Максим Анатольевич Шапиро

Миррский цикл

Миррский цикл:

"Уважение культурных традиций" и другие рассказы о планете Мирра

Божий суд

Бог всегда на стороне больших батальонов

Маршал Жак д'Эстамп дела Ферте

Бог создал людей слабыми и сильными, а полковник Кольт уравнял их шансы

Милетич стремительно влетел в геликоптер, утвердительно кивнул в ответ на вопросительный взгляд пилота и повернулся к старшему менеджеру рудника.

— В чем проблема? — отрывисто спросил он под аккомпанемент рева двигателей взлетающего геликоптера.

Менеджер немного замешкался с ответом — он впервые видел своего непосредственного хозяина и одного из самых богатых людей Мирры. Он показался ему до неприличия молодым и хрупким. Лет тридцать от силы. Высокий, но очень худой.

— Кхамир, заявил, что договор больше не действителен и требует еще денег, — ответил, наконец, старший менеджер, собравшись с мыслями.

— Причина?

— Тифранианцы предложили ему больше. Они готовы платить наличными и грузить руду на звездолеты уже сейчас.

— Вы сказали ему, что он не может расторгнуть договор ранее, чем через пять лет?

— Да. Но он сказал, что бумажки торгашей его не интересуют. Он, мол, воин и если торгаши его обманули, то он возьмет свое по праву вольного. Я ответил, что это недопустимо.

— И?

Старший менеджер, молча, повернулся к Милетичу другой стороной лица. Под глазом его расплывался огромный синяк.

— Понятно. Что с нашими работниками?

— Кхамир заявил, что пока он не получит еще денег они гости клана. С ними обращаются очень хорошо, но…

— Но, по сути, они заложники?

— Да.

Милетич на какое-то время задумался.

— Я думаю, — робко начал старший менеджер, — нужно обратиться к вашим войскам и…

Милетич с интересом взглянул на менеджера.

— Давно на Мирджале? — спросил он.

— Полгода.

— Вы не с Мирры?

— Нет. Я с Гесты.

— Одна из планет Демократического Содружества?

— Да.

— Вы плохо представляете себе процедуру привлечения войск Мирры. Поскольку это частное предприятие вне юрисдикции планетарной системы Мирры, то войска бесплатно будут спасать только граждан Мирры. Они есть среди работников, захваченных в заложники?

— Нет.

— В таком случае армия Мирры потребует оплатить ее работу по принуждению к соблюдению делового договора. Это как минимум будет солидный пакет акций рудника. И на согласование уйдет несколько дней. Все это время рудник будет стоять. Прямые убытки. Меня это не устраивает. К тому же мне не хотелось бы, чтобы клан Кхамира перебили. Тогда другие кланы начнут выяснять права собственности на рудник, и пока не появится новый признанный хозяин, мы опять-таки не сможем нормально работать.

— Но у нас нет выхода!

— Есть. Я знаю, как здесь все работает. Кхамир уже предлагал "божий суд"?

— Божий суд?! Но это же… — геликоптер спружинил приземляясь.

— Я знаю. Пока я веду переговоры молчать и, что бы ни случилось, не вмешиваться. Все под контролем, — не ожидая ответа, Милетич выпрыгнул из вертолета и пошел навстречу ухмыляющемуся мускулистому гиганту в кожаных доспехах, расставив руки для объятий.

— Рад тебя видеть, Кхамир. Жаль, радость омрачают разговоры о том, что ты изменил своему слову.

— Слово мое железно, — ответил Кхамир, улыбаясь, — А вот твои торгаши меня обманули. Они обещали мне честную цену, а теперь я узнаю, что рудник стоит дороже. А они в ответ суют мне какие-то бумажки.

— Кхамир, тебе дали справедливую цену. Ты сам знаешь, что шкура не пойманного бакара стоит в пять раз меньше шкуры пойманного. Ты получил деньги за рудник, когда его вообще не было. Все честно.

— А вот тифранианцы говорят, что меня обманули. Я не торгаш — я честный простой воин и не знаю, кому верить. Думаю, только боги смогут открыть мне глаза, — маленькие глазки гиганта хитро и выжидательно уставились на Милетича.

— Ты хочешь божьего суда?

— Да. Все приметы говорят, что на то воля богов.

— Хорошо. Я позову начальника моей охраны, а ты своего. Пусть будет так.

— Нет.

— Нет?

— Зачем нам охранники? Я не могу оскорбить такого высокого гостя. Для меня будет большой честью войти в круг именно с тобой.

— То есть ты хочешь, чтобы мы с тобой…?

— Да. Мы ведь не хотим потерять лицо перед своими людьми? — Кхамир торжествующе улыбнулся.

Милетич ошарашено огляделся по сторонам. Он выглядел как загнанная лиса.

— Ты хочешь до смерти? — хрипло спросил он.

— Зачем до смерти, — ухмыляясь, ответил Кхамир, — До тех пор, пока спина не коснется земли дважды. Хотя не буду скрывать, пока со мной такого не случалось.

— Хорошо! — громко ответил Милетич. И тихо добавил шепотом — Ох и хитер же ты, Кхамир.

Кхамир сделал невинные глаза и покачал головой.

Когда они направились к кругу, старший менеджер подбежал у Милетичу и срывающимся голосом запричитал ему на ухо.

— Вы с ума сошли! Кхамир лучший кулачный боец клана! Он даже начальника своей стражи укладывает в поединке без оружия! Он вас просто убьет!

Милетич повернул голову, и его взгляд просто заморозил менеджера на месте.

— Не вмешиваться! — тихо процедил он и пошел вперед не оглядываясь.

Старший менеджер беспомощно смотрел ему вслед.

***

Как говорили потом старейшины — бой был хорош. И закончился очень неожиданно. О таких поединках сочиняют песни, которые живут вечно. А после них закатывают пиры, о которых помнят столетиями.

***

Утром следующего дня весь клан вышел провожать гостей. Кхамир положил свои огромные руки на плечи Милетича.

— Твой отец Бактар очень гордился бы тобой, если бы был жив. Ты вырос в великого воина. От такого не стыдно потерпеть честное поражение.

— Мой отец Милетич из рода Милетичей, — последовал строгий ответ.

Кхамир примиряюще кивнул.

— Прости меня. Я неправильно сказал. Я говорю, что если бы твоим отцом был Бактар, то он бы очень тобой гордился.

— Спасибо, — искренне ответил Милетич.

Они еще раз обнялись, и Милетич влез в геликоптер.

***

— … и все-таки я считаю, что это было безрассудно, — не унимался старший менеджер, — Вы могли серьезно пострадать и даже погибнуть.

— У Кхамира не было шансов, — расслаблено ответил Милетич, — Никаких. Я мог убить его за долю секунды в самом начале поединка.

— Как…?

Милетич закрыл глаза и отстраненным голосом начал рассказ:

"У великого воина Бактара родился сын. Сын был слабым и как ни старался Бактар, каких лучших учителей воинского дела не нанимал — все было бесполезно. Сын рос позором рода. Ему исполнилось двенадцать, и он не смог пройти обряд посвящения в мужчины. Его изгнали из клана, а Бактар заявил, что отныне у него на одного сына меньше. Мать ушла вместе с сыном. Она работала в поселке звездных, когда ее увидел инженер Милетич. Они поженились, и инженер увез их на Мирру. Звездные врачи исправили здоровье сына, и он хоть и не стал сильным, но перестал быть хилым. Он хорошо учился и закончил самый престижный экономический колледж, получив государственную стипендию. Уже через год после окончания учебы он разбогател. Половину своего дохода за год он отдал родителям, а вторую потратил очень странно. Он заплатил, за курс генетической подготовки бойца спецназа в области рукопашного боя. Его тело собрали заново, а его мозг перепрограммировали так, что отныне сравниться с ним в рукопашном бою мог только другой с такой же подготовкой. Так сын Бактара наконец-то смог изгнать демонов своего прошлого"

— На Мирре люди соревнуются умом, а не мясом, которое получают от рождения, — закончил свою историю Милетич.

Из всего рассказа старший менеджер уловил, казалось, только одно.

— Вы выходец с Мирджала?! И вы один из самых богатых и влиятельных людей Мирры?! Но это невозможно! Мне всегда говорили, что на Мирре ненавидят иммигрантов с отсталых планет!

— Вы ошибаетесь, — ответил Милетич, мягко улыбаясь, — Мирра она, как зеркало — улыбнись ей и она улыбнется тебе, ненавидь ее и ты почувствуешь силу ее ненависти. Именно за это я и люблю свою родину.

Демократия

"Если народ дерьмо, то "демократия" превращается в "дерьмократию".

Власть дерьма" Полковник Кин.

— Такиф тиран! — сходу выпалил пленный после того как закончил растирать свои занемевшие от наручников руки.

— Тиран, — миролюбиво согласился полковник аналитической службы, сидящий напротив потрепанного бойца народного патриотического фронта Мирджала

— Он убийца и палач!

— Не спорю, — улыбнулся в ответ полковник Кин.

— А вы, неверные ублюдки со звезд, помогаете ему и грабите нашу землю! Власть должна принадлежать народу! И…

— С чего бы это? — живо поинтересовался полковник Кин.

— Как…?! — Мидхар задохнулся от возмущения, — То есть демократия только для чистеньких людей со звезд, а не для нас?" Мы, по-вашему, люди второго сорта? Наш народ не достоин чести выбирать себе правителей?!

— Ну, если ты так ставишь вопрос… — полковник откинулся на спинку кресла и, казалось, задумавшись совсем забыл о присутствии Мидхара, но затем неожиданно поднял голову и взгляд его блеклоголубых глаз проткнул того насквозь, как острый кинжал из древней стали, — Ты вообще знаешь происхождение слова "демократия"? — отрывисто спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил — Оно очень древнее. Еще с Земли-прародительницы. Дословно оно означает "власть народа". "Демос" — народ, ну а "кратия", как ты, надеюсь, уже догадался, власть. Но есть одна проблема, которая прямо вытекает из самого смысла слова "демократия". Если народ дерьмо, то "демократия" превращается в "дерьмократию". Во власть дерьма. А твой народ дерьмо в большинстве своем, Мидхар.

Мидхар с ревом вскочил и бросился на полковника, но силовой разряд отшвырнул его назад, невидимые путы стянули его и он только и мог, что дергаться в кресле и изрыгать проклятия.

Кин же встал, достал из ящика стола папку, вынул стопку листов и, нависнув над Мидхаром, принялся веером не спеша раскладывать их перед ним, сопровождая каждый комментарием.

— Соцопрос Прайса и Кейли. 82 % населения Мирджала считают, что все, кто не поклоняется святым небесным братьям Тху, должны быть убиты, включая женщин и детей. Исследование Теренци и Маккинли. 96 % представителей твоего народа считают, что все имущество тех, кто вопреки завету Траджи о нестяжании имеет больше пятнадцати "по" земли или более семи "ткров" в стаде следует честно раздать народу, стяжателей сварить в масле, мальчиков из их семей продать в рабство, ну а девочек раздать как наложниц наиболее праведным. Или вот еще — следует выколоть глаза всем, кто испоганил их чтением каких-либо книг кроме священного восьмикнижия, ну и само собой вырезать им языки, чтобы они не разнесли ересь. Эту идею поддерживает 78 % вашего милого народа. Ну, это все в принципе ваши внутренние дела и хрен бы с вами, но вот дальнейшее уже касается нас. За то, что всех неверных со звезд следует сжигать живьем согласно откровению праведника Тхади, выступает 89 % процентов твоих славных соотечественников. И 97 % поддерживают действия так называемого "братства небесных воинов" — это те, которые подорвали звездолет со школьниками. Помнишь? И ты думаешь, такой гнилой народишко заслуживает демократии? Права выбирать себе власть? А отвечать за свой выбор твой народ готов? Про систему Мидори слышал? Я буду с тобой откровенен — мы не из Содружества Демократических Планет. Нам плевать, чем вы занимаетесь у себя дома. Хоть жрите друг друга. Нет более идиотского занятия, чем экспорт демократии тем, кому она нужна только для того, чтобы иметь возможность выбрать на свою голову еще более кровожадного тирана и залить все вокруг кровью. Но опыт показывает, что гниль имеет свойство распространятся. Многим тиранам не сидится спокойно на своей планете — им величия подавай. Побед и свершений. Почетного места в памяти потомков. А так как многие из тиранов тупы, то они принимают нас из-за нашего относительно приличного по сравнению с дикарями поведения за трусливых овец, которых само собой следует стричь и резать. Когда они выясняют, что ошибались, то уже поздно и для нас и для них. Думаешь нам больше делать нехрен, чем учить с помощью армии уму-разуму каких-то отморозков?! Ты представляешь, сколько это стоит? Намного дороже, чем поставки оружия Такифу по льготным ценам. Он, конечно, тот еще урод, но он хоть не идиот. Понимает, в отличие от религиозных фанатиков, чем кончится война против нас. Да и как он будет против нас воевать — если все, что он ворует, оседает на его счетах в наших же банках. Если у нас строятся его виллы.

— Он вместе с вами ворует эти деньги у нашего народа!

Полковник Кин рассмеялся.

— Я тебя умоляю. Откуда у твоего народа такие деньги? По закону Мирджала раньше вообще вся земля с тем, что на ней, под ней и над ней, принадлежала только вольным. Когда Такиф скрутил этих феодальчиков в бараний рог и стал единственным абсолютным правителем, твоему народу стало хоть что-то перепадать. Что не мешает этому же народу проклинать его теперь и говорить о том, что он продался звездным и восхвалять гордых вольных, которые резали этот самый народ тысячами всего несколько десятилетий назад. Что же касается нас, то мы платим честную цену за ваши товары.

— Честную цену?! Да вы за наш уран платите почти в десять раз меньше, чем его стоимость на рынке Содружества Демократических Планет!

— Ну, вот и продавайте его Содружеству, — хмыкнул Кин, — Ой, кажется, я запамятовал, что сами вы его добывать не умеете. А спецы по добыче из Содружества умчались отсюда быстрее ветра, когда выяснили, что одним из милейших обычаев Мирджала является обычай красть людей, а потом высылать их обратно по частям требуя выкуп, и с тех пор их сюда никакими посулами не заманишь. За свои не совсем обычные для цивилизованного мира привычки приходиться платить.

— Хорошо, — процедил, Мидхар, — Если демократия столь плоха, то, что же вы у себя от нее не откажетесь?

— Демократия сама по себе ни плоха, ни хороша. Это инструмент. Как молоток — им можно бить по голове невинных людей, а можно забивать гвозди. Для Мирджала в настоящее время это путь в пропасть.

— А вот представители Содружества Демократических Планет говорят другое.

— Не только говорят. То, что эти придурки также финансируют вас и снабжают оружием уже давно ни для кого не тайна. Как представители Содружества разбираются в местной кухне можно судить по тому, что уран здесь добываем мы, а не они. Они не понимают простой вещи. Она у них табу. Большинство населения какой-либо страны, то есть фактически народ этой страны вполне может быть ужасным с точки зрения современных стандартов цивилизованных государств. А в Содружестве за аксиому принято, что этого не может быть просто потому, что не может быть никогда. Если народу вроде вашего походя вручат власть, то последствия могут быть самыми ужасными. Жертвы будут огромны. И поверь мне, Мирджал мог бы быть далеко не первой планетной системой, которая утонула бы в крови из-за абстрактной любви Содружества к демократии. Так что считай, что вам очень повезло, что вы граничите с нами. Нам кровавый бардак под боком абсолютно не нужен.

— Вам нужны нищие, готовые работать на ваших заводах за копейки! Вам нужно, чтобы вы могли нас грабить!

— Нам в первую очередь нужны новые рынки сбыта. Но пока вы нищие, вам невозможно ничего продать.

— Врешь! Вы снабжаете Такифа и его людей всяческой дорогой роскошью со звезд, и вы просто боитесь потерять покупателей!

— Не будь идиотом! Это капля от того, что можно было бы заработать на вас. Одна из древнейших сетей закусочных Макдональдс имеет прибыль на несколько порядков превышающую доход самого дорогого и престижного ресторана Содружества. Наибольшие деньги делаются не на продаже роскоши, а на продажах обычному народу.

Мидхар устало откинулся на спинку кресла.

— К чему вообще этот разговор?

— Хочешь помочь своему народу? Помоги нам! Приходи со своими людьми и получишь от Такифа амнистию и место в его гвардии. Согласен?

Мидхар долго молчал.

— Согласен, — ответил он наконец.

— Тогда это тебе, — полковник вручил ему гвардейский меч.

Мидхар недоверчиво повертел его в руках.

— Где-то тут у меня в ящике и жетон гвардейца лежит, — пробормотал Кин под нос и нагнулся к столу.

Мидхар оскалился и размахнулся мечом. Из замаскированной под видеокамеру на потолке огневой точки на мгновенье ударил лазер и с тихим шипеньем прожег ему голову. Тело рухнуло. Меч, звякнув, отлетел в сторону.

Полковник не спеша выпрямился и посмотрел на Мидхара, распростертого на полу.

— Уберите труп и давайте следующего, — приказал он нажав кнопку селектора.

Дискриминация

— И все-таки не понимаю, почему бгандийцы остановили свой выбор именно на вас? — шеф безопасности космопорта недоуменно пожал плечами.

— Ну, все мы чего-то не понимаем, — улыбнулся в ответ Громов, — Я вот тоже не понимаю, почему на экспертной консультации по безопасности присутствует ваш представитель по связям с общественностью?

— Видите ли… — представитель по связям с общественностью говорил очень медленно, осторожно подбирая слова, — Так уж сложилось, что в Содружестве Демократических Планет ваше государство имеет несколько спорную репутацию. Я ни в коем случае не собираюсь критиковать Мирру, но, как вы понимаете, привлечение эксперта по безопасности с вашей планеты может нанести определенные репутационные издержки нашему космопорту и вызвать негативный отклик общественности. Поэтому мое присутствие здесь необходимо для того, чтобы по возможности так сказать сглаживать острые углы во время нашего сотрудничества. И в завершение я хотел бы подчеркнуть, что это не наш космопорт нанял вас как консультанта по безопасности, а правительство Бганды, поскольку ее корабли, стартующие с нашего космодрома, несколько раз подвергались террористическим атакам. Вследствие этого ваша юрисдикция здесь достаточно спорна, а ваши советы будут, конечно, приняты нами к сведению, но вы должны отдавать себе отчет, что они носят только рекомендательный характер.

— Разумеется, — хмыкнул Громов, — Что же касается вашего вопроса, господин Собески — он повернулся к шефу безопасности, то все очень просто, бгандийцы настояли именно на нас только потому, что мы предложили им самый большой откат. Ну а второй немаловажной причиной было то, что согласно их договора с вашим космопортом, при новом теракте, если тот произойдет из-за халатности и непринятия во внимание рекомендаций нанятого ими эксперта, то есть меня, — Громов улыбнулся, — ваш космопорт будет обязан выплатить им немаленькую компенсацию. По секрету могу вам сообщить, что в бгандийском правительстве отчего-то уверены, что мои рекомендации вы проигнорируете.

У безопасника и представителя по связям с общественностью отвисли челюсти. На некоторое время повисла неловкая тишина.

— Отката?! — хрипло осведомился Собески наконец, — Вы что об этом так просто вот говорите?!

— В законодательстве Мирры это называется материальным стимулированием заинтересованных лиц в странах вне юрисдикции Мирры при заключении экономических договоров. Я просто решил употребить более понятный вам термин. Не думал, что это вас так шокирует, — в голосе Громова явственно послышалась ирония, — Мне казалось, что уж, по крайней мере, шеф безопасности должен быть в курсе, что на малоразвитых планетах коррупция широко распространена.

— Я в курсе! — рявкнул Собески в ответ, — Но вот так взять и легализовать коррупцию! Это неслыханно!

— Ну, то что делается легально не является коррупцией уже в силу самого ее определения, — расхохотался Громов, — Ну сами подумайте, наше государство заинтересовано в том, чтобы наши фирмы больше зарабатывали. Чем больше они заработают — тем больше налоговых поступлений. Чем больше денег в бюджете, тем лучше живется нашим гражданам. И вот на некоей отсталой планете идет тендер на выгодный контракт. В силу местной специфики его в любом случае выиграет та фирма, которая предложит большую взятку. И все прекрасно об этом осведомлены. Так почему наша фирма должна терпеть убытки из-за того, что в некоей стране власть коррумпирована? Нам в первую очередь следует думать о своих гражданах.

— Какая пастораль, — едко огрызнулся Собески, — А не выходит ли так, что вы откат продажным властям неразвитой планетки, а власти в ответ откат тому, кто им этот откат предложил? То есть чем откат больше, тем лучше для всех, кроме собственно акционеров, чьи денежки на это и уходят?

— Все может быть, — согласился Громов, — Но в целом маловероятно. Наши фирмы могут легально списывать откаты на других планетах с налогов. То есть полная прозрачность с одной стороны. А с другой — у нас очень строгое законодательство в этой области. Все ответственные за выделение откатов как минимум раз в месяц проходят тест на детекторе лжи в государственной финансовой комиссии. Так что завысить сумму отката или спустить его в воздух вряд ли получится.

— А в тюрьму эти ваши специалисты по откатам попасть не боятся?

— Не особенно. Подобные договоры заключаются не на территории неразвитого государства, а в свободной экономической зоне системы Чжуань, которая лежит вне юрисдикции этих планеток. Следовательно, при желании в каком-либо государстве вполне могут посадить своего коррумпированного чиновника. Это их внутреннее дело. А вот добраться до наших граждан, с которых эти же коррумпированные чиновники и вымогают взятки — руки у них коротки и закон международный не позволяет.

— А если вашего гражданина все-таки арестуют за его грязные делишки? — поинтересовался представитель по связям с общественностью.

— Если нашего гражданина незаконно арестуют, господин Джемисон, — ответил Громов, глядя прямо в глаза собеседнику, — То Мирра выступит в его защиту, используя все имеющиеся у нее средства.

— Мы наслышаны о том, какие средства вы используете, — зло бросил в ответ представитель по связям с общественностью, — На Миндранже до сих пор столицу восстанавливают.

— Да. С их стороны брать наших граждан в заложники было ошибкой, — кротко подтвердил Громов.

— Скажите, — шеф безопасности хитро сощурился, — А если кто-то предложит откат чиновнику Мирры?

— Взяткодателя посадят, если данное преступление будет совершено на территории находящейся в юрисдикции Мирры, если конечно его поймают и докажут вину. Чиновника же, при наличии достаточных доказательств, осудят в любом случае, поскольку он за взятку разбазаривает деньги налогоплательщиков и подрывает нашу экономику, — спокойно ответил Громов, — Кстати, если нашего чиновника обвиняют в вымогательстве взятки, то он в обязательном порядке должен пройти тест на детекторе лжи. Чтоб служба медом не казалась.

— Ага! Я так и знал! У вас двойные стандарты! — воскликнул Джемисон, — Как чиновникам других стран так можно взятки давать, а вашим ни-ни!

— Разумеется, — усмехнулся Громов, — У нас на Мирре множество двойных стандартов и мы этого не скрываем. Представляете, у нас вот граждане, к примеру, могут голосовать на выборах, а неграждане нет. Самые что ни на есть двойные стандарты. Но мы вообще склонны называть вещи своими именами. А вот ваш космопорт получил монополию на отправку кораблей на Бганду явно не без помощи так называемых представительских расходов. Например, министр транспорта Бганды Тсупару…

Джемисон залпом отхлебнул кофе и, подавившись, закашлялся.

— Не думаю, что стоит развивать эту тему, — просипел он отдышавшись, — Давайте вернемся к тому, ради чего вы сюда собственно и приехали, — представитель по связям с общественностью кивнул шефу безопасности и замолчал.

— Мы уже предоставляли вам ранее для ознакомления документы касательно мер безопасности предпринятых нашим космодромом и теперь готовы выслушать ваше мнение, — начал Собески.

— Сначала я хотел бы задать вам несколько вопросов, с вашего позволения, — Громов ожидающе посмотрел на шефа безопасности и тот нехотя сделал рукой приглашающий жест.

— Скажите, вам известна статистика касательно террористов? Я имею в виду разбивку по национальным, религиозным, социальным и прочим параметрам.

— Разумеется, — оскорблено бросил в ответ Собески.

— Тогда, может быть, вы мне поясните, почему выборочные проверки пассажиров не производятся в соответствии с этой статистикой?

— Вы имеете в виду… — насторожился шеф безопасности.

— Я имею в виду, — перебил его Громов, что мне непонятно, с какой такой стати количество случайных контрольных проверок пассажиров монголоидной расы и у вас равно количеству проверок представителей негроидной и европеоидной рас, а также представителей таких субрас галактики как восточнийцы, альтаирцы, океанцы и так далее? У вас на планете или даже в вашем секторе монголоиды хоть один теракт совершали? Нет. Так зачем вы тратите ресурсы на их проверку?! Почему проверки распределены одинаково между всеми национальностями и религиозными группами вместо того, чтобы избирательно мониторить те группы, которые по статистике представляют наибольшую опасность?!

— Ну, все не так просто… — замялся Собески.

Представитель по связям с общественностью пришел ему на выручку.

— На самом деле на ваш вопрос имеется очевидный ответ, — мы проверяем все упомянутые группы с одинаковой интенсивностью, чтобы не одна из них не ощущала себя дискриминированной, и чтобы не возникло мнения, будто мы считаем, что национальность или вероисповедание могут иметь какую-либо связь со склонностью совершать теракты.

— Гм. Не хотелось бы рушить вашу картину мира, но национальность и вероисповедание находятся во вполне очевидной связи с вероятностью того, что их представитель окажется террористом. А поскольку контролировать и тщательно досматривать весь пассажиропоток вы просто технически не можете, то размазывание проверок вместо концентрирования их на группах риска это просто чудовищная халатность! Вам статистика не хуже меня известна. Если при прочих равных, а при случайном мониторинге эти прочие равные условия как раз и соблюдаются, проверяемый будет восточнийцем, то вероятность того, что он окажется террористом будет выше, чем, если бы он был монголоидом. А если он будет альтаирцем, то вероятность будет еще выше. Если же станет известно, что кроме альтаирской субрасы проверяемый еще и имеет мирджальскую национальность, то вероятность того, что он опасен опять-таки многократно возрастет. А буде он сдуру сболтнет, что для него нет никого святее небесных братьев Тху, то шмонайте его с головы до ног — не ошибетесь.

— Это неслыханно! — Джемисон побагровел от возмущения, — Вы хоть отдаете себе отчет, что вы призываете к дискриминации по расовому, национальному и религиозному признаку! Вы…! Вы нацист!

— Ошибаетесь, — мягко ответил Громов, — Я призываю к дискриминации по статистическим признакам. Если бы оказалось, что те, кто красят волосы в стиле нью-вамп черной краской светящейся в полутьме багровым светом и крутят на своих плеерах треки группы "Первая кровь" по статистике совершают при прочих равных больше терактов, то я бы предложил в первую очередь проверять их. И кем бы вы меня тогда назвали наци-анти-нью-вампиристом?

— Дискриминация недопустима! — взвизгнул Джемисон и затравленно заозирался по сторонам.

— Чушь. Дискриминация существует в любом цивилизованном обществе. То, например, что до восемнадцатилетнего возраста нельзя голосовать или покупать, скажем, алкоголь это тоже самая настоящая дискриминация. Вопрос лишь в том оправдана она или нет. Так практически в каждой нормальной стране существует дискриминация преступников — за преступления их лишают свободы. Это разумно и это нормально.

— Может, вы еще неправильные национальности превентивно расстреливать предложите?! Так на всякий случай! — взорвался представитель по связям с общественностью, — У нас демократическая планета! У нас презумпция невиновности существует!

— У нас тоже, — Громов остался невозмутим, — А расстрел по национальному признаку без доказательства вины считается согласно законодательству Мирры геноцидом и карается соответственно. Но, видите ли, право на досмотр подозрительных пассажиров закреплено не только в нашем, но и в вашем законодательстве и абсолютно не требует нарушения закона или презумпции невиновности.

— Дискриминация по национальному и религиозному признаку у нас тоже запрещена! — вступил в разговор Собески.

— На Мирре она также преследуется, — отмахнулся Громов.

— А вы утверждаете, что национальность является причиной склонности к терроризму! Это нацизм!

— Нет. Не утверждаю. Для подобного утверждения у меня недостаточно данных. Я утверждаю, что раса, национальность, вероисповедание и многие другие факторы могут при прочих равных являться признаками статистически повышенной террористической угрозы исходящей от того или иного человека.

— Это одно и то же! — выкрикнул Собески.

— Ерунда! — Не согласился Громов, — Пошевелите мозгами. Допустим, в некотором районе города имеется банда, которая носит красные кожаные куртки и совершает согласно статистике заметную часть преступлений в этом районе. Вполне разумным для обычного обывателя будет, поэтому в данном районе сторониться тех, кто в них одет. Но сама по себе красная кожаная куртка не делает человека бандитом. Наденьте такую куртку на обычного обывателя, и вы увидите, что гангстера из него все равно не выйдет. То есть мы имеем с одной стороны для определенного района важный признак опасности в виде красной кожаной куртки, но при этом признак не является самой причиной этой опасности. Он скорее следствие. То же может относится и к расе, национальности, вероисповеданию и так далее. Странно, что я должен пояснять подобные элементарные вещи разумным людям вроде вас, — заключил Громов.

— То есть вы не утверждаете, что национальность или вероисповедание или раса являются причиной склонности к терроризму? — слегка успокоившись, уточнил Джемисон.

— Как я уже говорил, для подобных утверждений у меня недостаточно данных, — ответил Громов, — То есть может упомянутые вами факторы и являются причиной, — Громов увидел, как представитель по связям с общественностью опять начал багроветь и быстро добавил, — А может и не являются. Я практик и меня это мало интересует. Мне достаточно того, что они являются статистически значимым признаком опасности.

— Мы можем надеяться, что это свое мнение вы оставите при себе и не будете делиться им с общественностью? — сухо поинтересовался Джемисон.

— Разумеется. Мое дело дать вам свои рекомендации и получить от вас официальное подтверждение для правительства Бганды, что я довел их до вашего сведения. Собственно весь пакет рекомендаций находится на инфокристалле. После того, как вы выдадите мне вашу официальную сигнатуру, мы можем считать официальную часть нашего сотрудничества исчерпанной.

— Прекрасно. Собески перекиньте, пожалуйста, наш открытый ключ и сигнатуру на интел господина Громова. А теперь я вынужден покинуть вас господа, — Джемисон быстро выскочил из кабинета.

Шеф безопасности нажал пару клавиш на своем интеле.

— Готово.

— Спасибо, — поблагодарил Громов.

— Мне тоже пора… В общем… — Собески помялся, — Спасибо за помощь.

— Скажи, вы ж ни хрена из моих рекомендаций не выполните, так? — в ответ Собески только развел руками.

— Ну ладно этот болтун, — вздохнул Громов, — Но ты-то… Служивый человек… Тебе людей-то не жаль? Ведь подорвут же их…

Шеф безопасности лишь тоскливо взглянул на Громова и промолчал в ответ. Тот встал и пошел к двери.

— Кстати, — сказал Громов перед тем как выйти, — Я сам по субрасе альтаирец, — и захлопнул за собой дверь.

***

Обломки пассажирского звездолета лениво догорали на взлетном поле. Среди суетящихся людей выделялся высокий человек в военном комбе, но без знаков различия, задумчиво и неподвижно смотрящий в огонь. Представителю по связи с общественностью он показался знакомым. А потом он узнал его и вцепившись в локоть шефа безопасности, что-то зло зашептал ему на ухо. Шеф безопасности нехотя направился к Громову.

— Это закрытая зона…

Громов сунул ему под нос удостоверение.

— Представитель правительственной комиссии Бганды. Полный доступ, — сухо сказал он и замолчал.

— Злорадствовать приехал, — зло бросил Собески, — Долю с компенсации тебе уже пообещали?

— Держи! — Громов ткнул в грудь шефу безопасности голофото.

С голофото улыбалась молодая счастливая семья, включая маленьких двойняшек.

— Кто это?

— Это те, среди прочих, люди, которые были бы живы, если бы шеф безопасности этого космопорта поменьше беспокоился о своей заднице и больше внимания уделял своим профессиональным обязанностям. Стопроцентное попадание террориста в статистический профиль было… А я тоже язык в задницу… Оставь на память, — И Громов не оборачиваясь пошел прочь.

Собески задумчиво смотрел ему вслед. Подошел Джемисон.

— Пойдем. Надо пресс-конференцию дать сейчас по-быстрому. Ты это… На личности террориста особенно не концентрируйся, острые углы обходи и касательно Громова еще…

Собески брезгливо взглянул на него.

— Да пошел ты со своей пресс-конференцией!

***

Спустя полгода Собески со своей семьей иммигрировал на Мирру.

Слепое правосудие

Dura lex, sed lex

— Что там еще? — устало спросил старший дипломатический советник Мирры Александр Граф у своего помощника.

— На Палладе снова арестовали наших туристов. Алкоголь как обычно. Министр просил заняться.

— А мы тут причем? Пусть страховое агентство и посольство этим занимаются!

— У них не было страховки.

— Что значит, не было страховки?!

— Это студенты. Они соврали, что летят на Банкан кататься на снурфах, а сами сразу же оттуда отправились на Палладу. Хотели сэкономить на страховке.

— Все совершеннолетние?

— Да.

— В получении баз данных с рекомендациями министерства путешествий все расписались?

— Да.

— Ну и хрен с ними! Мирра свободное государство. Если совершеннолетний человек хочет сам себе создавать проблемы — это его право.

— Вот только министр…

— Что?

— Выборы скоро.

— А финансовой комиссии про выборы тоже рассказывать будем? И они конечно с радостью согласятся, что идеальное применение деньгам налогоплательщиков это потратить их на попытку вызволения из тюрьмы Паллады придурков, которых несколько раз предупреждали об опасности поездок туда, и которые наперекор этому мало того что туда поперлись, так еще и не заплатили страховку.

— Министр надеется на хорошую прессу.

— Это он правильно. Представь по центральному стереоканалу картину маслом — "Эта детская школа могла бы получить новое оборудование, но у государства не нашлось денег. Зато нашлись деньги для вытаскивания из тюрьмы для каких-то идиотов, которые отправились тратить свои деньги на враждебную нам планету, без страховки и даже не ознакомившись рекомендациями министерства путешествий". Министр будет в восторге!

— Там собственно не в студентах дело… — уточнил помощник.

— А в чем?

Помощник положил перед графом эбук с данными.

— Прижать фонд помощи? — Граф довольно улыбнулся, — Ну, это уже другое дело. Если финансовая комиссия одобрит, то можно. Но тогда публичность нужна.

— Комиссар Паллады по международным отношениям Ларсе Биллиг любит толкать речи по стереовиденью. Можно организовать дискуссию.

— Ну что ж — подискутируем. Займись.

***

— … Вы знаете, — Биллиг улыбнулся заученной ослепительной улыбкой в стереокамеру, — слышать именно от мирского дипломата обвинения в дискриминации несколько удивительно. Это как волки, агитирующие за вегетарианство.

— Да, — кивнул в ответ Граф, — нам известна ваша точка зрения. Я сам внимательно слежу за вашими высказываниями касательно Мирры. Вот, к примеру, одно из моих любимых, — Граф открыл найзер и зачитал отрывок вслух, — "Согласно полученным данным, "несоразмерно большую" часть задержанных в ходе рейдов миррской полиции лиц составляли мирджальцы и очевидно, что они привлекали внимание агентов только из-за своей расово-этнической принадлежности. Таким образом, становится очевидным, что полиция Мирры руководствуется национальными стереотипами, что нарушает равенство граждан перед законом".

— Вы с чем-то не согласны? — спросил Биллиг.

— Да, в общем-то, со всем, — хмыкнул Граф, — Но чтобы пояснить суть своего несогласия, давайте обратимся к Палладе. У вас правозащитные организации зорко следят за тем, чтобы процент задержанных полицией при разбивке по национальностям строго соответствовал проценту от общей численности населения планеты. Если по какой-либо национальности этот процент серьезно отклоняется в большую сторону, то сразу заявляется о дискриминации…

— и это вполне разумно, — перебил Графа Биллиг, — Если, допустим, некая национальность составляет от населения Паллады три процента, а среди задержанных полицией их доля намного больше, то это значит, что полиция целенаправленно преследует именно эту национальность. Наша конституция это запрещает. Перед законом все должны быть равны. Хотя, — Биллиг опять улыбнулся, — вам как гражданину Мирры, возможно, тяжело осознать важность идеи равенства.

— Я, тем не менее, постараюсь, — едко ответил Граф, — В ваших рассуждениях имеется одно важное упущение. Они верны только в том случае, если склонность к совершению преступлений в каждой национальности одинакова. Только тогда количество преступников той или иной национальности будет прямо пропорционально общей численности ее представителей. Но это очевидно не так.

— Вы что считаете, что представители некоторых национальностей это врожденные преступники?! — возмутился Биллиг, — Это чудовищно! Только от миррского дипломата можно услышать рассуждения о неполноценности той или иной нации!

— Ну почему же врожденные? — удивился Граф, — И при чем здесь неполноценность наций? Я сейчас вообще не веду речь о причинах толкающих представителей той или иной национальности на совершение преступлений. Они могут быть самыми разнообразными…

— Врожденными, например, по вашему мнению?! — перебил его Биллиг.

— Понятия не имею. Вам лучше обратиться с этим вопросом к экспертам. Я же говорю о статистике, которая прямо утверждает, что представители одних национальностей совершают преступления чаще, чем представители других. Это факт.

— И что из него должно следовать?

— Из него следует, что учитывать стоит не только численность национальности в общем населении планеты, но и ее активность в преступной сфере. Мирджальцев на Мирре относительно мало, но преступления они совершают чаще, и если вы сверитесь с нашей статистикой, которая абсолютно открыта, то убедитесь, что никакой дискриминации на самом деле нет.

— Есть ложь, наглая ложь и статистика! — фыркнул Биллиг.

— Гм. То есть вы считаете, что государственный статистический комитет Паллады занимается лишь тем, что распространяет ложь за государственный счет? Или может быть вы в своей вчерашней речи обращенной к гражданам Паллады врали? Вы ведь большую ее часть посвятили цитированию статистических данных.

— Статистика статистике рознь! — рявкнул Биллиг.

— Безусловно, — согласился Граф, — Именно поэтому наша статистика по преступности полностью открыта, а данные несколько раз перепроверялись международными конторами по статистическому аудиту. А вот где можно ознакомиться с данными по преступности на Палладе и с разбивкой по национальностям?

— Мы подобной статистики не ведем! — отрезал Биллиг, — Преступность это преступность и национальность здесь ни при чем!

— А как же ваши правозащитные организации следят за отсутствием дискриминации по национальному признаку при задержании преступников? Наугад? — поинтересовался Граф.

— Ну… Некоторые статистические данные конечно собираются и…

— И где с ними можно ознакомиться?

— Они засекречены! Чтобы ими не воспользовались для разжигания национальной розни!

— А как же правозащитные организации? — продолжил давить на Биллига Граф.

— Им эти сведения передаются при условии неразглашения.

— Очень удобно, — было видно, что Граф искренне веселиться, — Наверное, помогает от неловких вопросов со стороны граждан Паллады. Но я собственно к чему веду. Если, скажем, на планете лишь две национальности и их соотношение пятьдесят на пятьдесят, однако представители одной национальности совершают преступления в два раза чаще чем другой, а вот среди задержанных преступников при прочих равных пропорция пятьдесят на пятьдесят сохраняется, то это означает что имеет место дискриминация той национальности, которая совершает меньше преступлений. Почему их арестовывают также часто?! Извините, но не могу удержаться от того, чтобы снова вас процитировать — "Таким образом, становится очевидным, что полиция руководствуется национальными стереотипами, что нарушает равенство граждан перед законом".

— Лучше бы вам обеспокоиться поведением своих собственных граждан на Палладе, — мрачно ответил Биллиг.

— И мы снова возвращаемся к задержанным на вашей планете миррским студентам, — подытожил Граф.

— Именно!

— Им, насколько я помню, инкриминируется употребление алкоголя в общественном месте? И согласно неотмененному закону восьмидесятилетней давности за это полагается месячное тюремное заключение?

— Да.

Граф достал пачку стереофотографий и продемонстрировал их перед камерой.

— Не хотите ли взглянуть? Вот, например, центральная площадь. Как вы видите, очень многие прохожие употребляют алкогольные напитки. А вот здесь ваш полицейский патруль преспокойно за этим наблюдает. И здесь. И тут. И еще. И еще. У меня в архиве еще сотни подобных стереофотографий и везде одна и та же картина — полное безразличие слуг закона к употребляющим алкоголь. Думаю, не будет большим преувеличением сказать, что на самом деле данный закон на Палладе не применяется и не работает. И только для граждан Мирры почему-то было сделано исключение.

— Вы утверждаете, что ваши граждане не нарушали закон? — вскинулся Биллиг.

— Ну что вы. Конечно же, они его нарушили. Как впрочем, и дочь премьер-министра, — Граф выложил еще несколько штук, — Или сын комиссара полиции. А вот и ваш сын. Кстати, обратите внимание — патруль полиции тоже наличествует на снимке, но ничего не предпринимает…

— Что вы пытаетесь доказать?!

— Я не пытаюсь, я уже доказал, — миролюбиво ответил Граф, — На Палладе мы можем наблюдать применение избирательного правосудия. Это когда закон нарушают все, а преследуют за это лишь тех, кто не угодил властям. Например, граждан Мирры. Или может, дочь премьер-министра тоже арестуют? Или она так занята в фонде помощи развивающимся планетам, что ей некогда сидеть в тюрьме?

— Вы забываетесь!

— Знаете, — улыбнулся Граф, — На Праземле был такой диктатор Франко. Любил приговаривать — "Друзьям — все, врагам — закон". Ну, ладно древний деспот… Но Паллада! Вы ведь входите в Содружество Демократических Планет. Разве его устав не запрещает дискриминацию и избирательное правосудие? Может вам стоит у статуи Фемиды напротив министерства юстиции снять повязку с глаз? Ну, чтобы не вводить в заблуждение несчастных миррских туристов?

— Незнание закона не освобождает от ответственности! Ваши туристы будут сидеть! Это я вам обещаю! — взревел Биллиг.

— Так ведь у вас в законе про его избирательное применение именно к гражданам Мирры ничего не написано, а оно имеет место быть. Нехорошо. Это уже как у Калигулы в Древнем Риме на Праземле. Он тоже не любил публиковать законы, чтобы дольше пользоваться штрафами с тех, кто нарушал их по незнанию. Но Калигула хоть, в конце концов, их вывесил, хотя написан текст был так мелко и в таком тесном месте, что почти никто не мог его списать. Может вам стоит взять на вооружение?

— Хватит! — Биллиг вскочил.

— Да. Хватит, — резко перебил его Граф и взглянул на свой найзер, — Только что миррской службой безопасности была арестована группа людей финансирующих террористическую организацию "Беркуты Джара". Среди арестованных также и дочь премьер-министра Паллады.

Ноги Биллига подкосились и он упал в кресло.

— Как…? — выдавил он из себя.

— Она была арестована, когда сотрудники фонда по прямому ее приказанию передавали представителям террористов продукты, лекарства и прочее. Также у нас имеются документы, которые доказывают, что по ее распоряжению на счета "Беркутов Джара" переводились крупные суммы денег, — отчеканил Граф.

— Это… Вы с ума сошли! Это же просто гуманитарная помощь! Фонд занимается распределением гуманитарной помощи! Конечно, часть помощи может попасть не в те руки, но…

— Поддержка террористов является уголовно наказуемым деянием не только на Мирре, но и в Содружестве Демократических Планет. Допрос с применением детектора лжи подтвердил, что дочь вашего премьер-министра знала, кому она оказывает помощь.

— Что вы хотите?!

— Я думаю, имеет смысл обсудить за закрытыми дверьми обмен задержанных вами наших студентов на задержанных нами пособников террористов, а также дальнейшую деятельность фонда.

— Я… Я должен обсудить это с премьер-министром! У меня нет полномочий… — Биллиг выскочил из студии.

Потерявший дар речи ведущий лишь молча таращился на Графа.

— Напоследок я хотел бы рассказать одну очень древнюю байку, — сказал Граф в камеру, — Как-то в Оксфордском университете студент во время экзамена потребовал у экзаменатора кружку пива и копченую телятину, сославшись на неотмененный пункт устава от 1513 года. В конце концов, студент и экзаменатор за отсутствием телятины и пива сошлись на гамбургере и кока-коле. Однако порывшись все в том же уставе, преподаватели в итоге исключили студента из университета за нарушение закона от 1415 года, который также никогда не был отменён. За явку на экзамен без меча.

Правила игры

Черные как пуговицы глаза, в которых практически невозможно различить зрачки из-под кустистых бровей внимательно следят за тюками и ящиками, которые торопливо и неуклюже таскают и сваливают в кучу на поляне несколько человек в белых комби с эмблемой в виде красного сердца в красном же круге. С краю поляны несколько местных в шерстяных накидках грязно-серого цвета и кожаных шлемах, на которых бисером вышито схематичное изображение хищной птицы гортанно переговариваются между собой, искоса бросая чуть снисходительные чуть презрительные взгляды на прибывших. Глаза же провожают взглядом последний контейнер и упираются затем в Сильвию Рейс. На нее смотрит высокий и болезненно худой человек с седой бородкой и жестким лицом.

— Оружие? — отрывисто бросает он и "р" сразу выдает в нем обитателя верхнего Джара.

Сильвия качает головой.

— Нет. Я уже говорила вам уважаемый Дарал, что мы доставляем только гуманитарную помощь. Мы и так постоянно находимся под давлением Мирры. Они неизменно останавливают и досматривают наши звездолеты.

— Звездные порождения подлого Кшала! — Дарал презрительно сплевывает и его сопровождающие, чутко уловив недовольство вождя, тут же вскидывают стволы устаревших, но не ставших от этого менее смертельными лазерных карабинов, — Мы выкинем их с нашей земли! — успокаивающий жест охране и стволы снова опускаются вниз, — Недавно они взорвали ракетой дом моего агара. Восемь детей погибло! И женщин еще несколько. Хотя… они уже в раю и рано или поздно мужья увидят их снова. Но в доме было оружие. Взрывчатка. Ты привезешь нам еще.

— Но…!

— Ты привезешь нам оружие или больше не появишься здесь со своим гуманитарным грузом, и тогда смерть наших детей и женщин, умирающих без твоих лекарств и еды будет на тебе.

Сильвия на мгновение зажмуривается. Что может быть важнее детей?

— Но Мирра… — пытается она в последний раз.

— Они не помешают, — перебивает ее собеседник, — Завтра сюда будет прорываться грузовой космический катер с гуманитарной помощью. Они не дадут себя досмотреть…

— Но ведь их тогда…! — вскидывается Сильвия.

— Да, тогда катер подобьют. Но там не будет оружия. Только женщины из Фонда Спасения и гуманитарная помощь. И все поймут, что мирряне бесчеловечные убийцы. А на следующий день ты привезешь оружие. Они побоятся снова стрелять. Ты спасешь много жизней.

— Но я против насилия!

— А тебе и не нужно его применять. Место женщины у очага и у ног мужчины, а не на поле битвы. Подумай о наших детях. Ты ведь хочешь их спасти, — не спрашивает, а утверждает Дарал.

Сильвия вздыхает, вспоминает маленькие глаза-бусинки, с интересом и страхом глядящие на нее из развалин деревенских домов, и обреченно кивает. Детей нужно спасти, во что бы то ни стало. Бородатый довольно кивает в ответ. Но едва он поднимает голову, как его череп с легким хлопком лопается. Сильвию окатывает кровью и ошметками мозга.

* * *

Сильвия сидит на траве и тупо смотрит, как солдаты в выключенных хамелеонах, лениво переговариваясь вполголоса, деловито вяжут шнуры к веткам ближайшего дерева. Ей снова и снова хочется протереть лицо, но ее руки скованы за спиной пластиковыми наручниками. На самом деле всю кровь вождя Дарала с нее уже вытер салфеткой человек с ледяными глазами. Кажется капитан войск Мирры. Он здесь главный. Вот он снова приближается. В руках фляга.

— Вы хотите пить?

— Что…? Что они делают? — Сильвия глазами указала на дерево. Вопрос уже потерял смысл, так как теперь четко видно, что на толстой ветке дерева висит несколько петель.

Капитан оборачивается.

— Виселицу, — пожимает он плечами.

— И я…? Тоже?!

— Вы нет. Хотя в принципе за снабжение террористов провиантом и лекарствами в обход эмбарго можно было бы и повесить. Но вам повезло. У вас папа правильный. Премьер-министр Паллады как-никак. Так что вас обменяют.

— На кого?

— На нескольких тупых миррских студентов, — Сильвия непонимающе смотрит на капитана, и он усмехается в ответ, — Долгая история. Не берите в голову. Вернетесь на Палладу — в газетах подробности прочтете.

— А их…? — Сильвия смотрит в сторону соплеменников Дарала, которых усадили с краю поляны спиной к спине, сковав пластиковыми наручниками.

— Их повесят.

— Но они же военнопленные! Это нарушение конвенции о военных действиях!

— Беркуты Джара не соблюдают конвенций. А бумеранг имеет свойство возвращаться.

— Убийца!

Капитан снова пожимает плечами.

— Убивать это часть моей работы.

— Вы не понимаете, — вздыхает Сильвия, — Нельзя выиграть войну у народа. Народа воюющего на своей земле.

— Два утверждения и оба ошибочны, — сочувственно качает головой капитан, — Войну у народа выиграть можно. Это всего лишь вопрос военного превосходства. Ну и готовности его использовать, конечно. А во вторых это не земля племени Джара. Они пришли сюда всего восемьдесят лет назад и захватили эти предгорья, вырезав местное население под корень. Вот эти-то, предыдущие жители, вполне были народом и сражались именно на своей земле. И где они теперь?

— Но вы же цивилизованный человек! Вы не можете действовать также как местные племена!

— Почему это? Откуда у вас такое презрение к местным?

Сильвия задыхается от возмущения.

— У меня…?! Презрение к местным?!

— У вас. А у кого же еще? — улыбается капитан, явно забавляясь, — Все эти "Ну что ж с них с тупых дикарей взять?" или "Они не могут отвечать за свои поступки как вменяемые цивилизованные люди!". Вы б правозащитники определились что ли — то ли местные тупые недочеловеки и тогда с них и спрос за терроризм и нарушение конвенций о ведении войны не больше чем с диких обезьян, но и жизням их такая же цена. То ли они не глупее нас, но и отвечать тогда за свои поступки должны как вменяемые и дееспособные люди.

— Они не недочеловеки. Но они выросли в тяжелейших условиях. У них просто другая мораль. Они не понимают смысла конвенций. Не могут понять. Но вы… Вы ведь должны сознавать, что вы делаете. Вы воюете с целым народом. Это же фактически геноцид! Массовое убийство!

— Как легко правозащитники разбрасываются словом "геноцид", — фыркает капитан, — Войска Мирры за всю историю их существования ни разу не принимали участия в геноциде. Мало какое другое государство галактики может подобным похвастать.

Сильвия бросает на военного презрительный взгляд и буквально выплевывает всего два слова.

— Система Мидори!

— И?

Сильвия озадаченно смотрит на капитана, который абсолютно не кажется смущенным. Неужели он настолько бесчеловечен?

— Ваши войска уничтожили там около семидесяти процентов населения.

— И?

— Что "и"? — взрывается Сильвия, — Семьдесят процентов! Если это не геноцид то что тогда геноцид?!

— Скажите, — вкрадчиво и медленно, словно поясняя прописные истины малому ребенку, начинает капитан, — Если некую девушку изнасилует не кто-то один, а два человека. Это будет преступлением?

— Да конечно, но при чем…?

— А если три.

— Естественно! Что за глупость!

— А сотня?

У Сильвии лопается терпение.

— Да! Да, это все еще будет изнасилованием! Будь их хоть миллион!

— Благодарю. Значит, мы с вами сошлись на том, что количество преступников совершивших преступление его сути не меняет.

— Так во-о-от вы о чем, — мрачно тянет Сильвия.

— Именно. Упомянутые вами семьдесят процентов населения в системе Мидори проголосовали за президента Кусами, прекрасно зная, что он планирует уничтожить миллионы ни в чем не повинных людей. Мы лишь выявили с помощью психотехники всех проголосовавших и казнили как организаторов и соучастников геноцида.

— Но такое количество …! — Сильвия задыхается от возмущения.

— А какая разница? Большое количество соучастников является скорее отягчающим обстоятельством, а не оправданием. Это было правосудие. Не геноцид. А вот истинные организаторы геноцида ответили за все. Несмотря на их количество.

— Но те, которые голосовали… Они ведь никого не убивали! Как же вы не понимаете! Они ни-ко-го не у-би-ва-ли! — по слогам, словно малому ребенку, повторяет она.

— Так и Кусами никого не убивал, — хмыкнув, отвечает капитан. Сильвия прекрасно понимает, что он просто развлекается. Она просто игрушка на время в его руках. Пока ему не надоест. Но ей очень хочется пробить брешь в его доводах. Не столько для него, сколько для себя.

— Это другое! Кусами был президентом. Он отдавал приказ. А народ. Народ просто голосовал. Это демократическая процедура. Нельзя убивать людей за участие в выборах! — Сильвия гневно встряхивает головой и победно смотрит на капитана.

— За участие в выборах нельзя, — соглашается военный, — А вот за сознательное соучастие в геноциде путем предоставления власти его организаторам очень даже можно. Собственно именно это мы всей галактике и продемонстрировали.

— И чего вы добились? Мертвых новыми смертями не воскресить.

— Мы создали прецедент. Теперь каждый народ галактики знает, что нельзя уйти от расплаты за преступление, скрывшись за своей многочисленностью. Мы эмпирически опровергли широко распространенное убеждение, что если заказчиков убийства не один, а скажем тысяча, то это уже и не убийство вовсе. По мнению наших аналитиков, осознание этого факта народами галактики сделает ее с течением времени гораздо более приятным местом для жизни. Уже сейчас благодаря информационному давлению, созданному мидорийским прецедентом, масштабы насилия завязанного на нацистскую идеологию упали в галактике почти на три процента. Это сотни миллионов жизней. И это только начало.

"Бесполезно!" — понимает Сильвия — "Я ничего не могу доказать. Но я просто знаю! Я чувствую, что так нельзя! И плевать на все заумные рассуждения!"

— Я устала. Скажите, а что будет с людьми из благотворительного фонда, которые прилетели со мной? Они ведь ни в чем не виноваты.

— Мы передадим их Совету Наций этой планеты.

— Их тоже казнят?

— Маловероятно. Скорее всего, в обмен на их жизни у Паллады и ее премьер-министра и вашего отца по совместительству стребуют компенсацию за материальную поддержку террористов.

— Это была гуманитарная помощь!

— Вы поставляли провизию и лекарства террористам вопреки эмбарго, прекрасно зная об их незаконной деятельности. Фактически это соучастие.

— Мы спасали жизни! И женщин и детей в том числе!

— Благодаря вашей помощи террористы продержались намного дольше, чем могли бы. Они и сейчас еще не полностью-то уничтожены. Вон Дарал по горам до самого последнего момента довольно резво бегал, пока мы не вычислили, откуда у него столько жратвы. Кстати, на сайте нашего министерства обороны есть подробная статистика и анализ экспертов. Можете сравнить, сколько жизней было спасено благодаря вашей гуманитарной помощи, а сколько людей наоборот погибло потому, что из-за все той же помощи война продлилась дольше, чем должна была. Результат вам правда не понравится. Не будь вашей помощи, выжило бы куда больше народу. А ведь всего-то и нужно было, что подождать, пока мы перебьем террористов, а потом уже гуманитарку сюда тащить.

— Человеческие жизни это вам не арифметика! — вспыхнула Сильвия, — Джары сражаются за свою свободу! Против многократно превосходящих сил! С устаревшим оружием! Понятно, что им труднее оставаться чистенькими на этой войне и вести ее по правилам. Ведь они тогда проиграют, а это война на выживание!

— Эта война не была войной на выживание до тех пор, пока джары сами не сделали ее такой. Вам бы следовало поинтересоваться историей местного конфликта. Когда планету открыли, здесь было много мелких постоянно воюющих между собой государств. С нашей помощью эти государства более или менее преодолели свои противоречия и создали Общепланетарный Совет для разрешения спорных ситуаций. Одно из основных требований для вступления в него, это полный отказ от территориальных претензий ко всем другим его членам. Достаточно разумно для планеты, где каждый клочок земли менял своих хозяев сотни раз. Угадайте, какая страна на этой планете оказалась, в конце концов, единственной, отказавшейся признать нерушимость границ других государств, несмотря на все экономические выгоды, которые сулило членство в Общепланетарном Совете? Кто открыто заявил, что претендует на все равнинные территории по праву предков? Кто устроил серию терактов в городах и диверсий на рудниках? Идея надо признать была неплоха. У Беркутов Джара нет регулярной армии. Здесь нет крупных населенных пунктов. Стрелять ракетами, стоящими сотни миллионов по горсткам боевиков, прячущихся в горах, занятие с экономической точки зрения не слишком разумное. Гораздо дешевле платить боевикам дань. Можно конечно было бы использовать оружие массового поражения, но тогда экономику планеты задавили бы в зародыше санкции Содружества Демократических Планет. И в данном случае нельзя сказать, что Содружество было бы слишком уж неправо. Дело не в гуманизме, естественно, хотя Содружество и считает именно так, а в том, что каждое применение оружия массового поражения это прецедент, ведущий в будущем к очень рискованным и мало предсказуемым последствиям. По возможности лучше этого избегать.

— Что-то не похоже, что устраивая массовое убийство граждан в системе Мидори, вы об этом задумывались, — едко вставила Сильвия.

— Я сказал "по возможности". Геноцид это уже веская причина, — пожал плечами капитан, — Беркутам Джара не повезло лишь в том, что эта планета попала в сферу наших экономических интересов. А у нас принято мыслить стратегически. Конечно, на небольшом временном отрезке платить дань террористам рентабельнее, чем воевать. Но их аппетиты всегда растут. Да и внутренняя война за влияние между их группировками приводит к тому, что то одна то другая, несмотря на все деньги, нарушает соглашения и устраивает теракты. Это плохо влияет на котировки акций. А у нас здесь вложены большие деньги. Поэтому, если мыслить глобально, то выгоднее все-таки с террористами покончить. Вот только у местных государств для этого было недостаточно ресурсов. Они уже слишком цивилизованны и слишком ценят жизнь, чтобы позволить гробить своих солдат тысячами ради уничтожения каких-то дикарей, но слишком бедны, чтобы использовать технику позволяющую свести эти потери к приемлемому для цивилизованных стран уровню. Так было вплоть до тех пор, пока Беркуты Джара в нарушение всех галактических конвенций о нейтралитете не обстреляли наш торговый звездолет, и мы не вступили в войну.

— Да как они вообще могли его обстрелять?! У них нет вооружения, позволяющего сбивать миррские звездолеты.

— Нет. Но они, тем не менее, попытались. Мы именно для этого звездолет у самой их границы и посадили. Чтобы они из своих пукалок смогли его достать, и дали нам легитимный повод для вмешательства.

— Это провокация!

— Это не более провокация, чем пройтись по какому-нибудь опасному бандитскому району города в дорогих часах. Конечно с точки зрения бандита, на них позарившегося и арестованного в момент нападения, это бесспорно будет гнусной подставой. Вот только кого волнует точка зрения бандита? А с войной на этой планете пора было заканчивать. Она вредит торговле.

— Вы сами вынудили джаров к терроризму. У них не было другого выхода.

— Был. Они могли соблюдать военные конвенции.

— И проиграть.

— Проиграть, но не слишком пострадать самим и сберечь свое население, так как конвенции соблюдались бы и по отношению к ним. Но они нарушили правила игры. Они все равно потерпят поражение. Но цену им придется заплатить на порядок выше.

— А что на счет ваших граждан? — фыркнула Сильвия.

— А что с ними не так? — удивился капитан.

— По вашей же логике Беркуты Джара имеют полное право их убивать! Ведь они проголосовали за правительство, которое отправило вас сюда воевать.

Капитан устало вздохнул.

— Отправило только после того как джары напали на наше торговое судно, находившееся в этот момент не на их территории, а на территории дружественного нам государства. Беркуты Джара не объявили предварительно официально о начале блокады этого государства. Более того, они даже не объявили ему или нам войну. Таким образом, мы получили абсолютно легитимный casus belli. Если бы мы в подобной ситуации напали на торговый звездолет Беркутов Джара, то они также имели бы полное право объявить нам войну.

— Но…

— Я не закончил, — жестко перебил Сильвию капитан, — Но даже когда война уже идет ее можно вести по-разному. Можно цивилизованно соблюдая конвенции, а можно плюя на них. Мы их соблюдали. Мы не атаковали гражданское население, а только военные цели.

— Но мирные жители все-равно гибли! — воскликнула Сильвия.

— Такое случается с мирными жителями во время войны. В особенности если их используют как живой щит. Но они никогда не были нашей целью. Иначе бы мы сразу могли использовать оружие массового поражения и на то, чтобы превратить предгорья Джара в полностью безлюдное место ушло бы не более пары часов. Мы не сделали этого даже сейчас. Хотя теперь имеем на это полное право. После того как Беркуты Джара нарушили все мыслимые законы и обычаи войны. Но мы можем и передумать, если жизнь наших граждан окажется в серьезной опасности. Все просто — либо ты играешь по правилам, либо нет. Но тогда не стоит потом скулить.

Сильвия горько улыбнулась.

— Правила игры! Ну, конечно же, это все оправдывает.

Капитан задумчиво посмотрел на нее.

— Хотите, расскажу вам старую солдатскую сказку?

— Не знала, что у солдат бывают свои сказки.

— Бывают, — кивнул капитан и поудобнее расположился на раскладном походном табурете.

"Жил был один борец. И вот как-то раз ему предстояло выйти на ринг с очень сильным противником. Намного сильнее его самого. И было ему ясно, что он проиграет. "Но разве это справедливо?" — подумал борец — "Ведь соперник намного сильнее меня. Как же я могу его победить, соблюдая правила? Это просто нечестно!". И он украдкой взял с собой на ринг нож. Но второго борца предупредили, и он прихватил с собой пистолет. Когда первый увидел пистолет, то он заявил что передумал и что снова хочет биться по правилам, но второй борец ответил — "Поздно!" и прострелил человеку, который решил что правила это не для него, его глупую голову. Вот собственно и конец сказки" — закончил капитан и подмигнул Сильвии.

Внезапно раздался сдавленный хрип и, стремительно обернувшись, Сильвия увидела, как в воздухе заплясал, дрыгая ногами первый повешенный.

Горизонт планирования

Будущее создается тобой, но не для тебя

"Гадкие лебеди" А. и Б. Стругацкие

…Римайер, сказал я. Потому что этот мир все таки иллюзорен, он весь в тебе, а не вне тебя, и все, что ты в нем делаешь, остается в тебе. Он противоположен реальному миру, он враждебен ему. Люди, ушедшие в иллюзорный мир, погибают для мира реального. Они все равно что умирают. И когда в иллюзорные миры уйдут все — а ты знаешь, этим может кончиться, — история человечества прекратится …

" Хищные вещи века" А. и Б. Стругацкие

Гимн Мирры медленно затих, и на миллионах визоров возникло лицо президента. Прямое обращение к гражданам накануне референдума. Редкое событие.

Президент выдержал паузу.

"Завтра… — начал он, — Завтра вы включите свои компьютеры. Удостоверите свою личность. Пройдете квалификационный тест гражданского допуска. И примете решение. Я хочу на ваше решение повлиять. Я не буду говорить вам о справедливости, потому что, сколько в галактике людей столько и представлений о том, что справедливо, а что нет. Например, на Мирджале справедливость это когда у каждого вольного не меньше десяти рабов согласно заветам святых братьев Тху. Я не буду говорить вам о морали, поскольку мораль у каждого своя. В системе Кали верх аморальности, если жена после смерти мужа не устраивает свое самосожжение. Я буду говорить о будущем. О нашем будущем…

* * *

…— И что тогда вирт если не наркотик?! — вопросил докладчик присутствующих, — Причем самый страшный из существующих за всю историю человечества! Зачем учиться?! Зачем работать?! Зачем добиваться чего-нибудь в реальной жизни?! Зачем думать о будущем?! Ведь можно просто погрузиться в виртуальную реальность и получить что угодно без всяких усилий. Хочешь и ты повелитель галактики. А хочешь король эльфов. И все красавицы или красавцы мира принадлежат тебе. Реальность проигрывает этому мороку по всем пунктам и именно поэтому вирт угроза самому грядущему человечества. Которое, как спящая красавица, рискует погрузиться в наркотические грезы и не проснуться никогда! И только мы можем этому помешать. Я требую, чтобы вирт был запрещен или, в крайнем случае, цена доступа в него была существенно повышена!

Зал взорвался аплодисментами.

Старший дипломатический советник Александр Граф склонился к своему помощнику сидящему слева и, сдержанно улыбаясь, тихо произнес: "Могу поспорить, что столь не любящий вирт господин Фагрил уже запасся изрядным количеством сгуста, с помощью которого протянет никак не меньше пары сотен лет, а потом уляжется в холодильник в фамильном склепе с подключением к все тому же вирту. И в самом деле, зачем солидным людям простой вирт с его копированием сознания на электронный носитель? Это же для плебеев. Элита предпочитает держать свои мозги и тела при себе. На это они денег не жалеют"

* * *

… И это будущее зависит от того какое решение вы завтра примете. Прямо сейчас в системе Мидори гибнут люди. Гибнут потому, что имеют неправильную национальность. Власти системы Мидори осуществляют геноцид. Мы можем его остановить. Но это будет стоить нам дорого. Наши солдаты будут умирать. Новые больницы не будут построены, так как деньги уйдут на войну. Новые школы не будут открыты, так как деньги уйдут на войну. Темпы роста общего уровня жизни заметно снизятся, так как деньги уйдут на войну. Ваши деньги. Деньги, взятые из ваших налогов. И для чего? Чтобы спасти людей? Да. В системе Мидори гибнут миллионы. Но сотни миллионов гибнут в галактике от болезней. От голода. От автокатастроф. От наркомании. И вы можете задать себе справедливый вопрос. Если уж мы решили спасать людей, то почему жизнь гибнущих от геноцида должна быть важнее, чем жизнь умирающих по другим причинам? Тем более что спасение тех других обойдется нам намного дешевле. Так говорит оппозиция. Так может она права? …

* * *

Зал недоуменно уставился на пакетик с грязно белым порошком в руках старшего дипломатического советника Мирры Александра Графа.

— Посмотрите на это еще раз, — требовательно произнес Граф, — В этом пакете самый сильный стимулятор опиоидных рецепторов известный на сегодняшний день. Вызывает привыкание практически сразу. Противостоять наркотическому влечению невозможно. Я хочу, чтобы вы поняли. Это не вопрос силы воли. Это вопрос физиологии. Еще раз — перед этим наркотиком не устоит никто. Вообще никто. Господин Фагрил очень выразительно доказывал нам, что вирт это самый опасный наркотик современности. Он ошибался. Самый страшный наркотик был создан тысячелетия назад. Это опиоиды. Да опиоиды того времени были слабее, чем то, что я демонстрирую вам сейчас. Но принцип тот же. Но и то, что вы видите сейчас, в этом пакете, было изобретено уже несколько сотен лет назад. Физиологически чистое счастье устроено очень просто. Наркотик воздействует на опиоидные рецепторы. Возбуждается центр удовольствия в головном мозге. Наступает счастье. Элементарно. Любое удовольствие будь то власть, секс, еда, любовь, радость творчества, вообще все, в конечном счете, сводится к одному и тому же. К стимуляции центра удовольствия. Но ничто из выше перечисленного не может сравниться в этом с опиатами. Наркоману ничего не нужно. И вирт с его возможностью уйти от реальности и жить вымышленной жизнью ему тоже не нужен. Он и так может достичь высшей точки эйфории. Она здесь. В этом пакете. А теперь оглянитесь по сторонам. Разве человечество исчезло? Разве все поголовно стали наркоманами, сидящими на опиоидах или других прямых стимуляторах центра удовольствия в мозге? Не стали. Большинству достаточно взглянуть на наркоманов и их судьбу, чтобы отказаться от употребления тяжелых наркотиков. Большинству ясно, что совсем не обязательно лично пускать себе пулю в лоб, чтобы убедиться в опасности огнестрельного оружия. Большинство просто знает, что некоторые наркотики ведут к гибели и просто не употребляет их. Да потери есть. Они всегда есть. Одни становятся наркоманами. Другие кончают жизнь самоубийством. Третьи становятся преступниками. И так далее. С этим, безусловно, нужно бороться. Но это не глобальная угроза человечеству. И если столь страшный наркотик не привел к гибели цивилизации, то вирт не сможет уничтожить ее тем более.

* * *

…Нет. Оппозиция ошибается. Она не видит страшной опасности. Вы спросите, в чем она состоит? Ведь звездный флот системы Мидори меньше и слабее нашего на порядок. А президент Кусами готов заключить с нами мир хоть сейчас. При условии конечно невмешательства во внутренние дела его системы. Все что от нас требуется это лишь закрыть глаза на осуществляемый его правительством геноцид и нас оставят в покое, несмотря на то, что большая часть наших граждан по меркам системы Мидори недочеловеки. Пока оставят. По расчетам наших аналитиков лет на двести. Все это время система Мидори будет крепнуть и вынашивать агрессивные планы. И не стоит рассчитывать, что ее остановит военный союз Содружества Демократических Планет. Совет содружества уже выступил с совместным коммюнике, в котором очень красноречиво пояснил, что поскольку, по мнению военных экспертов в результате возможных боевых действий направленных на прекращение геноцида в системе Мидори погибнет больше граждан системы, чем в результате самого геноцида, осуществление военного вмешательства представляется непропорциональным и негуманным ответом на сложившуюся ситуацию. Тот факт, что большинство граждан системы Мидори открыто за этот самый геноцид меньшинств неправильной национальности проголосовали, совет аккуратно проигнорировал, поскольку это противоречит основной аксиоме Содружества гласящей, что народ всегда прав. Поэтому Содружество Демократических Планет остановило свой выбор на политике порицания геноцида и попыток умиротворения без применения силы. Один политик древности сказал как-то — "Умиротворитель — это тот, кто кормит крокодила в надежде, что тот съест его последним". Кому охота подставляться под зубы крокодила сейчас, если за цивилизованную часть галактики он примется через двести с лишним лет? Явно не гражданам Содружества Демократических Планет…

* * *

Один из сидящих в зале включил свой микрофон, и Граф повернулся к нему, следуя взглядом за прочертившим воздух ярким голографическим указателем в виде парящей красной стрелы, сообщающим, что у него нашелся оппонент.

— Альберт Сайнт представитель Арголанда, назвался сидящий, — Хорошо, — обратился он к Графу, — Вы убедили нас, что опиоиды более опасны, чем вирт. Это, в общем-то, было нетрудно. Но не думаете ли вы, что именно здесь и кроется как это ни парадоксально основная угроза вирта? Если яд действует быстро, то достаточно отравиться всего лишь одному человеку, чтобы остальные забили тревогу. А если он медленный? Если действие его почти незаметно поначалу? А если он даже приятен на вкус? Чтобы разумный человек боялся употреблять героин ему достаточно только взглянуть на наркомана со стажем. А что может испугать делающего выбор между реальностью и виртом? Негативные социальные прогнозы? Так последствия массового ухода в вирт мы ощутим в лучшем случае лет через сто. А тогда уже будет поздно. Вы конечно можете сказать, что подобные опасения высказываются уже тысячи лет. Что о бегстве от реальности говорили еще при возникновении телевидения. Потом при возникновении ролевых игр. Потом компьютерных и так далее. И ни разу эти опасения не оправдались в полной мере. Но из этого абсолютно не следует, что они не оправдаются и в этот раз. Сейчас мы наблюдаем переход количества в качество. Ничто не может сравниться с виртом по силе погружения в выдуманный мир. Полное физическое соответствие и замыкание нервной системы напрямую на виртуальную реальность приводят к тому, что у вирт-дайвера практически нет объективных способов отличить компьютерную симуляцию от реальности. Зато он может обустроить искусственный мир по своему вкусу. Так что же удержит людей в нашей зачастую мало приятной реальности?

Граф улыбнулся.

— Это очень верный вопрос и я благодарен вам господин Сайнт, что вы его задали, поскольку я специально готовился к ответу, — советник достал из внутреннего кармана пиджака небольшую черную коробочку и осторожно ее открыл. Камеры сфокусировались на его руках, и над головой Графа возникла увеличенная голограмма содержимого футляра. Внутри на бархатной подкладке покоился блеклый невзрачный кристалл пепельно-серого цвета. Но едва его коснулись лучи света, как в глубине камня, медленно набирая силу, загорелись маленькие золотистые огоньки. И вдруг камень взорвался светом. Вокруг него смерчами закрутились мириады искр, завораживая взгляд. Зал охнул.

— Как некоторые из вас уже догадались это кристалл искристого небеллита. Крайне редкого минерала с Джамарунгмы. По оценкам экспертов камень, который вы сейчас видите, стоит не менее восьми миллионов кредитов.

— Все это конечно очень занимательно, — едко заметил с места Фагрил, — Но как-то не вяжется с заявленной темой нашей конференции.

— Вы правы, — кивнул Граф, — Пора мне переходить к сути.

Он отошел от кафедры в сторону. Двумя пальцами достал из футляра драгоценный кристалл и осторожно положил его на пол у своих ног. Зал недоуменно наблюдал за его манипуляциями.

— Прошу внимания, — попросил советник, — Смотрите, пожалуйста, внимательно на этот камень.

И вдруг с размаху опустил каблук своей туфли на минерал. Раздался резкий хруст, от которого многих передернуло. Многоголосый вздох пронесся по рядам. Не каждый день увидишь как одним движением превращаются в ничто восемь миллионов кредитов.

— Да он с ума сошел! — выкрикнул кто-то.

Граф подождал, пока присутствующие слегка успокоятся.

— Прошу прощения за этот небольшой розыгрыш, — улыбнулся советник, — Теперь я могу вам сообщить, что этот кристалл был лишь копией. Он ненастоящий. Я лишь хотел ответить на вопрос господина Сайнта о…

— И вы с этим прекрасно справились, — перебил его, усмехнувшись, представитель Арголанда, — Должен сказать, что вряд ли более точный ответ по существу даже теоретически возможен. Спасибо что развеяли мои опасения относительно вирта.

— Тем не менее, мне хотелось бы дать некоторые пояснения тем, кто потерял нить нашей дискуссии, — добавил Граф.

* * *

…Через две сотни лет войска системы Мидори придут на Мирру и с вероятностью не менее чем сорок восемь процентов уничтожат наше государство. Это очень высокий риск. Риск для нашей страны. Но вы можете спросить меня. С какой стати собственно мы должны о ней беспокоиться? Кто сказал, что нужно жертвовать нашим современным уровнем жизни ради гипотетической Мирры через двести лет? Из чувства патриотизма? Но что такое патриотизм? На вопрос этот невозможно ответить, не ответив сначала другой более фундаментальный. Что такое государства и почему они вообще существуют? Ответ будет невероятно прост. Государства существуют том же основании, на котором покоится любая эволюция — более приспособленные выживают. Не более сильные, а более приспособленные. Те, которые проиграли борьбу за существование, исчезают. Их нет. И справедливости нет. Как нет ее и в эволюции биологической. Это естественный отбор и он продолжается. Но должны ли мы граждане стопроцентно отождествлять себя с государством? И радоваться его силе? История галактики дает нам примеры очень сильных государств, жизнь подданных которых была чудовищна. А также государств малозначительных, слабых и почти лишенных самостоятельности, уровень жизни в которых был, несмотря на это, очень высок. Более того, некоторые государства прекращали свое существование как политические единицы на карте галактики, а благосостояние их народа при этом многократно возрастало. Так что процветание государства отнюдь не означает процветание его граждан. А в нашей конституции записано, что основная стратегическая цель Мирры как государства это обеспечение безопасности и наиболее высокого из возможных в настоящее время уровня их жизни. Государство и власть в нем по мнению миррян это всего лишь обслуживающий персонал, а налоги — оплата услуг этого персонала. Фактически граждане Мирры выступают как квартиросъемщики. Мы вносим плату и ожидаем за нее соответствующий сервис, включающий, в том числе, и охрану. Да люди зачастую готовы пожертвовать чем-нибудь сейчас, чтобы лучше обустроить свою квартиру в будущем. Но какое нам дело до тех, кто будет жить в этой квартире спустя двести лет?! С какой такой стати мы должны оплачивать их комфортное проживание? Почему мы вообще должны беспокоиться о состоянии фирмы-домовладельца в отдаленном будущем? Это не наши проблемы. Тем более что практика показывает — все взывания к патриотизму и призывы потуже затянуть пояса ради грядущего процветания государства долженствующего наступить незнамо когда, как правило, являются лишь демагогией власть предержащих либо удовлетворяющих свои амбиции на международной политической арене, либо набивающих кошелек, либо совмещающих первое со вторым. Да. Наполеон говорил: " Кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую". Мы мирряне формулируем это иначе: "Мы вполне готовы кормить чужую армию, если она будет обеспечивать нам безопасность не хуже нашей собственной и при этом стоить не дороже". Другое дело, что пока такой иноземной армии нам еще не встречалось. Как и государства способного обеспечить нам сравнимый с нашим нынешним уровень жизни. Именно поэтому когда наши солдаты умирают, то они умирают не за какую-то абстрактную идею будущего благоденствия и царства справедливости, не за государство, потому что глупо умирать за обслуживающий персонал, не из чувства патриотизма — они умирают за своих близких. За нас.

* * *

Граф достал еще один футляр и раскрыл его. Внутри опять засверкал искристый небеллит. По залу пробежали смешки.

— Это тоже копия, — улыбаясь, сообщил Граф, — И я, пожалуй, воздержусь от того, чтобы топтать и этот кристалл. Я хотел бы обратить ваше внимание на другое. Ни один из вас, не являясь экспертом, не смог бы отличить эту подделку от оригинала. Но как только вы узнали, что это подделка, ценность кристалла рухнула с восьми миллионов до почти что ничего. Люди не любят подделки. Даже самые искусные. Так уж устроена наша психика. А вирт это подделка. Ей не выиграть у оригинала в глазах у подавляющего большинства людей, какой бы прекрасной она не была.

— Может вы и правы, советник, — ответил ему с первого ряда сенатор Орилеи, — Но вирт отбирает у людей будущее. Раньше, когда человек знал, что его жизни есть предел, он стремился чего-нибудь достичь прежде чем умереть. А сейчас некуда спешить. Зачем? Ведь твое сознание относительно дешево (а у вас на Мирре так и вообще даром) скопируют в вирт и оно продолжит там жить почти вечно.

Граф покачал головой.

— Вы ошибаетесь, сенатор. Вирт наоборот впервые за всю историю человечества дарит нам полную ответственность перед будущим. Тот, кто собирается жить в вирте, не скажет "после нас хоть потоп" так как не будет этого "после нас" — все проблемы будущего это его проблемы. Горизонт планирования такого человека стремится к бесконечности. Потому что ему в этом будущем и жить.

* * *

И если вы завтра проголосуете за пресечение геноцида в системе Мидори, то наши солдаты будут воевать там ради вас. Потому что если этих нацистов не остановить там, то спустя двести лет они придут за вами. Да, к тому времени биологические организмы многих из вас износятся и прекратят свое физическое существование, но ваш разум в осуществление вашего гражданского права продолжит жить. Жить в вирте. А теперь подумайте вот о чем. Если захватчик придет на землю Мирры, то позволит ли он расходовать ресурсы нашей системы на поддержание вирта? Тот самый захватчик, который в своей собственной системе уничтожил не только тех, кого посчитал недочеловеками, но и всех хронически больных. Так что речь идет именно о вашей жизни и смерти хоть и спустя более чем две сотни лет. Взвесьте. На одной чаше весов ваша очень длинная, возможно даже вечная, жизнь в будущем, а на другой определенные финансовые затраты на войну сейчас. Мне кажется, выбор очевиден. Остановив геноцид в системе Мидори, мы спасем не только миллионы ни в чем не повинных людей. Мы спасем самих себя. В глубокой древности Людовик XIV заявлял: "Государство — это Я!". Я же утверждаю — "Будущее — это мы!". И мы не можем сказать "после нас хоть потоп", потому что мы никуда не уходим. Поэтому сделайте завтра правильный выбор. Выберите будущее!"

Асимметричный ответ

Версия 1.01

— У нас не было выбора! У них армия! У них оружие! У… — закованный в наручники двадцатилетний парень хотел продолжить, но его перебили.

— Выбора не было у тамерийцев, — сказал полковник Кин.

— Каких еще тамерийцев?! — ошарашено переспросил пленный.

— Судя по всему, на вашей планете дела с преподаванием истории идут гораздо хуже, чем с подготовкой террористов.

— Историей?!

— Тамерия… Была такая планетка и такое же одноименное планетарное моногосударство лет сто назад. Оно и сейчас существует. Правда, лишь как часть республики Спин входящей в Содружество Демократических Планет. Полагаешь, мне у них нужно что-нибудь взорвать? Ну, там ради свободы, народа и из глубокого чувства патриотизма.

— Я не понимаю…

— Ну, конечно же, ты не понимаешь, — усмехнулся полковник Кин, — Если бы ты понимал, то не сидел бы сейчас в наручниках передо мной. А Тамерия… Теперь о ней мало кто помнит. Мой прадед был оттуда.

— Да плевать мне на тебя и на твоего прадеда и на эту вонючую Тамерию! Что молчишь?! Думаешь, я тебя боюсь?!

— Думаю, боишься. Слегка. Так как не мог не слышать о Мирре. Но, к сожалению, боялся ты явно недостаточно. Ну, ничего — мы еще научим вас гуманизму.

— Гуманизму?! Вы?! А как на счет неотеррийского похода? Тогда вы уничтожили три планеты полностью! Три! И ты меня будешь гуманизму учить?!

— Это распространенное заблуждение, — вздохнул Кин, — Что если кто-то когда-то триста лет назад устроил резню, то это дает кому-то право устроить резню сейчас. Да. Триста лет назад никто правами человека не заморачивался. Да. Тогда Мирра воевала с Неотеррой. Они собирались уничтожить нас, а мы их. Мы успели первые. Но то было тогда, а ты находишься здесь и сейчас. И конвенции уже действуют. Я тебя уверяю, если б вы подорвали чего триста лет назад, то у агентства внешней безопасности сейчас не было бы к вам претензий. Ты б народ то свой пожалел что ли. Ваших сейчас на Дайшири меньшинство. После каждого теракта большинство порывается устроить погром. Пока местные власти это предотвращают, но долго ли они смогут держать ситуацию под контролем? Вряд ли они в случае чего готовы перестрелять большинство своих граждан. Там ведь демократия как-никак.

— Не тронь мой народ, тварь! Что вам торгашам и палачам знать о патриотизме!

— О патриотизме мы знаем достаточно. Уж поверь. У нас этим куча военных психологов занимается. Именно поэтому мы настолько эффективные торгаши и когда необходимо палачи.

— Рано или поздно вам придет конец!

— Рано или поздно всему придет конец, — усмехнулся полковник Кин, — Но в том то и дело, что одним вещам конец придет раньше, чем другим. Например, Патриотической Армии Освобождения Дайшири.

— Не дождетесь!

— Я б с тобой пари заключил, но боюсь, ты и такой короткий срок не протянешь. Тебе какой-то умник нейрозащиту и болевой психоблокатор поставил. Зря это. Так бы тебя на мнемотроне просканировали и все. А теперь твои мозги вскрывать будут. Как консервы. Нейровзлом — такое дело. С вероятностью процентов в восемьдесят пять будешь слюни пускать и под себя ходить. Ну и понятное дело дублера мы тебе сделаем, и он несколько раз на конспиративных точках антитеррористического центра на Дайшири засветится. Как там у вас с родней предателя поступают, не напомнишь?

— Вы! Вы права не имеете! Я военнопленный! Я требую представителя по защите прав комбатантов!

— Да какой же ты комбатант? Ты лайнер космический нейтральной страны подорвал? Подорвал. Там двадцать четыре гражданина Мирры было? Было. Значит ты террорист. А у нас на этот счет законы ой какие строгие.

— Ваши граждане не были целью! Мы убили генерала Кномпа! Руководителя оккупационных войск на Дайшири! Мы не воюем с Миррой. Только с Федерацией Скампа. Ваши граждане это сопутствующий ущерб.

— Думаешь это должно семьи погибших утешить? Что они целью не были?

— Мы не знали!

— А и не нужно вам знать было. Нужно было только соблюдать танкрианскую галактическую конвенцию о ведении военных конфликтов. А по ней нельзя нападать на мирный транспорт, принадлежащий нейтральным странам. Я уж не говорю о куче других нарушений все той же конвенции. Вот Федерация Скампа конвенцию не нарушает, к ней и претензий нет. Подстрелили они, кстати, как-то нашего гражданина придурка, который наслушавшись вашей пропаганды идиотской, туда добровольцем воевать полез, ну и хрен с ним. Одним идиотом больше одним меньше от того Мирра не обеднеет.

— Конвенции соблюдать?! Их сильные под себя делали! Как нам против регулярной армии воевать? Они нас перебьют за несколько секунд!

— Ну не можете воевать, следуя конвенциям — так не воюйте, — флегматично хмыкнул полковник, — Вас никто собственно воевать и не заставляет. А что правила сильные придумали. Так на то они и сильные, чтобы за их выполнением следить. Слабых-то кто слушать будет? Печально лишь, когда сильные забывают, что их долг о правилах слабым напоминать, чтоб те не зарывались. Но мы вам не Содружество Демократических Планет — уж мы так напомним, что век не забудете.

— Не воевать?! А если бы твою родину оккупировали, то ты бы тоже не стал воевать?!

— Я ведь тебе хотел про родину своего прадеда рассказать, — вздохнул полковник Кин, — Да тебе неинтересно стало. А что касается твоей. То она уже шестьдесят лет как бы оккупирована. Всем бы такую оккупацию. Федерация Скампа входит в Содружество Демократических Планет. Конвенции не нарушает. Права и свободы на Дайшири строго соблюдает. Дайширцы имеют абсолютно те же права, включая избирательные, как и остальные граждане федерации. Кстати и уровень жизни несчастных оккупированных дайширцев вырос очень заметно по сравнению с не оккупированными соседями.

— Вы торгаши! Вам не понять! Нас не купить подачками! Нам нужна свобода и мы ее добьемся!

— Это я уже слышал. А с неправильным населением, которого на Дайшири теперь большинство что делать будете?

— Это оккупанты! Пусть проваливают!

— Значит насильственная депортация. А это, между прочим, опять нарушение конвенций.

— Скампа с нами не церемонились, когда нашу планету захватывали!

— Диктатура Скампа уже как двадцать лет не существует. А последнего ее диктатора Такассо вздернули сами граждане Скампа. Теперь же имеется вполне приличное государство Федерация Скампа и непонятно почему это большая часть граждан этой федерации, проживающих на планете Дайшири должна из нее валить по прихоти кучки отморозков.

— Да потому, что это наша земля! Это наша планета!

— Во всей галактике ни на одной планете земного типа, по которым раскидали в докосмическое время людей "неизвестные сеятели" нет и метра квадратного земли, который не менял бы хозяина как минимум несколько раз! Если все вздумают резать друг друга только на этом основании, то всю галактику кровью зальет! А если уж так приспичило в войнушку поиграть, то — пожалуйста. Но конвенции соблюдайте!

— Нам нужна победа, а не конвенции!

— Ну не нужны вам конвенции, так не нужны. Но вот с победой у вас теперь точно будут большие проблемы. Наших граждан трогать не стоило. Мы, знаешь ли, играем по простым правилам. Не соблюдаешь конвенций по отношению к нам — мы не соблюдаем их по отношению к тебе. Поэтому вот как оно дальше пойдет. Либо ты выложишь все нам сам под детектором лжи. Либо мы тебя взломаем, и ты останешься здесь слюни пускать после нейровзлома, пока тебя на органы не пустят, а твой двойник поедет тебя подставлять. А потом мы будем следить за твоей родней, и смотреть, как ее твои дружки же резать будут. Вот так вот мы их и возьмем. Ну а дальше по цепочке. И пары месяцев не пройдет, как всех выпотрошим. Результат один в любом случае. Вот только либо твои близкие остаются жить, либо нет. Думай.

— Нет! Я… Они…! — пленный зарыдал.

Полковник мельком взглянул на часы. "Этот готов" — решил он — "Еще несколько минут попричитает и расколется. Все-таки с патриотами приятнее работать, чем с религиозными фанатиками. Те только рады были бы всю родню оптом в рай отправить вне очереди. И не нужно тебе милый знать, что не взломать нам твою нейрозащиту и не узнать, кто твоя родня. Помрешь ты раньше при взломе — здоровье у тебя слабенькое. Во многих знания вообще многия печали. Как все, однако, просто теперь. Не то, что у предков моих сто лет назад".

***

— Ну, вот и встретились, тварь! — Натаэл Кин глава седьмой ячейки подполья пнул ботинком валяющегося перед ним на бетоне человека. Тот поднял голову. И его взгляд проткнул Кина снизу вверх. В нем не было страха. Одна ярость и ненависть.

— Сестре ничего не говори! — прохрипел он, — Пусть будет счастлива с тобой. Хоть ты и урод.

— Как?! Как, Аркус Красс, ты мог работать на них?! На спинийцев! Ты видел лица тех, кого они обработали?! Эти пустые глаза безмозглых рабов?! Глаза моей матери, сволочь!

— А ты забыл тамерийцев, которых убили те, от чьих щедрот ты сейчас кормишься? Те, кто подбрасывает оружие твоему подполью? Забыл, что именно харемы первые захватили Тамерию? Сколько умерло из-за неправильного цвета кожи? — Аркус сплюнул кровью под ноги Натаэлу, — Их умерло не меньше, чем тех, кого зазомбировали и загнали на фабрики новые оккупанты. Ты забыл, как моя жена погибла только потому, что ее раса оказалась неподходящей? А мои дети тоже должны умереть? Тебе-то повезло — твои правильной расы! Да лучше пусть десять процентов граждан станут зомби, чем твои хозяева снова вернутся и вырежут треть планеты за то, что им не нравятся некоторые национальности! Мои хозяева, по крайней мере, убивают твоих ублюдочных союзников везде, куда могут дотянуться! И я умру спокойно, зная, что я помогал им в этом.

Натаэл сел на корточки перед Аркусом.

— А помнишь, как оно было до того… Когда Тамерия была независимой? — тихо спросил он.

— Помню, — ответил Аркус, — Тогда все было… — он помолчал, — Все было проще. И свои были свои.

— Да. Свои были свои… Аркус?

— Что?

— Харем победит. И они вернутся на Тамерию. Но ненадолго. Против них уже поднимается галактика. Нацистов все ненавидят. Им не устоять. И Тамерия снова будет жить нормально. Так или иначе.

— А ты?

— А меня к тому времени, наверное, уже не будет в живых. Зато я уверен, что с твоей сестрой все будет хорошо. Я уже почти договорился. Будет транспорт… А тебя… Я не могу тебя отпустить… Ты слишком многих наших… В общем… Мои люди все равно…

— Натаэл. Живи. Не ради себя, ради сестры живи! Когда придет время, когда сможешь, забери ее отсюда. И мои дети…

— Обещаю. Все на это положу!

— Я готов.

***

Раздался выстрел.

Легализация

— … И нам следует задать себе вопрос, когда же мы, наконец, примем меры по пресечению наркотического шабаша царящего на Мирре и остановим расползание по галактике ее аморальной наркотерпимой идеологии?! — представитель Такара в Организации Объединенных Галактических Наций Альто Зарг дождался, пока стихнут аплодисменты, кивнул благодарно слушателям и сошел в зал.

На трибуну не спеша поднялся старший дипломатический советник Мирры Александр Граф.

— Я хотел бы задать господину Альто Заргу один вопрос. Как вы оцениваете перспективность использования модулей Калаби-Яу пространства для суперструнных переходов звездолетов? — легкий шум в зале стих и на Графа уставились сотни пар недоумевающих глаз.

— Мне кажется, — едко заметил представитель Такара, — Глубокоуважаемый советник ошибся аудиторией. Вам, возможно, следует обратиться к физикам, поскольку ваш вопрос лежит вне нашей компетенции и очевидно, что здесь вам на него никто не ответит.

— Пожалуй, вы абсолютно правы, — тут же согласился Граф, — Ни вы, ни я и вообще, судя по всему, никто из присутствующих здесь не обладает достаточными познаниями в упомянутой мной области, чтобы дать компетентный ответ. Ну что ж давайте вернемся к основной теме этого заседания. Может представитель Такара даст нам определение "эффективной дозы" называемой также ED50 или "летальной дозы" она же LD50, а также "индекса безопасности"? Нет? Тем не менее, некоторым здесь присутствующим незнание этих важных показателей иметь мнение по вопросу о методах борьбы с наркоманией не мешает. Странно, что в физике подобная некомпетентность препятствием все еще является. Это вероятно от излишней робости.

— Это вы на что намекаете? — подозрительно поинтересовался Зарг.

— Ну, например, вы в своей речи несколько раз упомянули о погибших от передозировки в процессе курения марихуаны. Это было очень забавно.

— Забавно?! Вы находите смерть несчастных наркоманов забавной?! Это верх цинизма!

— Видите ли, — улыбнулся Граф, — Я не зря спрашивал вас про LD50. Так в фармацевтике называют дозу наркотика, убивающую представителей контрольной группы с вероятностью 50 %. Так вот среднестатистическому человеку для достижения такой дозировки тетрагидроканнабиола необходимо выкурить 680 килограмм марихуаны за 14 минут.

В зале послышались смешки. Представитель Такара покраснел.

— Возможно, я по невнимательности и допустил ошибку в своих выкладках, — мрачно ответил он, — Но вы должны согласиться, что даже если мы в своих заявлениях и преувеличиваем несколько опасность определенных наркотиков, то из самых благих побуждений. Лучше перестраховаться. Ведь наркотики в любом случае вредны, неважно больше или меньше, а боязнь последствий их применения сможет удержать молодежь у роковой черты.

Граф снисходительно посмотрел на Зарга.

— Жил был мальчик, — начал он и в зале снова повисла удивленная тишина, — Мальчик любил врать. Он был пастухом и часто прибегал в деревню с криком, что на отару напали волки. А потом оказывалось, что это розыгрыш. В один прекрасный день волки все же пришли. Но как ни кричал, как не звал на помощь мальчик — никто не отозвался. Все думали, что он опять врет. Мальчика съели.

— Я не думаю, что… — начал такарский представитель, но Граф жестко прервал его.

— Я еще не закончил. Поговорим о коэффициенте безопасности наркотических веществ. Что он собой представляет? Это отношение смертельной дозы наркотика к дозе вызывающей наркотическое действие. Иначе говоря, его получают, разделив LD50 на ED50. Почему этот показатель важен? С его помощью мы можем определить, насколько близко лежат смертельная и действующая дозы друг к другу и соответственно, какова вероятность того, что наркоман умрет от передозировки. Думаю, присутствующим здесь будет небезынтересно узнать, что для тетрагидроканнабиола, а это основное действующее вещество марихуаны, этот коэффициент превышает 1000. Для сравнения, у алкоголя он равен 10, у кокаина — 15, у героина — 6, у MDMA — 16, у содержащегося в галлюциногенных грибах псилоцибина — 1000, у кетамина — 38, у галлюциногена из определенного вида кактусов мескалина — 24, у метадона — 20, и, наконец, у метамфитамина — 10. Это, что касается опасности передозировки. Если же учитывать опасность для здоровья и привыкаемость, то наиболее опасными будут по порядку убывания: электронные наркотики, напрямую стимулирующие центр удовольствия головного мозга, героин, кокаин, метадон, алкоголь, кетамин, амфетамин, табак, норфин, марихуана, LSD и Экстази. Поэтому когда молодым людям начинают рассказывать страшные сказки про широко распространенную марихуану, в чьей относительной безвредности они зачастую могут убедиться на собственном опыте, то многие из них делают роковую ошибку, принимая и правду о крайней опасности опиатов за обычную пропагандистскую ложь. Так что вранье в данном случае явно не самая лучшая политика.

— То-то вы на Мирре раздаете эти опасные опиаты всем желающим! — огрызнулся Зарг,

— О государственной политике Мирры относительно наркотиков вы, кажется, знаете столь же мало сколь и о сравнительной их опасности, — хмыкнул Граф.

— Ну, так просветите нас! — выкрикнул кто-то с задних рядов. Раздался одобрительный гул голосов.

— Хорошо, — согласился Граф, — Люди могут наносить себе вред самыми разнообразными способами. Одни едят слишком жирную или слишком сладкую пищу, не заботясь об опасности высокого уровня холестерина и ожирения, другие карабкаются на скалы или носятся на антигравобордах — ломая себе ноги и другие части тела, третьи употребляют наркотики, четвертые и вовсе кончают жизнь самоубийством. Все это очень печально, но это их выбор. Если вы спросите среднестатистического члена общества, что его беспокоит больше то, что кто-то где-то наносит себе тем или иным способом вред или то, что этот кто-то может нанести вред ему самому, например, застрелить, чтобы достать денег на очередную дозу наркотика, то ответ будет очевиден. Соответственно очевидны будут и приоритеты государственной политики — в первую очередь обеспечить безопасность обычных граждан, а уж потом думать о наркоманах и их проблемах. Какую же именно опасность могут представлять наркоманы для граждан? Если наркотики стоят очень дорого, а зависимость от них очень сильна и потому спрос на них крайне неэластичен, то наркоману рано или поздно в не остается ничего другого как доставать деньги на их употребление нелегальными путями. Это грабеж, воровство, а также перепродажа наркотиков с привлечением все новых их потребителей. Самоподдерживающийся процесс распространения. Также некоторые наркотики могут служить причиной общественно опасного поведения в результате их воздействия на психику наркомана. Все мы наслышаны об авариях на транспорте из-за вождения транспортных средств в состоянии наркотического опьянения, пьяной поножовщине и так далее. Но это еще не все. Если оборот наркотиков нелегален, то он приносит просто огромную прибыль. Эти деньги расходуются криминальными структурами на свое укрепление — подкуп государственных чиновников, покупка оружия, войны между бандами за зоны влияния. Потери от роста криминогенности в обществе сильно возрастают. Эту проблему осознали не только на Мирре, но и во многих других государствах галактики. Ответом стала частичная легализация легких наркотиков. Но решает ли она проблему? Очевидно, что нет. Чем более опасен наркотик, чем большую зависимость он вызывает, тем больше денег он приносит тем, кто его продает. Так что, легализовав лишь часть спектра наркотиков проблему не решить. Разрешить легальную продажу тяжелых наркотиков? Цены, вероятно, упадут и оборот декриминализируется. Но тогда продающие их будут заинтересованы в росте продаж. К чему это может привести, мы можем предположить, экстраполируя ситуацию с алкоголем и табаком. Это слишком высокая цена. Что же делать? Ответ очевиден — тяжелые наркотики должны предоставляться наркоманам государством бесплатно.

— Вот! — воскликнул Зарг, — Они превратили свое государство в наркокартель! Скажите, господин Граф, а вам понравилось бы, если бы вашему ребенку стали давать бесплатно тяжелые наркотики?!

— Я отвечу на ваш вопрос, — спокойно ответил советник, — Но при условии, что вы затем также ответите на мой. Вы согласны?

— Согласен!

— Нет. Мне бы это не понравилось. Никому из родителей это не понравилось бы. А теперь скажите мне, господин Зарг, понравилось бы вам если бы вашу дочь… У вас ведь кажется именно дочь? Если бы вашу дочь пырнул ножом наркоман, ищущий деньги на дозу?

— Что за глупость! Конечно, не понравилось бы! Но… — такарский представитель вдруг замолк на полуслове.

— Я вижу, вы поняли мою мысль, — улыбнулся Граф, — Ущерб от перехода распространения тяжелых наркотиков под контроль криминалитета гораздо больше, чем от того, что их будут предоставлять наркоманам бесплатно.

— Но вы убиваете их своими собственными руками! И мало того, вы унижаете страдающих от наркотической зависимости!

— Вы о наркоцентрах? Гораздо больше жизней мы благодаря им спасаем. Давайте вместе рассмотрим причины употребления наркотиков и в особенности в молодежной среде. В подростковом возрасте в силу действия гормонов вопросы самоутверждения и повышения своего статуса начинают играть крайне важную роль. Это обусловлено генетически. Демонстрацией своего высокого статуса также может являться демонстративное нарушение тех или иных социальных норм. Иначе говоря — запретный плод сладок. Что следует сделать? Прежде всего, плод должен перестать быть запретным. Плюс к этому престижность употребления наркотиков должна стремиться к нулю. Именно этого добиваются в наших наркоцентрах. Наркоманы получают там наркотики абсолютно бесплатно, но за это их обязывают выполнять непрестижную и бессмысленную работу. Так они роют ямы, а потом их закапывают или носят ведрами воду из одного водоема в другой, а затем назад.

— Но зачем?! — воскликнул кто-то, — Почему не дать им заняться чем-нибудь полезным?

— Наркоманы не должны бесплатным трудом отбирать рабочие места у наших граждан. К тому же рабский труд неэффективен. Бессмысленность его в сочетании со свободным доступом к наркотику полностью развеивает для молодежи романтический ореол вокруг наркоманов. Какой же это молодежный протест, когда приходится горбатиться за бесплатную дозу? Наркоцентры находятся в безлюдных местах, с ограниченной транспортной доступностью. Но доехать туда можно за государственный счет. Этим достигается дополнительная изоляция наркоманов от общества. Любой, кто добровольно прибывает туда, получает за работу дозу наркотика — метадон, алкоголь и так далее. Также каждый день в обязательном порядке осуществляется знакомство с материалами о вреде наркомании. Все наркоманы находятся под медицинским наблюдением, чтобы избежать передозировок и распространения связанных с употреблением наркотиков болезней. Выделяется место для проживания. Там же находится реабилитационный центр. Любому достаточно лишь выразить желание и будет предоставлено бесплатное лечение от наркотической зависимости.

— А если наркоман не захочет оставаться в наркоцентре?

— У нас крайне жесткие законы касательно распространения тяжелых наркотиков вне наркоцентров. Исключение сделано только для алкоголя. Это, безусловно, опасный и тяжелый наркотик, но из-за его слишком широкого распространения и интегрированности в культуру меры по запрету его продажи были бы, к сожалению, неэффективны. Хотя тот факт, что в настоящее время спрос на алкоголь постепенно замещается спросом на марихуану, не может не радовать. Высокий риск наркоторговцы могут компенсировать лишь высокой стоимостью товара, но кто им будет платить такие деньги? Наркоманы, которые могут получить свою дозу бесплатно? Плюс к этому употребление наркотиков в общественных местах также является на Мирре уголовным преступлением, а любые даже незначительные правонарушения, сопровождающиеся употреблением наркотиков, караются на порядок строже. И нарушившие закон наркоманы подвергаются принудительному лечению. Мало кто из наркоманов рискнет испытать ломку в процессе лечения и сесть затем в тюрьму только ради того, чтобы иметь возможность употребить наркотик не бесплатно и вне наркоцентра. В результате все тяжелые наркоманы оседают в наркоцентрах, а не пополняют уличную преступность.

— А легкие наркотики?

— К легким мы относим те, которые наносят организму относительно невысокий вред и не вызывают слишком сильную зависимость.

— То есть, те которые не вызывают физического привыкания? — поинтересовался кто-то.

— Психическое привыкание зачастую намного опаснее. Взять тот же кокаин. Привести метаболизм организма в норму относительно легко, а вот удалить из памяти положительные ассоциации, связанные с приемом наркотика намного сложнее. Это требует вмешательства в лимбическую систему мозга. Очень сложный процесс. И дорогой. Так что не любой наркотик не вызывающий сильную физическую зависимость можно считать безопасным. Но вернемся к легким наркотикам. Они продаются свободно. Но цена на легкие наркотики типа марихуаны устанавливается в строго фиксированном государством диапазоне. Не ниже определенной, чтобы не допустить их широкого распространения, но и не выше определенной, чтобы не создавать им имидж элитарности. Естественно любая их реклама в любых СМИ запрещена. Также с помощью налоговых льгот для распространителей мы добиваемся того, чтобы употребление легких наркотиков принимало наиболее безопасные формы.

— Какие? — поинтересовался представитель Торлакни.

— Основная опасность, связанная с употреблением скажем марихуаны, состоит не в самом действующем веществе, а в том, что оно употребляется в результате именно курения. Смолы и канцерогены, оседающие в легких в процессе горения, наносят основной ущерб здоровью. Избежать этого достаточно просто. Нужно всего лишь использовать вапорайзер. Это такой прибор для курения. Основное его преимущество состоит в том, что в результате выпаривания вместо горения курящий получает сто процентов активных веществ, в состав которых смолы и канцерогены уже не входят.

— А знаете ли вы, что марихуана является вводным наркотиком?! — выкрикнул Зарг, — Что дети пробовавшие марихуану, в 85 раз чаще начинают нюхать кокаин, чем дети, никогда ее не употреблявшие?!

— Я знаю гораздо более опасный вводный наркотик, — улыбнулся Граф, — Практически 100 % наркоманов потребляли это вещество, перед тем как начать принимать тяжелые наркотики. Если люди не получают это вещество определенное время, то они испытывают сильнейшие мучения и потом умирают. Это монооксид дигидрогена. Считаете, что потребление этого вещества тоже нужно запретить?

— Несомненно!

— Видите ли, — покачал головой Граф, — Я не думаю, что запрещать употребление воды, а монооксид дигидрогена это одно из ее названий, это разумная идея, — в зале захохотали. Граф выждал, пока смех стихнет и продолжил, — Вы совершили широко распространенную логическую ошибку. Еще древние римляне на Праземле предупреждали, что "после" отнюдь не всегда означает "вследствие". Если человек хочет принимать наркотики, то он будет их принимать. А начнет он естественно с наиболее доступных вроде марихуаны. Вот и весь секрет "вводного наркотика". Так что лучше сосредоточиться на реальных опасностях. Это работает. Уровень потребления наркотиков и смертности с этим связанной на Мирре один из самых низких в галактике. Именно поэтому на предложенную уважаемым представителем Такара резолюцию мы наложим вето, если она все-таки наберет необходимое для ее принятия число голосов.

— Это еще большой вопрос, — возмутился Альто Зарг, — Отчего это правом вето в Организации Объединенных Галактических Наций обладает только Мирра.

— На этот вопрос существует очень простой ответ, — безмятежно улыбаясь ответил Граф, — Мы платим в бюджет ООГН больше чем все остальные ее члены вместе взятые, — и в пол голоса добавил, — А еще у нас самая мощная армия в галактике.

***

— Прекрасная была речь, — помощник положил перед Графом сводку текущих новостей.

— Спасибо. Но твои заслуги не меньше. Данные ты собирал. Думаю, мы заслужили по рюмке коньяка.

— Как-то это не совсем вяжется с тем, что слышали от вас официальные представители на заседании ООГН.

— Ну, мы постараемся соблюдать умеренность, а если все же станем алкоголиками, то в наркоцентре нас ожидает бесплатный спирт или бесплатное лечение по выбору.

— Они там, в алкоголе, какую-то вкусовую добавку разводят. Специально, чтобы вкус испортить. Так что пить ту дрянь и, правда, могут лишь алкоголики. Может лучше все же апельсинового сока?

— Пусть первым в меня бросит камень тот, кто сам без греха, — хмыкнул Граф, — Давай неси коньяк!

— Тогда вам, вероятно, следует отменить встречу с папой римским на следующей неделе или внимательно следить за тем, чтобы он не принес с собой булыжник, — сказал помощник очень серьезно и разлил коньяк по бокалам.

Маска

Версия 1.01

" По предварительным данным во время теракта в торговом центре столицы Такара Баротте погибло более двухсот человек. Из них минимум шестьдесят это дети, пришедшие на детскую ярмарку. Ответственность на себя взяла экстремистская религиозная секта детей Мара. Старший военный советник заявил, что…" — Ларк выключил стереовизор и потянулся за найзером. Нажал кнопку. После пары гудков трубу сняли.

— Шухарт слушает, — раздалось с другого конца.

— Это Ларк. Новости видел?

— Видел, — последовал мрачный ответ.

— Думаю, пора. Возьми с собой Бима и Телса. Пора преподать урок скрытомордым.

— Кому именно?

— Джару-Мара всегда по пятницам пешком возвращается после лекций. Пора закончить этот фарс. Религиозный скрытомордый фанатик, преподающий в миррском колледже это как кролик на капустном поле. Когда-нибудь Мирра еще скажет нам спасибо.

— Мы закончим этот фарс, — согласился Шухарт.

***

Профессор Джару-Мара возвращался домой через сквер, насвистывая себе под нос мелодию. Звучала она несколько глухо, поскольку лицо профессора скрывала резная деревянная маска.

— Профессор Джару-Мара? — спросил кто-то неслышно догнавший профессора.

— Да, — удивленно ответил профессор оборачиваясь.

Последнее что он увидел, была стремительно приближающаяся к его лицу бейсбольная бита.

***

— Скольких взяли? — спросил следователь миррского уголовного розыска Бондаренко, просматривая файлы с личными делами подозреваемых.

— Пока троих. Но организатор нападения успел покинуть Мирру, — ответил его помощник Орук.

— Дамо Ларк? И где он теперь?

— На Такаре.

— А местная полиция?

— Не найдут они его, потому что это никому на Такаре не нужно. Он у них там вроде народного героя. Как же — дитю Мара по голове бейсбольной битой настучал! Хренов борец с терроризмом! Вот если его интергалактическая полиция возьмет… Но те розыском сами не занимаются. Они только на аресты выезжают.

— Тогда давай это отделу внешних операций скинем. Пусть у них голова болит.

— Так я отправляю досье Нильсену?

— Отправляй.

***

— И где мне его прикажете искать?! — взъярился Нильсен, — Такар он, знаете ли, большой! Антиэкстремистский отдел слажал, а расхлебывать мне?! Куда они вообще смотрели?! Нацистская группа на Миррре! Дурдом!

— Их было лишь четыре человека. Родители законопослушные выходцы с Такара. Сами они граждане Мирры во втором поколении. То есть не иммигранты. Нигде не светились. Экстремистских высказываний открыто не делали. И как их было вычислить? В антиэктремистском отделе телепатов пока нет, — огрызнулся Орук.

— Ладно, — буркнул Нильсен, — Я займусь. Но может ты по старой дружбе в разведке перед своими бывшими коллегами за меня слово замолвишь? Конечно не их профиль, но…

— Нет. Они меня пошлют просто. У них у самих сейчас аврал.

***

— Вы что совсем с ума сошли?! — Бондаренко скорее удивленно, чем разгневанно уставился на Нильсена.

— Зато так мы его возьмем моментально, — попытался оправдаться Нильсен, — Он дурашка думает, что мы его не запеленгуем, но если хотя бы минут десять…

— Этот отморозок хочет, чтоб у него в прямом эфире взяли интервью через интернет, где он будет нести свою нацистскую чушь, а мы ему это позволим?! Да нас руководство с потрохами сожрет!

— А если из этого пиар-акцию устроить? — предложил Орук.

— Пиар-акцию?! Это типа — "двинь профессору по башке бейсбольной битой и можешь по стерео нести на весь мир нацистский бред и стать знаменитостью"?!

— Нет. Можно сделать информационный вброс, который укрепит имидж Мирры на международной арене и заодно покажет идиотизм нацизма, — ответил Орук спокойно, — А еще перебросим всю ответственность за это дело на дипломатов. Сами же будем заниматься только поимкой и не беспокоиться о политических последствиях.

— Вот все вы, кто из разведки, мутные какие-то, — проворчал Бондаренко, — Ладно. Ты предложил — ты этим и занимайся.

— Займусь. Я сейчас Графу позвоню. Пусть все подготовит, — Орук повернулся к Нильсену, — Пойдем со мной, — и открыл дверь.

Нильсен с довольной улыбкой выплыл вслед за Оруком из кабинета. Бондаренко неодобрительно смотрел им вслед.

***

— И кого вы хотите выставить с ним дискутировать? — спросил Орук, — Может того адвоката, что тогда на Такаре в передаче…

— Перуччи что ли? — хихикнул Граф, — Вряд ли. Он с тех пор со мной кроме как матом не разговаривает.

— Чего это он?

— А у него в зоне гегемонии Такара после блистательной победы в теле-дискуссии с Карстом адвокатскую лицензию аннулировали. Там сейчас куча денег вертится. Инвестиции. Склоки. Тяжбы. И все мимо него.

— Да. Не повезло.

— Так что придется, наверное, мне стариной тряхнуть. Устроим этому парнишке телемост. Теперь это моя забота.

— А мы потом устроим ему уютную камеру. Это уже моя забота, — улыбнулся Орук.

***

— … и от меня, мягко говоря, ускользает, как борьбе с терроризмом на Такаре способствует то, что у нас на Мирре четыре здоровенных лба избивают известного профессора доктора нейролингвистики бейсбольными битами? Если уж им так хотелось бороться с терроризмом, то они всегда могли завербоваться в нашу армию. Или отказаться от гражданства Мирры и вступить в армию Такара, — ответил Александр Граф.

Ларк, смотрящий на него со стереоэкрана напротив, усмехнулся и протянул руку за чем-то вне поля видимости стереокамеры. Потом продемонстрировал предмет Графу.

— Вы знаете, что это такое?

— Это один из религиозных символов религии Мара. Обрядовая деревянная маска, которую должны носить все верующие мужчины с двенадцати лет выходя из дома на улицу, — пожал плечами Граф.

— Просто маска? А вы знаете, что на планетах Дюванши и Арсете ношение подобных масок было запрещено по решению парламента в государственных учреждениях и школах. В Шварцланде и Нуодолле эти маски были поставлены вне закона в результате гражданских референдумов. И никто в здравом уме не назовет эти страны недемократическими или не соблюдающими права человека. А на Мирре так называемые дети Мара расхаживают по улицам в масках как у себя дома! Или может, вы не знакомы со статистикой и не знаете, что огромное число фанатиков этой религии совершает теракты?!

— Это общегалактическая статистика. По Мирре цифры другие. Но я понял ваши доводы, — кивнул Александр Граф, — Что ж давайте рассмотрим их по порядку. Статистика по галактике говорит, что многие из террористов это дети Мара и относительное число агрессивных религиозных фанатиков в этой религии действительно непропорционально велико. Что не означает, что среди верующих нет неагрессивных и образованных людей, которые могли бы приносить пользу нашему обществу.

— А вы слыхали когда-нибудь про бочку меда и ложку дегтя? Я уж не говорю о бочке дегтя и ложке меда, — ухмыльнулся Ларк.

— А вы слыхали когда-нибудь о фильтрах? — поинтересовался Граф в ответ, — Слыхали о том, как моют золото, перелопачивая тонны золотоносной породы? Как обогащают уран? А не приходилось ли вам слышать, что если у больного воспаляется палец на ноге, то врач не ампутирует ему сразу ногу, а пытается сначала вылечить палец.

Ларк потянулся за своим буком.

— Пара цитат, — он, улыбаясь, зачитал с экрана, — " И если он не пустит Мару в сердце свое, то нет места ни ему на земле, ни жене его, ни близким его" или вот еще " Не признающий Мару огорчает его и сеет смуту в сердцах детей, а потому нет греха в пролитии крови его". Мило. Вы за них так заступаетесь.

Граф пожал плечами.

— У религий своя специфика. Тексты святых книг зачастую не играют определяющей роли. Вся суть в толковании. Как говорится в одной из священных книг — "по делам их судите их". Это гораздо более надежный критерий. В книге может говориться об отрезании голов и вспарывании животов неверным, а потом оказывается, что это была такая метафора. Хороший ход, когда книгу тысячелетней давности необходимо адаптировать для современных относительно гуманных реалий. Вот, к примеру, христианство. Как там у Луки? "Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери и жены и детей, и братьев и сестер, а при том и самой жизни своей, тот не может быть моим учеником". Впечатляет? А Ветхий Завет — "И предали заклятию все, что в городе, и мужей и жен, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, все истребили мечем". Это уже Иисус Навин. Если судить по этим цитатам, то создается впечатление, что кровожаднее людей, чем христиане или исповедующие иудаизм не сыскать. А вот статистика утверждает обратное — законопослушные в большинстве своем граждане. С другой стороны в священных текстах может говориться о непротивлении злу насилием и недопустимости убийства вообще, а верующие под руководством священников, тем не менее, с энтузиазмом будут резать еретиков. Так вот, культ детей Мары имеет множество течений от откровенно кровожадных до вполне миролюбивых…

— Ну-ну, пока вы будете выуживать среди поклоняющихся Маре хоть кого-нибудь полезного для общества, остальные пусть устраивают теракты! Как гуманно по отношению к гражданам Мирры! А когда дети Мара организуют и на Мирре теракт, то вы готовы смотреть в глаза тем, чьи близкие погибли из-за вашей толерастии к религиозным фанатикам?!

— Пока дети Мары терактов на Мирре не проводили. И статистика говорит, что те из них, кто живет в нашем государстве, более законопослушны, чем приверженцы многих других религий.

— Вы полагаете, стоит сначала терактов от них дождаться?

— Нет. Я предлагаю немного подумать. Любые принимаемые меры безопасности следует оценивать не с эмоциональной точки зрения, а с точки зрения эффективности. Вот и давайте прикинем, что принесет с собой запрещение масок детям Мара на Мирре. Покинут ли они после этого Мирру? Крайне маловероятно. Подтолкнет их это к выбору более мягкого и светского толкования религии Мара? Очень сомнительно. Скорее верующие в результате такого дискриминационного закона наоборот озлобятся, и в их среде возникнет благоприятная почва для распространения агрессивных и фундаменталистских толкований религиозных текстов. Маска мешает идентификации преступников? Нет. Если преступник был в маске, то подозреваемых в первую очередь проверяют на детекторе лжи. А носящих маски детей Мара гораздо меньше чем не носящих. Так что это только сужает круг поисков и облегчает работу полиции. И зачем этот запрет нужен, если он не решает проблемы, а только создает их? Еще Макиавелли учил, что делать мелкие гадости неразумно. Они не устрашают, а лишь раздражают.

— По-вашему, в упомянутых мной странах граждане — идиоты? Они ведь поддержали эти запреты на референдумах.

— Я не хочу давать оценку гражданам другой страны, но законы о запрещении масок бессмысленны. И на самом деле причины, по которым законодательство упомянутых выше стран принимает такие достаточно извращенные формы, вполне ясны. В обществе растет подспудное недовольство тем, что власти закрывают глаза на очевидные факты. Например, на то, что согласно статистическим данным верующие, принадлежащие к одним конфессиям, совершают преступления определенного рода чаще, чем принадлежащие к другим и то же касается различных национальностей. Озвучивание подобных данных на этих планетах приравнивается к нетолератности, нацизму и прочим недопустимым и аморальным вещам. Понятно, что желающих поднимать эту проблему не находится не говоря уже о том, чтобы ее решать. Легитимные пути закрыты и тогда гнев граждан периодически все-таки неконтролируемо прорывается сквозь завесу политкорректности, и возникают подобные странные и бесполезные. Инфантильная демонстрация ненависти и бессилия. Она вредна сама по себе, но вместе с тем показывает, что маятник пошел назад. Думаю, в конце концов, в результате множества итераций и извилистого пути законодательство этих стран приблизится к миррскому. И хотелось бы надеяться, что этот маятник не захлестнет снова, но уже в другую сторону. Демократия в условиях развитой экономики система достаточно гибкая, но обладает большой инерцией. Согласно же нашему закону о факторном анализе, если ношение подобной маски или любой другой одежды будет являться статистически значимым признаком преступника, то при вынесении приговора это будет учитываться, и наказание будет ужесточаться. Так что смыла в частном законе, запрещающем ту или иную разновидность одежды просто нет.

— Более строгий приговор. Это, несомненно, испугает смертников из детей Мара. Вы их собираетесь на том свете судить? — едко ответил Ларк.

— Не обязательно. Это лишь один из способов превентивного предотвращения преступности. Поскольку мы открыто декларируем, что опираемся на статистику, а статистика говорит, что среди детей Мара относительно много фундаменталистов и террористов, то соответственно они проходят гораздо более строгий контроль при посещении Мирры или иммиграции на нее. В том числе они проходят опрос с использованием детектора лжи, что отсеивает подавляющее большинство неблагонадежных и нелояльных к Мирре.

— Проверка кучи религиозных фанатиков вместо того, чтобы просто выкинуть их вон! А платят за нее наши налогоплательщики!

— Вы ошибаетесь. Платят за нее въезжающие. Это входит в стоимость визы. И, как я уже сказал, благодаря этому мы получаем квалифицированных мигрантов. Вполне разумный подход.

— Они дети Мары, — упрямо повторил Ларк, — И если среди них изредка оказываются относительно нормальные, то это ничего не меняет! Нельзя опровергнуть статистику единичными примерами!

— Вы абсолютно правы, — улыбнулся Граф, — Нельзя. Но мы и не опровергаем статистику. Мы наоборот ее используем в наших критериях отбора. Профессор Джару-Мара всем этим критериям удовлетворял. Он работал на Мирре. Он платил здесь налоги. Он приносил пользу нашей стране. Это факт. Опровергать с помощью единичных случаев статистику — глупость несусветная. Тот факт, что время от времени в лотерею кто-то выигрывает никак не противоречит тому, что по статистике большинство не получает по своим лотерейным билетам ничего. Но также и опровержение доказанных единичных случаев статистикой не намного умней. То, что в лотерею большинство всегда проигрывает, не позволяет нам заявить получившему приз, что его не существует. Профессор Джару-Мара был выигрышем Мирры, несмотря на общую негативную статистику для верующих в Мару. Он прошел строгий отбор и доказал свою полезность, а вы и ваши пособники напали на него только потому, что на улице он носил маску. Из-за его религии и национальности. Это нацизм и я вас уверяю рано или поздно вы предстанете перед нашим правосудием.

— Так вы утверждаете, что дети Мара, проживающие на Мирре, полезны и для нас неопасны? — слегка растерялся Ларк.

— Это не я утверждаю. Это статистика утверждает.

— Джару-Мара был иммигрант. Хорошо. Допустим, вы можете отбирать самых лучших и давать им вид на жительство, ориентируясь на статистику и варьируя в зависимости от нее строгость проверок. А что вы с гражданами будете делать?! Если фанатик и террорист из детей Мара имеет миррское гражданство?

— Учитывая, что семья играет очень большую роль в формировании убеждений, вероятность того, что в хорошо относящейся к своей новой родине семье вырастет человек ее ненавидящий очень низка. Хотя все может быть. Вот вы, например, выросли. Впрочем, у нас имеется в уголовном кодексе статья о терроризме, террористических организациях и их пропаганде. Не стоит изобретать сущностей сверх необходимости. Хотелось бы вам напомнить также, что имеется у нас и статья, карающая за пропаганду нацизма и создание нацистских организаций. Преступления на почве национальной, религиозной, расовой или классовой ненависти караются при прочих равных гораздо более строго.

— А почему?! Почему более строго?! Почему дебошир, набивший прохожему морду, получит меньший срок, чем патриот выбивший дурь из чужака?!

— Потому же, почему террористов карают гораздо строже, чем простых преступников. Из-за их потенциальной опасности. Террористы угрожают самому существованию развитой демократии, так как бьют по ее слабым местам — свободе слова и выборам. Нацисты тоже. Люди вообще склонны биологически к агрессии по отношению к тем, кого воспринимают чужаками. Устаревший и ненужный ныне инстинкт этологической изоляции продолжает собирать кровавую жатву. Если виды уже специализируются в разных направлениях и ориентируются на разные условия жизни, то потомство от их скрещивания, скорее всего, будет менее приспособленным и потому на такое скрещивание накладываются инстинктивные запреты той или иной силы, выражающиеся в неприятии близких видов. У человека же национальные различия, связанные с традицией, культурой, языком, одеждой, религией, поведением могут быть столь заметны, что генетическая программа принимает их за межвидовые. Если взглянуть на историю, то нацизм всегда приводил к чудовищным войнам и жертвам. Поэтому вполне разумно, что на его проявления правоохранительные органы реагируют более жестко. С теми, кто размахивает факелом рядом с пороховым складом разговор короткий, — за кадром помощник Графа завершил разговор по телефону и подал советнику знак, что пеленг прошел и все готово, — Впрочем, — добавил Граф, — Вам это лучше объяснят у нас в полиции.

— Не дождетесь! — огрызнулся Ларк. Двери его комнаты внезапно распахнулись, и в поле зрения камеры появился патруль интергалактической полиции. Ларк вскочил, но его тут же повалили и защелкнули на запястьях наручники.

— Родина будет ждать вас с нетерпением, — улыбнулся Граф, — До скорой встречи.

Ренегат

Кажется все чисто. Гоар Дал в сотый раз проверил нет ли за ним хвоста. В последнее время антитеры Мирры и местное подразделение "КТ", подчиняющееся непосредственно королю свирепствовали вовсю. Ячейки сыпались одна за другой. Один за другим взлетали на воздух дома с оружейными складами террористов, явочными квартирами, подпольными госпиталями и нарколабораториями, а вместе с ними гибли и мирные жители. Мирру и так никогда не любили на Локсе. Никто не любит сильных и богатых. Но теперь нелюбовь стремительно перерастала в ненависть. И хваленый коэффициент устрашения Мирры не успевал за ростом ответной злобы. Антитеров заваливали дезинформацией, и на один уничтоженный ими реальный склад оружия приходилось до десяти фиктивных, забитых муляжами взрывчатки и автоматов и находящихся в самых густонаселенных районах. Власть короля шаталась. Святые старцы прокляли его. С наступлением ночи на улицах постоянно горели королевские чучела с повешенными на них бусами из зубов тгала, что по поверьям должно было привести к его смерти. Вот-вот толпа должна была сорваться, и тогда… Гоар вошел в запыленную комнату полуразвалившейся глинобитной мазанки. На рваных подушках сидел человек и раскладывал на блюде узор из костяных черепков. Старинная локсская головоломка. Человек поднял лицо.

— Здравствуйте, уважаемый Дал, — прозвучал тихий голос.

Ну, вот и все. Гоар Дал неторопливо опустился на подушки напротив.

— Не ожидал встретить здесь именно вас, уважаемый Джар. Что привело в эту хижину самого шефа подразделения "КТ"?

— Мне стало известно, что связной террориста Шагкху занемог, и я решил придти вместо него, чтобы скрасить ваше одиночество, уважаемый Дал.

— Право не стоило, уважаемый Джар.

— Ладно. Пошутили и будет. Пора уже и к делу. Не ответите ли вы мне, уважаемый Дал, на один вопрос давно уже мучающий меня?

— Слушаю вас, уважаемый Джар.

— Почему?!

— Вы имеете в виду, почему я…?

— Да! Тупые необразованные фанатики — это я понимаю. Нищие ненавидящие любого, кто имеет хоть на кроху больше чем они — это я понимаю. Бывшая знать, готовая ради того, чтобы вернуть власть родов залить все кровью — это я тоже понимаю. Но вы?!

— Почему такой образованный человека как я, ученый, имеющий докторскую степень по биополитике, полученную не где-нибудь, а в Тарианском университете Мирры и преподававший там некоторое время связался с террористами?

— Именно!

— Скажите, уважаемый Джар, значат ли для вас хоть что-нибудь слова родина и народ?

— Сначала, я бы с удовольствием выслушал вашу их трактовку, уважаемый Дал.

— Хорошо. Я люблю свою родину и свой народ. Я изучал биополитику. Я знаю множество примеров планет, которые выгодно торговали с Миррой и богатели. И где они теперь? Некоторые вступили в миррский торговый союз и фактически потеряли свою экономическую, а через это и политическую независимость, а другие униженно умоляют, чтобы их тоже приняли! Сами себя готовы спутать договорами с Миррой и потерять самостоятельность. А народ?! Да — народ на этих планетах богат. Он живет хорошо, но на самом деле народа на этих планетах больше нет! Они слушают музыку с Мирры, они смотрят трифильмы с Мирры, они ходят в миррский вирт! Они живут как миррцы и думают как миррцы! Народ этих планет умер! Умерла его культура! Остались лишь жалкие остатки на потребу туристам! Я не хочу такого для своей родины! Я зубами буду грызть миррцев везде, где только до них доберусь! Они будут бить в ответ, и народ возненавидит их! Эта ненависть не даст им поглотить нашу культуру! Да, это требует жертв! Да, страдают невинные! Да наша планета из-за отсутствия торговли с Миррой еще долго будет оставаться нищей, и у нас будут умирать дети из-за голода и плохой медицины! Но они умрут как локсы, а не как безродные копии миррцев! И больше мне сказать нечего! Я ухожу! — Гоар Дал мысленно отдал команду, которая должны была запустить нейропрограмму и мгновенно убить его. Он закрыл глаза готовясь умереть с достоинством. Ничего не произошло. Он открыл их и наткнулся на полный иронии взгляд Джара.

— Эти нейропрограммы такая ненадежная штука, — посочувствовал шеф подразделения "КТ", в особенности, если покупать их у плохо проверенных людей на черном рынке. В следующий раз уж лучше обращайтесь напрямую к нам.

Пистолет! Дал попробовал выхватить его и обнаружил, что парализован. Осталась лишь возможность говорить и смотреть.

— Ваша пламенная речь неплохо подготовлена и прозвучала задорно, уважаемый Дал, — продолжил тем временем Джар, — Но увы — актер из вас никудышный. Может, попробуете еще раз? Только теперь, пожалуйста, правду. И сэкономьте и свое, и мое время, — Джар вытащил из кармана портативный детектор лжи и поставил его перед собой, — Прошу! — он сделал приглашающий жест.

— Вы выиграли, уважаемый Джар и получите правду. Я действительно ненавижу миррцев, но, конечно же, не за то, что они якобы хотят поработить нашу планету — у них развитая экономика и им просто не нужны рабы и колонии. Им намного выгоднее торговать. И не за то, что они угрожают нашей культуре. Плевать я хотел на национальные костюмы и танцы, если из-за этого наш народ должен мереть с голоду! Я ненавижу их за их равнодушие и чистоплюйство! Наша планета тонет в нищете, безграмотности кровавых войнах. Если бы они захотели…! Если бы они захотели нас, то они захватили бы нас почти мгновенно! И они навели бы здесь порядок! Вспомните историю Тарразии! Это была нищая феодально-родоплеменная планетка, с которой пираты постоянно совершали нападения на их торговые корабли, и у миррцев кончилось терпение. Они пришли туда перевешали всех пиратов, создали оккупационное правительство, разогнали религиозных фанатиков и теперь, спустя всего сто десять лет это одна из самых процветающих и демократических стран в регионе. Сколько понадобится нашей планете, чтобы пройти тот же путь самостоятельно? Триста-четыреста лет?! А сколько людей погибнет за это время?!

— Во-о-т оно что, — протянул Джар, — Так вы, уважаемый, оккупации со стороны Мирры добиваетесь. Чтобы будущие поколения осчастливить на нашей планете. Тарразию вот вспомнили. А то, что там местные фанатики восстание подняли, в результате которого семнадцать процентов населения перебили, вы не запамятовали?

— За триста лет на нашей планете намного больше от нищеты, голода и войн погибнет!

— Ну и вы, значит, решили взорвать малую толику наших людей или подставить под ответный удар миррцев ради спасения миллионов жизней в будущем? Ради благоденствия нашей родины?

— Хирург тоже режет по живому, но потом пациент ему говорит спасибо!

— Так-то оно так, вот только, мы с вами, я так понимаю, этого рая уже не застанем? Нам что сотня лет, что триста — все едино. Мы не миррцы — мы столько не живем.

— Но будущие поколения…! Родина…!

— Да плевать я хотел на будущие поколения! И на родину свою через сотню лет мне тоже плевать! Я живу здесь и сейчас! И мои дети живут здесь и сейчас! А когда начинается оккупация то слишком много случайных пуль, бомб и лазерных лучей летает туда-сюда. Поэтому ее не будет!

— А внуки ваших детей?! А правнуки?! На них вам тоже плевать?!

— В случае, если здесь начнется масштабная заварушка, то я рискую вообще без внуков остаться! А террористов с вашей помощью и с помощью Мирры мы теперь раздавим! Так что для меня и моих близких оккупация намного рискованнее, чем просто бедная страна, торгующая с Миррой и медленно встающая на ноги. Пусть все идет своим чередом.

— Вы только о себе думаете! Вам плевать на народ!

— Да, — улыбаясь, согласился Джар, — Я не настолько высокоморален, чтобы устраивать теракты и мечтать об оккупации ради общего блага. Я слишком хорошо знаю, что собой представляет большинство моих сограждан. Это тупые темные фанатики. В случае оккупации они попрут толпой против Мирры, не понимая, к чему это приведет и здесь все зальет кровью, — он достал рацию, — Уведите этого суперпатриота с глаз моих долой! Если священная книга не врет, то его уже заждались небесные поля радости.

Статистика

— Мне кажется, — Перуччи отхлебнул эспрессо из миниатюрной чашечки, — Вы обратились не по адресу, господин Граф. Я не журналист и не дипломат и вообще никакого отношения не имею к этому делу. Я адвокат. Вот если правительство Такара подаст на вас в суд. Вот тогда…

— Нам нужны именно вы. Ваша работа убеждать людей. И вы с ней прекрасно справляетесь.

— Политики занимаются тем же и в гораздо большем объеме.

— В данном случае участие в дискуссии с Сэмюэлем Карстом миррских дипломатов крайне нежелательно.

— Кто такой этот Карст, что он нагоняет ужас на наших дипломатов?

— Он писатель и журналист. Весьма популярен на Такаре. И не любит Мирру. Очень.

— А кто ее любит-то? — фыркнул Перуччи.

— Ну, нас бы вполне устроило равнодушие.

— Для этого на Мирре уровень жизни должен быть раз эдак в пять ниже.

— Надеюсь, мы обойдемся без этого. Но давайте вернемся к тому с чего начинали. После инцидента в нашем международном колледже…

— Инцидента?! — перебил его Перуччи, — Инцидент, это когда у декана кошелек стащат! А когда малолетний псих бегает по кампусу с пистолетом за любвеобильными такарскими детишками и делает в них дырки, то это уже…!

— Мы все же предпочитаем называть это печальное событие инцидентом. Дипломатия, знаете ли. Акценты. Важно подчеркнуть, что это печальное событие является единичным и исключительным, — вздохнул Граф.

— Боюсь, простые люди ваших акцентов не оценят.

— Вот поэтому-то вы нам и нужны. Карст себя в выражениях не стесняет, а наши дипломаты не могут опуститься на его уровень. Это очень сужает возможность маневра.

— Ага. Лучше пусть он меня в прямом эфире поливает.

— Судя по тому, что я о вас знаю, господин Перуччи, вы отнюдь не мальчик для битья.

— А почему бы вам не отправить директора колледжа или еще кого в этом роде?

— Они ученые и администраторы. Красноречие не входит в их сильные стороны.

— Хорошо. Допустим… я соглашусь. И как я должен обосновывать, отчего на дискуссию с Карстом, предметом которой является ненависть Мирры к детям Такара, пришел именно я? Потому, что меня об этом попросил старший дипломатический советник Александр Граф?

— Не думаю, что обо мне стоит в данном контексте упоминать, — усмехнулся Граф, — Достаточно того, что вы являетесь почетным членом попечительского совета колледжа.

— Я?! Вы что, меня туда задним числом записали? А если пресса это раскопает?!

— Зачем же. Вы и в самом деле входите в попечительский совет как почетный член уже более трех лет. Туда автоматически вводят всех, кто жертвует сумму выше определенной. Права голоса в совете это не дает, зато людям приятно. Вот скажите, вам приятно?

— Очень. А сумма…?

— Вы впоследствии списали часть ее с налогов.

— Теперь припоминаю.

— Кстати, эта финансовая манипуляция, по мнению некоторых юристов, была достаточно спорной.

— Я сам юрист и "спорная" не значит незаконной.

— Я этого и не утверждал. Но ваша репутация может…

— Понятно. И что я должен делать?

— Этот Карст нас достал. Наши бизнесмены не в восторге от того, что на других планетах в секторе гегемонии Такара их первым делам спрашивают, правда ли то, что такарские дети, приезжающие к нам учиться, мрут как мухи. Очень, знаете ли, это негативно влияет на деловую активность. Было бы хорошо, если бы кто-нибудь этого Карста слегка пригасил.

— Давайте тогда по порядку. С чего вся каша заварилась?

— Международный Миррский Колледж. Сиротский корпус при нем. Сдав вступительный тест, дети со всей галактики в возрасте от 11 до 16 лет могут учиться в нем абсолютно бесплатно. Вы понимаете, насколько важна его роль?

— Чего уж тут не понять — вы снимаете интеллектуальные сливки со всей галактики. Большая их часть оседает на Мирре. И даже те дети, которые возвращаются на родину, увозят с собой любовь к миррской культуре.

— Именно.

— И на Такаре это многим не нравится?

— У планеты Такар специфическая история. Раньше она входила в так называемую "Империю двадцати семи звезд".

— Наслышан о ней, — кивнул Перуччи.

— Империя развалилась и там одно время крутилась мясорубка диктатуры Смолла, пока это всех не достало, включая и самих граждан Такара.

— И что там теперь?

— Нечто вроде демократии.

— Нечто вроде?

— Ну, выборы там проходят. Есть даже немного свободы слова. Сменяются президенты. Вот только военный советник президента всегда один и тот же. Но в целом, по сравнению с тем, что было — все относительно прилично.

— Понятно. А чего вы с Такаром так носитесь? Что в галактике мало детей, которым приходится хуже, чем там?

— У них осталось от бывших имперских богатств несколько транспространственных ракет с боеголовками из антиматерии.

— И вы боитесь, что шарахнут?

— Не особенно. У планетной элиты куча инвестиций на Мирре. Но осторожность соблюдать следует. Не дай бог опять революцию какую устроят.

— А что есть предпосылки?

— Пока нет. Элита хоть и гребет в наглую, но кое-что и гражданам подбрасывает. После диктатуры Смолла и эта мелочь им раем кажется. Вот когда они к нормальной жизни попривыкнут, и аппетиты начнут расти… Но это еще не скоро.

— Так в чем же дело?!

— Червоточина. В их звездном секторе. Один из ее концов недалеко от Далиссы. Самого богатого месторождения тяжелых элементов в нашей галактике. Если танкерами возить напрямую, а не через червоточину, то стоимость возрастает в пять-шесть раз.

— Так бы сразу и сказали. Значит, Мирра гоняет свои танкеры через червоточину, а та принадлежит Такару. Я вот только не могу понять — ну перекроют они нам червоточину и что они с ней делать будут? Им ведь жрать что-то нужно, в особенности элите.

— Они и не перекроют. Но элите нужно объяснять гражданам, куда девается львиная доля дохода от червоточины.

— И оказывается, что это жадная Мирра зажимает деньги.

— Приблизительно так. Хотя скорее оказывается, что агрессивная злобная Мирра вот-вот нападет и заберет червоточину себе. Поэтому нужно потуже затянуть пояса, чтобы… И все в том же духе.

— А Мирра не нападет?

— Нет. Мирра не нападет.

— А почему?

— Во-первых, это нерентабельно. Колониализм уже давно не окупается. Слишком большая территория должна в таком случае контролироваться и если к этому привлекать нашу высокооплачиваемую армию, то выйдет чудовищно дорого. Это вам не точечные антитеррористические операции. Поэтому проще платить деньги и получать за них необходимые ресурсы. Во-вторых, мы принципиально не ведем явно захватнических войн — нам не нужны подобные прецеденты. И, в-третьих, останься у Такара даже всего одна ракета с высокой вероятностью поражающая один из наших мегаполисов и он в любом случае тогда в полной безопасности. Жизнь наших граждан стоит очень дорого, и потому полный паритет по вооружениям для сдерживания нашим противникам не нужен. Так что большая часть их военных расходов это откровенный распил бюджетных денег. А поскольку военные расходы у них, как правило, засекречивают, то это еще и очень комфортно.

— Но граждан Такара уверяют, что вы спите и видите, как их захватить?

— Да. Такая вот пропаганда для сугубо внутреннего потребления. Но там, у власти люди увлекающиеся и иногда слишком уж сгущают краски. Вот и с этим Сэмюэлем Карстом — явно перебор.

— А что с ним? Из-за этого нашего влюбленного сопляка-придурка он вопит, что на Мирре хлебом всех не корми, как дай ребенка с Такара подстрелить?

— И это тоже. Плюс история полуторагодовалой давности. Тогда трое учеников в машине убились насмерть. Два из них с Такара. После того случая там ввели специальную пошлину с родителей детей, уезжающих учиться в другие государства. Якобы страховку. Хотя у нас все дети и так получают медицинский пакет бесплатно. Плюс нужно еще оформить разрешения в трех инстанциях: такарском министерстве по делам молодежи, центральной такарской детской поликлинике и такарском министерстве образования.

— И в каждой инстанции нужно отстегнуть?

— Не обязательно. Можно просто дождаться своей очереди и получить все законно. Вот только ждать придется лет пять-шесть. Многие дети к этому времени уже становятся совершеннолетними. А можно заплатить фирмочкам при всех этих конторах и получить все бумаги за пару месяцев. Теперь там кажется идет какой-то передел коррупционного рынка. Возможно из-за этого и вся шумиха. Все это косвенно бьет по нам. Так что вы уж займитесь.

— Хорошо. Я займусь.

***

Сэмюэль Карст вещал громовым голосом, обвиняя Мирру во всех смертных грехах. Перуччи сидел напротив, слегка жмурился от света софитов и прилагал неимоверные усилия, чтобы не зевать прямо в стереокамеру. Ему было скучно. Никогда еще за всю его практику перед ним не представал столь слабый противник.

— … и любому ясно, что мы не имеем права отправлять кровь и плоть Такара, свое будущее, наших детей на Мирру, где их ожидает моральное разложение и, как показали последние события, даже смерть, — пафосно закончил Карст.

Ведущий повернулся к Перуччи.

— Вы готовы возразить и изложить свою точку зрения? — спросил он.

— Вполне, — Перуччи выдержал паузу, — Я хотел бы спросить у господина Карста, использует ли он, когда выходит на улицу противоастероидный зонт, носит ли он специальный пуленепробиваемый шлем, бронирована ли крыша его автомобиля и…?

— Что за глупость?! — возмутился Карст, — Что за бред вы несете?!

— Глупость? А разве гражданин Такара Арно Холл не был ранен миниастероидом диаметром в шесть миллиметров в правое плечо?

— Да это же единственный случай за всю историю Такара! — расхохотался Карст, — И произошел он более ста лет назад! Такар одна из самых безопасных с этой точки зрения планет в галактике! Вероятность того, что в вас попадет миниастероид на порядки меньше чем вероятность того, что вы сорвете джек-пот в государственную лотерею! Вам не удастся убедить наших зрителей в том, что им и их детям здесь угрожают миниастероиды! Это редкая чушь!

— Вероятность? — вкрадчиво поинтересовался Перуччи, — То есть вы считаете, что опровергать статистику, приводя в пример единичные случаи нельзя?

— Это было бы чрезвычайно глупо! — отрезал Карст.

— А вы знаете, — Перуччи усмехнулся, — Я абсолютно с вами согласен. Опровергать статистику приводя единичные случаи это явный идиотизм.

Лицо Карста приобрело задумчиво-обеспокоенное выражение — он почувствовал какой-то подвох.

— Господин Перуччи, хотелось бы напомнить вам о теме нашей сегодняшней передачи, — обратился к нему ведущий.

— Именно к ней я и собираюсь сейчас перейти. Итак, согласно данным международной галактической организации по защите детей на Мирре за последние пять лет, то есть с момента открытия международного колледжа пострадало четыре ребенка с Такара. Два из них погибли на Мирре в результате автомобильной катастрофы несколько лет назад и еще двое недавно были ранены их миррским сверстником, поскольку его девушка к такарцу. Однако это по данным организации по защите детей. Возникает вопрос, насколько эти данные достоверны?

— Авторитет международной галактической организации по защите детей абсолютно непререкаем и признается большинством государств, — ядовито ответил Карст, — Я удивлен, господин Перуччи, что вы пришли сюда дискутировать, не имея даже элементарных необходимых знаний и…

— То есть вы доверяете данным этой организации? — быстро спросил Перуччи.

— Беспрекословно!

— Что ж, в таком случае памятуя о том, что мы пришли к консенсусу по поводу того, что опровергать статистику единичными случаями, мягко говоря, неразумно, я предлагаю всем ознакомиться со статистикой смертности детей в возрасте от одиннадцати до шестнадцати лет на Такаре, этими же показателями на Мирре, а также смертностью детей такарцев обучающихся на Мирре в международном колледже, — и Перуччи включил проектор, — Как вы видите, — он повел лазерной указкой, — смертность детей на Такаре в этом возрастном диапазоне в восемь раз выше, чем на Мирре. А смертность среди детей такарцев, обучающихся в мирском международном колледже меньше чем среди оставшихся на Такаре детей вообще в девять раз!

Зрители в студии зашумели.

Карст попробовал обороняться.

— Господин Перуччи, в вас когда-нибудь стреляли?! Вас ранили когда-нибудь?! Вы представляете какую боль испытали такарские дети когда пули этого мирского негодяя прошили их тела? Я утверждаю, что такарские дети не должны так страдать, и поэтому только человек, у которого нет сердца, может отправить их на Мирру!

— Господин Карст, а вас когда-нибудь забивали насмерть тостером? А вот двенадцатилетнего Арви убили именно так. И сделал это его родной отец. На Такаре. Но я не вы. Я не собираюсь на основе этого прискорбного случая делать вывод обо всех такарских родителях! Я не собираюсь утверждать, что детей у них необходимо немедленно забрать, поскольку я верю, что большинство такарцев любят своих детей и заботятся о них. Большинство, но не вы! Из-за развернутой вами пропаганды было введено множество препон для выезда такарских детей и обучения их на Мирре. Многие такарские сироты остались в детских домах вместо того, чтобы получить престижное международное образование. И следует упомянуть еще о том, что смертность среди сирот на Такаре выше по сравнению со смертностью среди детей учащихся на Мирре вообще в двадцать семь раз! Если взять количество не уехавших из-за бюрократических барьеров сирот и учесть такарскую смертность, то вы лично должны отвечать за смерть как минимум четырехсот детей! Вы фактически детоубийца, спекулирующий на их смерти и лишающий их будущего!

Карст взревел и бросился на Перуччи, но тут же рухнул как подкошенный от прямого удара в челюсть. Перуччи, шипя от боли, затряс рукой. Он выбил себе несколько костяшек. Зал бесновался. Ведущий растерянно хлопал глазами. Секьюрити спешно тащило нокаутированного Карста за кулисы.

Перуччи встал и подошел прямо к оператору. Его лицо заполнило весь экран.

— Напоследок я хотел бы добавить, что считаю вашего президентского военного советника весьма мудрым человеком. Оба его ребенка — сын и дочь учатся именно на Мирре. Думаю, гражданам Такара следует брать с него пример, — Перуччи улыбнулся и не спеша покинул студию.

Национальность

Временами я задираю Джейн, распространяясь насчет характера ее работы.

Что станешь ты делать, обнаружив существование геевского гена? Или установив, что у черных меньше способностей к языкам, чем у белых? Или что азиаты обращаются с числами более умело, чем люди белой расы? Или что все евреи скаредны? Или что женщины глупее мужчин? Или что мужчины глупее женщин? Или что религиозность есть генетическая предрасположенность? Или что вот этот ген определяет преступные наклонности, а вон тот — болезнь Альцгеймера? Сама ведь знаешь, во что это обратит страхование жизни, какое оружие даст расистам. Вот это все.

Она отвечает, что пройдет по этому мосту, когда до него доберется, да и вообще она работает в другой области. И кстати, если ты, историк, обнаружишь, что Черчилль всю войну трахал королеву, будет ли это твоей проблемой? Ты сообщаешь факты. А истолковывать их — дело человечества в целом. То, что Бог не создавал Адама и Еву, стало затруднением не для Дарвина, а для епископов.

"Как творить историю" Стивен Фрай

Зал для пресс-конференций набитый журналистами под завязку возмущенно загудел. Ант Вертман глава миррской общины юттов снисходительно усмехнулся.

— Не могли бы вы повторить свой вопрос? — обратился он к вцепившемуся в микрофон и злобно сверлящему его взглядом человеку.

— Я хотел поинтересоваться у господина Вертмана как главы юттов, — процедил тот, и желваки заиграли на его скулах, — Когда же ютты будут готовы ответить за все те преступления, которые совершили представители их национальности?!

— Это переходит все границы! — возмутился пухлый корреспондент новостного канала Деметры.

— Кто его сюда пустил! Куда секьюрити смотрит! — поддержал его коллега из "Галактик курьер", — Пусть этого нациста немедленно отсюда вышвырнут!

— Господа, — Вертман умиротворяющее поднял руки, — Судя по всему господин, чье имя мне неизвестно… — Вертман посмотрел на устроившего переполох.

— Ваго Харак, — выплюнул тот.

— Так вот, судя по всему, господин Ваго Харак действительно оказался на нашей пресс-конференции без приглашения, но если уж он здесь, то может быть имеет смысл его выслушать? Думаю, вам как журналистам это может быть небезынтересно.

— Да он же нацист! — выкрикнул кто-то из зала.

— Давайте не будем делать поспешных выводов, — улыбнулся Вертман, — На Мирре пропаганда нацистских взглядов и нанесение оскорблений по национальному признаку являются серьезными преступлениями. Я надеюсь, господин Харак имел в виду нечто другое. Дадим ему шанс пояснить свою позицию. Прошу вас уточнить, что вы имели в виду, когда говорили о преступлениях представителей юттской национальности?

— Вы грабите народ по всей галактике!

— Неужели?

— Да! Или есть другое объяснению тому, что ютты, которые составляют менее одного процента от населения галактики, владеют более чем половиной галактического капитала?!

— Увы, ваши данные несколько неточны, — Вертман достал из кармана органайзер и нажал пару клавиш, — На настоящий момент в собственности предприниматели юттской национальности не более 0,7 процента галактического капитала, а не половина. Дело в том, что большая часть капитала принадлежит различным акционерным обществам и потому размыта среди акционеров, подавляющее большинство которых отнюдь не ютты хотя бы потому, что нас очень мало. Если же вы имели в виду так называемую золотую тысячу самых богатых людей галактики, то суммарное состояние входящих в нее представителей юттской национальности составляет от общей стоимости имущества ее членов 17,4 процента. Это тоже, в общем-то, не более половины.

— Какая разница! Пусть даже так! Все равно количество денег у юттов непропорционально велико по сравнению с другими расами и национальностями галактики!

— Видите ли, я не знаю каково законодательство на вашей планете, но на Мирре богатство само по себе преступлением не является. Более того, деловая активность у нас всячески поощряется, поскольку приносит в налоги в бюджет государства.

— Дело не в богатстве! А в том, кто его захватил!

— Термин "захватить" в данном случае несколько расплывчат. Если вы понимаете под ним приобретение капитала незаконными методами, то на Мирре согласно статистике участие юттов в уголовно наказуемой деятельности с учетом их численности намного ниже среднего.

— Ну конечно! А львиную долю капитала на Мирре вы контролируете оттого, что вы такие умные и трудолюбивые!

— "Львиная доля" в случае Мирры составляет около 23 трех процентов. Что же касается того, что ютты в среднем более умны и трудолюбивы чем некоторые другие, то я не могу не отметить вашей наблюдательности.

— Вот! Вот она наглость! Они считают себя умнее всех и не скрывают этого!

— Вопрос о том, что считать "умом" тоже весьма спорен. Если считать признаком ума высокий доход, то статистические данные говорят, что в среднем ютты в настоящее время (так было не всегда и вполне вероятно, что в будущем ситуация может опять изменится) весьма умны, поскольку их средний доход заметно выше среднего дохода других граждан, как на Мирре, так и на большинстве других планет. Если под умом вы понимаете уровень IQ, то средний IQ у юттов один из самых высоких в галактике.

— И кто здесь нацист?! — возопил Харак, оборачиваясь к притихшим журналистам, — Кто здесь утверждает, что генетически имеет превосходство над нами?!

— Это утверждает статистика. Впрочем, я как раз не упоминал генетический аспект. Уровень IQ зависит не только от наследственности, но и от условий в которых человек растет. Так что имеется, как минимум, два фактора (гены и среда) влияющих на его величину. И каждый из них никоим образом не отменяет значение другого. Что касается биологических предпосылок для высокого IQ, то они в настоящее время изучены лучше. И у юттов из-за специфической наследственности вероятность родиться с уровнем интеллекта выше среднего больше. Не так ли доктор Поллак? — обратился Вертман к сидящему в президиуме слева от него.

— Да это верно в определенной мере, — согласился тот, — Дело в том, что благодаря специфическим генетическим мутациям мозг юттов вырабатывает больше сложных липидов. Это тип липидов известный как сфинголипиды. Они в свою очередь способствуют росту аксонов, что усиливает интеллектуальный потенциал мозга.

— Вот уже дошло и до научного обоснования своей избранности, — саркастически прокомментировал Харак.

— За все приходится платить, — доктор Поллак пожал плечами, — Среди ютов также непропорционально широко распространение смертельных генетических заболеваний — болезнь Тай-Сакса, болезнь Ниманна-Пика и муколипидоз IV типа и другие. Сейчас конечно с помощью генной корректировки их относительно легко вылечить. Но в прошлом это было невозможно.

— Так, по-вашему, все кто не ютты недоумки, обреченные на прозябание?!

В дискуссию снова вступил Вертман.

— Справа от меня сидит почетный гость нашей общины лауреат математической премии Драста профессор Макдауэлл. Он ни в коей мере не является юттом, но также его никак нельзя назвать недоумком, обреченным на прозябание, поскольку он один из величайших математиков современности, — профессор Макдауэлл улыбнулся и, шутливо протестуя, покачал головой.

— Должен заметить, — мягко уточнил он, — Что доля лауреатов научных премий среди юттов действительно непропорционально велика. Вы составляете менее одного процента от населения галактики и, тем не менее, среди лауреатов таких престижных премий как математическая премия Драста, Эддингоффская химическая премия и других доля юттов колеблется от десяти до тридцати процентов. Я не биолог, но как математик очень сомневаюсь, что это лишь случайность.

— А это и не случайность, — доктор Поллак повернулся к профессору Макдауэллу, — Типичный случай гетерозиготного преимущества. Например, у некоторых представителей негроидной расы, проживающих в районах эндемичных по малярии, относительно широко распространено генетическое заболевание — серповидная анемия. В случае этой болезни в крови обычные эритроциты замещаются эритроцитами типа S, которые обладают пониженной стойкостью и пониженной кислород-транспортирующей способностью. Если человек получает кроме гена ответственного за S эритроциты также и ген ответственный за выработку обычных, то есть ген гетерозиготен, то болезнь практически не проявляется. Но если обе аллели отвечают только за S эритроциты и ген гомозиготен, то дело плохо. Однако плюсы этих генов явно перевешивают сопутствующий вероятный риск с точки зрения естественного отбора. Дело в том, что больные серповидно-клеточной анемией обладают повышенной врожденной устойчивостью к заражению различными штаммами малярии. Это классический пример гетерозиготного генетического преимущества известный с глубокой древности. У юттов оно функционирует по той же схеме, но влияет на интеллект.

— Хватит! — взорвался Харак, — Если вы и умны, то тем больше должна быть ответственность за ваши преступления!

Доктор Поллак вздрогнул. Он так увлекся, что забыл, где находится.

— Преступления? — удивился Вертман, — Мы, кажется, уже сошлись на том, что высокий уровень дохода или IQ сам по себе преступлением не является. Более того, если это вас так беспокоит, то хочу уточнить, что речь идет естественно о среднем уровне дохода и среднем по национальности IQ. Возможно, вам утешительно будет знать, что среди юттов вполне имеются как нищие, так и тупицы. Ну и, само собой, существуют бедняки с высоким IQ и вполне обеспеченные люди с коэффициентом интеллекта ниже среднего. К тому же у некоторых национальностей средний IQ не хуже. Те же яппы, к примеру.

— Вы все заполонили! Везде где есть деньги и власть обязательно наткнешься на ютта! Вы здесь на Мирре обнаглели лишь потому, что здесь нет честной демократии! Никогда народ не потерпел бы, чтобы кучка самовлюбленных негодяев жировала за его счет.

— Вы слишком плохого мнения о народе Мирры. Хотя да, такого рода демократии у нас нет. Даже если завтра все граждане Мирры кроме юттов проголосуют за то чтобы нас перебить, а наше имущество честно разделить между собой, то это ни к чему не приведет. На Мирре имеет место верховенство права, а не верховенство закона и согласно нашей конституции это нельзя отменить никаким большинством. Законы-то можно принять какие угодно. Хоть о поедании детей. Но на самом деле граждане Мирры никогда за подобный закон не проголосуют, даже если бы могли. Просто у нас очень хорошее обязательное образование. Поэтому наши граждане знают, что такое игра с ненулевой суммой и не воспринимают заработанные кем-то деньги как украденные у них. Тут совсем другой принцип. Если кто-то зарабатывает деньги, то он создает рабочие места. Он платит налоги. Он, в конце концов, потом тратит эти деньги и дает заработать другим. Им понятно, что если начать конфисковывать имущество по национальному или какому другому дискриминационному признаку, то обвалится экономика и все в любом случае больше потеряют, чем выиграют. Чистый прагматизм. Именно поэтому здесь одинаковые правила игры для всех. Неважно, какой ты национальности — не нарушай закон и тогда никто не скажет, что ты зарабатываешь слишком много. Никто не имеет права ни дискриминировать гражданина на основании его национальности, ни предоставлять ему на основании его национальности какие-либо льготы. Нас это вполне устраивает.

— А если кто-то по этим правилам не может выиграть? — поинтересовался один из журналистов.

— Знаете, — улыбнулся Вертман, — В колледже я всегда мечтал хоть раз пробежать стометровку лучше всех. Но у меня так и не получилось. Из меня плохой спринтер. Но не думаю, что идея нацепить на тех, кто бегает быстрее меня кандалы, чтобы уровнять их шансы с моими, нашла бы понимание у нашего тренера и у остальных ребят.

— Это что шутка?! — захихикал Харак, — На Мирре оказывается, нет дискриминации по национальному признаку! Что ж у вас представители одних национальностей за то же самое преступление могут получить больший срок, чем других?!

— Они получат его на основании закона о факторном анализе и открытой статистики и закон этот одинаков для всех — если ты являешься носителем признаков статистически наиболее характерных для преступника, то получаешь более строгое наказание для усиления сдерживающего фактора. И не важно, что это за признак — национальность, стиль в одежде или что-нибудь еще. Статистика беспристрастна и открыта всем.

— Очень удобный закон для некоторых, — едко обронил Харак, — А вот на планете Багар никакие законы юттам не помогли! За все ответили! За миллионы погибших!

— Причем тут ютты?! — возмутился журналист с Такара, лицо которого явно имело юттские черты, — Это была обыкновенная кровавая левацкая диктатура, не имеющая к культуре юттов никакого отношения!

— Причем тут ютты? — взревел Харак, — А как на счет статистики?! А?! Сейчас я объясню, причем тут ютты! — и он принялся лихорадочно рыться по карманам.

— Я протестую! — не унимался журналист, — Это оскорбление целого народа!

— Статистика, основанная на реальных фактах, по законам Мирры не может быть оскорблением! — отрезал Вертман, — Так что я готов выслушать господина Харака.

Харак тем временем извлек на свет старенький эбук и принялся зачитывать из него, делая время от времени театральные паузы и победно оглядываясь по сторонам.

— В тайной полиции Такара времен диктатуры Смолла ютты составляли 17 процентов. На руководящих должностях их доля достигала 32 процентов. Думаю, все в курсе, чем занималась эта организация и сколько крови на ее руках?! В армии генералитет на 28 процентов опять-таки был из юттов. В правительстве в так называемом черном кабинете 41 процент. Среди комендантов лагерей труда 24 процента. И это притом, что они составляли лишь четыре процента от общей численности населения Такара! Сколько людей было уничтожено диктатурой Смолла, думаю никому напоминать не нужно?! Так что всем должно быть понятно, сколько на юттах крови!

— Я хотел бы дополнить ваши данные, — улыбнулся Вертман, — За несколько сотен лет до упомянутых вами событий ютты в результате так называемой войны за три системы подвергли термоядерной бомбардировке планету Дайану. Также не стоит забывать о знаменитом маньяке Тао Лайкмане. Он тоже был юттом. Я собственно к чему веду. Каждый народ имеет право на своих негодяев. За всю историю галактики почти каждая нация отметилась тем или иным кровавым деянием. И мы тоже. Это печально, но это факт.

— У вас негодяи слишком уж выдающиеся! — выкрикнул Харак.

— Это второй вопрос, — спокойно ответил Вертман, — Прежде чем говорить о диктатуре Смолла и бесспорном участии юттов в ее становлении, мне хотелось бы сказать пару слов об АК712. Это прекрасная и в настоящее время самая распространенная штурмовая винтовка в галактике.

— При чем тут…?! — ошарашено воскликнул Харак.

— При том, что именно этим оружием были вооружены войска коалиции, положившие конец диктатуре Смолла.

— Но у армии Смолла были точно такие же винтовки!

— Вот именно! Винтовка сама по себе ни плоха, ни хороша. Весь вопрос в том, в каком направлении из нее стреляют. Но IQ это то же самое. Коэффициент интеллекта говорит лишь о том, что при прочих равных у того у кого он высок больше вероятность добиться успеха в определенных областях. И если законные сферы приложения усилий перекрыты, то обладающие более высоким IQ будут стремиться достигнуть успеха в незаконных. Вот скажем на Пагасте юттам запрещено владеть собственностью, запрещено занимать государственные должности, запрещено торговать и как результат практически вся верхушка организованной преступности Пагаста состоит из юттов. Кстати, вам законы Пагаста никакое государство не напоминают?

— Понятно! Это намек на "Империю двадцати семи звезд". Бедных юттов там, видите ли, притесняли и за это они поддержали диктатуру Смолла! Это что ли их оправдывает?!

— Оправдывает юттов по национальности участвовавших в преступлениях диктатуры Смолла? — удивился Вертман, — Да конечно же нет! Мы, знаете ли, вообще не разделяем странного тезиса — "понять значит простить". В настоящее время физиологи, скажем, прекрасно понимают, что побуждает маньяков совершать преступления, но кто в здравом уме готов заявить, что это означает, что их нужно прощать?! Или вот мирджальцы. Социальные причины, по которым среди них полно террористов абсолютно ясны. Но как это должно делать террористов невиновными? То же относится и к юттам, входившим во властные структуры диктатуры Смолла на Багаре. Все они, безусловно, международные преступники подлежащие суду.

— Ага! Так вы признаете вину юттов!

— Разумеется, нет. Это же абсурдно!

— Да вы же сами только что…!

— Я сказал, что признаю вину участников переворота и диктатуры Смолла независимо от того ютты ли они по национальности. Это не то же самое.

— А то, что среди палачей Смолла оказалось так много юттов это конечно совпадение? — едко осведомился Харак.

— Естественно нет. Но вопрос в роли, которую играла национальность этих преступников. Служила ли она дополнительным фактором, толкающим их на поддержку Смолла, или же может наоборот тормозила.

— Как это?!

— Да, в сущности, элементарно. Практически на всех карах, разбившихся из-за превышения максимально разрешенной на автобане скорости, имелась система торможения, но только идиот будет утверждать, что именно ее наличие в автомобиле являлось причиной катастроф, и если бы ее не было, то не было бы и аварий. Гораздо вероятнее, что причина в беспечности и глупости водителей, нарушивших правила и превысивших скорость, если уж все остальные автомобили, также оборудованные системой торможения, ездят абсолютно спокойно. Вот и возьмите статистику по юттам — во всех странах, где отсутствует их дискриминация и преследование по национальному признаку, они живут с законом душа в душу, платят налоги и обогащают государство. Так что дело отнюдь не в национальности. Я уж не говорю о том, что ютты приспешники Смолла с удовольствием уничтожали и грабили других юттов, абсолютно не делая скидки на национальность.

— Это вы мерджанийцам объясните, которых дискриминируют на Мирре! Они тоже имеют право устроить переворот и погубить миллионы граждан?!

— Нет, не и имеют. Вот только и юттам я такого права не приписывал. Не стоит перевирать мои слова, господин Харак. Я ведь четко сказал, что ютты, участвующие в репрессиях устроенных диктатурой Смолла, международные преступники и должны быть осуждены галактическим трибуналом. Теперь о мерджанийцах. Прежде всего, вам стоит помнить, что дискриминация по национальному принципу на Мирре запрещена. Никого не могут преследовать за его национальность. Но сила наказания варьируется в зависимости от статистически значимых признаков преступника, влияющих на вероятность того, что он совершит преступление. Так скажем при прочих равных преступник, имеющий определенные татуировки, как правило, получает больший срок, так как статистика говорит, что наличие этих татуировок является значимым признаком того, что обладающий ими готов совершить преступление. То же касается и национальности. Если, к примеру, статистика говорит, что граждане Мирры и лакширцы по национальности совершают изнасилования чаще чем представители других национальностей, то по закону насильник лакширец получит более строгую кару. Но очень важно понимать, что никто не будет дискриминировать лакширца, который не нарушил закон. То есть законопослушному лакширцу вообще ничего не угрожает. И нужно помнить, что никто не определяет, какая национальность плоха, а какая хороша. Есть лишь статистические признаки вероятности того, что некто совершит преступление, а статистика — она бесстрастна. Возвращаясь к мерджанийцам. На основании все той же статистики в случае совершения мерджанийцем ограбления с него спросят строже, чем с другого среднестатистического гражданина Мирры. Они просто чаще совершают именно ограбления.

— Вот только на юттов эти строгости почему-то не распространяются, — вставил Харак.

— Ошибаетесь. Если ютт совершит преступление в экономической сфере, то наказание для него будет несколько строже, чем среднестатистическое, поскольку ютты совершают преступления в этой области немного чаще. Надеюсь, теперь я вас убедил, господин Харак?

Тот некоторое время лишь беззвучно разевал рот, как рыба, выброшенная на берег, а потом взорвался.

— Твоя демагогия, ютт вонючий, никого не обманет! Все знают, что ютты воры! Шакалы! Падальщики! Всех вас вырезать нужно! И…!

Вертман печально покачал головой.

— Боюсь, вы сейчас нарушили сразу несколько законов Мирры. Я вынужден просить нашу службу безопасности препроводить вас в ближайший полицейский участок.

Секьюрити мгновенно скрутила изрыгающего проклятья и брыкающегося Харака и чуть ли не на руках вынесла из конференц-зала.

***

Запиликал селектор. Александ Граф старший дипломатический советник министерства иностранных дел Мирры оторвался от стереовизора и нажал клавишу приема. Раздался голос его помощника.

— Вам посылка.

— Что там?

— Мы просветили ящик. Там коньяк. Дорогой.

— От кого?

— От председателя миррской общины юттов Анта Вертмана.

— Неси! И пару рюмок тоже захвати.

Помощник внес бутылку и рюмки в кабинет. Повинуясь кивку Графа, открыл ее и немного плеснул в рюмки.

— Взгляни, — Граф указал на монитор, — Вертман как раз аккуратно мешает с дерьмом залетного нациста на пресс-конференции.

Они некоторое время молча смотрели трансляцию, потягивая коньяк.

— Не понимаю, — удивился помощник, — У общины юттов прекрасная служба безопасности. Как этот придурок умудрился туда пробраться?

Неправильная постановка вопроса, — ухмыльнулся Граф, — Вернее было бы спросить, почему они его пропустили, и кто ювелирно и не светясь, надоумил этого нациста туда заявится, чтобы Вертман получил шанс устроить представление перед прессой со всей галактики.

Помощник скосил глаза на бутылку коньяка.

— Кажется, я догадываюсь, кто надоумил. Но зачем?

— У них скоро перевыборы председателя в общине. А после сегодняшнего рейтинг Вертмана взлетит до небес.

— А МИДу-то какая с этого польза?

— Улучшение имиджа Мирры — это раз. Увеличиться приток иммигрантов-юттов и не только их — это два. Квалифицированные мигранты на дороге не валяются. Они будут здесь много зарабатывать и соответственно платить больше налогов. А с них мы получаем зарплату. Ну и еще во многих странах есть общины юттов. Они многое видят и многое знают. Их помощь для дипломата с Мирры будет отнюдь не лишней — это три. И самое главное — я обожаю этот коньяк, а его сейчас почти нигде не достанешь.

— А вам не кажется, что это интервью любви к юттам не прибавит?

— А их и так мало кто любит. У них конечно, как правило, высокий IQ, но зачастую не достает ума, чтобы воздержаться оттого, чтобы сообщать этот факт каждому встречному и поперечному. Умников никто не любит. А обеспеченных умников тем более.

— А вы их любите?

— Кого? Юттов или умников?

— Юттов.

— Всех скопом? Нет, конечно. Ютты это не тысяча кредитов, чтобы их любить. Они разные бывают. Как и все люди. Но и нелюбви у меня к ним нет. Я не считаю себя тупее, чем они, хоть этот негодяй Вертман и обыгрывает меня постоянно в трехмерные шахматы.

Payback

Fiat justitia, pereat mundus [1]

Лязг. Створки ворот открываются. Механизм словно прессом выдавливает в узкий, как раз в ширину обычного человека, стальной коридор точно отмеренное количество людей. Лязг. Створки закрываются. Лязг. В одной из боковых стен коридора синхронно открывается множество узких ниш. Как раз по числу перепуганных людей в коридоре. Противоположная стена коридора с натужным гудением медленно, но неотвратимо начинает приближаться, грозя раздавить в лепешку. Люди в панике забиваются в ниши. Лязг. Ниши закрываются. В каждой из них раздается голос.

— Голосовали ли вы на выборах 2563-го года в планетарной системе Мидори за президента Кусами?

Короткая пауза. Отвечать людям необязательно. Каждая железная ячейка нашпигована сотнями датчиков. Они сканируют мозг людей и выявляют правдивый ответ независимо от того, молчит ли, говорит ли или истошно кричит исследуемый. Вероятность ошибки меньше одной десятимиллиардной. Пауза заканчивается. Лязг. Некоторые ячейки открываются с противоположной стороны и выпускают счастливчиков. Новый вопрос.

— Были ли вы не в курсе до выборов, что президент Кусами планирует уничтожить в планетарной системе Мидори всех представителей европеоидной и негроидной рас, включая женщин и детей?

Пауза. Лязг. Всего пара ячеек открывается с противоположной стороны.

В оставшихся снова звучит голос.

— Выборы 2563-го года в планетарной системе Мидори были признаны независимыми наблюдателями демократичными, прошедшими без подтасовок и в условиях свободы прессы. На этом основании вы признаетесь виновными в осуществлении геноцида и приговариваетесь к смертной казни. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Люди в ячейках воют, бьются головой о стенки, сидят на корточках, прикрывая голову руками. Вспышка и все стихает. Тончайший пепел оседает на пол железных кабинок. Лязг. Створки ворот открываются. Новая партия людей поступает в коридор. Лязг.

За президента Кусами в планетарной системе Мидори проголосовало 83 процента избирателей.

Политкорректность

В кабинет стремительно вошел человек лет тридцати. Он, как практически все в этом здании, был облачен в строгий деловой костюм.

— Господа, — начал он, усаживаясь во главе т-образного стола, по разные стороны от которого сидели два посетителя, неприязненно смотрящие друг на друга, — Я старший юридический консультант Анатоль Верше, планета Мирра, округ Касс. Наша беседа с одной стороны не является официальной, но в случае если вы решите довести дело до суда, судье будет представлен для ознакомления мой отчет с моими предложениями. Они носят лишь рекомендательный характер, но статистика показывает, что к рекомендациям нашей инстанции суд прислушивается в 78 процентах случаев. Поэтому сегодняшняя встреча отнюдь не является для вас потерей времени. Моей обязанностью является рассмотреть возникший между вами конфликт, проконсультировать вас по его специфике с учетом законодательства Мирры, а также попытаться добиться того, чтобы вы пришли к соглашению и разрешили этот конфликт без обращения в суд. Вы, конечно же, можете попытаться достичь тех же целей с помощью ваших адвокатов. Но, к сожалению, было отмечено, что адвокаты, которые работают с разовыми клиентами, а вы оба именно такими и являетесь, склонны в первую очередь думать не об интересах своих клиентов, а о своих гонорарах, которые в случае передачи дела в суд значительно возрастают. Государство же со своей стороны заинтересовано в том, чтобы снизить нагрузку на судебные инстанции и таким образом сэкономить как свои, так и ваши деньги. Это не означает, что вы не должны прислушиваться к своим адвокатам, но я прошу, чтобы при принятии решения о передаче дела в суд, вы все-таки прежде подумали о моих рекомендациях. Должен вас предупредить, что в течение всего нашего разговора будет осуществляться его запись. Запись эта также будет предоставлена судье для ознакомления. А теперь к существу дела. Итак, вы господин Ардхи Маграх, — худой посетитель с бронзовой кожей и орлиным носом вскинул голову, услышав свое имя, — обвиняете господина Отто Хаансена в нанесении вам оскорбления по национальному признаку, а также в дискриминации при приеме на работу опять-таки по национальному признаку. Все верно?

Ардхи Маграх мрачно кивнул в ответ.

— А вы, господин Отто Хаансен, со своей стороны полностью отвергаете предъявленные вам обвинения?

Лысый толстяк в клетчатой рубашке возмущенно фыркнул, от чего его бульдожьи щеки заколыхались.

— Не было такого! — рявкнул он, — Просто этому Маграху правда глаза режет.

Ардхи Маграх побледнел, но с трудом взяв себя в руки, не проронил ни слова.

— Господин Маграх, изложите, пожалуйста, свое видение ситуации, — попросил Верше.

— Я пришел на собеседование по устройству на работу к шефу отдела кадров. К нему, — Маграх взмахнул рукой в сторону сидящего напротив Хаансена, — А он оскорбил мой народ и меня и отказался брать меня на работу.

— Как именно вас оскорбили?

— Он заявил, что у него еще два претендента на эту же должность нарримусс и китаец по национальности и что общеизвестно, что средний IQ у нас… у моего народа намного ниже, чем у них. Он обозвал нас тупицами!

— Будьте, пожалуйста, точны. Господин Хаансен действительно заявил, что мерджарнийцы тупицы или же только указал на то, что их средний IQ по статистике ниже, чем у нарримуссов и китайцев? Также я должен вас предупредить, что в том случае, если дело дойдет до суда и у судьи возникнут сомнения в ваших словах, то вы можете быть подвергнуты проверке на детекторе лжи.

По лицу Отто Хаансена расплылась торжествующая улыбка.

— Нет. Он только сказал про средний IQ моего народа, — выдавил из себя Маграх и, не выдержав, взорвался, — Это самое настоящее оскорбление! У меня IQ 142 по шкале Пранка! У меня государственный сертификат со 137 баллами из 150 по нейроэстетическому программированию! А этот…! Он позволяет себе…! — Маграх задохнулся от возмущения.

— Успокойтесь, пожалуйста, господин Маграх. Я напоминаю вам, что наша беседа записывается, и рекомендую воздержаться от высказываний, о которых вы будете впоследствии жалеть. Что же касается утверждения господина Отто Хаансена о том, что среднее IQ мерджарнийцев ниже среднего IQ нарримуссов или китайцев, то имеется несколько авторитетных научных исследований опубликованных в журналах с очень высоким импакт-фактором это подтверждающих. Согласно параграфу 7 конституции Мирры "О свободе слова и информации" пункт 4a "Открытое декларирование подтвержденной научно информации, ни при каких условиях не может признаваться оскорбительным".

— Но это же оскорбление целого народа! Это неслыханно!

— Господин Маграх, научные факты не могут быть оскорбительными. Я, например, евроальтаирец и статистика однозначно утверждает, что у евроальтаирцев средний IQ тоже ниже, чем у нарримуссов и китайцев. Я не вижу, тем не менее, причин по которым я должен считать эти данные оскорбительными. И…

— Однако у евроальтаирцев средний IQ также считается более высоким, чем у мерджарнийцев?! — перебил его Мадхар.

— Да, но…

— То есть вы тоже считаете, что мы тупее вас?! И вы думаете это не оскорбительно?!

— Господин Маграх, когда я учился в колледже, то почти все первые места по аэробным видам спорта принадлежали либо мерджарнийцам либо аррастийцам. И статистика однозначно утверждает, что они генетически наиболее приспособлены к аэробным видам спорта, чем те же евроальтаирцы, нарримуссы, китайцы и многие другие национальности. По-вашему все эти национальности должны чувствовать себя оскорбленными?

— Это спорт! А тут речь про IQ!

— Никакой разницы не вижу. В общем, этот вопрос я считаю закрытым и как старший юридический консультант заявляю — согласно моему мнению упомянутое вами высказывание господина Отто Хаансена оскорблением не является, и в суде Мирры у вас нет практически никаких шансов доказать обратное.

— Понятно, — Маграх деревянно встал и направился к выходу, толстяк Отто же схватил руку Верше и принялся энергично ее трясти.

— Я постоянно благословляю тот день, когда я приехал на Мирру, — громогласно заявил он.

Старший консультант с трудом освободил свою руку и громко обратился к Ардхи Маграху, который уже открывал дверь.

— Господин Маграх! Одну минуту, мы еще не прояснили ситуацию со второй вашей жалобой о приеме на работу.

Маграх удивленно обернулся.

— А разве вы уже не все мне объяснили по поводу моей неполноценности, — едко осведомился он.

— Да. Ситуация по второму вопросу еще не разобрана, — спокойно ответил Анатоль Верше.

Маграх застыл в раздумье, а затем нехотя вернулся за стол. Отто Хаансен уселся напротив и наградил его торжествующим взглядом.

— Господин Хаансен, — обратился к нему старший консультант, — Не могли бы вы пояснить по какой причине вы отказали господину Ардхи Маграху в должности?

— Ну, вы же уже в курсе, — улыбаясь ответил тот, — Умственные способности мерджарнийцев, я, конечно, имею в виду IQ, ниже чем у нарримуссов и китайцев, а у нас серьезная фирма и нам нужны самые лучшие.

— Я должен указать вам на вашу ошибку, — Верше достал свой найзер и быстро пробежал по монитору глазами, — До сих пор речь у нас шла о среднем IQ по национальности. Но вы должны себе отдавать отчет в том, что среднестатистический IQ мало что говорит об IQ конкретного представителя конкретной национальности. Например, касательно мерджарнийцев известно, что у них разброс IQ крайне высок и поэтому хотя средний по национальности IQ у них относительно низок, но у отдельных представителей национальности он может достигать очень заметных величин. И господин Ардхи Маграх как раз и является таким отдельным представителем. Его IQ составляет 142 по шкале Пранка. Для сравнения мой IQ составляет 131, а ваш, как следует из вашего профайла 117.

Улыбка медленно сползла с лица Отто Хаансена.

— Но… — попытался неуверенно возразить он.

— Я еще не закончил, — сухо перебил его старший консультант, — Дело в том, что в данном конкретном случае IQ вообще не важен. Конечно, имеется определенная корреляция между IQ и уровнем доходов и успешностью, но она опять-таки среднестатистическая и практически крайне мало говорит об отдельном человеке. Относительно низкий IQ в той или иной профессии может компенсироваться трудолюбием, а также другими врожденными и приобретенными навыками. Наше государство не устраивает, чтобы перед теми или иными национальностями воздвигали барьеры на основании только среднестатистических данных, так как при этом мы рискуем потерять их талантливых представителей только из-за того, что на них от рождения навесят клеймо бесперспективных. Это не рационально.

— А я то есть должен брать кого попало на работу и надеяться, что именно он и окажется тем редким исключением?! — возмутился Хаансен, — Да я с таким же успехом могу с улицы первых попавшихся набрать!

— Кого попало не нужно, — спокойно ответил Верше, — Именно для того, чтобы избежать подобных ситуаций у нас имеется институт государственного сертифицирования, который показывает уровень квалификации того или иного претендента на ту или иную должность. Господин Ардхи Маграх, вы предъявили при собеседовании господину Отто Хаансену свой сертификат?

— Да. Предъявил.

— А теперь господин Хаансен прошу вас сообщить был ли балл сертификата у двух других претендентов выше, чем у господина Маграха? Прошу вас учесть, что если дело дойдет до судебного разбирательства, то на этот вопрос вам, вероятно, придется отвечать под контролем детектора лжи.

Отто Хаансен побагровел.

— Нет. У него самый высокий балл был, — мрачно ответил он.

— Может, у господина Маграха были плохие рекомендации с предыдущего места работы? — не унимался старший консультант.

— Нет! Не были!

— Тогда поясните, пожалуйста, свое решение.

— Ну не доверяю я этим…! Еще когда я на Тирхе жил проходу от них не было! Магазин моего отца эти сволочи три раза грабили! Три!!! А мне их на работу устраивать?!

— Господин Хаансен, вы только что сделали оскорбительное замечание по национальному признаку, обозвав представителей целой национальности сволочами. Так как наша беседа записывается, то против вас будет выдвинуто обвинение в оскорблении словом и в разжигании межнациональной розни. Также хочу вам напомнить, что вы не на Тирхе. Вы на Мирре и здесь уровень преступности среди мерджарнийцев не выше чем в среднем по стране, иначе нами давно уже были бы предприняты соответствующие действия. Вам следовало бы оставить свои предубеждения там, откуда вы приехали, и руководствоваться только фактами. Вы признаете, что вы не предоставили работу наиболее подходящему кандидату только на основании своих предрассудков?

— Предрассудков?! Да вы на чьей стороне, в конце концов?! Моей или этих… — вспомнив, что разговор записывается Хаансен проглотил последнее слово.

— Я на стороне закона, — тихо, но твердо ответил Верше, — А закон Мирры запрещает иррациональную дискриминацию по национальному признаку. В общем, мое заключение по второму пункту — дискриминация при приеме на работу имела место. Я рекомендую вам в досудебном порядке заключить соглашение с господином Ардхи Маграхом и либо выплатить ему компенсацию, либо принять его на работу. Если же дело дойдет до суда, то вы сильно рискуете. Вы еще не получили полное гражданство и если однозначно будет доказано, что вы осуществляете иррациональную дискриминацию при приеме на работу, то вас могут депортировать.

— Не дождетесь! Я в суд пойду! Мы еще поглядим! Я не для того удрал сюда от идиотской политкорректности, чтобы мне тут ей опять в лицо тыкали! Вам ваше самоуправство с рук не сойдет! — Отто Хаансен вскочил и выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Спасибо. Большое спасибо, — искренне поблагодарил Ардхи.

— Я просто сделал свою работу, — ответил старший юридический консультант, — И, так как, судя по всему, дело все-таки пойдет в суд, я сделал ее плохо. Но господин Отто Хаансен ошибается. Политкорректности на Мирре нет. Нам хватает и обычного здравого смысла.

***

Отто Хаансен проиграл суд и был депортирован с Мирры спустя три месяца.

Щит

— Вы не нужны, — полковник Красс уперся руками в кафедру и жестким взглядом окинул аудиторию. Курсанты военной академии притихли, — По крайней мере, вы не нужны в таком количестве. Зачем Мирре такая мощная армия? Почему в конституции жестко прописан минимальный процент от ВВП, который необходимо тратить на ее содержание? Отчего зарплаты высшего офицерского корпуса индексируются по средним зарплатам менеджеров и не должны быть ниже? Да с кем, в конце концов, Мирра собирается воевать? Ну? Кто может ответить?

— С теми, кто захочет на нас напасть, сэр? — робко предположил один из курсантов.

— Напасть на нас? — полковник усмехнулся, — А кто на нас нападет? Развитое демократическое государство? Кто скажет мне, почему это маловероятно?

— Эмпатия плюс демократия плюс свобода слова, — раздалось из первого ряда.

— Кто это сказал?!

— Я сэр! — худой курсант с копной рыжих волос вскочил и замер.

— Вы? — Красс одобрительно взглянул на него, — Продолжайте!

— В развитых демократических странах уровень насилия низок. Соответственно снижена толерантность к насилию. Зрелище гибнущих людей, как врагов, так и своих солдат будет переноситься населением крайне тяжело. А население это непременно увидит — развитая демократия предполагает свободу прессы. Пресса же гонится за сенсациями. Стерео трагической гибели множества людей это сенсация. Соответственно отношение граждан к любой агрессивной войне будет негативным и антивоенное давление на власти будет велико. Поэтому явная агрессия развитого демократического государства маловероятна. Она просто не будет поддержана населением.

— В любом случае?

— Нет, сэр. Например, после мощных терактов или нападения другой страны, а также, если удастся обосновать, что таким образом спасается мирное население атакуемого государства, скажем от геноцида, то тогда можно рассчитывать на более широкую поддержку населением действий армии.

— И этой поддержки можно добиться с помощью лживой пропаганды?

— Маловероятно, сэр. В стране, где пресса независима и контролируется различными группами имеющими конфликты интересов, любая слишком явная ложь будет моментально дезавуирована.

— Вы считаете, что в развитых демократических государствах пропаганда не работает?

— Не совсем так, сэр. Она, безусловно, работает и в них. Но ее нельзя выстроить на пустом месте. Невозможно убедить людей, что развитая демократическая страна собирается на нас напасть или осуществляет геноцид, если это абсолютно не так. Но можно, в частности, постараться убедить население, что тоталитарная страна, открыто объявляющая нас врагами и грозящаяся нас уничтожить, опаснее чем, кажется. Или что в ней геноцид и нарушения прав человека осуществляется в больших масштабах, чем это имеет место в реальности. Но в любом случае для ведения пропаганды в развитом демократическом государстве нужна серьезная зацепка в виде фактов. Их нельзя просто выдумать.

— Прекрасно! — Красс улыбнулся, — Все верно. Именно поэтому вероятность того, что на нас нападет развитое демократическое государство, обладающее мощной армией крайне низка. А для отражения нападения слаборазвитых государств мы не нуждаемся в такой сильной армии как сейчас. Итак, мы снова возвращаемся к тому, что вы не нужны. Есть возражения?

— А террористы, сэр? — возразил кто-то с конца аудитории.

— Террористы? А разве это не надуманная проблема? Да в авариях транспорта, от алкоголя, от курения гибнет на порядки больше людей! Суммы, которые тратятся на борьбу с терроризмом, чудовищны по сравнению с ничтожностью проблемы!

— Но это ведь совсем другое, сэр!

— Чем "другое"? И там и там гибнут люди! Или тех, которые погибли от террористов, а не в разбившемся при посадке звездолете больше жаль?

— Но террористы убивают людей намеренно! — воскликнула девушка-курсант.

— Согласно уставу следует обращаться к старшему по званию используя обращение "сэр", — сухо отметил Красс, — Хорошо! Террористы убивают людей намеренно. Ну и что?!

— Это же намного хуже, сэр! — ошарашено ответила девушка.

— Почему?! — громогласно вопросил полковник. Курсантка растерянно молчала, — Не знаете? Кто может ответить?

В аудитории повисла напряженная тишина.

— Никто, — заключил после театральной паузы полковник, — Что ж я могу вас просветить. Следует рассматривать не только поступок, но и его последствия. А они могут очень сильно отличаться при одном и том же, казалось бы, действии. Рассмотрим схожие ситуации. Человек погиб в результате несчастного случая, человек погиб во время ограбления и человек погиб от террористического акта, предположим нацистской группировки. В чем отличие этих ситуаций? Слепой случай, он не злонамерен. Он убивает с определенной статистической вероятностью и не станет убивать больше, почувствовав безнаказанность. А человек станет! Люди это стайные и очень агрессивные животные. У них нет мощных клыков, когтей, рогов и генетические механизмы сдерживания внутривидовой агрессии, поэтому очень слабы. Эволюция не предусмотрела, что люди оружию, получаемому с генами, найдут альтернативу, создавая его сами. Если грабитель и убийца не будет бояться наказания, то он будет продолжать грабить и убивать и многие последуют его примеру. Убийство и грабеж это как чума. Их нужно останавливать вовремя. Для этого и существует правосудие. Это иммунная система государства.

— Но почему терроризм опаснее, чем обычная преступность, сэр? — удивился рыжий курсант, — Ведь от рук преступников гибнет больше людей, чем от рук террористов!

— Хороший вопрос. Терроризм это тоже чума. Но это более опасная ее форма. Терроризм эффективен только в развитых демократических государствах со свободной прессой. Только при такой форме правления пресса вгоняет в панику значительные массы людей из-за гибели статистически мизерного их количества. А уж затем перепуганное население давит на власти, заставляя их уступать террористам. Но когда все видят, что террористы могут добиться успеха. Что из простого террориста можно превратиться в уважаемого политика и быть принятым официально чуть ли не на уровне галактического истеблишмента, что террористу можно, в конце концов, получать престижные премии за борьбу за мир, то появляются все новые желающие пройти по этому пути. Следовательно, терроризм это угроза самому существованию демократических устоев в государстве. А вы все должны знать, сколько гибнет людей, когда государство перестает быть демократическим и наступает тоталитаризм или анархия. Теперь понятно?

— Да, сэр.

— Вот только для борьбы с терроризмом опять-таки не нужна такая мощная армия как у нас. Это скорее работа спецслужб. Так зачем же мы нужны?

— Вправлять мозги государствам, которые финансируют терроризм, сэр? — предположил еще один чуть полноватый курсант.

— Уже теплее. А кто его финансирует?

— Те, кто боится вести с нами честные боевые действия, сэр. Те, кто надеется, что мы не узнаем, кто стоит за террористами.

— Не сходится. Мы не входим в Содружество Демократических Планет. Если мы узнаем, что теракты против нас финансирует какое-то государство, то мы ответим так, что эта страна очень об этом пожалеет. И подобные державы об этом знают. Есть еще идеи?

Снова встал рыжий курсант.

— Если развитые демократические государства не опасны для нас, так как их население просто не одобрит кровопролитную войну, — начал он, — И неразвитые и недемократические государства также не представляют для нас угрозы, поскольку слишком слабы в военном отношении, то остаются только развитые недемократические государства и неразвитые демократические, сэр. Это обычная комбинаторика, — заключил курсант, улыбаясь.

— Наконец-то! Вот об этих двух последних разновидностях и поговорим. Что такое неразвитое демократическое государство? Это страна с нищим, забитым, необразованным населением на которую, случайно обогнав исторический процесс формирования среднего класса, свалилась демократия. Что сделает подобное население с обретенной демократией? В большинстве случаев, оно выберет себе диктатора, который пообещает этому населению рай либо на планете и в переносном смысле, либо в прямом и на небесах, если население достаточно религиозно. Неразвитая, но демократическая страна быстро превратится неразвитую и недемократическую. Подобная нам серьезной угрозы не представляет. Остаются развитые недемократические государства.

— А разве такие бывают, сэр? — спросил кто-то.

— Бывают. И собственно большую часть истории человечества на Праземеле и планетах адаптированных для людей неизвестными сеятелями только такие государства и были развитыми. Ярчайшим примером служат Древний Рим и Древний Китай. Государства Праземли. Когда они достигли расцвета, то демократией там и не пахло. А они были самыми развитыми для своего времени на планете и существовали чуть ли не тысячелетия.

— Но это ведь было до промышленной революции, сэр, — уточнила одна из курсанток, лукаво улыбаясь.

Полковник добродушно усмехнулся в ответ.

— Да. Это было до промышленной революции. Затем ситуация поменялась. Демократия плюс промышленная революция стали силой, которой невозможно противостоять. Страны, сочетающие в себе относительно либеральную экономику и демократию, просто оказались эффективней. Заметьте, не справедливее, не более приспособленней для вольготной жизни, истории плевать на справедливость и нужды граждан, а просто сильнее. Этого достаточно. Неважно насколько хорошо в стране живется гражданам. Если эта страна не способна защитить себя от захватчиков, то она будет уничтожена. В нашей галактике, в конечном счете, прав тот, у кого мощнее космический флот и развитее военные технологии. И это демократические страны. Мы живем в такой. Нам повезло.

— Но сэр, что же является причиной, а что следствием. Демократия следствие развивающейся экономики или развивающаяся экономика следствие демократии? — удивился один из курсантов.

— А что важнее для ходьбы — правая или левая нога? — ухмыльнулся полковник.

— Кажется, я понял, что вы имеете в виду, сэр.

— Вот и славно.

— Но если демократия это одна из ног, а вторая либеральная экономика, то, как могут вообще существовать развитые недемократические государства?

— Отличный вопрос! Вы, курсант, знаете, что такое FG12?

— Это такой стимулятор, используемый в самых крайних случаях, сэр. Задействует все резервы организма, позволяя, например, совершать марш-броски практически невозможные без этого допинга. Но препарат очень опасен, так как отключает чувство усталости и человек может в результате просто упасть замертво.

— Вот вы и ответили на свой вопрос, курсант. FG12 фактически заставляет организм пожирать самого себя и за счет этого выдавать результаты немыслимые в ином случае. То же самое может происходить и с некоторыми странами. Это как взрыв термоядерной бомбы. Он не может длиться долго. А устройство термоядерной бомбы технологически на порядки проще термоядерного реактора. Но если подобная бомба взорвется рядом, то мало никому не покажется. Нормальная развитая демократическая страна крайне редко тратит на оборону более нескольких процентов от ВВП, но если в сравнимой по размеру стране отобрать все у граждан сделав их нищими и заставить работать за гроши или вовсе за еду, а весь полученный так экономический выигрыш пустить на военно-промышленный комплекс, то страна может по военной мощи на какое-то время не только сравниться с развитым демократическим государством, но даже и превзойти его. Конечно, долго подобная страна не протянет. Либо взбунтуются голодные граждане, либо элита, которая предпочтет тратить эти деньги на себя и на предметы роскоши, покупаемые у развитых стран, а не на вооружения. Жизнь подобной стране может продлить еще на некоторое время лишь наличие сырьевых ресурсов. Но, в конце концов, обычно кончается тем, что коррупция окончательно побеждает деспотию и элита покупает в развитых демократических странах виллы, хранит там, в банках деньги и туда же отправляет учиться своих детей. Война становится невозможной. Нельзя воевать против того у кого твои деньги. Но в тот краткий период времени пока этого еще не произошло, мы и служим щитом. Вы думаете, самое главное для военного уметь воевать? Это качество конечно необходимое, но явно недостаточное, — рассмеялся полковник Красс, — Самое главное это уметь объяснять людям, почему нам нужно платить высокую зарплату. Ведь у нас на Мирре тоже демократия и от общественного мнения многое зависит. Именно поэтому меня и приглашают каждый год прочитать эту короткую вводную лекцию. Чтобы вы красочно могли объяснить всем, что те, кто не кормит свою армию, будут кормить чужую и обойдется это гораздо дороже. Вспомните мои слова, если вас спросят налогоплательщики, зачем мы собственно нужны. Всего хорошего, господа курсанты!

Грязное дело

— Прямо сейчас, — старший дипломатический советник Александр Граф взглянул на часы и улыбнулся, — Мой старый друг полковник Красс читает вводную лекцию для учащихся военной академии. Я же буду читать свою для вас — студентов дипломатического колледжа. Красс красочно объясняет будущим офицерам, почему армия так важна для Мирры. Ну а если быть более точным, он учит их, как растолковать налогоплательщикам, почему военным следует хорошо платить. Это важно. И я займусь тем же, но для вас. Итак, есть у кого-нибудь соображения, зачем нужны дипломаты и за что им платят? Вы, молодой человек? — Граф ободряюще кивнул одному из студентов.

— Чтобы отстаивать интересы нашей страны? — предположил тот.

— Военные тоже отстаивают интересы Мирры, — хмыкнул советник, — Мой друг полковник не устает цитировать Клаузевица — "война есть продолжение политики иными средствами". Но почему же именно в таком порядке — сначала политика, а лишь потом ее продолжение "война"? Отчего просто не свести политику к войне и не сэкономить на дипломатах?

— Оттого, что нужно стремиться в первую очередь к миру? — предположил другой студент.

— С чего бы это?

— Потому что война убивает людей! — запальчиво выкрикнула девушка с задних рядов и покраснела под взглядами обернувшихся студентов.

— Убивает людей, — медленно повторил Граф, — Я позволю себе напомнить вам, барышня, что стремление к миру убило людей не меньше, а то и больше, чем стремление воевать. Вам что-нибудь говорят слова "Я привез вам мир"? Хотя вряд ли. История Праземли в настоящее время не слишком популярна у нашей молодежи. Это сказал правитель одного из государств Земли-прародительницы, который всеми силами стремился избежать войны. Поэтому он постоянно шел на уступки другому агрессивному государству нацистского толка. Устремления того государства к планетарному господству можно было задавить в зародыше и малыми жертвами, но это означало войну. Ее никто не хотел. Закончилось тем, что этот жуткий монстр набрал силу и напал сам. Погибло более 20 миллионов. Цена любви к миру. Так что если кто-нибудь думает, что главное дело дипломата это миротворчество любой ценой, то он явно ошибается. А это возвращает нас к вопросу, зачем мы нужны?

— Миротворчество, но не любой ценой? — съехидничал парень в первом ряду.

— Неплохо. А как будем определять максимальную цену?

— По тому, в каком случае жертв будет больше, в конце концов? В результате мира или в результате войны?

— Прекрасно! Вот мы и добрались до сути! Это самое "в конце концов". Сейчас я поясню, что я имею в виду. Возьмем двух вооруженных ножами людей, которые готовы схватиться за какой-то ресурс. Скажем за клад из золотых монет. Прошлый опыт говорит нам, что первый с достаточно высокой вероятностью убьет второго, но при этом будет серьезно ранен и возможно даже останется калекой. И тут возникает вопрос, что за человек этот "первый"? Может он скажет "второму" нечто вроде — "Слушай я ведь, скорее всего тебя убью, но мне не хочется устраивать драку с риском стать калекой. Давай я дам тебе немного монет, и мы просто разойдемся? Ты останешься жив и даже что-то получишь, а я не буду страдать от ран". Вполне разумное предложение, вы не находите? При условии, что разумен тот, к кому оно обращено. А если "второй" знает, что ему жить осталось с месяц? Что ему тогда терять? Не лучше ли рискнуть, зато пожить, если повезет, хоть немного в свое удовольствие? А если "первый" богат, и лишних несколько золотых монет для него погоды не делают, в отличие от угрозы опасного ранения, а "второй" нищий? Во всех этих случаях "первый" уже не отделается совсем уж мизерной суммой, если не сможет скрыть свое нежелание драться. Придется отдавать больше, чтобы разойтись мирно. Когда кому-то почти нечего терять — это прекрасный ресурс для агрессии. Своего рода оружие. Так чем же занимаются дипломаты? Есть у кого идеи?

— Торгуются друг с другом, чтобы наиболее выгодно поделить тот или иной ресурс? — предположил кто-то в аудитории.

— Именно! Как сказал Амброз Бирс — "Война — способ развязывания зубами политического узла, который не поддается языку". Но Мирре экономически невыгодно сражаться за ресурсы в подавляющем большинстве случаев — дешевле купить. Война убыточна и мы должны стремиться избежать ее всеми силами. Слишком хорош у нас уровень жизни и слишком велика ее биологическая продолжительность по сравнению с большинством стран, и это не считая нашего посмертного вирта или холодильника. Нам есть что терять. Это наша слабость. А поэтому тренируйте здесь в колледже свои языки, чтобы потом на службе у государства умело ее скрывать. Если вы убедите противника в том, что готовы утопить его в крови, то считайте, что вы предотвратили войну. Один из величайших политиков Праземли Талейран не зря говорил, что война это слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным. И если уж они за него принялись, то значит, это плохо сработали мы — дипломаты. Надеюсь, здесь вас научат работать хорошо. Ну, мне пора.

— Может, посоветуете нам еще что-нибудь напоследок? — проворковала одна из студенток.

— Например?

— Расскажете, какую ошибку чаще всего совершают дипломаты? — предложила девушка.

— Это легко. Но сначала небольшой тест. В космосе терпит бедствие звездолет с шестьюстами пассажирами на борту. Вы получили сигнал бедствия. Есть выбор — отправится на скоростном почтовом космическом клипере, но он вмещает только двести человек или же на медленном экскурсионном звездолете, но тогда имеется пятидесятипроцентная вероятность, что все погибнут. А теперь, господа студенты и студентки, поднимите руку те, кто за первый вариант. Так, а теперь те, кто за второй, — Граф быстро сделал подсчеты в уме, — Где-то две третьих выбрали клипер. Типичный результат, — заключил он и снова обратился к девушке, — Почему вы выбрали скоростное судно?

— Но это же очевидно! Так гарантированно выживет двести человек, а если медлить, то погибнут, возможно, все! Нельзя рисковать большим числом жизней!

— Мысль распространенная. Вот только математика говорит иное. В случае с экскурсионным звездолетом вероятность спасения равную одной второй мы умножаем на количество моряков и получаем триста человек. А скоростной клипер спасет лишь двести. Следовательно, выбирать нужно более медленное судно. Это очень древний психологический тест. Он говорит о двух вещах. Во-первых, иметь знания не означает уметь ими пользоваться. Практически все вы изучали теорию вероятности, но сейчас это мало кому из вас помогло. А во-вторых, при прочих равных человека потери впечатляют сильнее, чем достижения. Проще говоря, помните — люди это обезьяны, а не компьютеры.

— Думаете, бананы самое эффективное средство дипломата? — хихикнула девушка. Граф испытывающее посмотрел на нее.

— Еще один пример уже из моей личной практики и я откланяюсь. Итак. Отсталая богом забытая планета. Голод, болезни, войны, разруха и огромные залежи урана. Мы предлагаем местному диктаторишке построить урановые рудники и заводы по переработке. Обещаем естественно долю в прибылях — он соглашается. Вкладываются серьезные деньги. Участвует государство как гарант. И вот когда все уже практически готово этот царек решает, что деваться нам уже некуда и требует увеличить его долю, иначе выпрет нас с планеты и все инвестиции пропадут. С другой стороны ко мне приходит его племянник, с которым мы частенько выпивали вместе, и намекает, что если бы он получил относительно скромную сумму на проведение, скажем, "демократических реформ", то власть могла бы и поменяться, а вот требуемая доля с доходов консорциума, идущая хозяину планетки в карман наоборот остаться прежней. Существовал, правда, риск провала переворота и тогда мы не только бы все потеряли, но вляпались бы в международный скандал, подмочив репутацию Мирры. Что бы сделали вы, господа студенты и студентки? Согласились бы платить больше и постоянно или дали бы разово денег на переворот племяннику? Кто выбрал бы первое, поднимите руку, — Граф снова подсчитал голоса, — Почти восемьдесят процентов стали бы платить больше. Я смотрю, вы усвоили мораль и запомнили, что человеку приходится пересиливать свою природу, чтобы смирится с потерями.

— А что же вы сделали, в конце концов? — нетерпеливо спросила студентка, — Пошли на уступки?

— Нет. Мы сообщили о секретном предложении племянника его дяде, и он живьем скормил предприимчивого парнишку собакам на виду у всей нашей дипломатической делегации, а затем согласился оставить свои аппетиты на прежнем уровне, так как понял, что он один, а родственников у него много. И это мой последний на сегодня урок для вас. Он должен научить вас тому, что политика иногда дело весьма грязное. За готовность лезть в эту грязь ради родины нам и платят. Помните об этом. В повисшей тишине советник покинул аудиторию.

Сила овец

— Э-э-э, — сказал Травар, — Вы овцы и мы будем Вас стричь. Даже если овца вырастит клыки — она останется овцой. Ваше оружие ерунда. Ваши люди трусливы — они боятся смерти. Они не готовы умереть друг за друга. Такие проиграют войну, даже если потеряют в десять раз меньше воинов, чем мы.

— Ты прав, — улыбнулся полковник Красс, — Наши люди и правда не хотят умирать. Им есть, что терять — они хорошо и долго живут. Умирать легко тому, кто больше ничего другого не умеет. И наши люди вас боятся, как овцы боятся волков. Но в нашем мире больше нет волков. Они теперь как собаки живут там, где им позволяют жить — за решетками зоопарков, в заповедниках. И наши дети ходят на них смотреть. Вы хотите стать собаками?

Травар побледнел. Он с размаху впечатал свою левую руку в стол, правой выхватил кинжал и отрубил себе палец.

— Собаки?! Смотри! Ты так можешь?! Твои люди так могут?! Мы никого не боимся! А те овцы, которых мы взяли — мы им всем глотки перережем!

— Твой палец не стоит ничего. Твой палец это просто кусок мяса, — полковник смахнул со стола окровавленные бумаги и положил на него найзер, нажав кнопку приема, — Семерка, приступай! — скомандовал он, а затем взглянул на часы, — Через тридцать секунд всего твоего клана не станет. Он исчезнет навсегда. Полностью. Ты так можешь?! Твои люди так могут?! Есть у них такие ракеты?! Такие лазеры?! Боевые роботы?! Нет?! Ну вот ты и смог нас испугать! Поздравляю. А теперь в клетку, животное!

Травар было кинулся к полковнику, но тут же рухнул, подкошенный парализатором.

После промывки мозгов Травара и несколько его лучших воинов посадили в клетки и возили по деревням вольных. Из клетки они дрожащими голосами вещали о том, что с людьми со звезд не стоит воевать. Вольные хорошо знали Травара, и его поведение произвело на них сильное впечатление. Многие из вольных не боялись смерти, но они, как и предсказывали аналитики, боялись потерять честь как Травар и его воины. Вскорости с Миррой был заключен святой мир, который скрепили своим словом все старейшины.

Уважение культурных традиций

Делай другим то, что другие хотят сделать тебе. Причем желательно первым.

Челнок пришвартовался к звездолету, и пассажиры расселись по местам, ожидая высадки на планету. Джаммар, стараясь сохранять, как и положено мужчине, равнодушное и непроницаемое выражение лица, прошел по рядам и наконец нашел свое кресло. Его соседкой справа оказалась пожилая женщина.

— В первый раз высаживаетесь на новую планету, молодой человек? — спросила она его, улыбаясь.

Джаммар, раздосадованный тем, что его неопытность так легко заметить, молча кивнул и отвернулся, показывая, что не желает продолжать разговор. "Как не стыдно! — подумал он. — Пожилая женщина, а пользуется косметикой и даже не покрыла голову платком! Как какая-нибудь шлюха!"

Прошло вот уже более десяти лет, как люди со звезд пришли на землю Мирджала, но никто из свободных так и не смог привыкнуть к их низким обычаям. Проклятые торгаши, не знающие чести! Видано ли, что эти трусливые бараны купаются в роскоши, а истинные воины пребывают в бедности, вынужденные распродавать свою землю и то, что в земле, чтобы покупать всякие бесовские штучки со звезд. Но все еще переменится, и он, Джаммар, этому поможет! Правильно говорил его дядя, что в звездных людях мужества меньше, чем в бабах. Имей мужчины племени Джаммара такое же оружие, как звездные люди, разве стали бы они унижать себя торговлей? Что может быть достойнее, чем получить свое по праву воина или с доблестью погибнуть в бою и в раю слушать доносящиеся с земли песни, славящие твою храбрость? Но такого же оружия у племени не было. А теперь есть! И три летающие лодки, и трубки, убивающие светом и жалящие железом. Они купили их за те деньги, которые им, как милостыню, швырнули звездные для покупки еды рабам, чтобы те не дохли с голоду. А кто виноват, что расплодилось столько рабов, что земля не может их прокормить? Кто своей проклятой магией со звезд добился того, что смерть не забирает у рабов лишних детей? А теперь рабов стало намного больше, чем вольных. И эти животные все время хотят жрать! Некоторые даже осмеливаются втихаря роптать! Перебить бы лишних — и все, но эти твари с небес угрожают, что тогда больше не дадут денег! Но ничего! Осталось ему, Джаммару, добыть питье для летающих лодок, и тогда трусливые небесные жители заплатят за все. А ведь воевать они не умеют. Разве может хорошо воевать тот, кто боится смерти? И что значит оружие в руках воина, который боится его применить! Это тогда не воин, а баба. Среди вольных воинами становятся с двенадцати лет. А все слышали, что на звездных лежит проклятье — нельзя им убивать воинов, что младше восемнадцати, и баб. И потому не посмеют они стрелять по летающим лодкам, если там будут воины, не достигшие восемнадцатой весны. И баб надо бы на всякий случай с собой взять побольше и помоложе, чтоб проклятье звездным поперек горла встало. А если и посмеют стрелять, то что с того — рай открыт для всех воинов, независимо от возраста.

Дядя Джаммара Бгамир знал обычаи людей со звезд лучше всех. Он прожил среди них семь лет. Год даже провел там в тюрьме. Он, смеясь, вспоминал это время.

— Представляете, — рассказывал он, — попортил какую-то девку во время гулянки. Красивая девка была, но шлюха — вся одежда просвечивает и телом так и вилась под музыку. Ну, я ее схватил за волосы и потащил с собой, а тут этот дохляк со звезд подбегает, и давай кричать на меня на своем птичьем языке. Я его и придушил слегка. А на суде сказали, что, мол, обычаи наши и им, крысам, понятны, и они их уважают, но у них обычаи другие. И, хотя положено мне восемь лет тюрьмы за девку и за то, что кадык ее хозяину перебил, дадут всего три, поскольку не я виноват, а бедность нашей земли. Выходит, даже эти звездные жабы постеснялись за шлюху слишком вступаться, хоть и приходил ко мне там один и все разъяснял, что по их правилам она не шлюха, а честная женщина. А я и не спорил с ним, что с них дураков звездных взять, которые честную женщину от шлюхи отличить не могут? А в тюрьме у них жизнь лучше, чем в нашем родовом замке. И еда богаче и вообще… И работать не нужно. И они меня этим испугать хотели после того, как я в плену у Такшира был в яме земляной? Через год пришел ко мне один из звездных. Понял ли я, что был неправ, спрашивает. Я и соврал, что понял. Тут меня на два года раньше выпустили и денег с собой дали столько, сколько три дома рабов на земле за полгода приносят.

Тут все слушавшие дядю удивлялись и начинали смеяться над глупостью людей со звезд, так как ведь известно, что за изнасилование честной женщины положено сажать на кол, а уж если то чужая рабыня, то за ее изнасилование надо платить половину ее стоимости. А стоят красивые рабыни дорого… Задумавшись, Джаммар даже не заметил, как челнок приземлился. Увидев, что люди выходят, он поспешно встал и пошел вслед за ними.

Космопорт был огромен. Его величие сначала подавило Джаммара, но он напомнил себе, что многие империи рушились под копытами лошадей его предков, и гордо пошел к автобусу.

На таможне какой-то чиновник просмотрел его документы, фальшиво ему улыбнулся и начал зачитывать явно заученную наизусть речь:

— Вы находитесь на территории Мирры, добровольно покинувшей Содружество Демократических Планет. Хотя наши законы почти полностью совпадают с законами Содружества Демократических Планет, имеются, тем не менее, важные отличия, так как мы придерживаемся политики рационального уважения культурных традиций других наций, закрепленной законодательно. Во избежание недоразумений вам сейчас будет продемонстрирован короткий фильм, поясняющий особенности нашего законодательства, базирующегося на рациональном уважении культурных традиций приезжих.

Затем таможенник нажал какую-то кнопку, из боковой двери выскочил молодой слуга и сказал Джаммару:

— Пройдите, пожалуйста, со мной. Я отведу вас в кабинку для просмотра фильма.

Джаммар пошел за ним, ухмыляясь про себя — попробовал бы кто в его собственном доме ему, Джаммару, указывать, что он должен уважать чьи-то чужие традиции! Он лишал людей головы и за меньшее. Нет, эти звездные люди и в самом деле хуже пугливых баб. Народ рабов.

Свет в кабинке погас, и на экране перед Джаммаром загорелся герб Мирры.

— Мирра соблюдает в одностороннем порядке все резолюции Содружества Демократических Планет, — начал вещать голос за кадром. — Такие, как резолюция по соблюдению прав человека, резолюция о свободе слова, резолюция о демократических выборах, резолюция о ведении конвенциональных боевых действий и других. Особенностью Мирры является то, что все эти резолюции соблюдаются лишь до тех пор, пока они не входят в противоречие с принципом рационального уважения культурных традиций других наций. Как и члены Содружества Демократических Планет, Мирра нуждается в постоянном притоке иммигрантов. С другой стороны, разность менталитетов и культурные различия между иммигрантами и местным населением ведут к серьезным конфликтам. Именно для устранения этих конфликтов и был принят закон о рациональном уважении культурных традиций других наций. В настоящее время мы с гордостью можем отметить, что согласно данным независимых международных статистических агентств, уровень преступлений в среде иммигрантов и уровень преступлений против иммигрантов со стороны местного населения является на Мирре самым низким по сравнению со всеми членами Содружества Демократических Планет. Закон о рациональном уважении культурных традиций других наций был принят на Мирре после восстания иммигрантов из Аршара, повлекшего за собой многочисленные жертвы. Тогда на всепланетном референдуме в полном соответствии с демократической процедурой он и был утвержден. Основными принципами, на которых он базируется, являются…

Экран неожиданно ярко вспыхнул и погас. В кабинку просунулась голова молодого слуги.

— Перегорел, — заблеял он жалобно. — Замена минут сорок потребует. А у меня конец смены…

Он воровато оглянулся по сторонам.

— Может, так пройдете? — тихо зашептал он.

Джаммар усмехнулся и вышел из кабинки.

Вечером того же дня Джаммар пил вино в одном из местных кабаков. Топливо для летающих лодок он купил и отправил без проблем. Местные торгаши за деньги продадут тебе хоть родную мать. К нему подошел официант.

— Мне очень жаль, но не могли бы вы пересесть за другой столик? Как я вас уже предупреждал, этот столик зарезервирован с десяти вечера, — обратился он к нему. Кровь бросилась Джаммару в лицо:

— Пошел вон, раб!

— Но…

Джаммар вскочил из-за стола и ударил официанта по лицу. Тот упал. Джаммар, нагнувшись, швырнул в лицо официанту скомканные деньги и пошел к выходу.

В изоляторе было светло и тепло. Арестованные жались по углам, боясь глядеть на Джаммара после того, как он избил одного из них за то, что тот не отдал ему свою куртку. Джаммар же спал на лавке, укрывшись этой самой курткой. Вошел охранник и тронул его за плечо. Джаммар сломал ему руку.

Дверь одиночной камеры открылась, и в ее проеме появился человек в строгом костюме и с портфелем.

— Здравствуйте, я уполномоченный по вашему делу, — сказал он и протянул руку для рукопожатия. Руку Джаммар проигнорировал.

— Когда меня выпустят? — спросил он.

— Видите ли, — замялся вошедший, — мы только сейчас выяснили, что вы не были ознакомлены с нашими законами касательно рационального уважения культурных традиций других наций. Уверяю вас, что все в этом виновные будут строго наказаны. Но, к сожалению, незнание законов не освобождает от ответственности, и…

— Выпустят меня когда? — повторил Джаммар.

— Сразу после того, как отрубят вам руки и отрежут уши и нос за избиение вольного и дружинника, по вашей терминологии, а также за воровство, — ответил уполномоченный, потупив глаза.

— Как — руки?! — заорал Джаммар — Да вы что?! Вы не можете! Я точно знаю, что на вас зарок и проклятие лежат! "Тарлиратность" и "кхуманисм" называются! Мне дядя мой рассказывал, а он врать не будет! И кто — вольный?! Слуга в кабаке — вольный?! И что я украл? Куртку?! Но я ж ее в тюрьме забрал уже!

— Д-дело в том, — запинаясь, ответил вошедший, — что рациональное уважение культурных традиций в нашем законодательстве означает, что к негражданам в случае совершения ими преступлений на нашей территории принятое на нашей территории наказание замещает наказание, традиционное для страны прибывшего — при условии, что таковое прописано в законодательстве той страны и не является более мягким по сравнению с установленным у нас. Вот, собственно, этот параграф, — и он быстро раскрыв портфель, достал папку и торопливо зачитал:

— "Поскольку мы считаем, что все нации равны и одинаково разумны независимо от своего материального благосостояния и традиций, то, следовательно, криминальное законодательство и законы и обычаи ведения войны, принятые этими нациями заслуживают уважения, как сознательно ими избранные. И поэтому, уважая культурные традиции этих наций, мы будем по обстоятельствам (то есть, в том случае, если наказание за подобные проступки у данной нации имеется и является более строгим) следовать их законам и обычаям в обращении с преступниками или во время ведения войны с этими нациями".

Уполномоченный захлопнул папку.

— Этот закон был принят на Мирре после восстания иммигрантов в столице. Тогда иммигранты с Аршара, прежде чем их остановила полиция, перебили в городе более тысячи человек за то, что в час их священной ежегодной молитвы нудисты устроили маскарад и они, сыны Аршара, посчитали это оскорблением их святого отца. А потом еще и сам Аршар объявил Мирре войну — и начал ее с уничтожения государственного круизного космического лайнера Мирры, на борту которого проходила детская олимпиада. Я, собственно, пришел сделать вам предложение. Дело в том, что ваша страна напала на одну из наших торговых космических баз, поэтому мы были бы вам очень признательны, если бы вы согласились — под контролем детектора лжи — рассказать о том, как обычно ведет войну ваше племя. Как обходятся ваши воины с пленными, с мирным населением и так далее? Нам бы хотелось избежать недоразумений и…

Звериный вой прервал речь уполномоченного. Джаммар дико выл и бился головой о стенку камеры. Он знал обычаи своего племени слишком хорошо.

Факторный анализ

— Уважаемый господин чрезвычайный и полномочный посол конфедерации Мирра в республике Новаленд Александр Граф, я, как представитель министерства иностранных дел, вручаю вам ноту протеста. Мы официально заявляем, что возмущены задержанием полицейскими силами в вашем государстве двух наших граждан Маркуса Гонсалеса и Роберта Джильермо и требуем, чтобы они предстали перед справедливым судом, который гарантирует равенство всех перед законом в соответствии с правами человека и общими демократическими принципами. В силу того, что судебная система Мирры не соответствует этим требованиям, мы просим о выдаче наших граждан для проведения процесса по их делу на нашей территории.

— Уважаемый господин второй секретарь министерства иностранных дел республики Новаленд, я, как чрезвычайный и полномочный посол конфедерации Мирра принимаю вашу ноту протеста и в свою очередь официально заявляю, что согласно конституции конфедерации Мирра и в силу того, что между нашими странами отсутствует договор о выдаче преступников, хотя мы и выступали неоднократно с инициативой его заключения, выдача упомянутых вами преступников не представляется возможной.

***

— Слушай, стремно все-таки! Они здесь на Мирре говорят, не шутят. Нацисты проклятые! Расстреляют нашу демонстрацию протеста и все! — Роберт, понизил голос и тревожно заозирался по сторонам, чтобы удостоверится, что в кафе на борту межзвездного лайнера "Гуар" его не подслушивают агенты жуткой мирской секретной службы.

— Ты что боишься этих фашистов?! — Маркус и не подумал говорить тише, — Ты, член молодежного фронта справедливости и свободы?!

— Не то чтобы боюсь, но…

— Не посмеют! Ничего они нам не сделают! Побоятся! К началу экономического форума там будет море прессы. Думаешь, они хотят, чтобы кадры с расстрелом молодежной организации облетели весь мир? Мы ничем не рискуем!

— Ну, если ты так говоришь…

***

— Господа, позвольте представиться, — Александр Граф улыбнулся, — Я посол конфедерации Мирра. Сегодня я пришел сюда, чтобы ответить на ваши вопросы касательно ноты протеста, которую мы получили. Давайте приступим.

— Ларенс Блей, "Интернейшнел ньюспресс". Господин посол, как вы прокомментируете тот факт, что Маркусу Гонсалесу и Роберту Джильермо угрожает наказание гораздо более строгое, чем то, что было бы им уготовано, будь они гражданами вашей страны? Не видите ли вы здесь явной предвзятости? Боюсь, что Фемида на Мирре отнюдь не слепа и явно с пристрастием следит за гражданством подсудимых.

— Господин Блей, прежде всего я хотел бы отметить, что вы уловили самую суть устройства правосудия на Мирре. Наша Фемида действительно не слепа. Именно поэтому она так эффективна, — посол снова обезоруживающе улыбнулся, — А вот в остальном вы, увы, ошибаетесь. Наше правосудие при выборе положенного по закону наказания настолько беспристрастно, насколько беспристрастна сама математика.

— Что вы хотите этим…?

— Одну минуту, господин Блей, сейчас я постараюсь ответить на ваш вопрос. Наша норма уголовного права, по которой иностранцу в случае совершения преступления полагается наказание, принятое у него на родине при условии, что оно не мягче чем кара, прописанная в наших законах уже широко известна за пределами страны и…

— Не выйдет, — едко перебил посла журналист, — Во-первых, в нашей стране не принято кидать молодых людей в тюрьму за участие в политической демонстрации, а во вторых даже в случае не политических, а уголовных обвинений наше законодательство, безусловно, мягче. И самое главное, вы ведь не будете отрицать, что для нескольких мирских граждан, например Дирха Майнери и Корта Расса, которым были предъявлены абсолютно такие же обвинения, ваша прокуратура требует гораздо более мягкого наказания?! Если это не дискриминация то что тогда вообще дискриминация?! — вопросил Блей. Зал, набитый прессой одобрительно загудел в его поддержку.

— А вы знаете, как рассчитывается стоимость автомобильных страховок? — поинтересовался у журналиста посол.

— Да причем здесь…?!

— А притом, что страховые взносы зависят от множества факторов: марки автомобиля, его возраста, стажа водителя и так далее. И это абсолютно логично. Если статистика показывает, что полуспортивный автомобиль марки "Сапсан" красного цвета попадает в аварии чаще, чем такой же автомобиль, но зеленого цвета, а уж по сравнению с полуспортивными автомобилями семейный фургон "Бойбо" вообще почти никогда не оказывается участником автокатастроф, то очевидно, что сумма страховых сборов должна отличаться для каждого случая.

— Уж не намекаете ли вы…?!

— Нет. Не намекаю. Я так прямо и говорю. Угроза наказания преступнику это тоже своего рода страховка от того, что он осуществит уголовно наказуемое деяние. Сдерживающий фактор. Вы ведь не называете дискриминацией профессиональных преступников тот факт, что преступнику-рецидивисту за то же самое преступление угрожает, как правило, более строгая кара, чем совершившему его в первый раз?

***

— Уважаемые сограждане и гости города, — громко возвестил репродуктор полицейского броневика, — Просьба освободить трассу для проезда в течение пятнадцати минут. Напоминаем вам, что незаконное перекрытие городской трассы и неподчинение властям является уголовным преступлением.

— Сволочи! — выкрикнул Маркус, — Долой мирских фашистов!

— До-ло-о-ой! — нестройно заорала толпа. В сторону полицейского автомобиля полетело несколько пустых бутылок. Одна из них со звоном разбилась о его борт.

***

— Но это же нацизм! Это даже хуже чем дискриминация по гражданству! — репортер "Галактик ворлд" задохнулся от возмущения.

— Нацизм это преследование людей по национальному признаку, — спокойно ответил посол Мирры, — А факторный анализ это статистика. Вы что-нибудь имеете против статистики?

— Я против демагогии! Вы ведь сами только что подтвердили, что национальность играет роль при выборе тяжести наказания за то или иное преступление!

— Боюсь, я еще раз должен пояснить вам суть судебной системы Мирры. Для каждой разновидности преступления составляется среднестатистический профиль преступника. А потом, с помощью факторного анализа выясняется, какие именно признаки преступника совершившего правонарушение в той или иной области являются доминирующими.

— Вы утверждаете, что…

— Лучше я покажу вам это на примере. Допустим, имеется такая разновидность преступлений как кража дамской сумочки с помощью транспортного средства. Проще говоря, некто на бицикле или трицикле проносится мимо женщины, вырывает у нее сумку из рук и скрывается. С помощью статистического исследования установлено, что преступник вероятнее всего будет иметь арретскую национальность, возраст от 17 до 24 лет, одет он будет в кожаную куртку с тисненой эмблемой и еще владеть бициклом марки "Харлей галактик". Чем сильнее преступник будет соответствовать этому среднестатистическому профилю, тем более строгое при прочих равных наказание ему будет положено.

— То есть вы, господин посол, хотите сказать, что если то же самое преступление совершит, например, альтаирец по национальности, в возрасте допустим пятидесяти лет и одет он будет не в кожаную куртку с тисненной байкерской эмблемой, а пиджак от Мивано, ездить будет не на бицикле, а на престижном "Дайхатсу", то он получит меньший срок?!

— Именно.

— Но это же бред! Это и есть самая настоящая дискриминация!

***

— Твари! Нацисты! Как же рука болит! — Маркус растирал обожженное микроволновой плеткой плечо, — Ну что там? — Спросил он у выглядывающего из подворотни Роберта.

— Всех остальных замели! — ответил тот, тяжело дыша, — Нам бы как-нибудь к космопорту пробраться…

— Выберемся! — Маркус зло сплюнул под ноги, — Микроволновыми плетками по живым людям! Уроды! — и тут он увидел припаркованный в отдалении шикарный автомобиль. Маркус вытащил из кармана куртки последнюю бутылку с коктейлем Молотова, поджег тряпку у горлышка и швырнул в машину, — Это вам на память! — заорал он. Машина мгновенно запылала.

***

— Но смысл?!

— Смысл? — посол выдержал паузу, — Усиление сдерживающего фактора.

— То есть…?

— Если некая группа людей соответствующая определенным признакам совершает преступления в той или иной области, а другие граждане их или не совершают вообще или намного реже, то имеет смысл усилить законодательное давление именно на эту группу, а не на всех граждан, поскольку из самого факта существования подобных статистических данных следует, что строгость наказания как сдерживающего фактора для этой группы недостаточна.

— А вы не задумывались, господин посол, что бороться нужно не со следствием, а с причиной? Может носители выявленных вами с помощью факторного анализа признаков совершают преступления из-за бедности и тяжелого детства и устранять необходимо, поэтому, именно бедность, а не пугать этих и так несчастных людей более жестокими, чем для обеспеченных граждан наказаниями?

— Видите ли, — вздохнул посол, — Я не знаю как в вашей стране, а у нас бедность сама по себе еще не дает права совершать преступления. Тем более что от голода у нас никто не умирает — прожиточный минимум гарантирован конституцией. Кстати, бедность вполне может быть отягчающим обстоятельством при вынесении приговора, если факторный анализ покажет, что она является значимым признаком среднестатистического профиля преступника и…

— Как вы не понимаете! Следует бороться именно с бедностью!

— А одно другому не мешает. Ужесточение наказания усиливает сдерживающий фактор и заставляет воздерживаться от совершения преступлений тех, кому по сравнению с обеспеченными гражданами почти нечего терять, и потому тюрьма не так страшна. Ну а наши социальные службы и консультационные центры в свою очередь помогают бороться с бедностью. Усилия с двух сторон лучше, чем усилия только с одной.

— А наши граждане тут причем? — вступил в разговор еще один журналист.

— Дело в том, что при прочих равных, гражданство является статистически значимым признаком для особого рода преступлений. Иначе говоря, ваши граждане в возрасте от 17 до 25 лет, намного более склонны к участию в общественных беспорядках, а также порче частного и государственного имущества из хулиганских побуждений, чем наши. Поэтому и наказание для ваших граждан более строгое. В абсолютном согласии со статистикой. Статистические расчеты по преступности у нас абсолютно открыты и любой желающий может их проверить, чтобы удостоверится, что суд прошел в строгом соответствии с законом.

***

— Да что ж это такое?! Как семь лет? За что?! Вы ж своим только по году за витрину магазина дали! — закричал Маркус, вскакивая со скамьи подсудимых. Рядом с ним тихо хныкал получивший полтора года Роберт.

Коэффициент устрашения

Сиквел рассказа "Уважение культурных традиций". Настоятельно рекомендуется сначала прочитать его.

— В эфире передача "Острая грань" и с вами снова я, ее ведущий Майк Форрестер. Сегодня мы будем исследовать грань между самообороной государства и военными преступлениями. Практически все политики и большая часть населения Содружества Цивилизованных Планет считают, что действия вооруженных сил Мирры по борьбе с так называемым "терроризмом" уже давно перешли границы не только разумного, но и дозволенного. Многочисленные жертвы никак не связанные с террористами вопиют к справедливости. Однако есть люди имеющие другую точку зрения. Один из них — представитель вооруженных сил Мирры полковник Красс. Он согласился принять нас в своем рабочем кабинете и в прямом эфире прокомментировать обвинения армии Мирры в бесчеловечности.

Форрестер повернулся к собеседнику, сидящему напротив него в кресле у низкого журнального столика. Тот приветственно кивнул.

— Вы позволите? — не дожидаясь ответа, Форрестер открыл папку и разложил перед полковником несколько фотографий, — Вы знаете, что это за снимки?

Полковник не спеша осмотрел их.

— Догадываюсь.

— Это снимки невинных детей погибших во время операции вашей армии на Мирджале. Можете что-нибудь сказать по этому поводу?

— Скорее показать, — полковник в свою очередь достал из под столика папку и выложил перед журналистом несколько снимков.

— Что это? — удивился журналист.

— Это снимки невинных детей с Мирры погибших во время атаки на круизный космический лайнер осуществленной религиозными фанатиками с Аршара.

— Но это же было более пятидесяти лет назад. С тех пор на вас не было ни одного схожего по масштабам нападения и…

— Вот именно, — перебил Форрестера полковник, — Не было. Мы тогда сделали соответствующие выводы. И это как вы могли бы заметить работает. С тех пор на наших планетах или с нашими кораблями не было ничего подобного.

— Но причем тут Мирджал?! И почему невинные дети на этой планете должны были умереть?! Ради вашей безопасности?! Вы строите свою безопасность на крови детей с других планет?!

— Да. Строим. Если уж граждане Содружества Демократических Планет, включая вас, ценят удобства в своей жизни дороже, чем жизни детей…

— Клевета!

— Вы полагаете? Скажите, что, по-вашему, важнее жизнь ребенка или пиджак?

— Что за вопрос! Конечно жизнь ребенка важнее!

Полковник сухо улыбнулся.

— Каждый, подчеркиваю каждый, день в нашей галактике от голода или неоказания медицинской помощи умирает более двухсот тысяч детей. При этом прожиточный минимум в большинстве отсталых звездных систем составляет не более семи галактов в день по курсу Содружества. Ваш же пиджак стоит никак не менее двух тысяч галактов. Таким образом, вы могли бы спасти от смерти либо около 285 детей одновременно либо же один ребенок смог бы прожить на 285 дней больше. Но вы предпочли купить пиджак.

— Да вы…! — Форрестер задохнулся от возмущения, — Да как вы смеете! Я не хотел этим хвастаться, но вы меня вынуждаете! Я каждый год жертвую на благотворительность и в том числе и в фонд по помощи голодающим на других планетах не менее пяти — десяти тысяч галактов! Я могу это доказать! И…

— Очень похвально с вашей стороны, — полковник сделал успокаивающий жест, — Но дело в том, что это никак не отменяет того факта, что пиджак вам важнее чем жизнь некоего ребенка. Ну подумайте, в самом деле — допустим благодаря вашим пожертвованиям было спасено некоторое количество детей. Но если бы вместо того, чтобы покупать пиджак вы пожертвовали бы эти деньги на спасение голодающих детей, то количество выживших увеличилось бы. Но вы этого не сделали. Значит, начиная с определенного момента, пиджак таки стал для вас важнее, чем жизни голодающих детей.

— Это демагогия!

— Это факт. Видите ли, если вы заявите, что утверждение 2 плюс 2 равно 4 является демагогией, оно от этого не перестанет быть истинным. Точно также как не перестанет быть истинным утверждение, что, несмотря на то, что вы спасаете определенное количество детей, для вас пиджак, тем не менее, важнее жизней других голодающих детей.

— Я что по вашему должен ходить голым и босым и тоже умереть с голоду?!

— Не обязательно. Во-первых, вы могли бы заметить, что, так как практически все помещения в настоящее время у нас и у вас имеют регуляторы климата, то смерть от переохлаждения из-за отсутствия одежды вам не грозит. А во-вторых, человеку вашей комплекции нужно для поддержания жизни не более 2000 килокалорий в день и цена вашего пиджака многократно превышает по стоимости годовую сумму на ваше пропитание. Причем я уверен, что пиджак это далеко не единственная вещь, на которую вы потратили деньги и без которой смерть бы вам ну никак не угрожала.

— Не вам меня поучать! Вы тоже явно не голышем тут сидите и явно не нищенствуете.

— Совершенно верно. И я также как и вы расходую часть своих средств на благотворительность. Но я в отличие от вас и не утверждаю, что жизни любых детей, которых я никогда не видел для меня важнее, чем например, недавно купленная мной яхта. Потому что в таком случае я бы деньги, израсходованные на покупку яхты, потратил на спасение их от голода и болезней.

— Хорошо! Пусть мы не все наши средства расходуем на спасение детей на развивающихся планетах, но мы хотя бы не убиваем их своими руками!

— Это конечно существенное отличие, — едко заметил полковник, — Вот только мы тоже никого кроме террористов не убиваем с юридической точки зрения.

— Вы лжете, — журналист ткнул пальцем на снимки, лежащие на столике, — И эти фотографии опровергают вашу ложь!

— Мы наносили удар по террористам. Дети и женщины использовались ими как живой щит. Конечно кроме тех детей, что сами держали в руках оружие.

— И это, по-вашему, оправдание?! Вы могли бы минимизировать потери среди мирного населения!

— Могли бы. Но тогда бы погибло намного больше наших солдат и это потребовало бы огромных финансовых затрат. Ну и с чего бы нам это делать, если например вы не желаете минимизировать потери среди детей от голода, считая свой пиджак более важным?

— Вот вы и признали, что мирное население было изначально вашей целью!

— Вы ошибаетесь. Если бы нашей целью было именно мирное население, то на Мирджале, учитывая наш военный потенциал и возможности, не осталось бы уже ни одного живого существа. Нашей целью были именно террористы.

— Но вы знали, что при этом погибнет и мирное население. Значит, вы ничем от террористов не отличаетесь!

— Это не так, — полковник достал из папки еще несколько фотографий и положил на столик.

— Что это?!

— Это фотографии погибших в автомобильных авариях. Согласно статистике прекрасно известно, что в автокатастрофах, и это не считая флаеров и космических яхт, каждый день в галактике погибает несколько сотен тысяч человек. И все автоконцерны прекрасно это знают. Эти жертвы запланированы и включены в расчеты страховок и так далее. Но от того, что акционеры автоконцернов знают, что эти люди погибнут из-за того, что купят их машины, они не становятся террористами и их никто не обвиняет в убийстве. Их цель продавать машины, а не убивать невинных людей. А наша цель обезопасить наших граждан от террористов, а не уничтожать мирное население других планет, хоть оно и может при этом погибнуть, и мы об этом осведомлены.

— Почему бы вам тогда не ударить по дому террористов в городе водородной бомбой? А мирных жителей списать в неизбежные потери? — ядовито поинтересовался Форрестер.

— На данном этапе это было сочтено нецелесообразным, — невозмутимо ответил полковник, — Мы не садисты. Если мы проводим военную операцию, нас интересует ее эффективность в обеспечении безопасности наших граждан и наших солдат, а не максимизация жертв среди мирного населения противника. В данном случае цели были достигнуты без применения ядерного оружия. И мы, кстати, заключили с Мирджалом в настоящее время не только мир, но и взаимовыгодное торговое соглашение о разработке их урановых месторождений.

— Но если бы вы решили, что безопаснее для ваших граждан и солдат нанести ядерный удар, то вы бы его нанесли?

— Несомненно. И как только на Мирджале это поняли, война сразу остановилась, и тем самым было спасено множество жизней. При этом следует помнить — не мы начали эту войну. Мы миролюбивое государство, уважающее международное право и территориальную целостность других государств.

— А еще вы получили выгодный контракт на разработку месторождения урана.

— Не совсем так. Сначала контракт на добычу урана получила одна из фирм Содружества. Но она, была вынуждена свернуть свою деятельность, так как ее рабочих и специалистов постоянно крали и либо вспарывали им животы, либо получали за них выкуп. Наших граждан на Мирджале никто не крадет.

— Наверное, из-за необыкновенного миролюбия вашей страны, — буркнул журналист.

— Не исключено, — улыбнулся в ответ полковник.

— А вы в курсе, что кровавые похождения вашей армии переполнили чашу терпения цивилизованного мира. Мы, конечно, не будем с вами воевать, так как не привыкли решать проблемы насилием…

— А также потому, что мощь нашей армии и наша экономика превосходят все Содружество вместе взятое, — хмыкнул полковник.

— … но именно сейчас ассамблея содружества решает вопрос о введении тотального экономического эмбарго против вас. Что вы на это скажете?

— Видите ли. Наши военные аналитики часто оперируют такой величиной как "коэффициент устрашения". Так вот в последнее время этот коэффициент у Содружества крайне низок, что не может не служить искушением для гораздо более бедных стран. Они, конечно, могут понести в случае конфликта с вами серьезные потери, но они к ним готовы в отличие от вас.

Тут найзер полковника запиликал. Он достал его из кармана и выслушал невидимого собеседника. Затем обратился к журналисту.

— Только что по всем планетам Содружества прокатилась волна жесточайших терактов осуществленных вольными Мирджала. Они, знаете ли, требуют у Содружества дань. Впрочем, я думаю, если решение об эмбарго не будет принято, то мы могли бы выступить посредниками на переговорах между Содружеством и Мирджалом. Или же вы можете разрешить эту проблему сами. Вот только в этом случае вам, вероятно, потом придется вводить эмбарго против самих себя.

Форрестер побагровел и выбежал из кабинета.

Эффективность

Полковник Красс осмотрел вытянувшихся и замерших перед ним солдат.

— Вы все здесь психи, — заявил он, — И я псих. Убивать людей и спокойно спать по ночам не каждому дано. Мы такие. Ты! — полковник ткнул пальцем в одного из солдат, — Ты, псих?

— Так точно, сэр! — отчеканил солдат.

— А почему?

— Врожденный дефект зеркальных нейронов, вызывающий ослабление эмпатийного отклика плюс специальная подготовка, сэр!

— Именно. У тебя слегка атрофировано чувство сострадания. Но ты солдат, а не маньяк. Ты! — полковник указал на другого, — Почему он не маньяк, солдат?

— Отсутствие комплекса неполноценности и как следствие отсутствие необходимости самоутверждения через унижение жертв и бессмысленную жестокость по отношению к ним, сэр!

— Все?

— Эмпатийный отклик атрофирован не полностью, а избирательно, сэр! Равнодушие к страданиям врага сочетается с привязанностью к своим близким.

— Именно! Мы не психопаты, которым наплевать на всех и которые ненавидят всех. У нас есть люди, ради которых мы готовы убивать или, в крайнем случае, умирать. Убивать ради своих впрочем, готовы многие. Но не все после этого в состоянии спокойно жить дальше не испытывая чувства вины или же наоборот не двинуться окончательно и не стать тупым кровожадным чудовищем. Мы идем по лезвию между тем и другим. Мы избранные. Мы стена охраняющая то, что нам дорого. И в этой стене не должно быть бреши. Нашим усилиям одна цена — эффективность. Но иногда некоторые из нас начинают действовать неэффективно. Ты! — полковник снова обратился к новому солдату, — Почему мы не можем убивать на вражеской территории кого вздумается?

— Потому, что это неэффективно сэр. Для каждого военного конфликта наши аналитики рассчитывают "коэффициент устрашения". В результате необдуманного устранения невинных на вражеской территории и, в особенности в архаичных обществах склонных к кровной мести, можно получить обратный устрашающему эффект. Количество нападений на нас и наших граждан может вырасти за счет желающих отомстить за несправедливое в их понимании убийство. А высокий фанатизм может снизить восприимчивость к угрозе ответного удара с нашей стороны.

— Правильно, — полковник удовлетворенно кивнул, — И последний вопрос. Почему мы не держим в наших рядах шовинистов?

— Противника нужно уважать, сэр! Нужно знать и понимать его обычаи и культуру. Он может отличаться от нас — иметь более высокий или более низкий IQ, больше или меньше бояться смерти, быть более или менее чем мы образованным, но это не повод для пренебрежения, так как оно приводит к неэффективности. Шовинизм же с его идеей превосходства на подсознательном уровне стимулирует пренебрежение к противнику. А мы не можем себе этого позволить.

— Точно. Мы не можем себе этого позволить. В большинстве случаев торговля и сотрудничество выгоднее для нашей экономики, чем война. Так это работает. Если у вас поломался, например флаер и если вы не полный кретин, то вы вызываете мастера, который его чинит, а не разбиваете его от злобы на мелкие кусочки к чертям собачьим. Мы и есть те мастера, которые чинят враждебные нам планеты. Мы не уничтожаем их. Мы не захватываем их и не присоединяем к нашей стране. Мы объясняем, что торговать с нами выгодней, чем на нас нападать. Мы не грабим их и не обращаем в рабство их население, так как грабеж и рабство экономически неэффективны. Еще раз — мы психи, но мы не идиоты. Но иногда идиоты попадают и в наши ряды. Вчера в деревне Хангби был ранен наш солдат. По законам крови Мирджала мы имели бы полное право уничтожить не только нападавших, но и весь их род и никто бы и слова плохого о нас не сказал. Нападавших мы нашли и само собой стерли с лица земли вместе с их домом. Касательно остальных действий решение должны были принять аналитики, рассчитав на основе местной специфики, как это повлияет на "индекс устрашения". Но некоторым идиотам этого показалось мало. В деревне Ткала, которая между прочим враждует с деревней Хангби, эти придурки изнасиловали и убили женщину, оставив на ней записку, что это месть за их раненого друга. Это было неправильно. Это было неэффективно. И это поставило под угрозу жизни наших граждан и наших солдат… Взять их!

Армейская полиция набросилась и скрутила двоих человек.

— Сейчас этих идиотов расстреляют перед строем, а завтра их головы отправятся к старейшинам деревни Ткала. Мы обменяем их на головы последних террористов в этом регионе.

***

Полковник повернулся и, не оглядываясь, пошел прочь. За спиной у него раздался залп.

1

Пусть рухнет мир, но свершится правосудие

Content

Максим Анатольевич Шапиро
Миррский цикл

Миррский цикл: "Уважение культурных традиций" и другие рассказы о планете Мирра Божий суд

Демократия

Дискриминация

Слепое правосудие

Правила игры

Горизонт планирования

Асимметричный ответ

Легализация

Маска

Ренегат

Статистика

Национальность

Payback

Политкорректность

Щит

Грязное дело

Сила овец

Уважение культурных традиций

Факторный анализ

Коэффициент устрашения

Эффективность

1