Шарлотта Хайнс

Милые пустяки

1

— Лиз Лангдон! Вот уж не ожидала встретить тебя здесь! Надеюсь, ничего не случилось?

— О нет, все хорошо, Сара, — Лиз обворожительно улыбнулась маленькой пухлой женщине, так не похожей на всеми уважаемого специалиста, каковым она, однако, являлась. — Просто я решила забежать в клинику. Может, мой неотразимый муж позволит мне сегодня вытащить себя на обед.

— Кстати, как, теперь, дела у самого выдающегося педиатра Рочестера? — Сара придвинулась чуть ближе к Лиз.

— Все занят, — Лиз состроила неопределенную мину, — и даже еще больше, чем обычно. Вот вчера ночью его вызвали к больному с синдромом Рейе. И не успел он вернуться, как в пять утра пришлось мчаться принимать тяжелые роды.

— Да, это у Петерсов, — подтвердила Сара, кивнув седеющей головой, — ребенок чуть не задохнулся, но благодаря твоему мужу был спасен. Он у тебя чертовски хороший врач, Лиз.

— Я знаю. — Лицо Лиз залила краска гордости. — Всякий раз, когда я начинаю проклинать судьбу за то, что он не сделался электриком или водопроводчиком или вообще не занялся чем-либо, что позволяло бы ему оставаться со мной вечерами, всякий раз, когда я об этом думаю, я тут же встречаю какую-нибудь счастливую маму, которая говорит, что, если бы не Джон, ее дитя покинуло бы этот мир, и чувствую себя при этом самым бессердечным существом на свете.

— Что, неужели у него совсем нет свободного времени? — посочувствовала Сара.

— Совсем, — вырвалось у Лиз. — Я уж и не припомню, когда мы в последний раз были вместе больше часа. Телефон звонит, не переставая. Благодарение Богу, у меня есть мои ненаглядные близняшки — они не дают мне тосковать.

— Где же сейчас Джейми и Роб?

— Сегодня они первый раз пошли в школу, и, знаешь, у меня просто слезы наворачивались, до того это было трогательно. — Лиз виновато рассмеялась. — Мне всю жизнь казалось, что, когда они подрастут и начнут учиться, я смогу распорядиться освободившимся временем так, как мне хочется, но выяснилось, что это совсем не доставляет мне удовольствия. Вот сегодня утром, когда я их проводила и вернулась одна в опустевший дом, я себя почувствовала такой потерянной, одинокой. И день вдруг показался бесконечным, как будто время остановилось.

— Типичный синдром опустевшего гнезда, — мгновенно поставила диагноз Сара. Недаром она была психиатром. — Не беспокойся, скоро ты к этому привыкнешь.

— Придется. Не держать же их под своим крылом только из боязни одиночества. Во всяком случае, сегодня после пятой чашки кофе мне вдруг вспомнилось, что раньше мы с Джоном любили встречаться днем и обедать вместе. Вот я и решила попробовать завлечь его сегодня к Сибли.

— Если только у него будет время. — В голосе Сары прозвучало сомнение. — Сегодня в десять я проходила мимо его кабинета — он заполнен хныкающими и голосящими детьми. Чистый зоопарк!

— Не знаю, полчаса назад в регистратуре мне ответили, что у Джона осталось всего два пациента, а потом он будет совершенно свободен до половины второго.

— Ну что ж, отлично, но если он вдруг все, же еще завален по горло работой, спускайся ко мне, я с удовольствием угощу тебя чашкой кофе, бутербродом с ореховым маслом, бананом и бисквитом с патокой.

— Это звучит отвратительно. — Лиз сморщила вздернутый носик.

— Просто ты не привыкла к такой простой пище, — рассмеялась Сара и проследовала дальше по длинному коридору клиники, оставив Лиз прямо напротив кабинета ее мужа.

«Джон Лангдон, доктор медицины», — гласила блестящая медная табличка на двери. Лиз вздохнула, вспомнив день, когда эту табличку здесь повесили. Джон изо всех сил старался тогда продемонстрировать всем свое полное равнодушие, а она буквально светилась гордостью. Годы учебы и лишений как-то неожиданно приобретали новый смысл. Но сейчас… Сейчас она стала старше и мудрее. Она теперь доподлинно знает, что табличка не только обещала счастье в будущем, но и таила в себе опасность, угрозу. Это был как бы материальный символ всего того, что Джон вложил в свою карьеру, — труда, времени, пота. А карьера теперь уже затянула его и продолжала неумолимо уводить Джона из ее жизни и из жизни детей.

Нет, нет, только не сейчас, одернула она себя. Не следует портить обед такими невеселыми мыслями. В конце концов, выходя за него, она знала, что значит для Джона медицина. Она знала, что ей придется удовлетвориться вторым местом в его жизни, вторым после этой требовательной и суровой профессии. Но что разрыв между первым и вторым местами будет столь огромен, она, конечно, не ожидала. Джон всегда отдавал предпочтение пациентам перед ней и сыновьями. И сознание этого с каждым годом причиняло ей все больше и больше боли.

Резко отогнав прочь мрачные думы, Лиз отворила дверь. Она слегка поморщилась, прикасаясь к липкой дверной ручке, несомненно, обязанной этим свойством чьим-то маленьким детским ручкам. Мимолетного взгляда вокруг оказалось достаточно, чтобы понять — на сей раз, Господь внял ее молитвам. Приемная была пуста, и царившая в ней благословенная тишина внушала надежду на приятный обед.

Лиз тихо пошла по коридору, слабый звук ее шагов тонул в океане разостланного по полу бежевого ковра. Она старалась двигаться совсем бесшумно, предвкушая, как удивится Джон, когда увидит ее. По будням она не бывала у него в клинике с тех самых пор, как родились близнецы.

Дверь в кабинет Джона была чуть приоткрыта, и Лиз просунула голову внутрь. Счастливая улыбка на ее лице постепенно, по мере того как она осознавала то, что представилось ее взору, сменилась выражением ярости. Тоненькая блондинка в белом халате нежно прильнула к широкой мускулистой груди ее мужа. Все его сильное шестифутовое тело изогнулось над ней, излучая надежность и основательность, а могучие руки сжимали ее в объятиях так, как будто защищали от всего мира, в то время как сама она ласково постанывала в его темно-бордовый шелковый галстук. Изящная ручка блондинки мягко поглаживала мужественный подбородок ее мужа, перед тем как пуститься в дальнейшее путешествие — к черным как смоль прядям его волос.

Лиз вдруг показалось, что это она сама трепетно касается кончиками пальцев его шелковистых волос и едва ощутимой щетины на чисто выбритых щеках. Она чувствовала, как напряглась ее грудь, когда в памяти непроизвольно воскресла упругость здоровой кожи Джона. Его кожа, казалось, даже поскрипывала на нем, как тугая оболочка, обтягивающая твердую кость и мощные мышцы.

Волна гнева захлестнула Лиз при мысли о том, что эта… эта размалеванная кукла смеет прикасаться к Джону. У нее похолодело внутри, сердце начало бешено колотиться, но прежде чем столбняк, напавший на нее при виде этой сцены, успел вырваться из груди криками страшного обвинения, тоненький, по-детски писклявый голосок блондинки огласил помещение:

— Боже мой, Джонни, — выдохнула она.

«Джонни!» Возглас этот вспыхнул в мозгу Лиз и разлился по нему глухим удивлением. Он ненавидел, когда его называли Джонни. Крик блондинки будто вернул Лиз к реальности, и она поспешно скрылась за дверью. Повинуясь какому-то инстинкту, она со всех ног бросилась из кабинета мужа вниз, к Саре. Сейчас она знала только одно — она должна успеть до Джонни, — о, это имя резало ее слух, как бритва, — и еще она знала: блондинка ее видела.

— Лиз! — Сара оторвалась от разговора со своим секретарем и озабоченно нахмурилась. — Что случилось? На тебе лица нет, ты вся дрожишь, как в лихорадке. Где Джон?

— Ты хочешь сказать — где Джонни? — Лиз машинально вошла вслед за Сарой в ее захламленный кабинет, приняла из ее рук чашку кофе и наконец, в изнеможении упала в кожаное кресло.

— Джонни? — повторила Сара недоуменно. — Лиз, что происходит, в чем дело?

Из груди Лиз вырвался долгий вздох, скорее, похожий на стон, и она с усилием сжала дрожащие губы. Ей казалось неприличным рассказывать о только, что увиденном, но она отчаянно нуждалась в том, чтобы с кем-то поделиться ошеломившей ее новостью. К тому же Сара была не просто ее другом — она была психиатром, то есть человеком, для которого иметь дело с эмоциональными стрессами — профессия.

— Хотела бы я знать, что происходит. — Лиз отпила глоток из чашки и рассеянно отметила, что кофе очень горячий.

— Почему бы тебе не рассказать все с самого начала? — Сара откинулась в своем кресле. В ее взгляде загорелся профессиональный азарт, смешанный с дружеским участием. — Я рассталась с тобой меньше пяти минут назад, ты как раз собиралась окунуться в светскую жизнь Рочестера, а теперь ты похожа на привидение.

— Я хотела сделать Джону сюрприз и не предупредила о своем приходе. Но получилось, что сюрприз сделали мне. В кабинете он был не один. Я застала его в объятиях карликовой блондинки, с крашеными волосами, — едко добавила Лиз, — причем с плохо крашенными. И она называла его «Джонни» таким слабым голосом, что мне захотелось преподать ей несколько уроков увеличения объема легких. Боже, как он мог, Сара?! — В голосе Лиз сквозило отчаяние.

— Ты думаешь, у него роман? — спокойно спросила Сара.

— Нет! — вырвалось у Лиз автоматически. — Нет, — прибавила она уже тверже. — Джон — честный и благородный человек. Если бы он полюбил другую женщину, то попросил бы у меня развода. Он никогда не стал, бы устраивать какой-нибудь грязный флирт за моей спиной. Кроме того, — в голосе Лиз зазвучали горестные нотки, — у него и для жены времени не хватает, не то, что для любовницы. Но кто она? Я ее никогда раньше не видела.

— Это я тебе могу сообщить, — неожиданно заявила Сара. — Ее зовут Брэнди Роум. Она студентка, учится на курсах медсестер. Здесь у нас в клинике проходит практику, как и положено в конце обучения.

— А, так значит, это в порядке обучения, — саркастически воскликнула Лиз.

— Кстати, Джон уже второй доктор, к которому ее назначают, — продолжала Сара, игнорируя замечание Лиз. — Сначала ее распределили к гинекологу, которому с невероятным усердием она стала угождать душой и телом. Второй пункт, как ты понимаешь, вызвал некоторые возражения со стороны жены. Так что Брэнди от него перевели.

— Да она просто роковая женщина!

— Не совсем так, — Сара старательно взвешивала каждое слово, и Лиз посмотрела на нее с нетерпением.

— Ну же, Сара, договаривай. Можешь смело говорить все, что угодно, тем более что я и сама легко смогу все это выяснить. В клинике всегда найдется кто-нибудь, кого просто распирает от желания поделиться последней сплетней.

— Ну, хорошо, — вздохнула Сара, вновь опускаясь в кресло. — Если верить моей секретарше, Брэнди подвизается на медицинской ниве исключительно в расчете подцепить какого-нибудь простака-доктора. Обстоятельство, что ее объект может быть уже женат, рассматривается как маленькое неудобство, никак не более того. И ее досадный прокол с гинекологом случился только потому, что она вбила себе в голову, будто он собирается развестись и жениться на ней.

— Но не настолько, же она глупа, чтобы рассматривать половой акт как брачное обязательство.

— Дорогая, кто может сказать, что у нее на уме, если вообще там что-то есть. — Сара передернула плечами. — Во всяком случае, мне доподлинно известно, что, когда ее переводили к другому врачу, никто не хотел ее брать. Как ни старалась администрация заглушить гневные обличения супруги гинеколога, у нее ничего не вышло — дама оказалась слишком громогласна.

— И тут Джон проявил благородство, — обреченно закончила Лиз, зная за своим мужем склонность, наставлять заблудшие души на путь истинный. Впрочем, ей самой Брэнди Роум представлялась скорее в образе пираньи, чем заблудшей овечки.

— Да, в какой-то мере так, — подтвердила Сара. — И все же я уверена, что между ними нет ничего серьезного.

— По крайней мере, пока, — произнесла Лиз задумчиво.

— Что ты хочешь этим сказать?

Лиз нервно теребила все еще трясущимися пальцами свои каштановые, ниспадавшие до плеч волосы.

— Возможно, я просто начиталась всяких статей, где пишут, что после сорока мужчины страшно комплексуют и пытаются воскресить собственную молодость с женщиной значительно моложе себя. Джону в ноябре исполнится сорок, а этой белобрысой секс-бомбе, совершенно очевидно, намного меньше моих тридцати пяти. Ей, наверное, сейчас столько же, сколько было мне, когда я выходила за Джона.

— Да что на тебя нашло, Лиз? Это на тебя не похоже — раздувать всемирную трагедию из того, что вполне может оказаться ничего не значащим единичным случаем.

— Может, и так, но может, и нет. — Лиз неуверенно покачала головой. — Ох, не знаю, но когда я увидела, как он обнимает другую женщину, для меня как будто весь мир сфокусировался в одну картинку, и картинка эта мне совсем не по душе.

— Перестань. — Сара усмехнулась. — Не могу себе представить человека, менее подходящего для мужской менопаузы, чем Джон.

— Наверное, ты права, но я тоже никогда не могла себе представить, что вот так приду в клинику и застану его здесь в объятиях медсестры, возразила Лиз. — Возможно, я драматизирую, но все это превосходно укладывается в классическую схему, у Джона налицо все признаки человека, до смерти уставшего от своей семейной жизни. Он загружен работой так, что на жену и детей времени не остается вообще. Мы теперь с ним почти никогда не разговариваем. Я хочу сказать, не разговариваем по-настоящему: о наших чувствах, мечтах, совместных планах, ну, в общем, о всяких таких вещах. Если я даже просто увижу его вечером, это уже большая удача и редкость, я уж не говорю о том, чтобы завести сколько-нибудь продолжительный разговор. А теперь прибавь к этому еще и появление на сцене второй женщины. — Лиз уныло пожала плечами. — Я ни на секунду не допускаю, что Джон может быть непорядочен по отношению ко мне, но, во всяком случае, полагаю, что он психологически вполне готов к роману на стороне. — Она сделала паузу. — Не думаю, что смогу такое вынести, Сара. — Голос ее звучал ровно. — Я люблю Джона больше, чем пятнадцать лет назад, когда мы поженились, если это только возможно, и все же я ощущаю, как он становится все дальше и дальше от меня с каждым днем.

— Так борись с этим. Первый шаг к решению любой проблемы — это ее четкое определение. Ты свою проблему только что сформулировала. Ты говоришь, что ему приелась ваша жизнь, — так оживи ее, попробуй внести какое-то разнообразие, сделать ее интересной.

— Ты напоминаешь мне ведущую телепрограммы для женщин. — Лиз невольно улыбнулась. — Это же не так просто. Я, во-первых, сомневаюсь, что он вообще заметит какие бы то ни было мои попытки, хотя бы потому, что уж больно мало времени проводит дома. К тому же, многое тут не в моей власти. Например, эта блондинка. Что я могу с ней поделать?

— Да просто потребовать, чтобы он прекратил с ней всякие отношения, — предложила Сара.

— Нет. — Лиз покачала головой. — Это будет равносильно заявлению о том, что я ему не доверяю. К тому же, тогда ему придется тоже идти к ректору курсов и говорить, что его жена хочет, чтобы секретаршу перевели от него. Я не могу так задевать его самолюбие и гордость.

— Но, что, же в таком случае ты собираешься делать?

— Я сейчас же пойду обратно в его кабинет — надеюсь, что эта неразборчивая похитительница чужих мужей уже испарилась, — пойду туда и уведу его обедать. Потом, — тут Лиз запнулась, — потом не знаю.

Приемная Джона была все так же пуста, однако на сей раз Лиз не спешила открывать дверь в кабинет. Напротив, она громко крикнула:

— Эй, есть здесь кто-нибудь?

На этот вопрос не замедлила откликнуться Брэнди. Высунувшись из подсобного помещения за секретарским местом, она хмуро посмотрела на Лиз:

— Сейчас обед, доктора нет на месте. Он будет не раньше половины второго.

Лиз подавила волну раздражения, убедив себя не проявлять своих чувств:

— Мне известно, что сейчас обед. — Но, прежде чем она успела что-либо прибавить, Джон показался из своего кабинета в конце коридора.

— Лиз! — Радость, сквозившая в его голосе, теплота, засветившаяся в глубине его черных как ночь глаз, несколько успокоили клокотавшие в ней неприятные ощущения. Не было сомнений, в этот момент он действительно рад был ее видеть.

— Что ты делаешь здесь, в клинике? А Роб и Джейми с тобой? — Он огляделся по сторонам, как будто полагая, что сыновья спрятались за мебелью.

— Сегодня у них первый школьный день, — напомнила Лиз, ничуть не удивляясь тому, что Джон забыл об этом. Зная, как он был замотан в последнее время, она не удивилась бы, даже забудь он, какой сейчас месяц, не говоря уже о числе. — И, поскольку мне не нужно сегодня сидеть с детьми, почему бы нам не пообедать вместе?

Брэнди вмешалась в разговор:

— Но мы уже заказали сэндвичи…

— В таком случае, я думаю, мы пожертвуем сэндвичами доктора Лангдона в вашу пользу, мисс…? — Лиз выдавила из себя вежливую улыбку. Несмотря на то, что ей ужасно хотелось послать Брэнди ко всем чертям, она взяла самый любезный тон по отношению к ней, зная, что таким образом достигнет гораздо большего. Джон ненавидел, когда женщины цапались, как кошки, и если он действительно смотрел на блондинку как на заблудшее чадо, он стал бы защищать ее самым решительным образом.

— Роум, Брэнди Роум, — пришел на помощь Джон. — Она стажируется у нас вот уже несколько недель. Брэнди, это моя супруга, Лиз.

Лиз вежливо кивнула головой.

— Миссис Лангдон? — Брэнди подчеркнула голосом принадлежность Лиз к старшему поколению. Но не это обозлило Лиз, а демонстративное нежелание Брэнди оставить ее наедине с Джоном.

— Идем, Джон. У нас в запасе целый час и пятнадцать минут, — настойчиво сказала Лиз.

— Но… — Брэнди, по-видимому, решила еще раз напомнить о сэндвичах, но Джон не обратил на нее внимания. Он ловко сбросил белый халат и схватил свою коричневую шерстяную куртку.

— Это самое приятное предложение из всех, какие я получил сегодня. — Его красивое лицо расплылось в улыбке. — Мне, правда, остается только надеяться, что ты побогаче меня, потому, что у меня с собой ровно тридцать два цента.

— У меня нет ни гроша, но я взяла одну из твоих кредитных карточек, — произнесла Лиз, усмехнувшись.

— Ты, как всегда, неподражаема. — Джон взял Лиз под руку, и они вышли из приемной.

— До свидания, Брэнди. Было приятно познакомиться. — Лиз любезно улыбнулась в лицо девушке, на котором застыла гримаса разочарования. Она почти жалела ее. Растерянность Брэнди казалась ей даже трогательной.

— Я поведу, — предложила Лиз, когда они подходили к служебной стоянке, где их поджидала коричневая с откидным верхом машина, — а ты сядь сзади и расслабься, пока мы не приедем.

— Расслабиться? Когда ты за рулем? — запротестовал он, выходя на пешеходную дорожку.

— Ах ты, женоненавистник! Прекрасно знаешь, что я еще ни разу не попала в аварию.

— Вот это меня и беспокоит. — Он откинулся на переднем сиденье, закрыл глаза и потер переносицу своими тонкими пальцами.

Лиз скользнула за руль и повернулась к нему. Она видела, как он утомлен, и волна нежности охватила ее.

— Устал?

— Не знаю, как сказать… — выдохнул Джон, — по-хорошему устал. Помнишь вызов вчера ночью? Это был не синдром Рейе, ребенок теперь уже вполне здоров, и, надеюсь, сегодня я ужинаю дома. Я развалюсь в кресле, положу ноги на пуф и буду смотреть футбол.

— Конечно, папочка. — Лиз потонула в его неподвижном теле, обхватила его за плечи, и, когда грудь ее коснулась его стальной груди, ею вдруг овладело страстное желание. Она жадно впитывала его участившееся дыхание, однако он не произвел ни малейшего движения, глаза его все еще были закрыты, а мышцы расслаблены.

Она не может возбудить его? Посмотрим, как долго будет он оставаться равнодушным. Пятнадцать лет совместной жизни не прошли даром для Лиз — уж что-что, а заводить его она научилась.

Ее палец начал медленно теребить левое ухо Джона, потом спустился чуть ниже, чтобы поскрести ногтем его мужественную челюсть. От шершавой поверхности этой челюсти ей словно бы передался электрический заряд, пронзивший всю ее руку до плеча и всколыхнувший в ее собственном теле ураган чувств. Взволнованная его еще более участившимся дыханием, Лиз начала терять контроль над собой. Плавно двигаясь вверх и вниз, она сладострастно терлась грудью о любимую плоть. Жгучее наслаждение разлилось в ней, когда, непроизвольно раскрывшись, губы его выдали глубокий вздох, и она сконцентрировала еще более пристальное внимание на правом ухе.

Кончик языка Лиз, чувственно взрезав красивую линию губ, устремился в сокрушительное наступление на Джона. Пряный запах его ароматного крема после бритья наполнил ее ноздри, а приятный, чуть солоноватый вкус его плоти стоял у нее во рту.

— Лиз, что ты делаешь?

— У тебя диплом врача, и ты не догадываешься? — рассеянно поддразнила она его, значительно сильнее поглощенная его телом, чем тем, что он говорил. Она слегка опустила веки, чтобы полностью сосредоточиться на том, как он будет реагировать на ее ласки. Губы Лиз отступили, наконец, от его уха и, покрыв линию его подбородка легкими, почти воздушными поцелуями, подступили к его рту.

— Но мы находимся на открытой всеобщему обозрению автостоянке одной из самых престижных клиник в Рочестере, штат Нью-Йорк, — слабо запротестовал Джон, уже обвивая все ее напрягшееся тело непослушными руками и с силой притягивая ее к себе.

Безукоризненно стройные бедра Лиз извивались в любовной пляске, разжигая в нем огонь неистовства. Она с восторгом впитывала его поцелуи, предвкушая миг счастья.

— Боже, Боже, ты — ведьма, ты настоящая ведьма, — хрипло, как в бреду, бормотал он, и она почувствовала на себе упругую тяжесть его тела. Не могло оставаться никаких сомнений в успехе ее стараний.

— Джонни? — тоненький голосок откуда-то из-за ветрового стекла зазвучал, как будильник.

— О, черт, — процедила Лиз. Услышав голос Брэнди, она еще крепче обняла Джона.

— Что вы делаете? — яркий румянец залил лицо Брэнди, просунувшееся в открытое окно.

— Что это вдруг случилось с медиками в Рочестере, — выговорила Лиз, глядя в крышу автомобиля. — Похоже, все они пребывают в полном неведении, как люди занимаются любовью.

— Почему же? Я, во всяком случае, собираюсь использовать обеденный перерыв для более углубленного изучения этого предмета. — Тело Джона затряслось от хохота.

— Приятно сознавать, что именно в этой области я соответствую твоим стремлениям, — колко подхватила Лиз.

Брэнди явно был неприятен вид Лиз, скованной объятиями Джона.

— Чем мы можем вам помочь? — «мудро» улыбнулась Лиз, получая немалое удовольствие от той Досады, которая вспыхнула в блестящих голубых глазах Брэнди. Лиз начала было освобождаться от рук Джона, но он только крепче сомкнул тиски.

— Не двигайся, — прошептал он ей прямо в ухо, — мы не должны шокировать бедного ребенка.

— Гмм… — Такая обеспокоенность позабавила Лиз, она вполне могла бы растолковать ему, что по части шока Брэнди, пожалуй, несколько обошла его.

— В чем дело, Брэнди? — игривые интонации исчезли из его голоса.

— Только что позвонила миссис Фарбер, ее ребенок заболел… и я не знаю, что делать…

— Что именно с ним стряслось? — задал вопрос Джон.

— Что именно? — повторила Брэнди рассеянно.

— Брэнди, это уже не в первый раз. Поднялась ли у него температура? Мучают ли ребенка какие-нибудь боли? Нет ли у него рвоты? Каковы симптомы болезни? — Лиз почувствовала в голосе мужа едва сдерживаемое раздражение. — Идите и перезвоните миссис Фарбер. Если повод для беспокойства еще не исчез, втисните ее в график приемов где-нибудь после двух. Если же ребенку уже лучше, я сам перезвоню ей в половине второго. Миссис Фарбер еще крайне неопытная мамаша и паникует из-за малейшего пустяка. Ладно, поспешите и займитесь делом.

Блондинка неохотно побрела назад, явно раздосадованная тем, что ее так бесцеремонно отослали. Лиз одарила Брэнди сочувственной улыбкой, хотя, конечно, эта девушка заслужила более жесткий выговор, чем тот, который сейчас получила от Джона. Не было никакого сомнения, телефонный звонок лишь повод, чтобы нагнать их на стоянке и еще раз попытаться разрушить ее план вместе пообедать.

— Продолжение следует. И сегодня же. — Джон запечатлел на губах Лиз долгий поцелуй и выпустил ее, наконец, из своих железных объятий.

— Ну, вези меня, — шутливо скомандовал он, пристегнувшись и откидываясь на спинку сиденья. — Я голоден, и один Бог знает, что мне может прийти в голову съесть, если меня немедленно не накормят.

— Звучит соблазнительно, — прошелестела Лиз, послушно заводя мотор. — Однако мы должны вначале подумать о твоем, Джонни, поведении. — Жесткие слова слетели с ее губ прежде, чем она успела задержать их.

— Не злись на Брэнди, — Джон зевнул, — ей и так уже хорошенько досталось, как ты заметила.

«И еще больше достанется, если она не научится держать свои хищные лапки подальше от чужих мужей», — мелькнуло в голове Лиз, и она резко вывернула руль на выезде со стоянки, чем вызвала замечание Джона.

Десять минут спустя, ловко управляя машиной, она припарковалась в едва заметном узком проходе.

— Ну вот! Что я тебе говорила! — торжествующе вскричала Лиз, — здесь полно места. По крайней мере, с моей стороны.

— Что, уже можно смотреть? — Джон с притворным испугом разжал пальцы, которыми прикрывал глаза. Он бросил взгляд на розовый «Кадиллак» не более чем в трех дюймах от его дверцы и содрогнулся. — О, жена, ты — форменный камикадзе. Никак не могу понять, как ты ухитряешься не разбиваться.

— Тонкое чувство машины, — сказала она лукаво. — Ну, пошли, поедим. Дико хочу есть.

— И я тоже. — Он окинул ее плотоядным взглядом, и Лиз ухмыльнулась.

Она вдруг почувствовала себя совершенно беззаботной. Выскользнув из машины, она взвизгнула, явственно ощутив два твердых пальца на своей мягко очерченной нижней округлости.

— Джон Лангдон! — накинулась она на него.

— Извини, — он обласкал ее невинным взглядом, — я не мог удержаться. — Он посмотрел, как Лиз аккуратно записывала номер парковочного места. Она стала соблюдать меры предосторожности с того самого дня, когда умудрилась забыть, где оставила машину.

На эскалаторе они поднялись на второй этаж, где помещался магазин, побродили немного между прилавками и наконец подошли к кондитерскому отделу магазина «Сибли».

— Держи меня крепче, — отчаянно прошептала Лиз, направляясь к блоку лифтов.

— Держать тебя? — Джон, казалось, был озадачен. — Зачем?

— Сейчас мы пройдем как раз мимо витрины шоколада «Годива».

— И ты опасаешься, что коробка с ванильным шоколадом набросится на тебя, когда ты будешь проходить мимо?

— Нет, конечно, я сама на них наброшусь, — мрачно ответила Лиз.

— Ну и что же?

— Как «ну и что»? Ты хоть отдаленно представляешь себе, сколько калорий содержит коробка шоколада? Да я наберу пять фунтов веса от одного только взгляда на нее.

— Ну, если ты, набрав их, поместишь, куда следует… — Взгляд Джона алчно скользнул по ее хрупкому стану, застыв на твердых сосках миниатюрных грудей, а рука его притянула к себе ее руку, чтобы та как бы «случайно» прикоснулась к его горячей плоти.

Его прикосновение пронзило Лиз насквозь, и она затрепетала от нахлынувших ощущений.

— Как бы там ни было, я намерен содействовать этому процессу.

Он остановился у прилавка «Годива» и ослепительно улыбнулся стоявшей за ним пожилой женщине:

— Трехфунтовую коробку ассорти, пожалуйста.

— Джон! — Лиз наградила его увесистым пинком.

— Сейчас, дорогая! Знаете, у нее просто страшная жажда ими полакомиться, — объяснил он продавщице, глядевшей на них с любопытством.

— Убийственная! — Лиз взглянула на него свирепо.

— Я помню, у меня были такие же терзания, когда я носила детей, — пожилая женщина заговорщически подмигнула смущенной Лиз, — только в моих мечтах царила хрустящая картошка. — Покачав головой при этих воспоминаниях, она упаковала коробку в небольшой золотого цвета пакет и подала его Джону.

Лиз устало посмотрела, как Джон тщетно обыскивает карманы, и со вздохом раскрыла кошелек.

— Вот, возьмите. — Она протянула продавщице небольшую белую кредитку.

— Спасибо, Лиз. Ума не приложу, где я мог оставить свой бумажник.

— Несомненно, там же, где и ключи от машины, — произнесла она. Пятнадцати лет ей хватило, чтобы научиться понимать его с полуслова.

2

— На двоих? — обратилась к ним при входе женщина, рассматривая точеные черты лица Джона с таким нескрываемым интересом, что Лиз это стало вдруг крайне неприятно.

— Именно. — Джон наградил ее дежурной улыбкой, казалось, не замечая ее недвусмысленного взгляда.

Лиз также кивнула головой, и они последовали за этой опрятно одетой женщиной через огромный зал, битком набитый народом. Силы небесные, что же это такое? Многие годы она не обращала внимания на то, как другие женщины смотрели на ее мужа, и вдруг теперь это начало раздражать ее. Видимо, после того как она застала Джона с Брэнди, ее семейная жизнь предстала перед ней несколько в другом свете.

Опрятная дама помедлила, уступая дорогу молодой женщине с крошечным младенцем на руках и ребенком постарше, которого она вела за руку. Это была весьма крепкая девочка. Неожиданно она потеряла равновесие и со всего размаху шлепнулась на пятую точку. Ее мама открыла рот, явно намереваясь сказать что-то укоризненное, но прежде, чем она успела это сделать, Джон проворно наклонился, поднял девчушку, и снова поставил ее на ноги.

— Папа! — радостно воскликнул ребенок, не обращая ни малейшего внимания на причитания своей матери.

— Извините, — сказала та, — мы только на этой неделе выучили это слово и теперь часто произносим его не к месту.

— Во всяком случае, это дает ее отцу повод для гордости!

Лиз, умевшая улавливать самые глубинные оттенки интонации Джона, различила в его голосе грусть.

Джон любил детей и с самого начала хотел иметь большую семью. Однако ужас при воспоминании о беременности, помноженный на тяжелейшие роды с экстренным кесаревым сечением, в результате которого на свет появились их близнецы, заставлял Лиз колебаться в вопросе о новом ребенке. Сыновьям исполнилось три года, когда Джон впервые заговорил о третьем ребенке, но Лиз уговорила мужа подождать, пока дети не пойдут в ясли. Через год Джон снова предложил ей завести еще одного малыша, но Лиз и тогда удалось убедить мужа подождать, пока Джейми и Роб пойдут в детский сад. Больше Джон уже об этом не заговаривал.

Сейчас Лиз мягко взяла его под руку и импульсивно сжала ее. Джон обернулся и посмотрел на нее. Его левая бровь удивленно поползла вверх. Лиз понимающе покачала головой, не зная даже, кого она утешает: Джона в том, что так и не сбылись его мечты о дочери, или себя — в том, что так и не смогла отважиться на новую беременность?

Их провожатая остановилась возле маленького столика на двоих, спрятавшегося за массивную кремового цвета колонну, которая поддерживала высокое перекрытие. Оставив два меню и улыбнувшись Джону, она исчезла.

Джон галантно усадил Лиз за стол и расположился напротив нее.

— Ну, что я могу заказать? — Она улыбнулась, вспомнив, как когда-то, еще, когда Джон учился в медицинском институте, кошелек их был так тощ, что, если даже им вдруг случалось обедать в ресторане, она очень скрупулезно изучала меню, подсчитывая в уме, что мог выдержать их более чем скромный бюджет.

— Все, что пожелаешь. — Его глаза неотрывно глядели на ее пухлые, влажные губы.

— Ну а если того, что я пожелаю, не будет в меню? — В глазах Лиз заиграли веселые искорки.

— Это станет фирменным блюдом заведения, я обещаю, — ответил он с непроницаемым серьезным лицом, — только сегодня…

— Знаю, знаю, — фыркнула Лиз, — и только на время обеденного перерыва.

— Ради такого «клиента» я готов пожертвовать несколькими минутами рабочего времени.

— Боже правый, вот это жертва, вот это любовь! — Глаза Лиз широко раскрылись в насмешливом изумлении.

— Что вы желаете? — Официантка прервала их иронический диалог.

— Мне что-нибудь со шведского стола и чашку кофе, — попросила Лиз. Джон выбрал ростбиф.

— Со шведского стола наберите сами, — распорядилась официантка, ставя на стол две чашки дымящегося кофе.

Когда Джону принесли заказ, Лиз взяла тарелку, и они подошли к огромных размеров круглому столу с представленными на нем двадцатью пятью различными блюдами. Она моментально наполнила тарелку с горкой и окинула сокрушенным взором те замечательные кушанья, которые в тарелку не поместились.

— Ты имеешь полное право забрать это с собой, — подшутил над ней Джон, аккуратно обкладывая свой кусок ростбифа листьями латука.

— М-м-м. — Лиз почти не слышала его, так как целиком и полностью сосредоточилась на раскладывании своей добычи по тарелке: оливки в масле между фаршированными яйцами, и все это поверх салата с цитрусами.

— Ну ладно тебе, Лиз, обещаю опять привезти тебя сюда на следующей неделе, чтобы ты смогла вкусить всего остального. В особенности если ты меня снова любезно угостишь.

— А я думала, мужчины болезненно воспринимают, когда женщина платит, — небрежно заметила она по пути к столику.

— Женщина — да, но не собственная жена. — Он лучезарно улыбнулся ей. — Если мне не изменяет память, священник говорил, что мы теперь едины и что было твоим — стало моим, а что принадлежало мне, сделалось твоим.

— Да, но… — начала было Лиз, но остановилась, когда до нее дошел смысл его слов. — Подожди-ка, дружок! Мне кажется, что ты передаешь его слова чересчур вольно. Я, во всяком случае, припоминаю все иначе.

— Что ж, не буду спорить, — рассмеялся Джон. — Я не слишком внимательно тогда слушал. Все, о чем я тогда мог думать, это как я приступлю к делу, когда мы, наконец, окажемся в постели.

— Джон Лангдон, — Лиз изо всех сил старалась принять вид оскорбленной добродетели, что ей, однако, никак не удавалось, — как ты можешь… перед алтарем Божьим!

— Он сам виноват. — Джон пожал плечами. — Ведь это Он, кажется, сказал — плодитесь и размножайтесь?!

Да, эта заповедь, похоже, произвела на тебя глубокое впечатление, — усмехнулась Лиз. — Тебе, я помню, не терпелось ей последовать.

— Опять же, не моя вина, — оправдывался он. — Ты была тогда сексуальна, как сама Венера.

«Была!» «Тогда!» Эти слова словно острой бритвой полоснули слух, и она поспешно наклонила голову, чтобы скрыть смятение. Неужели это не случайный оборот речи? Надо ли понимать его слова так, что в двадцать лет она была неотразимо сексуальной девушкой, а в тридцать пять потеряла всякую привлекательность?

— Лиз, в чем дело? — Его нескрываемое беспокойство за нее немного укрепило пошатнувшуюся уверенность в себе.

«Ну не смешно ли это?» — улыбнулась она своим мыслям.

— Ничего, все в порядке, — выдавила она из себя, отчаянно стараясь верить собственным словам. — Я просто задумалась, с чего мне начать свою роскошную трапезу.

Очевидно, было, что Джон ей не поверил, но, к ее великому облегчению, не стал допытываться.

Лиз хотела было уже порадоваться тому обстоятельству, что хоть раз в жизни они пообедали спокойно, по крайней мере, их даже не прервало пиликанье часов Джона, но в этот момент она как раз услышала этот отвратительный звук. Джон с печальной улыбкой повернулся к ней.

— Пора, — вздохнул он.

— Да, конечно. Уже допиваю кофе. За десерт примусь дома. — Лиз кивнула в сторону блестящего пакета с конфетами. — Иди пока позвони в клинику, выясни, сколько ЧП произошло за время твоего отсутствия, а я расплачусь.

— Можешь рассчитывать на мои тридцать два цента, — великодушно предложил он.

— Не исключено, что я так и сделаю, — пригрозила она, — если, например, на моем банковском счету осталось меньше, чем мы сегодня проели. — Последнюю фразу она произнесла ему вслед, увидев «астрономическую» сумму выписанного им счета — одиннадцать долларов восемьдесят три цента, — и добавила к ней чаевые.

— Лиз?! Что ты здесь делаешь? — Болезненно-худая рыжеволосая бойкая женщина, тянущая за собой представительного лысеющего господина, остановилась подле ее столика. — А где же дети?

— Боже мой, Кэрол, ты так говоришь, будто я и они, неразрывное целое. — Этот вопрос подлил еще больше масла в огонь раздражения Лиз. — Привет, Гари, — прибавила она, кивнув в сторону мужа Кэрол. Они с Джоном вместе работали.

— Вот как? А мне всегда именно так и казалось, — колко заметила Кэрол. — Нет, серьезно, что ты тут делаешь одна? — Ее взор скользнул по пустой тарелке напротив Лиз. — Или это любовное свидание? — добавила она мелодраматическим шепотом.

— Точно. — Лиз огляделась вокруг, делая вид, что опасается, как бы ее не услышали, а затем прошептала страстно:

— Я здесь с моей единственной любовью…

— А вот и она, — Гари приветственно улыбнулся Джону, подошедшему с другой стороны.

— Кэрол, Гари, — поздоровался Джон. Нежно обвив руками шею Лиз, он поцеловал ее в волосы. — Боюсь, нам надо идти, малыш. Срочный вызов.

— Что-нибудь серьезное? — Лиз повернулась, чтобы взять конфеты и кошелек.

— Да нет, ребенок только научился ходить, упал и ударился головой о журнальный столик. Все, что ему необходимо, — несколько швов, а его матери — успокоительное. С ней, бедняжкой, истерика.

— Не торопись, Лиз, допивай свой кофе, — предложил Гари. — Я как раз возвращаюсь в клинику и отвезу Джона. А ты можешь походить с Кэрол по магазинам.

Лиз совершенно не радовала перспектива хождения по магазинам, но Джон сразу лишил ее возможности выбора.

— Спасибо, Гари. Я, кстати, как раз хотел поговорить с тобой о маленьком Уиллингсе. Я догоню тебя на стоянке.

— Ладно, — Гари кивнул и направился к выходу.

— Зайду на минутку в дамскую комнату, — проворковала Кэрол перед тем, как удалиться с Гари.

— Хорошо, — машинально согласилась Лиз. Не то чтобы она не любила Кэрол. Напротив, они дружили с тех пор, как вместе ходили в детский сад. Однако в своем нынешнем состоянии Лиз, по-видимому, не была готова довериться ей. С другой стороны, она не была уверена, что у нее хватит сил сохранять беззаботный вид. Как бы там ни было, идти домой и слушать там убийственную тишину ей хотелось еще меньше.

— Посвяти сегодняшний день себе, — приказал Джон, — и купи для разнообразия что-нибудь для себя, а не для близнецов. — Он легонько провел указательным пальцем по ее носу, затем по линии губ.

Где-то в глубине живота Лиз почувствовала, как рождается возбуждение, она неожиданно ухватила кончик его пальца зубами и нежно облизала.

— Продолжай в том же духе, любимая, и, может статься, я пренебрегу сегодняшней футбольной игрой ради других игр.

— Старый греховодник, — проворчала Лиз, поднимаясь. — Тебе что-нибудь купить, раз уж я иду по магазинам?

— Да нет, ничего не нужно. — Джон проводил ее до выхода, не снимая при этом хозяйской руки с той точки ее тела, где спина переходит в более деликатное место.

— У тебя есть все, что нужно для встречи в Вашингтоне на этой неделе?

— Ты имеешь в виду, наверное, конгресс, — поправил он, — ежегодный педиатрический конгресс.

Лиз хотела было заметить, что от нее вряд ли можно ждать осведомленности в этом вопросе, так как он весьма редко утруждал себя рассказами о делах, однако справедливость требовала признать, что в последние годы она и сама не проявляла к ним особого внимания. «И не только к этому не проявляла достаточного внимания», — немедленно вспыхнуло в ее мозгу.

Бегло поцеловав мужа в щеку, Лиз направилась в дамскую комнату. Там она увидела Кэрол, растянувшуюся на одном из продавленных диванов и что-то бормочущую себе под нос.

— Ты в порядке? — Лиз тяжело опустилась на диван рядом с ней.

— В полном, это просто мантра. Я генерирую энергию на сегодняшний день.

— Мантра? — переспросила Лиз.

— Я записалась на курсы медитации, чтобы расширить границы духовного познания, но, кажется, пока расширяется только талия, у меня, во всяком случае. Жена инструктора печет изумительные куличи и варит прекрасный кофе.

— Ты уже свихнулась на почве своего образования.

— Ты-то что можешь знать об этом? — шутливо уколола ее Кэрол. — Думаю, тебе не приходилось сидеть за партой с тех самых пор, как ты ушла из колледжа, чтобы Джон мог учиться в мединституте.

— Получать образование, я слышала, можно, не только сидя за партой, — проговорила Лиз доброжелательно. Она слишком привыкла к колкостям Кэрол, чтобы обижаться. — Говоря откровенно, я и поступала-то в колледж только потому, что не знала, что делать со своей жизнью. Ну а когда встретила Джона, проблема отпала. — Тут на лице Кэрол появилось такое брезгливое выражение, что у Лиз начало дергаться веко.

— Но это, же деградация! — Кэрол фыркнула. — Всегда нужно искать какое-то полезное приложение своим силам.

— Мычать до посинения «о мани падме», наверное, и означает найти полезное приложение своим силам? Прекрати свою феминистскую агитацию, у меня есть близнецы, и мне вполне хватает этого бремени.

— Бремени! — Полностью закрытые к тому времени глаза Кэрол распахнулись широко. — Священный подвиг материнства ты называешь бременем?

— Кэрол, я тебя последний раз предупреждаю.

— Ладно, прости, — Кэрол рассмеялась, — я не могла устоять перед искушением. Ты всегда была помешана на своих детях, и утверждение, будто они доставляют тебе какие-то неудобства, вызывает желание проверить слух.

— Неужели и другие воспринимают меня такой? — убитым голосом спросила вдруг Лиз. — С головой, окунувшейся в материнские заботы?

— Скорее всего, да, — неуверенно ответила Кэрол. — Ты ведь никогда не ездишь с мужем на всякие конференции и встречи, как остальные.

— Надеюсь, у меня появится на это время, когда дети будут проводить больше времени в школе. Так что у тебя намечено на сегодня? — взяла себя в руки Лиз. — У меня всего час пятнадцать минут времени. Ведь мы, добросовестные наседки, всегда встречаем школьный автобус вовремя.

Ее голос звучал бодро, но скрытый смысл слов Кэрол навевал грустные мысли. Репутация «наседки» ее совершенно не устраивала. Неужели, заботясь о сыновьях, она обделяет Джона? Все недавние терзания начали снова одолевать Лиз, но она, как и прежде, решительно прогнала их прочь.

— Зайдем в книжный, а потом посмотрим что-нибудь из одежды. Мы с Гари едем в Вашингтон на выходные, и я хочу выглядеть соблазнительной.

— Какая же ты счастливая. — Лиз вдруг охватила непрошеная зависть к бездетному положению Кэрол, которое позволяло ей ездить с мужем практически во все деловые поездки.

Книжный отдел был битком набит женщинами всех возрастов, размеров и финансовых возможностей.

— Бог ты мой, что здесь происходит? — изумилась Лиз громадному наплыву читающей общественности. — Мне не приходилось видеть такой пропасти особ нашего пола с тех пор, как один бейсболист, который рекламировал нижнее белье, раздавал автографы в мужском отделе.

— Да, да… — рассеянно произнесла Кэрол, разыскивая кого-то взглядом. — У меня до сих пор хранятся шорты, которые он мне подписал. Помнишь?

— Помню ли я?! Такое не забывается, когда твоя подруга сует мужчине свои шорты, просит его на них расписаться, а затем на всю комнату заявляет, что в исподнем он смотрится гораздо лучше, чем ее муж.

— Ну, я тогда очень волновалась, — оправдывалась Кэрол с улыбкой, — и у меня не было с собой ничего, кроме шорт, которые я только что купила. Я их и подсунула ему. И нечего было так усердно делать вид, что ты не со мной.

— Не обижайся, — извинилась Лиз за давнее дезертирство. — Но кто здесь сегодня?

— Блисс Сторм, — благоговейно выдохнула Кэрол.

— Сторм… Сторм… Что она написала?

— Что она написала! — Кэрол взглянула на Лиз, оскорбленная невежеством подруги. — К твоему сведению, Блисс Сторм — самый популярный автор на сегодняшний день. Ее «Страсть на песке» уже чуть ли не год возглавляет список бестселлеров.

— Думаю, мне бы это не понравилось.

— Как, не понравилось бы? — удивленно переспросила Кэрол. — Да без нее не обходится ни одна телепередача, и вообще…

— Нет, ты не поняла, — перебила Лиз, — я хотела сказать, что мне не понравилось, бы предаваться страсти на песке — неудобно. Песок так противно забивается в волосы и прилипает к коже. Не говоря уже о всяких колючках, камешках…

— Лиз Лангдон, любая улитка в сто раз романтичнее тебя!

— Только потому, что я предпочитаю традиционное ложе песчаному?

— Кровать — это пошло и скучно, — высказалась Кэрол, всплеснув руками. — А в самом незначительном, мимолетном романчике всегда должна присутствовать загадка, опасность, тайна!

— Я могу достичь такого же эффекта, соблазняя мужа, например, на операционном столе, — парировала Лиз. — По крайней мере, он тверд, как кремень, совершенно плоский, и места там хоть отбавляй.

— Ты абсолютно безнадежна! Для меня всегда было загадкой, как это тебе с твоим непрошибаемым рационализмом удалось приворожить такого шикарного парня, как Джон, — в сердцах выкрикнула Кэрол, не замечая, как смертельно побледнела Лиз при этих словах. — Ладно, побудь здесь минутку, пока я получу автограф.

Лиз молча, кивнула, боясь выдать себя голосом. Кэрол и не подозревала, как точно ее характеристика совпала с собственным неутешительным суждением Лиз о своем браке! Но нельзя же, в самом деле, считать ее скучной и ограниченной женщиной только потому, что она не грезит о романтической любовной возне в песке с каким-нибудь случайно подвернувшимся арабским шейхом! А что если в бездумно жестоком приговоре Кэрол все же есть зерно истины?..

Лиз невидящим взглядом уставилась на одну из книжных витрин. Как могло случиться, что она что-то упустила, дала их интимным отношениям перерасти в привычку, чуть ли не в ежедневную работу, пусть даже она и находила ее весьма приятной? Неужто она все же приелась Джону за эти пятнадцать лет? Неужели и вправду, ему нужна юная романтичная героиня, которая придет в восторг от занятий любовью на песке? Может, это качество и привлекает его в Брэнди.

— Вы что-нибудь желаете, мадам? — Безупречно вежливый голос продавщицы подобно сирене ворвался в мир ее невеселых размышлений, и она с усилием повернула к ней лицо.

— Нет, благодарю. — Лиз выдавила улыбку. — Я жду подругу, которая добивается получения книги от мисс Сторм с автографом. Похоже, это займет немало времени.

— О да, — в улыбке продавщицы сквозила нескрываемая гордость, — мероприятие проходит с большим успехом. Такого, насколько я могу судить, уже давно не было. Мисс Сторм чудесно пишет, и «Страсть на песке» — лучшее, что она написала. Не правда ли?

Лиз была избавлена от необходимости отвечать появлением какого-то поклонника Блисс Сторм, пытавшегося протиснуться за автографом без очереди, поскольку собеседница Лиз поспешно направилась призывать его к порядку.

Воспользовавшись моментом, Лиз решила побродить немного по другим отделам магазина. Рассеянно оглядев прилавки в отделе книг по домашнему хозяйству, она вдруг увидела огромных размеров плакат на одной из полок. На плакате была чуть не в натуральную величину изображена женщина на руках у мужчины, физическое совершенство которого, пожалуй, посрамило бы и Тарзана. Прямо под плакатом крупными черными буквами было выведено: «Сохраняет ли Ваш муж такую же форму в сорок, как в двадцать?»

«Нет, — мысленно ответила на вопрос Лиз, — хотя мой муж, вероятно, поднял бы дикий шум, если бы ему сказали, что в подобном положении ему обеспечена грыжа». Заинтересовавшись, Лиз взяла с полки одну из книг. На обложке красовались все те же груды мускулов, держащие на весу пышные телеса, но на сей раз уже под другим заголовком: «Простые и надежные способы укрепить и омолодить выдохшееся супружество».

Заинтригованная еще сильнее, Лиз быстро раскрыла книгу и начала читать прямо с предисловия. Ее лицо вновь, уже который раз за этот злосчастный день, начало мрачнеть, по мере того как она углублялась в рассуждения автора о том, что методы, изложенные в этой книге, призваны научить женщин оберегать своих мужей от неприятностей, которые несет с собой так называемый средний возраст — возраст, когда, по мнению автора, многие жены, особенно те, кто не знаком с содержащейся в книге ценной информацией, подвергаются риску быть брошенными ради более молодых и свежих красоток. Прочитав предисловие, Лиз обратилась к оглавлению. Изучив его весьма скрупулезно, она мысленно отметила главы, в которых содержались рекомендации, как успешно выдержать конкуренцию этих самых молодых и свежих, например, стараясь соответствовать интеллектуальным запросам своего благоверного, а также внося какую-то пикантную изюминку в интимную сферу жизни.

Лиз торопливо захлопнула руководство и тревожно, огляделась по сторонам, испытывая чувство, сходное с тем, что она ощутила, когда лет в четырнадцать украдкой перелистывала журналы в магазине «Плэйбой». Она грустно усмехнулась. Странно, ее брак всегда представлялся ей почти совершенным. Да и все вокруг твердили то же самое. И вот теперь за одно-единственное утро все перевернулось с ног на голову — она стоит посреди книжного магазина и надеется, что какие-то «Простые и надежные способы…» помогут ей успешно миновать штормы и мели, поджидающие ее в бурлящем враждебном океане, в котором она чувствовала себя брошенной, потерянной, одинокой. После некоторых колебаний Лиз решительным жестом достала из кошелька кредитку и зашагала по направлению к стоявшей за прилавком улыбчивой женщине. Книга может, безусловно, оказаться полным бредом, но может, чем черт не шутит, и не оказаться. И уж, по крайней мере, чтение этого достойного труда поможет ей четче сформулировать все свои опасения и страхи.

— Черт побери! — возопила Кэрол, присоединяясь к Лиз пятнадцатью минутами позже. — Ну и суки же попадаются среди нас! Вот только что одна такая чуть не проколола меня насквозь своим идиотским зонтиком, когда я задержалась буквально на полсекунды, чтобы перекинуться с этой Сторм парой слов относительно ее новой книги. — Тут она заметила пакет, появившийся в руках у Лиз. — О, вижу, ты тоже уходишь не без приобретения. Что же ты купила? Нет, постой, я сама отгадаю! Что-нибудь детское, не иначе.

— Детское, — солгала Лиз, понимая, что если бы Кэрол узнала, что она купила, то тут же разразилась бы нескончаемым монологом.

— Нет, Лиз, ты и в самом деле невозможно провинциальна, — осудила подругу Кэрол, — не обратить никакого внимания на Блисс Сторм и купить какую-то детскую книжку!

— Зато я не подвергалась риску быть проколотой зонтиком, — напомнила Лиз.

— Но оно того стоило! — горячо возразила Кэрол. — Хорошо, слушай, — без всякого перехода добавила она спокойно, не позволяя себе войти в азарт, — давай-ка скорей поднимемся в секцию одежды, раз уж тебе нужно успеть домой к половине третьего.

Лиз пошла за Кэрол по серой ковровой дорожке, ведущей в секцию самых деликатных аксессуаров дамского туалета, не поспевая, впрочем, за энергичным шагом своей подруги. Вокруг них теперь возвышались груды шелковых комбинаций, разноцветных трусиков, легкомысленных лифчиков и пикантных ночных рубашек. Они словно были олицетворением другого мира, совершенно чуждого классическим белым лифам, шортам из хлопка и ярким фланелевым пижамам Лиз.

— Тебе нужно что-нибудь конкретное, Кэрол?

— Что-нибудь, что могло бы затмить носки моего мужа. Не говоря уже о всех остальных предметах его туалета. Деловые встречи могут, конечно, отнимать у него целые дни, но я не собираюсь уступать ночи. Гм… — Она остановилась, и начала придирчиво рассматривать какую-то невообразимую пижаму. — Что ты скажешь об этом?

— Если цена этой вещи соответствует ее объему, она обойдется тебе, думаю, не больше доллара, — оценила Лиз, — даже с учетом инфляции.

— А кстати, почему ты не едешь с Джоном на конгресс педиатров? — совершенно некстати осведомилась Кэрол, потеряв к пижаме всякий интерес. — Мне казалось, тебе следовало бы послушать его.

— Послушать?

— Он будет делать основной доклад, — нетерпеливо объяснила Кэрол. — Это, знаешь ли, действительно большая честь для всякого. Мой Гари отдал бы все на свете за это право.

«Ах, вот как?..» — И вновь Лиз пришлось быстро отвернуться и сделать вид, что она рассматривает фланелевую ночную сорочку, чтобы скрыть замешательство. Ее Джону было отдано предпочтение среди стольких врачей, ему предложили прочесть основной доклад, а он даже не счел нужным сообщить ей об этом, не говоря уже о том, что не попросил поехать с ним! Впрочем, он ни разу не звал ее с собой в деловые поездки с тех пор, как однажды был приглашен сделать какое-то текущее сообщение о научных исследованиях, но тому уже минуло больше пяти лет. Лиз припомнилось, что накануне той поездки он очень нервничал. Она уже было собралась ехать, зная, как он нуждается в ее моральной поддержке, но в последнюю минуту передумала — один из близнецов немного приболел, и она решила, что не может его оставить. Лиз вымолила тогда прощение Джона, объяснив, что, в конце концов, ребенок в таком нежном возрасте больше нуждается в поддержке матери, чем взрослый мужчина в поддержке жены.

И вот теперь впервые за все это время ее посетили сомнения в мудрости тогдашнего решения. Вероятно, ей все же следовало заставить себя поехать, позаботившись о том, чтобы с детьми ничего не случилось, и, обеспечив им должный уход. Если бы она тогда поступила так, ей сегодня не пришлось бы с удивлением узнавать об успехах мужа от жен его коллег.

Волна паники накатила на Лиз. Она вдруг со всей ясностью осознала, как, в сущности, далека была от Джона и его интересов на протяжении многих лет. Она помнила, как, давно, еще в самом начале их семейной жизни, он неизменно делил с ней и радость побед, и горечь поражений. Очень давно. До детей. До того, как насыщенность делами ее дней сравнялась с насыщенностью его дней. И как-то так случилось, что сначала ушли в прошлое их долгие откровенные разговоры, а затем…

Почему же он ничего не сказал ей и почему вообще никогда ничего не говорит? Быть может, он нашел для этой цели другое, более сочувственное и внимательное ухо? Образ Брэнди Роум опять слепящей вспышкой пронесся в ее сознании, и она судорожно сжала пакет с книгой, как будто это был некий талисман против коварных разлучниц.

— Лиз! — Нескрываемое раздражение в голосе Кэрол вывело ее из сомнамбулического состояния. — Что, черт возьми, с тобой такое? Почему ты смотришь на эту отвратительную ночную сорочку, как на заклятого врага?

— Прости, я задумалась. — Лиз сделала глубокий вдох и оглядела ряд развешанных белоснежных трусиков. Считается, видимо, что все мужчины без ума от подобного рода сексапильного белья? Она, кстати, готова была биться об заклад, что купленное ею руководство содержало, по крайней мере, целую главу, посвященную нижнему белью. — Знаешь что, Кэрол? Я что-то вдруг по чувствовала себя раскрепощенной до безрассудства!

— О-ля-ля! — воскликнула Кэрол. — Ну и что же ты намерена предпринять в связи с этим? Купишь пижаму в цветочек вместо одноцветной?

— Не только. Я думаю вообще существенно пополнить свой гардероб соблазнительным бельишком. Можешь, если хочешь, помочь мне выбирать.

— Ты это серьезно? — Кэрол вряд ли могла бы изобразить большее ошеломление, даже если бы началась война. — Но… понимаешь, ты — женщина немного не того типа. Ты женственная, мягкая, я не знаю… Что-то вроде Дорис Дэй.

— У нее, между прочим, был мужчина. Всегда.

— Но и у тебя он тоже есть, — напомнила ей Кэрол, — да еще какой! Если бы я не была так безумно до сих пор влюблена в свое собственное плешивое пузатенькое сокровище, клянусь, я бы тебе позавидовала.

— Правда? — спросила Лиз с сомнением в голосе. За все время их знакомства ей как-то ни разу не пришла в голову мысль, что Джон нравится Кэрол.

— Ангел мой, нужно быть просто слепой, чтобы не видеть неоспоримых достоинств Джона, и не только физических. Поверь, твой муж — чертовски привлекательный мужчина.

— Спасибо, — сердечно улыбнулась Лиз, хотя слова Кэрол, пожалуй, только разбередили ее раны. Одно дело — самой считать своего мужа привлекательным, но, когда подруга открыто, заявляет о полном совпадении ее мнения в этом вопросе с твоим, это способно внушить некоторое беспокойство. Да, вот и еще один повод для волнения, открытый ею за сегодняшний день. Она мысленно содрогнулась. Боже, Боже, если бы кто-нибудь еще вчера сказал ей, что ее невинное намерение пообедать с собственным супругом навеки лишит ее покоя, внесет растерянность и смуту в ее так хорошо налаженную, размеренную семейную жизнь, наполнит ее душу разнообразными сомнениями и страхами, она, разумеется, рассмеялась бы ему в лицо.

Но была ли ее жизнь все эти годы взаправду такой безмятежно гладкой и спокойной, спрашивала она себя. Или эта тишь да гладь была лишь тончайшей пленкой льда, скрывавшей бурные водовороты неосознанных и нерешенных проблем? Ведь все это началось не вчера. И сцена в кабинете у Джона, невольной свидетельницей, которой она стала этим утром, стала всего лишь тем неприметным крохотным камешком, который пробил ледяную корку и разом обнажил их личную жизнь во всем ее очевидном неблагополучии Приятное безветрие и покой, счастье, в конце концов, ее повседневное тихое счастье были разрушены, покинули ее навсегда.

3

— Первый класс — это просто жутко здорово, мам. — В этом месте Джейми на секунду вынужден был прервать свою хвалебную речь, ввиду того что отправил в рот пригоршню конфет. Роб, в свою очередь, не замедлил воспользоваться паузой.

— Правда, мам. Мы сидели в автобусе сзади, вместе с большими ребятами, и они научили нас стреляться бумажными шариками.

— Бросаться шариками? — нахмурилась Лиз.

— Угу. — Джейми, наконец, удалось проглотить то, что было у него во рту, и он снова взял нить рассказа в свои руки. — Сперва нужно хорошенько пожевать клочок бумаги. Тогда шарики становятся по-настоящему тяжелыми и ужасно далеко летят.

— Ужасно далеко. — Светло-карие глаза Роба засветились при одном воспоминании о полученном удовольствии. — Мне удалось перекинуть один аж через пять ярдов, и он попал этой дуре Элли Камински прямо по макушке.

— И так свистел! — Тут Джейми попытался сымитировать звук летящего шарика, в результате чего все пространство кухни наполнилось шоколадными брызгами.

— Она заревела ужасно громко! — добавил Роб с гордым удовлетворением в голосе.

— И тетя за рулем тоже заорала.

— Надеюсь, миссис Диксон хотя бы не была обстреляна? — с затаенной угрозой осведомилась Лиз.

— Не-ет, — на лице Роба отразилось выражение ангельской невинности, — ее я бы никогда не тронул. Ты же говорила нам, что водителя нельзя отвлекать.

— Ну а теперь послушайте меня, вы оба, и потрудитесь запомнить то, что я вам скажу, — Лиз окинула свою двойню суровым взглядом, — вы больше никогда, слышите, никогда в жизни не будете скатывать и швырять в кого бы то ни было шарики из бумаги или из какого-либо иного материала. Ни при каких обстоятельствах. Поняли?

— Но, мама, — запротестовал Джейми, — мы бросаем их только в девчонок.

— Вам следовало бы знать, что я тоже девчонка.

— Ты что?! — Роб, казалось, был до глубины души оскорблен таким ее притязанием. — Ты мама, а мамы не могут быть девчонками. Девчонки все плаксы.

— Оно и не удивительно, раз вы кидаетесь в бедняжек своими дурацкими шариками.

— Но…

— Никаких «но». Понятно? — Лиз подавила в себе желание пригрозить им рассказать отцу об их похождениях. Она всегда старалась воздерживаться от таких угроз. Не хотела, чтобы Джон стал для них чем-то вроде пугала, упоминание о котором нагоняет на детей страх и заставляет их подчиниться ей. Ей не составляло труда восстановить дисциплину собственными силами. Кроме того, Лиз придерживалась того мнения, что в возрасте Роба и Джейми наказание должно следовать сразу за проступком. В противном случае мальчишки просто забыли бы, за что их наказывают.

— Понятно? — повторила она. По опыту она знала, что Роб и Джейми всегда очень искусны в толковании запретов, поэтому она предпочитала самым тщательным образом обсуждать все нюансы своих речей.

— А на улице? — вступил в торг Роб, видно не желая сдаваться.

— Нигде никаких шариков, мягких или твердых, на улице или в помещении, неужели не ясно?

— Ясно, хотя я не согласен, — заявил Роб, однако Лиз не обратила на его протесты внимания.

— Джейми? — Лиз немедленно пожалела, что обратилась к нему, ибо стоило ему открыть рот, как оттуда вывалилась бесформенная масса шоколада.

— Когда у тебя полон рот, можно и просто кивнуть, — заметила она и вздохнула с облегчением, видя, как он, наконец, проглотил свой шоколад. — Что же еще было в школе, кроме шариков?

Роб молчал, вероятно, размышляя о том, что именно могло бы ее заинтересовать.

— Фредди Драйден заревел не своим голосом, когда мама оставила его перед школьной дверью.

— Бедняжка! — посочувствовала малышу Лиз. Никакой он не бедняжка! — Роб сделал большой глоток молока. — Мамаша дала ему доллар, чтобы только замолчал. А он сказал, что таким образом за неделю, пожалуй, наберется пять долларов. — В черных глазах Роба сверкнул алчный огонек.

— Я бы на его месте не особенно на это рассчитывала. Рано или поздно даже у матери может лопнуть терпение, — сухо заметила Лиз.

— Ты так думаешь? — Джейми, очевидно, не разделял ее мнения о терпеливости миссис Драйден.

— Можешь мне поверить.

— Но, — хотел было возразить Роб, однако был прерван оглушительным ударом чьей-то упругой детской ножки по входной двери.

— Джейми, Роб, — зазвенел требовательный мальчишеский дискант, — вы скоро? Я жду!

— Извини, мам, нам пора, — Роб залпом выпил остававшееся в чашке молоко, пока Джейми усердно набивал все карманы сладостями.

— Это на потом, — объяснил он.

Лиз обреченно кивнула, по опыту зная, что даже пир царя Соломона не способен перебить их аппетит, к ужину они все равно будут голодны.

— И скажите Райану, что, если он не прекратит молотить изо всей силы ногами по нашей стеклянной двери, я ему… — Стук стеклянной двери был ответом на ее угрозы, которые, впрочем, так и остались без ответа.

— Нет, с меня достаточно впечатлений. — Лиз стряхнула крошки со стола и слегка нахмурилась, вспомнив, как все было раньше, хотя бы в прошлом году, когда мальчишки ходили в садик. Она вспомнила, как, вернувшись в первый день, домой, сыновья прилипли к ней, словно пластилин, и не отходили весь вечер. Теперь им было уже по семь лет, и они не могли усидеть рядом с ней хотя бы столько, сколько требовалось, чтобы закончить рассказ о первом школьном дне. И, если бы на столе не было печенья и конфет, они пробыли бы дома еще меньше.

Дети росли, стремительно вырастали и отдалялись. Отдалялись от нее. Ее малютки теперь уже без пяти минут самостоятельные личности с собственными суждениями и взглядами на мир. Постепенно, шаг за шагом, по мере того, как Лиз вспоминала, какими Роб и Джейми были в младенчестве, боль начала уходить. Они тогда были такие крошечные, беспомощные, с такими тепленькими тельцами и дышали так мирно и покойно. Интересно, если бы у нее был еще ребенок, он был бы такой же? К примеру, маленькая девочка? Ей вдруг представилось сморщенное симпатичное личико, обрамленное густой копной черных волос, точно как у Джона. Малютка, вся в ленточках и кружавчиках, с довольным и счастливым видом сжимающая в тонюсеньких ручках куклу… И получающая по макушке бумажным шариком. Лиз улыбнулась, вспомнив, какого мнения придерживались близнецы о прекрасном поле, и тут же стряхнула с себя все эти грезы. Нет, она решительно не хотела иметь больше детей. Ей не выдержать еще одной беременности, напоминала она себе. В итоге печали были отнесены на счет неприятностей, случившихся в этот незаурядный день.

Воспоминания о событиях дня навели Лиз на мысль о новой книге, и она решила воспользоваться непредвиденным одиночеством, чтобы хоть бегло пролистать ее. Налив себе чашку свежесваренного кофе, она взяла книгу под мышку и направилась в гостиную, где устало, рухнула на бледно-желтый диван. От возможности вот так тихо сидеть на диване, зная, что тебя никто не потревожит, Лиз почувствовала себя покойно и уютно. Эта комната, выдержанная в жизнерадостных весенних тонах, всегда действовала на нее благотворно, в отличие от остальной части дома, обставленной функциональной мебелью всех оттенков коричневого цвета, позволяющего до известных пределов скрыть разрушения и ущерб, нанесенные неугомонными сорванцами.

Лиз притронулась губами к дымящейся поверхности кофе, сделала микроскопический глоточек и решительно обратилась к первой главе с многообещающим названием: «Как наладить приятные и плодотворные отношения с мужем». Ее немного позабавили попытки автора доходчиво объяснить разницу между неприязнью, которую женщина может испытывать к некоторым «маленьким привычкам» мужа, и неприязнью к самому мужу, и она уже хотела перейти к другой главе, как услышала звук хлопнувшей входной двери.

— Я же просила заходить с заднего хода, дети! — крикнула она. И тут же замолчала, прислушиваясь, что они ответят. Однако ответил ей низкий приятный голос Джона:

— Это я, Лиз!

Она молниеносно захлопнула книгу, лихорадочно шаря глазами по комнате в поисках местах, куда ее можно было бы получше запрятать. В ее планы определенно не входило, чтобы книга попалась на глаза Джону, иначе придется что-то растолковывать, объяснять, например, зачем она ее купила, а это и самой ей не было до конца ясно. Даже поверхностного осмотра помещения оказалось достаточно, чтобы убедиться — спрятать такую вещь, как книга, решительно негде, кроме как под диванной подушкой, что Лиз и сделала буквально за полсекунды до того, как в дверном проеме возникла фигура мужа.

— Что случилось? — спросил он, застав ее посреди комнаты в весьма нервозном состоянии.

— Ничего, — ответила Лиз как можно беспечнее, искоса бросив взгляд на угол дивана. — Просто я удивлена, что ты пришел в такое время. Не помню, когда в последний раз ты возвращался домой так рано.

«Если уж день начинается с сюрпризов, то они не кончаются до самого вечера», — подумала она, усмехнувшись про себя.

— Да нет, мне еще нужно вернуться в клинику. Я, честно говоря, забежал принять душ и переодеться. Ребенку, которого я смотрел, меняли пеленки, ну и я немного испачкался. — Он указал на крупное влажное пятно на левом рукаве рубашки.

— Ясно, производственная травма, — пошутила Лиз. — Ну, иди, я сейчас поднимусь и буду тебя развлекать, пока ты переодеваешься.

— Чем доставишь мне огромное удовольствие. — Джон привлек ее и тесно прижал к себе. На короткое, но полное сладкой неги мгновение Лиз словно окунулась в него. Его приятно шершавые серые брюки мягко касались ее изящных длинных ног, немного ниже края коротких шорт. И по мере их приближения к лестнице, ведущей наверх, развитые мускулы его бедра напрягались все сильнее и сильнее, сообщая Лиз чувство знакомого возбуждения. Она с трудом поборола жгучее желание высвободить руку и провести тонкими пальцами по этим напрягшимся мускулам, повторяя их мужественные очертания. Желание…

— А где дети? — нарушил молчание Джон, по-видимому, не так взволнованный ее физической близостью, как она — его. — Еще не пришли из школы?

— Пришли и ушли, — сообщила Лиз. — Они пробыли здесь ровно столько времени, сколько требуется, чтобы умять сладости и выпить по полпинты молока. Потом убежали с Райаном.

— Ну и как им в первом классе?

— Кто знает? — пожала плечами Лиз. — Кажется, больше всего им понравилось, что старшие мальчики обучили их искусству изготовления бумажных шариков-снарядов, которые эти маленькие разбойники упоенно швыряли в какую-то несчастную девочку.

— Возраст такой, — улыбнулся Джон, пропуская ее первой в верхнюю спальню, — я в их годы тоже был уверен, что девчонки созданы исключительно для того, чтобы обстреливать их из разных самодельных орудий на спортивной площадке. Что ж, пожив на свете еще немного, я уяснил себе, что они годны и еще кое для чего. — Его рука немедленно скользнула под ее почти прозрачную майку.

— О, как мы легкомысленны! — Лиз ловко скользнула в сторону и остановилась вне пределов его досягаемости. Легко перебежав через разостланный по спальне синий ковер, она прижалась спиной к старинному гардеробу красного дерева.

— Не более чем сами этого хотим. — Джон ринулся к ней, в то время как она полезла в гардероб за чистой рубашкой.

— Вот как?! — Лиз метнула рубашку так, что та с шуршанием приземлилась на двуспальную кровать королевских размеров, а затем и сама опустилась на нее, испытывая приятное прикосновение атласного покрывала к обнаженным ногам.

Джон тут же принялся расстегивать намокшую от пота сорочку. Само движение его пальцев возымело волнующий эффект: Лиз прильнула к нему, ее руки сомкнулись поверх его плечей, а затем, спускаясь все ниже и ниже по его груди, начали неторопливо помогать расстегивать пуговицы. Расстегивая их одну за другой, она нежно улыбалась в его усталое лицо. Осторожно, но настойчиво раздев его по пояс и запечатлев тихий поцелуй на покрытой шелковистыми, чуть влажными волосами широкой груди мужа, она уткнулась лицом в эту грудь и тут, же услышала, как участилось его ровное, здоровое дыхание. У нее дух захватило от ликования — это был верный знак его неравнодушия. И пусть они находились в банальной спальне у себя дома, а вовсе не на пляже или в каком-либо другом экзотическом месте, а на ней самой всего полупрозрачная майка и старые шорты, а не наряд сказочной принцессы, но Джон все-таки хотел ее! Эта мысль влила в нее новые силы и польстила ее самолюбию, получившему этим утром такую пощечину. Она терлась носом, подбородком о его кожу, жадно впитывая шедший от нее резкий мужской запах. Он, этот запах, поднимал в глубине ее естества ураган дремлющих чувств, заставлял ее чутко реагировать на близость его плоти.

— Лиз?.. — Его голос стал глубок и проникновенен.

— М-м-м… — простонала она в ответ, торя языком дорожку среди жесткой поверхности черных волос.

Все существо Джона невольно дернулось навстречу ее ласкам, и она, на мгновение, подняв глаза, наградила его выразительным взглядом из-под полуопущенных век, затем пошла дальше, опуская руку все ниже. Скользя ею по плотной материи его брюк, она заметила, как ткань натянулась, теснимая чем-то, что пробивало себе путь оттуда, изнутри, навстречу ее собственным обольщающим усилиям. Лиз откинулась на край кровати, которую они делили многие годы, и, продев трепещущий пальчик ему за пояс, с силой притянула к себе все его крупное тело. Она плотоядно оглядела его с ног до головы, словно примеряясь, на какую часть накинуться в первую очередь. Наконец, видимо, выбрав, она обрушила шквал поцелуев на его шевелюру, постепенно перемещая объект атаки к нижней части лица.

Дальше, дальше, и вот уже ее язык описывает линию вокруг пояса Джона, потом пульсирующими губами еще дальше, к его ногам, покрытым теплой кожей. Постепенно пульсация передалась в ее напрягшиеся груди, упершиеся в стальные мускулы его ног. Дыхание Лиз перешло в сплошной томный стон, когда она стала медленно тереться грудью о его бедра. Ее соски были готовы, казалось, разорваться от наслаждения, они превратились в набухшие бутоны цветов неистового желания, которые должны вот-вот, уже в следующий миг распуститься.

Предвкушение безграничного наслаждения застилало глаза Лиз, по мере того как она концентрировала внимание на том, что творилось внутри ее организма.

— Любимая! — Прошептал Джон, и этот гулкий шёпот разнесся по всем уголкам ее сознания. Его руки, нетерпеливо подрагивая, опустились на ее мягкие плечи.

Лиз же едва ощутила, как сильно эти руки сжали ее. Все ее внимание было поглощено неповторимым вкусом и запахом тела мужа. И тут, наконец, она протянула непослушные руки к его ремню и судорожно начала расстегивать его.

В конце концов, он поддался ее неумелым попыткам. Не в силах ждать больше ни единой секунды, глубоко дыша, она расстегнула и ширинку, стянула эти ненавистные брюки прочь, оставив его в одних трусах, отчего он, отнюдь не проигрывал.

Лиз крепко обхватила его руками за бедра, вновь припадая к ним страстными губами.

Она с восторгом отвечала властным толчкам навстречу ей из-под низа его плоского живота, не переставая тереться о его горячую кожу. Жар, щедро испускаемый его плотью, казалось, струился в ее трепещущие руки, притягивая их к нему, как магнит.

Внимательно и с любовью всмотрелась она в его лицо, искаженное мукой страсти. Его черты заострились от неукротимого желания: веки опущены, надменные губы слегка приоткрыты, и из них вырывается огненное прерывистое дыхание. Еще сильнее распаляясь, Лиз провела пальцами по линии позвоночника мужа, до самой эластичной резинки на его трусах. Она дышала часто-часто, и сладкие мурашки волнами то и дело пробегали по всему ее телу: от предплечий до самых стоп. Пожар в ее груди разгорался, нижняя плоть оросилась влагой, когда Джон, из последних сил стараясь не двигаться, начал кусать губы. То, что начиналось как простое дурачество, игра, серия легких прикосновений друг к другу, в одночасье вышло из-под контроля и захлестнуло их обоих, причем, теперь она уже не была, как раньше, только лишь соблазнительницей, ей больше не казалось, что ее задача — завести мужа до того, чтобы ему, только ему, доставить удовольствие. Сегодня она была активной участницей, тигрицей, никогда еще она сама не была так возбуждена.

Лиз начала аккуратно стаскивать с него последнюю деталь одежды, покрывая непрерывными поцелуями весь его живот, откинула ее свободной рукой куда-то назад, а сама стала неспешно спускаться вниз, мимо бедер, мимо торчащих колен, к стопам, почему-то все еще затянутым в носки.

— Лиз! — С трудом подавляемое неистовство прозвучало в его голосе и пронзило ее насквозь, еще больше возбудив и без того вселенским пламенем горящее желание. Терпение Джона иссякло, и он, резко схватив ее за плечи, притянул к себе.

— Обольстительная ведьма. — Нащупав край ее майки, он решительно сдернул ее с Лиз через голову.

— О, дорогой сэр. — Лиз засмеялась, но ее смех словно засосало куда-то в его горло, а Джон уже расстегивал ей лифчик и отшвыривал его прочь. — Боже мой, что такое вы делаете?

— Хочу поиграть в «горячо-холодно», а что, уже «горячо»? — спросил Джон, чуть отпрянув от нее. Его взор скользнул по белому пушку, слегка покрывавшему ее грудь, и застыл на сосках, налитых, как спелые виноградные гроздья.

Тогда он нарочно, как бы стараясь продлить наслаждение, прижал ее к себе так, что все выпуклости ее тела почти расплющили под тяжестью его собственной фигуры.

— Можешь не искать. — Лиз застонала от удовольствия в его объятиях. — Я, пожалуй, покажу тебе, где горячо. Показать?

— Нет-нет, я сам! — Он запустил обе руки в ее трусики, нащупав там заветную пещерку. Продолжая поглаживать ее одной рукой, он еще крепче, с какой-то поистине безумной страстью сжал ее в объятиях. Он весь горел, так что Лиз было бы действительно жарко, если бы сама она не пылала с той же силой.

И вдруг звонкий детский голосок бесцеремонно прорезал тишину, дотоле прерываемую лишь их неровным дыханием:

— Я сейчас! Подождите меня! — Звук бойких шагов Роба зазвучал на лестнице. — Только возьму свой воки-токи. Ну, подождите секунду!

— Дьявол! — выдохнул Джон, в то время как Лиз впилась взглядом в пустой дверной проем спальни. Сердце выпрыгивало из груди. Следовало, конечно, с самого начала закрыть дверь, но, как бы там, ни было, теперь уже поздно. Она же не ожидала, что дело у них с Джоном так обернется.

— Быстро! — очнулся Джон и, как заправский акробат, кувырком скатился за кровать, увлекая за собой Лиз, которая упала как раз за изголовьем, несколько выше Джона. К счастью, гигантский матрас скрыл бы их от любопытных глаз всякого, кто вошел бы в комнату. Поэтому Лиз позволила себе уткнуться лицом в его мощную обнаженную грудь.

— Нам придется прервать нашу игру на этом месте, — прошептала она ему.

— Тише, распутница. — Уста Джона сомкнулись на ее устах. Шажки Роба простучали мимо, Лиз отчетливо слышала их. Однако в этом укрытии за кроватью Роб никак не мог их обнаружить, так что Лиз позволила себе расслабиться. Она разомкнула губы, дав возможность языку Джона вторгнуться между ними. Вскоре послышался отдаленный звук шагов в обратном направлении. После этого все ее существо вновь переключилось на Джона, на его обжигающе упорный язык, на твердые, но такие ласковые пальцы, от прикосновения которых к ее восставшей груди она готова была кричать во весь голос. И она без всякого сопротивления позволила ему опрокинуть себя прямо на теплый синий ковер. Снова и снова она инстинктивно тянулась к нему, и все ее тело было как огромный единый сосуд, жаждущий, чтобы его наполнили.

Сладкие тиски губ Джона сомкнулись на раздувшейся вершине одной из грудей, и Лиз опять застонала от сладострастия, чувствуя, как буря эмоций прокатилась по всему ее телу неудержимой лавой.

— Давай, давай же, Джон! — обхватила она его мужественные плечи и призывно потянула к себе.

— Ваше желание, леди, для меня закон, — прохрипел он. Сильными руками Джон стащил с Лиз трусики и жадно кинулся на нее.

Лиз замурлыкала от удовольствия, чувствуя на себе тяжесть его тела. Легкое щекотанье ворсинок ковра, которое она ощущала спиной, служило дополнительным возбуждающим стимулом, и от всего этого ее кипящая плоть готова была разорваться на части.

— Я люблю тебя, я люблю тебя, Джон Лангдон, — стонала Лиз, когда он раздвигал ее ноги, неудержимо устремясь к эпицентру ее желания.

И вот Джон, словно подогреваемый ее признанием, наконец, резким толчком вошел в нее.

Приблизив ненасытный рот к ее губам, он сорвал с них пронзительный возглас счастья. Секунду или две он лежал неподвижно, придавив ее тесно к пушистому ковру. Затем осторожно прикоснулся к ее бедрам и принялся двигаться внутри нее. Ритм его движений был медленным и плавным, что привело Лиз в ярость. Словно ужаленная, она забилась под ним, но он не позволил себя торопить. С нечеловеческим самообладанием он продолжал почти ленивые толчки.

Нетерпение накапливалось и накапливалось внутри Лиз. Еще момент — и она оглушительно закричит. Его язык повторял очертания ее чувственных губ. Она конвульсивно извивалась от легких покусываний этой сладкой мякоти. Но в апогее наслаждения, к ее несказанной радости, он потерял железный контроль над собой, и его вторжения в ее плоть стали быстрее, интенсивнее, пока, наконец, слившись в неземном экстазе, они не воспарили в райские сады, где не существует разума и логики, а все представляет собой незыблемую и вечную империю чувств.

В течение какого-то не поддающегося исчислению, бесконечно сладостного времени Лиз лежала на полу без движения, позволяя своему отключившемуся разуму восстанавливать присущие ему функции ровно столько, сколько потребуется. Ее руки обвились вокруг вспотевшего торса Джона, а сам Джон мертвым грузом возлежал поверх нее как живое воплощение здорового удовлетворенного самца. Ладони Лиз мгновенно соскользнули вниз по его влажной коже, проложив вдоль линии позвоночника узкую дорожку.

Господи, как она его любила! Если бы вдруг что-нибудь когда-нибудь посмело встать между ними… Лицо Брэнди Роум снова возникло перед ее мысленным взором, и инстинктивно она крепче сжала Джона в объятиях, будто собиралась в буквальном смысле приковать к себе навечно. Это усиливавшееся давление заставило Джона пошевелиться. Подняв голову, он улыбнулся в ее раскрасневшееся лицо, улыбнулся неповторимой бесстыдной мужской улыбкой.

— Ну, — подмигнул он ей, — как тебе игра в «горячо-холодно»?

— Но ведь я такая неспособная ученица.

Лиз приподнялась, чтобы поцеловать его в щеку. Едва заметно проросшая щетина на его лице чуть щекотала ее напоенные любовью губы.

Джон с притворной серьезностью кивнул:

— Да, что тебе действительно нужно, так это бесконечное повторение пройденного. Благодари Бога, что у меня еще полно пациентов!

— Джон Лангдон! — Лиз даже охнула от такого пошлого каламбура. — Тебе известно, что сказал Тербер о мужчинах, позволяющих себе подобные высказывания?

— Нет, а что он сказал? — Джон приподнялся на вытянутых руках.

— Он сказал, что мужчины, которые играют словами, с такой же легкостью играют и всем другим.

— В самом деле? — Блестящие черные глаза Джона весело сверкнули. — Не этим ли? — Он сжал ее грудь, и зрачки Лиз расширились от его агрессивного напора.

— Право, не знаю. — Она соблазнительно облизала губы, ее тело невольно отреагировало на его возрождающееся желание. — Не думаю, что Тербер намекал на секс. То есть, я хочу сказать, — нескладно, полумашинально продолжала она, в то время как Джон начал слегка теребить ее сосок двумя пальцами, — я имею в виду, он не делал этого публично…

— А вот, кстати, и публика, — огорченно прокряхтел Джон, когда грохот, напоминающий топот стада молодых испуганных слонов, раздался на нижнем этаже и начал стремительно приближаться. Крепко обхватив Лиз, Джон скатился вместе с ней в прежнее укрытие за кроватью. Он едва только успел выглянуть из-за дубовой ножки, как Роб вприпрыжку вбежал в комнату.

— Папа! — удивленно воскликнул он. — Чего это ты ползаешь по полу?

— Не входи, не ходи дальше! Я разбил стакан и, по-моему, не все еще осколки собрал, — блестяще сымпровизировал Джон.

Лиз одобрительно отметила про себя его сообразительность. Она лежала на полу распластанная, как камбала, и пыталась рассчитать, сможет ли быстро забраться под кровать, если Роб вдруг вздумает все же подойти к ним.

— Мы просто хотели попросить немного денег на мороженое. Передвижной киоск приехал, с колокольчиком. Ты слышал, как он звонил?

— Нет, я задумался.

Лиз прикрыла рот рукой, чтобы не прыснуть. На своем веку она слыхивала много эвфемизмов, призванных заменить слово «секс», но чтобы его определяли словом «задумался»!

— Так как насчет мороженого? — вернулся к основному предмету Роб.

— Возьми, сколько нужно, из моего стола в кабинете, — предложил Джон.

— И на Райана можно?

— Хоть на весь квартал, черт возьми, — согласился Джон. — Только давай поскорей отсюда.

— Хорошо, — просто ответил Роб и побежал обратно вниз. В его голосе слышалось ликование.

— Ну и ну! — Лиз поднялась на ноги. — Подкупить собственного сына! И этот человек еще считается специалистом в области обращения с детьми.

— Знаешь ли, иногда старые методы очень эффективны. Я вот до сих пор помню, как мой дедушка давал мне пятьдесят центов, чтобы я ходил по утрам в субботу в кино. Собственно говоря…

Его прервали часы на стене, пробившие четыре раза. Джон в ужасе схватился за голову:

— О, черт! Я должен был быть в клинике пятнадцать минут назад! — За десятую долю секунды он превратился в прежнего дисциплинированного, высокопрофессионального эскулапа.

Лиз печально провожала его взглядом, пока он не скрылся в ванной. Судя по тому, с какой готовностью он подхватился, чтобы идти на службу, нескольких последних минут, нескольких их минут могло бы просто не быть. То есть он мог бы вскочить и убежать, заметив, что опаздывает. Но они, же были, эти минуты! Она черпала душевный покой в сознании этого свершившегося факта, а также в предвидении того, что будет, когда он вернется домой к ужину. Уголки ее рта, расплылись в лучезарной улыбке, а на щеках появились ямочки, когда она подумала, что может тогда произойти.

Даже, несмотря на всю неуверенность, поселившуюся в ее душе, она не могла не видеть, что доставила удовольствие Джону. Из их недолгой любовной игры он явно почерпнул большой запас бодрости и хорошего настроения.

Кроме того, продолжала она размышлять, медленно влезая обратно в одежду, пресловутая книга призывает к занятиям любовью в нетрадиционных условиях. Разве секс на полу не подходит под это определение? Она усмехнулась, припомнив, каким образом они, собственно говоря, там оказались. Пожалуй, все обстоятельства этого эпизода подходят под нетрадиционные. Во всяком случае, она, без сомнения, на правильном пути. Теперь нужно обдумать все возможные меры закрепления этого первоначального успеха. Чего бы ей это ни стоило, она вытянет, хоть за уши, их супружество из проклятого болота, каким бы глубоким и вязким оно ни оказалось!

«Да, я, конечно, не прекрасная Елена», — пришла к выводу Лиз, рассматривая в зеркале свое утомленное лицо. «И даже не мисс графства», — вздохнула она. Она обладала обыкновенной, совершенно «нормальной» внешностью — немного бледный цвет лица, средней величины карие глаза, аккуратный, немного капризный вздернутый носик и подбородок, если присмотреться, слишком волевой, чтобы его можно было назвать безукоризненно женственным. Волосы у нее доходили до плеч и отличались ярким блеском необработанного шелка, но неброская унылая прическа сводила на нет это их выдающееся качество. Нельзя было, в общем-то, сказать, что она так уж безнадежно изменилась с тех пор, как вышла за Джона пятнадцать лет назад. Вот разве что морщинки вокруг глаз прорезались, и все.

Ей положительно необходимо преобразиться, полностью поменять свой стиль, внешний вид. Заставить Джона взглянуть на нее иначе, другими глазами, увидеть в ней сногсшибательную женщину. Или хотя бы просто привлекательную, поправила она себя, сделав скидку на свои скромные способности. Она отдавала себе полный отчет в том, что никакая новая стрижка или одежда не превратит замарашку Золушку в прекрасную принцессу. Но она найдет в себе силы, у нее достанет изобретательности. И у нее столько скрытых достоинств! Надо только развить их, разбудить, вытолкнуть на поверхность. В чем-то, как она надеялась, поможет купленная утром книга. Там, кажется, целая глава посвящена перевоплощению, в каком она нуждалась.

Лиз взяла с туалетного столика свой дневник и пробежала его глазами. Сегодня до ужина она намерена внимательно изучить первую главу. А когда Джон вернется из клиники, она постарается втянуть его в какую-нибудь содержательную беседу, вызовет на откровенный разговор о самом личном, самом важном. Она снова опустила глаза и перечла список вопросов к нему, который успела набросать. По крайней мере, хоть один из них должен задеть его за живое, хоть чуточку приоткрыть завесу, скрывающую его мысли.

Лиз плотно сжала губы. Возможно, она недостаточно умна, но поддержать мало-мальски плодотворный обмен мнениями, — это-то она умеет, уж, во всяком случае, не хуже, чем пустышка Брэнди. Мучительная мысль о маленькой волчице на сей раз, только раздразнила ее азарт, укрепила решимость, и, с грохотом задвинув ящик, в который она бросила дневник, Лиз направилась на кухню, чтобы закончить последние приготовления к сегодняшнему ужину.

4

— Ты хорошо пахнешь. — Джон запечатлел легкий поцелуй на затылке Лиз, незаметно подкравшись к ней, когда она нагнулась над плитой.

— Джон! — Радость, охватившая ее оттого, что он в кои-то веки не опоздал к ужину, звенела в ее голосе. Лиз повернулась на каблучках и, продев руки под его пиджак, на секунду нежно прильнула к нему. — Я не слышала, как ты вошел.

— Неудивительно, — недовольно проворчал Джон. — Там наши наследники в компании еще нескольких мальчишек затеяли какую-то игру прямо под дверью. Смысл ее, насколько я успел заметить, заключается в следующем: носиться по кругу, как взбесившийся цирковой пони, и при этом горлопанить вовсю мочь.

— Да? Но я и их тоже не слышала. Не беспокойся, скоро твои уши привыкнут к постоянному гвалту. — Она чмокнула его в выступающий подбородок, пару раз ткнулась губами в гранитную колонну его шеи и наконец, весело потерлась носом о его нос. — Сам знаешь, из всех взрослых дети почитают собственных родителей меньше всего.

— Гм, — Джон прижал ее обмякшее тело покрепче к себе, — вот бы отбросить два последних слова.

— Неплохо бы, — рассмеялась Лиз, выскользнув из его объятий, чтобы прикрутить огонь.

Пока она открывала духовку и вытаскивала оттуда аппетитный свежеиспеченный яблочный пирог, Джон сдернул с себя галстук и швырнул его куда-то в направлении посудного шкафа. Потом подошел к подносу с закуской и небрежно отправил в рот несколько пучков разложенной там зелени.

— Знаешь, Лиз, никто на свете не умеет печь такой яблочный пирог.

— О, вы слишком добры, дорогой сэр. — Она осторожно переложила пирог на приготовленное для него блюдо. — Должна вам признаться, у меня вообще очень много скрытых талантов.

— Вот как? Буду рад услышать о них все подробности сегодня же.

Лиз вдруг вспомнила о своем грандиозном плане. Полная решимости и добрых намерений, она набрала воздуху в легкие и начала наступление:

— Как прошел день?

— Просто потрясающе. Представь себе, сначала я был похищен ослепительной брюнеткой, которая накормила меня обедом. Затем, — он заговорщически понизил голос, — только никому ни слова! — я забежал домой с невинной целью освежиться и переодеться, но едва поднялся к себе наверх, как все та же неотразимая красотка, которая, как будто сошла с обложки «Плэйбоя», набросилась на меня, повалила на ковер и — о, ужас! — изнасиловала. Прибавь сюда еще неправдоподобно вкусный яблочный пирог и обещание интересного рассказа о талантах. Чего еще может желать человек в этой жизни? — Он снова придвинулся к столу и сгрыз еще пучок зелени.

Лиз застыла в ожидании, и не напрасно: благодушное выражение на его лице немедленно сменилось удивленным недоверием.

Он наклонился к подносу, понюхал то, что на нем лежало, и прогромыхал:

— Да ведь это — ореховое масло!

— Да, — призналась Лиз, — но вообще-то это «плотское наслаждение».

— Что?! — Джон уставился на нее в упор, и в его черных глазах засветилось подозрение: уж не повредилась ли она в рассудке?

— «Наслаждение на плоту», старый герлскаутский рецепт. Поливаешь ореховым маслом сельдерей и сверху посыпаешь изюмом.

— Отвратительно. — Джон брезгливо кинул надгрызанный пучок обратно на тарелку.

— Зато полезно, — наставительно сказала Лиз. — Много железа, протеина и всяческих кореньев.

«Дети килограммами уминают, как ты мог бы заметить, если бы проводил больше времени дома», — чуть не слетело у нее с языка, но она сдержалась.

— На сегодня меню выбирали Роб и Джейми, все-таки событие — первый школьный день.

— О нет, только не это! — Джон содрогнулся. — Из чего же еще состоит наша скромная трапеза, кроме упомянутой гремучей смеси?

— Она не так уж скромна — еще будет шиш-кебаб и френч-фри.

— Ну а как насчет салата или каких-нибудь овощей?

Лиз посмотрела на него с жалостью:

— Не будь наивным. Ни один нормальный ребенок никогда не закажет салат или овощи, если ему предоставить выбор. И вообще уже все готово — позови, пожалуйста, мальчишек и скажи, чтобы они вымыли руки, а я пока поставлю мясо.

— Ладно, сейчас. — Джон отломил от пирога довольно солидный кусок и вышел.

Отправляя сковороду с шиш-кебабом в нагревшуюся духовку, Лиз озабоченно нахмурилась. Нельзя было сказать, что ее «атака» достигла сколь-нибудь значительных результатов. Джон автоматически обратил первый же пункт ее плана в легкую шутку. Он не воспринял ее всерьез, опять не воспринял. Но даже, несмотря на то, что это ее огорчало, где-то в глубине подсознания Лиз все, же радовалась тому, насколько Джону понравились незаурядные события сегодняшнего дня. Она безмятежно улыбнулась, вспоминая и как бы заново переживая их. Обед с Джоном был очень мил, а то, что произошло потом, было просто великолепно. Определенно это стоит повторить. Вдруг она усмехнулась: ей пришло в голову, что перерыв в спортивной передаче, которую Джон будет смотреть, длится ровно тридцать минут. Целых полчаса! И кто может с уверенностью сказать, что они с Джоном способны совершить за эти полчаса?

Что же касается ее неудачной попытки задушевного общения, думала она, то, во всяком случае, у нее будет еще возможность предпринять новую, хотя бы вот за ужином. Это даже удобнее — у него не будет пути к отступлению, не может же он встать прямо из-за стола и уйти куда-нибудь с рассеянным видом. Тут Лиз неприязненно покосилась на белеющую на стене телефонную трубку. На одно мгновение в ее воспаленный мозг даже пришла диковатая мысль просто отключить телефон. Но здравый смысл все, же одержал верх. Сделай она это, тем самым не только навлекла бы на себя страшный гнев Джона, но, по большому счету, не получила бы и сама никакой выгоды. Если Джону не смогут дозвониться из клиники, они просто приедут сюда, домой. Так что Лиз оставалось только молить Бога, чтобы все многочисленные пациенты Джона на один-единственный вечер пришли в безупречно доброе здравие.

Лиз глядела на накрытый стол, пока Джон читал молитву, и ее сердце переполнялось любовью. Господи, как же ей повезло! У нее двое умных, здоровых детей и муж, который, как она теперь знает, вызывает зависть у знакомых женщин. Правда, у нее имеются некоторые проблемы, связанные с этим замечательным мужем, более того, проблемы, которых она недопустимо долго не замечала, не признавала. Но она отказывается верить в их неразрешимость. Вздор, она, конечно, развеет все грозовые тучи! Она слишком сильно любит Джона, чтобы потерять его. Все неприятности рассосутся, убеждала она себя вновь и вновь, отгоняя прочь так внезапно нахлынувшую панику. Ей уже удалось точно поставить диагноз и не испугаться его тяжести, она даже наметила план излечения. Остается только провести его в жизнь, не откладывая.

И снова, сделав глубокий вдох, она ринулась в бой, прежде чем Джон успел произнести «аминь».

— Знаешь, дорогой, ты никогда не рассказывал мне, как проходит твой день.

— Забавно, мне показалось, я только что это сделал. — В его глазах блеснул дьявольский огонек.

— Я не об этом! — Лиз красноречиво кивнула в сторону навостривших уши ребят.

— Ну, — Джон пожал широкими плечами, — вот сегодня, например, был самый обычный день. — Здесь он решительно принял из ручек Роба бутылку с кетчупом, которую тот уже почти полностью успел вылить на френч-фри у себя в тарелке. — Вопреки мнению УСДА в этом доме не принято поглощать кетчуп, как огурцы.

— Но, пап, — заныл Роб, — мама всегда разрешает…

— Я не мама, — мягко возразил Джон. — Лучше расскажите, что было сегодня в школе.

Потерпев, таким образом, новую неудачу, Лиз погрузилась в раздумья, в то время как Роб принялся упоенно вещать. Очевидно, работа Джона — это не то, с чего следует начинать. На секунду ей подумалось, что его постоянные уходы от темы происходят от нежелания упоминать о Брэнди, но она сразу, же запретила своим мыслям развиваться в этом направлении. В конце концов, у нее нет никаких реальных оснований полагать, что эта девушка стала для Джона чем-то большим, нежели одной из заблудших овечек, и было бы, по меньшей мере, неразумно усложнять создавшуюся ситуацию.

— Кто-кто к тебе плохо относится? — Лиз усилием воли вернулась к реальности, так что успела даже уловить обрывок последней фразы Роба.

— Месье Бреннан, — подхватил нить разговора Джейми. — Ты его помнишь, мам, — добавил он, заметив ее озадаченное лицо. — Он живет у священника, отца Давида, старый такой.

— По-настоящему очень старый, — подтвердил Роб, — даже старше вас с папой.

— Настоящее ископаемое, — согласилась Лиз. Но с чего вы взяли, что он к вам плохо относится?

— Не любит он нас, и все. — Роб многозначительно покачал головой. — Сегодня он сказал, что мы маленькие гнусные чертенята.

— Он, очевидно, действительно прозорливый человек, — пробормотал Джон.

Лиз проигнорировала это замечание, стараясь наконец, поймать суть дела.

— Где же вы встретились с месье?

— Он зашел в школу, когда мы на остановке ждали наш автобус.

— Угу, — кивнул Джейми, — и еще зашла миссис Драйден за Фредди.

— Помнишь, мам, мы рассказывали тебе о миссис Драйден, — терпеливо растолковывал Роб, видя абсолютно непробиваемое выражение на материнском лице, — та самая, которая дала Фредди доллар, чтобы он заткнулся.

— Ах, да, — просветлела Лиз, — юный шантажист Фредди.

— И она привезла с собой новорожденного брата Фредди. Она нам его показала. Он выглядит ужасно, папа. — Джейми повернулся к отцу. — Весь красный и какой-то морщинистый. У мамы иногда бывают такие руки.

— Благодарю, — холодно поблагодарила Лиз.

— Я посоветовал ей обратиться к тебе, пап, — как ни в чем не бывало, продолжал Джейми. — Может быть, ты сумеешь его как-то переуродовать. Я, конечно, не давал никаких обещаний. Я предупредил, что ты врач, а не волшебник.

— О, Господи! — Джон, похоже, никак не мог прийти в себя от этого сообщения.

— Тебе не следовало этого говорить, — попыталась вразумить сына Лиз.

— Но почему?! Ведь это же, правда.

— Потому что ты проявил ужасную бестактность. Ты оскорбил несчастную женщину до глубины души. Ведь все матери считают, что их чада — самые красивые на свете.

— Нет, никто не может быть таким глупым или слепым, — оспорил ее тезис Роб.

— Тем не менее, в дальнейшем вы оба воздержитесь от комментариев подобного рода. И неважно, насколько они правдивы, — прибавила она, когда Роб открыл рот для возражений. — И ради всего святого, не вмешивайте сюда отца.

— Но почему?

— Потому что Медицинская ассоциация не приветствует подобную «рекламную деятельность», и мне вовсе не хочется с ней ссориться, — аргументировал Джон.

— Это уж точно, — заключил Роб, — тебе и не должно этого хотеться.

— Так месье Бреннан на это и разозлился? — спросила Лиз.

Роб отрицательно покачал головой:

— Не-а. Не знаю, чего он так взъярился, словно с ума сошел.

— Что ты ему сказал?

— Я — ничего, — с достоинством отвечал Роб, — это Джейми.

— Хорошо, что ты ему сказал? — Лиз повернулась к Джейми.

— Совсем немного. — Карие глаза Джейми светились невинностью. — Месье просто все говорил, как он любит маленьких детей, и я спросил его, есть ли у него свои.

— Вот как? — насторожилась Лиз.

— А он ответил, что ангелы еще не ниспослали ему этого счастья, ну а я ему ответил, что если он думает, что детей посылают ангелы, то неудивительно, что у него до сих пор их нет.

Гомерический хохот Джона заглушил сдавленный стон, который издала Лиз.

— Джон! — Она сверкнула на него глазами. — По-моему, это серьезно.

— Все нормально, мам, — заверил Роб. — Сестра Рита говорит, это возрастное и что ко времени, когда мы закончим школу, наверное, пройдет.

— Сестра Рита — учительница в восьмом классе, — пояснил Джейми. — Она там тоже была, смотрела расписание автобусов.

— Да, это утешает, — сдавленно выговорил Джон.

— Еще сестра Рита сказала, что, когда она смотрит на нас, ей кажется, что она поступила верно, став монахиней, — сообщил Джейми. — Как ты думаешь, что она хотела этим сказать? — обратился он к отцу.

Лиз отхлебнула кофе.

— На твоем месте я не пытался бы в это вникать, — посоветовал Джон.

— О, Боже всемогущий! — Лиз всплеснула руками. — И это они всего один день побыли в школе! А мы уже ославлены. При одной мысли о том, что может случиться завтра, у меня трясутся поджилки.

— Но я только хотел раскрыть ему глаза! Джейми, казалось, был искренне расстроен.

— Я понимаю, но… — Лиз беспомощно обернулась к Джону.

— Ваша мать пытается растолковать вам, что вы не должны обсуждать вопросы секса с пожилыми священниками. И вообще с кем бы то ни было, если уж на то пошло.

— Но почему же, почему? — не сдавался Роб. — Секс что, становится каким-то особенным, когда стареешь? Меняется, что ли?

— Секс — настолько интимное дело каждого, что о нем не говорят даже с близкими друзьями, — кинула пробный шар Лиз.

— Ну, конечно! — Джейми ринулся защищать брата. — О нем все только и делают, что говорят — по телевизору, в газетах и журналах…

— Все… Я сказал, что об этом вы ни с кем не будете разговаривать, кроме мамы и меня. — Повелительный тон Джона не допускал ни малейших возражений, и дети погрузились в угрюмое молчание, уткнувшись носами в тарелки.

Лиз не замедлила извлечь из этого молчания пользу. Как-нибудь после она поразмыслит о своих ошибках и просчетах в воспитании детей, но сейчас — не до этого! Сейчас, наконец, необходимо привести в исполнение задуманный план. Пусть Джон не желает говорить о служебных делах, есть же, в самом деле, и другие предметы для обсуждения. Вот, кстати, сегодня утром она провела скучнейших полчаса за чтением «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт», чтобы как-то убить время:

— Джон, что ты думаешь о ситуации в Южной Америке?

— Почти ничего, — ответил он, перехватывая почти на лету аппетитный кусок шиш-кебаба, который Джейми изготовился метнуть в Роба.

— А ты читал потрясающую статью о неизбежном крахе мировой валютной системы? — не отступала она.

Он кивнул:

— Угу.

— Па, а ты возьмешь нас на игру Ред Уингз? — встрял в разговор Роб, видимо, решив, что помолчал уже достаточно. Лиз тем временем лихорадочно выдумывала какой-нибудь новый вопрос. Впрочем, несколькими минутами позже ей удалось снова взять инициативу в свои руки.

— Как ты думаешь, что требуется сделать, чтобы погасить конфликт на Ближнем Востоке?

— Чудо.

— Но ты не умеешь творить чудес! — высказался Джейми. — Я ведь сказал об этом миссис Драйден.

«Разговор поддержать он тоже не умеет». — Лиз была близка к отчаянию, но все еще не сдавалась:

— Я тут читала довольно интересное исследование по синологии…

— Сино — что? — перебил Роб. — Что значит «сино»?

— Это значит — китайский, — терпеливо разъяснила Лиз, подавляя раздражение.

— Но почему просто не сказать «китайский»? Зачем нужно говорить «сино»?

— Не знаю, — растерялась Лиз. Действительно, эта мысль как-то никогда не приходила ей в голову. — Просто так принято.

Джон поспешил ей на помощь:

— «Сино» — это греческий корень слова, обозначающего Китай. Он никогда не употребляется отдельно.

— И все же… — Лиз снова обернулась к Джону в надежде довести дело до конца, но на этот раз ее прервал телефон.

— Я возьму! — Джон протянул руку за трубкой.

К концу разговора из реплик Джона стало яс но, что звонят из клиники. Лиз страшно хотелось дать волю досаде, она чувствовала, что еще чуть-чуть, и у нее не хватит сил сдерживаться.

— Прости, Лиз, — заученным голосом произнес Джон, — но мне придется ехать. Мама одного из моих маленьких пациентов звонила в клинику, она сказала, что немедленно везет свое дитя на экстренный осмотр. Если я поспешу, то, полагаю, успею туда как раз в одно время с ней.

— Но ты даже не доел ужин.

— Я потом сделаю себе какой-нибудь бутерброд. — Он сгреб в охапку галстук, валявшийся на посудном шкафу, набросил его на шею и начал старательно завязывать.

Заведомо зная, что она делает ошибку, но не в состоянии промолчать, Лиз спросила:

— Не мог бы ты остаться пока дома? Дежурный педиатр прекрасно и сам справится, что бы там ни стряслось. Если уж не справится, тогда в любой момент может обратиться к тебе.

— Извини, дорогая, — Джон ловко продел руки в рукава пиджака, — я обязан быть там. Я лечил эту девочку, и ее родители на меня рассчитывают.

— Ну а как же мы? — Лиз повысила голос, несмотря на все усилия держать себя в руках. — Мы тоже на тебя рассчитываем. Я не прошу тебя бросить больного ребенка на произвол судьбы, Боже сохрани! Но ты не хуже меня знаешь, что перепуганные родители иногда обращаются за экстренной помощью при любом пустяке.

— Черт побери, Лиз! — выкрикнул он. — Не подливай масла в огонь, пожалуйста, а? Я не перекладываю и никогда не буду перекладывать заботу о своих пациентах на какого-либо другого врача в клинике. Я еду, и закончим на этом. — Он бросил на нее уничтожающий взгляд и вышел, хлопнув дверью.

Проклятье! — Лиз в сердцах швырнула салфетку на блюдо с недоеденным ужином. Ну почему, почему она дала волю своим чувствам и унизилась до жалоб на свою жизнь?! Как она могла так сглупить? Ей прекрасно известно, как щепетильно он относится к этим поздним поездкам в клинику, когда больные нуждаются в нем. Никогда в жизни она не позволяла себе упрашивать его остаться, тем более кричать! Даже когда дети еще лежали в колыбели. Даже тогда она дожидалась, когда хлопнет входная дверь, а потом уж предавалась слезам. Так отчего она не сдержалась сейчас, казнила она себя. Что случилось, почему это все вырвалось из нее? Единственным объяснением, которое она смогла придумать, было то, что сегодняшний день и так уже слишком сильно истрепал ее нервы.

— Мама? — Тоненький неуверенный голосок ворвался в мир ее грустных мыслей. Подняв голову, она увидела два трогательных обращенных к ней личика, на которых застыло абсолютно одинаковое выражение любви и сочувствия.

Невероятным усилием воли она немного встряхнулась и попробовала обнадеживающе улыбнуться. Как видно, ее гримаса была мало похожа на улыбку, поскольку озабоченные морщинки, прорезавшие детские лобики, только углубились.

— Мам, — робко начал Роб, — вы с папой разведетесь?

— Разведемся?! — почти возопила Лиз. На секунду ей пришла в голову мысль, что дети видят что-то такое, что остается скрытым от нее. — Нет! — Она вложила в это отрицание всю отпущенную ей Богом убежденность.

— Но ведь, — настаивал Джейми, — ты кричала на папу, и он кричал на тебя.

— Да, — продолжал Роб, — а когда родители Дэнни все кричали и кричали друг на друга, они, в конце концов, развелись.

— Мы, во всяком случае, не последуем их примеру, — твердо сказала Лиз. — Вот смотри, ты, например, иногда кричишь на Джейми, не так ли?

— Только когда он меня сильно разозлит.

— Но ты ведь при этом не перестанешь его любить, правда?

— Но это другое дело. Джейми — мой брат. А ты — моя мама, а мамам не полагается кричать на пап.

Лиз пристально взглянула в не по-детски серьезные лица сыновей. Наверное, ей не следовало постоянно скрывать от них свою ненависть к ночной работе отца. То есть, наверное, ей следовало как-то деликатно и мягко дать им понять это раньше.

— Мамы и папы — простые люди, такие же, как все, — попробовала она объяснить, хотя в глазах Роба и Джейми все еще отражалось сомнение, — мы так же можем быть недовольны друг другом, злиться друг на друга, иногда даже кричать. Но это совершенно не значит, что мы больше не любим друг друга. Просто мы бываем расстроены.

— Так вы не разведетесь? — Джеми упрямо возвратился к своему первоначальному вопросу.

— Нет. А теперь доедайте горячее, пока я режу яблочный пирог. Хорошо? — Она ободряюще улыбнулась, надеясь, что упоминание о пироге отвлечет их от печальной темы. К ее несказанному облегчению, так и получилось. Они стали уписывать пирог за обе щеки, и необычное и пугающее поведение родителей отодвинулось до поры до времени на второй план.

К тому времени, когда часы пробили девять раз, Лиз уже ощущала себя сплошным комком обнаженных нервов. Ужин давным-давно окончен, посуда вымыта и убрана в шкаф, а дети в кровати и теперь, судя по мертвой тишине, уже спали. Позвонившая из клиники ассистентка Джона сообщила, что дело оказалось довольно серьезным и что Джон надеется вернуться домой к девяти. Лиз отчаянно старалась заставить себя верить в то, что дело действительно оказалось серьезным, и поэтому он не позвонил сам. Но, во всяком случае, он ведь дал ей знать, а не проигнорировал!

Она включила в гостиной телевизор в надежде, что посторонний фон отвлечет ее от терзающих душу сомнений. Вышло, однако, наоборот, она ни на мгновение не могла сконцентрироваться на болтовне спортивного комментатора. Она могла думать только об одном: что сказать Джону, когда он, наконец, возвратится. Может быть, извиниться? Но это было бы совершенно неискренне, ведь она нисколько не чувствовала себя неправой и не жалела о том, что высказала ему. Кроме того, она совершенно не умеет лгать. Нет, решила она, извиняться будет глупо. Вероятно, лучшее, что она в такой ситуации может придумать, так это сделать вид, что ничего не случилось, и приветливо поздороваться, когда он придет домой. Вообще вести себя, как ни в чем не бывало. И не надеть ли одну из только что приобретенных ночных рубашек? Лиз внимательно изучила свое отражение в большом зеркале на стене, прежде чем отвергнуть эту сумасшедшую идею. Не в ее правилах апеллировать к сексуальным инстинктам ради примирения. Нет, уж лучше оставаться одетой. Впрочем, подумала она, оглядев себя с ног до головы, одежда ее оставляет желать много лучшего. Блестящее ярко-зеленое платье еще, куда ни шло — оно так выгодно оттеняет каштановые волосы и карие глаза, а также подчеркивает воздушность ее фигурки, но все остальное — такое обычное, даже банальное. Как там говорила про нее Кэрол? Да, точно. Безнадежно провинциальна, просто синий чулок. На этот раз Кэрол права.

Лиз с отвращением скинула с ног сандалии. Боже, ей так хотелось иметь какой-нибудь изысканный туалет. Что-нибудь сексуальное, что украсит ее образ. Но что мешает ей в любой момент пойти и купить все это? Кэрол поможет, да и универсальное руководство «Верные и надежные способы…» содержит целую главу, посвященную выбору гардероба и макияжа для воскрешения угасающего интереса мужа. Она ведь уже даже положила начало! Лиз провела рукой по юбке, словно пытаясь убедиться в реальности чувственных кружев шелковых трусиков.

Приглушенный хлопок стеклянной двери привлек ее внимание, и она подняла глаза на вошедшего Джона.

— Привет, дорогая. — Его неуверенная улыбка тронула Лиз до глубины души. Он не больше ее желал продолжения ссоры, это было ясно.

— Привет, я «согрела» тебе телевизор. — Она, пожалуй, чересчур нервозно сделала жест рукой в сторону экрана.

— Спасибо. — Джон неожиданно выбросил вперед правую руку, которую до этого держал за спиной, и протянул ей букет одуванчиков. — Это тебе, — произнес он. И в воцарившейся тишине добавил: — Единственное приятное глазу растение, какое можно отыскать во дворе.

Лиз дрожащими руками приняла закрывшиеся на ночь цветы, и глаза ее наполнились слезами: она представила себе Джона, ползающего по траве и собирающего их для нее.

— Снова друзья? — спросил он.

Лиз заглянула в его ищущие ответа глаза.

— Лучшие друзья. — Она улыбнулась мужу невыносимо нежно. — Ну, садись теперь, отдыхай, а я пока поставлю цветы в воду.

Пять минут спустя пестро-желтая компания веселых одуванчиков уже красовалась на самом почетном месте посреди кухонного стола. Прежде чем вернуться в комнату, Лиз плеснула Джону виски в стакан и положила немного льда. Она нашла супруга распростертым на коричневого цвета тахте в состоянии полнейшей расслабленности, с закрытыми глазами.

Ощущение почти физической боли пронзило ее, когда она всмотрелась в бледные черты его лица. Джон как-то весь осунулся, пожелтевшая кожа была туго натянута на его скулах, да и вообще он выглядел абсолютно изможденным, и в сердце Лиз против ее воли загорелась инстинктивная ненависть к другим врачам, клинике, пациентам, вообще ко всем, кто, по ее мнению, высасывал из него соки, требовал больше, чем можно требовать от обычного человека. Ему необходимо сбавить обороты. Так он замучает себя, попросту убьет. Она обязана убедить его в этом.

Лиз тихонько поставила приготовленный напиток на маленький столик рядом с тахтой, сняла с Джона тапочки, развязала галстук, расстегнула две верхние пуговицы на рубашке и, чуть подавшись вперед, стала осторожно массировать ему напряженные плечи.

— Так лучше? — прошептала она, мягко поглаживая его натянутые словно канаты мускулы. Теплота, исходившая от его тела, казалось, обжигала кончики ее пальцев, придавая ее собственной коже большую чувствительность и возрождая в ней новый вихрь эмоций.

— М-м-м, — уголки его рта обозначили слабую улыбку безмятежного удовольствия, — просто пребывание с тобой в одном помещении уже способно оказать реабилитирующее воздействие.

— Ну, вы и льстец, сэр. — Лиз погрозила ему пальцем. — Надеюсь, вы не пытаетесь вскружить мою неопытную голову? — Она почувствовала, как все его члены еще больше расслабляются от успокаивающих движений ее рук.

— Отнюдь. Я всего-навсего пытаюсь снять вашу юбку.

— Джон Лангдон!

— Но, ты, же сама спросила. Не хочешь, чтобы твое эстетическое чувство было оскорблено, не спрашивай! — Он неожиданно поднялся и, лишившись равновесия, она упала в его объятия. — Пункт номер один моего хитроумного плана совращения тебя. — Джон залихватски подкрутил воображаемые усы.

— Да?! А каковы остальные? Жажду о них узнать, — хихикнула Лиз, устраиваясь на нем поудобнее. Она уткнулась носом в его шею, рассеянно отметив легкую щетину на ней.

Джон сделал громче звук телевизора, дотянулся до стакана с виски и одним глотком отпил добрую половину его содержимого.

Лиз слегка нахмурилась, почувствовав, как жидкость проходит через его горло. Обычно он растягивал один стакан на весь вечер. Тут Лиз пришло в голову, что настал момент для новой попытки поговорить по душам.

— Как все прошло в клинике?

Она почувствовала, как его мышцы импульсивно сократились, и подумала, что он сейчас обязательно сменит тему. К ее облегчению, Джон этого не сделал.

— Кошмарно! — только и выдохнул он.

Лиз с некоторым даже ужасом заметила, как его сильные пальцы сжались в кулаки.

— Пятнадцатимесячная девочка с повреждениями черепной коробки, сломанной рукой и дико изодранным лицом. Чтобы привести ее в норму, потребуется ряд пластических операций, но пока хотя бы можно с уверенностью сказать, что глаз ее останется цел. — Он отпил еще один большой глоток виски.

— Как же случилось такое? — Лиз обвила руками его трос, словно желая взять на себя часть его напряжения.

— Девочка ехала в машине, на переднем сиденье, у матери на коленях. Отец, который был за рулем, резко затормозил, чтобы избежать аварии. Малышку со страшной силой швырнуло вперед. Она пробила головой ветровое стекло и порезалась осколками.

— Но ведь в штате Нью-Йорк есть закон, по которому все обязаны пристегиваться ремнями!

— Есть, разумеется, — голос Джона посуровел, — но отец пострадавшей сообщил мне, что они с женой «не верят» в технику безопасности. Родители девочки рассуждают так: чему быть, того не миновать, на все воля Божья. Воля Божья! — воскликнул он. — Можешь себе представить?! Поверь, меня еще никогда в жизни не охватывало такое безумное желание ударить человека. Просто невыносимо было выслушивать ханжеские причитания этого негодяя о божественном провидении, которое, видите ли, виновно в том, что он преступно подверг опасности жизнь собственного ребенка…

— Но с ней все будет в порядке, не правда ли?

— Да, можно надеяться, — вздохнул он. — Но, к сожалению, госпитализировать ее пришлось, вне всякого сомнения, надолго, а ее родителями, пока она будет у нас, пусть займется полиция. — Он сокрушенно покачал головой. — Фараоны в наше время, конечно, не способны ни на какие действенные меры, но, будем надеяться, хоть нагонят страху на этих так называемых родителей.

Лиз тихо и нежно чмокнула Джона в щеку и молча, прижалась к нему, как бы давая возможность немного остыть, прежде чем она снова откроет рот. Это было уже кое-что. Уже давно он не рассказывал ей подобного. Через несколько минут, когда все это чуть устоится в его голове, а сам он поуспокоится, она снова попробует завязать беседу, но на этот раз, чтобы отвлечь его от грустных мыслей о преступной беспечности родителей больной девочки. В данную же минуту, она была уверена, Джон больше нуждается в ласковом тепле ее тела.

5

Джон лежал, растянувшись на тахте, уже около четверти часа. Злоба и усталость, накопленные на работе, похоже, полностью, наконец, ушли, и Лиз решила, что пора делать следующий ход.

— Джон? — промурлыкала она, проводя указательным пальцем по линии его подбородка.

— Х-м-м? — Он мягко отклонил чуть в сторону ее голову, чтобы лучше видеть экран. — Проклятье! — завопил он вдруг. — Подсечка!

Лиз закусила губу, понимая, что Джон едва ли отчетливо замечает ее присутствие в данный момент, но сдаваться ей не хотелось. Нет, нельзя упускать ни малейшей возможности поговорить с ним наедине. Ведь в присутствии мальчишек это было невозможно сделать — они требовали к себе всего внимания и Лиз, и Джона. И вообще, до сегодняшнего дня она даже не задумывалась над тем, как мало, смехотворно мало времени они проводят наедине. Лиз глубокомысленно облизала нижнюю губу. Видимо, детей следует приучать участвовать в разговоре, вместо того чтобы читать постоянные монологи. При мысли о том, какой гигантский ком житейских проблем накатывается на нее, все, увеличиваясь в размерах, ее охватила минутная беспомощность, но недолго думая, она отмела ее.

Все надо делать по порядку. Прежде чем приняться за перевоспитание близнецов, нужно довести до конца уже задуманное — освежить, омолодить их ежедневные отношения с Джоном. Остальное приложится. И что ей сейчас действительно нужно, так это отыскать подходящую тему, достаточно увлекательную, чтобы оторвать Джона от футбола. Работенка, однако, не из легких. Ведь сейчас, когда сумасшедшее напряжение, сквозившее ранее в каждом его движении, улетучилось, приходилось тщательно просеивать все, что приходило на ум, чтобы, не дай Бог, не спровоцировать его вновь.

Она порылась в памяти. Нужно что-нибудь существенное. Однако сегодня за ужином она уже коснулась Южной Америки и Ближнего Востока безо всякого успеха. Наверное, лучше подобрать что-то, более близко касающееся их самих, их жизни. Вот, например, статья о капиталовложениях в утренней газете, в финансовой рубрике.

— Джон, слушай, как ты думаешь, куда нам все-таки лучше вложить деньги?

— Что-что?

Лиз откинулась на его вытянутую поперек спинки тахты руку и повернулась так, чтобы видеть его лицо. Она повторила:

— Как нам следует распорядиться нашими вкладами?

— Да-да, я понял. Нет, ты только посмотри! — чуть не взвыл он. — Они опять сбили левого защитника!

— Плевать мне на защитника, — откровенно призналась Лиз.

— И напрасно. Я кровно заинтересован в исходе этой игры — я поставил два доллара.

— Так вот о деньгах, — с упрямством маньяка настаивала она, — что ты скажешь о наших вложениях?

— То, что говорить о них смертельно скучно, — отрезал он. — Но если тебя интересует вся эта абракадабра, почему бы тебе не позвонить нашему агенту? Пусть он все тебе и объяснит во всех подробностях. Да прикрой же! О, черт, левый опять на траве, — возмущенно пропыхтел он.

Лиз молчаливо разделила его возмущение, только ее возмущение было несколько иного рода. Она снова потерпела фиаско. Нет, в настоящий момент Джона не вытянешь ни на какой разговор, разве что о футболе. Она попыталась коротко суммировать в голове все, что знала о спорте, прежде чем начинать эту тему. Нет! Этого слишком мало для сколько-нибудь связной речи. Подытожив неблестящие результаты своих начинаний, она пришла к выводу, что на сегодня ей остается только одна форма общения — бессловесная.

Из-под полуопущенных век Лиз украдкой следила за выражением его лица. Интересно, удалось бы ей оторвать его от экрана на достаточно долгое время, если бы она попыталась его соблазнить? Ее тело, казалось, даже потеплело от воспоминания о событиях середины дня. Она предусмотрительно увлажнила губы и осмотрела его с ног до головы, выбирая место для атаки. Ее задача заключалась в том, чтобы увлечь его в водоворот чувственных желаний до того, как он осознает, что, собственно, происходит.

Затем она обрушила серию поцелуев на его ключицу, выпирающую сквозь белый воротник рубашки.

— Нет, это просто издевательство! — Джон, казалось, не обращал внимания на ее провокационные действия. — При счете три — шестнадцать опять показать на центр!

— Показать на центр, — машинально пробормотала она, лениво расстегивая две нижние пуговицы его рубашки и запуская вовнутрь руку. — Где же тут центр? — Ее пальцы начали описывать у него на животе все расширяющиеся круги. Она улыбнулась тому, как отреагировали на это движение его мускулы.

— Лиз, я тебя предупреждаю!

— Что тебе не нравится? — Она бросила на него взгляд оскорбленной невинности. — Ты же сам просил показать на центр. — Ее пальцы устремились вверх, расстегивая пуговицу за пуговицей. — Нет, так мне тесно. Я хочу нарисовать картину. Очень современную картину. — Она взглянула на него из-под ресниц.

— Лиз!

— Не сбивай меня. — Она запустила руку в мягкую волосяную поросль его груди и игриво подергала, — я творю. Откинься назад, расслабься и смотри свой футбол.

— Как я могу расслабиться, когда ты… — Он не успел закончить фразу, так как в этот момент Лиз легонько прикусила один из его плоских мужских сосков и принялась обстоятельно его облизывать. Он еще дальше откинулся на спинку тахты, однако, как с удовлетворением отметила Лиз, совсем не оттого, что расслабился. Все его тело начало снова наливаться напряжением, но на сей раз это не имело отношения к работе. Это напряжение ей больше нравилось, она совершенно ничего не имела против него.

— Ты себе спокойно смотри матч, не обращай на меня внимания, а я пока приготовлю краски. Представь, что ты — чистый холст, на котором я буду рисовать нетленное произведение искусства.

— Если ты намерена и дальше рисовать свое произведение в таком темпе и манере, то, боюсь, мне не надолго хватит сил воображать себя холстом. — Он издал глубокий вздох, ощутив, как ее язычок очерчивает какие-то непонятные контуры на его широкой груди. — Я в мгновение ока превращусь в чуткий рентгеновский аппарат.

— Надеюсь, — прошуршала Лиз, расстегнув, наконец, ремень на его брюках и жадно запустив руки ему за пояс.

— Лиз Лангдон, я слишком утомлен для постели.

— Кто же тебе говорит о постели? — возмутилась она, — имей терпение. Может, я просто забавляюсь, и все.

— Ты забавляешься с моими инстинктами, причем самыми низменными, вот что ты делаешь.

— Нет, я забавляюсь с твоим телом. В данный момент оно мне нужно в качестве инструмента. — Она низко склонила голову и прошлась по его животу каскадом поцелуев, в то время как ее руки продолжали настойчиво тереться об его мужскую плоть. Глаза ее были закрыты — так она могла достичь полной сосредоточенности на главном.

— Лиз! — прошептал он, протягивая руки, чтобы поднять ее с колен. Его сухие жаркие губы застыли на расстоянии не более миллиметра от ее страстно полураскрытых губ. — Лиз, ты — воплощенная соблазнительная женственность.

— Спасибо, я тоже так думаю, — рассеянно пробормотала Лиз, едва осознавая умом, какое откровенное признание она сейчас услышала от Джона.

Его губы сомкнулись на ее губах, и язык его устремился, разрушая все преграды, в извечном мужском стремлении к господству к ее гортани.

Из груди Лиз вырвался глубокий стон. Ей казалось, что и без того мягкие, женственные очертания ее тела окончательно расплываются, теряют форму, а сама она превращается в некое фантастическое беспозвоночное, целиком растворяясь под напористыми движениями его рук. На каждом дюйме живой ткани Лиз язык ее мужа оставлял следы нетерпеливого возбуждения.

Судорога пробежала по каждой ее клеточке, когда рука Джона ненавязчиво скользнула к ней под юбку, и она почувствовала холодок его пальцев на бархатистой коже своих бедер. Теряя самообладание, она беспокойно заерзала и, в конце концов, раскинула ноги в стороны, явно приглашая его приступить к самому важному. Медленно, невероятно медленно для разгоряченных нервов Лиз, готовил он свое вторжение в ее святая святых. Лиз достигла апогея своего возбуждения, когда его ищущая рука принялась теребить ее грудь, как бы побуждая и его самого к более активному наступлению.

— Джон! — Она покрывала жаркими поцелуями его шею.

— Лиз! — Любовное поглаживание груди стало заметно энергичнее. Все ее существо было сейчас сконцентрировано на этих дразнящих пальцах.

Она взревела, как раненая львица, когда все те же кончики пальцев достигли мягкой шелковой поросли на ее лобке и легонько погладили ее. Кровь постепенно закипала где-то в глубине чрева Лиз по мере того, как поглаживания становились все более интенсивными. Она судорожно сжала свободную руку Джона, как будто хотела соединиться с ним во всех точках, во всем, но Джон высвободил руку. Она была нужна ему на иных, ключевых для них обоих участках этого вечного сражения мужчины и женщины.

Лиз изогнулась против его бедер, извлекая неизъяснимое наслаждение из одного вида его ладной фигуры, его плоти, которая вся горела под ее губами. Стремясь как можно скорее сокрушить его знаменитое самообладание, она потянулась к его мужскому истоку, но он мягко отвел ее руки и, сжав их в одной своей, отвел за спину.

— Терпение, любовь моя, — вымолвил он. Его ласковые пальцы двинулись к ее талии с целью расстегнуть пояс юбочки. Так они и сделали, в следующее мгновение юбка с шуршанием упала вниз.

— Какая прелесть. — Мимолетное прикосновение руки к ее талии дало Лиз знак, что Джон не так уж строго контролирует свои действия, как хотел бы это продемонстрировать.

Он с силой поглаживал ее нежную шелковистую кожу, пока, наконец, его мужское естество не сосредоточилось в несгибаемом стержне пылающего вожделения. Вдоволь насладившись напрягшимися мускулами ее живота, его жилистая рука двинулась в дальнейший поход, поднялась чуть выше, чтобы расстегнуть блузку, и через секунду его взору предстало эффектное зрелище ее обнаженного тела.

— Роскошно, — бессвязно прохрипел он, любуясь тугой мякотью ее грудей с гордо восставшими сосками. Джон задумчиво глядел в ее бездонные темные глаза, едва касаясь вытянутой рукой груди Лиз.

Лиз задрожала, сердце ее неистово заколотилось. Она подалась было вперед, навстречу его руке, но он не поощрил этого импульса. Она чуть недовольно всхлипнула и сделала долгий вдох, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Впрочем, вдох этот наполнил ее легкие изысканным ароматом его крема после бритья, и этот приятный запах с новой силой раздул в ней пожар бушующих чувств, вознося в заоблачную высь, к снежным вершинам радости и счастья.

— Иди ко мне, любимая. — Губы его расплылись в улыбке страсти, и он тесно прижал ее податливое тело к себе. Его язык весело танцевал по ее жаждущей груди, передавая нервным окончаниям Лиз все усиливающиеся вспышки чарующих ощущений.

— Клянусь Богом, это самая сексуальная штука, какую я видел в своей жизни. — Он слегка потянул за край нового шелкового лифчика Лиз, пытаясь обнажить одну из трепещущих грудей.

«Книга начинает действовать!» — Эта мысль молнией пронеслась в голове Лиз за секунду до того, как Джон припал губами к ее затвердевшему соску, снова пронзая ее плоть потоком жгучего желания.

— У меня к тебе один вопрос, — пробормотал он, начиная тыкаться носом в другую грудь.

— Какой? — еле слышно прошелестела Лич.

— Как снимается эта штука?

— Снимается? — эхом отозвалась она и огласила комнату новым неровным вздохом.

— Ну да, я хочу ее снять, и немедленно. — Он покрыл нежными поцелуями ее пылающее лицо.

— Ах, снять! — До Лиз словно дошел смысл этого слова. — Там, на спине, есть застежки.

Она даже вздрогнула, когда он, нащупав искомые застежки жадной рукой, моментально отстегнул их.

— Ну а теперь, дорогая моя, берегись, ибо тебя ждет нелегкая участь.

— Хотелось бы поскорее. — Лиз старалась из последних сил сдерживать лавину бешеного желания, проносящуюся по ее венам и артериям. — Может, поднимемся наверх?

— Нет, — хриплый голос Джона как будто включил воображаемый хронометр ее страсти и задал ритм их игре, — мне, кажется, не дойти туда, к тому же дети видят десятый сон. Нет, я просто не выдержу.

Нетерпеливым жестом он поднял ее прозрачную нижнюю юбку до самой талии. Продев обе руки между ее ног, он чуть приподнял ее, так что она на какой-то момент словно зависла в воздухе.

В надежде ускорить его движения, подогнать его, она стала тереться сосками о густые волосы на его груди. С удовольствием наблюдала она, как его глаза медленно закрылись под наплывом эмоций, которые она в нем всколыхнула.

— Ладно, ведьма-искусительница, сдаюсь, — заревел он. — Плавно опустив ее на пол, он продолжал нежно ласкать ее языком, пока, наконец, знакомое чувство наслаждения не захлестнуло ее с головой.

На мгновение она замерла. Даже просто смотреть на него было для нее в этот момент невыразимым счастьем. Она пристально вгляделась в его прекрасное лицо, следя за тем, как его черты озаряются светлой радостью.

Он едва заметно наклонился вперед, чтобы слиться с ней в новом сладком поцелуе, и тут же отпрянул, изготовившись к решающему броску.

— Джон! — сорвался с ее губ долгий стон экстатического восторга. Она запрокинула голову, все ее гибкое тело изогнулось навстречу ему, как будто приглашая его проникнуть в самую ее глубину.

Он обхватил ее руками за талию и сильно сжал в объятиях.

— Боже, как хорошо, — шептал он, лаская губами розовый сосок на пульсирующей левой груди.

Как бы зажатая между его руками и ртом, Лиз ощутила, как он начал двигаться внутри нее. Ее тело мгновенно усвоило ритм, предложенный им, и тут же мысль, свет, звуки — все это исчезло. В целом мире не существовало сейчас ничего, да и самого мира не было, был только Джон, его горячие губы у нее на груди, сильные руки, крепко сжимающие ее талию, и стержень, проникающий все глубже и глубже в ее плоть.

Веки Лиз опустились, она мысленно отключила все «тормоза» и предоставила головокружительной страсти унести ее, куда угодно. Откуда-то со стороны, очень издалека, до нее доносились ее собственные стоны вперемешку с жарким дыханием ее мужа и любовника.

Разум Лиз пробил себе дорогу сквозь пьянящую дымку чувственного удовольствия, и она обнаружила, что лежит без движения, склонив голову ему на грудь, а его руки безвольно продолжают покоиться у нее на спине. Она не шелохнулась. В самом надежном бомбоубежище не чувствовала бы она себя более уверенно и в большей безопасности, чем лежа вот так, плотно прижавшись к теплому любимому телу Джона.

— Семь — ноль! — Его победная интонация грубо нарушила ее неземную радость. — Они выиграли!

— И не только они. — Она улыбнулась безмятежно и счастливо и чмокнула Джона в шею, а затем выбралась из его объятий, оглядываясь по сторонам в поисках своей беспорядочно разбросанной одежды.

— Вот она! — Его рука по-хозяйски скользнула по внутренней поверхности ее бедер, когда Лиз натягивала нижнюю юбку. — Это самый привлекательный предмет твоего белья за всю историю нашего знакомства, можешь мне поверить.

Непрошеная и неожиданная краска смущения густо залила ее щеки, и она невольно постаралась поскорее скрыть свое приобретение под наспех натягиваемой юбкой. Ее охватило такое ощущение, будто все ее хитроумные планы вдруг полностью открылись ему.

— Это просто драгоценный алмаз в твоем интимном гардеробе, — он затянул ремень, — в ней ты выглядишь куда более похожей на истинную Лиз.

Лиз посмотрела на него неуверенно. Она была озадачена, даже заинтригована такой его оценкой, но как-то робела спросить, что он, собственно, хотел сказать. Вместо этого она кивнула как можно беспечнее и бодро помчалась наверх, в душ, оставив его в гостиной наедине с телевизором. Сегодняшний день был поистине чересчур эмоционально насыщенным, и она вдруг почувствовала непреодолимое желание свалиться на кровать, дабы сон поскорее укрыл ее покрывалом благословенного забвения. Завтра наступит очень скоро, и нет причин беспокоиться о новых планах. Утро вечера мудренее.

— Нет, спасибо, я сама заберу их в течение утра. Большое вам спасибо, вы очень любезны. — Лиз повесила телефонную трубку на кухне и задумчиво уставилась на оптимистические желтые обои на стене напротив нее.

Вот и все, дело сделано. Миссис Уайверн согласилась пожить с мальчиками эти выходные, а из трансагентства ей секунду назад сообщили, что для нее заказан билет на вашингтонский рейс на четверг. Место рядом с Джоном. Теперь предстоит самое трудное. Необходимо было как-то сообщить эту новость Робу и Джейми. Она поморщилась, представив себе недовольные личики своих отпрысков. Они так привыкли быть для нее центром вселенной, привыкли к тому, что она всегда здесь под рукой, стоит только открыть рот и позвать, что, пожалуй, сочтут ее бегство в Вашингтон неприкрытым дезертирством.

Джон, по крайней мере, будет доволен, утешала она себя. Он будет просто на седьмом небе, узнав, что она пожертвовала уик-эндом с сыновьями ради того, чтобы поехать с ним и послушать его речь на конгрессе.

Кроме того, эта поездка даст ей массу возможностей продолжить кампанию по «омолаживанию» их брака. Единственное, чего ей теперь не хватало, это несколько свободных часов за чудо-книгой при условии, что ее никто в это время не потревожит. Она же должна составить окончательный план. Пока что рекомендации этого издания себя с блеском оправдывали. Сердце Лиз учащенно забилось, когда она вспомнила, какое впечатление произвела на Джона ее новая нижняя юбка, и на ее лице отразилось мечтательное выражение. Она подумала о том, что он скажет, если она сделает еще несколько такого рода покупок и предстанет перед ним в обновленном виде. Надо купить какой-нибудь симпатичный лифчик или комбинацию. Или какие-нибудь особые колготки.

— Привет, дорогая, с добрым утром! — Джон небрежно поцеловал воздух в нескольких сантиметрах от ее левой щеки и, усевшись за стол, разложил перед собой «Демкрат энд Кроникл».

Лиз, наизусть изучившая все привычки мужа и знавшая, что, встав утром с постели, он самым неотложным делом считает зарыться по уши в газету, поспешила рассказать ему о своих планах до того, как дети сойдут вниз.

— Джон, насчет твоей поездки в Вашингтон…

— Я не могу не поехать, Лиз, — сказал он, предваряя все ее возражения, — но свое отсутствие непременно возмещу. Уверен, мы что-нибудь придумаем в конце месяца.

— Конечно! У тебя ведь всегда полно свободного времени! — В следующий миг она пожалела об этих словах. Безукоризненно правильные черты лица Джона незамедлительно приняли хорошо знакомое сварливое выражение, какое они принимали всегда, как только речь заходила о подобных вещах.

Набрав побольше воздуха в легкие, она в последний момент попыталась исправить положение:

— Извини, ради Бога, это так, условный рефлекс. Собственно говоря, я и не собиралась упрашивать тебя не ехать. Совсем наоборот — я вчера позвонила в трансагентство и заказала билет. Я еду с тобой.

Она лучезарно улыбнулась, ожидая признаков радости на его лице. К ее ужасу, Джон отнюдь не обрадовался. Какой-то, скорее, испуг мелькнул в его глазах, прежде чем в них утвердилось то спокойствие, отрешенное и абсолютно бесстрастное выражение, которое Лиз называла профессиональным.

Лиз охватила паника. Даже в самом страшном сне ей никогда не могло привидеться, что Джон не захочет взять ее с собой в Вашингтон. Она опасалась только возможной реакции сыновей на своей отъезд. Она почувствовала себя так, словно весь ее мир, который она собирала по крупицам столько лет, опрокинулся, потерпел безнадежный крах. Она, однако, упрямо продолжила свою речь, не желая показывать ему свое смятение.

— Миссис Уайверн присмотрит за ребятами. И еще я спрошу Криса Рида, не сводит ли он их на футбольный матч в субботу и куда-нибудь в кино в воскресенье, чтобы она хоть немного могла передохнуть.

— Но, Лиз. — Джон тяжело поднялся из-за стола и налил себе чашку кофе. Потом он начал подливать сливки. Боже, Лиз показалось, что они лились из пакета в его чашку целую вечность. — Этот конгресс — не совсем светское мероприятие, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Целыми днями придется сидеть на семинарах, а по вечерам встречаться с коллегами или расшифровывать конспекты докладов.

Расшифровывать конспекты? Страшное подозрение мелькнуло в голове Лиз. Разве Джон не может прихватить с собой Брэнди, хотя бы в качестве машинистки и секретаря? Она уверена, конечно, что если Джон так поступит, то сделает это безо всякой тайной цели, но у Брэнди то, без сомнения, такая цель имеется. Одному Богу известно, на какие хитрости и уловки решится в этом случае Брэнди, а Джон… Несмотря на то, что он был самым умным мужчиной из всех, кого Лиз когда-нибудь приходилось встречать, в делах, касающихся женщин, особенно женщин-хищниц, его наивности не было предела. Мучительная мысль о том, что первым же вечером они окажутся совсем одни в просторном гостиничном номере, была невыносима. Нет, Лиз должна все знать точно.

— Ты берешь с собой секретаря? — выдавила она из себя, и слова ее прозвучали как-то фальшиво, неестественно.

— Нет, — Джон свободно откинулся на спинку стула и поднес к губам чашку, — сам справлюсь. Кроме того, гостиницы такого класса обязаны держать приличных секретарей.

Лиз еле сдержала вздох облегчения. Она повернулась к плите, чтобы разбить на сковороду несколько яиц.

— Тебе придется большую часть времени проводить одной, — продолжал между тем Джон.

— Знаю, что ты будешь занят. Но ведь Кэрол едет с Гари. Будем как-нибудь развлекаться с ней вдвоем.

— Час от часу не легче! — воскликнул он. Ничто не придаст мне более полного спокойствия во время конгресса, чем мысль о том, что ты ошалело, носишься по улицам столицы за этой воинствующей феминисткой. В конце концов, я, пожалуй, найду тебя прикованной цепями к ограде Капитолия с каким-нибудь дурацким транспарантом в защиту кроликов или сексуальных меньшинств.

— Я не претендую на звание умнейшего представителя рода людского, Джон Лангдон, — фыркнула Лиз, — но для подобных штук я, пожалуй, все же, недостаточно глупа. Уж в чем в чем, а в крупице здравого смысла у тебя нет оснований мне отказывать.

Джон приблизился к ней сзади и примирительно положил руки ей на плечи: «Прости, дорогая!» — Он начал тихонько «массировать» сухую кожу у нее на затылке, потом наклонился ближе и потыкался носом за ее ухом. Лимонный аромат его крема струйкой поднялся вверх по ноздрям Лиз, и она ощутила, как ее тело опять размякает.

— Похоже, я не слишком любезен, не так ли? Наверное, просто переволновался. Знаешь, я должен читать доклад и страшно боюсь провалиться.

— Ты боишься?! — Она развернулась к нему лицом и с изумлением заглянула в его черные глаза. — Но чего тебе бояться? Все женщины в аудитории будут глазеть на твое прекрасное тело и ни на секунду не задумаются, о чем ты там говоришь, а пожилые доктора будут так поражены тем, что ты будешь докладывать, что не обратят никакого внимания на то, как ты сделаешь это.

— Дорогая Лиз, — он запечатлел на ее пересохших губах мимолетный поцелуй, — ты лучший стимулятор моего самолюбия.

Она не замедлила закрепить успех:

— Так ты не против, чтобы я поехала? — Возможно, ей лучше было бы остаться дома, чтобы не искушать фортуну и не требовать от нее слишком многого сразу, но, если уж она решилась нарушить застой в их семейной жизни, такую превосходную возможность никак нельзя было упускать.

— Нет, я буду рад. Сейчас же позвоню Брэнди и скажу, чтобы она перезаказала номер в отеле.

«Что ей будет необыкновенно приятно!» — мелькнуло в голове у Лиз. И ни капли сострадания не почувствовала она в своем сердце.

— Мы… — начала, было, она новую реплику, но была прервана шумным появлением на кухне близнецов. Со вздохом она украдкой поцеловала мужа в свежевыбритую щеку и обернулась к ним. Да, сейчас ей явно не удастся продолжить начатый разговор. Но ничего, этим утром она пробыла с ним наедине рекордно большой срок. Обычно Джон выходил к завтраку вместе с Робом и Джейми.

— С добрым утром, Джейми, Роб. — Она приветливо взглянула на две крошечные, совершенно одинаковые фигурки, усевшиеся за стол, и теперь отпивающие огромными глотками апельсиновый сок. — Не спешите, никто не отнимает, — автоматически сделала она замечание и тут же сильнее нахмурилась, заметив на темно-зеленом школьном галстучке белесоватые пятна неизвестного происхождения.

— Джейми, Господи, в чем это у тебя галстук? Просто невероятно, когда ты успеваешь так извозиться?!

— Ну, молодой человек, какие будут ваши объяснения? — подмигнул ему Джон.

— Это совсем не грязь, мам, — заверил ее Джейми, — просто я вытер с пола жидкое мыло, оно разлилось там, в ванной, — он несколько вызывающе посмотрел на мать.

— Для чего же еще и существуют галстуки? — проворчала Лиз. — Сними его, Джейми. Сейчас принесу тебе другой.

— Ладно! — Мальчик послушно развязал галстук, видимо, не в состоянии поверить, что кто-то может быть против того, чтобы вытирать мыло.

— Пап! — Роб обратился к Джону. — Слушай, мама Райана говорит, что если все время щелкать пальцами, то, в конце концов, они отвалятся. Это правда?

— Нет, — удовлетворил его любопытство Джон, поднимая трубку зазвонившего телефона. Лиз устало покосилась на ненавистный аппарат, зная заранее, чем закончится короткий разговор. Так и вышло.

— Прости, Лиз, — произнес Джон заученным голосом, повесив трубку, — мне снова надо идти.

— Но ты даже не притронулся к завтраку! — заметила она.

— Ладно, перехвачу что-нибудь попозже, в клинике. — Он быстро схватил в охапку пиджак, висящий на спинке стула, и, натянув его, похлопал себя по карманам в поисках ключей. К его удивлению, их там не оказалось.

— Лиз, можно одолжить твои ключи?

— В кошельке. — Она проследила взглядом за тем, как он извлек их оттуда и, наконец, с рассеянной, но добродушной улыбкой удалился. Лиз вздохнула. Неважно, куда уходит и откуда приходит его физическое тело, если разум и сердце давно не ночевали в этом доме.

— Садитесь за стол, мальчишки. Яйца будут готовы через минуту.

— Не хочу яиц, — заявил вдруг Роб, — хочу тост из хлопьев.

— Значит, яиц мы больше не едим? — Она нахмурилась. — С каких это пор?

— Яйца — скользкие и противные, — растолковал Джейми, — так говорит Джастин.

— Джастин? — Лиз попыталась вспомнить, кто бы это мог быть, но у нее не получалось.

— Джастин, с которым мы встретились в автобусе, — разъяснил Джейми, — он еще научил нас бросать шарики.

— Он в третьем классе, — благоговейно дополнил картину Роб.

— Где бы он ни был, у него будут большие неприятности! — проворчала Лиз, доставая из шкафа коробку с хлопьями. Похоже, недолгое общение с Джастином оставило в душе ее сыновей неизгладимый след.

Лиз налила себе кофе и села завтракать с детьми, которые с аппетитом уплетали хлопья. Хватит мучиться и колебаться, надо, наконец, сказать им. Все равно когда-то придется это сделать, так что чем раньше, тем лучше.

Она набрала побольше воздуха и произнесла:

— Послушайте, мальчишки. — Две пары черных глаз повернулись к ней. — Вы, наверное, знаете уже, что папа в эти выходные едет на конгресс?

— Он нам уже сказал об этом, — ответил Роб.

— Папа обещал привезти нам маленькие мыльца, какие бывают в гостиницах. Он возьмет у себя в номере, — присовокупил Джейми, — с ними можно проделывать тысячу классных фокусов. — Его глаза азартно загорелись, а в душу Лиз закралось недоброе предчувствие.

Она готова была биться об заклад, что использование мыла по прямому назначению в планы детей не входило. Поэтому мысленно она взяла на заметку переговорить с Джоном прежде, чем он передаст вожделенный предмет в руки детей.

— Так вот, папа собирается делать доклад на конгрессе, и ему очень хотелось бы, чтобы кто-нибудь из близких поехал его послушать.

— Только не я! — Роб решительно покачал головой. — Я все равно ничего не смыслю во всех этих медицинских делах.

— Я тоже не поеду, — эхом отозвался Джейми. «Он, видите ли, не «смыслит» в медицине! Да кто, хотелось бы знать, в ней смыслит?» — подумала Лиз, все еще отчаянно робея перейти к главному. Но ей не пришлось этого делать.

— Поезжай с ним ты, мам, — попросил Роб.

— Да, лучше ты поезжай, — повторил Джейми.

— Вы хотите, чтобы я поехала в Вашингтон с папой? — Лиз была совершенно изумлена таким поворотом событий.

— Понимаешь… — протянул Джейми, — если папа непременно хочет, чтобы кто-нибудь из нас его слушал, то выбирать можно только между тобой и нами.

— И он в этом случае предпочел бы меня? — закончила фразу Лиз.

— Он всегда предпочитает тебя, — пояснил Роб, пытаясь как-то смягчить чересчур откровенную готовность пожертвовать Лиз на выходные.

— Он предпочитает тебя всему на свете, — прибавил Джейми.

— Лесть никогда не сослужит вам хорошей службы, молодые люди. Впрочем, я очень рада, что вы не против моей поездки. Миссис Уайверн обещала пожить с вами эти дни.

— Она симпатичная, — охарактеризовал миссис Уайверн Джейми, — и ужасно мягко обнимает.

— Да? Ну, конечно, если весишь фунтов двести пятьдесят, объятия у тебя обязательно будут мягкими, — рассеянно отреагировала Лиз и сразу же поняла свою ошибку:

— Не смей даже заикаться о весе миссис Уайверн при ней. Понятно?

— Но…

— Никаких «но». Она может огорчиться и сесть на диету, а тогда она уже не будет печь свои знаменитые пироги, — закончила Лиз, поздравляя себя с удачной находкой, которая позволила ей спустить аргумент на доступный им уровень.

— Мы не будем говорить о весе, — поспешил заверить ее Роб, — мы с Джейми обожаем ее имбирное печенье.

— Вот и хорошо. А теперь поторопитесь-ка немного. Автобус приходит через десять минут, а у вас до сих пор зубы не чищены.

— Но, мам… — засопел Роб, однако Лиз решительно отклонила его попытку открыть дискуссию о преимуществах и недостатках этой гигиенической процедуры. У нее и так было полно тревог.

Все прореагировали на ее поездку совсем не так, как она предполагала. Джон вместо того, чтобы обрадоваться ее желанию провести уик-энд с ним, продемонстрировал весьма нелестное для Лиз недовольство этим обстоятельством. Дети, от которых она ждала слез и упреков, наоборот, охотно отпустили ее.

Не то, чтобы она хотела увидеть их расстроенными, но выражение легкого сожаления на их личиках ее бы порадовало. Ее бы устроило даже небрежное: «Мы будем по тебе скучать». Просто потому, что так принято. Но они и этого ведь не сказали. Похоже, она опять ошиблась, считая себя необходимой и детям, и Джону. Никто в ней так уж особо не нуждался.

Но Лиз решила все же, не предаваться панике. Ситуация отнюдь не была безнадежной. Она строго одернула себя — в конечном итоге, разве не такая реакция Роба и Джейми ей была нужна? То, что они не так к ней привязаны, как хотелось бы, в какой-то степени даже хорошо — будет легче полностью посвятить себя улучшению отношений с мужем. Вряд ли ей удалось бы сделать это, испытывая постоянное чувство вины и раскаяния за то, что она обделяет вниманием и заботой сыновей.

Посадив мальчиков в автобус, Лиз как раз собиралась немного посидеть в тишине и покое с чашкой кофе и книгой о восстановлении нормальной семейной жизни, но в это время зазвонил телефон. Боже, ну если это опять из клиники!.. Она схватила трубку, чуть не оборвав провод, и таким мрачным тоном прогромыхала «Алло!», что Кэрол — это звонила она — с удивлением спросила:

— В чем дело, Лиз? У тебя голос как у грешника в чистилище.

— Извини, пожалуйста! — поспешила объясниться Лиз. — Я просто думала, что это снова из клиники. Несчастный Джон даже не успел позавтракать из-за такого вот звонка с утра пораньше.

— И еще чего-то не успел, судя по твоему разочарованному тону, — по-дружески кольнула Кэрол. Лиз, однако, не удостоила ее ответом, и та продолжала:

— Я, собственно, звоню узнать, какое впечатление произвело твое новое белье.

— Прекрасное, — сообщила Лиз. — Я, кстати, как раз собиралась тебе сегодня звонить. — Она запнулась, не зная, как попросить Кэрол помочь ей в выборе обновки, не объясняя, зачем она ей нужна. Кэрол была ее близкой подругой, но даже с ней она совершенно не намеревалась обсуждать подробности своей интимной жизни. Элементарная порядочность по отношению к Джону запрещала ей это.

— Лиз, куда ты пропала?

— Никуда, я здесь. Я еду с Джоном в Вашингтон.

— Серьезно? — Кэрол была абсолютно ошеломлена. — И что же сказали близняшки, когда узнали, что домашний раб их покидает?

Лиз подавила вздох, вспомнив, что же именно сказали близняшки.

— Так вот, я подумала, — продолжила Лиз, игнорируя последний вопрос, — что раз уж я еду, не мешало бы немного поработать над своим внешним видом. Ну, я не знаю, купить там какие-нибудь новые вещи, косметику, всякое такое… Ты не пройдешься со мной завтра по магазинам в качестве, так сказать, эксперта?

— Поработать над внешним видом?! Лиз, что на тебя нашло? Сперва ты покупаешь новое нижнее белье, затем с неожиданной легкостью бросаешь детей на выходные, а теперь еще заводишь разговор о какой-то работе над внешним видом!

— Ну и что же тебе не нравится? Разве не к этому ты призывала меня многие годы?

— К этому-то к этому, но я никогда не верила, что ты последуешь хоть десятой части моих рекомендаций, — откровенно призналась Кэрол.

— Вот видишь, все-таки последовала. Ладно, будешь мне помогать или нет?

— Буду при одном условии — Джон не должен знать, что я помогала. Не хочу нести ответственность в случае, если обновленная Лиз ему не понравится.

— Договорились, заеду за тобой завтра в десять. Пока! — Лиз положила трубку. Она была преисполнена решимости. Последнее, что оставалось сделать в теоретическом плане, — это проштудировать главы книги о способах изменения собственного образа. Потом можно смело браться за дело. Она улыбнулась своим мыслям… Ах, послезавтра Джон не узнает ее!

6

— Что ты об этом думаешь, Кэрол? — Лиз крутилась перед зеркалом в развевающемся облаке изумрудно-зеленого шелка. — Нравится ли тебе мой новый имидж?

— Теперь, когда я уговорила тебя поменять прическу, наряды и косметику, я совсем не уверена, что ты в своем стиле не нравилась мне больше, — нахмурившись, заметила Кэрол. — Ты выглядишь так… так, — она неуверенно пожала плечами, — ты стала такой другой…

— Я изменилась, правда? — Лиз повернулась к зеркалу на двери примерочной и пристально и с удовольствием посмотрела на себя. — Наконец-то у меня современная прическа.

Она потрогала короткие кудряшки — результат перманента и мастерства парикмахера. — Понимаешь, в первый раз после окончания школы я поменяла прическу.

— Мне нравился твой старый стиль! — протестовала Кэрол. — Он совсем не был старомодным, он был классическим.

— Это машины бывают классические, а женщины бывают модные и экстравагантные или наоборот! Никто не может сказать, что моя прическа — немодная!

— Ты права, — согласилась Кэрол. — Но я считаю, что тебе стоило попробовать что-то ближе к старой прическе, не такое смелое!

— Ну да, как престарелая периферийная матрона! — возмутилась Лиз. — Нет, я уже вышла из кокона!

— Ты действительно похожа на бабочку с этим прекрасным макияжем. Ведь ты раньше ничем не пользовалась, кроме губной помады?

— Великолепно. — Лиз ближе придвинулась к зеркалу. Она видела, как аккуратно были наложены румяна на скулы и мастерски подкрашены глаза. Казалось, что тени увеличили их мягкую, влажную, карюю глубину. — Остается надеяться, что я смогу повторить все, что сделал со мной специалист по макияжу.

— Привыкнешь скоро, — успокоила ее Кэрол, видя, как Лиз волнуется. — Так, а как насчет этого нового платья? Я, похоже, могла бы его носить, а ты?

— Мне оно нравится.

Лиз покружилась еще раз, только чтобы получить удовольствие, слушая, как шуршит шелк.

— Нравится-то, нравится, но ты уверена, что у тебя хватит храбрости ходить в нем? Сомневаюсь, что даже у твоей ночной рубашки такой смелый вырез?!

— Смелый? — Лиз смотрела на свое отражение в зеркале. Вырез был таким большим, что ткань едва прикрывала соски ее маленьких крепких грудок. Но широкие оборки, окаймлявшие декольте, несколько прикрывали грудь и смягчали смелость дизайна. На мгновение Лиз охватило сомнение. Платье так сильно отличалось от ее обычных вечерних туалетов, оно как бы переходило в иной разряд. Но она постаралась заглушить свои сомнения. Тело ее было достаточно прикрыто. Платье выглядело вполне прилично, хотя и несколько вызывающим. В книге, с которой она консультировалась, было ясно написано: если хочешь, чтобы муж воспринимал тебя как сексуальную, желанную женщину, следует поменять дизайн одежды. Пока все сходится с тем, что написано в книге, напомнила она себе. Джону понравились ее новые, слегка провоцирующие ночные наряды. У нее нет причин думать, что платье понравится ему меньше.

Лиз выскользнула из изумрудного шелка и аккуратно повесила платье на вешалку.

— Ну что, теперь у меня достаточно новых нарядов, чтобы менять их по мере потребности.

— Ты уверена, что мы подумали обо всем? — спросила Кэрол. — Может, стоит приобрести парочку вееров, какие-нибудь красивые украшения, которые будут сочетаться с новым имиджем?

На секунду у Лиз загорелись глаза, когда она представила, как Джон прореагирует на танец с веерами, но в дело быстро вмешался здравый смысл. У нее никогда не хватит смелости ходить с веером, а Джон просто начнет смеяться.

— Пока отложим веера. — Лиз закончила одеваться и посмотрела на себя в зеркало.

— Теперь мне нужно купить новые духи.

— Но не «Ландыш серебристый», я права?

— Ты права. Мне нужно что-то необычайно возбуждающее! И сочетающееся с моими новыми нарядами.

— Ладно, может быть, хватит? Я умираю от жажды, — промолвила Кэрол. — Я, правда, очень хочу пить.

Лиз упрямо покачала головой. В книге особо подчеркивалось, что мужчина повышенно реагирует на густой, сексуальный, мускусный запах духов. — У меня дома есть только легкие цветочные духи, а этот наряд совершенно не подходит к подобным ароматам.

— Я тоже так думаю, — согласилась Кэрол. — Тебе нужно что-то типа «Квинтэссенции соблазна»! Пошли.

Она подхватила едва ли не половину платьев, которые выбрала Лиз.

— Пошли, надо еще расплатиться. И чем быстрее мы выберем тебе новые духи, тем скорее я смогу что-нибудь выпить!

Однако выбор нового аромата оказался трудным делом, Лиз даже не могла представить себе подобного. Во-первых, ассортимент был огромен. Кроме того, Лиз не нравился ни один из предложенных ароматов. Она привыкла годами пользоваться легкими цветочными духами, более насыщенные казались ей очень сильными и тяжелыми.

Продавец, предложив Лиз понюхать несколько образцов, отошел и стал ждать, когда они сами что-то выберут. Лиз упорно продолжала нюхать, хотя уже дошла до такого состояния, что все духи стали казаться одинаковыми.

— Попробуй эти, — предложила еще одни духи Кэрол.

Лиз старательно понюхала и…

— Пахнут, как праздник в саду в летний жаркий день. А мне нужно что-то такое, что намекало бы на страстные ночи. Очень чувственные ночи!

— Лиз? — Кэрол взглянула на свою подругу. — У тебя что-то не в порядке?

— Что может быть у меня не в порядке? — Лиз ответила вопросом на вопрос. Даже такой своей подруге, как Кэрол, Лиз не собиралась признаваться, что она ревнует Джона к роскошной Брэнди.

— Послушай. Ты же не считаешь меня совсем простушкой! Я тебя знаю слишком долго. Сколько лет мы знакомы? Тридцать? И ты всегда вела себя одинаково. И вдруг в течение нескольких дней ты совершенно изменилась. Что это значит?

— Может, у меня сейчас кризисное состояние. — Лиз продолжала перебирать духи.

— Не будь глупенькой. Это у мужчин бывают подобные кризисы. Но, насколько мне известно, у Джона все в порядке. Иначе бы об этом уже говорили.

Лиз вздохнула с облегчением от слов Кэрол. В глубине души она знала, что все в порядке, но было так здорово, что Кэрол подтвердила это.

Кэрол не сдавалась.

— Ты что, расстроилась из-за дела Полянского? Должна признаться, я и сама была поражена, но нет никаких оснований волноваться так уж сильно.

— Что случилось с Полянским?

— Ты не знаешь? — с удивлением спросила ее Кэрол. — Тебе стоит больше бывать в свете.

— Ты права. Так что же там случилось?

— Дон начал заниматься в группе развития сознания и влюбился в учительницу. Он оставил Бетти и детей и переехал к этой женщине.

— Стало быть, она подняла не только уровень его сознания, — резко заметила Лиз.

— Как это неприлично! — захихикала Кэрол, потом застонала, когда Лиз потянулась еще за одним флаконом.

— Лиз, у тебя есть сердце? Я умираю от жажды.

— Ладно. — Лиз сдалась. Ей не нравились ни одни духи, поэтому какая разница, что она купит? Все дело в том, чтобы они понравились Джону. Она взяла два пузырька, о которых в книге говорилось, что они нравятся мужчинам. Лиз позвала продавщицу и оплатила покупку.

Наконец она повернулась к подруге, умиравшей от жажды.

— Я куплю тебе кофе, чтобы показать, как я признательна тебе за помощь!

— Ха! Ты не слышала ни слова, когда я пыталась что-то втолковать тебе. Только Богу известно, что скажет Джон, когда увидит это зеленое платье! Только не забудь сказать ему, что я пыталась отговорить тебя от этой покупки!

— Не волнуйся, оно ему понравится! Он же мужчина, не так ли?!

К тому времени, когда Лиз уложила мальчиков в кровать, она уже не была так уверена, что Джону понравится ее новый вид. Когда он позвонил ей в три и сказал, чтобы она не ждала его к обеду и что он вернется домой, как только освободится, она была даже довольна. Ей хотелось удивить его без присутствия близнецов и без их смелых замечаний. Если все, о чем говорится в книге, правда, хотя бы на пятьдесят процентов, реакция Джона на ее вид сделает присутствие близнецов просто лишним! Она уже получила от них первый укол в ее радостное ожидание. Когда Роб и Джейми вернулись из школы, они только взглянули на нее и тут же заявили, что ее духи пахнут, как паста для туалета, которой пользуется мамочка Райана, и что ей следует причесаться!

Хотя мальчишки сумели подорвать ее уверенность, к ужину Лиз смогла уговорить себя, что дети плохо реагируют на любые изменения. Через несколько дней они привыкнут к ее новому имиджу.

Лиз все повторяла себе, что Джону понравится ее внешность. Она в сотый раз нервно смотрелась в зеркало, висевшее над стереоцентром в гостиной. Ее макияж был безупречен, ее волосы были гимном современного искусства парикмахеров. Она надушилась новыми духами. Она нанесла духи на все стратегически важные точки, как было рекомендовано в книге. Она даже надела новое платье. Лиз ласково погладила мягкий материал. Изумрудный цвет выгодно подчеркивал ее темные глаза. Сильно задрапированный вырез подчеркивал мягкое возвышение груди и увеличивал сексуальность, которую она так старалась придать себе.

Лиз услышала, как открылась дверь гаража, и поспешила в кухню, чтобы встретить Джона. Ее сердце начало нежно таять, когда он вошел в светлую комнату. Его широкие плечи были устало, опущены, он выглядел совершенно разбитым. У него, наверно, не было ни секунды, чтобы передохнуть с самого утра.

— Привет, дорогой, — приветствовала его Лиз, — ты хотя бы что-то поел днем?

— Нет, — устало ответил Джон, он потер шею, — я не хочу, есть.

— Что случилось?

— Обычная история. — Он снял пиджак и повесил его на спинку стула.

Вспомнив о проводимой кампании, Лиз не удовлетворилась его однозначным ответом. Он откровенничал с нею в понедельник, может, они опять поговорят.

— «Обычная история» не смогла бы задержать тебя до десяти часов вечера, — заметила Лиз, наливая ему чашку кофе.

— Ничего особенно важного, — уточнил Джон, садясь за стол. Он почти свалился на стул, как будто его больше не держали ноги.

— У меня был недоношенный ребенок с проблемой дыхания. Пришлось задержаться, пока не стало ясно, что с ним все в порядке. Поскольку я все равно был там, я постарался разобраться со всеми записями, прежде чем мы уедем завтра.

Интересно, была ли с ним Брэнди, чтобы помочь ему? У Лиз сжались кулаки при одной мысли о сопернице, но она не стала задавать ему этот вопрос. Если она начнет приставать к нему по поводу этой сексуальной Брэнди, Джон может начать по-настоящему интересоваться девушкой. К счастью, следующие слова Джона уничтожили все ее сомнения.

— Я почти все закончил, как вдруг нажал не на ту кнопку диктофона и стер все записи!

Лиз почувствовала, как все ее тело расслабилось. Значит, с ним не было Брэнди!

— И потом, когда я уже совсем собирался уходить, у миссис Фаззино начались роды, ребенок шел вперед ягодицами.

— С ней и ребенком все в порядке?

— У-гу, — Джон еще отхлебнул кофе, — с ребенком пришлось повозиться, но ничего страшного. К завтрашнему дню она…

Он замолчал и уставился на Лиз, как будто увидел ее в первый раз.

Лиз увидела, как усталое и симпатичное лицо Джона вдруг нахмурилось, а темные глаза удивленно расширились.

— Какого черта, что с тобой? — выпалил он. Лиз даже отшатнулась, услышав, как грубо звучал его голос.

— Н… я… я… — Она глубоко вздохнула. Да что же это такое?! Он должен быть заинтригованным, а не таким злым!

Джон поднялся со стула и медленно обошел вокруг Лиз, внимательно изучая ее внешность.

Ей стало неприятно под его пронизывающим взглядом. Все происходило совершенно не так, как она себе представляла. Он должен был восхищаться ею. Она вспомнила, что в книге говорилось именно об этом.

Что же такое случилось? Он выглядел совершенно не заинтригованным, а просто злым. Лиз подавила вздох и сразу же поменяла свои планы на вечер. Попытка соблазнить усталого и обозленного мужа была явно обречена на провал. Секс и злость — не тот материал, с которым она хотела бы проводить эксперименты!

— Что ты сделала со своими волосами? — Джон слегка потянул за кончик тугого завитка. Он нахмурился, когда кудряшка отпрыгнула и приняла старую форму, как только он отпустил ее. — Почему они такие закрученные? — потребовал он ответа.

— Потому что мне сделали перманент. — Лиз с трудом не повысила голос. Закрученные, вот еще! Он так выразился, что ее модная прическа стала похожа на какие-то макаронные фигурные изделия!

— Разве тебе не нравится? — Она пригладила волосы, чувствуя себя очень неудобно под его осуждающим взглядом. — Это самая модная прическа!

— Есть целый ряд вещей, которые тоже модны, но о которых не следует упоминать!

— Он помолчал и придвинулся поближе и начал изучать ее лицо.

— А что это еще за краска под глазами?

— Макияж, — смогла проскрипеть Лиз, не разжимая стиснутые зубы. Она чувствовала, как начинает одну за другой сдавать свои позиции. — Все теперь ходят с макияжем.

— Ты никогда раньше не пользовалась им, — обвиняюще заявил Джон. — Ты всегда была такой естественной, а не раскрашенной, как манекен!

— Он подошел поближе.

— Чем это пахнет?

— Это мои новые духи, — сверкнула глазами Лиз.

— Пахнет, как от девицы из публичного дома.

— Публичный дом?! — Она даже задохнулась от негодования. — Ах ты, ханжа несчастный! Какое ты имеешь право критиковать меня с головы до ног?!

— Это так легко, — заурчал Джон. — Было достаточно посмотреть, во что ты себя превратила, и все нужные слова просто всплыли в моей памяти!

— О-о-о! — Лиз продолжала с негодованием смотреть на него. Как он только посмел?

— Почему ты считаешь, что можешь меня критиковать?

— Я так не считаю, — ответил Джон, — но твердо знаю, что мне нравится, а что — нет, и это… — он с негодованием показал на ее голову, — мне совсем не нравится.

— Ты бесчувственный… — Лиз перешла от ярости к слезам, но ей не хотелось показывать мужу, как она расстроена, поэтому она развернулась и полетела наверх в их спальню.

Когда она влетела в тихую комнату, ей показалось насмешкой заботливо отвернутое покрывало на их кровати. Оно должно было приглашать их к ласкам, а получилось неизвестно что… Лиз стало так, жаль себя, что она захлюпала носом. Она прошла через комнату к ванной. Так бесславно закончились ее грандиозные замыслы. Она щелкнула выключателем и прищурилась, когда над зеркалом зажегся ослепительный свет.

Она что, действительно похожа… Как он назвал ее? Размалеванный манекен. Лиз принялась внимательно изучать себя в зеркале, даже придвинулась к нему поближе. Она не привыкла красить глаза, может, немного перестаралась? Нет, она совершенно не выглядела неприлично накрашенной женщиной. Она еще раз шмыгнула носом и вдруг почувствовала резкий запах своих новых.

Ладно, можно отказаться от этих духов, решила Лиз. Совершенно ясно, что они не пользовались успехом в ее семье. Но публичный дом! На этот раз она улыбнулась определению Джона, потом вдруг снова нахмурилась — откуда Джону известно, как может пахнуть в этом веселеньком месте? Интересно, что бы он ответил ей, если бы она начала приставать к нему со своими расспросами?

— Ты должна честно признаться, что твоя попытка изменить имидж, стать роковой женщиной потерпела полное фиаско! — заявила Лиз своему отражению в зеркале. Вместо того чтобы восхищаться ею, Джон был вне себя от ярости. Но она напомнила себе, что далеко не все книжные советы оказались бесполезными. Соблазнительное нижнее белье прошло на ура. И очень быстро было снято с нее. Она улыбнулась при воспоминании. Так что не все еще потеряно.

Лиз открыла прозрачную стеклянную дверь в душ, выдержанный в бледно-голубых тонах. Включила воду. Она не забыла обиды, нанесенной Джоном, но решила воспринимать все философски. Она сняла одежду и встала под душ, чтобы смыть краску и тяжелый запах духов. С волосами уже ничего изменить нельзя, но ей все равно нравилась новая прическа, пусть даже Джон от нее не в восторге. В конце концов, невозможно все делать так, как нравится Джону.

Придя к такому выводу, Лиз выключила воду и начала вытираться. Она надела на себя рубашку, которую выбрала раньше, когда готовила планы, как соблазнить Джона. Рубашка была великолепна — произведение искусства из кружев, оборок и лент, покрывавших ее от шеи до колен. Рубашка была почти прозрачной, и Лиз поморщилась, когда начала рассматривать свою фигуру. Сексуальное белье — это прекрасно, но оно так хорошо высвечивает все недостатки! Ее маленькая грудь и худощавое тело были ясно видны в этом наряде.

Если бы она была более пышной! Лиз нахмурилась. Нет, ей, пожалуй, это совершенно не нужно. Единственной ее проблемой была проблема многих женщин, которым так хорошо промыл мозги Голливуд, — чтобы быть сексуальной, женщина должна быть стройной, но с большой грудью!

Она посмотрела на закрытую дверь ванной. Давно уже пора выйти отсюда и предстать перед очами Джона. Нечестно заставлять его ждать своей очереди принять душ, несмотря на все его противные замечания. Она снова разозлилась при воспоминании, как он назвал ее, но потом взяла себя в руки. Ей не хотелось продолжать битву, но она не собиралась и извиняться.

Конечно, она назвала его ханжой, но она жалела об этом лишь только потому, что выражение разрушило ауру современной женщины, которую она так старалась создать. Ей в тот момент следовало рассмеяться и высмеять его за такое неадекватное поведение. Но, к сожалению, она поняла это только сейчас. Проблема была в том, что она не была по-настоящему современной женщиной. Она была обычной домохозяйкой, которая увлекалась работой в саду. Когда она злилась, она могла обозвать мужа ханжой, вместо того, чтобы обезоружить его несколькими словами.

Собрав, наконец, мужество, Лиз подошла к двери и открыла ее. К ее удивлению, в спальне никого не было. Она не знала, что делать. Не сошел же он окончательно с ума, не стал устраиваться на ночь в гостевой комнате? Может, он еще не поднялся наверх? Ей нужно было узнать, где он. Она открыла дверь спальни и выглянула наружу.

В холле было темно, только наверху лестницы горела неяркая лампа. Она тихонько спустилась вниз и остановилась у дверей ванной комнаты мальчиков. Бежала вода, и она поняла, где находится Джон. Но все равно неясно, где он собирается провести ночь. Она прикусила нижнюю губу. Все зависит от того, насколько он зол.

Обдумывая ситуацию, Лиз подошла к дверям их гостевой комнаты. Выход один, нужно отрезать ему все пути к отступлению. Она влетела в комнату, быстро сорвала с постели простыни и одеяло и засунула их под кровать. То же самое она сделала с подушками. Вот так! Если Джон надумает провести здесь ночь, ему будет не очень-то удобно спать в таких спартанских условиях.

Она побежала наверх и забралась под одеяло. Когда работает кондиционер, тому, на ком надеты только кружева и рюшечки, не очень-то жарко одному в постели. Выключив со своей стороны лампу, она повернулась лицом к стене. Стоит ли делать вид, что она уже спит? Лиз все, еще не пришла ни к какому решению, когда через пять минут прибыл Джон. Она задержала дыхание, когда кровать прогнулась от его веса.

— Лиз? — шепнул он. Она не ответила.

— Черт возьми! Да Лиз же! — Сильные руки Джона крепко прижали ее к груди. — Не злись! Признаюсь, что я был нетактичен.

— Именно так, — согласилась Лиз. Ей не хотелось сдаваться слишком быстро, но она уже чувствовала, что поддается его обаянию. Тепло, исходившее от груди Джона, начало проникать в ее тело, сводя на нет ее защитную реакцию.

Она почувствовала, как тело расслабляется против ее воли.

— Дорогая, мне не хотелось обижать тебя.

Он более удобно устроил ее голову у себя на груди.

— Твоя внешность просто поразила меня, я был к этому не готов. Представь себе, ты возвращаешься домой, и тебя встречает полностью изменившаяся жена. Тем более что больше всего в тебе мне нравилась твоя естественность.

— Вот как? Но не могу, же я вечно оставаться одинаковой. Я не Питер Пэн.

— Это точно, — сухо заметил Джон, — но из тебя вышел бы великолепный Тинкер Белл.

«Что он имеет в виду?» — подумала Лиз, но ей не хотелось отвлекаться от разговора.

— Хочешь, я скажу тебе что-то? — спросил Джон и сильно зевнул.

— Ну? — недоверчиво спросила Лиз.

— Я не буду возражать против твоей новой прически, если ты перестанешь так сильно красить глаза дома и вернешься к своим старым духам.

— Хорошо, — согласилась Лиз. Она была счастлива, что их размолвка подошла к концу. Если честно, ей самой совершенно не нравится запах новых духов. К тому же, она и вправду слишком сильно наложила тени под глазами.

— Вот и замечательно. — Джон притянул ее к себе поближе. — Я люблю тебя, Лиз, — ласково сказал он сонным голосом.

Лиз хотелось, чтобы ее тело расслабилось.

Конечно, ей было бы больше по душе, если бы вечер закончился по-другому, но она прекрасно понимала, как нужен отдых Джону. А завтра они уедут в Вашингтон. Лиз улыбнулась и теснее прижалась к мужу.

Через некоторое время приглушенный телефонный звонок разбудил ее. Лиз застонала и взяла телефонную трубку.

— Алло? — Она подперлась рукой и невидяще уставилась на светящиеся цифры будильника. Без пятнадцати час?

— Миссис Лангдон? — резко обратились к ней. «А кого еще она хотела бы застать по этому телефону?» — мрачно подумала Лиз.

— Да, это миссис Лангдон.

— Доктор дома? Это — телефонная секретарская служба.

— Минуту. — Лиз посмотрела на Джона, он лежал на животе, засунув голову под подушку.

— Джон, телефон. — Она растолкала его. Ей было так жаль его, когда он едва открыл глаза и никак не мог сосредоточить взгляд, чтобы взять ручку и блокнот с ночного столика.

— Да? — Простонал он, протягивая наконец руку к трубке. — Пожалуйста, повторите еще раз… Благодарю вас. — Он начал записывать номер телефона. — Который час, Лиз?

— Уже почти час ночи.

Ей хотелось спать, но она смотрела, как волновались мышцы на его голой груди. — Что случилось?

— Звонила миссис Кернеби. Ей нужно поговорить со мной. Она заявила, что это не терпит отлагательства.

Он нахмурился.

— Интересно, что случилось? У нее один ребенок, ему полгода, и сегодня я как раз смотрел его, у него все в порядке со здоровьем.

— Вчера, — Лиз перевернулась.

— Что?

— Ты смотрел его вчера. Сейчас уже завтра. Позвони ей и узнай, в чем дело, — посоветовала она. Она могла бы и не говорить этого, потому что Джон уже набирал ее номер.

Лиз прислушалась к разговору. Удивительно, как четко он разговаривает с этой женщиной, будто все время бодрствовал. Однако, зная прекрасно все оттенки его голоса, Лиз уже через минуту заметила, как в нем начали проскальзывать нотки раздражения. Она с любопытством взглянула на него и была поражена злым выражением лица.

— Миссис Кернеби, вы не должны ожидать немедленного успеха. Если он не станет, есть ее в течение двух недель, позвоните мне на работу, и тогда мы поговорим об этом с вами. Спокойной ночи!

Он перегнулся через Лиз и повесил трубку.

Она сонно улыбнулась, когда его хорошо развитая грудная клетка нависла над ней на несколько секунд.

— Ну, в чем там дело? — спросила она Джона, продолжающего чертыхаться.

— Ее сын не ест кашу.

— Что? — Лиз заморгала ресницами.

— Я предложил ей сегодня прикармливать малыша кашей, вот она и позвонила мне ночью, чтобы доложить, что вся каша выплюнута.

— В час ночи?

— Видимо, она работает во вторую смену и только что вернулась домой.

— Почему ты не объяснил ей, что ты думаешь о людях, которые звонят по ночам по разным идиотским причинам?

— Потому что она очень нервная. Скажи я ей это сейчас, в критической ситуации, она тоже станет ждать начала рабочего дня, чтобы сообщить мне о случившемся.

Джон вздохнул, потушил свет и прижал к себе Лиз.

— Иногда я жалею, что не стал врачом-дерматологом.

«Я тоже, — подумала Лиз, — жалею об этом все время».

7

— У тебя все в порядке? — Джон отпустил ее потную руку, как только самолет перестал набирать высоту. Он мельком посмотрел на свой потрепанный дипломат, и Лиз сразу поняла, чем заняты его мысли.

— Все хорошо. — Она с трудом выдавила из себя улыбку. — Я боюсь, только когда мы поднимаемся и когда садимся. Теперь у меня не будет никаких проблем до самого Вашингтона. Думаю, мне лучше посидеть пока с закрытыми глазами.

Она заметила облегчение, промелькнувшее в глазах Джона, и поняла, что он хочет поработать.

— Посмотрю записи для моей завтрашней речи, — сказал Джон, открывая дипломат.

Уверив себя не обращать на это внимание, Лиз откинула голову на подголовник из бежевого бархата. Если бы ей пришлось произносить речь перед собравшимися детскими врачами, ей бы тоже захотелось заранее просмотреть свои записи. Кроме того, ей и самой полезно проанализировать свои усилия. С тех пор, как она увидела Брэнди в офисе Джона, некогда было, как следует сосредоточиться. Казалось, она бежит по кругу, и этот бег никогда не кончится. Лиз повертелась в кресле, стараясь устроиться поудобнее.

Что же ей удалось достичь? Для начала нужно хорошенько припомнить все события последнего времени.

Пожалуй, ей удалось выделить четыре главных аспекта их брака, которые требовали к себе внимания: отсутствие настоящей эмоциональной связи с Джоном, преувеличенное внимание к близнецам, старомодный имидж и небольшой застой в их сексуальной жизни. Она определила проблемы, начала решать их, и это уже много, даже если не всегда достигались положительные результаты.

Ей вспомнились безуспешные попытки вести с Джоном серьезные разговоры. В чем же дело? Она строго следовала советам книги и изучила местную прессу, чтобы быть в состоянии обменяться с ним мнением по поводу их общих проблем. К сожалению, в книге не говорилось, как получить от него развернутые ответы.

В книге также ничего не говорилось о том, как исключить двух болтливых шестилеток из общего разговора. Естественно, ответ мог быть только один — почаще оставаться с ним наедине.

И она снова вернулась к тому, с чего начала. Он так редко бывал дома и еще реже оставался с ней наедине. Но, несмотря на отдельные неудачи, дело двинулось вперед. Он рассказал ей в нескольких случаях, произошедших с ним во время работы. Правда, это никак нельзя было назвать обменом идеями и мнениями, но это было начало. Это было уже что-то, а что-то лучше, чем ничего.

— Не хотите что-нибудь выпить?

Вопрос стюардессы прервал раздумья Лиз. Она открыла глаза и увидела великолепную рыжую красотку, которая радостно улыбалась Джону.

— Чашку черного кофе, пожалуйста, — рассеянно попросил он, не поднимая головы от своих записей.

— Мой муж очень занят, — заметила Лиз. Она готова была убить себя. Какого черта, в чем дело? Зачем она так откровенно демонстрирует свои права супруги Джона? Ей уже слишком много лет, чтобы вести себя подобным образом. Однако она уже не была уверена ни в чем, и ей не хотелось анализировать такую странную реакцию, ей хотелось, чтобы все четко понимали: Джон — ее личная собственность!!

— Ничего не нужно, благодарю вас, — сказала Лиз, когда стюардесса посмотрела на нее. — У меня есть все, что мне нужно.

«У меня было бы все, если бы вышло, по-моему», — подумала она при этом и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза, чтобы не видеть хорошенькую рыженькую стюардессу.

Итак, на чем ее прервали? А, нужно заняться второй проблемой.

Лиз подумала, что она всегда была «супермамочкой», но не хорошей и внимательной женой, хотя это, конечно, никогда не было ее сознательным решением. Как-то само собой случилось, что она стала проводить больше времени с ребятами, и меньше — с Джоном. Мальчики были под рукой, а Джона никогда не бывало дома. Потому-то она так много и занималась с ними, чтобы как-то компенсировать постоянное отсутствие отца. И еще потому, что чувствовала себя такой одинокой, призналась она себе.

Она не предпочла компанию детей мужу. Она просто пользовалась тем, что могла получить!

Но что она могла сделать с мальчиками? Ей не хотелось пользоваться советом книги по поводу «супермамочек» — привлекать Джона к занятиям с близнецами, а потом постепенно сокращать время присутствия детей, чтобы Лиз и Джон могли побыть наедине. Его никогда не было под рукой, чтобы можно было вместе подключиться к занятиям ребят. Если бы он был, то не сложилось бы подобной ситуации.

Так что же на самом деле делать? Она может уменьшить количество времени, которое она проводит с мальчиками, но это, ни в коей степени не увеличит количество времени, которое она сможет проводить с ним! Всегда было только пятьдесят процентов вероятности, что их планы будут выполнены. Обычно звонил телефон, и все рушилось. Трудно припомнить, когда бы в последний раз они пошли в гости и вместе вернулись домой.

Он не был с ней даже в ту ночь, когда родились близнецы! Ему пришлось уйти к одному из пациентов. Если она умрет, он не вспомнит о ней до тех пор, пока у него не кончатся чистые рубашки.

Но ей все равно удалось изменить свою внешность. Мысль о новой прическе и новых нарядах сразу взбодрила Лиз. Правда, при этом сразу же вспомнилась и реакция Джона. Он явно не был взволнован новой Лиз Лангдон. Однако может, не стоит так расстраиваться. Книга подчеркивала, что дети и мужчины, как правило, консервативны и настороженно относятся ко всяким изменениям.

Но если это так, почему, же столько мужчин разводятся со своими женами и начинают новую жизнь с молодыми женщинами?!

Лиз зашевелилась. Она не настолько наивна, чтобы принимать любое заявление книги как непреложный факт, но не хотелось бы, чтобы нарушение логики в книге было бы столь заметным. Ведь, несмотря на недостатки, книга была единственным маяком для Лиз. И в ней было достаточно хороших советов, хотя бы по поводу нижнего белья. Она уверена, Джон не возражал бы против ее нового имиджа, если бы эти изменения не были бы так заметны для остальных.

Если бы Джон не был таким хорошим человеком или она не так сильно любила бы его, то уже давно оставила бы все свои попытки. Но он такой чудесный, ласково подумала Лиз, такой великолепный любовник. И тут она вспомнила о последнем пункте ее действий — нужно превратить занятия сексом в максимально волнующее и восхитительное состояние.

Кое-что она уже добилась именно в данном аспекте, довольно подумала Лиз, и ее щеки окрасились румянцем при воспоминании об их романтических объятиях в шезлонге. Этот длинный уик-энд вдали от ребят и работы Джона, несомненно, предоставит им новые возможности заняться любовью. Лиз улыбнулась, вспоминая, как они с Джоном прятались за кроватью. Авторы книг по воспитанию детей никогда не предупреждали родителей об этих сложностях, которые иногда происходят во время супружеских ласк.

Она вздрогнула, почувствовав, как палец, словно пушинка, прикоснулся к ее уху. Она открыла глаза и увидела перед собой улыбающееся лицо Джона. На какой-то безумный момент она, было, решила соблазнить его прямо здесь, но чувство реальности взяло верх. Самое смелое, что можно себе позволить, — это добавить перчику в семейную жизнь. Она уткнулась лицом в его крупную ладонь, сначала поцеловала, а затем слегка лизнула ее.

— Кончил? — прошептала она.

— Леди, я еще даже не начинал!

Он поцеловал ее в полуоткрытые губы, и то, каким был этот поцелуй, убедило ее, что они говорили о двух совершенно разных вещах.

— Я спрашивала тебя о твоей речи. — Лиз показала на кипу записей у него на коленях.

— Нет, мне было некогда. Я наблюдал за тобой. Невозможно описать, как меняется выражение твоего лица. Как будто наблюдаешь за актером, который проигрывает весь свой репертуар. Расскажи мне, о чем ты думала?

— Планировала наш уик-энд, — ответила Лиз, говоря ему только половину правды. — У меня миллион планов!

— И у меня тоже. — На его губах появилась весьма сексуальная улыбка.

— Ты имеешь в виду свою речь? — Лиз притворно похлопала ресницами.

— То, что я имею в виду, не требует никаких слов. Это скорее вопрос тактики и прикосновений.

— Звучит весьма привлекательно, — заметила Лиз, улыбаясь.

— Приятно ощущать, что мы так хорошо понимаем друг друга.

Джон улыбался, глядя на Лиз. Зубы казались ослепительно-белыми на фоне темной кожи.

Если бы все было так на самом деле, грустно подумала Лиз, пытаясь прочитать у него на лице его настоящие мысли. Она так любила его!

— В чем дело, дорогая? — нежно спросил Джон. Он нежно провел кончиками пальцев по ее щеке- Ты все еще расстроена, что мне не понравилась твоя плащ-палатка?

— Это не плащ-палатка, — сухо заметила Лиз, — Такой фасон называется туника! И туники сейчас очень популярны!

— А мне они не нравятся. Я когда-то спал примерно в такой вещи, когда ходил в походы с бойскаутами. Она даже такого же цвета.

Он недовольно покосился на ее шелковую тунику цвета хаки.

— Могу поспорить, что твоя палатка не стоила так дорого, как моя, — отпарировала Лиз.

— Следовало бы заплатить тебе за то, что ты будешь ее носить, — пошутил Джон.

— Лицемер, — заметила Лиз.

— Джон пожал плечами.

— Я — мужчина, и мужчинам всегда хочется видеть женское тело, даже под платьем. Такие мешки должны носить или очень толстые, или очень худые люди. И конечно, не женщины, у которых такая прелестная фигура, как у тебя, дорогая!

Его рука как бы ненароком, погладила ее грудь.

— Джон! — Лиз быстро посмотрела вокруг.

— Я уже сам огляделся, — признался Джон со смешком. — Твоей скромности ничего не угрожает. Сосед через проход давно спит.

— И все же… тебе не следует этого делать, — неуклюже закончила она фразу.

— Иногда меня тошнит от того, что я должен делать, — был его ответ.

Лиз поморгала, она не была уверена, что он хотел сказать своей фразой. Он что, имеет в виду их брак? Свою работу? Или и то, и другое. Трудно было понять, а уточнять у Джона Лиз не захотела. Ей может не понравиться его ответ.

— Лиз… — он взял в руки ее ладонь и начал потирать ее большим пальцем, — дорогая Лиз.

Она старалась не обращать внимания на эту его рассеянную ласку и внимательно вслушивалась в слова.

— Я не очень-то много уделяю тебе внимания, правда? — Он улыбнулся ей, и Лиз показалось, что ее сердце оборвалось. Может, он собирается поговорить о разводе? Решил проявить благородство и предоставить ей свободу? К ее необычайному облегчению, Джон собирался говорить совсем не о том. Его мысли текли совершенно по иному руслу, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что же он имеет в виду.

— Ты, наверно, хотела угодить мне своей новой прической, — он недовольно посмотрел на ее кудри, — новыми туалетами. И вместо того, чтобы поддержать, я начал грубо критиковать тебя.

— Ты мог бы солгать мне, но я предпочитаю честное мнение. Мне хочется, чтобы ты всегда был со мною искренним, — подчеркнула Лиз.

— Дело не в нарядах, — продолжал Джон, — просто все было слишком неожиданным для меня.

Он нахмурился, как бы не находя слов, чтобы четко выразить вою мысль.

— Понимаешь, в своей жизни я могу полагаться только на тебя. Я тебе абсолютно доверяю. Может, у тебя не всегда отличное настроение, но ты всегда рядом со мной. Ты стабильный центр моего мира. Я был поражен, когда пришел домой и увидел, что ты изменилась.

Необычайно светлая улыбка озарила ее лицо.

— Но я все та же, даже под изменившейся внешностью.

— А вот это мне предстоит проверить, — плотоядно улыбнулся он, как Серый Волк при виде Красной Шапочки.

— Именно этим занимаются целый день близнецы, и я решила придать себе несколько иную внешность, — заметила Лиз, скрывая более глубокие мысли и предположения.

— Лиз… — в его голосе прозвучала нерешительность, — если близнецы уже подросли, мы можем завести еще одного ребенка.

Лиз инстинктивно среагировала.

— У тебя не хватает времени даже для мальчиков, — резко заметила она. Она была готова откусить себе язык, когда увидела, как его это обидело.

— О, Джон! — Она прикоснулась к его руке, но он подбирал бумаги и отстранился от нее.

— Как ты уже заметила, я не самый лучший из отцов, — спокойно заметил он, углубившись в свои заметки и не обращая внимания на нее.

Лиз тяжело вздохнула и снова откинулась на спинку кресла. «Я не это имела в виду!» — хотелось кричать ей. Он совсем не плохой отец! Если у него было свободное время, он проводил его с близнецами. Он всегда старался выкроить для них минутку. У него не хватало времени для нее.

Она и так мало видит его, и если появится еще один ребенок, которому понадобятся его внимание и ласка… Ей не хотелось заканчивать мысль. Она не ревновала Джона к близнецам. Лиз пыталась уверить себя в этом. Нет, это правда! Ни одна нормальная мать не позволит себе этого. Грустно вздохнув, Лиз достала книгу и попыталась вникнуть в то, что было там написано. В этот уик-энд ей придется заниматься, по-видимому, только этим, если у Джона, конечно, не поменяется настроение.

Не совершила ли она ошибку, думала Лиз, невидящим взором уставившись в первую страницу. Может, ей стоило сначала получше разобраться, сможет ли она играть активную роль в жизни Джона, прежде чем отдаляться от ребят. Джон хочет, чтобы она была с ним рядом, вспомнила она его слова. Но быть просто рядом с ним, наверное, недостаточно, чтобы сделать брак прочным и удачным?

Не желая больше думать об этом, Лиз попыталась всецело сконцентрироваться на словах в книге, но они не имели для нее никакого смысла. Уикэнд, которого она так ждала, казался обреченным на провал, и ей некого было обвинять за это, только свой резкий язык.

К счастью, пока они доехали до отеля, Джон несколько поостыл. Он уже спокойно отвечал на ее робкие расспросы по поводу предстоящего собрания и даже пошутил, за что Лиз была ему необычайно благодарна.

Отель, в котором они остановились, был великолепен. Когда они только поженились, даже обед в ресторане был для них непозволительной роскошью, а уж насчет того, чтобы поехать куда-либо на уик-энд, вообще не могло быть и речи. Позже, когда денег стало больше, они не могли выезжать из-за близнецов. Даже такая обожающая мать, как Лиз, прекрасно понимала, что активные и шустрые мальчики не очень-то приветствуются в шикарных отелях.

Лиз улыбнулась швейцару в униформе, открывшему для них двери. Стеклянные двери сверкали, как дорогой хрусталь. Она инстинктивно прижалась Джону, когда они шли по пушистому красному ковру, — казалось, фойе никогда не кончится.

— Что случилось? — спросил ее Джон.

— Эта роскошь подавляет меня, — призналась Лиз. — Мне постоянно хочется проверить, не видна ли у меня комбинация из-под платья.

— Нет, не видна, — засмеялся Джон. — Единственно, что можно увидеть, — это твои стройные ножки.

Лиз почувствовала себя гораздо лучше от его комплимента и смогла нормально дойти до широкой мраморной конторки, где клерки записывали прибывших гостей.

Их приветствовал прекрасно одетый мужчина лет пятидесяти, он так тепло обратился к ним. Казалось, он просто счастлив, что видит супругов. Он так широко улыбался, когда отдавал ключи Джону, что Лиз подумала, может, она выглядит так великолепно, что клерк в отеле принял ее не за жену Джона, а за его любовницу?! Вполне возможно, радостно уверяла себя Лиз. Значит, она достигла определенного прогресса.

Она посмотрела на мужа и подумала, заметил ли он, как восхищенно смотрел на нее клерк. Он ответил на ее вопросительный взгляд удивленно поднятыми бровями. Лиз покачала головой и пошла за посыльным.

Лифт бесшумно поднял их на третий этаж, и они оказались в огромном холле, также покрытым красным толстым ковром. Посыльный остановился перед резными дверями, открыл их и отступил в сторону, пропуская Лиз и Джона внутрь.

— Надеемся, вам у нас понравится, — сказал он. — Розы и шампанское — подарок от руководства отеля.

Пока Джон оставался с посыльным, Лиз прошла по толстому ковру, с удивлением оглядываясь. Гостиная номера выглядела как декорация к голливудскому фильму, причем фильму из очень дорогих. У прекрасно отполированного маленького буфета одна дверца была приоткрыта, и взору Лиз предстало великое множество всевозможных напитков. У кофейного столика, изготовленного из окантованного медью стекла, располагались друг против друга две белые, покрытые льняными покрывалами софы. На столике красовалась серебряная чаша с темно-красными розами. Огромную комнату заполняла покрытая золотом хрупкая с изогнутыми ножками мебель — стулья, диванчики и столики.

Красные розы в знак глубокой и немеркнущей любви? Лиз весьма понравилась эта идея, но потом она с недовольством отбросила ее. Посыльный же ясно сказал, что розы — подарок руководства отеля. Кстати, он, кажется, упомянул шампанское. Лиз оглянулась вокруг, но шампанского нигде не было видно, может, оно в буфете?

Лиз решила, что дверь в глубине комнаты ведет в спальню. Ей стало любопытно. Лиз открыла дверь и обомлела! Даже роскошь гостиной не подготовила ее к тому, что она увидела внутри. Прямо перед ней на возвышении стояла кровать в форме сердца.

Сотни метров мягкого розового шелка свисали с потолка. Они были прикреплены к пологу, тоже в форме сердца, свисавшему с потолка, прямо над кроватью! Она прошла по мягчайшему ковру и поднялась по трем ступенькам к кровати. Ей не верилось, что может существовать подобное великолепие. Лиз вдруг подумалось: где же покупаются простыни для такого ложа?

С трудом отведя взгляд от кровати и оглядевшись вокруг, Лиз, наконец, заметила шампанское в серебряном ведерке со льдом, рядом с розовым шезлонгом.

Все, что требовалось такому великолепному номеру для полноты картины, — это Мей Вест! Лиз почувствовала, как ее переполняет счастье, теперь понятно отношение к ней клерка. Покои для новобрачных! И Джон сам забронировал эти роскошные покои.

Она была слишком возбуждена, чтобы спокойно сидеть, и через другую дверь она поспешила выйти в ванную комнату. Но ванная комната — слишком примитивное название для подобного чуда. Почти с ужасом Лиз взирала на утопленную, из розового мрамора и тоже в форме сердца, ванну. На кранах восседали золотые херувимы. Она предпочла не смотреть на обычный душ в углу и залюбовалась двойными раковинами в виде сердечек, расположенными у сплошь стеклянной стены. В серебряных мыльницах, как в раковинах, лежали розовые сердечки мыла.

Лиз зачарованно взирала на ванну, как вдруг ее осенила совершенно крамольная идея. В книге советовали разнообразить сексуальную жизнь путем перемены места и обстановки. Что может быть необычнее занятий любовью в ванной?

Она достаточно просторна для этого. При желании здесь можно было бы устроить прием с коктейлями. Лиз начала наполнять ванну.

— Так вот куда ты скрылась, — раздался спокойный голос Джона.

Лиз подпрыгнула от неожиданности.

— О! Джон! Огромное тебе спасибо! — Она ласково улыбалась мужу. — Это просто… — У нее не нашлось слов, и она развела руками.

— Чудачество? — Он взял в руки кусочек мыла, посмотрел на него с изумлением и положил обратно. — Мне это все представляется весьма романтичным.

Она обняла его под пиджаком и тесно прижалась к нему.

— Потрясающе романтично и безумно мне нравится.

— Прекрасно.

Джон легко поцеловал ее в нос.

Я не мог позволить ничего подобного, когда мы поженились, и мне всегда хотелось доставить тебе удовольствие. И загладить свою вину.

— Вину за что? — Лиз откинула назад голову и уставилась в его угольно-черные глаза.

— За те две ночи в жутком мотеле, где останавливались только водители грузовиков.

— Джон Лангдон, не нужно заглаживать никакой вины! уверенно сказала Лиз. — У меня был прекрасный медовый месяц. Ты был великолепным любовником, о котором может мечтать любая невеста! Кому важно, какой была комната! Мы все равно не вылезали из постели!

— Правда, — согласился он и засмеялся. — У тебя вода сейчас перельется через край.

Лиз быстро прикрутила херувимчиков.

— Почему бы тебе не понежиться в ванной, пока я отыщу человека, который отвечает за открытие совещания, — предложил Джон.

— Ты торопишься?

— Я обещал показать свою речь ответственному сразу, как приеду сюда.

— Но еще рано, — нахмурилась Лиз и легко коснулась пальцами его сексуального рта. — У тебя есть время расслабиться и принять ванну. — Полчаса ничего не меняют, разве я не права? — Лиз шептала, уткнувшись ему в шею. Потом глубоко вдохнула запах его лосьона.

— М-м-м-м.

Лиз довольно замурлыкала и теснее прижалась к нему. Она почувствовала, как напряглись ее соски и тепло разлилось по всему телу, начиная с самого низа.

— Залезай в ванну, а я потру тебе спинку!

— Звучит соблазнительно, — ответил он, поддаваясь слабости. — Ты права, полчаса ничего не меняют!

— Вот и прекрасно!

Лиз потянула за галстук, наклонила его голову и с намеком поцеловала его долгим поцелуем.

— Ты полезай в ванну, а я приготовлю твою одежду.

Она схватила огромное розовое полотенце, висевшее на решетке с подогревом и поспешила в спальню.

Пока все просто прекрасно, подбодрила она себя. В ванну она его заманила. Соблазнить его теперь не будет слишком сложным. Она вспоминала ощущение его крепкого тела, прижатого тесно к ней. Проблема только в том, чтобы заняться любовью и постараться не утонуть! Она счастливо улыбалась. Черт возьми, жизнь полна риска.

Стремясь вернуться прежде, чем сверхразвитое чувство долга Джона не заставит его вылезти из ванны, Лиз начала быстро срывать с себя и швырять, куда попало свою одежду.

Раздевшись, она завернулась в пушистое розовое полотенце, засунув свободный кончик между грудями, и слегка нахмурилась, посмотрев на себя в зеркало в спальне.

— Не хватает только розочки между зубами, — пробормотала она.

— Лиз, ты обещала потерять мне спину, — позвал ее Джон.

— Иду-у. — Она быстро взбила кудри и, приподняв низ полотенца, помчалась в ванную.

Джон растянулся в огромной ванне, его темная голова откинулась на край возле изгиба сердечка, глаза были закрыты.

Лиз судорожно вздохнула, разглядывая его поджарую атлетическую фигуру. Казалось, он покачивается вместе со слабым движением воды в ванне.

Она присела на колени возле ванны, взяла в руки кусок розового мыла и начала взбивать пену. Наклонившись вперед, она подложила руки ему под голову и начала нежно намыливать сладко пахнущей пеной его кожу. Под пальцами она почувствовала крепкое и упругое тело и даже вздохнула от удовольствия.

Влажное облако пара, поднимавшееся от поверхности воды, возбуждало ее. Пальцы медленно опускались все ниже и ниже, по плечам, и она вдруг нахмурилась. Джон был таким напряженным. Она посмотрела ему в лицо, но его глаза были закрыты.

Лиз перестало хватать воздуха, она пристально смотрела на его рот. Уже дрожа от желания и страсти, она все еще удерживала себя, чтобы не поцеловать его. В ее планы входило дразнить и испытывать его, довести до бешенства от прилива страсти. «Ее ли только первая не сойду с ума», мрачно подумала Лиз. Она не была уверена, что у нее хватит сил проделать всю работу, как было описано в книге.

В комнате раздался довольный вздох Джона. Ей стало легче Лиз погрузила руки в горячую воду. У нее закрылись глаза, и она начала ласкать его грудь, тихонько касаясь кончиками пальцев его твердых, как камешки, сосков.

Его сильное тело внезапно вздрогнуло при прикосновении ее провоцирующих пальцев, а она, мечтательно улыбаясь, продолжала медленно опускать руки вниз и ласкать его тело. Вниз по дорожке из его темных и жестких волос на груди Она никак не могла сконцентрироваться ей мешали прикосновение жестких волос и соблазнительное тепло ванны. Казалось, что ее груди впитали в себя все тепло и стали такими нежными. Она начала тяжело дышать. Ее тело, охваченное огнем желания, требовало счастливого разрешения страсти, но она все еще держалась, стараясь продлить и отсрочить момент слияния с Джоном.

Ее пальцы скользнули ниже, прошлись по его плоскому животу и задержались на минуту, чтобы потрогать пупок, потом разрешили себе проследовать ниже. Она даже вздрогнула, когда, наконец, коснулась его напряженного члена, он просто лопался от желания. Она продолжала свои игры и обдумывала свою дальнейшую стратегию. Но Джон с агрессивностью проснувшегося тигра вырвал инициативу из ее нерешительных пальцев. Он протянул мокрые руки и резко сбросил ее в теплоту ванны. Он начал срывать с нее мокрое полотенце, и Лиз старалась поскорее помочь ему.

Наконец совместными усилиями они выбросили промокшее, тяжелое полотенце. Джон прижал к себе Лиз.

— О Боже, Лиз, мне не хотелось, бы торопиться, но ты мне так нужна.

Он мокрым руками приподнял ее и тесно прижал к себе, почти расплющив. У него была такая приятно скользкая грудь.

Лиз начала дрожать, когда его жесткие волосы прижались к ее ждущим ласки соскам. Она застонала, когда он обнял ее за мягкие ягодицы и приподнял ее ждущее тело из воды. Его твердые губы нашли затвердевший сосок ее груди.

— Джон! — Лиз вцепилась в его влажные растрепанные волосы, чтобы он не смел, отнимать жадный рот от мягкой пульсирующей груди. Она уже не могла выделить каждый кусочек своего тела, получавшего огромное удовольствие. Она просто растворилась в нем.

— Прости, Лиз, — задыхался Джон, — я не могу…

Все стало ясно, когда сильным движением он соединил их скользкие разогретые тела. Они стали одним целым, и оставалось важным только одно: общее удовольствие.

Лиз начала вся дрожать, она крепко обхватила его плечи. Сильное возбуждение перешло в громадное наслаждение. Напряжение тела Джона, вошедшего в нее, ритмические всплески воды, странный и неровный звук их напряженного дыхания в этой огромной ванной комнате — вот что осталось от существующей реальности. В этот момент она не могла рассуждать, она только чувствовала громадное наслаждение, превратившее ее в дикое извивающееся существо, жаждущее счастливого разрешения напряжения. И вдруг этот момент настал — она почувствовала, как это восхитительное, на грани боли, чувство овладевает ею. Она вся отдалась ему.

После нескольких минут нежные губы Джона ласково поцеловали ее влажный лоб.

— Лиз?

— М-м-м? — Она счастливо вздохнула, положив мокрую щеку ему на грудь, и прокашлялась, потому что нечаянно глотнула воды.

— Лиз, мне действительно пора идти.

— Хорошо, — зевнула она. — Иди и занимайся делами. А я, пожалуй, посплю.

— Великолепная идея.

Он поднял ее и поставил всю мокрую на толстый белый коврик. Он поддержал ее, когда она покачнулась.

— Тебе следует отдохнуть, чтобы быть в форме к вечеру.

Лиз очаровательно улыбнулась ему.

— Мне кажется, ты привез меня в Вашингтон с дурными намерениями. Однако я не возражаю, чтобы все было именно так.

8

Ну, все. Лиз надушилась легкими духами с цветочным ароматом, которые так нравились Джону, и слегка отступила от зеркала, чтобы еще раз посмотреть на себя.

— Молодец, похвалила она себя и слегка поправила оборки глубокого декольте изумрудно зеленого шелкового платья. — Просто великолепно!

Она покружилась, юбка мягкими красивыми волнами закрутилась вокруг ее стройных ног. Она покачнулась — высокие каблуки запутались в длинном ворсе ковра в спальне.

Лиз выпрямилась и с сомнением посмотрела на неудобные открытые босоножки черной кожи. Вполне можно сломать себе шею в течение вечера, подумала она, но игра стоит свеч. Эти босоножки не только были последним писком моды, но и делали ее очень грациозной. Вполне довольная своим видом, Лиз взяла маленькую вечернюю сумочку с туалетного столика и направилась к дверям. Огромная кровать в виде сердца привлекла ее внимание, и по телу Лиз пробежали мурашки предвкушения будущих ласк.

— Позже, позже, — прошептала она. Резкий стук в дверь привлек ее внимание, и она поспешила через гостиную, чтобы открыть дверь номера. Вероятно, Джон. Он должен был встретиться с кем-то и ждать ее в холле. Но, может быть, он освободился пораньше и поднялся за нею. Даже то, что у него не было ключа, не показалось ей странным.

К ее неудовольствию, за дверью стояла Кэрол.

— Меня здесь, я вижу, не ждали, — сухо заметила Кэрол. — Смени выражение лица, иначе я обижусь.

— Извини. — Лиз отступила назад и пригласила подругу в номер. — Я просто ожидала увидеть Джона.

— Он внизу в холле с Гари. Мы увидели его, когда проверяли, нет ли для нас каких-нибудь сведений. Джон, имей в виду, пригласил нас на ужин с… — Кэрол замолчала, когда увидела номер.

Лиз пришлось сделать вид, что она ничуть не расстроена словами Кэрол. Она так надеялась поужинать с Джоном наедине, а он пригласил друзей. Черт возьми! Разве ему не хочется провести время только с ней? Он, наверно, даже не подумал об этом, недовольно подумала Лиз, увидел друзей и автоматически пригласил их.

Она решительно запретила себе расстраиваться. Что сделано, то сделано, и нечего зря обижать Кэрол. Но если Джон думает, что он проведет вечер за разговорами с Гари, то его ждет огромный сюрприз! Она завладеет его вниманием, даже если придется схватить его за галстук и держать весь вечер. Лиз, однако, надеялась, что до этого не дойдет. Она быстро мысленно перебрала разумные советы из книги.

— Боже мой, Лиз! — Кэрол заглянула в заполненный спиртным буфет. — И это номер в отеле? Мне приходилось бывать в разных домах, но они не могут сравниться с этими покоями в элегантности!

— Ты еще не видела всего остального. Лиз повела Кэрол в спальню.

— Не верю собственным глазам. — У Кэрол захватило дыхание, когда она увидела постель в виде сердца.

Лиз решила удивить ее еще больше.

— Ванна тоже в виде сердечка. Розовый мрамор и краны в виде маленьких золотых херувимчиков.

— Ну, мне это просто необходимо увидеть. — Кэрол проследовала в ванную комнату, потом вернулась в спальню.

— Ты мне не сказала, что ванна так велика, что в ней могут уместиться двое, — защебетала Кэрол, потом вдруг грубо расхохоталась, увидев, как покраснели щеки Лиз.

— Так, так, так, — продолжала она дразнить Лиз. — Представьте себе, наша скромная старушка Лиз занимается неизвестно чем в такой развратной ванне. Даже херувимчики зашлись от неприличного смеха!

Кэрол нахмурилась и снова оглядела спальню.

— Послушай, этот монумент романтической любви случайно не покои для молодоженов? Я не ошиблась?

— До тебя доходит, как до жирафа, — засмеялась Лиз. — Я сразу поняла, как только увидала постель.

— Как это, ты «поняла»? Хочешь сказать, что вас сюда поместили случайно?

— Нет, номер заказал Джон, но не предупредил меня!

— Да ты просто счастливица, — Кэрол не скрывала своей зависти. — Впрочем, Гари тоже сделал мне сюрприз. Сначала он забыл вообще забронировать номер. Кстати, нам пора. Поужинаем пораньше, чтобы не опоздать на прием к девяти.

— Прием? — Лиз шла за Кэрол.

— Вас не приглашали, — ответила Кэрол. — Это одной из моих землячек, вышедшей замуж за весьма важную шишку в дипломатических кругах, удалось достать билеты для меня и Гари. Попытаюсь, конечно, но… нерешительно продолжала Кэрол.

— Нет, спасибо. Лиз не желала никуда идти, и ей стало легче от этой мысли.

Хотя бы после ужина они смогут побыть вместе с Джоном. Она опять вспомнила огромную кровать. Они останутся одни вечером…

— У тебя есть какие-нибудь планы? — спросила ее Кэрол.

— Да, мне всегда хотелось посмотреть Мемориал Линкольна.

— Понятно, — хмыкнула Кэрол, — туристические аттракционы! Какая же ты провинциальная, Лиз!

Лиз сразу вспомнила, как они с Джоном резвились в ванной, и тихонько улыбнулись.

— Ну, не совсем, — промурлыкала Лиз, загадочно ухмыльнувшись. Ее совершенно не волновало, что Кэрол критикует ее.

Кэрол непонимающе посмотрела на Лиз, но не стала расспрашивать, когда та замолчала.

Их мужья ждали в просторном холле отеля. У Лиз забилось сердце, когда она увидела Джона. Начиная с его роскошных черных волос до кончиков начищенных туфель, он был живой рекламой уверенного процветающего мужчины.

— Привет, дорогая, — улыбнулся Джон. Лиз улыбнулась ему в ответ, вспоминая их энергичные занятия любовью, так тесно связывающие и согревающие.

— Прекрасно выглядишь.

Он задержал взгляд на ее груди под роскошными оборками открытого платья.

— Ты тоже, ты такой мужественный.

Она потрогала белоснежную грудь рубашки, неизвестно зачем поправила его синий шелковый галстук и провела рукой по отвороту серого пиджака.

Джон задержал ее руку в своей руке и пожал ее.

— Я люблю тебя, — прошептал он, целуя ее в щеку.

Лиз постаралась как можно соблазнительнее улыбнуться ему, — так, как это делали сексуальные женщины в кино, но, когда увидела, как он захихикал, смущенно отвернулась.

Пойдемте! нетерпеливо сказала Кэрол. Умираю от голода. Где будем ужинать?

Я зарезервировал столик в Ле Бавароа для нас с Лиз, мне кажется, будет несложно получить столик на четверых.

Джон взял Лиз под руку.

— А что это за место? — поинтересовалась Лиз.

— Французский ресторан, да еще и очень дорогой, — ответил ей Гари.

— Вперед, заявила Кэрол и потащила его, предвижу, это место очень понравится мне.

«А мне не понравится», — грустно подумала Лиз. Она не говорит по-французски, ее не поймут и поставят перед ней тарелку улиток. Лиз передернуло, и Джон с удивлением посмотрел на нее.

Лиз улыбнулась ему в ответ, но ничего не сказала о своих сомнениях. Он хотел доставить ей удовольствие подобным приглашением, и ее комплексы не должны портить вечер еще до того, как он начался. Она ведь выучила наизусть все советы из книги, уговаривала она сама себя, и все будет в порядке. Голова, правда, шла кругом, но Лиз старалась отметать от себя неприятные мысли. Она постарается повеселиться, если даже это потребует от нее невероятных усилий.

Даже общительная и светская Кэрол была поражена элегантностью Ле Бавароа. Это было место из мечты. Густой серый ковер приглушал шаги, когда они шли за вытянувшимся в струнку метрдотелем. С чувством достоинства архиепископа он усадил их за столик, расположенный на некотором отдалении от остальных, что делало их пребывание в ресторане достаточно приятным и неназойливым.

Лиз опустилась в красное атласное кресло. Она посмотрела на роскошные хризантемы, красиво расставленные в низкой фарфоровой чаше. Блестящая накрахмаленная льняная скатерть покрывала круглый стол. На нем стоял сервиз из настоящего Веджвуда. Лиз еле удержалась от совершенно плебейского жеста перевернуть тарелку и посмотреть, что там написано.

Кэрол не страдала от подобных комплексов. Она слегка постучала ногтем по бокалу и радостно захихикала, когда мелодичный звон убедил ее в том, что это настоящий хрусталь! Лиз оглянулась на метра и просто обалдела, когда он ей подмигнул, правда, достаточно почтительно. Она робко улыбнулась ему и сразу почувствовала себя гораздо лучше. Ну и что, если она не привыкла, есть в таких ресторанах, где гости пользуются тремя вилками и четырьмя ложками? Люди, работающие здесь, прежде всего, просто люди. Разве метр только что не доказал ей это? У него, наверно, уже есть парочка внуков, которых он страшно балует, и прелестная милая жена, постоянно пристававшая к нему, чтобы он не забыл вынести помойку.

Они, несомненно, проведут очаровательный вечер. Она радостно улыбнулась Джону и, вспомнив о своих планах, легко коснулась кончиками пальцев внутренней стороны его ладони.

— Мне нравится, что ты выбрал именно этот ресторан, — сказала она ему.

Он не отпускал ее руку.

— У меня прекрасный вкус!

— Прекратите, вы — сладкая парочка! — шутливо скомандовала Кэрол, — займетесь этим позже. Давайте сделаем заказ.

Вздохнув, Лиз взяла в руки огромное в кожаной папке меню, которое ей подал официант. Пока она будет думать только о еде, но позже… Она вздрогнула. Вечер будет принадлежать только ей и Джону.

К тому времени, когда ужин закончился, Лиз несколько расслабилась. Пища была божественной, и обслуживание, несмотря на ее страхи, было весьма тактичным и ненавязчивым. Она отхлебнула глоток ликера и лениво улыбнулась Джону.

Ей так хотелось подышать свежим воздухом. Перед ужином она выпила дайквири, во время обеда пила вино и сейчас пьет ликер. Лиз обычно почти ничего не пила, но теперь, уже давно перейдя все рамки потребления алкоголя, она все, же не была пьяна, — только немного кружилась голова. Небольшая прогулка по вечернему воздуху приведет ее в норму.

Лиз опять улыбнулась Джону и поставила почти полный бокал на столик. Ей вообще не следовало заказывать ликер! Будет просто ужасно, если она заснет до того, как они займутся любовью. Она опять захихикала.

— Лиз Лангдон, — дразнила ее Кэрол, — мне кажется, ты опьянела!

— Нет, — Лиз широко зевнула, — просто хочу спать!

— В восемь пятнадцать вечера? — Кэрол с удивлением посмотрела на нее. — Ты сейчас так похожа на своих мальчишек. Мне кажется, что все это делаешь нарочно, чтобы вернуться в отель и начать им названивать!

— Я уже звонила им, когда одевалась для вечера, — призналась Лиз.

— Ну и как, у них все в порядке? — ласково спросила Кэрол.

— Все просто чудесно, — спокойно ответила Лиз. — Они сказали мне, что их няня накормила блинчиками с арахисовым маслом, когда они пришли из школы. А потом им захотелось узнать, что я привезу им из Вашингтона.

Она радостно улыбнулась Гари, стараясь не показывать обиду, что ее малыши так легко примирились с ее отсутствием.

— Ты просто молодец, что воспитываешь двух таких самостоятельных юношей, — спокойно заметил Гари.

— Спасибо. — Лиз посмотрела на него с благодарностью. Ей было приятно слышать его слова. Конечно, не хотелось бы, чтобы мальчики сильно грустили после ее отъезда, но было бы неплохо, если бы они, хотя бы сказали, что скучают по матери. Они же только хвалили блинчики миссис Уайверн.

— Не знаю, как вы, но нам пора бежать, — заявила Кэрол, глядя на свои прелестные маленькие золотые часики.

— Может, вас подвезти? — спросил Джон.

Лиз и я наняли машину.

— Спасибо, — отказалась Кэрол, — мы поедем на такси.

— А мы поедем смотреть Мемориал Линкольна, — сообщила Лиз Гари. — В путеводителе говорится, что нельзя быть в Вашингтоне и не посмотреть его.

— Путеводитель! — Тонкие брови Кэрол почти исчезли под ее искусной прической. — Даже не упоминай при мне это слово. — Все сразу поймут, что мы из провинции!

— Рочестер не провинция! — протестовала Лиз, поднимаясь из-за стола. Кэрол не обращала на нее внимания.

Через двадцать минут она, и Джон стояли у массивного монумента Линкольну. Лиз была так рада, что не променяла эти мгновения на душный вечер в помещении. Заходящее солнце окрашивало в пламенные тона великолепное сооружение, и Лиз знала, что навсегда запомнит эти минуты. Стояла неестественная тишина, ее прерывали только звуки их шагов. Лиз взглянула на затемненную статую Линкольна, сидящего в кресле, и почувствовала, как магия ее величия овладевает ею.

— Почти чувствуешь его присутствие, — заметил Джон шепотом. — Как будто он присматривает за посетителями.

— Хотелось бы мне знать, что он думает о том, что мы сделали с его наследством.

— Будем надеяться, что он доволен. — Джон обнял Лиз и тесно прижал ее к себе. — Мы не реализовали всех его планов, но мы, по крайней мере, стараемся, а это самое главное.

Тишина была нарушена взрывом громкой музыки. Лиз вздрогнула и оглянулась. Отец и мать, и их скучающее чадо, слушающее орущее радио, поднимались по широким ступеням.

Лиз вздохнула, и, когда громкая музыка стала еще громче, она и Джон сразу же зашагали к ожидающей их машине. Когда они проходили игровую площадку, громкие голоса привлекли внимание Лиз.

Мамаша убеждала ребенка, что пора идти домой и ложиться спать.

— Ее уговоры не достигнут цели, — заметил Джон, — все равно придется взять его за шкирку и тащить домой!

— Да, мужская половина рода не очень хорошо поддаётся уговорам и разуму. Интересно, он так реагирует на все стимулы? — Лиз улыбнулась своему мужу.

Даже в надвигавшихся сумерках было заметно, как у Джона засветились глаза.

Лиз еще раз посмотрела на пустую площадку и почувствовала себя очень храброй. Ее книга постоянно твердила о преимуществах спонтанных действий. Почему бы не удивить Джона еще раз и не разнообразить их повседневную жизнь? И устроить ему сюрприз в смысле сексуальных забав?!

— Пошли! — потащила она за собой Джона. — Покачаемся на качелях! Не была на площадке с тех пор, как подросли близнецы, и мне давно не приходилось качаться.

— Хочешь покачаться? — Джон посмотрел на нее как на сумасшедшую. — В этом элегантном шелковом наряде и босоножках на высоких каблуках? Ты переломаешь ноги!

— Нет, нет. Никто не качается стоя, нужно сесть, а задница у меня в полном порядке.

— Совершенно с тобой согласен, — улыбнулся Джон и пошел за ней на площадку.

Мамаша и сыночек отправились домой. Лиз и Джон стали полными хозяевами опустевшей площадки.

Лиз устроилась на широком сиденье больших качелей, крепко ухватившись за толстые цепи, и начала раскачиваться.

— Подтолкни меня, пожалуйста, — попросила она Джона, опершегося на подпорки.

— Попробую, — ответил он, встал позади качелей и начал слегка подталкивать качели и Лиз.

— Сильнее, Джон, сильнее!

Лиз откинулась назад, легкий вечерний ветерок приятно освежал ее разгоряченное лицо. Она ни о чем не думала, а только отдавалась потрясающему ощущению. Она чувствовала себя удивительно живой и необычайно свободной. В этот момент жизнь казалась ей просто великолепной. Она только что восхитительно поужинала со своим мужем, практиковалась на нем в своем флирте и, когда они вернутся обратно в отель, будет заниматься с ним любовью. Или же он будет заниматься любовью с ней. А может, они будут это делать по очереди. При этой мысли Лиз громко захохотала.

— Лиз Лангдон, — Джон схватился за качели и остановил их, — ты слишком много выпила.

— Ты так считаешь? — Она запрокинула назад голову и уставилась ему в лицо. — Может, ты и прав. Но если я пьяна, то только от такого сказочного вечера. От этой яркой луны, мягкого бриза, от такого сексуального мужчины.

Она прикоснулась к его подбородку.

— Ты, мой дорогой муж, действуешь на меня сильнее, чем самый дорогой коньяк.

— А ты тоже действуешь, но не на мою голову, — трезво заметил Джон.

— М-м-м. — Лиз прижалась к нему. — Понимаю, что ты имеешь в виду. Почему бы нам не вернуться в отель?

Она сильно прогнулась назад и потерлась головой о его крепкие бедра.

— Хорошая идея. — Джон схватил ее за руку и стащил с качелей. — Мне должны звонить… — Джон недовольно замолк, потому что Лиз, не обращая на него внимания, уже пошла вперед.

— Лиз, куда ты идешь?

— Мне хочется скатиться вниз по этой горке. Лиз показывала ему на высокую горку серебристого цвета.

— Ты сломаешь себе шею. Может, ты и не пьяна, но странно ведешь себя.

— Я — женщина! — Она резко выкинула вперед руки и стала в позе языческой богини. — Я — вечная женщина! Я — соблазнительница!

— Ты — чокнутая, — заключил Джон.

— Но еще и соблазнительница. — Лиз стукнула маленькой ножкой по красноватой пыли. Она казалась такой обиженной.

— Ты — горячая девица, — согласился с ней Джон, — но это не исключает того, что ты еще и чокнутая.

— Это ты превращаешь меня в шкатулку с сексуальными сюрпризами, — протестовала Лиз.

— Правильно, и ты доказала мне это в ванне, — заметил Джон с улыбкой. — В нашем роскошном номере осталось еще множество уютных местечек для занятий любовью! А ты — развратная женщина!

— Раз-врат-ная женщина, — Лиз словно наслаждалась звуком этого слова, — да, я именно так чувствую себя — развратной женщиной. А ты, каким себя чувствуешь?

Она пыталась разобрать выражение его лица в темноте.

— Возбужденным!

— Бедный малыш! — Лиз потрепала его по щеке и потом не удержалась и поцеловала его. — Предлагаю компромисс. Я разочек съеду с горки, и мы поспешим в отель. — Лиз улыбнулась. — Хочу тебе сказать, чтобы ты не думал, я — не пьяна! Я околдована, очарована. Вот что со мной.

— Солнышко, если бы леди, которые околдованы, были бы похожи на тебя, тогда все было бы в порядке. Но ты меня простишь, если я дальше не буду распространяться на эту тему?

Лиз засмеялась. Она начала осторожно подниматься по узким ступенькам большой горки, стараясь не зацепиться за них каблуками. Лиз остановилась, услышав, как Джон начал подниматься вслед за нею.

— Ты тоже идешь? — спросила она, глядя на него сверху вниз.

— Да, — вздохнул он, — боюсь, ты свалишься с этой чертовой горки.

— Если я свалюсь, ты меня подхватишь. — Лиз начала снова подниматься.

Наверху она остановилась и огляделась. Потом подобрала юбки, села и оттолкнулась. Она слетела в самый низ. Когда она спускалась, она смеялась. Сидя внизу, она посмотрела вверх на Джона.

— Иди сюда, вода такая теплая, — дразнила она его.

К ее удивлению, он так и сделал. Приближаясь к концу горки, он раскинул ноги и сжал Лиз как ножницами, его тело буквально врезалось в нее.

— Вот здорово. — Лиз начала похотливо двигаться, чтобы ближе прижаться к его широко расставленным ногам. — Я даже не представляла, как здорово кататься с горки.

Она улыбалась прямо в его темное лицо.

— Просто удивительно, как могут украсить нашу жизнь некоторые изменения.

— Какие?

— О, — она закинула голову назад и начала тихонько массировать его шею левой рукой, поглаживая его кожу как раз над воротничком, — такие или такие. — Лиз повернулась лицом к мужу и засунула правую руку ему под пиджак и потерла его грудь.

— Или такие. — Джон чуть не раздавил ее. Он жадно целовал ее в раздвинутые губы, и она чувствовала, как он задыхается.

— М-м-м. — Она тихо застонала и постаралась как можно плотнее прижать к себе его напряженное тело.

Внезапно ее ослепил яркий сноп света, и она отшатнулась. Фонарик охранника светил ей прямо в глаза. Он перевел свет на Джона и увидел его злое лицо.

— Выключите этот проклятый фонарь, — заорал Джон.

— Простите, сенатор, — извинялся охранник, — не знал, что это вы. — Он неловко замолчал. — Если я не нужен вам, я пойду.

— Отправляйтесь. — Джон разговаривал с ним очень резко. Охранник неловко откланялся и исчез в темноте.

Лиз подождала, пока мужчина не отошел к парковке, и потом прошептала Джону.

— Черт, как ты думаешь, за кого он тебя принял?

— Кто знает, — прошептал ей Джон, он уже начал смеяться. — Я не настолько силен в политике, чтобы знать, кто из наших трудяг-сенаторов имеет привычку развлекаться с прекрасными дамами на детских площадках!

— По сравнению с тем, чем занимались некоторые из наших сенаторов, это такое невинное занятие.

Джон помог Лиз подняться.

— Тогда нам следует немного порепетировать, — заметил Джон. — Мне совсем не по сердцу заниматься тем, что может называться невинным.

— Согласна. — Лиз смеялась, шествуя вслед за своим мужем.

Это была великолепная ночь, и она только еще начиналась. Она чувствовала удивление Джона своим необычно кокетливым поведением, но это не волновало ее. Книга предупреждала, что муж не должен привыкать к жене и что его постоянно нужно чем-то удивлять. Джон явно поражен, подумала Лиз с довольной улыбкой. А это всего лишь начало. Она возбужденно усмехнулась, когда садилась в их арендованный автомобиль.

— После вас, моя леди! — Джон распахнул дверь покоев и пропустил ее вперед.

Лиз нахмурилась, вспоминая картинку в книге, на которой был изображен мужчина с соблазнительной женщиной, тесно прижавшейся к его мощной груди. Вместо того чтобы взять ее на руки и отнести в спальню так, как, ей казалось, он должен был сделать, Джон легонько обнял ее и подтолкнул в комнату.

— С тобой все в порядке? Ты так странно ведешь себя.

— Странно? — Лиз сверкнула глазами, она разозлилась, услышав, что ее попытки соблазнить его он называет странным поведением. Она открыла рот, чтобы четко объяснить ему, что она думает о его лексике, но он отвернулся и отошел от нее.

— Почему бы тебе не принять душ, пока я узнаю, не передавали ли мне чего-нибудь?

Лиз проглотила все ругательства и вспомнила о планах. Она примет ванну, а потом начнет соблазнять его. Она подумала о черной ночной прозрачной рубашке, которую захватила с собой. Если и это не подействует, тогда он совершенно безнадежен. Она пошла в спальню, зная, что Джон несколько минут будет разговаривать по телефону.

— Прекрасно, встретимся в баре, — услышала она голос Джона и сразу же вернулась в гостиную.

Он повесил трубку и внимательно изучал стену, нахмурив брови, лицо было очень серьезно.

Лиз расстроилась. Она прекрасно знала это его выражение лица. Что-то или кто-то полностью завладело его вниманием. Она не была уверена, помнит ли он, что она здесь.

— Джон? — позвала она его. Но он не слышал Лиз. — Джон?! — повторила она громче.

Он поморгал глазами и слепо уставился на нее.

— Прости, дорогая, мне нужно спуститься вниз!

— О, Джон! — завопила Лиз. — Почему?

— Мне нужно это сделать, — он поцеловал ее в лоб, — чтобы увидеться с двумя людьми. Это очень важно для меня.

Более важно, чем заняться любовью со своей женой?! Она мысленно начала горячую речь, но потом поняла, что разочарование может сослужить ей плохую службу. Джон приехал работать в Вашингтон, а не развлекаться с ней. Если она будет постоянно требовать, чтобы он не отходил от нее, он станет жалеть, что согласился взять ее с собой. Опираясь на опыт прожитых с ним месте лет, Лиз удалось подавить свое разочарование. Он же сказал ей, куда уходит и зачем. Обычно он не сообщал даже этого.

— Хорошо, — она улыбнулась ему, хотя кончики губ слегка подрагивали, — ты прав — я слишком много выпила, и мне лучше лечь в постель пораньше.

— Молодец! — Джон погладил ее по плечу. — Было видно, что его мысли далеко отсюда. — Постараюсь не разбудить тебя, когда вернусь!

Когда он ушел, Лиз решила отнестись к этому происшествию по-философски. Нельзя иметь все. И потом, у них с Джоном еще впереди две ночи в этом сказочном отеле.

9

— Какие люди! Правда? — Кэрол придвинулась поближе к Лиз.

— Да-а, — согласилась Лиз со странной гримаской. — Я просто задыхаюсь под весом таких важных личностей!

— Можешь повторить это еще раз. — Кэрол оглядела переполненный зал. — Такого количества костюмов-троек я не видела с тех пор, как в прошлом году побывала на распродаже этой швейной фабрики после пожара.

— Ш-ш-ш, — успокаивала ее Лиз, — кто-нибудь может услышать тебя.

— Ерунда, — ответила Кэрол, — если судить по скучному выражению их лиц, они вообще ничего не слышат. Вон, посмотри на эту мадам…

Она показала на женщину, сидевшую перед ними.

— Такое впечатление, что у нее провалился эксперимент.

— Кэрол, — Лиз заглушила хихиканье, — а вдруг она опытный и известный врач-педиатр?

— Она, наверное, именно так и думает. Во всяком случае, она выглядит так, будто примеряет на себя венчик. Но что делать с медиками, если их профессия превращает их, совершенно нормальных людей, в самонадеянных, засушенных всезнаек?!

— Прекрати обобщать!

Лиз снова оглядела шумную аудиторию.

— Скоро они начнут?

— А ты когда-нибудь видела врача, который пришел бы вовремя? — вопросом на вопрос ответила ей Кэрол. Какого черта я согласилась пойти с тобой на эту лекцию, никак не могу понять?!

— Потому что под этой блестящей внешностью у тебя бьется доброе и мягкое сердце, — засмеялась Лиз. — Ты знала, что я хочу послушать речь Джона, но не осмелюсь пойти сюда одна. Стоит только посмотреть на меня, как сразу видно, что я здесь чужая.

— Я с тобой согласна, — заметила Кэрол, радостно оглядывая шанелевский пиджак из льна и яркую шелковую блузку. — Ни одна врач не выглядит так красиво!

Лиз нервно потерла потную ладонь о грубую ткань своей юбки.

— Ты считаешь, что это красивый наряд?

Правда?

— Он не просто красивый, но из ряда вон выходящий.

— Спасибо, но когда, же они, наконец, начнут? — Лиз заерзала.

— Мне тоже надоело ждать, — согласилась Кэрол. — Чем раньше начнут, тем быстрее мы выберемся отсюда. Что сказал Джон, когда он будет выступать?

— Он ничего не сказал, — ответила Лиз. Она не стала уточнять, что она его не спрашивала об этом. Она спала, когда он, наконец, вернулся в номер прошлой ночью. И он уже ушел, когда она проснулась утром. Если бы не записка, где он сообщал, что будет занят весь день до половины шестого на заседаниях, она бы даже не была уверена, что он вообще приходил в номер. Она прикусила губу, вспоминая эту небольшую записку. Там ничего не говорилось о приглашении прийти и послушать его речь, хотя Лиз раньше предупреждала, что хочет его послушать.

Может, он не хочет, чтобы она вообще приходила, или же он не слышал ее, когда Лиз сказала ему о своем желании. Лиз сжала губы. Ну что ж, если он не хотел, чтобы она приходила, тогда все неважно — она уже здесь и собирается оставаться до конца. Хотя бы этот аспект его профессиональной жизни Лиз собиралась разделить с ним.

Он просто может ее не заметить, она сидела почти в самом конце. Если он не очень хорошо произнесет свою речь, Лиз всегда может сделать вид, что ее там не было. Мысль о возможном провале Джона расстроила Лиз так, что у нее забурчало в животе, и она судорожно глотнула. Она волновалась бы меньше, если бы сама должна была произносить эту речь.

— Наконец-то, — нарочно радостно вздохнула Кэрол, когда председатель направился к трибуне. После краткой вступительной речи он дал слово Джону. Лиз вся подалась вперед.

— Ты только посмотри на него, — громко шепнула своей подруге молодая женщина, сидевшая прямо перед Лиз.

— Если бы он только захотел, то мог бы в любое время отрабатывать на мне свои постельные приемы. Я бы не возражала.

— Размечталась, — ответила ей подруга.

— А кто он такой?

Лиз придвинулась к ним и затаила дыхание, она откровенно подслушивала.

— Восходящая звезда из штата Нью-Йорк. Мой друг из координационного комитета сказал мне, что…

Лиз так хотелось услышать конец предложения. К сожалению, Джон взошел на трибуну, и женщина, что-то прошептав своей подружке, стала внимательно слушать Джона.

Лиз посмотрела на своего мужа. Она едва могла его узнать в этой обстановке. На нем великолепно сидел костюм-тройка серого цвета. Было видно, какое у него сильное и стройное тело. Белоснежная рубашка и темно-бордовый шелковый галстук ненавязчиво подчеркивали гармонию костюма и тела Джона. Но совсем не в одежде заключалась яркость личности Джона.

Лиз попыталась проанализировать впечатление, им производимое. От него исходила некая аура, порождаемая ослепительной улыбкой, которой он одарил слушателей, спокойной и компетентной манерой общения с аудиторией. Он выглядел именно так, каким был — высокопрофессиональный, уважаемый член медицинского сообщества.

Лиз откинулась назад и закрыла глаза. Она хотела, чтобы его красивый голос укачивал и успокаивал ее напряженные нервы. Теперь ей было смешно, что она волновалась за него и боялась, что он выступит, не так хорошо, как ему хотелось бы. Он прекрасно мог справиться без всякой ее помощи.

Эта мысль была ей неприятна. Она не нужна ему даже в качестве поддержки. У Джона хватает союзников и без нее. Лиз недовольно покосилась на двух молодых женщин, сидевших перед нею. Они буквально впитывали каждое его слово.

Слушатели рассмеялись, реагируя на замечание Джона, и Лиз постаралась повнимательнее вслушаться в его речь.

К сожалению, это было не так легко. Незнакомые слова и понятия проносились мимо нее, никак не отражаясь на ее восприятии.

Лиз нахмурилась и огляделась вокруг. Кэрол читала какую-то легкомысленно выглядевшую книгу. Однако все остальные слушатели, казалось, прекрасно понимали, о чем говорил Джон. Они выглядели такими заинтересованными. И хотя Лиз могла побиться об заклад, что две женщины, сидевшие перед ней, следили больше за Джоном, чем за его докладом, остальные слушатели производили совершенно обратное впечатление. Было видно то, о чем он говорил, необычно и интересно для них.

Лиз была чрезвычайно расстроена, когда поняла, что она не принадлежит к этим счастливчикам, обладающим и соответствующей подготовкой, и желанием понять все детали его сообщения. Она просто не способна понять какие-то аспекты его работы и уж, конечно, не может обсуждать их с ним. Лиз хотелось разрыдаться. Как, наверно, сложно для Джона пытаться объяснить ей самые обычные для всех этих людей понятия. Неудивительно, что он перестал рассказывать ей о своей работе, подумала Лиз, и ее охватила паника. Интересно, каким образом она собирается оставаться интересной для этого мужчины-интеллектуала? Ведь ее собственные способности так заурядны.

На секунду Лиз испугалась, что окончательно потеряла его. Она чуть даже не упала в обморок, такой безнадежной ей показалась ситуация, но затем все, же взяла себя в руки. Нечего пока еще делать из мухи слона, сказала она себе. Ну и что, если она не такая умная, как Джон? Она никогда не была интеллектуальной, но Джон ведь женился на ней. Эта мысль показалась Лиз очень обнадеживающей. Если бы Джон хотел жену, которая старалась бы построить свою собственную карьеру, он еще раньше позаботился бы об этом. Когда они начали встречаться, вокруг него крутилось много разных женщин. И сейчас есть одна — Лиз вспомнила о Брэнди Роум.

Он женился на ней, хотя у нее не было блестящего образования, еще раз напомнила себе Лиз.

Может, она не разбирается в его работе, и это минус для нее, но она может стать просто хорошим слушателем. В конце концов, у Джона полно коллег, чтобы обсуждать с ними профессиональные вопросы, а таких людей, у которых есть время и терпение просто выслушивать его без всяких профессиональных предрассудков, у него нет. Да, решила Лиз, самое подходящее для нее занятие — продолжать внимательно выслушивать Джона и обсуждать с ним только далекие от медицины вопросы, и в этом она уже достаточно преуспела.

Джон начал реагировать на ее предложения и подсказки. Она еще раз мысленно подытожила свои небольшие достижения. Вчера вечером он сказал ей, куда уходит. Он также поделился с ней своими новостями с работы. Не так уж много, но всегда приходится начинать с малого. Джон снова начал разговаривать с нею. Теперь только она сама могла сохранить эту хрупкую ниточку, снова связавшую их.

Лиз с удовольствием отметила, что у них есть еще что-то весьма важное, что связывает их крепче стального троса. Эта связь была проверена годами. Им так нравится заниматься любовью друг с другом. Она едва не позволила, чтобы это удовольствие стало для них обычным и не таким волнующим, но, слава Богу, сообразила вовремя предпринять необходимые шаги, чтобы изменить положение вещей, и добилась больших успехов. Она начала довольно улыбаться, вспоминая, как они резвились в ванне.

Может, ей стоит сконцентрировать свои усилия на дальнейшем развитии их сексуальной связи, а не менять свой внешний вид? Особенно если Джон предпочитает скромную домашнюю хозяйку из предместья, а не роковую женщину.

Она снова начала вспоминать главу из книги, где говорилось, как придать остроту сексуальной жизни. У нее сильнее забилось сердце, когда она вспомнила одно явно необычное предложение. Его так удобно испробовать именно в отеле, где можно не волноваться, что откуда-то вдруг появятся близнецы.

Она обязательно попробует это. Ей только нужно заехать в бакалейную лавку до того, как Джон вернется в номер.

Взрыв аплодисментов отвлек ее от мыслей. Она автоматически присоединилась к ним, когда Джон сходил с трибуны.

— Ну, ты довольна? — легкомысленно поинтересовалась Кэрол, засовывая книгу в свою обширную сумку.

— Да, — неуверенно ответила Лиз. Потом она все же не удержалась и спросила подругу.

— Ты хоть что-нибудь поняла?

— Конечно, нет!

— Хорошо, — облегченно улыбалась Лиз, — приятно знать, что я не одна в компании невеж.

— Отсутствие каких-то специфических знаний в определенной области науки совершенно не указывает на глупость лица, не обладающего подобными знаниями, — запротестовала Кэрол.

Лиз нравился такой надежный прагматизм своей подруги.

— Хорошо, успокойся, и пошли по магазинам, — подлизалась она к Кэрол, — мне нужно вернуться хотя бы к пяти.

— Не беспокойся, Джон все равно задержится, — уверенно заявила Кэрол. — Врачи всегда опаздывают. Какой-нибудь серьезный тип в очках зажмет его в угол и начнет обсуждать с ним его речь.

— Это может оказаться не только серьезный тип в очках, — сухо отметила Лиз, глядя на двух молодых женщин, сидящих перед ними. Она представила себе, как они проталкиваются через толпу к самой трибуне, где стоит Джон.

У нее и так огромное количество проблем, и лишнего ей не нужно! Она уже устала постоянно волноваться!

— Пошли, Лиз! — подтолкнула ее Кэрол. — Мне хочется поехать на Висконсин-авеню и основательно прочесать там все магазины.

— Иду-иду. — Лиз взяла сумку и последовала за Кэрол.

— Куда они все сейчас? — спросила она, с любопытством глядя на огромную толпу.

— Кто куда: встречи комитетов, лекции, семинары и многое другое. Забудь о них и помни о магазинах.

— Хорошо, — нужно постараться не портить настроение Кэрол, — мне нужно что-то купить для ребят.

— Опять о своих парнях! — застонала Кэрол. — Ты говоришь только о них. Странно, как это вы с Джоном не наплодили целую дюжину…

— Может, мы бы так и сделали, если бы я только могла почаще видеть его дома, — неожиданно для самой себя выпалила Лиз.

— Ты забыла сказать: «Так ему и надо!» — весело заметила Кэрол.

— Что? — Лиз с недоумением посмотрела на подругу.

— Твой голос, — объяснила Кэрол, — как в детстве, когда мы были маленькими, злились друг на друга. И мы всегда заканчивали наши ссоры словами: «Так тебе и надо!» Давай скорей, вон остановилось такси. Давай, хватай скорей!

Лиз влезла в такси вместе с Кэрол. У нее в голове эхом раздавались слова Кэрол: «Так ему и надо! Так ему и надо!»

Фраза молоточками билась у нее в мозгу. Она старалась отмести явно вытекавшее отсюда заключение. Неправда! Она вовсе не потому не хочет еще одного ребенка, чтобы наказать Джона!

А может, она это делает подсознательно?!

Ей даже стало нехорошо, она откинулась назад на потрепанные сиденья из синтетики и уставилась в окно. Бесконечная болтовня Кэрол не достигала ее сознания. Это неправда, еще раз повторила она себе. Только плохой и мстительный человек может так поступать. Или же человек, у которого не осталось надежды. Отказываться родить еще одного ребенка только из-за того, что муж работает слишком много…

Боже мой! Лиз прикусила себе губу. Что она делает? Неужели она старалась использовать любовь Джона к детям в качестве оружия, чтобы заставить его бывать дома как можно больше времени и подчиниться ее требованиям?!

Почему-то тот факт, что она действовала на уровне подсознания, был особенно неприятен ей. Как будто она не осмеливалась признаться самой себе в своих ошибках. Пока одно неосторожное слово Кэрол не заставило ее посмотреть правде в глаза.

— Выходим, — Кэрол подтолкнула ее, — я уже расплатилась с водителем, и мне кажется, он хочет продолжить свою работу!

— Конечно.

Лиз еле собралась с силами, когда выходила из такси.

— Лиз? — Кэрол, нахмурившись, смотрела на нее, — Лиз, в чем дело? Ты так странно ведешь себя: поменяла прическу, покупаешь новые наряды и ходишь, как в тумане. Для периода пубертации ты слишком стара, для менопаузы — слишком молода. Так скажи, ради Бога, в чем дело?

За нарочито небрежным тоном Кэрол Лиз различила настоящую тревогу. Но у нее самой в мыслях был такой кавардак, что она не могла поделиться ими даже с самой верной подругой.

— Я только начинаю познавать саму себя, — солгала она.

— Хорошо, можешь мне ничего не рассказывать. Я могу понять намек, если он не слишком тонкий, и не стану лезть не в свое дело. Давай пойдем по этой стороне улицы, а вернемся — по той.

Было видно, что Кэрол не поверила Лиз, и поэтому Лиз была рада, что ее подруга поменяла тему разговора.

— Ладно, — согласилась она, — но мне нужно вернуться к пяти.

Лиз вернулась в отель в пять пятнадцать. В номере никого не было, чему она была несказанно рада. Джон, видимо, все еще на совещании, и у нее, следовательно, минут двадцать, чтобы превратиться в потрясающую секс-богиню! Она радостно засмеялась, когда представила себе выражение лица Джона, открывающего дверь.

— Джон Лангдон, ты даже не сообразишь, что с тобой происходит, — поклялась она, — ты подумаешь, что вошел в сексуальную фантастическую сказку!

Мягкий звон часов с Купидоном напомнил ей, что надо поспешить! И Лиз отправилась в ванну. У нее оставалось время только, чтобы постоять под душем, и никаких роскошных, расслабляющих ванн. Она быстро вытерлась и посмотрела на свое отражение в зеркале, потом — на пластиковый рулон у себя в руках.

Интересно, как делаются пластиковые бикини? Книга не сообщала никаких деталей — только основную идею.

Пластик, наверное, просто прилипнет к телу, решила Лиз, как прилипал, когда она прикрывала им пищу.

— Сделаю вид, что я луковица, — бормотала Лиз и начала громко хохотать.

С первой попытки она слишком туго запеленала себя, и, когда попыталась повернуться, бикини лопнули на ней! Вторая попытка была успешнее. Она отрезала гораздо больший кусок, свободно обернула его вокруг себя и заправила внутрь свободные концы.

Лиз приступила к анализу результатов. Действительно, она выглядит по-иному и весьма сексуально. В этом будет состоять половина успеха. Элемент сюрприза! Ведь далеко не каждый день мужа встречает жена в прозрачных бикини и с соблазнительной улыбкой. Вот и все! Все? Зная Джона и его зверский сексуальный аппетит, она предполагала, что этот пластик недолго останется на ней.

Мечтательный отсутствующий взгляд сменился озабоченным выражением лица, когда еще один удар часов отметил половину шестого, Лиз быстро поправила свои кудряшки и надушилась любимыми духами Джона. Чтобы отдача была максимальной, ей необходимо встретить его у самой двери.

Она осторожно заглянула в гостиную, там его еще не было. Она полетела к двери и набросила цепочку. Она могла поклясться, что у Джона своего ключа не было, но ей не хотелось рисковать.

Лиз подошла к дивану и попыталась сесть, но подозрительный шорох убедил ее, что лучше постоять!

Лиз начала вышагивать между дверью и окном, моля Бога, чтобы он не опоздал. Воздух из кондиционера, который был таким приятным, когда она только вошла с улицы, теперь казался ей приветом с Арктического круга.

Она растерла мурашки на руках и начала дрожать. Она уже хотела пойти и взять одеяло, чтобы накрыться, когда почувствовала, как поворачивается ручка двери.

Джон! Она захлебнулась воздухом, и у нее стало так странно в желудке. Она помчалась к двери.

Секундочку, дорогой, — сказала она. Она сняла с двери цепочку и уже собиралась распахнуть дверь настежь, как что-то остановило ее. Ей не хотелось, чтобы ее увидел кто-то посторонний. Лиз посмотрела в глазок, поморгала и посмотрела еще раз.

Рядом с Джоном стояли двое мужчин. Она просто застыла от ужаса и тупо уставилась на дверь.

— Лиз? — позвал ее Джон.

— Черт возьми, — простонала Лиз, — пропадите вы пропадом. Черт! Черт! Черт вас возьми!!!

Ей даже в голову не мог прийти подобный вариант.

— Секунду! — заорала Лиз и помчалась в спальню, чтобы натянуть хоть какое-нибудь платье. Она раскрыла настежь шкаф, одновременно пытаясь сдернуть с себя пластиковую упаковку, но та плотно прилипла к телу. Ей хотелось закатить настоящую истерику! Черт, как ей не везет! Она сделала себе такую хорошую упаковку, а теперь не может ее содрать с себя.

Резкий стук в дверь разнесся по всему номеру. Она заскулила и напялила на себя джинсы и желтый свитер с высоким воротом. У Лиз уже не оставалось времени искать туфли, и она побежала босиком в гостиную.

Лиз стало нехорошо, когда увидела свое отражение в зеркале. Волосы растрепаны, босиком. Горло свитера закрывало подбородок, приближалось к ушам. Она резким движением сдвинула душивший ее ворот и перевела дыхание. У нее не было выбора: придется открыть дверь и попытаться сделать вид, что она всегда в таком виде приветствовала гостей мужа, как будто, только что вернулась с прогулки с собакой. Ее, правда, успокаивало то, что она не знала никого из мужчин, которые пришли с Джоном. Может, ей повезет, и она никогда их больше не увидит.

Лиз открыла дверь как раз тогда, когда Джон хотел постучать еще раз.

— Здравствуйте. — Она смущенно улыбнулась стоявшему перед ней трио. — Простите, что так долго не открывала. Я только что… — Она замолчала, так как не могла придумать ничего подходящего.

— Входите. — Она отступила в сторону, чтобы пропустить их внутрь.

— Привет, дорогая. — Джон поцеловал ее в щеку, обнял за плечи и развернул лицом к мужчинам.

Лиз почувствовала себя легче, прижавшись к Джону, ей так хотелось успокоиться. Она старалась уговорить себя, что ничего не произошло и нечего расстраиваться. Сотни женщин бывают в таком положении, когда их мужья без предупреждения приводят домой своих коллег. Хорошо, что ей не нужно их кормить!

Лиз, разреши представить тебе доктора Джейсона Ирвинга и доктора Нейла Тинсдейла. Они работают в Гарварде.

— Как вы поживаете? автоматически приветствовала их Лиз.

— Миссис Лангдон.

Доктор Тинсдейл был постарше, крупный муж чина, примерно лет шестидесяти с белоснежной бородой и усами. Он ласково улыбался ей, яркие синие глаза блестели.

— Присядьте, пока я приготовлю выпить, предложил им Джон.

Лиз последовала за гостями. Когда она садилась на диван напротив них, пластиковый костюм вдруг сильно зашуршал.

Она посмотрела на своих гостей. Оставалось только надеяться, что они ничего не слышали, но на лице молодого доктора Джейсона Ирвинга явно промелькнуло удивленное выражение.

Лиз захотела отвлечь его внимание и быстро спросила:

— Вы тоже педиатр, доктор Ирвинг?

Ей стало противно от такого идиотского вопроса. Конечно, педиатр, иначе, зачем он участвует в съезде педиатров?!

— Да, — он вежливо кивнул головой, специализируюсь в детской психиатрии.

— О! — слабо сказала Лиз, ей не нравилось, как он смотрел на нее. Хорошо, что появился Джон со стаканами, и доктор Ирвинг отвлекся.

— Это для тебя, Лиз, — сказал Джон, подавая ей бокал белого вина.

Она потянулась за стаканом и остановилась, потому что опять раздалось шуршание. Лиз сжала зубы и ухватилась за тонкую ножку бокала.

Она старалась сделать вид, что не слышит ни какого треска. Лиз посмотрела на Джона, он подавал питье и не осознавал трудностей своей жены. Неужели он так занят своими двумя коллегами? Она посмотрела на парочку, сидящую на диване, и увидела, как пристально смотрит на нее доктор Ирвинг. Кто такие эти мужчины? Насколько важны они для Джона? И почему? Они были из разных штатов.

— Вы работаете, миссис Лангдон? — спросил ее молодой врач.

— Да, — холодно ответила ему Лиз, она была поражена своим ответом, — только я не получаю плату за свою работу.

— О, так вы сидите дома?

Ей хотелось убить его за снисходительную улыбочку.

— Конечно, меня же здесь нет, не правда ли? — криво улыбнулась ему Лиз.

Она увидела, как зашевелились от смеха усы доктора Тинсдейла. Ей сразу стало лучше. Хотя бы один из них обладал чувством юмора. Мистер Тинсдейл, к тому же, прекрасно знал, как следует вести себя в гостях.

Он предложил деловой разговор, обсуждая повестку дня, и Лиз позволила, наконец, себе откинуться на диван и несколько расслабиться. Тридцать минут показались Лиз вечностью. Но вот мужчины закончили разговор и раскланялись.

Лиз тоже встала. Ей хотелось, чтобы гости поскорее ушли, и было совершенно наплевать на то, что психиатр смотрит на нее, как будто ей предстоит стать его очередным пациентом.

Она только боялась, не слишком ли заметно облегчение, с которым она бросилась их провожать. Однако ей понравился доктор Тинсдейл.

Как только за ними закрылась дверь, Джон повернулся к ней.

— В чем дело, Лиз? Ты так странно и недружелюбно вела себя.

Лиз нахмурилась, ей стало жаль себя. Недружелюбно вела себя! Черт возьми, как она может нормально вести себя, будучи упакованной в целлофан, который трещит при малейшем ее движении?! Она была без туфель, и этот молодой психиатр изучал ее так, как будто она новая разновидность психического больного и может пригодиться ему для диссертации, а ей при этом было нужно делать вид, что она ничего не замечает к своему ужасу, Лиз зарыдала. Она была так же удивлена, как Джон.

— Лиз! — Ему стало стыдно. — Не плачь, я не хотел обидеть тебя.

Он быстро подошел к ней, крепко обнял и сел на диван. Он покачивал ее и прижимал к груди.

— Не плачь, дорогая Лиз. Не плачь, моя любимая. Он нежно поцеловал ее влажную щечку. — Прости меня, — икала Лиз. — Это произошло из-за бикини…

Она судорожно вздохнула.

— Бикини? — Джон еще теснее прижал Лиз к себе и пригладил растрепанные волосы на ее мокром, несчастном и красном лице. — Ты купила бикини?

— Нет, — Лиз снова вздохнула. — Понимаешь, я прочитала… — Она помолчала и потом выпалила: — Я хотела встретить тебя у дверей в целлофановых бикини, с соблазнительной улыбкой, и больше ничего. Когда ты привел с собой этих мужчин, мне пришлось напялить джинсы и свитер прямо на целлофан.

— Поэтому ты так долго не открывала дверь? — У него начал дрожать голос.

— Я шуршала, когда двигалась, — зарыдала Лиз. — А этот чертов психиатр так внимательно наблюдал за мною.

К ее ярости, Джон начал дико хохотать.

— Джон Лангдон, — заорала Лиз, — не смей смеяться надо мной!

Лиз протестовала, а Джон продолжал смеяться. Лиз схватила подушку в виде сердечка и начала колотить его подушкой по голове.

— Лиз! — Он схватил ее за руку, повалил на подушки и улегся на нее. Ее руки оказались под его сильным телом.

— Успокойся, извини, я не хотел тебя обидеть. Губы у него искривились, и она почувствовала, как трясется его тело.

Он постарался замолчать и продолжал:

— Великолепная идея, и мне жаль, что я все испортил. — Он нежно поцеловал ее красный нос. — Никогда прежде мне не приходилось видеть целлофановые бикини!

Лиз подозрительно заглянула в его темные-темные глаза. Они искрились смехом, но он тщательно старался скрыть его, и Лиз невольно улыбнулась.

— Мне тоже кажется, что вышло все так забавно, — нехотя согласилась она.

— Бедная моя рыбка! — Он начал ласкать ее ухо. — Обещаю тебе, что завтра приду домой один, и ты сможешь поразить меня, ладно? М-м-м.

Он начал целовать ее шею.

— Согласна! — Лиз начала извиваться под ним, ей была так приятна немедленная реакция его тела.

— Но сейчас, — сказал он недовольно и с сожалением, — мы должны идти на ужин с Кэрол и Гари. И если мы опоздаем, то они обязательно поднимутся к нам!

— Мы можем не открывать им, и тогда они уйдут без нас…

Рука Лиз проползла под пояс и начала продвигаться под резинку его трусиков.

— Ты считаешь, так можно остановить Кэрол? — скептически спросил ее Джон.

— Нет, — согласилась Лиз, — но готовься, завтра ты не убежишь, Джон Лангдон!

— Я уже затаил дыхание… уж, что касается остального…

Джон помог ей подняться на ноги.

10

— Алло? — хрипло ответила Лиз, подняв трубку розового телефона.

— Лиз? Это ты? — спрашивал напористый голос Кэрол.

— Нет, не я.

— Ради Бога, просыпайся, Лиз! Уже одиннадцать часов. Как ты можешь столько спать?

Если бы Кэрол знала, как она провела ночь! Она поглубже зарылась в розовые атласные простыни. Ее новый пластиковый наряд произвел просто фурор! На искусанных губах появилась довольная улыбка.

— Лиз, не смей больше засыпать!

— Почему? — зевнула Лиз.

— Потому что очередное собрание отменили в самый последний момент, и они свободны почти до двух.

— О? — Лиз начала приходить в себя и представлять себе целый ряд восхитительных возможностей, но Кэрол быстро убила все эти возможности своими следующими словами. Они свозят нас в Смитсоновский институт. Джону нужно переговорить там с кем-то, и я обещала, что разбужу тебя.

— Смитсоновский центр? — Лиз произнесла это с удивлением. — С каких это пор ты ходишь по музеям?

— С тех пор, как узнала, что там хранится коллекция драгоценностей.

Кэрол совершенно не обидел намек подруги, будто ее не могут интересовать культурные ценности.

— Тогда все понятно, — засмеялась Лиз.

— Поторопись! У нас не будет другого шанса попасть туда. Не хотелось, бы уехать домой, не увидев этих сказочных вещей.

Хорошо, я пойду, но при условии, что смогу увидеть лунный камень.

— Лунный камень?

— Да, мне нужно будет рассказать о нем моим мальчишкам.

Опять твои мальчишки! — воскликнула Кэрол. Но поторопись же, мы не станем ждать тебя.

— Джон подождет меня, — решила подразнить ее Лиз. — Ну, ладно, через пятнадцать минут спущусь.

Она была там через двадцать минут. Ее уже ждали.

— Ты опоздала, сказала Кэрол.

Но мы ждали ее не зря, заметил Джон. Лиз видела восхищение в его темных глазах. Он посмотрел на темно-розовый блузон, который был на Лиз, задержал взгляд на крепких грудях, выделявшихся под тонким шелком. Лиз почувствовала, как теплая волна возбуждения омыла ее тело. Она облизала губы, их взгляды встретились, они великолепно понимали друг друга. Он знал, что она вспоминает прошлую ночь. Он понял и одобрил ее мысли.

Пропади пропадом Кэрол и ее украшения! Ей совсем не хочется идти и смотреть на разноцветные камни! Особенно если она и Джон могут заниматься совсем другими вещами. Это была их последняя возможность побыть совершенно одним, с грустью подумала Лиз.

Они должны были лететь обратно в Рочестер через час после встречи Джона с коллегами сегодня.

Но что она может сказать Кэрол и Гари? Извините нас, но я предпочитаю заниматься любовью с мужем, а не ходить с вами по экскурсиям?! Она попробовала прорепетировать эти слова мысленно, но поняла, что, ни за что на свете не сможет произнести их вслух.

— До чего довел вас этот номер для новобрачных, — заметила Кэрол, — стоите тут и не можете глаз оторвать друг от друга! Пошли!

Она схватила руку Гари и направилась к двери.

— Удалось поспать? — спросил Джон, когда они с Лиз последовали за друзьями.

Она внимательно посмотрела на дорогое ей лицо, но, к ее удивлению, он казался таким расслабленным, каким не был уже давно.

— Ты можешь не давать мне спать все время, когда тебе только захочется, — засмеялся он. — Я давно так чудесно не чувствовал себя!

Лиз стало так приятно, когда она услышала его слова. ПОДЕЙСТВОВАЛО! Хотя бы частичка ее плана начала приносить свои плоды. Она счастливо вздохнула. Если бы она знала, как может повлиять фантазия на их занятия любовью она бы задумалась над этим уже раньше.

Может, стоило даже прочитать книгу этой писательницы, от которой без ума Кэрол… Блисс… Лиз старалась вспомнить Блисс Сторм. Что-то насчет любви на песке. Она обязательно прочитает ее, решила Лиз, когда Джон помогал ей сесть в машину.

— Где этот музей? — спросила Кэрол, когда машина прибыла на огромную парковку.

— Клер в отеле предупредил, что невозможно оставить машину поблизости от музея. Придется оставить машину здесь и пройти пешком пять кварталов.

— Пешком? — завопила Кэрол с заднего сиденья. — Пять кварталов?!

— Успокойся, Кэрол, — заметила Лиз, — могу побиться об заклад, что ты прошагала вчера десять миль, гуляя по магазинам! Не говоря уже о том, сколько ты ходила позавчера!

— Но, я, же ходила по магазинам, — жаловалась Кэрол.

— Сделай вид, что ты собираешься что-то купить, — участливо предложила ей Лиз.

— Мне это не поможет, — ворчала Кэрол, вылезая из машины.

Лиз отвлеклась от подруги, полезла в коричневую сумочку и достала путеводитель.

— Ну, нет! — Кэрол прекратила жаловаться на то, что ей приходится шагать пешком, и начала возражать, что она не хочет снова слушать выдержки из путеводителя.

— Ты знаешь, — сказала она Гари, — Лиз в пятницу прочитала мне все описания Джорджтауна!

— Она помешала тебе обдумать очередной поход в магазин? резко спросил ее Гари.

— Я считала тебя дамой, старающейся повысить свой культурный и образовательный уровень, — дразнила ее Лиз.

— Она только производит такое впечатление, — засмеялся Гари, а Кэрол продолжала что-то бормотать про себя.

— Вот он! Вот волшебный замок! — Лиз начала радоваться предстоящему зрелищу, когда они прибыли на площадь.

— Именно здесь находится лунный камень, — заметил Гари, показывая на здание, расположенное справа от них.

— Может, стоит сначала посмотреть его, потом коллекцию драгоценностей, и потом где-нибудь перекусить.

Все согласились, и они пошли в здание. Там была небольшая очередь, все хотели посмотреть лунный камень.

Когда подошла ее очередь, Лиз с удивлением посмотрела на камень, находившийся под стеклянным колпаком.

— Но, это же, обычный серый камень, — сказала она.

— А ты что ждала? — дразнила ее Кэрол. — Трубный глас и оркестр в придачу?

Лиз попыталась объяснить свое разочарование.

— Он выглядит таким обычным. Он попал к нам с Луны, но, если его бросить на дороге, никто не сможет отличить его остальных камней. Если он такой важный, он должен выглядеть совершенно по-иному!

— Может, тебе стоит попросить НАСА, чтобы они побрызгали на него золотой краской? — поддела ее Кэрол.

— У тебя нет никакого воображения, — заметила Лиз.

— Ay тебя, его слишком много! — не осталась в долгу Кэрол. — Забудь об этом угольке, и пойдемте смотреть бриллиант Хоуп. Могу гарантировать, что здесь ты не будешь разочарована.

Через несколько минут Лиз стояла у новой витрины.

— Так выглядит самый огромный голубой бриллиант в мире? — Лиз внимательно смотрела на него.

— Сорок четыре с половиной карата, — сказал Джон.

— Вот это камешек! — Кэрол как зачарованная смотрела на бриллиант.

— На него нужно смотреть на расстоянии, — предупредил их Гари. — На нем лежит проклятие!

— Проклятие? — засмеялась Кэрол. — Неужели ты серьезно веришь в проклятие?!

— Он прав, — заметила Лиз, — в путеводителе говорится, что с тех пор, как его украли в Индии в семнадцатом столетии, многие его владельцы пострадали от неудач или же умерли насильственной смертью. Ни за что бы, не взяла его, даже если бы мне его подарили. Но вот этот камешек — просто прелесть!

Она обратила внимание на следующий камень.

— Этот синий камешек, радость моя, не что иное, как сапфир в четыреста карат, — сухо заметил Джон.

— Слишком декоративный! — с сожалением заметила Лиз. — Никто не поверит, что он настоящий.

— Посмотрите, посмотрите! — Кэрол увидела целый поднос черного жемчуга. — Какие они великолепные! Лиз стояла рядом с Джоном, пока Кэрол и Гари осматривали остальные экспонаты.

— У нас еще есть время? — спросила Лиз, когда Кэрол насладилась видом камней.

— Мы можем посмотреть старое знамя или же фальшивые зубы Джорджа Вашингтона!

— Боже мой, — заметил Гари, — все на продажу!

— Прости, дорогая, — ответил ей Джон. — Нам нужно возвращаться, чтобы поспеть к последнему заседанию. Приедем сюда в конце года, проведем здесь время с мальчиками. Им будут интересны фальшивые челюсти Джорджа Вашингтона!

— Было бы прекрасно, — ответила Лиз. Он раньше никогда не предлагал вместе поехать куда-то отдохнуть. Даже если под влиянием настроения, но ведь он сам сказал это. Еще одно очко в пользу ее кампании.

Лиз зажмурилась, когда они вышли в светлый и яркий сентябрьский день. Жаркий влажный воздух ударил ее, осень еще не пришла в стольный град Вашингтон!

— Вы не можете парковаться здесь, — заметила Кэрол, глядя на переполненные народом улицы, — но здесь все равно можно проехать.

— И что? — спросила Лиз.

— Давай подождем здесь. Мои ноги так болят! — Кэрол выставила стройную ногу в сандалии на высоком каблуке.

Лиз прекрасно помнила, что у Кэрол не болели ноги, когда она ходила за покупками вчера в течение шести часов. Но она с радостью ухватилась за предложение подруги, чтобы хотя бы немного побыть вместе с Джоном.

— Бедняжка, — пожалела ее Лиз, — постой здесь с Гари, а мы с Джоном подгоним машину.

— Все нормально, Лиз, — вмешался Гари, я пойду с Джоном, а ты оставайся с Кэрол.

— Не будь такой бестолочью, Гари, — вмешалась Кэрол, — им хочется побыть вместе.

— Правильно! — Лиз схватила Джона за руку, и они пошли за машиной.

— Тебе понравилось? — спросил ее Джон.

— Да. — Она радостно улыбалась ему. Ее больше волновало то, что он был рядом с ней, а не то, что она видела.

— Я так рада, что поехала с тобой в Вашингтон.

— И я тоже. — Джон быстро прижал ее к себе. — Я даже не подозревал, какой приятной может быть конференция!

— Вы, сэр, самый настоящий сексуальный маньяк!

— Настоящий! Вы мне льстите!

— Нет, это ты мне льстишь, — засмеялась Лиз. — Что за встреча у тебя сегодня?

— Астма как результат состояния психики, — коротко ответил ей Джон. К ее радости, он начал более подробно развивать тему. Он старался как-то связать общие положения с трудным пациентом, которого сейчас лечил.

Вспомнив, что она решила быть хорошим слушателем, Лиз не прерывала его, изредка задавая вопросы, когда не понимала, в чем дело. Не то чтобы ее сильно интересовала тема, но факт, что Джон сам начал подробный рассказ, был приятен.

Это была еще одна тоненькая ниточка на канате их общей связи, которую так тщательно начала плести Лиз. Ей так помогло, что она побыла с ним одна, вдали от бесконечных требований его родителей. Теперь ей следовало быть такой осторожной, чтобы, вернувшись, домой, Джон снова не начал жить отдельной от нее жизнью.

— Я провожу тебя на собрание, прежде чем пойду наверх, — предложила Лиз, когда они вернулись в отель.

— Ты собираешься куда-нибудь выходить? — спросил ее Джон.

— Не имеет смысла. Мы должны отправиться в аэропорт в половине пятого, а сейчас уже почти два часа. Я думаю, что еще раз окунусь в эту потрясающую ванну, а потом упакую наши вещи.

— Зачем ты сказала мне об этом! — застонал Джон. — Как я буду думать об астме, зная, что ты лежишь в этой розовой ванне? Теплая вода медленно омывает твою гладкую кожу, она переливается через твой мягкий живот, ласкает твои прекрасные груди и заливается во все секретные уголки твоего великолепного тела!

— Джон! — Лиз, представив себе нарисованную им картину, почувствовала, как участилось ее дыхание. — Я буду все время хотеть тебя.

— Отлично. — Он был явно доволен. — Почему я должен хотеть один и страдать один, когда мы можем страдать вместе!

— Ты должен думать только о своих докторских проблемах, — предложила Лиз, улыбаясь.

— Мой разум может быть занят медицинскими вопросами, а мое тело жаждет тебя!

— Так и должно быть!

Они остановились перед дверью, которая была нужна Джону.

Лиз поцеловала его в щеку.

— Я люблю тебя, Джон Лангдон.

— Лиз. — Он ласково погладил ее нежную щеку, но потом вдруг нахмурился.

— В чем дело?

Неуверенное выражение лица исчезло, и он снова улыбнулся ей.

— Все нормально. Через пару часов я освобожусь.

Лиз видела, как он вошел в переполненный зал, потом она поднялась наверх. Она была очень довольна. У них была великолепная ночь любви, и это окружало ее сиянием.

Лиз вошла в лифт и нажала кнопку, потом открыла дверь их номера. Она вздохнула и оглядела еще раз номер. Она так соскучилась по близнецам, но и покидать эту комнату также не хотелось. Они провели здесь великолепные три дня. Впервые за многие годы им представилась возможность узнать что-то новое друг о друге не только в физическом, но в интеллектуальном плане.

Лиз сказала себе, что все хорошее когда-нибудь заканчивается. Ты прекрасно провела время, но теперь следует вернуться в реальный мир. Она должна себе признаться, что она не просто хорошо провела время. Она навсегда разрушила тень Брэнди Роум.

В глубине души Лиз всегда знала, что ей нечего бояться Брэнди, но теперь она была твердо в этом уверена. Брэнди сыграла свою роль. Благодаря ней Лиз увидела свой брак со стороны. Если бы она не увидела Брэнди в объятиях Джона, кто знает, сколько времени продолжалось бы еще такое нестабильное положение с их браком.

И еще одна вещь. Лиз была уверена, что Джон никогда не мог по-настоящему увлечься Брэнди. Он безумно любил ее, Лиз. И она сохранит его любовь. Именно здесь, в Вашингтоне, она заложила прочный фундамент своей любви, теперь ей необходимо продолжить работу.

— Только кофе, Лиз. Я не успею позавтракать. — Джон швырнул свой коричневый портфель на стол, взял стакан сока и залпом осушил его.

— Мне нужно быть в больнице пораньше сегодня. Я хочу поговорить с О'Рейли перед тем, как Майкл пойдет в операционную.

Он взял из рук Лиз чашку кофе и поцеловал ее.

Майкл? — прошептала Лиз.

— Я рассказывал тебе о нем на прошлой неделе, когда мы вернулись из Вашингтона.

— Я помню, маленький мальчик с волчьей пастью.

Джон продолжал обсуждать с ней свои проблемы после того, как они возвратились домой. Правда, не так часто и не так подробно, как хотелось бы Лиз, но не потому, что Джон не хотел этого, а потому, что, когда они вернулись, Джон провел дома с ними только половину вечера. Она и ребята редко видели его, только урывками. Но эти урывки были потрясающие. Улыбка появилась на его губах.

— О чем ты думаешь? — Джон прижал ее к себе и начал дразнить языком ее ухо.

— Об этом, — засмеялась Лиз, она повернулась к нему лицом и подсунула руки ему под пиджак.

— И об этом. — Она начала тереться телом о его стройное тело.

— М-м-м, — вздохнул Джон. У тебя такие восхитительные мысли. — Его руки скользнули вниз, на ее бедра, теснее прижимая Лиз к себе. — Ты вся такая соблазнительная. — Он поцеловал ее в губы.

У Лиз раскрылись губы, и она втянула в себя его трепещущий язык, ей было так приятно ощущать его в своем рту. Лиз прикрыла глаза — она не скрывала своих чувств от Джона. Она его так хотела! Она постоянно хотела его, это желание усилилось со времени их поездки в Вашингтон.

Джон отпустил ее со вздохом сожаления, Лиз также было жаль упущенной возможности.

— Как хорошо, что до больницы целых десять минут, — заметил он улыбаясь. — За это время я могу успокоиться и прийти в норму.

— Хочешь сказать, что это не норма? — Лиз широко открыла глаза, делая вид, что она страшно удивлена. — А я-то всегда считала тебя сексуальным маньяком!

— Стараюсь изо всех сил, — засмеялся Джон, беря свой портфель. — Договорись с приходящей няней для близнецов на завтрашний вечер, я приглашаю тебя пойти куда-нибудь поужинать.

— Во сколько? — спросила его Лиз.

— После семи, — донесся до нее его голос. Лиз радостно улыбалась, ей так хотелось сходить вместе с ним в ресторан. Она посмотрела на бутерброды, которые она готовила, и нахмурилась, так как ей в голову пришла неприятная мысль.

Она смела крошки со стола, желая, чтобы так же легко можно было избавиться от всех проблем. Но ее проблема все еще оставалась, и ей вскоре придется что-то предпринимать. Но что она скажет Джону? Что вдруг поняла, что не хочет заводить еще одного ребенка, только чтобы отомстить за то, что он так мало времени бывает дома? И что ревнует его к детям?

Она не сможет ему сказать об этом. Это звучит по-идиотски.

Что же делать? Лиз быстро закончила бутерброды и положила их в коробочки для близнецов, чтобы они могли поесть в школе.

Забеременеть? Но ей показалось это слишком неприятным. Как…

— Мамочка, Джейми взял мой галстук, потому что спустил свой в туалет! — заорал Роб, влетая в кухню. — Пусть отдаст мне мой галстук.

Лиз повернулась к разозленному сыну, благодарная, что он отвлек ее от грустных мыслей. Она понимала, что ей не следует дальше откладывать попытку родить еще одного ребенка. Она должна быть полностью честной с Джоном и с самой собой. Иначе у нее никогда не будет того брака, какой ей хотелось бы иметь.

— Знаешь, что, Роб, — Лиз начала успокаивать сына, — я сегодня куплю маркировочный карандаш, и ты сможешь написать свое имя на всех галстуках.

— Правда? — У него засверкали глаза, и Лиз поспешила добавить:

— Только писать будешь с изнанки!

— Ну-у-у. — У Роба вытянулась мордашка.

— Пошли, у нас в комнате много галстуков. Выбери тот, который больше всего тебе понравится.

— Хорошо, — Роб взял ее за руку, — я возьму самый красивый, так и нужно этому дураку Джейми!

— Не надо обзывать брата, — попросила Лиз Роба.

— Да? — рассеянно проговорила Лиз в трубку. Ее голова была занята рецептом блюда, которое она старалась приготовить. — Кто это? — она пыталась вспомнить, кто это ей звонит.

— Мистер Фоулет, — раздраженно повторил женский голос, — мой адвокат, я имею в виду ваш доктор. О… — Она повысила голос.

— Успокойтесь, — предложила Лиз, — и давайте начнем сначала. Вы звоните доктору Лангдону от имени мистера Фоулета, его адвоката, не так ли?

— Правильно. — Девушка с облегчением вздохнула. — Я работаю у него временно, и сегодня совсем одна в его офисе, меня просто завалили работой.

— Я вам сочувствую, — сказала Лиз. Она ждала, когда же девушка скажет ей, в чем дело.

— Итак, — девушка перевела дыхание и начала снова, — мистер Фоулет просил передать вашему мужу, что у него много работы, но он все выяснил, и что суд назначен на десять тридцать утра четырнадцатого ноября. Записали?

— Половина одиннадцатого, четырнадцатого ноября, — повторила Лиз и положила трубку.

Что он выяснил? И зачем, скажите вы мне, Джон идет в суд? И почему в день его рождения? Или, может, это просто совпадение? В чем там дело? Она снова включила миксер. Ее воображение работало на полную мощность, когда она начала проигрывать разные варианты — Джона будут судить за совершенные ошибки во время лечения пациентов или за уклонение от налогов — ни один из этих вариантов не подходил к Джону. Если бы что-то случилось, все бы уже всё знали и кто-нибудь обязательно сказал ей об этом.

Так в чем же дело, черт возьми? Она мысленно пробежалась по страницам книги, которая так помогла ей, но на этот раз Лиз не нашла там ничего полезного.

Значит, автор этой книги не владел всеми знаниями.

К черту спокойствие! Лиз разбила яйца и вылила их в миксер. Подобное положение необходимо обсудить. Как только Джон вернется с работы, она потребует у него объяснения.

Джон пришел домой очень поздно. Он позвонил из больницы и сказал, чтобы его не ждали к обеду и что он постарается вернуться к десяти. Но только в одиннадцать Лиз услышала, как его машина заехала в гараж.

Она отбросила книгу, которую пыталась читать, и пошла, смешать ему что-нибудь выпить. Она встретила его у двери кухни. Ее удивление по поводу переданного послания сменилось жалостью к мужу, когда она увидела его усталое лицо. Оно было серым, и на нем показались морщинки. Он был усталым до смерти. И ей стало жаль своего любимого Джона.

— Я люблю тебя, Джон Лангдон. — Она как бы предлагала ему подарок, и он устало улыбнулся ей.

— Вот, — она подала ему бокал, — тебе нужно выпить.

— Спасибо. — Он взял стакан в одну руку, а другой рукой прижал Лиз к себе.

— Пошли, сядем. — Лиз повела его в гостиную, чувствуя себя в чем-то виноватой. Ему следует лечь в постель, но ей нужно поговорить ним. Если она не сделает этого сейчас, кто знает, когда ей представится еще шанс? Он уйдет рано утром, и, несмотря на его планы сходить с ней поужинать, она четко знала, что у них всего пятьдесят шансов из ста действительно сходить куда-то.

Лиз наблюдала, как он тяжело опустился в кожаное кресло.

Джон? — неуверенно начала она. Садись. — Он посадил ее к себе на колени. — Я сегодня так устал, что даже если ты повторишь свое знаменитое представление с бикини, не смогу должным образом отреагировать на него.

— Ты назвал его знаменитым! — захихикала Лиз.

— Правильно. Мне сейчас так приятно, что ты сидишь у меня на коленях, теплая, мягкая и моя. Моя!

Такие слова не может сказать человек, который собирается на тайное свидание, подумала Лиз, поуютнее устраиваясь у него на коленях. Она вздохнула от удовольствия, почувствовав под собой его мужественное тело. Джон, может, и устал, но не она. Она прижалась к его белой рубашке. Лиз сморщила нос, почувствовав, как от рубашки пахло антисептиком. Она расстегнула ему жилет, чтобы ему стало удобнее отдыхать.

Джон теснее прижал ее к груди и откинул голову на мягкую спинку кресла.

— Джон? — опять начала Лиз.

— Лиз? — передразнил он ее. — Теперь, когда мы выяснили, как нас зовут, может, мы перейдем к тому, что тебя так волнует?

— Почему ты думаешь, что меня что-то волнует? — удивилась Лиз.

— Потому что ты дергаешься. В чем дело? Что натворили наши парни?

Лиз перестала притворяться и выпалила:

— Твой адвокат звонил тебе сегодня.

— Наш адвокат, — поправил ее Джон, но Лиз почувствовала, как он стал напряженным при этих словах.

У нее упало сердце. Он не хотел ей ничего рассказывать.

— Меня не интересует выбор слов, — резко сказала Лиз Джону. — Я хочу знать, что ему нужно?

— Я не знаю, что он сказал… — Джон продолжал отпивать из бокала.

— Он сказал, что связал все воедино и что слушание дела назначено на четырнадцатое ноября.

— Благодарю.

— Благодарю? И это все, что ты хочешь мне сказать? Благодарю? — Лиз была в жуткой ярости. — Ты что, думаешь, за такое послание можешь мне просто сказать «благодарю»?

Она даже задохнулась.

— Лиз, — простонал он, — только не сейчас, я так устал!

— А я волнуюсь!

— О чем? — раскрыл он глаза и уставился с удивлением на Лиз.

— Почему это тебе вдруг неожиданно понадобился адвокат? Имеет ли все это отношение ко мне? И еще… — Она замолчала, увидев, как Джон разозлился.

— Ты — дура! — Он говорил так резко, совсем не как любящий человек. — Мы женаты уже пятнадцать лет, и до тебя до сих пор не дошло, что я буду лгать и умру ради тебя?!

— На что мне нужен мертвый муж? — завопила Лиз. — Мне он нужен живым.

Джон допил до конца и поставил пустой стакан на столик.

— Лиз, я понимаю, что нам нужно поговорить. Поэтому я хотел сходить с тобой поужинать, чтобы мы могли все обсудить.

— Если только тебя не вызовут по неотложному делу!

— Хорошо, — сдался Джон. — Фоулет работает на меня, и в его послании нет ничего страшного. Он связан с трастовым фондом моего прадеда.

— Прадеда, который воспитывал тебя, когда погибли твои родители?

— Да, он умер, когда я начинал учиться в Кор-нелле. Он позаботился, чтобы мне оплатили учебу. Остальные деньги были положены на трастовый счет, и я получу их, когда мне исполнится сорок.

Он считал, если у человека слишком много денег когда он только начинает свою жизнь, они могут погубить его инициативу, как это случилось с моим отцом. Он не хотел, чтобы такая же участь постигла меня. И даже если там не так много денег, проценты смогут значительно изменить нашу жизнь.

Лиз очнулась и уставилась ему в лицо.

— Ты хочешь сказать, когда мы голодали, пока ты заканчивал образование, у нас были деньги? — резко спросила она Джона.

— Да, более чем достаточно. Мой прадед был хорошим другом Джорджа Истмана и купил много его акций.

Лиз помолчала минуту, пока осмысливала эту невероятную информацию. Наконец она спросила:

— Почему ты не говорил мне об этом?

— Чувство вины, наверное, кто его знает? Джон пожал плечами. — Мне было так стыдно, что ты трудилась, как рабыня, чтобы я мог учиться в медицинском, а я хотел дать тебе все! Кроме того, в самом начале я думал, что смогу оспорить завещание. Но судья решил, что это не было капризом со стороны моего деда и что нет никаких важных причин пересматривать завещание.

— Из всех… — Лиз остановилась, так как до нее только что дошли ранее сказанные Джоном слова, она была так зла на идиотское завещание деда. — Ты сказал, что все может измениться?

— Да… медленно ответил Джон. — Я хотел поговорить с тобой именно об этом. — Он промолчал.

— Ну, говори, — подтолкнула его Лиз.

Я думал об этом уже долгое время. — Он остановился и уставился в потолок, как бы подыскивая правильные слова.

— Мне кажется, что я смогу принести гораздо больше пользы в своем деле, если я поменяю сферу приложения своих знаний.

— Каким образом?

— Первое: я хочу продолжить исследовательскую работу. Настало время, когда я могу отдать ей время и средства. Потенциальная отдача будет огромной! Второе: лекции, которые я читал в прошлом году в медицинском институте, что-то прояснили для меня самого. Необходимо хорошее обучение молодых педиатров. Их нужно учить более углубленно, чтобы они воспринимали родителей и их детей как личностей. Так же важно, чтобы они понимали, как отношение родителей может влиять на жизненный тонус их детей. Многие студенты-медики просто не обращают внимания на родителей, они не работают с ними. Мне кажется, что, обучая медиков, я смогу принести гораздо больше пользы, чем я это делаю сейчас.

— Мне кажется это верным, — согласилась Лиз, она была так счастлива. Если он станет преподавать, то у него появится гораздо больше свободного времени.

Джону нетрудно было понять, о чем она думает, и он добавил:

— Мне также не нравится, что я почти не бываю дома, и мне всегда хотелось больше времени уделять близнецам.

«И всем остальным детям, которые могли бы у нас появиться», — промелькнуло у Лиз, и она посмотрела в лицо Джона. Он был честен с ней. Необходимо сказать ему правду, даже если она сама будет не очень хорошо выглядеть в его глазах.

— Джон? — Она начала расстегивать и застегивать верхнюю пуговичку его жилета.

Тебе не нравится эта идея? Он казался неуверенным в себе.

— Мне нравится твое предложение, — Лиз постаралась успокоить мужа, — не в этом дело. Я хочу тебе сказать… Кэрол сказала в Вашингтоне…

— Ну и что она сказала?

— Так ему и надо! — выпалила Лиз.

— Так ему и надо? — непонимающе повторил Джон.

— Да. Ты знаешь, что время от времени кто-то произносит эту фразу или какую-то другую, и тогда все становится ясно.

— Дальше… — подбодрил Джон.

— Ну… — Лиз еще раз покрутила бедную пуговицу и потом с изумлением уставилась на нее, пуговица осталась у нее в руке. — Мы говорили о детях, и я вдруг поняла, что не хочу нашего следующего ребенка, только чтобы подействовать на тебя. — Лиз посмотрела на его непроницаемое лицо. — Как бы глупо это ни звучало, я не понимала этого раньше. Я искренне верила тому, что боюсь еще раз попробовать завести ребенка.

— Не терзай себя, Лиз. — Джон погладил ее по кудряшкам и теснее прижал к себе.

— Ты не злишься на меня? — робко спросила Лиз.

— Ты не единственная, чьи мотивы изменятся, если мы начнем их анализировать, — сухо заметил Джон. — Конечно, мне хочется еще детей, но я также хотел как можно теснее привязать тебя к себе. Ты старалась скрыть, что ты несчастлива. Но я понимаю, как ты ненавидела меня за то, что мне приходилось так много работать и приходить домой очень поздно… Я всегда боялся, что ты можешь оставить меня.

— Что? — Лиз подпрыгнула и даже не заметила, как крепко он вцепился ей в кудри. — Боже мой, Джон, ты разве не знаешь, что я безумно люблю тебя?

— Моя птичка, — засмеялся Джон, и с его лица сошло рассеянное выражение, которое так ненавидела Лиз. — Ты меня поразила, когда завила свои волосы, — признался Джон.

— Это называется перманент, — засмеялась Лиз. — Никогда не говори леди, что у нее курчавые волосы. Я завила их ради тебя. Я даже купила книгу, как нам оживить наш брак, и там было сказано, что мне следует поменять имидж.

— Оставь свой имидж в покое, — заметил Джон, — ты и так прелестна.

Он слегка провел рукой по ее груди, и Лиз вздрогнула.

— Хотя, — добавил он задумчиво, — мне понравились твои пластиковые бикини и этот массаж в ванне…

Было видно, как приятны ему эти воспоминания.

— Подожди, я еще не прочитала до конца эту книгу, и… — Лиз понизила голос — Я знаю, что автор пишет продолжение.

— Буду жить и надеяться. — Джон приподнял ее голову и крепко поцеловал в губы.

— Тебе придется искать преподавательскую работу? — Она ожидала его ответа с замиранием сердца. Когда он ответил, казалось, что Господь ответил на ее долгие молитвы.

— Мне уже предложили одну работу. Я собирался сказать тебе об этом завтра на нашем романтическом ужине при свете свечей.

— Лучше скажи мне об этом между поцелуями, — И Лиз похотливо изогнулась в его руках.

— Тебя интересует, где мы будем жить?

— Не особенно. — Она кончиком языка коснулась щетины у него на подбородке. У нее сильно забилось сердце. — Мне все равно, ведь мы будем вместе.

— Боже, как же я тебя люблю. — Джон крепко сжал ее в объятьях и начал бешено целовать. Потом он освободил ее раскрасневшееся лицо и сказал:

— Бостон.

— Что Бостон? — прошептала Лиз.

— Не что — Бостон, а где — в Бостоне. Мы будем жить в Бостоне. Мне предложили преподавать в Гарварде.

Он сказал это с гордостью.

— Гарвард! — Лиз была поражена. — Гарвардский медицинский институт? Подожди, подожди…

Лиз вдруг выпрямилась, и ей стало не так весело.

— Эти двое мужчин, которых ты пригласил в наш номер, чтобы поговорить и выпить. Ну, этот Санта-Клаус и психиатр со странным взглядом…

— Они оба из комитета по выбору специалистов. Я переписывался с ними почти шесть месяцев и ничего не говорил тебе, потому что не хотел, чтобы ты расстроилась, если они не захотят взять меня. Они предложили мне работу на следующий день.

— О, — Лиз несколько успокоилась, — ты им объяснил, почему я так странно вела себя?

— Конечно, нет! Ты имеешь полное право вести себя, как ты считаешь нужным. Если им это не понравилось, то это их проблемы. Мне кажется, что Санта-Клаус понял, в чем было дело.

— А психиатр? — застонала Лиз, она чувствовала себя такой идиоткой.

Джон рассмеялся.

— Нет, я уверен, что Ирвинг был занят поисками глубоко скрытого мотива и не обратил внимания на явный мотив.

— Когда мы должны ехать? — спросила Лиз.

— В начале года, тогда я смогу передать свою практику другому врачу. Я подумал, что в этот уик-энд мы возьмем мальчиков и слетаем в Бостон, чтобы поискать дом для нас.

— Большой дом. — Лиз хитро улыбнулась. Большой дом?

— В нем должно быть не менее пяти спален. И если у нас опять будут близнецы, у нас сразу будет для них место.

Джон обхватил Лиз руками и внимательно посмотрел в ее разгоряченное и милое лицо.

— Я ошибался, — наконец заявил он.

— В каком смысле?

— Я не устал, — усмехнулся Джон, — пойдем в спальню и проверим на опыте все, что предлагает автор твоей книги в последней главе.

Он поставил Лиз на ноги и протянул ей руку. Лиз, улыбаясь, вложила свою руку в руку мужа.

«Так все чудесно, просто райское блаженство!» Слова из песни так и звучали в ее ушах, когда они поднимались в спальню.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Шарлотта Хайнс
Милые пустяки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10