если не поверит, посчитает это глупым розыгрышем, то просто бросит трубку. Вполне возможно. Но почему-то я в этом сомневаюсь… Пожалуй, Суруляк все-таки поверит и, скорее всего, начнет меня расспрашивать: кто его заказал? Интересно же все-таки, кому он мог так круто перейти дорогу? Что я ему отвечу в таком случае? Я скажу: заказал тот, кто заплатил. Да, я уже над этим думала – что так и отвечу. А Суруляк, естественно, спросит – кто именно тебе заплатил? Имя, сестра, имя!.. А я над ним поиздеваюсь, скажу – д’Артаньян! Или что-нибудь в этом духе. Пусть поломает голову, пусть хорошенько помучается, потрясется над своей драгоценной жизнью! Люблю делать гадости мерзавцам.

Немного не доехав до клуба, я поставила машину на стоянке и достала «серую» мобилу. Нашла в ней номер, который диктовал кому-то Суруляк-старший. Я его тогда сразу занесла в этот телефон. Откашлявшись, я приготовилась заговорить низким грудным тембром алкаша с большим стажем. Какое-то время длились гудки…

– Слушаю!

Я даже вздрогнула. Хотя и ждала именно этого. Иван Иванович! Собственной, так сказать, персоной. Значит, он тогда продиктовал кому-то свой номер…

– Слушаю вас! Ну, что вы молчите?

Ах, какой же ты нетерпеливый! Что, некогда тебе? Все в трудах праведных, все в заботах, аки пчела…

– Привет, Иваныч!

– Кто это?

Голос у него был очень недовольным, даже каким-то злым. Ничего, сейчас ты у меня подобреешь!

– Да это я, киллер, – ответила я обыденно-небрежным тоном. – Как твое «ничего»?

– Что за …цкие шутки?!

– Да какие уж тут шутки, – вздохнула я грустно, – когда смерть твоя пришла! Все, Иваныч! Готовься.

Суруляк выдержал небольшую паузу, должно быть, соображал, бедолага, как ему реагировать на такое сообщение. Но он быстро взял себя в руки и рявкнул прямо мне в ухо:

– Слушай ты, клоун хренов!..

– Нет, это ты послушай, культпросветработничек! Сегодня у нас что? Вторник, а по вторникам я не шучу. Заказали тебя, Иваныч, вот так-то! Я знаю, ты у нас человек верующий, высоких, так сказать, моральных принципов и устоев… Так что пойди, исповедуйся, чтобы предстать пред Творцом с чистой, как у младенца, душой, без всяких грехов. А то их у тебя – сам знаешь сколько…

– Что за черт!.. – выругался Суруляк. – Ты, клоун! Если я тебя достану, на куски порежу, так и знай!

– Так ведь это если достанешь… А если я тебя достану первым? А с моей техникой это будет нетрудно сделать. Мне тебя заказали и бабла отвалили кучу, а я – человек порядочный, привык отрабатывать свою зарплату честно. Так что ты времени даром не теряй, готовься… Перезвоню попозже. Живи пока!

Я отключила мобилу и включила «прослушку». То, что я по ней услышала, оказалось не просто идиоматическими выражениями. Это был такой отборный трехэтажный мат, который покрыл все предметы в помещении, где находился Суруляк-старший. Что-то сильно грохнуло. Кажется, он ударил кулаком по столу (а его-то за что?).

– Гришка! Мать твою туда-сюда!..

– Иван Иваныч…

– Ты можешь определить по моему мобильнику, кто звонил?

– Могу…

– На, быстро определи! Сейчас я этому шутнику… Так его разэдак! Я его шутить навсегда отучу!..

Я буквально перестала дышать, припав ухом к «прослушке». Интересно, как именно этот его Гришка определит мой номер?

Прошло две-три минуты, и Суруляк опять потребовал назвать ему номер шутника.

– Иван Иваныч…

– Что? Ну, что ты молчишь, зенки на меня таращишь?

– А номер… того… не определяется…

– Как не определяется?! Почему?!

– Включен запрет на определение номера…

– Ты чего несешь?! Какой, к черту, запрет?! Ты же говорил, что можешь определять даже с запретом?

– Не знаю… Ничего не получается. Тут какая-то хитрая штука стоит…

– Я тебе сейчас эту штуку засуну кое-куда! Ботаник хренов! Получат дипломы, а сами ни…(фига) ни в чем не смыслят! Двигай отсюда, позову, когда понадобишься.

Я сидела в машине и держалась за живот от смеха. Вот так запросто можно испортить настроение нехорошему человеку, а себе – поднять. А Витя Шило – молодец! Снабжая меня «серой» мобилой, он дал четкие гарантии, что ни ее номер, ни мое местонахождение определить будет невозможно. Силен, компьютерный гений!

С полчаса в моей «прослушке» было либо тихо, либо слышались только отдельные невнятные слова и фразы. Но вот Суруляк-старший вспомнил про Чепурова и приказал доставить «этого ворюгу» пред свои ясны очи. Кажется, мой звонок все-таки вывел его из себя, и он решил на ком-нибудь отыграться.

– Что, Чепура, «песочек» принес? – голос Ивана Иваныча звучал грозно.

– Иваныч…

– Тамбовский волк тебе Иваныч! Отвечай, сука: принес или нет?

– Дак где ж я его возьму?!

– Добудь!.. Гриша! Ну-ка, приведи сюда Оглы: кажется, у нас опять намечается серьезный базар.

– Иваныч, не надо базара!..

Через пару минут Чепурова, как и вчера, начали дубасить. Тот вопил и пытался напомнить шефу о своих прежних заслугах:

– Иваныч! Я же всегда тебе… верой и правдой!.. Я же прессовал всех, кого ты просил!.. Я же дружбан твоего брательника… А теперь ты меня самого прессуешь! За что?

Но Иваныч был неумолим. Он требовал – наподдать Чепуре еще и еще, раз он такой непонятливый. Люди Иваныча с удовольствием выполнили наказы шефа и хорошо отметилили своего сотоварища.

Что ж, пока с них, пожалуй, достаточно. Вечерком можно звякнуть Иванычу еще разок, напомнить о себе, чтобы он не расслаблялся. Он мне нужен бодреньким и собранным. А чтобы мой поздний звонок не оказался для него просто страшной сказкой на ночь, намекну ему на заказчика. Может, назначить заказчиком какого-нибудь конкурента Суруляка? Нет, пожалуй, не стоит. А то у них начнутся разборки между собой, и внимание моего клиента отвлечется не в ту сторону. Этот вопрос я еще хорошенько обдумаю, а пока что поеду-ка домой, отдохну, а заодно и пообедаю.

Ариша сидел в ротанговом кресле и листал газету.

– Привет, дедуля! Какие новости? Что там творится, в этом мире бушующем?

– Да чего там только не творится, Полетт! Порою мне кажется, что весь мир просто сходит с ума. Сейчас вот читал я статью, как в Москве один брат заказал брата. И, главное, из-за чего!

– Неужели из-за большой и чистой любви?

– Увы! Если бы из-за любви, это можно было бы еще как-то понять и, допускаю, даже оправдать. Но там все дело заключалось в наследстве. Родители у этих юношей умерли, так вот, один из них и потратил часть своей доли наследства, чтобы устранить брата. Куда катится этот мир?!

– Так это в Москве, дед. Давно замечено, что в мегаполисах люди чаще сходят с ума.

– Хочешь сказать, что у нас в городе ничего подобного быть не может?

– Наверное, может, но в провинции подобные страсти бурлят гораздо реже… Ты обедать будешь?

Мы с Аришей сидели в кухне, поедая разогретые в микроволновке картофельные котлеты и пиццу. Я включила чайник, достала из шкафа новую пачку печенья. Я любила сидеть с дедом вот так, за столом в кухне, и болтать о чем угодно. Наверное, мне все-таки не хватало мамы и папы, а точнее, большой и дружной семьи, какая была когда-то у нас. Ариша потягивал горячий чаек с печеньем, рассказывал, о чем он еще прочитал сегодня в газете, а я с удовольствием слушала его…

– Знаешь, Полетт, о твоем милом невинном розыгрыше в ночном клубе там тоже написали.

– Ты читал заметку Ярцева? Это я позвонила ему и пригласила в «Троян».

– А он так мило об этом написал! С юмором. Теперь над этим клубом весь город потешается. Знаешь, как теперь местные острословы называют этот клуб? «Троянская вонь». Говорят, запах там не выветрился до сих пор.

– Да, Антон свое дело знает. Кулебякин тоже… А Суруляку-старшему – поделом!

– Что? Ты про какого Кулебякина?

– Это тот народный умелец, благодаря которому ночной клуб «Троян» и сменил свое название.

Мы еще долго сидели с Аришей и беседовали о том о сем. Потом дед неожиданно вспомнил, что он забыл полить в нашем саду клумбы и кусты, и удалился на веранду, переодеться в рабочую одежду. А я пролежала до вечера с книжкой на диване. Честно говоря, все эти слежки и прослушивания мне надоели до такой степени, что я решила взять маленький тайм-аут и просто поваляться, ничего не делая.

Но, едва лишь я осталась в комнате одна, как мысли мои опять вернулись к Павлу. Почему мы с ним не встретились раньше? До того, как он женился. Хотя, уже тогда он встречался со своей будущей женой. Значит, наша встреча ничего бы мне не дала… Ну, почему все так несправедливо? Мне так редко встречаются мужчины, которые нравятся по-настоящему, и те оказываются женатыми!

Чтобы забыть о Павле, я углубилась в книгу, и постепенно мои мысли переместились на сюжет романа. Вдруг телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Это звонил он. Вот так всегда! Только я собралась его забыть…

– Полина? Привет. Как дела?

– Да так… Идут.

– Я хотел спросить: по нашему делу есть новости?

– Есть.

– А почему ты не звонишь? Тебе моя помощь не нужна?

– Сейчас – нет.

– Чем ты занимаешься?

Я коротко рассказала, как сегодня утром познакомилась с Обмылком в его магазине, как он пригласил меня к себе работать, как я потом поехала к клубу и подслушивала там всякие-разные разговоры, как позвонила старшему брату Суруляка и, назвавшись киллером, «кошмарила» его.

– А для чего это? Хочешь его попугать?

– Не только. Попугать – это несерьезно для такого человека, как Суруляк. Я хочу заставить его помучиться, а главное, помнишь, о чем мы с тобой недавно говорили? Суруляк-старший должен усвоить один урок: на всякие деньги найдутся еще бо́льшие деньги! Он должен усвоить: его заказали, киллеру хорошо заплатили, так что пусть теперь подергается. Чтобы жизнь не казалось ему праздником.

– А Чепурова, говоришь, слегка помутузили его же собратья?

– Да. Только не слегка, а по-моему, весьма основательно. Ну и поделом! Он сам дубасил людей в подворотнях, причем конкретно, до увечий. Пусть теперь на собственной шкуре испытает, каково это.

– Да, я в курсе, что он сидел за разбой… Полина, а с Суруляком будь, пожалуйста, осторожна! Я имею в виду старшего. Да и младшего, пожалуй, тебе тоже следует опасаться. Не забывай, что он сделал с мальчиком. Может, тебе больше не ходить к нему в магазин?

– Почему?

– Я переживаю за тебя. Если с тобой что-то случится… Я себе никогда этого не прощу!

Если бы он знал, как приятно мне было слышать эти слова! Ради них я была готова ходить на опасные встречи с обоими Суруляками снова и снова. Но Павлу я этого, разумеется, не сказала.

– Не так уж они и опасны, – как можно небрежнее ответила я, – младший братец сейчас рыпаться точно не будет: сам знаешь, совсем недавно он чудом избежал зоны. Так что насиловать или убивать меня ему в ближайшее время никак нельзя, иначе загремит он на пожизненное. Если он на мне попадется, то недоказанное дело ему обязательно припомнят – я законы знаю. А к старшему брату я и приближаться не стану, буду доставать его на расстоянии, через мобилу. Так что, Павел, все в порядке, оснований для беспокойства нет.

– А они тебя не вычислят через эту самую мобилу?

– Не вычислят. Есть у меня один знакомый электронщик, хакер по совместительству. Вот он меня такими штучками и снабжает. Нет-нет, там все надежно!

– Да? А я-то думал, ты только партизанскими методами действуешь, а ты у нас во всеоружии, так сказать… как шпион. Используешь современные методы добывания сведений.

Мы поболтали с Павлом еще немного. В конце разговора он вновь попросил меня не рисковать понапрасну и в случае чего обращаться к нему за помощью. Я клятвенно пообещала ему так и сделать.

В девять вечера Арише позвонили его приятели и пригласили в казино. Дед тут же собрался, надел смокинг и ушел. А в десять я взяла «серую» мобилу, села в свой «Мини-Купер» и выехала из коттеджного поселка. Возможно, это была перестраховка, но Шило, выдавая мне «серую» симку, сказал, что так мое местонахождение определить будет практически невозможно. Даже если меня «засечет» пеленгатор, то он всего лишь покажет, что звонивший находится где-то на пустыре.

Итак, я включила номер Суруляка-старшего. Сейчас моя задача – продолжать «кошмарить» его. Вероятно, он уже понял, что киллер – человек серьезный. Не будем же разочаровывать нашего культпросветработника!

– Привет, Иваныч. А это опять я, киллер. Соскучиться успел?

– Слушай ты…

– А ты, Иваныч, мне не груби! А то я тебе грохну из такой винтовочки, что полголовы разнесет. А могу – по блату – и из хорошей. Дырочка будет маленькая, такая аккуратная. Тебе ее в морге загримируют, и будешь ты лежать в гробу весь такой красивый, как живой!

– Слушай, ты, ворошиловский стрелок! Скажи, какого хрена тебе надо? Я так думаю, что, если бы ты меня просто грохнуть хотел, так давно бы уже грохнул. А раз ты мне трезвонишь, значит, хочешь со мной эту тему перетереть. Ведь так?

– А ты умный, Иваныч, – хрипло рассмеялась я.

– А ты меня за дурака держал?! Я знаю, что у тебя ко мне базар есть. Так давай пересечемся и…

– Нет, Иваныч, встречаться с тобой я не буду. Я на своих клиентов привык смотреть только через оптический прицел винтовки.

– Тогда говори: зачем?

– А ты сам не догадываешься?

– Хочешь сдать того, кто меня заказал?

– А если и так?

– Тогда скажи, кто это? И сколько он тебе отбашлял?

– Не хочешь «прижмуриться» за маленькие деньги? Не переживай, Иваныч, тебе помирать будет не стыдно: копейка за тебя заплачена немаленькая!

– Скажи, сколько?

– Зачем?

– Ты че, дурак, в натуре?! Я тебе заплачу больше!

– Да? Ну, тогда плати миллиард.

– В смысле?

– Что, у тебя со слухом плохо? Миллиард. Рублей, конечно, я же не скряга какой-нибудь! Миллиард деревянных – и ты останешься жив.

– СКОЛЬКО?! МИЛЛИАРД?! Ты охренел, в натуре?!

– Ну, вот так всегда! И что вы за народ, господа заказанные? Жметесь из-за каких-то жалких денег, когда смерть уже на пороге. Завтра в живых тебя не будет, и на фиг тебе тогда твое бабло?.. Нет, ну, вообще-то, не хочешь – не плати. Смерть – дело добровольное…

Из трубки послышался такой отборный мат вперемежку с угрозами, что я, как девушка благовоспитанная, даже покраснела. И что за люди эти Суруляки? Один непристойные вещи показывает, другой непристойные слова говорит. Но слушать долго его брань я не собиралась. Пришлось повести себя не совсем корректно и перебить собеседника:

– Слушай, ты… Иваныч! Я смотрю, ты чего-то не догоняешь? А мне-то сказали, что ты – человек умный. Пошутили, должно быть! Так вот, я с тобой пререкаться не собираюсь. Не хочешь – не плати. Завтра склеишь ласты и будешь потихоньку остывать в морге. Прощай!

– Э-э… как там тебя! Подожди, братан!

– Я тебе не братан! Либо плати, сколько сказал, либо прощай…

– Ты что, в натуре, конкретно миллиард просишь?! Нет, ну вы, киллеры, вконец совесть потеряли! Беспредельщики! Грохаете людей за такие бабки!.. Ну, давай я хоть пол-лимона тебе отстегну…

– Что?! Это ты так свою жизнь дешево ценишь? – Я разразилась хриплым гомерическим хохотом. – Все, Иваныч, поюморил – и хватит! Я отключаюсь: спать хочу…

– Нет, нет! Подожди! Ты, это… того… Короче, лимон плачу…

– Ага, ща – я миллиард на лимон променяю! Я, вообще-то, в школе когда-то неплохо учился и математику знаю.

– Ну, сколько ты хочешь? Только реально!

– Реально? Хорошо, давай реально. Десять лимонов.

– Да ладно! Где я тебе столько возьму?!

– Твои проблемы. Прощай…

– Да погодь ты! Ну, давай хоть два? Два лимона – и ты меня отпускаешь и сдаешь заказчика.

– Много хочешь за два-то лимона! Не смеши серьезных людей. С тобой не в картишки сели перекинуться. Восемь пятьсот!

– Три!

– Семь пятьсот. И то, из уважения к тебе.

– Из уважения?! Ни хрена себе! В гробу я видел такое ува… Три пятьсот!

Наверное, мы еще долго торговались бы с Суруляком, если бы я, сделав вид, что мне все это до жути надоело, не рявкнула в трубку, что хочу спать и немедленно отключаюсь.

– Пять!!! – заорал Иван Иванович и круто выругался. – Пять, мать твою, и баста!

– Нежнее, Иваныч, еще нежнее! Зачем ругаться-то? Реальная цена для реального пацана. И заказчика я тебе назову.

– Точняк назовешь?

– Могу даже с адресом. Сделка выгодная, Иваныч, не пожалеешь!.. Короче, я тебе завтра перезвоню. Живи пока!

Я отключилась.

Я ехала домой и думала по дороге: пять миллионов! Деньги такие огромные, что даже поверить трудно. Неужели заплатит? Или смухлюет? Возможно и такое. А если я эти деньги получу, то что с ними сделаю? Пять миллионов… Даже Суруляк считает, что это очень много. А жизнь Артемки Арбенина сколько стоила? За какую цену удалось было бы договориться с Обмылком, чтобы он оставил мальчика в живых?..

Глава 16

Утром я позвонила Павлу и сказала, что Суруляк готов заплатить. Услышав сумму, Павел пришел в некоторое замешательство:

– Полина, подожди, не пори горячку…

– Кого не пороть?

– Не суйся к Суруляку! Давай сделаем так: как только я освобожусь, к тебе подъеду, и мы все обговорим. Только одна ничего не предпринимай, хорошо? Никаких действий!

– Да? А я хотела получить деньги с Суруляка именно одна.

– Это опасно!

– Зато будет чем потом похвастать.

– Полина!

Пришлось мне дать адвокату честное слово не делать резких телодвижений.

Я положила трубку и села поразмышлять.

Значит, я должна назвать ему имя заказчика? Что ж, должна – назову. Кого? Я уже решила – не стравливать Суруляка с конкурентами. Смысла нет. У них начнутся разборки… Лично мне это ни к чему. А если назвать кого-то из его окружения? Того, кто ему близок и может поиметь серьезно выгоду от его смерти… И кто же это? Рядом с ним, вообще-то, много народу отирается, но я практически никого из них не знаю. А если это Чепура? Хочет отомстить шефу за свое незаслуженное оскорбление и избиение? Обида, кровная месть и все такое… Нет, только не Чепура. Это, как говорит мой дед, карта низкого достоинства. Да и откуда у него деньги, чтобы заказывать людей такого уровня, как Суруляк?!

Стоп! А что это мне вчера рассказывал Ариша? Что-то он там прочитал в газете… В Москве брат заказал брата из-за наследства? А почему такое не может произойти и у нас? Мы что, хуже столицы, в конце концов? История похожая. Наши «кадры» – тоже два брата… Не знаю, как у них там с наследством родителей, но, если один из братьев Суруляков умрет, второй наверняка получит его бизнес. Так почему бы Обмылку не заказать своего старшего братца? Причина? Ну, причины могут быть разными. То же наследство. Захотел сам владеть ночным клубом… А то что же это – у него всего лишь маленький магазинчик, и только-то? Несолидно как-то для масштабного человека. Правда, он помогает брату с наркотой. Так ведь еще неизвестно, сколько тот ему за это отстегивает! Вполне может быть, что его доля – мизерная, так что основания для обиды у младшенького брата имеются.

Итак, решено! Скажу нашему многостаночнику, что его заказал родной братец. Вот пусть он с ним и устраивает разборки. Тот вполне это заслужил. А кто из братьев из этих разборок выйдет живым и здоровым – это уж как карта ляжет.

Рассудив обо всем этом таким образом, я решила прокатиться к клубу и еще немного послушать, о чем там говорят Суруляк и его люди. Вдруг Иван Иванович затевает что-то против меня? Может, он уже разработал план, как ему поймать киллера?

Я опять поставила машину на стоянке недалеко от клуба. Некоторое время сидела в машине с включенной «прослушкой», из которой ничего не доносилось. Похоже, в клубе еще не было ни владельца, ни его «свиты». Ничего, подождем. Скоро все эти доблестные труженики культурно-просветительской работы, как называли в советские времена работников клубов, подтянутся на свои рабочие места.

Я не ошиблась. Не прошло и получаса, как к зданию подкатил черный «джип» размером с сарай. Он остановился у самой двери. Из него вышел сначала один «человек в черном», огляделся по сторонам, затем вышел еще один, такой же, и тоже огляделся. Они открыли дверцу машины, из которой медленно выполз Суруляк-старший. Следом за ним из «сарая» выскочил третий телохранитель. Все трое окружили своего босса плотным кольцом, как президента, и в таком виде весь квартет прошел ровно два шага до двери клуба, где они благополучно и скрылись – ко всеобщей радости.

Значит, Иван Иванович нанял охрану? Ну-ну! Ты, урод, похоже, думаешь, что тебя спасет эта святая троица? Спастись можно лишь в том случае, если ты знаешь – кто твой враг. А ты этого не узнаешь никогда! Хотя, может, и узнаешь… когда уже будет поздно.

Вскоре из «прослушки» зазвучал чей-то невнятный разговор. По отдельным фразам я догадалась, что речь идет об открытии какого-то гей-клуба. Оказывается, наш Суруляк и не думает падать духом. Он поглощен новой творческой идеей! Подыскивает подходящее помещение, ищет отделочников, мебель, что-то там еще… Молодец! Крепкий орешек! Только мы и не таких кололи.

Потом речь зашла о VIP-сауне и о любых видах эротического массажа. Нет, ну, точняк, творческая личность! Такого если не остановить – он весь город наводнит гей-клубами и VIP-саунами. А главное, будет толкать там свою наркоту.

Посидев в машине еще какое-то время, я отправилась домой.

Павел позвонил, когда часы уже пробили шесть:

– Полина, я, наконец, освободился и могу подъехать к тебе.

– Давай, я дома.

Вскоре ультрамариновый «Фольксваген» уже сигналил возле наших ворот. Я к тому времени дожаривала пельмени в большой чугунной сковороде.

– Здравствуй, – шагнул Павел в открытую мною дверь.

– Здравствуй. Мой руки, пельмени дожариваются.

– Ты приготовила пельмени? Зачем?

– А ты не голоден?

– Голоден. Я вообще сегодня остался без обеда. Мотался весь день, как проклятый, перекусить было некогда.

– Ну, вот, сейчас и поужинаем пельменями…

– У меня есть предложение получше. Давай сходим в кафе. Я сегодня выиграл процесс и хочу отметить это событие. Ты не против?

Разве я могла быть против? Я только попросила дать мне десять минут на сборы – одеться, наложить на лицо минимум косметики и привести в порядок голову. Павел сказал, что подождет меня в машине.

Через полчаса мы сидели в кафе «Восток-Запад». Сделали заказ и принялись обсуждать последние события. Павел рассказывал о своем суматошном дне:

– Где я сегодня только не был! В прокуратуре, в суде, в бюро судебно-психиатрической экспертизы, даже в тюрьме… Потом опять в суде… Потом на допросе… Карусель!

– А кого ты защищал?

– Парня одного. Он сирота, детдомовский. На него решили повесить преступление, которого он не совершал, а я помог ему оправдаться. Между прочим, ему грозило до десяти лет.

– Павел, а ты точно уверен, что он его не совершал?

– Точно. Я знаю, кто совершил то преступление. Сын богатенького папочки. Папа решил отмазать отпрыска…

Я внимательно слушала адвоката. Потом настала моя очередь хвалиться добытыми мною сведениями. Я рассказала, как подслушивала сегодня утром под окнами клуба.

– Представляешь, Павел, Суруляк-старший и не думает падать духом! Похоже, никакие киллеры ему не страшны. Хотя охрану-то он нанял вполне профессиональную, не то что его клубные мордовороты-уголовники. Сейчас Иван Иванович собирается гей-клуб открывать, а еще, кажется, VIP-сауну. В творческом поиске человек!

– Что-то его все на сексуально озабоченных тянет.

– Да, его бизнес становится многопрофильным. В сауне непременно будут трудиться девочки-подростки, а главное, все его так называемые увеселительные заведения станут территориями для распространения наркоты. Павел, его надо срочно остановить!

– Согласен. Как?

– Стравить Суруляка-старшего с его братцем-педофилом. Когда мы получим с Иваныча деньги, я обязательно скажу ему, что нанял меня, ну то есть киллера, его младший брат – Обмылок. И пусть разбираются между собой по-родственному.

– Он может тебе не поверить.

– Значит, надо сделать так, чтобы поверил. Например, подкинуть ему в качестве наживки еще какую-нибудь секретную информацию. И вопрос, я думаю, заключается вовсе не в этом. Нам надо решить, как забрать у Иваныча деньги. Это сейчас главное.

– Как забрать? Да, это действительно вопрос… А ты как их забирала раньше?

– Да как только не забирала! Способов много, как-нибудь потом расскажу.

– Давай через камеру хранения? Они пусть их туда положат, а мы подошлем какого-нибудь подростка…

– Это непросто: деньги-то у подростка нам потом тоже придется забирать. Я думала сделать это в самом клубе.

– Каким образом?

– Например, вырубить свет. И уже в темноте…

– А если кейс с деньгами запрут в сейф?

– Значит, надо сделать так, чтобы Суруляк его оттуда достал. Допустим, я позвоню ему по телефону и скажу, что иду за деньгами…

– Не пойдет. Они тебя тут же схватят. Их там вон сколько, жлобов этих!

– А я скажу Суруляку, что здание заминировано.

– И?

– Нет, пожалуй, сама я за кейсом не пойду. Лучше позвоню ему и сообщу, что иду, а сама подожду где-нибудь под окном. Сообщу ему по телефону, что здание заминировано, и пригрожу его взорвать. Я думаю, со страху они выбросят кейс в окно. Я схвачу его, прыгну в твою машину и…

– Мы засветим мою машину.

– Возьмем в прокате какую-нибудь крутую тачку побыстроходнее.

– Этот вариант мне нравится больше…

Мы с Павлом еще долго обсуждали всевозможные способы отъема денег у господина Суруляка, а когда, наконец, вкусно поужинав, покинули наше любимое кафе и сели в его машину, он сказал:

– Я тебе рисковать не дам в любом случае. Все твои варианты слишком опасны. Давай сделаем так. Я поручу это дело кому-нибудь из моих бывших подзащитных. Надеюсь, твое самолюбие не пострадает?

– Нет, но в таком случае рискуешь ты.

– У меня нет выхода. Я дал клятву – разделаться с этой мразью, и я ее выполню.

– Ладно, еще не вечер. Мы подумаем об этом, а пока что я продолжу доставать Иваныча телефонными звонками, чтобы он не расслаблялся.

Павел отвез меня домой. Поднявшись в комнату, я переоделась в домашнее, потом заглянула к Арише. Он мирно дремал перед телевизором. Решив не будить старика, я спустилась в кухню. Надо было приготовить ему что-нибудь на ужин. Но едва я открыла холодильник, как зазвонил телефон. Это был Ярцев:

– Полин, ты представляешь, мне только что звонили знакомые ребята из ментуры. У твоего Иван Иваныча в клубе только что был обыск! Нашли наркоту! Правда, немного, всего несколько десятков пакетиков, но тем не менее.

– И что? – не поняла я.

– Как – что? Что значит «что»? Неприятности у нашего культпросветработника, вот что. Сама подумай: нагрянула милиция с постановлением, провели обыск… Кстати сказать, кроме наркоты, в номерах… ну, ты поняла, в каких, нашли четырех несовершеннолетних девочек. Там еще куча мелких нарушений… Я же говорю: неприятности у нашего Иваныча!

– Милиция, говоришь, к нему нагрянула? Не дремлет око государево! А впрочем, он отмажется, – сказала я уверенно, – ты сам говорил, у него наверху прикрытие есть.

– Есть-то оно есть, да вот пропустило это прикрытие такой важный визит представителей органов. Я думаю, если этот урод и отмажется, все равно нервишки ему изрядно помотают!

– Я поняла. Спасибо за сведения, Антон.

Нет, с ужином придется повременить. Извини, дедуля, но у меня есть дела и поважнее. В конце концов, если Ариша и проголодается, то сделает себе бутерброды. Я быстро поднялась в комнату, переодеться.

Я припарковала машину за углом клуба и включила «прослушку». Какое-то время из нее доносились отзвуки жаркой перебранки, отборный мат и обещания поотрывать кое-кому все, что только можно. Я терпеливо ждала. Интересно, кого именно подозревает Иваныч в своих неприятностях?

Перебранка и угрозы продолжали сыпаться из «прослушки». Вдруг совершенно отчетливо прозвучала фраза:

– Чепуру надо добить за такие дела! Оглы, займись этим. Как только эта крыса выйдет из больницы, позаботься о том, чтобы он уже никогда и ничем больше не навредил нам…

Значит, Суруляк подозревает Чепурова? А что, если сыграть на этом? Я тут же достала «серую» мобилу и включила номер Суруляка.

– Иваныч, здорово! – захрипела я в трубку.

– Здоровей видали, – огрызнулся мой собеседник.

– Невежливый ты, – посетовала я, – а я-то хотел тебе новость сообщить.

– Ну? Что за новость? – нетерпеливо рыкнул Иваныч. – Передумал меня грохать?

– Да считай, что так. Зачем мне тебя грохать, когда с тебя деньги можно поиметь?

В это время я услышала, как, прикрыв рукой трубку, Иваныч прошептал довольно громко кому-то из своих:

– Это опять он… Постарайся его запеленговать… – И уже в трубку бодрым голосом он сказал: – Разумно, очень разумно! А звонишь чего?

– Так вот, – продолжала я, – если ты мне заплатишь, я сдам тебе не только заказчика, но и того, кто на тебя сегодня легавых навел.

– Это я и без тебя знаю, ворошиловский стрелок!

– Не знаешь. Ты ведь думаешь, что это Чепура на тебя пальцем показал, верно? А это не он. Это совсем другой человек!

Иваныч выдержал небольшую паузу.

– Точно не Чепура?

– Верняк. Мне-то какой резон его выгораживать!

– Тогда кто?

– Деньги приготовь.

– Уже. Как их тебе предать?

– Я позвоню через час… Да, и скажи там своим горе-пеленгаторам, чтобы они особо не напрягались: меня им засечь не удастся, у меня стоит самая последняя система защиты. Суперсовременная! У фээсбэшников позаимствовал.

Я выключила телефон и припала ухом к «прослушке».

– Черт! – выругался Иваныч. – Гришка, Оглы! Приготовьте кейс…

Я мчалась домой, как ненормальная. Забежав в свою комнату, быстро нацепила огненно-рыжий парик, накрасила губы морковной помадой, напялила модерновые очки без диоптрий, зеленую спортивную футболку и джинсы, которые лет пять уже не надевала по причине их страшной потертости. Кроссовки на ноги, и вот я уже – двадцатилетняя девчонка, не слишком-то умная и далеко не красивая. Нескладный подросток-переросток. Я прыгнула в свой «Мини-Купер» и снова помчалась – на этот раз в автопрокат. Не на своей же машине мне ехать к этим отморозкам!

Я остановилась за углом клуба и достала из кармана мобилу. Потом, естественно, придется куда-то спрятать и ее. Это на случай, если меня схватят люди Иваныча. Но, надеюсь, до этого не дойдет. Ведь Суруляку очень хочется узнать, кто его заказал и нагадил на его дороге такую большую кучу. Я включила его номер и с замиранием сердца наслаждалась тюремным шлягером вместо гудков. Но вот в трубке рявкнули:

– Слушаю!

– Иваныч! Да ты не волнуйся так, это свои…

– Кто свои?

– Да я это, киллер. Ты вот что, Иваныч… Сейчас к твоей забегаловке подъедет девочка, отдай ей кейс.

– Какая, к черту, девочка?!

– Хорошая девочка. На машине. Только вы ее не трогайте, она ни при делах, просто выполняет мое поручение. Так как насчет кейса? Отдадите?

– А ты мне сразу назовешь имя этого Иуды?

– Сразу же после того, как увижу деньги.

Суруляк помолчал. Должно быть, прикидывал, стоит ли так рисковать. Я его не торопила: деньги немалые, пусть все обдумает хорошенько.

– Ладно, Ворошиловский стрелок. Выбора у меня нет. Но, гляди, если ты меня обманешь, я тебя найду! У меня связи большие. А если найду…

Его тон был весьма далек от дружелюбного, но меня это не смутило. Не такое мне еще приходилось иногда выслушивать.

– Можешь считать, что напугал меня. Не дрейфь, Иваныч, мне тебя кидать резона нет. Все, чао, встречай девочку.

Я вышла из машины и спрятала мобилу в ближайших кустах. Это на случай, если люди Суруляка меня все-таки схватят и обыщут. Я подъехала к крыльцу и открыла дверцу. Из клуба вышел охранник с кейсом, приблизился и заглянул в мою машину.

– Ты от кого? – пробасил он.

– Я за кейсом.

Мой голосок был нежным и невинным. Я всем своим видом старалась показать, что я – очень скромная, хорошая девочка. Меня просто один дяденька попросил забрать какой-то чемоданчик, вот я и забираю.

Охранник молча передал мне свою ношу. Я взяла кейс и положила его на переднее сиденье рядом с собой. Охранник смотрел на меня тупым тяжелым взглядом. Я захлопнула дверцу и отъехала от клуба подальше. Потом остановилась и оглянулась: слежки, как я и ожидала, не было. Я свернула на одну из тихих боковых улочек и поставила машину возле металлических гаражей. Здесь никого не было. Стемнело. Я открыла кейс, посмотрела на новенькие пачки денег, лежавшие плотными рядами, взяла одну наугад, вынула несколько купюр и посмотрела их на свет лампочки в машине. Вроде бы настоящие. Должно быть, Суруляку очень хочется узнать имя предавшего его человека. Что ж, теперь – домой.

Всю дорогу в голове у меня билась одна мысль: я смогла! Я это сделала! Деньги у меня… Спокойно, говорила я себе, только спокойно, все позади. Холодный рассудок – это главное.

Дома я спрятала кейс в кладовку. Потом пошла в свою комнату, разгримировалась и переоделась. Посмотрела на часы: было еще не очень поздно. Я вернулась в автопрокат, поменяла машины и уже на своем любимом «Мини-Купере» вернулась к клубу. Нашла в кустах мобилу и включила номер Суруляка. На этот раз он ответил сразу, даже не дал мне насладиться «музыкой» его гудка:

– Слушаю!

– Слушай, Иваныч, слушай меня и очень внимательно. Тебя заказал… твой брат!

– Что?! Степан?! Не может быть!

– Я тебя понимаю: брат все-таки. Но… никуда не денешься, факт остается фактом. Он сам мне заплатил и…

– А если ты врешь?

– А ментам тебя кто сдал? А «песочек-порошочек» кто, по-твоему, захомячил? Так что зря ты Чепуру в мориловку определил, пацан ни при делах.

– Ты и об этом знаешь?!

– Знаю, мне Обмылок много чего про тебя порассказал.

– Ни хрена себе! Я этого извращенца от тюрьмы отмазал, а он со мной вон как?! Заказал меня! Денежки мои в наследство захотел получить?! Ну, сука!..

В трубке запикало. Я бросила мобильник в сумку. Вот теперь можно и домой.

Я поднялась в свою комнату и, несмотря на позднее время, сразу позвонила Павлу:

– Все в порядке, груз получен.

– Что? Какой груз? Полина, ты о чем?

– О том самом, о чем мы с тобой говорили сегодня в кафе.

– Как?! Су… Наш клиент заплатил тебе?! – кажется, адвокат был в шоке. – Невероятно!

– Почему же невероятно?

– Но как тебе это удалось?!

– Завтра расскажу. Приезжай, как освободишься.

– Тогда лучше утром. У меня в десять процесс, давай я перед этим к тебе загляну. Часиков в девять. Не рано?

Он думает, я сплю до обеда?! Нет, такое, конечно, бывает, но, честное слово, крайне редко.

– Не рано, – обиженно сказала я и положила трубку.

Я уже собралась лечь спать, но вдруг вспомнила, что так ничего и не приготовила деду на ужин. Бедный Ариша! У нас в кладовке – чемодан денег, а дед сидит голодный. Я спустилась в кухню, посмотреть, делал ли он себе хоть бутерброды. На обеденном столе лежала записка: «Полетт, я уехал с приятелями на пикник. Перед возвращением позвоню».

Ну, вот! Я переживаю, что мой дед того и гляди с голоду ноги протянет, а он на пикники ездит! Но зато мне теперь не надо готовить, а я уж как-нибудь и на бутербродах пересижу…

Глава 17

Утром мне пришлось встать в половине девятого. Если Павел приедет в девять, то мне еще надо успеть принять душ и привести себя в порядок. А кофе мы можем и вместе попить.

Часы показали девять… Четверть десятого, а Павел все не приезжал. В девять сорок он позвонил и сказал, что у него возникли непредвиденные обстоятельства и приехать он теперь сможет только вечером, когда освободится. Пельмени он попросил не жарить.

Ну, вечером так вечером. Я попила кофе с тостами в одиночестве. Теперь можно, пожалуй, прогуляться к клубу и послушать, что там происходит интересного. А потом я съезжу в магазин «Игрушки для взрослых», посмотрю, как чувствует себя младший братец. Возьму с собой печенье и какое-нибудь питье, возможно, «слушать» мне придется долго. Суруляк-старший наверняка пожелает сегодня же разобраться со своим подлым братом, и мне не хотелось бы пропустить такое интересное представление. Я бросила в сумку сухой паек, бутылку лимонада из холодильника и только было собралась начать одеваться, как зазвонил телефон. Кто же это так не вовремя? Я подняла трубку с аппарата, стоявшего в кухне.

– Алло?

– Полина, это я, Антон. У меня такие потрясные новости! Слухай сюды и дывысь.

Антон прокашлялся, как будто собирался толкать речь. Я терпеливо ждала. Если у человека действительно есть что сказать, пусть насладится приготовлениями.

– Значит, так. Мне только что звонили ребята из ментуры. Те самые, знакомые, ну, ты знаешь…

– Слушай, Антон, – не выдержала я, – давай говори скорее, что там у тебя! Не испытывай мое терпение.

– А ты меня не торопи. Сейчас сама поймешь, почему я растягиваю удовольствие. Итак, сегодня ночью в нашу горовскую больницу поступил… Знаешь, кто?

– Неужели Усама Бен Ладен?

– Ха! Бен Ладен! Наша фигура не менее значимая, хотя и местного масштаба. Это Суруляк Иван Иванович! Собственной персоной.

– Иваныч? Вот тебе и приехали! А с чем же он туда поступил?

– Ну, ясно, что не с порезанным пальчиком. С травмами! Причем с такими, что дежурный врач, оказавший ему помощь, счел своим долгом сообщить органам о следах повреждений на теле больного.

– Так, так… И что же это за повреждения?

– Во-первых, сотрясение мозга. Говорят, похоже на то, что Суруляка хорошенько приложили по башке чем-то тяжелым, и не один раз. Во-вторых, на теле у пострадавшего имеется множество ссадин и гематом. В-третьих, у него сломан нос. Говорят, у него вся морда из-за этого жутко опухла. И «на десерт» – сломанная челюсть и несколько выбитых зубов. Ну, и как тебе такое?

Казалось, Антон торжествовал, как будто все эти побои Иванычу нанес лично он.

– Я в восторге! Интересно, кто же так постарался?

– Вот это я сейчас и отправляюсь выяснять.

– Куда отправляешься?

– К своим ребятам, в ментуру. Как только узнаю что-то более конкретное, сразу позвоню тебе.

– Хорошо, Антон.

Я положила трубку и постаралась осмыслить сию новость. Значит, этой ночью из Суруляка-старшего кто-то просто сделал отбивную. Но как это могло произойти? Как его люди допустили, чтобы их любимого шефа так уделали? Хотя что я ломаю голову? Скоро Ярцев все разузнает и сообщит мне. Я пока что знаю только одно: сейчас ехать к клубу мне резона нет. Тогда отправлюсь-ка я в магазин, проведать младшего братишку.

На двери красовалась табличка: «Магазин закрыт по техническим причинам». О как! Что же это за причины такие? Я вернулась к машине. Наверное, придется мне подождать торговца секс-товарами здесь. Может, он все-таки появится? На всякий случай я включила «прослушку», но из нее не доносилось ни звука. Значит, в магазине действительно никого нет. Просидев так почти до обеда, я попила лимонаду и отправилась к клубу.

Здесь я кое-что услышала. Чьи-то невнятные голоса… Кто-то с кем-то говорил, а точнее, бубнил, но почти ничего не было слышно. Я смогла разобрать буквально пару фраз. Что-то вроде «Клуб возобновляет работу сегодня» и «Кто же мог подумать, что все так обернется!». Возле клуба я просидела почти до вечера. Почувствовав, что опять отсидела себе все, что только можно, сильно проголодавшись и исчерпав запас печенья и лимонада, я отправилась домой.

Едва я поставила в микроволновку куриные котлеты, как зазвонил телефон. Это был Антон. Наконец-то! Он сообщил, что ему есть что мне рассказать, и спросил, можно ли ко мне подъехать.

– Если прихватишь по дороге пиццу, – предупредила я его, прикинув, что котлет нам на двоих будет маловато.

Не прошло и получаса, как Ярцев позвонил в мою дверь. Он стоял на пороге, сияющий, с коробкой в руках.

– С грибами, – сообщил он, передавая коробку мне.

Пиццу я тоже поставила в микроволновку. Пока наш ужин разогревался, Антон вымыл руки и сел к столу.

– Ну, дела! – восторженно начал он, принимаясь за котлеты. – Сейчас я расскажу тебе историю о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем. Ну, то есть со Степаном Ивановичем. Гоголя в школе читала?

– Ты очень удивишься, но я даже Чехова читала. И всех иже с ними. Давай уже, рассказывай.

– Так вот, объездил я кого только мог. И в ментуре у ребят своих был, и в больнице…

– В больнице? И тебе рассказали, с чем наш культпросветработник там лежит?

– Умная ты, Полина! Сразу смикитила… Нет, конечно, там мне ничего не рассказали, даже когда я журналистское удостоверение им в нос сунул. Пришлось мне Аржанова подключить.

– Павла? Зачем ты его отвлек от работы? У него дел невпроворот.

– Ничего, не велика птица. Зато он позвонил своей зазнобе – она в нашей больнице работает, – и она все разузнала про больного Суруляка И.И.

– И рассказала тебе?

– Само собой! Далее я сел, пораскинул мозгами, сопоставил все добытые мною факты и сведения и понял, как все получилось!

– Аудитория у твоих ног. Насладись!

– А дело было так. Вчера поздно вечером – ну очень поздно – Обмылок зачем-то пожаловал в клуб к своему брательнику. Должно быть, у них имелись какие-то свои секреты. А может, еще наркоты тому притащил – не знаю. Но братья заперлись в одной из комнат. Постепенно их разговор превратился в спор, затем дело вообще дошло до драки. Заметь: все происходило за закрытыми дверями, иначе люди Иван Иваныча вмешались бы и уделали младшего братца по полной. Но дверь была закрыта изнутри…

– Откуда такие подробности? Можно подумать, ты сам стоял под той дверью!

– Подробности оттуда: ребята из ментуры ездили в клуб, захватили там одного урода – Григория Бешмета – и привезли к себе. Немного его попрессовали… Что ты так на меня смотришь? Я же говорю: немного! Он им все и выложил. Хлипкий оказался. Они ему дубинку милицейскую показали, он тут же и раскололся. Рассказал о том, о чем они его даже и не спрашивали… Котлетку еще одну мне положи.

– Ах, так вот откуда такие подробности! Ну и?..

– Ну, собственно, это и все. Братья подрались. Когда телохранители Ивана Ивановича сломали дверь и ворвались внутрь, их шеф уже лежал на полу. А Обмылок его все еще пинал. Его, естественно, оттащили, наподдали…

– И где же сейчас наш педофил?

– Неизвестно. Магазин закрыт, я два раза туда наведывался.

– Я тоже. Возможно, и он в больнице…

– Я наводил справки – Суруляк С.И. в лечебные учреждения города не поступал.

– Ты только в больницах справлялся?

– А что, надо было еще и морги обзвонить?

– Я не о том. Обмылок мог обратиться в частную клинику.

– Черт! Я об этом не подумал…

– Боюсь, Антон, что одного факта тебе все же недостает. Ты не знаешь, из-за чего Суруляки начали свои разборки.

– Увы, не знаю, хотя, предполагаю.

– А вот я знаю точно! Дело в том, что вчера поздно вечером я получила с Ивана Ивановича деньги. Пять лимонов – ни много ни мало.

И я рассказала Антону, как терроризировала Суруляка-старшего звонками и обещаниями его пристрелить, как потом получила с него деньги и сдала ему «заказчика».

– Ого! Полина! И ты молчала?! – Антон едва не подпрыгнул на стуле.

– Почему молчала – вот, рассказываю тебе все, как было. А до этого ты мне свои новости излагал…

– Ну, теперь понятно, почему Обмылок на ночь глядя потащился к братцу. Тот его, скорее всего, сам и вызвал. Решил разобраться. Доразбирался!

– Выходит, наш Обмылок оказался проворнее и изувечил братца. Не зря, видать, метелил людей в подворотнях: руку набил… А почему, интересно, Иван Иванович лежит в обычной больнице? Почему его люди не отвезли его в какую-нибудь частную платную клинику?

– Не знаю. Скорее всего, они увидели шефа всего в крови, без сознания и просто вызвали «Скорую». Но надо отметить, что лежит он не в обычной палате. А в коммерческой. Есть в больнице пара таких палат – для разных «шишек» из администрации и им подобных.

– Тоже мне, особа, приближенная к императору! – усмехнулась я.

– Один лежит, – продолжал Антон, – у двери – охрана. В палате – суперсовременное оборудование, медсестра персональная и все такое. Мне нянечка по секрету шепнула – не безвозмездно, разумеется, – что врачам там хорошо заплачено. Так что лечиться наш Суруляк будет с комфортом.

– Надолго его туда определили? Каковы прогнозы врачей? – поинтересовалась я.

– За больного переживаешь? – усмехнулся Ярцев. – Говорят, самая большая неприятность для Иваныча – это сотрясение головного мозга. Похоже, младшенький чем-то приложил его хорошенько по макушке. Но это не смертельно. Через три, максимум четыре, недели больного обещают выписать для получения домашнего ухода.

– Что ж, будем надеяться, что наш урок не пройдет для него даром.

Несколько минут мы ели молча.

– А где у тебя чемоданчик с наличностью? – спросил Антон. – Ты его хорошо припрятала?

– Нормально. Сейчас придет Павел, вместе откроем, посмотрим.

Почти сразу же в дверь позвонили.

– Легок на помине! – Ярцев сам пошел открывать адвокату, а я достала еще одну тарелку.

Павел заглянул в кухню и положил на стол коробку конфет:

– Это – к чаю.

– А ужинать разве не будешь? У нас пицца есть…

– Нет, час тому назад я перекусил в кафе. Пришлось: я, как всегда, остался без обеда.

Я поставила перед Павлом чашку. Пока я заваривала чай, Антон в двух словах повторил адвокату все, о чем только что рассказал мне.

– Ну, вот, господа, поздравляю. Еще один фигурант нашего дела получил по заслугам! Надеюсь, это послужит ему хорошим уроком, – заключил Павел.

– Мы говорили о том же. А сейчас наступает завершающая стадия нашей программы, – объявила я, – самая интересная! На повестке дня – педофил-убийца! Всем остальным гадам мы хвосты прищемили, осталось разделаться с главным «героем» нашей драмы.

– Ты уже что-то придумала? – Павел помешивал ложечкой горячий ароматный чай.

– Пока только наметила, как мы будем с ним разбираться. Я уже имела счастье познакомиться с нашим подопечным и теперь могу пригласить его куда-нибудь в кафе…

– Под каким предлогом? Приглашают обычно мужчины.

– Предлог – не проблема. Суруляк хотел, чтобы я у него работала. Чем не повод? Отметить первый рабочий день…

– Пойдет, – кивнул Павел, – дальше?

– В кафе я подсыплю ему в стакан снотворное, Обмылок уснет…

– Там же, в кафе?

– Нет, после того, как из него выйдет. Допустим, сядет где-нибудь на лавочку и прикемарит… Стоп! Нет, ребята, не пойдет. Лучше пригласить его на съемную квартиру. Точно! И сниму я ее где-нибудь в тихом малолюдном районе. Далее: поздним вечером, на правах его новой знакомой, я заманю его на эту квартиру – которая, кстати, должна находиться на пятом этаже. Усыплю его снотворным. А когда он проснется, то увидит в квартире здоровенного парня… Нет, лучше двух для надежности. А то ведь наш Обмылок – такой драчливый! Парни объявят ему, что они любят «мальчиков» такого типа, как Обмылок…

– И где, позвольте узнать, мы таких найдем? – перебил меня Антон.

– Парни – не проблема. У кого есть знакомые тяжелоатлеты или боксеры-дзюдоисты-бидиболдингисты?

– У меня, – кивнул Павел, – но я не уверен, что они смогут сыграть такую роль. Ребята, хоть и выглядят, как громилы, но по характеру – люди добрые и спокойные. А здесь нужны либо хорошие артисты, либо…

– Точно! Артисты! Мы пригласим артистов местного театра – там как раз есть пара крепких высоких ребят. Если им щедро заплатить и попросить хорошенько разыграть нашего друга, я думаю, они сделают это с удовольствием. Зарплата у них маленькая, тысяч за двадцать они будут мучить его хоть целую неделю…

– Мне все это нравится! – Антон потер ладони.

– Ну, насиловать его по-настоящему, я так понимаю, они не будут?

– Если бы найти настоящих насильников… – мечтательно протянула я. – Но просто хорошенько напугать его – и то будет достаточно. Чтобы он на всю жизнь заикой остался!

– И что они сделают с Обмылком, когда разыгрывать его им надоест? Выбросят с пятого этажа? – спросил Антон.

– Нет, но Обмылок должен побывать на балконе и увидеть, на каком этаже находится квартира.

– А почему не выбросить? Мать мальчика выбросилась, а этого что, на лифте потом спустить? А пусть-ка парни напугают его так, чтобы он сам сиганул с балкона! – закипятился Антон.

– Правильно! – согласился Павел. – И нужно не двоих парней задействовать, а троих или четверых. И пусть они напугают его так, чтобы Обмылок сам был рад кончить жизнь падением с высоты! Пусть они сделают вид, что снимают все «представление» на камеру. А потом скажут – мол, мы это разместим в Интернете, чтобы все видели и знали, что бывает с теми, кто насилует и убивает маленьких мальчиков.

– Остается найти квартиру в тихом окраинном районе и ребят-артистов. Последних я беру на себя. Завтра же поеду в театр. А вот квартиру придется поискать. – Я долила себе чаю.

– На это надо время, а мне не терпится покончить с этим уродом, – сказал Павел. – Может, его в мою квартиру заманить? Отправлю своих на дачу…

– Ты на каком этаже живешь? – поинтересовалась я.

– На девятом.

– Не пойдет.

– И квартира твоя – в центре. Если парни – в таком районе – выведут на балкон голого связанного человека… Нет, твою квартиру мы использовать не будем, – решительно заключил Антон.

– Кстати, на днях выписывают из больницы отца Артема, Никиту, – сказал Павел.

– Как он себя чувствует? – поинтересовалась я.

– Все еще слаб. Но держится. Сестра его жены сказала, что ему на лекарства деньги нужны. И бабушке тоже. Я хотел им дать…

– Еще чего! – возмутился Антон. – Почему это ты должен давать? Пусть платит тот, по чьей вине они пострадали.

– Правильно! Вовремя ты про деньги вспомнил.

Я пошла в кладовку и принесла кейс. Мы открыли его и уставились на тугие пачки банкнот.

– Никогда не видел столько денег разом, – восхитился Антон. – Впечатляет!

– Неужели здесь пять лимонов? – Павел взвесил на ладони одну из пачек. – Надо бы пересчитать…

– А деньги точно настоящие? От этого жучары всего можно ожидать. – Антон взял несколько купюр и, как и я вчера, посмотрел их на свет. – Смотри-ка! Настоящие, похоже…

– Считаю, что эти деньги надо отдать родственникам мальчика, – сказала я. – Пусть лечатся и поправляются. То, что останется, – моральная компенсация от родственников убийцы. В конце концов, если бы Иван Иваныч не заплатил лаборанту Чепурову, Обмылок топтал бы зону, а мать мальчика точно осталась бы в живых. Конечно, деньги – слабое утешение после такого ужаса, но все-таки лучше, чем ничего. Они сейчас очень пригодятся: им, кроме лечения, еще два памятника надо ставить…

– Полина, а может, ты сама отвезешь им эти деньги? Заодно расскажешь, как братья Суруляки покалечили друг друга, – предложил адвокат.

Я посмотрела на Павла:

– Ты думаешь? Ну, хорошо, завтра съезжу.

Мы еще некоторое время обсуждали подробности предстоящей расправы над Обмылком, потом Павел объявил, что ему пора.

– Я обещал сыну, что сам уложу его сегодня спать, – сказал он, как бы оправдываясь, – почитаю ему сказку, научу разбирать постель. Сынище уже учится сам заправлять и разбирать свою постель.

– Да, четыре года – серьезный возраст! – поддакнул ему Антон. – Ну, что, поехали? Заодно и меня домой забросишь.

Мужчины встали и пошли в прихожую. Я взяла Антона за руку и тормознула его, в то время как Павел уже шагнул за порог.

– Антон, та женщина, которая в больнице работает, – любовница Павла?

– Черт! Кажется, я сболтнул лишнее… Но ты не думай, Полин, Павел – хороший семьянин. Просто мы, мужчины, в большинстве своем существа полигамные. Ну, тянет нас на других женщин, даже если любим и боготворим только одну. Это, так сказать, маленькие слабости сильного пола…

– Ладно, проехали! – Я подтолкнула Ярцева к выходу.

Ультрамариновый «Фольксваген» стоял за воротами. Адвокат ждал друга возле открытой дверки. Мы попрощались, Антон и Павел сели в машину, и красавец «Пассат» рванул с места.

Я зашла в дом и закрылась на ключ. Убираясь в кухне, я невольно думала о Павле. Конечно, он только человек, и человеческие слабости ему тоже свойственны, как и всем. Но почему-то мне было очень неприятно, из-за того что у него оказалась женщина на стороне. Если бы Павел остался в моих глазах рыцарем без страха и упрека!

Остаток вечера я провела в обдумывании деталей плана расправы над убийцей. Сыграла на саксофоне одну из мелодий Клода Дебюсси. Все, Обмылок, пришел твой черед платить по счетам! Ты еще пребываешь в блаженном неведении, думаешь, отмахался от брательничка и на этом все неприятности для тебя закончились? Но Его Величество Проведение уже подбирается к тебе, хоть и медленно, но неумолимо.

Глава 18

Утром я первым делом собралась и поехала в ближайший от дома Арбениных банк. Я положила на имя Марии Кирилловны все деньги, полученные мною от Суруляка-старшего. Затем я приехала на улицу Мусы Джалиля, к дому номер сорок девять. Однако, поднявшись на второй этаж и постояв возле квартиры номер пять, я так и не решилась нажать на кнопку звонка. Отец мальчика еще в больнице, бабушка… Что я скажу бабушке? Женщина совсем недавно похоронила дочь… До меня ли ей сейчас? И как я сообщу ей о появлении нового счета на ее имя – с такой огромной суммой? Конечно, можно было бы сказать, что я из какой-нибудь благотворительной организации, но… Какая организация, даже самая наиблаготворительнейшая, вот так запросто передаст частному лицу пять миллионов?

Пока я в нерешительности топталась у двери Арбениных, послышались шаги по лестнице. Сверху спускался кто-то из соседей.

Я узнала ее сразу. Это была подружка погибшей Аллы – Лена Рыжих.

– Здравствуйте, Лена.

– Здравствуйте, – автоматически ответила она и сморщила лоб, пытаясь вспомнить, кто я такая.

– Не узнали? Я журналистка из газеты «Горовск сегодня». Я недавно приходила к вам, мы про подружку вашу, Аллу, разговаривали.

– А! Да, я вспомнила.

– Вы к Арбениным?

Лена грустно усмехнулась:

– Были Арбенины! А теперь только один Арбенин и остался – Никита. Аллочки нет, Артемочки тоже… А вы что хотели? Статью собираетесь писать? Знаете, сейчас к ним идти, наверное, не стоит: тетя Маша все еще сильно переживает и оплакивает смерть дочери. Хорошо хоть, в последнее время она с внучкой чаще остается. А то бедная Инна и за Никитой ухаживала, и за матерью, тут и ребенок, и хозяйство – все на ней было. Кстати, Никиту скоро обещают выписать. Он еще очень слаб, долечиваться будет дома.

– А вы помогаете Инне?

Девушка кивнула.

– Может, тогда мы с вами поговорим?

– О чем? – Лена пожала плечами. – Хотя… Давайте поговорим. Я попозже к ним зайду.

Мы с Леной поднялись к ней на пятый этаж. Она открыла дверь ключом, и я на цыпочках зашла в квартиру, думая, что ее сынишка спит.

– Вы боитесь моего непоседу разбудить? Так его сегодня дома нет: он у моих родителей гостит. Они вчера приехали и забрали его: мама в отпуске, хочет с внуком понянчиться. Так что проходите, сейчас я чайник поставлю. Извините, я забыла, как вас зовут?

Странно: я в прошлый раз и не называла себя, не до того мне было. Я тогда как раз узнала от Лены о смерти ее подружки.

– Надежда, – сказала я, – Надежда Петрова.

– А-а… Так как насчет чаю?

– Спасибо, с удовольствием.

Вскоре мы с Леной сидели за столом и пили чай.

– Так вы говорите, Никита еще очень слаб? – напомнила я девушке о теме нашего разговора.

– Да. Мне Инна – сестра Аллы – вчера сказала, что его только потому и выписали, что в больнице он очень медленно шел на поправку. Врачи сказали, что ему просто необходим домашний уход. Понимаете?

– Понимаю. Дома, говорят, и стены помогают.

– Вот-вот! Так что выписать-то его выпишут, но ему требуется такое количество лекарств! А цены на них – мама дорогая! И вообще, они сказали, что ему бы в санаторий для сердечников съездить. Там процедуры хорошие, свежий воздух. Опять же новые люди… Одним словом, Никите надо как-то отвлечься от своего горя.

– А Мария Кирилловна, значит, себя уже лучше чувствует? – поинтересовалась я.

– Тетя Маша? – Лена махнула рукой. – Лучше-то лучше, но не намного. Просто она в молодости была комсоргом. Так вот, она вожаком настоящим была. Молодежь организовывала, собрания, субботники всякие проводила… Крепкая она. Привыкла быть сильной, знает, что на нее все ровняются, с нее пример берут, вот и держится. А Алла – что? Она была очень романтической натурой. Нежная, слабая… С одной стороны, это хорошо – мужчинам такие девушки нравятся, а с другой, не очень: первая жизненная коллизия, – и она не выдержала…

Лена вздохнула, вспомнив подругу. Мы немного помолчали.

– Значит, Никиту еще лечить и лечить? – спросила я.

– Да… Только не представляю, на что они будут его лечить? У них с деньгами не просто туго – совсем беда! Пенсия тети Маши да мизерное пособие на ребенка у Инны – вот и весь их доход. Один раз Никите с работы принесли какую-то сумму, но ее ненадолго хватило. Сами понимаете: похороны, потом поминки, два памятника надо ставить. Потом Никита в больницу попал… Инна сейчас работу ищет; слава богу, хоть тетя Маша немного поправилась и может с внучкой сидеть. Только когда еще Инна устроится! И когда Никите по больничному заплатят! Так что с деньгами у них туго, очень туго… Когда Алла погибла, мы, соседи по дому, собрали им, кто сколько мог. Чуть больше десяти тысяч набралось. Да когда это было! Я захожу к ним, помогаю, чем могу. Мы с мужем им тоже денег дали на первое время. Только ведь дали-то немного: муж мой один – кормилец, я пока что у него на шее сижу.

– Лена, я как раз по этому поводу и пришла, – сказала я.

– Что, объявление хотите в своей газете дать? Я ведь тоже об этом думала. Может, найдутся добрые люди, откликнутся на чужую беду и помогут им деньгами?

– Уже нашлись. Откликнулись и помогли.

– В каком смысле? – удивилась девушка.

– Одна благотворительная организация оказала семье Артемы гуманитарную помощь: положила на счет Марии Кирилловны… некоторую сумму денег. Большую сумму! Скажите тете Маше, Лена, чтобы она сходила в банк и сама сняла с этого счета столько, сколько ей потребуется.

Лена смотрела на меня во все глаза:

– Неужели нашлись добрые люди?! А что за организация такая?

– Хорошая организация. Она оказывает помощь малоимущему населению. Вот и Марии Кирилловне оказали… Так сказать, акт благотворительности. Так вы скажете ей?

– Скажу, конечно… Только как-то странно это…

Лена продолжала растерянно смотреть на меня.

– Да, и еще, Лена, у меня к вам такая просьба. Разрешите мне выйти на ваш балкон. – Я встала со стула.

– Хотите посмотреть, откуда Алла выбросилась? – Девушка тоже поднялась. – Идемте.

Мы вышли на балкон. Здесь стояли ящики с цветами, маленькая скамеечка, очевидно, для ребенка. В дальнем углу приткнулся старый кухонный стол, на нем – таз, в нем лежали деревянные бельевые прищепки. Дом напротив стоял довольно-таки далеко. Между домами имелся огромный пустырь.

– Говорят, здесь большую стоянку для машин будут делать…

Я посмотрела вниз. Под балконом на асфальте еще виднелись темно-бурые пятна. На ближайшем дереве был прикреплен маленький венок с траурной лентой.

– До сих пор не могу выходить сюда. Как посмотрю вниз, так и вижу Аллу, лежащую в неестественной позе там, внизу, – Лена всхлипнула, отвернулась и шагнула в комнату.

Я вошла туда следом за ней. Мы обе сели на диван.

– Лена, хотите помочь отомстить за вашу подругу и ее сына? – спросила я девушку прямо в лоб.

Она немного опешила:

– Отомстить? Кому?

– Тому, кто убил ее сына. Кто издевался над малышом, перед тем как задушить, и кто благодаря большим деньгам сумел уйти от правосудия.

– Хочу ли я ему отомстить?! Да я бы его своими руками… Мы же с Аллой… Почти двадцать лет… еще со школы… У меня не было подруги ближе… Да только как же ему отомстишь, этому зверю?

– Есть способ. Только мне понадобится ваша помощь…

Я рассказала ей не все. Только то, что ей было необходимо знать. Она смотрела на меня широко открытыми глазами. В них читались злость и решимость.

– Да, Надежда, конечно, я согласна. Вы можете рассчитывать на меня!

Попрощавшись с Леной, я поехала в наш горовский театр. Он был совсем небольшой, труппа его состояла буквально из нескольких человек. Но под руководством старого опытного режиссера эти ребята умудрялись ставить серьезные спектакли. В наш театр приезжали люди из соседних деревень и поселков, чтобы приобщиться к культуре. Здесь работал один мой знакомый, артист Андрей Закора – красавец и здоровяк. Когда-то нас познакомила Алина на одной вечеринке. Андрей даже пытался ухаживать за мной, несмотря на то что я была ему ниже плеча. Парень играл в театре героев-любовников, благородных рыцарей, царя Петра Первого и тому подобные роли.

В театре шла репетиция. Мне пришлось дожидаться, пока режиссер не объявит перерыв и артисты пойдут перекусить в буфет. Здесь я и подловила Андрея.

– Привет, Закора!

Надо сказать, что Андрей любил, когда его называли по фамилии.

– Го, Полина! – обрадовался Андрей, заключая меня в свои мощные дружеские объятия. – Какими судьбами в наш бедный уголок? Никак случайно проезжала мимо?

– Не угадал. Приехала к тебе специально.

– Да не может такого быть! Ко мне? Специально? Неужели соскучилась?

– Считай, что так.

– Есть хочешь? – Он чуть отступил назад, давая мне возможность встать в очередь в буфет впереди него.

– Нет, я недавно из-за стола.

– А я-таки буду!

Андрей купил литровую бутылку кефира и несколько булок с сосиской, и мы пошли в небольшой сквер, находившийся неподалеку от театра. Сели на лавочку. Я в двух словах рассказала, что живу хорошо, замуж пока не вышла и не собираюсь, а к Андрею приехала по делу.

– Слушай, Закора, подработать хочешь? В свободное от работы время, разумеется.

– Кто же не хочет? Бабки лишними не бывают. А что за работа?

– Не пыльная. И как раз для тебя. Надо разыграть одного парня. Но сыграть хорошо, чтобы он поверил. Как там Станиславский говорил? А здесь все должно быть как раз наоборот. Короче, нужно немного попугать одного трусишку. Как раз твой профиль.

– Разыграть? – переспросил Андрей.

– Разыграть. Но так, чтобы было весело, необычно и запомнилось на всю жизнь!

– И сколько-таки вы готовы заплатить? – полушутя-полусерьезно уточнил артист.

– А сколько ты хочешь? И учти: там работы на час-полтора. Но поздно вечером.

Андрей подумал.

– Пять тысяч, – сказал он, наконец.

– Плачу двадцать, только подбери еще двух своих друзей, желательно, «пошифонеристей». Знаешь, таких – «два на два». Чтобы плечи – как бампер, рост – под потолок… А главное, чтобы они любили приколы и веселые розыгрыши. Есть такие среди твоих знакомых?

– Как не быть? Я же сейчас в «качалку» хожу. Там таких приколистов – пруд пруди… И что, ты говоришь, надо сделать? Кого разыграть и как?

Я в двух словах ему рассказала, в чем именно должен заключаться невинный розыгрыш «одного парня». Закора обещал позвонить мне сегодня вечером, когда он договорится со своими знакомыми ребятами, и мы расстались.

Итак, наша пьеса постепенно приближалась к концу. Скоро, совсем скоро мы разберемся с ее главным отрицательным персонажем. Я предчувствовала, что развязка вот-вот наступит. Кольцо постепенно сужалось вокруг Обмылка, хотя тот, конечно, ни сном ни духом не ведал об этом. Да, парень, зря ты тронул мальчика, не причинившего тебе ни малейшего вреда! Я очень не люблю, когда обижают маленьких.

Я ехала домой, чтобы принять облик жгучей брюнетки, какой увидел меня Обмылок. Загримировавшись и надев то же самое синее узкое платье, в каком я была в магазине в прошлый раз, я перекинула сумочку через плечо и спустилась к машине. Конечно, еще неизвестно, на месте ли хозяин. Может, он тоже отлеживается сейчас в больнице, как его братец?

Еще издалека я увидела, что магазин «Игрушки для взрослых» открыт. В дверях маячил охранник, но не тот, который потом появлялся в клубе, а другой, поменьше ростом и более лохматый. Я, как всегда, поставила машину за углом, не желая светиться, и вошла внутрь.

Суруляк стоял за прилавком. Кисть его правой руки была забинтована, на костяшках пальцев сквозь бинт выступила кровь. Физиономия его была разукрашена разноцветными кровоподтеками, под глазом светился солидный фингал. Да, видок у хозяина еще тот!

– О, старая знакомая! – весело воскликнул он, выходя мне навстречу из-за прилавка.

Чему это он так обрадовался?

– Ну, так как, надумала? Пойдешь ко мне работать?

– Пойду, наверное… Ой! А что у вас с лицом? И с рукой?

– В аварию попал, – не моргнув глазом бодро соврал Обмылок, – один пьяный урод меня сбил. Ездят, понимаешь, всякие муд… алкаши по дорогам…

– Что вы говорите! Вот уж, действительно, урод! Я надеюсь, вы подадите на него в суд?

– В суд?.. А, ну да! Обязательно подам. Потом… Так как насчет работы? Согласна? А то я болею, как видишь, мне помощник нужен. Вчера вообще весь день отлеживался, встать не мог. Сегодня-то еле приполз…

– Зачем же вы пришли? Полежали бы еще, полечились. Здоровье беречь надо!

– Это верно, беречь надо. Только кто же работать будет? Магазин должен прибыль приносить. Если я отлеживаться начну… без штанов останусь! Так будешь у меня работать? Давай, решай, а то я другого человека возьму.

– Не знаю. Смогу ли я… Я, вообще-то, стеснительная…А здесь у вас такие вещи… – Я смущенно опустила глаза.

– Да ладно! Стеснительная она! Знаем мы таких стеснительных. А потом в постели окажется…

– Что?

– Ничего. Ты, это… давай, короче, начинай работать.

– Меня, вообще-то, зарплата не совсем устраивает… Я дома подумала: восемь – это все-таки мало.

– Так это же только на первое время, потом прибавлю. Короче, давай, осваивайся тут. Смотри, где и что лежит, запоминай названия. Кстати, тебя как зовут-то?

До него только в этот момент дошло, что мы еще незнакомы!

– Мила, – сказала я, снова состроив ему глазки.

– Ха! Мила… Ну, Мила так Мила. А меня Степаном Ивановичем кличут. Запомнила, Милка-кобылка? – Суруляк противно засмеялся.

Меня просто передернуло от такого кавалерийского юмора. Тоже мне, остряк-самоучка!

Но пришлось мне встать за прилавок рядом с Обмылком и остаток дня провести, наблюдая, как хозяин продает клиентам фаллоимитаторы и резиновые женские прелести. Надо сказать, что торговал Суруляк довольно-таки неумело, поэтому покупали у него не слишком-то охотно. Но худо-бедно к концу дня в кассе лежало около пятнадцати тысяч.

– Да, негусто, мать твою…

Суруляк с грохотом задвинул ящик кассы. Деньги он убрал в сейф, стоявший в его крохотном кабинетике.

– Вот что, Мила, расклад такой. Завтра приходишь к десяти. Давай, подключайся к работе: ходи по залу, показывай товар покупателям. Короче, не стой как столб. Поняла?

– Поняла, Степан Иванович.

Я нарочно выделила его имя-отчество. Мне показалось, что Суруляк даже расцвел при этих словах. Похоже, немногие величали его так. Дружки, наверное, так и звали – Обмылком. А тут – красивая женщина, подчиненная, да еще такая вежливая и воспитанная, обращается к нему, как к настоящему директору!

– На сегодня все. Свободна! Витек! – крикнул он охраннику. – Ты тоже свободен! До завтра.

Витек кивнул нам и скрылся за дверью.

Я сделала вид, что роюсь в своей сумочке, и не спешила уходить. Суруляк взял телефон и начал кому-то звонить.

– Это я… Да… Давай пересечемся, только я того… – Обмылок посмотрел на меня недовольно: – Ты чего здесь торчишь? Почему домой не идешь?

– Да вот, мелочь хочу приготовить на маршрутку… Где же мой кошелек?.. – Я продолжала копаться в сумке.

– Щас!.. Щас побазарим, говорю!.. – Обмылок подтолкнул меня к выходу.

Пришлось выйти, сказав ему: «До свидания!». Ответа не последовало.

Я завернула за угол, села в машину и включила «прослушку».

– Да работаю я!.. В магазине, где же еще!.. Рука болит, зараза, и башка трещит. Эти суки меня чуть не убили!.. А что делать? Кто работать-то будет? И так один день пришлось у Айболитов просидеть на всяких там рентгенах да еще дома потом отлеживаться… Да нашел я тут одну телку. Вот обучу ее, тогда можно будет и на «больничном» посидеть. Ага! Подвози, я в магазине… Малышей, малышей побольше вези… Да… Жду.

В «прослушке» все стихло. Я насторожилась. Что еще за малыши такие? Может, Обмылок замыслил что-то нехорошее? Так, все, буду сидеть здесь и наблюдать за ним, а в случае необходимости, может, придется мне и вмешаться. А вдруг ему сейчас маленьких детей привезут для развлечений?! Тогда стоит, пожалуй, вызывать милицию…

Минут через двадцать возле магазина Обмылка остановился старенький «пирожок». Из него вышел какой-то подозрительный тип неопрятного вида в джинсовом костюме. Он вынул из багажного отделения машины большую клетчатую сумку, с какими любят ездить «челноки», и, оглядевшись по сторонам, шмыгнул в магазин. Я снова прилипла к «прослушке».

– Это у нас что? – бормотал Обмылок, – а-а… «детки»… Хорошо. Возьму пятьдесят. А это что, «подростки»? «Крутой секс»? Сколько здесь?

– Шестьдесят.

– Беру все. Почему так мало? «Подростки» хорошо расходятся. Так, это что? «Жесткий секс»? Этих можно и побольше. Сотню беру…

Я поняла, что Суруляк выбирает диски с порнофильмами для своих сексуально озабоченных покупателей. Курьер пробыл в магазине еще минут десять, потом вышел с пустой сумкой под мышкой, прыгнул в свой «пирожок» и умчался. Я на всякий случай запомнила его номер.

Через несколько минут и Обмылок выполз из магазина и, хромая, пошел к остановке маршрутки. Я выжала сцепление и осторожно двинулась за ним…

Не прошло и сорока минут, а я уже знала, где живет этот урод. В новой девятиэтажке на окраине города, возле оптового склада. Здесь была конечная остановка сорок девятого маршрута. Пригодится мне это или нет – не знаю, но никакие сведения лишними не бывают. Я выжала сцепление и отправилась домой.

Лена позвонила, когда я уже переоделась и вымыла руки, собираясь заняться ужином.

– Надежда, – сказала она, – я сегодня была у тети Маши и сказала ей про деньги. Она так обрадовались! Она сказала, что на днях устроит Никиту в частную клинику на лечение. Это почти санаторий: за городом, на природе…

– Хорошо.

– И еще я уговорила тетю Машу и Инну с ребенком снять хорошую дачу и пожить там некоторое время, пока тепло. Я им сказала: вы, мол, так устали из-за похорон и болезни Никиты. Отдохните, придите немного в себя. Тем более что в деньгах вы сейчас не нуждаетесь. Поправьте, говорю, свое здоровье. Они согласились.

– Это очень хорошо, Лена. Спасибо. Как только они уедут, отзвонитесь мне, пожалуйста. Надеюсь, тетя Маша согласится оставить вам ключи?

– Конечно, у них цветов много, кто-то же должен их поливать! А еще у них аквариум. Купили когда-то Артемке, на день рождения… Ох!..

Мы попрощались, и я положила трубку.

Чуть позже мне позвонил Андрей Закора и с характерным для него юмором объявил, что «шифонеристые» ребята – «два на два» – для нашего невинного розыгрыша найдены и готовы в любое время приступить к работе.

– Полина, а двадцать тысяч – это на нас на всех? – уточнил артист.

– Нет, Закора, это каждому.

– Ты что, серьезно?! Каждому по двадцатке?! Полина, ты правда не шутишь?

– Шутить – это по твоей части. Ты у нас – артист!

– Полин, неужели ты разбогатела? Колись: клад нашла или высокооплачиваемую работу?

– Не переживай: эти деньги не мои. Правда, не мои. Один крутой дядя подкинул по случаю. Чтобы мы одного его родственничка хорошенько разыграли. Так что, если все пройдет удачно, крутой дядя будет очень доволен…

Ну, вот, фронт работ практически подготовлен. Теперь дело за мной. Я должна заманить Обмылка в какой-нибудь ресторан, напоить его там до безобразия или подсыпать снотворное в его еду, если он мало пьет. Потом, когда он прикорнет, мы перетащим его…

В двадцатый раз я прокручивала в голове сцену расправы над убийцей. Как хороший режиссер, пыталась просчитать все до мелочей, чтобы игра моих актеров прошла если уж не гладко, то хотя бы не дала сбоев. Все ли я предусмотрела? Квартиры в нашем распоряжении. Люди все готовы. Что ж, дело действительно только за мной. Мне надо так окрутить Обмылка, чтобы он просто не смог не пойти со мной в ресторан. Как ни противно мне будет это делать, как ни гадко, но придется заигрывать с ним, и как можно достовернее. Надо показать этому уроду, что я готова стать его любовницей, заменив мадам Курочкину, что я готова привести в дом «настоящего, конкретного такого, нормального мужика»…

Глава 19

Это произошло на третий день моей работы в магазине Обмылка. Была суббота, покупателей в этот день было до безобразия мало. Это и понятно: лето еще не кончилось, многие горожане отдыхали на своих дачах. В шесть вечера хозяин пересчитал деньги в кассе и выругался, что за весь день мы не набрали и восьми тысяч. Потом он убрал деньги в сейф, закрыл его на ключ и положил его в карман. Я весь вечер заигрывала с Суруляком как только могла: строила ему глазки, делала комплименты, пыталась активно помогать в торговле. Хотя последнее у меня получалось плохо: мне было страшно неудобно заниматься продажей такого пикантного товара. Хорошо, что я была в гриме. Я уговорила себя, что просто играю в любительском театре такую роль – ну, вот досталась мне такая, что поделать!

Наконец, Суруляк объявил, что можно расходиться по домам, все равно сегодня уже вряд ли кто-то еще придет. Я поняла, что пришла пора действовать. Причем решительно, иначе благоприятная возможность будет безвозвратно упущена.

– Степан Иванович, – сказала я, подойдя к Суруляку поближе, – вы сейчас что собираетесь делать?

– Я?! – Обмылок, похоже, несколько опешил. – В бар с дружбаном пойду, напиться хочется от такой жизни! Е-мое и все твое…

– А у меня есть предложение получше, – я старалась говорить кокетливо-игриво, многозначительно глядя в глаза этому уроду.

Честно говоря, меня от этих заигрываний с ним буквально выворачивало. Пытаться соблазнить убийцу-педофила! Такое и в страшном сне не приснится! Но я сцепила зубы, сказав себе: «Полина, ты должна. Потому что надо отомстить за Артемку и его маму, потому что никто, кроме тебя, этого не сделает».

– Ну, чего-то тормозишь? Какое предложение-то? – нетерпеливо рыкнул мой хозяин и взял меня за локоть.

Он начал гладить мою руку, и мне пришлось сделать вид, что такое его поведение мне очень нравится.

– Я так понимаю, что на работу вы меня взяли?

– Ну, взял и че?

– Так надо же это дело отметить! Все-таки, новая работа…

– Че, «проставиться» хочешь? И где ты думаешь поляну накрыть? – обрадовался Суруляк.

– В каком-нибудь хорошем кафе, – сказала я, – или даже в ресторане. Только у меня с деньгами сейчас туго. Вот если бы вы выдали мне аванс…

– Аванс? – Обмылок почесал плохо выбритую щеку. – Ладно, пусть будет аванс. Но учти, Милка-кобылка, я эти деньги потом из твоей зарплаты вычту!

– Само собой! – «обрадовалась» я. – Так что, идем в кафе?

– А отчего в кафе-то? Зачем мелочиться, девонька?! Жизнь – она же такая, сволочь, короткая! Может, завтра сдохнуть доведется… Не, гулять так гулять! Мы идем в ресторан!

– Хорошо, как скажете, Степан Иванович. В ресторан так в ресторан.

– Только я сперва корешу своему звякну, что наша с ним попойка отменяется. Огорчится, конечно, Дырявый, а что делать!..

Обмылок принялся звонить какому-то Дырявому, а я ждала, с некоторым нервным напряжением. Только бы он не передумал! Уж очень сегодня удобное время: людей в городе мало, многие на дачах… И все, с кем я договорилась, готовы и ждут…

…Мы сидели в ресторане «Сударушка». Здесь была хорошая русская кухня и вполне приемлемые цены. Хотя последнее меня интересовало меньше всего. Сегодня я собиралась поужинать за счет моего «работодателя». Самое смешное, что он как раз собирался сделать то же самое: поужинать за счет своей новой работницы. Суруляк заказал довольно много водки и мясных закусок, а я взяла брусничную наливку и кучу всякой экзотики, от стерляжьей ухи до щучьей икры. Наливку я цедила понемногу, старалась побольше есть, чтобы не опьянеть. Сегодня мне, как никогда, надо иметь трезвую голову.

– И как тебе здесь? – спросил Суруляк, оглядывая интерьер, выполненный в русском народном стиле.

– Нравится, – кивнула я, – мы с друзьями здесь много раз бывали.

– Да? Что, и друзья у тебя есть? – почему-то удивился Обмылок.

– А почему у меня не может быть друзей? – я сделала вид, что немного обиделась.

– Тогда за друзей! – он поднял свою рюмку с водкой.

Я подняла бокал с наливкой, мы чокнулись, и я сделала два маленьких глотка – для видимости. Обмылок опрокинул рюмку в один миг, он просто выплеснул ее содержимое в свою глотку. Давай-давай, Степан Иванович, ты должен дойти до нужной кондиции!

– Ты зря наливки всякие пьешь, – сморщился Обмылок, глядя на мой бокал.

– А что же надо пить? – удивилась я.

– Водку! Водку и только водку. Это конкретно и по мозгам шибает – будь здоров!

– Это заметно, – усмехнулась я, но Суруляк в моем голосе иронии не услышал. Да и где ему было! Он уже понемногу захмелел. Быстро же ему спиртное «шибануло по мозгам»!

– А ты, вообще, где живешь? – спросил Суруляк, пытаясь, должно быть, вести со мной светскую беседу.

– А вы почему интересуетесь? Сведения о новом работнике собираете или в гости хотите напроситься? – хихикнула я.

– Да ты, смотрю, веселая! – заключил Обмылок. – А что, может, и напрошусь! Пустишь?

– А вы, Степан Иванович, извиняюсь, мужчина одинокий или от жены отдохнуть хотите? – уточнила я.

– Я что, идиот, жену иметь? На кой ляд она мне сдалась! Не, семья, дети сопливые – это, Мил, не по мне! Я – птица вольная! Захотел – полетел, не захотел – на месте сижу, водку жру. У самой-то дети есть?

– Нет, – вздохнула я, – как-то не завели…

– И правильно сделали! Как бы ты сейчас одна с ними маялась! Кто это вообще придумал – детей заводить?! Чего людям спокойно не живется?! Нарожают себе уродов и носятся с ними! То в садик их веди, то в школу… С учителями из-за двоек разбирайся… По больницам их води, с ихними соплями…

Обмылок даже сплюнул.

– А вам, Степан Иванович, извиняюсь, сколько лет? – перебила я его «философские» рассуждения.

– Да я – мужчина в полном расцвете сил! Как Карлсон! – загоготал Суруляк над своей шуткой.

– Ну, лет тридцать пять, я так полагаю, вам, примерно?

– Ишь ты! Ловко угадала! Ты, вообще, смотрю, умная!

– И вы тоже все один, без хозяйки, без семьи? Разве хорошо одному? Скучно небось?

– Скучно? Мне? Да ты чё, мать?! Фиг ли скучать-то? Жизнь – штука веселая! Гуляй – не хочу! Не, я не скучаю. У меня друзья есть, мы собираемся, пьянки-попойки устраиваем. Потом, опять же, развлечений-то кругом полно, надо только поискать!

Суруляк противно заржал. Знаю я, какие у тебя развлечения! Ничего, скоро моя очередь развлекаться наступит…

– Так где живешь-то, спрашиваю? Так и не сказала, егоза!

– Да тут недалеко… Если хотите, можем после ресторана ко мне заглянуть, на чашку кофе. – И я многозначительно подмигнула Обмылку.

Он обрадованно гоготнул, с усердием жуя отбивную. Потом плеснул себе еще водки. Кажется, мне пора уже и таблеточки ему сыпануть. А то он набьет себе пузо так, что снотворное долго не подействует…

– Степан Иванович, что-то мало у вас еды на тарелке. Вы себе еще что-нибудь закажите, а то голодным отсюда уйдете. Предупреждаю: дома у меня ничего съестного нет, я, как одна осталась, почти и не готовлю…

– Я и смотрю – вон какая ты худущая. А чего так? Почему не готовишь-то? Жрать надо побольше да повкуснее здесь! Там, – он указал вилкой в потолок, – не дадут.

– Согласна. Только ради себя одной и готовить-то не хочется. Вот если бы у меня, скажем, любимый человек был…

Я многозначительно замолчала и в очередной раз стрельнула в Суруляка глазками. Тот сразу как-то приосанился, выпятил тощую грудь.

– Ща я закуски еще попрошу… Официант! Эй, человек! Где ты там?

Но на его выкрик никто не пришел, и Обмылок, выругавшись, встал из-за стола и пошел искать официанта. Я заметила, что походка у него уже не очень твердая. Но размышлять о походке этого урода мне было некогда. Я достала из сумочки таблетку снотворного и, незаметно пронеся руку над его рюмкой, бросила ее туда. Таблетка быстро растаяла. Я всегда использовала именно это снотворное, потому что оно имеет свойство быстро растворяться в жидкостях. Потом я вылила свою наливку в стакан с остатками сока и с самым невинным видом принялась ждать моего кавалера.

Суруляк появился через минуту, сел на свое место и обругал официанта:

– Козел, блин! Не, ну, чё за страна, в натуре? Никто работать не хочет! Уроды!

– Не волнуйтесь так, Степан Иванович, – мягко сказала я, тронув его за руку, – давайте лучше с вами выпьем и пойдем отсюда: мне здесь надоело.

Суруляк выпил свою водку со снотворным, я сделала вид, что допила настойку.

– Может, тебе еще заказать? – кивнул он на мой пустой графинчик.

– О, нет! Я и так уже пьяная! Сейчас буянить начну, – заявила я, старательно изображая захмелевшую женщину.

– Хо! Люблю буйных телок!

Мы посидели за столиком еще несколько минут. Наконец, мне удалось уговорить Суруляка покинуть ресторан, иначе он заснул бы прямо здесь.

Мы вышли на улицу. Уже стемнело. Я поймала такси и первой прыгнула в машину, чтобы успеть шепнуть водителю адрес. Обмылок его слышать был не должен. Хотя к этому моменту он уже достиг такого состояния, что это, в общем-то, было уже неопасно.

Нас быстро домчали до места. Суруляк едва держался на ногах, выходя из машины. Хорошо, значит, он дошел до нужной кондиции. Я подвела его к дому и усадила на лавочку у подъезда, где жили Арбенины. Обмылок не узнал двор, из которого он когда-то увел мальчика, ему было не до того. В темноте к нам тихо подошли Павел и Антон, ожидавшие в тени деревьев. Они подняли с лавочки пьяного Суруляка и, поддерживая его с обеих сторон, повели в подъезд, который я открыла магнитиком Лены. Мы все поднялись на пятый этаж…

Он спал уже четвертый час, лежа на голом полу, свернувшись калачиком. Во сне он мирно похрапывал и жевал губами. Мы терпеливо сидели рядом. Мы уже давно попили чай на кухне, наговорились вдоволь с хозяйкой и теперь томились ожиданием. Первым занервничал Павел:

– Давайте его будить, иначе он продрыхнет до самого утра! В конце концов, мы его сюда не затем притащили, чтобы он здесь отсыпался. Здесь не вытрезвитель!

Антон пнул Обмылка ногой:

– Эй, ты, придурок!

– Пусть отдохнет человек, – сказала я, – сейчас мы его все равно не разбудим.

– Что значит – отдохнет? Я тоже отдохнуть хочу! Ночь на дворе…

Некоторое время мы спорили: будить Суруляка или дать ему поспать еще хоть час? В принципе, времени в запасе у нас имелось много, до утра еще было очень далеко.

Я взяла телефон и набрала номер артиста Закоры:

– Андрей, ты готов?

– Готов!

– Приезжайте. – Я выключила мобильник и положила его в карман. – Ну, что? Давайте попробуем разбудить его.

Антон затормошил спящего. Тот что-то бубнил и вяло отмахивался рукой от Ярцева, как от назойливой мухи. Антон дергал его за уши, пинал в бока – все было тщетно.

– Не просыпается? – Павел склонился над Суруляком. – Надо его холодной водой облить.

– Тогда уж, наоборот, лучше кипятком, – съязвил Антон.

– А правда, давайте его под душ отведем, – предложила Лена.

– Ага: душ ему, потом ванну, потом чашечку кофе… – Антон снова от души пнул Суруляка.

Тот что-то забормотал, приоткрыл глаза, но тут же закрыл их снова.

– Неужели это он убил Артемку? – Лена с ужасом смотрела на Обмылка, которого тормошил Ярцев, и качала головой. – Даже не верится!

– Увы! – вздохнул Павел. – Мы все были на суде и можем это подтвердить.

– Как же он тогда сумел оправдаться? – спросила Лена.

– Его брат подкупил свидетеля и лаборанта, делавшего анализы, – ответил Павел. О своей – далеко не последней – роли защитника педофила он скромно умолчал.

– Денег, значит, у него много? Богатый? – Лена с презрением скривила губы.

В это время я не выдержала и сказала Антону, все мучавшему Суруляка:

– Да оставь ты его! Сейчас приедет Андрей со своими ребятами, они быстро приведут его в чувство.

Вскоре позвонили по домофону. Я сняла трубку:

– Да.

– Это мы.

Я узнала голос Андрея и открыла им входную дверь. Через минуту в квартиру вошли трое парней. Они действительно были все как на подбор – высокие, плечистые, мускулы выпирали у них из-под спортивных маек. Парни вошли в комнату, поздоровались со всеми.

– Где клиент? – спросил Андрей.

Я кивнула на Суруляка, которого Антон безуспешно пытался разбудить.

Парни усмехнулись:

– Это делается не так!

– А как? – автоматически спросил Антон, поднимаясь с корточек.

– Если вы все уйдете, мы сами сделаем все, как договорились.

– Да-да, Лена, Павел! Идите в другую квартиру, – скомандовала я. – Антон останется и будет снимать все на камеру.

– Ты – с нами, – сказал мне Павел.

– Нет, я должна проследить, чтобы все произошло именно так, как я задумала.

Лена и Павел ушли, захлопнув за собой дверь. Антон приготовил захваченную с собой камеру.

– Значит, это и есть наш клиент? – Андрей рассматривал лежавшего на полу Суруляка, как бы к чему-то примериваясь.

– Ребята, давайте уточним задачу. – Я встала рядом с атлетами, глядя на них снизу вверх, сильно задрав при этом голову.

– Давайте уточним, – пробасил один, тот, у кого мышцы были помощнее.

– Значит, ваше дело его сейчас разбудить и разыграть веселый спектакль: вы любите мальчиков такого типа, как этот человек. Его кстати, Обмылком кличут…

При этих моих словах спортсмены дружно заржали. Я подробно объяснила ребятам, что им требуется сделать.

– Все понятно?

Гиганты закивали.

– И за это вы платите нам по двадцать штук? – уточнил один из них.

– Вы не верите в мою платежеспособность? – Я удивленно посмотрела на Андрея.

– Верят! Все нормально, мужики. Работаем. Полина, выйди, – попросил он.

– Нет, совсем уйти я не могу. Я буду стоять здесь, в дверях, так, чтобы все видеть и слышать.

– Как хочешь. – Андрей подошел к Суруляку: – Ну, что, начинаем? Кто не спрятался, мы не виноваты!

Антон включил камеру. Закора принялся стаскивать с Обмылка одежду. Его друзья помогли ему, и через несколько секунд абсолютно голый Обмылок поеживался на холодном полу. Один из парней отвесил ему несколько оплеух, причем таких крепких и звонких, что тот быстро пришел в себя. Приняв сидячее положение, он тупо уставился на ребят.

– Вы кто?! – наконец спросил Обмылок. Голос у него был испуганным.

– Кони в пальто!

Парни встали кольцом вокруг сидевшего на полу Обмылка.

– Очухался? Молодец! – сказал Андрей. В его голосе слышался неподдельный восторг. Вот что значит профессиональный артист!

– Кони? – Суруляк испуганно оглядывал ребят. – А, это… Я где?

– В …! – в рифму ответил один из парней, тот, что был повыше. – Точнее, в заднице ты. В большой-пребольшой заднице!

– Да?! – затравленно огляделся по сторонам Обмылок. – А… почему?

– Потому что мы – все трое – любим «мальчиков» такого типа, как ты, Обмылок!

Наш «мальчик» даже икнул от испуга.

– В к-каком с-смысле – лю-любите? – заикаясь, уточнил он.

– Ты что, такой непонятливый? А с виду вроде умный. Правду говорят: внешность обманчива! Мы любим трахать таких, как ты. Нравятся нам такие, понимаешь? С такой конкретной задницей, как у тебя, – с расстановкой, доходчиво объяснил один из парней.

– А… я… того…

Обмылок от испуга, кажется, потерял дар речи.

– Все, пацаны, связываем его. – И Андрей достал из кармана веревку.

– Н-нет, н-не надо!

– Надо, Федя, надо!

Обмылок не успел опомниться, как его скрутили. Он вопил, что у него болит рука и сломаны ребра, что его избил родной брат-садюга, а его дружки ему помогали… Я видела, что Обмылку поплохело. Голос у него был упавшим и таким жалким… Но нет, не на ту напал! Таких жалеть – себе дороже. Что-то он не проявил жалости к маленькому Артемке. Надо бить врага его же оружием!

– Значит, тебе не повезло, – вздохнул Андрей. – Ну, раз тебя уже приложили, мы, так и быть, тебя бить не будем. Только трахнем. Все по очереди…

– А я все засниму на камеру, – вставил свое слово Антон, – а потом в Интернете выложу. Пусть люди полюбуются на новую порнозвезду!

– Ну, что, начнем? – Один из ребят принялся расстегивать брюки. – Задница у него подходящего размера, я уже прикинул…

– Да самое то! – причмокнул губами второй, высокий, заглядывая Обмылку через плечо.

Я потихоньку выглядывала из дверного проема. Обмылок меня не видел, так как сидел ко мне боком. Кажется, он был в шоке, его бледность показалась мне просто пугающей. Обмылок умолял парней не трогать его, но никто и бровью не повел. Видя, что жалостью таких, как они, не прошибешь, он стал предлагать им денег.

– Сколько? – деловым тоном уточнил Андрей.

– По полсотни каждому! – скороговоркой выдал «мальчик».

– Ты что, за дураков нас держишь? Да лучше мы тебя…

Второй парень тоже начал расстегивать брюки:

– Не, пацаны, мне его задница определенно нравится! Кстати, где у нас интим-гель? Ну, тот самый, который мы в спецмагазине покупаем?

– Не захватили! – вздохнул коренастый. – Придется так, «насухо»…

– Ему же больно будет! Помните, как орал тот тип, которого мы в прошлый раз обрабатывали?..

– Да, вопил он так, что волосы дыбом вставали!

– Мужики, мужики, плачу по сотке каждому! – судорожно завопил Обмылок, давясь слюной.

– По сотке? По сто тысяч, так?

– Да, да! Ну, как, мужики, возьмете по стольнику?

– Не, не возьмем! Мне лично кайф дороже! Давай, Обмылок, подставляй свой белый задик!

– Н-не надо! Умоляю, не надо! – заплакал Суруляк, корчась на полу.

– Мы знали, что ты будешь сильно возражать…

Парни еще долго издевались над педофилом, и тот страшно страдал и мучился. Я имею в виду моральные страдания. Он был почти в обмороке от страха. Андрей предложил Обмылку выпить сто грамм «для храбрости», говорил, что сначала придется немного потерпеть, а потом, может, ему еще и понравится… Суруляк плакал и умолял не трогать его. В этом месте я не выдержала и вышла из своего укрытия.

– Что, не нравится, когда тебя насилуют? – зло усмехнувшись, спросила я.

– А ты кто такая?! – вытаращил на меня глаза Обмылок, но тут же вспомнил и ахнул.

– Смерть твоя! Все, пришла пора платить по счетам. И не думай, что тебе удастся отвертеться! Тебя сейчас изнасилуют, а потом задушат. Верно, парни? Зачем нам свидетель?

– Верно-верно, – закивали парни.

– За что? Я ничего не сделал!..

– Врешь! – перебила я педофила. – Ты изнасиловал и убил мальчика по имени Артем! Помнишь такого или уже успел его забыть, мразь?! А его мать, из-за того что тебя оправдали, покончила с собой. Она выбросилась вот с этого балкона!

Я кивнула на балкон, и Суруляк перевел на него затравленный взгляд.

– Пощадите меня…

– Сейчас, разбежались! Нет, дорогой, тебя будут долго насиловать, а потом задушат… Чем ты душил Артемку? Руками? Парни, вы сможете задушить руками этого урода?

– Да легко! Как котенка. Шейка-то у него такая тонкая…

– Нет! Пощадите! Я не виноват… Я не буду… Я заплачу вам… Хотите по двести тысяч на каждого?! Хотите?!

– Мы хотим, чтоб ты сдох! Чтобы ты испытал на себе все, что испытали тот мальчик и его мама…

– Нет, нет! Это не я… Я больше не буду… Я… Пощадите!

Один из парней наклонился, схватил сидевшего на полу Обмылка за горло и слегка приподнял его.

– Так вы говорите, он мальчика задушил? Вот гад!

Обмылок захрипел. Его лицо побагровело. Никто даже не шевельнулся. Наконец, парень отпустил Суруляка. Тот рухнул на пол, закашлялся… Он корчился на полу и рыдал.

– А теперь – на балкон! – кивнула я ребятам.

– Орать начнет, людей может привлечь, – тихо предупредил меня Андрей.

– Не начнет. У меня для этого типа приготовлен хороший кляп.

Я достала из сумки фаллоимитатор. Парни так и грохнули со смеху.

– Используем сие приспособление не совсем по прямому назначению. Что, зря я его покупала?!

Парни затолкали фаллоимитатор Обмылку в рот и выволокли его на балкон. Обмылок глянул вниз и ужаснулся.

– Пятый этаж, – кивнул Андрей, – высоковато для полетов, да и погода сегодня не летная… Но – что делать!

– Отсюда выбросилась мать мальчика, которого ты убил! – тихо и жестко сказала я. – Хочешь повторить ее путь?

Обмылок мычал и вертел головой во все стороны, выпучив глаза. Всем своим видом он пытался показать, что совсем не хочет этого.

Парни сделали вид, что собираются выбросить его с балкона. Они схватили его за ноги, но Обмылок яростно сопротивлялся, как только может сопротивляться связанный человек. Тут один из парней не выдержал и опустил свой увесистый кулак на его голову. Суруляк так и осел, закрыв глаза. Парни отпустили его. Он упал на пол балкона и остался лежать так.

– Вырубился, – сказал негромко Андрей.

– И что теперь с этим дерьмом делать?

– Давайте перенесем его в другую квартиру, – предложила я.

– Куда?

– Она в этом же подъезде, на втором этаже.

Парни затащили Суруляка в комнату. Антон выключил камеру и ждал, сидя на диване. Один из здоровяков поднял Обмылка, как тряпичную куклу, перевалил его через плечо и пошел к выходу.

Мы все спустились на второй этаж, в квартиру, где жили Арбенины. Парни вышли с Обмылком на балкон и положили его там на пол.

Через минуту он зашевелился и замычал.

– Очнулся, – сказал Андрей и пнул Обмылка ногой.

Тот замычал сильнее.

– Отсюда выбросилась мать мальчика, которого ты убил! – повторила я свои последние слова, чтобы Суруляк вспомнил, о чем шла речь. – Хочешь повторить ее путь?

Парни подняли Обмылка и положили его грудью на перила. Он выпучил глаза и замычал, извиваясь и пытаясь сползти вниз, на пол балкона.

– Куда? – строго спросила я. – Тебе дорога – туда, вниз!

Обмылок зарыдал. Парни крепко прижимали его к перилам.

– Прощай! – тихо сказала я. – Отпускайте!

Через секунду мы услышали глухой шлепок.

Одежда Обмылка полетела следом за хозяином. Я перевесилась через перила, но увидела только смутно белеющее внизу тело.

– Может, его все-таки надо было выбросить с пятого этажа? – спросил вышедший на балкон Павел и тоже посмотрел вниз.

Мы все вернулись в комнату.

– Все, спектакль окончен. – Я протянула Андрею деньги. – Ребята, вам всем – большое спасибо. Надеюсь, излишне просить вас, чтобы вы забыли этот адрес и все, что здесь произошло?

– Какой адрес? Что произошло? – удивленно пожали мощными плечами спортсмены. – Мы нигде не были, ничего не видели! Спали себе мирно, каждый у себя дома…

– Правильно. Вот так всем и говорите, если спросят.

Парни кивнули нам на прощание и молча ушли.

– Нам тоже надо быстро расходиться. Скоро рассветет. Павел, ты на машине?

Адвокат кивнул.

– Тогда развезешь нас по домам. Лена, вы тоже идите к себе. Я думаю, все понимают, что в наших интересах – хранить полное молчание?..

Глава 20

Мы втроем вышли на улицу. Стояла глубокая, темная ночь. Мы подошли к лежавшему на асфальте голому Суруляку. Он не шевелился и не издавал ни звука. Антон склонился над ним:

– Полина, он не подает признаков жизни. Кажется, он потерял сознание!

– Пошли, пока Суруляк свое сознание не обрел. – Павел тронул меня за локоть.

– Да, – кивнула я, – не стоит нам светиться здесь.

Мы сели в машину Павла, стоявшую за углом соседнего дома, и тихо выехали из двора на улицу. Ультрамариновый «Фольксваген» помчался по пустынным темным улицам.

– Ну, вот и все, – сказал Антон.

– Что «все»?! – проворчал Павел. – Вот увидите, он очухается и останется жив! Надо было все-таки выбросить его с пятого этажа!

– Мы не убийцы, как Обмылок, – возразила я, – по-моему, он свое получил. Только представь себя на его месте: трое жлобов пытаются тебя изнасиловать, потом выбросить с балкона… Не забывай: Обмылок был уверен, что летит именно с пятого этажа, он ведь не в курсе, что его перетащили на второй.

– Вот именно, – продолжал ворчать Павел, – незачем было и перетаскивать! Шмякнулся бы на то же самое место, где Алла погибла. Пусть бы почувствовал, каково это – упасть с пятого этажа на голый асфальт!

– Ты, кажется, недоволен? – спросила я Павла.

– А чем именно тут быть довольным, Полина?! Артем и его мама погибли, а этот урод наверняка останется жив. Ну, позаикается какое-то время, потом вылечится…

– Это еще неизвестно, – возразил Антон, – может, завтра же выяснится, что он умер от разрыва сердца.

– От разрыва чего?! Сердца?! Ты что, всерьез считаешь, что такой орган у этой мрази имеется? Да если бы у него было сердце…

– Ребята, хватит спорить, – остановила я Павла, – что сделано, то сделано. Все равно ничего уже не исправишь.

– Почему? Давайте вернемся и саданем его по башке скамейкой.

– Тебе бы, Паша, не адвокатом работать, а судьей! – хмыкнул Ярцев.

– Антон, завтра обзвони, пожалуйста, больницы и узнай, как чувствует себя больной, – попросила я журналиста, – ну, если, конечно, он вообще будет себя как-то чувствовать. А потом свяжись со своими ментами.

– Да понял я! Не впервой справки наводить.

В это время мы подъехали к дому Ярцева, он вышел из машины.

– Будем надеяться, что нас там никто не видел, и вообще, никто ничего не видел и не слышал, – сказал Антон и махнул нам рукой, – чао! Спокойной вам ночи! Хотя лично я сегодня вряд ли усну…

Он вошел в подъезд.

Павел развернул машину и повез меня в коттеджный поселок.

* * *

На другой день я спала долго. Когда я проснулась, часы показывали двенадцать. Надо было вставать и готовить себе завтрак.

Полдня я слонялась по дому, пытаясь занять себя хоть чем-то. Я разбирала шкафы и пылесосила ковры. Потом позвонил Ариша и сказал, что он возвращается с пикника сегодня вечером. Я съездила в супермаркет, купила продукты и даже приготовила для деда настоящий ужин – куриный суп. Мне очень хотелось порадовать его. Время тянулось мучительно долго. Что же там с Суруляком? Жив ли он?

Антон позвонил ближе к вечеру. Он сообщил, что уже собрал всю информацию, какую мог, и спешил поделиться ею со мной.

– Полина, этот урод остался жив. Правда, судьба его все-таки наказала: Обмылок, упав на землю, серьезно повредил позвоночник, сломал шейку бедра и руку в двух местах. Еще у него имеются ушибы внутренних органов. Одним словом, ему предстоят длительные серьезные операции и дорогостоящее лечение. Его рано утром дворник нашел и вызвал «Скорую». Говорят, пострадавшего привезли в больницу в шоковом состоянии, он до сих пор не может разговаривать…

– Вот и пусть помолчит подольше. Нам это только на руку… А в какой больнице он «загорает»?

– Не поверишь: рядом с братцем, в том же отделении, правда, в обычной палате. Ни персональной медсестры, ни дорогого оборудования…

– Да, и вряд ли теперь Суруляк-старший пожелает заплатить за лечение младшего братишки!

Забегая вперед, скажу, что Обмылок на всю жизнь остался инвалидом, прикованным к постели. Позвоночник не восстановился, да и нервное потрясение не прошло для него даром: речь Обмылка была нарушена настолько, что немногие понимали его бессвязное замедленное бормотание. Его старший брат, Иван Иванович, узнав, что случилось с его ближайшим родственником, действительно не стал платить за его лечение, полагая, что брат его когда-то «заказал». Так что остаток своих дней убийца проведет в государственном интернате для инвалидов.

Никита Арбенин на деньги, полученные мною у Суруляка-старшего, лег в дорогую частную клинику. Через пару месяцев он вернулся домой практически здоровым человеком. Его свояченица, ухаживая за ним, своей заботой смогла вернуть мужчину к жизни. Через год он решил сделать Инне предложение и стать отцом ее крохотной дочурки. Мария Кирилловна была этому только рада: она боялась, что ее любимый зять когда-нибудь захочет уйти от нее и завести новую семью. Но теперь, узнав, что Никита женится на ее младшей дочери, она сама буквально вернулась к жизни. Говорят, они живут все вместе и у них все хорошо.

* * *

Алина заехала ко мне в очередной раз и прямо с порога засыпала вопросами: как нам удалось расправиться с убийцей мальчика? Мол, весь город только и говорит о том, что этот урод получил по заслугам. Якобы одна из соседок видела, как мать мальчика, Алла, самолично явилась с того света и выкинула убийцу сына со своего балкона. Я была только рада таким слухам: пусть говорят все, что угодно, пусть приписывают наши заслуги кому угодно… Я вообще не тщеславная, предпочитаю безымянность.

Меня волновало другое: похоже, сейчас подруга вновь начнет доставать меня своим непробиваемым оптимизмом и заставит вступить в эту свою ШИЗУ… или как там ее? Но, к моему величайшему удивлению, Алина объявила, что с этими ребятами она больше не желает иметь ничего общего.

– Почему? – искренне удивилась и одновременно – в душе – обрадовалась я. На лице же – на всякий случай – я изобразила огорчение.

– Кулебякин, как оказалось, вовсе не такой уж и гений! – сморщила носик Нечаева. – Я в нем разочаровалась.

– Значит, мне никуда вступать не надо? – уточнила я.

– Нет! И вообще, Полина, лето кончается. Хорошо бы нам куда-нибудь съездить, отдохнуть! За границу или хотя бы на море…

– Денег нет, – вздохнула я.

– И у меня сейчас с финансами напряженка, – кивнула Алина. – А лето проходит! А впереди – осень, дожди, слякоть, потом холода…

– Слушай, – вдруг вспомнила я. – У меня же остались ключи от магазина Обмылка! Там, по-моему, есть и ключ от сейфа.

– Как они у тебя оказались? – удивилась подруга.

– Как-нибудь потом расскажу… Поехали, прогуляемся в «Игрушки для взрослых»!..

Денег в сейфе оказалось не так уж много – около тридцати тысяч.

– Они ему больше все равно не нужны, – деловито рассуждала Алина, выгребая их оттуда, – а нам как раз хватит, чтобы отдохнуть недельки две на море. А то вдруг тебе предложат новое дело! Жди тогда, когда ты снова освободишься!

Я в это время заглянула под прилавок и выудила на свет целую сумку дисков с порнографией.

– Куда бы деть это «добро»? – размышляла я.

– Бери с собой, выкинем по дороге.

Проезжая в одном месте возле мусорных баков, мы заметили Васю с Люсей. Они, как всегда, были увлеченно заняты сортировкой отходов.

– Ребята, хотите за полчаса заработать по полтысячи? – спросила я, выйдя из машины.

Бомжи даже не поверили такому счастью:

– За полчаса?!

– За полчаса.

– По полтыщи?!

– Ну да.

– Шутишь? – шмыгнул носом Вася.

– Ничуть. – Я вынула из машины сумку. – Вот здесь – диски. Вам надо каждый диск достать из коробочки и сломать пополам.

– А потом?

– Потом обломки выбросить в бак.

– И все? – засомневалась Люся.

– Все. Их здесь, конечно, много, но за полчаса вы вдвоем, я думаю, управитесь. Кстати, сумку можете оставить себе. Вещь добротная, новая! Это вам от меня – в подарок…

Примечания

1

Ad honores – без оплаты, безвозмездно (лат.).

Content

Марина Серова
Последний билет в рай

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания