Максим Шахов

Команда. Сезон охоты на «кротов»

Пролог

По одной из подмосковных трасс на огромной скорости мчался представительский лимузин с правительственными номерами и машиной сопровождения. Неожиданно он резко затормозил, едва миновав пустынный перекресток, и свернул к обочине. Впереди, метрах в пятидесяти по ходу движения, водитель весьма потрепанной на вид иномарки сосредоточенно менял переднее правое колесо. Он внимательно осмотрел остановившийся кортеж из-под длинного козырька глубоко надвинутой на лоб бейсболки и чуть слышно постучал разводным ключом по днищу автомобиля. Задняя дверца тут же приоткрылась, и на асфальт стремительно выбрался высокий поджарый мужчина в легком фланелевом костюме и желтых туфлях.

Издалека его вполне можно было принять за юношу, но вблизи становилась заметна и седина в светло-русых коротко подстриженных волосах, и начинающаяся дряблость кожи на шее над распахнутым воротником модной фиолетовой рубашки. Становилось понятно, что мужчина, несмотря на выраженную спортивность, приближался к своему полувековому юбилею. Не оглянувшись на присевшего у колеса шофера, он быстрым шагом направился к лимузину. Подойдя вплотную к машине, мужчина коротко, но внимательно огляделся и только после этого открыл дверцу.

В просторном салоне царил полумрак и работал кондиционер. В самом углу широкого заднего сиденья расположился единственный пассажир лимузина. Его сосредоточенное, даже хмурое лицо было хорошо знакомо подавляющему большинству телезрителей страны: как депутат Государственной думы и руководитель подкомитета по контролю за оборотом оружия, он никогда не отказывался от участия во всевозможных политических ток-шоу на главных телеканалах.

– Здравствуйте, генерал! Присаживайтесь. – Депутат слегка развернулся на сиденье. – Несмотря на наше тесное и уже продолжительное сотрудничество, это – первая личная встреча. Такое нарушение конспирации оказалось продиктовано исключительной важностью возникших перед Организацией проблем. Поэтому высшее руководство и приняло решение о нашем прямом контакте. Его санкционировал сам Вектор!

Мужчина из потрепанной иномарки хранил выжидательное молчание. Действительно, его контакты с этим руководителем думского подкомитета ограничивались нечастыми и короткими телефонными звонками с соблюдением максимальных мер предосторожности. Генерал получал распоряжения и докладывал об исполнении. Конечно, он знал, что разговаривает сейчас со вторым человеком в командной иерархии глубоко засекреченной тайной организации под условным наименованием «Вектор», поставившей своей конечной целью изменение государственного строя в России. Главного руководителя не знал даже он, заместитель начальника отдела антитеррора, генерал ФСБ и не последний человек в Организации. О нем не знал практически никто. Само его кодовое имя, созвучное наименованию Организации – Вектор – находилось под глубоким запретом.

– Итак, генерал, учитывая занимаемый вами пост и вытекающую из этого осведомленность, я не буду останавливаться на деталях. – Голос депутата был звучен и убедителен, казалось, что и сейчас он стоит за думской трибуной или под прицелом десятков телекамер. – Ваша недавняя работа по делу о транспортировке в Россию урановых стержней из Германии была весьма продуктивной и позволила нам выйти на некоторых фигурантов, деятельность которых… э… препятствовала скорейшему и эффективнейшему решению актуальных для Организации вопросов. Но на заключительном этапе кое-что вышло из-под нашего контроля…

«Слава богу, что это не я принимал решение о привлечении к «работе» помощника Президента и попытке его шантажа раздобытым компроматом! – мелькнуло в голове генерала. – Хотя идея была оригинальна и перспективна».

Казалось, депутат прочитал мысли собеседника:

– Да! Мы не предвидели возможность самоубийства Алексахина и возлагали некоторые надежды… Впрочем, еще неизвестно, какой вариант оказался бы для нас предпочтительнее. «Вектору» удалось локализовать процесс расследования этого случая в стенах Кремля. К нему не были привлечены ни сотрудники МВД, ни представители вашего ведомства.

Генерал согласно покачал головой.

– Нам, – депутат подчеркнул это слово, – стало известно, что Алексахин в последний момент передал Президенту некий документ, который раскрывал подробности проведения значительного числа спецопераций за последние полтора-два года.

Теперь генерал был искренне заинтересован:

– Простите, но хочу сразу уточнить: в какой степени этот документ станет, так сказать, достоянием общественной гласности?

Депутату явно не понравилось нетерпение собеседника, хотя с актуальностью самого вопроса было трудно спорить.

– Я понимаю, генерал, что ваше ведомство всегда было излишне обидчивым, когда любые процессы в стране и даже в мире имели место происходить, «так сказать», – мимоходом передразнил он собеседника, – без его непосредственного участия или контроля. Но попрошу меня не перебивать. Вам понятно?

– Так точно, Первый! – Генерал назвал руководителя думского подкомитета его кодовым именем, чем заслужил еле заметный благосклонный наклон головы и даже некоторую похвалу:

– Впрочем, похвально, что вы отдали изначальный приоритет не конкретному содержанию документа, а именно его общественному резонансу. Так вот, этот «доклад» не предназначался вообще никому, кроме самого Президента!

Теперь генерал благоразумно промолчал и усилием воли остановил взлетевшие было на самый лоб брови: «Это на каком же, интересно, уровне работает «Вектор», если даже личные секреты главы страны… Впрочем, вот это уж точно не мое дело!»

– Наши эксперты и аналитики внимательно изучили этот документ. Первой, бросающейся в глаза странностью можно считать то, что описываемые в нем события никак не входили в широчайший круг интересов помощника Президента. Мало того, большинство операций вообще осуществлялось за пределами границ России и никоим образом не было связано с деятельностью Президента и Правительства. Мы предприняли более глубокую проверку участия в них наших силовых структур и выявили некоторые… э… указания на привлечение сил МВД, ФСБ, ГРУ и отдельных спецподразделений. Но это была фикция! Вот вам, например, генерал, известно что-нибудь о предотвращении ядерной торпедной атаки на американский ударный авианосец у берегов Африки? Или успешном освобождении заложников, захваченных на круизном лайнере около острова Шпицберген?

– Ну-у-у… только по сообщениям мировых информационных агентств…

– А у нас есть данные, что в обоих случаях участвовали агенты ФСБ!

– Этого просто не может быть, – уверенно заявил генерал.

Депутат кивнул:

– Правильно. Этого и не было. Вашим, так сказать, именем воспользовались другие.

– Но это же невозможно!

– Оказывается, возможно. Например, в том случае, если прикрытие осуществляется на уровне Администрации Президента. Или лично…

– Помощника Президента! – не удержавшись, закончил фразу чекист.

Депутат вновь кивнул:

– В других случаях имя было не вашим, а ГРУ или «Антитеррор».

Генерал только недоуменно развел руками, а его собеседник уверенно продолжил:

– В общем, мы пришли к неутешительным выводам: во всех описываемых Алексахиным операциях участвовала вполне определенная группа профессионалов высочайшей квалификации. Неподконтрольная нам!

На лице генерала отразилась догадка и понимание:

– То есть последний конкретный случай с ядерными отходами, доставляемыми по Балтике, это…

– Да. Вы правильно поняли. И здесь эта Команда засветилась. Ваши люди, генерал, впервые увидели воочию некоторых ее участников.

– Значит, и журналист Талеев…

– Безусловно! Вообще, Талеев – весьма примечательная фигура. А теперь он станет и главным объектом вашей разработки. Вместе со своими недавними напарниками. Хотя о них нам практически ничего не известно. В этой папке, – депутат протянул генералу бювар из черной кожи на «молнии», – вы найдете все необходимые для работы документы. Вектор лично попросил меня предупредить вас о чрезвычайной важности этого задания! В докладе Алексахина не упоминается ни одного имени. Фигурируют лишь чуть более полудюжины кодовых имен, ничего не говорящих нашим специалистам: Циркач, Стрелок, Макс, Рыжий, Будда… С некоторой натяжкой кличку Гюльчатай можно отнести к знакомой вам особе, сопровождавшей журналиста в Германии. Осуществленные ими операции не были направлены конкретно против «Вектора», однако наносили иногда серьезный ущерб нашим далеко идущим планам. Так было с разгромом наших караванов с оружием и наркотиками на южных границах Туркмении и Таджикистана, так было и с ликвидацией с большим трудом созданных нами очагов патриотического сопротивления в Прибалтике, Западной Украине, Азербайджане. С гибелью Алексахина деятельность этой Команды, безусловно, практически прекратилась, но… А вдруг теперь сам Президент захочет ее «реанимировать»? Этого нельзя допустить! Кроме того, изучив документы, вы поймете, как много известно всем членам этой Команды.

– Разрешите вопрос, Первый?

– Пожалуйста, генерал.

– Вы настаиваете на их физической ликвидации?

Глава подкомитета поморщился: черт побери, от опытного чекиста он ожидал большей деликатности. А может, это лишь имидж эдакого грубоватого рубаки-военного? Мол, вы озвучьте, а я исполню со всей революционной прямотой и бескомпромиссностью…

– Вам, генерал, предстоит сначала вычислить их и обнаружить. Да-да, я понимаю, – депутат вновь как бы прочитал мысли собеседника. – Талеев на виду, хотя и удалился от всяких активных дел в последнее время. Но не забывайте, какие у него связи. И личное знакомство с Президентом!

Генерал лишь невразумительно хмыкнул.

– Вектор» рекомендует не сбрасывать со счетов варианта с перевербовкой. Неважно, по идейным соображениям, за деньги или шантажом. Хотя, – депутат слегка замялся, но уверенно закончил, – лично я против любого сотрудничества с этими людьми.

Теперь генерал кивнул вполне удовлетворенно.

– У нас мало времени, потому что Вектор категорически потребовал, чтобы первые положительные результаты вашей работы появились до начала операции «Транзит».

«Значит, не более трех недель», – подсчитал в уме генерал.

– Я сообщу вам еще одно заключение наших экспертов. Такой человек, как Алексахин – опытный, дотошный, педантичный, – не мог не иметь полный список участников своей Команды и не оставить его. Однако наши следователи ничего подобного при обысках не обнаружили. В бумагах Президента также ничего нет. Друзей у Алексахина не было вовсе, а с людьми из Команды мы вашими руками его… э… категорически поссорили в самый последний момент. Возможно, вам следует обратить особое внимание на его родственные связи – жена, родители, дети, другие родственники… В общем, работайте, генерал! Доклады жду от вас по прежним каналам ежедневно. Ну, и в любое время в случае возникновения непредвиденных ситуаций. Все необходимые письменные распоряжения и подтверждающие ваши полномочия документы, заверенные в Комитете Государственной думы по безопасности, вы можете получить немедленно.

Глава подкомитета нажал кнопку в подлокотнике сиденья, опуская непроницаемую перегородку из салона в кабину водителя. Встреча была закончена, и генерал выбрался на трассу. Лимузин тут же рванул с места по направлению к Москве. Генерал закурил и не спеша направился к своей иномарке. Водитель, закончив менять колесо, сидел на обочине рядом с машиной.

– Ну как? – спросил у него генерал.

– Ваша беседа записывалась внутренними устройствами в лимузине. Я сам ничего не смог зафиксировать, кроме факта их работы: из машины сопровождения был создан мощный радиобарьер.

– Значит, правильно я взял с собой «жучок», – удовлетворенно заметил генерал и, сняв крышку наручных часов, вытащил микроскопический чип.

Сев в иномарку, он вставил его в специальный приемник на лицевой панели обычной автомагнитолы и сосредоточенно прислушался. Минута, другая… из динамиков не раздавалось даже потрескивания. Чип был пуст.

– Красиво работают, черти! – с досадой и одновременно восхищением заметил он. – Поехали домой.

Глава 1

Дача журналиста Германа Талеева располагалась в небольшой деревеньке ближайшего Подмосковья с веселым названием Битюги. К полутора десяткам старых полуразвалившихся деревенских изб в 90-е годы добавилось столько же новых комфортабельных коттеджей – в основном, московских бизнесменов средней руки и ответственных чиновников, – и получившийся симбиоз вполне обеспечивал свое в меру цивилизованное благосостояние. Бесперебойно подавалось электричество по отведенной ветке, функционировал водопровод и канализация, к ближайшей трассе протянулась добротная «бетонка».

От других подобных строений жилище Талеева отличалось только тем, что было крайним в своем ряду, то есть вплотную примыкало к небольшому лесному массиву, а значит, соседствовало лишь с одним аналогичным участком справа. Двухсуточное негласное наблюдение за его домом показало, что журналист, по крайней мере в этот период, вел абсолютно уединенный образ жизни: ни разу не покинул своего коттеджа, не принимал никаких гостей. Его стационарный телефон был просто отключен, а на прослушиваемый мобильник не поступило ни одного звонка. Сам Талеев дважды звонил в одно московское издательство по поводу сдачи на прочтение своей новой рукописи и договорился о личной встрече с ответственным редактором.

Именно в издательство он и отправился сразу после обеда на своей личной автомашине. А уже через полчаса к воротам его дачи подъехал неприметный мини-вэн, из которого, не торопясь, выбрались четыре человека в рабочих комбинезонах с эмблемами известной строительной фирмы на спине и груди. В их руках были чемоданчики, вероятно, с рабочим инструментом, а один даже нес раскладную стремянку. Поколдовав с минуту у глухих въездных ворот, «строители» прошли внутрь, а в распахнутые створки неторопливо въехал мини-вэн. Ворота закрылись изнутри.

В небольшой полукруглой каморке без единого окна с глухой бронированной дверью сидел на вращающемся кожаном кресле на колесиках молодой человек. Всю стену перед ним занимал экран огромного монитора, разделенный на двенадцать секторов. Мужчина внимательно наблюдал за выведенными на них картинками, время от времени приближая или перемещая какую-то из них, ловко манипулируя пальцами обеих рук на большой эргономичной клавиатуре.

Все двенадцать экранов демонстрировали события, происходящие в настоящий момент в различных точках жилого дома журналиста Талеева, на внутренней дворовой территории и в непосредственной близости снаружи от ворот. Этим молодым мужчиной и был сам Герман Талеев, а мониторы беспристрастно разворачивали перед его глазами полную картину неторопливого дотошного обыска, которому подвергалось его жилище.

Впрочем, сейчас, на исходе второго часа, зрелище стало утомлять его. Гера встал, сделал несколько восстанавливающих дыхательных упражнений, отжался десяток раз от пола и вновь глянул на монитор.

«Ну, давайте, находите сейф в левой колонне каминного оформления и сосредоточьтесь на его вскрытии. Очень мне хочется посмотреть, сколько вы на это времени угрохаете при вашем первоклассном техническом обеспечении».

Получилось 47 минут. «А производитель уверял, что никак не меньше двух часов, мерзавец!» Гера приблизил изображение на одном из секторов и с интересом наблюдал за происходящими событиями. Двое «строителей» одновременно заглянули внутрь сейфа, потом недоуменно переглянулись, и один из них осторожно извлек наружу какой-то странный предмет. Он бережно водрузил его на стол и даже включил мощный фонарь, чтобы разглядеть находку во всех подробностях.

«Неужели не похоже получилось? – Талееву стало обидно за свой первый «ваятельный» опыт. – Ведь это же просто классика пролетарского соцреализма!» На столе красовался вылепленный из обычного детского пластилина впечатляющих размеров корявый кукиш. В бронированной каморке Гера состроил точно такой же из собственных пальцев, сравнил с изображением на мониторе и удовлетворенно кивнул.

До «строителей», видно, тоже дошла вся правда до предела реалистичного сюжета, и они озадаченно завертели головами по сторонам. Потом один начал со злостью шарить обеими руками в пустом чреве сейфа, а второй заговорил по мобильной рации:

– Лидер, Лидер! Мы все закончили внутри. Нет, ничего. Есть сворачиваться!

Все предметы, «потревоженные» в процессе обыска, «строители» предельно аккуратно вернули на свои места. Еще они установили несколько микроскопических «жучков» в разных местах и глазки видеокамер в гостиной и спальне. Гера только похмыкивал: «Хорошие вы профессионалы, ребята, но уж чересчур самонадеянные. Ведь я «срисовал» вас еще два дня назад на дальних подступах к моей фазенде. А теперь вам стало лень вести наружное наблюдение, и вы нашпиговали весь дом супертехникой. И флаг вам в руки! Будете теперь видеть и слышать то, что я захочу показать».

На самом деле на душе журналиста вовсе не было так легко и спокойно. Чего-то подобного он ожидал уже почти месяц, с момента неожиданного самоубийства Владимира Викторовича Алексахина, помощника Президента и куратора их Команды. Попав в поле зрения сотрудников ФСБ во время последнего дела – освобождения своего лучшего друга капитана 2-го ранга Сергея Редина с борта захваченного террористами судна, перевозившего в Россию из Германии по Балтийскому морю груз урановых стержней, – Талеев понимал, что рано или поздно станет объектом пристального внимания спецслужб: слишком известным в стране журналистом он был. К такому повороту сам Гера постарался подготовиться, но надо было спрятать подальше своих друзей, бойцов Команды. Казалось, Талеев сделал все возможное… И вот, пожалуйста, гости долгожданные!

Гера заметил, что покинувшие его дом «строители» не вернулись в свой мини-вэн, а, вероятно, получив новый приказ, направились к входной калитке соседнего коттеджа. Журналист опрометью выскочил из бункера…

Один из чекистов, очевидно, «прораб», сначала аккуратно и вежливо постукивал в калитку костяшками пальцев. Потом кулаком. Затем пинал ее ногами, громко и нехорошо при этом выражаясь. Наконец, минут через пять калитка неожиданно и резко распахнулась, и прямо на «прораба» в облаке свежих алкогольных испарений выскочил здоровенный мужик лет шестидесяти, с всклоченными седыми волосами и бейсбольной битой в руке.

Только отличная физическая подготовка позволила чекисту избежать разящего удара, отскочив в сторону.

– Эй-эй! Ты чего, мужик, на людей бросаешься?!

Совершив один героический прыжок, доблестный страж замер, поводя по сторонам заплывшими мутными глазами. Однако махнул еще пару раз своим грозным оружием, то ли продолжая атаку на ускользающего врага, то ли отмахиваясь от своих внутренних демонов. Наконец, его взгляд сфокусировался на фигуре «строителя», застывшего в боевой стойке метрах в полутора.

– Ты хто, а?!

Еще одна волна сивушного свежака ударила по нежному обонянию чекиста. Он поморщился.

– Мы – строительные рабочие. Геодезисты. Здесь будет проходить федеральная трасса, поэтому необходимо сделать замеры на придомовых участках, чтобы не пришлось потом сносить заборы.

Учитывая состояние собеседника, «прораб» и не стремился сделать свою версию убедительной. Однако мужик со своей пьяной логикой обратил внимание на другое:

– «Мы» – это хто? – Он по-совиному повел головой. – Ты ж один!

«Прораб» коротко свистнул, и на пятачок перед калиткой выступили от забора трое его подчиненных. Мужик удовлетворенно кивнул и поудобнее перехватил биту.

– Ну, опять… Божья мать! Ра-бо-чи-е мы, понятно?! Проводи нас на свой участок, и мы за пять минут все сделаем и уйдем. Под твоим контролем! – добавил «прораб».

– Дом закрыт. Хозяина нет. Пущать не велено!

– Так ты сторож? – Чекист укорил себя за недогадливость. Потом насторожился: – А где же ты сам живешь, если дом закрыт?

Несмотря на только что заявленное «Пущать не велено!», мужик гостеприимным жестом распахнул калитку во всю ширь:

– Во! Гляди. Здесь живу.

Старший шагнул в калитку, настороженно косясь на бейсбольную биту. Но мужик уже сам забыл про нее, прислонив к забору коттеджа с внутренней стороны. Теперь он был радушным хозяином.

– Мои хоромы!

Он гордо выпятил грудь и указал рукой на маленький, но аккуратный и новый сторожевой домик у самых ворот…

…Действительно, «строителям» понадобилось не более пяти минут, чтобы узнать все интересующие их подробности. Хозяин коттеджа – владелец какого-то «бизнеса» в столице – уехал на неделю куда-то за товаром и нанял сторожа-охранника, чтобы «не пущать», – деревенского, из местных. Уже не первый раз, между прочим. Его тут все побаиваются. Никто даже на забор не решается смотреть, если знает, что там – Филипп!

– А, так вы еще соседом интересуетесь? Тьфу, щелкопер малахольный! День и ночь в своей избе сидит, никуда не выходит. Все пишет, пишет… Говорят, писатель. Врут, точно! Как «почему?» Потому что не пьет! Все писатели пьют. А этот – не писатель! «Стольник» для Филиппа пожалел, гад… Что, дома нету? Так уехал с утра на своей колымаге. Не с утра? Так все равно – уехал. Филипп слышал…

Пока «прораб» плодотворно беседовал в сторожке с Филиппом, «рабочие» произвели все нужные замеры, надежно установив три видеокамеры так, что под их постоянным контролем находились ворота и калитка, сторожка и коттедж. Полученная от «прораба» «пятихатка» окончательно размягчила строгое сердце бдительного охранника и убедила его в истинной принадлежности неожиданных гостей к великому классу понимающих чужую боль пролетариев.

Заперев за неожиданными гостями калитку на все засовы, Филипп лишь на минуту заглянул в сторожку. У входа он оставил бейсбольную биту, а в выдвижной ящик под кроватью был засунут порванный и прожженный ватник. Туда же отправился и седой парик.

К неприметному входу в коттедж через узенькую дверцу у гаражных ворот Герман Талеев добирался короткими перебежками кружным путем, скрываясь в густой куще разросшихся кустов малины и смородины…

На крайнем мониторе журналист успел заметить отъезжающий мини-вэн. Он откинулся на пружинящую спинку кресла и прикрыл глаза. С бульдожьей хваткой «органов» Талеев был знаком не понаслышке. Единожды вцепившись, они не упускали свою добычу. Правда, варианты были, но рассматривать их Гера считал преждевременным. За себя он не тревожился, надеясь, что ситуацию удастся «разрулить» на официальном уровне. Но ребята… Талеев сомневался, что сейчас сам сумеет достаточно быстро отыскать их всех. «А эти смогут!» Судя по всему, обкладывали их капитально.

«Что же все-таки у меня искали? Или просто последовательно и целеустремленно добывали любую информацию? Непохоже. Записи о тайных операциях Команды? Только идиот мог предположить, что они у меня хранятся. А там сидят не идиоты. Значит, они предположили, что я мог получить такие записи от Алексахина. Вот куда ушел почти месяц: сначала пришли к выводу, что бывший помощник Президента причастен к организации таких операций, потом попытались отыскать указания на них в бумагах покойного, потом наверняка добрались до его личных сейфов. Небось, даже каким-то образом отработали линию, ведущую к Президенту. Вот тут, пожалуй, одной ФСБ было недостаточно… Высоко летают ребята. Но нам-то от этого не легче. На таком уровне работают не по-детски. Значит, сумеют разгадать мой нехитрый трюк с приобретением на подставное лицо соседнего коттеджа, обнаружат потайной ход между участками и подземную траншею в лес. Это лишь вопрос времени. Вот мы и сыграем на опережение, пока вы с этим ковыряетесь!»

Постоянное местонахождение, по крайней мере, одного человека из Команды и его телефон журналист знал точно. Не знал он пока лишь того, что безнадежно опаздывает…

Раннее утро того же дня. Федеральная трасса Москва – Ярославль

В сторону Москвы по самой середине дороги уверенно мчался впечатляющих размеров легковой автомобиль. Позади уже осталась большая половина пути от областного центра, и, учитывая практически пустую в этот ранний час трассу и великолепную скорость мощной машины, можно было предположить, что не более чем через час ее пассажиры окажутся в столице.

Пассажиров было трое. На заднем сиденье, завалившись набок, крепко спал розовощекий толстячок, посапывая и пуская слюни. Впереди, рядом с шофером, сидел молодой мужчина в строгом костюме с галстуком. Он сосредоточенно всматривался вперед, лишь изредка ненадолго переводя взгляд на небольшой металлический кейс, покоящийся на его коленях. С помощью тонкой, но чрезвычайно прочной цепочки и наручника чемоданчик был прикован к левому запястью мужчины.

Только что машина миновала город Переславль-Залесский, и впереди обозначился пологий отворот трассы влево. Вот-вот должно было остаться позади большое Плещеево озеро, по берегу которого дорога пролегала уже километра два. Как раз на этом участке трасса суживалась чуть не вдвое: вероятно, подмытое водами озера полотно начало разрушаться и осыпаться, что и потребовало экстренных ремонтных работ. Впрочем, все дорожные правила были соблюдены: выставлены оградительные барьеры, повешены предупреждающие знаки, указан объезд и рекомендуемая скорость движения. На обочине приткнулся большой ковшовый экскаватор. Рабочий день еще не начался, поэтому на месте размыва не было видно ни одного ремонтника.

Шофер легкового автомобиля, тоже в костюме с галстуком, был предельно собран и внимателен. Да и невозможно было чувствовать себя по-другому, управляя «мастодонтом» весом более пяти тонн. Машина изготавливалась по спецзаказу для обеспечения максимальной безопасности перевозимых пассажиров. Это был современный бронемобиль в самом широком смысле: с пуле– и даже гранато-непробиваемыми стеклами, крышей, способной противостоять, наверно, попаданию средних размеров авиабомбы, и поддоном, отражающим взрыв серийной противопехотной мины.

Такая «игрушка» была единственной на всю Москву, находящейся в эксплуатации частной охранной фирмы. Но и фирма была не совсем обычная. Называлась она «Стелс», и специализировалась исключительно на кратковременном – от нескольких часов до нескольких суток – сопровождении и личной охране отдельных лиц, связанных, как правило, с перевозкой крупных денежных сумм или ответственных документов.

Так и сейчас – двое сотрудников фирмы доставляли обратно в Москву бизнесмена, совершившего накануне удачную сделку со своими партнерами в Ярославле и получившего на руки пакет технической документации строгой отчетности и большую сумму денег, которые находились в металлическом кейсе, прикованном к руке мужчины на переднем сиденье. Минуя самый узкий участок дороги, автомобиль снизил скорость до указанных пятнадцати километров. Напряженный взгляд шофера просто впился в полотно дороги перед капотом, а второй охранник даже расстегнул пуговицы пиджака, под которым в плечевой кобуре находился снаряженный «кольт»…

Может быть, авиабомба действительно отскочила бы от крыши машины, а противопехотная мина не причинила никакого вреда днищу, но вся «навороченная» защита оказалась неспособна противостоять поражающей силе прославленного противотанкового гранатомета РПГ-7. 40 лет в строю! Самые хвалебные отзывы из разных уголков земного шара! Восторженные почитатели даже отводят великому «калашникову» только второе место…

Первый выстрел пробил капот, решетку радиатора и начисто разворотил весь двигатель. Автомобиль еще продолжал ехать вперед по инерции, когда второй выстрел попал в боковую дверцу со стороны пассажира. Взрыв боеприпаса внутри салона имел катастрофические последствия. Две-три секунды дистанции между выстрелами определенно говорили о том, что стрельба велась из двух РПГ. Кому-то очень был нужен 100-процентный результат!

Спустя секунд десять из-за опущенного ковша экскаватора выступил боец в комбинезоне цвета хаки и черной шапочке-маске на голове и неторопливо приблизился к развороченной легковушке. Вот на этом этапе защитные системы бронемобиля сработали безупречно: никаких потеков масла, бензина, никакого пожара… Просто кровавая каша из свежих человеческих останков. Впрочем, было заметно, что именно такая картина и удовлетворяет в наибольшей степени этого единственного пока наблюдателя.

Он уже развернулся, чтобы уйти, когда, что-то вспомнив, вновь глубоко наклонился в салон машины и выудил из-под приборной панели металлический кейс. Чемоданчик из белого превратился в грязно-бурый, а в наручнике на цепочке болтался кусок оторванной руки охранника. Боец равнодушно ухватил кейс под мышку и вернулся к экскаватору.

Через несколько минут из-за громоздкой дорожной техники на трассу вырулил совершенно незаметный до этого времени серый «Опель» с тремя пассажирами и устремился в сторону Москвы. А на месте недавней кровавой разборки неожиданно заработавший экскаватор начал медленно подталкивать искореженный бронемобиль к невысокому обрывчику с трассы прямо в воды Плещеева озера…

Свой звонок Талеев сделал с обычного таксофона в одном из спальных районов Москвы. Ему ответил приятный низкий женский голос:

– Агентство «Стелс». Чем могу служить?

– Я хочу поговорить с Леонидом Сергеевичем.

Упоминание имени-отчества директора и хозяина фирмы служило обычно беспрепятственным допуском к общению со столь высоким руководителем: немногие знали, что название «Стелс» было аббревиатурой – СТЕ-гин Л-еонид С-ергеевич. Но на этот раз после короткого молчания и неуверенного покашливания из трубки послышалось:

– Шеф… э… уехал… по служебной необходимости…

«Как неудачно!» – посетовал Гера. День уже клонился к вечеру.

– Он еще появится сегодня в офисе?

Теперь голос стал увереннее:

– Я всегда дожидаюсь шефа на рабочем месте. Но… – опять появились нотки растерянности, – в нынешних обстоятельствах…

– Что за обстоятельства такие?

– Я не уверена, что могу говорить с вами об этом… но, с другой стороны…

– Да, что, черт побери, случилось?!

– Впрочем, об этом уже сообщили даже в теленовостях… Дело в том, что на машину нашего агентства, выполняющую служебное задание, утром было совершено вооруженное нападение… – Из трубки явственно послышались всхлипы. – Все убиты-ы-ы!..

Нехорошее предчувствие зародилось в душе журналиста:

– А Стегин?

– Шеф выехал на место, как только узнал о случившемся.

– Где это произошло?

– На полдороге от Ярославля. У какого-то озера…

Время безопасного разговора истекло, и Гера повесил трубку. Дело принимало очень нехороший оборот. Лишь Талеев знал, что хозяин «Стелса» только по документам числился Леонидом Сергеевичем Стегиным. На самом деле его звали Максим Лифанов, Макс. Это был второй человек в Команде, равный по положению самому журналисту и имевший прямой личный выход на куратора Алексахина. После смерти последнего и вынужденного расформирования Команды он организовал агентство сопровождения и телохранительства, арендовал офис, позаботился об отличном техническом обеспечении и нанял на работу штат прекрасно подготовленных бойцов, в числе которых было и несколько человек из Команды. Кто конкретно, Талеев не знал, поэтому не стал ничего уточнять у девушки-диспетчера. Теперь он в еще большей степени нуждался в личном контакте с Лифановым.

«Совпадений не бывает!»

На Казанском вокзале Гера приобрел у местных бомжей мобильный телефон, а за пару дополнительных «стольников» и «левую» сим-карту. Опасаясь возможности прослушки телефона своего друга, он произнес измененным голосом лишь несколько коротких фраз, как только услышал ответ Макса на вызов. Место встречи было определено в известном обоим районе.

…Они сидели за столиком маленького летнего кафе на Воробьевых горах и негромко переговаривались: спортивного вида красавец-журналист с копной длинных светло-русых, слегка вьющихся волос и коренастый, невысокий, но мускулистый Макс, идеально круглая голова которого была лишь слегка прикрыта густым коротким «ежиком» черной растительности.

– Ты понимаешь, Талеев, в машине были оба наших! Э-э-х… Ферт и Саныч. Какие ребята! Да каждый из них в одиночку разделал бы всю группу захвата, как Бог черепаху! А им даже из машины не дали выскочить, в упор разорвали на куски гранатометами…

– Значит, кто-то знал об их способностях. Не только знал, но и охотился конкретно на этих ребят.

– Вот, опять ты за свое! Да я на это задание вполне мог других людей отправить! Не-е-т, этот гребаный бизнесмен получил в Ярославле акции на предъявителя на пару миллионов долларов. И техническую документацию какой-то новейшей оборонной разработки. Проследили и…

Журналист, конечно, знал этих бойцов Команды, сталкивался с ними на двух или трех заданиях. Надежные парни. Впрочем, других в Команде и не было. А вот по поводу мотивов нападения он не мог согласиться с Лифановым, но и разубеждать его сейчас посчитал бессмысленным: Макс только что вернулся с места трагедии и вряд ли был в состоянии воспринимать какие-то логические доводы. Сам Гера не сомневался: началась планомерная охота на Команду, и, судя по первым впечатлениям, «лицензию на отстрел» выдали в самых высоких силовых структурах.

– Послушай, Макс, кто из наших еще у тебя работает?

– Степан Рыжий.

– Такой высокий, огненно-кучерявый, да?

Лифанов кивнул:

– Но я ему дал пару дней отгула. Он же у нас заядлый рыболов, хлебом не корми – дай с удочкой посидеть. Вот я и отпустил его после задания. Точного места не знаю, но где-то на Истринском водохранилище, там у него что-то вроде рыболовно-охотничьего домика имеется.

– Ты, Макс, все-таки свяжись с ним по телефону, предупреди… обо всем.

– Хорошо, но разве что ночью: на рыбалке он все телефоны отключает или просто не берет с собой.

– И сам поберегись… – Гера заметил кривую недоверчивую ухмылку товарища. – Я не сомневаюсь в твоем профессионализме и не хочу каркать, но помни, как Ферта и Саныча достали.

– Пусть только хоть на горизонте обозначатся… – сквозь зубы прошипел Лифанов. – Пусть!

Внезапно в груди журналиста возник какой-то неприятный холодок, мгновенно выросший в огромный ледяной вал, который вызвал судорожный спазм в горле и обрушился вниз, к коленям и ступням. Нестерпимо заныли икры ног, а пальцы на руках вздрогнули от резкого выброса в кровь адреналина. Такое ощущение уже было знакомо Талееву: опасность! Даже мозг еще не осознал угрозы, а какие-то неведомые чувства посылали мгновенный опережающий сигнал тревоги.

Гера начал резко разворачиваться на стуле, отклоняясь в сторону, а левая рука инстинктивно подхватила со стола папку меню в толстой кожаной обложке и прикрыла ею голову и лицо. Ударом ноги Талеев толкнул вперед легкий столик, который заставил его собеседника отпрянуть назад метра на полтора. Такие действия мгновенно и кардинально изменили обстановку: нет уже ни стола, ни стульев, ни самих, казалось, мирных и беззащитных собеседников в тихом уголке заштатного кафе. Кто бы ни наблюдал за друзьями, ни пытался каким-либо способом причинить им вред, не был в состоянии так же моментально отреагировать.

Журналист заканчивал свой разворот на стуле, когда сильный удар едва не выбил кожаную папку из его руки. Опускаясь на пол, Гера мельком глянул на меню: в толстую обложку глубоко впился миниатюрный дротик, а в месте стыка на рифленой поверхности медленно наворачивалась капля прозрачной жидкости.

Через секунду раздалась длинная автоматная очередь. Пули веером пролетели над столиками и головами посетителей, разбив несколько низко свисающих с потолка декоративных светильников и вдребезги разметав весь комплект причудливо-красочных бутылок на полках за барной стойкой. Звон разбитого стекла был потрясающе громким, но и его перекрыл мгновенно возникший истерический вопль двух десятков обезумевших от страха людей. Впрочем, это не помешало им дружно грохнуться на пол и прикрыть головы руками.

Никто серьезно не пострадал. Это Талеев успел оценить, мельком оглядев зал. «Уроки терактов быстро и хорошо усваиваются, – одобрительно подумал он. – Так держать, дорогие мои москвичи!» Однако лично для них с Максом угроза вряд ли миновала. Наоборот, «расчищенное» пространство кафе открывало новые возможности для атаки. А вот время нападавшими было безвозвратно утеряно.

Гера встретился глазами с привалившимся к стене Лифановым и рукой махнул в сторону задрапированной двери в подсобные помещения. Тот ответил понимающим кивком. За одну короткую перебежку оба практически одновременно достигли спасительного выхода и выскользнули из зала. Здесь друзья предпочли разделиться: Талеев вышел на параллельную улицу через небольшой внутренний хозяйственный двор, а Макс по невысоким плоским крышам тесно приткнувшихся друг к другу гаражей миновал целый квартал и уехал прочь на попутной «маршрутке».

Московская область, Истринское водохранилище. Вечерняя зорька

Последние лучи заходящего солнца косо освещали спокойную гладь озера. Было тепло и тихо. Правда, досаждали зловредные и обнаглевшие до предела комары, но для настоящего рыболова-«маньяка» они были неискоренимым атрибутом вечерней рыбалки, а их отсутствие могло начисто лишить это священнодействие пикантных нюансов, столь милых сердцу настоящего сподвижника ловли на удочку.

Мужчина в плаще балахоном и мятой бесформенной шляпе с опущенными полями неподвижно застыл на крохотном раскладном стульчике у самой воды перед выстроившимися в ряд тремя удочками на самодельных «рогатках», бдительно контролируя любое шевеление каждого из трех поплавков. Казалось, он не только видел, но и слышал их неторопливое покачивание, ощущал его каждой клеточкой своего напряженного тела. Ничто в мире сейчас не могло его более заинтересовать…

Однако совершенно неожиданно мужчина спокойно и негромко произнес:

– Нечего подкрадываться. Я слышу твои шаги уже двенадцать секунд. Если с таким же шумом происходили розыски этого моего прикормленного места, пиши пропало: все местные рыбачки завтра с утра здесь будут.

Приближающийся сзади человек только насмешливо-презрительно усмехнулся. На нем был надет очень похожий прорезиненный плащ-накидка без рукавов, а голову венчала явно великоватая, низко надвинутая козырьком на лоб бейсболка. Он ни на секунду не приостановил свое неторопливое движение, лишь чуть заметно повел плечами, и тогда в образовавшуюся щель между полами плаща просунулся еле различимый на темном фоне матовый ствол пистолетного глушителя.

Человек дважды нажал на спусковой крючок. Так быстро, что негромкие хлопки от выстрелов слились в один звук: «П-пук!» Две пули практически одновременно впились в затылок рыбака. Тот дернулся всем телом и без единого звука завалился набок. Шляпа упала на землю, освободив густую шевелюру медно-красных волос. Убийца с трудом поднял тяжелое тело и усадил обратно на стульчик. Потом поправил воротник плаща и глубоко надвинул бесформенную шляпу, чтобы не сразу бросалась в глаза обезображенная выстрелами голова жертвы. Еще он отыскал в нагрудном кармане рыбака мобильный телефон, вытащил из него сим-карту, а корпус зашвырнул в воду. Затем развернулся и, не оглядываясь, быстро исчез в наступивших сумерках…

Глава 2

Талеев не рискнул остаться в своей городской квартире. Он вернулся на дачу. Внимательный осмотр ближайших подступов к ней убедил журналиста, что никакой «наружки» не было. Его преследователи, вероятно, полностью доверились информации с установленных ими «жучков» и видеокамер. Гера пробрался в свой бункер.

Первым делом он заварил целый кофейник крепчайшего кофе, достал коньяк и с пузатым бокалом ароматного напитка устроился в самом углу мягкого дивана. Тонкая черная сигара тоже стала неизменным атрибутом его напряженных размышлений. А вопросов у Талеева появилось больше, чем вразумительных ответов.

Откуда противнику стало известно о встрече в кафе? На кого там охотились: на него или на Лифанова? Почему двух ребят из Команды взорвали в автомашине, ничего не пытаясь выяснить, а с кем-то из оставшихся определенно желают побеседовать, причем приватно и, наверняка, весьма жестко? Иначе ведь могли просто попросить о личной встрече. Значит, у ФСБ имеется определенная информация о распределении ролей в Команде. Откуда?

С натяжкой можно предположить, что «хвост» тянется от последнего дела с урановыми стержнями на Балтике. Тогда в наибольшей опасности должны оказаться Гюльчатай, Толя и даже, пожалуй, Редин. Какая досада: он не знал точно, где они находятся, не мог предупредить. Ну, Галя Алексеева направилась на южные границы наших бывших советских республик. Это ее вотчина, там она выполняла большинство заданий. Там же осталось и какое-то незавершенное дело. Хотя это и к лучшему: вряд ли туда дотянутся чистые руки наших доблестных чекистов. А вот Толя… Его определенно надо искать через Вадима. Несмотря на самые строгие договоры о полнейшей конспирации, не мог он не сообщить лучшему другу своего местонахождения. Тогда Талееву необходимо в срочном порядке двигать в Санкт-Петербург. Циркач был там. А Макс Лифанов сумеет позаботиться о себе и о Рыжем Степане. Может, отыщут и еще пару-тройку бойцов, которые не покинули пределов МКАД, а лишь поглубже законспирировались…

И все-таки главным нерадостным фактом оставалось то, что Герман Талеев не владел ситуацией. Он даже не контролировал ее! Сознание этого невыносимым грузом давило на психику. «Ну, погодите, дайте только на что-нибудь опереться, и я быстро заставлю вас плясать под мою дудку!» Гера встал с дивана и по привычке начал прохаживаться вдоль светящихся мониторов.

В это время раздался звонок вызова мобильного телефона. Этот номер знали единицы его самых близких друзей. Однако определитель ничего не показывал. Ладно, здесь, в бункере, он позаботился, чтобы никто не смог прослушивать его переговоры.

– Да?

– Это журналист Герман Талеев?

Женский голос был ему совершенно незнаком.

– Кто вы и что хотите?

– Простите меня, пожалуйста! Мне не к кому обратиться. – Голос был до предела взволнованным и торопливым. – О вас мне рассказал муж. Когда еще был жив. И он предупредил, что, скорее всего, вы не станете меня слушать, когда узнаете… Неважно. Я могу предложить вам информацию, которую мой муж считал чрезвычайно важной. Возможно, в обмен на нее вы поможете мне…

– Если вы не назоветесь, то я сейчас же прекращу наш разговор.

– Ольга Георгиевна. Алексахина!

Это было сказано с отчетливым вызовом. Оп-па-па! Такого поворота Гера вовсе не ожидал. Но быстро сориентировался:

– С какого телефона вы звоните?

В трубке послышалась усмешка. Горькая.

– Я все-таки жена… вдова помощника Президента. Это обычный уличный таксофон. – И, предупреждая вопросы собеседника, добавила: – Сейчас я оборву связь и вскоре перезвоню вам.

Разговор прервался.

Талеев задумался. Конечно, больше всего это было похоже на провокацию. И все-таки… Журналист мало знал эту женщину. Он лишь пару раз встречался с ней в официальной обстановке и на рауте в Кремле. Перекинулся несколькими вежливыми фразами. Все. С Алексахиным они никогда о ней не говорили: личная жизнь каждого была табу в их беседах. Ну, разве что в отношении Гюльчатай помощник мог позволить себе некоторые откровенные вопросы. Но и это больше касалось служебных обязанностей…

Талеев вздохнул. В действиях и словах женщины явно чувствовалось чье-то профессиональное руководство. Только вот алексахинское или с Лубянки?

Телефон зазвонил вновь.

– Муж, – теперь это было сказано твердо и без колебаний, – предупредил, что второй звонок даже с другого телефона должен быть последним. За мной началась слежка. Я не знаю, кто эти люди и что им надо. Кроме официального следствия по делу о самоубийстве моего мужа, никто не задавал мне никаких вопросов. Самое страшное, что следят и за моими детьми. Я не знаю, что можно ожидать от этого. Наконец… я просто боюсь!

– Вы – вдова известного в стране человека. Почему бы вам не обратиться в соответствующие органы?

– МВД, ФСБ, так? А если за всем этим они же и стоят? Володя… Алексахин, я имею в виду, назвал только вас как человека, который сможет помочь. Если пожелает. А информация…

– Я понял! – резко перебил Талеев. – Продолжайте свою обычную размеренную жизнь. Я сам разыщу вас в течение ближайших… суток. До встречи.

«Ну, что, рыцарь Ланселот хренов? Опять ветряные мельницы на горизонте замаячили, а?! – издевался внутренний голос. – Да пусть и Дон Кихот! У тебя, вон, своя Дульсинея имеется, нуждающаяся в помощи. Да-да, Гюльчатай. Ее надо спасать от реальной угрозы. А тут тебя разводят, как лоха!»

Непохоже. Слишком мудрено. К тому же обостренная интуиция подсказывала журналисту, что появившиеся проблемы у Команды как-то связаны со страхами этой женщины. «Ладно, будем поглядеть. И не стоит делать вид, что заявочка об информации тебя не зацепила. Только без геройства и с максимальной осторожностью!»

Больше по укоренившейся привычке, прежде чем организовать встречу с Ольгой Георгиевной, Талеев решил просмотреть свежие милицейские сводки. Уже давно сам Алексахин дал ему все необходимые пароли к базам данных большинства силовых структур. Никаких неожиданностей по Москве он не обнаружил, зато его заинтересовало короткое сообщение из истринского РУВД об обнаружении на берегу водохранилища недалеко от поселка Алехново тела неизвестного мужчины с огнестрельными ранениями. Гера сумел дозвониться до ближайшего опорного пункта милиции и уточнил некоторые подробности.

Убийство произошло накануне, около 22 часов. Два выстрела в затылок с небольшого расстояния из неустановленного пока оружия. Версия ограбления рассматривается. Личность мужчины не установлена. На вид около 30 лет, рост 190 см, атлетического сложения, волосы вьющиеся рыжие…

Все! По таким приметам журналист безошибочно узнал Степана. Третьего бойца Команды, служившего в фирме «Стелс». И третьего покойника! Может, пора уже фирму переименовывать в «Стикс»? Черный юмор… Надо поговорить с Максом, чтобы дров не наломал. Но «точка проникновения» – это, безусловно, его агентство.

Около двух часов потребовалось Талееву, чтобы однозначно подтвердить: слежка за женщиной и ее детьми велась. Он засек как минимум четырех человек «пешей наружки» и две радиофицированные автомашины. Учитывая, что «вели» не какого-то тайного агента, а неподготовленного «лоха», это было убедительным подтверждением серьезных намерений. Вот только каких?

Об этом необходимо было, не откладывая, поговорить с самой Ольгой Георгиевной. Он распорядился, чтобы женщина оставила свою автомашину и спустилась в ближайшее метро. «Хвост» разделился: один агент последовал за объектом, второй остался у машины. «Классика», – констатировал Гера. Дальше было легко, как отнять игрушку у младенца. Талеев опознал Ольгу еще при прохождении турникета, проследовал за ней и позволил войти в вагон вместе с «хвостом». Но в последний момент перед отправлением поезда, когда уже зашипел воздух в закрывающихся дверях, выхватил за руку женщину на перрон. Та даже не успела возмутиться или закричать: журналист предупреждающе приложил палец к губам и увидел, что его быстро узнали.

Они проехали на поезде несколько остановок в другом направлении, вышли на поверхность в самом центре столицы и зашли в ближайший гипермаркет. Там Гера со спутницей поднялись на третий этаж главного зала и устроились в закрытой с трех сторон кабинке небольшого экспресс-кафе. Талеев не мог не отметить, что женщина не проронила ни одного слова за весь их совместный путь. Даже за столиком кафе она продолжала молчать, глядя на журналиста большими серыми глазами. Ольга Георгиевна выглядела моложе своих 38 лет, несмотря на неброские темные траурные одежды, печальный и настороженный взгляд и осунувшееся лицо. «Она потрясающе красива, – подумал Талеев, – и замечательно держит себя в руках».

– Давайте выпьем кофе, – предложил он, – и чуть коньяка. Или вы предпочитаете что-то другое?

– Нет. То есть, да. Кофе, пожалуйста. И коньяк.

Гера сделал заказ. В обществе журналиста женщина явно почувствовала себя спокойно, ее напряженная фигура расслабилась, она положила ногу на ногу и с интересом осмотрелась:

– Ни разу здесь не была. Мы с мужем очень редко выходили из дома, а без него…

– Ольга Георгиевна, – Гера поспешил отвлечь ее от грустных мыслей и направить беседу в нужное русло, – с утра я немножко последил за вами. И оказался неодинок в своих намерениях: вас действительно «ведут» от самого дома. В отношении детей подозрения тоже небеспочвенны. Их проводили на машине до школы и приготовились, вероятно, дождаться после окончания уроков. Так же было и в предыдущие дни?

Облако тревоги тут же вернулось на лицо женщины. Она несколько раз кивнула:

– Д-да. Я и заметила-то слежку по детям. Знаете, незнакомые мужчины… Маньяков у нас хватает. А потом убедилась и в интересе к себе.

– Я понял, что это продолжается уже три дня? Какие-либо… э… активные действия они предпринимали?

– Может, началось все еще раньше. Я заметила действительно три дня назад. Но ничего другого, кроме постоянного сопровождения.

Талеев приподнял свой бокал, приглашая собеседницу присоединиться. Женщина пригубила коньяк и отпила немного кофе.

– По моим предположениям, у нас не слишком много времени. Поэтому я сразу сообщу вам кое-какие свои предварительные выводы, договорились?

Ольга не слишком уверенно кивнула.

– Судя по всему, за вами следит наша доблестная служба безопасности, это их почерк. Причем они не особо маскируются, но и не проявляют никакой активности. Значит, их интересуют именно ваши контакты. Или что-то, что оставил вам муж, и вы сами рано или поздно выведете их на это.

Женщина усмехнулась:

– Боюсь, они весьма разочарованы: я абсолютно ни с кем не общалась все это время.

– И тем не менее слежка продолжается… – задумчиво протянул Гера. – Похоже, они уверены, что это «что-то» у вас имеется.

– Мой муж не оставил мне никаких распоряжений. Он даже завещания не написал. Вот только… – Ольга посмотрела прямо в глаза Талееву. – Он хотел обезопасить меня и детей от всяких неприятностей. Я уже говорила вам по телефону, он несколько раз повторял, что только вы один сможете помочь мне в… трудную минуту.

«Да уж, надежная страховка: один из главных «сподвижников» к самоубийству!» – подумал Гера.

Женщина в это время сняла с шеи изысканный кулон на длинной витой цепочке из белого золота.

– Честное слово, я не знаю, что это, но Володя приказал отдать вам его безо всяких условий. И передать пароль – «Последний ход последней игры».

Уже несколько секунд Талеев внимательно всматривался в человека, торопливо продвигающегося по открытой галерее второго этажа противоположной стороны большого зала. Это точно был тот самый филер, которого они «провели» в метро. Но почему он здесь?! Вот он встретился с другим человеком, коротко переговорил, и оба подняли головы в направлении кафе-бистро на третьем этаже, где сидели журналист и Ольга. Гера чуть откинул корпус назад: теперь снизу их не было видно. Но поиск не займет у агентов более пяти минут. На логические размышления и анализ обстановки времени не было.

– Ольга! За нами опять следят! – Талеев говорил четко, быстро, не терпящим возражений голосом. – Сразу за стойкой кафе есть служебная лестница. Поднимитесь по ней на 4-й этаж, пройдите в противоположный конец зала и спуститесь к выходу номер 12. – Гера прекрасно знал расположение внутренних помещений этого гипермаркета. – Спросите о нем у обслуживающего персонала. Ожидайте меня там. Ясно?

Женщина строго кивнула и тут же поднялась из-за столика. Талеев успел только одобрительно глянуть ей вслед, оставил на блюдечке деньги за кофе и прошел к той же служебной лестнице.

Два бойца появились у стойки бистро уже через две минуты. «Шустрые вы ребята! – Гера видел их через узкую щель в двери. – Вас явно кто-то по «маячку» ведет. А в этом случае, простите, но придется применить жесткие санкции. Нам эскорт ни к чему. Даже такой почетный». В это время филеры показывали бармену какие-то фото, а тот что-то рассказывал, кивая в направлении служебного выхода. Оба бойца бросились к лестнице. «Вы еще пушки на ходу достаньте!» Словно подслушав мысли журналиста, первый вытащил из-за пояса пистолет. «У-у-у, значит, и мой портрет у вас имеется». Теперь Гера не испытывал никаких угрызений совести за жесткость принятого решения.

Вооруженный преследователь выскочил на лестницу, как солдат-первогодок по команде «Подъем!» – стремительно и бестолково. «Чему вас только…» – додумывать Талеев не стал. Он резко ударил ребром ладони по выставленной вперед руке с пистолетом. «Ствол» с громким стуком запрыгал по ступеням, а Гера ударом ноги в живот бросил противника обратно в проем двери. Там на него налетел спешащий сзади напарник.

А Талеев не собирался убегать. Наоборот, подпрыгнув и удерживаясь руками за открытую створку двери, он, теперь уже двумя ногами, припечатал наклонившегося над распростертым товарищем филера к полу. Затем нанес удар вытянутыми пальцами в район сонной артерии. Боец без сознания уткнулся лицом в сверкающий паркет.

В это время первый преследователь, не успев даже подняться, попытался ударить журналиста в голову носком правой ноги. Гера перехватил его стопу у самого лица и вывернул так, что жертва взвизгнула от боли. Продолжая удерживать ногу противника, Талеев сдавил его шею локтевым сгибом своей левой руки. Теперь он легко мог сломать врагу позвоночник, но не стал этого делать, а чуть усилил нажим на его горло и понаблюдал, как под медленно закрывающиеся веки закатываются глазные яблоки. Оба незадачливых преследователя были надолго отключены. Гера спокойно вытащил неподвижные тела на лестничную площадку, запер за собой дверь ключом-«вездеходом» и, перепрыгивая через две ступени, устремился вниз по лестнице.

У 12-го выхода его поджидала Ольга, нетерпеливо постукивая туфельками друг о друга. Талеев на ходу элегантно подхватил ее под руку и с улыбкой потянул на улицу. Женщина тут же поддержала игру во влюбленную пару и ответила журналисту радостным смехом. Они быстро миновали два квартала, свернули в узкую подворотню, пересекли пустынную детскую площадку с ржавыми качелями и полуразрушенной деревянной горкой и оказались в небольшом скверике, непонятно как сохранившимся внутри старого московского двора. Здесь Талеев увлек свою спутницу к широкой устойчивой скамейке.

– Ольга Георгиевна, дайте мне ваш мобильный телефон.

Женщина порылась в сумочке и вытащила плоскую «Нокию» последней модели. Гера быстро разобрал аппарат, вытащил аккумулятор и сим-карту, а затем подцепил ногтем маленькую полупрозрачную пластинку.

– Вот. – Он вздохнул с облегчением. – Это «маячок», по которому они определили нас в кафе. Нам повезло: не знаю, почему, но ваши преследователи не установили прослушивающий «жучок», а ограничились простым пеленгатором места.

Талеев поскреб пластинку острым ногтем и вернул ее обратно.

– Знаете, я ведь очень редко пользовалась телефоном. У меня нет подруг, звонила только детям и мужу. Мы вообще были очень домашней семьей. Если так можно сказать, когда муж появлялся дома всего на несколько часов.

Гера успокаивающе пожал женскую ладонь.

– Сейчас надо думать о вашей безопасности. Боюсь, что тайная слежка теперь перейдет… э… в другую фазу. – Журналист не хотел пугать женщину и старался подбирать не слишком шокирующие ее выражения, но главное надо высказать прямо и определенно. – Вам с детьми придется уехать.

Он ожидал недоумения, неприятия, потока причитаний и всплеска рук… Ничего подобного! Женщина сосредоточенно задумалась, а потом спросила:

– Далеко?

Талеев кивнул:

– Ольга Геор…

– Давайте, просто Ольга, – перебила она, – мы же, наверно, ровесники. – И, усмехнувшись, добавила: – Да и пережили вместе за последние часы достаточно для общения накоротке.

– Хорошо. Вы – прямой и мужественный человек. И я постараюсь говорить с вами откровенно. Есть все основания предполагать, что ваши преследователи искали как раз эту вещицу. – Талеев достал из кармана переданный ему Ольгой кулон на цепочке. – Это – флешка. Со слов вашего мужа, на ней находится важная информация. Алексахин всегда знал, что говорил. Да и «запаролил» он ее весьма оригинально. Не могу даже представить пока, что такое «Последний ход последней партии». Но об этом потом. Вашу квартиру и дачу наверняка тщательно обыскали в ваше отсутствие и, ничего не найдя, продолжали слежку. Но теперь, поняв, что не только обнаружены вами, но и получив неожиданный для них отпор, могут перейти к… э… более активным действиям…

Женщина с тревогой посмотрела на журналиста.

– …не знаю, какими они будут. Поэтому просто приказываю вам уехать! Вы извините, но я в курсе… некоторых дел Владимира Викторовича и знаю, что у вас есть родственники на Украине. Вы даже ездили к ним на отдых. Я думаю, поездка туда сейчас – это самый оптимальный вариант. А главное, первый муж вашей сводной сестры, бизнесмен Полушка, имеет возможности обеспечить надежную физическую защиту всей вашей семьи.

Ольга удивленно подняла брови и не удержалась:

– Вы все это знаете?!

Гера ничего не ответил и только пристально посмотрел в глаза своей собеседнице.

– Да-да, я понимаю. Однако…

– Не волнуйтесь, Ольга! Эта моя осведомленность не принесет вам и детям никакого вреда. Обещаю! Наоборот, сейчас она дает реальный путь спасения. Но вы немного должны подстраховаться здесь, в Москве. Не в моих силах обеспечить вам… э… незаметный выезд, а преследователи могут быть настроены очень решительно.

– Так что же делать?

– Вы – вдова крупного чиновника Администрации Президента. Вам даже сохранили право пользоваться услугами водителя и охранника. Поэтому будет вполне естественным, если вы обратитесь в эту самую Администрацию с просьбой помочь вашей семье с быстрым выездом на отдых и для поправки здоровья к своим родственникам в ближайшую дружественную страну. Утрясти вопросы со школой для детей, забронировать билеты на самолет, формальности при пересечении границы… Вам, безусловно, пойдут навстречу. Вы знаете, как позвонить преемнику вашего мужа на посту помощника Президента?

Слегка поколебавшись, женщина ответила утвердительным кивком.

– Хорошо. А звонок этот вы сделаете обязательно уже сегодня со своего домашнего телефона. Такая «крыша» гарантирует вам не только 100-процентную безопасность при выезде, но и такую же защиту от возможных «посягательств» здесь в оставшиеся дни. Запомните, на все про все у вас не более двух дней. Надеюсь, что уже послезавтра помашу платочком вслед вашему отлетающему самолету. А сейчас я выведу вас недалеко от того места, где вы оставили свою машину. Кстати, зайдите в магазин, купите каких-нибудь вещей в дорогу. А потом поезжайте прямо домой и займитесь подготовкой к отъезду.

– Вы меня вправду проводите в аэропорту?

Странные женщины! О чем они только думают? Совершенно непонятная логика.

– Конечно. Только вряд ли вы меня заметите. Ничего не бойтесь. Ни на кого не обращайте внимания. Как со мной связаться в экстренном случае, вы знаете. Все будет хорошо.

Женщина неожиданно наклонилась и поцеловала Талеева в щеку.

– Спасибо… Гера! И… извини… те за все.

Она порывисто встала со скамейки:

– Пойдемте! – и добавила с улыбкой: – Нам же надо торопиться, так?

…Талеев не сомневался, что «убийственная» атака на Команду и преследование семьи Алексахина осуществлялось по единому плану. Своим вмешательством он спутал карты противника, но никак не повлиял на осуществление этого плана. Скорее спровоцировал его переход в более активную фазу. Хотя куда же тут еще активнее, если трое бойцов Команды уже мертвы?! Что ж, у него тоже найдутся кое-какие аргументы. И для начала надо попытаться прояснить обстановку с агентством «Стелс».

У журналиста, несмотря на его непубличность, игнорирование модных светских тусовок, был весьма широкий круг знакомств. Не только в сфере политической элиты, олигархического бомонда и воротил шоу-бизнеса, но и среди людей, ведущих, мягко говоря, не всегда безукоризненно праведный образ жизни. Многие из них в свое время становились героями его репортажей, а потом оставались преданными почитателями, по достоинству оценив неподкупную честность и непредвзятость известного корреспондента.

Одному из таких знакомых и позвонил сейчас Гера с просьбой «раскопать» побольше данных об элитной охранной фирме «Стелс». Через несколько часов он получил груду несистематизированного материала из десятков открытых и строго засекреченных компьютерных баз. История создания, учредители, хозяева и руководители, штатный и привлекаемый персонал, выполняемая работа и даже ее оплата! Еще часа два Талеев самостоятельно ковырялся в этом обилии фактов, выискивая, сравнивая, сопоставляя…

Больше всего журналиста заинтересовала фигура единственной числящейся сотрудником агентства женщины. Гера тут же вспомнил уверенный голос, ответивший ему по телефону. Но женщина оказалась вовсе не секретаршей и не диспетчером! Она была заместителем директора по персоналу. Не совсем характерная должность для молодой – 26 лет – девушки. Хотя и с высшим юридическим образованием. Некоторые другие подробности ее биографии тоже вызывали недоумение. Точнее, их полное отсутствие! Не было абсолютно никаких данных о месте ее работы на протяжении четырех лет, с момента окончания университета. Можно предположить, что она вышла замуж, родила детей, воспитывала… Нет! Ирина Костина никогда не была замужем и не имела детей. Вот так сразу прыг – и в заместители директора только что созданного элитного агентства! Кстати, претендентов был не один десяток, и с такими послужными списками… Чем руководствовался Лифанов, выбирая ее?

О! А вот это интересное дополнение: будучи еще студенткой, Ирина проходила практику и стажировалась в… отделе по Южному административному округу УФСБ РФ по Москве и Московской области.

Гера отобрал еще двух заинтересовавших его человек, но постоянно возвращался мыслями к Ирине Костиной. Разумеется, он предупредит Максима. Хотя сделать это надо с максимальной осторожностью: владелец «Стелс» сам наверняка находится под колпаком ФСБ.

И все-таки первостепенной была для него поездка в Санкт-Петербург. В одиночку Талеев ничего не сумеет сделать в Москве. А бегать и дальше, как загнанный заяц, он не хотел. Нужны действенные контрмеры.

А тут еще эта шахматная загадка с флешкой… Алексахин действительно был очень серьезным шахматистом, в отличие от Геры, но никогда они не играли друг с другом. О какой «последней партии» речь? Ладно, будем решать проблемы в порядке их поступления.

Итак, в Санкт-Петербург!

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ по Москве и Московской области

В приемной начальника отдела антитеррора УФСБ на казенном деревянном стуле в углу сидел подполковник Кузьмин. Он был хмур и сосредоточен, пальцы отбивали неслышную дробь по кожаной папке, лежащей на его коленях. Ожидая отсутствующего начальника, подполковник не перекинулся даже парой обязательных фраз с расположившимся в противоположном углу за своим рабочим столом адъютантом. Лейтенант в свою очередь тоже не жаждал общения. Он сосредоточенно брошюровал разбросанные по столу отдельные листы в твердую канцелярскую папку. В воздухе ощутимо пахло «грозой».

Дверь в приемную из коридора распахнулась, и на пороге появился сам генерал. Бросив недобрый взгляд на подскочивших со стульев подчиненных, он быстрым шагом проследовал в свой кабинет, буркнув через плечо, ни к кому не обращаясь конкретно: «Пройдите!» Одернув тужурку и переложив папку в левую руку, за ним молча шагнул Кузьмин. Адъютант неслышно приблизился к полузакрытой двери, плотно прикрыл ее до отчетливого щелчка и вернулся за свой стол.

В кабинете генерал не занял свое обычное место в торце длинного дубового стола, а остановился у высокого окна и, повернув голову к замершему по стойке «смирно» в шаге от двери подчиненному, негромко и внешне спокойно произнес:

– Итак, не далее часа тому назад вы доложили мне о вопиющем происшествии с нашей «наружкой», работающей по делу Алексахина. Теперь, как подсказывает мне интуиция, вы припасли еще один сюрприз. Что ж, выкладывайте!

– Товарищ генерал! Наш объект – Ольга Алексахина – вернулась домой после посещения нескольких магазинов и сделала один важный телефонный звонок…

– Ну-ну!

Собравшись с духом, подполковник выпалил:

– С домашнего телефона она позвонила прямо помощнику Президента!

– Та-а-ак. И о чем был разговор?

– О ее скором отъезде к родственникам на Украину. Просила посодействовать…

Генерал развернулся к Кузьмину всем корпусом:

– А вы знаете, подполковник, где я сейчас был?

Вопрос явно не требовал ответа.

– На узле связи. Выслушивал доклад нашего агента в ОВИРе. Там получили прямое распоряжение из Администрации Президента о немедленном оформлении всех необходимых документов для госпожи Алексахиной. С детьми! – Голос генерала едва не сорвался на крик. – А вы только сейчас соизволили…

– Виноват, товарищ генерал! Пять минут ушло на то, чтобы перепроверить звонок, а потом…

– К чертям собачьим все ваши оправдания!!! Вы отдаете себе отчет, что подопечная полностью ускользает из-под нашего контроля, когда операция находится в самом разгаре?!

По лицу Кузьмина пробежала судорога.

– Я бы не стал все так драматизировать.

– Что-о?!

– Украина, конечно, не Москва. Но наши связи с тамошними товарищами позволят завершить операцию и на ее территории.

Генерал внимательно оглядел подчиненного с головы до ног. Он успокоился, вспышка необузданного гнева уступила место трезвому анализу ситуации. Генерал прошел к своему креслу.

– Хорошо. Пройдите к столу, подполковник, и доложите свои соображения. И не только по этому вопросу, а по всем событиям последнего времени.

– Есть, товарищ генерал! Наша операция развивалась строго по плану, и весьма успешно. Особенно ее часть под кодовым наименованием «Стелс»…

– Подполковник! – перебил хозяин кабинета. – Не приписывайте себе чужих заслуг! Это – исключительно плодотворная работа внедренной и завербованной агентуры.

Кузьмин кивнул, но было видно, что он не согласен с мнением начальника.

– …Сбои начались, когда в плотную разработку был взят журналист Талеев…

– Ага! Кукиш в сейфе! Ха-ха!

Новая судорога дернула щеку подполковника.

– Что бы ни говорили, я безусловно убежден, что Талеев – профессионал высочайшей квалификации! За неудачным обыском на его даче последовал мастерский уход из-под надзора и срыв операции в кафе на Воробьевых горах, который произошел только благодаря – или, к нашему несчастью, – его феноменальной личной подготовке. Моим людям ничего не оставалось, как открыть стрельбу, имитируя бандитскую разборку.

– Да вы прямо восхищаетесь им, подполковник!

– Я объективен, товарищ генерал. Потому что для нас обстановка в дальнейшем еще больше осложнилась. Хотя я продолжаю считать, что выбранная нами тактика, – в голосе подчиненного генерал уловил даже некоторый вызов, – правильна. Посудите: что могла предпринять напуганная обнаруженной слежкой женщина? Даже такая сильная, как Ольга Алексахина. Запаниковать и, возможно, дать нам искомый след.

С этими доводами генерал не мог не согласиться. Он промолчал, не мешая выводам подчиненного.

– Вместо этого картина меняется прямо на глазах: простое и изящное «обрубание хвоста» в метро, неподконтрольный контакт с… назовем этого человека пока «Х» в бистро гипермаркета…

– Стоп-стоп! Почему «Х»? Ведь это определенно Талеев.

По губам подполковника скользнула чуть заметная победная улыбка:

– Так точно, товарищ генерал. Вы в этом уверены. Я это знаю. Но никто из наших опытных агентов его НЕ ВИДЕЛ лично! А случайные свидетели – официантка, бармен в кафе-бистро – не смогли опознать по предъявленной им фотографии.

– Он мог изменить внешность… – не совсем уверенно протянул генерал.

– Так точно, мог. Но тогда и это говорит о его высочайшем профессионализме. Конечно, именно он обнаружил «маячок» в телефоне Алексахиной, он в считаные секунды «вырубил» двух хорошо подготовленных агентов, не причинив им серьезного вреда и не воспользовавшись их оружием. Не подлежит сомнению, что звонок в Администрацию – это придуманный (и продуманный!) им же ход.

Подполковник перевел дыхание. Потом решился:

– Вы сказали, товарищ генерал, что я восхищаюсь Талеевым. Нет! Уже сейчас я начинаю опасаться этого человека. – И он произнес с видимым облегчением: – Доклад закончил!

С минуту в кабинете царила тишина.

– Где он сейчас?

Кузьмин молча развел руками.

– Черт побери! – Усилием воли генерал не позволил раздражению вырваться наружу. – Поработайте в «Стелсе». Может, там отыщется какая-то ниточка. Мы не имеем права его упустить! И к черту всякие сантименты, он действительно опасен. Работайте на поражение.

– Слушаюсь!

– А что по поводу выявления других бойцов Команды?

– Нам сейчас известны не более половины настоящих имен и фамилий. Остальные – клички, прозвища без реальных привязок…

– Ну, как же, а Галина Алексеева – Гюльчатай?

Подполковник кивнул:

– …И еще Вадим Аракчеев, и Анатолий Майский – Стрелок. Но их нигде не удалось обнаружить, все данные в любых базах просто отсутствуют. Подозреваю, что искусно стерты в последние годы. Хотя об Алексеевой имеются интересные сведения: она – выпускница юридического факультета Московского университета, а потом – Высшая школа КГБ, простите, ФСБ…

– Мата Хари!

– …все последующие годы – никаких записей.

– Неужели ничего не удалось отыскать даже в нашей собственной системе?

Кузьмин отрицательно покачал головой.

– Ищите, подполковник, ищите! Нам не простят… И подготовьте мне план действий по Алексахиной. Разумеется, мы беспрепятственно выпустим ее из страны, а вот дальше… Нечего и с ней церемониться, раз сама связалась с такими людьми! У нас есть не более двух недель. – Генерал понизил голос. – Руководство «Вектора» категорически настаивает, чтобы с Командой было покончено до начала операции «Транзит». Хотя вы со своими людьми подключитесь к ней лишь на втором этапе.

– Мне все понятно, товарищ генерал. Разрешите действовать?

Хозяин кабинета кивнул и сосредоточился на просмотре текущей корреспонденции, скопившейся у него на столе.

…Первые сведения, пролившие целительный бальзам на изболевшуюся душу подполковника Кузьмина Дениса Витальевича, поступили к вечеру текущего дня от нештатных осведомителей: на Ленинградском вокзале опознали журналиста Талеева и проследили его до посадки в купе скорого ночного поезда Москва – Санкт-Петербург.

Глава 3

К цирку на Фонтанке в Санкт-Петербурге Талеев подошел еще днем, за несколько часов до начала вечерних представлений. Он внимательно просмотрел афиши, развешанные по всему фасаду здания. Группа бенгальских тигров и дрессированные морские львы сулили незабываемое зрелище. Уникальные номера предлагали зрителям воздушные гимнасты и эквилибристы, с ними достойно соревновались прыгуны на русских качелях и семейная команда акробатов из одиннадцати человек. Отдельный плакат рекламировал единственный в России номер под названием «Дом летающих кинжалов»: таинственный молодец в маске Мистера Икса и плаще Бэтмена кидал устрашающих размеров ножик прямо в голову миниатюрной девушке, почему-то наряженной в подвенечное платье и фату.

Табличка на входе гласила, что все билеты на вечернее представление проданы. Однако кассы внутри работали, предлагая желающим VIP-места – естественно, по немалой цене. Гера купил билет и вышел на набережную Фонтанки. Сначала он хотел зайти в какое-нибудь ближайшее заведение, чтобы пообедать, но, увидев на пути цветочный магазин, передумал. Он приобрел впечатляющих размеров букет и подошел к зданию цирка со стороны служебного входа.

Двери даже не были закрыты изнутри; правда, сразу за ними в стеклянной будке сидел молодой серьезный охранник. Но тут беспроигрышно сработали журналистское удостоверение в красных «корочках» на «триколорной бумаге» и непринужденное вранье о предварительной договоренности об эксклюзивном интервью с Мистером Иксом. А цветы, разумеется, для его очаровательной напарницы!

Гере долго объясняли, как найти нужную ему гримерку и не оказаться случайно в тигриной клетке, хотя и морские львы в таком случае – вовсе не подарок. Но все равно журналист быстро и безнадежно запутался в непредсказуемых переходах и лестницах старого здания. Спасибо, выручил какой-то мужчина в махровом зеленом халате с огромными красными попугаями поверх ядовито-желтого трико – ну, прямо, смерть дальтоникам!

Прикрывшись своим роскошным букетом, Талеев постучал в дверь.

– Любезный! – Как хорошо был знаком журналисту этот голос! – Сколько раз уже я говорил, что гримерка Татьяны в противоположном крыле?

Имитируя кавказский акцент, Гера пробасил:

– Эй, дарагой! Зачем нам Татьян? Настоящий джигит никогда не променяет кунака на какой-то жэнщин! Вах! – Талеев сделал несколько шагов вперед, не опуская букета и тесня хозяина гримерки.

– Будет тебе сейчас и «жэнщин», и «кунак»!

С этими словами плечо журналиста с такой силой сжала вынырнувшая из-за букета рука, что он даже поморщился. Однако ловко перехватил запястье, вывернул его вниз и резко оттолкнул от себя:

– Теряешь хватку, Циркач!

Больше от неожиданности, чем от толчка, его противник шлепнулся обратно в кресло перед зеркалом, с которого только что поднялся. И обалдело уставился на Талеева:

– Команди-и-и-р…

В следующее мгновение Вадим уже тискал Геру в своих объятиях, вместе с рассыпающимся по полу букетом.

– Вах! Я же гаварыл: лубить будэм!

…Они пили крепчайший кофе, курили и никак не реагировали на постукивания, поскребывания и даже громовые удары в предусмотрительно запертую дверь гримерки.

– Не обращай внимания, здесь всегда такая катавасия. Цирк! – Вадим смотрел на журналиста с нескрываемой радостью, даже восхищением.

– Вадик, ну не век же мы не виделись!

– Век не век, а жизнь – это точно. Посмотри, как все переменилось! Время измеряется не астрономической длиной каких-то промежутков, а калейдоскопом событий, которые в них укладываются, количеством и качеством перемен.

– Господи, Вадька! Ты не меняешься, «Википедия» ходячая. Чья это была сентенция?

Вадим сделал вид, что обиделся:

– А я сам, по-твоему, уже вовсе не могу генерировать умные мысли, да?

– Конечно, можешь, дорогой! – успокоил друга Талеев. – Поверь, мне здорово не хватало именно твоих мудрых мыслей.

Циркач подозрительно вгляделся в лицо журналиста: не подкалывает ли? Потом успокоился и вернулся к прерванному разговору:

– Вот так я снова оказался в цирке. Представь, командир, нашлись люди, которые меня еще помнили! Пятнадцать лет прошло… И номер мой не забыли. Видел на афише: «Единственный в России!»? Сейчас никто этого больше не делает. Были даже некоторые трудности с выпуском в манеж: ведь я работаю настоящими кинжалами, никакой страховки, и повязка на глазах непрозрачная…

– Наверно, девушку-невесту никак не могли найти?

– А вот тут как раз все наоборот: отбоя не было.

– ?

– «Мани-мани-мани»… – пропел Вадим. – А ты-то, командир, как здесь оказался?

– Ну, во-первых, никакой я уже не командир. Вообще, на момент распада нашей Команды мне казалось, что, отойдя от активной деятельности и… э… рассредоточившись, мы достаточно обезопасим себя от какого бы то ни было преследования. У всех есть другие имена, другие биографии, достаточно… э… материальных ресурсов для новой безбедной жизни. Но я ошибался…

Дальше Гера во всех подробностях рассказал Вадиму о событиях последнего времени и заключил:

– Конечно, можно зарыться еще глубже. И право выбора есть у каждого. Моя персона – это не пример для подражания, а скорее исключение. Моя журналистская жизнь и не прерывалась ни на секунду. Как, например, твой цирк: на целые 15 лет… В общем, я появился, чтобы предупредить о реальной угрозе для каждого из нас, о том, что убийственная охота началась…

– Послушай, командир, – Вадим голосом подчеркнул последнее слово, – моя жизнь – это Команда. Я, наверно, каждую секунду ожидал, что вот откроется дверь и на пороге возникнешь ты… Да-да, только без цветов и кавказских поцелуев. Не разочаровывай меня. Лучше послушай, как мои поспешные выводы сообразуются с твоими мыслями и планами.

Вадим подлил кофе в два стакана и закурил новую сигарету.

– Итак, стало понятно, что нас не оставят в покое. Есть несколько тому причин, но достаточно одной: мы слишком много знаем. На роль куропатки в предстоящей охоте…

В этом месте Талеев подумал: «А я почему-то выбрал зайца!»

– …я категорически не согласен. Да и нет у меня вовсе опыта обреченного на заклание агнца! Я – за активное противодействие. Разумеется, всей нашей третью Команды.

– После убийств в Москве мы уже меньше трети, – печально констатировал Гера. – А с моими «мыслями и планами» ты «сообразуешься» на сто процентов.

– Ну, вот и отлично. – Вадим глянул на большие настенные часы. – У-у-у! Не обижайся, командир, до представления меньше часа осталось, мне надо подготовиться. А вот уж потом мы и встречу отметим, и все детали обговорим, и… Ну да об этом после.

– Да, конечно, Вадик. То-то, я слышу, стуки в твою дверь стали просто недопустимо настойчивыми. – Журналист прислушался. – И ведь еще кричат что-то по-латыни.

– Не, это просто обычный цирковой мат. Тебя устроить на представление куда-нибудь в оркестр или на приставной стульчик?

– У меня билет в вашу самую лучшую ложу.

– Какие мы гордые и знаменитые!

– Не, – Гера передразнил Вадима, – просто много «маней».

Талеев не любил цирк. Когда-то в самом раннем детстве очень-очень любил, а потом… Он много раз пытался вспомнить причины этого переломного момента своей биографии, но так и не смог. Просто пришел однажды со школьным культпоходом на представление и… убежал, еле дождавшись антракта. Звери показались маленькими и грязными, фокусник – обманщиком, клоун – безнадежно тупым и наглым, тетки – жирными, а мужики – старыми. Причем безбожно халтурили все, включая дрессированных собачек!

И вот впервые за двадцать пять лет он снова сидел в блеске огней и громе бравурной музыки под сверкающим куполом. И… ничего не изменилось в его восприятии: ни мужики с тетками, ни клоун. Гера дал себе суровый зарок: никогда в жизни больше не переступать порога цирка!

Но сейчас номер Вадима, которым заканчивалось первое отделение, он смотрел с интересом. Во-первых, номер был не похож на все другие, а во-вторых, даже неискушенный зритель подсознательно ощущал высочайший профессионализм исполнителя. На арене не было обмана, подставок и фальши. Вадим с пугающей меткостью посылал точно в цель стрелу за стрелой из стилизованного под древнегреческий лука. Он длинным пятиметровым бичом гасил свечи, отрубал тлеющий кончик сигары и открывал бутылку шампанского. А когда перешел к заключительному трюку, весь цирк замер.

Сначала разыграли маленькую сценку: два «чернокожих раба» вынесли на арену прекрасную златокудрую пленницу и привязали ее, раскинув руки, к деревянному диску двух метров в диаметре. Потом диск с красавицей подняли под самый купол цирка и осветили мечущимся лучом лишь одного прожектора. Главное внимание сосредоточили на герое в плаще и черной полумаске: для него путь под купол был труден и опасен. Сначала, с манежа, Вадик ступил на очень круто уходящий вверх трос, а когда достиг уровня деревянного диска, перешел на трос горизонтальный. От привязанной красавицы его отделяла десятиметровая пропасть. Расстегнутый плащ полетел вниз, и зрители увидели два ряда сверкающих кинжалов, заткнутых за перевязь, опоясывающую торс атлета.

Музыка смолкла, свет в зале погас. Лишь лучи двух прожекторов сошлись на Вадиме, да белое пятно продолжало метаться по диску с пленницей. Барабанная дробь заглушила свист первого кинжала. Всем показалось, что он воткнулся прямо в руку девушки, и зал ахнул. Но тут же все увидели, что повисла одна из удерживающих красавицу веревок, перерубленная острым, как бритва, лезвием. Шквал аплодисментов разорвал напряженную тишину и тут же стих: Вадим, балансируя на тросе, вытащил второй кинжал…

А после пятого броска случилось то, что, может быть, заметили несколько человек из сотен зрителей, включая журналиста, но и те абсолютно ничего не поняли. Когда рука Вадима с зажатым в ней кинжалом взлетела вверх, освещавший ее луч прожектора неожиданно и резко метнулся в сторону, лишь на какое-то мгновение выхватив из мрака темный угол на узком горизонтальном карнизе, проходящем выше всех зрительских мест. И тут же вернулся на место. Кинжал сверкнул в поднятой руке артиста и полетел в цель, рассекая последнюю веревку на путах спасенной пленницы…

Номер как-то быстро завершился, и герой в маске поспешно скрылся в кулисе. Его порцию оваций с удовольствием разделили между собой «чернокожие рабы» и «златовласка». В зале зажегся большой свет, сигнализируя начало антракта, а на плечо Талеева неожиданно и мягко легла рука пожилой смотрительницы-билетерши:

– Вас просит пройти в его гримерку Мистер Икс. Пожалуйста.

Не выказывая своего удивления, Гера быстрым шагом поспешил к Вадиму. В гримерке находился еще какой-то незнакомый мужчина, склонившийся в углу спиной к двери над ящиком с реквизитом. Вадим сам закрыл дверь изнутри на ключ. Потом, не обращая внимания на постороннего, встревоженно проговорил:

– Командир, я не знаю, каким образом, но тебя вычислили и здесь.

Брови Талеева против воли поползли на лоб. То ли от неожиданной новости, то ли от недопустимой вольности Вадика в присутствии чужого. Он даже взглядом указал на него. Хозяин гримерки коротко усмехнулся:

– Честное слово, хотел представить вас друг другу в более благоприятной обстановке. Познакомься, командир: наш цирковой осветитель Анатолий Майский!

Мужчина выпрямился над ящиком, а журналист лишь оторопело пробормотал:

– Толик…

Правда, тут же строго добавил:

– Я вам, паразитам неразлучным, что приказал, а? Разбегитесь хотя бы на первое время. Так нет же!

Все это прозвучало так ласково, что друзья только заулыбались. Ответил, конечно, Вадик:

– Так мы и разбежались. На пару дней. А потом я его сюда пристроил. Осветителем на полставки.

– Ладно, ладно… Что ты, Вадик, сказал насчет «вычислили»?

– Ну, тут главная заслуга принадлежит Толику.

Майский наклонился к ящику, извлек оттуда какой-то предмет, завернутый в тряпку, и протянул Гере:

– Это тебе ни о чем не напоминает, патрон?

В руках у Талеева оказалась винтовка! Снайперский вариант «СВ-99» с укороченным стволом, малокалиберная, 5,6-мм. Журналист вздохнул:

– Редкая в практике использования по прямому назначению вещь. И потому запоминающаяся. Это – оружие «нашего» антикиллера в городском парке далекого немецкого Мюнстера. Юноша-мужчина, весьма умный и вежливый, с холодным взглядом пронзительно светлых глаз.

– Ага. И штатный ликвидатор ФСБ!

– Ребята, ребята, я что-то важное пропустил, да? – заволновался Вадим.

– Не переживай, приятель: действительно, пропустил, но не сейчас, а во время нашего недавнего германского вояжа. Этот снайпер хорошо знает в лицо и патрона, и меня, и… Гюльчатай.

– Как эта винтовка к тебе попала?

Толя переглянулся с Вадимом.

– Видишь ли, командир, я только что подобрал ее на том самом месте, откуда пытались стрелять в тебя.

– Ничего не понимаю! – Талеев искренне недоумевал.

Зато на лице Циркача появилась хоть и сдержанная, но торжествующая улыбка. И, как настоящий скромный герой, он оставил право на разъяснения своему другу.

– Как штатный осветитель, – начал Толя, – я работаю с прожекторами на одной из двух верхних цирковых площадок – на правой. Именно оттуда полностью обслуживается номер Вадика. Он, кроме меня, никому не доверяет. – Циркач солидно кивнул. – Вот я и заметил в самом конце горизонтального карниза, где есть маленькая дверь на крышу чуть ниже купола, какую-то груду тряпья. Потом разглядел торчащий ствол, проследил, куда он нацелен. Оказалось, прямо в твой затылок. Самому мне этого стрелка было никак не достать. Тогда я лучом одного прожектора указал на него Вадику. Тот все понял мгновенно, и рука была уже изготовлена для броска…

– Да я бы точно в лоб попал, если бы не накинутая сверху хламида! – не выдержал Вадим.

Талеев тут же вспомнил, как на секунду метнулся куда-то один из лучей и тут же возвратился на место. Так, значит, за это мгновение Вадик успел понять, что хочет показать ему Анатолий, зафиксировать «объект» в памяти и прицельно метнуть кинжал метров на 12–14! Это была просто фантастика!

– Еле-еле успел новый кинжал выхватить, чтобы зрители ничего не заметили! – гордо сказал Циркач.

Ничего не заметил даже профессионал Талев. Здесь было чем гордиться.

– Ну, – продолжил Толя, – я, конечно, сразу туда побежал, но нашел лишь брошенную винтовку. Вадька, скорее всего, попал снайперу в выставленное плечо или в верхнюю часть груди. Крови там много было. Юноша серьезно ранен, потому и оружие не было сил тащить. След вел на плоскую крышу, оттуда вниз по наружной лестнице. С улицы его уже, вероятно, забрала машина.

– А я концовку номера скомкал!

Журналист представил всю картину произошедшего, и, помимо воли, от затылка к шее пробежала неприятная холодная волна.

– Нам здесь нельзя оставаться.

– Так мы с Толяном и так уже вещички пакуем. Удачно получилось, что сегодня – последний день представлений. А от гастролей я сейчас в дирекции «отмажусь». Пять минут, не больше.

И Циркач стремительно скрылся за дверью.

– У вас есть какое-нибудь убежище в городе, о котором не то что в цирке, а вообще никто не знает? – поинтересовался Гера

– Есть, патрон. Очень надежное место. Сейчас Вадима дождемся…

…Здание цирка друзья покидали через «мусорный» выезд «слоновника». Так называли узкий внутренний двор, к которому примыкали клетки с животными. Если в цирке и остался наблюдатель для слежки, он окончательно потерял свой «объект».

Надежное убежище оказалось в самом центре Петроградской стороны, в гуще вековых домов с «глухими» дворами-колодцами и «слепыми» боковыми наружными стенами. Однако внутри многие такие дома стали теперь вполне комфортабельными и современными: сносились и перекраивались стены, объединялись квартиры и даже этажи, менялись коммуникации… в общем, за ваши деньги…

Гера с любопытством разгуливал по просторной двухуровневой квартире с высоченными потолками и толстыми метровыми наружными стенами. Здесь была даже своя сауна с маленьким бассейном и бильярдная комната! Безупречно работали кондиционеры, а внешний шум надежно изолировался качественными стеклопакетами.

– А главное, командир, что выходов из этого рая целых три! Причем, кроме парадного, в совершенно непредсказуемых местах: не просто на другую лестницу, а вообще в соседний переулок. В случае особой необходимости можно легко уйти по нескольким каскадно расположенным крышам – и это несмотря на семиэтажную высоту! По современным строительным меркам – 12–14 этажей.

– И кому из вас принадлежит вся эта роскошь? – поинтересовался журналист, утомленный осмотром апартаментов.

Друзья переглянулись и усиленно замотали головами:

– Так, одному знакомому…

– Да, как в музее: аккуратно, чисто, красиво, но никто не живет… Господа циркачи, прекратите мне лапшу на уши вешать! Я все-таки еще в состоянии определить, что здесь живет или жила женщина. Именно жила, а не приходила к кому-то из вас. Ну!

– Понимаешь, командир, мы сами хотели…

– Стоп-стоп-стоп! Меня начинают терзать смутные сомнения… Только не говорите мне, что…

Оба друга, синхронно кивнув, понуро опустили головы.

– Та-а-ак! – Гера плюхнулся в легкое воздушное кресло. – Вот это исполнительность! – Он обращался к Вадиму: – Я приказывал разбежаться, а ты одного в свой цирк пристроил, другую…

– Ты неправ, командир. «Другую» ты лучше меня знаешь: попробуй ей что-нибудь приказать, ха! Она сама решила. – И еще очень тихо добавил: – Да и в цирке она не работает вовсе…

– У вас здесь везде цирк! – Талеев шумно выдохнул. – Где вы прячете это восточное сокровище?

Ответил Толя:

– Патрон! – Он упорно не хотел избавляться от такого обращения к Талееву. – На самом деле это серьезный разговор. – Они с Вадимом тоже устроились в креслах вокруг низкого столика со стеклянной крышкой. – Наша Галина непременно хотела завершить какое-то свое дело в Трехграничье. Сказала, что не может подставить и бросить людей, которые ей доверились…

– Людей… Бандитов и контрабандистов! Там, на стыке Ирана, Туркменистана и Афганистана, других просто нет. И вообще, ее туда генетически тянет. – Вадик никак не мог промолчать.

Все они знали, что Галину Алексееву в возрасте двух или трех лет, раненную и брошенную, подобрал в окрестностях города Герата отряд советского спецназа, возвращавшийся с операции. Они же привезли ее в Москву, дали имя и фамилию. А теперь большинство выполняемых девушкой заданий проходили как раз на южных границах. Этому, конечно, способствовали ее характерная восточная внешность, прекрасное знание многих тамошних языков и наречий и, по ее же признанию, неудержимое желание вновь и вновь возвращаться на родину предков.

– Гюльчатай что-нибудь уточняла о своем «деле» там? – спросил Гера.

Анатолий сокрушенно развел руками:

– Да и связи с тем районом никогда не бывает. Обещала только, что максимум за неделю управится. Уже пять дней прошло. Так что…

Четко уловив, что «пик гнева» у журналиста миновал, Вадик радостно поведал:

– Вот ты всю квартиру облазил, а целую секретную комнату не обнаружил! Там Гюльчатай военно-стрелковый склад устроила. Ну и мы кое-что свое добавили. Покажу – ахнешь! На локальную войну в небольшом регионе хватит.

– Отлично, отлично, – отрешенно пробормотал журналист, возвращаясь мыслями к недавним цирковым событиям. – А что вы думаете о нашем «малокалиберном» снайпере?

– Похоже, «хвост» потянулся за тобой из Москвы. – Вадим был серьезен и обстоятелен. – На качественную детальную разработку такой ликвидации надо несколько дней, а у них, похоже, было лишь несколько часов. О нас с Толиком они, может быть, и знали, но не предполагали здесь встретить. Иначе не стали бы свое шоу в цирке устраивать.

– В Москве никто не знал о моей поездке… Что ж, значит, сработал вариант тотального подключения всей агентуры: вокзалы, аэропорты, посты ГИБДД, штатные осведомители, бомжи, уличные попрошайки. Кто-то меня опознал. Это только в наших сериалах кого-то обнаруживают исключительно благодаря феноменальным разыскным способностям профессионала-одиночки. На деле же девять десятых таких случаев – это заслуга улично-казенной агентуры…

В этот момент неожиданно и громко зазвонил мобильный телефон Талева.

Украина, ближний пригород Киева. Загородный особняк господина Полушки. Накануне описываемых событий

Яркая луна освещала высокую каменную стену вокруг богатого трехэтажного особняка. Ее ровный свет заливал и все пространство небольшого внутреннего двора с искусственным бассейном, аккуратно подстриженной травой и причудливо проложенными дорожками. В доме светились лишь два узких окна на первом этаже в самой дальней оконечности левого крыла. Здесь находилось помещение охраны.

За небольшим круглым столом с картами в руках расположились четыре человека. Еще один полулежал на диване перед включенным без звука телевизором и откровенно спал. На сервировочном столе рядом с электрической плитой стояли несколько открытых бутылок виски. Время от времени кто-то из игроков поднимался, подходил к этой импровизированной барной стойке, брал понравившуюся бутылку и наполнял спиртным стаканы перед остальными игроками.

Такое вопиющее нарушение всех установленных правил было возможно лишь в отсутствие хозяина особняка. Еще вечером вместе с прилетевшей из России родственницей и ее двумя детьми он уехал в «летнее бунгало» – расположенную на самом берегу Киевского водохранилища легкую двухкомнатную постройку. Там со всеми удобствами можно было половить рыбу на утренней зорьке, а днем покататься с ребятами на быстроходном катере или даже пройтись под парусами на личной яхте. С собой они взяли лишь начальника охраны и шофера-телохранителя.

Ну а, как известно, кот из дома – мыши в пляс. До танцев, правда, дело еще не доходило, но вся смена охранников была уже в приличном подпитии. Оставленный старшим в особняке черноволосый усатый парень, проиграв очередную раздачу, решил, видно, приостановить это недопустимо наглое «раздевание»:

– Н-ну-ка, – слегка заикнувшись, приказал он, – Стась и Данила марш на обход!

– Так мы ж это… недавно… в полночь еще…

– А теперь сколько, а? Два часа! Надо было гонять вас, как положено, каждые полчаса, тогда бы и проиграл не так много.

Названные охранники не стали спорить; прихватив оружие, они не спеша выбрались на улицу.

– А тебе чего, особое приглашение надо? – разошелся «начальник». – Обойди дом, проверь чердак. Да чтоб все двери заперты были, ясно?!

Последний игрок по примеру товарищей скрылся за дверью. Черноволосый усач достал мобильный телефон и нажал несколько клавиш.

– Бойцы на обходе по штатной схеме, – доложил он. – В караулке я и еще один спящий охранник…

Через наружный забор метнулась абсолютно черная тень. За ней еще одна, и еще…

Дозорную группу быстро ликвидировали несколькими выстрелами в спину из пистолетов с глушителями. Та же участь постигла и одинокого «обходчика» особняка в одном из коридоров второго этажа. Трупы не уносили и не прятали.

Один из таинственных захватчиков в черной маске с прорезями для глаз вошел в «караулку».

– Ну, что так долго?! – поднялся ему навстречу из-за стола «командир».

Вошедший приложил палец к губам, направил пистолет в голову мирно посапывающего на диване охранника и нажал на курок.

– Где мои день… – Хладнокровное убийство на его глазах недавнего сослуживца не произвело на черноусого никакого впечатления.

Убийца сокрушенно покачал головой и, слегка повернув длинный ствол пистолета, дважды выстрелил в грудь предателя. Потом, приоткрыв дверь наружу, негромко свистнул. Тут же на пороге возник черный силуэт.

– Этого, – убийца указал на труп «командира», – в машину. Еще одного захватишь со двора. Ясно?

Получив молчаливый кивок, он быстро вышел из караулки и направился в сторону парадного входа в особняк. Там не обошлось без непредвиденной накладки. Во время вскрытия большого сейфа в кабинете владельца входная дверь неожиданно скрипнула, и на пороге застыла женская фигура в домашних шлепанцах и наспех наброшенном халате.

– Что… вы тут делаете?! Я…

Договорить она не успела: один из «работающих» тут же подобрал отложенный в сторону пистолет и мгновенно выстрелил. Женщина, захрипев, упала, но попыталась выползти из комнаты, зажимая одной рукой простреленное горло. Бандит быстро настиг ее и хладнокровно выпустил еще одну пулю в затылок. Жертва больше не двигалась…

Подошедший главарь внимательно вгляделся в лицо убитой.

– Судя по фотографиям, это – постоянная домработница, – пробормотал он, – только нас никто о ней не предупредил. Ладно, пусть так и лежит. В общую картину ограбления она вписывается.

Следующие два часа вся группа продолжала тщательно обыскивать каждое помещение жилого дома и хозяйственные постройки. Еще два обнаруженных сейфа были быстро и ловко вскрыты и опустошены. Пачки денег, драгоценности, даже порошок в прозрачном пластиковом пакете перекочевали в большую сумку грабителей. Однако их главарь был явно недоволен.

– Ищите, ищите! – неустанно подгонял он. – Документы, записи, любые носители информации.

Все бумаги он просматривал лично и откидывал в сторону: интересующих его материалов не было. На улице заметно посветлело, когда он приказал прекратить поиски. А потом связался с кем-то по рации:

– Мы закончили в доме. Ничего не обнаружено. Доложите обстановку у вас.

Ему ответили:

– Мужчина и мальчик собираются на рыбалку. Женщина продолжает спать. И девочка – тоже. Похоже, оба охранника останутся в бунгало.

– Ясно. Через пятнадцать минут будем у вас. Отбой.

В двухстах метрах от дачного домика Полушки находился пологий лесистый холм. Оттуда двое наблюдателей постоянно контролировали все перемещения обитателей бунгало. Туда же неслышно подъехал черный микроавтобус, из которого высадилась и рассредоточилась вся группа бойцов, только что завершивших кровавую расправу в загородной резиденции бизнесмена.

Главарь, переодевшись в пестрый комбинезон, удобно расположился в неглубоком полуокопчике и, прижав к глазам полевой инфракрасный бинокль, выслушивал короткий доклад старшего на посту.

– Только что на моторной лодке отправились на рыбалку три человека: мужчина, мальчик и шофер-телохранитель. В доме продолжают спать женщина и девочка, а начальник охраны на летней кухне готовит завтрак.

– Ясно. Вижу. Внимание всем! Готовность захвата пять минут. Охранника ликвидировать снаружи. Полная тишина и никаких следов борьбы! Больше никто не должен пострадать. Вопросы? Нет? Отсчет времени пошел!

Короткими перебежками под уклон холма пятеро бойцов устремились к домику…

…Охранник что-то готовил на мангале у самой границы участка рядом с начинающимися зарослями невысоких, но плотных кустов, когда боковым зрением заметил мелькнувшую у входных дверей бунгало тень.

– Ольга Георгиевна? – окликнул он. – Настя?

Ему никто не ответил. Встревоженный охранник замер, вглядываясь в отбрасываемую входным козырьком тень. Правая рука потянулась к плечевой кобуре за оружием. В этот момент тонкая стальная петля захлестнула его шею, а в поясницу уперлось жесткое колено невидимого противника. Охранник выгнулся назад, пытаясь ослабить натяжение удавки, и тут же сильнейший удар в незащищенный живот, казалось, разорвал до предела напряженные мышцы брюшного пресса. Вместе с болезненным всхлипом из легких вырвался весь запас воздуха. А стальная нить уже врезалась под кожу… Еще мгновение – и рассеченная трахея положила конец мучениям охранника. Его руки безвольно повисли, а ноги подогнулись. Он был мертв.

В маленькую спаленку ворвались сразу трое нападавших. Главарь с одним из помощников метнулись к кровати, на которой неожиданно разбуженная женщина начала приподнимать с подушки растрепанную голову. Ее глаза широко раскрылись от ужаса, а изо рта вот-вот был готов вырваться истошный крик. Однако главарь опередил его, крепко придавив рот и нос женщины руками в перчатках. В это время помощник обхватил ее ноги обеими руками и сильно сдавил, прижав к кровати. Главарь лишь слегка ослабил свою хватку, когда несчастная начала задыхаться. Еще один бандит направился к короткому узкому диванчику, на котором спала девочка. В его руке уже был зажат платок, пропитанный какой-то жидкостью. Он плотно прикрыл им лицо девочки.

– Ни звука! – громко приказал главарь женщине. – И тогда ничего с тобой не случится. И с твоей дочерью тоже!

После этого он одной рукой достал из кармана комбинезона моток скотча и ловко заклеил рот своей жертве.

– Я ни о чем не стану спрашивать. Я буду только приказывать, а ты моргай в знак полного понимания. Ясно?

Женщина продолжала смотреть в лицо бандита, полностью закрытое черной маской, распахнутыми от испуга глазами. Тогда главарь сильно ударил ее тыльной стороной ладони по лицу:

– Я спросил: «Ясно?» – прорычал он.

Из уголка рта женщины на подбородок потекла струйка крови, и она усиленно заморгала.

– Вот так. Теперь вижу, что понимаешь. Ты – Ольга Георгиевна Алексахина, вдова бывшего помощника Президента России. – Бандит действительно не спрашивал, а утверждал. – Нам известно, что твой муж оставил после себя кое-какие важные бумаги…

Ольга усиленно замотала головой из стороны в сторону: «нет!» Ее мучитель мгновенно нанес короткий резкий удар по щеке:

– Я не спрашиваю! Если дальше будешь «не понимать», сломаю тебе палец. Или всю руку.

Теперь женщина без напоминания моргнула.

– Итак, ты найдешь и принесешь мне эти бумаги. – Бандит выжидательно посмотрел на женщину и дождался ее неуверенного сигнала. – Мне неважно, в каком сейфе, банке, ячейке они лежат. Или глубоко зарыты на даче. А может, тебе надо вспомнить свой разговор в кафе с журналистом Талеевым? Да-да, я и об этом осведомлен! Но повторяю: это – неважно. У тебя есть три дня, чтобы передать мне эти бумаги. Залогом успешного выполнения тобой нашего договора послужит твоя дочь… Не дергайся! Да, мы заберем ее с собой, но до истечения назначенного срока с ее головы не упадет ни один волос. А потом… Ты достаточно умная женщина, чтобы понимать, по каким частям я стану присылать тебе ее ежедневно. Не буду даже говорить, что произойдет, если ты попытаешься привлечь в это дело милицию. А у тебя еще и сын есть… Мы станем негласно наблюдать за каждым твоим шагом, но не будем ограничивать в перемещениях. Если надо, поезжай в Москву. Да хоть в Рио-де-Жанейро! Но через три дня… Сейчас с рыбалки вернутся Полушка и твой сын. Надеюсь, что ты сумеешь объяснить своему дальнему родственнику…

В это время с улицы донесся короткий пронзительный свист, и главарь заторопился:

– Главное условие: документы ты привезешь мне вместе с Талеевым! Вот тебе мобильник. – Главарь бросил на кровать сотовый телефон. – По истечении срока я позвоню на него и назначу точное время и место встречи. Кстати, запомни для себя, что все это, – бандит повел рукой, – и кое-что еще организовал ваш начальник охраны. Он подобрал себе пару помощников из числа своих подчиненных, а теперь скрылся. А для «органов» – девочка просто уехала на время погостить к какой-нибудь своей троюродной тетушке по дедушкиной линии в глухую хохляцкую деревеньку. Ясно? Ну?!

Алексахина испуганно заморгала. Главарь удовлетворенно кивнул и нанес несильный, но профессионально точный удар кулаком в подбородок своей жертвы. Ольга мгновенно «отключилась». Один из бандитов легко вскинул себе на плечо хрупкое тельце крепко спящей девочки, а второй в это время надежно опутал руки и ноги женщины скотчем. После этого все трое бегом покинули дачный домик. Снаружи к ним присоединились двое их товарищей, аккуратно неся на руках тело начальника охраны.

Через несколько минут с вершины холма неслышно отъехал черный микроавтобус.

Талеев слушал телефон, не перебивая. Лишь в самом конце он произнес:

– Я понял все. Успокойтесь, Ольга! У нас нет времени для паники. Я начинаю действовать немедленно. Никуда не уезжайте! В самое ближайшее время я буду у вас. И… в общем, все будет хорошо! Обещаю.

Он отключил мобильник и пробормотал:

– Только этого нам сейчас и не хватало. Хотя все это – звенья одной цепи. А цепь затягивается на нашей шее сильнее и сильнее. Так, друзья, – теперь журналист говорил уверенно и громко, – пришла пора посвятить вас во все подробности. Слушайте внимательно, вопросы потом.

Гера заговорил о событиях последних дней, стараясь не упускать ни одной детали. Завершил свой рассказ он кратким изложением содержания последнего телефонного звонка с Украины.

– Это уже переходит все границы! – воскликнул Вадик.

– А убийство наших товарищей под Москвой в эти границы вписывается? – резонно заметил Толя.

Обычно спокойный и рассудительный Талеев гневно заметил:

– Идет война на уничтожение. Наш противник изначально наплевал на всякие границы, но похищение детей… Что ж, с нашей стороны тоже допустимы все методы и способы. Вот только пока мы не можем диктовать свои условия. Если придется, я отдам медальон с флешкой…

– Думаешь, тебя эти отморозки чай попить пригласили?! Ты не уйдешь оттуда живым! – завозмущался Аракчеев, а Толик спросил о другом:

– Патрон, а что же все-таки это за «Последний ход в последней партии»?

– Не знаю, Толя. Совсем не знаю! Может, это вовсе не о шахматах. Но без пароля мы вряд ли откроем доступ. А вот наши враги, задействовав свои огромные ресурсы, пожалуй, справятся с этой задачей.

– Значит, флешку нельзя отдавать! – как всегда, быстро и уверенно резюмировал Вадим.

Ему никто не возразил. Журналист начал расхаживать по комнате, рассуждая вслух:

– Наша личная безопасность пока отходит на второй план. Также оставляем открытым вопрос с агентством «Стелс». При всей катастрофичности создавшегося положения я вижу в нем некоторые наши преимущества…

– ?

– Ну, смотрите. Не от хорошей жизни противник так форсировал попытку моей ликвидации. А уж такая поспешная операция с похищением на заграничной территории… Вывод: нашим чекистам – и тем, кто стоит за ними! – явно не хватает времени. Их подгоняет какое-то очень важное событие, которому мы, а также любые посмертные откровения Алексахина, можем стать серьезной помехой. Разобраться в этом нам тоже еще предстоит. Но пока они находятся на украинской территории…

– А может, девочку уже вывезли в Россию?

– Нет, Вадик. Там недалеко граница с Белоруссией, туда они не сунутся. До России значительно дальше. Не рискнут они на такой вояж: Украина хоть и предельно дружественная, но болезненно независимая и в чем-то уже чужая. Будут ожидать где-то в недалеких окрестностях. Им так удобнее. При таком раскладе у нас есть шанс обнаружить их гнездо раньше истечения срока ультиматума…

– Господи! Дай нам их координаты, и целый полк спецназа ФСБ им не поможет! – перебил командира Вадим.

– Мой горячий друг! У меня на этот счет появился свой собственный план. И пока без привлечения высоких небесных сил. Мы, безусловно, отправляемся сейчас на Украину, только разными путями. Давайте обговорим дислокацию, связь и задачи каждого из нас.

На разработку плана у них ушло часа полтора. После этого Талеев выехал в аэропорт, а Вадим и Толя занялись подготовкой необходимого снаряжения и оружия: их путь лежал через сухопутную границу.

Глава 4

Через полсуток Герман Талеев был в загородном особняке бизнесмена Полушки и уже выслушал маловразумительный рассказ Ольги Алексахиной о событиях в охотничьем бунгало, а также комментарии самого хозяина по ограблению его дачных апартаментов.

– Нет! Ни за что не поверю, что Тимофей мог организовать такое! – уже в который раз горестно восклицал Полушка. – Он же у меня командует охраной с самого начала, как родной стал…

Журналисту мало что дали эти сведения, зато осмотр бунгало и подробное обследование внутреннего двора, «караулки» и комнат загородной резиденции однозначно убедили его в хорошо организованной «подставе». Без особого труда он обнаружил следы пребывания на этих объектах посторонних людей, а выпотрошенные сейфы говорили не о хищении денег и драгоценностей, а о тщательных поисках интересующих грабителей документов.

Бандиты даже не обратили внимания на стоящий на хозяйском письменном столе небольшой набросок в обычной фоторамке. А ведь это была рука самого Айвазовского! На любом международном аукционе за него дали бы не одну сотню тысяч долларов. Повертев в руках драгоценный рисунок, Гера вспомнил о какой-то упущенной детали и попросил Ольгу еще раз осмотреть ее комнату.

Они поднялись на второй этаж, и Талеев сосредоточенно огляделся. В этой комнате не было сейфов, и «грабители» лишь повыкидывали на пол все содержимое многочисленных ящиков комода и двух прикроватных тумбочек. Нет, не это мельком заинтересовало журналиста. Что же тогда?

Его взгляд остановился на полке под большим овальным зеркалом. Цветы в хрустальной вазе, несколько флаконов с духами и лосьонами, бесчисленные баночки с кремами и гелями, коробочки с пудрой, румянами, тенями, большая настольная фотография в рамке, повязанная черным траурным лоскутом… Где-то он уже видел такую. Да, в Кремле, во время торжественной панихиды. Только там, у гроба, такая фотография была увеличена до размеров портрета и отретуширована. Несомненно, что негатив был один.

Гера вертел в руках фотографию. Неожиданно яркий луч прикроватного бра упал на один из ее затемненных углов… Так вот что заинтересовало Талеева: в кадр попал маленький кусочек какого-то постороннего предмета. Черный угол чего-то. Журналист подозвал Алексахину:

– Послушайте, Оля. Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить, когда и как делалась эта фотография.

Женщина ответила, не задумываясь:

– Тут и вспоминать нечего. Буквально за сутки до своего… своей… кончины Володя сам попросил меня ее сделать. Сказал, что срочно понадобилась для какого-то репортажа. Я, помню, еще недоумевала: почему не вызвать штатного фотографа? А он сказал, что доверяет только моим любящим рукам…

Глаза женщины наполнились слезами, но она остановила подступающие рыдания:

– Володя сел за свой письменный стол и позировал мне.

– Так это – фото сидящего за письменным столом Алексахина?

– Ну да, конечно. Потом уже, для похорон, фотографию увеличили, и остались только руки и лицо…

– А вы не припомните, что стояло на столе? Ну, там, стилизованный чернильный прибор, лампа, часы, телефон…

– Сейчас. – Ольга Георгиевна задумалась и довольно уверенно перечислила: – Прямо перед мужем был телефон, слева – закрытый ноутбук, а еще дальше – настольный барометр в виде корабельного штурвала, справа – на углу стопка чистых листов бумаги и ближе к локтю – шахматы.

– Оленька! – Талеев даже не обратил внимания на свое такое ласковое обращение, он боялся спугнуть удачу. – Как это – «шахматы»? Просто доска или с расставленными фигурами…

– Понимаете, Гера, большая шахматная доска перешла к мужу по наследству еще от его отца, тот был очень хорошим шахматистом, а фигуры из слоновой кости ему подарили в Кремле на какой-то юбилей. Володя изредка разыгрывал на ней партии. Сам с собой. Или решал шахматные задачи. Только времени на это у него почти не было…

Вот что за кусок чужеродного предмета попал в кадр! Это был угол шахматной доски с черной клеткой. Но тогда…

– Оля, а на какой аппарат вы снимали?

– О, я помню! Ничего не попалось лучшего под руку, чем простенькая цифровая «мыльница» нашего сына…

– Где она? – чуть не выкрикнул журналист.

– Да он постоянно ее с собой таскает, даже здесь на рыбалку брал. – Алексахина уже поняла, что хочет Гера, и громко позвала: – Алешка!

На пороге комнаты почти сразу появился худенький мальчик лет 10–11, очень похожий на Ольгу.

– Что, мама?

– Где твой фотоаппарат?

– У меня в рюкзаке, я его не выложил даже.

– Принеси, милый, его сюда.

Мальчик быстро вернулся, держа в руках маленькую плоскую коробочку современного «цифровика», и протянул матери:

– Вот, мам.

– Спасибо, родной. Иди к себе.

Она передала аппарат Талееву. Тот, затаив дыхание, нажал кнопку питания, а потом выбрал в меню пункт просмотра. «Пролистав» несколько снимков, Гера увидел на дисплее нужный ему кадр. Как он и надеялся, на оригинальном снимке в поле объектива попал значительно больший участок письменного стола. И две трети доски с расставленными шахматными фигурами!

В особняке Полушки шахмат не нашлось. Но в компьютере хозяина журналист отыскал игровые шахматы и воспроизвел положение фигур с фотографии. А дальше все застопорилось. Обладая незначительными познаниями в этой старинной игре, Талеев мог только констатировать мат черным фигурам. Причем мат был поставлен ходом белого коня. «Последний ход». Но каким образом конь попал на эту клетку? Все поля, откуда он мог совершить подобный скачок, были заняты теми или иными фигурами…

Совершенно неожиданно сбоку раздался детский голос:

– А мы с папой эту задачу решали! Он мне все объяснил. – У правого плеча Геры стоял сын Алексахина и смотрел на монитор. – Еще папа говорил, что задачка простенькая, но… – мальчик замялся, вспоминая малознакомое слово, – оригинальная, вот!

Талеев повернулся к ребенку:

– Так ты знаешь, как она решается?

– Ага. Смотрите.

Ловко управляя «мышкой», мальчик быстро вернул позицию на четыре или пять ходов назад. Засмотревшись на руки Алексея, журналист даже не заметил, как с доски исчез белый конь. Он только удивленно спросил:

– А как же…

– Смотрите, дядя Гера! – И мальчик сделал нужные ходы в нормальном порядке. – А теперь белая пешка бьет черную ладью на восьмой горизонтали и превращается…

– В ферзя! Это я знаю, – обрадовался Талеев.

– Ни в коем случае, – серьезно заявил Алешка. – Тогда будет пат, то есть ничья. Черным некуда ходить, но и шаха нет. Пешка превращается в белого коня… Вот так. И теперь самый настоящий мат!

– Значит, – задумчиво протянул журналист, – последний ход – это… пешка бьет на f8, так?

– Ну-у-у, вообще-то, правильно, но не совсем, – солидно протянул маленький шахматист. – Если это записать, то получится…

Мальчик оглянулся в поисках бумаги и карандаша. Подошедшая мама протянула ему то и другое, а обращаясь к Талееву, сказала:

– Они с отцом играли иногда. Или решали задачи и этюды. Даже посылали свои ответы по почте на какие-то конкурсы…

– У меня два приза есть за решение задач и этюдов! – гордо сообщил Алешка, потом что-то написал на листке и протянул журналисту: – Вот так правильно.

Запись гласила: e7:e8KХ! «Последний ход его последней партии». Великолепный пароль!

Увлекшись неожиданной разгадкой, Талеев перестал обращать внимание на время. И только сейчас, глянув на часы, он озабоченно присвистнул:

– У меня же меньше чем через час очень важное… э… мероприятие в Киеве! Никак нельзя опаздывать.

– Не волнуйтесь, Герман. У Полушки великолепный шофер, через сорок минут вы будете на месте. Одевайтесь. Я договорюсь, – успокоила его Ольга Георгиевна.

Как ни хотелось журналисту тут же проникнуть в секретные записи на флешке, но ожидающее его мероприятие было строго официальным, и в случае опоздания его могли просто не допустить на него. А этот пункт в разработанном друзьями плане был едва ли не главным.

Произошедшее накануне ограбление загородного особняка весьма известного в Киеве бизнесмена, да еще с такими кровавыми последствиями, уже через несколько часов стало известно СМИ и подняло целый шквал заявлений, требований и запросов. Сам заместитель министра внутренних дел страны решил дать пресс-конференцию для украинских и зарубежных журналистов, чтобы пресечь на корню нежелательные слухи о какой-то политической подоплеке событий.

На это «мероприятие» и устремился Талеев по прямому, как стрела, шестиполосному шоссе со скоростью не менее 150 километров в час. К назначенному времени он уже сидел в зале для пресс-конференций. Российское удостоверение специального корреспондента, аккредитованного в Кремле, беспрепятственно открыло все двери. Некоторые из присутствующих знали его лично, другие были весьма наслышаны.

«Мероприятие» оказалось протокольным и скучным. Заместитель министра ни на секунду не отрывался от листов бумаги с печатным текстом, подготовленных его службой по связям с общественностью. Сначала он коротко поведал хронику событий и выясненные на месте факты. Получалось просто и понятно. Начальник охраны бизнесмена организовал преступную группу, дождался удобного момента, сам отвез Полушку и приехавших к нему на отдых русских родственников в охотничий домик и дал приказ своим подельникам обчистить загородную резиденцию. Потом все скрылись. Кровавая жестокость бандитов объяснялась тем, что весь другой обслуживающий персонал знал их в лицо, поэтому свидетелей решили не оставлять в живых. Все! Ни единого слова о событиях в охотничьем домике.

У Талеева создалось впечатление, что и все последующие вопросы были организованы той же службой. Наспех, коряво, неумело, но никого не затрагивая и ничего не объясняя. Никому другому из присутствующих, кроме «назначенных» лиц, микрофон вообще не давали. Выкрики с места пресекали быстро и решительно, силой удаляя нарушителей из зала.

Гера «отключился» от происходящего уже минут через десять. Он вытащил блокнот и начал что-то неторопливо писать на отрывной странице. Потом сложил записку несколько раз, передал ее по рядам и проследил, как недоуменно округлил рот первый прочитавший ее помощник замминистра и протянул, пожав плечами, своему начальнику.

Быстро просмотрев короткий текст, тот резко дернул головой и обвел зал тяжелым взглядом из-под кустистых, как у Брежнева, бровей. С приятной улыбкой на лице и широко распахнутыми честными и добрыми глазами Талеев слегка приподнял руку и пошевелил ею: «вот он я!» За короткий миг он успел уловить главное для себя: в глубоко посаженных глазах замминистра метнулся страх. А записочка-то была самая обычная: «Уважаемый господин заместитель министра! Очень прошу вас не отказать мне в коротком эксклюзивном и конфиденциальном интервью сразу после окончания общей пресс-конференции. Теплый привет вам от Мыколы Опанасовича Олейника. Лето в Крыму просто замечательное!» И подпись.

Не поворачивая головы, замминистра что-то буркнул своему секретарю, и тот незамедлительно объявил пресс-конференцию законченной. Сотрудники в штатском начали активно выдавливать журналистскую братию из зала. К Талееву подошел один из этих сотрудников:

– Господин заместитель министра просит вас проследовать в его кабинет. Я провожу.

Гера легко поднялся и, не убирая с лица лучезарной улыбки, двинулся за своим строгим провожатым. С этой же улыбкой он вошел в громадный кабинет державного руководителя. Замминистра восседал в огромном плюшевом кресле за дубовым столом, сопоставимым по размерам с футбольным полем. На ласковое Герино «здравствуйте!» ответа вовсе не последовало. Милицейский чин молча смотрел на посетителя тем же тяжелым взглядом.

Журналист слегка пожал плечами и долго шел от входной двери кабинета до ближайшего стула к креслу хозяина. Присев, Гера положил ногу на ногу и демонстративно осмотрел кабинетище задорными глазами:

– А сколько «жучков» здесь можно пристроить!

– Что вам надо, господин…

– Талеев, – подсказал Гера. – Литературный псевдоним Герард Усольцев. Или наоборот.

Замминистра хлопнул по столешнице тяжелой ладонью:

– Прекратите! – И тут же осекся, усилием воли сдержав свои естественные чувства. На строгом лице даже проступила кривая ухмылка. – А лето в нашем Крыму действительно замечательное! Только вот никак не припомню Мыколу Опанасовича…

– Олейника. В прошлом году был еще полковником, начальником отдела вооружения в Главном штабе Военно-морского флота Украины…

– Ну-у-у, кажется, знаю такого. Приходилось встречаться в официальной обстановке.

– Да и в неофициальной тоже, Егор Трофимович! Вы тогда руководили отделом в Управлении МВД. Именно вам были переданы из военной прокуратуры все материалы по одному запутанному делу об исчезновении со складов торпедной базы в Балаклаве… э… некоторых единиц вооружения. За них-то как раз и отвечал полковник Олейник.

– Да, припоминаю. Только какое отношение…

– Дело это, – Талеев словно не слышал собеседника, – вашим отделом было очень быстро закрыто. – Журналист порылся в папке, лежащей у него на коленях, и вытащил оттуда один листок. – Вот: «…ввиду физической смерти всех исполнителей ограбления».

– Так оно и было! А полковник Олейник – добросовестный офицер, в его ведении находились десятки таких складов…

– И пропажи вы обнаружили почти на всех из них!

От возмущения замминистра готов был взорваться, но Талеев его опередил:

– В этой папке, – он похлопал себя по коленям, – отчеты вашего отдела годичной давности, которых нет ни в одном архивном деле. Потому что они были уничтожены тогда же по вашему приказу.

– Это что, какое-то неформальное журналистское расследование? – с презрительной усмешкой поинтересовался хозяин кабинета. – Так сказать, итог топорной работы дилетантов?

Взгляд Талеева постепенно становился все более холодным и жестким, а в голосе явно звучала сталь:

– Отвечу вам по каждому пункту. Неформальное – да, журналистское – нет, «топорная» и «дилетантов»… Хм! Ознакомившись с этим, – Гера помахал папкой, – вы убедитесь, какие филигранные профессионалы здесь работали.

Замминистра инстинктивно протянул руку к папке, но журналист быстро вернул ее обратно на свои колени:

– Рано! Пока.

– Кто вы такой, черт побери?! – почти прошептал хозяин кабинета.

Талеев снова увидел неподдельный страх в его глазах. Успех надо было закрепить немедленно. Не отвечая на вопрос, Гера напористо продолжил:

– С этой конкретной торпедной базы «увели» четыре боеголовки. По прямой «наводке» полковника Олейника. Вам, Егор Трофимович, это прекрасно известно, потому что лично вы тем же летом во время совместной рыбалки с полковником на крымском побережье получили от него наличными за закрытие дела…

– Хватит! – Лицо замминистра побагровело. – Это неправда! Наглая журналистская ложь!!

– В папке вы найдете фотографии всех нюансов этой оч-ч-чень богатой рыбалки. Экспертиза покажет, что они подлинные, – спокойно закончил фразу Талеев. – Однако и это – не самое страшное. Вы знали, что одна из боеголовок была ядерной!

Теперь лицо хозяина кабинета посерело. Он потянул за ворот форменной рубашки так, что в сторону отлетела оторванная пуговица. Гера встал, подошел к стоящей в углу тумбочке и налил воды из пузатого графина в высокий бокал толстого стекла. Потом поставил этот стакан перед милицейским чином.

– Выпейте!

Замминистра послушно осушил бокал. Теперь он дышал ровнее, только плечи его поникли, а надменно вздернутый подбородок опустился вниз.

– А сейчас, – неумолимо продолжал журналист, – я скажу то, о чем вы НЕ ЗНАЕТЕ. Хотя, безусловно, догадывались, услышав сообщения мировых информационных агентств. Но всеми силами гнали от себя подобные мысли. Через полгода после ограбления балаклавского склада бандой международных террористов была предпринята попытка атаковать с подводной лодки американский авианосец у восточных берегов Африки торпедой именно с этой ядерной боеголовкой. Такой теракт вызвал бы еще и мощнейшее цунами, которое захлестнуло бы африканское побережье, убив сотни тысяч его невинных жителей!

– Я… я… не знал… – На заместителя министра было больно смотреть.

– А вот теперь я отвечу на один ваш вопрос. Я – тот, кто лично предотвратил эту атаку, кто своими глазами видел торпеду на борту субмарины незадолго до взрыва. Слава богу, не принесшего людям никакого вреда!

Глаза замминистра, которыми он посмотрел на Талеева, были не просто испуганными, их переполнял животный страх:

– Я, кажется, понимаю… Вы убьете меня, да?

Журналист ожидал чего угодно, только не подобного вывода. «Ну, родной, ты же в своем личном кабинете, в здании Управления МВД, в центре Киева. А я – какой-то варяг московский… Чудеса!» Он даже оторопел слегка:

– С какой стати?

– Российские спецслужбы… всегда карают… Троцкий… Бандера…

«Эк тебя переклинило-то!» – подумал Гера, а вслух сказал:

– Не возвеличивайте себя, генерал. – Он сознательно не возразил против приобщения себя к силовым структурам России. – Спуститесь на грешную Землю. У нас с вами есть вполне конкретные вопросы, которые надо решить немедленно. После этого я отдам вам документы. При желании экспертиза подтвердит, что с них не снимались копии.

Постепенно глаза собеседника приобретали осмысленное выражение, но все равно он продолжал смотреть на Талеева, как кролик на удава.

– Вернемся к только что закончившейся пресс-конференции. Я, как и вы, генерал, знаю, что никто из службы охраны бизнесмена не имеет никакого отношения к ограблению и убийствам. Разве что наводка. И еще мы оба знаем, откуда пришли те, другие люди. Зато, в отличие от меня, вам наверняка известно, где они сейчас прячутся. Потому что пределов вашей страны они не покидали. – Здесь Гера чуть-чуть блефовал. – Видите, генерал, я откровенен и честен с вами. К тому же готов расценивать вашу или кого-то из ваших подчиненных договоренность с этими людьми не как преступный сговор и предательство, а, скажем, как деловое взаимодействие родственных структур на благо двух дружественных стран.

Заместитель министра напряженно молчал. Журналист не торопил его, но красноречиво поглаживал папку на своих коленях. Наконец, решение генералом было принято.

– А ведь именно так все и было! Спецоперация секретной службы дружественной державы на… э… приграничной территории… в отношении своих же граждан… Заметьте, там была российская семья! Мы, конечно, пошли навстречу, предоставили базу… Кто бы мог предположить заранее, что эти… э… силовики окажутся форменными бандитами? Вот теперь мне самому приходится отдуваться на пресс-конференции, несколько… э… искажать факты, чтобы не вызвать политического скандала между странами!

«Ну и подлец же ты, генерал! Хотя кто бы сомневался в этом уже год назад! И поразительно быстро адаптируешься к новым условиям. Вон, какой: уже спокоен, целенаправлен и почти уверен в себе… Надо форсировать».

– Пожалуйста, подробнее о предоставленной базе.

– Ну-у-у, напрямую с этими людьми работал полковник Радневич из Департамента контрразведки, а я, так сказать, лишь курировал процесс со стороны правоохранительных органов. Соответствующую точку для базирования выбрал Радневич, учитывая географическое место спецоперации, ее задачи…

– Конкретно, генерал!

– Недалеко от места впадения реки Ирпень в Киевское водохранилище находится село Малая Грибовка. Точнее, находилось. Сейчас там нет ни одного жителя. Даже дороги к нему позарастали. Единственное целое строение – небольшой лесопильный заводик. Вот… – С видимым облегчением замминистра откинулся на спинку кресла-трона.

– Спасибо, генерал. Возьмите вашу папку. – Талеев протянул документы, которые хозяин кабинета тут же спрятал в ящик письменного стола с внутренним кодовым замком.

– Честь имею откланяться! – Гера сам не понял, почему на язык подвернулись именно такие слова.

– И вы не просите от меня никакого содействия, помощи?!

– Знаете, мне очень понравились слова, которыми вы охарактеризовали свое участие в «спецоперации». Как там: «…курировал процесс со стороны правоохранительных органов». Результаты меня вполне устраивают. Продолжайте «курировать» с тем же успехом и дальше. Между собой мы разберемся сами.

Талеев, не оглядываясь, направился к входной двери.

– Простите! – Раздавшийся ему вслед голос замминистра был необычно тих и неуверен. Гера остановился и полуобернулся. – Вы – известный журналист, близкий к первым лицам государства…

«Ха! – мелькнуло у Талеева в голове. – Вот поэтому ты и не пытался давить на меня или просто вызвать своих бугаев и разобраться по полной программе, чтобы меня и с собаками потом не нашли!»

– …и вдруг предстаете в совершенно непредсказуемой ипостаси…

– Вы православный, генерал?

Тот кивнул.

– Тогда сами в курсе, чьи пути неисповедимы.

С этими словами Талеев покинул кабинет. Первую задачу он решил успешно и бескровно. Чего вряд ли можно ожидать от всех последующих. На улице Гера набрал номер и продиктовал только что узнанный адрес.

– Ты замечательно все предугадал, командир: мы обосновались километрах в 10–15 от этого места! Кстати, – голос Вадима стал каким-то смущенным, – тут с тобой поговорить хотят.

Приготовившийся услышать Толин голос, журналист чуть не вздрогнул: это высокое меццо-сопрано он узнал бы из тысячи других:

– Привет, командир! Я тут как раз вовремя появилась, чтобы помочь ребятам…

«Галчонок, Гюльчатай, как же ты кстати!»

– Тебя когда последний раз пороли?

– Подъезжай, плетка всегда со мной. Я же восточная женщина!

– Кстати, ты все свои «причиндалы» захватила? Я имею в виду твою аптечку…

– Я не заезжала на квартиру. Но ребята обо всем побеспокоились. По-моему, даже слегка перестарались…

– Команди-и-ир, а можно я ее прямо сейчас выпорю, а?! – Отдаленный голос Вадика заглушил звонкий шлепок пощечины.

– Не расслабляйтесь там. Близко не суйтесь. Кроме вас, возможны другие наблюдатели. – Талеев подумал, что замминистра вряд ли оставит иностранную спецгруппу без присмотра, особенно в свете последних событий. – До связи.

Гера вытащил и уничтожил сим-карту.

Талеев не спеша прогулялся по улице до ближайшего магазина и минут десять бродил вдоль прилавков, сосредоточенно рассматривая товары. Он быстро обнаружил за собой «хвост»: двух молодых людей с незаинтересованными лицами, периодически сменяющих друг друга.

«Неужели замминистра так расстарался? Возможно, возможно… Хотя более вероятно, что меня «ведут» похитители. По большому счету, особой разницы нет. Не собираюсь я, господа, пока никуда «линять». Проводите-ка меня лучше до дома!»

Гера направился к поджидавшей его машине.

– Вы, пожалуйста, не торопитесь, – попросил он шофера, – на обратном пути нам некуда спешить.

Водитель только молча кивнул. Впрочем, «не торопиться», оказывается, для него означало 120 километров в час. Но трасса была прямой и ровной, так что за благополучность «тайного сопровождения» журналист не боялся. К тому же он был уверен, что эти профессионалы пристроили «маячок» где-то на корпусе автомашины, пока Гера был на пресс-конференции.

«А то я могу в вас разочароваться!»

В особняке Полушки, отпуская молчаливого водителя в гараж, Талеев посоветовал:

– Я попрошу вас еще немного поработать: осмотрите, пожалуйста, свою машину на предмет появления на ней каких-нибудь сигнализирующих устройств. Но не убирайте! Только поставьте меня в известность.

Чуть приподняв брови, шофер утвердительно кивнул и отъехал.

До истечения назначенного похитителями срока оставалось еще полтора суток.

«Отлично, отлично, господа чекисты, мы опередим вас на целый день. Этого вы никак не ожидаете. Да… охоту на Команду вы начали быстро и предельно жестко! Вероятно, таким был заказ. Но, на самом деле, даже и сейчас не подозреваете, с кем связались. Что ж, через несколько часов у вас будет об этом полное представление. У тех, кто чудом уцелеет!»

Теперь наконец Талеев получил возможность спокойно разобраться с таинственной флешкой. Он заперся в комнате с компьютером и попросил не беспокоить его какое-то время.

Это была летопись Команды.

Гера не мог однозначно ответить, зачем она понадобилась помощнику Президента. Ладно бы еще сохранить для истории подробное описание всех проводимых ею операций. Но раздел, посвященный, так сказать, персоналу… Кодовые имена, обиходные клички, детализированные биографии, даже психофизические характеристики, особенности характеров, наклонности и слабости. Врожденная педантичность и неистребимая любовь к абсолютной точности? Возможно, возможно…

Большая часть операций осуществлялась Командой за пределами России. Но и оттуда тянулись реальные нити преступных связей во многие наши силовые и управленческие структуры, ко вполне конкретным лицам высоких рангов. Что уж говорить о случаях, когда Команда решала щепетильные вопросы внутри страны!

Но Владимир Викторович Алексахин никогда не занимался шантажом. Хотя… шантаж ведь тоже бывает разным. Умело используя компромат, можно надежно перекрыть дорогу во власть недостойным кандидатам, существенно ограничить возможности зарвавшихся коррумпированных чиновников и воротил большого бизнеса.

А ведь в последнем своем досье Президенту помощник лишь контурно обозначил наиболее одиозные фигуры. Для чего, а может, для кого тогда он оставил такой полный вариант? Ответ, в общем-то, был на поверхности: для него, для журналиста Талеева, одной из ключевых фигур бывшей Команды. А зачем? Гера не чувствовал себя подходящим на роль справедливого разоблачителя. Он даже не был уверен, что такие сведения можно и нужно афишировать.

А может, предвидец Алексахин талантливо просчитал вероятный ход событий и через свою жену дал в руки Талеева надежный оберег? И для него, и для Команды, и для своей семьи… В таком случае, материалы попали как раз по назначению. И вовремя!

Гера внимательно изучил весь материал, перенес на свой носитель необходимую информацию и сделал несколько копий с этой новой папки. Он собрался уничтожить алексахинскую флешку, но почему-то не решился. Лишь немного «подкорректировал» некоторые данные. Пусть полежит какое-то время в надежном месте, вроде секретной ячейки стабильного иностранного банка. А положит ее туда сама Ольга Георгиевна.

Время приближалось к полуночи. В доме стояла абсолютная тишина. Однако, неслышно пробираясь на кухню, Талеев заметил полоску света под дверью спальни хозяина особняка, а в гостиной на диване увидел неподвижно сидящую Ольгу Георгиевну. Руки женщины были сложены на коленях, глаза, не мигая, смотрели на темный экран. Она даже не повернула голову на звук шагов журналиста, вряд ли ее слух воспринял их. Алексахина была полностью погружена в свои невеселые думы.

Только когда Гера встал между ней и выключенным телевизором, вдова медленно подняла голову и посмотрела на него. Ее взгляд был полон такой тоски, что журналист поспешил начать хоть какой-нибудь отвлекающий и обнадеживающий разговор.

– Ну вот, Ольга, с вашей помощью, а главное, с неоценимой помощью вашего сына мне удалось прочитать все документы Владимира Викторовича. Они нам очень помогут, поверьте! – Женщина не отвечала. – Вам обязательно надо поспать!

– Завтра – последний день, – чуть слышно прошептала Ольга.

– Вот и отлично! Будет время подготовиться к передаче материалов похитителям…

– Вы их отдадите?

– Ну, конечно. Кстати, повесьте цепочку себе на шею.

Женщина аккуратно и бережно спрятала флешку за воротом одежды. Ей стало спокойнее, а левая рука чуть заметно поглаживала кулон даже сквозь материал платья.

– Давайте, Герман, я приготовлю вам чай.

– Спасибо. Но… у меня еще остались кое-какие дела. А чай вы обязательно приготовьте! Для себя и для своего родственника. Я заметил, что он тоже еще не спит. Сейчас по дороге загляну в его спальню и приглашу составить вам компанию. Минут через десять ожидайте. И, Оля, ничего не бойтесь! Все будет хорошо.

Талеев погладил ее руку на коленях и начал подниматься по лестнице в комнату Полушки. Бизнесмен действительно не спал. Он читал книгу, сидя в кресле. Гера сразу заговорил о деле:

– Андрей, мне будет необходимо сейчас уйти. Наверняка за вашим домом установлено наблюдение, а я не хочу, чтобы кто-то знал о моем отсутствии…

– Да-да, я понимаю. Но, наверное, затруднительно будет незаметно вывести машину из гаража.

– Машина мне не понадобится.

Полушка удивился, но промолчал. Потом уверенно произнес:

– Тогда никаких проблем. Я проведу вас вдоль хозяйственного сарая к соседской ограде. Там срежете угол их двора и под уклон спуститесь к рощице…

– Спасибо. Я уже все понял. Вам нет нужды меня сопровождать. Лучше спуститесь в гостиную и попейте чаю с Ольгой Георгиевной. Она ждет. Потом убедитесь, что она заснула. Меня не стоит ждать до утра. – Тон журналиста не допускал возражений.

В отведенной ему комнате Гера переоделся в удобный темный комбинезон. Потом достал из сумки навигатор, в память которого еще сразу по приезде ввел набор карт окружающей местности. В углу экрана светилось маленькое синее пятнышко. Это был Толин «маячок».

«Ну, что ж, хоть и ночь, но дорога удобная, даже тропы указаны. Через пару часов буду на месте».

Талеев направился к хозяйственному выходу.

– Неплохо вы здесь устроились! – Журналист по-хозяйски оглядывал салон микроавтобуса. На скамейке рядом с ним гордо ухмылялся Вадим. – А где раскопали столь допотопное средство передвижения? В Питере такие раритеты нечасто встретишь.

Из кабины водителя громко ответил Анатолий:

– Патрон, наш цирковой друг набрал столько амуниции, что в обычной «девятке» было просто не продохнуть. Пришлось на границе сменить ее на это советское чудовище.

– Не клевещи! Не советское, а уже российское. Потому, что наш «мустанг» – «ГАЗ 32213» – был выпущен в 1996 году и стал базовой моделью всех отечественных «маршруток». А у белорусского хуторянина, который нам его продал, он бесперебойно эксплуатировался все эти годы. К тому же хозяин оказал еще бесплатную услугу: провел через украинскую границу в объезд всех таможенных постов.

– Ох, Вадик, Вадик! Да на этой границе таможня реально существует лишь на железной дороге! А пешком – где понравится, там и переходи. Даже сам не заметишь…

– Ладно-ладно, друзья, раз сумели сюда доехать своим ходом, значит, стоящая машина. Как на месте обстоят дела?

– После твоей «наводки» мы быстро отыскали эту лесопилку. Дежурили по двое с подменами. Сейчас, ночью, на посту одна… – Толя хмыкнул, – Алексеева. Ты понимаешь, патрон, что внутрь мы не проникали, а снаружи – это длинный одноэтажный каменный барак. Есть еще пристройки, но они форменные развалины. Зато позволяют подойти к главному корпусу практически незаметно! Оперативная группа состоит ориентировочно из восьми человек…

Вадим тут же констатировал:

– Для обычного похищения ребенка, командир, это недопустимо много. Значит, остальные – это по твою бессмертную душу.

– …двое постоянно отсутствуют. Предположительно, наблюдают за особняком Полушки…

Тут перебил сам Гера:

– И не только. Днем меня «вели» в Киеве.

Анатолий кивнул:

– Как раз в это время в помощь отсутствующим отправились еще два человека. Потом на «базу» вернулись трое. Значит, на ночь у особняка оставили одного наблюдателя. А на лесопилке – семеро. Здесь наружный периметр охраняют очень небрежно…

– Командир! Они нас абсолютно не ждут! Надо…

– Утихомирься, торопыга! Но действительно: только один оперативник прогуливается вокруг строений часа полтора-два, потом меняется. Иногда еще кто-то выходит по надобности. Думаю, момент пересменки – самое удобное время для нападения: можно сразу троих снаружи застать. Похищенную девочку ни разу не видели.

Талеев обратился к Анатолию:

– Так что ты там говорил про амуницию?

– Это форменная клевета нашего олимпийца! – воскликнул Вадим. – Только самое необходимое…

– Ага! И цирковой реквизит тоже?

– Специально для командира объясняю. А тебе-то стыдно не знать! На заряжание боевого арбалета уходит как минимум две секунды. Плюс сам выстрел. Итого – три. А я из лука за одну секунду выпускаю две… нет, три стрелы! Хочешь поговорить о моей меткости по сравнению с лазерным прицелом арбалета?

– А зачем все остальное в таких количествах? – не сдавался Анатолий.

– В разумных! – отрезал Вадик.

– Брэк! – вмешался Гера. – Я понял, что с оружием все в порядке. – Толя лишь красноречиво хмыкнул. – Когда у них смена наружного поста?

Майский посмотрел на часы:

– Ориентировочно, через… 40–50 минут. – И добавил извиняюще: – Не придерживаются они точного графика, патрон. Разгильдяи!

– Тогда поторопимся: за десять минут надо быть на месте!

Действительно, друзья легко приблизились к лесопилке метров на сорок. Когда они удобно устраивались за толстым стволом высокого дерева, слева, почти вплотную, абсолютно бесшумно возникла темная фигура, и послышался еле уловимый шепот:

– С благополучным прибытием, ребята!

Все трое одновременно повернули головы на звук.

– Тьфу-тьфу-тьфу, пусть моя смерть ко мне так же незаметно подкрадется!

– Привет, Галчонок!

– Здравствуй, командир!

Даже по тихому шепоту девушки было заметно, как она рада встрече. Но отрапортовала серьезно и коротко:

– Снаружи один боец-дозорный, вон у тех развалин. – Она рукой указала на темный холм, больше похожий просто на бесформенную груду кирпичей. – Сейчас пойдет обратно, к главному входу. Там смена может произойти каждую минуту.

– Значит, начинаем! Я подстрахую Вадима снаружи. Вы с Толей пойдете внутрь первыми, и – на правую половину. Мы возьмем левую. Осечек быть не должно: внутри заложник, и мы не знаем, где именно. Работаем на поражение, кроме последнего этапа. Всем ясно?

Без единого звука Гюльчатай и Толя растворились в рассветном полумраке. Вадим по дуге начал ползком приближаться к месту ожидаемой пересменки. Талеев двигался в нескольких метрах от него. Удобная точка нашлась шагах в двадцати. Аракчеев лег на живот, вытянувшись во весь рост, и, не торопясь, достал из-за спины небольшой круто изогнутый лук. Потом оттуда же вытянул три длинные стрелы и аккуратно положил их справа от себя, строго параллельно, остриями вперед. Затем он замер, напряженно вглядываясь в открытый входной проем.

Ждать пришлось четыре минуты. К этому времени сменяющийся дозорный уже нетерпеливо переминался у самой лесопилки. Наконец послышался приглушенный оклик, и из-под навеса крыши на «пятачок» у дверей выступили сразу два новых бойца. Вадим показал невидимому журналисту поднятый большой палец: «Какой расчет, а?» Три охранника сблизились…

Вадик резко поднялся, опершись на одно колено. В его левой руке был зажат лук, и стрела уже упиралась в натянутую тетиву своим оперенным концом. Ухо Талеева, находящегося всего в пяти шагах от стрелка, уловило лишь характерный свист летящей стрелы. Правда, он показался журналисту чуть затянутым, примерно на одну секунду. Но все три бойца беззвучно рухнули на землю!

Аракчеев сорвался с места еще раньше, чем тело последнего охранника коснулось земли. За ним, низко пригибаясь, следовал Гера. У лежащих тел оба ненадолго остановились. Все три стрелы пронзили горла своих жертв. Судя по мгновенной смерти, они безошибочно пробили сонную артерию. Теперь большой палец вверх выставил Талев: «Отлично!»

Из-за угла барака в проем метнулись две тени, и тут же послышался негромкий хлопок пистолетного выстрела. Вадим и Гера устремились ко входу. На самом пороге они увидели еще одного бойца опергруппы. Наверно, он шел буквально следом за двумя своими товарищами. А теперь неподвижно лежал на бетонном полу с аккуратной «фирменной» Толиной дырочкой во лбу между бровей. Талеев повернул налево.

Главный цех лесопилки располагался в дальнем конце барака, а сразу от торцового входа шел коридор, по обеим сторонам которого когда-то размещались подсобки и кабинеты. Теперь разделяющие их стены были практически разрушены, а на сгнивших и обвалившихся деревянных потолочных перекрытиях уцелело всего несколько поперечных балок.

Звук выстрела, хоть и подавленный глушителем, долетел, как видно, не только до ушей друзей. Едва журналист сделал несколько осторожных шагов в обход остатков межкабинетной стенки, как получил сильнейший удар увесистым обломком бревна в район живота и груди. Его отбросило на груду щебня, пистолет отлетел в сторону, и тут же новый удар чуть не размозжил ему голову. Гера успел лишь резко повернуться на бок и наугад махнуть перед собой вытянутой ногой. Это движение выбило бревно из рук нападавшего, но не остановило его. Уже в следующую секунду Талеев с трудом перехватил у своего горла руку бойца с длинным и тяжелым тесаком. Нападавший навалился на рукоять ножа всем телом и даже задействовал вторую руку, чтобы додавить острие вниз.

Это стало его роковой ошибкой: он лишил себя твердой точки опоры. Гера тут же резко и сильно дернул вбок кисть противника. Тесак по рукоять вонзился в щебень в нескольких миллиметрах от шеи журналиста, а сам боец рухнул всем весом на своего, казалось, поверженного врага. Открытый рот Талеева уткнулся в податливую мякоть незащищенной шеи, а зубы сомкнулись на его трахее. Послышался глухой хруст, и в лицо журналиста ударил фонтан крови…

Подскочивший Вадим двумя руками отбросил оперативника в сторону и замер на секунду, испуганно уставясь на сплошь залитую кровью голову своего командира. Талеев, отплевываясь, начал подниматься. Вадик перевел взгляд на отброшенное тело, потом снова посмотрел на журналиста:

– Так… это… командир, ты ж его загрыз!

Гера утер лицо рукавом:

– А, по-твоему, я его расцеловать должен был? Взасос, да?!

Лицо Вадима расплылось в улыбке:

– Так, может, он тебя просто пощекотать хотел. Игриво…

Талеев подобрал пистолет:

– Марш вперед, игрунчик!

– Так их теперь всего двое осталось!

– Чтобы убить девочку, и одного хватит, а мы уже нашумели.

Майский и Алексеева продвигались по правой стороне барака чуть впереди другой пары. Здесь даже сохранились неразрушенными стены двух кабинетов. Правда, на месте обвалившегося потолка торчали одни толстые балки и отсутствовали входные двери, но в одном из этих помещений они обнаружили стол с остатками недавней трапезы и целую батарею бутылок с минеральной водой.

Галина сделала несколько шагов в глубь кабинета, намереваясь обойти стол и осмотреть короткий узкий внутренний коридорчик, ведущий вдоль окон в основной цех. Но опасность поджидала ее с другой стороны. На толстой потолочной балке залег один из оперативников. Снизу он был абсолютно незаметен. Когда девушка оказалась под ним, боец неслышно переместился к краю балки и бросился вниз на свою жертву…

Нет никакого сомнения, что подобный прием гарантировал стопроцентный результат. Если бы на месте Гюльчатай оказался любой другой член Команды. Но в жилах девушки текла кровь обитателей северных районов Афганистана или Ирана. Для этих жителей высокогорья любое, едва ощутимое дуновение ветра, чуть слышный скрип камней или неясный шорох означали: опасность именно сверху! Она всегда таилась не за углом или крутым поворотом, как в городе, а наверху: оттуда приходили обвалы и сели, оттуда спускались лавины и летели вниз обломки скал, там поджидал притаившийся враг…

С грацией и скоростью пантеры девушка отпрыгнула в сторону. Оперативник оказался отлично подготовлен. Даже промахнувшись, он, как кошка, приземлился на все четыре конечности и уже через мгновение был готов ринуться в бой…

Но уже через половину этого мгновения Гюльчатай оказалась у него на спине. Кисть ее левой руки легла на лоб противника и резко запрокинула назад его голову, а в правой тускло блеснул кинжал африди – одного из больших афганских племен на северо-западе Индии – с листовидным изогнутым клинком. Последовал мгновенный колющий удар, и конвульсивная дрожь сотрясла все тело бойца. Его руки и ноги разъехались в стороны, а голова уткнулась в бетонный пол. Он был мертв.

Какая-то неясная тень метнулась в глубине узкого внутреннего коридорчика. Следовавший за Алексеевой Толя бросился туда. Пробежав десяток метров вдоль череды окон, он оказался в просторном помещении главного цеха. Туда же с левой стороны выскочили Талеев и Вадим. Кроме них, в цеху никого не было. Друзья напряженно оглядывались, когда в противоположном углу еле слышно щелкнул «язычок» автоматического замка. Мужчины устремились в этом направлении, чуть позади за ними шла Гюльчатай.

За уцелевшим остовом какого-то станка виднелась узкая ржавая дверь с зарешеченным окошком. Вероятно, когда-то за ней располагалась инструментальная кладовая. Щелчок замка донесся именно отсюда. Анатолий слегка отстранил рукой своих товарищей и выпустил пять пуль подряд вокруг скважины для ключа. Внутренний накладной замок был выбит. Талеев сбоку распахнул дверь. Выстрелов не последовало. Тогда в проем поочередно и осторожно зашли Аракчеев и Майский.

В помещении не было окон и другой двери. Вдоль правой стены тянулись неширокие металлические стеллажи, заваленные грудами мусора. Напротив них в дальнем углу, рядом с низкой деревянной кушеткой со скомканным зеленым одеялом, стояла хрупкая девочка лет восьми. Она не шевелилась и не плакала. К ее груди широким скотчем были примотаны несколько толовых шашек, опутанных разноцветными проводами, а к голове приставлено длинное дуло автоматического пистолета.

Оружие держал в левой руке высокий черноволосый мужчина в комбинезоне «хаки». В поднятом вверх правом кулаке он сжимал черный предмет, похожий на ребристую рукоять револьвера. Мужчина громко кричал:

– Всем оставаться на своих местах! Опустить оружие на пол!! Я взорву «пояс»! Стоит мне разжать ладонь, и здесь никто не уцелеет!!

Очень медленно Вадим и Анатолий начали опускать свои пистолеты. Они не двигались вперед от двери, но чуть заметно перемещались в стороны друг от друга: так мужчине будет труднее держать их одновременно в поле своего зрения. Они даже сумели быстро переглянуться, слегка прикрыв глаза, в знак полного взаимопонимания.

– Не двигаться! Бросить оружие! Я убью ее!!

На шаг позади, ровно посередине между друзьями, неподвижно застыл журналист. Он пристально смотрел в глаза кричащего. Потом спокойно произнес:

– Так ты определись, что делать будешь: ее убивать или всех здесь взрывать?

Инстинктивно мужчина сфокусировал взгляд на Талееве. Он был готов тотчас выполнить все свои угрозы, но не увидел ни в руках, ни на теле журналиста ничего похожего на оружие.

– Я сказал…

В этот момент наклонившийся Толя, пистолет которого уже коснулся пола, выстрелил прямо из этого неудобного положения. Тяжелая пуля ударила точно в запястье руки мужчины, которой он держал направленное на девочку оружие, и отшвырнула ее назад. Одновременно с этим Вадик неуловимым движением выхватил из своего заплечного футляра, где хранились лук со стрелами, длинный цирковой бич на короткой рукояти и безо всякого дополнительного замаха, одним лишь резким посылом кисти бросил вперед его разящее жало. Гибкий кожаный конец бича трижды обвился вокруг пальцев мужчины, сжимающих взрывное устройство.

Вадим бросился вперед и выхватил из скованных пальцев ребристый «пульт», не дав тому сработать. Подоспевший с другой стороны Анатолий подхватил на руки девочку и отскочил в сторону. Талеев подобрал выбитый из руки мужчины пистолет и помог Аракчееву надежно связать пленника. Заметив, что Вадим продолжает сжимать «взрывоопасный пульт», Гера с легкой усмешкой разжал его пальцы и под ошеломленным взглядом товарища спокойно положил его на колченогий деревянный табурет.

– ?!

– Пока ты, мой быстродействующий друг, безукоризненно отрабатывал свои цирковые номера, я путем визуального наблюдения и несложных логических построений пришел к выводу, что дистанционный взрыватель – это блеф!

– А хоть сейчас просветить неразумных не желаешь? – с обидой произнес Вадик.

– Да ты не обижайся. У меня просто было немного больше времени, потому что я и шел чуть позади, и оружие спрятал: не пришлось тратить время на его сдачу. Так вот, мы же сами предположили, что оперативники нас пока не ожидают. Это полностью подтвердилось разными нюансами в ходе непосредственного захвата лесопилки, не буду на них останавливаться. Так откуда было взяться довольно сложной системе дистанционного подрыва заряда? Мало того, уже заранее – за сутки! – поставленной на боевой взвод! Да у этого, – журналист кивнул на пленника, – только и хватило времени накинуть на девочку несколько шашек, прихватить скотчем и запутать проводами. Это я уже разглядел собственными глазами.

– Зато не блефом был пистолет у головы девочки и неуемное желание этого отморозка уничтожить нас любым способом, – вступился за друга Анатолий.

– Родные вы мои! Да только ваши феноменальные способности позволили блестяще осуществить наш план. А Галчонок где?

Увлеченные быстротечным поединком, мужчины и не заметили, как девушка проскользнула в «инструменталку» и теперь, отстранив Майского, усадила освобожденную девочку на свои колени и что-то совсем неслышно шептала ей на ухо, ласково поглаживая по встрепанным светлым волосам. Гера не стал к ним подходить, а негромко попросил Анатолия:

– Займись, пожалуйста, девочкой. Лучше будет, если ты погуляешь с ней где-нибудь вне этой комнаты. А Галину пришли ко мне.

Девушка подошла уже через минуту:

– Замечательный ребенок!

Журналист кивнул:

– Галя, я хочу побеседовать с нашим пленником. Думаю, что здесь это будет даже удобнее, чем в автомобиле. Он – профессионал, и я не желаю зря тратить время на уговоры, увещевания и физическое воздействие. Я просил тебя захватить все необходимые препараты…

– Они со мной, командир.

– Тогда действуй.

Гюльчатай управилась за пару минут.

– Я ввела обычную среднюю дозу пентотала. Ты сможешь говорить с ним через четыре минуты.

– Послушай, Галчонок, я вижу, тебя что-то сильно тревожит. Это связано с твоей недавней поездкой? Или что-то еще…

Девушка действительно выглядела задумчивой и очень серьезной.

– Знаешь, Гера, – она нечасто называла его по имени, – а мы не слишком жестко работаем? Я понимаю, когда террористы, бандиты… а это ведь – наши…

– Вот оно что! Тебе такие мысли впервые приходят? – Заметив, что Алексеева вот-вот замкнется, журналист торопливо добавил: – Да не обижайся ты! Такой вопрос каждый из нас без исключения когда-то ставил перед собой.

– И как?

– Каждый по-своему. Но тот, кто ответа не нашел, у нас не задерживается… Кстати, второй твой вопрос я уже сейчас могу предвидеть. Если мы действуем их методами, то чем же мы от них отличаемся? Так?

Галина не совсем уверенно кивнула.

– Да не действуем мы их методами! Мы не похищаем детей и не устраиваем коллективные «зачистки» в особняках! А убиваем «в пределах необходимой самообороны» или «с целью предотвращения большего зла для других людей». Так гласит Закон! – Талеев взял себя в руки и уже спокойно продолжил: – Знаешь, я вот, например, сравниваю себя с врачом. Людям с древних времен известно такое направление в медицине, как гомеопатия. Это значит лечить подобное подобным. И ведь никому в голову не придет обвинять врача, что он встал на сторону болезни! – Журналисту не хотелось сейчас влезать в философскую дискуссию, и он заключил: – Ну, где-то так.

Девушка все правильно поняла:

– Командир, можно начинать допрос.

Через десять минут Талеев закончил беседу. Наверно, это можно было сделать уже через минуту, но Гера попытался «копнуть» еще в других направлениях… Бесполезно. Оперативник ничего не знал. То есть ничего, не относящегося к данной конкретной операции. Зато здесь было все четко и ясно. Он командовал группой из восьми человек. Похищение девочки – лишь способ получить необходимую информацию от ее матери и «вытащить» на контакт Талеева. После того как тот передаст требуемую информацию, ее следует оперативно проверить через Центр. Потом уничтожить журналиста. Завершиться операция должна была полной «зачисткой». Планировалось устранить всех в особняке Полушки, свалив ответственность на ультранационалистические элементы, мстящие бизнесмену за тесную связь с «москалями».

После таких откровений Гюльчатай задумчиво проговорила:

– Какая, к чертям, гомеопатия? Здесь и полевой хирургии мало будет!

Пожалуй, самой ценной была всплывшая в ходе допроса фамилия: Кузьмин Денис Витальевич, сотрудник УФСБ, подполковник, непосредственный начальник их пленника. Все приказы шли от него.

– Все. Заканчиваем. Я отвезу девочку Алексахиной. Галина, усыпи нашего оперативника на сутки, потом пусть выбирается, как хочет. Сделай ему перевязку, обработай рану на руке. Толя, Вадим, обеспечьте ее безопасность до моего возвращения. Обратно пойдем вашим путем.

Талеев вернулся через три часа. Как мог, он постарался успокоить Ольгу Георгиевну, у которой бурная радость от возвращения дочери перемежалась паническим страхом за дальнейшее благополучие своих детей и инстинктивным желанием убежать куда-нибудь подальше. Гера убедительно доказывал, что вероятность новых преследований практически равна нулю. Сам он в этом ни секунды не сомневался: разгром опергруппы направит все усилия противника исключительно на Команду. И на него лично.

«Что ж, господа, сработать на опережение здесь нам уже блестяще удалось. И больше Команда не станет прятаться, рассредоточиваться, заметать свои следы. Мы переходим в наступление. Там, где вы и не ожидаете». Конкретного плана у журналиста пока не было, но кое-какие наметки…

Теперь ему надо было торопиться в Москву.

Глава 5

Перевал Шахдус на горной границе Таджикистана и Афганистана. За несколько месяцев до описываемых событий

В узкую долину между юго-западными отрогами Памира спустился небольшой механизированный караван: две грузовые автомашины, сопровождаемые двумя БТРами. Только что караван миновал границу и теперь находился на официальной территории Северного Афганистана. Впрочем, такое географическое деление было весьма условным. На многие километры тянулись острые заснеженные пики высоких гор, среди которых само понятие «граница» теряло всякое практическое значение. Особенно после того как отсюда ушли российские пограничники. Теперь, если у вас хватало знаний окружающей местности и опыта путешествий по извилистым горным тропам, вы могли, хоть на собственных плечах, доставить на нужную сторону любой груз, не встречая никакого противодействия со стороны официальных государственных властей.

Только вряд ли вам пришла бы в голову подобная сумасшедшая идея. Несмотря на кажущийся скалистый хаос вокруг, каждая тропинка этого дикого горного царства была не только «взята на учет», но и эффективно охранялась. Несколько влиятельных местных контрабандистских кланов давно поделили между собой все пешеходные тропы и редкие транспортные маршруты на сотни километров вдоль границы. Правда, среди этих кланов не было настоящих «тяжеловесов» преступного бизнеса: такие использовали гораздо более освоенные и комфортабельные трассы на западе и востоке. Но и местные «бароны» поддерживали установленный порядок железной рукой. Трагический финал любому «новичку» здесь был практически гарантирован.

А механизированный караван шел сам по себе. Медленно, спокойно и неуклонно…

Тут и прозвучал негромкий хлопок первого выстрела. Попадание было снайперски точным: двигатель ведущего БТРа заглох, а саму машину развернуло на месте поперек дороги и быстро окутало клубами едкого дыма.

Засада оказалась организована по всем правилам ведения партизанской войны. Почти одновременно откуда-то сверху и сзади таким же снайперским выстрелом почти в упор был расстрелян из базуки и замыкающий бронетранспортер. Колонна, заблокированная в узкой теснине между двумя полыхающими машинами, теперь стала легкой добычей нападавших.

Из своих каменистых укрытий на тропу выскочили около дюжины вооруженных автоматами людей. Они действовали продуманно, слаженно и поразительно быстро, не оставляя ни единого шанса на спасение сопровождающему караван конвою. Такая дисциплинированность не слишком вязалась с традиционной для этих районов «партизанщиной».

В торопливо распахнутые изнутри люки БТРов быстро и точно были брошены несколько гранат. От их разрывов в своем чреве машины невысоко подпрыгнули, как ленивые жуки-навозники. Бока их раздулись, пытаясь выпустить через все естественные отверстия избыток мгновенно образовавшихся газов, но, не справившись с такой непосильной задачей, тоскливо обвисли складками бесполезной теперь брони.

В кабины грузовиков со всех сторон понесся ураган автоматных пуль, не позволив шоферам и сопровождающим выбраться наружу дальше второй ступеньки подножки. Только после этого первые захватчики осторожно приблизились к крытым кузовам автомашин. Охраны внутри не оказалось. Было лишь по десятку деревянных ящиков, не очень аккуратно и надежно притороченных веревками к бортам. Их крышки легко сбили прикладами оружия прямо на месте.

В большинстве ящиков перевозили обычную взрывчатку, которая не представляла большого интереса при современном уровне научно-практических достижений в этой области и скорее использовалась в промышленности и горном деле. Несколько ящиков оказались заполнены ручным стрелковым оружием – карабины, автоматы, пистолеты, – давно снятым с вооружения даже не слишком передовых армий разных стран…

Короче, это был дешевый хлам, ради доставки которого вряд ли стоило организовывать целую опасную экспедицию. Содержимое каждого ящика внимательно осмотрел главарь нападавших и, недоуменно покрутив головой, отошел в сторону. Тут он стянул тонкую вязаную шапочку и тряхнул густыми, хотя и коротко подстриженными, черными волосами. Это была молодая женщина! Она присела на гладкий валун и надолго задумалась. Бородатые моджахеды оставались в стороне, не рискуя потревожить своего предводителя. Через несколько минут женщина решительно поднялась и отдала какое-то распоряжение на резком местном диалекте.

Тут же в кузова автомашин полетели канистры с бензином, а затем двумя компактными группами нападавшие скрылись за ближайшей горной грядой. На месте недавней трагедии расцвели четыре больших поминальных костра…

…– И как ты в это ввязалась, скрытная наша? Стреляли, да?

– Не угадал, любознательный. По ранее утвержденному плану. Надо было перекрыть один крупный канал наркотрафика в том районе…

– Успешно?

– Вполне. «Закрыли» очень надолго. Но… свято место пусто не бывает. Тут же повылезало десятка два местных «Абдуллов» и начали грызться, как цепные псы, за лакомую кость.

– И этих «закрыла»?

– Нет, Вадик, – серьезно продолжила Алексеева, – с этими пришлось довольно долго и упорно договариваться. Все они не представляли большой угрозы с точки зрения количества поставок наркотиков, все расходилось в приграничной полосе. К тому же большую часть их «бизнеса» составляла обычная промышленная контрабанда. Но от их постоянных кровавых разборок страдали мирные жители. Короче, удалось объединить всех в четыре группы и усадить за стол переговоров. У меня были достаточно большие полномочия от одного… суннитского центра, чтобы к моему голосу прислушались…

– Ага, опять «богиня кровавого возмездия»…

– Ну, где-то так. Поделили зоны ответственности, договорились о ненападении. Я уже собралась уехать, когда поступила информация с таджикской стороны о готовящемся грузовом караване. Получается, только успели нормализовать обстановку, и на тебе – кто-то лезет неучтенный! К тому же эти местные контрабандисты мало смыслили в стратегии и тактике ведения боевых операций…

– Конечно, ты организовала и возглавила! Кутузов наш женского рода. Жанна наша д’Арк!

– Хватит, Вадим! – строго осадил товарища Гера. – Продолжай, пожалуйста, Галчонок.

– Ну, а о главном событии я уже рассказала. На всей взрывчатке была маркировка еще Советского Союза. Да и карабины с автоматами у нас производились, наверно, вскоре после Отечественной войны.

– Кому нужно все это старье? – не выдержал Аракчеев.

– Вот именно, что никому. Я тогда не смогла предположить ничего определенного, а совсем недавно…

– Это оттуда ты только что вернулась?

Девушка утвердительно наклонила голову.

– Опять «стреляли»?

– Нет, дорогой, теперь «позвали», – передразнила она Вадика. – А тут как раз командир приказал всем рассредоточиться…

– Понятно, Галчонок… – Было видно, что Талеева всерьез заинтересовал рассказ девушки. – И что на этот раз? Ты очень быстро управилась.

– Мне там просто оказалось нечего делать. Из четырех группировок осталась только одна, сильно обескровленная. Остальные были физически уничтожены. И никто не мог сказать, чьих это рук дело! Сначала подозревали друг друга, потом – сильных соседей. Ничего не подтвердилось. И ни одного живого свидетеля! Я предположила, что это месть за разгромленный караван. Но тогда что же такого ценного в нем было, чтобы безжалостно истребить не один десяток людей? И кто?

– Ни-че-го! – уверенно произнес журналист. – Ценного – ничего. Вся суть в самом его существовании.

– Опять загадки «а-ля Талеев»! – недовольно пробурчал Вадим.

– Нет-нет! – горячо запротестовала девушка. – Кажется, командир пришел к такому же выводу, что и я, только гораздо быстрее и очень определенно. Так?

– Просто у меня с недавних пор появился один… э… независимый источник очень ценной информации.

– Нечестно скрывать такое от друзей!

– Да я пока и сам во многом не разобрался, но, кажется, первые прикладные результаты обнадеживают. Так вот, о твоем караване, Галчонок. Это – элементарный «пробный шар». Снаряжая его, я думаю, преследовали две главные цели. Во-первых, убедиться, что найденная «тропа» допускает транспортировку караванов соответствующих габаритов. А во-вторых, провести, так сказать, разведку боем. Вот только тут неизвестным организаторам элементарно не повезло: они нарвались на Гюльчатай…

– О-о-о! Вот уж это точно – не повезло!

– …и не успели даже толком посопротивляться, – завершил свою мысль Талеев. – Зато, к их чести, извлекли полезные уроки на будущее: удар нанесли детально подготовленный и максимально сильный.

Он ненадолго задумался.

– И вот какой вывод напрашивается: в самом скором времени на этом участке ожидается переправка большого каравана с оружием, – уверенно закончил Гера.

– Вот так уж точно, что с оружием? – не без доли издевки поинтересовался Аракчеев.

– Это элементарно, Ватсон. Наркотики из Таджикистана в Афган не возят.

– Но и оружия у таджиков нет, – не сдавался Вадик.

– Вот упрямец! – не выдержала Алексеева. – Кто говорит о таджиках? Русское это оружие! И повезут его наверняка через 201-ю базу. Ну, бывшую Гатчинскую мотострелковую дивизию. У нее подразделения в столице Таджикистана, Кулябе и Курган-Тюбе. Кстати, там недалеко, под Нуреком, в памирских горах действует российский электронный комплекс «Окно» для наблюдения за космическими объектами…

– Ладно-ладно, не грузи! Объясни мне, такому тупому, командир, какое отношение имеют все эти «Окна» и… «Курган-Тюбе» к нашей Команде? Ну, разумеется, не считая Гюльчатай, у нее это генетическое.

На удивление, журналист ответил очень серьезно и откровенно:

– Не знаю, Вадик. Пока не знаю. Только интуиция мне подсказывает, что нам это очень пригодится. И весьма скоро.

С интуицией Талеева никто не стал спорить.

Друзья подъезжали к Москве.

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ РФ

В кабинете исполняющего обязанности начальника отдела антитеррора бушевала гроза. Хозяин кабинета большими шагами расхаживал вдоль длинного полированного стола. Его тужурка со всеми регалиями и генеральскими погонами была небрежно брошена на спинку вращающегося «председательского» кресла в торце. Мягкий ковер заглушал дробный стук генеральских каблуков по паркету, но был бессилен против откровенной брани, вырывающейся из его уст.

На одном из приставных стульев сидел подполковник Кузьмин. Он хорошо успел изучить своего начальника, чтобы пытаться оправдываться или что-то объяснять: это лишь неразумно затянуло бы предстоящую беседу, не внеся и грамма конструктивности. «Извержение» лучше переждать молча, спокойно и с достоинством. С последним у подполковника было все в порядке.

Начальственный «заряд» не быстро, но иссяк.

– Что я доложу наверх? А Первому?!

– Управленческое руководство, как я понимаю, не было в курсе проводимой на Украине операции. Единственный человек, числящийся в наших кадровых списках, – это майор Дробыш – жив и здоров… почти. Всех остальных бойцов я подбирал по… своей методике. Гарантирую, что их отсутствие никого не встревожит.

– И по какой такой методике вы подобрали этот сброд?

– Все восемь человек – бойцы спецназа, с блестящей подготовкой и многолетним опытом работы.

– Так кто же тогда действовал против них? Журналист Талеев? Или Бэтмен с Суперменом?!

– Наши эксперты побывали на месте схватки. Их вывод: в нападении участвовали как минимум четыре или пять человек.

– Замечательно! А не подскажете ли вы мне, любезный, где берут таких профессионалов, которые уделали «блестящих» спецназовцев, не дав тем даже мяукнуть? Причем, по заключению тех же экспертов, без применения огнестрельного оружия! Мало того, в руках твоих головорезов был заложник – маленькая девочка, которую освободили без единой царапины. Вот нам бы таких, а?!

Риторический вопрос не требовал ответа. Подполковник лишь пожалел в душе, что рано начал реагировать на вопросы начальника.

– Ладно. Что хоть рассказал этот Дробыш?

– К нему применили один из вариантов «сыворотки правды», а потом, по-видимому, сделали укол, вызывающий частичную амнезию. В голове майора сплошная каша. И, похоже, надолго.

– Но им-то он успел все поведать!

Кузьмин с сожалением развел руками:

– Товарищ генерал, этот человек знал только план похищения ребенка, а в нашем Управлении замыкался на меня одного.

– Хоть это грамотно… Зато теперь трепещите, подполковник: они придут за вами! – Собственное злорадство, видимо, доставляло генералу удовольствие. – Я даже боюсь, что мы не сумеем вас защитить всем Управлением! Если, конечно, вы не подсуетитесь и не разберетесь с этими «сверхчеловеками» раз и навсегда.

– Я могу считать это приказом?

– Можете, можете. Что угодно можете, кроме невыполнения своих обязанностей, – тут генерал понизил голос, – на предварительном этапе операции «Транзит». Ну, а с Первым я как-нибудь сам договорюсь.

Подполковник молча согласился, что общение с «небожителями» – это не его обязанность, а шитая генеральская звезда на погонах предполагает и соответствующий уровень ответственности. Вслух он лишь спросил, вставая:

– Разрешите идти?

– Знаете, Денис Витальевич, на вашем месте я бы всерьез активизировал «Стелс». Хватит им под удобной вывеской штаны просиживать или что там еще. Работать надо! Идите.

Покидая кабинет начальника, подполковник подумал, что при всех его недостатках генерал мыслит вполне здраво.

Оренбургская область, Акбулакский район, несколько километров южнее населенного пункта Акоба

Для гладкого ландшафта не слишком богатых на полевое разноцветье южнооренбургских степей даже не слишком высокие холмы были редкостью. Что уж говорить о целой группе таких возвышенностей, вытянутых по длине и аккуратно закругленных сверху! В появлении такой картины на потрескавшейся от зноя пустынной равнине определенно чувствовалась человеческая рука.

Действительно, приглядевшись, можно было заметить с короткой боковой стороны каждого из «холмов» широкие ворота, где деревянные, а где металлические. И четыре не слишком высокие сторожевые вышки, напоминающие избушки на курьих ножках, между которыми тянулись ряды колючей проволоки, ограждающей территорию, где компактно разместились эти возвышенности. В них находились военные склады Министерства обороны РФ.

Холмами выступающие наверх ангары, засыпанные гравием и песком, были лишь видимой частью каждого склада. Под землей скрывались просторные, хорошо вентилируемые помещения размером никак не меньше спортивного зала, где хранились наиболее ценные и «капризные» экспонаты, снабженные чувствительным навигационным оборудованием, системами точного наведения и пр. В основном это были ракеты самых разных модификаций и размеров. Ну, разумеется, исключая баллистические. Все-таки недаром Оренбуржье называют ракетным краем. Впрочем, не ощущалось недостатка и в обычном стрелковом оружии, минах, гранатах, бомбах…

Склады охранялись специальным войсковым караулом из четырнадцати человек. Хотя по штатному расписанию предусматривались двадцать один. Так где же теперь было набрать столько полноценных «защитников»?! Личный состав всей караульной роты, расквартированной в населенном пункте Акоба, не дотягивал и до шестидесяти бойцов вместо штатных ста пятидесяти. Вот и крутились, как могли: оставили на территории складского комплекса лишь четыре поста – два подвижных и два стационарных – при трехсменной заменяемости. А с пустых сторожевых вышек охраняемое пространство заливал не слишком яркий свет одиноких маломощных прожекторов. Впрочем, где-то ведь было еще хуже…

В три часа утра в караульном помещении отдыхающая смена во главе с разводящим спала как убитая в полном составе. Из отдельного кабинетика – два на полтора, – потягиваясь, выбрался начальник караула, старший лейтенант, и посмотрел на часы. Он заторопился, быстренько прошелся вдоль ряда топчанов и убедился, что все его подчиненные добросовестно дрыхнут. Потом накинул на плечи маскировочный плащ с капюшоном и вышел наружу.

Быстрая проверка несения службы часовыми нарисовала обычную картину. Оба караульных с подвижных постов сошлись в дальнем неосвещенном углу и, усевшись прямо на землю, сосредоточенно курили, прикрываясь полами плащ-накидок. У ворот одного ангара часовой спал, как старая пожарная лошадь: стоя, уткнувшись лбом в деревянную створку закрытой двери. Зато второй часовой добросовестно бодрствовал. Метрах в двадцати от положенного ему места, в неярком свете сторожевого прожектора, он самозабвенно разглядывал две слегка помятые страницы, вырванные из глянцевого порнографического журнала. Надо думать, что мысли его и видения были бесконечно далеки от добросовестного выполнения строгого караульного долга.

Любитель «клубнички» был тут же возвращен сначала на грешную землю – увесистым подзатыльником неслышно подкравшегося старшего лейтенанта, а потом и на охраняемую точку – мощным пинком лейтенантского сапога в напряженную от возбуждения солдатскую задницу.

Оба курильщика были разогнаны начальником караула в диаметрально противоположные углы территории с категоричным приказом: не сближаться друг с другом ближе чем на полсотни метров, под страхом остаться на посту на вторую смену подряд.

«Старую пожарную лошадь» старший лейтенант не тронул: этот боец стоял как раз там, где надо, и в самом предпочтительном для предстоящего дела положении.

А дело у начальника караула, судя по всему, было далеко не шуточным. Оставшись один, он вытащил из глубокого внутреннего кармана мощную переносную рацию и произнес в нее несколько фраз. После этого лейтенант поднялся на одну из сторожевых вышек и развернул прожектор так, чтобы его луч упирался в никому не нужный задний торец ближайшего ангара. Затем закурил, облокотившись на шаткие деревянные перильца, внимательно вглядываясь в полупрозрачный сумрак степи и напряженно вслушиваясь в звенящую тишину медленно отступающей ночи…

Наконец, его чуткое ухо уловило низкий рокот мощного автомобильного мотора, который смолк уже через пару минут. Выждав немного времени, старший лейтенант спустился с вышки и подошел вплотную к колючему ограждению. Тут же перед ним выросли, как из-под земли, три фигуры в темно-серых с причудливыми разводами комбинезонах, абсолютно незаметные на фоне окружающего ландшафта. Они сноровисто сделали проход в проволоке, и один из них – старший – подошел к начальнику караула. Тот коротко доложил обстановку, руками указывая на разведенных по углам часовых и на непосредственно охраняемые ангары. Старший кивнул и приказал старлею возвращаться в караульное помещение.

За первыми тремя бойцами в проход просочились еще шестеро и сноровисто разбежались по территории в указанных старшим направлениях. А он сам неторопливо двинулся вслед за старлеем ко входу в караулку. Опытные нападавшие в считаные минуты разделались с восемнадцатилетними «салагами» в солдатской форме. Всех четверых сначала «вырубили» несильными ударами в уязвимые точки на голове и теле, а потом задушили, не оставив на телах ни малейших следов насилия. После этого вся группа собралась у караулки вокруг старшего.

Почти сразу дверь помещения тихонько приоткрылась, и на крыльцо вышел начальник караула. Он негромко свистнул и отошел в сторону. В открытую дверь полетели гранаты с усыпляющим газом. Здесь получился маленький «прокол»: в клубах белесого дыма через порог, удушливо кашляя и отплевываясь, перевалился полуодетый солдат. Наверно, разбуженный шагами старшего лейтенанта или его свистом, он поднялся по своей нужде и…

На удивление, первым среагировал как раз начальник караула. Он выхватил из кобуры на поясе табельный «макаров» и дважды выстрелил в своего бойца. Солдат упал, корчась и завывая от боли. Лейтенант выстрелил в упор еще дважды. К неподвижному бойцу подошел старший группы захвата и внимательно осмотрел все раны, потом пальцем поманил к себе начальника караула, а когда тот подошел, протянул ему обоюдоострый кинжал из ножен за голенищем своего короткого сапога:

– Тебе повезло, старлей: четыре несквозных ранения. Не придется по земле ползать и разыскивать пули. Просто достань их из тела. – И, заметив, как колеблется офицер, резко добавил: – На блюдечке принесешь мне все четыре штуки, ясно?!

Тот торопливо закивал, а старший начал отдавать распоряжения по рации.

Раздалось теперь уже громкое рычание моторов, и к территории складов подъехали три большие грузовые автомашины. Из кузовов выпрыгнули не менее дюжины человек в таком же, как первые, камуфляже. У некоторых в руках были ящички и чемоданчики с каким-то оборудованием. Весь отряд, кроме одного человека, разбежался по ангарам и приступил к своей таинственной работе. Оставшийся надел противогаз и вошел в караульное помещение…

Своих друзей-подчиненных Талеев разместил на даче, которая была оборудована надежным бункером. Сначала они убедились, что «живое» наблюдение отсутствует, и незаметно проникли внутрь, а потом Гера воплотился в измученного тяжелым похмельем сторожа Филиппа и проверил, не появилось ли новых видеоглазков и «жучков». Все было на старых местах. Похоже, противник не слишком надеялся на появление здесь журналиста и посчитал предпринятые меры вполне достаточными.

Наскоро приняв душ, Алексеева занялась приготовлением обеда для изголодавшихся мужчин и, пока те оккупировали ванную и приводили себя в порядок, успела соорудить вполне приличное застолье из купленных по дороге свежих продуктов и полуфабрикатов.

Когда в здоровом гастрономическом молчании был утолен первый голод, а обмен кулинарными репликами и похвалами хозяйке начал постепенно переходить в обсуждение недавних событий, кто-то вспомнил про выключенный телевизор. Талеев отыскал пульт и быстро наткнулся на главный информационный канал. После блока зарубежных новостей на экране возникло знакомое лицо известного диктора:

– Мы, наконец, сумели наладить устойчивую связь с нашим специальным корреспондентом в Оренбурге и через несколько секунд покажем отснятый им материал. А пока для тех, кто опоздал к началу нашего выпуска, я коротко повторю. Сегодня утром, около пяти часов, возник пожар на территории складского комплекса, расположенного в степи в 150 километрах от Оренбурга и в 20 километрах от населенного пункта Акбулак. Склады принадлежат Министерству обороны России. На них хранились различные образцы отечественной военной техники, вооружений и боеприпасов. Кстати, за последнее время это уже третье аналогичное происшествие в военном ведомстве, после крупных пожаров в Дальневосточном военном округе и на ракетном складе в Архангельской области.

Огонь быстро проник в помещения, где находились боеприпасы и боеголовки для ракет. Поэтому первые пожарные расчеты, прибывшие на место, были вынуждены отступить на безопасное расстояние. Под воздействием огня боезапас начал взрываться…

Алло, алло! Вот, появилась картинка… Алло! Звук по-прежнему отсутствует. Но вы сами видите огромное зарево. Его видно даже из Акбулака! А канонада взрывов слышна в самом Оренбурге.

Пожарные расчеты и подразделения МЧС развернули передвижные посты, чтобы при угрозе воспрепятствовать распространению огня. Это просто удача, что склады расположены в полупустынной степи. На всякий случай, военные начали подготовку к мобилизации мирных жителей из Акбулака.

Хочется надеяться, что этого не потребуется. Алло, да, да… я слушаю… Информация о жертвах пока не поступала. Однако известно, что склады охранялись военным караулом в составе… десяти человек… нет, четырнадцати человек! Пока из зоны, охваченной пожаром, никто не появлялся, а приблизиться к очагу спасателям не позволяют взрывы и стена огня…

Смотрите подробности ужасного происшествия в следующих выпусках новостей. К тому времени наш канал подготовит интервью со специалистами и представителями Министерства обороны. А теперь о погоде…

Талеев приглушил звук телевизора и, ни слова не говоря, вышел в другую комнату. Вернулся он быстро, неся в руках свой знаменитый атлас. Может, Вадик и хотел как-то прокомментировать это, но мгновенно осекся, наткнувшись на строгий взгляд журналиста. Гера сел в кресло, раскрыл на коленях нужную карту и сосредоточенно поводил по ней пальцем:

– Ну вот, «груз» взят и теперь со скоростью товарного поезда движется прямо к тому перевалу, на котором недавно «поработала» Гюльчатай. Да-а-а, эти оренбургские склады выбраны очень удачно. Смотрите, железнодорожная ветка проходит через Акбулак, а там в сорока километрах казахская граница. Дальше – прямой путь… так-так-так… через… Душанбе и… ну, прямо в точку! – Талеев откинулся в кресле и поочередно посмотрел на каждого своего подчиненного. – Или кто-то считает, что пожар – это чистейшая случайность? – Таковых не нашлось, и Гера удовлетворенно кивнул. – Вот и я тоже. Хотя не сомневаюсь, что следствие установит главную причину – какое-нибудь короткое замыкание в электрических цепях, потом искра по разветвленной системе вентиляции попала в другие помещения… и ба-бах-тарабах! Найдут и обгоревшие тела всех охранников, причем без единого огнестрела. Задохнулись и сгорели. А доложить не сумели по причине чрезвычайной быстротечности развития ситуации.

Журналист остановил свой взгляд на Аракчееве:

– Теперь, Вадик, я отвечу на твой вопрос. Помнишь: «Какое все это имеет отношение к нам?» Это – наш шанс. Пожалуй, единственный.

– Какой шанс? Это не ответ, командир! – встрепенулся Вадим.

– Шанс спасти Команду. Вывести ее из-под удара. Или ты думаешь, что никто больше не покусится на наши драгоценные жизни?

Аракчеев только вздохнул:

– Все равно не понимаю, какая здесь связь?

– Главная связь в том, что истреблением Команды и незаконной торговлей оружием руководят из одного места. Тихо, тихо! – Повысив голос, Талеев предотвратил недоуменные восклицания всех присутствующих. – Мне удалось прочитать тайные записи нашего бывшего куратора. Сразу заявлю вам, что в них не так все однозначно…

– Нострадамус хренов! – негромко успел вставить Вадим.

– …Но Алексахин – единственный человек, который знал не только о каждом члене Команды, но и обо всех ее операциях без исключения! И хотя большинство акций осуществлялось за границами России и не имело отношения к внутренним разборкам сильных мира сего, куратор сумел нащупать многие невидимые нити, по крупицам добыть информацию, изобличающую очень высокопоставленных персон. Но он не хотел «внутренней войны»! Или считал, что еще недостаточно готов к ней. Короче, в его записях я нашел фамилию депутата Государственной думы, руководителя подкомитета по контролю за оборотом оружия…

Вадик артистически присвистнул.

– Да-да. Он обозначен как Первый и, по мнению Алексахина, является руководителем некой организации «Вектор». Хотя я лично не согласен с куратором. Мне кажется, во главе стоит кто-то другой, еще более высокий по положению. Впрочем, пока это неважно. Имя Первого всплыло в ходе операции по уничтожению Командой большого склада нелегального российского оружия на территории Приднестровья. Там работал Макс Лифанов с группой. А вот среди многочисленных контактов Первого четко выделяется главный – в Управлении ФСБ…

– А уж без этих-то как же!

– …Генерал, заместитель или уже начальник одного из отделов. Антитеррора! А теперь замкнем нашу цепочку: помните, какую фамилию сообщил старший отряда боевиков на Украине?

– Кузьмин Денис Витальевич, подполковник, – тут же отреагировала Алексеева.

– Умница! Последний маленький штришок: Кузьмин – непосредственный подчиненный генерала и, по слухам, его самое доверенное лицо!

Талеев откинулся на спинку кресла и закурил. Все остальные молчали, прокручивая в голове только что узнанные подробности, сопоставляя их с известными каждому фактами, делая выводы…

В тишине Гера полностью выкурил свою черную тонкую ароматную сигару и произнес:

– Вижу, вы всерьез задумались. Правильно. Потому что дальше уже совсем просто: Первый, или кто там еще, справедливо предположили наличие у Алексахина компромата на них. К ним в руки попал даже последний доклад куратора, адресованный строго лично Президенту, где он как бы подводил итог многолетней работы Команды. Но не вдавался в подробности операций и не называл никаких имен. Тем не менее Первый всерьез испугался информации, которой мог обладать каждый член Команды. Начался их розыск и… ликвидация. Параллельно шли поиски полного досье Алексахина. Давили на его жену, похитили дочь…

– Сволочи!

Журналист, соглашаясь, кивнул:

– А теперь, чтобы сэкономить время, я сам озвучу главные практические выводы. Если не согласны, поправляйте сразу. Стоп! Тебя, Вадик, это не касается: все твои претензии я выслушаю оптом по окончании. Итак, спасти Команду можно двумя способами. Первый: разбежаться и затаиться. Время показало, что это не дает результата. Рано или поздно нас найдут и… Второй: перейти в наступление… Спасибо, Вадим, за одобрительные аплодисменты, но есть нюанс. Я не сомневаюсь, что ты имеешь в виду открытое противостояние, то есть, грубо говоря, войну на уничтожение. Меня вовсе не трогает морально-этическая сторона такого посыла, но нам противостоят очень мощные и многочисленные силы, которые в состоянии привлечь на свою сторону даже государственные структуры… Мы будем обречены.

– Ты предлагаешь сложить ручки?!

– Непримиримый ты наш… Я предлагаю другой способ наступления. Мы столкнем лбами противодействующую Команде силу и ее высоких покровителей с другой силой, не меньшей или неподвластной первой.

– Что-то я не помню, куда это она, такая сила, у нас завалилась… О, вспомнил: Президент страны! Только я что-то сомневаюсь…

– И правильно сомневаешься, Вадик! Думаю, даже бывший помощник Президента, наш куратор, сомневался. А он был гораздо осведомленнее. Мы найдем эту силу вне страны и организуем с ее помощью такие проблемы нашим… э… высоким недоброжелателям, что им просто станет не до Команды. А вот тогда, на более низком уровне, мы разберемся сами. По-своему.

– Командир, я – «за»! За одно твое слово «ПО-СВОЕМУ». Только…

– Ладно, Вадик, выкладывай!

– Почему единственным шансом ты назвал эту оружейную аферу?

– Хм, может быть, есть и другие. Только, боюсь, нам не удастся до них дожить.

Практичный Анатолий деловито поинтересовался:

– Патрон, ты уже знаешь эту силу?

Талеев ответил:

– Имя этой силы – Хасан. Что, знакомо?

– Да, командир, мне оно хорошо известно. – Впервые голос подала Гюльчатай, а оба мужчины согласно покивали. – Это самый крупный нелегальный торговец оружием не только на Ближнем Востоке, но и, пожалуй, в мире. «Аль-Каида», «Хамас», «Хезболла», ИРА, «Красные бригады» – его «почетные» клиенты. И десятки других террористических организаций. В последнее время значительно расширил свои поставки на африканский континент. Очень выгодно: там просто эпидемия государственных переворотов и мятежей, а он поставляет оружие обеим сторонам…

– Впечатляет. Я тоже слышал о нем, – заметил Толя, – и меня удивляет: как при такой-то «популярности» он не только еще жив, но и спокойно благоденствует себе где-то на Ближнем Востоке, не особо и скрываясь?

Ему ответил Талеев:

– Думаю, потому, что не переходит дорогу главным оружейным поставщикам в мире – американцам. Хасан не лезет в их вотчину – Южную и Центральную Америку. А вот об Африке наша Гюльчатай великолепно подметила. Вы знаете, что самые крупные поставки оружия – учтите, сейчас я имею в виду легальную торговлю! – осуществляет Россия? Так-то! А теперь представьте: в этом плане наша страна и так уже как кость в горле у этого Хасана, но выступить против державы он, естественно, не осмеливается. А тут вылезает какой-то «нелегал» и пытается выбросить на этот же рынок огромную партию новейших образцов российской военной техники и оружия…

– Не факт, что «наш» караван идет именно в Африку, – не согласился Вадим.

– Действительно, не факт, но вероятность очень большая. Вадик, нам и не нужен факт! Нужно лишь убедить Хасана в наличии реальной угрозы его финансовым интересам в таком перспективном регионе.

– И как ты собираешься это осуществить?

– Легко и грациозно: поеду и расскажу. Все, кончаем дискуссию! На детальную разработку всех вариантов у нас просто нет времени: груз уже в пути. Поэтому воспользуемся как данностью еще одной «подсказкой» Алексахина. Он несколько раз упоминает имя российского бизнесмена Рудольфа Винера. Хотя «российского» можно смело поставить в кавычки. Родился в Казахстане, в семье этнических немцев, гражданин СССР, а потом России, учился в Гарварде, постоянного места жительства в нашей стране не имеет. Зато имеет кучу агентств, больших и маленьких, разбросанных по всему миру. В основном это транспортные предприятия, авиационные и судоходные. Сначала он фрахтовал эти средства доставки грузов у других крупных фирм, а по мере обогащения обзавелся собственным транспортным парком, сделав упор на авиацию. Так вот, за несколько лет наблюдений Алексахин установил, что ВСЕ партии оружия из России и некоторых других наших бывших республик уплывают, точнее сказать, улетают, на винеровских транспортах. Бьюсь об заклад, что и сейчас не будет исключения. Представляете, какой лакомый кусок мы можем преподнести Хасану?

– Ты собираешься официально записаться к нему на прием? – деловито осведомился Майский.

– Действительно, это самое слабое место моего плана. Здесь, пожалуй, помочь сможет только Алексеева.

– ?!

– Галчонок, судя по результатам, у тебя налажены прекрасные контакты с турецкими террористическими группами в Германии. А главное, с курдским сепаратистским подпольем там же. Не скромничай! Нам бы ничего не удалось добиться в Мюнстере в деле о Балтийском круизе, если бы не твои глубокие связи.

Попытавшаяся вначале что-то возразить девушка задумалась. Гера подсказал:

– Источник получения оружия у тех и других один – Хасан.

– Ну-у-у… тогда, наверно, курды предпочтительнее…

– Эх, хорошие ребята! Такие черные, усатые и молчаливые, но работают грамотно и жестко. – Анатолий тоже вспомнил свое участие в их провокационной мюнстерской демонстрации и попытке освобождения журналиста из тамошней полиции.

Вадим демонстративно пригляделся к своему другу:

– Это ты свой портрет сейчас нарисовал, да? А «зачем Володька сбрил усы?» – процитировал он фразу из «Бриллиантовой руки».

– Да, – не обращая внимания на треп друзей, наконец, заключила Гюльчатай, – я знаю, к кому надо обратиться. Думаю… нет, уверена, что меня послушают…

– Еще бы!

– Но… понимаешь, командир, во-первых, это не телефонный разговор, а во-вторых, твое личное присутствие при нашей беседе обязательно. Я знаю этих людей.

Талеев легко согласился:

– Нет проблем. Мы сейчас же вылетаем в Мюнстер. Толя, займись заказом билетов на ближайший рейс. Он, кажется, около девяти вечера. Отлично успеваем. – Журналист порылся в ящике письменного стола и вытащил паспорт. – Вот это на мой журналистский псевдоним – Усольцев. Галя, дай что-нибудь свое. Разумеется, на вымышленное имя…

– Эй-эй, а мы как же?!

– А вы, разлюбезные друзья, обживайтесь в этом бункере. Не скучайте. Возможно, мы пришлем вам привет по электронной связи. Из Германии. Или еще откуда, поюжнее…

Поняв, что командир уже продумал все нюансы своего спонтанного путешествия и не потерпит возражений, Аракчеев все-таки решительно проговорил:

– Мы обеспечим вам с Алексеевой надежное сопровождение! – И добавил просительно: – Ну, командир, хотя бы тайное, и только до аэропорта, а?

– Да ты кого хочешь уговоришь, проказник! Сопровождайте. Давай, Галчонок, вещи паковать. Подробности обсудим по пути.

Москва, Лубянская площадь, Главное управление ФСБ России

– Так какого же черта я узнаю об этом только сейчас?! – Возмущению подполковника Кузьмина не было предела. – Да плевать мне, что вам только что доложили из таможенной службы аэропорта! – Денис Витальевич прекрасно понимал, что никакой вины звонившего в задержке не было, но не смог удержаться. – Раздолбаи! Как можно до последней минуты не узнать известного журналиста?! По какому паспорту он прошел таможню? Усольцев? Это его официальный псевдоним. Не придерешься. Пусть немедленно начинают проверку всех других пассажиров этого рейса, а с него самого глаз не спускают в «отстойнике». Да, повторно! Документы, багаж, фейс-контроль… Что искать? Напарника! Задержите вылет! Что?! Та-а-а-к… – Подполковник захлебнулся от возмущения, охватившей его неконтролируемой злобы и… собственного бессилия. – На сколько сможете! Мы выезжаем.

Кузьмин нажал кнопку вызова «тревожной» группы и быстрым шагом вышел из кабинета. Черт знает, что творится! Федеральная служба безопасности не может задержать вылет самолета! Он подумал, не свернуть ли к генералу, но быстро просчитал, что нужное ему стремительное решение невозможно получить и там. И даже на более высоком уровне. «Аэробус» А320, на котором вот-вот улетит журналист, принадлежит кампании Air Berlin. Мало того, что это – вторая по величине авиакомпания Германии, так они еще и готовятся вступить в какой-то Всемирный авиационный альянс Oneworld, чем страшно гордятся, и никому, кроме своего руководства, не подчиняются. Кто же станет выходить на международный уровень, срывать график авиаперевозок неизвестно из-за кого?! А чтобы обозвать Талеева террористом, надо иметь хоть какую-то бумагу… Фак ю, вашу… Вперед, каждая минута на счету! Надо успеть.

За регистрацией билетов и посадкой в самолет журналиста и Алексеевой с опоясывающего приемный зал открытого коридора второго этажа внимательно наблюдали Вадим и Толя. Никакого «хвоста» за ними по дороге в аэропорт не было. С билетами и на таможне все прошло гладко. Какая-то заминка минут на двадцать возникла уже после прекращения регистрации, что немного взволновало наших друзей, но теперь, покинув «отстойник», пассажиры благополучно подъехали к трапу своего самолета и под бдительным присмотром вежливых стюардесс торопливо поднимались к гостеприимно распахнутому входному люку. Вот скрылся в темном проеме последний из них…

Взвизгнув тормозами, у входных дверей аэропорта остановилась черная автомашина с «мигалкой». Из нее выскочили пять человек и бросились в приемный зал, нещадно расталкивая по сторонам попадающихся на пути людей. У самого входа их поджидал служащий в униформе таможенника. Он на ходу что-то прокричал бегущему впереди всех мужчине, указывая рукой на одну из только что закрывшихся стоек для регистрации. Бегущая группа лишь слегка притормозила и тут же устремилась в указанном направлении.

Анатолию и Вадику ничего не надо было объяснять. Они только коротко переглянулись и синхронно кивнули друг другу головами. Потом Майский побежал вдоль длинного ряда кассовых окошек, опережая группу из черной машины, а Вадим как-то мгновенно затерялся в растущей на глазах толпе встречающих пассажиров с очередного рейса.

Оказавшись у работающей регистрационной стойки, Толик мгновенным взглядом окинул очередь и, не раздумывая, подскочил сбоку к крупному мужчине с мощными покатыми плечами борца и круто стриженным затылком. В его ногах стоял средних размеров пластиковый чемодан с выдвижной ручкой и на колесиках. Майский ухватился за эту ручку, сделал широкий шаг вперед левой ногой и, собрав все силы, резко метнул чемодан прямо под ноги первому из приближающихся к соседней пустующей стойке «чекистов».

Эффект оказался просто потрясающим: предводителя сшибло с ног, как кеглю в боулинге. Кроме того, чемодан, продолжая свое поступательное движение, зацепил еще двоих из компактной группы «бегунов-любителей». Один отлетел в сторону, как и его старший, а второй, пытаясь устоять на ногах, оперся ладонью о пол и сделал два шага вперед заплетающимися ногами.

В это время вслед за своим «метательным» чемоданом в группу врезался сам Толя, скользя по гладкому пластику на спине, крича что-то неразборчивое и суматошно размахивая руками и ногами в разные стороны. Только очень внимательный и опытный наблюдатель сумел бы заметить, что эти размахивания были не совсем уж и бессистемными: вот левая рука Майского «ненароком» захватила лодыжку пытавшегося устоять на ногах после чемоданной атаки бойца и слегка дернула ее на себя. От этого боец тут же пришел в полный контакт своим искренне удивленным «фейсом» с жестким пластиковым настилом. Одновременно одна из широко разбросанных по сторонам Толиковых ног так «удачно» соприкоснулась с коленом еще одного бегуна, что тот, ойкнув от неожиданности и резкой боли, с ходу приземлился на свою «пятую точку».

Еще двоим бойцам, избежавшим рокового столкновения с чемоданом-кометой и бесшабашными конечностями Майского, казалось, удалось бы без происшествий достичь своей цели – уже кем-то предусмотрительно распахнутой дверцы регистрационной стойки, – если бы не рассерженный хозяин чемодана. Этот здоровяк обладал завидной реакцией и, с отставанием не более метра, ринулся вослед за укравшим его вещи наглым и подлым воришкой. Внушительные габариты позволяли ему двигаться вперед подобно атомному ледоколу в скованном первым хрупким льдом заливчике, то есть даже не замечая ненароком соприкасающиеся с его стальными боками тела.

Ими-то и оказались два последних бегуна. Совсем не волею случая, а удачно выбранным расположением в пространстве «случайно» упавшего Майского. Одного бойца здоровяк отшвырнул метра на три легким движением могучей длани, а второму позволил воткнуться головой в свою железобетонную грудь, после чего лишь небрежно отодвинул ногой в сторону осевшее на пол тело. Вот только куда же за это время подевался шустрый злоумышленник? Мужчина остановился, поводя могучими плечами и вертя по сторонам коротко стриженной головой. Тут его взгляд упал на валяющийся совсем рядом заветный чемодан. Добро было спасено! Здоровяк наклонился и легко поднял одной рукой свой многострадальный багаж…

В это время откуда-то из-под лестницы, ведущей на второй этаж, послышался нарастающий нечленораздельный вопль, и выскочил мужчина со всклоченными волосами и совершенно обезумевшим взглядом. Он бросился к центру зала, хватая всех прохожих за полы одежды и тыча свободной рукой куда-то в сторону регистрационных стоек. Его раздирающий уши вопль плавно перешел в четко артикулированный крик:

– Бомба! Там бомба!! Это террорист!!!

Головы всех, без исключения, людей тут же повернулись в указанную сторону. Там с поднятым вверх чемоданом и глупой торжествующей улыбкой на лице красовался довольный здоровяк. Реакция толпы была предсказуема: ужас погнал людей к выходу из аэропорта…

Уже практически поднявшиеся на ноги «бегуны» были в одно мгновение смяты. Наверно, лишь благодаря прекрасной физической подготовке, двоим из них удалось откатиться по полу к стойкам. Другие остались лежать вперемежку с десятком пассажиров и встречающих, опрокинутых и затоптанных, стараясь лишь прикрыть голову разбитыми в кровь руками. Уже никто никого не думал догонять…

…Двое молодых мужчин, чистых, аккуратных и причесанных, расположились на галерее второго этажа так, что могли одновременно наблюдать столпотворение внизу, в приемном зале, и через сплошное, во всю стену стекло видеть, как на взлетном поле медленно выруливал со стоянки германский А320. Вот он неторопливо повернул на стартовую полосу, ненадолго остановился, ожидая команду из диспетчерской, и, постепенно набирая разгон, устремился вперед. Пять секунд… Десять секунд… отрыв…

– Послушай, Толя, ведь они наверняка позвонят сейчас в Германию, поднимут на ноги всю свою агентуру и перехватят наших прямо в аэропорту.

Майский беззаботно просвистел пару тактов модной песенки, наклонился через перила, посмотрел на светопреставление внизу и повернулся к Вадиму:

– Судя по тому, как быстро и заполошно они бежали, сигнал в ФСБ поступил незадолго до отлета. Скорее всего, кто-то случайно опознал Талеева при проверке документов. Значит, никакого звонка заранее не было, надеялись, что успеют перехватить здесь. А за два часа лету никто, чисто физически, не сможет активизировать приличную группу захвата в Мюнстере. Кроме того, к помощи германских коллег наши силовики не станут прибегать.

– Это еще почему?

Анатолий усмехнулся:

– Слишком свежа еще на их памяти такая не слишком давняя попытка.

– Вот уже второй раз ты ссылаешься на ваш Балтийский круиз по тем местам. Друзья называется, сослуживцы, не могли тогда меня подождать… – с обидой укорил Аракчеев.

Толя приобнял друга за плечи:

– Нэ журысь, хлопчэ! Сейчас сядем в нашу колымагу, и я тебе все-все подробно расскажу.

Так, обнявшись, друзья неторопливо направились по боковой служебной лестнице к своему предусмотрительно припаркованному в некотором удалении автомобилю.

Глава 6

Умом Галина понимала, что Талеев был прав, отправляясь на встречу с Хасаном в одиночку. В его «легенду» простого журналиста, хоть и известного в своей стране, она никак не вписывалась. К тому же следует учитывать особое отношение к женщине в странах Ближнего Востока. Но душой никак не могла смириться, что небезразличный ей человек без всякой страховки отправляется в самое логово террористов. Казалось, будь она рядом, сумела бы защитить его от всех напастей, но…

Гюльчатай тяжело вздохнула и в который уже раз принялась изучать расписание самолетов в Россию. Приказ командира однозначно гласил: «Домой!»

А у Талеева, сидящего в мягком кресле бизнес-салона аэробуса «Люфтганза», было отличное настроение. Их с Алексеевой вояж в Мюнстер оказался даже более плодотворным, чем Гера ожидал, и более коротким. Правда, сначала он весьма неуютно чувствовал себя в роли «китайского болванчика»: глупая улыбка на пол-лица, нескончаемые одобрительные покачивания головой и полное непонимание того, о чем речь идет, потому что все разговоры велись на полузабытом курдском диалекте. Как объяснила потом Гюльчатай, для «светских» бесед использовали более современные наречия. Да хоть в лоб, хоть по лбу! Журналист не знал ни одного из них.

Зато сразу отметил уважительное, если не сказать, подобострастное отношение к его спутнице. Да и Алексеева здесь стала совершенно другой: уверенной, жесткой, говорила короткими гортанными фразами, не допускающим возражений тоном. Любую попытку несогласия она подавляла одним строгим взглядом и многозначительным молчанием. Только самый старый курд, глава общины, отваживался на какие-то уточнения и объяснения.

Гера впервые узнал, что курдская община в Ливане, куда, предположительно, лежал его путь, очень значительна – до сотни тысяч человек! И уж совсем наудачу – один из ее руководителей приходился близким родственником старого курда в Мюнстере. С ним быстро удалось связаться по спутниковому каналу и объяснить суть дела. Необычность просьбы вызвала, конечно, искреннее недоумение, но заслуженное уважение к главе мюнстерской курдской общины и, главное, упоминание тайного кодового имени Галины – Анахит – быстро его устранили.

Дальнейшие переговоры велись уже без участия Талеева и Гюльчатай. Лишь примерно через час им почтительно сообщили, что просьба госпожи Лейлы – это было обиходное имя Алексеевой – с радостью удовлетворена: московский журналист может встретиться с Хасаном. Причем многоуважаемый Хасан уже сам определил место этой встречи и назначил время с учетом расписания авиарейсов.

…Приятный и негромкий голос из динамиков почтительно уведомил уважаемых пассажиров на борту, что самолет приступает к плановому снижению и через двадцать минут совершит посадку в городе Триполи, Ливанская Республика…

Многоуважаемый Хасан выбрал для встречи небольшое кафе с открытой верандой, расположенное на окраине города. Таксисту из аэропорта оно оказалось хорошо известно, и он доставил туда Талеева не более чем за полчаса.

Гера не был фаталистом, но сейчас полностью положился на свою судьбу. Скорее потому, что по здравом размышлении пришел к выводу: лично от него в сложившейся ситуации мало что зависит. Поэтому с самого момента посадки самолета он не стал скрупулезно проверяться на предмет какой-нибудь слежки. Если это люди Хасана – что было бы вполне закономерно, – они лишь проконтролируют его «доставку» до места. А если кто-то другой… Что ж, здесь это становится уже проблемой самого Хасана! Сознательно он, журналист, не «тащит за собой хвост».

Впрочем, многими годами выработанные навыки не дремали, но если наблюдение за ним и велось, то на хорошем профессиональном уровне: Гера его не засек. Он устроился за пустым столиком под ярким зонтом с небольшой, но неизменной многоуровневой металлической вазой с фруктами. По его просьбе официант принес чашку кофе…

Талеев настолько сосредоточился на предстоящем разговоре, что совершенно не заметил, с какой стороны возник у его столика высокий представительный араб во фланелевом костюме европейского пошива и жестом осведомился о возможности занять свободное место. Гера вежливо сообщил по-английски, что столик занят. Однако араб не обратил никакого внимания на этот ответ и по-хозяйски расположился на соседнем с журналистом свободном стуле. Талеев повторил по-французски, а потом по-немецки:

– Простите, столик занят!

Араб окинул его бесцеремонным взглядом маслянисто-оливковых глаз и приблизил свои губы к уху Геры:

– В этой стране для меня нет ничего занятого! – Его английский был безупречен. – Или вы так и не поняли, к кому приехали, господин русский журналист?

Ни в одном источнике Талееву так и не удалось обнаружить даже самую плохонькую фотографию Хасана. Ориентироваться приходилось лишь на словесное описание. А здесь были явно заметны кое-какие нестыковки. К тому же журналист терпеть не мог хамства.

– В коротком списке моих предполагаемых контактов числятся только высокоуважаемые господа. Вы в число таковых определенно не входите. – Гера отхлебнул кофе и съел виноградину из вазы. – Очень жаль, если в «этой стране»…

Договорить он не сумел: лицо его визави почему-то странно расплылось, перевернулось, потом съежилось до размеров теннисного мяча вместе со всем окружающим пространством и, полыхнув нестерпимо белым взрывом, рассыпалось в разные стороны мириадами ослепительно сияющих звездочек. Наступила кромешная тьма…

…Журналист сидел на груде небольших подушечек, хаотично разбросанных по всей поверхности большого низкого дивана. Именно сидел, поджав разутые ноги, а не лежал, что было бы более естественным. Наверно, он сначала шел, потом разулся и взгромоздился на свое мягкое ложе, а только тогда очнулся… Нонсенс. Значит, кто-то проделал все эти процедуры с его послушным, безвольным телом, возможно, спящим, а затем разбудил…

Гера повертел головой и удивился, что не испытывает никаких неприятных ощущений. Странно! Ему не единожды в жизни случалось пребывать в состоянии «отключки», благодаря самым разнообразным формам и способам «наркоза», включая механическое воздействие в виде сильных ударов по голове, и каждый раз возвращение в суровую реальность сопровождалось болью, головокружением, странными «разрывами» в памяти…

Сейчас он прекрасно помнил столик на открытой веранде, высокого араба, чашечку кофе, виноградину… Ай да ухари! Наверно, что-то добавили в кофе. Хотя, гурман, ценитель и знаток этого волшебного напитка, Талеев ничего не почувствовал на вкус. Ну не виноградина же виновата! Для этого надо было «нашпиговать» всю вазу. Впрочем, Восток – дело тонкое, а гостеприимство обязывает. Гера машинально взглянул на запястье левой руки – часов на месте не было…

– Зачем уважаемому гостю следить за временем? Это забота гостеприимного хозяина.

Да откуда ж ты взялся-то?! Только что вокруг абсолютно никого не было! Неужели прятался под диваном? Талеев сравнил объем талии говорившего с высотой коротких гнутых ножек дивана и с сомнением покачал головой: не сходится.

– Что-то не так? – тут же откликнулся упитанный человек с раскатистым баритоном, задрапированный до самого пола во что-то белое.

Гера тут же глянул на себя: слава богу, все в порядке, на нем был привычный костюм.

– Это, часом, не саван? – поинтересовался журналист.

Вошедший не смог скрыть легкого удивления:

– Странные аналогии!

И пристально посмотрел прямо в глаза Талееву пронизывающим «гипнотическим» взглядом.

Теперь Гера улыбнулся широко и открыто:

– А что еще может подумать случайный путешественник, очнувшийся в райском саду?

Он широким жестом обвел просторную залу, декорированную в богатом византийском стиле. Легкая улыбка понимания раздвинула сочные губы хозяина в обрамлении густой, замечательно ухоженной бороды-эспаньолки:

– Вам ли, атеистам и прагматикам, думать о царствии небесном?

– Тьфу-тьфу-тьфу, упаси, Господи! Но… как же иногда хочется помечтать…

Вальяжный хозяин почувствовал, что такое словесное состязание с его необычным посетителем может и не привести к привычной безоговорочной победе. Он легко вступил на диван и расположился напротив журналиста.

– Вы интересный человек, Герман Талеев. Или Герард Усольцев?

Гера только легко и равнодушно пожал плечами, но не проронил ни слова.

– Понимаю, понимаю… Творческая личность, публикации в прессе, литературный псевдоним… Что же… э… сподвигло вас на такое рискованное путешествие? – Хасан тут же замахал руками. – Нет-нет! Я постараюсь ответить сам.

В неслышно распахнувшуюся дверь два стюарда-араба вкатили вместительный сервировочный столик. Прямо на диван между собеседниками они установили специальный поднос и мгновенно расставили на нем множество разнообразнейших яств. В тончайшего фарфора почти прозрачные чашечки налили кофе. Талеев внимательно понаблюдал за этим процессом, а потом вопросительно взглянул на хозяина. Тот рассмеялся:

– Ах, уважаемый, успокойтесь: никаких «добавок»! Поверьте, там, в кафе, мои люди просто предприняли самые незначительные меры, чтобы… э… дальнейшее ваше путешествие прошло как можно быстрее и незаметнее.

«Да-да, очень интересно было бы узнать, куда меня затащили, – подумал журналист. – И по времени никак не сориентироваться». Хозяин правильно понял его молчание:

– Не задавайтесь абсолютно ненужными и неразрешимыми для вас вопросами. Триполи, Бейрут, Баальбек или какое-нибудь высокогорное убежище. А может, это уже и не Ливан вовсе, а Сирия или Иордания? Бросьте! Ведь вы сами были готовы ехать куда угодно.

«Вот тут ты прав. А что, Сирия – это вполне реально». Какие-то внутренние биологические механизмы его организма подсказывали Талееву, что в беспамятстве он находился довольно долго. Хозяин, между тем, продолжал говорить:

– Я не открою для вас секрет, если скажу, что не просто недолюбливаю журналистов, а презираю и ненавижу их. Это самые беспринципные и продажные люди… после некоторых других…

«Здорово же они тебе насолили! Да и от папарацци пришлось попрятаться. Только с ними ты, скорей всего, по-другому разбираешься».

– …Хотя и они имеют право на свое богопротивное существование. Аллах милостив!

«Хоть на этом спасибо!»

– Теперь по поводу «рискованного путешествия». В подавляющем большинстве случаев на такое отваживаются преследуемые в собственной стране диссиденты – разоблачители и правозащитники. Впрочем, их идейная позиция ничуть не мешает им торговаться за каждый из тридцати сребреников. Другая категория, весьма распространенная среди журналистов, – это охотники за сенсационными интервью. Но я – неплохой психолог, чтобы с уверенностью сказать: вы к таким не относитесь. Кроме того, вы в здравом уме, чтобы так рисковать. И действительно: известный в своей стране процветающий проправительственный журналист…. Какое недовольство, какие преследования, зачем сенсационные интервью? Остается думать, что ваш визит и настойчивые поиски встречи со мной – это провокация…

Хасан замолчал, давая возможность Талееву горячо опровергнуть выдвинутое обвинение. Однако Гера даже не шелохнулся, продолжая с неподдельным удовольствием пить кофе.

– …Хм! Но вы – один из немногих в России, кто никогда не был замечен в сотрудничестве с силовыми структурами. Ваша близость к руководству страны дает вам такую возможность.

Талеев очень аккуратно вернул опустошенную чашку на поднос:

– Служба информации у вас отлично поставлена…

Хасан приложил руку к груди и поклонился.

– …и к вашей классификации я полностью присоединяюсь. Кроме того, – Гера вспомнил рекомендации Гюльчатай, что на Востоке открытое упоминание достоинств собеседника, действительных или мнимых, отнюдь не является постыдной лестью, а указывает на уважительное отношение к нему, – вы обладаете острым умом, завидной наблюдательностью и несомненными аналитическими способностями. Это располагает к вам как к человеку. Но главное, что определило мой выбор: вы обладаете значительной силой и большим авторитетом в… определенных кругах.

– Господин русский журналист! До нынешнего времени эти качества воспринимались вашими соотечественниками – и правительством России – как сугубо отрицательные!

– Да, я соглашусь и с этим. Но ведь сказано в Писании: «Ищите друзей своих среди врагов своих…»

– Хм! Я мог бы привести аналогичные строки из Корана.

– Но в данном случае я вовсе не напрашиваюсь в ваши друзья…

– Похвально, похвально.

– …Я пришел, чтобы поделиться информацией, которая, как мне кажется, вас заинтересует.

– А каков ваш интерес в этом деле? Деньги, власть, сведение счетов…

– Уважаемый Хасан, никакой другой цели, кроме доведения до вас определенной информации, у меня нет!

– Так не бывает! – горячо возразил хозяин. – Я никогда не поверю в это!

Талеев глубоко вздохнул:

– Моя информация касается нелегальной продажи оружия из России по всему миру.

– Это не новость!

– Однако это весьма ущемляет ваши экономические интересы. Возможно, вы смирились с такими потерями. Хотя лично я предполагаю, что просто не подворачивалось удобного случая. Но вы уж простите, уважаемый Хасан, у нас тоже работает «служба информации»: вы начали всерьез осваивать африканский рынок, а значит, неминуемо вступите в противоборство с интересами российских поставщиков, которые считают его чуть ли не своей вотчиной…

– Шакалы паршивые! – не удержался его собеседник. – Простите, уважаемый, я не хочу оскорбить великую нацию, но ее отдельные представители…

– Вы имеете в виду незапланированное увеличение поставок оружия некоторым государствам?

– Да! Я хотел быть честным и не доводить дело до конфликта.

«Ох! Хасан и честность! Куда катится этот мир?!».

– А что вы скажете, если я сообщу, что к этому увеличению поставок Россия как государство не имеет никакого отношения?

– ?!

– Да-да, именно «нелегалы», как вы и сами уже поняли! Однако эти «шалости» меркнут на фоне готовящегося выброса на африканский рынок самой крупной партии российских вооружений за всю историю.

– Доказательства?! – мгновенно взвился Хасан. – Где ваши доказательства?!

Талеев спокойно отщипнул крупную виноградину от живописной грозди из вазы, кинул ее в рот и со смаком разжевал.

– Так вся партия уже в пути! Как вам, уважаемый, такое доказательство?

– И вы знаете маршрут?

Гера кивнул:

– И даже имя предполагаемого получателя…

Хасан фыркнул:

– Руд Винер! Паршивая, грязная свинья…

– О, я вижу, вы знакомы. А теперь, судя по вашей реакции, многоуважаемый Хасан, нам есть о чем предметно поговорить…

Это уже была победа.

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ РФ

– Отлично, отлично! Я поздравляю вас, подполковник, ваши люди безупречно «отработали» на первом этапе операции «Транзит». Думаю, следствие по делу о пожаре на оренбургских военных складах не затянется надолго. Там все ясно: нарушение правил эксплуатации электрооборудования, устаревшая система вентиляции… Отсутствие одного трупа среди обгоревших тел всего караула вряд ли привлечет пристальное внимание: взрывы были поистине ужасающие, всякое могло случиться…

– Виноват, товарищ генерал! На территории складов найдут все четырнадцать тел.

– Как? Ведь этот начальник… кажется, старший лейтенант… сотрудничал…

– Я подумал, что доблестный офицер должен до конца оставаться со своими солдатами!

– Угу. – Генерал внимательно посмотрел на подчиненного. Вот еще одна грань характера приоткрылась… – Возможно, вы действительно правы. Тогда гонорар… э… несчастного переведите его семье.

– У него нет близких родственников.

– Ну, тогда разделите между вашими бойцами, черт побери! Сейчас меня тревожит не это. Присядьте, Денис Витальевич.

Теперь уже Кузьмин удивленно взглянул на своего начальника. Он догадывался, о чем пойдет речь, но в словах и тоне генерала не было ничего похожего на предзнаменование крупного «разгона». Он действительно был встревожен и, похоже, растерян.

– Организация и блестящее проведение начальной стадии «Транзита» никак не позволяют мне усомниться в ваших способностях как руководителя и в высоком профессионализме всей вашей группы. Что же тогда происходит в отношении Команды? Почему прокол следует за проколом?

Голос генерала был негромок и раздумчив. Подполковник попытался встать, чтобы ответить, но хозяин кабинета остановил его движением руки.

– Товарищ генерал, все вовсе не так плохо. Из немногочисленного состава Команды уже три человека нейтрализованы, точно установлено местопребывание еще одного…

– Не надо, подполковник! Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Да-да, нами установлены личности еще четверых, хотя и не найдены их «следы» ни в одном архиве. Ну, кроме Талеева, разумеется. Думаю, покойный Алексахин хорошо поработал. И вот эта четверка, выражаясь спортивным языком, ведет 4:0!

Кузьмин скрипнул зубами, но все-таки произнес:

– Три, товарищ генерал.

Тот отреагировал мгновенно:

– Где они сейчас, подполковник?!

Подчиненный только ниже опустил голову. Начальник был удовлетворен.

– Вот поэтому и 4:0! Они артистично обставили нас в аэропорту. Посмотрите газеты, телевизор. Там до сих пор на полном серьезе обсуждают чудом не состоявшийся теракт! А вы лишь смогли установить, что журналист и женщина вылетели в Германию. Зачем, почему, куда дальше? Ведь там их след потеряли окончательно!

Если было бы возможно, Кузьмин опустил бы голову еще ниже. А так он лишь застыл каменной статуей.

– И вот проходит почти пять суток, а все четверо как в воду канули. Знаете, Денис Витальевич, во времена моей советской молодости, если в течение двух суток не могли отыскать любого человека, люди теряли погоны и должности… Да не подпрыгивайте и не рвите на себе тужурку! Те времена прошли. И правильно!

– Они – не «любые люди»! Таких профессионалов еще поискать.

– Вот это-то меня и тревожит. Они не «залягут на дно». Они готовятся, подполковник, и, думаю, теперь сами нанесут удар. Дай бог нам отразить его с таким же блеском… Что там в агентстве «Стелс»?

Кузьмин развел руками:

– Пока тишина, никаких контактов.

– У нас есть шанс победить, лишь постоянно их опережая. В роли обороняющихся мы обречены на поражение. Попытайтесь, подполковник, зайти еще с одной стороны. Имя капитана 1-го ранга Сергея Редина о чем-нибудь вам говорит?

Денис Витальевич задумался и не слишком уверенно сказал:

– Этот человек был на борту немецкого судна с радиоактивным грузом в роли офицера-инспектора от российской стороны, так кажется? Но мы проверяли: он никак не член Команды. И к тому же капитан 2-го ранга.

– За тот «круиз» ему досрочно присвоили очередное звание. Благо должность позволяла. А в предсмертной записке Алексахина Президенту его фамилия упоминается еще дважды! Вы правы, подполковник: он – не боец Команды. А его контакт с ее членами – это действительно воля случая.

Подчиненный недоверчиво покачал головой.

– Да-да, Кузьмин! Именно стечение обстоятельств. Он первый обнаружил нелегальный канал провоза в нашу страну отработанных урановых стержней. Его затем похитили в Берне на симпозиуме, чтобы использовать для глобального террористического акта с подводной лодки «Кабир». Действительно, в дальнейшем его использовали втемную, и уровень его знаний об операциях Команды и… вообще… не представляет угрозы безопасности. Но! – Генерал назидательно поднял вверх указательный палец. – У этого человека есть одно качество или свойство, которое, безусловно, должно привлечь наше внимание: он – близкий друг Талеева. Пожалуй, даже единственный. И он знаком со всей четверкой, а может, и с другими. Так вот, сейчас он находится в служебной командировке на Крайнем Севере, но уже завтра вылетит в Москву по приказу своего руководства из Комитета по контролю за утилизацией и захоронением ядерных отходов. Встречайте его, подполковник. Установите плотное круглосуточное наблюдение, возьмите на прослушку все телефоны. Не может он не выйти на связь со своими друзьями! В крайнем случае, с ним можно побеседовать… э… более жестко. Необходимость обеспечения государственной безопасности, думаю, позволяет нам это. Только помните: он – наша единственная пока ниточка. Не оборвите ее!

– Слушаюсь, товарищ генерал! Разрешите задействовать…

– Берите в свою группу всех, кого посчитаете нужным, – перебил генерал. – «Технарям» я тоже отдам соответствующие распоряжения. Сутки, максимум двое должны дать нужный результат. Вы поняли меня, подполковник?

– Так точно. Разрешите идти?

Хозяин кабинета кивнул и углубился в груду бумаг на своем рабочем столе.

…Талеев открыл глаза. Черт побери, проклятое дежавю! Только вместо широченного дивана в подушечках – глубокое авиационное кресло. Фу, да вы повторяетесь, господин Хасан: кофе, виноград… Хотя постойте, после кофе и винограда разговор с Хасаном продолжался еще довольно долго. Потом Талееву предложили турецкую баню, массаж… Кальян! Вот последнее воспоминание: он весь окутывается клубами голубого ароматного дыма… И все!

Как там говорил Хасан: «Не задавайтесь ненужными и неразрешимыми вопросами…» Последуем его совету, оставим прошлое прошлому, но с настоящим-то стоит разобраться! Гера огляделся: два кресла рядом с ним были пустыми, и он обратился по-английски к джентльмену европейского вида, сидящему через проход. Выслушав вопрос, тот, ни слова не говоря, вызвал стюардессу и указал пальцем на Талеева.

Стюардесса оказалась профессионально невозмутима и точна. И что странного в том, что пассажир через три часа полета интересуется, куда же он летит? И откуда?!

«Наш самолет принадлежит сирийским авиакомпаниям и совершает рейс по маршруту Дамаск – Москва. Время в пути приблизительно 4 часа… Приземление в аэропорту «Домодедово» через… 1 час 15 минут. Приблизительно…»

Да какая, к черту, разница?! Подумаешь: прилетел в Ливан, побывал черт знает где, а вылетел из Сирии… Он дома, и дело, похоже, сделано. Жаль, достопримечательностей не посмотрел. Исторических, разумеется…

…Господи, как хорошо-то здесь! Талеев в несуразном домашнем халате сидел в удобном мягком кресле и был обут в войлочные тапочки, отороченные пушистым мехом. Таким журналиста не видел, пожалуй, еще никто. Да он и сам себя не узнавал, когда, появившись на своей даче, безропотно позволил Алексеевой сначала проводить его в ванную, потом высушить феном густые светлые волосы и, наконец, обрядить в этот «максимально комфортный и расслабляющий», с ее точки зрения, наряд. Вдобавок в самую дальнюю комнату были безжалостно удалены Вадим и Толик с категорическим запрещением общаться с командиром впредь до особого на то разрешения. Разумеется, от Гюльчатай!

Девушка все списывала на возможность вторичного проявления нежелательных последствий от примененных к Талееву препаратов. Но было хорошо заметно, как приятна ей роль заботливой сестры-сиделки. Она заварила крепкий душистый чай и заставила журналиста пить его с прошлогодним малиновым вареньем. Ласково, но решительно она отобрала у Геры крепкую сигару, а когда он попытался протестовать, принесла откуда-то пачку суперлегких сигарет:

– Если уж не можешь вовсе воздержаться, кури вот это. Пойми, на всякие экстремальные раздражители, вроде твоих сигар, организм может дать совсем непредсказуемую реакцию. Так что придется какое-то время воздержаться…

В приоткрытую дверь просунулась голова Вадима:

– Это кто там проповедует воздержание, а?

Не оборачиваясь от стола, Галя вздохнула:

– Как же ты меня достал за эти дни вынужденного совместного проживания…

– Может, Галчонок, запустим этих «ссыльных» в комнату?

Девушка пожала плечиками:

– Ну, куда от них денешься? Заходите!

Двое довольных мужчин заняли места за столом.

– А нам чай с вареньем?

– Не положено! – отрезала Гюльчатай. – Я бы и говорить вам запретила, пока командир не восстановится, но он сам захотел выслушать прямо сейчас наши предложения.

– Тогда я буду излагать! – Спорить с Аракчеевым было бесполезно. – Мы тут, командир, столько вариантов действий перебрали, но остановились, пожалуй, на трех…

Дальше Вадик подробно изложил детали всех планов, лишь изредка прерываемый короткими уточнениями Анатолия и замечаниями Галины. Талеев успел выпить две чашки целебного чая и выкурить несчетное число сигарет. Чувствовал он себя замечательно бодро. А ведь поначалу очень удивился и даже расстроился, когда друзья сообщили ему, какое сегодня число. Шли пятые сутки его отсутствия!

Гера долго прокручивал в уме свой прилет в Триполи, беседы с Хасаном, даже массаж и баню… Никак не выходило больше чем два дня, и это считая максимальные допуски своего «беспамятства», которые мог предположить журналист. А на деле-то вон оно как!

Хорошо позаботился Хасан о своей безопасности! Да и наверняка успел не только кое-что проверить из сообщенного ему Талеевым, прежде чем отпустить его с миром, но и предпринять какие-то практические шаги. Времени у Хасана было достаточно. Хотя Гера не представлял, что конкретно задумал этот «оружейный король», но в любом случае результаты должны были вот-вот проявиться.

Но теперь здесь, в Москве, на первое место выходили вопросы собственной безопасности Команды, и Талеев внимательно слушал Вадика. Когда тот закончил, Гера помолчал немного, собираясь с мыслями, и вынес свой вердикт:

– У всех ваших планов есть одна общая черта, которую я никак не приемлю. В основе каждого лежит принцип «ловли на живца». – Вадим хотел тут же возразить, но, подумав, промолчал. – Ребята, наши враги не станут с нами церемониться. Вы уже наблюдали их методы, а потом они получили хороший урок на Украине и очень обидный щелчок по носу в московском аэропорту. Я уж не говорю о блестящем цирковом антре в Санкт-Петербурге… Они от этого явно не подобрели. Ваши «портреты», – журналист повернулся к обоим мужчинам, – наверняка заняли достойное место в галерее ФСБ. А вы хотите вызвать огонь на себя. Нет! Единственный наш путь – это охранная фирма «Стелс». Для начала пройдемся по известным и секретным базам, получим фотографии всех сотрудников и руководства агентства, список арендуемых помещений, автомобильный парк… Посмотрим все выполненные ими поручения, проанализируем контакты. Затем я предлагаю…

Внезапно ожил Герин ноутбук на столе. Послышался мелодичный сигнал вызова на видеосвязь. Имя и пароль Талеева в телефонных интернет-сетях были известны очень ограниченному кругу лиц. Журналист нажал нужные клавиши, и на экране нечетко проступило знакомое всем присутствующим лицо.

– Привет, Гера! – Голос капитана 1-го ранга Редина тоже искажался затухающими помехами. – Связь просто отвратительная. И времени у меня немного. – Сергей не задавал вопросов, а сам старался говорить короткими фразами, чтобы облегчить их восприятие собеседником. – Говорю из маленького интернет-кафе в Коле. Это на пути из Мурманска в аэропорт Мурмаши. Через три часа у меня самолет на Москву. Вчера поздно вечером мне позвонили из нашего Главного управления в Москве. Приказали свернуть командировку и прибыть в столицу на какое-то ответственное международное совещание. Здесь работы – непочатый край, а им совещание… Так ведь даже билет заранее заказали! Все бы ничего, только я заметил, что именно со вчерашнего дня за мной стали ненавязчиво наблюдать. Думаю, «особисты». Даже вот в рейсовом автобусе рядышком двое сидели! Пришлось их немного «разочаровать» в Коле. Они дальше поехали, а я тебе решил позвонить. Пока оглядятся, разберутся, что к чему, и вернутся…

– Я все понял, Серж. Молодец, что позвонил. Думаю, здесь тебя тоже встретят и «поведут». Не обращай внимания, делай свои дела и даже не пытайся связаться с нами. Мои ребята будут все время тебя негласно подстраховывать. Когда убедимся в полной безопасности, сами свяжемся с тобой. Все ясно расслышал?

– Да. – Редин расслабился. – Как там ребята?

– Не сейчас. Будь осторожен и готов к любой провокации. Береги себя!

Капитан 1-го ранга понял, что разговор надо «сворачивать».

– До встречи.

Экран погас. Талеев закрыл крышку ноутбука.

– Вот и кончилось затишье. – Оглядев друзей, он пояснил: – Сержа я сам спровадил в эту командировку. Сразу после смерти куратора. В его конторе только рады были такому служебному рвению: военных радиоактивных объектов на Севере хоть пруд пруди, а из Комиссии по ядерной безопасности мало желающих вплотную заняться организацией работ на них. Ведь для этого надо не на день или неделю поменять уютный московский быт на командировочную неустроенность за Полярным кругом. И «пахать» ежедневно… Зато там Редин полностью уходил от возможного интереса с чьей-либо стороны. Да вот, оказывается, не только до нас добрались.

Гера задумался. И тут же продолжил Вадим:

– Все понятно! Решили нас отыскать через Серегу. Возьмут его «под колпак», проследят все контакты…

– Это ты правильно сориентировался. – Талеев продолжал о чем-то размышлять. – Только… Почему они вышли на Сержа? Даже если предположить, что каким-то образом к нашим противникам попала посмертная записка куратора Президенту, там всего пару раз упоминается его имя, и то безо всякой привязки к делам Команды!

– А это говорит только о том, – Аракчеев продолжал развивать свою мысль, – что супостат не имеет о нас абсолютно никакой другой информации! Вот и хватаются за любую мелочь.

– Возможно, возможно… Но ведь кто-то «увязал» Редина с Командой. Или лично со мной… Это должен быть информированный человек…

Вадик затих на секунду.

– Ты думаешь, командир, что кто-то из наших…

– Так. – Журналист выпрямился и хлопнул себя ладонями по коленям. – Вносим в наши планы необходимые коррективы. Я постараюсь добыть все возможные и невозможные сведения о «Стелс» из виртуального пространства. – Он погладил рукой компьютер. – Тебе, Галчонок, придется поработать выездным агентом: «пощупаешь» эту фирму в реальности. Разумеется, посетишь их в какой-нибудь документально убедительной ипостаси. И о новом имидже побеспокойся. Здесь у меня найдется все необходимое, чтобы до неузнаваемости изменить внешность, покопайся сама. Вы двое берете на себя Редина. Встреча, сопровождение… Работаете на «втором рубеже». Думаю, что к слежке за Сержем привлекут значительные силы. Тут ты, Вадик, абсолютно прав. Наверняка будет задействована спецмашина для радиоперехвата. Так что вы поосторожней со своей связью: как бы ненароком не «спалиться», попав в зону ее действия. – Оба мужчины понимающе кивали в такт его словам. – Напоминаю специально для излишне торопливых и решительных: никакой активности! Пока. Только наблюдение. Дальнейший ход действий скорректируем по мере развития событий.

– А чего ты, командир, сразу на меня смотришь? Вон, наш олимпийский стрелок тоже не прочь душу-то отвести…

– Ладно-ладно, мы друг друга поняли. А чего расселись-то? Самолет вот-вот приземлится. Вперед, вперед!

…Среди чуть более дюжины постоянных членов Команды никогда не существовало официальной иерархии. Не было никаких чинов и званий. Каждый из них, в отличие даже от суперпрофессионалов известных силовых структур, был способен в одиночку решать не только тактические, но и подчас стратегические задачи, объединяя в своих интересах отдельных высококлассных специалистов или даже группы бойцов, выступая в роли организатора и командира.

Если для выполнения какой-либо масштабной акции требовалось объединить усилия Команды, определяющим фактором в создании такой временной ударной группы становились личное уважение и безоговорочное признание выдающихся заслуг своих товарищей. Чаще всего такие группы возникали вокруг двух членов Команды, которые – единственные – имели прямой контакт с куратором. Это были Талеев и Лифанов. Им безоговорочно доверяли и подчинялись. Так и образовалась устойчивая связь журналиста с Вадимом Аракчеевым, Анатолием Майским и Галиной Алексеевой. Хотя последняя для тесной совместной работы имела и личные причины: все в Команде знали, что Гюльчатай безнадежно влюблена в Геру Талеева…

В сложных ситуациях его товарищи-подчиненные всегда примут самостоятельное решение, найдут свои пути и способы, чтобы решить общую задачу. А он, как старший, должен предвидеть все варианты, просчитывать события на шаг вперед. Информация! Еще раз информация и логика…

Журналист глубоко вздохнул, откинулся на спинку компьютерного кресла и с силой потер лицо ладонями, прикрыв уставшие от монитора глаза. Потом несколькими энергичными движениями размял затекшую шею и вновь устремился в нескончаемые дебри Всемирной паутины…

В аэропорту капитан 1-го ранга Редин взял такси и поехал в свою однокомнатную квартиру в не самом отдаленном спальном районе. Автомашину он выбрал сам, отказавшись от нескольких настойчивых предложений прилипчивых таксистов и частников и пропустив две первые затормозившие рядом с ним «шашечные тачки».

Из тонированной иномарки, расположившейся метрах в пятидесяти от места посадки, за всеми рединскими ухищрениями внимательно наблюдали двое мужчин. Водитель был молчалив и сосредоточен, а его напарник искренне веселился, тыкая указательным пальцем в лобовое стекло и в восторге хлопая себя ладонями по коленям.

– Ну, ты только посмотри! Чистый Джеймс Бонд на задании. Давай пари: он еще и тачку сменит в пути.

Водитель серьезно ответил:

– Непременно сменит. А если дальше отправится на метро, то тебе его «пасти» придется.

– Я могу и порулить, пока ты за ним бегаешь.

На такое предложение водитель молча показал развеселившемуся товарищу кукиш и резко тронул автомашину с места вслед за удалившимся уже на приличное расстояние такси.

…С неширокого каменного парапета лениво поднялся высокий крупный человек, до этого сосредоточенно уткнувшийся в развернутую газету. Он неторопливо огляделся по сторонам, удовлетворенно кивнул и уже быстрым шагом направился к стоянке служебного транспорта, расположенной неподалеку. С его приближением широко распахнулась дверь неказистой «семерки»:

– Толян, ты побыстрее не можешь? Эта колымага не то что летать, а прилично ездить уже разучилась!

– Не клевещи, – усаживаясь на переднее сиденье, ответил Майский. – При всей своей внешней непрезентабельности наш «мустанг» обладает отлично отлаженным движком. Да и конечная цель путешествия для нас не является тайной. Вперед, кабальеро!

Вечером этого же дня уставшая Алексеева рассказывала журналисту о своем визите в «Стелс». Девушка уже сняла длинный белый парик, освободилась от светло-голубых контактных линз и смыла под душем яркий вечерний макияж. В пушистом васильковом халате, подогнув под себя босые ноги, она расположилась на мягком диване напротив внимательно слушающего ее Талеева.

– …Честное слово, Гера, даже обидно, – с явным недовольством завершила свой рассказ Гюльчатай, – ничего путного разузнать не удалось.

Девушка, предварительно позвонив по телефону, явилась в агентство в роли личного доверенного секретаря-референта одного не слишком крупного строительного подрядчика из Санкт-Петербурга, приехавшего в Москву, чтобы заключить весьма сомнительную сделку на строительство в Северной столице офисного филиала. Первичный «откат» надо было выплатить «живыми» деньгами, а заказчики работ не внушали подрядчику никакого доверия: они попросту были бандитами. Да и конкуренты в Питере не отказались от намерения перехватить заказ любыми способами… Короче, бизнесмен инкогнито заперся в номере недорогой московской гостиницы, а на разведку в «Стелс» выслал своего секретаря с единственной целью: разузнать конкретно, сможет ли элитная фирма обеспечить его безопасность во время предстоящей сделки.

– Ну-у-у… – задумчиво протянул Талеев, – не так уж все трагично. Ты нарисовала точный план всех помещений и внутреннего двора с гаражом, стрелковым тиром и небольшим спортзалом. На твоих фотографиях лица полутора десятков сотрудников, номера нескольких автомашин. Тебя не узнал даже Макс Лифанов, хотя ты беседовала с ним лично…

– А может, стоило ему открыться?

– Это мы всегда успеем сделать. Из рассказа этой администраторши мы имеем представление о методах работы фирмы, ее примерном боевом потенциале. В общем, немало, Галчонок. Пока трудно сказать, что из всего этого нам может пригодиться, но лишние знания никогда не повредят.

– Послушай, Гера, ты отнесешься серьезно к чисто женскому наблюдению? Где-то на уровне интуиции и смутных подозрений-догадок, а?

– Это смотря в каком вопросе.

Галя собралась с духом и выпалила:

– Администратор Ирина – любовница Макса! И причем любовница не случайная, «разовая», так сказать, а такая, которую долго добивались и сейчас готовы удовлетворять любые ее прихоти.

От неожиданности Гера даже поперхнулся. Он удивленно взглянул на девушку, и готовые сорваться с языка едкие замечания вроде: «Это ты из личного опыта знаешь?» – так и остались невысказанными. Гюльчатай сидела, низко опустив голову, напряженная, как струна. Теперь уже Талеев на интуитивном уровне понял, что любая насмешка жестоко обидит девушку. Он серьезно произнес:

– Это как раз тот случай, когда я безоговорочно доверяю твоей женской интуиции. – Немного подумав, он добавил, не вдаваясь в объяснения: – И это может в корне изменить всю расстановку сил…

Журналист прошелся по комнате, задержался у стола с раскрытым ноутбуком, потом повернулся к дивану:

– Ты, Галчонок, иди отдыхать. Мне еще поработать надо. Скоро ребята на связь выйдут… Иди.

Девушка послушно поднялась и покинула комнату, неслышно прикрыв за собой дверь.

– Добрый вечер, патрон! События развиваются точно так, как мы и предполагали. В аэропорту нашему другу успешно «прицепили хвост». Мы проводили их до Серегиного дома и нашли удобное место для наблюдения. Наши «коллеги» пристроились в сотне метров от нас. Уже через час к ним присоединилась машина радиоперехвата – белый микроавтобус «Фиат». Странно, неужели не могли заранее нашпиговать всю квартиру Редина «жучками» и видеокамерами?

– Ну, у них маловато времени было для качественных постановок. Да и с утра Сергей отправится в свой Комитет на совещание, так что мобильная единица – это самое правильное решение. Кстати, продиктуй-ка мне номера обеих автомашин. Ага, записал, спасибо. Будьте поаккуратнее: у ребят наверняка превосходная техника, да и сами они не лохи. А вам с Вадимом придется до утра покараулить у дома, а потом продолжить наблюдение в рабочем порядке.

– Нет проблем, патрон. Мы так и рассчитывали. Вот только Вадька все норовит отстрелить «Фиату» все внешние антенны…

– Я ему сам что-нибудь отстрелю! Так и передай.

– Слушаюсь, гражданин начальник!

– Думаю, если не случится каких-то неожиданностей, завтра к вечеру мы снимем наблюдение. Будем переходить к другим методам воздействия. До связи!

Так-так-так… Еще продолжая разговаривать с Майским, Гера свободной рукой перебирал на столе фотографии, сделанные Галиной в «Стелсе». Незнакомые люди в кабинетах, на территории, в гараже… Автомобили… Девочка хорошо поработала: номера машин читались легко, в кадр попало даже пустое парковочное место, чистое и аккуратное… А что это за табличка в глубине на стенке? Талеев пошарил в выдвижном ящике и достал большое увеличительное стекло.

Это замечательно, когда на обслуживаемых объектах поддерживается такой порядок! Табличка на стене пустого места гаража содержала всю необходимую информацию: тип машины, государственный номер, фамилия ответственного водителя.

Гера уже закончил разговор с Анатолием и еще раз взглянул на листок с продиктованными им номерами машин слежения. Так и есть: пустующее место в гараже агентства было закреплено за «Тойотой Камри», номер с458ох, которая в настоящий момент «отдыхала» перед домом Сергея Редина. Интересно, машина радиоперехвата тоже принадлежала «Стелс»? На фотографиях ответа не нашлось.

Талеев закинул руки за голову и надолго задумался. Очень уж большой неожиданностью такое открытие для журналиста не стало. Оно, пожалуй, лишь подтвердило правильность выбранного им направления. А дальше что? Связей между постепенно открывающимися фактами он пока не мог нащупать. Ладно, утро вечера мудренее. Надо и самому отправляться спать…

Размеренное и предсказуемое течение событий закончилось в 15 часов 42 минуты. По крайней мере, для Вадима Аракчеева и Анатолия Майского.

За глубокой и содержательной философской беседой, порой переходящей в оживленный и даже горячий научный спор и поочередное кратковременное подремывание, друзья скоротали ночь в автомашине под окнами квартиры Редина. Утром, пропустив сначала его самого, а потом и тронувшихся за ним вслед «Тойоту» и «Фиат», они без происшествий проследовали до Серегиного комитета, где проторчали еще целых шесть часов, ожидая завершения важного совещания.

Наконец, в 14 часов с минутами на высокое крыльцо перед массивными деревянными дверями выступил долгожданный капитан 1-го ранга. Похоже, в комитете была своя внутренняя столовая, потому что Редин мало того что выглядел довольным и сытым – это сразу отметил Вадим, – но и, никуда не заходя, отправился сразу к себе домой.

В 15 часов 41 минуту он шагнул на тротуар в двадцати метрах от своего подъезда. В этот момент прямо перед ним затормозила тонированная «Тойота», из которой быстро вышли двое плечистых молодых людей в одинаковых серых костюмах и светлых рубашках без галстуков. Они преградили путь капитану 1-го ранга, и один из них осведомился строгим официальным голосом:

– Капитан 1-го ранга Редин Сергей Михайлович?

Не отвечая на вопрос, Сергей поинтересовался:

– С кем имею честь?

Оба, как по команде, вытащили из внутренних карманов пиджаков служебные удостоверения:

– Федеральная служба безопасности. Вам придется проехать с нами в Управление и ответить на некоторые вопросы.

– Серьезная организация. Значит, у вас имеется соответствующая бумага на такое задержание? И мое военное начальство, безусловно, в курсе ваших официальных действий? Сейчас я ему позвоню…

С этими словами Редин быстро опустил в карман левую руку. Тут же один из чекистов, шагнув вперед, сжал его запястье стальной хваткой:

– Никуда не надо звонить! Все наши действия согласованы на самом высоком уровне…

Сергей сделал вид, что безуспешно пытается освободить руку от захвата, и еще картинно беспомощно начал крутить головой, озираясь по сторонам. Вместе с тем он отступил всего на полшага влево, но теперь оба противника оказались стоящими друг за другом. На лице первого начала появляться довольная ухмылка: куда, мол, ты вырвешься, голубок, и все его внимание сосредоточилось на удержании в кармане брюк левой руки задерживаемого…

Сильнейший удар коленом в пах стал для него полнейшей и очень болезненной неожиданностью. Его стальная хватка моментально разжалась, и обе руки устремились к тому месту мужского организма, которое только что «посетило» жесткое Серегино колено. Губы сложились в трубочку и с громким шумом втянули в себя не меньше кубометра воздуха, глаза остекленели…

Из-за его плеча напарник попытался достать Редина рукой, но Сергей легко увернулся и обеими руками сильно толкнул в грудь начавшего негромко завывать «страдальца». Тот просто рухнул в объятия своего товарища. Казалось, путь к ретираде был открыт…

Однако из распахнувшейся передней дверцы «Тойоты» выскочил еще один «чекист». Этот не размахивал красной книжицей, не зачитывал права и не требовал громогласно остановиться или поднять руки. Он просто направил длинноствольный пистолет на капитана 1-го ранга и, не задумываясь, нажал на курок…

За мгновение до раздавшегося негромкого хлопка выстрела со стороны ближайшего газона стремительно метнулась какая-то неясная тень, и от мощного удара в бок Редин упал на проезжую часть дороги. Дуло пистолета в руках чекиста тут же переместилось за ним, но палец не успел еще раз надавить на гашетку: точно в голову «стрелка» угодил большой кирпич из газонного ограждения, брошенный необыкновенно умелой и меткой рукой.

Рядом с распластавшимся на асфальте Сергеем быстро привстал на одно колено Толя Майский и стремительно огляделся. Это было как раз вовремя: первый, не пострадавший чекист, отпихнув в сторону подвывающего напарника, уже рвал из наплечной кобуры свое оружие. Однако до соревнования в скорости применения пистолета с бывшим чемпионом Олимпийских игр он явно не дорос. Длинный глушитель его оружия еще цеплялся за ремни портупеи, когда, опережая звук тихого выстрела, во лбу чекиста, как по волшебству, возникла маленькая круглая дырочка, из которой через мгновение выкатилась на переносицу крупная красная капля. Так и не успев распрямиться, он тихо уткнулся головой в землю.

Толя склонился над неподвижным Рединым, а в некотором отдалении Вадим, подобрав выпавший из руки оглушенного им чекиста пистолет, пинками погнал к «Тойоте» так и не разжавшего рук на своем причинном месте противника.

Потом еще долго и самозабвенно Аракчеев будет корить себя за непростительное легкомыслие и непредусмотрительность. Потому что абсолютно неожиданно из-под угловой арки между двумя соседними домами выскочил, визжа шинами на крутом повороте, белый «Фиат» с открытыми с обеих сторон дверцами. Из них на ходу выскочили четверо мужчин в комбинезонах и масках, закрывающих лицо. Двое бросились к наклонившемуся Майскому, и один из них с размаху ударил его сзади по голове рукоятью пистолета. Затем вместе с напарником они подхватили под руки слабо сопротивляющегося Редина и вбросили его в распахнутое чрево микроавтобуса.

Другая пара поначалу направилась к «Тойоте», но Вадим боковым зрением заметил это движение и тут же открыл огонь из трофейного пистолета. Но в этот момент он сам находился в чрезвычайно неудобном положении: глубоко наклонившись в салон автомашины, Вадик запихивал туда начавшего сопротивляться чекиста. Поэтому его выстрелы через правое плечо сквозь стекло боковой двери не были прицельно точными. Тем не менее один из приближавшихся мужчин схватился рукой за простреленное плечо и резко метнулся вбок и назад. Другой повторил этот маневр, уходя с линии огня и скрываясь за корпусом отъезжающего с места «Фиата».

Оба на ходу впрыгнули в набирающую скорость автомашину, которая, ломая невысокие саженцы и декоративные кусты, прямо через аккуратный газон устремилась к выезду из практически замкнутого внутреннего периметра современного спального квартала. Вадим выхватил свое оружие и с двух рук выпустил десяток пуль вслед удаляющемуся «Фиату». Увидев, как машина завиляла, он бегом бросился ей наперерез. Однако автомобиль не остановился, а, смяв невысокий поребрик спортивной площадки, выбрался на асфальтированную проезжую часть и оттуда, нырнув под арку, на проходящую перед фасадом домов шоссейную магистраль.

Здесь «Фиат» преодолел последнее препятствие: выворачивая вправо, он безжалостно ударил бампером в бок заезжающую во двор «девятку». Из отброшенной в сторону легковушки выскочила разъяренная девушка, но, лишь бросив быстрый взгляд на удаляющегося «обидчика», на мгновение замерла, а потом торопливо выхватила из кармана джинсов мобильник.

– Что происходит, Вадим?! – скороговоркой выкрикнула она. – Я ехала подменить вас с Толиком, а меня на въезде во двор протаранил белый «Фиат»! Я узнала его по номерам и вашему описанию.

– Тебя просто Бог послал!!! Их пятеро, они увозят Редина! Постарайся догнать! И проследить. Здесь я сам разберусь!

«Посланница богов» – Гюльчатай – с сомнением посмотрела на развороченный с правой стороны капот «девятки». Потом она перевела взгляд на прямую на этом участке шестиполосную дорогу с выделенной трамвайной линией, ведущую к центру города. Девушка задумалась. Она прекрасно знала Москву и не раз бывала в этом районе в гостях у одного из своих «крестных отцов» – бойца отряда спецназа, который когда-то подобрал ее младенцем у далекого города Герат. Она знала, что метров через 500–600 начинается «хроническая пробка» перед отходящим в сторону виадуком. Ни до него, ни после примерно на таком же расстоянии не было ни одного отворота от этой магистрали. Только если отъехать чуть назад, можно попасть на небольшую одностороннюю дорогу, в основном для грузового транспорта, ведущую к тому же виадуку, только чуть сбоку. Решение пришло сразу, как только она увидела здоровенную фуру, разгружавшуюся у служебных дверей ближайшего продовольственного магазина.

Дальнейшие действия Алексеевой были быстры, решительны и целенаправленны. Подойдя к высокой кабине фуры, она распахнула дверцу и одарила сидящего за рулем темноволосого и носатого шофера ослепительной улыбкой. Горячая кровь жителя южных регионов вскипела моментально и заставила его наклониться в сторону очаровательной, призывно улыбающейся незнакомки, свесившись с водительского сиденья. Восточной красавице оставалось только протянуть вверх руку и резко дернуть его за отворот кожаной куртки. Шофер полетел на асфальт, а девушка легко запрыгнула в кабину, грациозно оттолкнувшись ногой от нижней ступеньки кабинной лестницы.

Двигатель завелся мгновенно, и, опасно развернувшись, большая и тяжелая машина вырулила на объездную дорогу под громкий свист и улюлюканье двух или трех грузчиков, до этого суетившихся у задней дверцы фуры.

На подъезде к виадуку Гюльчатай начала внимательно всматриваться в плотно прижимающиеся друг к другу автомобили, со скоростью беременной черепахи продвигающиеся к заветной развязке. Вот он, «Фиат»! Теперь весь ее расчет строился на том, чтобы нужный микроавтобус, решив сэкономить время, свернул на виадук. Она подала вперед свою длинную фуру, вклиниваясь в автомобильный ряд со стороны объездной дороги. Послышались возмущенные гудки, но главное было достигнуто: водитель «Фиата» понял, что за такими «дровнями» он еще полчаса будет еле-еле ползти в нужном направлении, и решительно направил свою машину на виадук! Почти следом за ним туда же двинулась фура…

Когда позади осталась половина моста, девушка увеличила газ и по второму ряду обошла несколько машин. Вот ее кабина поравнялась с «Фиатом», затем выступила вперед на несколько метров… Гюльчатай вывернула руль вправо. Кабина фуры преградила путь «Фиату», прижимая его к боковому рельсовому ограждению виадука. Повернуть микроавтобус влево мешал длинный корпус фуры.

Маневр был выполнен Галиной блестяще. «Фиат» мог только затормозить и медленным задним ходом попытаться выбраться из ловушки. Но, взбешенный невероятной наглостью водителя фуры, шофер микроавтобуса начал непрерывно давить на клаксон и, опустив стекло, громко и гнусно материться в сторону высокой кабины фуры…

Разобраться в истинных причинах неожиданного дорожного затора ни у него, ни у сидящего справа напарника времени не осталось: с высоты своего сиденья Гюльчатай направила на кабину «Фиата» пистолет с глушителем и несколькими выстрелами практически в упор хладнокровно расстреляла сидящих в кабине бойцов. Потом она по-кошачьи легко перепрыгнула на крышу микроавтобуса, не задев ни одной из многочисленных торчащих на ней антенн. В одной руке девушки был пистолет, со ствола которого она открутила мешающий теперь глушитель, в другой – большой и тяжелый разводной ключ, который она нашла под сиденьем водителя фуры.

Галя носками ног зацепилась за один из двух проходящих вдоль всей крыши «Фиата» полозов, сильно откачнулась назад, а потом стремительно опустила вниз верхнюю половину своего корпуса, выставив вперед полусогнутые руки с пистолетом и тяжелым ключом. Верхнее стекло боковой двери микроавтобуса треснуло и вывалилось внутрь салона. Чтобы оценить обстановку, у Гюльчатай были считаные мгновения. К тому же она висела вниз головой. Но и внутри микроавтобуса никто не ожидал столь эффектного появления противника.

Редин лежал на спине, вытянувшись во весь рост у дальнего борта. Раненый чекист сидел, привалившись спиной к кабинной перегородке, а над его раной в плече колдовал другой боец. Еще один мужчина сидел на бортовой скамье, прикрыв глаза и уперев ноги в бок Сергея. Половину салона занимала «подслушивающая и подглядывающая» аппаратура. Ни у кого в руках не было оружия.

Первым же движением Гюльчатай наотмашь ударила сбоку по голове сидящего на скамье «бездельника» разводным ключом. Затем сама, отпустив полоз на крыше, змеей скользнула на пол «Фиата» и, не поднимаясь, выпустила несколько пуль в проворного «санитара», который успел не только повернуться на неожиданный шум, но и выхватить из-за пояса пистолет. Боец завалился набок и не шевелился. Теперь девушка села, наведя ствол на лицо раненого. Тот никак не реагировал на происходящее. Похоже, ему вкатили огромную дозу обезболивающего, и он находился в состоянии «грогги».

Алексеева спрятала пистолет и наклонилась над Рединым. Сергей был в сознании и теперь пытался подняться. Он сморщился от боли, ухватившись рукой за грудь. Девушка поддержала его под спину.

– Там, во дворе, Толик меня, конечно, спас от пули, но представь, Галка, ударяющий тебя со всей силы в бок комок стальных мускулов весом около центнера! – Редин говорил негромко, с придыханием, но губы его раздвигались в счастливой улыбке. – Наверно, несколько ребер сломаны, – уже совсем весело заключил он.

– Помолчи и не двигайся. Сломанные ребра могут повредить легкое. Но пока все вроде нормально, при дыхании кровь на губах не пузырится. Потерпи немного, я сейчас перетяну твою грудь подсобными средствами. Потом переберемся в мой «Мерседес» и поедем домой…

– Домой – это хорошо. Отлежусь в родном холостяцком уюте.

– Нет, к тебе домой теперь нельзя. Отлежишься на даче у Талеева. Там и решим, что делать дальше.

Девушка подошла к раненому чекисту. Его убитый напарник оказался вовсе никудышным врачевателем. Сквозная рана в плече продолжала кровоточить. Гюльчатай коротко вздохнула, быстро прочистила рану и обработала ее тем, что оказалось под рукой в аптечке. Потом вполне квалифицированно наложила повязку и уложила несопротивляющегося мужчину на скамью.

– Ну что, господин капитан 1-го ранга, поплыли?

Вдвоем они покинули салон «Фиата». Людей на виадуке не было, а из проезжающих мимо автомобилей лишь с любопытством поглядывали на странную фуру, уткнувшуюся вывернутой кабиной в поребрик мостового перекрытия. Желающий подвезти симпатичную девушку и опирающегося на ее плечо интеллигентного вида молодого мужчину нашелся сразу. Когда они уже съезжали с противоположной стороны виадука, им навстречу пронеслась автомашина МЧС, громко сигналя, а чуть позади – «Скорая помощь». Добрые и отзывчивые все-таки у нас люди: не помогли сами на дороге, так позвонили, позаботились…

К соседней с журналистской даче они подбирались со стороны негустой рощицы, соблюдая максимальную осторожность. Их всего на несколько минут опередила другая пара – Аракчеев и Майский, которые успели по-хозяйски расположиться в талеевском бункере. Даже разбитая голова Анатолия была уже обмотана свежими бинтами – неумело, но добротно. Удар оказался достаточно сильным, и Майский не отделался одной лишь ссадиной на затылке: его смуглое лицо стало теперь болезненно-бледным, даже каким-то желтоватым, губы запеклись, а взгляд темных глаз время от времени терял остроту и «расфокусировался». Толя усилием воли заставлял себя собраться, но это удавалось ему все хуже. Налицо были признаки сильного сотрясения мозга.

Алексеева быстро осмотрела его, поводила длинным пальчиком перед носом, посветила в глаза маленьким карманным фонариком, приподняв веко, и вынесла свой вердикт:

– Приложили тебе от всей души. Как только черепная коробка не треснула! Вообще-то, в таких случаях не просто рекомендуют, а насильно отправляют в стационар для детального обследования на соответствующем оборудовании… – Заметив, как встрепенулся сам пострадавший и уже распахнул рот для громких возмущений и протестов Вадим, девушка смилостивилась. – Но, «идя навстречу пожеланиям трудящихся»… в общем, я сейчас сделаю пару уколов, и – полный покой! Пока не проспишься. Думаю, что на сутки как минимум. Дальше – посмотрим.

Возражений не последовало. Пока Галя ухаживала за раненым, Вадик закончил свой рассказ о событиях около дома Редина:

– …Ну, а теперь ты сам видишь, чем все закончилось, командир. – Аракчеев жестом указал на неподвижно сидящего в углу дивана и обложенного подушками Сергея. – А я ведь скомандовал этой… – Вадик вовремя одумался, – …Пирогову в юбке, чтобы догнала и просто ПРОСЛЕДИЛА. Все самовольничает!

Не прерывая своих медицинских занятий, девушка на удивление спокойно ответила:

– Моя машина после столкновения потеряла ход. Пришлось в спешном порядке позаимствовать «аппарат» чуть больших размеров. А уж дальше, в процессе, нелепо было упускать возможность прижать этих беспредельщиков. Кстати, Вадик, ты оказался абсолютно прав: в микроавтобусе действительно было пять человек. А травму Сергей получил не в «Фиате», а от жесткого падения на асфальт после столкновения с нашим олимпийцем. Я сейчас им займусь. Нужна будет тугая повязка на грудь. У тебя, командир, найдется достаточно бинтов? Или из простыней нарежем…

– Все отыщем, Галчонок! Ты просто молодец! – От стола послышалось фырканье Аракчеева. – Кто эти люди, мы и так знаем. Понятно, что они перешли к решительным действиям, когда поняли, что звонить куда-либо по телефону Серж не собирается. Или каким-то иным способом выводить их на нас. Так что, – Талеев повернулся к Вадиму, – слежка тут была абсолютно бесполезной, друг мой. А вот закончиться это «путешествие» для Редина могло весьма плачевно… Ну, не будем о грустном. Знаете, ребята, если бы не ваши потрясающие новости, удивлять всех начал бы я сам.

– Господи, командир, у тебя-то что могло приключиться, в уютной кабинетной тиши?

– Ох, не скажи! Мир велик, чего только в нем ежеминутно не случается! А я постоянно «держал руку на пульсе». – Гера кивнул в сторону раскрытого ноутбука. – И дублировал себя радионовостями. Так вот, около двух часов назад начали появляться первые короткие сообщения. Потом, от выпуска к выпуску, новость насыщалась подробностями, расцвечивалась красками, расползалась по информационным агентствам. Правда, пока кроме российских…

– Так о чем новость? Не томи, командир!

– Ладно, – смилостивился журналист. – Я тут обобщил, подсократил, перевел…

– Ну-у-у-у!!!

– «Блестящим успехом завершилась крупная, многоступенчатая операция международного Бюро по противодействию нелегальной торговле оружием, – скороговоркой начал Гера, а потом перешел на нормальную речь. – Благодаря самоотверженным действиям внедренных в ряды контрабандистов агентов удалось получить информацию о переправке с территории Таджикистана крупнейшей за всю историю нелегальной партии оружия. К сожалению, задержать караван на территории Афганистана не удалось, и какая-то его часть попала в руки мятежников-талибов, а основной груз морским путем был тайно доставлен в оманский порт Матрах, откуда планировался его вывоз авиационным транспортом в Анголу, Руанду, Того, возможно, в Либерию, Сьерра-Леоне и другие проблемные точки африканского континента. Здесь опасный груз и был захвачен оперативными силами Бюро.

Однако основным своим достижением руководство этой Организации считает арест в Матрахе одного из крупнейших современных торговцев оружием Рудольфа Винера. Этому человеку на протяжении последних 15 лет удавалось уходить от ответственности, скрываясь на территории ЮАР или ОАЭ, которые отказывали в его выдаче, ссылаясь на недостаточность собранных доказательств и политические мотивы преследования. По непроверенным данным, последнее время Винер жил в Дубаи (ОАЭ), и именно ему принадлежала разветвленная сеть авиатранспортных предприятий по всему миру, перевозящих нелегальное оружие. На этот раз его удалось выманить в Матрах, находящийся в соседнем Омане, якобы для решения на месте серьезных проблем с поступившим из Афганистана грузом оружия. Здесь он и был задержан. По официальному запросу американских властей в ближайшее время будет решен вопрос о его экстрадиции в США. Заметим для информации, что Рудольф Винер является по документам гражданином России, хотя не было зарегистрировано ни одного случая посещения им этой страны начиная с 1996 года. Российское правительство пока не дало никаких комментариев по этому вопросу».

– Ай да Хасан! Ай да сукин сын!

– Да-да, – подтвердил восторженный отзыв Вадика Талеев, – он сделал даже больше, чем мы с вами рассчитывали. Не могу отказать ему и в изящности решения проблемы: не стал уничтожать караван, не попытался сам его захватить еще на перевале Шахдус в пограничных горах Афганистана, а подвел своего конкурента Винера под американцев!

– Я думаю, что он все-таки оттяпал себе неслабый кусочек. Как там сказано: «какая-то часть попала в руки мятежников-талибов», да? Это руки Хасана, точно! Я готов поспорить еще, что и «часть» вовсе не «какая-то», а львиная!

– Вот здесь я с тобой целиком согласен.

– Интересно, почему наши никак не комментируют? – поинтересовалась Галя.

– Во-первых, слишком мало времени прошло, а во-вторых… Понимаешь, Галчонок, – журналист говорил очень серьезно, – по большому счету, это вовсе не банальная контрабанда. Не «спер и толкнул налево» какой-то генерал списанное вооружение, нет. Это – система. Посмотри, какие объемы. Взгляни на перечень того, что хранилось на этих складах. Я нашел эти данные в секретных базах Министерства обороны. Новейшие ракетные комплексы, самоходные установки… ну, сама видишь. Это многие миллиарды долларов! Такие деньги не используют для строительства дач на Рублевке или покупке океанских яхт и футбольных клубов за рубежом…

– Вот тебе раз, командир! Что же еще можно сотворить с такими «бабками»?

– На такие «бабки», как ты выражаешься, можно успешно содержать мощную Организацию, способную сместить правительство и захватить власть в стране! Например, «Вектор».

– Фью-ю-ють…. Не круто берешь, командир? Нас тогда просто сотрут в порошок.

– Ну, положим, «бабок»-то они как раз и не получили! В этот раз. Зато бросят все силы на свои внутренние разборки, начнут «рубить концы». Какой «порошок», Вадик? Им сейчас будет не до нас. Чего, собственно, мы и добивались.

– Оно вроде и так, добивались… Но что-то уж слишком масштабно получилось по твоим предположениям.

Талеев помолчал, потом протянул:

– Да я и сам… Ладно, друзья, будем решать проблемы…

– …в порядке их поступления! – закончили все хором.

– А комментарии «наших» обязательно будут, Галчонок. Взвешенные, обстоятельные. Руководители «Вектора» сидят в высоких политических структурах и уже сейчас могут оказывать определенное влияние на выработку государственного отношения к тем или иным мировым событиям. Наверняка от Рудольфа Винера напрочь открестятся…

– А может, объявят его добропорядочным российским бизнесменом, возьмут под крыло, а все случившееся представят как происки ЦРУ?

– Может, Вадик, ты и прав. Поживем – увидим. Это пока не наш уровень. Я собираюсь, как говорил великий комбинатор, «пощупать за вымя» это агентство «Стелс». К твоему полному удовлетворению, господин Аракчеев, «по-своему». Потому что, какие бы катаклизмы ни происходили в верхах, это бельмо на глазу должно быть ликвидировано. Или качественно прочищено.

– Ура, ура, ура!

Но их опередили…

Глава 7

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ РФ

Звонок вызова личного сотового телефона генерала прозвучал, когда он собирался спуститься в столовую Управления на обед. Этот номер не был известен никому, кроме… Входную дверь кабинета генерал запер на ключ и вернулся к своему начальственному креслу, нажал кнопку ответа и сдержанно произнес:

– Я слушаю.

Он ждал этого звонка. С того самого момента, когда около часа тому назад адъютант положил на его рабочий стол распечатку свежих мировых новостей. Скрупулезно подготавливаемая в течение не одного месяца операция «Транзит» была с треском провалена. Да еще с каким треском! Не просто обидный срыв на одном из этапов внутренней подготовки, а полный разгром на завершающей фазе и, как апофеоз, арест Рудольфа Винера…

Безусловным облегчением для генерала был тот факт, что порученную лично ему часть работы он выполнил безупречно. Но какое это теперь имело значение, если сорвалась главная операция всей Организации?! Досконально просчитать возможные последствия случившегося генерал еще не успел, но понимал, что реакция Вектора будет чрезвычайно жесткой.

Он не знал лично главу Организации, несмотря на то что являлся одним из немногих ее тайных привилегированных членов. Не знал, какой пост занимает тот в государственных структурах, никогда не видел и не разговаривал даже по телефону. Непосредственные контакты осуществлял один из членов Координационного совета, депутат Государственной думы и руководитель подкомитета по контролю за оборотом оружия под кодовым именем Первый. И вот теперь этот звонок…

– Я слушаю, – еще раз предельно спокойно и собранно произнес генерал.

– Удар мы получили достаточно сильный. – Не было никаких приветствий. Говоривший не интересовался осведомленностью генерала, справедливо считая это самим собой разумеющимся фактом. Механический голос не подлежал какой-либо идентификации – ни половой, ни любой другой. – Мы уже принимаем меры, чтобы максимально самортизировать хотя бы самые нежелательные его последствия. Нам это, безусловно, удастся. Однако предстоит внести серьезные коррективы во внутреннюю организацию «Вектора», сократить и обновить состав Координационного совета, чтобы решительные, преданные и талантливые члены Организации смогли занять в нем подобающее место. Такие, как вы, генерал. Мы будем безжалостно избавляться от тех людей, даже из состава высшего руководства, которые своими действиями или бездействием наносят непоправимый урон интересам Организации! Вам, генерал, по долгу службы облеченному соответствующими полномочиями и возможностями, поручается нейтрализовать одного такого члена Координационного совета. Он известен под кодовым именем Первый. Всю дополнительную информацию, касающуюся в основном его личной жизни, привычек, распорядка дня вы получите по нашим оговоренным каналам. Подберите самых надежных исполнителей. Осечка здесь недопустима. И позаботьтесь об их последующем молчании. Очередное заседание думского комитета состоится в начале следующей недели. К этому сроку, генерал, вопрос должен быть решен. Положительно!

Звонок прервался. Спрятав телефон, генерал развернулся вместе с креслом на 180 градусов и надолго задумался, в упор глядя невидящими глазами на портрет Президента…

«Ну, вот и определились. Все предельно понятно и абсолютно логично. Винера, без сомнений, передадут американцам. Поиграют чуть-чуть в объективность и независимость и экстрадируют. «Достать» его у них будет практически невозможно. Да и он уже успеет все «напеть». Значит, конечно, надо ликвидировать его «контакт» в Организации. И тут уже не до иерархических расшаркиваний. Козел отпущения выбран. Почему поручено мне, хотя у «Вектора» хоть отбавляй своих возможностей: собрали же обширное досье на Первого? Так, за внутреннюю безопасность ведь я отвечаю. Логично. А вот в Координационном совете действительно надо навести порядок, избавиться от слюнтяев и… всяких. И мы его наведем! Я и… Вектор. Судя по манерам, это – мужик. Вон, даже ничуть не запнулся перед словом «нейтрализовать». Уважаю».

Генерал подошел к двери, повернул ключ в замке и выглянул в приемную:

– Срочно вызови ко мне подполковника Кузьмина!

– А ваш обед, товарищ генерал? – осведомился адъютант и тут же осекся, столкнувшись с суровым взглядом начальника. – Есть, срочно вызвать!

Через пять минут Кузьмин был уже в кабинете генерала.

– Садись, Денис Витальевич. – Генерал вспомнил, какое чувство овладело им самим, когда Вектор сообщил ему по телефону о членстве в Координационном совете, неслышно хмыкнул и начал разговор совсем не с того, с чего собирался. – Пиши рапорт о присвоении тебе очередного звания полковника. Я, как исполняющий обязанности начальника отдела и твой непосредственный командир, подпишу его.

На невозмутимом лице подчиненного не дрогнул ни один мускул, но генерал-то заметил довольный блеск в его глазах! «Правильная тактика», – похвалил он себя.

– Теперь о деле… – легко продолжил генерал. Он уже ни секунды не сомневался, что его приказ будет выполнен с полной самоотдачей, старательностью и инициативой.

– В общем, я никак не ограничиваю тебя в выборе способа решения этой задачи. Только хочу дать один совет: не надо мудрить! У нас нет времени на разработку классической многоходовой комбинации с независимым прикрытием и обеспеченным отходом. Тем более что исполнитель должен быть непременно разового использования. Лучше из привлеченных. Кстати, помнишь того юношу из «Балтийского» дела? Он, кажется, только начинал у нас стажироваться. Ты его далеко спрятал?

Подполковник как-то неопределенно пожал плечами.

– Ну-ну… А неплохая была бы кандидатура. Впрочем, тебе решать. Какие-нибудь вопросы, пожелания есть?

– Товарищ генерал, как поступить с… делом Талеева?

– Ох уж этот журналист! Переиграл он тебя, подполковник, вчистую переиграл. – Кузьмин только скрипнул зубами. – Ладно-ладно, мы все его недооценили. Но теперь он перестает быть нашей первостепенной проблемой. Пусть себе сидит в каком-нибудь медвежьем углу вместе с остатками Команды. Кому они нужны?! Если сказать по правде… – Генерал сел на стул напротив подчиненного и доверительно наклонился к нему. – …Мне с самого начала казались значительно преувеличенными опасения кое-кого, – он поднял глаза к потолку, показывая, где эти «кое-кто» находятся, – по поводу значимости информации, которой мог обладать Талеев или его люди. Но… тогда не нам было судить, верно? А сейчас реальные события показали, что опасность подстерегала совсем с другой стороны… В общем, сворачивай это дело, отзывай людей и технику. Может, еще придется встретиться на узкой дорожке, тогда и предъявим ему наш счет по полной программе. Все ясно? – В голосе генерала уже звучал металл приказа.

– Так точно! Разрешите выполнять?

– Удачи тебе… полковник!

Кузьмин направлялся в свой небольшой кабинет в конце длинного коридора. Ну уж нет! Приказ приказом, а журналиста он так просто не отдаст! И начальству вовсе необязательно знать, что «машина»-то уже запущена. У начальства хватает своих грандиозных проблем. Вон каких людей «закрывают»! Конечно, он разберется и с заданием генерала. Тем более что подходящий человек под рукой имеется. От такого никакой депутат не убережется.

Денис Витальевич в который уже раз подивился прозорливости генерала: «балтийский» снайпер по всем критериям идеально подходил для этой операции. Тем лучше: не придется тратить свое время на детальный инструктаж. Подполковник посмотрел на часы: да, его операция уже началась…

«…И вновь стрельба в центре столицы. Сегодня около 10 часов утра раздались выстрелы у входа в главный офис охранного агентства «Стелс». Пострадали четыре человека. Генеральный директор агентства Леонид Сергеевич Стегин в тяжелом состоянии доставлен в реанимационное отделение специализированной клиники. Двое сопровождавших его сотрудников «Стелса» погибли на месте, еще один скончался в машине «Скорой помощи» по дороге в больницу…»

«…Нашему корреспонденту удалось узнать, что стреляли из проезжающей мимо автомашины, которая скрылась на большой скорости еще до прибытия на место представителей органов правопорядка. Сотрудники милиции и служащие агентства отказываются от каких-либо комментариев…»

«…На месте происшествия следователи обнаружили более сорока стреляных гильз, что дает возможность предположить применение автоматического оружия. Было ли нападение личной местью, конкурентной борьбой, или мы с вами вновь возвращаемся в эпоху кровавых разборок 90-х – надеемся, что на эти вопросы даст ответ начавшееся расследование…»

«…В городе введен план «Перехват»…»

– Сейчас уже об этом происшествии упоминают в каждом выпуске «Новостей» всех телеканалов. Радио не отстает. В Интернете это – главное событие, комментарии достигли размеров обзорных статей…

В гостиной на даче журналиста собрались все друзья, кроме Толи Майского: тот еще продолжал спать после Галиных уколов. Кряхтя и держась за поврежденный бок, приплелся даже Редин и занял свое «почетное» место в углу дивана, обложившись подушками.

– …Правда, существенных фактов никто больше не сообщает, – «председательствовал», как всегда, Талеев, – разве что уточняют: Макс получил три пули, а состояние его медики оценивают сейчас как стабильно тяжелое. Зато уж в комментариях недостатка нет! Отозвалось даже правительство Москвы, успокаивая граждан на предмет отсутствия каких-либо признаков террористического акта…

– Да ловушка это самая настоящая! Надеются вытащить нас на свет Божий. В первую очередь, конечно, командира. – Как и всегда, Вадик был скор на суждения и категоричен. Но теперь ему никто не возразил. Ждали реакции Талеева.

– Что конкретно ловушка, Вадим? Имитация покушения на жизнь Лифанова? Так он – один из главных участников Команды, и сам по себе является лакомым куском для наших преследователей. Зачем изображать, когда его фактическая ликвидация – их основная задача?

– А может, его и ликвидировали! А теперь распустили слух, что он еще жив, чтобы мы задергались и поперли на рожон.

– Грубо, но, пожалуй, с такой трактовкой можно согласиться. В любом случае нам нужна дополнительная информация. Желательно из первых рук. Ты, Галчонок, уже вела переговоры в агентстве, так что «преображайся» в статс-даму инкогнито и отправляйся туда. Предлог – твой заказ на силовое сопровождение. Потребуй встречи с генеральным директором, посмотри, как они будут реагировать. Разговаривай, наблюдай, собирай факты. Узнай, в какую больницу отправили Макса: ни в одном сообщении я не нашел такого указания. Докладывай мне по телефону по мере получения любых сведений.

Девушка засобиралась.

– Командир, давай я ее подстрахую.

– Нет, Вадик, придется тебе потерпеть, пока от Алексеевой не поступят первые сведения. Или я не накопаю что-нибудь в Интернете. Вот тогда мы с тобой вплотную займемся клиникой. Как ни крути, именно там теперь будут происходить главные события: или организуют масштабную ловушку на всех нас, или непременно явятся, чтобы окончательно добить Лифанова. В последнем случае мы должны опередить их.

…Первые сведения от Гюльчатай поступили сравнительно быстро. В агентстве «Стелс» от нее не собирались скрывать место, куда на «Скорой помощи» увезли директора Стегина. Только это оказалась не клиника Склифософского, что выглядело бы вполне логично. Это был совершенно новый комплекс, построенный на базе одной из городских больниц в районе Стромынки, недалеко от парка Сокольники. Услугами этого оснащенного по последнему слову современной техники медицинского центра пользовались люди далеко не бедные, так как даже кратковременное пребывание в его роскошных «чертогах» обходилось в весьма круглую сумму.

Принадлежал Центр частному лицу, пожелавшему остаться неизвестным, а управлялся Советом директоров, в составе которого было даже несколько зарубежных светил. На компактной территории в зеленой зоне разместилось несколько корпусов вокруг одного центрального высотного здания, переливающегося сине-фиолетовым цветом наружных оконных панелей. Здесь оказывались самые разнообразные медицинские услуги, вплоть до таких, за получением которых российские толстосумы еще недавно бодро устремлялись в лучшие профильные клиники по всему миру.

Поколдовав с компьютером около получаса, Талеев сумел отыскать даже весь пакет строительной документации на недавно возведенные здания. Он распечатал заинтересовавшие его чертежи отдельных помещений и схемы внутренних коммуникаций. С целым ворохом таких бумаг журналист с Аракчеевым разместились около ног сидящего на диване Редина, и втроем они углубились в их скрупулезное изучение.

Время до следующего звонка девушки пролетело совершенно незаметно. Галя успела поговорить с несколькими сотрудниками, которые оказались если и разговорчивыми, то очень мало осведомленными. Все они терялись в догадках о причинах покушения на их генерального директора и откровенно недоумевали, как подобное вообще могло случиться у самых дверей серьезно охраняемой, практически военизированной фирмы.

Все главные сведения и гипотезы Гюльчатай почерпнула из беседы с Ириной Костиной. Эта девушка оказалась хорошо осведомленной в делах агентства. Впрочем, такое неудивительно: ведь она – личный секретарь-референт Леонида Сергеевича, его доверенное лицо. Костина упорно настаивала на версии жестоких происков конкурентов. Ну, представьте себе, весть о неслыханно дерзком покушении мгновенно распространилась по всей Москве и даже благодаря СМИ по значительной территории России! Первый же вывод: какие дела можно вести с элитным охранно-сопроводительным агентством, если оно не в состоянии «охранить» даже жизнь своих же сотрудников и генерального директора (!) на пороге собственного главного офиса?! Лично Костина уже получила по телефону два отказа клиентов от запланированных услуг. А что еще впереди? Это же, вы понимаете, миллионные убытки для «Стелса»! А репутация фирмы?!

Не согласиться с такой трактовкой Алексеева не могла. Вот только… очень бы хотелось взглянуть на записи камер наружного наблюдения. Однако такое ей вряд ли кто бы позволил, да и все кассеты были изъяты сотрудниками следственного комитета, ведущими это дело. Гюльчатай просила разрешения отправиться в клинику. Поговорить с врачами, может, перекинуться парой слов с самим Лифановым, если он в сознании…

– Нет, Галчонок. Во-первых, твоя «легенда» не дает тебе на это никаких оснований. Во-вторых… просто не надо. Возвращайся на «базу».

Уже попивая ароматный чай в убежище журналиста, девушка коротко рассказала о своих личных ощущениях, которыми не посчитала удобным делиться по телефону.

– У меня, командир, нет никаких фактов, а только смутные интуитивные соображения…

Вадик громко хмыкнул.

– Да-да, Фома Неверующий! И интуиция эта – чисто женская плюс опыт и обширная практика силовых операций. В общем – только не смейтесь, – когда я наблюдаю за этой Ириной, у меня появляется ощущение, будто я… смотрюсь на себя в зеркало! Не внешне, нет. Но каждое ее движение наполнено скрытым смыслом: постоянная настороженность, которую невозможно уловить в ее открытом честном взгляде, моментальная готовность к жесткому силовому отпору… Она грациозна и опасна, как сильный хищник. Это входит в кровь на всю жизнь. Ты уж прости, командир, но я несколько раз – совершенно естественно! – провоцировала ее. То резким движением взбалмошной женщины, то неожиданным «неуклюжим» поворотом… Ее реакция всегда была точной, мгновенной, на уровне рефлексов. Мы не только сидели в ее небольшом кабинете, но прошлись по некоторым помещениям агентства, спускались и поднимались по лестницам, выходили на крыльцо, где совершилось нападение… Ни единожды она не позволила мне зайти ей за спину или «нечаянно» толкнуть плечом. Я видела, как на каждое мое «поползновение» срабатывает мускульный рефлекс блокировочного действия. Я осознала, что не смогу напасть на нее врасплох. И это при совершенно спокойном, приличествующем случаю скорбном выражении лица, ровном негромком голосе и тренированном дыхании!

– Вот тебе раз! – Вадим не усмехался и не ерничал. – Я такое впервые слышу от нашей бесподобной Гюльчатай. Зеркало, зеркало… Да ты ведь действительно нарисовала свой точный портрет! Такие девушки просто не могут существовать в роли даже самых-самых личных секретарш и суперответственных референтов. Если только… такая необходимость не продиктована смыслом полученного задания.

– Друзья мои! – вмешался Талеев с какой-то загадочной улыбкой. – Я счастлив, что работаю с такими профессионалами, как вы все. Это великолепно: Галчонок просчитала противника на подсознательно-интуитивном уровне, а Вадик, приняв ее устный посыл, сделал точный и правильный вывод. Вам цены нет, ребята!

Девушка смущенно опустила голову, зато Аракчеев дважды хлопнул себя по левой стороне груди ладонью правой руки и резко выбросил ее вперед и вверх – древний победоносный жест римских легионеров.

– Даже не знаю, – нарочито раздумчиво продолжил Гера, – нужно ли мне обнародовать кое-какие факты…

– Так у тебя и факты есть, а ты молчишь?! Когда успел-то раздобыть? – недоумевал Вадим.

– Да пока вы с Серегой чайком баловались и шахматную партию затеяли, я кое-куда позвонил, ну и… Короче, есть у меня один знакомый хакер. Занимательнейший мужчина лет двадцати. Когда он впервые прочитал «Мастера и Маргариту», его безгранично поразила одна известная фраза: «Рукописи не горят!» И он пустился во все тяжкие, на деле доказывая ее непоколебимую справедливость. Только слегка перефразировав в реалиях сегодняшнего дня и специфики своего виртуального увлечения. «Информация неистребима!» И сколько уже раз он практически доказывал мне свою полную правоту. Вот и теперь…

Талеев подошел в своему ноутбуку на столе, пощелкал клавиатурой и позвал:

– Галчонок, подойди-ка сюда. Смотри.

На экране появилось девичье лицо, очень похожее на фотографию для паспорта: черно-белый снимок, отсутствие каких-либо теней и ретуши, сосредоточенно-тревожное выражение глаз.

– Она тебе никого не напоминает?

Теперь хмыкнула Алексеева:

– Это, безусловно, Ирина Костина. – Она повнимательней присмотрелась к снимку. – Лет примерно… четыре или пять тому назад.

– Угу, четыре. Помните, я не нашел в базах ФСБ никаких данных о ней как раз на протяжении этих четырех лет. Вся информация была удалена. Но… не отовсюду! Честно признаюсь, что я совершенно не в курсе, какими способами действует мой знакомый хакер – да он и не расколется никогда, – но эта фотография отыскалась в виртуальных недрах спецназа…

– ФСБ?

– Не-а. ГРУ! Причем в составе очень немногочисленного и совершенно секретного подразделения «Блик».

– Я даже не слышал о таком…

– Да я, признаться, тоже. Помимо фото нашлось и скудное досье. Что конкретно делал «Блик», из него неясно, но перечень «географии» впечатляет: Сингапур, Бангкок, Лондон, Нью-Йорк, Мехико…

– Случайных людей в таких рядах не бывает.

– Вот и подготовка всплыла! – воскликнула Галя. – Я слышала о «Блике». Даже едва с ним не столкнулась в Тегеране. Мне пришлось в срочном порядке уносить оттуда ноги, потому что там произошло зверское убийство одного известного имама прямо в главной мечети. Вместе с ним зарезали восемнадцать прихожан. И никого не поймали!

– Фью-ю-ють! Отчаянные ребята! Это вам не Лондон или Нью-Йорк – в Тегеране тебя готова разорвать в клочья каждая шелудивая собака.

– За «спецподготовку» отдельное спасибо… – Талеев галантно приподнял руку девушки и запечатлел на ней нежный поцелуй, чем окончательно смутил ее. – …твоей женской интуиции. Но есть еще кое-что. – Он повернулся к Вадиму: – Помните, как мы улепетывали от армии Олигарха через всю центральную Россию, а в кузове машины везли урановый стержень в тяжеленном свинцовом контейнере – единственную неопровержимую улику с затопленного в Баренцевом море корабля-перегрузчика?

При этих словах на диване заворочался Сергей Редин:

– Так разве такое забудешь? У Вадьки-то рука именно с тех пор в черную перчатку постоянно одета.

Он кивнул на ладонь Аракчеева, который действительно не снимал никогда тонкой лайковой перчатки. Вадик с видимой гордостью продемонстрировал ее всем.

– Ножом и пулей разорвали все сухожилия на фиг! Сорок две операции по вживлению в мою человеческую плоть черт знает чьих мышц, сосудов, хрящей, косточек и тканевых компонентов. Помню лишь, что какие-то «запчасти» брались от свиньи, обезьяны и даже крысы. Добавили чуток синтетики и соорудили это произведение искусства. – Он повертел рукой во все стороны. – Желает кто-нибудь пожать ее?

– Да знаем мы все, что сила и выносливость твоей конечности в два раза превышает обычную человеческую! Не отвлекай! Наше участие в тех событиях, если вы с Сержем помните, закончилось побоищем на территории старой ракетно-артиллерийской части. Вас, раненных и истерзанных, кстати, оттуда по ближайшим госпиталям развозили. А на выручку к нам подоспела как раз группа Макса Лифанова, который привел с собой еще и воинское подразделение. Так вот. – Журналист победоносно оглядел по очереди всех своих друзей. – Открылись два новых нюанса. Операция заканчивалась полным истреблением бандитской группировки не только на территории этой части, но и в местах дислокации криминалитета, в котором мы уже, по известным причинам, не принимали участия. Это раз. Во-вторых, со стороны «войскового подразделения» в ней участвовала группа «Блик»! Мотивы в досье не указываются.

Все притихли, осмысливая такой поворот событий. А Гера подумал еще об одной детали. Только он сам не знал, как правильно приспособить ее к теперешним событиям, и в последний момент решил не делиться ею пока ни с кем. Дело в том, что у бандитов находилась крупная сумма денег, полученная в уплату за уничтожение уранового стержня и за ликвидацию группы Талеева. Так вот, эти деньги бесследно исчезли…

– Вот откуда потянулась ниточка! Так наши противники вышли на Макса, – резюмировал Вадим.

– Очень много странностей… – негромко произнесла Алексеева. – Никогда ГРУ не дружило с ФСБ. А наша Костина – выходец из «безопасности». Хотя… все становится на свои места, если «Блик» был искусственно создан как «крыша» от ФСБ и выполнял какую-то свою задачу на территории России.

– Очень уж ты заумничаешь. Просто поработала девочка на «смежников», вернулась к своим пенатам, а когда началась охота на Команду, всплыло ее шапочное знакомство с Максом. Ведь ты, командир, с ней не успел тогда пообщаться?

Журналист отрицательно покачал головой:

– Нет, к сожалению. Мы уже уехали к тому времени.

– Почему «к сожалению»? Может, к нашей всеобщей радости и процветанию. Все понятно. – Аракчеев был доволен. Он очень не любил неясности. – Чекисты «подвели» Костину к Максу…

– И уложили в его постель, – негромко закончила Галина.

– Опять ты про свое!

– Тихо! – Журналист предупреждающе поднял руку. – Хватит дискуссий. Основные связки мы проследили. Ну, что, Вадик, в свете открывшихся обстоятельств ты изменил свое мнение?

– Мальчики, а что, до моего прихода вы уже успели серьезно не согласиться с планами друг друга?

– Ну-у-у… – Гера чуть задумался над формулировкой. – Нельзя сказать, что очень серьезно. Так, расхождение всего в одном пункте.

– О, это уже значительный прогресс! И что за пункт?

– Видишь ли, Галчонок, у Вадима имеется только одно возражение: он вообще против проведения операции столь… э… незначительными силами.

– Господи! Свят-свят! Впервые в истории! Наш неукротимый Циркач против необоснованного, с его точки зрения, нахрапа и требует подкрепления!

– Да! Я – не самоубийца. И вам не позволю. Ты же видишь, Гюльчатай, что я оказываюсь прав: сказал, ловушка – так и есть. Кто теперь сомневается, а? Покушение на Макса сфабриковано, чтобы завлечь нас. Да если бы, как говорит Гера, действительно хотели с ним разделаться, могли осуществить это тысячью разных способов, совершенно бесшумно, кулуарно, имея в его личных секретарях такого суперподготовленного своего агента!

– Да прав ты, прав, Вадик! Я ни капли не возражаю…

– А чего же тогда собираешься «брать» Лифанова и всю клинику вдвоем или втроем? – в запале перебил командира Аракчеев. – Ты представляешь, какую силу там сконцентрируют наши противники?

– А вот тут уже ты не прав! – Журналист тоже перешел на повышенные тона. – Есть такой фактор: ПСИ-ХО-ЛО-ГИЯ. Тебе хоть что-нибудь говорит это понятие?

– Да иди ты со своими экскурсами… знаешь, куда…

– Брэк! Вы еще подеритесь тут! – всерьез разозлилась Галя. – Давай-ка, командир, выложи свои психологические доводы. А я беспристрастно оценю их с чисто научной точки зрения. Все-таки только у меня есть полное высшее образование именно по психологии. И незаконченная диссертация…

Талеев успокоился. Он, не торопясь, закурил, выпустил к потолку струйку ароматного сизого дыма и вполне миролюбиво обратился к Вадиму:

– Ну, что, простим ей незавершенность диссертации?

Все еще насупленный, Аракчеев неопределенно пожал плечами. Гера удовлетворенно кивнул:

– Собственно, экскурс весьма короткий. Противник уже получил от нас несколько серьезных оплеух. Думаю, после первой он даже еще не сообразил, кто мы такие. После второй – задумался о своих просчетах и небрежностях. И только после третьей обратил свой интерес непосредственно на нас. Галчонок подтвердит, что это синдром чересчур уверенного в себе человека, который не привык к жесткому противодействию. Не говоря уже о поражении. И вот только потом они проанализировали наши действия, нашу тактику и, думаю, были неприятно поражены нашими способностями. А поразившись, призадумались и… испугались! Такое состояние – это классическое продолжение того же синдрома. Теперь они переоценивают наши силы и будут страховаться на пустом месте…

– Короче, обжегшись на молоке, дуют на воду.

– Точнее не скажешь. Упрятав Лифанова в удобную для них клинику, чекисты станут рассуждать примерно так: «Главная задача операции – завлечь туда группу Талеева. Но это сверхосторожные, беспощадные и безукоризненно подготовленные профессионалы. И на первом этапе сверхосторожность – их отличительная черта. Малейшее подозрение, и они не полезут в ловушку! А разместить взвод (никак не меньше!) агентов и снайперов незаметно для нескольких пар до предела зорких глаз – это нереально. Значит, надо позволить им самостоятельно проникнуть внутрь, лишь слегка подглядывая издалека, позволить начать свою операцию по освобождению Стегина и перехватить инициативу в самый неподходящий и неожиданный для них момент. Тут уже можно не скупиться на разнообразие средств и методов». Фу! Все, кажется, сказал.

Журналист откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на девушку. Галя молчала минуты две, потом коротко и просто сказала:

– С точки зрения классической психологии в такой теории нет изъянов.

– Сговорились! – тут же вспылил Вадик.

– Успокойся, пожалуйста, – произнесла Гюльчатай негромко и даже ласково. Это подействовало. – Как я понимаю, нашей главной задачей теперь является с наибольшей точностью определить как раз этот самый момент «перехвата инициативы» противником, попытаться предугадать его действия – ну и, конечно, иметь свой нетривиальный план операции.

– Чудесно! – Талеев поднялся со стула. – Кое-что попробую вам предложить прямо сейчас, обсудим…

– Хорошо, командир, я согласен. Только прежде, чем перейдем от скучной теории к занимательной практике, ответь мне на один вопрос. Почему вообще продолжают «гнать» Команду, если афера с оружием уже дала такой отличный результат? Мы же рассчитывали, что преследования прекратятся.

– Ну наконец-то! Не удивляйся: этот вопрос меня также замучил. Я считаю, что здесь все дело в инерционности. Мы все правильно рассчитали и ударили по «верхнему эшелону». Работа началась оттуда. Но исполнители среднего звена еще продолжают отрабатывать свои уже запущенные программы. В нашем конкретном случае это подполковник Кузьмин. Думаю, немалую роль играют его личные амбиции и даже уязвленное самолюбие.

– Ага. Что-то вроде: вы там, «наверху», утрясайте свои глобальные проблемы, а я успею посчитаться с обидчиками по-своему. А потом – победителей не судят. Я бы сам так рассудил.

– Вот и отлично, – повеселел Гера. – Посмотрите-ка внимательно на чертежи этого медицинского центра. Что бросается в глаза?

После короткой паузы последовало:

– Компактность…

– Близость парка…

– Отсутствие в обозримом пространстве высоких строений. Это к вопросу о снайперах…

– Значительная высота центрального корпуса…

– Это уже совсем горячо.

– А! Ну-ка, дай отдельный чертеж этого «главного небоскреба»… Так и есть! Идеально гладкая крыша с учетом возможности приема вертолетов. Вон, даже разметка существует, как в самых передовых мировых клиниках.

– Отлично! Думаю, именно из-за вертолетной площадки и выбрали этот медицинский центр. Не знаю, будет ли там изначально располагаться боевой вертолет или подлетит по какому-то условному сигналу…

– Скорее второе.

– Хорошо. Давайте-ка быстренько пробежимся по нашему плану. – Талеев посмотрел на часы. – Я предлагаю проверенный, эффективный, классический вариант…

На подготовку к операции ушли почти сутки. Львиную долю времени заняли поиски и приобретение подходящего транспорта – микроавтобуса – и придание ему соответствующего плану внешнего вида: раскраска и нанесение символики, определенной для Министерства по чрезвычайным ситуациям. Хорошо хоть, что с оружием не возникло никаких проблем: его на талеевской даче хватило бы, чтобы снарядить целый экспедиционный корпус.

Второй автомобиль и униформу решено было приобретать уже непосредственно перед началом акции. А между тем серьезные разногласия возникли по вопросу конкретного участия каждого в освобождении Лифанова. Никто не хотел оставаться в бункере на связи. Отоспавшийся Майский категорически потребовал, чтобы в клинику пошел именно он. Аргументы сыпались из него как из рога изобилия вперемежку с практической демонстрацией великолепно восстановившегося здоровья. Толя подпрыгивал, крутился в разные стороны и даже встал на руки. Однако после таких ухищрений его резко качнуло в сторону, лицо покрыла мертвенная бледность, и, если бы не подвернувшийся диван, здоровяк вполне мог растянуться на полу. Над ним снова засуетилась Гюльчатай, а вердикт последовал строгий: на связи и координации действий в дачном бункере остается Майский.

Сергея Редина определили шофером на микроавтобус МЧС. С категорическим запрещением покидать водительскую кабину, что бы ни случилось! Ему здорово помог бронежилет: надетый поверх бинтов и еще дополнительно закрепленный на теле скотчем, он стал надежным прикрытием Серегиных поврежденных ребер. Внутрь клинического корпуса Талеев пойдет с Вадимом и Гюльчатай. Они же достанут не вызывающее подозрений в больнице средство передвижения.

…Уже ранним утром Вадим Аракчеев свободно прогуливался по всем этажам почти стометрового главного корпуса уникального медицинского центра. Сначала он дотошно осмотрел его снаружи, отметив свисающую с крыши у 30-го этажа «люльку» для ремонтных и покрасочных наружных работ. Потом проверил все двери, выходящие на «черную» пешеходную лестницу. Вадик заглядывал в подсобные и технические помещения, вскрывал распределительные щиты и коммуникационные коробки, интересовался рубильниками, переключателями и вентиляционными решетками…

Главным его «пропуском» была живописнейшая униформа ярко-голубого цвета с блестящими оранжевыми вставками и крупными буквами на груди: «Департамент государственного строительства». И на спине: «Мосгосстройнадзор». В руке его был чемоданчик соответствующей расцветки, на клапане нагрудного кармана – бейдж с фотографией, а в портмоне – письменное разрешение на проверку данного медицинского объекта за подписью профильного заместителя мэра столицы.

«Нам нет преград…» – фальшиво, но душевно напевал он строки из знаменитой соцреалистической песни. На выполнение задуманных друзьями подготовительных действий у Аракчеева ушло не более полутора часов. После этого он прямиком отправился в Сокольники.

На одной из новых удобных скамеек, которыми в последнее время в достатке оборудовали все аллеи парка, удобно разместились молодая девушка и сгорбленный старик с длинными седыми волосами, опирающийся на зажатую между колен массивную трость. Они о чем-то тихо беседовали.

В эти дневные часы посетителей в парке было немного. В основном мамаши с детскими колясками да неспешно прогуливающиеся по дорожкам пенсионеры. Изредка попадались любители бега трусцой. Для шумных «пивных» студенческих компаний и неистребимых хозяев-собачников со своими разношерстными и разнокалиберными питомцами время еще не наступило. Теперешние посетители «лона природы» были заняты исключительно собой. Поэтому никто не обратил внимания на беспокойство девушки на скамейке. Она легонько потрогала собеседника за плечо, потом потрясла сильнее. Трость выпала из рук старика, а сам он завалился боком на широкую скамейку. Тут девушка испугалась по-настоящему. В растерянности она метнулась взад-вперед, беспомощно взмахнула руками и как-то неуверенно и негромко прокричала: «Помогите. Помогите, пожалуйста!»

Однако рядом никого не оказалось. Только тут наконец девушка сообразила, что надо делать. Она суетливыми движениями порылась в своей объемистой сумочке и достала мобильный телефон:

– «Скорая»! «Скорая»!! Приезжайте быстрей! У мужчины сердечный приступ! Какое это имеет значение?! Ну, шестьдесят пять. Я его племянница. Внучатая. Мы гуляли вместе в парке, и тут… Сокольники. Сто метров от левого бокового входа, направо от главной аллеи… Я не знаю! Хорошо, поищу в карманах. Он без сознания. Да-да, поняла, что уже едет, встречаю…

Широкие дорожки в этой цивилизованной части парка были удобны для проезда любого вида транспорта. Не прошло и десяти минут, как вблизи от скамейки с лежащим человеком резко затормозила медицинская «газель» с большими красными крестами на боках и такими же заметными цифрами «03» на капоте. К этому времени рядом с взволнованной и не находящей себе места девушкой собрались трое пенсионеров, женщина с коляской и молодой человек в спортивном костюме. Девушка бросилась к выбирающимся из боковой дверцы санитарам:

– Быстрее, пожалуйста! Он уже совсем плохо дышит! А нитроглицерин я так и не нашла…

Медики в белых халатах выхватили из кузова носилки и перешли на трусцу. Один из них, очевидно, врач, пощупал пульс, заглянул под опущенные веки больного и молча кивнул своему напарнику. Вдвоем они сноровисто и аккуратно погрузили старика на носилки и легко и быстро вкатили их через заднюю дверь внутрь «Скорой помощи».

– Садитесь, девушка. Ваши данные запишем в приемном покое. Володя, трогай!

Машина, развернувшись на широкой аллее, рванула с места…

В последнюю секунду дверь кабины водителя приоткрылась, и на пассажирское сиденье плюхнулся молодой человек в спортивном костюме. Шофер изумленно глянул на него:

– Ну ты и фокусник! Тоже родственник, что ли?

– Нет, эквилибрист… – Тут мужчина легонько ткнул водителя сбоку в шею выпрямленными указательным и средним пальцами. – …и престидижитатор!

Голова мгновенно потерявшего сознание шофера упала на грудь, а «спортсмен» ловко перехватил руль и уверенно повел машину к выходу из парка. В это же время в кузове «газели» на затылок склонившегося над носилками медика опустилась рукоять пистолета, а чудом оживший старик энергично ухватил за шею присевшего на низкую скамью доктора. Руки и ноги последнего конвульсивно задергались, изо рта вырвался негромкий хрип, глаза удивленно выкатились и тут же прикрылись мгновенно отяжелевшими веками. «Старик» аккуратно опустил безвольное тело на пол машины.

– Ты посмотри, Галчонок: наш Циркач уже переоделся. На ходу! Вот она – великая сила настоящего искусства… Вадик, не разгоняйся, спокойненько подруливай к гаражам. Мы тут пока разберемся…

От центральных ворот парка до медицинского центра было рукой подать, однако «Скорая», неторопливо вырулив на трассу, повернула налево, проехала немногим более километра вдоль металлической ограды и свернула к гаражному городку, растянувшемуся вдоль небольшой речушки на добрых два квартала.

Согласно Генеральному плану развития городской инфраструктуры, гаражи подлежали поэтапному сносу, и поэтому их территория давно уже никем не охранялась. «Газель» проехала по трем или четырем внутригаражным «улицам» и остановилась около одиноко приткнувшегося в небольшом тупичке легкового автомобиля трудно определимой марки и не подлежащего никакому определению возраста.

– Господа! – Из кабины в салон «Скорой» обернулся Вадим. – Не совсем удачная нам попалась бригада – три мужика. Что будем де…

Он осекся на полуслове: рядом с освободившимся от седого парика журналистом сидел на скамье молодой парень приятной наружности в медицинском халате с «бейджем» на груди и белом «профессиональном» колпаке, из-под которого не выбивался ни один волос. На строгом лице поблескивали черные глаза и воинственно топорщились примечательные усы.

– Да-а-а… А я-то думал, что в нашей труппе иллюзиониста нет!

Талеев ничего не ответил. Он кивнул преобразившейся в мужчину Алексеевой, и та быстро сунула под нос врача ватку с нашатырем. Лицо сотрудника «Скорой» сморщилось, он чихнул, замотал головой и открыл глаза. Сначала взгляд был абсолютно отрешенный, но по мере узнавания привычного медицинского антуража быстро приобрел осмысленность. Особенно когда сфокусировался на длинном и толстом дуле большого пистолета, который держал в руках строгий светловолосый мужчина.

– Ч-что вам надо?! – В глазах врача плескался неподдельный страх. Это уже было хорошо.

– Чтобы вы точно и быстро ответили на мои несложные вопросы.

– А…

– И ничего больше! – повысил голос мужчина. – Ясно? – уже совсем строго поинтересовался он.

– Да, – четко ответил медик.

– Отлично. Итак, что вы сообщаете в свой центр, когда подбираете пострадавших на улице? Вот как сейчас, например.

– Ну-у-у… – Доктор замялся, и дуло пистолета тут же уперлось ему в лоб. – Я докладываю состояние больного, предположительный диагноз и… все.

– Если необходима срочная госпитализация, куда вы его везете?

– Этим распоряжается наш диспетчер. Он определяет профильную клинику, созванивается с ней и сообщает мне адрес.

– А если нужное медицинское учреждение находится совсем рядом, а больной при смерти, вы лично можете принять решение о доставке его именно туда?

– Ну-у-у… не надо давить пистолетом! Я понял. Да, могу. Даже обязан так поступить, если речь идет о жизни и смерти.

Голос вооруженного мужчины стал совсем грозным:

– Да! Именно так, доктор: о ВАШЕЙ жизни и смерти.

– Не надо! Я понял, рация в кабине.

– Передай мне микрофон, – обратился Гера к Аракчееву. – Спасибо. Я вижу, доктор, что вы не только понятливы, но и весьма благоразумны. Уведомите своего диспетчера, что у больного из парка тяжелый сердечный приступ и вы везете его в ближайшую новую клинику на Стромынке. Прошу вас, без глупостей! Не подвергайте ненужной опасности свою жизнь.

Медик кивнул и очень четко сообщил по рации то, что потребовал Талеев.

– Отлично, доктор! Спасибо и… простите… – С этими словами Гера коротко, без замаха ударил врача ребром ладони по шее, чуть ниже заушной впадины. Доктор потерял сознание.

Журналист вместе с Алексеевой надежно обмотали обоих медиков широкими лентами скотча. Потом с помощью Вадима перетащили весь экипаж «Скорой» в старенькую легковушку и разместили на заднем сиденье так, что их было практически невозможно увидеть через запыленные и потрескавшиеся стекла.

Вернувшись в медицинскую «газель», Вадик занял место водителя, Гера, натянув парик, улегся на привычные носилки, а Гюльчатай устроилась рядом на откидном сиденье. «Скорая», включив сирену, понеслась на Стромынку…

Глава 8

В главном корпусе медицинского центра навстречу быстро двигающейся каталке с пожилым седовласым больным от приемной стойки торопливо поднялась энергичная женщина в белом халате:

– Да-да, мы вас уже ждем, операционная готова, и туда вызвана бригада реаниматологов. Вам направо по коридору, а там до самого конца. Я провожу…

С этими словами она собралась уже выйти из-за ограждающего барьера, но была на месте остановлена резким приказным окриком молодого врача, сопровождающего пациента, никак не вязавшемся с его приятной, интеллигентной внешностью:

– Сидеть на месте! Не мешать! Я сам прекрасно знаю, куда доставить больного.

При этом черные усы доктора так угрожающе встопорщились, что бедная регистраторша почла за благо остаться на своем рабочем месте, лишь презрительно фыркнув вслед уносящемуся грубияну и чуть слышно прошептав: «Таракан!»

Длинный коридор за поворотом был пуст. Каталка въехала в распахнувшиеся двери широкой кабины грузового лифта. Галя нажала кнопку 26-го этажа. Друзья сосредоточенно молчали. Пока все шло строго по плану и не требовались никакие коррективы и пояснения. Свою роль каждый знал наизусть.

Это был последний этаж, на котором размещались лечебные палаты. Выше были только административные кабинеты, а под самой крышей – служебно-хозяйственные помещения и технические выгородки, обеспечивающие работу пассажирских и грузовых лифтов. Да и то на 26-м палат было всего четыре, зато перед каждой находился просторный холл с небольшими аккуратными диванчиками, обилием зелени в декоративных кадках и множеством эстампов и постеров на стенах.

Палата, куда поместили раненого Лифанова, была третьей от лифта. Миновав два пустых холла, каталка с мнимым больным свернула в следующую залу и, не останавливаясь, проследовала к закрытой двери палаты. Однако на ее пути тут же вырос огромного роста охранник в строгом черном костюме и белой рубашке с узким галстуком. Он рывком поднялся с маленького дивана и одним движением мощной руки затормозил ход каталки. Пуговицы его пиджака были расстегнуты, и распахнувшиеся полы открывали взгляду кожаную наплечную перевязь кобуры.

«Ну и громила! – подумал Вадим. – Как хорошо, что я послушался совета Геры и кое-что на такой случай прихватил! А то бы не обошлось без изрядного членовредительства. Экий человек-гора…»

Не дав охраннику даже начать говорить, Аракчеев жестом доброго киношного чародея, манипулирующего волшебной палочкой, протянул свою руку куда-то в направлении впечатляющего живота охранника. Из-под широкого рукава его медицинского халата высунулся продолговатый черный цилиндрический предмет с двумя короткими «усиками» на конце. Послышалось характерное потрескивание сильного электрического разряда, и тело монументального стража сотрясла волна неконтролируемых конвульсий. Однако гигант продолжал стоять на колонноподобных ногах, преграждая путь каталке.

Вадик нажал предметом посильнее, потом поднес «усики» к своим глазам, перещелкнул незаметную кнопку на корпусе разрядника и убедился, что аппарат исправно работает. В это время охранник перестал содрогаться, замер на секунду, а потом, как опрокинутый манекен, навзничь рухнул на пол. Грохот его падения заглушил бы и разрыв гранаты, а сотрясение пола заставило подпрыгнуть даже тяжеленную каталку с лежащим на ней Талеевым.

Впрочем, журналист в это время уже принял сидячее положение и, опережая рванувшуюся навстречу новой опасности Гюльчатай, коротким взмахом ноги остановил второго охранника, который от дверей палаты бросился на помощь товарищу, вытаскивая на ходу пистолет. Удар Гериной стопы пришелся прямо в лоб нападавшего и сразил его не менее эффектно, чем разрядник Аракчеева. Вадим не преминул прокомментировать:

– Ну, слава богу! А то я, часом, стал подумывать, не случилось ли чего у командира с ногами: ведь любимое было занятие – ими помахать, а последнее время как-то все случая не выдавалось.

Талеев спрыгнул с каталки и бросил на ходу товарищу:

– А вот у тебя новое занятие: «упакуй» этих двоих, возможно, нам они еще пригодятся. Ну и, как расписано, страхуй нас с Галкой снаружи.

С этими словами журналист, а за ним и Алексеева вошли в палату.

Помещение было светлым и просторным. Рядом с высокой медицинской кроватью стоял штатив с капельницами. На нескольких передвижных тележках разместились компактные осциллографы с большими экранами, опутанные цветными проводами, которые тянулись к изголовью. В углу, справа от входа, находился умывальник с большим зеркалом и белый кожаный топчан. Стеклянный шкаф для лекарств и медицинского инструмента стоял слева от двери, сразу за настенной вешалкой, на крючках которой висели два теплых халата. Под самым потолком в углу на длинном металлическом кронштейне расположилась видеокамера. Широкое, во всю стену, окно было до половины закрыто светло-бежевой шторой.

Все эти подробности Талеев ухватил одним обзорным взглядом, едва сделав первый шаг внутрь палаты. Тут же он предупреждающим жестом остановил у двери следующую за ним девушку, а сам неторопливо приблизился к кровати.

До пояса укрытый легким одеялом на ней полулежал (или полусидел?) человек. Бинты закрывали его грудь и шею, а также правую руку, которая к тому же была в гипсе. Это, бесспорно, был Максим Лифанов. Никакой подмены! Знакомые глаза напряженно вглядывались в лицо Талеева, однако Макс молчал. Гера повернулся к Алексеевой и распорядился:

– Займись-ка видеоконтролем!

А сам вновь поймал красноречивый взгляд раненого. Лифанов еле заметно повел зрачками. Журналист понял:

– А теперь внимательно осмотри там все. Нам «подглядки» ни к чему.

Талеев на всякий случай аккуратно развернул все тележки с аппаратурой, а когда услышал бодрый доклад Галины: «Командир, я нашла еще один глазок на вешалке», распорядился:

– Завесь зеркало простыней.

После этого он, якобы поправляя одеяло на кровати раненого, низко склонился ухом к его губам и услышал шепот:

– Видеокамер больше нет. А за «жучки» не могу ручаться, их куда хочешь ткнуть можно. Не трать время на поиски. Посмотри под кроватью. Только аккуратно!

Гера присел на корточки и закинул свисающий край одеяла на постель. К дальней ножке изголовья, в том месте, где она стыковалась с горизонтальной металлической сеткой, была аккуратно прикреплена странного вида конструкция: небольшая плоская коробочка, скорее всего магнитная, и желтого цвета баллончик размером не более указательного пальца, с автоматическим вентилем. Между собой они были соединены двумя короткими тонкими проводками.

Талеев выпрямился, вопросительно посмотрел на Макса и снова приблизил ухо к его губам.

– В баллоне газ, который усыпит всех в этой палате за доли секунды. Сигнал о срабатывании устройства будет принят людьми снаружи. Они спустятся в ремонтной «люльке» и заберут всех на крышу. Оттуда – вертолет. Включить подачу газа должен я, незаметно повернув вот это кольцо на перекладине изголовья, когда вы все пройдете в палату.

Гера приложил палец к губам, отступил к входной двери и остановился. Надо было быстро просчитать ситуацию. К противодействию вооруженному противнику Команда подготовилась, а вот такой не слышный и не «видный» «враг» несколько менял расстановку сил и вынуждал менять порядок и форму этого противодействия. Если они успеют…

В такие секунды тренированный мозг журналиста безо всякого допинга работал быстрее и точнее любого компьютера, потому что учитывал человеческий фактор. Главная неожиданность была не в баллончике! Почему запустить его должен Лифанов? Потому, что противник хотел иметь 100-процентную уверенность, что никто из Команды не избежит газовой атаки. Никакая автоматика такой уверенности не давала: чекисты наверняка предвидели вероятность обнаружения видеокамер, это элементарно. Значит, Макс «на крючке». Мимоходом Гера подумал, что «крючок» должен быть сверхнадежным и эффективным, чтобы вынудить Лифанова на сотрудничество с «органами». Сложно даже сразу предположить, какой именно…

Однако Макс сорвал все замыслы чекистов. Он поверил в силу Команды. А точнее, наверно, никогда и не переставал верить. Держись, сначала выкарабкаемся отсюда, а уж потом с твоим «крючком» разберемся!

Подав Лифанову знак: «подожди чуть!» – Гера, не закрывая дверь в палату, отступил в холл. Рядом с ним тут же оказались Гюльчатай и Вадим. Разговаривали и здесь шепотом:

– Насчет вертолета мы правильно догадались. – Отдавая распоряжения, Талеев не переставал думать и взвешивать факты. – Но теперь я уверен, что одна лишь быстрота не поможет нам благополучно вывести Лифанова из здания – слишком много времени понадобится, чтобы спуститься вниз. Противник нас опередит. Поэтому вы двое максимально усложните ему возможность преследовать нас по горячим следам…

– А я сразу говорил, что надо подняться на крышу и там разобраться со всеми к чертовой матери, вдребезги напополам!

– Это вряд ли получится. Они стягивают на крышу большие ударные силы. Так что лезть туда и вступать в открытый бой неразумно. Не дайте им с наскоку ворваться в палату. Или через другие окна попасть на этаж. А минут через пять догоняйте меня с Максом…

– Только, чур, я «летать» не буду! Это пусть наша валькирия практикует, а я уж по старинке пешочком по лесенке…

Гера пожал плечами, только напомнил:

– Не забудь по моему сигналу активизировать свои «дымовухи».

– Обижаешь, командир! Там, – Вадим ткнул пальцем куда-то позади себя, – не только «дымовухи», там полномасштабное короткое замыкание.

Талеев подумал, что в новых условиях можно было, наверно, обойтись и без аракчеевских сюрпризов, но… береженого Бог бережет.

Вдвоем с Вадиком журналист хотел перенести Лифанова с палатной кровати на носилки, но Макс неожиданно легко сам слез со своего госпитального ложа:

– Бинты, трубочки, проводки – это мистификация… – И уточнил на недоуменный взгляд Талеева: – Ну, почти, если точно, в предплечье, – Макс приподнял загипсованную руку, – действительно пуля попала. Но одна! И ту уже вытащили.

Гера кивнул:

– Разберемся. Все равно в холле забирайся на носилки. Вниз я тебя именно на них буду транспортировать. А мы с тобой, – это уже Аракчееву, – поставим в палате сцену из спектакля «Маленькие трагедии». Тащи-ка сюда охранников.

Работали в полной тишине. Неочнувшегося гиганта они расположили в неудобной позе лицом вниз на полу, спрятав голову под одну из тележек. Сверху еще частично прикрыли простыней, как будто, падая, человек сам стянул ее с кожаной кушетки. Второго охранника предварительно забинтовали. Не только руки и грудь, но и голову, оставив неприкрытыми лишь глаза и нос для дыхания. Потом аккуратно пристроили его на кровати на месте Лифанова, повернув на бок и укрыв одеялом. Просто заснул раненый, неожиданно и спокойно.

Теперь Талеев приступил к самой ответственной и небезопасной процедуре. Он подобрал несколько проводов от осциллографов и крепко связал их в длинную нить. Один конец ее уходил под дверь в холл, а второй Гера с превеликой осторожностью привязал к кольцу на изголовье кровати, которое надо было повернуть, чтобы сработал газовый баллончик.

За это время Вадим «соорудил» в палате живописный беспорядок: снял с тележки осциллограф и засунул его боком под умывальник; саму тележку взгромоздил колесами на опрокинутый штатив для капельниц…

Вскоре все было готово к «приему гостей».

– Начинаем. – Вся Команда собралась в холле, закрыв дверь в палату. – Иначе наш противник может заподозрить неладное. Раз, два…

На счет «три» Талеев сильно, но не резко потянул за конец провода. Теперь наступало самое слабое место их плана на этом этапе: проверить, сработал ли газовый баллончик, никакой возможности не было. Как и убедиться, что сигнал дошел до противника. Кроме разве что его эффектного появления с крыши. А еще, чисто психологически, и девушке, и Вадиму было как-то не по себе: ведь это им сейчас предстояло ворваться в комнату, где только что был распылен сильнодействующий газ!

Правда, журналист коротко и убедительно доказал, что, во-первых, доза поражающего вещества чекистами, конечно, была строго дозирована. Не хотели же они усыпить всю больницу! Во-вторых, элементарное знание химических законов говорило, что в газовых структурах сильное поражающее воздействие непременно соседствует с максимальной его кратковременностью. Не хотели же они навредить своим бойцам… Короче, вперед! А мы поехали…

Талеев покатил больничную каталку с лежащим на ней Лифановым к грузовому лифту, а Гюльчатай и Аракчеев, как в прорубь, впрыгнули в распахнутую дверь палаты…

Ничего не случилось! Они коротко переглянулись и одновременно вдохнули больничный воздух. Девушка довольно улыбнулась, а Вадим показал большой палец. Подойдя к изголовью, Галя убедилась, что кольцо на ножке кровати полностью повернуто, и тут же сделала Вадику указующий жест: предельное внимание, наблюдаем за окном! Сама она спряталась за прикроватной тумбочкой, а мужчина растянулся на полу прямо у дверей, одновременно контролируя на всякий случай обстановку в холле. Расслабленная поза его тела выглядела со стороны абсолютно натурально, а небольшой метательный кинжал, как бы ненароком расположившийся в откинутой за голову и чуть в сторону руке Аракчеева, был совершенно незаметен.

Ждать пришлось недолго. Не более чем через минуту за окном появилась ремонтная «люлька», медленно опускающаяся откуда-то сверху. В «люльке» было два человека в замызганной краской рабочей одежде маляров. Лица обоих закрывали маски автономных дыхательных противогазов.

«Боятся, сволочи! – подумал Вадим, наблюдая за событиями из-под неплотно сомкнутых ресниц. – Я ни секунды не сомневаюсь, что под робой у вас, ребята, универсальные бронежилеты».

По предварительной договоренности с Галей его боец был справа. Когда «люлька» опустилась до уровня пола, «маляры» безо всякого шума выставили большое стекло под занавеской. «Да у вас тут все заранее приготовлено! Ну, идите к папочке!»

Бойцы, настороженно приглядываясь, проникли в палату. В руках каждый держал короткоствольный пистолет-пулемет. Один начал обход помещения по часовой стрелке. Другой двинулся ему навстречу. «Ну, пожалуй, и хватит, – решил Вадик. – А то еще Галка заволнуется, покрошит тут всех». Перед ним была легкая добыча – всего-то метра три с половиной: достаточно легкого движения кисти, и… фьють! Кинжал воткнулся снизу вверх в сонную артерию. «Маляр» даже не поднял рук к пробитому горлу: он умер раньше, чем что-либо успел осознать, а сомкнутые пальцы рук так и не выпустили оружие…

Второй боец пережил товарища на одну секунду. Он только начал поворачивать голову в сторону негромкого стука, с которым упал его напарник, как у него за спиной абсолютно неслышно возникла Гюльчатай. Она лишь продолжила и ускорила поворотное движение его головы: отработанным движением ее левая ладонь мягко легла из-за плеча под подбородок противника, а правая опустилась на его затылок. Потом последовало резкое разнонаправленное движение обеих рук, и второй «маляр» с переломанными шейными позвонками тряпичной куклой опустился к ногам девушки.

Гюльчатай приложила палец к губам, призывая к полной тишине. Сквозь выставленное стекло с улицы доносился чуть слышный рокот работающего двигателя. Вертолет! То, что произошло дальше, вряд ли можно назвать внезапным озарением. Скорее план действий в общих чертах давно появился в голове девушки, только она дисциплинированно не позволяла себе даже подумать о чем-то, не предусмотренном прямыми приказами командира. А тут ее сознание вдруг ощутило себя свободным и не подконтрольным! Дерзким и решительным. В общем, таким, каким оно и было всегда, когда Гюльчатай, не колеблясь, принимала самостоятельные решения, отвечала за исход порученного ей дела.

Она жестом подозвала к себе Вадима.

– Послушай, Циркач, – так она очень редко обращалась к товарищу, – под видом «маляров» у нас есть реальная возможность встретить «гостей» и максимально приблизиться к вертолету. Это редкий шанс на месте решить все проблемы.

Вадим был не из тех людей, которым нужно что-то разъяснять. И уж тем более уговаривать на активные действия. Прикидывая, он молчал всего несколько секунд, потом предложил:

– У нас есть как раз четыре тела. Грузим их в «люльку» и поднимаемся наверх, как образцово-показательно выполнившие свое трудное задание бойцы. Только, чтобы не сорвать общий план Талеева, мне понадобится несколько минут для запуска «дымовух» и… прочих эффектов.

– Действуй!

Сама Галя подтащила все четыре тела к окну. Даже для сильной и тренированной девушки это была нелегкая работа. Особенно когда дело дошло до гиганта-охранника. В нем было никак не меньше 150 килограммов! Алексееву так и подмывало привести его в чувство, заставить самостоятельно забраться в «люльку», а потом снова отключить. Пока она взвешивала все «за» и «против» такого варианта, появился Аракчеев.

– Ну, как? – поинтересовалась у него девушка.

Вадик показал пальцами «о’кей» и добавил:

– Минут семь, думаю, у нас спокойных есть. Потом дым через открытые задвижки распространится по всей системе вентиляции, сработает система пожаротушения, она же вызовет короткие замыкания во многих электрических цепях. Кроме лифта, в котором должен ехать командир. И начнется вавилонское столпотворение! Самое время и нам будет «линять».

Во время этого монолога Гюльчатай и сам Вадик быстро переодевались в снятую с «маляров» униформу. Потом они, уже вдвоем, аккуратно погрузили четыре тела в «люльку», прикрыли их простынями ровно так, чтобы со стороны можно было четко видеть наличие всех тел, но невозможно их идентифицировать. Наконец, старательно приготовив оружие, начали медленный подъем навстречу нарастающему гулу приближающегося вертолета…

Спокойно и неторопливо журналист катил медицинскую тележку по коридору 26-го этажа к грузовому лифту. Неожиданно сзади раздался звонкий, но строгий голос:

– Это куда вы забираете больного?

Гера обернулся: каталку догоняла молоденькая медсестра в коротком халатике и с безупречным макияжем. «Где ж ты, девочка, десять минут назад была?» Место за стойкой при входе на этаж пустовало.

– На рентгенографию. – Голос «доктора» Талеева был не менее строг. – Вас должны были предупредить. А мне пришлось самому готовить больного к транспортировке. Это форменное безобразие! Проверьте все входящие звонки вашего внутреннего служебного телефона. И, кстати, сделайте запись в дежурном журнале. Да не бегите! – Гера заметил тень сомнения на кукольном личике и желание вернуться на пост. – Вызовите мне лифт. Не могу же я один тут со всем управляться!

Медсестра послушно обогнула носилки и нажала кнопку вызова лифта.

– А…

– Да-да. – «Доктор» не скрывал своего раздражения от возникшей задержки. – Больной Стегин из третьей палаты! По распоряжению Виталия Борисовича. – Талеев знал, что так зовут главврача.

– А…

– А забрал больного доктор… – Гера только тут понял, что не знает фамилии, указанной на его «бейдже». Между тем взгляд испуганной медсестры уткнулся в эту злосчастную бирку на его груди. – Доктор-рентгенолог!

Металлический стук в шахте сигнализировал о прибытии кабины. С несильным дребезжанием двери лифта открылись.

– Приподнимите передние колеса! Вот так. – Талеев толкнул каталку вперед и сам зашел в кабину. – Будьте внимательней, сестра! – Он нажал кнопку первого этажа, и створки начали сходиться. – Я обязательно распишусь в вашем журнале, когда привезу больного обратно.

Вот тут журналист нисколько не врал. Зато ветреной медсестричке станет чуть спокойнее. Лифт пошел вниз.

…Сигнал пожарной тревоги раздался, когда лифт с каталкой проходил 15-й этаж. Освещение погасло, но через несколько секунд вспыхнуло вновь. «Сработал аварийный генератор», – подумал Гера. Движение кабины не тормозилось. «Если верить Аракчееву, все другие лифты сейчас обесточены».

Внутри самой кабины ощутимо запахло дымом. Обеспокоенный Лифанов попытался встать с носилок, но журналист жестом успокоил его: «Все идет по плану!» Судя по чертежам клиники, значительное число трубопроводов внутренней вентиляции здания выходило в шахты лифтов. Значит, их повышенное задымление вполне объяснимо. Главное, что пока они беспрепятственно продвигаются вниз.

На выходе из лифта никто не поджидал «свежего» пациента. Собственно, здесь вообще никто никого не поджидал: люди в спешке покидали здание. Общее состояние нервозной оживленности вот-вот было готово перерасти во всепоглощающую панику. И это непременно случится, уже совсем скоро! Пассажирские лифты не работали. Поток людей, вырывающихся из узких дверей двух аварийных выходов, на глазах становился все более плотным. Если возникнет какая-нибудь заминка, толпа взорвется.

Выкатив носилки на улицу, Талеев первым делом прислушался. И облегченно перевел дыхание: несмотря на гвалт, он отчетливо услышал вой сирен приближающихся спасателей. Теперь все будет в порядке! Это была именно та сила, которая способна утихомирить зарождающуюся панику, уже одним своим своевременным присутствием внушая людям спокойствие и уверенность в благополучном исходе незначительного происшествия. Народ верил в МЧС!

Теперь журналист вскинул голову и посмотрел в направлении крыши высотного корпуса. Однако никакого вертолета он не увидел. Мало того, не услышал шума работающего двигателя. Хотя… 30 этажей… Возможно, вертолет зашел с другой стороны здания или уже сел на крыше… Тревога за своих подчиненных не проходила. Но сначала он обязан выполнить до конца свою часть работы. Талеев огляделся и сразу заметил чуть в стороне от въездных ворот примечательный своей окраской микроавтобус. У его кабины стоял Сергей Редин, окруженный экзальтированными медицинскими работниками, и отдувался за все Министерство по ЧС. А заодно и за пожарных, милицию и, наверно, за правительство и Думу.

Капитан 1-го ранга громко вещал что-то успокаивающее и четко указывал рукой нужное направление движения. «Прямо как на мостике корабля, – подумал журналист, – хотя ведь Серж служил на подводной лодке. Там и указывать-то не на что. И некому: все внутри! Тьфу, глупость какая-то в голову лезет. Значит, волнуюсь. Надо собраться. Да и толпу вокруг Сереги не помешало бы разредить, нам столько свидетелей вовсе ни к чему».

Но никаких мер для разрежения толпы не понадобилось: пока Гера подкатывал носилки к автомашине, люди, заметив на подъезде первых спасателей, сами переместились им навстречу, освободив не только задние дверцы микроавтобуса для погрузки раненого, но и короткий прямой путь к запасному служебному выезду. Довольный Сергей уже махал им рукой.

Талеев направил каталку к предусмотрительно распахнутым задним дверям. Никто во дворе не обращал на них внимания. Рядовая ситуация: погрузка больного в служебный автобус. Оказавшись прикрытым дверцей даже от чьего-то случайного взгляда, Лифанов сам слез с носилок и пробрался в салон микроавтобуса. Гера распорядился:

– Давай, Серж, я сяду за руль. А ты скоротаешь время в обществе нашего освобожденного товарища. Поможешь ему от лишних бинтов освободиться.

Не вдаваясь больше в объяснения, он похлопал друга по плечу и направился к кабине. По дороге журналист еще раз глянул вверх, на крышу, и опять не увидел ничего. Ладно, разберемся.

Редин тщательно закрыл снаружи одну створку дверей и поставил ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей внутрь салона. Изнутри ему протянул руку Макс. Неожиданно из-под его гипсовой повязки высунулось дуло пистолетного глушителя. Раздались два еле слышных хлопка, и две пули вырвали клочья материи из рубашки на левой стороне груди Сергея. Капитана 1-го ранга сбросило с лестницы, и, растянувшись во весь рост на асфальте, он замер неподвижно…

На водительском сиденье Талеев повернул голову назад, чтобы через открытое окошко в переборке, отделяющей его от кузова, убедиться в готовности к отъезду. Он не успел ничего разглядеть, а лишь почувствовал слабый укол в шею и мгновенно погрузился в кромешную темноту…

Через боковую дверцу Лифанов перебрался в кабину микроавтобуса. Он небрежно отодвинул на пассажирское место безвольное тело журналиста, накинул себе на плечи легкую куртку, подобранную в салоне, и, не торопясь, тронул автомашину с места, выруливая в направлении открытого служебного выезда. Никаких препятствий на пути не было…

Вертолет завис на высоте шести метров над дальним углом плоской крыши высотки. Он приостановил свое снижение и посадку, пока из-за невысокого, но достаточно широкого поребрика, окаймляющего прямоугольную крышу, не показались головы «маляров». Они были увенчаны наспех сооруженными из забрызганных краской газет «треуголками». Лица обоих закрывали респираторные маски. «Маляры» что-то оживленно кричали и отчаянно жестикулировали, указывая руками вниз, на остановившуюся в полутора метрах от крыши «люльку». Сидевший рядом с пилотом подполковник Кузьмин отдал приказ на посадку.

Когда до крыши оставалось чуть более метра, из распахнутой переборки модуля вертолета начали выскакивать на нее люди. «…Два, три, четыре… – считал про себя Аракчеев, – да сколько же вас там набилось?!» Все они были плотно затянуты в черные комбинезоны с надетыми поверх них специальными облегченными бронежилетами. Головы закрывали темные блестящие шлемы, снабженные непрозрачными защитными стеклами. Каждый был вооружен укороченным автоматом для ведения боя в городских условиях.

«Спецназ ФСБ в действии. Впечатляет! А мыслим мы с вами, ребята, в одном направлении: вы, вон, для своего вертолета «Ка-226Т» эмчеэсовский модуль приспособили, а мы той же символикой микроавтобус раскрашивали. Учитывая сиюминутные обстоятельства, и тот и другой никакого подозрения не вызывают. Ну, вот, закончилось, – констатировал Вадик, увидев, как с подножки на крышу спрыгнул пятый боец. – Значит… еще один пилот… и здесь вы рассчитывали подобрать пятерых-шестерых… По максимуму загружаетесь. Только хрен вам, а не взлет! Хотя повозиться придется посерьезней, чем на Украине».

Подпрыгивая в «люльке» и жестикулируя, Гюльчатай тоже внимательно наблюдала за высадкой спецназа. Вот и последний, пятый боец… Девушка пригляделась внимательней: что-то привлекло ее внимание. Боец отдавал какие-то распоряжения своему немногочисленному отряду, коротко обозначая рукой направления движения. Слов было не разобрать. Вот четверо спецназовцев, разбившись по парам, приготовились с двух сторон подойти к «люльке». Их командир, оставшись чуть позади, снял с головы шлем… Ну, конечно же! Светлые волосы рассыпались по плечам. Это была Ирина Костина, с которой девушка долго беседовала в «Стелсе» и даже пила чай! Галя поняла, что привлекло ее внимание: никакой комбинезон не скроет особенностей хорошей женской фигуры. Еще она сразу подумала, что и сама будет столь же быстро разоблачена этой Матой Хари, как только вылезет из своего малярского убежища. Да и спецназовцы вот-вот расползутся по крыше, как тараканы, отлавливай потом поодиночке!

Гюльчатай подала Вадиму знак: «Атакуем немедленно!» и рукой определила свои цели. Аракчеев кивнул. Прикрываясь парапетом, они выхватили автоматы и синхронно открыли ураганную стрельбу. Бойцы противника тут же расторопно метнулись под защиту вертолетных стоек. Но неожиданная атака дала свои результаты: один спец неподвижно распластался на крыше в неестественной позе убитого на месте воина, другой отползал назад, зажимая рукой рану в бедре и оставляя широкий кровавый след на битумном покрытии.

Из кабины пилота спустился еще один боец в униформе и присоединился к остальным. «Теперь стало 4:2. Плюс серьезно раненный. И пилот. Его поберегут. Ха, это уже победа! Ну, почти…» – самокритично констатировал Аракчеев. Теперь «люлька» из убежища превращалась в удобный – потому что неподвижный – объект для контратаки. Надо было ее немедленно покидать, разбегаться и укрываться за какими-нибудь выступами на крыше. Переглянувшись, Галя и Вадим разом перемахнули через поребрик. Девушка ужом проскочила за трубу вдувной вентиляции, а Вадик замешкался, неудачно приземлившись на стопу, и был тут же отсечен автоматным огнем от спасительного укрытия. Недолго думая, он сиганул обратно в «люльку».

«Галка не даст им легко и быстро подойти ко мне. Значит, успею…» – Аракчеев наклонился над лежащими телами и, поднатужившись, вытащил одно из них. Это был «маляр» со сломанной шеей. Вадик, не торопясь, взгромоздил его на широкий поребрик. Пули тут же начали впиваться в мертвое тело. «Давайте, давайте! Нашпигуйте свинцом вашего приятеля, как курицу чесноком. Замечательное укрытие!» Аракчеев осторожно повернул труп в удобное для себя положение, просунул дуло автомата под его коленным сгибом и прицельно выстрелил дважды короткими очередями. Противник затих. Надо было переходить к активным действиям. Затяжная дистанционная перестрелка, конечно, не входила в планы их врагов, но все равно давала им определенные преимущества.

А вот здесь и поджидала досадная накладка. Знать бы заранее, как будут развиваться события! А то ведь пришлось свое главное оружие – реактивный гранатомет РПГ-18 – тщательно маскировать под телами на дне «люльки»: вдруг чекисты подойдут, увидят, чего не надо, раньше времени. Пойди, вытащи его теперь! Вадик откровенно чертыхался, но доставать-то надо! Для удобства он сместился к одному краю своего убежища, и в этот момент где-то наверху раздался громкий треск. «Люлька» чуть накренилась на один бок. Аракчеев вцепился руками в ограждение и посмотрел наверх. С правой стороны она теперь удерживалась только одним тросом, второй болтался разорванным. Вероятно, во время стрельбы какая-то из пуль угодила в этот трос. Че-е-е-рт! Под удвоенной нагрузкой и второй может оборваться каждую секунду. Где же эта «Муха»?!

Он успел заметить край пусковой трубы гранатомета и даже потянулся к нему, когда с оглушительным треском лопнул второй стальной трос. От падения вниз Вадима спас профессиональный опыт циркового артиста: он мгновенно ухватился за поручни, когда деревянный настил «люльки» ушел из-под его ног. Сама «малярная конструкция» теперь повисла почти вертикально вниз, удерживаемая только за один конец оставшимися двумя тросами.

Тела лежащих в «люльке» людей поползли вниз, перевалились через поручень и полетели вниз с тридцатиэтажной высоты. Один… второй… Последнее третье тело, развернувшись во время сползания, не смогло проскочить между поручнями и замерло на самом нижнем краю. Оно же преградило путь вниз стеклопластиковой трубе гранатомета.

Медленно и осторожно Вадим нащупал ногами опору – поперечную перекладину леерного ограждения – и освободил руки. Сначала он посмотрел вниз. Цирк приучил его не бояться высоты, но жутковатое ощущение разверзшейся под ногами 100-метровой бездны было далеко не из приятных. На внутреннем дворе корпуса, куда выходило окно палаты, не было ни души. «Значит, эвакуация уже в разгаре», – подумал Аракчеев и повернул голову в сторону стены высотного корпуса, до которой в прямом смысле было рукой подать.

Точно напротив Вадима располагалось одно из окон последнего этажа. Такой редкий шанс грех было не использовать. Да и над ограждением крыши вот-вот появятся довольные рожи чекистов. Наставят свои пушки и, не раздумывая, отстрелят Вадику чего-нибудь…

Он подхватил одной рукой трубу «Мухи» и с размаха высадил ею оконное стекло. Потом спокойно шагнул на подоконник и спрыгнул с него уже внутрь здания. Это была какая-то небольшая кладовка с полками вдоль стен до потолка, заваленными всякой несусветной рухлядью. Запертую на ключ дверь пришлось с ходу высадить ударом плеча. Оказавшись в коридоре, Аракчеев быстро сориентировался: к нужному ему углу крыши можно было подобраться из окна вон того помещения в противоположном конце коридора. Он метнулся туда.

За закрытой на простенький навесной замок дверью находилось что-то вроде временного склада расходных материалов и инструментов слесарей-сантехников. Вадик мгновенно вспомнил чертежи здания. Именно вдоль этой стороны высотного корпуса в небольшом пространстве между последним этажом и крышей проходили трубопроводы горячей и холодной воды, снабжающие верхнюю половину этажей высотки! В таких местах в стенах обязательно оставляют отверстия для естественной вентиляции. Вот они-то и помогут ему выбраться на крышу!

Отодвинув в сторону несколько ящиков, Вадим подобрался к небольшому окну и, выглянув наружу, посмотрел наверх. До крыши было метра два с половиной гладкой кирпичной стены. Он высунулся из окна чуть не по пояс и тогда разглядел симметрично расположенные отверстия: в этих местах каменщики «пропускали» кирпичи, чтобы не монтировать потом отдельные вентиляционные колодцы. Не раздумывая, Аракчеев закинул за спину ремень автомата и гранатомета, выбрался на крохотный подоконник, развернулся лицом к стене и начал движение вверх, используя для опоры рук и ног эти кирпичные ниши…

Довольно быстро он преодолел опасный участок, уцепился кончиками пальцев за поребрик и, чуть приподняв голову, оглядел крышу. Похоже, что он появился чрезвычайно своевременно! Один боец стоял на месте крепления малярной «люльки» и, сильно перегнувшись через поребрик, внимательно разглядывал что-то внизу. «Ку-ку! Уж не меня ли ты ищешь? Опоздал, братец, опоздал!» Однако торжествовать было некогда: трое других уже практически завершили классическое взятие в «клещи» места, где скрывалась Галина. Поочередно прикрывая друг друга огнем, они шаг за шагом приблизились с трех сторон к вентиляционному «грибку» метров на пять. Девушке не давали даже носа высунуть из-за трубы!

«Ладно. Как говорит наш шеф, лучший план – это тот, который можно быстро поменять!» Вадик-то уже приготовился с ходу атаковать вертолет, но «когда твой друг в крови…» Напевая себе под нос этот мотивчик из «Трех мушкетеров», Аракчеев изготовил автомат, скользнул на битумное покрытие крыши и немного прополз вперед и влево так, что оказался как раз между двух спецов, окружающих убежище Гюльчатай, за их спинами.

«Несолидно как-то по задницам-то палить!» Вадим хотел негромко свистнуть, чтобы привлечь их внимание, но вовремя сообразил, что реакцией отлично подготовленного бойца может стать точный выстрел на звук. «Я бы так и среагировал». Поэтому он переложил автомат в левую руку, а правой вытащил из-за короткого голенища два кинжала. Потом, с интервалом меньше одной секунды, метнул их по очереди в каждого чекиста. Особой меткости тут не требовалось: попади хоть в ногу, хоть в спину, хоть в ж… – любой взбрыкнет от неожиданности и боли. А тут и автомат из левой руки сработает!

Правда, до его автомата дело не дошло. Гюльчатай была внимательна и «скорострельна»: первый же ее одиночный выстрел пробил навылет открывшуюся шею одного из бойцов, когда тот, изогнувшись всем телом, потянулся к пронзившему его икру кинжалу. Следующий нож попал второму противнику по касательной в спину. Этот просто выгнулся назад, подставив под целую очередь Галиного автомата голову, грудь, живот… Какой уж тут шлем и бронежилет!

Возможно, внутри вертолета выстрелов и не было слышно, но боец, нагнувшийся к «люльке», резко распрямился и оглянулся, взмахнув копной светлых волос. «Баба!» – удивленно присвистнул Аракчеев и посмотрел на Галю. Девушка, которая находилась к «люльке» гораздо ближе, резко метнулась вперед. В ее руках не было автомата. Но и блондинка не успела воспользоваться своим оружием: бросок Гюльчатай был молниеносен. «Кобра!» – восхищенно подумал Вадик и поискал глазами последнего бойца на крыше.

«Куда ж ты спрятался, родной? Не утомляй меня поисками. Вот сейчас встану…» Додумать Аракчеев не успел. Метрах в пяти от него из-за небольшого пожарного щита выскочил чекист и, петляя, как заяц, бросился к вертолету. Вадим выстрелил несколько раз, но пули только выбили куски асфальта из-под ног проворного бегуна.

Между тем женский поединок становился все более ожесточенным и… непредсказуемым. Блондинка быстро оправилась от первой ураганной атаки противницы, в результате которой оружие было выбито у нее из рук, а сама она брошена на землю. Мало того, она вовсе не собиралась обороняться: ее «коньком» была атака. Аракчеев вспомнил строки из досье Ирины Костиной: «…призер чемпионатов мира по контактному карате среди юниоров, вице-чемпион Европы, имеет черный пояс по карате, в совершенстве владеет системой атеми – удары руками и ногами по жизненно важным точкам тела…»

Алексеева была выше ростом, «длиннорукая», обладала мощным маховым ударом обеих ног. Это в какой-то мере компенсировало поразительную верткость блондинки и ее высочайшую профессиональную подготовку. Со стороны этот смертельный бой не выглядел зрелищно. Слишком точна была защита обеих девушек, но постепенно становилась заметна просто фантастическая неуязвимость Костиной. Казалось, она предвидела все движения соперницы, и все чаще мощные удары Галины лишь рассекали воздух или натыкались на умело поставленный блок, в то время как молниеносные выпады противницы достигали цели, заставляя болезненно морщиться и вскрикивать Гюльчатай. Чаша весов поединка склонялась на сторону чемпионки…

Аракчеев несколько раз прицеливался из автомата, но так и не решился нажать на курок: слишком быстро соперницы менялись местами, их ноги и руки мелькали в глазах Вадика, как спицы в крутящемся колесе. Но вот Костина выполнила ошеломляющий финт: воспользовавшись утомленностью Галины, она вспрыгнула на ограждающий крышу поребрик! Мгновенно исчезло преимущество Алексеевой в росте. Мало того, ее длинные руки оказались опущены слишком низко для такого взаиморасположения, голова приоткрылась…

На этом и строился расчет блондинки. Стопа ее правой ноги взлетела вверх, и через мгновение страшный удар пяткой должен был обрушиться на Галино темя, однозначно решив исход поединка. Защиты не было…

Гюльчатай успела это понять и, широко раскинув в стороны руки, прыгнула вперед…

Вадик вскочил на ноги. Но что он мог сделать, кроме того, как наблюдать жуткую картину? Удар стопы Костиной пришелся куда-то в левую лопатку Галины. Он уже не решал ни-че-го! Потому что в своем сумасшедшем прыжке-полете Гюльчатай обхватила соперницу руками и вместе с ней рухнула вниз с крыши небоскреба…

Аракчеев бросился к поребрику. Он еще успел заметить клубок из двух сплетенных, казалось, неразрывно тел, молча несущийся к земле. И тут же на его глазах из этого клубка взметнулся вверх узкий «факел» парашютных строп, который сразу же расцвел небольшим оранжевым куполом спасательного парашюта. Прямоугольный лоскут сверхпрочной ткани закрыл от Вадима спасенную счастливицу, зато второе тело, пролетев, раскинув в стороны руки и ноги, за пару секунд оставшееся расстояние до земли, с глухим стуком ударилось об асфальт. Отсюда, со стометровой высоты, были видны лишь черное пятно комбинезона и небольшой овал неестественно откинутой головы в обрамлении светлых рассыпавшихся по земле волос…

Вадик сел, вытянув ноги вперед и привалившись спиной к невысокому поребрику. На его губах блуждала глупая счастливая улыбка. «Во, народ-то внизу порадуется: маляр на парашюте!» В это время совсем рядом с ним натужно взвыл форсированный двигатель, быстро-быстро замелькали все четыре лопасти несущего винта, и вертолет начал медленно отрываться от крыши небоскреба, одновременно заваливаясь в сторону ее ближайшего края.

Не поднимаясь на ноги, Вадим неторопливо достал из-за спины гранатомет. Он открыл заднюю крышку и до упора раздвинул внутреннюю и внешнюю трубы. Потом поднял планку прицельного приспособления и внимательно посмотрел через нее на улетающий вертолет. «Летите, голуби, летите…» Только теперь он встал, подошел к краю крыши и удобно расположил «Муху» на своем правом плече. Вертолет еще не успел отлететь достаточно далеко, и Аракчеев четко различал в его кабине две фигуры: пилота за штурвалом и подполковника Кузьмина, знакомого по собранному Командой досье.

Денис Витальевич тоже заметил гранатометчика на крыше. Он заполошно начал дергать за руку пилота. Тот лишь отмахивался, выполняя маневр разворота. Тогда подполковник зачем-то попытался перелезть через спинку своего кресла в рабочий модуль, но застрял на полпути…

Вадик недобро усмехнулся и аккуратно нажал на спусковой крючок. «Не быть тебе полковником!»

Глава 9

Никто не обратил внимания на отъезжающую в направлении служебных ворот автомашину МЧС. Никого в первые минуты не заинтересовал даже неподвижно лежащий на асфальте, чуть в стороне от проезжей части дороги, человек. Только когда он неожиданно зашевелился и сделал попытку приподняться на локте, к нему подошел спасатель в униформе:

– Вы плохо себя чувствуете? Кружится голова, тошнит? Вы хорошо меня видите?

Редин в этот момент изо всех сил пытался набрать в грудь побольше воздуха, но вдохи получались короткими и прерывистыми из-за сильной боли в груди. Он потянулся к вороту рубашки и дернул за него так, что отлетело несколько пуговиц. Под распахнувшейся одеждой стал виден бронежилет. Спасатель оказался на редкость сообразительным: он не стал задавать лишние вопросы, а умело помог Сергею стянуть через голову замечательное приспособление, которое несколько минут назад спасло ему жизнь. После этого он быстро оглядел два больших кровоподтека на левой стороне груди Редина.

– Такие сильные удары могли серьезно нарушить сердечный ритм. Но, кажется, все обошлось. Не чувствуете перебоев в сокращениях сердца? – Сергей отрицательно помотал головой. – Все-таки постарайтесь не делать особо резких движений, отдохните. А я пока поищу нашего доктора, пусть осмотрит вас на всякий случай.

С этими словами спасатель удалился.

«Какие резкие движения?! Тебя бы кувалдой огрели, я бы посмотрел, как ты зарезвишься! – Каждое движение сопровождалось всплеском боли, но, к удивлению самого Редина, она быстро проходила. – Значит, переломов нет. Но второй раз подряд по грудной клетке – это уже система. Просто счастье, что стреляли точно в сердце! А оно у меня, как у всех нормальных людей, с левой стороны. Спасибо тебе, Толя Майский, что накануне ты помял мне ПРАВЫЙ бок! Второй атаки в одно место мои ребра явно не выдержали бы. Только надо побыстрее отсюда сваливать. А то вместе с добрым доктором придет строгий милиционер и станет задавать вопросы, на которые я никак не могу придумать ответы. Может, пробегающая мимо дикая кобыла лягнула? Или «поскользнулся, упал, очнулся – гипс»? Да, надо сваливать!»

Сергей медленно поднялся на ноги и, морщась от боли, поплелся к выходу с территории медицинского корпуса. Отойдя метров на пятьдесят и свернув за угол, он вытащил из кармана брюк мобильник. «Плевать на всякую конспирацию!» – решил капитан 1-го ранга и набрал номер. Ответили практически сразу:

– Серега, я слушаю! – Голос Толи Майского был взволнован и нетерпелив. – Откуда ты звонишь? Что случилось?

– Определилась «крыса». Нас предал Лифанов…

– Да ты соображаешь…

– Не ори! Мне трудно говорить. Я только что получил от него две пули в упор. Спас бронежилет под рубашкой. И он увез Талеева куда-то на нашей эмчеэсовской машине. Надеюсь, что его он пока только отключил. Я был без сознания… минуты две, потом еще… пять… и на дорогу… Думаю, это случилось минут десять тому назад. Постарайся вычислить, где он может быть. Из медицинского центра они с Герой вышли без приключений, как друзья. Наверно, у ребят там все более-менее в порядке. Ищи Талеева! Я на связи.

В такое трудно было поверить, но две пули в Серегу отметали всякие сомнения. Правда, и ничего не объясняли. «Все-то тебе объяснить нужно, разложить по полочкам, обосновать и доказать… Вадька бы уже летел куда-нибудь сломя голову, разбрасываясь кинжалами во все стороны. И проку было бы больше… Вот и действуй, как Вадька!»

Тем более что и вычислять пока ничего не надо: на машину, по настоятельной рекомендации самого Талеева, установили мощный маячок. Толя пощелкал клавиатурой компьютера, и на мониторе соответствующая программа выдала географическую карту Москвы. В ее правом верхнем углу мигала красная точка, чуть заметно перемещаясь к официальным границам города. «Так-так-так, значит, от клиники машина рванула по Стромынке и на Щелковское шоссе. Торопится Максик, даже петлять не стал. И машину не сменил. Впрочем, ему сейчас как раз такая очень удобна – МЧС! Но нет сомнений, что в самое ближайшее время он от нее избавится. Значит, надо перехватывать раньше».

Толя быстро перевел все звонки со стационарного телефона на свой мобильник, потом засунул в две плечевые кобуры свои фирменные пистолеты, прихватил ноутбук и покинул талеевский бункер, направляясь в гараж.

Редин медленно и аккуратно массировал ушибленную грудь, осторожно пристроившись на самом краешке хлипкой скамейки на зеленом газоне напротив хозяйственного двора медицинского корпуса. Если сидеть, согнув плечи и опустив подбородок на грудь, и дышать вполсилы, боль почти не чувствуется. Но надо же и разогнуться когда-нибудь! Он начал с головы, постаравшись как можно выше поднять подбородок.

Господи, неужели сразу глюки начались? Недалеко от его скамейки на газон прямо с неба опускался человек в грязной мешковатой одежде и бумажной треуголке на голове! «Может, пули были наркотические?» Потрясти головой, чтобы отогнать навязчивый фантом, Сергей не решился. Он только прикрыл глаза, а когда снова открыл их, «глюк» уже стоял рядом, стаскивая с плеч парашютные стропы и улыбаясь такой знакомой улыбкой…

Но никто из них не успел произнести ни одного слова: из-за высотного корпуса клиники почти на уровне его крыши неожиданно вынырнул небольшой вертолет и тут же полыхнул огненно-дымным шаром. Звук взрыва долетел до земли еще через полсекунды, а потом на асфальт со страшным шумом рухнул остов кабины с поломанным четырехлопастным винтом, и вслед за ним посыпались более мелкие остатки стальной «воздушной стрекозы».

Редин медленно перевел взгляд на Гюльчатай:

– Это тоже ты?

Алексеева весело покачала головой:

– Ну, как ты мог такое подумать? Я – нежная, хрупкая девушка, иду… ой, тьфу… пролетаю спокойно мимо…

На левой скуле «нежной, хрупкой девушки» красовалась свежая ссадина от уха до подбородка, а правый глаз заплыл и затек кровью из рассеченной брови.

– Синяк будет здоровенный.

Галя потрогала глаз пальцами, сморщилась, а Редин заметил в кровь сбитые костяшки пальцев на ее руке. Девушка огляделась вокруг и наконец спросила:

– А где командир? И вообще, что здесь происходит?

– Тут такое дело, Галчонок…

Сергей коротко рассказал ей о случившемся.

– …И я позвонил Анатолию. Сейчас он должен перезвонить.

В отличие от Майского, Гюльчатай не выказала никакого удивления предательством Лифанова. По крайней мере, вслух. Она просто напряженно задумалась, продолжая машинально подтягивать к себе длинные стропы. В это время зазвонил мобильник Редина.

– Серж! Наша машина МЧС движется по Щелковскому шоссе. По карте я не нашел ни одной дороги, чтобы перехватить ее напрямую, поэтому выезжаю на МКАД. Ты там недалеко находишься…

– Со мной еще Галя…

– И вот-вот Вадик появится, – громко добавила девушка.

– Хорошо. Через… двадцать минут будьте на пересечении МКАД и Щелковского шоссе. Я вас там подберу. Отбой.

К месту падения вертолета начали собираться люди. Подъехала даже одна пожарная машина.

– Давай-ка, Сережа, отойдем вглубь сквера. Вадика мы увидим, а лишний раз «светиться» ни к чему.

– Мы не опоздаем?

Девушка, посмотрев на часы, что-то быстро рассчитала.

– Нет. Минут семь-десять у нас в запасе есть.

Аракчеев появился из служебного входа на исходе пятой минуты. В это время вокруг догорающих остатков вертолета собралась уже приличная толпа. Миновав опасную зону за спинами людей, он быстро приблизился к друзьям, горя желанием поделиться своим видением событий. Однако ему не дала даже рот раскрыть Алексеева:

– У нас ЧП. – Она в двух словах рассказала о случившемся. – И никаких обсуждений и даже упоминаний, пока мы не окажемся в машине Майского, ясно? Тогда, Вадик, быстро подгони сюда любую машину, время на исходе.

«Любой» оказалась старенькая «девятка».

– Зато быстро. Прошу, господа и дама!

Анатолий подъехал по МКАД к уже поджидающим его друзьям на внедорожнике «Порше Кайенн».

– Ну, на таком мы самого черта догоним! – заметил Аракчеев.

– Наша цель пострашнее черта будет, Вадька. Макса мы все знаем. Он – один из лучших среди нас. На его ошибку не приходится рассчитывать, это тебе не чекисты. Сначала надо догнать его раньше, чем он избавится от машины, а там… будем посмотреть. Садись за руль, а я штурманом поработаю. – Толик оглянулся на Редина с Алексеевой. – Все болезные – на заднее сиденье!

Когда начали размещаться в машине, Вадим еле слышно прошептал на ухо другу:

– Толя, мне твой вид совсем не нравится: бледный очень и взгляд какой-то «неустойчивый»…

Майский приложил палец к губам:

– Вот поэтому я и руль тебе отдал. Но больше об этом ни слова!

Вадик серьезно кивнул:

– Пристегните ремни! Взлетаем!

Стрелка спидометра «Порше» подрагивала около 200-километровой отметки. Время от времени Аракчеев включал мигалку и «квакал» сиреной. В общем-то, это было и не нужно: номера автомашины принадлежали правительству России, так что ГИБДД могло только взять «под козырек» и проводить взглядом. Если успеет.

– Не зря командир в Кремле ошивался! Практическая польза налицо. Как там дела обстоят? – обратился Вадим к держащему на коленях ноутбук Майскому.

– Мы их «достанем» в районе Черноголовки. Минут через десять. Только странно как-то…

– Что именно?

– Не мог он не предвидеть погоню!

– Мог, мог. Еще как мог! Он не сомневался, что нас с Гюльчатай «положат» на крыше. Серегу – собственноручно «ликвидировал». Про тебя вовсе не знал ничего. По его соображениям, помочь командиру уже никто больше не может. Вот он и «работает» спокойно, «по ранее утвержденному плану».

Анатолий с сомнением покачал головой. Было видно, что он не согласен с другом, но возражений не находилось. Микроавтобус МЧС двигался, ни разу не остановившись, – значит, Лифанов не менял машину. Может, у него дачка где-нибудь в этом районе? Только Майский успел так подумать, как точка на мониторе прекратила движение. Толя впился глазами в экран. Прошла секунда, другая… Красный сигнал покинул линию трассы и еле заметно двинулся в сторону, перпендикулярную шоссе.

– Здесь вообще нет никаких дорог!

– А ты посмотри по обычной карте. Там иногда точнее рисуют.

Однако и в атласе в этом месте не было обозначено даже проселочной тропы. И никаких строений поблизости. Пока Толя сверял карты, их джип подъехал как раз к тому месту, где свернул вбок микроавтобус. Колея там все-таки была, но подходила она больше, пожалуй, для прочной деревенской телеги, запряженной мощным битюгом. Вадим, не колеблясь, приготовился направить машину на нее. Однако с заднего сиденья раздался резкий окрик Алексеевой:

– Не съезжать!

Наверно, больше от неожиданности Аракчеев ударил по тормозам. Потом обернулся назад:

– Прошу объясниться, леди!

В пути все разговаривали мало, а Гюльчатай и вовсе не проронила ни слова. Она о чем-то размышляла, отвернувшись к боковому стеклу. А теперь заговорила:

– Недавно Толя высказал одну правильную мысль: «не мог он не предвидеть погони!» Я даже больше скажу: он рассчитывал на нее. А предвидел, пожалуй, даже то, что на микроавтобусе будет установлен маячок. Не спорь, Вадик! Вспомни: он – один из нас. Вот и «пляши» отсюда. Кстати, через несколько километров эта колея упрется в небольшую, но глубокую речушку, которая протекает через Черноголовку. В нее местный комбинат отходы сливает. Так вот, сомневаюсь, что на речке отыщется брод. А уж переправы-то точно нет!

– Откуда знаешь? Ничего подобного на картах не обозначено.

– Бывала когда-то в этих краях. Давно, в своей прошлой беззаботной жизни.

– Хочешь сказать, что это тупик?

Галя пожала плечами:

– Все-таки недаром он нас сюда заманивает. Посмотри внимательно на колею. Видишь, какая она глубокая? А по сторонам сплошной осинник. Объехать просто невозможно. Посидите в машине, я осмотрюсь.

Девушка осторожно двинулась по колее. Она останавливалась, приседала, внимательно смотрела по обеим сторонам дороги, аккуратно поглаживала землю руками и делала еще множество не совсем понятных манипуляций. Вернулась она через десять минут и устало опустилась на сиденье.

– Ну, что, пора сеять? – невинно поинтересовался Вадим.

Галя невесело усмехнулась:

– Поздно, уже посеяно. М21, противотанковая, кумулятивного действия, с механическим взрывателем, неуправляемая. Чувствительность нажатия 130 килограммов. Пробивает днище транспортного средства и уничтожает внутри все живое. Страшная штука!

– А ты бродила там, как коза по огороду!

– Ну, я все-таки не центнер вешу. Надо было убедиться, что не применен сейсмическо-инфракрасный взрыватель…

– Галчонок, откуда такие глобальные познания?

– Ты же знаешь, я по Востоку специализируюсь. А Восток – дело тонкое, люди коварные. Чего я там только не насмотрелась!

– А я так из всего, тобой сказанного, понял только, что «неуправляемая». И это меня радует!

– Ну и дурачок. По отношению к минам «неуправляемая» означает лишь, что на боевой взвод она переводится вручную. И во многом благодаря этому я ее и обнаружила. Понимаешь, Лифанову надо было проехать по ней, потом остановиться, вылезти из машины, вернуться и вытащить предохранительную чеку на крышке. А вчера был дождь…

– Следы?

Девушка кивнула:

– По этой колее действительно никто практически не ездит. Солнце на нее не попадает, земля до сих пор влажная. Даже на обочине остаются следы.

– А что ты там насчет сейсмо?..

– Это очень опасная штука. Такой взрыватель реагирует и на колебания почвы, и на пересечение отраженного луча… Короче, пошли бы мы пешком в обход, а мина все равно сработала бы и в радиусе 150 метров все искрошила.

– Ни фига себе!

– Но, слава богу, этого нет. Вот только разминировать сейчас я ее не решаюсь. Могут быть дополнительные ловушки. Потом саперов надо будет вызвать. А сейчас… Толя, что там с маячком?

– Да вот уже минут пять он неподвижен, – Майский показал девушке монитор, – всего-то километра три-четыре отсюда.

– Понятно. Что бы там ни было, надо туда выдвигаться. Я думаю, идти должны мы с Вадимом… Не спорьте, друзья: Сергей сейчас даже просто передвигается с трудом, а ты, Толя… – Алексеева посмотрела на Вадика, ища поддержки. – …Ну-у-у, вряд ли сам можешь быть уверен в… максимальной быстроте и 100-процентной точности своих реакций.

– Да-да, – тут же вступил Аракчеев, – Галка очень точно сказала. – Он посмотрел на друга: – Толян, мы не можем Серегу здесь одного оставить! Если придется воевать… В общем, боец из него сейчас никакой.

– Ладно, хорош оправдываться! А то еще договоришься, как в анекдоте: ты иди вперед, а мы за тебя отомстим. Варианты возможны всякие. А если там тупик, мы ему не дадим обратно на трассу вернуться, встретим. Так, Серега? Поэтому давайте легкой рысью. Я тут у Талеева рации прихватил на всякий случай, возьмите.

Аракчеев и Галина быстро отобрали необходимое им оружие, взяли бинокль, рации, определили направление по монитору. Потом они прошли метров 200 по трассе и только тогда быстрым шагом углубились в невысокий редкий лесок…

Талеев пришел в себя мгновенно. Не было никакого постепенно рассасывающегося тумана, не донимал шум в ушах и не двоилось в глазах. Наоборот, все чувства казались предельно обостренными. Причину такого своего состояния журналист увидел сразу: это был медицинский шприц в руках Лифанова.

– Что, Гера, очухался? Должен себя отлично чувствовать. Удивлен?

Талеев огляделся. Они вдвоем находились в салоне эмчеэсовского микроавтобуса. Только Герины руки были широко раскинуты в стороны и крепко привязаны к продольному брусу вдоль борта, а его ноги были также надежно обмотаны скотчем.

– Пожалуй, нет.

– И давно?

Журналист понял вопрос:

– Когда начали гибнуть наши ребята в «Стелсе». Они ведь были отличными профи, не хуже нас. А тут прокол за проколом. Кто-то очень осведомленный должен был давать советы, или…

– Нет-нет, даже Рыжего на Истре не я…

– Значит, Костина, – спокойно констатировал Талеев. – А потом эта встреча в кафе на Воробьевых горах… Ведь о ней никто, кроме нас двоих, не знал. Что же такое теперь случилось, что ты нарушил планы «чекистов»?

Лифанов не ответил, он к чему-то прислушивался.

– Секундочку! – Макс перебрался в кабину и увеличил громкость работающего там радиоприемника. – Сейчас услышишь новости…

«…Пожар к настоящему времени удалось полностью ликвидировать. Напомню радиослушателям, что сегодня днем возник пожар в главном корпусе нового медицинского клинического центра на Стромынке. Причиной его, как потом выяснили пожарные, оказалось короткое замыкание в электрических цепях питания лифтов. Вероятно, вследствие перегрузки последних. Вовремя сработала сигнализация, которая не только оповестила весь персонал клиники, но и включила аварийную систему пожаротушения внутри здания и послала сигналы в ближайшую пожарную часть и на городской пульт МЧС. Благодаря своевременно начатой эвакуации никто из пациентов и сотрудников госпиталя не пострадал.

Без жертв, однако, обойтись не удалось. Экипаж спасательного вертолета, готовящегося совершить посадку на специально оборудованную крышу небоскреба, не справился со сложным маневром и задел лопастями винта стену здания. Удержать аварийную машину в воздухе пилоту не удалось, и поврежденный вертолет рухнул на землю. По предварительным данным, погибли все пятеро находившихся в нем людей…

Лифанов вернулся в салон. На его лице было выражение нескрываемого торжества:

– Я это предвидел! Самонадеянные ублюдки, они ведь так до конца и не поняли, с кем связались…

– Что же ты так нелестно о своих хозяевах?

– Хозяевах?! Впрочем, они тоже, наверно, так считали. Только «теперь я здесь, а морды эти в морге», – пропел он строчку из старого блатного шансона. – Они даже были уверены, что завербовали меня. Ха-ха-ха! Снабжали деньгами, помогли без проволочек открыть агентство, даже бабу в постель подложили. Так им хотелось до каких-то таинственных архивов Команды докопаться, а потом убрать всех ее участников. А я не возражал! Пользоваться на этом этапе ими было мне выгодно. Да и деньги лишними не бывают…

– Это ты о тех, что «прилипли» к твоим рукам после разгрома банды Олигарха?

– Так ты в курсе? Не так уж много мне и досталось. Ирка – это форменная волчица! Ее ведомство за тем же «кладом» охотилось. А мы с ней его присвоили, «попилили», свидетелей убрали, обеспечили ей 100-процентное алиби и убедительную версию событий для доклада начальству.

– Значит, ты с ней «спелся» задолго до того, как ей поручили тебя вербовать?

Лифанов довольно усмехнулся.

– Постой-ка, – в голову Геры пришла интересная мысль, – а твоя «убедительная версия», часом, не переводила все стрелки на Команду?

– Ты всегда был догадливым, Гера. Только задним числом!

Вот и еще одна – не последняя! – причина для тотального прессинга Команды.

– Что ж теперь не доделал до конца «общее дело»? – повторил свой вопрос журналист.

– А я, Талеев, знал, что ты их переиграешь! – В голосе Лифанова прозвучала злость. – А потом доберешься до меня. Повторюсь: они так и не поняли, с кем связались. А я знал! И перехватил их игру в свои руки. Вон, – он кивнул в сторону бормочущего радиоприемника, – твои ребята уделали их на крыше, как Бог черепаху. И Костину, и подполковника Кузьмина с их «элитными» бойцами. Только мне ровным счетом на это наплевать! Меня не интересует даже, какие такие тайные записи оставил тебе куратор. Я сам знаю достаточно много. Так много, что за эту информацию мне готовы заплатить просто бешеные деньги…

– Ты вряд ли доживешь до их реализации.

– Угрожаешь? Ты мне угрожаешь?! – В углах рта Лифанова выступила слюна. – Ты всю жизнь был ПЕРВЫМ! Любимчик куратора, блестящий журналист, обласканный самой высокой властью, любовник Гюльчатай…

«У-у-у, вот это уже готовый диагноз. Я совсем не знал этого человека…» – подумал Талеев, а вслух поинтересовался:

– А как же насчет «ничего личного», а?

Лифанов взял себя в руки:

– А ты не такой уж и умный, Талеев. Все в этой жизни – личное. Ничто другое просто не имеет значения. И я ЛИЧНО, один сумел переиграть великого Талеева вместе с его Командой. Так кто из нас по-настоящему Первый?

– Ты же знаешь, я никогда не стремился к лидерству…

– Врешь!! Я видел это в каждом твоем взгляде, слышал в каждом шаге, просто ощущал в воздухе, когда ты проходил мимо. Это постоянное унижение…

– Да это бред какой-то!

– Заткнись!!! – Лифанов с размаха ударил журналиста кулаком в лицо. – Я тысячу раз мог убить тебя, но ты бы так ничего и не понял. Хотя ты и сейчас не поймешь. Зато узнаешь. И от этого умирать тебе будет еще труднее. Да не прислушивайся ты и не озирайся по сторонам, – он посмотрел на часы, – твои выжившие друзья сейчас только приближаются к своему моменту истины. Может, им даже удастся его пережить. Но дальше они пойдут по неправильному пути: ты же не думаешь, что я не предвидел маячок в машине или не отыскал его? Впрочем, если тебе от этого будет легче, могу пообещать, что наши с ними пути больше никогда не пересекутся…

– Я не уверен, что они придерживаются того же мнения.

– Ну-ну. – Лифанов повернулся, чтобы возвратиться в кабину.

– Послушай! Может, решим наши личные разногласия по-мужски?

– Господи! – С видом нескрываемого превосходства Лифанов оглянулся. – Да ты, я вижу, романтик. Насмотрелся «штатовских» боевиков и вообразил, что это и есть настоящая мужская жизнь… Мне жаль тебя, Талеев. – Он скрылся в кабине.

Капитана 1-го ранга Редина здорово растрясло во время гонки за микроавтобусом. Грудь болела так, что с трудом можно было дышать. Сергей до предела опустил переднее сиденье «Порше» и попытался хотя бы в полулежащем состоянии найти максимально безболезненное положение. Это плохо получалось, и он, приподняв голову, с завистью наблюдал за прохаживающимся взад-вперед по обочине трассы Анатолием.

Майский, конечно, посматривал по сторонам, но был до предела погружен в какие-то свои мысли. Вот он с силой пнул подвернувшийся под ногу небольшой камень, развернулся, решительно направился к машине и уселся на водительское сиденье рядом с Рединым.

– Послушай, Серега! Все-таки мы с Гюльчатай не «докрутили» до конца нашу логическую цепочку предполагаемых действий Лифанова. Он, безусловно, заранее готовился к своей операции: установить противотранспортную мину «на ходу» невозможно. А сейчас, проезжая по этой колее, он только активировал ее. И что же дальше? Предполагая, что мы бросимся в погоню за ним, допуская наличие маячка в микроавтобусе, ограничился только установкой мины?

– Ну-у-у, и это уже отличный ход с его стороны. Смертельный, можно сказать.

– Только не Макс Лифанов. Он бы этим не удовлетворился, как, впрочем, и любой из нас. Зачем оставлять работающий маячок? – Толя не ждал ответа, он рассуждал. – Исключительно, чтобы вывести нас на мину-ловушку. После этого он становится просто опасен. Знаешь, на самом деле отыскать такое устройство в машине не сложнее, чем в телефонном аппарате. Три-четыре «штатных» места, и все! Пять минут работы. Короче, Макс убрал маячок почти сразу, как сам миновал этот опасный участок. Ну а дальше – элементарная подстраховка: пристроить источник сигнала там, куда он и не думает ехать, а самому двинуться в противоположную сторону. Наверняка Лифанов приготовил себе и новое средство отхода. Вот тут возможны варианты: я не склонен думать, что это – другой автомобиль…

– Почему?

– Чисто из оценки рельефа местности: неудобно. А вот мотоцикл – может быть. Или – если Галина права относительно речки – лодка для переправы… Точно! Так и есть, наверно. А уже дальше, на той стороне, может быть и «колесный друг, и спаситель».

– Погоди, что же получается: Вадим и Галка идут «мимо цели»? Так надо немедленно связаться с ними по рации, предупредить…

– Ничего не надо. И тому есть несколько причин. Во-первых, мои рассуждения – это не истина в последней инстанции. Тогда мы собьем их с толку или в самый ответственный момент нарушим их скрытность. Во-вторых, если я прав, они сейчас от микроавтобуса дальше, чем были. Опоздают! А в-третьих, я-то на что, а?!

– Майский! – Сергей попытался подняться, но это ему не удалось. Зато в голосе звучал настоящий командирский металл. – Я пойду с тобой, ясно?!

– Командовать будешь на своей подводной лодке! Ты себя-то со стороны видел, немощь лежачая? – Тон Майского был презрительным и жестким, и только во взгляде проскальзывало тщательно скрываемое настоящее дружеское участие. – Вот и бери на себя связь. Только не вздумай сам кого-то вызывать! Если, конечно, на тебя не выйдет из лесу Лифанов собственной персоной. Не спи, приятель!

Анатолий быстро покинул кабину автомобиля, проверил оба пистолета в плечевых кобурах и поспешно углубился в молодой осинник. Причем направился он в сторону, противоположную той, куда недавно устремилась первая пара.

Несмотря на максимальную скорость передвижения, Вадим и Галина успевали внимательно осматривать окрестности, стараясь не пропустить малейшего следа, который мог оставить проехавший микроавтобус. Однако им не попадался ни один свежий след, ни одна недавно сломанная ветка или грубо примятая трава. Зато совсем неожиданно за негустой порослью какого-то кустарника блеснула узкая полоска медленно текущей речки.

Берег, на котором оказались друзья, был низким и неудобным для переправы. Собственно, никаких ее следов не было и во всем обозримом глазом пространстве. А вот какие-то непонятные развалины сразу привлекли внимание обоих. То ли каменные, то ли земляные стены непонятного строения, хоть и были сильно разрушены, все-таки могли скрывать за собой разыскиваемую машину.

Низко пригибаясь, Аракчеев и девушка приблизились к развалинам с противоположных сторон. Скорее всего, это были остатки каких-то складских помещений, но настолько старые, что толстый слой грязно-зеленого мха полностью скрыл даже первоначальную фактуру исходного строительного материала, и кое-где на нем выросли полутораметровые побеги вездесущих в этих краях осин. Спрятать что-нибудь в этих руинах было просто невозможно.

Растерянно оглядевшись, Галина достала из нагрудного кармана переносную рацию и сделала вызов.

– «Порше» слушает.

– Толя, здесь ничего нет! Мы…

– Это не Толя. Говорит Редин. Слушайте внимательно… – И Сергей быстро рассказал, к каким выводам пришел в своих рассуждениях Майский. – Похоже, он оказался прав!

Это Гюльчатай поняла сразу и приняла мгновенное решение:

– Мы отправляемся в его сторону. Будем двигаться вдоль реки параллельно друг другу на расстоянии тридцати метров. Если он сам выйдет с тобой на связь, пусть не порет горячку, а лишь ведет наблюдение, пока мы не появимся. Ты, Серж, на связь выходи только в экстренном случае. Все понял?

– Так точно!

– До связи.

В нескольких метрах от девушки уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу Вадик:

– Сколько ждать можно?! Вперед, боевая подруга!

И, разбежавшись на условленное расстояние, они устремились вдоль берега…

В салон эмчеэсовского микроавтобуса перебрался Лифанов, держа в руках большую металлическую канистру.

– Конечно, вы не могли отправиться в путь без солидного запаса бензина. – Он заметил, что на своей жесткой скамейке заворочался журналист, пытаясь разорвать или хотя бы ослабить путы на руках и ногах. – Что, испугался, да? Это хорошо! Не чужды тебе, Талеев, человеческие слабости. А то у меня уже начал развиваться комплекс, что я оскверняю памятник, ха-ха-ха! Не бойся, ты умрешь тихо и незаметно. А это, – он потряс канистрой, – ликвидирует все следы. Потом, в этом саркофаге, – Макс обвел рукой салон машины, – твои бренные останки отправятся на дно речное. Знаешь, здесь очень приличная глубина – больше четырех метров. Тебя еще сто лет не найдут, да и вряд ли когда опознают. И кто ринется искать журналиста, который уже полгода как отошел от профессиональных дел, удалился в никому не ведомую глушь и засел за мемуары? Безвестность, Талеев! Тебе это будет особо горько сознавать.

Открыв горловину канистры, Лифанов разбрызгивал ее содержимое по всему салону, не забыв обильно смочить одежду Геры. Потом зашвырнул емкость с остатками бензина в водительскую кабину, а сам вытащил из нагрудного кармана медицинский шприц.

– Вот теперь – все! Не дергайся!

Он занес руку со шприцем над предплечьем Талеева…

– А теперь замри и даже не дыши. Ты же знаешь, я не промахнусь. – Из-за полуоткрытой задней дверцы салона высунулось лицо Толи Майского и его рука с пистолетом, нацеленным в голову Лифанова. Тот послушно замер. – Начинай выбираться из кузова. Не поворачиваться! Рук не опускать! Отлично. Нащупай ногами ступеньки – и вниз.

Сам Майский отступил от машины на два шага.

– Лицом к борту!

Лифанов уже стоял ногами на земле, и только его голова и поднятые вверх руки еще находились над полом салона. Толя шагнул вперед, надавил глушителем пистолета на затылок Макса, а левой рукой быстро ощупал его тело. Оружия не было. Лишь шприц продолжал торчать между пальцев поднятой вверх правой руки. Майский отступил на полшага и на какую-то долю секунды отвел ствол оружия от головы Лифанова, чтобы с короткого замаха – не более двадцати сантиметров! – нанести удар рукоятью пистолета, оглушив свою жертву…

В это мгновение шприц щелчком вылетел из пальцев Макса через его правое плечо точно в направлении Толиного лица. Однако Майский успел среагировать, резко отклонив голову влево, а рука с пистолетом опустилась на незащищенный затылок Лифанова…

Прозвучали два… три… четыре выстрела. Анатолий согнулся пополам. Удар его пистолета в последний миг оказался смазанным и лишь содрал клок кожи с затылка Макса. После четвертого выстрела Майский отступил еще на шаг и начал медленно заваливаться набок…

– Не-е-е-е-е-т!!!

Высокий женский крик раздался совсем рядом. Он полностью заглушил негромкие хлопки нескольких новых выстрелов. С небольшого пригорка, перепрыгивая через низкие кусты, к микроавтобусу стремительно летела Гюльчатай. Пистолет в ее вытянутой вперед руке продолжал стрелять, пока не закончилась обойма.

Отбросив в сторону ненужное оружие, девушка бросилась на колени и успела подхватить голову Толика, пока та еще не коснулась земли. Глаза Майского были широко раскрыты, но в них уже не было жизни. Гюльчатай бережно опустила голову друга на свои колени и уткнулась лицом в его грудь. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

К ним неслышно подошел Аракчеев. Он остановился у распахнутых дверей салона и внимательно оглядел лежащую на самом краю кучу бинтов и гипсовую лангету с руки Лифанова. Именно к ней был прикреплен небольшой пистолет. Вадим понял, что происходило в последние мгновения, когда он с Алексеевой уже бежали к месту трагедии.

Внимание Анатолия было приковано к правой руке Макса со шприцем, и он не обратил внимания, как тот другой рукой дотянулся до скрытого под бинтами оружия. А может, последствия недавнего сотрясения мозга и плохое самочувствие его друга сыграли свою зловещую роль, не позволив ему удерживать в поле зрения сразу несколько фрагментов окружающей реальности. Неважно теперь. Дотянувшись до пистолета, Лифанов начал стрелять, не оборачиваясь, из-под локтя правой руки. Поэтому все пули попали в живот и нижнюю часть груди Майского.

Вадик ногой перевернул на спину тело их противника, лежащее под колесами машины. Вся грудь Лифанова была разорвана выстрелами из тяжелого пистолета Галины. А точно посередине лба, между бровей, торчала рукоять метательного кинжала, на всю свою глубину вонзившегося в мозг предателя.

– Это тебе мой последний привет, – тихо проговорил Вадим и плюнул на бездыханное тело. – Думаю, Толян ко мне присоединится. – Потом он поднялся в салон микроавтобуса и занялся освобождением от пут Геры Талеева.

…Труп Максима Лифанова бросили в кузов машины и, освободив тормоза, столкнули микроавтобус в медленные темные воды реки. Омут в этом месте оказался действительно очень глубоким: за несколько секунд он полностью поглотил немаленький автомобиль. Судя по топким, заросшим берегам, дно речки тоже было нетвердым и тинным. Такое, единожды захватив добычу, уже не расстанется с ней, надежно засосав в свое ненасытное зыбкое чрево…

Тело бывшего олимпийского чемпиона по стрельбе, бывшего члена Команды, настоящего друга и надежного парня Анатолия Майского на руках донесли до трассы и бережно погрузили в просторный салон «Порше».

Взревев мощным мотором, автомашина на большой скорости устремилась к Москве.

Эпилог

Рано утром в понедельник, не изменяя своей уже годами выработанной привычке, депутат Государственной думы, руководитель подкомитета по контролю за оборотом оружия возвращался со своей загородной подмосковной дачи прямо на работу, не заезжая на городскую квартиру. Двухдневный отдых благотворно сказался на его самочувствии: он прекрасно выспался, побродил по ухоженному лесу и даже посидел с удочкой на берегу тихого и чистого озера. Навалившиеся в конце трудной недели проблемы отступили на второй план и перестали казаться неразрешимыми. Он был бодр и полон сил, готов к борьбе и победе.

Многозначительно шурша по мокрому от утренней росы асфальту широченными шинами, его бронированный лимузин в сопровождении джипа с охраной и милицейского автомобиля с мигалкой и сиреной подъезжал к первым спальным районам города. Пробок на дорогах еще не было. Несмотря на спокойную солнечную погоду, все окна в лимузине были наглухо закрыты: депутат не терпел ни малейшего шума во время своих поездок. Даже в пути он всегда был в работе. Вот и сейчас сидящий рядом секретарь подавал ему на просмотр распечатанный на форматных листах бумаги проект нового закона, который планировали обсуждать на сегодняшнем заседании Думы.

Депутат рассеянно просматривал текст. Его мысли были заняты другим. Пришло время для кардинальных перемен в их Организации. Катастрофический провал последней операции с продажей оружия наглядно продемонстрировал, насколько неправильным было решение Координационного совета о предоставлении Вектору практически неограниченных полномочий. Собственно, и само решение было натуральным образом «выбито» из членов Совета «группой поддержки» лидера. Где подкупом, где угрозами, а где и прямым воздействием. С этим надо покончить! Нужна коллегиальность, а не узурпация власти. Впрочем, нет худа без добра: теперь большинство в Совете склонились к его доводам. Вектор будет в меньшинстве.

«Мы уберем его самых оголтелых ставленников из силовых структур. У меня есть на примете люди, которые с удовольствием этим займутся. Привлечем молодежь. Даже в Координационный совет!» – Депутат энергично потер руки и постарался сосредоточиться на тексте проекта.

По обеим сторонам трассы теперь простиралась территория, свободная от каких-либо новостроек. Только на очень значительном расстоянии виднелись высотные корпуса новых жилых районов. Их строительство велось по модному принципу «все в одном». То есть на сравнительно компактной площади размещался замкнутый квартал со всеми мыслимыми удобствами: детские сады и школы, поликлиники и больница, разветвленная сеть супермаркетов и гаражей-паркингов, детские и спортивные площадки, зеленая зона… Несмотря на удаленность от центра столицы, цены на жилье здесь были весьма высоки.

Вот и выросший на расстоянии полутора-двух километров от трассы квартал был «сконструирован» по такому принципу. Отсюда были отчетливо видны лишь четыре высотные жилые башни, расположенные, как сторожевые вышки, в углах длинного замкнутого четырехугольника. На крышу одной из этих башен еще со вчерашнего вечера поднялся молодой человек в теплом неприметном комбинезоне и бейсболке с длинным козырьком. За плечами у него был объемистый и увесистый рюкзак. Внутренний замок стальной двери, ведущей на чердак, молодой человек открыл заранее приготовленным ключом, а потом аккуратно запер за собой.

Судя по его уверенным движениям, посещение этого места не было первым визитом. В дальнем углу крыши, вплотную к невысокому поребрику, молодой человек освободился от рюкзака. Изредка подсвечивая себе карманным фонариком, он распаковал свою ношу и занялся сборкой находившихся в ней деталей.

Через час он закончил свою работу, установил собранную конструкцию на битумном покрытии, надежно закрепил ее несколькими длинными болтами и ушел с крыши на чердак, где, выпив чай из принесенного с собой термоса и съев плитку черного шоколада, устроился на ночевку, подстелив на пол небольшой надувной матрац. Спал он не более трех часов. Поднявшись, сделал короткую зарядку, состоящую в основном из дыхательных упражнений, и обошел весь чердак. С него непосредственно на крышу было четыре выхода. Молодой человек «намертво» закупорил три из них, закрыв на замки и установив стопорные скобы со стороны крыши. С четвертым он провозился больше часа, устанавливая по периметру несколько плоских коробочек и соединяя всю систему пучком разноцветных проводов.

Только после этого он разместился, лежа на матраце, около собранной накануне конструкции. Это была длинноствольная – более полутора метров – снайперская винтовка, установленная на закрепленной в битуме крыши треноге. Крупнокалиберная, австрийского производства «Штайр» IWS-2000 с 10-кратным оптическим прицелом. Такого оружия не было еще на вооружении ни одной спецслужбы мира. И хотя опытные образцы неоднократно демонстрировались на специфических показах, причем с неизменным успехом, а несколько десятков экземпляров разошлись по всему миру в частные коллекции, на серийную закупку никто не отважился. Пугала, вероятно, цена комплекса – 60–80 тысяч долларов и необходимость использования только одного определенного вида боеприпаса.

А вот молодого человека в бейсболке с холодным взглядом пронзительно-светлых глаз как раз и привлекли индивидуальные особенности такой специфической пули. Точнее, настоящего бронебойного подкалиберного снаряда, в головной части которого размещалась оперенная пуля из вольфрамового сплава. Такая пуля с километра пробивала броню в 40 мм и обладала запредельным осколочным действием. Правда, и стоила она около 100 долларов, но разве ж это деньги?!

Черный лимузин депутата юноша засек еще на дальних пределах видимости. Он достал из кармана небольшой прибор-анемометр и замерил фактическую скорость ветра. Потом сверился с рукописной таблицей и произвел необходимую корректировку в прицельном комплексе. Теперь подсоединил к винтовке магазин, в который поместил два патрона, и передернул затвор. Наконец, он полностью укрылся сверху бесформенным серым плащом и начал секундный отсчет, прильнув глазом к окуляру прицела…

Ноль! Его указательный палец сделал два сгибательных движения на гашетке с интервалом менее полсекунды. Тут же молодой человек боком выкатился из-под плаща и прыгнул за невысокую будку одного из выходов на крышу. В этот же миг брошенный у винтовки плащ был пробит двумя пулями. Третья впилась в асфальт у самой будки.

Молодой человек слегка улыбнулся, сидя на корточках за надежной преградой. Потом протянул руку и поднял заранее положенную им туда винтовку. Это уже была его любимая «СВ-99», малокалиберная, 5,6 мм, с укороченным стволом. «Ну, ребятки, давайте, теперь ваш выход!».

Сначала послышались удары с чердака в одну, затем во вторую из загерметизированных дверей, а потом раздался громкий взрыв у третьей. Юноша выждал несколько секунд и высунул из-за будки ствол винтовки. Но целился он совсем не в сторону только что прогремевшего взрыва, где на крыше валялись два неподвижных окровавленных тела и раздавался вопль боли из темноты чердачного проема. Он целился в направлении соседней «сторожевой башни», откуда прилетели три пули. И дождался! Неизвестный стрелок, привлеченный грохотом и пламенем взрыва, приподнял голову. Из дула винтовки в руках юноши выплеснулся небольшой пучок огня, и почти тут же во лбу любопытного снайпера образовалась зловещая дырка.

Молодой человек сосчитал до пяти, выскочил из-за своего укрытия и выпустил подряд четыре пули в проем взорванной двери. Наступила тишина. «Как же вы предсказуемы, доблестные чекисты!» Он бросил винтовку и направился к тому краю крыши, который выходил на более низкий жилой дом, вплотную примыкающий к его «вышке». Разница была в двенадцать этажей.

Вокруг пояса юноши был обмотан длинный и прочный нейлоновый шнур, укрепленный стопорным механизмом и снабженный на другом конце специальной защелкой. Эту защелку молодой человек прицепил к толстой металлической скобе на крыше и хладнокровно начал спуск вниз, упираясь ногами в стену здания. На чердаке под более низкой крышей он снял комбинезон и бейсболку и оказался одет в потертые светлые джинсы и легкомысленную футболку. Надев большие солнцезащитные очки и насвистывая незатейливый мотивчик, он легко проник в один из отдаленных подъездов, а оттуда – на улицу…

В это время на трассе только начиналась настоящая паника. Бронированный лимузин безо всякого, казалось, внешнего воздействия по длинной траектории, не затормаживая, съехал в неглубокий кювет и еще несколько десятков метров продолжал движение, пока не уперся капотом в кучу какого-то мусора. Из сопровождающего джипа выскочили четверо охранников в черных костюмах и бросились к машине депутата. Ее правый бронированный бок в двух местах украшали приличного размера отверстия. А внутри…

Туда лучше было вообще не заглядывать! Это и называлось не вполне понятным дилетантам словосочетанием «запредельное осколочное действие». Весь внутренний объем автомобиля был забрызган кровью и ошметками человеческой плоти от «летнего» люка в крыше до педалей газа и тормоза, все кожаные сиденья иссечены, а внутренняя переборка из салона в кабину водителя превратилась просто в решето. Можно себе представить, что произошло с телами депутата и его секретаря! Шофер и сидящий на переднем сиденье телохранитель пострадали не меньше. Кроме того, в машине начался пожар, потому что второй патрон был еще и зажигательным…

Сегодня в Государственной думе ожидался день скорби и траура.

Content

Максим Шахов
Команда. Сезон охоты на «кротов»

Пролог

Глава 1

Раннее утро того же дня. Федеральная трасса Москва – Ярославль

Московская область, Истринское водохранилище. Вечерняя зорька

Глава 2

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ по Москве и Московской области

Глава 3

Украина, ближний пригород Киева. Загородный особняк господина Полушки. Накануне описываемых событий

Глава 4

Глава 5

Перевал Шахдус на горной границе Таджикистана и Афганистана. За несколько месяцев до описываемых событий

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ РФ

Оренбургская область, Акбулакский район, несколько километров южнее населенного пункта Акоба

Москва, Лубянская площадь, Главное управление ФСБ России

Глава 6

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ РФ

Глава 7

Москва, Лубянская площадь, Управление ФСБ РФ

Глава 8

Глава 9

Эпилог