Софи УЭСТОН

ТАНЦУЙ СО МНОЙ

Sophie WESTON

DANCE WITH ME

1992

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Едва переступив порог, Алексис поняла, что совершила ошибку.

Комната была полна народу. Концертный костюм - узкая черная юбка и белая блузка с длинными рукавами - не оказался слишком официальным. Он оказался слишком неофициальным, подумала Алексис, криво улыбнувшись. С туго стянутыми в узел рыжими волосами она выглядела служанкой в этом сборище обнаженных плеч и сверкающих бриллиантов.

- Черт, - прошептала она.

Ведь не собиралась же никуда идти. Ее вообще последнее время не тянуло на приемы. Это все Фред.

- Поднимись ко мне, возьми Планкетову рукопись. Ну и еще пару вещей. Иди к Шейле Мэлори на прием. Веди себя хорошо. Музыкантов не будет, - сказал Фред, который иногда оказывался более проницательным, чем можно было ожидать, отдала она должное отчиму и снова криво улыбнулась. - Если захочешь, можешь остаться на всю ночь, - добавил он.

Поскольку три года назад, как только она переехала, Фред превратил ее спальню в дополнительную музыкальную студию, предложение показалось не слишком заманчивым. В квартире была только одна кровать - его собственная - с балдахином и матрацем из настоящего конского волоса.

- Ну, спасибо! - сказала Алексис.

Фред рассмеялся. Это со стороны он выглядел человеком не от мира сего, а на самом деле всегда умел своего добиться. Вот она и стоит здесь.

Большую часть дня она паковала веши Фреда - пару мелочей, по его небрежному выражению, - которые он попросил захватить в Испанию. Следовательно, смыться до начала вечеринки у Шейлы не удалось. А с Фреда сталось бы позвонить из Токио любимой соседке и послать ее наверх за своей непослушной падчерицей.

Запястье болело. Алексис незаметно покрутила кистью. Шейла Мэлори отвлеклась от разговора и подплыла к ней.

- Алексис, дорогая. Как хорошо, что ты пришла. - Она пускала пузыри от восторга. - Я устроила дивное дело. Празднуем. С кем тебя познакомить?

Алексис осмотрелась. Как и обещал Фред, музыкантов не было видно. На самом деле, ни одного сколько-нибудь знакомого лица. Кроме…

Она заколебалась, разглядывая нового гостя. Он остановился в дверях, надменно обозревая сборище. При этом не замечал, что она рассматривает его самого. Или не обращал внимания. Может быть, именно из-за надменности.

Только на секунду их глаза встретились. Что-то в нем показалось Алексис знакомым. Высокий, широкоплечий, узкобедрый, с жестким и красивым орлиным профилем. Но не внешность привлекла к нему все взгляды. Дело было в повеявшем холодке власти. Неужели она не вспомнит, знакома ли с ним?

Но вот его взгляд безразлично скользнул дальше по комнате, и Алексис поняла, что никогда его не встречала. Напряжение отпустило. Оказывается, она стояла затаив дыхание.

Шейла проследила за ее взглядом.

- Поклонница Лиходея? - весело спросила она. Алексис не слышала. Она смотрела, как этот человек идет сквозь толпу. Да он знаменит/ - осенила догадка. Она выросла среди знаменитостей - мать наслаждалась их обществом, Фред не обращал внимания - и знала симптомы. Алексис содрогнулась. Слава играет с людьми злые шутки, и этот человек выглядел не лучшим образом.

- Чья?… - начала она, оборачиваясь к Шейле, и тут мелодраматическое прозвище дошло до ее сознания. Лиходей! - Ой, мамочка, я попала не на тот прием, - вырвалось у нее.

Алексис Брук, начинающая музыкантша, не имела ничего общего с международными кинозвездами. Тем более обладавшими такой репутацией, как Майкл Слейн - Лиходей. Не хватало только ляпнуть при нем одну из своих знаменитых глупостей - с такого станется сломать ей второе запястье, горько подумала она.

Шейла рассмеялась.

- Сегодня членовредительств не будет, - сказала она. - Майкл обещал мне вести себя хорошо. - Ее так и подмывало поделиться каким-то секретом. - Он со мной сейчас паинька.

Алексис смутилась. Ее собственная мать ушла от Фреда к более молодому мужу, и Алексис так и не сумела это принять. Майкл Слейн выглядел моложе хозяйки лет этак на двадцать.

Смущение было настолько явным, что Шейла хихикнула.

- Не в этом смысле, милочка. Микки крутит только со сногсшибательными женщинами. Я не подходила под такое определение даже в юности. -

Она помолчала, потом продолжила, понизив голос до доверительного шепота: - Я хотела сказать, что подписала его. То есть если законники не вмешаются. - Она суеверно скрестила пальцы. - Вообще-то я еще никому не говорю. Боюсь сглазить. Его прежний агент встал на дыбы. И действует очень нечистоплотно.

- Ой, - снова смутилась Алексис. - Извините. Я вовсе не это…

Шейла стиснула ее запястье.

- Милочка, я польщена. Он роскошный, правда? - Нежный взгляд Шейлы нашел Майкла, рыскающего по комнате. Похоже на сцену из его фильмов, испуганно подумала Алексис. Толпа раздавалась перед ним. Пару раз блеснула вспышка. Кто-то фотографировал.

Глаза Майкла Слейна сузились. Он стал вдруг не только надменным, но еще крутым и опасным. Алексис содрогнулась, представив себя на месте фотографа. Несмотря на то что он вряд ли станет устраивать скандал на коктейле, с сотней гостей…

Не успела подумать, как он обнаружил виновника. Улыбнулся. Вспышка белых зубов на загорелом лице. Зубы оскалены не в улыбке. Развернулся.

Алексис ахнула вместе со всеми, когда он выхватил фотокамеру из рук владельца. Фотограф рванулся за камерой, но наткнулся на смуглый кулак и, кашляя, упал на колено. Слейн открыл фотокамеру и выдернул кассету. Кассета скользнула в карман, а дорогая камера полетела на пол, и в полной тишине послышался жалкий звон разбившейся вспышки. Кто-то из толпы приблизился к нему.

- Так-то вот, - смиренно констатировала Шейла. - Вот они, его обещания. Вперед, Алексис, на вылазку.

Алексис пыталась сопротивляться, но тщетно. Шейла за руку волокла ее сквозь толпу. Поскольку бокал был в правой руке, Шейла, не зная того, схватила за сломанную. Алексис вздрогнула от боли, но Шейла, прокладывающая путь сквозь ароматы духов и сверкание бриллиантов, как линкор сквозь забитую акваторию, не заметила.

- Микки, - окликнула она светским тоном. Майкл Слейн медленно повернулся. Подошедший мужчина терпеливо ждал. Очевидно, он рассчитывал снова обратиться к Слейну, когда дамы выполнят светский ритуал. А Майкл Слейн привык, что люди терпеливо ждут его внимания.

Алексис почувствовала к нему настоящую неприязнь. Глаза у него холодные, как луна.

- У меня в гостях британская поклонница твоего таланта, - сказала Шейла. - Хочет познакомиться с тобой.

Глаза окинули упирающуюся фигурку и не потеплели. По крайней мере Алексис не заметила.

- Алексис Брук, соседка сверху. У ее отчима квартира над моей - Фридрих Шмидт, дирижер.

Майкл Слейн сложил чеканные губы в подобие вежливой улыбки. Очевидно, подумала Алексис полунасмешливо-полупрезрительно, отчим не входит в Галерею Славы. Но Шейла не была обескуражена.

- Он очень знаменитый, - заверила она извиняющимся голосом. - Дирижирует по всему свету. Он обещал прийти сегодня, но неожиданно уехал на гастроли в Токио.

Интерес Майкла Слейна чуть увеличился.

- А вы в Токио бывали, Алексис? - спросил он. Явно ощущалось усилие найти точку взаимного интереса. При этом он и не пытался скрыть скуку.

Теперь Алексис по-настоящему разозлилась и решила уйти спать, как только это можно будет сделать, не нарушая приличий.

- Нет, - кратко ответила она.

Шейла взглянула с удивлением. Очевидно, страстные поклонницы должны разговаривать со своими идолами в какой-то другой манере, подумала Алексис. Ну и что? Если она узнала этого человека в лицо, вовсе не обязательно благоговейно падать к его ногам.

- Ты бывал, правда, Микки? Кажется, следующий фильм Слейна - Харви собираются снимать в Японии? - сказала Шейла.

Мужчина за спиной Слейна рассмеялся.

- Роузи Харви мечтает показаться в кимоно, правда, Мик?

Майкл Слейн пожал плечами.

- Ей понравился сценарий с восточной героиней. Человек был обескуражен. Но ясно было, что на внимание Майкла Слейна рассчитывать ему более не приходится. Совершенно несчастный, он побрел прочь. Алексис вспомнила длинноногую калифорнийскую блондинку, постоянную партнершу Майкла Слейна в его фильмах, и брови ее поползли вверх. К большому удивлению, она обнаружила понимание во взгляде Майкла Слейна. Похоже, он разделял ее скепсис.

- Да, для гримеров это будет серьезное испытание, - согласился он.

- Этот фильм действительно будут снимать? - невольно спросила она.

Глаза снова стали ледяными.

- Об этом лучше узнать на студии. Шейла поспешила вмешаться:

- Никогда не спрашивай актера о будущей роли, золотце. Они тоже суеверны.

Майкл Слейн поднял брови.

- Вы суеверны, Алексис? - протянул он со знаменитой хрипотцой.

Кончиками нервов она почувствовала опасное притяжение, будто от прикосновения к оголенному проводу. Она его не знает. Ей не нравятся его манеры, и он даже не пытается вести себя пристойно. Разозленная, Алексис сказала себе: он не может так действовать на меня. И отступила на шаг.

- Я - нет, - твердо сказала она. - А вот Шейла - да. - Решив кольнуть и его, она продолжила со сладкой улыбкой: - Она не хочет говорить о вас, боясь, что вы превратитесь в облачко зеленого дыма.

Шейла издала театральный вопль протеста, впрочем приглушенный, чтобы не привлекать внимания окружающих. Глаза Майкла Слейна сузились.

- И что это значит?

В голосе слышалась смутная угроза. Алексис запоздало сообразила, что сослужила хозяйке плохую службу. И все же она не отступит перед Майклом Слейном.

- Вам лучше знать. С кино я никак не связана. И совершенно им не интересуюсь, - уничтожающе отрезала она.

- Алексис… - выдохнула потрясенная Шейла. Майкл Слейн не был потрясен. Или уничтожен.

Он был слегка позабавлен и очень, очень холоден.

- А с какой же профессией вы связаны, Алексис? Профессиональная падчерица?

Алексис частенько чувствовала себя паразитирующей на Фреде. Но услышать намек на это от другого, да еще произнесенный подобным тоном!… Она метнула взгляд потемневших глаз и окончательно забыла о хороших манерах.

- Всего на полставки, - сказала она с фальшивой улыбкой.

- А другая половина?

Это не была светская учтивость. В вопросе скрывалась сталь.

- Музыка.

- На каком уровне?

Настоящий допрос. Удивление Шейлы чувствовалось на расстоянии. Алексис задрала подбородок и ответила честно:

- Только пытаюсь пробиться. Услышав это, он поднял бровь.

- Играете? Поете? Продаетесь для фильмов? Алексис скрипнула зубами.

- Ну уж нет. Я из тех, что голодают на мансардах.

Майкл Слейн улыбнулся своей чувственной улыбкой. Алексис пробрала дрожь. Может быть, улыбка у него и чувственная, но первое наблюдение было верным - недобрая.

Он кивнул.

- О таких снимают фильмы, - сухо заметил он. - Обычно герои становятся знаменитыми.

Меткий удар. Алексис удалось не поморщиться, хотя он угодил в больное место. Майкл Слейн знать этого, конечно, не мог. Но ей-то не стало легче, и отношение к собеседнику у нее отнюдь не улучшилось. Он напомнил именно о том, что она предпочла бы забыть.

С Патриком все складывалось плохо. Он никак не мог понять, почему она не хочет иметь с ним дела, когда он в нее так влюблен. А к другому преподавателю он ее не отпустит. Помня доброжелательность, встреченную в доме его родителей, когда его мать оказалась единственным человеком в мире, беспокоящимся о ней, Алексис не могла подавать повода к сплетням просьбой о замене в середине семестра.

Атмосфера на занятиях становилась все более и более напряженной.

Когда она наконец неохотно показала Патрику концерт, с которым хотела участвовать в конкурсе на премию Шелдона, он отшвырнул ноты, чуть ли не разозлившись.

- Пора тебе взрослеть, Элли. Это не концерт. Это собрание уличных песенок. Выше последней тысячи ты с этим не поднимешься.

Наверное, у нее был расстроенный вид. Патрик нахмурился.

- Послушай, я понимаю, что это трудно, когда живешь в такой семье, как у тебя, но смирись с мыслью, что ты не Моцарт. Ты можешь вполне прилично зарабатывать преподаванием. Но не более того.

А потом- , когда она не ответила, не знала, что сказать, потянулась за рукописью… Рассудок заставил отбросить воспоминание.

Конечно, Майкл Слейн ни в чем не виноват. Но он напомнил эту гадкую ссору, напомнил, что будущее у нее очень сомнительное, если она не сможет играть на флейте или не примется снова за композицию. Сомнительное и одинокое - разве что она сумеет преодолеть свое чувство к Патрику.

- Знаменитыми? - переспросила она с ненавистью. - Только те, о которых снимают кино. Большинство же голодает до самой смерти.

Он мягко поправил:

- Но не те, у кого отчим Фридрих Шмидт.

Встретившись с ним глазами, Алексис с некоторым удивлением осознала, что вызывает у него такую же антипатию, как он у нее. Что ж, это даже забавно. Очевидно, он и в грош не ставит никого из наскучивших ему гостей, а вот ее отметил - после пятиминутного разговора воспылал враждой.

- Надеюсь, нет, - ответила она вслух. Презрительный блеск в его глазах подарил ей какое-то извращенное наслаждение. Шейла изумленно пролепетала:

- Но Фред говорил, что ты…

Она собиралась рассказать, что Алексис не показывала свои работы отчиму. При его доброте, при той нежности, с какой он относился к приемной дочери, беспристрастного судьи все равно бы не получилось. Но Майклу Слейну этих интимных подробностей знать не полагалось. Алексис уронила бокал с шампанским.

Тут же все заохали, бросились помогать, предлагать шампанское. Шейла вызвала официанта, который мгновенно вернулся с маленьким совочком для мусора, собрал осколки и промокнул светлое пятно на полу.

Только Майкл Слейн не ахнул и не засуетился. Я знала, что он не двинется с места, самодовольно отметила Алексис. Он в упор посмотрел на нее через головы расхлопотавшихся гостей.

- Если я предложу вам свой бокал, вы, конечно, бросите его в меня? - протянул он.

Длинной сильной рукой он выдернул ее из толпы и прислонил к стене, так что она могла говорить только с ним. Алексис поразило столь открытое объявление войны. Она огляделась. Похоже, больше никто его не слышал. А если кто-то и заметил, как он завладел ею, то все равно повода для вмешательства тут не было.

- Не будьте смешным. Я уронила свой не нарочно.

- Нет?

- Нет, - горячо заверила она. - Просто мне не везет. Меня всегда называли лапа-растяпа.

- Часто такое случается? - Видимо, он развлекался в своей холодной, отчужденной манере.

- Время от времени, - неловко созналась она. - У меня неважная координация.

- Я бы сказал, что вы координируете великолепно, - сухо заметил он. - Не говоря уже о выборе момента. Что такое собиралась сообщить Шейла, когда вы уронили шампанское?

Алексис уставилась на него.

- Понятия не имею. Я занимаюсь музыкой, а не чтением мыслей, - выпалила она.

- Тогда вы очень проницательная дама, - поведал он. - Пожалуй, меня вы прочитали безошибочно. А мы ведь едва знакомы.

Алексис чуть не подпрыгнула. Разве не то же самое она только что думала о нем? Он наблюдал за реакцией.

- Или дело в том, что вы такая страстная моя поклонница? - добавил он с тихой насмешкой.

Она посмотрела прямо ему в глаза.

- Вы прекрасно знаете, мистер Слейн, что я вообще не ваша поклонница. - Эта реплика сравняла счет.

- Да, у меня создалось такое впечатление. Тогда почему же вам захотелось поговорить со мной, дорогуша?

Она вспомнила, как по-дурацки представила ее Шейла, и покраснела от злости.

- А я и не хотела. Это была не моя идея.

- Чья же это была идея? Подшакаливаешь в газетке, милашка?

Она посмотрела, как ходят желваки на его скулах. Строго говоря, он не выглядел агрессивным. Просто у него был холодный и властный вид мужчины, умеющего справиться со всем", что бы ни оказалось на пути. Сейчас на его пути оказалась она. Алексис готова была завизжать от злости.

- У меня бы не хватило таланта, чтобы описать карьеру, подобную вашей, мистер Слейн, - сказала она с ядовитой улыбкой.

Его улыбка была медленной и ленивой - та самая, из-за которой женщины снова и снова смотрят его фильмы.

- За чем дело стало, милашка? Словарный запас? Или опыта не хватает?

Она пожалела, что отказалась от его бокала. С каким удовольствием она бы разбила сейчас хрусталь об эту надменную голову.

- И то, и другое, - отрезала она.

- Иду навстречу. - Он перешел на чикагское нытье: - «Бери что можешь - завтра будет поздно». Это девиз Микки. - Голос скрежетал издевкой.

Она была ошарашена.

- Ты серьезно?

- А что? Охотишься за цитатой?

- Нет, конечно. - Она попыталась представить себе человека, живущего так, но не смогла. - Звучит не слишком миролюбиво.

- Миролюбиво? А кто просит мира? Мне тридцать пять лет, и я пришел ниоткуда. Мне многое надо взять, - цинично поведал Майкл Слейн. - Газеты это знают. Они пишут об этом. - Он коснулся ее запястья. К счастью - здорового. - Ты, возможно, тоже. Расскажи мне 6 себе, Алексис Брук.

Она заглянула в его глаза. Возникло странное ощущение падения в пропасть. Высвободив руку, она отступила на шаг.

- Не дождешься, - сказала она с чувством.

У нее вовсе не было желания поставлять этому магнетическому непредсказуемому мужчине какие-либо личные сведения. Она не знала, чего именно следовало опасаться, но не доверяла этому человеку ни на йоту.

- В жизни не написала ни строчки для газеты, - призналась она. - И заглядываю в них не часто. Ничего не знаю о кино, и еще меньше знаю о тебе. И того, что узнала сегодня, с меня достаточно. Я хочу пожелать вам спокойной ночи, мистер Слейн.

Если она ожидала, что он, как положено джентльмену, освободит дорогу, то должна была разочароваться. Он улыбнулся еще шире и остался стоять как стоял, глядя сверху вниз. Улыбка говорила, что она - его пленница и он намерен этой ситуацией насладиться.

- Позвольте мне пройти, - сказала Алексис, закипая.

Майкл Слейн развлекался.

- Заставьте меня это сделать, - предложил он.

Она подумала о пронзительном, за душу хватающем визге. Уж это вынудит его распроститься со своим самодовольным видом. И всех остальных тоже. Ему придется объяснять, что заставило собеседницу прибегнуть к такой крайней мере. Она оценила дистанцию и раскрыла рот…

- Дорогая, - сказала Шейла из-за его плеча, - извини. Меня поймал Зак Фишер.

Алексис закрыла рот, чувствуя себя полной идиоткой. В его глазах появился грозный блеск. Он понял, что должно было произойти, и уже не развлекался.

Что ж, спасибо и на этом. Хоть какая-то компенсация за то, что она собиралась поставить себя в такое дурацкое положение, в каком не была еще ни разу в жизни. Она поправила волосы, радуясь передышке.

- Я слишком надолго завладела вашей знаменитостью, - прощебетала она сладким голосом.

Шейла явно была того же мнения, но ввиду хорошего воспитания не стала соглашаться вслух. Майкл Слейн своим мнением не поделился. Он молча отступил, выпуская Алексис.

- Дорогая, возьми себе чего-нибудь выпить, - тревожно предложила Шейла, беря его под руку. - Там в углу есть бар. Микки, ты должен…

Алексис сбежала. Уходя, она слышала клянчащий голос Шейлы и чувствовала, как провожает ее взгляд Майкла Слейна. Она шла очень прямо. Не хватало еще наткнуться на что-нибудь под этим холодным издевательским взглядом.

До бара она не дошла. Пробегавший мимо официант дал ей бокал, а проходившая мимо соседка вцепилась, распираемая благоговейным ужасом:

- Вы действительно разговаривали с Майклом Слейном?

- Да, - кратко ответила Алексис.

Он уже затерялся в толпе вместе с Шейлой.

- Ну и как он? - выдохнула соседка. Это была нервная женщина, вечно жаловавшаяся, что Фред слушает оперы в конце дня, когда она любит подремать.

Алексис фыркнула.

- Хвоста и рожек нет, а в остальном все как в рекламе.

Соседка обиделась.

Впрочем, кто-то и рассмеялся. Это был фотограф, недавно испытавший публичное оскорбление действием. Алексис посмотрела на него с изрядной дозой симпатии.

- Исчадье ада наш Микки, - мрачно сказал он. Алексис была согласна с таким определением.

- Он вас сильно ударил? - участливо спросила она.

- Фотокамере пришлось хуже, - пожал он плечами и тут же рассмеялся. - Впрочем, она застрахована. Если так пойдет и дальше, страховым компаниям придется посвятить Микки Слейну особый пункт. На этой неделе он довел счет до трех, как мне говорили.

- Ведет себя как мальчишка, - сказала Алексис и наступила на ногу импульсивной соседке. Женщина уставилась на нее. Алексис извинилась. Женщина молча отвернулась.

Алексис вздохнула. Гнев уже остывал. Не подогреваемая им, она снова стала высокой, неуклюжей девушкой в полном опасностей доме.

Она огляделась. Их так много. Не только люди, неожиданно проходящие мимо, но еще и бокалы, и столики, и высокие вазы с изысканными букетами на хлипких старинных подставках. Даже не будь такой толпы, она вряд ли сумела бы благополучно пройти среди всего этого.

Алексис прикусила губу в нерешительности.

Терраса, подумала она. Это то, что нужно. Французские окна были к ней гораздо ближе, чем дверь. Вряд ли кто-то пойдет туда холодным апрельским вечером. Оттуда можно сбежать домой по пожарному ходу. Девушка осторожно двинулась к своей цели.

До террасы она добралась без происшествий. Благодаря ли сосредоточенности или искреннему желанию, но ей удалось никому не наступить на ногу и ничего не разбить по пути. Беда скрывалась за дверью, выйдя из которой она врезалась в чье-то большое тело.

Алексис вскрикнула и выронила второй бокал за этот вечер. Он разбился, брызнув осколками на ее босоножки. Она невольно отступила.

- Не двигайся, - прозвучал резкий, как удар бича, приказ.

И она поняла, кто это.

- Что ты здесь делаешь? - яростно прошипела она.

- Слежу за тобой. Держись, - весело сказал он. И прежде чем она поняла, что должно произойти, сильные руки обхватили ее за талию и подняли высоко над разбитым стеклом.

- Потряси ногами, - приказал он. - У тебя стекло на босоножках.

Не удосужившись посмотреть, последовала ли она его совету, он отнес барахтающуюся девушку в дальний угол террасы. Был момент, когда она почувствовала, что он оступился, но тут же восстановил равновесие, как канатоходец, не ослабив хватки на талии.

Когда он опустил ее, Алексис показалось, что руки помедлили. С неприятно заколотившимся сердцем Алексис вырвалась и неуклюже сказала, стараясь скрыть замешательство:

- Отпусти, ты…

- Характер! - Хриплый голос с заокеанским акцентом смеялся над ней, и это был недобрый смех. - Что ты здесь делаешь?

Она заговорила громче:

- Вообще-то я собиралась уйти.

Он покачал головой, что можно было только угадать в темноте.

- Не дожидаясь танцев? Ты же упускаешь шанс. Я не прочь потанцевать с тобой, - нахально заявил он.

Алексис содрогнулась.

- Танцы? - В ее голосе звучал неподдельный ужас.

Возникла небольшая пауза, во время которой она чувствовала на себе его пристальный взгляд.

- Я был не прав, - проворковал он. - Конечно, ты должна избегать танцев. А вдруг придется подпирать стену? С твоим-то милым характером. Подумать страшно.

- Это мое дело, - с достоинством сказала Алексис.

Правда заключалась в том, что на танцах она была так же неуклюжа, как и всюду, но Алексис скорее умерла бы, чем признала это под издевательским хладнокровным взглядом Майкла Слейна.

- Я иду домой, - решительно заявила она. Он все смеялся.

- Через парапет? У тебя что, парашют под блузкой?

- Зачем парашют, когда есть пожарный ход. Он повернул голову.

- Ага, понимаю. - Немного помолчал, а потом сказал - так спокойно, что ей и в голову не пришло, что за этим может последовать: - Тогда, я думаю, надо пожелать друг другу спокойной ночи.

А последовали за этим объятия, в которых даже неопытная Алексис определила чистейшую игру. Она яростно оттолкнула его. Поцелуй был слишком холодным, чтобы оправдать ее участившийся пульс. Ей так давно не приходилось испытывать сильные чувства, что собственный темперамент оказался для нее сюрпризом. Движение было слишком резким. Хрустнул тонкий каблучок, и девушка едва не упала.

- Черт! - выругалась она, выпуская темперамент на волю.

Противник глянул вниз и поддержал ее.

- Это называется невезение, - веселился он. Алексис вскинула голову.

- Невезение ни при чем. Все это из-за тебя. Видеть тебя не хочу.

Она высвободилась и направилась к пожарному ходу.

- Не спеши, - сказал он, останавливая ее. Властная рука нашла ее запястье под самой грудью и прожгла тонкий жоржет. Алексис остановилась как подстреленная.

Он повернул ее лицом к себе.

- Чтобы доказать теорию, одного эксперимента недостаточно. - Голос звучал хоть и весело, но жестко, непреклонно.

Его голова приблизилась. Все силы Алексис уходили на то, чтобы сохранить равновесие на одном каблуке. Дыхание стало вдруг необычайно трудным делом. Надменного натиска, которого она ожидала, не было. Едва касаясь губами ее рта, он нежно ласкал его и пробовал языком. Ни нажима, ни требования, ни наглого вторжения; и все-таки с дыханием у нее не ладилось.

Это, подумала она, настоящее мастерство. И далеко не ее класс.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Алексис протиснулась в дверь кухни, сбросила черные лаковые босоножки и включила свет. Так и есть. Починке это не подлежит. Она тяжело вздохнула и зашвырнула босоножки в ведро.

А нечего показывать норов незнакомцам. Впрочем, мрачновато подумала она, после вялого безразличия последних месяцев даже неплохо - узнать, что еще способна разогреться.

Алексис села, вытаскивая шпильки из волос. Освобожденная рыжая масса упала на холодные плечи.

С Патриком она никогда не теряла самообладания. Уронив голову в ладони, Алексис погрузилась в воспоминания. Она так преклонялась перед ним, так безоговорочно верила каждому слову… Но неужели нельзя было догадаться, что такой человек, как Патрик, - красивый, талантливый, преуспевающий - не может до сих пор быть одиноким?

Конечно, она понимала, в чем дело. Он намеренно скрывал правду. Он никогда не говорил о своей семье. После смерти крестной матери Алексис многие годы не видела никого из них, пока Патрик не предложил руководить ее занятиями в то длинное тяжелое лето перед поступлением в колледж восемь лет назад.

И все- таки нет ей прощения, казнила себя Алексис. Его брак не был тайной. Достаточно было спросить, достаточно было заговорить о нем с кем-то, и все бы легко выяснилось. Черт, Фред сказал бы ей, если бы знал об их отношениях.

Алексис была ошеломлена, когда Патрик, вернувшись в Лондон осыпанный многолетними почестями, настоял на том, чтобы учить ее, и заставил выслушать признание в любви. Это было как сбывшийся сон. Она любила застенчиво и тайно с того самого лета. И когда он поцеловал ее, она даже не задалась вопросом, что произошло с ним за это время.

- Проклятье, - произнесла Алексис вслух. - Проклятье. Проклятье. Проклятье.

Она была в такой ярости, когда бросила это ему в лицо.

- Конечно, я женат, - отмахнулся он. - Я никогда не делал из этого тайны. Марианна предпочитает жить в Уэльсе. Она говорит, что так лучше для детей…

- Детей? - побледнев, выдохнула Алексис.

Тогда самообладание потерял он, и Алексис узнала, что поцелуй может быть ударом. Хотя, конечно, на самом деле он ее не ударил. Тогда.

Снова разболелось запястье. Она пошевелила пальцами. Малейшее движение отзывалось болью. Впрочем, по словам врачей, хорошо, что она хотя бы может шевелить рукой. Ей сказали, что травма была опасной. Ожидалась деформация. Ей очень повезло.

Беда в том, что она не чувствует себя везучей. Она все еще помнит, с каким лицом Патрик ударил ее.

Ей не верилось, что такое может случиться. Оглядываясь назад, она даже не могла сказать, упала ли от самого удара или от потрясения. И потрясение не прошло до сих пор. Восемь лет она любила Патрика. А теперь вообще ничего не способна чувствовать.

Она перестала встречаться с людьми. Не имея возможности репетировать, перестала ходить на оркестр. Неделями просиживала дома, уставившись в пустой лист бумаги.

Стычка с Майклом Слейном была первым выходом из сомнамбулического состояния, в котором она пребывала с того самого дня. Она издала короткий смешок и осеклась. Какой повод для насмешек получил бы Майкл Слейн, знай он всю историю!

- Шевелись! - приказала она себе. - Что толку сидеть здесь и плакаться? Ты собиралась избавиться от Патрика. И ты собиралась ехать в Испанию завтра. Бог в помощь.

У отчима был замок в горах Испании. Удивительно красивый, уединенный, он вызывал у Алексис самые разные воспоминания. Обычно она избегала общества музыкальной элиты, собиравшейся у Фреда, и ездила, туда одна, когда сезон заканчивался. Но в этот раз доверенная служанка взяла отпуск, чтобы навестить дочь, только что родившую ребенка, и Фреду нужен был надежный человек, который бы проследил за подготовкой дома к приему гостей и - что гораздо важнее - настройкой роялей. По крайней мере так он ей сказал.

В общем, Алексис хоть и с нежеланием, но согласилась взять у него на квартире новую симфонию, а заодно целый список необходимых для приема гостей вещей и отвезти все это в Испанию на его «ренджровере».

Делая кофе, она спрашивала себя, почему позволяет Фреду командовать собой. Но ответ был слишком прост. Когда она не могла работать из-за сломанного запястья, Фред заявился к ней по дороге из Нью-Йорка в Мюнхен, ввалился в ее квартирку и, пока Алексис наливала ему выпить, сгреб все неоплаченные счета.

- Эй!… - негодующе воскликнула Алексис. Но Фред отмахнулся:

- Расплатишься с гонорара. А пока не строй из себя дуреху, - сказал он резко. - Ты продолжаешь посещать уроки композиции?

Уроки давал Патрик.

- Нет, - спокойно ответила Алексис. Фред уставился на нее.

- Сломано только запястье, ты это понимаешь? Это еще не конец карьеры. Ты должна работать. Даже если не можешь выступать.

- Я работаю дома, - произнесла она. Это была явная ложь. Она не бралась за нотную бумагу с того дня, как показала Патрику сочинение для шелдоновского конкурса. Раньше у нее было столько идей!… А теперь они все как будто испарились.

Фред посмотрел на нее, сузив глаза. Но сказал только:

- Жизнь продолжается, да будет тебе известно.

Ей показалось тогда, что он понял ее состояние гораздо глубже, чем выразил вслух. Считали, Фред способен думать только о своей работе, но Алексис знала: он умеет заглянуть в душу другого, когда захочет. И еще у нее было подозрение, что поездка в Испанию была изобретена специально для того, чтобы встряхнуть ее.

Она отхлебнула кофе, прикидывая, что должна загрузить в машину. Симфония Ричарда Планкета была отксерокопирована и отправлена по почте.

- Беремся за монстра, - сказала себе Алексис. - Вот кто встряхнет меня по-настоящему.

Монстром она называла «ренджровер». Фред принадлежал к числу любителей технических новинок, и его машина была оснащена для перевозки звуковой аппаратуры и замысловатых музыкальных инструментов, которые он иногда брал с собой, а при необходимости туда можно было засунуть и кровать. На работе рессор все это сказывалось не лучшим образом. Вдобавок машина была гораздо больше, чем все, что приходилось ей водить.

Алексис пошла в гостиную за ключами. Свет не зажигала. Она прекрасно помнила, что ключи лежат в маленьком верхнем ящике стола. Подойдя к столу и наклонившись над ящиком, она заметила краем глаза что-то необычное.

Обернулась - и застыла.

Кто- то ходил по темной террасе. Фигура была видна ясно -призрак из ночного кошмара блуждал среди заброшенных туда терракотовых кадок. И явно старался остаться незамеченным. Она похолодела и, не отводя глаз от призрака, так же бесшумно, как он, подалась в сторону. Можно позвонить управляющему. Или Шейле. Шейла ближе, и у той полно людей, способных справиться со злоумышленником. Вспомнить бы только номер Шейлы. А номер управляющего я помню? Включить свет, чтобы посмотреть в книжке, нельзя, потому что тогда он увидит… Мысли заметались в ее голове.

Призрак внезапно повернулся и подошел к окну. Алексис отступила, с трудом подавляя крик, который рвался из горла, и закусила ладонь.

Он положил руку на медную ручку окна и сильно потряс. Вдруг что-то в этой мускулистой фигуре показалось девушке знакомым. Она разжала зубы, и дикое бешенство тут же охватило ее.

Алексис отперла французское окно.

- Какого дьявола, - крикнула она Майклу Слейну дрожащим от ярости и перенесенного страха голосом, - ты тут шляешься?

Он откинул голову и расхохотался. Смех был приятный - низкий, веселый и с ноткой бесшабашности.

- Я двинул за тобой по пожарному ходу, - сказал он.

- Двинул?… - От безразличия не осталось и следа. В неистовстве она едва ворочала языком.

- Там так скучно, - пожаловался он, будто это объясняло все. - Отодвинься, пожалуйста.

Жесткие руки - она еще слишком хорошо помнила их прикосновения - убрали ее с дороги, и Майкл вошел в темную комнату.

- Свет включить? - спросил он.

Она стиснула кулаки, подбирая слова, чтобы высказать все, что думает. А он тем временем нашарил выключатель. Гостиная Фреда залилась мягким абрикосовым светом.

Майкл Слейн одарил ее наглой ухмылкой.

- Милости прошу к нашему шалашу… - проворковал он. - То есть к вашему.

Алексис не шевельнулась.

- Это что же, очередной твой фокус?

- Фокус? - невинно переспросил он.

- Да, фокус. Вроде тех, что попадают в газеты. Он покачал головой.

- Я думал, вы не принадлежите к числу моих фанов, мисс Брук.

- Не нужно быть фаном, чтобы слышать о драках в ночных клубах, - отрезала она.

- Ну пошалил пару раз, - холодно сказал он. - Я, между прочим, за все сломанное плачу.

Она вспомнила о фотографе на вечере у Шейлы.

- И за разбитые фотоаппараты тоже платишь? Он сжал зубы.

- Никогда.

Она повысила голос:

- Ты намеренно разбил камеру. Я видела. Это ты тоже назовешь невинной шалостью?

- Нет, - сказал он ровным голосом. - Это одна из превратностей войны.

- Ты совершенно невыносим, - сказала она с отвращением.

- Вероятно, ты права, - согласился он. - Но почему бы тебе не закрыть окно? Нам обоим станет гораздо уютнее.

Алексис взвыла от злости. Но возразить было нечего. Она уже начинала замерзать в своей жоржетовой блузке. Потирая предплечья, она отошла от окна. Он не отводил от нее глаз. Она ответила таким же прямым взглядом, но ничего утешительного не увидела.

Сильное, почти уродливое лицо с высокими скулами и глубокими складками у рта, придающими ему вид человека, прожившего нелегкую жизнь и слишком много повидавшего. На левой скуле маленький шрам. На вид старый. Рот чувственный и несколько жестокий. Глаза…

Запоминались именно глаза. Именно там гнездилась его магнетическая власть. Холодные и блестящие, они излучали всю надменность мира.

Жестокий рот раздвинулся. Слейн присел на угол драгоценного итальянского столика и ухмыльнулся.

- Рыжих у меня еще не было, - с оскорбительной прямотой сообщил он.

Алексис, задохнувшись, смотрела на него.

- Не обманывайся, - быстро парировала она. - Если думаешь, что я буду первой, то имей в виду: пара таких замечаний - и ты выберешься отсюда так же, как забрался.

Он поднял руку, прося пощады.

- Нет, не выбрасывай меня к волкам, Золушка. Я буду вести себя хорошо.

Алексис любезно улыбнулась.

- Будешь, - согласилась она. - А теперь скажи, что ты здесь делаешь. И, - добавила, не дав ему раскрыть рот, - если еще раз назовешь меня Золушкой, я начну швыряться тяжелыми предметами. Мы познакомились не на балу, и ты не тянешь на Прекрасного Принца. Теперь говори.

Как ни странно, он рассмеялся. И это был совсем другой смех. Такой, будто ему в самом деле стало весело.

- С этим не поспоришь. - Он заговорщически понизил голос: - Я в бегах.

Алексис уставилась на него.

- Очень остроумно, - сказала она саркастически. - От кого? От полиции или от наемных убийц?

- Хуже, - ответил он, покачав головой. - От прессы. Она не дала сорваться первой пришедшей на ум колкости. Ее опыт общения с прессой ограничивался парой вежливых иностранных корреспондентов - друзей Фреда и несколькими музыкальными критиками, которые не были ничьими друзьями. Но потом она сообразила, что дело может обстоять иначе, если ты - чреватая сенсациями кинозвезда.

- Почему? - просто спросила она.

Майкл Слейн метнул в нее острый взгляд. Помолчав, он, видимо, решил, что ее простодушие искренне. Он пожал плечами.

- Вообще или в данном случае?

- Как хочешь, - ответила озадаченная Алексиc. - Или и то, и другое.

- Вообще - я кормлю первые полосы. Уличный мальчишка, сделавший состояние, но не совсем избавившийся от прежних замашек. Это вызывает у людей подлинный интерес, - сказал он с уничтожающей иронией. - В частности, когда я выпускаю новый фильм.

- А фильм уже вышел? Он покачал головой.

- Ни здесь, ни в Штатах. Нет, в данном случае | мы присутствуем - если чутье меня не обманывает - при битве агентов.

Алексис недоумевающе уставилась на него.

- Я не понимаю ни слова, - сказала она наконец. - Но ради Бога, не сиди на этой штуковине. Она стоит тысячи, и Фред убежден, что горничная крошит ее, когда вытирает пыль. Я сделаю кофе, а ты все объяснишь как следует.

Но когда он поведал свою историю, Алексис пришла в еще большее замешательство.

- Ты что же, действительно не был знаком с этой девушкой?

- Даже в кино не видел, - мрачно подтвердил Майкл Слейн.

- И она вошла, когда ты мылся под душем? - недоверчиво спросила Алексис. - Зная, что ты там?… Даже вообразить трудно. Недоразумение, наверно.

- Она захватила с собой фотографа.

- Но…

- Поверь мне, Золушка, я знаю, о чем говорю, - перебил он. - Они были намерены сделать славный материальчик, доказывающий, что в душе я все тот же шпаненок: оказавшись вне влияния своего любящего агента, я тут же берусь за старое и начинаю забавляться под душем с невинными девочками. Милая моя, я могу сказать, какими были бы заголовки.

- Не называй меня Золушкой, - вспыхнула Алексис. - И милой тоже. По-моему, ты наговорил мне кучу ерунды. В этом нет смысла.

Он покачал головой.

- Смысл-то как раз есть. Студии делают агентов. Агенты делают звезд. Если агент, от которого я собираюсь отказаться, убедит студию, что, избавившись от его отеческой опеки, я подвергну их серьезному риску… - Он пожал плечами. - Они сумеют заставить меня остаться с ним. А если я откажусь, у них может не найтись работы для меня. И если на других студиях узнают, что я неуправляем, там тоже не кинутся предлагать мне работу.

Алексис выпрямилась на стуле.

- Но это… чудовищно.

- Это реальность, Золушка, какой бы чудовищной она ни была.

- Не…

- О'кей, о'кей. Извини. Ты просто чересчур нервная. Потому что рыжая, наверно.

- Я не слишком нервная, - с нажимом произнесла Алексис. - Напротив, я очень хорошо справляюсь с трудными подростками.

Он поднял брови.

- В самом деле?

Далеко не в первый раз Алексис захотелось стукнуть его.

Она холодно поинтересовалась:

- Раз, как ты уверяешь, эти двое журналистов продолжают преследовать тебя, значит, ты их побил в первом раунде?

- Все, что я мог сделать, - с бесконечным цинизмом ответил Майкл Слейн, - это сбежать. Правда торжествует только в кино. В реальной жизни в случае опасности умный уходит влево.

- А ты умный?

- Дурно проведенная юность дает свои преимущества, - сказал он.

Алексис невольно рассмеялась.

- Значит, ты так и сделал? Ушел влево? Он оскалил зубы в хищной улыбке.

- В конечном счете - да. Только сначала мне надо было отыграть пару очков.

Пожалуй, исчадьем ада его называют заслуженно, усмехнулась про себя Алексис.

- Каким образом? Он хмыкнул.

- Засунул обоих под душ и остался при фотоаппарате, - с удовлетворением ответил он.

Алексис подавила новый непрошеный смешок.

- Обоих? Но как?

- Сперва накинул на них полотенце. А потом толканул обоих одним тычком. Осталось только открыть краны и выйти, - холодно пояснил он.

Алексис боролась за свое справедливое негодование.

- Это была бессмысленная жестокость, - строго заявила она.

Он осклабился.

- Фотоаппарат не намок. Я даже отошлю его обратно. Без пленки, конечно.

Она медленно покачала головой. Это ли тот холодный, жесткий мужчина, с которым она скрестила шпаги на приеме у Шейлы? Сейчас она начинала чувствовать его легендарный шарм.

Немедленно сработала система безопасности. Мало тебе шарма? У Патрика тоже имелся. И что тебе это дало? Восемь лет, потраченные зря, и горькие разочарования.

Она выпрямила спину и отвела взгляд от чертиков, плясавших в карих глазах.

- И ты серьезно уверяешь меня, что они преследовали тебя на приеме у Шейлы? Полотенца они захватили?

Чертики исчезли. Не успела она договорить, как к нему вернулись жесткость и злость.

- Насколько я понимаю, - заявил он, - Шейла их и пригласила. Она могла не знать о том, что произошло этим вечером. А может, она все это и устроила.

Алексис была поражена и не сразу сумела скрыть свою реакцию.

- Шейла - профессионал, - сказал Майкл, - и играет грубо. Честно говоря, ничего другого я и не ожидал.

- Выходит…

- Но я отвечаю тем же. И я сыт по горло скандальными заголовками. Если она хочет подписать договор с Майклом Слейном…

- Исчадьем ада, - пробормотала Алексис.

- … мужчиной, с которым вам не следует оставлять свою дочь… Как ты сказала?

- Исчадье ада, - с готовностью повторила она. - По-моему, удачное определение.

Его взгляд стал острым.

- А ты точно не пишешь?

Она перебросила волосы за спину.

- Это цитата. Так назвал тебя тот фотограф. Я композитор… то есть училась на композитора. Играю на флейте и немного преподаю, чтобы оплачивать счета. Максимум, что я могу сделать ручкой, - это написать отзыв о работе своего студента.

- Учитель музыки. - Он прислонился к стене, сунув большие пальцы за пояс темных джинсов. И вдруг ухмыльнулся. - Так почему же никто из моих учителей музыки не был похож на тебя?

Она не справлялась с этими молниеносными сменами курса. Заглянув в его глаза, Алексис увидела там пляшущих чертиков и почувствовала себя неловко.

- Что ты имеешь в виду? - выдавила она.

Он прошелся по ней взглядом сверху донизу, улыбаясь все шире и все наглее.

- Длинные-длинные рыжие волосы. - Он потянулся вдруг, взял один локон и пропустил между пальцами. - Конечно, я бы дергал их. Но и мечтал бы о них. - Хриплый голос стал низким.

Снова издевается, думала Алексис. Она стояла неподвижно и смотрела, как он играет с ее волосами.

- И не только волосы. Большие карие глаза. И кожа, пахнущая цветами и нежная, как лепестки магнолии…

Он провел пальцем по внутренней стороне ее руки. Алексис сглотнула. Опять издевается, напомнила она себе. Не доверяйся ему. Не…

- Мне нравится твой сценарий, - сказала она прерывающимся голосом.

Он ухмыльнулся и подался к ней. Алексис видела, что он не сводит глаз с ее рта.

- А я полагаюсь на вдохновение, - сказал он у самых ее губ.

На этот раз поцелуй был долгим и гораздо более утонченным. Когда Майкл оторвался, Алексис показалось, что все ее тело звенит от ударов сердца. Она взялась за горло, в котором застревало дыхание.

Он отодвинулся и улыбнулся ей. Очень доволен собой, подумала Алексис, пытаясь привести в порядок свои мысли.

- Ты говорил, что будешь вести себя хорошо, - напомнила она, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла. Откашлялась. Почему этот проклятый кашель звучит так нервно? Она вовсе не нервничает. - И не сдержал слова. Выйди вон.

Четко очерченная бровь взметнулась вверх.

- За один маленький поцелуй?

- Это был не маленький… - начала Алексис и осеклась.

- Именно маленький, - мягко поправил Майкл Слейн. - Знаешь, мне начинает казаться, что у тебя нервы не в порядке, Золушка.

Издевательское прозвище было произнесено нарочно. Алексис сказала спокойно:

- Ты этого хотел. Выйди вон.

Майкл Слейн откинулся в кресле, вытянув длинные ноги с таким видом, будто собирался просидеть здесь всю ночь.

- Давай заключим договор, - предложил он.

- Никаких договоров. Вон, я сказала.

Алексис подошла к кухонной двери. Он помотал головой и забился в кресло поглубже.

- Неужели ты бросишь меня на съедение волкам прессы?

- Думаю, они все уже видят третий сон, - сказала Алексис, посмотрев на кухонные часы.

Он не последовал за ее взглядом.

- Они никогда не спят, - заверил он, и Алексис была убеждена, что он наблюдает за ней из-под опущенных ресниц.

- Значит, тебе рано или поздно придется встретиться с ними лицом к лицу. Почему бы не сейчас?

Он поколебался.

- Наверное, к утру они уйдут. Надо же им занести состряпанные материальчики на бумагу.

- К утру? - почти выкрикнула она.

- Не волнуйся, - успокоил он. - Я скажу им, что мы до сих пор никогда не встречались.

Алексис бессильно опустилась на стул.

- Но мы действительно никогда не встречались.

- Всегда лучше говорить правду.

- Но ты говоришь это так, будто… будто… я хочу сказать…

- … будто мы любовники, - с готовностью подхватил он. - Я знаю. Позор, если испорченный мир возведет такую конструкцию на невинной правде. Ты так не считаешь?

Он нашел ее взгляд. Алексис обнаружила в его глазах тепло, дружелюбие и неотвратимость. Она так же мало верила в его дружбу, как и в его аргументы, но не понимала, что может сделать. Какая надменность была в этих глазах, пока ему не понадобилось что-то от нее… Это же актер. И актер, привыкший получать то, что хочет. Она скрипнула зубами.

- Вряд ли тебе хочется услышать, что я считаю, - сказала она.

Он тихо рассмеялся.

- Пожалуй, ты права. - Он встал и потянулся. - Но так или иначе, я потратил немало сил, чтобы сбежать от прессы этим вечером. Неужели ты мне все теперь испортишь?

- Ах! - Она была очень вежлива. - Думаешь, не испорчу?

- Нет, - сказал он.

Алексис взяла трубку настенного телефона.

- Немедленно убирайся вниз по пожарному ходу, или я вызову помощь, - прошипела она. - Как тебе понравится заголовок, сообщающий, что Микки Слейн провел ночь в полицейском участке?

- В первый раз, что ли? - сказал он равнодушно. - Но если ты серьезно…

Он лениво поднялся. Он даже немного помедлил. И, пока она наблюдала, дивясь легкости победы, выдернул трубку у нее из руки и поднял над головой.

Это была больная рука. Он, конечно, не мог видеть шину под манжетой. Она подавила крик боли и сказала, вне себя от ярости:

- Ты понимаешь, что это пахнет серьезной неприятностью? Сначала вторжение. Теперь насилие.

- Насилие? - Он хмыкнул, но в голосе появились жесткие нотки. - Мы возвращаемся к обсуждению проблемы маленького поцелуя?

- Нет, - отрезала она, хотя лицо залилось краской. В запястье билась адская боль.

Из трубки, которую он держал над ее головой, донесся голос управляющего:

- Мисс Брук? Это вы, мисс Брук?

- Дон! - крикнула она.

Тут же рука Майкла зажала ей рот. Алексис поперхнулась.

- Мисс Брук?

Он прошептал ей на ухо:

- Скажи ему, что все в порядке. Или ты угодишь в заголовки вместе со мной.

Говорить она, конечно, не могла. Но глядела на него поверх зажимающей рот ладони.

- Понимаешь?

Она кивнула с ненавистью. Теперь она понимала, как он управился с двумя журналистами. Он играл на победу - и не заботился о средствах.

Он медленно убрал руку и дал ей трубку. В холодной ярости она сказала:

- Немедленно поднимайтесь ко мне, Дон. Здесь Майкл Слейн, и он хочет…

Он ударил ладонью по рычагу, но было поздно, и он прекрасно понимал это.

- Ты маленькая…

- Да? - Алексис была довольна. Ему не удалось одержать верх над ней.

- Ты ведь понимаешь, что ты сделала?

- Позвала на помощь. Я предупреждала, - вспыхнула она.

- Ну, помощь ты получишь, не сомневайся. Сейчас сюда сбегутся все газетные ищейки мира, - холодно предупредил он. - Как можно быть такой идиоткой?

- О чем ты говоришь? - нетерпеливо перебила Алексис. - Я только попросила управляющего подняться сюда. При чем тут газеты?

- Ты сказала ему, что здесь я.

- И что из этого?

- А внизу полно репортеров. - Он не сводил с нее тяжелого взгляда. - Начинайте соображать, мисс Брук. Что вы скажете им, когда откроете дверь?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Алексис медленно произнесла:

- Ты преувеличиваешь.

Майкл пожал плечами. Почему-то это оказалось более убедительным, чем любые доводы. Она сказала громче:

- Я вовсе не хотела…

- Нет? - Он не желал облегчать ее положение. - Тогда зачем было звать на помощь?

- Потому что мне нужна помощь, - логично ответила Алексис и метнула в него недовольный взгляд. - Может, для какой-нибудь твоей поклонницы было бы райским наслаждением запереться с тобой в пустой квартире, но меня от этой мысли бросает в дрожь. Честно. Мне такое приключение ни к чему. Это так мерзко.

К своему удивлению, она увидела, что попала в цель. При его шикарном загаре нельзя было сказать, покраснело ли лицо, но он повернулся к ней спиной с инстинктивным жестом протеста.

Не оборачиваясь, он холодно изрек:

- Раньше надо было думать.

- Я знаю, - с несчастным видом заявила Алексис, теряя бойцовский дух.

Звонок в дверь был долгим и тревожным. Она уставилась в непреклонную спину.

- Что мне делать?

- Открой, - хрипло ответил он. - Подоспела помощь, о которой ты просила.

- А что… что мне сказать? Он пожал плечами. Прерывающимся голосом она произнесла:

- Пожалуйста. Я никогда не попадала в такую ситуацию прежде. Я не знаю, что делать.

Тогда он повернулся и посмотрел на нее.

- Ладно, для начала тебе лучше обуться, - резко сказал он. - Как по-твоему, что они подумают о нас, если ты подойдешь к двери с распущенными волосами и босиком?

Алексис вспыхнула. Но не отвела глаз. Если это маленькая месть с его стороны, то она понимала, что в какой-то степени заслужила ее. Ведь она звала на помощь не потому, что на самом деле боялась его. Понимала - и все-таки сделала. Она позвала на помощь просто потому, что разозлилась и не хотела оставаться битой.

Вслух она тихо сказала:

- Каблук у моих босоножек сломался. У меня… у меня где-то здесь есть балетные тапочки.

- Найди их.

В дверь снова позвонили, на этот раз настойчивее.

Алексис нашла свои старые тапочки за шкафом. Натянула и пошла к двери, на ходу приглаживая волосы. В конце концов, у многих женщин, присутствовавших на приеме у Шейлы, были длинные распущенные волосы. С какой стати делать выводы о морали из того, что ее волосы распущены?

- Выглядят так, будто кто-то только что вытащил шпильки, - ехидно заметил Майкл, отвечая на ее молчаливый вопрос. - И этот «кто-то», разумеется, я. - Он вздохнул. - Ты и в самом деле Золушка, скажешь, нет? Ты хоть представляешь, сколько времени тратят женщины на то, чтобы волосы у них выглядели так, как будто их овевает нежный бриз? Для этого едут к парикмахеру, а потом вообще ничего не делают, по возможности не двигаются до самого вечера.

- Ты знаешь это из опыта? - колко спросила обиженная Алексис. Конечно, она это знала. Просто не задумывалась. Она была смущена. Все-таки он не должен был напоминать.

Он ответил очень сухо:

- Если ты хочешь знать, делал ли я это сам, - нет. Если ты имела в виду, встречался ли с женщиной, сделавшей прическу для приема, - да, встречался. Несколько раз.

- Мне ее жаль, - вспыхнула Алексис.

Он прищурился и одарил ее своей очаровательной кинематографической улыбкой.

- Я награждал ее за все труды позже, когда мы попадали домой.

Еще звонок. За дверью слышались голоса. Выходит, Майкл был прав, когда говорил, что Дон придет не один. Алексис побледнела.

Во взоре Майкла сочувствия не появилось.

- Если не откроешь сейчас, они вышибут дверь, - бесстрастно сообщил он.

- Что я скажу? Он пожал плечами.

- Что хочешь. - Но все-таки сжалился, разглядев ее бледность: - Попробуй держаться того, что я ушел, как только понял, что попал не в ту квартиру.

Звучало не слишком убедительно. Но альтернативы не было. Алексис сглотнула, еще раз пригладила волосы и двинулась к массивной двери. Майкл неслышными шагами отошел подальше.

Она долго возилась с замками. Запоры были тугие и сложные, а сломанное запястье делало ее неловкой. И Донов голос, спрашивающий из-за двери, все ли с ней в порядке, не прибавлял сноровки.

Наконец дверь открылась. Там было только трое: Дон, один из портье и фотограф, которого она видела на приеме у Шейлы.

Алексис слабо улыбнулась. Фотограф схватился за камеру, но с жестом отчаяния опустил ее. Алексис почувствовала мгновенную благодарность к Майклу за его насилие над фотоаппаратами. Похоже, данный экземпляр выведен из строя.

- Мисс Брук, с вами все в порядке? - Это был Дон. Он знал ее еще с прежних времен и бил по-настоящему взволнован.

- Слейн вас изнасиловал? - выпалил фотограф.

Ни капли человеческого участия, подумала Алексис. Его совершенно не интересует, в каком я состоянии, - нужен материал. В ней снова стал просыпаться темперамент.

- Нет… я…

- Сломал что-нибудь?

- Что?

- Он что-нибудь сломал? - повторил фотограф, заглядывая в холл. - На этой неделе он уже устроил один дебош. В газетах были снимки.

Алексис пристально посмотрела на него.

- Благодарю за информацию… Нет, он ничего не сломал.

- Как он попал сюда? - Это снова Дон. - Сломал замки?

Алексис помотала головой.

- Через… через террасу. Я впустила его. Фотограф был удивлен, но не слишком. Алексис покрылась гусиной кожей.

- Мне показалось, что я его знаю, - ляпнула она.

- Конечно. - Он все пытался заглянуть через плечо. - Теперь вы его точно знаете. И где же он?

- Он ушел, - начала импровизировать Алексис. Краем глаза она заметила тень в дверях Фредовой комнаты.

- Спугнули, - с удовлетворением констатировал Дон.

Ночной портье пояснил:

- Он был гостем у миссис Мэлори. Пойду проверю, там ли он.

- Напился, должно быть, - сказал фотограф, развеселившись. - Подумал, что это один из его фильмов. Прошелся по стене дома, как Супермен.

- Здесь есть пожарный ход, - холодно просветила его Алексис. - Это совершенно безопасно. Я сама им пользуюсь.

- Ах, вот оно что! - Фотограф сразу заинтересовался ею: - Этим вечером тоже воспользовались, правда? Микки вас видел? Может, он кинулся в погоню?

Алексис с негодованием почувствовала, что краснеет.

Репортер достал из внутреннего кармана растрепанный блокнот на пружинке.

- Сколько вам лет, мисс Брук? Чем вы занимаетесь? Живете здесь? Одна?

Тень за ее спиной метнулась. Она торопливо пробормотала:

- Знаете, большое вам спасибо, что пришли на помощь, но я очень устала. Пожалуй…

- Вы встречались с ним раньше? Вы работаете в кино?

- Я…

- Почему вы позвали на помощь? Он ворвался в квартиру? Вы сопротивлялись? Он убежал, когда вы закричали?

Алексис набрала полные легкие воздуха.

- Произошло недоразумение, - отчеканила она, тщательно подбирая слова. - Он попал не в ту квартиру. Когда мы разобрались, он ушел.

Фотограф оскалился по-лисьи.

- Убежал, - поправил он. - А?… Но Дон пришел к ней на помощь:

- Ну, если у вас все в порядке, мисс Брук, мы, пожалуй, пойдем. Сегодня вечером в доме очень много посторонних в связи с приемом у миссис Мэлори. Я не могу отлучаться слишком надолго. - Он испытующе посмотрел на нее. - Вы уверены, что все в порядке?

- Все хорошо, Дон. Просто я устала Пойду спать, - добавила она, чтобы покончить с разговором.

- Когда… - начал было не понимающий намеков фотограф.

Но Дон остановил его, положив тяжелую руку на плечо.

- Тогда мы пойдем, - твердо сказал он. - Спокойной ночи, мисс.

- Спокойной ночи.

Алексис закрыла дверь и прислонилась к ней со вздохом облегчения. Майкл Слейн вышел из комнаты и глянул на нее без выражения.

- Значит, мы все-таки остаемся на ночь. Она подпрыгнула.

- Что?

Он сделал шаг вперед.

- Ты сказала, что ложишься спать. - Да, но…

- Хорошая мысль, - тихо сказал он.

Алексис ни с того ни с сего залилась пунцовой краской. Майкл Слейн злорадно рассмеялся.

- Спасибо, да, - сказал он. - С удовольствием останусь.

Это заставило ее отойти от двери.

- Ни в коем случае, - твердо промолвила Алексис. - Ты немедленно возвращаешься к Шейле Мэлори.

Майкл Слейн покачал головой.

- Ну, нет. Ты сказала Питеру Равене, что я убежал, когда ты закричала. Он экипируется и вернется на прием. - (Алексис смотрела выжидающе.) - Чтобы получить мою часть материала, - терпеливо объяснил он. - И фотографию, конечно. Ты представляешь, какой удар это нанесет по образу крутого парня?

- И чтобы восстановить образ крутого парня, ты решил провести ночь со мной, - горько заметила она.

Он театрально вздрогнул.

- Это невеликодушно. Я никому не скажу, если ты сама будешь молчать.

- Тогда…

Он терпеливо, по-братски положил ей руку на плечо, что заставило Алексис стиснуть зубы. Майкл отвел ее обратно в гостиную.

- К утру Равена решит, что упустил меня, - толковал он. - После этого он утратит всякий интерес к тебе. Мы сможем выйти по отдельности или вместе, и никто об этом ничего не узнает.

- Я буду знать, - тревожно сказала Алексис. У нее было плохое предчувствие, и она не хотела, чтобы Майкл Слейн оставался на ночь в квартире отчима.

Он потрепал ее по щеке.

- Но ты же никому не скажешь.

Она подняла глаза, чувствуя еще большую тревогу.

- Это угроза?

Он вдруг смутился. Потом скривил губы.

- Если хочешь, можешь расценивать и так. Она вспылила:

- Это безумие. Не понимаю, почему я должна все это терпеть. Я позвоню Шейле.

Майкл пожал плечами.

- Она скажет тебе то же самое. Потерпи ночь, и все обойдется. Если, конечно, ты не хочешь продолжить общение с прессой.

- Я последую совету Шейлы, - с достоинством ответила Алексис.

Шейла нетерпеливо выпалила в трубку:

- Шейла Мэлори. Кто это и что у вас за катастрофа? Лучше бы ничего серьезного, потому что я безумно занята на приеме.

- Алексис Брук, - сказала девушка. - Я наверху. У меня ваша знаменитость.

- Что?

Она объяснила. Шейла развеселилась.

- Ну что ж, спасибо, что дала знать, милочка, но я ему не нянька. Во всяком случае, пока. Желаю хорошо провести время, - всепрощающе добавила она.

- Шейла!… - завопила Алексис, поняв, что та сейчас положит трубку. - Я хочу, чтобы он ушел.

- Он уйдет, - успокоила Шейла. Ей было по-прежнему весело. - Завтра утром у него интервью для какого-то дамского журнала. К этому времени он вернется в гостиницу.

- Но…

- Слушай, милочка. Он ничего не ломает?

- Фотограф спрашивал то же самое, - медленно произнесла Алексис.

- В буйстве он это обычно делает, - буднично сообщила Шейла. Она явно не собиралась предлагать помощь. - Но если он в своем уме и не пьет, тогда все в порядке. Можешь не волноваться. Выставь его вместе с разносчиком молока, когда уйдут папарацци. Да, еще, - вспомнила она, - заставь его расписаться в книге визитеров.

Хихикнув, она отключилась. Алексис с отвращением посмотрела на издающую короткие гудки трубку.

- Большое спасибо.

Совершенно рассерженная, она вернулась к Майклу Слейну сообщить, что он оказался прав. В гостиной никого не было.

- Майкл? - позвала она. - Ты был прав. Шейла сказала, что тебе лучше уйти рано утром.

Озадаченная, она безуспешно поискала его на террасе. В коридоре его тоже не было. И в кабинете Фреда. Дверь в темную ванную была открыта.

Она позвала громче:

- Где ты? Тебе придется остаться. Я найду спальный мешок…

И вдруг ее пронзила страшная мысль. Она быстро подошла к спальне и распахнула дверь. Полураздетый Майкл Слейн лежал растянувшись на кровати с балдахином. Он крепко спал.

Алексис смотрела, и раздражение боролось в ней с тревогой. И вдруг, теперь, когда враг уже не мог ее увидеть, в Алексис проснулось чувство юмора. Она расхохоталась.

Это была единственная в доме кровать.

Темно. Тесно и неудобно. В запястье боль, ноги озябли. Алексис беспокойно поерзала и вдруг оказалась рядом с чем-то теплым и мускулистым. Озноб начал проходить. Она удовлетворенно вздохнула и снова погрузилась в забытье.

Зато утром она вспомнила все.

Солнце золотило края портьер. Но это были не ее портьеры.

Алексис приподнялась на локте, расчесывая спутанные волосы пятерней и щурясь на солнце. Где же это?… Внезапно справа от нее что-то повернулось и вздохнуло. Она посмотрела. Вспомнила И пришла в ужас.

Она провела ночь - или большую ее часть, - доверчиво прижавшись к руке исчадья ада. И сейчас эта рука небрежно лежала на ее заголившемся бедре.

Алексис посмотрела на эту большую, мощную руку. Сейчас, во сне, она была безвольно разжата. Девушка сглотнула. Осторожно, едва дыша стала отодвигаться прочь.

Ладонь дернулась и властно обхватила ее ногу. Алексис похолодела. Непрошеный компаньон беспокойно забормотал во сне. Ладонь задвигалась по коже, будто гладя кошку. Глаз он не открывал.

Алексис сжала зубы и решила переждать эту ласку, пока он снова не заснет крепко. Бог весть, за кого он ее принял, - если на самом деле он знает имена женщин, с которыми просыпается, цинично подумала она.

Его глаза открылись. Алексис смотрела на него сверху вниз, смущенная до смерти. Сначала темные глаза глядели озадаченно. Потом в них заблестело понимание. Она видела, как менялось лицо, заостряясь, и губы поползли вверх в уже знакомой улыбке. Это была недобрая улыбка.

Рука скользнула вниз и осторожно погладила ее колено, отчего Алексис пробрала дрожь. Ощущение было новым для нее. Она не могла шевельнуться.

- Прекрати, - хрипло сказала Алексис. Улыбка стала шире. Он не отводил глаз. Чуткие пальцы продолжали свое дело. Казалось, он опутывает ее невидимой сетью. Будто знает, что парализует ее волю.

Как паук - муху, подумала она, и чары рассеялись.

Она отдернула колено и приготовилась спрыгнуть с кровати. Он остановил ее, бесцеремонно обхватив рукой за шею.

- Нет, - простонала Алексис, когда он с непреодолимой силой потянул ее к себе.

За исключением этого быстрого и неожиданного движения, ничто в нем не шевельнулось. Жестокий рот по-прежнему улыбался, глаза полуприкрыты. У него был почти рассеянный и определенно безразличный вид. Но поцелуй не был рассеянным. Или безразличным.

Потеряв равновесие и ударившись о стальную грудь, Алексис за несколько секунд испытала целый калейдоскоп чувств. Я не могу высвободиться, подумала она. А потом тревожнее: и не желаю.

Он тихо засмеялся.

- Не то, чего ты ожидала?

Алексис приподняла закружившуюся голову. - Что?

- Ты забралась ко мне в кровать, - пояснил он. В голосе звучал металл. - После того как я заснул, вероятно. По крайней мере я не помню, чтобы приглашал тебя поспать со мной.

- Вот как!… - Алексис попыталась вырваться.

Он не обратил на ее сопротивление никакого внимания. Его глаза ничего не выражали, а руки, словно бы превратившись в стальные прутья, притянули ее для нового поцелуя.

Алексис боролась, но Майкл сломил ее жалкий отпор. Никогда в жизни она не ощущала себя такой беззащитной.

Он был сама нежность. Но Алексис не покидало ощущение, что на самом деле он очень разозлен, а нежность - продукт богатого опыта в технике любви. Иначе он причинил бы ей боль. Она была уверена, что он наказывает ее за что-то.

Она пыталась протестовать, но протесты подавлялись его языком.

Она промычала: «Нет!»

Все было бесполезно. Он тихо засмеялся и мягким движением повернулся так, что она оказалась лежащей на спине, глядя на мускулистые плечи, заслонившие свет. Ее правая рука была бессильно прижата к его груди. Левая оказалась зажатой за спиной. Больное запястье начинало дергать. Алексис закрыла глаза.

- Очень хорошо, - издевательски промурлыкал он.

Он целовал ее веки. Даже Патрик Монтегю в самых настойчивых домогательствах никогда не целовал ей веки. Алексис почувствовала, как все ее тело вздыхает от удовольствия, хоть она и продолжает сопротивляться.

Его пальцы нашли верхнюю пуговицу смятой блузки. Блузка распахнулась, и Майкл склонил голову к открывшейся светлой коже. Алексис глубоко задышала. Почти болезненное ощущение пронзило ее, когда губы мужчины пустились в путешествие. Инстинктивно ее ладони согнулись, чтобы обхватить его за шею.

И тут ударила настоящая боль, резкая и невыносимая. Она закричала. Майкл застыл.

- Дай мне встать, - отчаянно потребовала Алексис. Майкл откинулся назад. Алексис села, держа перед собой освобожденную руку будто чужую. Согнулась над ней и принялась укачивать. Майкл отпустил ее.

- Что случилось? - спросил он резко.

Алексис закусила губу. Боль уже уходила, но последствия - ужасное ощущение слабости и страх, будто она никогда больше не будет владеть рукой, - вернулись, напомнив о себе в полную силу.

- Запястье, - пробормотала она наконец. - Оно сломано.

Она чувствовала его взгляд, и в одно безумное мгновение ей показалось, что он не верит.

- Ты не в гипсе, - заметил он почти обвиняющим тоном.

Дыхание возвращалось к нормальному ритму, и она смогла ответить спокойно:

- Его сняли пару недель назад. У меня есть шина, чтобы при необходимости сохранять кость неподвижной. Вечером я сняла ее.

- Зачем? Чтобы не расхолаживать меня? Она вспыхнула. Она не могла поднять глаз.

- Нет. Если долго не снимать, она беспокоит. Я надеваю, в основном когда нужно что-нибудь носить. Когда хожу по магазинам и тому подобное. За рулем…

- Или когда ходишь на приемы, - сухо добавил он.

- Да. Именно. Только это бывает не часто. Оба помолчали.

- Черт, - сказал он наконец, и Алексис подумала, что это адресовано не ей. Он сунул подушки за спину и сел удобнее, повернувшись к ней. - Серьезный перелом?

Алексис обхватила пальцами правой руки больное запястье и чуть согнула его. От ощущения движущейся кости к горлу подступила тошнота. Не в первый раз она вынуждена была сказать себе правду: совершенно неизвестно, сможет ли она когда-нибудь играть как прежде. И никто не может ответить на этот вопрос.

- Не знаю, - прошептала она тихо. - Врачи довольны.

Он сразу понял. А ведь до сих пор не понимал никто. Даже отчим. Ни, тем более, Патрик - во время того краткого и неловкого разговора, хотя он по-прежнему считался ее педагогом.

- Но?… - мягко продолжил за нее Майкл Слейн. Алексис покачала головой, не глядя на него.

- Не знаю. У меня, наверное, период ипохондрии. Мне говорили, что без гипса рука некоторое время будет болеть сильнее. Не думаю, что все так уж плохо.

- Ты кричала так, будто это была адская боль, - сухо заметил он.

- Да. Я знаю, - выдавила она.

- Я навалился на нее? - Он как будто повеселел.

- Нет. Это… э-э… - Алексис сглотнула. - Это я. Я… э… пыталась пошевелить рукой. А она была подо мной.

- Выходит, это ты навалилась на нее. - На этот раз он, несомненно, развеселился. Протянув руку, погладил ее спутанные волосы. - Бедная моя Золушка. Не очень-то тебе везет этим утром, правда?

Алексис подпрыгнула. Но решила отвечать спокойно.

- Утро могло быть и получше, - обронила она. - Особенно если бы ты не называл меня Золушкой. И не делал поспешных выводов.

Он скрестил руки на груди. Пуговицы его рубахи тоже расстегнулись, заметила она, и слишком много теплой коричневой плоти оказалось на виду, чтобы ей удавалось сохранить спокойствие. Она отвела глаза.

- О каком выводе ты говоришь? - протянул Майкл.

- Похоже, ты думаешь, - четко проговорила она, - что прошлой ночью я намеренно выбрала эту кровать, потому что мне льстит делить постель с великим Майклом Слейном.

- А-а, ты про это. - Он ничуть не раскаивался. Она подняла глаза.

- Да будет тебе известно, что ты ошибаешься. Если бы здесь была другая кровать - или хотя бы какой-нибудь подходящий диван, - ты спал бы один. А я не подвергала бы руку риску быть снова сломанной.

Он изобразил содрогание.

- Удар ниже пояса. Ты не говорила о своем переломе.

- А еще я не говорила тебе занимать единственную в доме кровать. Вечером у меня не было возможности. Ты отключился, - пояснила она. - А утром прыгнул на меня, не дав рта раскрыть.

Наконец до него дошло.

- Единственная в доме кровать? В такой большой квартире? Ты шутишь.

- Фред, - холодно сказала она, - не приглашает гостей с ночевкой. В квартире два рояля, один клавесин, комната для звукозаписи и кабинет. Есть место, где можно поесть и выпить, есть где помузицировать в удовольствие. Но спать гости уходят домой. Поэтому лишних кроватей нет.

- Боже правый, - сказал он смущенно. Оглядел богато украшенную комнату, явно отметив херувимов на потолке. Ухмыльнулся. - Так это собственный будуар маэстро? - В голосе звучали неприлично веселые нотки. - Наверное, я должен извиниться перед тобой.

- Наверное, - согласилась она.

Он снова посмотрел ей в лицо. Что-то в этом прищуренном взгляде заставило Алексис почувствовать себя неловко.

- Считай, что я принес свои извинения, - протянул он наконец.

Алексис выпрямилась.

- Благодарю вас, - учтиво ответила она и отодвинулась. - Если я попытаюсь встать, ты меня отпустишь? - спросила она подозрительно.

- Конечно. Особенно если это гарантирует завтрак.

Алексис издала некий звук, имитирующий кастрюлю-скороварку, и сползла с кровати, не удостоив его ответом. Уходя, она сделала вид, что не слышит смеха.

Когда она варила кофе, ругаясь про себя, зазвонил телефон. Это был Дон.

- Доброе утро, мисс Брук. - Голос звучал несколько смущенно. - Перед домом полно фотографов.

- Да? - сказала Алексис, понимая, что это звучит фальшиво. Она была смущена - и злилась на себя за это. Постаралась спросить как можно безмятежнее: - На заднем дворе тоже?

- Парочка сидит на мусорных баках, - с удовольствием подтвердил Дон, - со своими дурацкими камерами на изготовку. Я подумал, что вам лучше иметь это в виду. Вам же придется грузить все эти штуки в «ренджровер», - добавил он в тяжеловесной попытке проявить такт.

- Гм-да, - машинально согласилась Алексис. И помчалась в спальню.

Майкл все еще сидел, опираясь на подушки. Он листал одну из прикроватных книг Фреда - ужастик в яркой обложке.

- Завтрак? - поинтересовался он, подняв глаза.

- Нет. - Алексис была слишком встревожена, чтобы отреагировать.

Он нахмурился.

- Что случилось?

- Только что позвонил Дон. Сказал, что журналисты осадили здание. Рыскают с объективами наготове, - выпалила Алексис. - Что мы будем делать?

Он поднял брови.

- Видать, этим парням позарез нужен материал.

- Перестань смеяться, - сердито потребовала она. Майкл опустил ноги на пол. На них были все те же темные джинсы. Он поискал глазами туфли.

- Под столом, - рассеянно подсказала Алексис. Она баюкала больную руку.

- Вижу. Спасибо. - Он надел туфли. - Что нам теперь нужно, так это немножко сообразительности.

Алексис показалось, что в голосе прозвучали снисходительные нотки. От этого к ней вернулась злость, а заодно и самообладание.

- Хочешь закидать их мокрыми полотенцами и сбежать? - елейно поинтересовалась она.

Майкл глянул.

- Да нет, я не хочу превращать этот способ в товарный знак. На этот раз, пожалуй, просто тихо испарюсь. - Он сделал несколько быстрых пассов в воздухе. Пальцы у него были длинные и выразительные. - Уйду в край, ведомый лишь теням, - сказал он пронзительным голосом.

- По мусоропроводу? - едко спросила Алексис. Ей очень не понравилась собственная реакция на эти красивые руки. Он даже и смотрел-то в сторону, а ощущение такое, будто прикоснулся к ней.

- Нет.

Он застегивал рубашку. Живо вспомнив, как была расстегнута эта рубашка, Алексис торопливо отошла к окну и старательно делала вид, что выглядывает вниз.

- Что-нибудь видишь? - спросил он, вставляя в манжеты маленькие серебряные запонки.

Он подошел и стал за спиной.

- Н-нет. - Слишком он близко. Она отодвинулась. - Отсюда их можно заметить, только если они вылезут на дорогу.

Он смотрел очень загадочно.

- Да, именно так.

Она почему-то покраснела.

- Что ты собираешься делать? - поспешила спросить Алексис.

Он улыбнулся. Но глаза оставались жесткими.

- Ты меня вывезешь. Переодетым.

- Я?… Ты с ума сошел! - выпалила она. - Каким образом? Здесь нет моей одежды, а если бы и нашлась, ты слишком высокий. - Она посмотрела на щетину и широкие плечи. - И ты совсем не похож на женщину.

- Твоя одежда мне не нужна, - сказал он совершенно невозмутимо. - Мне нужна ты.

- Я? - пискнула Алексис.

В его глазах заплясали чертики.

- Точнее, твое сопровождение.

Он присел на розового дерева письменный стол восемнадцатого века. Стол качнулся, но Алексис было не до мебели.

- Ты же все равно должна была уехать сегодня утром. Все это знают. Портье. Соседи. Может быть, даже парни с объективами. - Он пожал плечами. - Вот ты и возьмешь меня с собой.

К Алексис вернулось самообладание.

- Полагаешь, они тебя не заметят? Я бы не назвала тебя совершенно неприметным. А они знают, кого ищут.

- Устроим маскарад, - спокойно пояснил он. - У твоего друга-портье должен быть запас лишних комбинезонов. Парня в комбинезоне не замечают. Особенно когда он несет чемоданы красивой девушки, - сухо добавил он.

Алексис была слишком занята, чтобы ответить на подначку, хотя и почувствовала ее.

- Но с чего он даст тебе комбинезон?

- С того, что в душе он романтик, как и любой человек, а ты ему поведаешь о любви с первого взгляда; ясно, что нам нужно побыть наедине, - учительским тоном наставлял Майкл.

- Я не буду этого делать, - ответила Алексис тем же учительским тоном.

- Сделаешь. Из-за тебя все знают, где я прячусь. Ты меня выдала, - сказал он, поймав ее взгляд и удерживая его, - ты меня и спасешь.

Как он и предвидел, Дон был тронут. Алексис в безмолвной ярости слушала, как Майкл объяснял ситуацию. Он вроде бы не сказал ни одного слова, которое она могла бы опротестовать, но все его поведение намекало на вспышку страсти, и девушка сидела с горящим лицом. Дон одолжил красивую шоферскую униформу и пожелал удачи.

- Как ты мог? - яростно прошептала Алексис, когда они возвращались в квартиру по служебной лестнице.

- А что я сказал? - невинно оправдывался он.

- Дело не в том, что ты сказал, - холодно произнесла она. - Дело в том, как это прозвучало.

Он рассмеялся.

- Я же актер. - Он послал загадочный взгляд. - Не волнуйся, Золушка. Ты почти избавилась от меня.

- Надеюсь на это, - кисло выдавила Алексис. Вернувшись в квартиру, она надела на запястье шину, тщательно закрепив ее клейкой лентой. Майкл наблюдал с интересом.

- Ты в самом деле сможешь вести машину в этой штуковине?

Алексис хмыкнула.

- Гораздо лучше, чем без нее. Особенно когда рука болит, как сейчас.

Он нахмурился. Алексис проверяла список Фреда и ничего не заметила.

- Вызови лифт, пожалуйста, - попросила она. - Мы сложим в него весь багаж и спустим прямо к машине. - Она взяла одну из сумок.

Он отнял багаж.

- Лучше ты вызови лифт. А я займусь реквизитом.

В результате он не дал ей нести ничего, кроме футляра с компакт-дисками. В приглушенном свете подземной автостоянки Алексис отперла «ренджровер», и Майкл стал загружать его. Он действовал быстро и сноровисто. Фотографы у входа даже не покосились в его сторону.

Он забрал у нее ключи.

- Садись.

Она уставилась на него.

- Но…

- Садись, я сказал. - Майкл упал на водительское место.

Алексис не двигалась.

- Это машина моего отчима. Вылезай. Ты не можешь ее водить.

Он задрал бровь.

- Сладкая моя, я вожу все, у чего есть колеса, - успокоил он.

- Нет. Я имею в виду… - Алексис сдержалась и не топнула ногой. - Я имею в виду, что это не твоя машина. И я не разрешала тебе садиться за руль, - добавила она, повысив голос.

Один из фотографов оглянулся. Майкл открыл пассажирскую дверцу.

- Садись, - невозмутимо повторил он.

Она не послушалась. Вместо этого она сунула голову в машину и прошипела:

- Выбирайся из-за руля, Майкл Слейн, или ты попадешь на первые полосы в качестве автомобильного вора.

Он даже не посмотрел в ее сторону. Он смотрел прямо перед собой. Поэтому для нее было полной неожиданностью, когда мускулистая рука схватила ее за левое плечо и втянула в машину. Падая на сиденье, она услышала треск лопнувшей на спине блузки.

Фотографы тоже. Оба резко повернулись. И тут же помчались к машине с фотоаппаратами на изготовку.

- Доигралась, - холодно сказал Майкл. Машина уже ехала. - Если не хочешь вывалиться, закрой дверцу, - посоветовал он.

Алексис послушалась. Толчок отдался в больной руке, и девушка, несмотря на ярость, вскрикнула от боли. Он метнул в нее взгляд, не поддающийся описанию.

- Или нагнись, прикрывшись волосами, или улыбайся, - посоветовал он. - Твоя фотография украсит газету.

И они вылетели из гаража под вспышки фотоаппаратов,

словно под вспышки выстрелов.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Алексис сидела, нахохлившись, рядом с ним, прижимала к себе больную руку и ненавидела его. Он, холодно взглянув, заметил:

- Не горюй. Даже если снимки получатся нечеткими, они узнают твое имя у портье. Друзья за тебя порадуются.

Она повернулась к нему. Какое немыслимое самомнение! Он что же, в самом деле думает, что она хочет, чтобы все полюбовались, как она отбывает вместе с Лиходеем в воскресенье утром из квартиры Фреда? Что подумают о ее субботней ночи?

- Решат, что я похищена, - процедила она сквозь зубы.

Он пожал плечами.

- Если подашь дело таким образом.

- А каким еще образом это можно подать? - огрызнулась она.

Он молча вписал тяжелый автомобиль в сложный поворот. Посмотрел в зеркальце заднего вида.

- Погони нет. Пока, во всяком случае. Алексис сжала кулаки.

- Ответь мне, ты… ты… хулиган. Что это, если не похищение?

- Ну, это можно называть по-разному, - протянул он. - Например, расплата.

- Что?

- Гораздо более резонная интерпретация, чем первая, - любезно пояснил он.

Алексис ошеломленно потрясла головой.

- Не хочешь ли ты сказать, что я расплачиваюсь с тобой?

- Ты полагаешь, не за что? - Его голос стал жестким. - Это ты вызвала портье вчера вечером, в конце концов. И это ты визжала, как малышка в фильме ужасов, там в гараже.

Алексис задохнулась от возмущения.

- Ты же похищал машину моего отчима. Он нетерпеливо хмыкнул.

- Ты серьезно считаешь, что можешь вести эту штуку?

- До сих пор у меня не было с ней никаких проблем, - сказала Алексис, более беспокоясь о достоинстве ответа, чем о его правдивости.

Он так резко повернул «ренджровер» к обочине, что ей пришлось схватиться за приборную доску, чтобы сохранить равновесие.

- О'кей. Поверни руль и держи, - приказал он.

- Что? - смутилась она. - Не говори глупостей. Я сижу не на том месте. Угол неудобный…

- Не настолько уж неудобный. Ты хочешь вести эту чертову машину - покажи, что можешь удержать ее на дороге. Действуй.

Она повиновалась, тихо ругаясь. Попытка, стоившая сильной боли в руке, не увенчалась успехом. Алексис откинулась на сиденье, закусив губу.

- Больно? - Сочувствия в вопросе не имелось. Она сцепила зубы.

- Да. И что же это доказывает?

- Это доказывает, что ты не справишься с рулем, - бесстрастно пояснил он. - Машина слишком тяжелая, а у тебя больная рука. Если бы я не сел за руль, мы выбрались бы из гаража, разве что прихватив еще пару машин.

Алексис мотнула головой, отбрасывая спутанные рыжие волосы.

- Ерунда, - холодно сказала она. - Сегодня я отправляюсь на этом «ренджровере» в Испанию. Отчим не просил бы меня, если бы не доверял моей способности водить.

Наступила тишина. Потом Майкл недоверчиво переспросил:

- В Испанию?

- Почему бы нет? - возразила она. - В этой стране женщинам выдаются водительские права.

- Зря, если все женщины в этой стране такие же дуры, как ты, - сказал он побелевшими губами. - В данный момент тебе не управиться и с овощной тележкой.

Алексис завопила:

- Перестань опекать меня!

Он медленно и четко произнес:

- У тебя нездорова рука. Ничего себе отчим! Отправить тебя в этом сарае на колесах в Испанию! Насколько я понял, ты собираешься ехать одна?

Алексис взбесилась настолько, что чуть не ударила его.

Но вместо этого сладко проворковала:

- Если ты вдруг не возжелаешь прокатиться со мной - да. А отчим у меня лучший на свете. С тех пор как мать вышла за него, он…

- Неплохая мысль, - медленно произнес Майкл.

- … он относится ко мне как к собственной дочери. Что ты сказал?

- Я сказал, что это неплохая мысль.

- Ты сумасшедший, - устало констатировала Алексис. Она тщетно повторяла это в течение часа. Она говорила это все время до своей хэмпстедской квартиры, прерываясь только для того, чтобы показать ему дорогу. Она говорила это, пока он рыскал по дому, отчего дом вдруг стал казаться слишком тесным. Он даже не делал вид, что слушает.

Она жила в переоборудованном эдвардианском[1] доме, купленном в год поступления в колледж. Деньги дал Фред. Он сказал, что ошибки лучше совершать, имея достойный тыл. Но, подумала Алексис, она не совершала никаких ошибок, кроме одной большой, когда влюбилась. До сих пор не совершала.

Глядя на своего непрошеного гостя, она думала, какой ошибкой окажется он. Что ж, по крайней мере в него-то она не влюбится. У нее иммунитет после Патрика.

Квартира была на первом этаже, окнами в сад. Майкл подошел к окну и выглянул. Сад был засажен гиацинтами и поздними даффоделями. Оранжевый кот пробирался сквозь куст роз.

- Дэн-мусорщик, - сказала Алексис. - Бедное создание, он, должно быть, умирает от голода. Вечером его покормят соседи. Но за свое вчерашнее голодание он будет вознагражден двойной порцией.

Кот просунул голову и передние лапы в кошачью дверцу и обиженно заорал. Майкл поморщился.

- Слышу. - Он с неудовольствием посмотрел на кота. - Эта тварь всегда так вопит?

- Только когда хочет есть, - ответила Алексис, открывая кошачьи консервы. - Обычно мы ведем очень правильный образ жизни.

Она поставила блюдце Дэна на обычное место и налила свежей воды. Майкл Слейн иронически наблюдал.

- Хорошо сказано. «Мы» - это ты и кот? Алексис поняла, что он имеет в виду отсутствие следов мужчины в крошечной квартирке. Она вспыхнула. Он что же, думает, что при каждой женщине проживает любовник? Она огрызнулась:

- Думаю, ответа не требуется. Он поднял бровь.

- Считаешь, что с котами жить легче, чем с людьми?

Она терпеливо пояснила:

- Это был не мой выбор. Дэн сам выбрал меня. Тогда он был еще котенком. Пару недель он бродил вокруг дома и всякий раз, когда я возвращалась с покупками, проскальзывал в квартиру, прежде чем я успевала закрыть дверь. В конце концов я сдалась.

Она погладила кота по голове. Тот замурлыкал, продолжая есть. Майкл наблюдал. Она выпрямилась.

- А если тебя интересует, считаю ли я, что котам можно доверять больше, чем мужчинам, ответ: да. По моему опыту.

В карих глазах светилась проницательность. И издевка.

- Тебе нужен мужчина, которому можно доверять. Звучит скучновато, - проворковал он. - Кота мы берем с собой?

Алексис вздохнула.

-  Мы - не состоится. Ты возвращаешься в свою гостиницу. Я еду в Испанию. Дэн остается здесь под присмотром соседей.

Первую часть отповеди он проигнорировал.

- Он не бесится?

- Ты имеешь в виду, когда я уезжаю? Нет. - Она почесала кота за ухом. - Не бесится. Он знает, что я всегда возвращаюсь.

- Приятное, должно быть, чувство.

Алексис заметила издевку и глянула на Майкла. Потом выпрямилась, одернула юбку и ответила:

- Да. Однако мне нужно переодеться и бросить зубную щетку в чемодан…

- Лишняя найдется? Она обернулась.

- Послушай, Майкл, ты сошел с ума. Неужели так трудно понять, что ты не можешь ехать со мной! Тебе нужны паспорт, деньги и… - она осеклась, - и вообще, такие вещи планируются заранее.

- Ты хочешь сказать, что, будь это запланировано заранее, ты не имела бы ничего против моего общества?

Она ответила откровенно неприязненным взглядом.

- Это не то, что я хотела сказать, и ты прекрасно все понимаешь. - Она заколебалась. Потом выпалила: - Что люди подумают?

- Вообще-то я не собирался никого ставить в известность, - протянул он в своей самой ленивой манере.

Неприязнь сменилась отвращением.

- Не смеши меня. Кому-то сказать придется. Как насчет твоей работы? Твоих друзей?

- Сладкая моя, - цинично произнес Майкл. - Мужчина вроде меня друзьями не обременен. Хозяева. Слуги. Паразиты. И никого больше.

- Похоже, и тебе не мешало бы обзавестись котом, - заметила она не без удовлетворения.

К ее удивлению, он поднял руки, показывая, что удар попал в цель. К еще большему удивлению, он рассмеялся. В его смехе есть непреодолимая притягательная сила, какую легенды приписывают старым богам, тревожно подумала Алексис. Можно быть какой угодно подозрительной, можно приготовиться к отпору, но его смех чарует, ты расслабляешься и поддаешься его ласкам. Даже хочешь их… Хорошо, что у меня иммунитет.

Он сухо сказал:

- Во всяком случае, еще не было никого, кто был бы убежден, что я возвращусь.

Алексис вполне верила в это.

- А как насчет работы?

Он плюхнулся на шаткий диванчик и ухмыльнулся.

- С работой тоже порядок. Я всех достал, - честно признался он. - Даже прессу. Благодаря тебе. Впрочем, видит Бог, мне и так уже все надоело. Не имею никакого желания проводить остаток недели, бегая от газетчиков. Особенно теперь, когда они взялись за меня всерьез. Так что за тобой должок, Алексис Брук.

- Я здесь ни при чем. Все вышло по твоей вине…

- Переигрываешь, - спокойно отметил он. - В жизни не встречал такой дерганой девицы.

- А я никогда не встречала такого тщеславного, самодовольного, своевольного, безответственного…

- О'кей, - сказал он. - О'кей. Я получил представление.

Она видела, что он развлекается, и это еще подстегнуло ее.

- Ты вмешиваешься в мои дела, в мои обязательства и заставляешь поступать так, как хочется тебе.

Майкл поднял брови.

- Какие обязательства? Алексис запнулась.

- Что? Да мне нужно было попасть сюда вчера вечером.

Он ухмыльнулся.

- Чтобы накормить кота? Понимаю. - Он посмотрел на Дэна, трущегося о его блестящие черные башмаки. Разумеется, ручная работа, мрачно отметила Алексис. - Извини, приятель.

Ей хотелось топнуть ногой.

- Из-за этого сегодня я опаздываю. Мне уже давно пора было выехать, - сказала она.

- В Испанию? - (Алексис нетерпеливо кивнула.) - Если ты отстаешь от графика, тебе непременно нужен сменный водитель, чтобы наверстать упущенное время, - стоял на своем Майкл.

- Раз и навсегда, - процедила сквозь зубы Алексис, - нет.

Майкл печально покачал головой.

- Ты ведешь себя опрометчиво.

- Яне…

- Давай рассуждать логично, - предложил он, закидывая ногу на ногу и улыбаясь будто старому другу. - Ты уезжаешь в Испанию, бросив меня здесь. Я вызываю такси. Говорю таксисту, как попал сюда, кто ты, может быть, кто твой отчим. - Он помолчал. - У таксистов тесный контакт с прессой, - мягко сообщил он ей.

Алексис села.

- Ты не сделаешь этого, - прошептала она, но прозвучало это не очень уверенно.

- Тебя это волнует? Чего доброго, выяснится, что мы провели ночь вместе? - удивился он. - Но ты же не ребенок. И, по-моему, жениха у тебя нет. В чем дело?

Алексис подумала о Фреде. Он никогда не говорил, но она знала, как тяжело он переживал неверность жены. И ему очень горько будет узнать, что Алексис пошла по той же дорожке. А Патрик… Она сглотнула. Патрик взбесится так, что и думать не хочется о том, что он может сделать.

Она инстинктивно прижала к себе больную руку.

- Меня это волнует, - коротко ответила Алексис. - Тем более что это неправда.

На его губах заиграла странная улыбочка.

- Тогда, моя сладкая, принимай шофера. Или - или.

Алексис смотрела в улыбающееся лицо и видела в нем неизбежность. Она сдалась.

К пущему ее раздражению, Майкл не соврал, говоря, что ему ничего не нужно. При нем был кейс, набитый кредитными карточками, и потрепанный паспорт в заднем кармане джинсов.

- Хоть в гостиницу сообщи, - взмолилась Алексис. - Или заявят о твоем исчезновении, и нас будет искать полиция.

Он рассмеялся.

- Какая предусмотрительная малышка! О'кей. Мой новый агент уладит это.

Он быстро поговорил по телефону с Шейлой, причем Алексис поспешила уйти, чтобы ничего не слышать. Переодевшись, она погладила Дэна и вынесла свой чемоданчик.

Майкл подошел и забрал его.

- Шейла была слишком сонной, чтобы задавать вопросы, - довольно сообщил он. - Ну, а как ты ориентируешься по карте?

Конечно, настроение у него вскоре стало не таким безоблачным. Ему не понравился паром, и он надел темные очки и кожаную куртку, чтобы не быть узнанным. Интенсивность движения на дорогах ему тоже не нравилась, а тяжелые грузовики вообще выводили из себя. Ему не нравился дождь. Но в целом, если не считать нескольких споров по поводу умения Алексис ориентироваться по карте, поездка получалась неплохой.

Оказалось, что он хорошо водит машину: быстро, но безопасно. Не упускает случая обогнать, но и не рискует. И когда дождь ухудшил видимость и скорость движения на дороге стала черепашьей, он не срывал раздражения ни на машине, ни на спутнице. Наконец они свернули с основной магистрали на боковую дорогу, карабкающуюся на Лас-Агилас, и Алексис захотелось сделать ему комплимент.

- Ты классный водитель, - сказала она, глядя на сильные руки, держащие руль.

Майкл глянул искоса.

- Я вожу с девяти лет. Алексис была потрясена.

- С девяти! Я тебе не верю. Это же противозаконно.

У него блеснули глаза.

- А ты всегда пребываешь в рамках закона?

- Конечно, - сказала Алексис - и тут же пожалела. Чтобы сменить тему, она торопливо поинтересовалась: - Где же ты жил? Почему тебе позволяли такое?

- Я жил на узких дорожках половины Штатов, - спокойно ответил Майкл. - Там позволялось и не такое. Законники были слишком заняты попытками уберечь детей от торговцев наркотиками, а улицу от детей.

- Ой, - пискнула Алексис.

Потрясенная, она наблюдала за ним краем глаза: орлиный профиль и выражение лица человека, готового к любым неожиданностям. Да, она могла представить его в ситуациях, о которых он говорил.

- Как ты?… - Она осеклась. Нетактично было спрашивать, как он выбрался из всего этого.

Но он рассмеялся, будто знал, что она хотела спросить.

- Как я попал с улицы в большой свет? - В его голосе был металл, а в мужественном лице и в глазах, следивших за дорогой, - что-то жесткое и отчаянное. - В основном от злости. Я догадался, что обладаю талантом. И не понимал, почему обладатели чековых книжек и хорошего положения в обществе должны держать меня на обочине.

Алексис задумалась над этими словами. Впервые она встретила человека, чувствовавшего то же, что и она сама. Патрик делал все возможное, чтобы ее музыка не дошла до слушателей. А она ведь тоже всегда была уверена, что обладает талантом. Пока не…

Она спросила заинтересованно:

- И никаких сомнений? Он скривил губы.

- Я не мог позволить себе сомнения. У студий их было достаточно. И у моего агента тоже. - Вдруг его лицо посуровело. - А как у тебя? - осторожно спросил он. - Агенты небось локтями друг друга расталкивают.

Алексис опешила.

- Что? Почему?… А, ты думаешь, из-за отчима? - Она горько покачала головой. - Боюсь, в классической музыке это не работает.

- Что значит «не работает»? - протянул Майкл. - Ты просто еще не знаешь, на какие кнопки нажимать.

Мираж взаимопонимания рассеялся.

- Не в моей семье, - холодно заметила она. Он потряс головой.

- Можно подумать, ты живешь в сказке. Что это за безумная семья? Скажи, ради Бога.

Алексис посмотрела на струи дождя. Они с Майклом ехали по относительно тихой дороге. Она уже не подпрыгивала всякий раз, когда мимо проносился грузовик, хотя по-прежнему ощущала свою беспомощность, сидя на том месте, где в Англии должен сидеть водитель. Неужели у нее такая странная семья? Прежде она никогда об этом не задумывалась.

Она сказала:

- Теперь только Фред и я. Он женился на моей матери, когда мне было двенадцать. Пять лет спустя мать умерла.

Пять бурных, истеричных лет, наполненных скандалами и разрывами, неожиданными отъездами и столь же неожиданными появлениями. Алексис не решалась подходить к двери, боясь разочарования: вдруг окажется, что это не мать?

- Вы с ней были близки? - спросил он. Алексис взглянула подозрительно, но он просто поддерживал беседу. Лицо было безразличным, глаза устремлены на дорогу.

- Нет, - сказала она. Вздохнула, а потом рассмеялась, удивившись тому, что так разоткровенничалась. - Знаешь, я никому еще этого не говорила. Может быть, даже самой себе не признавалась. Нет, моя мать ни с кем не была близка. Она была близка со своей публикой. Любила зрителей, а они преклонялись перед ней. Но отдельных людей… - Она покачала головой. - Мы словно никак не попадали в фокус. Временами она любила нас. Но чаще всего она нас просто не могла разглядеть… - Девушка перебила себя: - Я непонятно говорю?

- Совершенно понятно, - сухо сказал Майкл. - Не забывай, что у меня тоже есть преданная публика. Что случилось с твоим отцом?

- Развод, - отрубила Алексис. - Не слишком дружелюбный развод. Мать принадлежала к мировому классу, а он - нет. Он присылает мне подарки на день рождения и Рождество.

- Выходит, отчим для тебя - дар судьбы. Алексис вспыхнула.

- Ерунда. Я уже сто лет живу на собственные заработки.

Майкл быстро взглянул на нее.

- На собственные заработки. Ага. Это интересно. Такая девушка, как ты, должна быть способна на большее, - задумчиво сказал он.

Взбешенная Алексис туго сжала губы. Она не сомневалась, что он нарочно пытается разозлить ее. Она не доставит ему такого удовольствия.

Майкл коротко рассмеялся.

- Без комментариев?

Она мило поинтересовалась:

- А не расскажешь ли ты о своей личной жизни? Он снова рассмеялся.

- Какая личная жизнь? Если ты читаешь журналы, все имена тебе известны.

- Я не читаю журналов, - сдержанно ответила Алексис.

- Теперь я могу в это поверить, - пробормотал он. - Что же ты хочешь знать?

- Что? - Алексис посмотрела на него в упор. - Грязные подробности твоих приключений меня не интересуют.

- Ты же сама спросила, - напомнил он, умело проводя «ренджровер» по горному двойному повороту. - Значит, что-то тебя интересует.

Алексис отвела глаза и торопливо произнесла:

- В таком случае как ее имя в настоящий момент?

Майкл удовлетворенно кивнул.

- Так я и думал. В настоящий момент у меня ее нет. И не было гораздо дольше, чем ты сможешь поверить. Да, в журналах писали о Роузи Харви, но пусть это будет на их совести.

Что- то в его голосе заставило Алексис отвести глаза от жуткого ландшафта.

- Она… нравится тебе?

- Ты хочешь сказать, намереваюсь ли я осуществить то, о чем писалось? - Лицо Майкла было непроницаемым. Он пожал плечами. - Шансов нет. Роузи - как твоя мама: ей не удается разглядеть ничего, кроме своей карьеры. До сих пор я просто был ей нужен в этом смысле.

Алексис заинтересовалась:

- До сих пор? Ты хочешь сказать, что меняешь партнершу? Больше не будет фильмов с парой Слейн - Харви?

На его лице застыла маска.

- Как знать?

У Алексис было ощущение, будто ее ударили по щеке. Она откинулась на сиденье, кусая губы.

Прямо на них мчалась встречная машина. Майкл аккуратно обошел ее и, не касаясь тормозов, одолел еще один двойной поворот. Она взглянула на сильные сухощавые руки, держащие руль, и вздохнула.

- Ты правда здорово водишь, - не смогла не признать она.

Он улыбнулся. Ртом по крайней мере. Глаза оставались темными и непроницаемыми.

- А слышала, что говорят? - (Алексис глянула вопросительно.) - Кто хорош за рулем, хорош и в постели, - довольно закончил он. - Что ты по этому поводу думаешь?

- Не зна… то есть не интересуюсь. Он поднял бровь.

- Не знаешь хороших любовников или хороших водителей? Кроме меня, разумеется.

Алексис перебрала несколько ответов. Каждый из них открывал путь новым двусмысленностям в ее адрес, и она сочла за благо смолчать.

И молчала - к большому его удовольствию, - пока машина не подъехала к месту, где нужно было свернуть с шоссе, о чем, впрочем, она известила простым указанием пальца.

- Общение возобновлено, - констатировал он. - Скоро, наверное, перейдем на дымовые сигналы.

Алексис обиженно начала:

- Я знаю тебя два дня…

- И две ночи, - душевно уточнил он. Она продолжала, не обращая внимания:

- Ты меня вообще не знаешь - и тем не менее постоянно отпускаешь подобные замечания. Зачем ты стараешься смутить меня?

Мгновение он не отвечал. Потом сказал задумчиво:

- Ты не находишь, что смутить тебя чересчур легко? Она обиделась еще больше.

Помолчав, он продолжал:

- Сколько тебе лет, Алексис?

- Двадцать пять, - буркнула она.

- Двадцать пять? Почему же ты ведешь себя как девяностолетняя? - дружелюбно поинтересовался он. - Как девяностолетняя затворница.

- Неправда! - Она не хотела сердиться, но ничего не могла с собой поделать.

Майкл пожал плечами, глядя на каменистую дорогу, огибающую склон. Алексис снова захотелось ударить его. Она стиснула кулаки.

- Знаешь, никто еще не вызывал у меня таких чувств, как ты, - непринужденно сообщила она.

Он удивленно поднял брови и постарался улыбнуться как можно порочнее.

- Благодарю вас, мэм, - протянул он.

- Я не это хотела сказать! - почти завопила она. Майкл рассмеялся.

- Да никто про это и не подумал, - издевательски сообщил он. - Просто тебя слишком легко поддеть. А все твои старомодные манеры.

- Я не старомодная, - процедила сквозь зубы Алексис.

- А какая же?

Он провел «ренджровер» через два поворота под прямым углом, задевая бортом кусты куманики. Алексис, будь за рулем она, остановилась бы перед каждым из них. Майкл ехал медленно, но уверенно. И хотя сложный маневр заставил его сосредоточиться, все же его хватило на то, чтобы заметить:

- За два дня, Золушка, все, что я узнал о тебе, сводится к вещам, которых ты не делаешь. Нелегкая задача - понять тебя.

Алексис не стала отвечать, потому что он наконец вывел машину из куманики и оливковых деревьев на последний участок дороги. Это было маленькое ущелье, и дорога вилась между скалами, чьи пики гордо возвышались над карабкающейся вверх растительностью.

Пики, конечно, были отрогами Лас-Агилас. Алексис, будто впервые увидев замок отчима, замерла от восторга.

Майкл, которого совершенно не трогали ни куманика, ни ущелья, ни пики, резко затормозил.

- Это еще что такое? Алексис откашлялась.

- Лас-Агилас. Фред купил его за год до того, как женился на моей матери. Он средневековый. По постройке.

- Это я вижу. - Он потряс головой. - Не увидел бы - не поверил. Как там насчет котлов с кипящим маслом и дежурных ведьм?

- Это памятник истории, - оборвала его Алексис. - Существуют специальные указания Министерства культуры по обращению с ним…

- Относительно кипящего масла?

- Да перестань ты! Это небольшой замок, - он хмыкнул, но Алексис не стала обращать внимания, - и стоит в стороне от проезжих путей. Когда Фред купил его, он был совсем обветшалым, так что многое из того, что кажется древним, на самом деле - реставрация. Но исследователи все-таки иногда заезжают.

- Исследователи. Колдуны. Безумцы. Самое место. - Майкл снова рассмеялся. - Он, похоже, хорошо упакован, твой отчим. Но для тебя это, наверно, дело привычное. Тебе такие штуки не в новинку.

Алексис глянула на него, удивленная давно уже не звучавшей в его смехе грубой ноткой. Он не ждал ответа. Машина въехала через открытые ворота на мощеный двор. Обрушившееся на них богатство красок составляло разительный контраст с суровым горным пейзажем. Всюду стояли кадки с геранью, а по древним стенам карабкались длинные виноградные лозы.

Майкл заглушил мотор и выглянул из машины.

- Не верю, - сказал он наконец. - Просто не верю.

Алексис неуклюже выбралась из «ренджровера» и потянулась. Набрала полные легкие чистого, прохладного воздуха. Здесь тоже прошел дождь. Но сейчас выглянуло солнце, и все сияло свежестью.

- Здесь так красиво, - тихо сказала она. Майкл подошел со странным выражением на лице.

- Ты здесь часто бывала? Алексис покачала головой.

- Когда мать была жива, мы сюда почти не заглядывали. Она считала, что это слишком далеко. И все здесь казалось ей слишком странным. Как тебе. Но однажды я провела здесь целое лето.

Она слишком хорошо запомнила то лето. Эх, Патрик, Патрик. Тогда он, конечно, был еще не женат. Он был молод, они бродили, держась за руки, по оливковым рощам и горным лугам. Но любовниками они не стали. Она ждала его любви следующие восемь лет. А когда он полюбил… Алексис, поморщившись, отбросила воспоминания.

- Природа здесь дивная. Я покажу тебе, - вымученно пообещала она. - До твоего отъезда.

- Спасибо, - сказал Майкл. Глаза смотрели изучающе. - Одна?

Она не поняла.

- Тем летом, - пояснил он. - Ты была здесь одна?

Черт его возьми, подумала Алексис. Черт возьми его мерзкую догадливость и еще более мерзкую способность заглядывать в самые укромные уголки души. Как ему это удается?

- С учителем музыки, - холодно ответила она.

- И все? Вы, должно быть, чувствовали себя очень одиноко - вдвоем все лето, - обронил Майкл.

Алексис сглотнула.

- На самом деле замок не такой уединенный, как кажется. Отсюда до ближайшей деревни всего двадцать минут ходу. И кроме того, мы работали.

Он поднял брови.

- Сколько тебе было тогда? Она залилась краской.

- Семнадцать лет. - Это было как признание в совершенном преступлении.

- И вы работали все лето? - издевательски поинтересовался он. - А ему сколько было?

- Двадцать восемь, - сказала она и поперхнулась. - Откуда ты знаешь, что это был мужчина?

Майкл улыбнулся лениво. Нет, не лениво, а добродушно, отметила она.

- Я не знал, но хотел узнать.

Алексис разозлилась - не столько на него, сколько на свою глупость. Хотела сказать что-нибудь едкое, но не придумала.

Он поймал ее взгляд и ухмыльнулся. Похлопал по руке.

- Не сдерживайся, - посоветовал он. - Дай мне пощечину.

В напряженной тишине Алексис боролась с чувством собственного достоинства. Достоинство победило, но из последних сил.

- И не подумаю, - сказала она, отступая. - Ты, должно быть, устал после такой езды. Я должна по меньшей мере накормить тебя.

Она зашагала к замку, очень стараясь не слышать за спиной тихий смех.

Кухня с высоким потолком и каменным полом в основном сохраняла средневековый вид. В одном ее конце находилась огромная плита, в другом - загадочная резная дверь.

Майкл открыл ее и заглянул.

- Похоже на лабораторию чокнутого ученого. Что это?

Алексис оторвалась от исследования содержимого кухонного шкафа.

- Генераторная и кладовая. Морозильники, холодильник. Аварийное оборудование. Аккумуляторы.

Майкл кивнул.

- А баллоны с кислородом?

Алексис удивилась. Никто из заходивших в генераторную не обращал на это внимания. Она с возросшим уважением пояснила:

- Это горноспасательная экипировка. Мы входим в сеть. Иногда бывают несчастные случаи у альпинистов. В деревне есть добровольный отряд спасателей, но часть их снаряжения хранится здесь, потому что мы выше и потому что удобнее приносить пострадавших сюда. У Фреда есть радиопередатчик - на случай, если телефон выйдет из строя. И вертолеты могут сюда садиться.

- Настоящий форпост, - заметил он, явно заинтересованный услышанным. - А еда доставляется на мулах. Или сбрасывается с самолетов?

Алексис хозяйничала в шкафу.

- Многое мы выращиваем здесь. У нас тут огород. Остальное привозят из деревни на грузовике. - Она подняла голову. - Но похоже, последняя доставка вся вышла, - огорченно сказала она.

- Шкаф пуст?

- Не пуст. Но свежих продуктов нет.

- Посмотри в холодильнике.

- Консуэлло не пользуется им в это время года, когда в шкафу достаточно места. Попробуй. Он ледяной.

Майкл подошел и засунул руку в шкаф.

- Ага. Но давай все-таки проверим холодильник, а? Он был прав. Алексис подавила раздражение.

Майкл совершил набег на погреб и вернулся с засмоленной бутылкой вина.

- Я думаю, это очень дорогое вино, - сказала Алексис.

- Ты его заслужила, - заявил он, со знанием дела занимаясь пробкой. - И, видит Бог, я тоже. Здесь же не написано «Не тронь меня». Так что давай свой стакан.

Они сидели за большим дубовым столом в центре кухни. Все, что приготовила Алексис, было быстро съедено, на столе осталась только тарелка с фруктами и сыром. Майкл время от времени отрезал ломтик сыра, но Алексис была слишком сонной, чтобы утруждаться едой. Однако она не протестовала, когда он открыл вторую бутылку.

Изысканное вино согревало, а его аромат напоминал о чем-то.

- Будто сидишь перед погасшим камином и смотришь на угли. Запах апельсинов, - мечтательно сказала Алексис.

Майкл был поражен.

- И ты распознала все это в стакане вина? - Он помотал головой. - Наверное, Мо имел в виду именно это, когда говорил, что я не разбираюсь в винах. Я здесь обнаружил только вкус фруктов и алкоголь.

Алексис заинтересовалась:

- Ты не пьешь вина? Майкл обиделся.

- Я из Калифорнии. По крайней мере вырос там. Конечно, пью. Просто занялся этим слишком поздно, чтобы стать специалистом.

Алексис поставила локти на стол, оперлась подбородком на сплетенные пальцы и, широко раскрыв слипающиеся глаза, наблюдала за ним.

- На узких дорожках не было вина? Я понимаю.

- Вряд ли, - сказал он.

На мгновение у нее возникло чувство, что сейчас он потянется и прикоснется к ней. Вместо этого он откинулся на стуле и сунул руки в карманы. Лицо его вдруг стало замкнутым.

Но заговорил он довольно бодро:

- Тебе как, хватит? Не знаю, насколько хороша эта штука, но в голову шибает. Почему бы тебе не пойти прилечь, пока я разгружу «ренджровер»?

-  Это моя обязанность, - сказала Алексис, не без труда выговаривая слова. К своему удивлению. Она взяла себя в руки и старательно произнесла: - С чего мне ложиться? Я не устала.

- Может быть, ты просто не чувствуешь. Она прищурилась.

- Ты хочешь сказать, что я… - нужное слово никак не вспоминалось, - наклюкалась?

- Нет-нет.

- То-то же. Вино на меня не действует, - хвастливо заявила она.

Заметив, что стакан пуст, она постучала им по столу и небрежно толкнула его через стол. Майкл поднял бровь, пожал плечами и налил в стакан темно-красной жидкости.

Откинувшись на стуле, сунув большие пальцы за пояс джинсов, он улыбался ей. У Алексис возникло чувство опасности. Что-то такое было в его глазах.

- Ты уверена?

- Конечно, я уверена, - раздраженно подтвердила она. - Я всю жизнь пью вино. Оно меня не берет.

- Торможение наступает раньше, чем теряешь способность пройти по прямой, - хрипловато заметил Майкл.

- Нет у меня никакого торможения, - отмахнулась Алексис.

- Тогда почему мне удалось так легко смутить тебя? Она опустила глаза. Почему он так сказал? Откуда он знает?

- Что, наш самолетик вошел в штопор, разве нет? Ты посмотрела на меня и испугалась, глупышка. И может быть, правильно испугалась. - Он вдруг подался вперед и поднял ее подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. - Сказать, что я вижу, когда смотрю на тебя? - В его голосе слышалась опасность.

Алексис безмолвно взирала на него. Другой рукой он убрал волосы с ее лица.

- Ох эти глаза, - сказал он будто про себя.

- Что? - выговорила Алексис. Она не была уверена, что расслышала правильно.

- Ты красивая женщина, Алексис Брук, - почти сердито сказал он. - Если не хочешь замечать - твое дело. Но не думай, что весь мир слеп.

Она вздрогнула, и его магнетизм рассеялся.

- Ты сумасшедший, - пробормотала она, отталкивая его руку.

У него стало жесткое и надменное лицо, как тогда, на приеме у Шейлы.

- Известно ли тебе, - хрипло заявил Майкл, - что, проснувшись вчера утром, я обнаружил тебя в своих объятиях? - Это прозвучало обвинением.

Алексис похолодела и задохнулась.

- Это вышло случайно. И не потому, что ты хотел меня. Ты был зол… - Она запнулась, увидев, как изменилось его лицо.

- Да, я был зол. Но это не мешало мне хотеть тебя.

У Алексис пересохло во рту. Даже Патрик не говорил, что хочет ее, и никогда она не слышала такого самобичевания в голосе, и никогда на нее не смотрели таким пожирающим взглядом. Она вдруг вспомнила, что здесь больше никого нет. Дыхание ее участилось. Стало очень тихо.

Вдруг Майкл небрежным движением запустил пятерню в волосы, пропуская меж пальцев темные кудри. Ей захотелось тоже дотронуться до этих волос, и она спрятала руку за спину.

- Черт! - яростно бросил он и тут же погрустнел. - Видно, я наклюкался. Хотя и не собирался признаваться в этом.

Алексис обошла вокруг стола и встала перед ним. Майкл поднялся.

- Но признался, - удивленно произнесла она, изучая его лицо.

- Да, признался, - устало подтвердил он. - Хочешь убедиться, что я не лгу?

Она колебалась. Патрик говорил, что она холодна как лед. Она ему верила. Оказывается, оба они ошибались.

- Да, - сказала она.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Мгновение Майкл, не шевелясь, принимал ее поцелуй. Потом он издал приглушенный звук и пошевелился. Алексис почувствовала себя былинкой в его могучих объятиях.

- Черт, - зло пробормотал он, - мог бы и догадаться, что так выйдет. - Он говорил не ей.

Алексис чувствовала себя очень странно. Сердце мужчины под ее чуткими пальцами клокотало, как просыпающийся вулкан, и от этого землетрясения она дрожала от головы до пят, и голова звенела от этих ударов.

Я никогда уже не буду прежней, подумала она. Ее рука обвилась вокруг смуглой шеи, вбирая тепло. И где-то в темных глубинах сознания родилась покорная мысль: это и должно было случиться с исчадьем ада.

Губы Майкла оторвались от ее рта и скользнули к шее. Пол медленно поплыл под ногами. Она вцепилась в мускулистые плечи. Пальцы удивлялись мощи мускулов, будто ощупывали сказочного богатыря. Он что-то сказал ей на ухо; не услышав ответа, тихо рассмеялся и подхватил ее на руки.

Алексис вздохнула и прижалась к нему. Лицо его было очень близко. Оно расплывчато плясало перед глазами. Она опустила веки.

- Нет. Смотри на меня.

Голос был тихим, но заставил ее трепетать.

Алексис осторожно приоткрыла один глаз. Пол то приближался, то удалялся. Руки Майкла были тверды как камень, но ее не покидало безумное ощущение, что они оба сейчас провалятся сквозь землю.

- Я скажу тебе, где остановиться, - пробормотала она.

- Ладно, - согласился он весело и вместе с тем удивительно послушно. - Куда я тебя несу?

- В мою комнату, - ответила она, немного огорчившись, что ему понадобилось задавать этот вопрос.

Он улыбнулся.

- О'кей. Азимут, пожалуйста.

Она хихикнула:

- Строго на север, - и, взглянув ему в лицо, торопливо добавила: - Через генераторную дверь напротив и вверх по винтовой лестнице. Четвертая дверь.

Он пошел.

- Алкоголь благотворно влияет на твои навигационные способности, - сказал Майкл, боком войдя в комнату и пинком закрыв за собой дубовую дверь. Оглядевшись, он присвистнул. - Где твоя прялка? - пробормотал он.

Алексис не поняла. Она удивленно осматривалась.

Кровать была большая, старинная, с выпуклой резьбой. Каменные стены увешаны коврами и гобеленами, которые преимущественно выбирала она сама. У окна стоял нотный пюпитр. Одеяло на свежезастеленной кровати зовуще отогнуто. Воздух благоухал лавандой Комната ждала обитателей.

Майкл нежно опустил ее на кровать. Алексис обводила глазами комнату, будто видя ее в первый раз.

Она подумала: я никого еще не приводила сюда. Добродушная усмешка на лице Майкла заставила ее подозревать, что он догадался и об этом.

Ей вдруг показалось странным, что тем летом она никогда не приглашала Патрика, в которого влюбилась без ума, в свою святая святых. А этот чужак вошел сюда по ее приглашению и кажется удивительно на месте. И не просто чужак, а ловелас с мировой славой.

Она закрыла глаза.

- Я, наверное, сошла с ума. Майкл развязывал шнурки ее туфель.

- Ну хоть в этом мы с тобой похожи, - сокрушенно сказал он. - Подними левую ногу.

Майкл раздевал ее со сноровкой, которую она отнесла за счет большой практики. Но для ловеласа с мировой славой, искусного в совращениях, выглядел он чересчур холодным. Алексис открыла один глаз и осторожно посмотрела.

- Если это - совращение по-голливудски, то романтики маловато, - ляпнула она.

Майкл поднял глаза. Прочитать что-либо в этих глазах не представлялось возможным. Он коснулся ее щеки.

- Голливудский стиль требует юн там человека с микрофоном на такой длинной штанге и еще одного здесь, с камерой. Желательна и верхняя камера. Плюс гример, ассистенты режиссера, режиссер, а может быть, еще и сценарист, - сухо проинформировал он. - Можешь мне поверить, без них романтики гораздо больше.

У нее кружилась голова.

- Ты смеешься надо мной, - пожаловалась она.

- Я гораздо больше склонен посмеяться над собой. - Голос звучал откуда-то издалека. - Ты колдунья, Золушка. И я опасаюсь, что твои чары могут оказаться смертельными.

Алексис не поняла. Она упала на подушки в кружевных наволочках и сказала:

- Я чувствую себя очень странно.

- Я знаю. Смеется он или нет?

- Не оставляй меня, - попросила Алексис, охваченная внезапным страхом. Он замер. - Пожалуйста.

Она почувствовала, как прогнулась кровать, когда он сел. Ее рука пошарила по покрывалу, нашла его ладонь и крепко сжала.

- Нет, я не оставлю тебя. - Но голос звучал мрачно.

Она не могла открыть глаза.

- Обещаешь?

- Обещаю, - сказал он. - Наверное, я тоже сошел с ума. Но я обещаю. Попробуй заснуть. Пожалуйста.

Алексис тихонько вздохнула. Рука, судорожно сжимавшая его руку, чуть расслабилась.

- Помни же, ты обещал. Видишь, я слушаюсь, - пробормотала она, погружаясь в глубокий сон.

Последнее, что врезалось в ее память, была его клятва. А потом она заснула.

Утром она, конечно, все вспомнила, и смущение, испытанное в прошлый раз, померкло.

- Страсти, да и только, - сказала Алексис, садясь и прижимая ладони к пылающим щекам.

На ней было белье и шелковый халат, который Майкл, должно быть, нашел в шкафу. Кроме того, он уложил ее под простыню. Она осмотрелась, но не нашла следов того, чтобы он делил с ней постель.

Она встала и покачнулась. Язык был как наждачная бумага, и вчерашнее ощущение зыбкости не вполне прошло, но теперь оно не казалось приятным. Алексис громко застонала.

Никто не отозвался, но проникающий из-под двери запах кофе свидетельствовал, что рядом кто-то есть, и этот «кто-то» уже приготовил завтрак.

Она затянула поясок халата и осторожно спустилась по винтовой лестнице.

Если она надеялась увидеть Консуэлло или какую-нибудь из ее кузин, то ее ждало разочарование. Единственный, кто там был, - это Майкл Слейн, чересчур сосредоточенно колдующий над кофейником. Причем даже за таким невинным занятием он выглядел опасным и слегка беспутным.

Он успел порыться в гардеробе. Алексис не помнила, кому изначально принадлежала клетчатая рубашка, но грудь и плечи настоящего хозяина были гораздо уже, чем у Майкла.

Он обернулся. Взгляд был оценивающий. Но вслух он только сказал:

- Доброе утро! Алексис передернуло.

- Доброе ли? Он поднял бровь.

- После кофе и душа - будет.

Она рухнула на стул у стола, уронив голову на руки.

- Я сейчас умру.

- Это похмелье, - пояснил он без сочувствия. Она возмущенно вскинулась.

- У тебя, наверное, богатый опыт. Майкл окинул ее холодным взглядом.

- Ага. Но это не смертельно, - сообщил он. - Просто организм обезвожен. Выпей воды. - Он толкнул через стол бутылку минеральной воды.

Она отвернула крышку, поморщившись от звука выходящего газа. Майкл рассмеялся. Она налила и выпила, не обращая на него внимания.

Странно, но он был прав. Головокружение и тошнота тут же исчезли.

- Слава Богу, - сказала она с чувством.

- Яичница с ветчиной и пинта (Примерно пол-литра) черного кофе - вот что тебе сейчас нужно.

Алексис посмотрела на него с ненавистью. Он побрился и, очевидно, принял душ, потому что волосы еще были мокрыми. Свеж, бодр и готов к подвигам.

- Что мне сейчас нужно, - горько сказала она, - это вернуть обратно последние три дня. Или хотя бы последние двенадцать часов. И не прикасаться к этому вину.

Он выключил кофеварку и налил кофе в глиняные кружки.

- Мне и то показалось, что ты многовато пьешь. Две трудные ночи, и не поела как следует, - сухо констатировал он.

- С чего ты взял, что у меня были трудные ночи? Он с улыбкой напомнил:

- Я ведь делил их с тобой. Она поперхнулась.

- Будь на твоем месте кто-нибудь другой, - продолжал он, - я бы не открывал вторую бутылку. Но ты меня убедила, что умеешь пить… - И он сделал жест, перекладывающий на нее ответственность за похмелье.

Она застонала, думая, за что еще должна нести ответственность.

- Я вела себя как набитая дура, правда? Он пожал плечами.

- Не думай об этом. В основном это просто от усталости, а остальное - моя вина.

Алексис опустила глаза.

- Да брось ты. - В его голосе звучала досада. - Я понимал, на что иду, а ты - нет. Думаю, что мы довольно легко отделались.

Алексис знала, что речь идет не о действии на нее вина, а о гораздо более сильном действии его близости, из-за которой она лишилась вчера всякого здравого смысла.

Она с трудом выговорила:

- Я знаю, что плохо вела себя прошлой ночью… Он посмотрел, будто не веря ушам.

- Плохо вела себя? За кого ты меня принимаешь, Алексис? - Голос звучал хрипло. - Я хотел тебя. И ты выпила достаточно, чтобы подумать, будто тоже хочешь меня.

Она вспыхнула. Он не отводил глаз.

- Кстати, просто для интереса - почему? Ты довольно ясно дала понять, что не принадлежишь к числу моих поклонниц. Все-таки захотелось обзавестись скальпом кинозвезды?

Алексис поморщилась от его слов. Они были острее стали.

- Не знаю, - сказала она с совершенно несчастным видом. - Я никогда такого не делала. То есть я не…

Она оборвала себя на полуслове. Суровый орлиный профиль напротив не располагал к признанию в девственности. Вряд ли Майкл Слейн сочтет это достаточным оправданием чего бы то ни было.

- Я не распутница, - неуклюже закончила она.

- А я, стало быть, распутник? И можно проводить надо мной эксперименты вроде вчерашнего?

-  Нет. - Алексис была в ужасе. - Я не это имела в виду. Я вовсе так не думала.

- Вчера ночью, - согласился он, - ты вообще не думала.

Она закрыла глаза.

- Мне очень жаль, - выдавила она из себя.

- Не сомневаюсь. Вчера я тебя пожалел - не забывай об этом, - произнес он с мягкостью, которая показалась ей опаснее крика.

Она поморщилась.

- Но если ты еще раз дашь мне такой шанс, - продолжал он, - предупреждаю честно: я им воспользуюсь. Так что берегись, Золушка.

Еще раз? Алексис вспомнила ощущение его гладкой теплой груди под пальцами и ослепла. Когда зрение вернулось, он говорил о багаже.

- … не знаю, куда.

Она сглотнула и отпила живительного кофе.

- Большую часть надо перенести в музыкальную комнату. Это над главным залом. Между башнями, - объяснила она. - Я оденусь и покажу.

Она надела самые потрепанные джинсы и застиранную рубашку. А то подумает еще, что она хочет выглядеть соблазнительно. Пока они перетаскивали книги и рукописи в музыкальную комнату, Алексис старательно сохраняла дистанцию.

Поймав его понимающий взгляд, она догадалась, что он заметил это. Но сказано ничего не было.

Музыкальная комната была длинным, высоким и совершенно пустым помещением с полированным деревянным полом и розовыми шторами на высоких, от пола до потолка, окнах по обе стороны.

- Чувствуешь себя как в мыльном пузыре, - сказал Майкл. - Свет со всех сторон и голос будто не свой.

- Это специально, - пояснила Алексис, радуясь нейтральной теме. Она все еще не могла встретиться с ним взглядом. - Для хорошей акустики. Потому и голоса звучат странно. Кроме поющих, разумеется.

Он закинул голову и сильным баритоном спел пару строк из «Тела Джона Брауна». Голос заполнил всю комнату.

- Ты права, - удивился он. - Как это выходит?

- Насколько я понимаю, дело в резонансе натуральных материалов и размерах, - принужденно сказала она.

Майкл, очевидно, без труда выбросил из памяти прошлую ночь.

- И что же твой отчим здесь делает? Поет? Алексис сосредоточилась.

- Нет. Это для сольных концертов. Певцов. Струнных квартетов. Понимаешь?

Майкл покачал головой.

- Вряд ли, - сухо бросил он. Попрыгал. - Но пол отличный. Даже пружинит. Идеально для танцев. - Он осмотрелся. - Он устраивает вечера, твой отчим?

Алексис подумала о музыкальных собраниях Фреда.

- Да, но не те, что ты имеешь в виду. - Она посмотрела, как Майкл изучает освещение. - А ты их любишь, да? - спросила она с неосознанной грустью.

Он глянул, прищурившись.

- Люблю? Это часть работы. - Задумался на минуту, а потом скорчил рожу. - Черт возьми, приемы, вечера, коктейли - это само по себе целая профессия.

Он сел на стул у пианино и опустил руки между коленей.

- Я был нищим мальчишкой, Алексис, - сказал он лишенным эмоций голосом, - у меня не было семьи, владеющей замками, не было славы в хромосомах. Я хотел сниматься в кино. Делал, что полагалось. У меня был талант, и я вкалывал как лошадь. Да, и ходил на приемы. Так было нужно. Я не стыжусь этого.

Она сидела не шевелясь. Казалось, Майкл забыл о ее присутствии.

- Я выполнял трюки. Водил машины. Я не боялся ничего. Если мне платили, я делал. - Он хрипло рассмеялся. - В конце концов это окупилось. Я прорвался. Мне повезло. Другие делают то же самое, но не прорываются. Сейчас я подписываю контракты по своему усмотрению.

Он говорил твердо и самоуверенно, но Алексис показалось, что за холодной уверенностью кроется что-то еще.

- Но?… - тихо подсказала она. Майкл бросил недовольный взгляд.

- Хочешь знать все до конца? Тебе это может не понравиться, Золушка.

Он встал, сунул руки в карманы и подошел к окну.

- Известность, - медленно сказал он, глядя в окно. - Сначала тебя это не касается. Сначала это смешно. И приятно. Это ведь не ты. Друзья это понимают. Но потом все меняется. Ты не можешь пойти в ресторан, чтобы там не появился какой-нибудь парень с фотоаппаратом. Друзьям от этого становится не по себе. Очень скоро перестаешь видеться с кем-либо, кроме кинозвезд. Начинаешь забывать, какой ты на самом деле… или был на самом* деле.

Он повернулся.

- Ты спрашиваешь, крутил ли я с Роузи Харви. Газеты писали, что крутил. Я перестал отрицать их домыслы.

Почему- то ей больно было это слышать. Алексис поторопилась напомнить себе, что у нее иммунитет, что Майкл Слейн для нее не опасен. После Патрика у нее иммунитет. Может быть, это лучшее, что ей осталось от Патрика, горько подумала она.

Она резко спросила:

- Вот как ты стал ее партнером? Его брови взлетели.

- Ты не шутишь? Нет, моя сладкая, это одно из тех самых везений, о которых я тебе говорил. - Он ухмыльнулся. - Студия была в безвыходном положении. Съемки приостановились на три дня, а Роузи подралась с парнем, место которого я занял.

- Подралась?

- В прямом смысле слова, - холодно подтвердил Майкл. - Тарелки летели из окон. Ножи в подушках. Ей потом неделю синяки пудрили.

- Он ее бил? - выдохнула Алексис. Она бессознательно прижала запястье к груди.

Майкл прищурил глаза и, пожав плечами, сказал сухо:

- Сущие пустяки по сравнению с тем, как был отделан он. Швы накладывали. Его агент подал в суд. После этого о совместной работе не могло быть и речи.

Алексис передернуло от отвращения.

- Из-за чего они поссорились?

- Из-за размера имен на плакате.

Она с подозрением уставилась на него. Он саркастически улыбнулся.

- Когда делаешь карьеру, это многое решает, - пояснил он. - В свое время я бывал очень кровожаден, когда речь заходила о рекламных плакатах. Но в том случае я был еще неизвестен и не участвовал в гонке.

- Потому и?… - Она осеклась, но поздно.

- Ты быстро учишься, - сказал он. - Потому Роузи и выбрала меня.

Алексис вспомнила серию романтических триллеров с Розмари Харви и Майклом Слейном. Тот привлек по меньшей мере такое же внимание прессы, как партнерша. Актриса была красива и талантлива, но не ее талант был причиной аншлагов. Причина была в Майкле Слейне, в той атмосфере скрытой угрозы, которую он источал.

Она искренне поинтересовалась:

- Роузи не жалела о выборе? Он прищурился.

- Ты проницательнее, чем кажешься. Конечно, она жалела об этом по двадцать раз за фильм. Но мы хорошо работали вместе. В некотором смысле слишком хорошо. Роузи и я… - Он остановился.

Алексис очень удивилась, обнаружив, что не хочет слышать о том, чем занимался Майкл Слейн со своей длинноногой партнершей. Ей-то что? Он ворвался в ее мир из своего, но скоро вернется обратно. И чем скорее, тем лучше.

Она подошла к полкам с компакт-дисками и начала листать каталог, не видя названий.

- Тебе, наверное, пора возвращаться. В это время года легко заказать билет на самолет. - Она удивилась, услышав холод в собственном голосе. - У Фреда есть договоренность с такси в деревне. Тебя довезут до аэропорта.

- Если ты думаешь, что я спешу вернуться к Роузи Харви, забудь об этом, - хрипло сказал он.

Алексис ответила, не оборачиваясь:

- Меня не касается, к кому ты спешишь вернуться. - Это прозвучало довольно желчно. - Мне на все наплевать.

За ее спиной что-то быстро переместилось. Она обернулась, но он уже был рядом и нависал угрожающе.

- Кому все равно, тот не спрашивает. Алексис яростно выпалила:

- Я не… Я…

- И тот, кому все равно, - безжалостно продолжал он, - не пытается отказаться от помощи, когда она на самом деле нужна.

Алексис было невероятно стыдно своего визга. И от этого ее отношение к Майклу Слейну не улучшилось. Никогда прежде она не вела себя дурно, никогда не теряла контроль над собой, никогда и ни на кого не кричала. Даже когда Патрик положил ей руку на плечо и…

Алексис быстро отбросила это воспоминание, как делала уже много раз за последние недели. Ей стало страшно оттого, что на этот раз оно чуть не вырвалось на поверхность. Причем она даже не была в одиночестве. Она почувствовала, что бледнеет. Схватилась за запястье.

Майкл все видел. В карих глазах вспыхнула огоньком догадка. Она напряглась.

Он небрежно поинтересовался:

- А как ты сломала запястье?

Она замерла, оледенев. Потом ее начало трясти. Он все видел, и она знала это.

- Я упала, - прошептала она.

- Как? - Вопрос прозвучал так спокойно, будто ему не особенно и интересно, но она не обманывалась.

- Шла, задумавшись, - торопливо проговорила она, - и… и поскользнулась в репетиционном классе в колледже. Там паркетный пол, и…

- А кто там был с тобой?

- … его натерли больше, чем обычно. - Его вопрос прервал этот лепет. - Что?

- Кто был с тобой? - спокойно повторил он. Как, думала Алексис, как она выдала себя? Никто не задавал ей этого вопроса. Ни сестра в колледже, отправлявшая ее в больницу, ни декан, которому она лично рассказывала о происшествии. Ни Фред. Так почему же Майкл Слейн смотрит на нее и не верит в несчастный случай? И это уже не в первый раз, вдруг поняла она. Она закрыла глаза.

- Кто?

Он шел к ней. Словно желая остановить его, она торопливо выговорила:

- Мой преподаватель композиции.

- Кто он? - прозвучал неуклонный вопрос.

Алексис облизнула губы. Она чувствовала себя свидетельствующей на суде. Если не обвиняемой. Она попыталась взглядом остановить его, но карие глаза победили.

- Доктор Монтегю, - пробормотала она. - Это имя ничего тебе не скажет. Он… он только начинает. У него был всего один, нет, два выпуска.

- И этот парень с парой выпусков учит тебя? - скептически сказал Майкл. - Я могу ничего не понимать в музыке, но, как устроен мир, я знаю. Твой отчим большая шишка в классической музыке, а тебя учит никто? Что из этого следует?

Алексис поморщилась. Будто она говорит с Фредом.

«Патрик Монтегю? - сказал отчим. - По композиции? Ты шутишь!»

Она ответила сердито:

- Он не никто. Он очень талантливый. Я выбрала его. Мне очень повезло, что он учит меня.

Чертовски проницательные карие глаза изучали ее лицо. Несомненно, Майкл отметил, что настроена она воинственно. Но какой он сделал из этого вывод? Так или иначе, у нее было неприятное ощущение, что он услышал гораздо больше, чем она. хотела сказать. И уж конечно, гораздо больше, чем знал любой другой, за исключением самого Патрика.

Майкл спросил почти безразлично:

- А что ты делала на этом уроке? Сидела за партой и отвечала «да» или «нет»? Или направлялась к доске?

Алексис чуть расслабилась.

- Нет. Иногда мы сидим за столом, но обычно за роялем. Нас ведь всего двое… - Она осеклась. Слишком поздно.

- Всего двое? За роялем? - Он чуть-чуть иронизировал. - Насколько я понимаю, ты играешь не стоя на голове. Значит, упала не за роялем. Где же ты упала, Алексис? И где был доктор Монтегю, когда это случилось?

Ее глаза расширились. Она смотрела на Майкла. Она видела себя в высоком зеркале, маленькую, в потрепанных джинсах и бледную-бледную. Алексис била крупная дрожь.

Она вцепилась в свои локти, будто пытаясь таким образом взять себя в руки, но было поздно. Уже нельзя было спастись от нахлынувшего ощущения предательства и запоздалого страха.

Как ни странно, ей не хотелось показывать Патрику свою новую работу. Прошло несколько месяцев учебного года, когда она решила, что хочет брать уроки композиции. Она сама выбрала курс, сама выбрала Патрика и все-таки почему-то не хотела показывать ему концерт. Уговаривала себя, что это обычный мандраж новичка. Наконец однажды заставила себя принести рукопись…

Его реакция была хуже самых мрачных ее ожиданий.

«Безнадежная дура, девчонка! - Он прямо-таки трясся от ярости. - Принцесса нашлась. Если бы не слава матери да и не влияние отчима, никто бы и не говорил о тебе всерьез. Талант у тебя мизерный. И нечего тебе рваться в гении». А потом, будто мало ему показалось жестокой брани, он влепил ей злобную пощечину.

Никогда в жизни никто не ударил Алексис. Она даже не успела понять, что происходит. Превратись соседний пюпитр в кобру и плюнь ей в лицо своим ядом, она была бы потрясена куда меньше. Неуклюже отпрянув, она упала всей тяжестью на подвернувшуюся левую руку.

Патрик тут же раскаялся, но это уже не имело значения.

Сейчас все переживания той сцены отразились на ее лице. И она видела их отражение на лице Майкла.

Он тихо спросил:

- Он ударил тебя, да?

- Как ты?… - Это было равноценно признанию. Наступила такая тишина, что Алексис казалось, будто она слышит, как задевают ее лицо пляшущие в лучах солнца пылинки. Он весь налился злой, враждебной силой. Алексис отступила на шаг, коснувшись спиной штор. Он заметил отступление, но не двинулся с места.

Взамен он ответил на вопрос, который она не решилась договорить до конца.

- Когда я рассказывал о Джеке и Роузи, у тебя был несчастный вид. И было что-то странное в том, как ты старалась не обращать внимания на свое сломанное запястье. Я с самого начала обратил на это внимание, - сказал он странно прерывающимся голосом. - Но думаю, что по-настоящему все понял только сейчас. Когда ты назвала его имя. У тебя глаза изменились.

Алексис боялась заплакать.

- Почему же, кроме тебя, никто не замечал, что они меняются?

Его лицо застыло.

- Ты хочешь сказать, что не говорила об этом никому? - Похоже, он не мог поверить в такое. Ответ он прочитал на ее лице. - Черт тебя побери! - выругался он.

И тогда она заплакала.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

К своему удивлению, Алексис никак не могла справиться со слезами. Сквозь соленую пелену она видела сердитый взгляд Майкла, он хотел было прикоснуться к ней - во всяком случае, ей так показалось, - но, уронив руки, отвернулся.

Алексис шмыгнула носом, изо всех сил стараясь не жалеть себя.

Майкл заметил мрачно:

- Вот что бывает, когда подавляешь чувства. - И добавил сердито: - Да не плачь ты, ради Бога.

- Не могу, - сказала она, икая. - Я никогда не плачу. Извини.

- А я обычно не довожу женщин до слез, - признался он. - Я… - Он запнулся, взглянув в окно. - Гости, - сказал он другим голосом. - Ты кого-нибудь ждала?

Алексис подошла к окну. На мощеный двор въехал грузовичок. Узнав расшатанную машину и звук старомодного рожка, она сразу поняла, кто это.

- Пако, - глухо произнесла она. Майкл взглянул на нее и поднял бровь.

- Это не друг?

Она помотала головой.

- Да нет, он хороший. Это брат Консуэлло. Он что-то вроде главы деревни. То, что он приехал сам, - большая честь. Обычно он присылает с продуктами какого-нибудь парнишку. Только…

- Только?… - повторил он. Алексис рассмеялась сквозь слезы.

- Я не умею с ним разговаривать, - призналась она. - Он всегда остается выпить кофе и поговорить, а я… сижу, и все. Я ничего не понимаю в футболе, а он ничего не понимает в музыке. Я чувствую себя такой дурой.

Майкл тут же успокоился.

- О'кей, детка, предоставь разговор мне, - протянул он в манере чикагских гангстеров.

Алексис отсутствующе улыбнулась, всеми силами пытаясь взять себя в руки.

- Пойду-ка я встречу его, - озабоченно сказала она. - Но у меня, наверно, жуткий вид. Сбегаю наверх за платком. - Она сделала неопределенный жест рукой. - Чувствуй себя как дома. Я скоро.

Снова настойчиво прогудел рожок. Алексис припустилась со всех ног.

В своей пахнущей лавандой комнате она брызнула водой из бутылки у кровати на порозовевшие веки. Потом, расправив плечи, легко сбежала по винтовой лестнице на кухню.

Пако уже разгружал картонные ящики с провизией, и помогал ему Майкл Слейн, кинозвезда и идол для тысяч фанов. Алексис раскрыла рот от удивления при виде этой картины.

Майкл засучил рукава позаимствованной рубахи. Его мускулистые руки были такими же смуглыми, как у Пако, и, пожалуй, еще более сильными, подумала она. Он таскал полные ящики без видимых усилий и даже разговаривал с Пако на ломаном испанском.

При виде ее изумленного лица у него весело заблестели глаза. Он сказал Пако что-то, чего она не поняла, и кивнул в ее сторону.

Пако Гонсалес обратился к ней с чем-то вопросительно-восклицательно-приветственным. Алексис нервно улыбнулась, не в силах расшифровать такую смесь.

- Эй, приятель, - сказал Майкл на понятном даже ей испанском, - помедленнее. Ты ее совсем запутал.

Пако ответил непринужденной ухмылкой, какой за все время знакомства Алексис у него не видела. И, к огромному ее облегчению, действительно заговорил медленнее. Она с уважением взглянула на Майкла.

Пако объяснил, что содержалось в многочисленных коробках и пакетах. Консуэлло перед отъездом к дочери на побережье оставила подробнейшие инструкции. Алексис не без ужаса подумала, что с таким провиантом можно выдержать долгую осаду.

Но Пако, сноровисто выгружая муку, сахар и рис, объяснил, что это только для предстоящего вечера. Оливкового масла, сообщил он, доставая пластиковую канистру пинты на две, хватит только на неделю. Алексис рассеянно поблагодарила.

Потом Пако показал ей остальные продукты, убрал большую их часть, попил кофе с уже откровенно смеющимся Майклом, настоял на том, чтобы показать ему, где находится лес и как управляться с аварийным освещением, и отбыл, дружелюбно трубя в рожок.

Алексис рухнула на стул. Майкл смеялся.

- Что мы будем делать со всей этой едой? - спросила она.

- Могу посоветовать. Позови гостей, - веселился он.

Получив в ответ пылающий взгляд, он загородился рукой.

- Хорошо, хорошо. Мы сложим все, что может испортиться, в холодильник и будем надеяться, что остальное умнется на будущей неделе. Ведь гости съезжаются тогда?

- Да. Начиная с воскресенья, по-моему. Консуэлло должна была знать. Но почему же Пако привез все это сейчас?

- Насколько я понимаю, - сказал Майкл, подчеркнуто растягивая слова, - никому и в голову не может прийти, что ты здесь с кем-то наедине.

Алексис недоуменно взирала на него.

- Но почему?… - Она замолчала, поняв. - О Господи, - прошептала она и покраснела.

Он ухмыльнулся.

- Они там все думают, что ты очень мила и… старомодна. Пако - так ведь его зовут? - Пако, в общем-то, поздравил меня с удачным выбором.

- О Господи, - повторила Алексис, но уже другим тоном. - Как он посмел? Как ты посмел? Почему ты не объяснил ему?

Майкл громко рассмеялся.

- Кому бы понравилось, скажи я… - произнес он, качая головой; Алексис начала вставать, - что мы приехали вчера и ты была очень усталой? - поспешил закончить он.

Она села.

- Пожалуй, верно, - недовольно согласилась она, чувствуя себя очень глупо. - Почему ты вечно ставишь меня в неловкое положение?

Он рассмеялся по-доброму.

- Как бы мила и старомодна ты ни была, нельзя все время оказываться безупречной. Это вредно для тебя же.

Алексис, еще не вполне оправившаяся от слез, подумала, как хорошо было бы сейчас закинуть голову и зарыдать. Но в конце концов она молча улыбнулась и поблагодарила за совет.

- Не стоит благодарности, - учтиво ответил он, подозрительно весело блестя глазами. - Ну а сейчас помоги мне разобраться с этой грудой еды. А потом было бы неплохо, если бы ты объяснила, что нам надо сделать к приезду остальных.

Алексис начала вставать, но, осознав смысл его слов, изумленно застыла.

- Объяснить тебе?…

- Или ты хочешь, чтобы я проявил инициативу? - предложил он.

Она медленно произнесла:

- Я думала, ты сегодня уедешь.

- Знаю. Ты уже делилась своими мыслями. Но ты ошиблась, - спокойно сообщил он.

Как ни странно, после всей борьбы против его поездки в Испанию Алексис в первую секунду почувствовала облегчение. И только второй реакцией был протест:

- Почему?

Он ответил вопросом:

- Ты хочешь сказать, что не нуждаешься в помощи? - Это был вызов. - Не имея никакого транспорта, кроме «ренджровера»? При том, что тебе надо разжечь все эти камины… не говоря уже о том, чтобы приготовить постели для всех, - и все это практически одной рукой?

У него был решительный и знающий вид. И кроме того, не похоже было на то, что он склонен изменить решение.

Не вполне понимая, почему сопротивляется, Алексис сказала:

- Помощь мне, конечно, не помешает, только не твоя.

Майкл пожал плечами.

- Почему бы нет?

- Но… никто же не знает, где ты.

- Внезапное увлечение, - легкомысленно сказал он.

Алексис всмотрелась в его лицо. Карие глаза были чисты. О чем-то он умалчивает, подумала она.

Ей не страшно было в замке, несмотря на его размеры и древний возраст. Ей ничего не стоило остаться здесь одной и, будь она в норме, приготовить комнаты для гостей Фреда. Но она знала, какой беспомощной делает ее больное запястье, однако до сих пор как-то не задумывалась о том, скольких усилий будет стоить эта работа.

И все же… все же…

- Хотела бы я знать…

- Да? - отозвался Майкл. Лицо, напоминающее орлиное, стало внимательным.

Алексис еле заметно вздрогнула.

- Хотела бы я знать, почему ты намерен остаться? - медленно произнесла она. - Ну, скажи, почему?…

В его лице ничего не изменилось.

- Не стоит тебе это знать.

Далеко не в первый раз она пожалела, что ей так мало известен тот мир, из которого он пришел. Несомненно, он что-то недоговаривает. Женщина, от которой он хочет скрыться? Или которую он хочет заинтриговать. А может, этого требует имидж исчадья ада?

- Я серьезно. Ты что-то от меня скрываешь. Он пожал плечами, внимательно следя за ней.

- Почему не предположить, что мне просто нравится быть в твоем обществе?

Она сдалась, рассмеявшись.

- Ладно. Не хочешь - не говори. Мне-то что! Я сейчас рада любой помощи, а твои мотивы - дело твое.

Ей снова показалось, что он хотел коснуться ее, но сдержался. Эти порывы беспокоили Алексис, несмотря на иммунитет. Не стоит играть с огнем, подумала она, а Майкл Слейн, безусловно, опасен для женского воображения.

Она незаметно отодвинулась. Но не настолько незаметно, чтобы это ускользнуло от его взгляда. Алек-сис покраснела. Он должен считать ее полной идиоткой. Она прекрасно знала, что, если бы в тот первый вечер ее не подтащили к нему, он бы ее вовсе не заметил. А что там говорила Шейла? Что он крутит только с шикарными женщинами? Так ведь рыжие скелеты под это определение не подходят. Ну и нечего дергаться, будто он может прыгнуть на тебя в любую секунду, с намеренной грубостью сказала себе Алексис.

- Ну что ж, пойдем на экскурсию, - объявила она, очень стараясь, чтобы это прозвучало непринужденно.

Майкл внимательно наблюдал за ней. Похоже, он хотел что-то сказать. Но передумал. Молча пожал плечами и кивнул в знак согласия.

Они обошли замок вдоль и поперек, поднялись на все четыре башни с их роскошными спальнями и ванными комнатами, убранными, по словам Майкла, во вкусе китайских императоров, прошли через библиотеку, кабинет и большой репетиционный зал, спускались в подвалы, побывали в конюшне, в саду и на близлежащих полях.

На это ушло все утро. Когда солнце стояло в зените, Майкл запросил перерыва.

- О'кей, о'кей. Дайте мне компас и звездную ночь, и я научусь ориентироваться здесь, - пообещал он. - Общее представление я получил.

Он обернулся и посмотрел на замок. Покачав головой, добавил:

- Уютным коттеджем на взморье это никак не назовешь. У твоего отчима оригинальные представления об отпуске.

Алексис рассмеялась.

- Это дом не для отпуска. Фред приезжает сюда работать. Или приглашает поработать других, - язвительно уточнила она.

Майкл присел меж покачивающихся маков и бурачника и обхватил руками согнутые колени. Глянул искоса.

- Это как?

Алексис села, позаботившись о том, чтобы не коснуться его, сорвала травинку и начала водить ею по земле.

- Ну, когда кому-нибудь нужно пожить спокойно. Поработать. Или прийти в себя.

Майкл прищурился.

- Как тебе?

Он слишком быстро все понимает. Пора бы ей это запомнить.

- Может быть, - согласилась Алексис. Ей удалось сохранить на лице каменное выражение, но смотрела она в сторону.

- Не исключено, что он нарочно вытащил тебя сюда, - развивал свою мысль Майкл. - Не для того, чтобы застелить постели и зарядить камины, а чтобы поработать. Вот только над чем? Рояль?

Алексис неуверенно хихикнула.

- Скорее, он хотел, чтобы я писала, - невольно вырвалось у нее.

Майкл убрал руки с коленей и повернулся к ней.

- Ты пишешь? - На его лице явственно обозначилась угроза.

- Музыку, - торопливо пояснила она и добавила для большей ясности: - Не слова, я не журналистка. Я уже говорила. Можешь не волноваться.

Теперь пришла его очередь рассмеяться.

- Да, в хорошее положение я попал бы, не правда ли?

- Не похоже, чтобы тебя это сильно волновало, - сказала Алексис, непонятным образом обиженная тем, что не представляет для него угрозы.

Его улыбка стала кривой.

- Нет. Ты забываешь о своих глазах, - загадочно пояснил он.

Алексис хотела было потребовать растолкования, но передумала. Она уже знала из опыта, что в словесной игре Майкл Слейн обходит ее на круг. А некоторые темы с ним вообще лучше не затрагивать, если хочешь уберечь свои тайны.

Тем временем он, будто очнувшись от грез, подпер голову рукой и взглянул на нее.

- И что же, по мнению отчима, ты должна написать здесь? - протянул он.

Алексис прикусила губу.

- Кроме него, пожалуй, об этом вообще никто не думает.

Твердо очерченные брови поднялись удивленно.

- Расскажи, - приказал он.

Но она помотала головой, взметнув рыжие волосы. Майкл наблюдал с трудноопределимым выражением на лице.

Наконец он произнес:

- Известно ли тебе, что ты настоящая леди Наоборот?

Она метнула в него возмущенный взгляд.

- Не вижу повода для такого заявления.

- Нет?

Он откинулся на траву, положив руки за голову и мечтательно глядя в небо. Несколько секунд Алексис не сводила с него раздраженного взгляда. Суда по тону, его не особо интересовал этот разговор.

- Что ты имеешь в виду? - потребовала наконец она.

- Ммм?

- Что я делаю наоборот? Почему я Наоборот? Он лениво потянулся.

- А потому, что ты делаешь то, чего не хочешь делать, и не делаешь того, что хочешь, - удосужился пояснить он.

Алексис потребовалось какое-то время, чтобы переварить это.

Потом она сказала сладеньким голоском:

- Какой ты умный. Надо полагать, ты знаешь, что я хочу делать.

Он ответил ироничным взглядом.

- Могу предположить.

Она чуть не заскрипела зубами. Сообразив, что это будет расценено как его победа, поскольку Майкл явно ее намеренно подначивал, Алексис успела остановить готовые сорваться с губ слова и, воинственно встретив его взгляд, спросила с вызовом:

- Ну?

Красивый рот произнес язвительно:

- Ты готова была вести этого монстра по испанским дорогам. Ты позволила мне ехать с тобой. Не хотела. Но позволила. Ты всячески сопротивлялась, но позволила. - Он одарил ее своей знаменитой кривой улыбкой, пронзавшей миллионы женских сердец. - Но я готов биться об заклад, что внутри тебя живет другая Алексис, желающая, очень желающая, но не решающаяся рискнуть и сказать, чего она хочет.

Она чувствовала себя будто под гипнозом. Смотрела на него, и злость таяла, как утренний туман. Было очень тихо.

Он неторопливо протянул руку и коснулся ее лица, повернув к себе.

- Разве не так? - мягко настаивал он. Она растерянно покачала головой.

- Да, - сказал он. - Ты можешь убежать от всего. Ты можешь убежать от всех нас, включая сво-его учителя. Но ты не можешь убежать от Алексис, которая в тебе.

И он с невообразимой лаской провел большим пальцем по нежной коже у нее на скулах. Заглянул в ее глаза глубоко-глубоко, будто мог рассмотреть запретные тайники ее души.

Алексис этот проницающий взгляд не испугал.

- Ты не знаешь меня, - слабо запротестовала она. Но ей самой было слышно, как неубедительно это звучит.

Майкл улыбнулся.

- Нет?

Алексис почувствовала, как твердый склон под ней превращается в изменчивую облачную зыбкость. Она уперлась ладонями в каменистую почву и вжимала их, пока мелкие камешки не вонзились в нежную кожу. Как легко, глядя в загадочную глубину этих карих глаз, пуститься в фантастическое путешествие. Дыхание ее участилось.

- Три ночи вместе, - задумчиво сказал он. - Не говоря уже о сегодняшнем похмелье…

- Нет! - взвилась Алексис. - И это не были ночи вместе. Не в таком смысле.

- Думаю, я сейчас ближе к тебе, чем любой другой мужчина, - продолжал Майкл, не обращая внимания на ее протест. - И думаю, ты именно сейчас пытаешься убежать от чего-то.

Он резко сел, глядя на нее.

- Этот случай с рукой? Значит ли это, что ты больше не сможешь играть? - допрашивал он. - Я поэтому не слышал, чтобы ты играла?

- Нет, - сказала она. - Вообще-то, врачи говорят, что я буду играть.

Он посмотрел испытующе.

- Но это только надежда?

Алексис будто заново испытала приступ былого ужаса.

- Пожалуй, да. Они… они не могли сказать точно, пока не сняли гипс. Но теперь говорят, что все будет в порядке. Я уже играла. И с каждым днем играю все больше. Пока мы ехали, просто не было возможности. А этим утром…

- У тебя голова раскалывалась, - подсказал он.

- Да, именно так, - смущенно призналась она. - Но я буду играть сегодня.

Он рассмеялся.

- Я не твоя совесть. Делай, что хочешь. На чем ты играешь?

- На флейте. То есть это мой основной инструмент. На рояле, конечно, тоже. На самом деле я более или менее владею всеми клавишными.

- Талант, - похвалил он, лукаво блестя глазами.

- А ты? Кажется, ты играл в одном из фильмов? - вспомнила она.

- Стучу на барабанах, - сказал он. - Ну и бренчал на гитаре, как все. Но не решился бы продемонстрировать это перед профессиональным музыкантом.

Алексис фыркнула:

- Безработные профессиональные музыканты не в счет.

- О, - выдохнул он. Глаза вдруг стали холодными и оценивающими.

У нее тотчас появилось тревожное ощущение, будто она о чем-то проговорилась.

- Так в чем же проблема? Почему ты без работы? Она смятенно лепетала:

- Ну не то чтобы совсем без работы. Я играю в паре мест. И учу детей, конечно.

- Не можешь продать то, что пишешь? - очень мягко произнес он.

Алексис дернулась как ужаленная.

- Или не пробовала до сих пор? - продолжал он более жестким тоном.

Алексис прошептала:

- Ты не понимаешь.

- Не понимаю? Отчим считает, что ты должна писать. А кто-то другой - кто-то, кому ты доверяешь больше, - говорит, что ты ни на что не годна. Ты не знаешь, кому верить, но по-прежнему хочешь писать музыку. Я не прав? - Его голос звучал почти печально.

Алексис почувствовала, как краска сходит с ее лица.

- Откуда ты знаешь? - едва слышно прошептала она.

Он кривовато улыбнулся.

- Милая, я там был, - сказал он с самоиронией. - Я смотрю в твои глаза и вижу там себя, как в зеркале. Я был на твоем месте пять лет назад и ни за что не хотел бы вернуться в те времена. Ты… - Он запнулся.

Алексис приготовилась защищаться. Она прерывисто вздохнула.

- Я?… - проговорила она. - Ты, вероятно, полагаешь, что я должна проделать то же, что ты?

Он горько рассмеялся.

- О нет. Не это. Не ты.

- Но ты, конечно, знаешь, что я должна делать, - бросила она.

Наступила странная, почти опасная тишина. Потом он улыбнулся. Нельзя сказать, чтобы улыбка получилась очень приятной. Похоже, она означала, что Майкл принимает вызов.

- Еще бы не знать, - протянул он и, прежде чем ее возмущение успело обрести слова, произнес: - Я думаю, тебе следует научиться танцевать.

Алексис в ярости вскочила на нога. Она не находила слов. Майкл лениво наблюдал.

- Не сию секунду, - весело запротестовал он. - Попозже. После обеда, например.

Она топнула ногой. Качнулись потревоженные маки.

- Ты невыносим!

Он уронил голову на локоть и расхохотался.

- А ты - просто подарок. Ты всегда так быстро заводишься, - поинтересовался он, - или только со мной?

- Только с тобой, - процедила она сквозь зубы, - другие не цепляются ко мне так, как ты.

Майкл легко поднялся на нога.

- Другие многое теряют, - пробурчал он.

В напряженной тишине Алексис боролась с ребяческим порывом стукнуть его. Это тревожило. Последний раз такое состояние было у нее в детском саду. К счастью, вернулось чувство юмора.

- Конечно, ты-то получаешь бесплатного клоуна, - не без горечи заметила она. - Последний раз я так срывалась с катушек, когда Саймон Гилберт макал мои косички в баночку с гуашью в подготовительной группе.

Плечо Майкла дернулось.

- Косички… - задумчиво повторил он, не сводя глаз с золотисто-рыжих волос, шелковисто ниспадающих на плечи.

Алексис вскинула руку:

- Не надо. Что бы ты ни собирался сказать, лучше не надо. На сегодня с меня довольно насмешек.

Он улыбнулся.

- Ни слова, - пообещал он. - Во всяком случае, если меня накормят.

Алексис взглянула на стоящее в зените солнце. Ни одно облако не заслоняло небесной синевы, и воздух источал тепло.

- Господи, конечно! - Она чуть замялась. - Как насчет пикника?

Глаза Майкла весело блеснули.

- Здесь?

- Если хочешь, - сказала Алексис, несколько удивленная. - Но лучше - чуть повыше. Тут есть удобная тропинка. Обычно я набираю сумку еды, беру книжку и провожу там целый день. Можно без всяких хлопот взять хлеба, сыра и чего-нибудь еще. Ты как? - Она замолчала, вопросительно глядя на него.

Майкл закинул голову и расхохотался каким-то необычным смехом, будто слетавшим с пригнувшихся к ним горных вершин.

- Милая моя, на пикниках, к которым я привык, официанты разносят еду расположившейся вокруг плавательного бассейна публике, - сказал он, когда обрел наконец дар речи. - Дорожная сумка и книга обещают совершенно неизведанные ощущения.

- О-о.

Он взял ее за руку.

- Я очень люблю неизведанные ощущения. Вперед, навстречу незнаемому!

Легкая дрожь пронизала Алексис от этого непринужденного дружеского прикосновения. Ей потребовались все силы, чтобы не смотреть на сплетенные руки. Во рту пересохло. Судорожно вздохнув, она попыталась говорить свободно.

- Ну, бассейна я предложить не могу, но зато есть река. Поплавать мы сможем, - пообещала она.

Невидимый большой палец в интимном ритме кружил по ее ладони. Алексис с усилием сглотнула. Майкл всматривался в горные пики под шапками снега.

- Вода небось ледяная?

Она хихикнула, хотя потаенная ласка заставляла кровь в ее венах пульсировать как гейзер.

- Освежающая, - с серьезным видом поправила она, - бодрящая.

- Ледяная, - подтвердил он. - О'кей. Если накормишь - рискну. А ты возьмешь на себя ответственность за последствия.

Она рассмеялась.

- По рукам!

Выбрав еду для пикника из привезенных Пако запасов, они отправились на ее любимое место. Алексис провела Майкла через ухоженный сад, потом через оливковую рощу и дальше по каменистой тропе, бежавшей меж скал и кустарников.

Алексис поднималась со скоростью, говорившей о давней привычке, опираясь то на ствол дерева, то на скалу. Издалека слышался шум воды.

Солнце стояло высоко. Несмотря на раннюю пору лета, воздух был жарким. Когда Алексис развернулась, чтобы взглянуть на Майкла, из-под ее каблуков взметнулось облачко белой пыли. В горле стояли запахи розмарина и дикого тимьяна. Майкл отбросил с глаз волнистые волосы и ослепительно улыбнулся.

Алексис почувствовала, как предательски заколотилось сердце.

Чтобы скрыть волнение, она бодро объявила:

- Остался последний подъем. Ты как? Он ухмыльнулся.

- Справлюсь.

В карих глазах мелькали золотые искры. Раньше она их не замечала. В сиянии солнца глаза приобрели цвет осенней листвы - глубокий и богатый, отсвечивающий золотом. И выражение в них было таким, что сердце падало.

Она замерла, и улыбка Майкла расползлась еще шире.

- Хорошо, - рассеянно произнесла она и поспешила отвернуться.

Что со мной происходит? - думала Алексис, пытаясь справиться с бешеным пульсом. Это чужой человек. Умный, сильный и чересчур проницательный чужак.

Ну да, именно такое действие он производит на тысячи женщин, для которых он такой же чужак. Не надо строить из себя идиотку. Даже ни разу не переспав с мужчиной, можно разобраться в мужском шарме. Майкл Слейн, с его орлиным профилем и внимательными загадочными глазами, неотразимо привлекателен.

Привлекателен и - опасен. Он будто инопланетянин, будто рожден в другом мире и не знает, как я устроена. Он заинтересован, он хочет разобраться, но не видит во мне личности - только объект для изучения. А я…

Ход ее мысли прервался. Да, ты, Алексис, - как ты видишь его?

Беда в том, что стоит ему сказать что-нибудь или взглянуть с этой своей тягучей улыбкой, и ей кажется, будто он знает ее лучше, чем кто-либо еще, и что сама она знакома с ним всю жизнь. А на самом деле?

Три дня, напомнила она себе. Это слегка отрезвляло. Три ночи, как сказал бы Майкл, и три дня: первый - по ошибке, день в дороге и третий… А на третий, вдруг осознала Алексис, она ведет его на свое сокровенное место и рассказывает то, чего никогда и никому не собиралась говорить.

Со странным чувством, словно сжигая за собой корабли, Алексис оперлась рукой о плоский камень в конце тропы и перепрыгнула через него. Майкл последовал за ней.

Последние мысли возбудили в ней болезненную мнительность. Не оглядываясь, она отбросила в сторону несколько плетей вьюнка и пригнулась, входя в туннель между кустами. Шла очень осторожно. Не хватало, чтобы пресловутая неуклюжесть подвела ее именно сейчас.

Ее место почти полностью заросло с прошлого года. Добрый знак: без нее сюда никто не заглядывал. Алексис почувствовала привычную радость от возвращения в свой собственный уголок. Теперь она стояла прямо, на безопасном расстоянии от Майкла.

Он тоже выпрямился и осмотрелся, но не сказал ни слова. Алексис взглянула украдкой.

- Потрясающе, - тихо произнес он.

Алексис проследила за его взглядом, пытаясь представить, будто сама видит все впервые. Вдали виднелись светлые вершины гор, но отсюда не разглядеть, есть ли на них снег. Они с Майклом стояли на поросшей травой площадке меж скал. Под ногами стелились мох, вереск и вьюнки. Изрезанное тенями зарослей повыше, место было абсолютно укромным.

А ниже естественной террасы бежала горная речушка. Вода низвергалась с высоких скал, рассыпая брызги на траву, а потом вилась серебристой лентой меж камней, пенилась вдалеке, но там, где огибала террасу, была глубокой и чистой.

Майкл медленно обвел все взглядом, давая себе время вобрать внутрь эту красоту. Алексис вдруг пронзила ужасная мысль, что он может прикидывать, как развернулась бы здесь какая-нибудь сцена из будущего фильма.

Сжав кулачки, она молила про себя: «Только не надо. Только не говори: "Здесь можно снять классное кино"».

Майкл выдохнул. А когда он заговорил, Алексис сразу успокоилась, но и удивилась.

- Ты берешь сюда флейту? - мягко спросил он. Она непроизвольно сжалась, будто ожидая удара.

Но туг же расслабилась с тихим смехом.

- Иногда. А что? Он усмехнулся.

- Хотелось бы представить тебя играющей здесь для зверей и горных вершин.

Алексис скорчила гримаску.

- Звери сюда не захаживают. Разве что занесет ненароком слишком шуструю белку. А до вершин моей музыке не добраться.

Он негромко рассмеялся, закинув голову.

- Знаешь, вряд ли кто-то сочтет тебя романтичной.

Алексис почувствовала, что разговор вступает в опасную область, и поспешно занялась распаковыванием еды.

- Этот «кто-то» будет совершенно прав, - сказала она, резкими движениями разворачивая сыр и салат.

Майкл опустился на траву рядом.

- Это нечестно, - возразил он теплым, как растопленный мед, голосом, с тихим смешком, которого она уже никогда не забудет.

- Хлеб? - спросила Алексис, вонзая нож в пышную буханку. - Что нечестно?

- Одинокая леди, играющая на флейте, похожая на сновидение. И при этом не верящая в романтику. Такое надо запретить законом, - сокрушался он.

Алексис замерла с занесенным ножом. Он наблюдал, приподняв бровь. Мгновение спустя она занялась нарезанием сыра. Предложила ему бутерброд и баночку оливок. Он взял и то и другое как величайшее лакомство.

Наконец она решилась осторожно заметить:

- В детстве я нагляделась на обратную сторону романтики.

Майкл оперся спиной о скалу и смотрел на девушку, аккуратно держа еду в руке.

- Что ты имеешь в виду? Алексис отвернулась.

- Моя мать была очень романтичной леди, - обронила она. - Это… не принесло ей счастья. И моему отцу тоже. И отчиму.

- А-а. - Он не начинал есть, пока она не уселась и не сделала бутерброд себе. - Я ожидал чего-нибудь подобного, - сказал он с тенью удовлетворения.

Алексис сочла за лучшее воспринять это спокойно.

- Догадаться не трудно, - согласилась она. Он внимательно рассматривал сыр.

- Здорово, - одобрил он, расправившись со своим куском. - Так что же приключилось? Одна роковая связь или много мелких?

- Много роковых связей, - сказала Алексис. Он заинтересованно молчал. Девушка вздохнула.

- Мать была примадонной - у нее и впрямь был изумительный голос. Люди влюблялись в голос, не успевая узнать ее саму. И внешность под стать: смуглая, с пышными формами и огромными глазами.

Он склонил голову на плечо, разглядывая ее мальчишескую фигурку.

- Нет, я на нее совсем не похожа, - согласилась она с невысказанным замечанием. - Я пошла в отца. Тоже был ощипанный воробушек.

Майкл хмыкнул.

- Кто же он? Один из ее фанов?

- Нет. Он органист. В своей области не менее знаменит, чем мать - в своей. Но в нем не хватает шику. А мать обожала шик, - сказала Алексис, не осознавая, какая тоска звучит в ее голосе. - Ты бы ей точно понравился.

- Спасибо, - иронически отозвался Майкл. - Передай оливки, пожалуйста.

Она подала, и Майкл набрал себе полную пригоршню.

Сунув одну в рот, он задумчиво проговорил:

- Значит, неказистого отца сменил шикарный отчим. Что ж, в романтическом воображении ему не откажешь. Во всяком случае, если судить по интерьерам.

Алексис вспомнила, что он видел херувимов на потолке над Фредовой кроватью. Неожиданно для себя самой рассмеявшись, она вдруг почувствовала облегчение.

- Фред гораздо старше ее и немыслимо изыскан, - сказала Алексис. - Мать была просто потрясена. На некоторое время. - Она замолчала.

- А потом? - спросил Майкл.

Алексис передернула плечами, взяла листик салата и принялась внимательно его разглядывать.

- А потом ей захотелось того, что ты называешь шалостями, - ровным голосом сказала она. - Ей хотелось забыть, что она - звезда, имеющая массу обязательств. Ей хотелось на танцы…

- О-о, - тихонько протянул Майкл.

- Ей хотелось молодых поклонников у ног. Хотелось забыть, что у самой уже дочь-подросток.

- Знакомо, - сказал он. - И что же с ней стало? Сбежала?

Улыбка вышла у Алексис кривой.

- Сбегала она несколько раз.

- Тебя это мучило? Алексис снова отвернулась.

- По правде говоря, нет. Это всем нам приносило чуть ли не облегчение - мы наконец начинали понимать, что к чему. Я не держала на нее зла. Она умерла от гриппа. Не уберегла себя: не послушалась тогдашнего своего мальчика, который хотел вызвать врача… - Голос ее прервался.

Майкл потянулся, будто хотел накрыть ее ладонь своей. Но остановился. Густые брови сошлись. Он смотрел на свою руку как на чужую.

Он что- то пробормотал, Алексис не расслышала, но вид у него был рассерженный. Девушка громко высморкалась в бумажную салфетку.

- Расскажи о своем отце, - попросил он. Вид при этом такой, будто просматривает газету за разговором, подумала она. - Он тоже за танцами забывал о дочери? - Вопрос прозвучал довольно рассеянно.

Алексис была поражена.

- Что ты! Нет. Женщины никогда не заслоняли ему музыку. Точнее, я вообще не уверена, всегда ли он замечал их присутствие. Наверное, - сухо уточнила она, - вспоминал о них, только когда они съезжали, оставив его с проблемой чистых рубашек.

Майкл покачал головой.

- Какой же у тебя обманчивый вид! Я-то принял тебя за избалованную принцессу. А ты росла среди монстров.

Алексис пожала плечами.

- Нет. Среди гениев, это нечто другое. Талантливым людям многое прощается. Они так выкладываются, что часто чувствуют себя опустошенными.

Майкл посмотрел ей в глаза.

- Ты шутишь… - Он вздохнул. - А я уже готов был тебе поверить.

- Я была воспитана в этих постулатах, - просто сказала она.

В нем не осталось и следа рассеянности. Глаза сузились.

- Но сама ты в это не веришь. Алексис отвела взгляд.

- Не хочу верить. Я не хочу быть рабыней какого-нибудь самовлюбленного сладкопевца. И сама не хочу мучить кого-то на правах своего таланта. - Она старалась говорить спокойно, но не смогла скрыть волнения. Это ее удивило и даже слегка встревожило.

- Вот оно что, - сказал Майкл. - Еще одна загадка объяснена.

И без того потрясенная собственной исповедью, Алексис не желала быть препарированной Майклом. Она фыркнула:

- Какая еще загадка?

Протяжная ленца его голоса прикрывала острую сталь.

- Почему ты так боишься признать талант за собой?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Алексис сидела очень тихо. Она была потрясена до глубины души.

- Никто еще не говорил мне такого, - наконец произнесла она.

Казалось, Майкл не замечал силы ее потрясения.

- Даже гуру?

На мгновение она смешалась.

- Кто? А, мой учитель? - Она вспомнила последние замечания Патрика и поморщилась. - Нет, конечно. - Помолчав, она осторожно добавила: - Он вполне искренне полагает, что, каков бы ни был потолок моего таланта, он уже достигнут. Теперь остается только деградировать.

- Вот как? - Он взял ломоть хлеба и аккуратно уложил сверху кусок чесночной колбасы. Голос был почти скучающим, но карие глаза смотрели проницательно. - А как считаешь ты?

Алексис прикусила губу.

- Трудно судить о собственных способностях, разве нет? Всегда надеешься, что… - Она замолчала. Сказанное прозвучало как оправдание, и она поняла это.

- Значит, ты о себе лучшего мнения, чем он, - заметил Майкл.

Алексис дернулась.

- Я этого не говорила. Он медленно улыбнулся.

- Конечно, не говорила. Ты боишься признаться в этом даже самой себе. Но если бы ты была согласна с доктором Монтегю, то не размышляла бы о невозможности оценить собственную работу. Я не прав?

Алексис не нашлась с ответом. Она нервно запустила руку в волосы. Шелковистые пряди были чуть влажными от брызг водопада. Он проследил за жестом, и было в этом взгляде что-то невысказанное, похожее на угрозу. Алексис почувствовала неловкость. Руки бессильно упали на колени.

Но заговорил он вполне спокойным голосом:

- А что другие? Нейтральные наблюдатели? Она вздохнула.

- Какие нейтральные наблюдатели? Все они друзья семьи или друзья друзей. Отчим состоит в со-вете колледжа. Профессор композиции, учась в Кембридже, жил в одной комнате с отцом. Главный музыкальный критик «Ньюс» был любовником моей матери. Нет никого… кроме доктора Монтегю, кто мог бы сказать мне правду.

Наступила долгая тишина.

Потом Майкл произнес:

- А-а-а… Она опешила: - Что?

- Так теперь же все понятно, - протянул он.

- Что тебе понятно?

- Все хорошее, что говорится о тебе, в расчет не принимается. Стало быть, прав только тот, кто говорит, что ты ничтожество.

- Вовсе нет… - горячо начала она.

- Именно так, - перебил Майкл. - Ты мне только что сказала сама.

- Ты перевернул мои слова. Не хочешь понять. - (Одна бровь поползла вверх.) - Нет, - страстно убеждала Алексис. - У меня были лучшие учителя, изумительные возможности… все, что твои коллеги могли бы пожелать для первого фильма. Только они воспользовались возможностями и пошли дальше. А я просидела на месте, глядя, как они уплывают.

- Это твоя версия? - поинтересовался Майкл и прилег на локоть. - Или доктора Монтегю?

- Моя, - снова вздохнула Алексис, чувствуя, как улетучивается злость. Она печально рассмеялась. - Мама говаривала: ничто не интересует тебя настолько, чтобы сделать как следует.

Майкл пожал плечами и потянулся за едой.

- Ты не показалась мне девочкой, которой ни до чего нет дела, - сухо сказал он.

Алексис протянула ему оливки.

- Ты не слышал мою игру, - сказала она с горькой самоиздевкой.

Карие глаза метнулись в ее сторону.

- Что ж, ты можешь сыграть для меня вечером, - сказал Майкл. И это прозвучало тихим вызовом.

Она чуть не уронила баночку с оливками. По совершенно непонятной причине сердце заколотилось как сумасшедшее. Похоже было на панику. Алексис устыдилась своей реакции. Но трясти ее не перестало.

- Тебе не нравится музыка, какой занимаюсь я, - заявила она высоким срывающимся голосом.

- Никогда не говорил ничего подобного, - весело возразил Майкл.

- Но ты же говорил, что совершенно не разбираешься…

- Значит, ты получишь совершенно непредубежденную публику, - спокойно сказал он. - Не правда ли? Передай, пожалуйста, сыр.

Алексис повиновалась, ощущая, что на нее надвигается неумолимый рок. От сознания, что она сама призвала его, было не легче.

Несмотря на то что ее игру слышали сотни людей, каждый из которых был лучшим судьей, чем Майкл Слейн, ей было очень страшно играть для него. Страшно, что он согласится с Патриком и признает ее третьеразрядным музыкантом без видов на будущее. Страшно, что игра его не тронет.

- Боже праведный, - прошептала она.

Он сделал вид, что не слышит. Удобно устроившись у ствола оливы, он любовался пейзажем.

- В этой реке на самом деле можно плавать? - спросил он.

Алексис всеми силами старалась унять беспричинную дрожь в животе. В конце концов, до вечера он может просто забыть, что собирался слушать музыку.

- Да, - ответила Алексис, - здесь она впервые становится достаточно глубокой.

Он застонал.

- Глубокой, быстрой и, конечно, с ледышками. Алексис полегчало. Она одарила Майкла сладчайшей улыбкой.

- Что ты, ледышки разбиваются в водопаде, - успокоила она.

- А ты здесь купаешься? - подозрительно спросил Майкл.

- Каждый раз, когда прихожу на это место. - Это была не совсем ложь. Просто Алексис не уточнила, что обычно приходит в конце лета.

Он снова застонал.

- Ладно, ладно. Я вижу, что намечается проверка моей мужественности.

Она сжалилась:

- Не стоит плавать сразу после еды. Отложи на часок.

Он прищурился.

- Но ты тоже будешь купаться?

Она покачала головой, смеясь глазами.

- Рука, - пояснила она. - Ее нельзя переохлаждать.

Последовала многозначительная пауза. Потом Майкл сказал:

- Я не дам ей замерзнуть.

- Но…

Он запрокинул голову и прикрыл глаза.

- Рука об руку в водопаде, - мечтательно произнес он. - Воплощенная мечта.

Потянувшись, он ласково коснулся ее запястья. Алексис снова ощутила странное возбуждение. Прекрасно сознавая, что имеет дело со специалистом, что все это чистая игра, она не могла унять дрожь.

- Мечта, - согласилась она и твердо добавила: - «Но не моя.

До последнего момента это было правдой.

- Можно не быть романтиком, но зачем при этом дурачить ни в чем не повинного человека? - сердечно поинтересовался он, не открывая глаз. - Ты хочешь, чтобы меня одного унес этот ледяной поток - и все для твоего развлечения.

Алексис хихикнула.

- Газеты ничего не узнают.

Следуя его примеру, она подставила лицо солнцу. Оно было жарким, как в разгар лета в Лондоне. Алексис вздохнула, отогнала все мысли и закрыла глаза.

- Тебе бы самому понравилось, - лениво пробормотала она. - Честно.

Успев услышать смех, она погрузилась в блаженный сон.

Во сне она увидела себя на концертной сцене. Сцена была огромной. Ослепленная прожекторами, она не различала лиц своих слушателей. За спиной, у рояля, сидел Патрик. Ей отчаянно хотелось убежать со сцены, но выхода не было. Ее сковал страх.

Она повернулась к Патрику, моляще протягивая руки. Но он смотрел сквозь нее, как сквозь стекло. Кто-то вложил ей в руки флейту.

Из жутковатой темени зала к ней двинулся силуэт, подхватил и понес куда-то вверх - от цветов, от блестящего рояля, на котором с каменным лицом продолжал играть Патрик.

И вдруг она снова на сцене, но теперь публика была видна - множество лиц, знакомых, доброжелательных. Она подняла флейту. Спаситель стоял сзади как скала, положив руки на ее плечи. Она начала играть. Пришло чудесное ощущение собственной силы. Аккомпанемент Патрика становился все громче, все злее. А потом смолк.

Аплодисменты сотрясли зал. Алексис хотела посмотреть на своего спасителя, но тот исчез.

Она металась по огромной сцене, разыскивая его, а публика бешено аплодировала, требуя еще игры. Но спаситель исчез, надо было его найти непременно. Она снова стала растерянной, неуклюжей, натыкалась на вазы с цветами и расплескивала воду на себя…

- Просыпайся, - сказал бодрый голос.

Алексис пыталась очнуться. В недоумении вглядывалась в высокую фигуру над собой. Глаза блуждали по широким, мускулистым плечам, гладкой коричневой груди, ходившей от мощного дыхания атлета, завитки волос на этой груди потемнели от воды. Что-то шевельнулось в ней. И она наконец проснулась.

Алексис села.

- Майкл. - Голос звучал так же необычно, как необычно она чувствовала себя. Почему? - спрашивала себя Алексис.

Он опустился на колени. Обнаженная нога коснулась ее ноги - под холодной кожей горячо пульсировала кровь. Он ходил плавать. И сейчас на нем были только трусы - черные, независимо от того, какого цвета они были в сухом виде. Он растирал шею и плечи полотенцем, а весеннее солнце досушивало алмазные брызги на ногах и груди.

У Алексис пересохло во рту. Она как бы невзначай отодвинулась, чтобы не касаться его. Проку вышло не много. Ее продолжало колотить. Почему?

Он ухмыльнулся, и Алексис поняла, что ее маневры замечены.

Но он сказал только:

- Ты была права. Потрясающее ощущение. Но если ты в самом деле боишься застудить руку, то тебе купаться не следует.

- Холодно?

- Будто ныряешь в коктейль Майкла Слейна, - серьезно сообщил он.

Он бросил полотенце и потянулся за рубашкой. Алексис наблюдала. Он сунул руки в рукава и упал на спину.

- Что такое коктейль Майкла Слейна? - спросила Алексис.

Он рассмеялся.

- Одна часть «Джека Даниелса», одна часть Амаретго, три части свежего апельсинового сока и лед, лед, лед.

Она поежилась. Майкл протянул руку, но снова остановился, будто вспомнил что-то.

- Все в порядке. Ты получаешь увольнение. Я не буду бросать тебя в реку, - беззаботно сказал он, не открывая глаз.

Алексис одновременно испытывала облегчение и разочарование. Он хотел коснуться ее? А почему остановился? Потому что она не искушенная калифорнийка, вроде Розмари Харви, и может придать жесту слишком большое значение? Вполне возможно. И вполне меня устраивает. Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался, уверила она себя.

Он вдруг перевернулся на живот и ухмыльнулся ей.

- Не бойся. Я не буду обращаться в суд. Карие глаза были слишком теплыми, слишком близкими. Алексис почувствовала странный жар под кожей. И видели карие глаза слишком много. Она вскочила на нога.

- Может, и правда искупаться, - пробормотала она.

Он протянул руку и задержал ее.

- С больной-то рукой? И думать не смей. Алексис смотрела на него с удивлением. Он чуть потянул ее за руку.

- Сядь, Алексис, - мягко приказал он. Встретившись с ним глазами, Алексис повиновалась. Тем более что голова у нее слегка кружилась.

- Кто ты такой, чтобы приказывать мне?

- Приказывать? Милая, я не приказываю, а умоляю не подставлять меня, - сказал он с кривой усмешкой. - Подумай о моих фанах. О моем имидже.

Ее дыхание пришло в норму, хотя он по-прежнему был слишком близко. Она склонила голову набок и решила не замечать, что он слишком близко.

- О, ну если мы говорим о твоем имидже… - она очень удачно изобразила облегчение, - тогда ладно. Если под угрозой твой имидж, я буду держаться подальше от воды.

- Благодарная киноиндустрия радостно вздохнула, - заверил он.

Майкл оперся на локоть и взглянул на нее. Странно, подумала Алексис, почему от улыбки бывает ощущение, будто тебя видят насквозь? Она закрыла глаза. Никто еще не улыбался ей так. Даже Патрик.

Она почувствовала прикосновение на своем лбу. Он водил пальцем по собравшимся там складкам.

- Не хмурься, - говорил знакомый хрипловатый насмешливый голос. - А то такой и останешься. - И он коснулся кончиком пальца ее нижней губы.

Алексис почувствовала странную сладкую дрожь внутри. Знала, что нужно остановить его, но чувствовала себя так уютно, так спокойно… Она вздохнула от удовольствия и опустилась на мшистую землю. Глаза медленно открылись, и в их глубине мерцал вопрос.

Майкл, улыбаясь, склонился над ней. Сильные пальцы начали перебирать ее волосы, заставляя их струиться по тыльной стороне ладони. Похоже, он весь погрузился в это занятие, подумала вдруг Алексис. Похоже, он счастлив. Горькие морщинки у его рта разгладились. В глазах смех, покой… и что-то еще, чему Алексис не знала названия.

Он нагнул голову и потерся губами о ее губы.

Алексис взглянула на него. Он был слишком близко, у самых глаз. У нее возникло ощущение опасности и - настоящей нежности. Алексис напомнила себе, что это, скорее всего, не более чем еще один прием из богатого арсенала, но напоминание не оказало заметного действия на ее учащенное дыхание.

Он коснулся ее щеки, осторожно убирая прядь волос. Едва ли сознавая, что делает, Алексис потянулась и положила руки ему на плечи.

Будто получив долгожданный знак, Майкл притянул ее к себе. Его рот впился крепко и жадно. Дыхание вдруг стало невозможным, но и ненужным. Алексис потеряла контроль над собой.

Как прошлой ночью, подумала она, немного испуганная собственной смелостью. И все же не так, как прошлой ночью - тогда она не понимала, что делает, а теперь понимала все каждой дрожащей клеточкой своего тела. Руки у него были железные, а рот - непередаваемо нежен. А отчаянно стремилась к нему - она.

Он прошептал ее имя. Одна рука ласкала ее спину между лопатками, пока все ее чувства не пришли в неистовство. Ей и присниться никогда не могло, что простое прикосновение может прожигать кожу насквозь.

Он медленно нащупал полоску нежной кожи между джинсами и футболкой. Алексис задохнулась. Он нагнулся и прижался губами к тонкой талии. Она кожей чувствовала его улыбку. Потом он потянул футболку вверх. Как во сне Алексис подняла руки, и он стащил футболку через голову.

Майкл снова целовал ее рот, медленно исследуя языком. Она отвечала на поцелуй, а в это время опытная рука освобождала ее от одежды. Алексис едва ли замечала это. Ей до боли хотелось быть ближе, ближе. Когда он поднял голову, она протестующе всхлипнула.

- Все хорошо, - успокоил он. Прошептал, хотя услышать их было некому. Он снова улыбнулся, и Алексис отметила, что в улыбке сквозила печаль. - У нас много времени.

Он закрыл ей глаза поцелуями. Потом очень медленно его губы спустились по щеке, по изогнувшейся шее, к ключицам. Она почувствовала, как сноровистые пальцы расстегнули лифчик, а губы все не переставали целовать. Протест замер в ее горле, когда губы отправились ниже. Когда он втянул в рот один округлившийся сосок, Алексис вскрикнула.

Все ее тело содрогнулось. Пальцы впились в склоненные плечи. Она почувствовала, как участилось дыхание. Внезапно его движения стали жадными. Осторожная ласка сменилась желанием опытного мужчины, желанием таким же острым, как ее собственное.

Алексис осознала перемену в нем и радостно потянулась навстречу. Он уже не играл. Пальцы, посылавшие золотые спирали чувства в девственные груди, стали вдруг неуклюжими, даже грубоватыми. Алексис вздрогнула. И притянула его ближе. Он застонал, поворачивая ее голову навстречу поцелую. Она запустила руки под распахнутую рубашку и прошлась чувствительными пальцами по его позвоночнику. Майкл порывисто вздохнул, прервав поцелуй.

Он наклонил голову, упершись лбом в ее лоб. Алексис чувствовала, как он пытается совладать с собой - дыхание замедлилось, напряжение покидало его.

Он сказал приглушенным голосом:

- Нехорошо это.

Она отдернула руки, будто их хлестнули плетью.

- Нет. Нет, не делай этого. - Он чуть отвел голову, печально глядя на нее. Взял ее руку и поднес к губам. - Не отдаляйся от меня. Я никогда не хотел… - Он осекся.

Алексис отвернулась и уставилась в пенящийся поток. Если держать глаза открытыми пошире, он может и не заметить выступивших на них слез стыда. Все ее тело протестующе ныло.

- Заниматься любовью со мной? - холодно поинтересовалась она, но голос звучал тоненько.

- Дьявол! - Мгновение он выглядел угрожающе. Она вжалась в землю. - Не смотри так, - сказал он мягче. - Я никогда не причиню тебе боли. Неужели ты не понимаешь?

Неужели ты не понимаешь, что уже причинил? Она не сказала этого вслух, но слова повисли в воздухе между ними. Он вдруг залился темной краской. Резко поднявшись, он сел, обхватив колени, и устремил взгляд к противоположному берегу реки.

- Послушай, Алексис, ты очень… - он помедлил, - юная.

Имелось в виду «неискушенная». Значит, она была права. Он отвернулся, потому что она не была Роузи Харви или кем-то в том же роде.

Алексис села и стала поспешно одеваться, радуясь, что он не смотрит. Вряд ли она сейчас вынесла бы его взгляд.

Он сказал голосом, какого она еще не слышала:

- Алексис, ты не знаешь меня.

Она в это время натягивала футболку.

- Не понимаю, что ты имеешь в виду, - сказала она сквозь складки трикотажа.

Майкл сделал беспомощный жест.

- Милая моя, только что ты готова была заняться любовью со мной. А сколько мы знаем друг друга? Неужели ты не понимаешь, что тебе нужен не я? Сработал рекламный механизм: Микки Слейн Лиходей, с которым каждая женщина мечтает провести ночь - или день - у водопада. - Голос звучал грубо.

Алексис поморщилась. Она готова была горячо протестовать, объяснять, что только краем уха слышала о Микки Слейне прежде и, уж конечно, не лелеяла мечту провести ночь с ним или с кем бы то ни было; и вдруг до нее дошло, что это вовсе не оправдание. Потому что если не ослепление кинозвездой, то какого же черта она готова была - как он справедливо отметил - заняться с ним любовью несколько минут назад? Она содрогнулась от этой мысли.

Патрик никогда не возбуждал в ней такого неистового желания. А она ведь думала, что любит его. Он бывал так же настойчив, как Майкл, - в некотором роде даже более настойчив. Может быть, он хотел ее больше. Но она-то могла сохранять рассудок настолько, чтобы напоминать им обоим о его жене и семье.

Алексис уронила голову на ладони.

- Это какое-то наваждение, - пробормотала она.

- Не говори так, - быстро произнес Майкл. - Это моя вина. Я знал, что делал, - Господи, должен был знать по крайней мере - и позволил себе зайти так далеко. Извини. Но ничего ведь не случилось, и ты в полном порядке.

Ничего не случилось! Алексис отвернулась и встала на ноги. Она не подозревала, что можно испытывать такую боль.

- Все хорошо, что хорошо кончается, - резко и холодно заметила она. - Ты вовремя спохватился, потому что собирается дождь.

Майкл тоже встал и протянул руку. Алексис инстинктивно отпрянула.

Он вздохнул и посмотрел на небо. Солнце еще стояло высоко, но на западе быстро собирались тучи.

- Думаю, ты права. Нам лучше вернуться, - сказал он.

Майкл натянул джинсы, а Алексис, стараясь не смотреть в его сторону, собрала остатки еды.

- Дай мне это, - произнес он.

Ей удалось передать сумку, почти не коснувшись его руки. Он криво улыбнулся, но не сказал ничего, пропустив девушку вперед, на тропу к замку.

Пройдя большую часть пути, они увидели другую пару, поднимающуюся навстречу.

- Ты, кажется, говорила, что водопад - твой, - прошептал ей на ухо Майкл. - Я не знал, что нам могли помешать. - Он снова веселился. На этот раз Алексис готова была возненавидеть его веселье.

- Мой, - кратко подтвердила она. - Но тропой пользуются и скалолазы. Она ведет к стенке на западном склоне.

- Скалолазы? - Голос Майкла прозвучал удивленно.

- Считается, что там хорошее место для тренировочных восхождений, - пояснила Алексис, вставая на защиту своей горы.

- Не сомневаюсь. Но в такую погоду?

Скалолазы поравнялись с ними. Улыбнулись, приветствуя. Бывалого вида мужчина лет сорока и совсем юная девушка. Они шли ровным походным шагом, неся большие альпинистские рюкзаки.

Алексис пожала плечами.

- Только опытные скалолазы знают это место. Думаю, они понимают, что делают.

Майкл смотрел через плечо на исчезающую за поворотом пару.

- Надеюсь, так оно и есть, - мрачно сказал он. - Ей на вид не больше шестнадцати.

Алексис ощутила укол ревности и реальную физическую боль. Она схватилась рукой за бок. Боже правый, как она может ревновать Майкла Слейна, который только что показал ей самым недвусмысленным образом, что не хочет ее и не испытывает к ней никаких чувств?

- Что случилось? - быстро спросил Майкл. Ей удалось улыбнуться.

- Ничего. Переутомилась, наверное. Отдохну, когда приду домой.

Это дало ей прекрасный повод оставить его на кухне одного, как только они вернулись. Он смотрел на нее изучающе, но не пытался уговорить остаться.

- Принести тебе чего-нибудь попить позже? Кофе?

-  Нет. - Это был почти вопль. Меньше всего она хотела еще раз увидеть Майкла в своей спальне.

Его глаза погасли.

- О'кей, - ровным голосом сказал он. - Поскольку пикник устраивала ты, я приготовлю обед. Но помни, если не спустишься к семи, я поднимусь за тобой.

Алексис вздрогнула.

- Я спущусь, - пообещала она.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Поднявшись к себе, Алексис беспокойно сновала по комнате. Ей было как-то неуютно среди этой девичьей обстановки. Не хотелось встречать собственный взгляд в зеркале.

Что со мной происходит? - вопрошала она вновь и вновь.

Ей нестерпимо хотелось домой. До этого она неделями не выходила никуда, не встречалась с друзьями. А теперь с радостью пошла бы на репетицию оркестра только для того, чтобы приготовить чай и поболтать с приятелями. Только для того, чтобы снова стать обычной Алексис.

Это из- за Майкла она стала ненормальной. Всякий раз, когда она его видит, все сильнее становится предчувствие -и желание - чего-то неизбежного.

- Это безумие. Чего я жду? - спрашивала она у умывальника. Очевидный ответ ей не нравился. - Он уже прикасался ко мне, - сказала она, будто споря с безмолвным оппонентом. - Целовал меня. Неужели я хочу большего"?

Нет, говорили ее принципы, ее здравый смысл и инстинкт самосохранения. Да, говорили ее чувства. Алексис закрыла глаза.

- Я этого не вынесу, - сказала она вслух.

Но помощи свыше не было, и она не находила сил спуститься на кухню и предстать перед Майклом со своей дилеммой. Так что в конце концов она упала на кровать и забылась в беспокойной дремоте.

Однако проснулась вовремя, чтобы не дать ему осуществить угрозу подняться за ней наверх. Торопливо приняв душ, она облачилась в самую консервативную одежду, какую можно было найти в зам-ке: темную длинную юбку и хлопчатобумажную блузку с высоким воротником, перламутровыми пуговицами и небольшими оборочками на воротнике и манжетах. Расчесала волосы до блеска и, защищенная накрахмаленным хлопком, спустилась вниз.

Майкл тоже переоделся. На нем были темные брюки и светлая рубашка - кремовая или светло-желтая - с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими загорелые мускулистые руки. Алексис еще раз невольно вспомнила о его силе. Почувствовав дрожь где-то внизу живота, она рассвирепела.

Должно быть, она издала какой-то звук, потому что он оглянулся. При виде Алексис его брови поползли вверх.

- Вид сугубо официальный, - весело отметил он.

- Ты говорил, что хочешь послушать мою игру, - быстро сказала она.

Майкл повернулся лицом к ней и изучающе осмотрел с ног до головы.

- В камуфляже ты играешь лучше? - насмешливо поинтересовался он.

Алексис чуть подняла подбородок.

- Я все делаю лучше, когда подготовлена должным образом, - твердо ответила она.

Он тихо рассмеялся. Внутренняя дрожь стала сильнее. К счастью, он вроде бы не замечал ее волнения. Пожав плечами, взял бутылку и протянул ей стакан.

- Снова риоху? Или шерри?

- Ничего, - тут же ответила она.

- Можно обойтись и без вчерашних излишеств, - сухо заметил Майкл. - Просто составь мне компанию.

Но она покачала головой.

- Это влияет на чувство ритма, - сказала она, что было правдой и потому помогло. - Может быть, позже. То есть если ты действительно хочешь, чтобы я играла.

- Я действительно хочу, - сказал Майкл. Лицо его было почти мрачным.

Алексис сглотнула.

- Хорошо. После ужина.

Он долил себе вина и сделал большой глоток, глядя на нее поверх стакана.

- А почему не сейчас? - мягко спросил он. Она пришла в смятение.

- Я не думала… Ужин… Я хочу сказать, что тебе, конечно, лучше поесть…

- Я думаю, нам не стоит обсуждать, что мне лучше, - сухо произнес Майкл. - А ужин готовится в горшочках. С ним можно не спешить. Я голосую за игру.

Алексис стало худо. Он одарил ее сардонической улыбкой.

- Смотри на дело так: раньше начнешь - раньше кончишь.

Она кивнула, чувствуя сильнейшую сухость во рту.

- Где твоя флейта? - мягко, но настойчиво спросил он.

Она пробормотала:

- В зале.

- Значит, идем туда, - сказал он.

Держа в одной руке стакан с вином и бутылку, другой он открыл перед ней дверь. Алексис пыталась успокоиться. Чего ради она паникует, собираясь играть для одного неискушенного слушателя, после того как годами играла для многих специалистов? Но в животе у нее что-то непрерывно переворачивалось, а кончики пальцев были неестественно холодными.

Эхо их каблуков барабанной дробью разнеслось по холлу. Майкл чувствовал себя вполне уверенно. Он включил свет и энергично принялся задергивать шторы на высоких окнах.

Алексис села на один из табуретов, достала из футляра флейту, собрала и аккуратно положила. Потом подошла к шкафу и спросила через плечо:

- Только я и моя флейта? Или что-нибудь посерьезнее?

Майкл уже успел задернуть все шторы. Центральная люстра заливала зал светом не слабее дневного, и почему-то от этого яркого света высоко над их головами Алексис почувствовала себя очень маленькой.

Он стоял близко, едва не касаясь ее плечом, и рассматривал ряды магнитофонных лент и компакт-дисков.

- Впечатляет, - сказал он со смешком. - Аккомпанемент на любой случай.

Алексис отодвинулась от него под предлогом изучения машинописного каталога.

- Большинство записей сделано отчимом. Это не на продажу. По крайней мере магнитофонные записи. Он сделал их для разных семинаров, которые проводит многие годы, - объяснила Алексис. - Некоторые записаны мной, когда я была здесь с Патриком.

Похоже, Майкл слушал вполуха. Просмотрев несколько компакт-дисков, он отметил:

- Добра тут припасено на всякий вкус. Алексис нашла фортепианный аккомпанемент для одного из концертов Баха и положила каталог.

- А? Кое-что здесь для его гостей, конечно, - рассеянно ответила она.

Найдя нужную кассету, сунула в магнитофон, включила усилитель и начала вводить колонки одну за другой. Майкл встал.

- Помощь требуется? Алексис взглянула на него.

- Боишься - сломаю?

- Я этого не говорил, - спокойно ответил Майкл.

Она покачала головой.

- И правильно сделал. В любом случае помощь мне не нужна. Я начала разбираться в подобной аппаратуре, когда была еще вот такой. Это часть моей профессиональной подготовки.

Она настроила колонки, добавила высоких частот. Майкл ухмыльнулся.

- Вижу. - Он осмотрелся по сторонам. - Что ж. Ты занимаешься звуком, а я возьму на себя осветительную аппаратуру.

И прежде чем она успела понять, что имеется в виду, он вынес из-за рояля высокие подсвечники и расположил вокруг ее табурета. Достал из кармана зажигалку и поджег одну за другой высокие белые свечи.

Вся напрягшись, Алексис отвернулась, стараясь сосредоточиться на усилителе, хотя едва видела зеленые полосы индикаторов.

За ее спиной Майкл пересек комнату и выключил люстру. Потом вернулся - шаги по деревянному полу звучали жутковато, а тень колебалась вместе с пламенем свечей. Взял один из золоченых стульев и поставил в некотором отдалении от ее табурета. Первый ряд для одного слушателя, подумала Алексис. Вот только вместо того, чтобы чинно сесть, ну разве что закинув ногу на ногу, он поставил стул задом наперед и сел верхом, положив руки на лирообразную спинку и уперев подбородок в ладони.

- Готова?

Была ли в спокойном вопросе насмешка? Алексис толком не поняла. Она чувствовала себя еше более беспомощной в окружении канделябров, тогда как он сидел в полутьме. Впрочем, пожалуй, так оно и лучше. По крайней мере не видно будет его глаз.

Она отвернулась от усилителя и занялась раскладыванием нот, хотя вовсе не нуждалась в них. Привычное действие помогло успокоить руки. Поднесла к губам флейту, взяла несколько пробных нот, потом трель. Все, дальше тянуть нельзя.

- Готова, - сказала она спокойным голосом.

Нажала на кнопку воспроизведения и встала, следя за дыханием и ожидая первых хорошо знакомых нот.

Глубокий звук рояля наполнил помещение. Инструмент был чудесный, и Патрик играл с удовольствием. Это ощущалось в манере игры. Алексис помнила день, когда они делали эту запись. Стояла середина лета, и она была влюблена.

Ну да, ей было семнадцать, и казалось, что влюблены они оба. Только Патрик ничего не говорил, кроме того, что она слишком юна, чтобы принимать серьезные решения. Потом он уехал в Штаты, а она восемь лет поддерживала в себе огонь того лета.

Восемь лет, думала Алексис в зыбкой атмосфере воспоминаний, наполнявших зал. Восемь лет. Когда он вернулся, чтобы преподавать в колледже, она решила, что это судьба. Он учил ее, водил на концерты, водил в маленькие ресторанчики и держал за руку, сидя за столиком. Говорил, что любит ее. И, конечно, хотел лечь с ней в постель. И лишь по чистой случайности она узнала о его жене и детях прежде, чем могло бы осуществиться его желание.

Закончилась интродукция. Алексис поднесла флейту к губам. Она забыла о сиротливой пустоте зала. Забыла о Майкле. Забыла обо всем, кроме не-выразимо печального ощущения потерянных надежд и музыки, говорящей о том же.

Казалось, музыка рождается сама. Никогда еще это чувство не было таким сильным. Она знала, что ни разу в жизни не играла так хорошо, как сейчас.

Музыка смолкла, и в полутемном помещении наступила полная тишина. Легкие сквознячки колебали пламя свечей, но не могли шевельнуть тяжелые бархатные шторы. Его глаза смотрели внимательно. Они странно мерцали в переменчивом свете, а тень металась по голому полу, подобно готовому воплотиться духу.

Алексис опустила флейту и стояла с бессильно сцепленными руками. Она приняла этот взгляд из темноты с роковым ощущением встречи с судьей, если не с палачом.

Майкл вздохнул.

Лента закончилась со щелчком, который прозвучал как пистолетный выстрел в неестественной тишине зала. Алексис вздрогнула. Майкл встал.

Он медленно произнес:

- Что ж, парень, заявивший, что ты достигла пика, прав.

Поначалу Алексис смешалась. Потом вспомнила, что передавала ему слова Патрика, и улыбнулась. Но ей стало больно. Он все увидел со своей обычной проницательностью.

- Эй, - сказал он тихо, - имелся в виду комплимент.

Она отвернулась и занялась перематыванием ленты.

- Никогда не говори музыканту, что он достиг вершины, Майкл, - мягко заметила она. - Это означает конец пути. - Она достала кассету и положила в футляр, снабженный аккуратной этикеткой. - И что же?

Она повернулась лицом к Майклу, вопросительно подняв брови. Он сунул руки в карманы. Лицо его было задумчивым, глаза искали ее взгляд. Она сохраняла невозмутимое выражение.

- Или, может быть, ты хотел бы сначала поесть? - вежливо поинтересовалась она.

- Чего я на самом деле хотел бы, - сказал он, не отводя глаз, - это залезть в твою голову и узнать, что ты думаешь на самом деле.

Алексис вздрогнула. Но постаралась не подать виду.

- Почему?

Он, широко шагая, подошел к ней; тень заметалась и исчезла в круге света. Он бесцеремонно взял ее за подбородок и повернул к себе.

- Такая холодная, - удивленно и почти сердито проговорил он. - Прекрасно воспитанная и ледяная. Только глаза у тебя не ледяные, дорогая. - Он провел большим пальцем по ее скуле, едва касаясь нежных волосков на коже. - И твоя музыка тоже.

Алексис горько отметила про себя, что никак не походила на ледышку всякий раз, когда оказывалась в его руках. Уж скорее на горстку теплой дождевой воды. Но ей хватило ума не сказать это вслух.

- Что же происходит? Откуда такие перепады? Она дернула головой и сделала шаг назад. Чем дальше от него, тем спокойнее она себя чувствовала.

- Это все твое воображение. Он покачал головой.

- Нет. Чаще всего ты - сама сдержанность, ничего на поверхности. Потом вдруг сбрасываешь латы и превращаешься в пламя.

Алексис отступила еще на шаг, изумленная. Откашлялась и сказала неестественно громко:

- Это же смешно.

Блеснув глазами, он переспросил:

- Правда?

- Да, - горячо заверила она. - Более того, это похоже на сцену из плохого фильма. Никогда в жизни не слышала такой чепухи. Ты ничего не понимаешь в классической музыке. Ее нельзя судить по стандартам рока или джаза. Она не спонтанна, не эмоциональна. Она… она строится. Это как архитектура. Я не пишу ее. Я просто исполняю.

Майкл сказал:

- Туфта! - Что?

Он услужливо повторил:

- Ты хочешь сказать, что от тебя не зависит, как играть?

- Ну, в некотором смысле… Он пренебрег ее бормотанием.

- Я сейчас слышал тебя. А не какой-то автопилот.

- Я допускала больше ошибок, чем сделала бы машина, - согласилась Алексис. - Но из этого не следует, что эмоции, которые ты услышал… которые тебе померещились, - поправилась она, - были моими.

Она вперила в него горящий взгляд. На одну убийственную секунду их взгляды встретились. Майкл устало вздохнул и запустил пятерню в свои кудри.

- Ты, - сказал он наконец, - ни черта не понимаешь в эмоциях. Но играешь ты как ангел. Ладно, пошли обедать, пока я не забыл о своих благих намерениях.

За едой у него было какое-то странное, тяжелое настроение. Чувствуя с трудом подавляемое им недовольство, Алексис нервничала.

Естественно, к ней вернулась обычная неуклюжесть. Смущаясь все больше, она разбила тарелку, уронила два набора ножей и опрокинула большое деревянное блюдо с мандаринами. Вся пунцовая, нагнулась, чтобы собрать фрукты.

- Оставь, - сказал Майкл и, присмотревшись, спросил: - Рука болит?

Алексис выпрямилась, удивленная. О руке-то она совсем забыла. Она опустила глаза.

- Немного.

- Оставь этот трагический вид. Большое дело тарелка, - сухо заметил он. Опершись на локоть, он посмотрел на нее через стол. - Ты поэтому такая напряженная?

- Я вовсе не напряженная, - пробормотала Алексис и принялась нервно вертеть плетеную салфетку. Так можно было не встречаться с пытливыми карими глазами. Салфетка начала расплетаться.

- Тогда почему ты терзаешь столовую утварь? - резонно поинтересовался он.

Она опустила глаза и вскрикнула. Майкл взял бокал, который она уже отставила, налил вина и толкнул через стол.

- Ты очень напряженная, - твердо сказал он. - Нужно выпить. Давай, - настаивал Майкл, - это вино, а не отрава. На сей раз я тебе не позволю напиться. Мое сердце, - добавил он вполголоса, - больше такого не выдержит.

Алексис вспыхнула. Она взяла вино, но рука так дрожала, что несколько капель пролилось на белый рукав. Девушка готова была расплакаться.

Майкл дотянулся до солонки и, не спрашивая, щедро посыпал красное пятно. Алексис наблюдала, как белые крупинки становились пурпурными.

- Подожди, пока соль сделает свое дело. А потом смой холодной водой. Блузку, разумеется, придется снять, - добавил он строго, поймав ее подозрительный взгляд. - Чтобы мне сподручнее было до тебя добраться…

Она вскочила, опрокинув стул. Все в ней клокотало. Прижав ладони к ушам, она закричала:

- Прекрати!

- Ты очень напряженная, - повторил он с явным удовлетворением. - Что я тебе говорил?

Он встал. Алексис попятилась.

- Не приближайся ко мне, - прошептала она. Его брови поползли вверх.

- И кто же это разыгрывает сцену из плохого фильма? Тебе надо чем-то заняться. Насколько я понимаю, играть для меня ты больше не хочешь; стало быть, придется мне сделать то, что обещал.

Алексис настороженно смотрела на него. Он улыбнулся почти вызывающе. Девушка мигнула.

- Я поучу тебя танцевать, но сперва прополощи блузку, - сказал он. Потом повернулся и добавил через плечо: - Даю тебе пять минут. Встречаемся в зале.

Алексис побежала в свою комнату, сорвала блузку, бросила в раковину и застирала пятно холодной водой. Потом натянула юбку с эластичным поясом и футболку.

Майкл был в зале. Он снова зажег свечи, но теперь канделябры были расставлены по всему залу и отбрасывали огромные тени. Сам он сидел на корточках перед шкафом с компакт-дисками. Алексис остановилась в дверях.

- Выглядит совсем по-другому, - неуверенно проговорила она.

Он встал.

- Конечно. Ведь теперь это танцевальный зал. Входи.

Алексис подошла с таким чувством, будто ступает по натянутому канату. Она надела свои любимые эспадрильи[2], и парусиновые подошвы не производили никакого звука. Майкл оглядел ее обувь.

- Сними, - сказал он, тыча в эскадрильи пальцем.

Алексис опешила.

- Что? Почему? Он осклабился.

- Потому что они будут скользить. А с тебя сегодня станется сломать ногу. Возможно - мою.

Это было настолько справедливо, что Алексис молча сняла туфли. Но взгляд, которым она его одарила, был отнюдь не благодарным. Майкл хмыкнул, щелкнул переключателем, и зал наполнился энергичным ритмом рока. Алексис чуть не подпрыгнула. Она затравленно озиралась, словно попала в окружение врагов.

- Что это за?… Это ты привез?

- Конечно. Я всегда путешествую с парой дисков в заднем кармане брюк, - ответил Майкл. Он почему-то выглядел раздраженным. - Это было здесь. Я сразу заметил. И он не единственный. Старина Фред, очевидно, не страдает твоей однобокостью.

Алексис поняла, что обидела его.

- Извини. Просто я никогда не слышала здесь ничего подобного, - сказала она.

Майкл пожал плечами.

- Ну и глупо. Эта музыка ждала именно тебя. - Он подошел и стал перед ней. - Так. Признавайся честно, когда ты в последний раз танцевала?

Алексис задумалась.

- «Обдерите ивушку», - вспомнила она. - В школе. Уроки народного танца.

Наступила тишина. Алексис не могла понять выражение лица Майкла, но не сомневалась, что радости там не было. Она чувствовала, что он снова разозлился.

Когда он заговорил, в голосе было только любопытство.

- Но ведь, произрастая в такой семье, ты должна была ходить на танцы - приемы, благотворительные балы и тому подобное. Ты не танцевала там?

Она задрала подбородок.

- Я же сказала - нет. - Она вспомнила мать, томно плывущую по залу в объятиях молодого итальянского тенора, казалось, они вот-вот сольются в пламенном поцелуе. Алексис не хотела, чтобы кто-нибудь обнимал ее так. Даже Патрик.

Она была настолько удивлена последней мыслью, что сказала правду:

- Для меня существовал только один мужчина. Он был далеко, и я не хотела… не хотела отношений ни с кем, кому я не собиралась отдавать себя. Поэтому никаких вечеров, никаких танцев. - Она услышала боль в собственном голосе, хотя и пыталась говорить бесстрастно.

Майкл посмотрел на нее задумчиво.

- Девочка-однолюбка, да? Не хотела идти по мамочкиным стопам?

Алексис дернулась. Он глядел в корень. Ей это не нравилось. Какое право имел Майкл Слейн читать мысли, которые ускользнули от самых близких ее друзей?

- Если тебе угодно видеть в таком свете, - холодно заметила она.

- Милая, - тихо сказал он. - У меня нет выбора. Большинство двадцатипятилетних женщин имеют определенный опыт. Ты - нет. Мне нужно знать, почему.

- Почему? - сердито спросила она. - Тебе-то какое дело?

В его взгляде была ирония.

- Ты действительно не понимаешь?

- Если бы понимала, не спрашивала.

Он положил руки ей на плечи, мягко удерживая перед собой. В этом движении не было страсти, только спокойная настойчивость.

- Сегодня, если ты помнишь, - холодно сказал он, - мы были чертовски близки к тому, чтобы заняться любовью. Вот какое мне дело.

Алексис вспыхнула и опустила глаза.

- Мы остановились.

-  Я, - неожиданно хрипло уточнил Майкл, - остановился. Ты была не прочь приобрести опыт.

- О! - Она вырвалась из плена его рук. - Рыцарем тебя уж точно не назовешь. А тебе, насколько я понимаю, было все равно? - с горечью спросила она.

Глаза его были непроницаемы.

- Мне было не все равно. - Он окинул ее взглядом. - А ты целовала меня не как человека, которому не собиралась отдать себя. Видимо, ты решила пересмотреть позу однолюбки.

- Это не поза, - процедила сквозь зубы Алексис.

- Почему же ты не с ним? - мягко спросил Майкл. - Он не хочет тебя?

Алексис вспомнила лицо Патрика, пылающее неутоленной страстью, и содрогнулась.

- Он меня хочет. Майкл прищурился.

- Так, может, ты его на самом деле не хочешь?

- Дело не в этом, - сказала она. У Майкла был очень скептический вид. - Он женат, - выпалила Алексис вынужденное признание.

Майкл поднял бровь.

- Вот как?

Она отвернулась, переживая внутреннюю борьбу.

- Ты не понимаешь. У него дети. Патрик говорил, что я веду себя как дура. Что жена ничего не имеет против его измен, когда они в разлуке. Но…

- Но ты оказалась не столь снисходительной, - мягко подхватил Майкл.

Он меня считает чопорной дурой, подумала Алексис и сказала в отчаянии:

- Так я чувствую. Измениться я не могу. Это, наверное, причиняет боль.

- Уж это точно, - сказал Майкл. Она остолбенела. Улыбка у него вышла кривой. - Тебе в первую очередь. Женщинам-однолюбкам нужны мужчины-однолюбы. Во всяком случае, так подсказывает мой опыт.

Он подчеркивает разницу между нами, размышляла Алексис.

- Ты, наверное, считаешь меня трусихой и дурой? - вспыхнула она.

Он смотрел на нее со странным выражением на лице.

- Наоборот, я думаю, ты очень мудра. Не стоит играть с огнем, если не готов к ожогам. - Он пожал плечами, закрывая тему. - Так, значит, ты вообще не танцевала. Тогда начинаем с азов. - Он протянул руки. - Иди сюда.

Алексис не шевельнулась. Майкл ухмыльнулся, видя ее нерешительность.

- Боишься? - тихо подначил он.

Алексис поморщилась. Вечно он заставляет ее чувствовать себя перепуганным кроликом. Впрочем, основания для перепуга имеются, и бдительность ей не повредит.

Выпятив подбородок, она сладенько проговорила:

- Еще бы не бояться! Во что обойдется компенсация, если я на самом деле сломаю тебе лодыжку?

Он разразился смехом.

- В целое состояние. Ты сорвешь съемки и разрушишь мой имидж. - Он подошел и взял ее за талию. - Выше голову и смотри, куда ставишь ноги, Брук.

Алексис всеми силами старалась подавить сладкую дрожь, разбегавшуюся по телу. Она чувствовала его руки сквозь футболку - они будто заменяли ей позвоночник.

Но сказала строптиво:

- Не могу же я выполнить и то и другое без перископа.

Он снова рассмеялся, но в наказание чуток встряхнул ее.

- Не умничай. И сосредоточься. Слушай музыку. Мелодия была ей смутно знакома - быстрая, с неровным ритмом. Именно то, что нужно, чтобы посадить в лужу неопытного танцора.

- Единственное, что ты должна сейчас делать, - деловито наставлял Майкл, - это слушать музыку, пока не уловишь ритм. После этого начинай двигаться. Не ногами - плечами.

Руки, покоившиеся на ее талии, проиллюстрировали слова. Алексис качалась, как кукла-марионетка, начисто лишенная собственной воли. Длинные волосы коснулись его щеки - походило на невольную ласку. Алексис хотела повторить, но решительно подавила желание.

К счастью, он, по-видимому, не обратил внимания. Девушка наблюдала за ним сквозь полуприкрытые веки.

- Когда освоишься, начинай двигаться вместе со мной. - Майкл чуть встряхнул ее. - Ты слушаешь?

Странная мечтательная апатия охватила Алексис от этой энергичной музыки. Она кивнула. Он досадливо вздохнул.

- Говорю же тебе: соберись. Я предупрежу тебя, когда начну двигаться. Тогда тебе нужно будет просто следовать за мной. Держи плечи параллельно моим и не пытайся делать сознательные движения. Готова?

Алексис чувствовала, что сейчас начнет хихикать. Майкл сильно напоминал Фреда на репетиции. Серьезный, сосредоточенный, в любую минуту готовый вспылить. Она решила не делиться своими наблюдениями. И потому просто кивнула еще раз.

- Дождись конца дорожки, - продолжал он. - Только слушай ритм. Это самое главное.

Следующая песня, как и первая, была раздражающе смутно знакома. Алексис покорно вслушалась и поймала медленный ритм еще до того, как руки Майкла подсказали его.

Она двигалась согласно полученным инструкциям. Это оказалось нетрудно. Когда Майкл повел, она двигалась легко и послушно, как пушинка. Музыка изменилась, и он крутанул ее без предупреждения. К своему изумлению, Алексис не споткнулась и не замерла. Все получалось изумительно легко.

- Ужас, - сказала запыхавшаяся Алексис, когда диск закончился.

Майкл рассмеялся.

- Итак, ты теперь танцуешь.

- Итак, да, - серьезно согласилась она и, подумав, добавила: - Но, вероятно, не со всеми.

Она всего лишь имела в виду нетвердо державшихся на ногах пожилых друзей Фреда, которые, бывало, приглашали ее танцевать, и никак не ожидала, что лицо Майкла изменится, будто от интимного признания.

На мгновение она затаила дыхание в наступившей тишине. Он тоже замер, как солдат, учуявший приближение врага. Алексис тревожно вглядывалась в его лицо. Потом его руки упали, он расслабился, и лицо стало непроницаемым. Майкл вернулся к проигрывателю и сменил диск.

На этот раз песня была совершенно незнакомая. Щетки ударника вели негромкий, чувственный ритм. Таким же чувственным был хрипловатый голос. Алексис застыла. Вернулся Майкл и взял ее за талию.

- Слушай, - прошептал он.

Она стояла в неподвижном объятии, будто закованная в лед, который не могли растопить его теплые пальцы.

- Почему лирика - всегда такая дрянь? - поинтересовалась она.

Руки Майкла сжали ее крепче. Одна опустилась ниже и заставила ее раскачиваться вместе с партнером, едва не касаясь телами. Он не отвечал. Алексис почувствовала, как пересохло во рту.

- Любовь с первого взгляда, - произнесла она неестественно высоким голосом. - Смешно!

Он блеснул глазами.

- Ты специалист? - тихо спросил он.

Она вскинула голову. Волосы снова мазнули его по щеке, доставив Алексис сладкую тайную радость.

- Я знаю, что любовь не похожа на приступ сумасшествия, если она вообще существует, - ответила девушка.

- Она существует.

Он вдруг подхватил ее и резко повернулся, продолжая покачиваться в такт музыке. А когда снова поставил на пол, Алексис оказалась прижатой к нему от груди до бедер. Едва заметными движениями он заставлял ее следовать ритму.

- В любом случае это не молния, пронзающая двух незнакомцев, - сказала она, споря с песенкой.

- Ты уверена?

Близость была мучительной. Алексис облизнула сухие губы. Майкл выглядел почти сердитым.

- Ты говоришь о том, в чем ничего не смыслишь, - вполголоса сказал он.

И стал прикасаться к ней так, как ей и присниться не могло. Танец продолжался, но она полностью принадлежала Майклу, двигалась, покорная его пальцам, рукам, мускулистым плечам, бедрам, прижатым к ее собственным… Алексис начинала испытывать совершенно новый страх - не перед этим уверенным, опытным мужчиной, а перед собой.

Он отбросил ее, заставив гибко откинуться на его руку, а когда притянул снова, их губы встретились.

В Алексис наконец поднялось что-то надолго и глубоко спрятанное. Она ответила на поцелуй не в поисках ощущений, не в увлечении, а как равная - страстно жаждущая равная.

На этот раз, подняв, он понес ее наверх по винтовой лестнице, не спрашивая ни о чем. Вдогонку им звучала мелодия песни. Он понес девушку не в ее комнату, а в ту, которую выбрал для себя. Едва успев заметить тканые дорожки на полу и резную ореховую мебель, она оказалась лежащей на кровати. Сквозь полутьму она пыталась разглядеть его лицо.

- На этот раз, - сказал он почти мрачно, - ты должна понимать, что делаешь.

Он взял ее руки и закинул их к себе на шею.

Алексис еще не привыкла к сумраку. Она чувствовала себя очень странно. Никогда раньше она не занималась ничем подобным и, однако же, совершенно точно, до последнего движения знала все, чего он от нее хочет. Она медленно извивалась всем телом. Язык Майкла вторгся в ее рот, но она не ощутила это как вторжение, потому что ее язык был так же ненасытен. Одежда упала с них ненужной грудой.

Его кожа обжигала губы. Майкл затаил дыхание. Алексис почувствовала восторг. Она прижала ладони к его горячей груди и вся задрожала. Он снова и снова произносил ее имя, не отрывая губ. Руки стискивали и мяли ее плечи. Алексис знала, что вышла в неизведанные воды. Она снова задрожала.

- Майкл.

Это был только шепот. Но шепот остановил его. Он поднял голову, задыхаясь.

- Что, милая?

- Майкл, я боюсь, - призналась Алексис, уже не скрывая, что именно у него ищет защиты.

Он отвел волосы с ее лица.

- Не нужно. Я сделаю тебя счастливой, обещаю. Доверься мне.

Но Алексис колебалась. О доверии, внутренне усмехнулась она, в песне ничего не говорилось. Она прекрасно знала, чего хочет. Тело не оставляло ей на этот счет никаких сомнений. Но этого недостаточно.

- А ты? - с болью спросила она. - Могу я сделать счастливым тебя?

Рука Майкла раскладывала на подушке шелковые пряди ее волос. Мгновение Алексис казалось, что он не ответит.

Потом он сказал изменившимся голосом:

- Больше, чем ты можешь себе представить. Алексис обхватила ладонями его лицо и притянула к своей груди.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Алексис медленно просыпалась с ощущением чуда. Чувствуя солнечный свет на закрытых веках, она думала: сегодня я снова буду писать музыку.

Кто- то насвистывал в отдалении. Она зарылась в подушки, не желая просыпаться. Но свист, хоть и достаточно мелодичный, невозможно было игнорировать. Она перевернулась, застонав, и села.

Стоило открыть глаза, как вспомнилось все, до мелочей. Алексис опустила веки и увидела, что раздета.

- Ой, - сказала она.

Оглядевшись, она узнала одну из гостевых комнат башни, с полукруглой стеной и ванной в алькове. Вчерашняя груда одежды исчезла, но часть, принадлежащая ей, аккуратно висела на спинке шезлонга у окна.

Ее губы шевельнулись. Кто бы мог ожидать от буйного Майкла Слейна такую страсть к порядку? Алексис легла, закинув руки за голову.

Прошлой ночью она узнала о буйном Майкле Слейне много неожиданного. Узнала, что он внимателен. И нежен. И настойчив. И когда она кричала от страсти, он прижимал ее так, будто обретал целый мир.

- Ой, - снова тихо сказала она, вспоминая.

Неужели они испытывали одно и то же? Не может быть. В конце концов, то, что было неизведанным наслаждением для Алексис Брук, для Майкла Слейна являлось вполне привычным. И все же ей казалось, что они испытывали одно и то же. Наверное, она - дура.

Свист приблизился. Вместе с ним и запах кофе. Она смотрела, как открылась дверь и появилась сна-чала нога, а потом и весь Майкл Слейн, несущий две керамические кружки.

Он улыбнулся. Да, они чувствовали одинаково. Алексис улыбнулась в ответ. Он вошел, осторожно поставил кружки и легонько поцеловал ее.

- Доброе утро. Как дела?

- Чудесно, - серьезно ответила Алексис. - Я собираюсь писать музыку сегодня утром. Я чувствую вдохновение.

- Отлично.

На нем не было ничего, кроме джинсов, знакомых ей по приему у Шейлы. Сидящие низко на бедрах, они открывали лепные линии знаменитого торса, который она теперь знала не хуже, чем собственное тело. Она потянулась и нежно поцеловала его в ключицу.

Он взъерошил ей волосы и подал кофе.

- Надеюсь, ты пьешь черный. Молока не было. Алексис терпеть не могла кофе без молока. Выпив глоток, она выяснила, что кофе сладкий - этого она и вовсе не выносила.

- Изумительно, - сказала Алексис.

Майкл сел на край кровати, подогнув под себя босую ногу.

- Заходил твой друг Пако. Привез почту.

- Да? - Это была неожиданность. Независимо от того, что в письме, выходило, что Фред написал еще до ее отъезда из Лондона.

- Ты хмуришься, - тихо сообщил Майкл. - Не хочешь вестей из внешнего мира?

Алексис усмехнулась.

- Не в этом дело. Просто… черт, почему бы и не рассказать тебе? Единственный, кто знает, что я здесь, - мой отчим. А чтобы письмо пришло из Японии сегодня, его надо было отправить до того, как я сказала, что приеду. Значит, он знал, что я приеду независимо от того, что говорю. Я такая бесхребетная. А ведь в этот раз твердо решила настоять на своем.

Он задумчиво заправил локон ей за ухо.

- Ты не бесхребетная. Ты храбрая и умная, и смешная… и иногда раздариваешь себя слишком щедро.

Алексис уставилась на него.

-  Храбрая! Я?

- Я бы сказал именно так. Она покачала головой.

- Я же хрестоматийный трусливый мышонок. Мне даже снятся кошмары о концертах, на которых я должна играть, - добавила она, вспоминая свои ужасы.

- И тем не менее продолжаешь играть в концертах, не правда ли?

Она смешалась.

- Ну да. Приходится. Это моя профессия.

- Не много людей, - мягко разъяснил Майкл, - выбирают профессию, от которой им снятся кошмары.

Он поцеловал ее так чувственно, что у Алексис закружилась голова.

- Храбрая, - твердо повторил он.

Алексис потянулась к нему, но Майкл уже встал и собирался уходить.

- Вставай и приходи есть, - распорядился он. - Вместе с почтой получены лучшие фрукты из всех, что мне доводилось видеть после отъезда из Калифорнии. А потом займемся планами.

Алексис подняла брови.

- Раскомандовался! А какими планами? Он ухмыльнулся.

- Поживешь - увидишь, - сказал он, заставляя Алексис мучиться от любопытства.

Она спрыгнула с кровати, крича ему, но Майкла уже не было. Только доносился стук босых пяток по винтовой лестнице и насвистывание.

Относительно фруктов он не соврал. Пако привез гору лимонов и апельсинов, маленькие блестящие яблочки, пахнущие зимой, и огромный ананас.

- Тепличные, - фыркнула Алексис. Но от ананаса не отказалась, когда Майкл нарезал его дольками и скормил их одну за другой, подавая через стол на кончике вилки.

- Так что же в почте? - спросил он, вороша кучу писем.

Алексис присмотрелась.

Одно с японским штемпелем, одно с австрийским, одно с лондонским и одно вообще без штемпеля.

- Последние соображения Фреда, - одно за другим диагностировала она письма. - Еще более свежие соображения Фреда. Его агент, пытающийся найти его и рассылающий письма по всем возможным адресам. И… - Она вдруг остановилась.

Майкл поднял глаза.

- Что?

Алексис узнала почерк. Она медленно взяла длинный голубой конверт без марки. Как мог Патрик узнать, что она здесь? И как отправил письмо? Она вертела конверт, не решаясь вскрыть.

- Похоже, ты знаешь, от кого это? - медленно спросил Майкл.

Алексис взглянула ему в глаза.

- Надеюсь, не от… - сказала она, - но боюсь, что…

- Так открой. - Голос у него стал грубым. - Всегда лучше знать наверняка.

Хочешь не хочешь, надо было признать, что Майкл прав. Она разорвала конверт.

Там было всего несколько строк. И в них подтверждались ее наихудшие опасения. Выронив письмо из помертвевших пальцев, она слепо обвела глазами кухню.

- Что?

Алексис прикусила губу.

- Он знает, что я здесь, - пробормотала она. - Он приедет.

Лицо Майкла окаменело. Он встал.

- Пресловутый Патрик, насколько я понимаю? Тот, кто ударил тебя? Ты его приглашала? - холодно спросил он.

Алексис вздрогнула.

- Нет, но…

- Так напиши, чтобы он не приезжал. Алексис бессознательно теребила волосы.

- Ты не понимаешь. Я не знаю, где он. Здесь нет адреса. Оно даже не было послано по почте, а просто оставлено до востребования. Я не знаю, куда ему писать.

Майкл вполголоса выразился о Патрике нелестно. Алексис слабо улыбнулась.

- Да. Может быть. Но он знает, что я… Он думает, что я рада буду видеть его.

Майкл прищурился. Он вдруг стал похож на того крутого, опасного мужчину, с которым она познакомилась у Шейлы Мэлори. Алексис сглотнула. Превращение было почти пугающим.

- Несмотря на твой отказ от связи с женатым мужчиной? - спросил он жестко.

Алексис проглотила ком в горле.

- Он не воспринимает мои принципы всерьез.

Майкл передернул плечами. Он не смотрел в ее сторону. Он был очень мрачен.

- Я ему растолкую, - тихо пообещал он. Алексис всматривалась в него до головокружения.

Ей никогда не приходило в голову, что Майкл Слейн может вторгнуться в ее круг, встретиться с Патриком или кем бы то ни было из ее друзей, с соседями, с отчимом. Теперь она представила это в мгновенном и ослепительном озарении.

Без всякой радости она прикинула, как это вторжение произойдет. Заинтригованный Майкл будет ходить кругами около ее непредсказуемого отчима, пока не разберется в нем досконально. В отличие от большинства людей он не испугается Фреда. И хотя его может заинтересовать Фредова работа, слава знаменитого дирижера его не смутит.

В конце концов, усмехнулась она про себя, мужчины, скорее всего, понравятся друг другу. Оба они - оригиналы, и оба не придают слишком большого значения условностям. И оба не любят, когда им указывают, что делать. В общем, все это означало, что она умудрилась допустить Майкла Слейна в свою жизнь как одного из самых близких людей. Если же вспомнить прошлую ночь с ее смехом, страстью и душераздирающей нежностью, то окажется, что как самого близкого.

- Боже правый, - невольно вырвалось у нее. Тут же карие глаза снова обратились к ней.

- Я говорил, что у меня есть планы, - холодно напомнил Майкл. - Этот музыкант в них не предусмотрен. Я встречу его, объясню, что мы предпочитаем побыть здесь в одиночестве, и предложу тактично удалиться. Как тебе такое начало?

По мнению Алексис, это походило на начало бури. Она пыталась представить реакцию Патрика на предложение удалиться, полученное от мужчины, который, как он подумает - и не без основания, - преуспел там, где сам он потерпел неудачу. Вряд ли его реакция будет тактичной и вряд ли приятной. Патрик, как она могла убедиться, считает ее своей и только ждет, когда она освободится от детских предрассудков. И, кроме того, в минуту вспыльчивости Патрик, не задумываясь, дает волю кулакам.

- Предоставь это мне, - сказал Майкл.

Это было последней каплей. Алексис расхохоталась, что походило на истерику. Он нагнулся и взял ее ладони.

- Остановись, - сказал он с неожиданной нежностью, снова превратившись во внимательного любовника прошлой ночи.

Он коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. Алексис икнула. Он чуть встряхнул ее руки.

- Мы поговорим с ним вместе. Когда он появится. - Голос был низкий, тягучий, как кленовая патока, но звучала в нем нота, не оставляющая места сомнениям. - А сейчас нечего беспокоиться. Думай о сегодняшнем утре. Ты собиралась писать музыку. Займись этим.

Алексис колебалась.

- Давай, моя хорошая. Все, что было в тебе с утра, никуда не делось, - с улыбкой напомнил он.

Алексис хихикнула и осеклась. Как ужасно легко он об этом говорит. Но ведь то, что для новичка Алексис Брук - вселенская страсть, для Майкла Слейна из Голливуда - кукурузные хлопья.

Она прикусила губу.

- Ладно. А ты чем займешься? Он снова передернул плечами.

- Есть дрова, которые нужно наколоть, мусор, который нужно выбросить. Есть книги. Есть прекрасные виды. Я могу спуститься в деревню и выпить коньяку с Пако.

Он взъерошил ей волосы. Будто разговаривал с мальчуганом, а не со своей вчерашней любовницей, печально отметила Алексис.

- Могу даже приготовить обед.

Алексис, собрав силы, изобразила улыбку. Он взглянул изучающе.

- Продано, - постаралась как можно веселее сказать она.

Она очень старалась. Во всяком случае, он как будто остался доволен увиденным.

Вопреки ожиданиям утро пролетело мгновенно. Она открыла кабинетный рояль в репетиционной комнате, установила нотную бумагу и остро заточенные карандаши - и забыла обо всем на свете.

Опомнилась она, только когда в комнату влетел Майкл. Каштановые волосы были всклокочены. Он явно бежал. К ее огорчению, он успел надеть рубашку.

- Алексис, нам нужна твоя помощь, - выпалил он.

Она уже шла к нему, но при этих словах остановилась. С отвращением подумала о журналистах и ревнивых агентах.

- Что? Кто? Как?

Но дело оказалось совсем в другом.

- Пара, которую мы видели вчера. Помнишь их? - (Алексис нахмурилась и покачала головой.) - Мужик в летах и женщина гораздо младше его, - нетерпеливо напомнил Майкл. - Горные туристы. Когда мы спускались от водопада.

- А, - просияла Алексис. - Да, конечно.

- Похоже, у них неприятности. Они должны были вернуться в деревню вчера вечером, но до сих пор не появились.

- Наверху есть хижина для альпинистов, - сухо проинформировала Алексис.

- Да. Они, конечно, могли заночевать там. Но сегодня утром туда ходил парень с фермы - просто убедиться, что все в порядке, - и сказал, что в хижину уже давно никто не наведывался. Так что они где-то под открытым небом.

Алексис вздрогнула. Апрельские ночи не располагают к таким ночлегам.

- Парень сообщил, что был камнепад. Во время вчерашней бури. Возможно, их захватило. Сейчас собирается спасательная партия. Я сказал, что присоединюсь. - (У Алексис упало сердце.) - Ты говорила, что умеешь управляться с коротковолновым передатчиком там внизу. Можешь включить? Тогда у нас будет постоянная связь.

Алексис подошла к нему, руки сами обхватили его талию. Она уронила голову ему на грудь и судорожно прижалась.

- Нет, - хрипло сказала она. - Нет, не делай этого. Если прошел камнепад, там опасно. Люди из деревни… у них есть горноспасательная подготовка. Они знают эти горы. Ты - нет. Ты только покалечишься.

Он нетерпеливо отцепил ее руки.

- Мне приходилось немного лазать, - начал он успокаивающе. - А у них не хватает людей. Я буду строго следовать приказам, не волнуйся. - На мгновение в голосе появилась горечь. - Геройствую я только в кино.

- Пожалуйста… - чуть слышно прошептала Алексис.

Он уже поворачивался к выходу.

- Пойдем. Я хочу проверить частоту вашей станции.

Это оказалось кошмарным делом. Алексис имела весьма смутное представление о работе радиостанции, а подгонявший ее испанец был так же нетерпелив, как Майкл. Они сорвались с места, не дав ей как следует проверить аппаратуру. Она даже не успела поцеловать Майкла и попросить его быть осторожным.

Алексис растерянно смотрела в инструкцию. Текст был на испанском. Она готова была запаниковать, но вспомнила о Майкле. Он не сомневался, что она справится. Значит, она справится.

Она стала разбираться с радиостанцией - которая на самом деле управлялась очень просто - и старалась не думать о Майкле, идущем в предательски опасные горы.

Что со мной? - спрашивала она себя. Я и недели его не знаю. Ладно, прошлой ночью он свел меня с ума. Но это - чувственные радости. И, судя по сегодняшнему утру, для него в этом не было ничего необычного. Он играет в другой лиге, и мы оба это прекрасно знаем. Он чужак. Случайная встреча. Когда приедет Фред, он исчезнет, и мы больше никогда не увидимся. Так почему же я чувствую себя женой, чей муж ушел навстречу опасности?

Ответ перепугал ее настолько, что она вскочила.

- Я в него не влюбилась, - заверила она себя вслух. - У меня иммунитет - не так ли?

Но это не помешало ей застыть у радиостанции в ожидании его голоса.

Поначалу от него поступали только краткие сообщения о том, где находятся спасатели. Алексис аккуратно наносила точки на карту, которую ей вручили. Иногда прием был настолько плохим, что она готова была расплакаться. Но не расплакалась. Это не помогло бы Майклу, а узнав, что она в панике, он мог утерять бдительность и сорваться. Поэтому она спокойно отвечала на вызов и бесстрастно повторяла услышанные координаты.

Труднее стало, когда спасатели нашли пропавшую пару.

- Они на уступе, - сказал Майкл. - Девушка, похоже, в сознании, но оглушена. Нам не отвечает. Мужчина, по-видимому, ранен и, наверное, без сознания. Сейчас меня спустят к ним.

- Почему тебя? - вырвалось у Алексис. Кажется, он не услышал волнения в ее голосе.

Алексис первый раз порадовалась помехам.

- Потому что я говорю по-английски, а они - англичане. Если девушка в шоке, лучше, если с ней буду говорить я. - Его голос действительно смягчился или это радио? - Пожелай мне удачи.

Алексис до боли закусила руку.

- Удачи тебе, - спокойно сказала она. Следующие полчаса она провела в неописуемом ужасе. Все передатчики были включены, и она слышала каждый шаг, каждый упавший камень, каждый крик и каждое ругательство. Она постоянно напоминала себе, что это самая обычная горноспасательная операция, а волнуется она только потому, что никогда в них не участвовала. Но здравый смысл оказался плохим помощником.

Если бы я могла быть там, думала она. Господи, только бы с Майклом ничего не случилось.

В приемнике раздался его голос:

- Девушка в порядке. Переутомлена и в шоке, но в принципе может двигаться. А мужчина серьезно ранен. Думаю, внутреннее кровотечение, хотя я, конечно, не специалист. Мы перенесем его в хижину. Вызови вертолет, ладно?

- Да, конечно. Что… что ты сейчас делаешь?

- Уложил его на носилки и сейчас буду подниматься рядом с ними, чтобы они не опрокинулись или не ударились о скалу, - слабо донесся голос Майкла. - Не волнуйся за него. Ребята говорят, что это стандартный способ.

Раздался щелчок, и приемник замолчал. Очевидно, он ее больше не слышит. Алексис сдвинула наушники и стала набирать номер «Скорой помощи». Лицо ее было мокрым.

Она повторяла, как молитву: «Я люблю тебя. Вернись ко мне».

Это был тяжелый час. Она разговаривала с Майклом. У него был невероятно холодный и деловой голос. С онемевшими пальцами, трясясь всем телом, она повторяла: «Вернись невредимым. Пожалуйста, пожалуйста, вернись невредимым».

Вслух она этого, конечно, не говорила. И Майкл говорил только о деле. Хотя и он не был совершенно бесстрастен. Когда пострадавших погрузили в вертолет, его голос зазвучал победно.

- Буду у тебя через минуту, - сказал он. - Хорошая работа, напарница.

Алексис выключила радиостанцию и откинулась на стуле. Напарница. Беда в том, что это похоже на правду. А она-то признавалась ему в любви, хоть он и не услышал. Но ведь это было.

- Боже правый! - воскликнула она, обхватив себя руками и покачиваясь. - Какая же ты дура! Если ты слишком наивна и холодна для Патрика, то что же выходит по шкале Слейна?

Ну, только не холодна, подумала она, краснея. Себе по крайней мере она вовсе не казалась холодной. У Майкла, разумеется, могут быть другие стандарты. Но наивна бесспорно.

Сегодня она будет вести себя разумно. Не прикладываться к Фредовой риохе. Не прижимать Майкла к себе, визжа от счастья, что он вернулся невредимым. Не обнимать его. Хотя, подумала Алексис, объятиями скорее вознаградят ее. Майкл Слейн, вероятно, сумеет справиться с восторгом в его адрес. У него большой опыт. Мысль о том, как он будет справляться с этим, оказалась невыносимой.

Она поспешила заняться приготовлением праздничного ужина. Будет весьма кстати, если ужин окажется заодно и прощальным, подумала она. И задача состоит в том, чтобы между ними стояло как можно больше еды и посуды. Тогда он не сможет взять ее за руку и она не будет умолять его остаться.

Ей показалось, что она не более нескольких минут занималась шинковкой овощей, когда кухонная дверь открылась. Она напряглась и обернулась. Неужели поисковая партия могла вернуться так быстро?

Нет, не поисковая партия. Высокий, красивый мужчина с золотыми кудрями и тяжелой складкой между бровей. Никогда еще Алексис не видела это патрицианское лицо таким рассерженным. Она выронила нож из помертвевших вдруг пальцев и повернулась к нему, опершись спиной о рабочий стол.

- Патрик!

Он захлопнул дверь за собой. В его глазах полыхала ярость.

- Я не слышала, как подъехала машина, - нервно сказала она.

- Я поднимался пешком. В гараже никого не было. Похоже, все ушли в горы, - отрывисто сообщил он.

Алексис с радостью переключилась на нейтральную тему:

- Да, произошел несчастный случай с альпинистами. За ними отправился отряд спасателей, и теперь уже все в порядке.

Патрик нетерпеливо отмахнулся от рассказа об успешной экспедиции:

- Не об этом речь. Чем ты тут занимаешься? Алексис сглотнула. Этот человек мало напоминал ее прежнего вдохновенного учителя. Или очаровательного юношу, которого она помнила с детства. Он был зол и удивительно вульгарен. Неужели восемь лет ее жизни были наполнены любовью к этому раздражительному мужлану? - удивилась Алексис.

- Готовлю, - ответила она. Он шагнул к ней.

- Не играй со мной. Старушка Роза в баре сказала, что ты здесь с мужчиной. С любовником. - В голосе звучало отвращение. - Это правда?

Алексис колебалась. Ей было неспокойно с Патриком. Странно. Она давно знает этого человека, а ведь, находясь в замке одна с почти незнакомым Майклом, она ничего не боялась. Она вслушивалась, пытаясь уверить себя, что уже доносятся шаги возвращающихся спасателей.

- Я очень спешу. Спасатели вернутся с минуты на минуту.

Это столь же мало убедило Патрика, как ее саму. Он подошел и взял ее за запястье. Алексис болезненно поморщилась - это была больная рука. Патрик не заметил этого.

- Ты хоть сознаешь, в какие игры играешь? - яростно допытывался он. - Мне сказали, что этот парень - какая-то кинозвезда. - Это тоже было произнесено с отвращением.

Алексис выпрямилась и призвала всю свою храбрость. Майкл ведь называл ее смелой.

- Отпусти меня, пожалуйста, Патрик, - вымолвила она с достоинством. - Майкл хороший друг. Он помог мне, потому что я не могла вести машину из-за сломанного запястья, - значительно напомнила она.

Он пропустил намек мимо ушей.

- Он какая-то знаменитость?

- Киноактер, - уточнила она. Патрик почти отшвырнул ее.

- Актер. Боже правый. Ты не позволяешь настоящим людям притронуться к себе и бросаешься в постель с целлулоидным Ромео.

Алексис поморщилась, что не ускользнуло от взгляда Патрика. Он побледнел.

- Боже, - прошептал он. - Ты действительно была с ним в постели. - Видимо, он просто хотел оскорбить ее, сам не веря своим словам. Теперь ему было по-настоящему плохо. - Я отказываюсь в это верить.

- Могу подтвердить, - произнес спокойный голос от дверей.

Алексис резко повернулась, успев подумать: они не могли вернуться так скоро. В дверях стоял Майкл - грязный, растрепанный, с мотком веревки на плече. Впервые Алексис заметила щетину у него на подбородке. «Конечно, утром у него не было времени побриться, - подумалось ей некстати, - да семь часов в горах». От него веяло ощущением силы и уверенности. И угрозы.

Контраст с сухощавым элегантным Патриком был разителен. Она видела, что они оценивают друг друга.

Патрик посмотрел на порванную рубашку и грязные джинсы и презрительно скривил губы.

- Помогаешь малым сим, Алексис? - спросил он, не отводя взгляда от Майкла.

Она бросилась между мужчинами, будто предотвращая драку. О чем смешно было бы и думать. Оба - цивилизованные люди- И драться им не из-за чего.

- Майкл Слейн, - официально представила она. - Патрик Монтегю.

Майкл прищурился.

- Я так и предполагал. Вы учитель Алексис? Патрик быстро поправил:

- Друг. - Он послал Алексис интимный взгляд. - Старый друг.

Майкл резко вдохнул. Но сказал только:

- Я слышал, у вас странные способы выражения дружеских чувств. Так вы решили проведать старого друга!

- Ее отчим предложил мне заглянуть, - холодно сообщил Патрик.

Алексис ахнула. Майкл быстро взглянул на нее. Патрик невозмутимо продолжал:

- Фреду показалось, что у нее депрессия. Она болела, как вы знаете. Несколько опустилась. Фред решил, что лучше ей не оставаться одной. - Их взгляды скрестились. - У вас есть возражения?

Майкл пожал плечами. Сквозь прорехи рубашки виднелось загорелое плечо.

- По всем пунктам, - заявил он. - У нее нет депрессии. И она не страдает от одиночества. Думаю, вы меня понимаете.

Руки Патрика сжались в кулаки. Но он предпочел игнорировать намек. Он повернулся к Алексис.

- Я знаю, почему ты здесь, - сказал он знакомым снисходительным тоном.

Она вдруг поняла, что последние месяцы стала бояться этого тона. А раньше? Неужели не замечала?

- Ты думала, что, уехав из дому, сможешь как-то причесать ту ерунду, которую показывала мне. - Он печально покачал головой. - Милая моя Алексис, как объяснить тебе, что ты гоняешься за тенями? Ты только заработаешь лишние огорчения. Приз Шелдона возьмет кто-нибудь с лучшей академической подготовкой.

Алексис ответила напряженным голосом:

- Ты ошибаешься. Я приехала по просьбе Фреда. - Но ее слушать не собирались.

- Академическая подготовка - это вроде вашей? - вкрадчиво поинтересовался Майкл.

Начался скрытый допрос. Патрик, похоже, не расслышал угрозы, но у Алексис сомнений не было.

- Да, я тоже участвую в конкурсе, - самодовольно признал Патрик.

- Вы меня поражаете, - светски сообщил Майкл.

- В самом деле? Отчего же? - искренне удивился Патрик.

- Разве этично давать советы ученице, которая является в то же время вашей соперницей?

Патрик только тогда догадался, что это обвинение, когда Алексис громко и судорожно вздохнула. Он был поражен.

- Как же это называется?… - Майкл пощелкал пальцами, подыскивая слово. - Столкновение интересов! Точно. - Он улыбнулся Патрику с видом живейшего участия. - Вы не ощущаете столкновения интересов?

Патрик помрачнел. У Алексис было такое чувство, будто ее ударили по щеке. Теперь уже не было никаких сомнений, что любовь к Патрику была чистой фантазией. И вот Майкл, ничего не знающий о мире классической музыки и Патрике Монтегю, добирается сразу до сути проблемы.

- Ты тоже собирался участвовать в конкурсе? - тихо спросила она. - Почему ты не сказал мне?

- Потому что это не имело значения, - отрезал Патрик. - И кроме того, это должно быть очевидно. Человек в моем положении… Ясно, что я должен участвовать.

- При такой академической подготовке, - промурлыкал Майкл.

Патрик взглянул на него с сильнейшим неудовольствием, но обращался по-прежнему к Алексис:

- Если ты решительно настроена сесть в лужу, зачем же меня-то брать с собой? Поищи кого-нибудь другого, чтобы представлять твою работу. Впрочем, жюри не понравится, если представлять будет не твой руководитель, - с удовлетворением добавил он.

Алексис не хотела верить своим ушам. Она поморщилась.

- Патрик, но это же шантаж, - почти умоляюще произнесла она.

- Вовсе нет, - возразил вдруг Майкл. - Обыкновенная злоба. - Он повернулся к Алексис и недоверчиво спросил: - Алексис, тебе действительно нравится этот тип?

Патрик рванулся к нему. Это так напоминало день, когда было сломано запястье, что Алексис закрыла глаза. Дрожа, она подумала, что сейчас ярость Патрика прорвется наружу вспышкой насилия. Майкл наблюдал с интересом.

- Она моя, - угрожающе изрек Патрик.

Это уже смахивало на мелодраму. Майкл коротко рассмеялся. Алексис на него не обиделась, но ей почему-то стало больно. Как будто он не верит, что кто-то сможет - или захочет - предъявить права на нее. Магия прошлой ночи ушла в прошлое.

Патрик явно взбесился от этого циничного смеха. Он отшвырнул Алексис с дороги и двинулся на Майкла.

Майкл покачал головой.

- Не советую вам кидаться на меня, - мягко сказал он.

Патрик оскалился.

- Почему это? Имеются особые причины? Майкл вздохнул.

- Потому что я тяжелее вас и лучше натренирован. Потому что я с детства участвовал в уличных драках. Потому, наконец, - сухо добавил он, - что я не изображаю из себя джентльмена.

Патрик бросился на него. Алексис вскрикнула. Майкл невозмутимо отступил в сторону и дважды ударил: в живот - Патрик всем своим весом налетел на кулак - и по основанию шеи, когда Патрик согнулся вдвое от первого удара.

Глядя на лежащего на полу задыхающегося противника, Майкл сказал:

- Пошел вон. Без приглашения не возвращайся.

И покинул кухню. Патрик лежал, не в силах вымолвить слово. Алексис подошла к нему. Он поднялся, вытирая лицо.

- Он бешеный, - выдавил Патрик. Посмотрел на руки, ожидая найти кровь, но не нашел. - Собирай вещи. Я не оставлю тебя с этим безумцем, - приказал он.

Алексис почувствовала, как ее робость уступает место ярости. Она отступила на несколько шагов.

- Оставишь, - возразила она.

Он перестал рассматривать руки и уставился на нее.

- Что?

Она вспомнила, что говорил Майкл: «Делай то, что должна сделать». Он сделал все, что мог. Остальное - за ней.

- Ты слышал, что он сказал, Патрик. Уходи. Тот был поражен.

- Но он ударил меня.

Это становилось почти смешным.

- Ты тоже однажды ударил меня, - тихо напомнила она.

Он не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Бесстрастно наблюдая за ним, Алексис поняла, что он собирается очаровать ее.

- Я не могу оставить тебя с ним. Несмотря на твое нынешнее отношение ко мне. Я по-прежнему люблю тебя, моя хорошая, - благородно объявил Патрик.

- Нет, Патрик, - вспыхнула она. - Ты не любишь меня. Ты не любишь никого, кроме собственной персоны, и никогда не любил. Да, со мной легко было играть, когда я была семнадцатилетней девочкой, не правда ли? Когда я ничего не видела дальше своего носа и воспламенялась от капли внимания. Но как я могла позволить этому продолжаться так долго? Должно быть, я выжила из ума. - Она взглянула на него оценивающе. - Ты даже лжешь не очень находчиво.

Пораженный, он раскрыл глаза.

- Ты шутишь.

- Нет. - Ярость охватывала ее, как огонь - сухой лес. Это было похоже на вдохновение. - Я думала, что ты разбил мое сердце, Патрик. Ты - пустышка и не можешь разбить ничье сердце. Ты подонок, Патрик, и мне искренне жаль твою жену.

У него исказилось лицо. Он шагнул вперед, и Алексис инстинктивно загородилась руками. Патрик смел ее с дороги.

- Прочь от меня, - прорычал он. - Я ухожу. Фред услышит обо всем.

Угроза была настолько детской, что даже в нынешнем своем состоянии Алексис не могла удержаться от смеха. Это, очевидно, явилось последней каплей. Патрик взглянул на нее с ненавистью и вылетел из кухни.

Она перестала смеяться. Потрясла головой, чтобы прояснить мысли. Внутри полная растерянность и пустота.

Неужели Патрик всегда был таким? Эгоистичным и расчетливым? Не удивительно, что он называл ее наивной, думала Алексис с яростным самоуничижением. Все было у нее перед носом, а она ничего не видела, ослепленная воспоминаниями о подростковой влюбленности.

Не вполне ослепленная, вдруг возразила себе она. Она не захотела ложиться с ним в постель, и дело было не только в его жене и детях. Просто подсознательно она понимала, что он бесчестен насквозь.

Тогда как Майкл Слейн… Алексис замерла. Как она могла думать, что обзавелась иммунитетом? Стоило вспомнить о Майкле, и какая-то тайная частичка ее души дрогнула. Конечно, они с Майклом во всех отношениях играют в разных лигах, но она готова побиться об заклад собственной жизнью, что он не лгал ей.

И теперь ее очередь сказать ему правду. Она похолодела от этой мысли. Но существует нечто более важное, чем смущение; Алексис теперь это знала. Она расправила плечи и пошла к нему.

Майкл был в своей комнате и стаскивал грязные ботинки и носки. Рубашку он уже снял. Алексис увидела намечающиеся на мускулистых плечах синяки. У нее сжалось сердце. И Патрик хотел ударить его!

Она спросила прерывающимся голосом:

- Ты в порядке?

Он поднял голову. В карих глазах стоял лед.

- Я в норме.

- Я… Мне очень жаль, что так вышло с Патриком…

- Патрик, - сказал он без выражения. - Да. Я, выходит, что-то не расслышал, когда ты рассказывала о нем?

Алексис замерла от этого ледяного голоса.

- Что ты имеешь в виду?

- Ты не позволяешь настоящим людям притронуться к себе, - сказал он. У нее было такое ощущение, будто он скомкал свою злость и швырнул ей.

- Что?

- Это его слова, - напомнил Майкл. - Твоего Патрика. Ты не позволяла настоящим людям притронуться к себе. Настоящие люди, насколько я понимаю, - это сам Патрик. А если он не прикасался к тебе, то из твоих рассказов следует, что никто другой тоже.

Алексис сглотнула. Он был зол, более чем зол.

- Ты это знал, - шепотом протестовала она.

- Черт! - Это был взрыв. Он запустил пятерни в шевелюру, явно пытаясь сдержаться. - Я знал, что у тебя странные табу и буйный любовник, от которого надо сбежать. - Его голос хлестал, как плеть. - Но я не знал, что ты… - Он вскочил, схватил ее за плечи и заглянул через глаза в самую душу. - Скажи мне правду, Алексис. Вчерашняя ночь была для тебя первой?

Она побелела.

У Майкла окаменело лицо.

- Черт! - сказал он снова.

Алексис хотелось умереть. Вместо этого она гордо вскинула голову.

- Какое это имеет значение? Чего ради? Если это не важно для меня… - она с трудом сглотнула, - тебе-то что?

Его глаза стали почти черными. Он оттолкнул девушку.

- Мне-то что… Если у тебя будет ребенок от меня, это будет иметь ко мне очень большое отношение, - ровным голосом сказал он. - Тебе не кажется?

Алексис задохнулась. Он сказал это с рассчитанной грубостью, как если бы желал сделать больно. Она все поняла. Значит, это была физиология, и ничего больше.

Майкл провел рукой по лицу.

- Господи, ты что же, в самом деле не понимаешь?

Он снова взял ее за плечи. Она чувствовала силу мускулистых рук. Собственные кости показались ей хрупкими и беззащитными в этих руках.

- Слушай, - с хрипотцой начал он. - Ты отдала свое сердце придуманному образу на… Сколько это длилось? Восемь лет? Когда он вернулся, реальность тебе не понравилась.

- Нет, - протестовала Алексис, но он едва ли слышал.

- Потом ты решила попробовать полетать на крыльях любви со мной, вопреки суровой реальности. - Он немилосердно встряхнул девушку. - Очнись, Алексис, нельзя играть людьми, как куклами.

- Я не… - шепнула она побелевшими губами.

- Ты не видишь того, что у тебя под носом, - хрипло сказал он. - Пока ты разбивала свое сердце и мучилась сомнениями относительно Патрика, что, по-твоему, происходило с ним? - На мгновение у него сделался ненавидящий взгляд. - Он хотел тебя так, что в глазах темнело. Алексис вздрогнула.

- Я говорила ему…

- О Боже, - сказал Майкл. - Ты думаешь, все говорят «пожалуйста» и «спасибо» и уходят, когда их об этом просят, как подобает джентльменам. Жизнь не такая. Люди не такие.

- Я знаю…

- Так нет же. - Он мрачно всматривался в ее лицо. - Человек может сгореть из-за тебя, а ты и не заметишь, что пахнет паленым.

- Ты сумасшедший, - выговорила потрясенная Алексис.

- Правда? - Он усмехнулся. - Может быть, ты и права.

Он притянул девушку к себе, так что ее рука оказалась зажатой между телами. Его кожа была гладкой и теплой. Алексис судорожно вздохнула. Он нагнул голову, едва не касаясь губами ее закрытых век. Когда он заговорил, она чувствовала его дыхание, подобное морскому ветру.

- Ты когда-нибудь задавалась вопросом, что я чувствую, когда прикасаюсь к тебе?

- Нет, - ответила она. Это вырвалось невольно и не было ответом на его вопрос.

Майкл печально рассмеялся.

- Давай покажу, - сказал он почти нежно.

Он вдруг стал чужим. Перемена была такой быстрой, такой полной!… После ночи нежности и страсти в это почти невозможно было поверить, но он на глазах превращался в хищника, с которым она столкнулась на приеме у Шейлы.

- Отпусти меня, - сказала Алексис.

Она вырывалась, но было слишком поздно. Она ничего не могла сделать, прижатая к нему, и Майкл без труда подхватил ее и бросил на кровать, едва ли замечая сопротивление.

На этот раз не было ни нежности, ни долгого разжигания ее чувств. И не было - на этот раз - никакого сомнения в его чувствах. Его глаза потемнели от страсти. И Алексис испытала такое же сильное чувство.

Потом, когда он обмяк на ней, пришел стыд, а вместе с ним - ощущение предательства. Неужели только сегодня она вслушивалась в шумы радиостанции, моля, чтобы он остался невредимым?

Майкл пошевелился, поднимаясь с нее.

Повернув голову, Алексис увидела, что он потрясен почти так же, как она сама. Это ее не обрадовало. Сегодня, разговаривая с ним по радио, принимая участие в операции, она ощущала себя одним целым с ним, и все происходило в реальном мире. Ее это немного испугало - она не хотела мешать ему, - однако ощущение не было химерическим, как ее чувство к Патрику. Но она не подозревала тогда, чем это обернется.

А Майк» сказал, что она играет людьми, как куклами. Может быть, он привык именно к этому, даже хотел этого - как извинения своему равнодушному уходу. Что она вообще знает о голливудских звездах? Она знает только, что любит его.

Алексис приподнялась на локте.

- Думаю, тебе лучше уйти, - сказала она. Долгое мгновение он всматривался в ее лицо. Она видела, как карие глаза осматривают ее: длинные спутанные волосы, слабо дрожащий рот, глаза, шею… Он протянул руку и коснулся ее горла.

- Я пометил тебя, - сказал он.

Алексис закрыла глаза. Всеми возможными способами, подумала она.

- Уйди, - попросила она. - Пожалуйста. Он колебался.

- Я не могу… оставить тебя так.

Глаза ее распахнулись. Господи, он что же, жалеет ее? Наконец темперамент Алексис взбунтовался.

- Убирайся! - крикнула она. Голос окреп. Она барабанила стиснутыми кулаками по скомканному стеганому покрывалу. - И никогда не приближайся ко мне. Видеть тебя не желаю! Слышишь? - Ей вспомнилось оскорбление Патрика, и она швырнула его в лицо Майклу: - Ты - целлулоидный Ромео.

Не сказав больше ни слова, Майкл собрал свои вещи и вышел. Дверь хлопнула так, что эхо разнеслось по замку.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Алексис приподняла подбородок, оглядывая заполненный гостями зал. Шесть месяцев назад ей хотелось сбежать с приема у Шейлы. Теперь она могла бы дать собственный. Алексис чуть улыбнулась. Благодаря Майклу Слейну. Это и многое другое: уверенность в себе, самоуважение, музыка…

Музыка прежде всего. Всю свою любовь к нему она вложила в работу, представленную на приз Шелдона. О чем он никогда не узнает. «Серенада кукле» назвала она эту вещь с тайной самоиздевкой. Название было единственным, что жюри не понравилось.

И вот она циркулирует, холодная и уверенная, по большому залу, будто никогда не разбивала два бока-ла за один посвященный голливудской знаменитости вечер.

Она поморщилась, как всегда при внезапном воспоминании о нем. За исключением тех ночей, когда она, сидя за роялем, вызывала его образ, чтобы вложить всю боль и сладость в музыку.

Забудь его, яростно приказывала она себе. Забудь хотя бы на этот вечер. Ради Фреда и Шейлы.

Отчим взглянул на нее.

- Похоже, вечеринка удалась, - отметил он с радостью, заставляющей забыть о его возрасте. - Впрочем, Шейла говорила это заранее. Ты знаешь, где мы должны сидеть?

Номер их столика стоял на пригласительном билете.

- Считай по часовой стрелке, начиная с головы стола, - сказала она, глядя на таблички с черными номерами за цветочными композициями в центре каждого стола.

Фред ухмыльнулся.

- У тебя так хорошо получается, Liebchen[3]. Без тебя я бы пропал.

- Без меня ты бы сдался на милость самой шикарной из присутствующих женщин, - беззлобно поддела его Алексис. У нее были подозрения относительно повышенного интереса отчима к Шейле Мэлори, но пока она ничего не говорила об этом.

Он рассмеялся.

- Этим вечером ты вполне подходишь под данное определение. Мне нравится это платье.

Платье было черным и простым, с юбкой, которая казалась прямой, пока не расцветала складчатым бутоном, стоило лишь Алексис резко повернуться.

Спереди закрытое, спинки не было вовсе, а рукава длинные и просторные, как чашечки цветов. Алексис любила это платье - самую бесшабашную из всех своих покупок.

- Ты выглядишь более смелой в такой одежде. Тебе это идет, - продолжал Фред.

- Дело не только в одежде, - сухо сказала Алексис.

Он кивнул.

- И твоя музыка. - Он помолчал в нерешительности. - Монтегю тебе в учителя не годился. Я знаю, ты была влюблена в него… - Он деликатно замолчал.

Алексис ничего не ответила. Он вздохнул.

- Честно говоря, я не забочусь о своей семье. Когда ты была маленькой, крестная много делала для тебя, но… в любом случае ты сама должна была выбирать, у кого учиться. Я не имел права вмешиваться. И потому не совался. За исключением одного случая, - грустно заметил он. - Я, кажется, сказал ему, что ты в замке.

Алексис поморщилась.

- Он говорил. Я не поверила тогда. Зачем ты это сделал, Фред?

- Я подумал, может быть, если ты увидишь его… если ты… - он не решался, - сможешь избавиться от своего чувства, как бы оно ни называлось… видишь ли, я думал, что и как мужчина он тебе не подходит, Liebchen . Но…

- Ты оказался прав, - поспешила признать Алексис.

Отчим открыл глаза.

- Так они посвящены не Патрику Монтегю - твои трагические серенады?

Алексис была поражена.

- Трагические? Фред развеселился.

- Ты что же, думаешь, если я отчим, то уж и музыку твою не слышу? Я, между прочим, еще и профессионал.

, Она прикусила губу.

- Я помню. Но ты любишь меня. Фред фыркнул.

- Это не вата в ушах. - Он взглянул на нее с любопытством. - Так ты поэтому никогда не просила меня о работе? Думала, я необъективен?

- А ты объективен?

- Мое дорогое дитя, у меня есть определенная репутация, - сухо напомнил он. - Я ни в коем случае не стану рисковать ею, продвигая второразрядного исполнителя. За свое беспристрастие я могу ручаться. - Он глянул искоса. - А вот в беспристрастии Патрика Монтегю сомневаюсь.

Алексис прикусила губу.

- Ты бываешь в Лондоне только месяц из четырех, но информационная сеть работает бесперебойно, не так ли?

- Значит, это правда? Счастье, что ты поняла не слишком поздно.

Алексис сглотнула, почувствовав вдруг сухость во рту.

- Меня ткнули носом. Фред заинтересовался:

- Планкет?

Планкет был ее нынешний преподаватель композиции.

- Нет. Друг.

- Ах. - Он поджал губы. - Хотел бы я увидеть этого друга. Думаю, премией Шелдона ты обязана ему, - мягко сказал он.

Алексис вздрогнула и посмотрела на него подозрительно. Он улыбнулся и погладил ее руку.

- И мне бы не хотелось в следующий раз тоже узнавать об этом от одного из судей, а?

Алексис рассмеялась.

- Я просто не решалась, - объяснила она.

- Мило. Мило. А когда ты решишься сказать мне о своем новом заказе? - поинтересовался он, хихикнув.

Алексис остолбенела.

- Старый, хитрый, лицемерный Макиавелли! Как ты узнал? Я же держала все в секрете.

Кустистые брови Фреда приподнялись.

- Ты думала, мне не понравится, что ты пишешь музыку для кино?

Она не решалась ответить.

- Нет, дело не в этом. Я… не хотела, чтобы кто-то знал. По крайней мере пока я сама не буду уверена, что справлюсь.

- Перестраховщица, - с неодобрением констатировал Фред. - Тебе следует научиться рисковать, Liebchen . Может быть, проконсультируешься у своего вдохновляющего друга еще раз? - весело предложил он.

- Фред… - предостерегающе начала Алексис. Но он уже отвернулся.

- А, вот и Шейла. Видимо, это наш столик. Идем.

Она пошла, чуть хмурясь. Предложение написать музыку к фильму свалилось как снег на голову. Поначалу она разволновалась. У нее были причины избегать мира киноиндустрии. Но это был низкобюджетный британский фильм - две характеристики, делающие маловероятной встречу с Майклом Слейном в процессе работы. А сценарий ей по-настоящему понравился.

- Как идет работа? - спросил Фред, ведя ее к столу.

- Я написала четыре темы. То, что было заказано. Фред кивнул.

- Интригует. Что за темы?

- Одна для массовой сцены - уличная драка, - сказала она, отгибая пальцы, - пастораль, тема вечеринки - только не такой, как эта.

Алексис хмыкнула, вспомнив. Она получила массу удовольствия от этой темы, найдя для нее роковый ритм и танцевальную мелодию. Она даже сплясала под нее в своей студии, позволив себе на несколько секунд вспомнить сильные руки на талии и движение в ритме пульса, отзывающегося в музыке. Даже сейчас воспоминания вызвали в ней легкий трепет.

- Это три. А еще одна?

Алексис прикусила губу, перестав улыбаться.

- Тема любви.

Фред понимающе взглянул на нее, но сказал только:

- Конечно. Неизбежно. Вот и мы.

Последнее было адресовано уже Шейле Мэлори, воодушевленно их приветствовавшей, хотя Алексис показалось, что она чем-то озабочена. Вероятно, кто-то из ее клиентов тоже будет награждаться сегодня.

Алексис несколько раз встречала Шейлу Мэлори у Фреда после своего возвращения из Испании, но никогда не заговаривала с ней о Майкле Слейне, и Шейла тоже никогда не упоминала его. Алексис узнала, что Шейла его агент, из газетных сообщений, которые раньше никогда не привлекали ее внимание. Но Шейла могла и не знать, что последовало за тем ее приемом. Значит, не было и причины разговаривать о своем престижном клиенте с Алексис, которая не смотрит кино.

Хотя на самом деле она к кино пристрастилась. Крестный сын Алексис был совершенно счастлив, обнаружив, что она с удовольствием занимает время походами в кино или сидением перед видеомагнитофоном. Генни был слишком хитроумен, чтобы поделиться с родителями тем, что теперь частенько удается ложиться спать попозже, а потому и об этой перемене никто до сих пор не знал.

По правде говоря, когда Шейла предложила ей заказ для кино, Алексис подумала, что раскрыта. Но Шейла пояснила, что клиент ищет новое имя с классической подготовкой, чтобы получить свежий звук. Шейла сказала, что в данном случае слабое знакомство с кино является преимуществом.

Алексис села и принялась изучать глянцевитую программку, найденную на стуле. И тут же напряглась. Сосед, заглянув через плечо, осведомленно поведал:

-  Это новая награда. Хорошо, что не забыли и популярные жанры. А Слейн дряни не делает, хоть он и кассовый актер.

- В самом деле? - натянутым голосом спросила Алексис.

Она послала отчиму укоризненный взгляд через стол. Но Фред был увлечен разговором - или делал вид. Для Фреда, естественно, не было секретом, что она жила в его доме с диким Майклом Слейном. Он воспринял это спокойно. Сегодняшний разговор был первым случаем, когда он проявил интерес к ее личной жизни. Но он не страдал недостатком сообразительности и мог догадаться, насколько важно для Алексис наличие в программе этого имени. Если не знал этого давно.

Она вглядывалась в лицо отчима. Избегает ли он ее взгляда? Не нарочно ли он привел ее сюда? А если да, то почему?

Алексис пылко напомнила себе, что не желает больше встречаться с Майклом Слейном. Он решил, что она играет. Он слишком слеп или слишком толстокож, чтобы заметить сердце, переполненное любовью к нему. Его заботят только плотские утехи и их последствия. Алексис до конца дней не забыть, как он разъярился, когда узнал, что она может забеременеть от него.

По крайней мере в этом отношении он был честен, одернула себя Алексис. Не то что постоянно лгущий Патрик. Майкл никогда не делал вид, что любит ее. Она научилась жить со всем этим. Но видеть его снова она не желает.

Она осмотрела зал в поисках широких плеч, которые не желала видеть.

Поэтому от нее ускользнула нить застольной беседы. Равно как и радостное восклицание Шейлы:

- Микки! Так поздно. Я уже думала, что придется принимать статуэтку вместо тебя. Ты, кажется, знаком со всеми. Кроме, может быть, Алексис.

Услышав свое имя, Алексис обернулась. Ее глаза все еще обегали толпу. Открыв рот для вежливого приветствия, она встретилась взглядом с Майклом Слейном и замерла.

- Алексис, ты хотела познакомиться с продюсером «Ночи охотника». Вот он, - сообщила очень довольная собой Шейла. - Я показала ему твои идеи, и он в них просто влюбился.

Алексис была парализована. В контракте, представленном Шейлой, его имя не упоминалось. Явно не случайно. Она подыскивала слова, но обнаружила, что не в состоянии произнести хоть звук.

Глаза Майкла блеснули, будто он понял ее неловкость. Что вполне вероятно, подумала она, вспомнив его необычайную проницательность. Она холодно улыбнулась. В его глазах заплясали чертики, но поклон был вполне учтивым.

- Мы встречались, - кратко сказал он. - Я слышал ваши темы, Алексис. Не мешало бы нам увидеться и обсудить их.

Сегодня, не к месту подумала она, вид у него вполне кинозвездный. Белый смокинг подчеркивает смуглость кожи. Каштановые волосы стильно подстрижены и спускаются естественными волнами до воротника. У Алексис пересохло во рту.

- Нет, - ответила она, чувствуя, как испаряется ее холодность.

Все, кроме Майкла, были удивлены, а Шейла даже шокирована. Майкл перестал улыбаться, и глаза его превратились в тонкие осколки гранита.

- Я не могу говорить о музыке, - заявила Алексис, - из этого ничего не выходит. Пустая трата времени. Если вам не нравятся мои темы, мистер Слейн, откажитесь от них.

На этот раз шокированным выглядел Фред.

- Ну, это было бы весьма прискорбно, мисс Брук, - протянул Майкл.

Шейла переводила взгляд с одного на другого, как хозяйка, чьи гости чересчур расшалились. На ее лице появилось значительное выражение. Она притронулась к руке Майкла.

- Давай сядем. Светила уже выходят, - примиряющим голосом сказала она.

Сев, Шейла потянула его за белый рукав. Мгновение казалось, что Майкл собирается, проигнорировав молчаливую команду, двинуться вокруг стола к Алексис. Но в конце концов он подчинился. Хотя и не отвел от Алексис глаз.

Она видела, что Фред наблюдает за происходящим с плохо скрытым удовольствием, и почувствовала, что может вспылить. Решительно повернувшись к соседу со стороны двери, она старательно занялась беседой.

Подали еду, но Алексис воспользовалась ножом и вилкой только для того, чтобы создать художественный беспорядок на тарелке. Были произнесены речи, вознагражденные смехом и аплодисментами аудитории, но она не уловила ни слова.

Майкл получил специальный приз за заслуги перед европейской киноиндустрией, но она так и не поняла, что это значит. Во время его краткой и остроумной речи она разглядывала свои руки, моля о том, чтобы вечер кончился поскорее. Несмотря на огромные размеры зала и тысячу разделявших их голов, она чувствовала на себе его взгляд.

Как только музыка заиграла снова, она нагнулась к Фреду и взмолилась:

- У меня ужасно болит голова. Я пойду.

- Физические упражнения - лучшее средство от головной боли, - холодно произнес неслышно подошедший Майкл. - Потанцуй со мной.

Отчим одарил обоих одной улыбкой.

- Мистер Слейн! Я давно хотел познакомиться с вами. Думаю, вы можете оказать благотворное влияние на работу моей падчерицы.

Алексис вспыхнула и метнула в него возмущенный взгляд.

Фред ласково предложил:

- Потанцуй с этим мужчиной, Liebchen . И приводи его на ленч завтра. Только не слишком рано.

Значит, помощи ждать неоткуда. А откровенное веселье отчима было почти невыносимым. Алексис сильно подозревала, что, если она откажется танцевать, Майкл силой поднимет ее со стула. Этот человек ничем не напоминал того, с которым она путешествовала по дорогам Испании, ссорилась из-за каких-то пустяков, для которого играла. Которого полюбила.

Может быть, это поможет излечиться, подумала она.

Алексис молча встала. Он учтиво отодвинул стул. Учтивость была издевательской, и оба понимали это. Она бросила раздраженный взгляд, который он поймал и удержал. Потом непринужденно и властно взял ее руку. Когда они уходили от стола, Алексис слышала за спиной тишину.

Пространство для танцев между столами оказалось большим, чем она ожидала при таком количестве гостей. Но оно было крошечным по сравнению с главным залом замка. Однако Майкл вел себя так же, как там. Он встал перед ней в ту же позу, что и тогда, в замке, положил руки ей на талию, держа девушку чуть в отдалении. Он вел себя так, будто других пар здесь не было вовсе. Алексис чувствовала взгляды, обжигающие как огни софитов. Смотрели не только соседи по столу - казалось, за ними следит весь зал.

Майкл, видимо, не обращал внимания ни на что - он смотрел только ей в глаза.

- Помнишь? - тихо спросил он.

У Алексис похолодело внутри. Что он собирается сделать?

- Я помню, - горько сказала она. - Я помню все.

Он ответил коротким хриплым смехом, который до сих пор преследовал ее мысли и ее музыку. И одна рука обняла ее спину.

- Смотри мне в глаза и держи плечи параллельно моим, - промурлыкал он. - Я поведу.

Ритм был простой и четкий; танцевать под такую музыку нетрудно. Но Алексис так распирала злость, что она отдалась танцу со страстью.

- Успехи налицо, - поздравил Майкл, крутанув ее и прижав спиной к своей груди.

Он веселится - добился своего, подумала Алексис.

- Я должна поблагодарить тебя? - ядовито поинтересовалась Алексис.

Он мило улыбнулся.

- О, я думаю, здесь не только мое влияние, - великодушно ответил он, делая вид, что не понимает, о чем речь. - Ты постаралась тоже. Твоя танцевальная тема произвела на меня сильное впечатление. Сквозь нее и вправду проглядывает иногда душа.

- Душу бы ты не заметил, - прошипела Алексис, - явись тебе хоть сам архангел Гавриил[4].

Он печально покачал головой и тут же раскрутил девушку на длину руки и вернул к себе. От неожиданности Алексис поперхнулась, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание, причем он, разумеется, не позволил ей остановить танец.

Майкл с улыбкой заглянул в ее возмущенное лицо.

- Ты совсем не понимаешь меня.

- Нет, понимаю, - сказала Алексис, когда вновь обрела голос. - Ты идешь по жизни в свое удовольствие, и плевать тебе на остальных. И видишь то, что хочешь видеть, мало интересуясь истиной.

Он развеселился.

- Какую же истину я недоглядел, дорогуша? Алексис хотела было сказать, что он не разглядел настоящее чувство, встретив его так близко, но успела понять, куда это может ее завести, и закрыла рот.

- Уж если мы рассказываем сказки, Золушка, - непринужденно заметил он, - то упустила свою мечту ты.

- Не называй меня так! - вспылила Алексис. Она вовсе не нуждалась в этом напоминании, но менее всего желала услышать его от человека, которому раскрыла свое глупое сердце.

- Чем, по-твоему, ты занималась? - поинтересовался он светским тоном. - Примеривала новый роман? Или хотела доказать себе, что можешь заполучить мужчину, если захочешь? - Он продолжал улыбаться, но в хрипловатом голосе появились темные ноты.

Алексис разозлилась настолько, что готова была ударить его. Она бы остановилась, если бы стальные руки не заставляли продолжать танец.

- Если уж на то пошло, чем занимался ты? - огрызнулась она. - Доказывал, что можешь покорять не только на экране? Мне говорили, что вы с Розмари Харви - динамитная кинопарочка. Ищешь сравнений, Майкл?

На этот раз остановился Майкл. Он смотрел на Алексис со странным выражением на лице. Самое удивительное, что он не выглядел оскорбленным, хотя она сказала самое гадкое, что могла придумать. Он был заинтересован.

- Ты хочешь сказать, что не верила мне? Никогда?

Алексис отбросила с лица волосы, взметнув их блестящим облаком.

- Конечно, нет, - призналась она, желая сделать ему так же больно, как он ей.

Майкл тихо рассмеялся. Руки сжали ее, и танец продолжился. Казалось, он совершенно не замечает устремленных к ним удивленных взглядов.

- Лгунья.

- Как ты смеешь? - сверкнула глазами Алексис.

Он покачал головой. Свет плясал на золотисто-каштановых кудрях, и Алексис до боли захотелось прикоснуться к ним. Она закрыла глаза.

- Подумай об этом, - посоветовал он. - Я уже говорил тебе как-то, что инстинкты у тебя хорошие. Ты послушалась их, когда впустила меня в квартиру отчима той ночью. И во второй раз, когда позволила мне отвезти тебя в Испанию. Ты знаешь, что на самом деле верила мне. Просто была озадачена из-за того, что испытывала такое впервые.

Глаза Алексис распахнулись.

- Если бы это было правдой, - сказала она, игнорируя последнее замечание, - мне пришлось бы серьезно перестроить свои инстинкты.

Он заглянул ей в глаза с чувством, которое не смогла скрыть оставшаяся на лице ослепительная улыбка.

- Разве инстинкты можно перестроить? - возразил он и провел рукой по ее позвоночнику, безжалостно иллюстрируя справедливость сказанного.

Алексис почувствовала, как останавливается сердце. Выждав несколько трепетных мгновений, она произнесла с нажимом:

- Если ты сейчас же не отведешь меня к столу, я устрою сцену.

Майкл улыбнулся еще шире.

- Годится. Это станет маленькой рекламой для моего нового фильма.

- Тебе что, - спросила пораженная Алексис, - действительно плевать на всех на свете?

- Ну почему же, - улыбка чуть покривела, но голос оставался холодным, - есть несколько исключений.

Прежде чем она успела потребовать объяснений, музыка изменилась. Новая мелодия была медленной и томной. Алексис тяжело сглотнула. В карих глазах что-то блеснуло. Он стоял неподвижно. На мгновение Алексис показалось, что он собирается отпустить ее, но руки напряглись снова.

На этот раз у Алексис не было никаких сомнений в его намерениях. Кто бы ни наблюдал за ними - а наблюдали многие, - для него это не имело значения. Руки поползли вниз по ее телу, будто они танцевали одни в зашторенном салоне меж мятущихся теней от канделябров. Это было невыносимо.

На секунду, несмотря на подозрительность Майкла и его сердитый тон, несмотря даже на разбитое сердце, Алексис тоже забыла, где они, забыла обо всех вокруг. Она откинулась на сильной руке, когда Майкл нагнулся, чтобы запечатлеть поцелуй на ее шее.

А потом - ослепительная вспышка, и она пришла в себя. Выпрямившись, она заглянула через плечо Майкла, пока он поворачивался. Человек с мудреным фотоаппаратом в руках ухмыльнулся, встретив ее взгляд. Потом помахал рукой и снова направил объектив. Еще вспышка. Майкл процедил что-то сквозь зубы. Но фотограф уже направлял свой агрегат на другие пары.

Алексис освободилась из ослабленных объятий Майкла. Она вся заледенела. Так вот зачем он приставал. Вот зачем позволил ей - нет, заставил - выставить себя на посмешище. Ему нужна реклама для «Ночи охотника». В конце концов, он же объяснял ей, как работает киномир, тогда в Испании, несколько месяцев назад. Она была так зла, что едва могла говорить.

- Что ж, ты получил рекламу, - спокойно произнесла она. - Я бы сказала, прекрасная пища для колонки сплетен. Прими мои поздравления, Майкл. Прими мои поздравления, и прощай.

Он взял ее руку. Отнюдь не нежно. Она отбросила его ладонь.

- Если прикоснешься еще раз - получишь пощечину, - прошипела Алексис.

Она пошла прочь, не дожидаясь ответа и не интересуясь, идет ли он за ней.

Фред поднялся из-за стола. Наконец-то он выглядел серьезным.

- Алексис…

- Я еду домой, - сообщила она. - Возьму такси.

Она даже не зашла в гардероб за плащом. Пересекла вестибюль гостиницы, не обращая внимания на любопытные взгляды. Управляющий взглянул на нее и вызвал такси.

Кот ждал у двери. Он терся головой о лодыжки, явно рассчитывая на ее щедрость, хотя время кормежки давно миновало.

- О'кей, - сказала Алексис, лаская его. - Обоим нам нет причины оставаться голодными.

Она проследовала на кухню и, пока варился кофе, открыла банку кошачьих консервов. Суетливо бегая по кухне, она расстроенно подумала, что этой ночью вряд ли удастся уснуть.

Прихватив кофе, Алексис пошла в гостиную и села за пианино. Пробежав пальцами по клавишам, нашла тему любви. Потянулась за нотной бумагой. К тому времени, когда остыл нетронутый кофе, сердце ее успокоилось.

Она работала, пока за окном не засеребрился рассвет. С улицы донесся шум машин. Вот проехала тележка молочника - первый утренний визитер. Потом появился мальчишка-газетчик. Она услышала, как газеты упали на половичок.

Зазвонил телефон. Бросив недовольный взгляд, она не стала снимать трубку. Сходила за газетами, вернулась с ними в гостиную и стала лениво их просматривать. На очередной открытой странице в глаза ей ударил снимок.

Сначала пришло недоумение: каким образом они успели сделать фотографию к утреннему выпуску? А потом наступила паника. Это была не колонка сплетен. Материал пошел в «Новостях». Ее имя было напечатано под фотографией с заголовком:

АНГЛОФИЛ МАЙКЛ СЛЕЙН И ЕГО ПОСЛЕДНЕЕ УВЛЕЧЕНИЕ.

Алексис вгляделась в фотографию - и покрылась гусиной кожей. Она выглядела настоящей куртизанкой. Майкл склонился над ней, приникнув губами к ее шее и упрятав лицо в тени; зато не было никаких сомнений относительно выражения ее безжалостно выхваченного лица: экстаз. Алексис содрогнулась.

Она заставила себя прочитать текст статьи.

Майкл Слейн, исполнитель главных ролей в самых кассовых за последнее десятилетие приключенческих мелодрамах, переносит свою деятельность в

Соединенное Королевство. Шесть месяцев назад он основал Европейскую кинокомпанию. Сейчас в производстве находятся два фильма, финансируемых совместно самим Слейном и неожиданными спонсорами. Спонсоры утверждают, что на них произвели впечатление проекты Слейна, и тот получил необходимую поддержку.

Тем временем на самого Слейна явно произвела впечатление двадцатипятилетняя рыжая красотка Алексис Брук, начинающая работу для кино музыкой к одному из проектов.

Осталось только сообщить, поморщившись, сказала себе Алексис, что и от нее он получил необходимую поддержку. Но намек и без того достаточно прозрачен. Не отказала. Она почувствовала, что готова возненавидеть Майкла Слейна.

Снова зазвонил телефон. Алексис взяла трубку. Задыхающийся голос спросил, с Алексис ли Брук он говорит и не может ли он взять интервью о Микки Слейне. Алексис молча швырнула трубку.

В течение следующих тридцати минут это повторилось три раза, после чего Алексис сняла трубку с рычага и вернулась к работе. В яростной вспышке творческого ража она исписывала страницу за страницей.

К действительности ее вернул отчаянный стук в окно. Девушка подняла голову. И вскочила. Вот он, собственной персоной проклятый Майкл Слейн! Взбесился.

- Убирайся! - выкрикнула она, тоже приходя в бешенство.

На его послушание надеяться не приходилось. Майкл выглядел решительно, опасно и явно намеревался вышибить окно. Поединок взглядов через стекло Алексис проиграла. Нервы ее не выдержали. Она отперла дверь.

Он тут же оказался в квартире, захлопнул дверь и повернул ключ угрожающим движением, более красноречиво, чем любые слова, говорящим о степени его злости. Алексис попятилась.

- Нечего трястись, - бросил Майкл Слейн. - Достаточно я от тебя натерпелся. Не хватало, чтобы в довершение всего ты делала из меня предводителя гуннов Аттилу (Аттила - предводитель гуннов, опустошавший в V в. Римскую империю).

- Так не веди себя как Аттила, - огрызнулась Алексис. - И сдается мне, что в нашем увлекательном общении мне досталось больше. «Двадцатипятилетняя рыжая красотка», - с отвращением процитировала она.

Он имел наглость развеселиться.

- Так тебе и надо - за то, что читаешь дрянные газетенки, - заявил он. - А еще за то, что красотка.

Алексис оглянулась в поисках чего-нибудь тяжелого. Единственное, что попалось на глаза, была рукопись концерта - самое то.

- Ты пришел, чтобы оскорблять меня? Майкл улыбнулся.

- Нет. Чтобы предложить выйти за меня замуж.

В конце концов, стопка исписанной нотной бумаги не самый точный метательный снаряд. Несколько страниц разлетелись в разные стороны. И все-таки основная часть метко угодила в самодовольный рот. Он подхватил листки. Он смеялся. Алексис чуть не разревелась.

- Ты получил бесплатную рекламу, которой добивался, - выпалила она. - Теперь поищи особу, которой твои выходки доставят больше удовольствия.

- Но, Алексис, милая, - мягко возразил он, - я не найду особы, которой они доставят больше удовольствия, чем тебе. Мы созданы друг для друга.

Алексис, не веря, смотрела ему в глаза: как он может быть таким жестоким! Она отвернулась.

- Уходи, - сказала она сдавленным голосом. Он подошел и обнял ее сзади.

- Ты, - начал он с чувством, - самая вздорная, невыносимая, упрямая и бестолковая женщина из всех, кого я встречал в своей жизни. Я восхищаюсь тобой.

Этот его поцелуй был долгим и ослепительным. Она в отчаянии поднесла ладони к пылающим щекам.

- Что ты хочешь сделать со мной? - пролепетала Алексис.

- Все, что понадобится.

Его хватка не ослабевала. Хотя в глазах плясали чертики, он выглядел бесповоротно решившимся. Решившимся на что?

Она беспомощно уронила руки.

- Я не понимаю. Понадобится для чего?

- Для того, чтобы ты пошла за меня замуж, - спокойно произнес Майкл. - Я же сказал.

Алексис вгляделась в его лицо и сделала открытие:

- Ты не шутишь. Он расхохотался.

- Зачем же такой несчастный тон? Это ранит мое самолюбие.

- Но…

Он взял ее ладони и прижал к груди, глядя ей в глаза.

- Послушай, Алексис. Когда мы встретились, я был сыт женщинами по горло. Все они чего-то хотели от меня, и то, чего они хотели, не очень мне льстило. Ни одна из них и в грош меня не ставила. А потом… вдруг… ты.

- Ты сказал, что я экспериментирую. Ты сказал, что я играю людьми, как куклами. Ты бросил меня.

Он сжал ее ладони.

- Ты сказала, что хочешь этого. Она, зажмурившись, замотала головой.

- Но я же не хотела.

- Ты говорила так, будто хотела, - возразил Майкл. - Перед этим у тебя была ссора с любимым человеком. И я ударил его.

- Но я же прогнала его. Я поняла, что никогда его не любила, и сказала ему об этом. Он был пустышкой.

Майкл застонал.

- Какого же черта ты не сказала об этом мне? Ты выглядела такой несчастной. Я думал, ты все еще любишь его.

Алексис снова замотала головой.

- Нет же! Я поняла, что люблю… - Она смущенно замолчала.

Майкл не стал делать вид, что не понял.

- По тебе не видно было, что ты любишь меня, - попрекнул он. - Скорее это походило на ненависть.

Алексис чуть покраснела.

- Мне было страшно, - сообщила она верхней пуговице его рубашки. - Ты… я не встречала никого похожего на тебя. А ты выглядел так… непринужденно. Даже когда мы… у водопада. У меня никогда раньше не было такого чувства. А ты вел себя так, будто мог принять, а мог и отказаться, - торопливо закончила она.

Он уставился в изумлении.

- Принять или отказаться, - недоверчиво повторил он. - Милая, я хотел тебя больше, чем своего первого отпуска. Больше, чем избавиться от всего голливудского цирка. Больше всего на свете. Это ты… ты жила в мыльном пузыре. Ты не понимала… Мне было страшно. Ты все говорила о моем образе жизни. А времени в обрез. Мне нужно было действовать быстро… и не отпугнуть тебя. Я чуть с ума не сошел. - Он криво улыбнулся. - Чтобы я беспокоился о том, как бы не отпугнуть девицу?!

Алексис вспомнила его холодную надменность на вечеринке у Шейлы, но человек, которого она полюбила в Испании, был совсем другим.

- Ох, - сказала она.

- Ты забывала о моем имидже, - сказал он. - Я же… я же ходил в ошейнике. Большей частью по крайней мере. Ты, похоже, принимала все за чистую монету. А я и забыл, что из себя строил. А потом… эти глаза. - Он нежно прикоснулся к длинным ресницам. - Каждый раз, посмотрев в них, я понимал, о чем ты думаешь. И что чувствуешь. - Он поднес ее пальцы ко рту и нежно потерся о них губами. - Я влюбился как школьник, не успев опомниться.

Алексис побагровела. Она знала, что должна отнять руки, если хочет отказать ему, но не сделала этого.

- Я тебе не верю, - сказала она с робкой надеждой.

Майкл коротко рассмеялся.

- Наверно, я не должен тебя винить. Я сходил с ума от желания, но знал, что тебе это даже невдомек. Временами ты была как… как школьница из хорошей семьи. Ты будто и не подозревала о существовании секса.

- Ох, - сказала Алексис изменившимся голосом и благоразумно отняла руки.

Он их отпустил без возражений и уставился в окно на осенний сад.

- Только… только я не школьник, Алексис. Иногда казалось, что ты хочешь меня, а потом будто не понимала, какие сигналы подаешь. Помнишь первую ночь в Испании? Ты заснула на моем плече, взяв с меня слою не уходить. Не будь ты такой невинной, я разнес бы весь этот замок.

- О Боже. Я не думала… - Она смотрела на него с раскаянием. - Извини.

Он повернулся с тенью улыбки на лице.

- Тренировка самоконтроля, даже полезно. А еще ты много рассказывала о себе. Кроме ошибочного представления обо мне, у тебя имелся целый набор безумных мыслей о себе самой. Я понял, что нужно время. Ухаживание, наверно. Я никогда ни за кем не ухаживал, я не знал правил поведения с такими людьми, как ты. А времени у нас не было совсем, с этим Фредовым фестивалем. И я все испортил.

Алексис подошла к дивану и села. Она чувствовала себя очень странно.

- Зачем ты говоришь все это? - наконец осторожно спросила она.

- Милая… в тот последний день… ты испугалась меня. Когда велела мне уходить. Не отрицай. - У Майкла бьи изможденный вид. Он отвернулся к окну и сунул руки в карманы.

Алексис решила, что здесь поможет только правда.

- Да. Но на то были причины. Ты же так на меня разозлился. Казалось, ты меня ненавидел. И это в завершение того ужасного дня…

- Потому что к нам заявился мужчина, которого ты любила, - горько сказал он.

- Нет! - закричала Алексис. - Потому что… Майкл, ты не мог бы подойти и посмотреть на меня? Я не могу раскрывать душу твоему затылку.

Он медленно повернулся и подошел. На этот раз она взяла его руки и усадила его рядом.

- Послушай, - сказала она. - Мы провели ночь вместе. Это была самая чудесная ночь в моей жизни. А ты после этого вел себя так, будто… будто ничего особенного не случилось.

Он хотел заговорить, но она ласково прикрыла его рот ладонью.

- Нет. Дай мне закончить. - Она судорожно рассмеялась. - Пока моя храбрость не улетучилась. Я не могла избавиться от вопросов: хотел ли ты этого по-настоящему и не было ли это только физиологией? И не был ли ты просто добр ко мне?

Майкл раскрыл глаза.

- Ты с ума сошла.

- Ты догадался, что это была для меня совершенно новая страна, а утром выглядел как ни в чем не бывало… Я подумала: «Наверно, для него это вовсе не так важно, как для меня. Надо постараться не ставить его в неловкое положение». Ты понимаешь?

Майкл обхватил ладонями ее лицо и поцеловал.

- Не много мне приходилось встречать женщин, боявшихся поставить меня в неловкое положение, - сказал он. - По крайней мере в последнее время. Не понял. Извини.

- Это еще не все. Ты ушел в эти жуткие горы. У меня бред начинался. Я так боялась за тебя.

Он обхватил ее за плечи и притянул к себе.

- Милая. Я не знал. Алексис сказала:

- Все обошлось. С тобой ничего не случилось. - Она не могла смотреть ему в глаза. - Я говорила с тобой по радио. Ты не слышал.

Он тихо ответил:

- Я услышал, как ты сказала: «Вернись ко мне». И я слетел с этой горы, как камнепад.

Она удивленно взглянула на него:

- Так почему же?…

- Мне было тяжело, - быстро сказал он. - Появился Патрик, и я тут как тут - вышибаю его. Ты ничего не сказала. Я подумал: «Может быть, она просто прячется за меня. Любит его по-прежнему, но знает, что отношения невозможны. А я - просто маскировка». Я ушел, рискуя потерять тебя, и даже не знал, что ты чувствуешь. А если бы ты ничего не чувствовала?

- Ты поэтому смотрел на меня с такой ненавистью? - медленно спросила она. - И кричал, что я могу забеременеть?

Майкл поморщился.

- Нет, это я со зла, - честно признался он. - Я знал, что эмоционально ты живешь в придуманном мире. Но мне никогда не приходило в голову, что у тебя ничего не было. Глупо, я понимаю. Когда до меня дошло, что ты никогда не была с ним в постели и нас ждали Бог знает какие последствия этой ночи, я… да, я почувствовал себя использованным. Единственное, в чем я был уверен, - это что не позволю использовать себя. Я был вне себя от бешенства.

Алексис вздрогнула.

- Я помню.

Майкл отпустил ее. У него было изможденное лицо.

- Я тогда все испортил? Ты поэтому не хочешь выходить за меня?

Она колебалась.

- Почему ты так долго не возвращался?

- Не мог. - Его голос был очень спокойным. - *• Однажды я чуть было не вернулся. Недели через три после того, как ушел. - Он провел рукой по глазам. - Но смекнул, что это опасно: я забыл, что должен был дать интервью в то воскресенье, когда мы уехали. Репортеры землю рыли, пытаясь выяснить, с кем я был. У них были фотографии из гаража. Снимки получились нечеткими, но при должных усилиях выйти на тебя было нетрудно. Я не хотел наводить их. - Он помолчал. - И потом, я думал, что ты не хочешь видеть меня. Я… э-э… я узнавал у Шейлы.

- Узнавал? - повторила Алексис.

- Не беременна ли ты, - пояснил он. Она вспыхнула.

- Мне сказали, что ты сменила преподавателя и снова начала играть. Все у тебя шло хорошо. А я… - он хрипло рассмеялся, - я даже не был уверен, что моя карьера не испорчена. И вообще: есть ли у меня что-нибудь, чтобы предложить тебе. И ты сказала, что не хочешь больше видеть меня.

Вид у него был пугающий. Но она такие виды видала, и храбрости ей не занимать, напомнила себе Алексис. Так говорил Майкл.

- Так что же изменилось? - спросила она, покрывая поцелуями его щеку.

Майкл не шевелился. Она поцеловала его в висок.

В его голосе появились знакомые веселые нотки, но звучали они на мрачном фоне, отчего ее нервы натянулись до звона.

- Твоя музыка. Я предложил тебе эту работу через Шейлу, не рассчитывая, что ты за нее возьмешься. И что вложишь в нее все сердце.

Алексис поцеловала его бровь.

- Я думала, что утомила тебя, как Патрика. Моими безумными принципами, как говаривал он.

Рука Майкла погрузилась в рыжие волосы, спутавшиеся после бессонной ночи, и принялась расчесывать их.

- Ты никогда не утомишь меня, - сказал он с чувством. - И мне нравятся твои принципы. Твои принципы означают, что я могу верить тебе. Когда я в здравом уме.

Он повернул ее лицом к себе. Он стал вдруг очень серьезен.

- Послушай, милая. Мне всегда было трудно верить людям, и ты видела, каким я становлюсь, когда думаю, что предан. Не знаю, какой из меня выйдет муж. Ты готова рискнуть?

Алексис вглядывалась в его лицо.

- Ты любишь меня, Майкл? - спросила она наконец. - Ты в самом деле любишь меня?

Он обнял ее так, что перехватило дыхание.

- Я люблю тебя. И ты никогда больше не усомнишься в этом. - Слова прозвучали как клятва.

Алексис вздохнула и притянула его голову.

- Это очень красивое и дорогое платье, - прошептала она в его губы, - сделано будто специально для того, чтобы его легко было снимать. Я рискну выйти за тебя и сделать все, что ты захочешь.

Где- то снова зазвонил телефон. Он поднял ее, поднес к телефону и, держа одной рукой, другой выдернул шнур. Алексис, смеясь, уцепилась за него.

- Если уронишь, замуж за тебя не пойду, - сказала она.

Он рассмеялся, и лицо его до неузнаваемости преобразилось любовью.

- Значит, не уроню. По крайней мере в этот раз.

Он отнес ее в спальню, переступив через ленивого кота.

- Прочь с дороги, киска, - приказал Майкл. - Теперь здесь все будет по-другому.

- Но ты же не выбросишь Дэна-мусорщика на улицу? - взмолилась Алексис.

Майкл бережно опустил ее на кровать. Вернулся к двери и закрыл ее за котом. Улыбнулся.

- Нет. Я пойду вторым после него в списке тех, кто знает, что ты вернешься, - тихо сказал он.

Сердце ее зашлось сладкой болью. Алексис протянула руки, и он пришел.

Примечания

1

Эдвардианский - относящийся ко времени правления Эдуарда VII (1901-1910).

2

Матерчатые туфли на мягкой подошве.

3

Дорогуша (нем.).

4

Архангел Гавриил является людям, чтобы истолковать смысл пророческих видений.

Content

Софи УЭСТОН
ТАНЦУЙ СО МНОЙ
Sophie WESTON
DANCE WITH ME
1992

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Примечания