Кристина Хэмлет (Крестина Хемлетт)

Сердцеед

ПРОЛОГ

Немногое на свете могло запугать Эллиота Баумэна… Тридцать четыре года суровой практики в судах округа Фэрфекс выработали в характере адвоката-южанина способность сохранять невозмутимое хладнокровие в почти любых ситуациях.

— Эллиот смог бы вести дело против самого дьявола и выиграть его! — любила прихвастнуть супруга адвоката, хорошо осведомленная о юридических успехах своего мужа и всегда готовая поделиться этими знаниями с первым встречным в торговом центре «Дикси».

И, тем не менее, на этот раз Баумэн с удовольствием передоверил бы любому из двух своих партнеров задачу сообщить неприятную новость самому престижному клиенту фирмы. Он знал, что мистер О'Хари отнюдь не тот человек, который способен покорно принять отрицательный ответ. Не присуща О'Хари была и готовность к компромиссам. «Все или ничего», — так сформулировал он свое кредо руководителям адвокатской конторы.

Суть же ситуации на этот раз и состояла в том, что Хантера О'Хари могло устроить лишь все.

Словно смирившись с неизбежным, Эллиот закрыл лежавшую на коленях кожаную папку и снял с орлиного носа очки в металлической оправе. Он взглянул на наручные часы. Внезапно из прихожей, обставленной мебелью в стиле Бидермайер, раздался глухой перезвон часов. Адвокат вздрогнул.

После того как хозяин дома покинул Эллиота, чтобы ответить на телефонный звонок, прошло почти пятнадцать минут. Пятнадцать минут… «Это слишком мало, — подумал Эллиот, — чтобы считать их отсрочкой исполнения смертного приговора. Но, все же, перерыв в разговоре отодвинул на бесконечно долгий срок тот момент, когда надо будет сообщить клиенту неприятную информацию».

Они еще не начали беседу, когда на пороге возникла домоправительница. — Токио на проводе, сэр, — доложила она. Слова эти прозвучали столь обыденно, что можно было понять: подобного рода звонки ее хозяину по не внесенному в справочники телефону — норма, а не исключение, особенно если принять во внимание репутацию его клиента в международных деловых кругах.

— Это займет не больше минуты, — пообещал О'Хари адвокату, сопроводив свои слова столь харизматической, покоряющей улыбкой, что она могла бы скреплять альянсы или ниспровергать империи. — Устраивайтесь поудобнее.

«Я бы чувствовал себя удобнее на своей территории», — хотел сказать Эллиот, сожалея, что не настоял на их встрече в Александрии. Там, в окружении благообразных и таких знакомых портретов Вашингтона, Линкольна и Рузвельта, украшавших стены его офиса, он, старший партнер фирмы, черпал бы спокойную уверенность в своем «численном превосходстве». Здесь же, в поместье клиента, он чувствовал себя в одиночестве и с самого начала занимал оборонительную позицию. А такое положение претило его привычкам.

Эллиот вновь взглянул на папку: он испытывал тайное желание, открыв ее еще раз, увидеть на первой странице некую магическую фразу, которая принесла бы ему вечную благодарность мистера О'Хари и повышенный гонорар.

Но благоразумие адвоката быстро взяло верх: на такое счастье рассчитывать не приходилось. За минувший месяц он столь тщательно изучил завещание сэра Патрика О'Хари, что выучил его наизусть.

Эллиот положил папку на стол, молча проклиная ее за то, что содержимое ее превратило последний месяц в мучительную пытку.

«Найдите лазейку» — таково было единственное требование О'Хари.

Это требование, казалось, не должно было бы создать трудности. Но выявить в документе неточно сформулированную статью Эллиоту не удалось при всем его старании, и в итоге он понял, что дело обречено на полный провал.

Разумеется, объявить об этом клиенту было бы равнозначно, грубо говоря, высверливанию зуба без обезболивания… Хотя в данном случае последнее, пожалуй, можно было бы и предпочесть тому чувству замешательства, с которым приходилось признать поражение.

Минуты тянулись бесконечно.

Вздохнув, Эллиот с тоской стал изучать комнату, в которой ждал возвращения О'Хари.

Интерьер в этом доме был столь же богат и внушал такой же благоговейный трепет, как и сам Хантер О'Хари. Более величественной комнаты Эллиот никогда в своей жизни не видел: она напоминала элегантный выставочный зал, сошедший с глянцевых страниц журнала «Архитектурное обозрение». Но для Эллиота уже одна библиотека казалась верхом совершенства!

Внимание привлекали три застекленные створчатые двери, до потолка занимавшие всю западную стену комнаты. За ними виднелись освещенные солнцем сочные зеленые лужайки и белая решетчатая изгородь, отделявшая от основного дворика хантеровский табун чистокровных лошадей.

Ради такого вида Эллиот был готов прыгнуть выше головы, хотя и он, и его жена испытывали удовлетворение от коричневых кварталов «Туманного дна» Вашингтона, куда они переселились после победы на выборах президента Картера.

Библиотека была как бы символом успеха О'Хари на ниве американского предпринимательства; темное красное дерево, античные медные подставки и ткань цвета лесной зелени порождали ощущение вневременности и изящества стиля. Возвышающиеся от пола до потолка книжные шкафы, заполненные фолиантами в кожаных переплетах, располагали к тому, чтобы, уютно устроившись, перелистывать их страницы. Правда, Эллиот сомневался, что его клиенту удавалось урвать хотя бы часок для этого приятного занятия.

«Но как развлекается этот человек?» — размышлял он, удивляясь тому, как мало он знает об О'Хари.

Даже о своей семье Хантер упоминал лишь изредка, хотя Эллиоту и удалось за месяц работы сложить вместе несколько частей головоломки. Он выяснил, что у Хантера О'Хари были кузен и кузина, незамужняя тетя и обладавший весьма своеобразным чувством юмора эксцентричный прадед.

«Возможно, и я бы не стал рассказывать о такой семье», — думал Эллиот, вспоминая некоторые странности, которые ему довелось услышать об ирландских родственниках О'Хари.

Вдруг Эллиот наткнулся на предмет, стоявший на левой стороне письменного стола О'Хари между изящной египетской статуэткой и ониксовым пресс-папье. Это был чей-то портрет в рамке размером с почтовую открытку.

Любопытство овладело Эллиотом и толкнуло его на то, чтобы хоть украдкой взглянуть на таинственную личность, заслужившую право украсить собой прибежище ирландца.

Эллиот взглянул через плечо на открытую дверь библиотеки и осмелел еще больше, когда убедился, что в коридоре никого нет и что полы выложены паркетом из твердых пород дерева: значит, звук шагов человека, идущего по их натертой до блеска поверхности, заранее предупредил бы его о необходимости вернуть портрет на место.

Отбросив колебания, Эллиот протянул руку к портрету — и издал возглас удивления при виде открывшегося его взгляду прелестного лица: еще никогда Эллиот не видел столь красивой молодой женщины.

Сколько ей лет?.. Двадцать?.. Двадцать пять?.. Эллиот не умел определять возраст женщин: его вводили в заблуждение их прически и макияж. И тем не менее, как показалось ему на первый взгляд, она была моложе О'Хари.

Эллиот подумал, что женщина чем-то очень напоминает Кидмэн: тот же сердцеобразный овал лица, почти полностью прикрытый копной вьющихся очень светлых волос, ниспадавших в полном беспорядке на плечи. Широко распахнутые синие глаза и доверчивая улыбка, размышлял Эллиот, могут свидетельствовать о том, что ей не было и двадцати, а это делает еще более загадочными ее отношения с О'Хари.

Кто же она? Да и где она? В доме не заметно каких-либо следов пребывания молодой женщины.

Но кем бы она ни была, решил Эллиот, ее портрет вдохновил бы любого человека на большие дела. Стоит ли тогда удивляться тому, что О'Хари держит его на рабочем столе…

При внезапном звуке шагов Эллиот чуть не выпустил портрет из рук. Стремительным движением он поставил рамку на стол.

В комнату вошел О'Хари.

— Простите, что заставил вас ждать, — извинился Хантер, пересекая комнату походкой человека, полностью контролирующего положение и не отказывающего себе в удовольствии продемонстрировать это другим. — Разговор никак нельзя было отложить.

— Извинения совершенно излишни, — заверил его Эллиот, неохотно возвращаясь в неприятную реальность.

— Итак? — любезно сказал О'Хари. — Продолжим?

Протягивая руку, чтобы взять папку, Эллиот машинально взглянул на портрет. «Заметит ли О'Хари, что он стоит не под тем углом?» — мелькнуло у него в голове. Эллиот надеялся, что если Хантер и обратит на это внимание, то лишь после того, как с делом будет покончено, а он, Эллиот, окажется за рулем, возвращаясь в Александрию.

— Мои партнеры и я неоднократно изучали завещание вашего прадеда, — начал Эллиот. — Как я уже говорил вам по телефону, мы также поддерживали постоянную связь с мистером Тэппингом в Лондоне.

Его глаза встретили взгляд сидевшего напротив О'Хари, и Эллиот заметил в серо-стальных глубинах этого взгляда едва скрываемое нетерпение.

— Но почему же мне казалось, — прервал его минутой позже О'Хари, — что дело повернется в нужном мне направлении?

Эллиот откашлялся.

— Я никогда не встречался с сэром Патриком, — объяснил он. — Могу лишь сказать, что условия его завещания — свидетельство гордости за свое и ваше ирландское наследие.

— Эти условия, — резко заметил О'Хари, — бред сумасшедшего маразматика! Упрямого столетнего безумца.

«Теперь понятно, от кого вы унаследовали такой характер», — сказал бы Эллиот, если бы имел право изложить свое мнение.

— Каково бы ни было его психическое состояние, — продолжил Эллиот, — боюсь, что его адвокату, мистеру Тэппингу, удалось зафиксировать в завещании все основные пункты.

О'Хари откинулся в кресле и принялся подчеркнуто спокойно рассматривать потолок.

— Прочтите мне еще раз, пожалуйста, — попросил он.

— Какую часть?

— Самую глупую! — прорычал О'Хари. — Ту часть, где говорится о замке.

Несмотря на щекотливую ситуацию, Эллиот чуть не улыбнулся, осознавая, что по злой иронии судьбы столь уверенный в себе, крепко стоящий на земле человек, как Хантер О'Хари, терпит поражение от писанины, состряпанной в Ирландии — стране сказочных эльфов. Эллиоту вообще казалось, что Хантер за свою жизнь никогда и ничего не проигрывал.

В ответ на просьбу О'Хари он отыскал нужную страницу — страницу, которая не давала ему спать ночами. Эллиот отсеял всяческие «как указывалось прежде», «позиции первой части», латинскую терминологию и все свел к тому единственному абзацу, который вызывал тревогу его и О'Хари.

«… а если мой правнук откажется жить в указанном поместье, то есть не сделает его своим постоянным местожительством, то все перечисленные здесь имущественные приобретения, страховые пособия, права собственности должны быть разделены поровну между двумя детьми моей покойной дочери — мистером Сином Майклом Гливи и его сестрой, мисс…»

— Но все-таки есть нечто, что мы могли бы сделать, — прервал чтение О'Хари.

Эллиот посмотрел на него поверх очков, размышляя, почему этот семисотлетний замок, в который его клиент до того никогда не ступал ногой, стал теперь яблоком раздора. Вряд ли можно было предположить, что столь богатого человека, как О'Хари, обеспокоила бы перспектива потерять финансовые авуары прадеда.

— Как я уже сказал, — повторил Эллиот, — выдвинутые им условия недвусмысленны. Если вы намерены вступить во владение оставленным вам сэром Патриком имуществом, то боюсь, что главное препятствие на пути к этому — замок.

— Ни о каких препятствиях и речи быть не может! — проворчал О'Хари. — Возникли лишь временные трудности.

Он повернулся, чтобы улыбнуться Эллиоту, но его взгляд отвлекло что-то на столе. Не сказав ни слова, О'Хари протянул руку и вернул портрет на место.

— Мы собирались ответить Тэппингу до тридцатого, — напомнил ему Эллиот.

О'Хари взглянул в сторону застекленных дверей и воистину пасторального ландшафта за ними, положив свой отмеченный ямочкой подбородок на скрещенные пальцы.

— Повторите, пожалуйста, что все это означает, — снова попросил он. — Но затратьте на это не больше двадцати пяти слов.

Эллиот глубоко вздохнул.

— Это означает, что для вступления в наследство вы должны переселиться в замок в Ирландию.

— Хм… — О'Хари недоуменно поднял бровь.

— Простите?

— В завещании говорится лишь о том, что я должен жить в данном помещении, — повторил он. — Не так ли?

— Вы правы, — сказал Эллиот, озадаченный улыбкой, появившейся на лице клиента.

— Но в завещании не говорится, — заметил О'Хари, — что замок должен оставаться там, где он находится сейчас…

1

Пять лет спустя.

Это было отнюдь не самое удачное утро в ее жизни. Ночью разразилась первая осенняя буря с грозой, что вызвало неполадки с подачей тока в район к северо-западу от Нью-Гэмпширского проспекта. Правда, на устранение аварии ушло менее двух часов, и Виктория Кэмерон осталась в блаженном неведении об отсутствии электричества. Не подозревая о том, что ее электронные часы отстают, она выпила вторую чашку кофе с маковой булочкой и, полагая, что у нее еще много времени, села за стол не спеша позавтракать — вместо своей обычной манеры перехватывать кусочек того-сего, бегая взад-вперед по квартире.

Поскольку небо было затянуто тучами, Виктория поняла, что опаздывает, лишь прислушавшись к словам радиодиктора:

— В столице восемь часов тридцать минут утра, — объявил он, — и на бульваре Рок-Крик…

— Проклятье… — проворчала Виктория, посмотрев на единственные в доме механические часы. Быстро отставив в сторону тарелку, она бросилась в спальню, чтобы поскорее одеться и причесаться.

Виктория, даже ограничившись «конским хвостом» и спортивным свитером до колен, выглядела собранней многих женщин, тратящих долгие часы на свою внешность. От матери-актрисы она унаследовала правильные черты лица, белую кожу, золотисто-каштановые волосы, которые каждое утро тщательнейшим образом укладывала в шиньон. От отца — спортивного тренера в колледже — ей достались окаймленные длинными ресницами желтовато-зеленые глаза, дерзкий подбородок и привычка к физическим упражнениям, которые помогали поддерживать в форме ее статную фигуру.

Сегодня Викторию ждало больше работы с документами, чем она хотела бы, и опаздывать ей было ни к чему.

Это, конечно, не означало, что Эллиот Баумэн был неким тираном, который, припарковав свою машину у входа в офис, сидел с карманными часами в руке и посматривал с суровым выражением лица на входную дверь. Виктории никогда еще не приходилось работать с такими приятными людьми, как Эллиот Баумэн и два его партнера — Тэтчер Уильямс и Джон Джонсон.

В воображении Виктории три этих человека, общим знаменателем которых были седина, коренастость и дедушкин возраст, походили на средневековых рыцарей, которых вернули из отставки к активной жизни ради торжества справедливости в судах штата Виргиния.

То, что они не запугивали своих служащих, а очень уважительно обращались с ними, и побуждало Викторию выкладываться на сто десять процентов. По той же причине она не любила опаздывать. Виктория с досадой разглядывала свое отражение в зеркале, приходя в уныние от того, что волосы, которые она всегда так легко приводила в порядок, теперь отказывались ей повиноваться. Да и надетый ею белый свитер был Виктории не совсем по душе. Ей казалось, что подплечники в два раза увеличились с тех пор, как она в последний раз пользовалась ими. Она подумала, что ей больше бы подошло шерстяное охристое платье… но переодеваться было уже некогда. В последний раз поправив волосы, Виктория набрала пригоршню заколок, рассчитывая привести себя в порядок в дамской комнате офиса.

Судьбе, однако, не было угодно сжалиться над ней. Прежде чем ей удалось, наконец, выехать на мост имени Тедди Рузвельта и направиться на юг в сторону Виргинии, Виктория сломала два ногтя, забыла ключи и вынуждена была перепрыгнуть через грязную лужу.

«Вероятно, все остальное человечество тоже опаздывает», — подумала она, вырываясь из когтей дорожных пробок и наблюдая за робкими водителями, которые вели себя так, словно никогда раньше не попадали под октябрьский ливень. При такой скорости она сумеет поставить машину в гараж только к утреннему перерыву на кофе.

В хорошую погоду Виктория поехала бы на метро и с удовольствием прошла бы несколько кварталов пешком.

Прожив три года в Вашингтоне, она знала, что прохладный климат Восточного побережья отнюдь не располагает к пикникам. И, тем не менее, Виктория не согласилась бы переехать в какое-либо другое место: была одна причина, которая придавала жизни здесь волнующий оттенок. Соблазнившись блеском высокой политики, Виктория, по совету одного из своих друзей, начала с работы у конгрессмена, представлявшего ее родной штат. Это была административная должность, позволявшая ей каждодневно встречаться с такими деятелями, которых большинство людей знало лишь по газетам и телевидению.

Сознание того, что она участвует в политической жизни страны, еще больше разожгло ее аппетит. Проведя лишь неделю с конгрессменом Хоффертом, Виктория утвердилась во мнении, что Вашингтон — именно то место, где она сможет счастливо провести остаток жизни.

К тому же Вашингтон был городом, в котором она могла жить подальше от матери, оставаясь гражданкой Соединенных Штатов.

Сказанное, конечно, не означало, что Виктория и Мэрсайн стали чужими людьми. Как раз наоборот: Мэрсайн, любимая звезда американской мыльной оперы «Слезы Ниагары», полагала, что возможность считаться лучшим другом своей дочери — сверхвознаграждение за положение знаменитости. И только после того как ее устремления стали помехой планам Виктории, последняя поняла, что настало время расстаться.

— Но ты же такая хорошенькая! — настаивала Мэрсайн. — Попробуй поработать на телевидении, радость моя! Тебе понравится…

Однако Виктория еще в школьные годы была достаточно умна для того, чтобы понять одну истину: голливудский образ жизни не по ней, и она никогда не сможет привыкнуть к нему. В то время как ее ровесники буквально наизнанку выворачивались, добиваясь внимания Мэрсайн — и ее рекомендаций своему агенту, — Виктория изучала политологию. Пока ее подруги занимались на актерских курсах, она обучилась машинописи и стенографии.

Первая попытка оторваться, как говорится, от материнской юбки была предпринята еще в колледже. Правда, оказалось, что Сан-Диего расположен слишком близко от Лос-Анджелеса и тоже доступен для длинной руки материнского влияния. Даже переезд Виктории в Денвер не смог разорвать родственные узы и покончить с надеждами Мэрсайн на то, что еще одна женщина из рода Кэмерон осчастливит телевизионный экран и станет бормотать с интимным придыханием: «О, Кеннет, если бы я только знала о ваших чувствах…»

— Вашингтон?! — открыла рот от изумления Мэрсайн, когда Виктория рассказала ей о намерении работать с Лоуренсом Хоффертом. — А что там такого, чего ты не можешь добиться дома?

«Настоящая жизнь, мама», — хотела ответить Виктория, но промолчала.

Хотя они навсегда останутся матерью и дочерью и будут любить друг друга, им не суждено когда-либо прийти к взаимопониманию.

Теперь Виктории надо было сообщить Мэрсайн, что с первого августа она работает в адвокатской конторе «Баумэн, Джонсон и Уильямс».

Мэрсайн, живущая в изолированном мире юпитеров и отпечатанных через два интервала сценариев, никогда не интересовалась судьбой политиков, которые на июньских первичных выборах теряли право на повторное выдвижение своих кандидатур. Неожиданное поражение Хофферта Диллом Дегачи, конечно же, попало в заголовки всех газет, кроме еженедельного бульварного листка, который с религиозной истовостью читала Мэрсайн.

Насколько Виктория помнила, ее мать проявила интерес к выборам лишь один раз — когда президентом был избран Рейган.

— Он когда-то чуть не стал статистом в нашей телегруппе! — провозгласила Мэрсайн. — Но что-то такое произошло. Я не знаю, что… Думаю, это козни русских или еще кого-нибудь.

Поворачивая на Александрию, Виктория улыбнулась при воспоминании о наивности своей матери.

Если бы она так не походила на нее внешне, то можно было бы подумать, что ее подбросили цыгане грудным младенцем на порог особняка родителей, но забыли записать адрес, чтобы когда-нибудь вернуться и потребовать ее обратно.

Виктория сбавила ход, въезжая на дорожку, ведущую в гараж, и обогнула угол. Ей меньше всего хотелось, чтобы ее место рядом с лифтом было занято другой машиной. Но, увы! Там маячил угольно-черный «мерседес». Он стоял, словно утверждая, что место это искони принадлежит ему.

«Сегодня мне надо было просто сказаться больной», — подумала Виктория, рассуждая, не были ли все эти утренние неприятности некими мудрыми предзнаменованиями, которые пытались довести до ее сведения мириады звезд…

Проезжая мимо «мерседеса», она испытала искушение припарковать свою машину впереди его и тем самым заблокировать незнакомцу выезд.

Хотя места в гараже и не были формально закреплены, тем не менее, сотрудники придерживались молчаливой договоренности занимать каждый день одно и то же место на стоянке.

Совершенно ясно, что нарушил это правило посторонний, ибо только по неведению можно въехать в гараж и занять первое приглянувшееся место.

На сверкающем номерном знаке было начертано «ХАНТЕР-1».

Предположив, что слово это означает род занятий владельца машины [1], она ухмыльнулась. Номерной знак, оповещающий весь мир о пристрастии владельца машины к охоте на уток и на мать Бэмби, больше подошел бы проржавевшему пикапу, в котором лежало бы зачехленное ружье, а на заднем стекле которого красовался бы флаг Конфедерации.

Что понадобилось подобному типу в гараже одной из самых престижных адвокатских контор Виргинии? К тому же как он мог обладать столь дорогой машиной? Эти тайны не поддавались ее расшифровке. И только потому, что владелец «ХАНТЕРА-1» имел, по-видимому, дело к кому-то из фирмы, Виктория поборола в себе искушение загородить ему путь.

Вместо этого она молча пожелала ему «встретить на пути пару мерзких оленьих рогов с такой же надписью».

Когда Виктория спускалась на лифте из кафетерия с чашкой кофе в руках, ее толкнули, и кофе выплеснулся ей на свитер. Она еще раз убедилась в том, что сегодня все боги ополчились на нее. Выйдя на своем этаже в столь неприглядном виде, она тут же встретила самого сексапильного, самого потрясающего мужчину, какого ей когда-либо приходилось видеть. Их глаза встретились лишь на мгновение, а затем он уставился на желто-коричневое кофейное пятно, которое своими очертаниями напоминало штат Иллинойс.

Обычно находчивая в затруднительных ситуациях, Виктория на этот раз почувствовала, что лишилась дара речи: она была ослеплена этим высоким Адонисом.

«Этот не про меня», — пронеслось у нее в голове. Виктория умела ценить мужчин. Однако, привыкнув к красавцам Голливуда, она полагала, что обладает достаточным иммунитетом против очарования привлекательных мужчин.

Виктория молча обменялась с незнакомцем местами, отметив, что он первым уступил ей дорогу.

Как сказала бы Мэрсайн, это был идеальный типаж на главную роль в сериале об очередной несчастной любви.

Но кем бы ни был этот великолепный парень, он уже скрылся за дверями лифта. В отличие от документов, которые ждали ее на столе.

— О, вот, наконец, и она! — прогремел голос Джона Джонсона, разговаривающего в коридоре с Уильямсом.

— Это что, новый фасон? — поддразнил Тэтч Викторию, показывая на пресловутое кофейное пятно.

— Да и волосы вроде не Виктории, — заметил Джон. — Может быть, это и не Вик… Как вы думаете, Тэтч?

— Да нет же, это она-а… — протянул Тэтч. Его голубые глаза заискрились. — Так или иначе, а я узнаю ее плутовскую улыбку.

— Советую вам обоим «покусать стену», — раздраженно парировала Викки. Она привыкла к их розыгрышам, но сегодняшний день принес ей слишком много неприятностей, и она была неспособна воспринимать их импровизированный юмор.

— «Покусать стену»?

— Это калифорнийский сленг.

— А, калифорнийский! — вздохнул он. — А что, там по ночам все еще выстраивают фургоны в кольцо, чтобы обороняться от индейцев?

Джон посмотрел на часы.

— Вик, вы живете по расписанию больших шишек? Тех, которые никогда не опаздывают, а лишь задерживаются…

— Какой-то идиот поставил свою машину с дурацким номером на мое место, — ответила она с еще большим раздражением.

— Где же вам тогда пришлось парковаться? В Балтиморе? И что это за дурацкий номер? — спросил Джон.

— «ОХОТНИК-1», — ответила Виктория.

Ее собеседники обменялись быстрыми, полными значения взглядами, которые не прошли мимо внимания молодой женщины.

— Что-нибудь случилось, джентльмены?

— Может быть, вы не все знаете о джентльменах? — спросил Тэтчер. — А то мы можем вам кое-что рассказать… Мы, конечно, не лучшие из них…

Виктория усмехнулась и взглянула на Джона в ожидании объяснений его загадочных слов.

— Эллиот искал вас, — между тем сказал Джон в своей манере быстро переходить с шутливого тона на серьезный.

— Мне что-нибудь угрожает?

Прежде чем ответить, Джон взглянул на Тэтчера.

— Пока нет, — сказал он, — но будьте поосторожнее, говоря об этом «охотнике».

Тэтчер согласился с ним.

— В противном случае можете попасть в затруднительное положение.

2

Тэтч и Джон обычно не держали от нее секретов. Этим она немедленно и воспользовалась.

— Какая же тайна связана с Хантером? — настаивала она, снимая с плеча кожаную сумку.

Джон постарался уйти от вопроса.

— Просто звонил Эллиот, — сказал он. — Ничего особенного, но будьте осторожны. — Грустное, но сочувственное выражение его глаз еще больше озадачило Викторию.

— А этот «охотник» ваш клиент? Или кто?

— Или кто, — не без ехидцы ответил Тэтч, чем совсем разозлил ее.

— Вы что-то скрываете!

— Судя по его загадочному виду, — вмешался Джон, изображая, что заглядывает за спину Тэтчера, — он скрывает целую страну третьего мира.

Тэтчер воспринял шутливое обвинение, не моргнув глазом.

— Ну а что дальше, ребята? — не давала себя отвлечь Виктория. — Кто же этот охотник номер один, и чем объяснить, что вы советуете мне держать ушки на макушке?

Однако попытки добиться от Уильямса и Джонсона хоть каких-нибудь разъяснений ни к чему не привели. Было очевидно, что они настойчиво пытаются сменить тему разговора.

— Так значит, вы не намерены мне помочь? — спросила она, имея в виду звонок Эллиота.

— Ваши предположения будут не менее правильными, чем мои, — сказал Тэтч.

— А быть может, и более точными, — добавил Джон, повернув голову к своему собеседнику. — Ведь я не встречал в жизни человека, который был бы худшим предсказателем, чем Тэтч.

И, тем не менее, по его взгляду Виктория поняла: что-то произошло. Что-то очень серьезное.

Быстро повесив плащ и положив сумку в стол, она направилась в кабинет Эллиота. Виктория чувствовала себя виноватой в том, что заставила адвоката слишком долго ждать ее.

— Войдите, — сделал знак рукой Эллиот, когда она просунула голову в открытую дверь.

Выражение его лица говорило, что вид Виктории, по крайней мере, не совсем обычен. К тому же ее внешность изменилась, и явно не в лучшую сторону.

— Если я вызвал вас в неподходящее время, то… — начал он.

Виктория, мотнув головой, выразила несогласие с его словами. «Если даже Эллиот заметил, что я не в форме, — подумала она, — значит, я действительно похожа черт знает на что…»

— Все о'кей, — заверила она его. — Простите, что сегодня утром я немного запоздала.

— Это пустяки.

— Вас что-то тревожит?

— Присядьте, — предложил Эллиот, снял очки и положил их поверх желтого блокнота для заметок. — Для того чтобы все объяснить, потребуется некоторое время.

Раздавшийся зуммер селектора прервал его.

— Все в порядке. Включите его, — сказал Эллиот секретарю в приемной. — Но прошу вас, Линда, не соединяйте меня больше ни с кем, пока я не сообщу вам, что освободился. Сейчас у меня совещание.

Эллиот сделал Виктории знак оставаться на месте, пока он будет говорить с клиентом; вновь сев в кресло, она воспользовалась моментом, чтобы еще раз осмотреть его кабинет и фотографии в рамках, многие из которых сделал сам Эллиот.

То, что ее наставник — страстный фотограф, знали все сотрудники фирмы. Виктория подумала, что если когда-нибудь Эллиот уйдет в отставку, он с удовольствием станет бродить по окрестностям, увековечивая своей камерой для потомков смену времен года. Тэтч и Джон часто подшучивали над ним, говоря, что он настолько завесил своими произведениями все стены, что не оставил места для благодарственных посланий.

Эллиот запечатлел, казалось, большую часть Европы и Дальнего Востока. Поездки по многим странам, которые он совершил с Рутой и тремя дочерьми, принесли обильный урожай снимков наиболее интересных видов Парижа, Лондона и Рима. В его кодаковских альбомах нашлось место даже для Алмазной головы и Вайкики Бич на рассвете.

Но больше всего Виктория любила снимок старинного замка — быть может, потому, что он не относился к знаменитым достопримечательностям. Замок примостился на обращенной к морю стороне скалистого утеса, и самым удивительным в этой средневековой постройке был переход от серого фундамента к белым цилиндрическим башням.

Чем больше Виктория смотрела на фотографию, тем сильнее ей хотелось знать историю замка. Было совершенно очевидно, что он построен в этом уединенном, обдуваемом ветрами месте с какой-то определенной целью.

«Не забыть бы спросить Эллиота, где расположен этот замок», — напомнила она себе.

Эллиот повесил телефонную трубку.

— Простите, — извинился он за прерванную беседу. — Так на чем я остановился?

— Вы только начали говорить, — сказала Виктория.

Эллиот откашлялся.

— Как вы знаете, — приступил он, — мы уже начали готовиться к праздникам…

В мозгу Виктории тренькнул предупредительный колокольчик. «Ага, — подумала она, — Эллиот собирается попросить меня подготовить рождественскую вечеринку». Опыт работы подсказывал Виктории, что практически уже стало традицией поручать новым сотрудникам разрабатывать программу рождественских праздников, возглавлять кампании «Одностороннего движения» и уговаривать сотрудников сдать рекордное количество литров ежегодно собираемой донорской крови. «Господи, не допусти этого», — молча помолилась она.

— … Я обсудил эту проблему с Тэтчем и Джоном, — говорил Эллиот, — и они согласились с тем, что работы на всех сотрудников не хватит…

На смену первоначальной мысли Виктории о том, что ее привлекли для праздничных дел, которыми она не хотела заниматься, появилось гнетущее подозрение, что ее собираются временно уволить.

— Простите? — прошептала она, подумав, что пропустила что-то важное, сказанное Эллиотом.

— Ваша профессиональная подготовка делает вас одним из тех ценных сотрудников, которых мы можем направить с чувством уверенности…

— Направить? Куда?

— Работать у мистера О'Хари, — закончил он. — Если вы, конечно, захотите этого.

— Он тоже адвокат? — спросила озадаченная Виктория.

Эллиот расплылся в улыбке, а затем разразился довольным смехом.

— Кто? О'Хари? Отнюдь нет! Но он действительно обладает выдающимися способностями, которые могли бы сделать его первоклассным прокурором. Порой я поражаюсь, почему человек с такими данными никогда не интересовался юриспруденцией.

— Может быть, вы изложите свои мысли с самого начала? — попросила Виктория.

— С начала? — адвокат добродушно откинулся в кресле. — Полагаю, что с нашей точки зрения начало следует искать пять лет назад…

— Итак, вы все-таки намерены сделать это? — спросил Тэтч, в руках которого был бокал со второй порцией шотландского виски с содовой.

Несмотря на сильные порывы ветра, он и Джон решили вызвать такси и, похитив своего административного помощника, через несколько часов заехать на ланч в пивную на набережной в конце Кинг-стрит. Но еще до того, как им вручили меню, адвокаты обрушили на Викторию больше вопросов, чем ей задавали во время экзамена на право вождения автомобиля. Уже были наполовину съедены порции салата, а она все трепыхалась в поисках ответов.

— Я еще не знаю, — замялась она, будучи в равной степени и польщенной, и смущенной, когда ей поручили выполнить столь странное задание человека, которого Эллиот называл мистером О'Хари. — Мне кажется, это несколько поспешное решение.

— Насколько я знаю, он хочет платить вам двойное жалованье, — заметил Джон.

— А это значит, — весело подытожил Тэтч, — что вы сможете уже сейчас оплатить наш ланч!

— Но почему он не прибегает к услугам службы занятости? — задумалась Виктория, зная, сколь большие выгоды приносит расширение сети агентств по трудоустройству в столичном округе, если они обеспечивают найм на временную работу. — Разве это не экономней?

— Не думаю, что все тут сводится к деньгам, — проворчал Джон, подливая соус в салат.

Виктория усмехнулась.

— Конечно, нет — если судить по тому, что вы рассказываете. Но только эти деньги можно было бы потратить разумней.

— И все же, — вмешался Тэтч, — вы должны признать, что О'Хари не откажешь в мужестве.

— В мужестве или самонадеянности? — уточнила Виктория.

— Как вам угодно. В любом случае это качество работает на него.

Виктории трудно было разделить их чрезмерное, как ей казалось, восхищение миллионером О'Хари. Она все еще не могла прийти в себя от того, что узнала утром.

То, что рассказал ей Эллиот, породило у нее лишь смутные воспоминания. Полностью поглощенная работой у конгрессмена Хофферта, Виктория несколько лет назад вряд ли обратила внимание на сенсационные сообщения о некоем виргинском миллионере, который перевез через Атлантический океан целый замок.

В то время как от восьмизначной цифры стоимости этой операции захватило дух у любителей посудачить во всем мире, для нее это значило не больше, чем, скажем, возможность увидеть призрак Элвиса Пресли.

Она, пожалуй, испытала лишь горькое чувство при мысли о том, что вульгарная эксцентричность подвигла кого-то оплатить такое никчемное дело, в то время как Соединенные Штаты переполняли бездомные.

Виктория отнюдь не была уверена в том, что хотела бы познакомиться с таким кичливым и эгоцентричным человеком, а тем более работать у него до конца декабря.

— Хантер — это его настоящее имя? — спросила она. — Или ему нравится забавы ради охотиться на дам?

Тэтчер взял еще одну булочку и передал хлебницу Джону.

— Не кажется ли вам, — спросил он его, — что ирландец Эллиота произвел на Викторию плохое впечатление?

— А вам это не показалось, Тэтч?

— Ирландец Эллиота?! — изумилась Виктория.

— Эллиот — единственный адвокат, с которым О'Хари согласен иметь дело, — пояснил Джон.

— Совершенно не верится! — еще больше изумилась Виктория, которая не могла представить рядом доброго и альтруистичного Эллиота Баумэна и надменного О'Хари.

— Да, вы правы. Первое впечатление действительно не из лучших, — согласился Тэтч.

— Скорее всего, при личной встрече этот человек понравится мне еще меньше, — мрачно предсказала Виктория.

Джон поднял седую бровь.

— Вы хотите сказать, что сегодня утром Эллиот не представил вас друг другу?

Виктория отрицательно покачала головой.

— Когда я пришла к Эллиоту, О'Хари уже уехал. Похоже, именно его машина вывела меня из себя.

— О! — отреагировали юристы.

— О? И это все, что вы можете сказать?

— Это все, что я могу сказать, — пожал плечами Тэтч. — А вы, Джон?

Джон согласно кивнул.

— Еще по бокалу вина? — предложил Тэтч.

— Я хотела бы знать правду.

— Тогда я выпью ее вино? — будто не слышал ее Джон.

Виктория скрестила руки на груди.

— Поживей, ребята! Кончайте игру. Вы явно осведомлены обо всем и больше знаете о личности этого Хантера О'Хари, чем говорите мне, — подчеркнула она.

Тэтчер задумчиво почесал подбородок.

— А что, собственно, вы хотели бы узнать о нем?

— Для начала хотя бы кто он. Кроме того, что я уже знаю: это самонадеянный и тщеславный мот, которому нравится перетаскивать тонны камня с континента на континент.

— Полагаю, что именно это и есть его характеристика в общих чертах, — кивнул Тэтч. — А вы что думаете, Джон?

— Быть может, она хочет знать, как он выглядит? — предположил Джон. — В конце концов, сегодня утром она упустила возможность увидеть его.

Виктория ждала их ответа, раздумывая, совпадет ли описание, которое дадут два джентльмена, с образом, сложившимся у нее: она представляла О'Хари горбуном, живущим в каморке при звонарне.

— Итак, — начал Тэтчер, — он низкого роста.

— Очень низкого, — согласился Джон. — И жутко уродлив.

— Несомненно уродлив.

— Уродлив — это еще, по-видимому, мягко сказано!

— Слишком мягко.

— Хотя, конечно, нельзя судить о книжке по обложке, — добавил он.

— Справедливо, — сказал Тэтч. — Но сейчас мы говорим о книге ужасов, о триллере. И умолчать об этом, я полагаю, мы не имеем права.

— А может быть, мы просто не должны позволить Виктории работать у него.

— Почему? — спросила Виктория.

— Потому что вы такая красотка… — Тэтч поднял в ее честь бокал.

— А О'Хари, — заключил Джон, — воистину зверина.

3

— Мне жаль, но сегодня я с вами в замок поехать не смогу, — несколько дней спустя извинился перед Викторией Эллиот.

Прислушавшись к совету Эллиота, считавшего, что вежливость способна сломать лед, О'Хари пригласил их вместе на чай.

«Мне еще больше жаль», — подумала Виктория.

— Вам необходимо познакомиться с О'Хари, — сказал ей однажды адвокат после того, как приглашение было принято. — Я представлю вас ему, и если вы не подойдете, то, в конце концов, от этого никто не пострадает…

«… но деньги будут потеряны», — уныло закончила она про себя, все еще недоумевая, как миллионер мог заочно нанять ее.

— Я буду ждать этой встречи, — мужественно солгала она, испытывая, однако, благодарность к боссу за то, что он не послал ее одну, как ягненка из пословицы, к волку на заклание.

Однако утренняя неразбериха в залах судебных заседаний вынудила Эллиота в последний момент отказаться от визита.

— Может быть, стоит перенести встречу? — предложила Виктория. Хотя характеристика, данная миллионеру Тэтчером и Джоном, страдала явными преувеличениями, Виктория не испытывала желания отправиться на первую встречу с ним одна. — Как насчет завтра?

— Завтрашний день исключается… да и большая часть следующей недели тоже, — сказал Эллиот, быстро перелистывая настольный календарь. — К тому же чем скорее вы проведете предварительные переговоры, тем лучше.

— Вы пытаетесь избавиться от меня?

Эллиот разразился довольным смехом.

— Надеюсь, мне никогда не придется услышать из «некоторого источника» подобный совет!

Намек на доброе отношение к ней со стороны двух партнеров вызвал в душе Виктории прилив теплых чувств.

— Нет, — продолжал он уже серьезно, — поскольку мы не смогли решить вопрос вашего представительства в понедельник, я бы хотел завершить дело до конца недели. Я знаю, что О'Хари стремится познакомиться со своей новой служащей.

— Временной служащей, — посчитала необходимым подчеркнуть Виктория.

— Да, это обусловлено договором, — озадаченно проговорил Эллиот. — Вас что-то тревожит?

— Я все еще не могу привыкнуть к мысли, что вы «сослали» меня, — призналась Виктория. — И дело не в том, что я не очень польщена этим.

— У нас есть правило всегда идти навстречу клиентам, постоянно пользующимся нашими услугами. Я уверен, что мистер О'Хари оценит вашу работу так же высоко, как мы. И потом, я знаю, что он с нетерпением ждет, чтобы вы — или кто-либо другой — стали наконец работать. У него очень большая нагрузка.

— Все равно… — начала Виктория.

Эллиот сосредоточенно перебирал папки, лежавшие на его столе, давая понять, что бесполезно продолжать затянувшуюся беседу.

— Вы прекрасно справитесь, Виктория. Даже не сомневайтесь.

— Но меня беспокоит не это.

— Что же тогда?

— Боюсь, мы с мистером О'Хари вряд ли сможем сработаться. Уж слишком мы расходимся с ним во взглядах на жизнь.

— Расхождения во взглядах? — Гримаса неудовольствия мелькнула на лице адвоката. — Какие? — сдержанно спросил он. — А я-то думал, что вы, выросшая в Лос-Анджелесе…

— … имеющая прославленную мать… — закатив глаза, продолжила за него Виктория. Она грустно покачала головой. — Вашингтон не сравнить с Лос-Анджелесом, — сказала она. — Когда я работала с Лэрри, я знала, что помогаю людям чего-то добиться в жизни. Не понимаю, как Хофферт мог проиграть на выборах! Конгрессмен бился изо всех сил за реализацию социальных программ. А мистер О'Хари… У меня такое чувство, что мистер О'Хари и я находимся по разные стороны…

Слушая ее, Эллиот уныло кивал головой. Вдоль его бровей и под глазами углублялись морщины, свидетельствовавшие о том, что он старался понять смысл ее сомнений.

— То есть вы считаете, что, помогая О'Хари, вы тем самым предаете нуждающихся? — наконец спросил Эллиот.

— А вы так не думаете?

— Всегда есть причины, определяющие наши поступки, — спокойно ответил он, — и я думаю, что вы, возможно, слишком поспешно осудили его.

— Я просто хотела, чтобы вы знали, в чем дело. — Виктория многозначительно посмотрела на свои часы, все еще надеясь, что босс учтет ее замешательство и примет иное решение, пока еще не поздно.

Эллиот сделал вид, что не заметил ее взгляда.

— О'Хари пришлет за вами машину.

Виктория была уверена, что сама без труда доберется до виргинского замка. Но Эллиот принадлежал к тому поколению мужчин, которые, даже бок о бок работая с женщинами, все же считают, что представительницы противоположного пола не могут самостоятельно просуществовать и десяти минут, а тем более разобраться в карте автомобильных дорог.

— Я могла бы взять такси, — предложила Виктория. — Бессмысленно заставлять шофера ехать так далеко из пригорода.

Эллиот не обратил внимания на ее слова.

— Я уверен, что О'Хари просто хочет принять вас по высшему разряду.

«Или дать мне понять, что я нахожусь в подчиненном положении», — подумала она.

Ирландец явно старался безраздельно властвовать над людьми, которых он считал своими слугами. Даже Эллиот, по-видимому, входил в их число.

— Главное все-таки в том, что я еще и несколько смущена, — сказала Виктория. — Нельзя чувствовать себя уверенно, если не знаешь, чего от тебя хотят.

— Не понимаю вас.

— Зачем ему нужен секретарь? Я даже не проинформирована о том, чем мне предстоит заниматься.

Эллиот кивнул, понимая причины предубеждения Виктории к полученному заданию. Однако он не сомневался в правильности решения: ведь его принял сам О'Хари.

— Как я вам на днях говорил, О'Хари предстоит небольшая хирургическая операция на колене. Поскольку на время выздоровления он должен будет оставаться дома, а он не хотел бы прерывать работу, ему нужен помощник, которому он мог бы доверять.

— Но еще вы говорили, что в замке живет несколько его родственников, — напомнила ему Виктория. — Разве кто-нибудь из них…

Лицо адвоката помрачнело, и это заставило Викторию остановиться, не докончив фразы.

— Тут все дело в доверии, Виктория, — подчеркнул он. — Вот почему я посылаю именно вас. А теперь прошу меня извинить: мне надо подготовиться к судебному заседанию.

«Да, болтуном его не назовешь», — охарактеризовала Виктория одетого в форменную одежду молчаливого шофера. Она полулежала на заднем сиденье лимузина, и перед ее глазами мелькал виргинский ландшафт. За двадцать минут, которые она провела в роли изнеженной пассажирки, ей удалось узнать лишь то, что водителя зовут Чен, что он — поклонник группы «Майамские дельфины» и что у него черный пояс по каратэ.

«Неужели я выгляжу опасной?» — подумала она, размышляя о том, почему Чен с такой готовностью сообщил ей о своей квалификации в боевом искусстве.

— А вы работаете у мистера О'Хари уже давно? — спросила она, желая вовлечь шофера в беседу.

— Нет, — коротко ответил молодой человек, ведя машину по проселочной дороге. И ни слова больше.

— Вам нравится ваш босс? — не унималась Виктория.

Чен неопределенно наклонил голову. Виктория не поняла, что это означало: то ли он не расслышал вопроса, то ли не знал, что отвечать.

— Не хочу показаться любопытной, — заметила она, — но поскольку я собираюсь работать у него, я подумала, что, может быть, вы…

— Из-за урагана вести машину очень трудно, — вдруг сказал Чен.

Виктория скрестила руки на груди и, тоскливо вздохнув, откинулась на сиденье.

«Во что ты впуталась? — спросила она себя. — Нет, точнее, во что Эллиот впутал меня?»

Виктория пыталась побольше узнать об О'Хари, просмотрев в архивах фирмы все, что относилось к нему. Однако это не помогло ей составить портрет миллионера. Пять лет назад этот человек унаследовал поместье прадеда при обязательном условии, что он займет родовой дом Патрика О'Хари. Хотя Эллиот был явно восхищен ловкостью, с которой миллионер обошел диктат завещания, тем не менее, Виктория считала это дело бессмысленным. «Зачем ему понадобилось впустую тратить на это свои силы, — думала она, — и время нашей фирмы?..»

О том, что О'Хари нуждался в деньгах, речи идти не могло: Виктория открыла рот от изумления, познакомившись с общей стоимостью его имущества и иностранных авуаров. Даже если замок прадеда со всем своим содержимым и представлял историческую ценность, стоимость его транспортировки из Ирландии в течение трех лет значительно превзошла ее.

Не могло им двигать и чувство сострадания к слугам, потерявшим работу после смерти сэра Патрика: в завещании было оговорено их материальное содержание вплоть до глубокой старости. Шесть слуг, в том числе престарелый личный камердинер сэра Патрика, переселились в Америку, как только замок стал пригоден для обитания. Благодаря личному участию Эллиота и его активной переписке с иммиграционной службой их переезд прошел без каких-либо затруднений.

Но больше всего Викторию поразило то, что для возведения замка О'Хари приказал снести стоявший на выбранном месте отличный дом. Вне сомнений, человек, обладавший его возможностями, был в состоянии купить в Соединенных Штатах другой земельный участок, чтобы разместить свое наследство. То, что за решением разрушить здание явно не стояло ничего, кроме каприза, еще более укрепило Викторию во мнении, что Хантер О'Хари, выйдя из детского возраста, все-таки остался испорченным дитятей.

Лимузин вырулил на главную дорогу к замку и миновал открытые железные ворота. Виктория наклонилась вперед, почувствовав, что пульс ее участился, как только она поняла, что они приблизились к поместью О'Хари, а может быть, уже и въехали на его территорию.

По обе стороны дороги были разбиты лужайки в английском стиле и росли небольшие аккуратно подстриженные деревья. Картину можно было бы назвать идиллической, если бы не ливень. Но вокруг Виктория не заметила никаких признаков жизнн, что усилило охватившее ее чувство безотчетного беспокойства. Сегодня она уже не однажды испытала желание, чтобы рядом с ней хотя бы чудом оказался Эллиот.

— Мы уже почти на месте? — спросила она Чена.

Но еще не успело слететь с ее губ последнее слово, как лимузин выехал на открытую площадку перед замком.

Лицо ее побледнело от неожиданности, когда она вдруг увидела прямо перед собой феерическую средневековую громаду, возведенную по другую сторону широкого каменного моста, который им сейчас предстояло переехать.

— Да, мадам, — коротко ответил Чен, не обратив внимания на то, что его спутница почти в шоке.

Хотя Виктория никогда не прибегала к бранным словам, ругательство так и вертелось у нее на языке. Ее глаза широко раскрылись в изумлении при виде зубчатых стен, цилиндрических башен и арочных окон верхних этажей. Она испытала особенный внутренний трепет, когда вдруг вспомнила, что уже видела где-то этот замок.

Переведя взгляд вниз — туда, где желто-зеленые виноградные лозы змейками обвивали более темный первый этаж здания, — она внезапно поняла, почему замок показался ей знакомым. Это был тот самый замок, фотография которого висела в кабинете Эллиота. Правда, теперь он возвышался в зеленой долине, а не на скалистом утесе на побережье Ирландии.

Когда лимузин бесшумно проскользнул через импозантные арочные ворота на покрытый лужами внутренний двор замка, Виктория обратила внимание на массивную деревянную, снабженную снизу металлическими остриями решетку, которая нависала подобно готовому опуститься занавесу.

— Это что, дверь в гараж? — спросила Виктория. — Она с дистанционным управлением?

— Ею не пользуются, — неохотно сообщил ей Чен.

Виктория хотела было развить эту тему, но ее отвлек шум, раздавшийся справа: двое — молодые мужчина и женщина — только что вышли во двор. Точнее сказать, ворвались в него.

Виктория не могла расслышать, что они кричат, но поняла, что их разговор был далеко не дружеским. Длинные черные волосы молодой женщины разметались по плечам, когда она развернулась и зло замахнулась на преследовавшего ее мужчину. Оба они были одеты в узкие джинсы и широкие свитера. Виктория предположила, что им лет по двадцать пять. Даже на расстоянии было заметно, как они чертовски хороши собой.

Издав заключительный возмущенный вопль, девушка побежала в сторону от замка, не обращая внимания на воду и грязь, брызгавшие на ее высокие, до колен сапоги и джинсы. Виктория подумала, что черноволосый молодой человек бросится за ней и потащит ее обратно.

— Кто это? — спросила она Чена.

Однако заинтересовавший ее юноша внезапно увидел лимузин, который не заметил в пылу полемики с девушкой.

Стиснув зубы и злобно сверкая глазами, он закатал рукава свитера, с вызывающим видом подошел к автомобилю и рывком открыл заднюю дверцу.

4

Глаза Виктории и молодого человека встретились, и он заметил ее замешательство.

— О, простите, мисс, — сказал он с сильным ирландским акцентом. — Я принял вас за другую.

— Я рада, что я не еще одна, — импульсивно ответила потрясенная Виктория, и ее ответ вызвал у него довольный смех.

— Хорошенькая и остроумная, — сделал он комплимент, чарующе подмигнув Виктории. Затем он подал ей руку, предлагая помочь выйти из лимузина. — Ваш слуга, мадам. — Мокрая прядь, упавшая на высокий лоб, придавала лицу молодого человека детское и одновременно сатанинское выражение.

Виктория на мгновение заколебалась, бросив вопросительный взгляд на Чена. Поскольку тот остался совершенно безучастным, она подумала, что либо легкомысленный ирландец действительно не опасен, либо шофер-китаец отвечал за ее безопасность лишь до того момента, пока не выключил зажигание.

— Я не кусаюсь, дорогая, — любезно заверил ее ирландец. — Впрочем, не могу утверждать, что это не приходит мне на ум при взгляде на вас…

Его вульгарное заигрывание вызвало у Виктории презрительную усмешку. То, что Хантер О'Хари сквозь пальцы смотрел на столь невоспитанное поведение своего штата, давало Виктории еще больше оснований для того, чтобы относиться к нему с антипатией.

— Меня ждет мистер О'Хари, — холодно сказала она и, отказавшись от предложенной помощи, вышла из машины самостоятельно.

Но тут же ее одной рукой взяли за локоть, а второй обняли за талию. Виктория дала резкий отпор дальнейшим попыткам наглого флирта, бросив свирепый взгляд и приказав обидчику убираться.

— Виноват, — сказал он, удивленный ее неожиданной решительностью.

— Прошу доложить мистеру О'Хари, что приехала Виктория Кэмерон, — приказала она наглецу, раздумывая над тем, оставят ли ее ждать встречи под дождем или пригласят внутрь дома.

— Значит, вы из больницы? — спросил он.

— Нет, я работаю в адвокатской конторе «Бауман, Джонсон и Уильямс», — ответила она.

— О… — в замешательстве пробормотал он.

— Разве мистер О'Хари не ждет меня?

Раздражение мелькнуло на лице молодого человека.

— А разве кто-нибудь знает, чего ждет этот паршивый ублюдок? — фыркнул он, указывая на арочную дверь, выходившую на верхние ступени лестницы. — Проходите туда, — сказал он.

То ли обозленный ее отказом, то ли раздраженный собственной покорностью, молодой человек явно посчитал, что их общение закончено, и побрел через двор в том же направлении, в котором исчезла девушка.

«Прекрасно», — подумала Виктория, обрадованная тем, что избавилась от незнакомца.

— Вы отвезете меня обратно? — спросила она Чена, который во время всего этого разговора старательно держался в стороне.

— Нет, — сказал он. — Пожалуйста, закройте дверцу.

«Во что же вовлек меня Эллиот?» — снова подумала Виктория, наблюдая, как Чен отъезжает от входа в замок. Тяжело вздохнув, она стала подниматься по лестнице, испытывая все большие сомнения по поводу того, что ее ждет, когда она достигнет верхней ступени.

Открывающаяся ей картина напоминала декорацию фильма о Робин Гуде, и Виктории казалось, что сейчас навстречу выйдет один из его героев с подстреленным, увенчанным ветвистыми рогами оленем на плечах и ловко сбросит тушу к ее ногам. Она шла по каменному полу синевато-серого коридора, освещавшегося через узкие вертикальные щели, проделанные в стене на высоте примерно пятнадцати футов над ее головой. Виктория предположила, что и в солнечные дни света проникало сюда не больше, чем сегодня.

Она была довольна тем, что толстое зимнее пальто и шерстяные перчатки защищали ее от пронизывающего холода. На полпути Виктория остановилась, внезапно почувствовав себя человеком, вторгшимся в чужие владения. Разве ее не ждали? Судя по поведению молодого человека, можно было, по меньшей мере, догадаться, что сегодня днем здесь ждали кого-то. Она настороженно оглянулась на дверь, через которую вошла, и задумалась, не заперт ли вход и не оказалась ли она, таким образом, в кошмарной средневековой западне у богатого помешанного.

В коридоре царила полная тишина, если не считать раздававшегося снаружи шума бури. «Прием по высшему разряду» — усмехнулась Виктория, не зная, куда идти дальше. Слева от нее возвышалась прочная деревянная дверь, укрепленная железными полосами вперекрест. Немного подальше она заметила нечто, выглядевшее как вход в другой коридор. А еще дальше начинались широкие каменные ступени, заворачивающие за угол и исчезающие за стеной. «Проходите туда», — сказал ей черноволосый парень. Не означало ли это, что надо идти прямо, а затем подняться по ступеням и постучать в дверь? Пройти прямо и ждать?.. Кого?..

Пока она решала, что делать дальше, дверь слева внезапно распахнулась.

— Боже мой! — воскликнула пожилая женщина, открывшая ее и явно пораженная встречей. Она быстро подняла руку к полной груди и перекрестилась.

Виктория поспешно представилась: она побоялась, что ее могут пристрелить, приняв за хорошо одетого вора.

— Мистер О'Хари ждет меня, — сказала она.

— Входите, милая! — пригласила ее женщина, расплываясь в широкой улыбке и становясь похожей на Чеширского кота из «Алисы в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла. — Здесь на сквозняке вы можете простудиться!

А потом наступила очередь Виктории удивляться, когда ее проводили в созданный в замке вариант современного холла. Полностью рассеялись ее почерпнутые из книг и фильмов представления о промозглых, со стенами цвета серого цемента кельях, пропахших животными, увешанных гобеленами с изображениями львов и единорогов. Она увидела, во что смогли превратить время и деньги средневековый склеп сэра Патрика.

— Не хотите ли снять пальто? — предложила женщина, речь которой отличалась столь же сильным ирландским акцентом, что и у парня, которого Виктория встретила во дворе. Очарованная увиденным, Виктория почти не слышала женщину.

— О да. Спасибо, — поспешно промолвила она, испытывая благодарность за то, что на какое-то время ее оставят одну и она сможет внимательно и без стеснения осмотреться. Еще минуту назад, стоя перед дверью в холодном, похожем на пещеру коридоре, Виктория даже отдаленно не могла представить себе, что ей предстоит увидеть. Коридор был словно из другого мира, другого времени.

Камин высотой почти в ее рост освещал комнату заревом, обдавал теплом, отсвечивал в пепельного цвета тканях обивки стен и на темно-зеленом с золотом ковре.

Звук шагов и ласковый голос возвратившейся пожилой женщины вернули Викторию в реальную жизнь, напомнив ей, зачем она находится здесь.

— Итак, вы приехали сюда, чтобы встретиться именно с Самим? — спросила женщина, приглашая ее занять место у камина.

— С Самим?!

— С мистером О'Хари, — разъяснила она, усаживаясь в стоящее напротив кресло. — Кстати, он прекрасный человек.

— Я в этом не сомневаюсь, — вежливо кивнула Виктория. — Простите, я не услышала ваше имя?..

— Гвинна Мэджин, — представилась та, доброжелательно улыбнувшись и мило скрестив руки на переднике, как и подобает почтенной женщине. — Когда Самого не бывает, за всем присматриваю я.

— Иными словами, вы домоправительница? — спросила Виктория.

Женщина недовольно фыркнула, что заставило Викторию подумать, что она сболтнула что-то не то. «Может быть, теперь слово «домоправительница» не употребляется», — терялась в догадках Виктория. Возможно, эта женщина занимает должность «домашнего администратора» или «инспектора по внутренним делам»? Но какой бы титул Гвинна Мэджин не носила, было очевидно, что к своей работе в поместье О'Хари она относится со всей серьезностью.

Само перечисление Мэджин всего объема ее обязанностей — а они были действительно многочисленны — позволило Виктории лучше рассмотреть ее, делая вид, что она вслушивается в каждое слово пожилой женщины.

Гвинна Мэджин была выше Виктории, по меньшей мере, на три дюйма. При первом взгляде на нее создавалось впечатление, что она похожа на страуса. Этому способствовали почти полное отсутствие подбородка, большие карие глаза за очками в металлической оправе и кучерявый хохолок волос цвета яблочного мармелада. По крайней мере, таково было первое впечатление, которое она произвела на Викторию. Глаза миссис Мэджин столь тщательно изучали ее, будто Виктория была интересным и притом съедобным жуком, ползущим по песку.

Синее платье цвета дельфтского фаянса (почти ультрамаринового) — может быть, ее постоянная униформа — щегольски завершал нелепый круглый отложной воротник молодежного покроя. Платья такой длины последний раз носили в 40-е годы. Ее чулки и фасон черных ботинок тоже безнадежно устарели, напомнив Виктории стиль обуви английских колонистов в Америке первой трети семнадцатого века.

Виктория отметила, что на Гвинне Мэджин не было украшений, в том числе и обручального кольца. Что же касается возраста, то, как предположила Виктория, ей было где-то около пятидесяти с небольшим. При этом, похоже, домоправительница принадлежала к тому типу людей, которым нравится, чтобы им льстили.

— … это была работа дьявола, упокой его душу, — говорила миссис Мэджин, успев сменить тему беседы, пока Виктория разглядывала ее.

— Прошу прощения?

Домоправительница поджала тонкие губы так, словно только что попробовала нечто несъедобное.

— Мне бы меньше всего следовало говорить так о мертвом, дорогая, но когда тот скончался, святые возликовали. А с ними, держу пари, и половина жителей графства!

— Вы имеете в виду сэра Патрика?

Миссис Мэджин не ответила на вопрос — либо из-за слабого слуха, либо из желания поскорее задать собственный.

— Итак, вы будете работать у Самого? — спросила она. — Разве это не великолепно!

— Нам предстоит еще обсудить в связи с этим некоторые детали, — ответила Виктория и отвернула обшлаг, чтобы посмотреть на часы. — Вы не знаете, на сколько он запоздает?

Миссис Мэджин рассмеялась.

— Запрячь Самого — все равно что взнуздать ветер! — воскликнула она.

— А нельзя ли немного конкретней? Я обычно живу по стандартному времени.

— Он будет, когда придет, — «конкретизировала» миссис Мэджин. — И чем же вы займетесь, душа моя?

«Она, по-видимому, считает себя на редкость проницательной», — подумала Виктория. Настойчивые попытки домоправительницы извлечь из нее информацию забавляли ее.

— Всем понемножку, — любезно подыграла ей Виктория.

— Мастер на все руки?

— Полагаю, вы вправе сказать и так.

— Он заставляет работать всю команду, — заметила миссис Мэджин. Она была явно озабочена поисками единственно правильного пути к выяснению всех подробностей.

— Кстати, если говорить о занятой работой команде, — громко и отчетливо сказала Виктория, — то для того, чтобы поддерживать в порядке этот дом, требуется ужасно большой штат.

И вновь на лице миссис Мэджин отразилось неудовольствие от невольно нанесенной ей обиды.

— Я, конечно, могла бы делать все сама и при этом иметь еще время для передышки, — похвастала она. — Не то что предыдущая!

— Предыдущая?

— Они называли ее мисс Сильная-мира-сего, — сказала она и сморщила свой длинный нос. — Да и Сам пел ей хвалу как хор в соборе Святого Петра…

Что еще хотела сказать миссис Мэджин о своей предшественнице, осталось неизвестным, поскольку ее прервал звук открывающейся двери.

Домоправительница немедленно вскочила, напомнив Виктории встревоженного терьера, вздремнувшего вопреки запретам на диване.

— Дежурный дьявол сегодня выходной? Не так ли, мистер О'Хари? — раболепно приветствовала своего хозяина миссис Мэджин. — Восславим святых за то, что вы благополучно вернулись домой!

Однако О'Хари уже сосредоточил все свое внимание на Виктории. А Виктория на нем.

Если внутреннее убранство замка вызвало у нее кратковременный шок, то появление миллионера стало для нее более сильным потрясением. Ее глаза застыли на красивых, точеных чертах лица мужчины, к которому послал ее Эллиот. Отблески от каминного огня мерцали, подобно блеску янтаря, на его лице и волосах.

«Не может быть!» — воскликнула она про себя, придя в смятение от того, что человек, который только что возник из дождя, был тем самым потрясающим парнем, которого она в понедельник встретила в лифте. У Виктории появилась надежда, что он не узнает ее. Конечно, сегодня в сшитом на заказ шерстяном костюме она выглядела намного лучше взлохмаченной и расстроенной девушки с третьего этажа, вцепившейся в полупустую чашку.

Одно было несомненно: это был именно он — еще более красивый, чем ей тогда показалось. Его волнующая близость легко свела на нет первоначальное намерение Виктории держаться отчужденно.

Черная куртка, покрытая каплями дождя, которую миссис Мэджин пыталась забрать, плотно облегала широкоплечую фигуру Хантера О'Хари. Когда из кожи выскользнули обе руки, Виктория не могла оторвать взгляд от его груди в густых темно-русых волосах, видневшихся в разрезе распахнутой рубашки. Помимо ее воли к Виктории пришла мысль просунуть пальцы под ткань и почувствовать биение его сердца.

— Мы, по-моему, раньше встречались? — голос Хантера вторгся в грешные мысли Виктории. Она быстро перевела взгляд на его лицо, а затем рассеянно посмотрела вниз, на джинсовые брюки, подчеркивавшие сильные узкие бедра.

— Нет, — быстро ответила Виктория. Может быть, даже излишне быстро. — Я — Виктория Кэмерон, — представилась она, подойдя ближе и протянув ему руку. Он пожал ее твердо и уверенно. На мгновение Виктория подумала, что объятие такого мужчины было бы крепким, и возбуждающим.

— Эллиота с вами, как я вижу, нет, — отметил он, удивленно приподняв брови и как бы желая сказать, что она сознательно скрывает от него адвоката. — Означает ли это, что вы поступили в мое распоряжение? — Чувственная улыбка промелькнула на его губах.

Тепло от рукопожатия О'Хари поднялось вверх к плечу Виктории и разлилось внутри ее.

— Мистер Баумэн просил передать вам свои извинения, — сказала она, задумавшись над тем, не лишит ли отсутствие Эллиота эту встречу всякого смысла. — Если вы предпочитаете перенести беседу на другое время…

— Но вы ведь уже здесь, — произнес он. — А поскольку и я здесь, то мы оказываемся в большинстве. — Его губы раскрылись, обнажая ровные белые зубы. — Не хотите ли чаю?

Виктория улыбнулась в ответ. Она гадала, вызовет ли он миссис Мэджин, дернув за украшенный кисточкой шнур над камином, или чай уже приготовлен в соседней комнате.

— Пойдемте займемся им, — предложил О'Хари.

Озадаченная Виктория последовала за ним, заставляя себя не смотреть на его широкие плечи и крепкие ягодицы.

В отличие от того коридора, по которому она недавно шла, этот был выстлан ковром и хорошо освещен, а по своей ширине он мог соперничать с комнатой. «Может быть, это и есть своего рода комната», — подумала она. Скорее, галерея. Стены ее были украшены портретами суровых матрон в парче и чрезмерно упитанных бородатых мужчин, похожих на короля Генриха Восьмого.

— Полный тур по замку мы совершим позже, — пообещал хозяин по дороге в задние комнаты здания. Он, по всей видимости, не отдавал себе отчета в том, какое волнующее впечатление производит на Викторию его наружность.

Виктория никак не могла перестать думать о теле О'Хари. Ей с новой силой вспоминалась шутливая характеристика, которую дали ему Тэтч и Джон, назвав его «звериной». Она вспомнила и то, что Эллиот весьма уклончиво говорил ей о нем. Он, например, ни разу не сказал, что О'Хари — необыкновенно интересный мужчина.

А О'Хари уже открывал широкую дверь.

— Повар, у нас гости! — известил он.

Встав в дверях кухни, Виктория увидела повернувшуюся в их сторону полную женщину.

— Здравст… — начала было Виктория, но ее слова заглушил внезапный пронзительный крик..

5

Следуя первому порыву, Виктория резко оглянулась — в попытке увидеть, не стоит ли у нее за спиной кто-то с занесенным мачете. Никого не обнаружив, она задумалась, почему один ее вид вызывает отрицательные эмоции у всех здешних слуг, с которыми ей пришлось встретиться.

«Уж сегодня-то прическа у меня в порядке», — мысленно отметила она и решила, что вряд ли похожа на Медузу Горгону, ужасный вид которой обращал людей в камень.

— О Господи! Это она! — истерически кричала полная женщина, как безумная повторяя эти слова, несмотря на все усилия своего хозяина нежным тоном и ласковыми руками успокоить ее.

«Если бы только его руки легли на мои плечи… — с ревнивой тоской думала стоявшая в дверях Виктория. — Я бы сразу упала на спину». И пришла к выводу, что такие красивые мужчины подлежат аресту на месте.

Тело женщины — а оно было почти квадратным — сотрясалось как студень.

— Что, черт побери, случилось? — настойчиво допытывался О'Хари, поскольку возбужденная ирландка никак не объясняла своего состояния. Создавалось впечатление, что он на время забыл о присутствии Виктории и в еще меньшей степени понимал причины, которые вызвали истерику у поварихи.

— Это она, — хныкала повариха, не отводя испуганного взгляда от рыжеволосой Виктории. — Да, конечно же, сэр, это сама Эландра Монако!

— Какая Эландра? — спросил озадаченный О'Хари. Упомянутое поварихой имя не вызывало у него никаких ассоциаций.

— О Боже великий… — прорычала Виктория вполголоса. Сейчас их разделяют две тысячи миль, а призрак Мэрсайн все еще преследует ее. Нет сомнений, что повариха — преданная поклонница дурацкого дневного телесериала.

— Это женщина из «Слез Ниагары»! — взволнованно лепетала она со своим ирландским акцентом, вцепившись в сильное предплечье О'Хари. Можно было подумать, что она вот-вот потеряет равновесие и свалится в бездну.

О'Хари поднял брови.

— Откуда?

— Это та, у которой было пять мужей, — объясняла повариха. — За одним из них она была замужем дважды, а потом, да защитят ее святые, ее арестовали за его убийство, а здесь вмешалась ее младшая сестра — разве вы не знаете? Конечно же, сам судья был тайным отцом одного из ее сыновей, а она была…

О'Хари изумленно взглянул на Викторию. Женщина же, перескакивая с одной мысли на другую, подробно живописала вымышленные подвиги Эландры в Бэйвилле в минувшем сезоне.

— Очевидно, рассказывая о вас, Эллиот о многом умолчал, — заметил О'Хари. — Создается впечатление, что, несмотря на ваш юный возраст, вы прожили яркую жизнь.

— Может быть, мне стоит внести ясность, — предложила Виктория, заметив, что он шаловливо подмигнул ей.

— Ну что ж… — поощрил он ее.

— Я думаю, вы меня с кем-то спутали, — дипломатично сказала Виктория служанке, входя в кухню, оказавшуюся комнатой с высоким потолком. Она хотела, чтобы женщина смогла получше рассмотреть ее и таким образом осознать свою ошибку.

При упоминании о возможной ошибке повариха решительно затрясла головой, и от этого движения из ее бесформенной прически на толстую шею вывалилось несколько прядей седых локонов.

— Но ведь вы же вылитая… — внезапно она остановилась на середине фразы и пристально посмотрела на Викторию. — Да… вы и вправду не она!

О'Хари откашлялся.

— Выходит, что из присутствующих здесь я единственный, кто ничего не понял? — спросил он. — Так кто же такая Эландра Монако?

Ирландка сердито выпятила грудь.

— Не более и не менее, как лучшая актриса дневного телевидения! — провозгласила она. — И даже красивее девушки Эрики, Боже храни ее душу!

— Ее настоящее имя Мэрсайн Кэмерон, — сказала Виктория, посчитав одновременно и забавным, и печальным тот факт, что для своих поклонников эта популярная актриса, пожалуй, больше известна как очаровательное, но ставшее мученической жертвой действующее лицо, которое живет и любит в Бэйвилле, чем как реальная женщина, оплачивающая счета и живущая в Шерман-Оксе. Возможно, это результат того, что она исполняет одну и ту же глупую роль вот уже шестнадцать лет.

— Она ваша родственница? — спросил О'Хари, которого все происходящее поставило в тупик. — Или вы просто тезки?

— Она моя мать, — ответила Виктория, удивленная тем, что испытала легкую досаду, узнав, что такой светский человек, как Хантер, не только ничего не знает о голливудских делах, но и в совершенном неведении насчет ее сходства с матерью.

Очевидно, она гордилась работой Мэрсайн больше, чем ей хотелось бы в этом себе признаваться… Виктория подумала, что сегодня она впервые встала перед необходимостью разъяснить связь между ними. Обычно неудобства, связанные с жизнью во всесильной тени Мэрсайн, ограничивались лишь сферой их личных отношений.

— Итак, чай какого сорта вы предпочитаете? — спросил О'Хари, повернувшись спиной к Виктории для того, чтобы снять большой чайник с дальней горелки плиты. Повариха решительно протиснулась вперед, желая взять у него чайник.

— Сэр, вы даже не задумались, есть ли в нем вода! — сказала она, берясь за деревянную ручку. — Кончится тем, что вы сожжете его.

— У вас есть «Граф Грей»? — спросила Виктория, удивившись тому, что человек, привыкший к обслуживанию целым сонмом домашней прислуги, хочет доказать одной из служанок свое умение вскипятить воду.

Хантер подтвердил, что у него есть такой сорт.

— Вы любите крепкого «Графа»? — спросил он.

— Крепкий — это прекрасно, — ответила она и попыталась понять, намеренно ли он ставит вопросы так, чтобы они имели двойной смысл, или она сама этот смысл в них усматривает.

— Почему-то я так и думал, — произнес Хантер. — Я тоже люблю крепкий. — Его взгляд задержался на ее лице.

«Нет, — подумала Виктория, — не только воде свойственно постепенно нагреваться…»

— Мы будем пить из кружек, — сообщил он кухарке, которая, неохотно согласившись оставить свои попытки повозиться у плиты, теперь вынимала из дубового шкафа с застекленными дверцами две изящные фарфоровые чашки.

— Хорошо, сэр, — ответила повариха и поставила их на место. По выражению, которое Виктория заметила на ее лице, было ясно, что она еще не привыкла к чудачествам О'Хари.

Пока О'Хари и повариха обсуждали детали вечернего меню, Виктория воспользовалась возможностью оглядеться вокруг. Средневековая, в форме круга кухня была снабжена всеми современными удобствами. Собрав замок заново, О'Хари проложил в нем водопровод, а также электропроводку двадцатого столетия. Но зачем же было перевозить сооружение за столько тысяч миль? Эта мысль не давала Виктории покоя.

— Я еще не представил вас друг другу, — внезапно вспомнил О'Хари. — Мисс Кэмерон, познакомьтесь с миссис Причард.

— Можете обращаться ко мне просто Причард, — весело возразила повариха. — Прошло уже двадцать лет с тех пор, как умер и похоронен мой уэльсец, да сохранит Господь его душу…

— Но это только если вы станете называть меня Виктория, — ответила она.

Причард покачала головой.

— Это непристойно, мисс Кэмерон, — сказала она. — Ведь вы гость Самого.

Виктория поймала себя на том, что улыбнулась, во второй раз услышав, сколь высокопарно называют здесь О'Хари.

— На самом деле, — поправил ее О'Хари, — мисс Кэмерон собирается работать у меня во время праздников.

Толстая повариха радостно пожала руку Виктории.

— О, это же ответ на наши молитвы, сэр! — воскликнула она. — А что вы собираетесь здесь делать, мадам? — удивилась миссис Причард, оглядев Викторию с головы до ног. — Вы не похожи на горничную.

— В нужное время вы вместе со всеми узнаете об этом, миссис Причард, — заверил ее О'Хари. В его голосе прозвучало достаточно жесткости, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы по поводу пребывания Виктории в замке.

— Вы будете пить чай в гостиной, сэр? — спросила Причард.

— Нет, в библиотеке, — ответил О'Хари, капитулируя перед энтузиазмом, с которым эта женщина хотела быть полезной ему.

Не дойдя до двери, он остановился.

— Можете принести несколько дополнительных салфеток, — посоветовал он Причард. — На тот случай, если мы прольем чай на себя.

Виктория почувствовала, как краска залила ее лицо. «Черт подери, он узнал меня…»

— Речь главным образом пойдет о выполнении отдельных поручений и личной переписке, — разъяснил О'Хари. — Уверен, что вы умеете обращаться с компьютером и модемом?

Упоминание им электронной техники удивило Викторию своей несовместимостью с духом Средневековья вокруг.

— Что я такого сказал?

— Простите? Я не расслышала.

— Кажется, вам хочется рассмеяться, — объяснил он.

— Просто к вашему дому надо привыкнуть, — ответила Виктория, отводя глаза от ямочки на его подбородке и мускулов, проступающих сквозь рубашку. — Я все еще нахожусь в ожидании дракона, который разрушит стену вокруг замка.

— Для этого ему бы пришлось дуть очень сильно. Полагаю, что в эпоху Дункана замки строили навечно.

— Дункана?

— Мой предок, — равнодушно ответил он. — Попозже у вас будет достаточно времени, чтобы бросить взгляд на минувшие семьсот лет.

Все остальное время, пока он разъяснял ей предстоящие обязанности, Виктория боролась с нелепыми размышлениями о том, хорош ли он как любовник. «Вы, мадам, здесь для того, чтобы работать у этого мужчины», — напомнила она себе, смутившись мыслью, что нуждается в таком напоминании. «Ведь это тот самый богач, что бросает деньги на ветер», — упрекала Викторию ее совесть.

И тем не менее она тут же заметила, что, слушая О'Хари, пытается оправдать все его расходы: здание, несомненно, было потрясающим, особенно комната, в которой они находились.

Представляя собой комбинацию библиотеки и личного кабинета, она была уставлена книжными шкафами высотой в двенадцать футов, к верхним полкам которых можно было добраться лишь с помощью лестницы или высокой скамьи. «Не очень практично, — решила она, — но придает помещению прямо-таки антикварный вид. Прочел ли О'Хари все эти книги? Возможно, и так, если учесть его стремление знать все обо всем. Эллиот не раз высоко оценивал его интеллект».

Находившийся справа от нее камин выделялся кирпичным очагом и каминной полкой — такой глубокой, что за ней можно было обедать. Когда они вошли в комнату, на решетке для дров уже лежали поленья, и О'Хари хватило одной спички, чтобы занялся уютный огонь.

— Одна лишь чистка дымоходов в замке могла бы принести кому-нибудь хороший доход, — сказал ей О'Хари. — В замке девять каминов, с помощью которых он обогревается в зимнее время.

«Ну уж, конечно, не для того, чтобы сэкономить на электричестве», — молча высказала свое мнение Виктория.

«Интересно, как использовалась эта комната раньше, — думала она, отпивая чай. — Да и какой вид открывался из нее…»

И сейчас же до нее дошло, что ни о каком виде не может быть и речи, поскольку комната не имела окон.

— А как у вас дела со стенографией? — спросил О'Хари.

Разглядывая комнату, Виктория отвлеклась от разговора и была уже готова ответить, что чай вкусный — ей показалось, что он спросил именно об этом.

— Сто двадцать слов в минуту, — наконец нашлась она.

— Эллиот говорит, что вы умеете распутывать клубки проблем и отличаетесь осторожностью, — заметил О'Хари. — Умеете ли вы хранить секреты?

— А какие секреты я должна хранить?

О'Хари начал было что-то объяснять, но его прервал звук распахнувшейся двери, к которой Виктория сидела спиной.

Внезапный гнев сверкнул в серых глазах О'Хари.

— Вам когда-нибудь приходит в голову предварительно постучаться? — резко отчитал он незваного гостя.

Виктория повернулась в кресле и увидела того самого молодого красавца, которого встретила во дворе.

— А вам когда-нибудь приходит в голову, что вы не король? — дерзко парировал черноволосый ирландец.

Грозовая туча омрачила лицо О'Хари. Он холодно помолчал, прежде чем ответить.

— Сейчас я занят, — сообщил он вошедшему. — Надеюсь, вы в состоянии подождать?

— Это уж как вам угодно… Глупая кобыла может сломать себе шею — только и всего, — хладнокровно ответил тот.

— Что?!

— Она испугалась бури, — пояснил молодой человек, подходя к ним. — Вновь проломила изгородь и убежала.

О'Хари поднялся с кресла.

— Где Ян? — спросил он.

— Черт его знает. Я ему не нянька.

О'Хари обошел юношу и приблизился к двери.

— Мне очень жаль, — извинился он перед Викторией. — Мы продолжим наш разговор за обедом.

Она даже не успела рта открыть, чтобы сказать ему, что у нее на вечер свои планы, как О'Хари уже исчез, оставив ее в компании человека, который не понравился ей с первого взгляда.

О'Хари был еще в пределах слышимости, а молодой человек уже радостно загоготал:

— Он как дурень с писаной торбой носится с этим проклятым животным! Уверен, что этот дьявол о четырех копытах скоро получит отдельную комнату — выдворив меня из своей, разумеется. В конюшню.

Виктория воздержалась от высказывания мнения о наличии у лошадей более подобающих им склонностей.

— Я, кажется, не слишком пристоен, а, девушка? — ухмыльнулся он.

Парень стоял так близко, что Виктория смогла почувствовать запах одеколона и увидеть пламя в темно-карих глазах, которыми он жадно разглядывал ее.

— Син Майкл Гливи, — представился он. — Кузен его светлости.

6

«Этим и объясняется тот факт, что его не увольняют за хамство, — подумала Виктория. — Хотя трудно представить себе О'Хари, терпящего под одной крышей подобную личность, — пусть даже кровного родственника».

— Его светлости? — повторила она, испытывая желание отодвинуться подальше. — В Америке титулы не имеют значения.

Син Майкл засмеялся и пригладил рукой волосы.

— А вы попробуйте сказать ему об этом сами! — ехидно предложил он, и худощавое лицо его засияло от удовольствия. — Правда, я слышал, что здесь все еще имеют значение хорошенькие девушки… — добавил он, — и у одной из них, держу пари, должно быть хорошенькое имя.

«Так, еще один случай выпадения памяти», — подумала Виктория, которая, встретив его внизу во дворе, совершенно внятно назвала себя.

— Вы что, мисс, язык проглотили? — грубо поддел Майкл Викторию, с беззаботным изяществом усевшись на край стола О'Хари. Большие пальцы рук он заложил за пояс, а указательные были как бы непреднамеренно нацелены на ширинку. — Или вы не верите в ваш счастливый случай?

— Что вы считаете счастливым случаем?! — возмущенно спросила Виктория, отводя глаза и сердясь на О'Хари за то, что он оставил ее в такой неприятной компании.

Может быть, он считал своего кузена вполне безобидным? А может, судьба испуганной лошади беспокоила его больше, чем некто, с кем он был знаком менее получаса? Как бы ни обстояло дело, Виктория предпочла бы остаться одна. Несомненно смазливый, но наглый Син Майкл Гливи напомнил ей молодых актеров в Голливуде, которые прокладывали путь к лучшим ролям через постели, да и в дальнейшем могли полагаться только на свою сексуальность, но никак не на интеллект: глаза Гливи сверкали тем же яростным блеском конкурентной борьбы, что и у них.

Ее негодующий вопрос о счастливом случае вновь рассмешил его. Казалось, что этот гогот отражается от стен библиотеки.

— Вы что, работаете от организации «Дары Господа для демократии»? — с глумливой насмешкой спросил он. — Или на человека, которого все любят?

— Не все, как я вижу, — парировала Виктория, не желая скрывать, что для нее не осталась незамеченной жгучая ненависть Майкла к Хантеру.

Син Майкл ожесточился.

— А вот тут, милочка, вы правы. Я скорее всадил бы нож в его проклятые ребра, чем поцеловал его американский зад.

«За всем этим явно кроется что-то такое, чего я не знаю», — подумала Виктория.

— Да, любовь между вами испарилась, — заметила она.

— Она не испарилась, поскольку ее и не было, — фыркнул Син Майкл. — Но это никак не объясняет цель, с которой вы здесь.

— Исполнять обязанности секретаря, — ответила Виктория, задумавшись над тем, что слухи о ее появлении распространяются среди домашней прислуги.

— Секретаря? — удивился он и вновь рассмеялся. — Тогда я желаю вам счастья!

— А почему вы решили, что я нуждаюсь в подобном пожелании?

Голос Гвинны Мэджин помешал ему дать очередной шутовской ответ.

— Вот вы где! — воскликнула Мэджин, стоя в двери, которую, выбегая из комнаты, оставил открытой О'Хари.

— Виноват, и так далее, и тому подобное, — скучно протянул Майкл.

— Мисс Дебора просит вас к телефону.

В улыбке Сина Майкла мелькнула откровенная чувственность.

— А по ее голосу можно понять, что она по мне соскучилась?

Миссис Мэджин поджала губы, выразив тем самым неудовольствие по поводу столь вульгарной самонадеянности.

— Вы будете говорить из своей комнаты, сэр? — сухо спросила она.

Майкл уселся в кресло О'Хари и потянулся к трубке, прежде чем Виктория успела обернуться.

— Эта комната ближе к телефону, — кратко объяснил он домоправительнице. — И к тому же вы не сможете подслушивать по отводной трубке.

Рассердившись на то, что он мог даже допустить такую возможность, надувшаяся миссис Мэджин покинула комнату.

— Дебби, любимая! — закричал в трубку Майкл. Его голос звучал теперь с ненаигранной чувственной хрипотцой. — Как дела, свет моей жизни?

Виктория взяла свою сумочку и встала.

— Из-за меня уходить не надо, — настойчиво сказал Син Майкл, прикрыв микрофон рукой.

Испытав чувство благодарности к нему за то, что он дал ей повод удалиться, Виктория лишь улыбнулась, вышла из комнаты и остановилась в раздумье, что же ей делать дальше.

Миссис Мэджин в коридоре уже не было. Но Виктория отнюдь не стремилась сменить компанию наглого Сина Майкла на беседу с любопытной домоправительницей.

В конце концов, Виктория решила навестить добродушную Причард, в лице которой нашла своего рода союзника.

Однако когда Виктория приблизилась к открытой двери на кухню, раздавшиеся оттуда голоса заставили ее остановиться.

— Нет, так преследовать мужчину непорядочно! — услышала она восклицание Причард. — И это при том, что со своей внешностью она могла бы увлечь любого другого парня! — прокудахтала повариха достаточно громко для того, чтобы Виктория смогла расслышать ее слова.

— Иные времена — иные нравы, — ответил баритоном проповедника человек, возраст которого по голосу определить было невозможно. — Надломи ветку — и она вырастет кривой.

— Ну что ж, тогда она сделает так, что за все ответит Сам! — предсказала Причард. — Попомните мои слова, Нилли: от девушки, распущенной как она, добра не жди!

Разрываясь между стремлением услышать побольше и побуждением не вмешиваться в чужие дела, Виктория все же осталась бы стоять на месте, если бы не раздался звук открывающейся двери, а затем послышались шаги. Не желая, чтобы ее застали подслушивающей, Виктория откашлялась, тем самым предупредив, что она на пути в кухню.

— Это она, Нилли! — весело доложила Причард пожилому человеку, сидящему за кухонным столом. — Это она!

«О нет!» — взмолилась Виктория, думая, стоит ли ей придерживаться прежнего сценария.

Однако Причард уже сообщила своему гостю подробности биографии новой служащей О'Хари. Седой человек шумно отодвинул стул и распрямил свое тощее тело, обнаружив, что ростом он мог потягаться с президентом Линкольном.

— Рад познакомиться с вами, мисс Кэмерон, — сказал он, галантно протянув руку, почти прозрачную в своей хрупкости, с проступающими на коже венами. То, что такой худой человек обладал столь громким голосом, стало для Виктории очередной неожиданностью.

— Нилли был камердинером сэра Патрика, — гордо пояснила Причард, убеждая его присесть, дабы волнение, вызванное рукопожатием, не отразилось дурно на его здоровье.

— Нилли? — повторила Виктория, желая убедиться, что она правильно расслышала имя.

— Это уменьшительное, — объяснила Причард. — Мы не любим формальностей.

— Значит, сейчас вы камердинер мистера О'Хари? — поинтересовалась Виктория, вспомнив, что его упоминали в списке «собственности», унаследованной миллионером.

Причард визгливо рассмеялась.

— Не смейтесь, но Нилли все еще тянет лямку!

Старик тоже засмеялся, хотя и не столь жизнерадостно, как толстая повариха.

«По крайней мере, их можно легко развеселить», — подумала Виктория, недоумевая, что же их рассмешило. Задумалась она и о том, чьи шаги отчетливо слышала позади себя в коридоре.

— Сам неприхотлив в быту, — высказалась наконец Причард. — А Нилли… Ну, посмотрите на него, мадам! Можно ли рассчитывать на хорошую работу, если труд так плохо оплачивается?

— Затрудняюсь что-нибудь ответить, — сказала Виктория, которая не хотела обидеть джентльмена, признав, что он выглядит так, будто еще пятьсот лет назад вышел на пенсию.

— Сам, да благословит его отец небесный, — продолжала Причард, — знал о желании Нилли увидеть Соединенные Штаты, прежде чем он встретится с Господом, — с чувством удовлетворения повариха сложила руки на своем толстом животе. — Вот почему он здесь, и благодарить за это надо Самого!

«Другими словами, — мысленно интерпретировала Виктория, — Нилли остался частью обстановки». Она никак не могла назвать старого камердинера приятным. Лицо Нилли собралось в хитроватые морщины, изображая удовольствие, как будто он выслушал неприличную шутку.

— Не могу ли я попросить еще чаю? — обратилась Виктория к поварихе. — Я жду возвращения мистера О'Хари.

— Куда он ушел? — прошамкал Нилли.

— Что-то случилось с лошадью. Она сломала изгородь и ускакала, — ответила Виктория.

Маленькие глазки Причард расширились, выдавая чувство тревоги.

— Неужели это та самая кобыла? — воскликнула она.

— Я не знаю, о какой лошади идет речь, — ответила Виктория.

— Ян ее быстро поймает, — сказал Нилли тоном человека, на долю которого пришлось немало неприятностей. — Парень знает лошадей как свои пять пальцев.

Причард фыркнула. Она торжественно вынула из шкафа одну из фарфоровых чашек с блюдцем, которые О'Хари полчаса назад заставил ее вернуть обратно.

— Я должна принести чай в библиотеку, мадам?

— Нет не надо, — отклонила ее предложение Виктория. — Я сама отнесу свой чай, если не возражаете.

В ответ на учтивое отношение Виктории Причард засияла.

— Если вы только не прольете чай и не получите нагоняй от дьявола.

— Вы имеете в виду мистера О'Хари?

Причард искоса посмотрела на Нилли, а затем перевела взгляд на Викторию.

— Вы познакомились с миссис Мэджин? — многозначительно спросила она.

— Да, — ответила Виктория. — Как только приехала.

— В одной руке Библия, а в другой нож, — вполголоса промолвила Причард.

Виктория наклонила голову.

— Прошу прощения. Я не расслышала.

Наступила тягостная пауза. Первым нарушил молчание Нилли.

— У стен есть уши, миссис Причард.

Лицо Причард приняло суровое выражение.

— Именно это я и хотела сказать, мадам. Вы, кажется, любите чай «Граф Грей»?

К тому времени, когда вернулся О'Хари, на долину опустилась темнота, дождь усилился. Хотя он и промок до нитки, первый его вопрос был к Виктории.

— Я наслаждалась вашей библиотекой, — ответила она. Это была, во всяком случае, частичная правда. Взяв чашку чая и несколько свежевыпеченных булочек, она направилась обратно в библиотеку и с чувством облегчения установила, что Син Майкл ушел. Закрыв дверь, она устроилась в кресле у камина, взяла из шкафа книгу по ирландской истории и углубилась в чтение. Она перелистывала страницу за страницей, но не могла сосредоточиться, ее тревожили другие проблемы.

Во-первых, она испытывала жгучее желание позвонить Эллиоту и попросить его приехать и вызволить ее отсюда. Оставаться в замке до вечера не входило в планы Виктории, и хотя деловой разговор с О'Хари прервался по не зависящим от него обстоятельствам, Викторию тем не менее беспокоило, что О'Хари посчитал возможным распоряжаться ее временем как своим. «Я пока еще не работаю у него», — сказала бы она Эллиоту.

Эллиот, конечно же, напомнил бы, что ей предстоит получать жалованье от О'Хари, а следовательно, она должна выполнять его волю. И сколько бы раз она ни бросала взгляд на телефон, интуитивное предвидение того, что может посоветовать ей старший партнер, останавливало Викторию от попытки связаться с ним. Кроме того, она уверила себя, что ни сам Баумэн, ни два его компаньона не позволят, чтобы она попала в белое рабство или исчезла с лица земли. Завтра же утром, если она не появится в конторе, они, вооружившись стенобитным тараном, первыми пойдут на штурм замка.

Во-вторых, Виктория боялась, что вспыльчивый кузен О'Хари подвергнет ее непрерывным допросам, выясняя, что она делает в замке. Не нужно быть конструктором ракет, решила девушка, чтобы вычислить, почему миллионер предпочел постороннего человека членам своей семьи. Если Син Майкл является в какой-то мере показателем температуры родственных отношений между домочадцами О'Хари, то ей предстоят трудные дни.

И наконец, в числе прочих вызывающих ее смущение обстоятельств была цветная фотография на столе. Она могла бы не заметить ее, если бы не поднялась, чтобы подправить кочергой поленья в камине. Когда она вновь села в кресло, ее внимание привлек портрет, стоявший между ониксовым пресс-папье и изящной статуэткой египтянки. Она обогнула стол и взглянула на фотографию в рамке.

Навязчивая мысль овладела ею, когда Виктория увидела портрет красивой молодой женщины.

«Вообще-то, имея дело с таким красавцем, как Хантер О'Хари, я должна была предположить подобную возможность», — сказала она себе, почувствовав разочарование и одновременно облегчение.

Мысли ее еще блуждали, когда О'Хари приступил к делу, сказав ей, что у него есть важное предложение.

То, что Хантер ей недоступен, не должно было удивлять ее… Сам характер избранной ею профессии предполагал, что на своем пути она может встретить много великолепных мужчин. К тому же она верила, что коль не было свадебного оркестра, то нет и никаких обязательств. С годами она стала даже несколько циничной, но это не волновало ее.

К моменту, когда О'Хари вернулся, Виктория внушила себе, что полностью невосприимчива к его соблазнительному телу, источавшему просто необыкновенную сексапильность.

— Я забыл поинтересоваться, нет ли у вас каких-то иных планов на вечер, — извинился О'Хари.

Виктория заколебалась.

— Не могла бы я на секунду воспользоваться телефоном?

— Конечно, — ответил он. — Только не меняйте ничего ради меня! Если вы уже назначили какую-то встречу, то я могу сказать Чену, чтобы он отвез вас в город.

Один тот факт, что О'Хари предложил это, сгладил ее прежнее представление о нем как о неограниченном деспоте.

— С этим нет никаких проблем, — солгала она. По правде говоря, Виктория должна была вечером сходить в химчистку и пробежаться по бакалейным магазинам.

— Тогда я оставлю вас, чтобы вы смогли спокойно позвонить, — улыбнулся он. — Двадцать минут вам будет достаточно?

О'Хари вышел.

Она решила позвонить Эллиоту домой и, по крайней мере, посвятить его в происходящее.

— Ну и как вам нравится наш ирландец? — спросил знакомый голос на другом конце провода.

— Пока что я разговаривала только с его слугами, — недовольно ответила Виктория.

— Что-нибудь не так?

— Ничего определенного мне пока выяснить не удалось. Хотя сказанное вами перед тем, как мы расстались, обретает смысл.

— А что именно? — удивился Эллиот.

Едва Виктория открыла рот для ответа, как в трубке раздался щелчок, означавший, что кто-то подсоединился к линии.

Эллиот тоже услышал посторонние звуки.

— С моей точки зрения это великолепно! — весело сымпровизировал он. — Тэтч, конечно, разберется в сделке, когда познакомится с условиями.

— А не лучше ли будет, если я расскажу все сама? — ответила Виктория. — Итак, до завтрашнего утра.

— Мы обязательно будем на месте!

Попрощавшись с Эллиотом, Виктория на секунду задержала трубку около уха. Но этого было достаточно, чтобы услышать, как отсоединился подслушивавший разговор человек.

7

— Ну, как вы вчера пообедали? — спросил на следующее утро Тэтч, пародируя персонаж из мыльной оперы «Семья Эдамсов».

— Не пришлось ли вам выливать кипящее масло на головы весельчаков? — включился Джон.

— Черт побери, — заметил Тэтч, — почему нам ни разу не удавалось поесть в таких компаниях?

— Никакого кипящего масла не было, ребята. Но я бы с удовольствием вылила его на пару личностей, которых там встретила, — ответила Виктория, делясь своими впечатлениями о проведенном ею вечере, когда они втроем шли через вестибюль.

— Создается впечатление, что дом О'Хари полон дворцовых интриг, — состроил смешную гримасу Джон.

— Точнее, склок, — поправил его Тэтч. — Я не знаю, конечно, Джон, но вы действительно считаете, что мы должны разрешить ей там работать?

— Думаю, что она сама все решила.

Виктория покачала головой.

— Пока еще не окончательно. Сначала мне надо поговорить с Эллиотом.

Она увильнула от прямого ответа, повторяя речь, которую готовила всю ночь.

— С мистером О'Хари, похоже, работать приятно, — сказала Виктория. — Я на самом деле так думаю…

— Вы произвели на него хорошее впечатление, — польстил ей Эллиот. — Да и не могло быть иначе.

— Но кое-что я понять не могу.

— Например?

Виктория рассказала о столкновениях с Сином Майклом.

— Одно дело быть противным и нахальным, — сказала она. — Другое — развязывать самую настоящую вендетту. На месте О'Хари меня бы это насторожило. Я не стала бы жить с ним в одном доме.

— А меня бы это не слишком беспокоило. Я уверен, что О'Хари вполне способен держать в узде людей вроде его кузена, да и любых других.

— Но откуда такая ненависть?

Эллиот откинулся в кресле.

— Вам следует понять, что мистер Гливи и его сестра… Кстати вы познакомились с ней?

— Нет, — ответила Виктория. — Думаю, правда, что это ее я видела во дворе, когда приехала.

Теперь ей стало понятно, что красотка с волосами цвета воронова крыла и с таким же мрачным выражением лица, как у Майкла, была его младшей сестрой Пэгги. Ни Син Майкл, ни Пэгги на обед не явились. В итоге она осталась наедине с О'Хари, и лишь миссис Мэджин порой прерывала их беседу.

— Если бы О'Хари не выполнил главного условия завещания Патрика, — продолжал Эллиот, — то поместье было бы разделено между братом и сестрой Гливи.

— То есть О'Хари должен был поселиться в замке? — Взгляд Виктории притягивала цветная фотография замка на стене кабинета.

— Все, естественно, предполагали, что этого условия он не выполнит. С учетом того, что его самые большие капиталовложения здесь, в Соединенных Штатах, переезд в Ирландию не отвечал интересам О'Хари.

— Дорога действительно длинная.

— Хотя и Син Майкл, и его сестра получают ежемесячно семь тысяч, они…

— Семь тысяч?! Каждый?!

— Не правда ли, неплохая зарплата для человека, вся трудовая деятельность которого сводится к вдоху и выдоху?

— Продолжайте, Эллиот. На чем вы остановились?

Эллиот пожал плечами.

— Так вот, как бы велика ни была эта сумма, они утверждают, что на такие деньги жить не могут.

— Но ведь они живут с О'Хари! Он что, берет с них квартплату?

Эллиот покачал головой.

— Завещание сэра Патрика предусмотрело для них бесплатные жилье и питание, — сказал он. — Но лишь до их женитьбы или замужества и только до тех пор, пока они живут в замке, — адвокат скрестил пальцы. — Три месяца назад они решили, что самостоятельная жизнь в Ирландии им не по карману. И хотя они оба не любят американцев, они все-таки решили переехать сюда и вновь поселиться в замке.

— И что, у Хантера нет никаких возможностей оспорить этот пункт завещания?

— Как раз это мы сейчас и изучаем.

Так постепенно начала приобретать очертания истинная картина будущей работы Виктории в замке.

— А что с его операцией? Не станет ли она помехой, если в какой-то момент он захочет избавиться от них?

— Оставьте это решать ему самому. Возможно даже, он вовсе откажется от операции. Он уже задержался с ней слишком надолго, и врачи готовы просто похитить его и доставить в больницу, пока он не стал хроником. Они далеко не в восторге от того, что ему разрешено провести послеоперационный период дома.

Во время беседы за обедом Хантер лишь мельком упомянул об операции. Он сказал лишь, что его сбросила лошадь и придавила ему левое колено. Может быть, это была та самая лошадь, которая вызвала днем столько тревог? Хантер на эту тему не распространялся. В разговоре с Викторией он преуменьшил значение травмы. «Вполне вероятно, что я получил более значительные повреждения, играя в колледже в футбол», — заметил он.

«Спартанец», — подумала она тогда. Этот мужчина мог бы с девятидюймовой открытой раной в груди, не хныча, руководить делами компании. Это сделало его в глазах Виктории еще более мужественным, а, следовательно, и более желанным.

— Когда вы были там, вы познакомились со слугами?

— Только с тремя, — ответила Виктория. — Четвертый — шофер Чен.

— Я имел в виду ирландцев.

— Он определенно к ним не относится. У меня возник вопрос, какова судьба личного штата Хантера. Ведь у него, богатого человека, в доме должно было быть полно домашней прислуги еще до того, как он унаследовал челядь Патрика.

— Это не совсем так. Она ему была не нужна: он же все время путешествовал по свету.

— Ну а сейчас они там?

— Насколько я понимаю, после того как замок перебросили в Штаты, остались лишь Чен и пара человек, поддерживающих порядок на территории.

— Как это произошло?

Эллиот нахмурил брови.

— Каждый волен думать все, что хочет. Сам я предполагаю, что никто из них не захотел работать в здании, которое старше их. Надо учитывать это, а также то, что слуги-ирландцы связаны между собой территориальным фактором. Так что налицо все причины для вспышки внутриусадебной войны.

— И на переднем фланге миссис Мэджин в качестве главнокомандующего, — ухмыльнулась Виктория.

— Прихожу к выводу, что она вам не понравилась.

— А я пришла к выводу, что это не только мое мнение, — в тон ему ответила Виктория, пояснив, почему она решила, что миссис Мэджин пользуется далеко не всеобщей любовью.

— Но в своем деле она, должно быть, дока. В противном случае О'Хари не держал бы ее.

— А что можно сказать о Нилли? — спросила Виктория. — Создается впечатление, что он вообще ничем не обременен.

— «Нилли» — шутливое имя. Его полное имя — Эдвард Ниленд. Камердинер сэра Патрика.

— Но не было ли разумней просто перевести его на пенсию в Ирландии? Ему уже, по меньшей мере, девятый десяток, и сильный ветер может сбить его с ног.

— Некоторые люди, Виктория, обладают достоинствами, о которых другие и не догадываются.

— Что это значит?

— Это значит то, что он слишком долго живет в замке и знает всех и вся. Для человека в положении О'Хари это ценное приобретение. — Эллиот посмотрел на часы. — Могу ли я еще быть полезен вам, прежде чем уеду в суд?

Виктория колебалась. Она хотела еще кое-что спросить у него… Впрочем, этот вопрос и так разъяснится вскоре после того, как Виктория начнет работать… Но, тем не менее, она хотела бы узнать об этом заранее. «Конечно же, — подумала она, — Эллиот, работающий с миллионером довольно долго, осведомлен обо всем».

— Кое-что действительно возбуждает мое любопытство.

— Например?

— О'Хари около сорока. Не так ли?

— Вы попали в точку, — ответил Эллиот. — Он, может быть, еще молод, чтобы быть настолько богатым, но достаточно умен, чтобы со своим богатством управляться. В этом суть вашего вопроса?

Виктория покачала головой, внезапно почувствовав, что она оказалась в тупике и не знает, как продолжать. «Быть может, это не та проблема, которая меня занимает, — думала она. — Скорее всего, речь идет о другом ответе, который я хотела бы услышать».

— Помните, я вам сказала, что Хантер должен был на время оставить меня, чтобы поймать вырвавшуюся на волю лошадь?

Эллиот кивнул.

— Ну и что из этого?

— После того как мне дали чай, я вернулась в библиотеку Хантера, где собиралась его подождать: неудобно одной бродить по чужому дому.

— Вы поступили совершенно правильно, — заверил ее Эллиот.

— Когда я была в библиотеке, я случайно заметила…

На столе Эллиота зазвонил телефон. Переговорив, он извинился перед Викторией.

— Через двенадцать минут в кабинете судьи состоится предварительное совещание. Не забудьте до моего возвращения, о чем вы хотели меня спросить.

— Это не срочно, — сказала Виктория, отогнав от себя одолевшие ее мысли.

Через неделю она уже будет работать в замке. И если в сценарии окажется жена О'Хари, скрыть ее будет очень трудно.

— Почему же, милая, ты не можешь на праздники приехать домой? — в третий раз на протяжении разговора спросила ее Мэрсайн. — Ты что, на этот раз уехала навсегда?

Даже находясь так далеко от матери, Виктория могла отчетливо представить себе, что та в этот момент делает. Лениво развалясь на покрытом розовым атласом ложе, окруженная множеством пуховых подушек, Мэрсайн Кэмерон половину своего внимания уделяла беседе с дочерью, а половину — размышлениям о том, с каким рьяным усердием последний номер голливудской газетенки обмусоливает вопрос кто с кем спит.

Виктория была готова биться об заклад, что одновременно ее мать делает свое знаменитое «лицо».

Если Мэрсайн и гордилась чем-то, так это способностью вызывать к себе симпатию, выставляя вперед нижнюю, очень аппетитную губку и опустив веки: так она выглядела невинной и беспомощной. Метод этот безошибочно действовал как в личной жизни, так и перед объективами кинокамер. Трюк был отработан настолько хорошо, что даже видевшие его сотни тысяч раз люди верили в ее искренность.

Что, конечно, не распространялось на Викторию.

— Твоя гримаска меня не убедит, мама. И не отрицай, что ты строишь ее сейчас. Я тебя знаю. Помни это.

В голосе Мэрсайн прозвучало удивление:

— А я знаю, как ты еще маленькой девочкой любила праздники.

— Я и сейчас их люблю.

— Да, но это совсем не то, что было в прошлом! Где ты живешь сейчас?

— В Вашингтоне, мама, — напомнила ей Виктория. — По тому же адресу, что и в прошлый наш разговор.

Мэрсайн вздохнула.

— О да… Я стараюсь не думать об этом ужасном городе.

— А что плохого ты находишь в Вашингтоне? — Прежде чем Мэрсайн произнесла хотя бы слово, Виктория уже знала, что ей предстоит услышать.

— Это просто старые воспоминания. Мне после столь долгого времени даже не хочется думать об этом. Столько воды в реке утекло…

— Я рада, что ты уже переплыла ее, — сказала Виктория. — Ну, а задание, которое мне предстоит…

— Он даже цветы не прислал, — прервала ее Мэрсайн. — Ты не считаешь, что президент — особенно этот — должен быть достаточно крупной личностью, чтобы прислать цветы, коль возникает для этого повод?

— Уверена, что с этой виной он и Нэнси сойдут в могилу, мама.

— И что это за дела, которые важнее приезда домой на праздники?

— Обыкновенная работа.

— Но разве нельзя отложить спасение китов и заповедников до января? — спросила Мэрсайн. — Неужели эти политики не знают, что у их служащих существует что-то вроде жизни и за дверями офисов?

— Сейчас я работаю не у политиков, а в юридической фирме «Баумэн, Джонсон и Уильямс».

На другом конце провода Мэрсайн вздохнула.

— Не верю этому.

— Чему именно?

— Помнишь того хорошенького русоголового мальчика из Джорджии, который играл Тревора Харли в фильме «Мое серебряное обещание»? Того, кто оказался незаконным сыном Крэнделла Уэстлейка? Они встретились друг с другом только тогда, когда отцу потребовался трансплантат костного мозга.

— Нет, не помню. А в чем дело?

— Ну как же ты могла забыть его?! — настаивала Мэрсайн. — Он еще снимался в остроумных рекламах машин «тойота» вместе с шотландским терьером в пожарном шлеме!

— Все равно не могу вспомнить.

— Так вот, сейчас ему предложили играть Адама Хэга в фильме «Разлученный звездой».

— А это хорошо или плохо?

Мэрсайн опять вздохнула так, будто разговаривала с полной идиоткой.

— Персонаж, которого ему предстоит играть, уже два года как погиб, — объяснила она. — Но по новому варианту сценария он катапультировался из самолета над Гималаями и вернулся в Парма-Хейтс, чтобы найти Скэя и Оливию.

— Чудесам никогда не будет конца…

— Но они не собираются покупать этот фильм… — уныло произнесла Мэрсайн.

— Почему?

— Сначала Адама Хэга играл Грегори Прескотт: он смуглокожий и очень похож на латиноамериканца. Весьма сексуален, кстати. Честно говоря, дорогая, разве зрители согласятся с коренными изменениями во внешности Адама за два года, проведенных им в тибетском монастыре? Это, конечно же, резко снизит рейтинг сериала…

— Мама, я должна идти, — попыталась прекратить разговор Виктория. — За мной сейчас заедут.

— На работу? Еще рано даже для ланча! Ведь еще нет одиннадцати.

— Сейчас я дома, — ответила Виктория. — Человек, у которого я буду работать ближайшие две недели, посылает за мной машину. — Виктория посмотрела на пару чемоданов, которые она выставила в холл.

Она надеялась, что ничего важного не забыла. Первоначально предполагалось, что Виктория будет приезжать в замок каждое утро, как она это делает на фирме, хотя поездка займет несколько больше времени. О'Хари, однако, тотчас поправил ее. «Я плачу жалованье не за обычный рабочий день от девяти до пяти, мисс Кэмерон», — сказал он, разъяснив, что международные телефонные переговоры и факс потребуют от нее более гибкого расписания.

Эллиот не усмотрел в гостеприимстве миллионера чего-либо странного или неуместного. «Многие ли могут получить возможность жить в замке? — напомнил он. — Считайте это путешествием, которое не заставит вас сменить даже почтовый индекс».

— Кто-то посылает за тобой машину? — удивилась Мэрсайн. — Разве там у вас нет такси?

— Конечно, есть. Но он предпочитает посылать за мной лимузин.

— Я не хочу критиковать его, дорогая. Но не считаешь ли ты, что политики расходуют слишком много средств на подобные фривольности?

— Но он не политик, мама.

— Не политик? А кто же тогда?

— Он миллионер, который получил в наследство замок в Ирландии и вместо того, чтобы в нем жить там, перевез его через Атлантику. Мне предстоит быть его секретарем.

Мэрсайн рассмеялась.

— А если серьезно? — спросила она. — Чем ты на самом деле занимаешься?

Звонок в дверь прервал их разговор.

8

— Сначала я покажу вам вашу комнату, — сообщила миссис Мэджин, — а потом мы сообщим Самому о вашем приезде.

Чен принес ее чемоданы в вестибюль и, следуя кивку домоправительницы, прошел сводчатым коридором и поднялся на один пролет находящейся в конце его лестницы.

— Как прошла операция? — спросила Виктория, будучи уверена в том, что Гвинна Мэджин осведомлена о всевозможных ее подробностях — вплоть до количества болеутоляющих таблеток и истечения срока их действия.

— Пока еще слишком рано говорить об этом, но мистер О'Хари здоров как бык. К уик-энду он будет танцевать, если, да помогут нам святые, ничто ему не помешает.

Они начали подниматься по лестнице. Чен к этому времени далеко опередил их.

— Вам не трудно идти? — спросила Викторию миссис Мэджин. — Подъем здесь крутоват, а ваша комната еще выше.

Виктория шутливо удивилась.

— И нет лифта?

Однако пожилая женщина страдала, оказывается, отсутствием чувства юмора.

— Замок Крискерри — сооружение подлинное, — сообщила она Виктории таким тоном, будто замечание задело ее лично. — В нем никогда не было лифтов.

Обида — такова была плата за шутку. Виктория вздохнула:

— Впрочем, я всегда могу использовать лестницу для физзарядки.

Дождливая погода сократила для нее возможности обычного бега трусцой, и теперь появилась удобная ему альтернатива.

Домоправительница тут же остановилась.

— Если при вашей талии вы нуждаетесь в физзарядке, — чопорно сказала она, — тогда я Ринго Старр.

— Сколько же здесь этажей? — спросила Виктория. — При взгляде снаружи создается впечатление, что их почти три.

— Три этажа и башня, — степенно уточнила миссис Мэджин. — Третий этаж для слуг.

— Следовательно, вам приходится подниматься выше, чем мне, — логично предположила Виктория. И вновь домоправительница остановилась, чтобы обратиться к ней.

— Вы, как и другие, приняты Самим на службу, — подчеркнула она, и выражение самодовольства появилось в уголках ее бесцветных губ. — Вы займете комнату рядом с Причард.

Виктория призадумалась, чья же это идея: как бы мало она ни знала О'Хари, ей не приходила в голову мысль, что человек, подобный ему, способен руководствоваться соображениями классового порядка.

Остальную часть лестницы они прошли молча, встретив на верхней площадке Чена. Вопреки ожиданиям Виктории, — а она предполагала увидеть тускло освещенный коридор, вдоль и поперек которого шмыгают мыши, — третий этаж замка был сродни первым двум, несущим на себе отпечаток средневековой элегантности. Ковры и обои золотого и густо-красного цветов создавали впечатление тепла. Тот же эффект производили украшавшие стены портреты и произведения ирландского искусства. Виктории оставалось лишь догадываться об изящной красоте нижних этажей.

— Не трудно ли мистеру О'Хари справляться со всеми этими лестницами? — спросила Виктория: даже ей самой нелегко было приспособиться к разным по высоте ступеням — то пологим, то крутым. — Да и как вам удалось доставить его после операции в комнату?

— А я устроила его в одной из комнат нижнего этажа, — сухо ответила миссис Мэджин. — И он останется там до тех пор, пока полностью не поправится.

— Полагаю, это будет почти невозможно, — заметила Виктория, когда они проходили под аркой, украшенной отполированными металлическими конструкциями и античными подсвечниками.

— Что именно будет невозможно?

— У мистера О'Хари уйма дел, — пожала плечами Виктория. — Я думаю, он захочет покинуть постель как можно скорее и вернуться к нормальной жизни. Вам придется приложить огромные усилия, чтобы удержать его.

Они остановились рядом с одной из запертых дверей, выходящих в коридор, и миссис Мэджин достала из глубин своего фартука огромную связку ключей.

— Думаю, вам понадобится дополнительное одеяло, — сказала она, открывая дверь. — В комнате нет камина.

«Могу держать пари, — подумала Виктория, — что она возмущена появлением в замке лишнего человека и уже заранее возненавидела и прокляла эту комнату».

— Когда я сплю, мне тепло, — успокоила она миссис Мэджин и бросила первый взгляд на спальню.

Подобно другим комнатам в замке, которые до сих пор ей довелось видеть, эта была с высоким потолком. Несмотря на минимум мебели: кровать с пологом на четырех столбиках, стол, стул и гардероб, — она являла собой своеобразный комплект ворсистых покрывал, темных отполированных изделий из дерева и развешанных по стенам пейзажей. Все это придавало ей удивительную индивидуальность, которую трудно было ожидать в помещениях для домашней прислуги. Виктория также отметила, что над столом было стрельчатое окно, по стеклу которого текли ручьи дождя.

Она подошла к чемоданам, поставленным Ченом перед кроватью. Миссис Мэджин сообщила ей, что ванная комната, где можно освежиться, расположена в конце холла рядом с кухонным лифтом.

— Кухонным лифтом?! — изумилась Виктория.

— Его соорудил сам сэр Патрик, чтобы заполнить пространство, — пояснила миссис Мэджин. — Это пространство создавал цилиндрический каменный ствол, по которому обитатели замка в случае осады могли спуститься по веревке. — Миссис Мэджин сложила губы бантиком, раскрывая более пикантное предназначение тайного хода: — Говорят, Дункан считал это самым удобным путем, чтобы… Ну, вы сами понимаете…

— Вы, по-видимому, знаете уйму фактов из истории замка, — польстила ей Виктория.

— А почему бы и нет? — самодовольно заметила миссис Мэджин. — Уверена, что мы прикипели к замку больше, чем… — Хотя фразы она не закончила, Виктория заподозрила, что в горле миссис Мэджин застряло имя Хантера.

— Я могу распаковать свои чемоданы попозже, — сказала Виктория. — Уверена, мистер О'Хари захочет, чтобы я немедленно приступила к работе. — Подойдя к двери, Виктория всплеснула руками. — Чуть не забыла попросить ключи!

— Ключи от чего? — спросила миссис Мэджин.

— Ключ от моей комнаты — во-первых. И, кроме того, дополнительный ключ от входной двери, чтобы никого не беспокоить, если я захочу прогуляться.

Миссис Мэджин ответила сначала на вторую просьбу:

— Главная дверь запирается на ключ каждый вечер в десять часов, — сообщила она Виктории, подразумевая, что в остальное время вход в замок свободный.

— Вы сказали, в десять? Значит ли это, что мне не повезет, если я вернусь домой после большого разгуляя позже?

— В этом случае вы можете позвонить мне или Нилли, — сказала домоправительница, отнюдь не испытавшая удовольствия от подобного фривольного образа жизни, который сводил на нет строгий комендантский час. — Мы оба спим чутко.

— Ну а ключ от этой комнаты? — напомнила ей Виктория.

Оранжевые брови миссис Мэджин застыли в вопросе над оправой ее очков.

— Уверяю вас, вы будете чувствовать себя безопаснее ягненка и без ключа, — хмуро ответила она. — Разве есть какие-то причины, чтобы запираться?

Когда Виктория и миссис Мэджин подошли к двери комнаты, отведенной для выздоравливающего О'Хари, из нее вышла миссис Причард, держа в руках серебряный поднос с пустыми тарелками и стеклянной посудой. Однако широкая улыбка, которой она приветствовала Викторию, быстро исчезла с ее лица, как только миссис Мэджин выговорила ей за то, что она так поздно убрала после завтрака.

— Это Сам задержал завтрак, а не я, — огрызнулась повариха. — Он не отрывался от телефона.

— Он просматривал почту? — высокомерно спросила миссис Мэджин.

Толстуха пожала плечами, не скрывая своего неудовольствия.

— Он смотрел в тарелку, миссис Мэджин, — ответила она. — Все, что делается в мире помимо этого, меня не интересует.

Решительно кивнув головой, как бы поставив точку, миссис Причард прошаркала вместе со своим подносом мимо них по коридору в сторону кухни.

Наблюдая за этой красноречивой сценой, Виктория подумала, что Тэтч и Джонсон были правы, высказав предположение о дворцовых интригах. Было ясно, что домашняя прислуга испытывает друг к другу столь же мало теплых чувств, как и те, кто ее нанимал. «Что же происходит между этими двумя…» — раздумывала она, представляя, как миссис Причард вот-вот оглянется и покажет этой заносчивой гусыне язык.

Миссис Мэджин взяла пачку писем со стоявшего у двери столика и, повернувшись, передала ее Виктории.

— Полагаю, что это ваша обязанность. — Не снизойдя до дальнейших разъяснений, она вплыла в комнату, чтобы объявить о прибытии нового секретаря. Виктория покорно последовала за ней.

Комната могла использоваться в качестве некоего зала для приемов. Она была скорее узкая, и господствующее место в ней занимал камин с вытянутым во всю высоту стены каменным колпаком. Некогда расставленные в уютном порядке кресла и столы были временно сдвинуты к стенам, с тем, чтобы освободить место для стойки компьютера и кровати.

Но внимание Виктории сразу же сосредоточилось на мужчине, лежавшем на кровати.

Если бы не индийский халат, обнажавший часть его груди, можно было бы легко посчитать, что О'Хари руководит бизнесом из своего кабинета. Прижав телефонную трубку щекой к плечу, левой рукой он делал пометки в блокноте, положенном на столик с наклонной столешницей.

— Рост семьдесят восемь процентов сверх последних трех, — услышала она, — плюс к этому они могут конвертировать акции компании «Мичиганские склады» и субконтракт с «Уэллс и Ринерсон». — Ирландец замолчал, выслушивая, что ему говорят на другом конце провода. — Нет, Том, — возразил он. — Эванс — мелочный, непорядочный человек. Как раз сейчас настало время повысить двух других. Кстати, говоря между нами, должные сборы они оплатили.

«Вот таковы они, сделки и дельцы, — подумала Виктория. — Капиталовложения и купля-продажа, которыми сейчас дирижирует прикованный к постели О'Хари, фактически ничем не отличаются от закулисных переговоров, процветающих в Голливуде. Сегодня ты никто, а завтра — звезда первой величины. Никакой разницы».

Заметив стоящих в дверях Викторию и миссис Мэджин, О'Хари свободной рукой пригласил их войти.

— В самую точку. Верно, — сказал он. — Послушайте, а если я пошлю сообщение по факсу, скажем, к часу по вашему времени? — О'Хари широко улыбнулся, одобрив договоренность, и поделился этой улыбкой с Викторией, словно успех выпал и на ее долю. — Хорошо, назовите цифры еще раз, и я тут же найду кого-нибудь, кто займется ими.

Она еще не видела его в этих очках со старомодной металлической оправой янтарного оттенка, который ему очень шел. Виктория задумалась, вправду ли колено повреждено из-за лошади или это результат неудачного прыжка через высокие препятствия.

— Не стоит утомлять его долгим разговором, — решительно посоветовала Виктории миссис Мэджин, собираясь оставить их, поскольку свое дальнейшее присутствие она посчитала излишним.

«Как будто говорить буду одна я!» — хотела возразить Виктория. Она терпеливо подождала, пока О'Хари закончит телефонный разговор, и лишь после этого приблизилась к нему.

— Вы меня великодушно простите, если я не встану? — извинился он так непринужденно, как будто она уже много лет работала у него. — Вижу, вы уже получили сегодняшнюю почту.

— Как прошла операция? — спросила она его, сознательно избегая бросить взгляд на завитки темно-русых волос в вырезе его халата.

— Полагаю, она довезет до Мауи, — ответил О'Хари, — и завершится туром по всему острову.

Виктории потребовалось несколько секунд, чтобы понять слова О'Хари: он имел в виду то, каким образом его лечащий врач сможет потратить полученный за операцию гонорар.

— В любом случае у вас милая комната, в ней вы будете чувствовать себя хорошо, — заметила она. — Это ускорит ваше выздоровление.

— Чем скорее — тем лучше, — сказал он, перебирая врученную ею почту и методично сортируя ее по отдельным стопкам, разложенным на одеяле. — Вы, наверное, слышали последний разговор. Я хотел бы, чтобы вы взяли блокнот для стенографирования и записали под диктовку текст для факса, который надо будет сегодня днем отправить в Сиэтл.

Виктория пожала плечами.

— Скажите только, где взять блокнот, — и можно будет начать.

— В среднем ящике письменного стола. Вы можете составить заявку на необходимое вам и отдать ее Нилли. Вас познакомили с ним?

— Вы говорите о старом джентльмене, да? — кивнула Виктория, идя к письменному столу. — Миссис Причард представила его мне в прошлый раз.

— Полезный человек, — заметил О'Хари и снял очки. — А вы уже видели Тоби и Пэтти?

Эти имена она слышала впервые.

— Тоби проводит большую часть времени вне здания, — объяснил О'Хари. — Он поддерживает порядок во дворе.

— Задача не из легких, — вздохнула Виктория.

— Вы правы, но ему помогает Балди — один из тех, кто раньше служил у меня. Они вдвоем не дают участку, на котором стоит замок, зарасти. А Пэтти — это горничная, увлеченная сериалами американского телевидения не меньше миссис Причард. — О'Хари наклонился, чтобы посмотреть, нашла ли она все, что ей нужно.

— Все в порядке, — сказала она, показав разлинованный блокнот и ручку.

О'Хари изучал один из конвертов, словно хотел, не открывая, выяснить его содержимое.

— Поскольку вы будете вести всю мою переписку, — сказал он, — не взглянете ли на это послание?

Виктория взяла из его рук запечатанный конверт, отметив, что он был оплачен маркой для местной почты, и на нем не было обратного адреса.

— Ну что же, действуйте, — сказал он, отлично зная, что в нижнем левом углу было напечатано «ЛИЧНО И КОНФИДЕНЦИАЛЬНО».

Виктория ногтем осторожно вскрыла конверт и вынула из него сложенный листок бумаги.

— Они начали приходить примерно три недели назад, — произнес О'Хари, пока она изучала письмо.

Викторию передернуло от взгляда на примитивный рисунок цветным карандашом, изображающий петлю для повешения и уродливого человечка, обозначенного тремя буквами: «X. О. X.» Слева от фигуры были наклеены вкривь и вкось черные буквы, вырезанные из журналов и газет.

— «Сгори в аду», — прочла она вслух.

— Хорошо, хоть теперь вы знаете, во что можете быть втянуты.

— Ну и во что же?

О'Хари кивнул на листок бумаги.

— Нельзя сказать, что я популярен. По крайней мере, в глазах этой личности.

— До меня это уже дошло.

— Это письмо еще поспокойнее. Предыдущие были живописней.

Виктория перечитала записку, хотя в силу ее краткости ее легко было запомнить.

— Вы сообщили в полицию?

— Я воздержусь от этого, пока что-нибудь действительно не произойдет… если вообще что-нибудь случится, — ответил О'Хари.

— У вас есть какие-нибудь предположения насчет его автора? — спокойно спросила она, возвращая ему письмо. Виктория перебирала в уме возможные сценарии, и все они выглядели достаточно неприятно.

О'Хари хмуро взглянул на письмо.

— Пока нет. Но круг сузился.

— Круг чего?

В серых глазах О'Хари мелькнула какая-то тайна, затем он перевел взгляд на Викторию.

— Это дело рук человека, живущего в замке.

9

Сдерживаемый гнев, прозвучавший в голосе Виктории, лишь слабо отражал происходившее в ее душе. Она все отчетливей осознавала, что ее втягивают в нечто, к чему она абсолютно не подготовлена. Одной из причин нарастающей тревоги было все большее влечение, испытываемое ею к Хантеру, что нарушало всякие этические нормы. Этого Эллиот никогда бы не потерпел.

— Я не хотела бы играть роль графини Отчаяние, — сказала она, — но вы только что сказали мне, что вам по почте угрожают смертью, что полиция не в силах помочь и, далее, что вы знаете, чьих рук это дело. И вы бездействуете! Это ненормально! Особенно для того, кто может передвигать замки.

— Два ваших предположения из трех правильны, — беспечно согласился О'Хари. — Но если бы я знал, кто это делает, то уже принял бы меры, чтобы положить этому конец.

— Но разве правоты двух из трех недостаточно?!

— Все зависит от вашего статуса здесь. — Квадратная форма его подбородка свидетельствовала об унаследованном им упрямом характере, на что ей уже намекал Эллиот. — У меня создается впечатление, — не унимался он, — что вы относитесь к той категории женщин, которым нравится, когда им бросают вызов.

Виктория покачала головой и положила блокнот и ручку на письменный стол. Вызов — это одно, а вот дилемма, перед которой оказалось сердце, — совсем другое.

— Боюсь, что произошла ошибка, мистер О'Хари. Я совсем не тот человек, который вам нужен.

Ее замечание, по-видимому, позабавило его.

— Откуда вы знаете, что вы мне не подходите?

И Виктория смогла испытать на себе силу его пристального взгляда — взгляда испепеляющего, разрушающего возводимую ею оборону. Она показала на письмо, которое вернула ему.

— Похоже, вам нужен не секретарь, а опытный телохранитель.

«Разумеется, — подумала она, — при его связях в Вашингтоне он мог бы найти свободного отставника секретной службы».

— Вы согласны с тем, что решать это должен я?

— Судя по людям, которыми вы себя окружили… — Виктория замолчала, не видя смысла в продолжении спора. — Я уверена, что мистер Баумэн сможет порекомендовать вам на мое место кого-нибудь получше.

О'Хари задумчиво почесал подбородок, размышляя о колкости ее недоговоренного замечания.

— Эллиот, — сказал он негромко, — порекомендовал мне вас. Я вынужден считать это джентльменским соглашением.

Виктория парировала резко, отбросив в сторону все знаки уважения к самому престижному клиенту фирмы:

— Он ни за что не согласился бы направить меня сюда, если бы ему рассказали о том, что здесь происходит. — Фактически никто из владельцев фирмы не поставил бы под угрозу безопасность ее или любого другого своего сотрудника, независимо от важности клиента или содержимого его бумажника. — Мне очень жаль, — сказала она, — но я…

— Извиняться нет необходимости, мисс Кэмерон. Если только выводы, к которым вы пришли, не определяются поспешностью суждений.

Почувствовав себя неловко от осознания его возможной правоты, но не желая признавать этого, Виктория попыталась объясниться:

— Мы, очевидно, имеем дело с серьезным упущением с вашей стороны, — сказала она, собираясь отметить, что он не включил в пункт о «других могущих возникнуть обязанностях» возможность появления риска для ее жизни.

— С моей стороны?

— В ходе переговоров между мистером Баумэном и мною, — продолжила она, — была упущена либо эта степень риска, либо что-то еще столь же значительное.

— Оценка дипломатичная, — прокомментировал О'Хари. — А что именно?

Вопрос был, конечно, риторическим: О'Хари уже определенно решил, что наделен полным правом предъявлять к ней любые, даже самые безрассудные требования. Она не могла понять, что позволило Эллиоту посчитать ее и О'Хари совместимыми людьми, пусть даже на несколько недель.

— Не могли бы вы приказать своему шоферу отвезти меня в город? — вежливо спросила Виктория. — Я уверена, что можно будет договориться о других путях удовлетворения ваших желаний.

О'Хари улыбнулся, излучая уверенность сильного человека, имеющего в руках все козыри. В данном случае он еще и контролировал транспорт.

— Я не считаю наш разговор оконченным, — сказал он.

Виктория, однако, за последние пять минут выслушала достаточно много для того, чтобы понять, что из всех мест на Земле ей меньше всего хотелось бы оставаться в замке Крискерри. Ей также не улыбалось вести ежедневные баталии вокруг смысла слов с обладающим такой властью человеком, как О'Хари. Даже помышлять о том, чтобы вырвать победу у него, было глупо.

— Тогда, если учесть, что я пленная слушательница, — заметила она, — что еще вы хотели бы сказать?

Прежде чем ответить, О'Хари бросил на нее долгий взгляд.

— Начнем с того, — сказал он наконец, — и мы это должны зафиксировать, что никакая вы не пленница, мисс Кэмерон. Если вы предпочитаете столь невежливо завершить нашу встречу, то тогда у меня нет другого выбора, как приказать Чену отвезти вас в вашу контору.

Даже будучи прикованным к постели, О'Хари — и Виктория это чувствовала — обладал некоей внутренней первобытной силой, которая одновременно и интриговала, и пугала ее.

Она никогда еще не испытывала подобных чувств. Несомненно, что мужчины, с которыми она встречалась раньше, — будь то на романтической или деловой почве, — тускнели на фоне этого самоуверенного упрямца.

Кое-что из сказанного Эллиотом снова и снова проносилось в ее голове. Правда, мысли мелькали так быстро, что она не могла точно восстановить заинтересовавшие ее слова. Насколько Виктория помнила, он что-то говорил об Ахиллесе и о том, как высоко ценится сохранение тайны.

А у Хантера было множество секретов, решила она, и был тоже, по меньшей мере, один человек, желавший его смерти.

Может быть, она и должна выслушать О'Хари хотя бы из вежливости… К тому же ее эмоции были сейчас окрашены сочувствием к нему как к больному. При всей напористости и самонадеянности О'Хари операция вынудила его зависеть от ухода за ним других людей, сделала его уязвимым — к возможной радости врагов.

Эллиот говорил ей, что Хантер нуждается в человеке, которому мог бы полностью доверять. Совершенно очевидно, что круг кандидатов на такую роль в жизни О'Хари был очень ограничен.

— Ну а если я все-таки останусь и выслушаю вас? — произнесла Виктория, понимая, что — хочет она того или нет — ее уже вовлекли в сложившуюся ситуацию и что ей придется объясняться со своим руководителем, если она нарушит его личные обещания О'Хари.

Выслушав ее вопрос, Хантер поднял брови.

— Так быстро передумали?

— Просто стараюсь быть беспристрастной, — ответила Виктория, не желая, чтобы ее восприняли безответственной болтушкой. — Все-таки я хотела бы выслушать вас.

— Итак, если бы кто-нибудь еще, я полагаю… — О'Хари неожиданно понизил голос и отвел взгляд от Виктории. Он пристально смотрел на дверь за ее спиной.

Виктория молча обернулась вслед за ним, но там уже никого не было.

О'Хари заговорил мягким как бархат тоном, но в его голосе звучала сталь.

— Поскольку вы еще здесь, — обратился он к Виктории, — то прежде чем мы начнем беседу, закройте, пожалуйста, дверь.

— У вас, очевидно, много дел! — восхищенно провозгласила миссис Причард, вытирая руки, которые она держала перед своим розовым фартуком.

— И вам тут все интересно, да?

— Цветку нужен время от времени дневной свет, а то он засохнет, — резюмировал Нилли.

— Нилли-простофилли! — поддразнила старого камердинера миссис Причард, размахивая руками перед его лицом, словно отгоняя крылатого паразита. — Теперь вам остается либо собирать сухие лепестки, либо запугать девушку, которая не прожила здесь и недели.

— Мне все равно… — пробормотал Нилли и поднес ко рту чашку, явно уклоняясь от необходимости излагать окончательное мнение.

— Итак, вам у нас нравится? — спросила ирландка, отчаянно стремившаяся узнать подробности.

Между сообщенной Хантером О'Хари конфиденциальной информацией и продолжавшейся чуть ли не два часа записью под диктовку Виктории удалось впервые с момента ее прихода на нижний этаж остаться одной, подчинившись его приказу сделать заслуженный перерыв.

— Мистер О'Хари — вечный двигатель, — сказала Виктория. — Я только сейчас осознала, как много времени прошло.

— Но работа вам нравится? — повторил Нилли вопрос миссис Причард: он был не из тех, кто способен удовлетвориться абстрактными ответами или вежливо излагаемыми общими местами.

— Ее больше, чем я ожидала, — неопределенно ответила Виктория, не испытывая чувства вины за то, что говорит правду. — Но я хочу приложить все силы, и думаю, что справлюсь с ней.

— А вы знаете, что мистер О'Хари очень придирчив, если его задания выполняются не так, как надо? — снисходительно спросила повариха.

Нилли прищелкнул языком.

— Эй, миссис Причард, — оборвал он ее, — зачем так непочтительно?

Повариха ответила громким смехом.

— Наш босс настолько же свят, насколько и добропорядочен, — сказала она скорее Виктории, чем своему другу. — Господь знает, что Сам много работает, и это в похвалу ему, а не в критику. Он работает больше некоторых, — с намеком добавила она, — хотя я и не из тех, кто бросает камни в бесхарактерных.

— Он работает не больше святого Патрика, изгоняющего змею… — меланхолично вздохнул Нилли.

— Очень неудобно вас прерывать, — сказала Виктория, — но нельзя ли мне приготовить себе легкую закуску? Буквально одна минута — и я уйду.

Миссис Причард открыла рот от изумления. По ее виду можно было подумать, что Виктория произнесла нечто вроде богохульства.

— Пока я на ногах и дышу, — воскликнула она, — вы ничего не будете делать на кухне! Садитесь рядом с Нилли, и не успеет эльф глазом моргнуть, как я приготовлю вам завтрак!

— Не стоит беспокоиться…

— Для меня это пара пустяков! — возразила миссис Причард. — Я могу приготовить завтрак с закрытыми глазами: ведь я делала его каждый день для своего уэльсца, упокой, Господи, душу его.

— Уступите старушке, — посоветовал Нилли Виктории. — Она переняла упрямство от самого хозяина.

— А что, мистер О'Хари упрям? — с невинным видом спросила Виктория, пересев за стол рядом с камердинером.

Ее вопрос вызвал новый приступ смеха миссис Причард.

— Нилли имел в виду сэра Патрика, — пояснила она. — Этот человек мог заставить служить ему самого дьявола.

Нилли откашлялся. Однако женщина, стоящая за столом для разделки мяса, безмятежно игнорировала этот сигнал.

Желая узнать как можно больше, Виктория прислушивалась к болтовне Причард, а голова ее все еще шла кругом от рассказанного мистером О'Хари.

— Эллиот говорил, что вы чуть ли не обладаете даром ясновидения, — польстил ей Хантер. — Мне хотелось бы использовать этот ваш талант, пока вы здесь.

Он добавил, что отсутствие в прошлом знакомства между ними исключает возможность подозрения к ней со стороны домочадцев, если она станет неприметно наблюдать за всем происходящим в замке.

— Вы можете свободно ходить по замку, — сказал он, — не привлекая к себе излишнего внимания.

— Вы хотите сказать, что мистер Баумэн знал все о шпионской стороне моего задания, но умолчал о ней? — Виктория считала, что если учесть характер виргинского адвоката, он должен был хотя бы слегка намекнуть ей на это.

— Он предпочел, чтобы вы узнали об этом от меня, — сухо ответил Хантер. — А решение за вами.

Как бы подчеркивая смысл своих слов, Хантер снял телефонную трубку и попросил связать его с офисом Эллиота.

— Значит ли это, что вы доверяете мне? — спросил он, когда Виктория отказалась взять из его рук трубку, и заговорщицки улыбнулся.

— Нет, — ответила она. — Это значит, что я хочу воспользоваться линией, к которой никто не сможет подключиться.

— Вы правы, — кивнул О'Хари, явно осведомленный об опасности прослушивания в замке Крискерри. — С этим телефоном все в порядке. Им пользуюсь только я.

«Почему я не поймала его на слове? — раздумывала Виктория, наблюдая, как миссис Причард кладет на фарфоровое блюдо столько нарезанной ломтиками колбасы, хлеба, английского чеддера, что этим можно было бы накормить целую страну третьего мира. — Может, я поступила так, чтобы не выглядеть глупой в глазах Эллиота? Или сам факт моего недоверия к словам временного работодателя придал бы неприятную тональность нашим деловым отношениям?»

— Нилли может замучить вас рассказами о сэре Патрике, — прервала ее размышления миссис Причард, перегнувшись всей своей массой через стол, чтобы долить ему кофе.

— Вы долго у него служили? — спросила Виктория, сознавая, что удовольствие, испытываемое ими от ее присутствия, в дальнейшем может ей пригодиться.

— Подольше дьявола… — широко улыбаясь, ответила за него миссис Причард.

— Шестьдесят пять лет, — сказал Нилли. — Шестьдесят пять лет и семь месяцев.

— Это значит, что вы начали работать в очень молодом возрасте, — предположила Виктория, считая, что названная цифра далека от реальности.

Миссис Причард прищелкнула языком.

— Учтите, что он помнит те годы лучше, чем собственный возраст, — предупредила она. — Сколько вам лет, дорогой Нилли?

Его отказ ответить на этот вопрос привел Викторию к заключению, что либо он не знает свой возраст, либо это игра, которой они давно уже развлекают друг друга.

— Моя жизнь началась с сэром Патриком, — сурово сообщил он обеим женщинам, — и закончилась в тот день, когда он умер.

— Сухие лепестки и умирающая власть… — уныло вздохнула миссис Причард. — Пусть меня стукнут лопатой по голове, если я когда-нибудь уразумею, почему этот камердинер такой грустный…

Обрадованная, что в наступившем молчании она может заполнить рот пищей и ничего не говорить, Виктория не была уверена, следует ли ей сочувствовать печали камердинера, потерявшего хозяина.

— Ну как еда? — спросила миссис Причард. — Протерпите до ужина?

— Более чем! — воскликнула Виктория. — Вы превзошли себя.

— Знаете, ни один гость мистера О'Хари не становится у нас тощее застежки-молнии только потому, что на его ребрах мало мяса. Кстати, о мясе…

Что еще собиралась сказать миссис Причард, так и осталось неизвестным, ибо ее прервал шумный приход одной из красивейших женщин, которых когда-либо довелось видеть Виктории. Это была та самая черноволосая красотка, что скандалила с Сином Майклом в залитом дождем дворе замка. Молодая женщина все так же пылала гневом.

10

Пухлые щеки миссис Причард вспыхнули ярким румянцем, когда прозвучали богохульные слова приветствия, раздавшиеся из уст красотки.

— Я не хочу слышать на моей кухне язык навозной кучи, — грозно предупредила она.

— Эту чертову кухню можете, конечно, считать своей, — высокомерно заметила брюнетка, — но дом принадлежит Сину Майклу и мне.

«Так это и есть кузина», — подумала Виктория, узнав в эффектной внешности и злобном языке молодой женщины точную копию старшего брата. То, что Виктория приняла их за ссорящихся любовников, теперь выглядело иронией судьбы: в самом деле, в отличие от неприязненных отношений супружеских и влюбленных пар, которые можно «отрегулировать» разрывом между ними, эта пара была навечно связана злыми узами кровного родства.

Их, по-видимому, тесно объединяло и нечто другое. А именно — лютая ненависть к американскому кузену.

— Ни черта подобного! — огрызнулась молодая женщина на замечание поварихи, что замок принадлежит Хантеру. — Он на него имеет прав не больше, чем онанирующий бомж на дороге!

Мозг Виктории, как магнитофон, быстро воспроизвел все, что О'Хари рассказывал ей о сестре Сина Майкла. Ей двадцать восемь лет, она испорчена воспитанием, и если что не по ней, способна на настоящий дебош. «К тому же еще и пижонка», — добавил Хантер, имея в виду бесконечные жалобы девицы на то, что ее ежемесячного пособия не хватает на пристойную жизнь.

Было и еще одно обстоятельство, которое Виктория вспомнила, возвращаясь к их разговору: что-то связанное с чьим-то нарушенным обещанием жениться на Пэгги, подтолкнувшим ее покинуть родную страну и отправиться вместе с Сином Майклом в Соединенные Штаты.

Виктории казалось странным, что вместо укрывшейся в раковине оскорбленной и робкой ирландки, больше подходящей на амплуа инженю, она увидела полную ее противоположность — развязную особу, злобно поинтересовавшуюся у миссис Причард, где находится Ян, еще один слуга Хантера.

Была ли она брошенной невестой или нет, Пэгги Гливи вряд ли могла рассчитывать на чью-то симпатию, а тем более на длительное чувство. Кто бы ни был ее жених, он мог благодарить судьбу за то, что свадьба не состоялась.

Девушка пока не заметила — а может быть, сознательно игнорировала — взгляд Виктории, оценивавшей ее столь подходящую для купального костюма фигуру, а также весь ее вызывающий облик: сшитые на заказ джинсы и красный свитер, подобранный под цвет губ и усиливавший черноту длинных густых волос. Она казалась бы неотразимо великолепной, решила Виктория, если бы ее красота не была столь откровенно поверхностной.

— Где, черт побери, Ян? — раздраженно повторила свой вопрос Пэгги.

— Можно было бы и самой догадаться, что он выполняет работу, за которую получает жалованье, — спокойно отозвался Нилли. — И лучше всего будет оставить его в покое.

Уголком глаза Виктория заметила, что миссис Причард одобрила вмешательство камердинера. Она пришла к выводу, что либо Нилли обладал до сих пор не замеченным ею авторитетом, либо рыцарского поступка со стороны любого мужчины было достаточно для того, чтобы согреть великодушное сердце поварихи.

Когда Пэгги раскрыла рот для очередного нагло-саркастического ответа, она, наконец, заметила сидевшую за столом Викторию. Не относясь к людям, которых присутствие постороннего человека застает врасплох, младшая Гливи без тени смущения перешла в наступление и вопросила, что здесь делает эта рыжая.

— Я — секретарь мистера О'Хари, — владея собой, спокойно представилась Виктория, хотя уверенности в себе она не испытывала: грубость Пэгги, как и наглость Сина Майкла, была способна вызвать отвращение у кого угодно. — А кто вы?..

В ответе Пэгги прозвучала надменность молодой киноактрисы, портрет которой только что попал на обложку журнала «Еженедельник развлечений» и которая была уверена в том, что это всеми отмечено. «Лос-Анджелес наводнен такими, — подумала Виктория. — И хотя ни одна из них не заслуживала знакомства, понаблюдать за ними стоило».

— Мисс Кэмерон проживает здесь несколько недель, — сообщил Нилли Пэгги, которая не сочла нужным протянуть Виктории руку.

— Ее мать — Эландра Монако, — добавила миссис Причард с самодовольством своего человека. — Разве вы не знаете Эландру Монако?

Виктория надеялась, что эта новость останется незамеченной, хотя ей и льстило, что ее родство с Мэрсайн возбудило у поварихи дружеские чувства и желание оказать ей материнское покровительство. Сообщение о знаменитости не произвело впечатления на Пэгги. Она отбросила назад гриву черных волос и вновь обратилась к миссис Причард:

— Син Майкл просил передать вам, что сегодня к обеду приедет еще один человек.

Повариха сразу же стала подозрительной.

— И кто же это? — спросила она.

— Я вам не облеченный доверием секретарь, — надменно съязвила Пэгги, рикошетом целя в Викторию.

— Может, это и так, — сказал, поставив на стол чашку, Нилли, — но, по-моему, ответить на вопрос миссис Причард не составляет труда.

Пэгги бросила на него сердитый взгляд.

— Это одна из его потаскух, — ответила она. — Для меня все они на одно лицо. — Выполнив таким образом поручение Сина Майкла, она направилась к двери, сообщив: — Я сама найду Яна.

Сказанные под занавес слова заставили миссис Причард сжать кулаки, а ее ноздри в ярости расширились.

— Ну что вы, миссис Причард, — успокоительно сказал Нилли, когда Пэгги ушла. — Все это скоро кончится и забудется.

— Боюсь, не так уж скоро, — проговорила с нескрываемым отвращением повариха. — И даже совсем не скоро.

— Что я думаю об этом? — повторила Виктория вопрос Хантера. — У меня такое чувство, что я попала на страницы романа Мольера «Ребекка» и не могу найти пути назад.

О'Хари улыбнулся.

— Надеюсь, это не значит, что вы уже сдались? — он снял очки и положил их в карман халата. — К тому же я помню, что в «Ребекке» все хорошо кончается.

Виктория ухмыльнулась.

— Мертвец, злобная домоправительница и светящийся как северное сияние Мэндерли — таково ваше представление о счастливом конце?

— Могу напомнить вам, — сказал Хантер, — что в итоге все складывается хорошо для Максима и Виктории.

— Ее звали не Виктория.

— Не Виктория?!

— У нее вообще не было имени, — сообщила Виктория, которой уже несколько раз пришлось читать об этом литературном парадоксе.

— Но она должна бы быть Викторией, — заметил он, подписывая только что перепечатанные ею письма. — Вам присущи отличающие ее бесстрашие и наблюдательность.

— Это что, слова Эллиота?

— Нет, мои, — успокоил он ее. — Ну а что еще вы можете сказать о Пэгги?

— Женская интуиция подсказывает мне, — ответила Виктория, — что у нее какие-то отношения с парнем, ухаживающим за вашими лошадьми.

— С Яном? — предположение позабавило его. — А вы его видели?

— Пока нет. А в чем дело?

Хантер пожал плечами.

— Просто любопытно, как вы пришли к выводу, что между ними существует нечто. Ян не ее поля ягодка.

— Я же сказала, интуиция. Потом ее постоянное раздражение…

— Вот это несомненно! Она и Син Майкл, я полагаю, уже родились с гневом в крови.

— А вы?

— Я? — легкая улыбка, блуждавшая в уголках его губ, еще более красила его… — Я родился законно.

Стук в дверь помешал ему раскрыть смысл своих загадочных слов.

— Прошу прощения, сэр, — извинилась миссис Причард, с трудом протискиваясь в дверь с подносом. — Я приготовила ужин.

Хантер поблагодарил ее.

— Мы как раз собирались закругляться. Если не возражаете, оставьте ужин на столе.

— Не беспокойтесь, сэр, — ухмыльнулась она и выполнила его указание.

— Пахнет отменно, — заметил он.

— Сегодня тушеный ягненок, — гордо объявила она. — Ведь это ваше любимое блюдо?

— Я люблю все, — с обворожительной улыбкой ответил Хантер. — Вы же знаете, что одним блюдом мои вкусы ограничить нельзя.

— Да уж не говорите зря, — с притворным недовольством хихикнула миссис Причард.

Хантер с рыцарской галантностью пожал плечами.

— А что еще я могу сказать? Ведь это правда.

— Не принести ли мне ужин и для мисс Виктории? — спросила толстуха, желая услужить своему откровенно обожаемому хозяину.

О'Хари отказался, повторив, что они уже почти закончили.

— Кроме того, — добавил он, — я уверен, что в свой первый вечер в замке мисс Кэмерон захочет присоединиться к обедающим в столовой.

Во взгляде, который бросила на него Виктория, явно читалось недоверие. Но О'Хари этого не заметил. «Почему он пришел к такому выводу?» — размышляла она, будучи до глубины души удивлена странным предположением, что ей может быть приятно сидеть за одним столом с Пэгги и Сином Майклом, которые сами провозгласили себя его врагами. Одного этого было достаточно, чтобы отбить у нее аппетит. К тому же она втайне надеялась пообедать наедине с Хантером.

— Поздний ланч, который вы приготовили для меня, был действительно превосходен, — сказала Виктория миссис Причард вместо выражения недовольства таким решением за нее. — Он был так же великолепен, как этот тушеный ягненок…

Повариха тяжело задышала, будто была смертельно ранена.

— Да ведь вы же просто поклевали еду! — с тревогой сказала она. — Вы, девушка, и так кожа да кости, и покарай меня дьявол, если вы еще больше похудеете!

— О, до этого еще очень далеко… — заверила ее Виктория. — Я сейчас и так сыта тем, что…

Хантер прервал ее.

— В нашем доме существует неписаное правило не подавать тушеного ягненка в первый вечер пребывания гостя в замке. Не так ли, миссис Причард?

— Конечно, так, клянусь могилой моего уэльсца! — согласилась повариха, расплывшись в широкой улыбке.

— Уверен, впрочем, что мисс Кэмерон можно съесть пару кусочков, — сказал Хантер. — К тому же, насколько мне известно, она очень хочет познакомиться с моими двоюродными сестрой и братом.

Виктория пришла к выводу, что «правила дома» — синоним выражения «правила Хантера», и никакого другого толкования быть не может.

— Вполне возможно, что если я до обеда несколько раз пробегусь по лестницам, — громко сказала она со всей возможной любезностью, — я смогу восстановить аппетит.

— И будете молодцом, — с одобрением заметил Хантер.

«Все это обычные политические хитрости, — подумала Виктория. — Так или иначе, можно считать, что я победила на выборах».

Получасом позже, перебирая в спальне содержимое своего гардероба, Виктория поняла, что ей надо было спросить, какие туалеты здесь принято одевать к обеду. У нее сложилось впечатление, что ее будущие соседи по столу вряд ли придерживаются особых формальностей. Да и придут ли они вообще? Слова Пэгги о новом госте Сина Майкла ответа на этот вопрос не содержали. Может быть, ей просто остаться в юбке и свитере? Виктория наконец решила: если здесь придерживаются определенного этикета в отношении нарядов и она по незнанию нарушит его, явившись к столу без бриллиантов и украшенного перьями боа, то перспектива стать бесцеремонно изгнанной будет для нее благодеянием. «В таком случае я сообщу Хантеру, что, к сожалению, мой наряд не подошел для данного события» — подумала Виктория.

Она, конечно, все еще злилась на то, что он имел нахальство даже не просто просить ее — нет, приказывать ей! — отобедать с его кузиной и кузеном. Независимо от того, намерен Хантер поручить ей шпионить или нет, Викторию раздражало, что он поступает с ней, как ему только вздумается. Завтра при первой же возможности, решила она, надо позвонить Эллиоту и рассказать обо всем. Сегодня же ей придется потерпеть.

Виктория, конечно, не была новичком в сфере дипломатического протокола. Конгрессмен Хофферт познакомил ее с обычаями Капитолийского холма. Ей пришлось побывать на бесчисленных банкетах, выслушать бесконечные беседы и вытерпеть общество множества дураков, понимающе улыбаясь и обнаруживая высокий уровень профессионализма. «Банкеты и изъявление радости при рукопожатиях — это неизбежное зло, — утверждал ее наставник, — но истинно важна лишь настоящая работа, которую скрывает весь этот мишурный блеск. Поражение терпят именно те, кто меняет их местами по значимости».

Возможно, у О'Хари есть серьезные причины для подобного поведения. И, наверное, ей следует поддакивать ему и быть любезной с его пострадавшими родственниками…

Но ни то, ни другое ей, конечно, не нравилось.

Она даже не была уверена в том, что и сам Хантер ей нравится. Каким бы харизматичным, интеллигентным и начитанным ни был миллионер, в чем-то он был ограничен, а налет диктаторства в общении затруднял понимание его истинной сущности. Хантер никого не подпускал к себе. Против своей воли Виктория испытала порождающее беспокойство желание сломать эту стену, стать человеком, которому он мог бы довериться всей душой.

«Ну, разве не глупо стремиться к этому?» — ворчала она на себя. Ведь в замке Крискерри она только служащая, и внутрисемейные отношения — не ее ума дело.

Смирившись с тем, что нынешним вечером она никаких новых ответов на вопросы о таинственном хозяине замка не получит, Виктория дополнила свой скромный наряд золотой цепочкой и гармонирующими с ней серьгами. Итак, она была готова спуститься в столовую.

Стремясь показать, что недавняя беседа не оставила у нее никаких неприятных чувств, она решила сначала посетить О'Хари. Войдя в уже знакомый коридор, Виктория в душе надеялась, что Хантер передумал и станет убеждать ее остаться с ним.

Однако женский смех… и смех Хантера остановили ее перед открытой дверью.

— С учетом ее внешности вы могли бы поступить гораздо хуже, — сказал женский голос, когда смех умолк.

— Судить об этом предоставляю вам! — весело ответил О'Хари. — Но для этого совсем не достаточно иметь длинные ноги и хорошие результаты на треке.

Будучи слишком заинтригованной, чтобы уйти, и слишком возбужденной, чтобы войти в комнату, Виктория на какой-то момент заколебалась. Сегодня Хантер поставил ее в неловкое положение, по меньшей мере, один раз. Почему бы ей не отплатить ему тем же — хотя бы для того, чтобы выяснить, с кем он беседует и о ком они говорят?

Вновь обретя спокойствие, Виктория переступила порог и увидела молодую блондинку, которая сидела на краю кровати Хантера.

11

Низвергающийся каскад пушистых волос… Именно он воскресил мысли, которые Виктория до сих пор подавляла в сознании, — мысли о существовании женщины, играющей в жизни Хантера О'Хари знаменательную роль. «Это и есть девушка с фотографии на письменном столе», — решила она, охваченная неведомыми эмоциями, которые вдруг пробудились в ней при виде этой пары.

А потом девушка обернулась.

— Простите, что помешала вам, — торопливо извинилась Виктория.

Она была поражена: покрытое летним загаром лицо оказалось совсем не тем, которое она ожидала увидеть. В то время как девушка на фотографии излучала наивность и юношеский оптимизм, на лице владелицы великолепных волос лежала печать проницательности и искушенности, которые приходят только с годами и опытом. Глаза и рот тоже были другими: глаза опушены густыми черными ресницами, губы приоткрыты настолько, что можно было увидеть дефект — правда, довольно обаятельный — расщелину между передними зубами. «Она не ослепительно хороша, — подумала Виктория, — но уверена в себе и привлекательна. Даже платье — стильное и дорогое — говорит о ее индивидуальности».

— Слушаю вас, — сказал Хантер, ожидая, что Виктория объяснит свое появление.

— Я шла на обед, — моментально сымпровизировала она, радуясь тому, что унаследовала этот, пусть и крошечный, талант от Мэрсайн, — и хотела узнать прежде, чем уйду, не нужно ли вам что-нибудь?

— Разве уже пора? — спросила блондинка, отодвигая манжету, чтобы проверить время.

— Нет, ничего не нужно. Будем считать, что рабочий день закончился, — поблагодарил Хантер Викторию. — Кстати, вы еще не знакомы с Деборой?

Блондинка тут же привстала с кровати О'Хари.

— Дебора Шедмур, — представил ее Хантер. — Вы, вероятно, слышали о ее отце — Энтони Шедмуре?

Еще задолго до прихода в политику Виктория усвоила от своих родителей, сколь важно для поддержания интеллигентной беседы знать понемногу обо всем. И если Мэрсайн выслушивала имена знаменитостей лишь для того, чтобы тут же забыть их, Виктория заносила их в компьютер своей памяти.

— Энтони Шедмур? Кто же не слышал о нем? — воскликнула она, отвечая на неожиданно горячее рукопожатие Деборы. На шести «Кентуккских дерби» и в два раза большем числе других известных скачек чистокровки, выведенные на коннозаводе «Шедмур филдс», завоевали завидный набор чемпионских титулов. В ответ на сопровожденное похвалой упоминание последнего принадлежащего Шедмуру победителя соревнований гостья О'Хари довольно кивнула.

— Виктория работала в офисе Хофферта, — продолжил О'Хари, и блондинка тут же выразила соболезнование по поводу исхода последних выборов.

— Папа считал Лэрри едва ли не лучшим конгрессменом, — сказала Дебора.

— Полагаю, он был искренен, — высказал свое мнение Хантер. — Ведь он даже не пытался продать ему хотя бы одну из своих лошадей. — Замечание это явно содержало какую-то непонятную для непосвященных шутку, поскольку Дебора тут же рассмеялась. — Поверьте мне, это действительно так, — уверил Хантер Викторию. — У его дочери необычайный талант убеждать людей.

Виктория призадумалась над смыслом последнего замечания, вслух же спросила, занимается ли лошадьми Дебора.

— Боюсь, что надежной карьеры и обеспеченности это занятие не сулит, — вздохнула Дебора, повернув голову и бросив взгляд на Хантера. Между тем луч ближайшего светильника замерцал на бриллиантах в ее ушах. На крупных бриллиантах.

— Я же не сказал твердое «нет»! — отреагировал он. — Я просто сказал, что откладываю решение и сообщу его вам позже.

Дебора рассмеялась.

— Почему бы мне тогда после обеда не зайти к вам и не узнать его?

— А если я отвечу «может быть?»

— Папа не заключает сделок в режиме «может быть», — живо сообщила она. — Лошадь Пирожок Салливэна и так продается по дешевке.

— С такой кличкой продать ее невозможно, — добродушно парировал он. — Кличка почти так же плоха, как Булочка Линды или та, последняя, — Жизнь Кайс, так, по-моему?

Его поддразнивание стало раздражать Дебору.

— А теперь мы с Викторией идем обедать. Попытайтесь без нас не очень скучать. — И как бы вступив в союз с секретарем Хантера, Дебора улыбнулась, и они с Викторией вместе вышли из комнаты.

— В конце концов, он согласится, — сказала Дебора по пути в столовую. — Папа не знает ни одного случая, когда бы мистер О'Хари отказался от выгодной покупки.

Было бы совсем не удивительно, если бы Дебора вдруг взяла свою новую знакомую как старую подружку под руку. «Она открыта и беспретенциозна, и это придает ей шарм», — подумала Виктория. И все же шестое чувство заставляло ее быть осмотрительной в компании мисс Шедмур.

— Выходит, мистер О'Хари и ваш отец хорошо знают друг друга? — как бы невзначай спросила Виктория, пытаясь выяснить, чем именно заслужила Дебора приглашение на обед и столь очевидную приятную близость с Хантером. Дебора рассмеялась.

— Я сказала что-нибудь не то? — спросила Виктория, озадаченная ее реакцией.

Когда они вошли в комнату, к ним бросился Син Майкл. Однако на этот раз его похотливый взгляд привлекла не Виктория.

— Черт побери, как раз вовремя, любимая, — произнес он хрипловатым шепотом, обняв стройную талию Деборы и наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

Но Дебора застенчиво отклонила голову как раз в тот момент, когда его губы должны были вот-вот встретиться с ее.

— Попозже, — ласково пообещала она.

На мгновение Дебора встретилась взглядом с Викторией, но и этого мгновения было более чем достаточно, чтобы объяснить причину ее появления в замке Крискерри.

«Интересно… — подумала Виктория, идя вслед за ними к столу. — Вероятно, об этом стоит рассказать Хантеру».

Только во второй половине следующего дня у Виктории появилась возможность перемолвиться с О'Хари о чем-то выходящем за деловые рамки. Как это случалось и раньше, результат такого разговора оказался совсем не таким, на какой она рассчитывала.

О'Хари долго и молча смотрел на нее. «Наверное, — подумала Виктория, — переваривает информацию».

— Вы, похоже, считаете, что у меня ум острый как кегельный шар, — наконец заметил он.

— Простите, не понимаю. — Если бы в его словах не прозвучал сарказм, то Виктория сочла бы их забавными.

— Вчера, — пояснил он, — вы сказали, что, по вашему мнению, у моей кузины Пэгги связь с Яном. Сегодня вы решили, что Дебора Шедмур бегает за Сином Майклом. Ну а какое мне до этого дело?

Его ироничная усмешка разозлила Викторию.

— Вы сами сказали, что я должна обеспечивать обратную связь, — напомнила она Хантеру. — Я полагала, что именно это и делаю.

— Верно, — кивнул он. — Однако то, что вы сообщаете, больше напоминает фабулу «Замызганной горы»… или как там, черт побери, назьшается эта мыльная опера.

— «Слезы Ниагары», — исправила его Виктория, чувствуя нарастающее раздражение.

— Да какое значение имеет ее название?

Виктория с вызовом расправила плечи и подбоченилась.

— Тогда, может быть, вы поточнее объясните, чего ждете от меня?

— Прежде всего, вам не следует затруднять себя сообщением того, что мне уже известно.

Противоречие между точеными, одухотворенными чертами его красивого лица и полнейшим спокойствием, которое оно выражало, не позволяло ей решить, блефует О'Хари или нет. «Каменный истукан», — подумала она, досадуя на его способность выводить ее из равновесия.

— Да, кстати! — воскликнул он, легко меняя тему разговора. — Хотел бы попросить вас заказать авиабилеты для Тэппинга на День благодарения. О гостинице не беспокойтесь: он остановится в замке.

«Если мне повезет, и если я дозвонюсь до Эллиота, — подумала Виктория, — то к этому времени меня уже здесь не будет». Вслух же она напомнила О'Хари свой последний вопрос.

— Просто наблюдайте за всем, — сухо сказал он, будто это было самым обычным делом на свете. — Приезды и отъезды, прибывающая почта, связи — словом все, что может показаться вам странным…

— А вам не кажется странным, — сказала она, — что столь разумная девушка, как Дебора Шедмур, находится в связи с вашим кузеном?

Даже несмотря на неловкость, которую Виктория испытала за сопровождавшимся откровенным флиртом обедом, она смогла увидеть в Деборе яркую, уже сформировавшуюся молодую женщину, располагающую достаточными возможностями — в том числе семейным богатством и знатным происхождением — для того, чтобы во всем поступать только по своему желанию. И ее беспокоила мысль о том, что заставило Дебору связаться именно с Сином Майклом, этим надменным и жестоким плейбоем с дурной головой и злым характером.

— Мне кажется, — ответил О'Хари, — что это, скорее всего, безнадежно глупая, но не странная ситуация.

— То есть?

— Вы же видели Сина Майкла, — напомнил он. — Этот субъект, безусловно, нагл и жаден, но от его внешности, Виктория, большинство женщин обмирает. — Одного ударения на слове «большинство» было достаточно, чтобы понять, что ее, по крайней мере, О'Хари к этому легкомысленному множеству не относит. — Фактически, — продолжил он, — если бы Син Майкл умел петь, танцевать или был иллюзионистом мирового класса, умеющим летать над сценой или распиливать на части человека, то его имя, может быть, мелькало бы в заголовках газет, и он не торчал бы занозой в одном месте у всех, как сейчас.

— И, тем не менее, вы его терпите. Пэгги, я думаю, тоже приносит вам одни огорчения.

— Я вообще терплю очень многое. Но только если того требуют закон и обычай.

Так и не разъясненное до конца заявление О'Хари о законности его рождения сверлило мозг Виктории, заставляло ее думать о темном и непристойном происхождении его кузена и кузины.

— Вчера вы начали рассказывать о ваших кузенах, но так и не договорили, — напомнила она ему.

— Как и вы не завершили сегодняшний разговор о Деборе.

— Разве?

О'Хари вопросительно поднял бровь.

— Вас, по-видимому, всерьез беспокоят отношения, которые я считаю довольно поверхностными. Почему вместо этого не поставить Деборе в заслугу ее умение брать именно то, что она захочет?

Виктория усмехнулась.

— Вы хотите сказать, что Дебора испытывает к нему чисто физическое влечение? — Судя по тому, что она видела минувшим вечером за обедом, Син Майкл между салатом и первым блюдом разве что не изнасиловал пришедшую к нему на свидание девушку «голубых кровей».

— Говорите, это чисто физическое влечение? — спросил он в свою очередь.

Телефонный звонок опередил Викторию.

— Добрый день, Эллиот, — сказал Хантер. — Да, она здесь. — О'Хари передал ей трубку. — Он хочет узнать, как идут дела.

«У меня был шанс, — упрекала себя Виктория. — У меня был шанс — и я его упустила».

Начавшийся во второй половине дня дождь временно прекратился. Хантер работал над документами, и Виктория воспользовалась моментом, чтобы подышать свежим воздухом и совершить дальнюю прогулку по поместью, чему до сих пор препятствовала плохая погода. Не прошло, однако, и десяти минут, как Виктория покинула замок, а она уже сожалела, вспоминая о коротком разговоре с Эллиотом Баумэном.

— Все о'кей? — спросил Эллиот.

И она послушно — можно было подумать, что О'Хари приставил к ее виску заряженный револьвер, — ответила, что все прекрасно.

За пять минут разговора она задала Эллиоту лишь один осмысленный вопрос. Виктория поинтересовалась, знает ли он что-нибудь о письмах с угрозами, которые получает Хантер.

Она хотела услышать от Эллиота отрицательный ответ, рассчитывая на то, что, возмутившись двуличием О'Хари, Эллиот попросит ее передать ему телефонную трубку и все выяснит. Однако адвокат ответил утвердительно, добавив лишь, что он хотел дать ей возможность услышать об этом от самого Хантера, а не запутывать ее посторонней интерпретацией.

— Хантер не допустит, чтобы с вами что-то случилось, — сказал он, а затем, чтобы приглушить не высказанную Викторией тревогу, добавил, что он, Эллиот, отвечает за это своей репутацией.

Но почему-то его слова не убедили Викторию.

Бесцельно бродя по поместью, она оказалась поблизости от конюшен. Подобно двум хижинам садовника, которые она заметила в первый день у въезда в поместье Хантера, сложенные из неотесанного камня конюшни навевали мысли о гражданской войне Севера и Юга. По-видимому, еще с тех времен они нуждались в толстом слое краски. «Может быть, это даже оригинальное строение той эпохи, — размышляла она, — и на его сеновалах лишились невинности многие южные красавицы, а солдаты-федералисты укрывались за этими стенами от огня конфедератов».

Именно эта дихотомия, это смешение стилей: сосуществование конюшни времен Гражданской войны, с одной стороны, и средневекового замка, с другой, — и беспокоила ее. Особенно потому, что нельзя было не принимать в расчет уничтоженную недвижимость миллионера.

«Он же снес прежнюю постройку, которая была на этом месте», — заметил Тэтч.

«Но теперь места стало в полтора раза больше. Об этом могли бы написать в «Архитектурном обозрении»», — добавил Джон.

«Если это место было столь легендарным, — высказала сомнение Виктория, — то зачем он напустил на него бригаду по сносу? Ведь это не просто расточительство — это какой-то детский поступок, говорящий о полном отсутствии у О'Хари тоски по прошлому, чувства связи времен».

Личная встреча с ним еще более запутала проблему, поскольку единственным обитателем замка, способным без раздумий разрушить все, что угодно, был Син Майкл.

То, что Хантер не снес конюшни и две как близнецы похожих друг на друга хижины, а пожелал их отреставрировать, было столь же нелепым, как и его терпимость в отношении своих родственников. «Совершенно очевидно, что я просто не понимаю богатых», — решила Виктория.

Когда она вновь посмотрела на главную конюшню, то с удивлением заметила в ее воротах молодого человека, наблюдавшего за ней. А точнее, уставившегося на нее. Контур его поджарого, как у борзой, тела повторялся в длинном лице и каштановых волосах, заплетенных сзади в косичку, которая не отличалась изяществом и не шла его угловатым чертам. То же самое можно было сказать и о его обтягивающих джинсах и синей рубашке, рукава которой были закатаны по локоть, что придавало ему некий намек на пижонство.

Прежде чем она задалась вопросом, кто это такой, раздался поразивший их обоих звук одиночного выстрела, долетевший со стороны замка.

12

Голос Сина Майкла Виктория услышала раньше, чем увидела его во дворе замка.

— … Все как в чертовом цирке! — саркастически убеждал он группу сбившихся в кучку людей, которые выбежали из замка, встревоженные выстрелом.

— Что случилось? — спросила Виктория миссис Причард, оказавшуюся ближе всех к ней. Повариха ломала руки, что обычно свидетельствовало о ее замешательстве.

Едва миссис Причард начала ей отвечать, как зоркие глаза ее уставились на что-то за спиной Виктории.

— Ну-ка давай немедленно в конюшню! — быстро приказала она. — Мы, парень, обойдемся и без тебя.

Оглянувшись, Виктория увидела, что надрывно тощий молодой мужчина, наблюдавший за ней сквозь дверной проем, проследовал за ней к замку. Глаза его, как бы молчаливо общаясь, уставились на повариху. Он мгновение поколебался, но не сдвинулся с места.

— Немедленно проваливай! — закричала повариха, хотя на этот раз с более мягкой интонацией, будто уговаривая испуганное животное.

— Кто это такой? — спросила Виктория. Однако миссис Причард уже стала отвечать на первый вопрос.

— Он когда-нибудь кого-нибудь отправит на тот свет! — возмущенно воскликнула она, кивком показав на Сина Майкла. — Говорит, что увидел крысу. Большую крысу.

— Но пуля — не слишком ли большая роскошь даже для большой крысы? — заметила Виктория.

Теперь уже заговорила миссис Мэджин. Ее руки лежали на широких бедрах, и она напоминала приходского учителя, который собирается отвесить провинившемуся воспитаннику тридцать ударов линейкой.

— Где была ваша голова?! — набросилась она на Сина Майкла. — Вы что, собираетесь отправить нас всех побыстрее в могилу своим пижонством и бравадой?!

Откровенно презрительная усмешка пробежала по лицу Сина Майкла.

— Вы мне не мать, — бросил он, проходя мимо нее в замок и вращая вокруг указательного пальца пистолет как самый настоящий киллер.

— Черт знает что творит… — пробормотала миссис Причард. Спектакль-кончился. Она вытерла руки о фартук и собралась вернуться в замок.

— Что же он творит? — спросила ее Виктория, обратившая внимание на столь не присущее домоправительнице затравленное выражение лица.

Она не могла понять, в чем дело: то ли слова Сина Майкла просто нанесли урон авторитету миссис Мэджин, будучи произнесены в присутствии других, то ли за ними крылся иной, более глубокий смысл.

— Об этом лучше помалкивать, — ответила миссис Причард, доверительно сжимая руку Виктории. — «Кто умножает познания, умножает скорбь».

После ухода поварихи во дворе остался лишь Чен, вдумчиво протиравший зеркало водителя.

Виктория засунула руки в карманы и направилась к нему.

— Здесь, я вижу, не соскучишься, — заметила она.

— Все зависит от того, что понимать под скукой, — ответил он, даже не взглянув на Викторию.

— А как бы вы определили это понятие? — спросила она, заинтригованная молодым азиатом, который держался обособленно от остальных слуг.

В то время как обрывки услышанных разговоров и наблюдение за постоянными обитателями замка уже стали складываться в сознании Виктории в красочную картину с участием всех домочадцев, Чен оставался для нее загадкой. И он настойчиво старался сохранять дистанцию между собой и кем бы то ни было.

— Определения, — философски протянул Чен, — имеют значение только в том случае, если оправдывают существование человека, их дающего.

— Это Конфуций?

— Нет, Чен, — сказал шофер.

Виктория, скрестив руки на груди, наблюдала за его работой.

— Какой же вывод сделает мудрец Чен из того, что здесь произошло? — Она была уверена, что его миндалевидные глаза не пропустили ни одной детали. Но поделится ли он своими наблюдениями, оставалось под вопросом.

— Вы имеете в виду выстрел? — спросил Чен.

Его откровенная реакция укрепила надежду Виктории на то, что ей удалось при помощи своего обаяния совершить важный прорыв в общении с ним.

— Вы действительно думаете, что там была крыса? — спросила она, стремясь услышать его версию события.

Продолжая методично протирать зеркала заднего обзора, он перешел на ту сторону лимузина, где было место пассажира.

— Судьба крысы меня не касается, — отрывисто ответил он. — Да и не должна касаться.

Мистер Равнодушие — окрестила Чена Виктория, полагая, что его столь же мало взволновала бы и судьба людей-собратьев. Было ясно, однако, одно: культурное неравенство между Ченом и остальной обслугой развело их по разным полюсам. Так или иначе, но необщительный по природе шофер составлял уголок прежней жизни Хантера, жизни, как она сформулировала, «до рождества Замка». То, что Чен предпочел остаться слугой О'Хари даже после наплыва ирландцев и ухода прежних сотрудников, со всей определенностью говорило о его преданности, независимости и уверенности в себе.

Но может быть, подумала она, Чену просто нравилось носить форму с блестящими медными пуговицами и водить роскошные автомобили…

— А что вы думаете о «Майамских дельфинах»? Они смогут перейти в высшую лигу? — как бы невзначай спросила Виктория.

Чен посмотрел на нее долгим взглядом, который мог бы сойти за любование, если бы только его лицо было способно на такое выражение.

— Преждевременные предсказания, — заметил он, — не показатель мудрости.

— Запомню… — недоумевая ответила Виктория. Может, он имеет в виду лишь прогнозы, касающиеся футбольных матчей? Но она не стала разбираться, поскольку и без того была утомлена разгадкой главных проблем.

Когда она направилась к лестнице, первые капли вновь начавшегося дождя запузырились в многочисленных лужах во дворе. «Кем бы ты ни работал, — подумала она, — протираешь ли автомобиль или носишь замшевое пальто, а дождь все равно пойдет. Не есть ли это один из законов Мэрфи?»

Не успела она подняться на третью каменную ступеньку, как ее блуждающий рассеянный взгляд остановился на том, чего не замечал до сих пор. Она вздрогнула от отвращения: недалеко от нее лежала толстая мертвая крыса. На месте головы, в которую метко попала пуля, остался лишь кровавый изуродованный остаток шеи.

— Вы немного запоздали, — заметил Хантер. Поднос, на котором ему подали завтрак, был уже отставлен в сторону, и он сидел над деловыми бумагами.

После почти шести дней добросовестной работы посчитать его замечание приятным Виктория не могла.

— Может быть, если я буду выходить из своей комнаты на час раньше, — ответила она, — то смогу не задерживать вас.

— Но вы же живете лишь этажом выше, — заметил он. — Думаю, что человек, обладающий вашей предприимчивостью, уже успел бы съехать вниз по перилам.

— Я живу на третьем этаже, — поправила она его.

По реакции Хантера Виктория смогла понять, что этого он до сих пор не знал.

— А что вы делаете на третьем этаже? — спросил он. — Я отдал специальное указание, чтобы вас поселили рядом с комнатой Пэгги.

— Тогда дорога была бы покороче, — согласилась Виктория. — Но никаких проблем у меня не возникало и в этой комнате.

«Да и никто не окружил бы меня большим материнским вниманием, чем миссис Причард».

— Это никуда не годится! — ворвался в ее мысли голос Хантера. — Комната рядом с Пэгги в два раза больше и там есть камин. В прохладные дни вы могли бы им пользоваться.

«Если бы только существовал огонь, способный пробить холод этого дома», — подумала Виктория.

— Мне хотелось бы, чтобы вы переговорили об этом с миссис Мэджин, — сказал Хантер.

— Простите, но именно она и разместила меня там.

Даже сценаристы мыльных опер, в которых играла Мэрсайн, не могли бы придумать лучшего сюжетного хода, чем появление в комнате Хантера домоправительницы именно в этот момент.

— Вы уже позавтракали, сэр? — весело спросила она.

— Да. Благодарю вас, миссис Мэджин.

— Может быть, еще кофе? — В конечном счете, домоправительница была воплощением добросовестности: она всегда была готова тут же выполнить любое пожелание Хантера.

Викторию интересовало, знает ли О'Хари, какая на самом деле хитрющая лиса скрывается в облике этой старушенции. Хитрая лиса, которая не прочь очистить курятник, если только никто за ней не наблюдает. Но коль он это знает, то почему тогда терпит ее…

— Мне хотелось бы, миссис Мэджин, чтобы вы занялись одним вопросом, — заметил Хантер.

— О чем идет речь, сэр?

Хантер кивнул в сторону Виктории.

— Мисс Кэмерон только что сказала мне, что возникло некоторое затруднение, связанное с ее комнатой.

Домоправительница открыла рот от изумления.

— Затруднение? — эхом отозвалась она. — А в чем дело?

— Дело не в самой комнате как таковой, — включилась в разговор Виктория. — Мне только что сказали, что это не та комната, которая предназначалась мне.

Миссис Мэджин тут же напряглась, пораженная тем, что только что приехавшая в замок Виктория сочла возможным сделать ей такое смелое замечание.

— Это правда? — спросил Хантер, поняв, что объяснения он не дождется.

— Какую же комнату, по вашему мнению, мисс Кэмерон должна была получить? — сухо спросила домоправительница.

— Я хорошо помню, что мы с вами уже обсуждали это неделей раньше, — ответил он, не повысив голоса и не сменив тональности своей речи. Но тем не менее Виктория поняла, что он раздражен. — Я хотел, чтобы ее спальня была рядом с комнатой Пэгги.

Услышав эти слова, домоправительница поджала бесцветные губы.

— Насколько я понимаю, вы хотели, чтобы та комната осталась в неприкосновенности, — сказала она.

— Не думаю, что мисс Кэмерон, пока живет у нас, пожелает что-нибудь серьезно в ней изменить, — ответил он, подмигнув Виктории.

— Но комната герцогини была получше. К тому же кровать там уже застелена, — объяснила Мэджин.

— И все-таки я придерживаюсь своего прежнего мнения, — твердо заявил Хантер. — Полагаю, что при вашей старательности, миссис Мэджин, вы легко справитесь с тем, чтобы подготовить для мисс Кэмерон новую комнату.

— Извините, но я не уловила смысла этой перепалки, — заметила Виктория после ухода Мэджин.

Ее заинтересовала не только схватка между этими двумя волевыми личностями, но и загадочная ссылка на то, что та комната должна была остаться в неприкосновенности. «Кому же она принадлежала раньше?» — задумалась Виктория.

Серые глаза Хантера засияли одержанной победой.

— Просто это значит, — ответил он, — что впредь вы сможете приступать к работе вовремя.

— Вы приходите или уходите? — спросил Син Майкл спускающуюся по лестнице Викторию. Для нее эта встреча на площадке второго этажа была совершенно неожиданной. Она держала охапку своих платьев, поскольку решила, что так перенести их удобней, чем снова упаковывать в сумки.

— Просто меняю спальню, — сообщила она ему.

Син Майкл прищелкнул языком.

— Как всегда, я обо всем узнаю последним. А вы переезжаете в мою комнату или чью-то другую?

— Будьте любезны, — сказала Виктория, поскольку он преграждал ей путь. — Я хотела бы освободиться от платьев.

Син Майкл протянул обе руки ладонями вверх.

— Вы не станете возражать, если я вам помогу? — Жуликовато подмигнув, он подчеркнул двусмысленность своих слов.

— Нет, благодарю вас, — решительно отвергла его помощь Виктория и направилась в спальню, в которой ей предстояло дожить оставшееся время.

Она с досадой увидела, что Син Майкл идет за ней по пятам.

— Я слышал, вы поставили на место старуху Пятноу, — сказал он с нескрываемым восхищением.

— Кто такая эта Пятноу?

— Всеми любимая домоправительница. Разве вы ее не знаете?

Виктория вспомнила, что видела на руках домоправительницы большие коричневые пятна. Но несмотря на неприязнь, которую она испытывала к этой женщине, такое прозвище она посчитала слишком уж жестоким.

— Речь о другом, — с досадой причмокнув, сказал Син Майкл. — Неужели вы не понимаете, что она из породы человеческих хамелеонов, которые меняют цвет пятен на своей коже как угодно, лишь бы потрафить очередному шефу?

— Это действительно так? — лишь бы ответить, проворчала Виктория: больше всего ей хотелось, чтобы он не торчал в дверях и не смотрел на нее взглядом, не выражающим ничего, кроме вожделения.

— Сэр Патрик был глупым котом, коль держал ее так долго рядом с собой.

— По-видимому, вы не очень хорошего мнения и о нем, — заметила Виктория. За обедом, на котором присутствовала Дебора, Син Майкл использовал любую возможность, чтобы унизить ирландца, нимало не смущаясь тем фактом, что старик уже в могиле.

— Да, это правда, — пожал плечами Син Майкл. — То же самое можно сказать и о моем отношении ко множеству других пятнистых.

«И что только Дебора находит в этом человеке?» — не могла не спросить себя Виктория. Если забыть о его великолепной внешности, Сина Майкла по повадкам можно было уподобить хищной пиранье.

— А я-то думала, что вы могли бы говорить о нем посердечней, — высказала свое мнение Виктория. — Ведь он все-таки ваш прадед.

При этом ее замечании Син Майкл поморщился.

— Вот уж тут вы заблуждаетесь, милочка, — сказал он. — Сэр Патрик был мне не прадедом, а дедом.

13

— Я, очевидно, потеряла целое поколение, — высказала вслух свою мысль Виктория. Она никак не могла уразуметь, каким образом Син Майкл, будучи на добрых десять лет моложе Хантера, не был правнуком.

— Вы вообще многого не понимаете, — с обидой сообщил ей Син Майкл. — Но это значит, что тайна навсегда останется в руках Хантера.

— Любой человек вправе иметь секреты.

Син Майкл вскинул голову и рассмеялся.

— Но только не здесь! Кстати, вы уже видели призрак Дункана?

— Чтобы увидеть призрак, я сначала должна поверить в привидения, — ответила Виктория, разозленная тем, что незваный гость уселся в ближайшее к ней кресло.

— Не дай Бог крошка Пэгги услышит подобное богохульство о потустороннем мире, — с вкрадчивым вызовом предупредил он. — Пэгги — одна из его обитательниц.

— На меня она производит впечатление вполне живого существа.

Темные глаза Сина Майкла сверкнули озорством.

— Я имел в виду, что она его служительница.

— Вы говорите о дьяволе?

— И о нем, и о Золотом тельце, — ответил он. — Вам она не слишком нравится, не так ли? — Это прозвучало скорее как констатация факта, а не как вопрос, на который он ждал ответа.

Но, тем не менее, Виктория ответила:

— Судя по тому, что я успела заметить, в ней не так уж много качеств, которые могли бы понравиться.

— Тогда у вас с ней есть нечто общее, — ухмыльнулся Син Майкл и встал с кресла, когда Виктория собралась покинуть комнату.

— Что именно? — спросила Виктория. Обрадовавшись, что сумел возбудить ее любопытство, Син Майкл не задержался с ответом.

— Она ненавидит вас со всеми вашими проклятыми потрохами, — сказал он.

Почувствовав себя неловко под его испытующим взглядом, Виктория тем не менее, сумела найти ни к чему не обязывающий ответ:

— Я постараюсь это запомнить.

— О, милочка, не беспокойтесь! Моя сестра не даст вам забыть об этом.

Поздно ночью звук открывающейся двери прервал и без того беспокойный сон Виктории. На мгновение забыв, что она надежно забаррикадировала себя от возможного вторжения, Виктория прежде всего подумала о Пэгги, пробирающейся к ней с мясницким ножом в руке. Ее вторая мысль была о Сине Майкле в трусах бикини, имеющем совсем иные намерения…

Виктория радовалась, что ее пребывание в замке не вечно. Если бы она осталась здесь навсегда, то свихнулась бы, как и все остальные его обитатели.

За одну лишь неделю она приобрела двух заклятых врагов. Это было так непохоже на всеобщую любовь, которую обычно завоевывала Виктория везде, где бы она ни работала! Ей, правда, была чужда сентиментальная отзывчивость, побуждающая исполнять все желания другого человека, однако опыт работы в политике научил Викторию необходимости поддерживать нейтральные отношения со всеми. Проведя только одну неделю в замке Хантера, она уже встретилась с двумя волевыми женщинами, которые наверняка когда-нибудь отравят ее.

Более опасной из них, по-видимому, была вкрадчивая миссис Мэджин.

Виктория считала О'Хари достаточно умным человеком для того, чтобы распознать хитрую игру домоправительницы. Спор о перемене спален, свидетелем которого она стала сегодня, показал, что речь шла не о недопонимании, а о том, что миссис Мэджин злоупотребила своей властью, чтобы поступить по-своему.

— Кажется, мне не удалось выиграть хотя бы очко во мнении вашей домоправительницы, — заметила Виктория в разговоре с Хантером.

— А я и не знал, что вы добиваетесь этого, — ответил О'Хари. — Ведь не она платит вам жалованье.

Как бы ни старалась миссис Мэджин быть любезной, показывая Виктории новую комнату, от нее просто веяло январской стужей. Это служило сигналом о том, что домоправительница не так легко забудет инцидент.

— Возможно, эта спальня больше придется вам по вкусу, — сказала она Виктории: подразумевалось, что новый секретарь О'Хари — изнеженная барышня, которая, поплакавшись, завоевала его симпатии.

Миссис Мэджин также дала ей понять, что комната некоторое время пустовала.

— Он, конечно же, забыл, что таково было его желание, — загадочно сослалась она на человека, у которого служила.

— Да? — не поняла Виктория. — А чья это была комната?

Судя по использованным для ее обивки цветам ткани, она не могла быть спальней мужчины. Миссис Мэджин столь решительно проигнорировала этот вопрос, что Виктории показалось, что она вообще ничего не спрашивала.

— Если вам понадобятся дополнительные одеяла или подушки, — предупредила домоправительница, — то вы их найдете внизу, в вестибюле. Там стоит дубовый шкаф.

«Мне нужен ответ на мой вопрос, но, кажется, ответов от миссис Мэджин дождаться невозможно», — подумала Виктория.

После нескольких безуспешных попыток заснуть она включила стоявший на прикроватной тумбочке светильник. На столе вишневого дерева напоминало о себе недописанное Викторией письмо к матери.

Девушка откинула одеяло и потянулась за халатом.

Встав на колени, чтобы взять несколько поленьев и разжечь их на медной решетке в камине, Виктория была поражена, услышав доносившийся из дымохода слабый женский смех.

«В этих стенах водятся привидения», — вспомнила она.

Однако то, что она сейчас слышала, исходило не от веселого привидения. Это был настоящий женский смех. Если она не ошиблась, то звук раздавался из расположенной рядом комнаты Пэгги. Их камины имели общий дымоход.

А другой голос, который сопроводил этот смех, говорил о том, что мисс Пэгги Гливи проводит вечер не в одиночестве…

На следующее утро Виктория, как нарочно, столкнулась в коридоре с Пэгги. В долю секунды она, раздраженная извечной надменностью Пэгги, даже задумалась, а не стоит ли ей вернуться в свою комнату, сделав вид, что забыла какую-нибудь вещь.

«И чего я взъелась на нее? — упрекнула себя Виктория. — Только потому что она ненавидит мои потроха и балуется колдовством?» Виктория напомнила себе, что эти сведения получены ею от Сина Майкла, а его вряд ли можно считать достоверным источником информации. Возможно даже, что в его интересах поссорить их…

Решив отложить окончательный вывод до тех пор, пока Пэгги Гливи можно будет обвинить в чем-то определенном, Виктория перешла в наступление.

— Доброе утро, — приветствовала она Пэгги.

К ее удивлению, сестра Сина Майкла довольно любезно ответила ей и даже поинтересовалась, понравилась ли ей комната.

— Я не привыкла к такой роскоши, — сказала Виктория.

Она задумалась над тем, способна ли одна полная секса ночь изменить взбалмошную женщину. С того момента, как она разожгла огонь в камине, и в течение всего времени, пока она заканчивала письмо к матери и читала четыре главы романа, в комнате Пэгги отчетливо раздавались звуки эротической акробатики.

— Я всегда хорошо сплю под шум сильного ливня, — сделав шаг навстречу, Виктория улыбнулась.

— Ну а на мой вкус дожди чертовски неприятны, — ответила Пэгги.

Они направились в столовую.

— Я полагала, что в Ирландии вы привыкли к дождливой погоде, — продолжала Виктория, удивленная тем, что ведет вполне светскую беседу со служительницей дьявола.

— Вы там бывали? — спросила Пэгги. В ее голосе прозвучало что-то такое, чего в нем не бывало раньше.

Виктория покачала головой.

— Но посещение Ирландии входит в мои планы. — Виктория много путешествовала по Северной Америке, была на Гавайях, а вот пересечь Атлантику ей пока не довелось. — Я слышала, что это очень красивая страна.

— Пусть она провалится в ад! Мне до этого нет никакого дела, — вдруг разозлилась Пэгги. — Ирландия в прошлом. А теперь я здесь!

«Совершенно очевидно, что слово «Ирландия» действует на нее как красный цвет на быка», — решила Виктория, пытаясь вспомнить, что она слышала о решении Пэгги перебраться в Соединенные Штаты.

Задумавшись, они почти столкнулись с миссис Причард, которая выходила из столовой с пустым подносом в руках.

Широкая улыбка, появившаяся на лице поварихи, когда она заметила Викторию, сменилась хмурой миной, как только миссис Причард встретилась взглядом с Пэгги.

— Вы не видели Яна? — холодно спросила она Пэгги. — Сам спрашивал о нем.

— Откуда я могу знать, где он, черт побери? — высокомерно ответила Пэгги, вплывая за ними в комнату. Там уже был Син Майкл. Он щедро накладывал себе со стоявших на серванте блюд оладьи и свежие фрукты.

— Если бы я была Самим, — вполголоса пробормотала миссис Причард, — то прошлась бы ремнем по ее голому заду.

«Зная Пэгги, — подумала Виктория, — я уверена, что та, скорее всего, в восторге от ситуации». Вслух же она спросила повариху, как выглядит Ян: это, дескать, помогло бы и ей поискать его.

— Ведь я пока еще не познакомилась со всей дворовой обслугой, — объяснила Виктория.

— Понимаете, те, кто работает во дворе, общаются только друг с другом, — ответила миссис Причард, добавив в заключение, что порой она завидует такой полезной традиции.

Когда же она обрисовала конюха, то описание совпало с внешностью болезненно тощего человека, которого заметила Виктория в день, когда Син Майкл открыл во дворе замка стрельбу по крысам.

— Ян, — вздохнула миссис Причард, — хороший парень, но он слишком доверяет плохим людям.

— Вы имеете в виду Пэгги?

В это время брат и сестра Гливи услышать их уже не могли, хотя Виктория и подозревала, что эти два поднаторевших в такого рода делишках субъекта способны подслушивать даже на расстоянии двадцати шагов.

— Она же ведьмачка! — заявила миссис Причард не допускавшим возражений тоном. — Да к тому же она и… Впрочем, вы знаете, какое слово почти рифмуется с «ведьмачка»! — Повариха стиснула руку Виктории у локтя. — Не доверяйте ни одному ее слову, — предупредила она. — Пэгги, как и ее брат, порочна и зла.

— Я запомню это, — поблагодарила ее Виктория, хотя к такому выводу она уже пришла самостоятельно. — С вашей стороны очень любезно проявлять такую заботу о Яне. Надеюсь, он ценит вас.

То, что миссис Причард с такой готовностью взяла Викторию под свою опеку, свидетельствовало о благородстве ее натуры. Она явно считала и конюха заброшенным существом, нуждавшимся в совете и материнской заботе, особенно если речь шла об опасности, исходящей от таких людей, как Пэгги. Улыбка вернулась на пухлое лицо поварихи.

— Двадцать лет назад я поклялась у могилы своего уэльсца, — сказала она, — сделать так, чтобы наш мальчик остался здесь, в Соединенных Штатах, а не вел жизнь, с которой мы распрощались в Ирландии.

«Черт возьми!» — воскликнула Виктория про себя.

— Значит Ян ваш сын?! — изумилась она.

— Он — радость моей жизни, девочка.

Виктория мудро решила ни в коем случае не рассказывать Причард, что лучшую часть минувшей ночи радость ее жизни развлекался с самой неуважаемой в замке особой женского пола.

Виктория шла по коридору в сторону комнаты Хантера. Она вспомнила о письме к Мэрсайн в кармане свитера и решила достать и отправить его, поскольку была уверена, что забудет о нем, едва лишь начнется рабочий день. На подносе лежало только три конверта. Верхний из них был отмечен легко узнаваемым логотипом крупнейшего цветочного магазина в Александрии.

Интересно, кто мог заказать цветы, подумала Виктория. В замке свежих цветов она не видела. Может быть, это счет за прошлый месяц? Или Син Майкл окручивает Дебору… Странные для него знаки внимания.

Дверь в комнату Хантера была открыта, и она смогла услышать голос Нилли.

— Сэр Патрик сам вырезал ее еще юношей, — говорил он, когда Виктория входила в комнату.

— Прекрасная работа! — заметил Хантер. — О, Виктория, вы пришли как раз вовремя. Подойдите и посмотрите на эту прелесть!

Виктория приблизилась и увидела изготовленную из темного дерева трость, ручка которой представляла собой великолепно вырезанную лошадиную голову.

— Это был его любимый конь, — почтительно сообщил Нилли.

— Это, вероятно, Грива Глодаха? — спросил О'Хари, поглаживая пальцами гладкую поверхность дерева.

Нилли кивнул, и Хантер стал объяснять Виктории, о чем идет речь.

— Мой прадед имел слабость к чистокровным лошадям, — сказал он. — Грива Глодаха был одним из лучших производителей в стране, но обладал таким норовом!

— Сэр Патрик умел с ним обращаться, — вставил Нилли.

— С ним и с женщинами, — добавил Хантер, снова обращаясь к Виктории. — Не поможете ли вы мне проверить это на опыте?

Он сбросил покрывало.

Виктория надеялась, что ее лицо не пошло краской, поскольку и слова Хантера, и его действия почему-то воспринимались ею как нечто сексуальное, и это сильно волновало ее.

— Что проверить на опыте? — спокойно переспросила она.

— Неужели вы думаете, что я на весь месяц прикован к постели? — Хантер дал знак, чтобы она приблизилась. «Было бы чудесно оказаться прикованной к нему в постели на целый месяц», — подумала Виктория.

— Вы действительно считаете это хорошей идеей? — спросила она, поняв, наконец, что он собирается делать. Она также заметила его великолепные мускулистые бедра, мелькнувшие в разрезе халата.

— Лежа в кровати целый день, — напомнил ей Хантер, — я так и не добился своего. Подойдите, пожалуйста. Мне нужна помощь, чтобы встать.

Виктория очутилась у края кровати.

— Вы мне нужны для равновесия, — сказал Хантер и протянул левую руку, чтобы обнять ее за шею.

«О Боже, дай мне силы!», — молча взмолилась Виктория. Хотя девушка и считала, что Хантер поступает глупо, она почувствовала головокружение от его аромата и мужской близости.

— А врач разрешил вам ходить? — спросила она. Рука же ее автоматически обвила его талию и покрепче обняла его, когда Хантер поднялся с кровати.

Но он не успел ответить. Они потеряли равновесие, и оба, вскрикнув, оказались на полу.

14

Непроизвольный крик Виктории заглох в складках халата Хантера, когда О'Хари упал на нее. Придавленная к полу телом Хантера, она подумала, что не превратилась в лепешку лишь благодаря толстому ковру и быстрой реакции Хантера, ослабившего руками силу падения.

— С вами все в порядке? — спросил Хантер.

«Не закончил ли он свой вопрос каким-то ласковым обращением? Кажется, прозвучало слово «милая»…» — вспоминала потом Виктория. В ее ушах в тот момент все еще стоял звон. Но ведь мужчины вроде Хантера не называют посторонних женщин «милая»…

— Думаю, что да… — пробормотала она.

Справившись с приступом страха, Виктория подумала о его колене. Она не смогла предотвратить несчастный случай.

— А как вы? Ваша нога?..

О'Хари застонал, попытавшись освободить ее грудь от тяжести своего тела.

— Думаю, что эта часть моего организма упакована лучше всех остальных, — заметил он, скрежеща зубами в отчаянии от безрезультатности своих попыток сдвинуться в сторону. — Нилли? Вы все еще здесь?

Теплое дыхание Хантера обдувало щеку Виктории. Ее обоняние дразнил запах дорогого одеколона после бритья, и он напомнил ей соблазнительные журнальные рекламы, на которых изображались обнаженные пары в чрезвычайно рискованных позах.

— Да, я здесь, сэр, — с тревогой откликнулся Нилли. Он все еще не решался приблизиться к упавшим.

— Нам потребуется помощь, — распорядился Хантер. Он приподнялся на локте и попытался повернуть голову в сторону камердинера. — Пойдите и позовите кого-нибудь.

— Кого я должен позвать, сэр? — почтительно спросил Нилли: он не хотел нарушить ни единого предписания протокола.

— О Боже, — с раздражением пробормотал О'Хари достаточно громко для того, чтобы Виктория услышала его слова. Возвысив голос, он попросил Нилли привести любого, кого тот сможет найти. — Остается только ждать, — сказал он, когда Нилли ушел, шаркая ногами.

— А не попытаться ли нам выбраться самим? — предложила Виктория, обеспокоенная тем, какое впечатление может произвести на посторонних вся эта сцена. — Чем меньше будет свидетелей — тем лучше. Может быть, я все-таки попробую продвинуться вперед…

— Тогда начинайте! — поддержал ее Хантер. Однако появившаяся на его лице при первом же ее движении гримаса и гортанный стон поставили крест на этой идее.

— Вы так же, как и я, чувствуете нелепость положения? — спросил он после некоторого молчания.

— Я не думала, что такое вообще возможно, — ответила Виктория, пытаясь уйти от чувств, которые вызывал мощный торс, лежащий на ней, и опьяняющая близость его губ.

Хантеру потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что подразумевало ее замечание.

— Вы хотите сказать, что предупреждали меня?

— Я не могу указывать человеку, который подписывает чеки на мое жалованье, — дипломатично ответила Виктория.

— Но вы, конечно, считаете меня самоуверенным болваном?

Виктории казалось, что на таком близком расстоянии он должен был бы читать ее мысли как по книге Брайля для слепых. Вслух же она высказала мнение, что ему следовало бы взять еще несколько уроков хождения с помощью трости.

— Дело не в трости, — раздраженно возразил Хантер. — Перед вами левша.

— Но какое это имеет отношение к данной ситуации? Вы же левша не на ногу.

— Я хотел опереться на трость, чтобы, вставая с кровати, сохранить равновесие, — оправдывался он, — но держал ее в правой руке. — Хантер вновь попытался переместить свое тело, на этот раз придавив ей бок. — Простите, — извинился он. — Какого черта задерживается этот проклятый Нилли?

— Но он ушел отсюда всего лишь минуту назад, — напомнила Виктория, не меньше его стремящаяся выйти из щекотливого положения, но осознающая, что ее неудобство не идет ни в какое сравнение с тем, которое испытывает этот признанный символ совершенства. Он потерпел поражение.

В словаре Хантера не было места для слова «неудача». Он просто привык к этому, решила она, создавая империю и расширяя свое влияние. И вот теперь он испытал унижение перед слугой и женщиной…

— Не хотите ли попробовать освободиться еще раз? — спросил Хантер, и в его голосе прозвучало нетерпение.

— Сейчас уже кто-нибудь подойдет, — предположила она.

— Мне надоело ждать!

— Вы можете получить еще одну травму. Этого я и боюсь.

Хантер помолчал.

— Может быть, я и в самом деле тороплю события, — неохотно признал он, — но мне страшно наскучили четыре стены.

Его лицо оказалось прямо над ней. Их глаза встретились. Испытав неловкость от столь щекотливой ситуации, первым отвел взгляд О'Хари.

— Что-то слишком долго не идет Нилли, — заметила она, ощущая неудобство от того, что в этот момент в мозгу ее мелькали запретные мысли.

О'Хари предпринял очередную попытку высвободить ногу. Его халат при этом распахнулся немного больше. «Если вы вновь сделаете это, — возопило тело Виктории, — я не отвечаю за последствия!»

— Наверное, он пошел в обход, через кухню миссис Причард, — предположил Хантер.

— Он всегда такой медлительный…

— Вы правы, но куда он все-таки мог деться?

В ее воображении прокручивался юмористический, но, тем не менее, внушающий опасения сценарий. И она сказала:

— А что если он забудет о нас и никто сюда сегодня не придет?

Хантер на секунду задумался.

— Может быть, это и называют продленным сеансом?

Виктория рассмеялась над его остротой, и ее смех заразил Хантера.

Приступ неистощимой взаимной веселости был неожиданно для их обоих прерван голосом, раздавшимся со стороны дверей.

— Ну и ну! — с сарказмом воскликнул вошедший в комнату Син Майкл. — Теперь, кузен, я могу понять, почему ее мнение никогда не совпадает с моим.

Виктория почувствовала, как под тканью халата напряглись мышцы Хантера.

— Вы пришли нам помочь или лишний раз подтвердить свою несносность? — парировал О'Хари.

Син Майкл присел на корточки позади правого плеча Хантера, так что тот не мог видеть его лица. Однако оно было полностью открыто взгляду Виктории.

— Действительно, — ответил Син Майкл, — как было бы забавно смазать вам спину медом, а потом выпустить на нее из кувшина южноамериканских муравьев.

— Я бы позаботился о том, чтобы они не миновали и вас, — в тон ему ответил О'Хари и посмотрел на лежащую под ним Викторию, давая ей понять, насколько он разгневан тем, что первым нашел их именно Син Майкл.

— Вы, по-видимому, находитесь сейчас в положении, весьма выгодном для торга, — спокойно сказал Син Майкл. — А может, это скорее относится ко мне.

— Все говорит о том, что вы неправильно оцениваете ситуацию, — твердо сообщил ему О'Хари, не желающий показать врагу, как ему больно.

Син Майкл рассмеялся.

— Неужели? А ведь секунду назад вы просили меня помочь вам!

Ощущая медленно нарастающий в Хантере гнев, Виктория подумала, что ценой нечеловеческих усилий он способен в любой момент вскочить на ноги, низведя своего насмешливо ухмыляющегося кузена до размеров моллюска.

Неожиданное появление Нилли в сопровождении Чена прервало полет ее фантазии.

— Я нашел мистера Чена, сэр! — объявил Нилли, задыхаясь так, как будто несся на помощь со всех ног.

— Следовательно, — вздохнул Син Майкл, — во мне вы больше не нуждаетесь.

Он вышел прежде, чем мускулистые и ловкие руки шофера успели приблизиться к распростертому телу Хантера.

Виктория вошла как раз в тот момент, когда пришедший осмотреть О'Хари врач выражал неудовольствие его преждевременным рывком.

— Несомненно, это искусная работа, — сказал доктор Сити, поглаживая знакомую Виктории трость. — Но она совсем не годится для того, чтобы на нее опираться.

— Простите, — прервал его О'Хари при появлении Виктории. — Это факс от Тэппинга? — обратился он к ней.

— Только что пришел, — кивнув, сказала она и подошла к кровати, держа в руках депешу. — Остальную информацию он собирается прислать сегодня вечером.

— Вы уже знакомы с моим врачом? — спросил Хантер, проглядывая документ своего лондонского адвоката.

— Ваш секретарь, — сказал доктор Сити, — согласна с моим мнением: вам не стоит торопить события.

— Проклятье! — прорычал Хантер.

— Другого выхода нет, — заверил его доктор Сити.

— Я имел в виду факс, — раздраженно разъяснил О'Хари. — Виктория, Тэппинг приедет к нам неделей раньше. Он уже получил свои билеты?

— Нет, они только забронированы.

— Видите, какая между нами разница! Перед вами миры, которые предстоит покорить, а передо мной — пациенты, которых следует лечить, — вежливо вмешался в разговор врач. — Полагаю, я могу считать себя свободным?

Хантер посмотрел на него и вскинул брови:

— Лекция закончилась?

— Не пытайтесь снова пользоваться этой штукой, — предупредил напоследок доктор, ткнув пальцем в трость, лежащую в ногах Хантера. — Она предназначена для прогулок джентльмена, мистер О'Хари, а не для замены костыля.

— Какая разница?

— Большая — примерно восемь тысяч долларов, которые вы должны будете заплатить за корригирующую операцию, если только попытаетесь ходить с ее помощью. — Доктор взял в руки трость, чтобы подкрепить свою мысль. — Красивая резьба, — сказал он. — Но лошадиная морда слишком велика для того, чтобы было удобно держать ручку трости.

— Резьба с натуры, — подчеркнул Хантер, вкратце рассказав о привязанности своего прадеда к увековеченной на трости беговой лошади.

— Прежде всего, — перебил его доктор Сити, — вы не должны ходить, по меньшей мере, три дня. Во-вторых, если через три дня вам будет так уж необходимо встать, пользуйтесь только тростью, которую я вам оставляю.

— Какое-нибудь уродливое металлическое чудище из лечебницы?

— Уродливое, но практичное. А теперь я действительно должен покинуть вас.

На полпути к двери доктор остановился и обернулся.

— Между прочим, этот молодой азиат, который уложил вас в постель… он знает свое дело.

— Чен очень многое умеет, — задумчиво ответил Хантер.

15

Викторию никогда не переставало изумлять, каким образом совершенно невинное событие способно превратиться в устах некоторых людей в пикантную сплетню.

Не успела машина доктора скрыться из виду, а Виктория — дойти до кухни, как она услышала от возбужденной миссис Причард уже распространенную версию того, что произошло с мистером О'Хари и ею, — скабрезную побасенку с дурным душком.

— Я им в ответ говорила, что Сам — настоящий джентльмен, и не распространяйте о нем грязные слухи. Он не…

— Простите, — прервала ее Виктория, — кто рассказал вам эту смешную историю?

«Все выглядело бы забавно, — подумала она, — если бы только миссис Причард не передавала ее со столь искренней верой в правильность такой трактовки события».

— Но разве вы не знаете, что не источник скандала, а сам скандал марает репутацию девушки? — Миссис Причард даже прищелкнула языком в отчаянии. — Дурная слава — почти несмываемое пятно.

«В каком столетии живет эта женщина?» — размышляла Виктория, благодарная проявленной миссис Причард заботе о ее добродетели, но разочарованная очевидным легковерием поварихи.

— Лично меня больше интересует сам источник, чем глупый скандал. Итак, кто же сказал вам, что мистер О'Хари пытался совратить меня?

Миссис Причард понизила голос.

— Я не хочу, чтобы вы допытывались, где я это услышала, — прошептала она. — Могу только сказать вам, что он не первый, от кого пошла эта брехня. — Было совершенно ясно, что повариха больше заинтересована в защите чести последнего звена цепи, по которой распространялась сплетня, чем в разоблачении самой сплетни.

— Кто «он»? — настойчиво повторила Виктория. Миссис Причард явно волновалась, и Виктория уже догадывалась, кого хотела защитить повариха.

Теперь миссис Причард перешла на испуганный шепот.

— Ян сказал, что слышал это в конюшне.

Виктория чуть не засмеялась при мысли о родившемся в ее воображении жалком сценарии, действие которого разворачивается ночью в задымленной комнате или в полночь вдоль туманных причалов.

— Если только одна из лошадей не говорит по-человечьи, — сказала она, — тогда это был кто-то из людей. Может быть, Пэгги Гливи?

Узнав, кем был Ян, Виктория сочла нелепым думать, что он самостоятельно сочинил подобную ложь о незнакомом ему человеке. Скорее всего, он поверил своей любовнице из замка.

В комнату вошел Нилли и направился к буфету за кофейной чашкой.

— А почему бы вам не спросить Нилли? — предложила Виктория. — Он в тот момент как раз был в комнате и все видел.

Миссис Причард вдруг ухмыльнулась с таким видом, словно ее дразнят.

— На могиле своего уэльсца я бы поклялась, что вы, моя дорогая, говорите правду, — сказала она. — Но, да защитят вас святые, вы встали на пути некоей подлой личности. И она не успокоится, пока вы не покинете замок.

— Еще один довод в пользу того, что я должна остаться, — ответила Виктория. Она была совсем сбита с толку и не понимала, чем же заслужила такую ненависть со стороны кузины Хантера.

Было очевидно также, что Виктория пробудила равные по силе и опасности чувства и у брата Пэгги.

— Я вижу, вам удалось спастись бегством из-под моего кузена, — злорадно заметил Син Майкл, встретив ее в библиотеке.

— Да, — холодно ответила Виктория. — Муравьи-убийцы и прочее.

— Это же была шутка! — Син Майкл отодвинул в сторону книги, которые она сняла с полки, и уселся на освободившееся место.

— Вообще-то я пришел, чтобы извиниться.

«Так-так», — подумала Виктория: слово «простите» явно не соответствовало его наглой натуре и выходило за рамки его уличного жаргона.

— Полагаю, что извиниться вы должны перед своим кузеном, — заметила Виктория.

— Хантер может идти к черту, — сказал Син Майкл, — вы же совсем другое дело. — Он оценивающе осмотрел ее с головы до пят, даже не пытаясь скрыть свой взгляд.

— Я у него работаю, — сказала Виктория. — А это значит, что мы в одной лодке.

— Выбор за вами. Однако, по крайней мере, вы могли бы выслушать мое мирное предложение.

— Мирное предложение?!

— Дождь, по-видимому, завтра прекратится.

— Ну и что из этого?

— Мы могли бы прокатиться.

— На машине?

Син Майкл рассмеялся.

— Нет, верхом. Вы же ездите верхом?

— Только на карусели. — Виктория отобрала книги, которые были нужны Хантеру, и теперь стремилась избавиться от общества его кузена.

— Трудно сесть в седло только в первый раз, — сказал Син Майкл. Он облизал губу, и она залоснилась. — Как только животное окажется под вами, оно тут же пустится вскачь. — Двусмысленность его слов была вполне откровенна.

— Согласна, что это действительно так, — сказала Виктория. — И, тем не менее, от прогулки я отказываюсь.

— Значит, вы меня отвергаете? — Судя по удивлению, прозвучавшему в его голосе, Син Майкл не привык слышать подобные ответы из женских уст.

— Если коротко, то да.

Когда она проходила мимо, Син Майкл схватил ее за руку, но почувствовав, что Виктория встревоженно напряглась и приготовилась дать отпор, отпустил ее. И тут же, не позволив Виктории сказать ни слова, заговорил сам.

— Ну а как быть с лодкой, куда вы поместились с моим кузеном? — сказал он, напомнив ей ее собственные слова.

Он изводил Викторию и наслаждался этим.

Син Майкл поднялся, на секунду взглянул на нее сверху вниз, а потом повернулся, чтобы взять нечто с письменного стола Хантера.

Это была фотография.

Виктория почувствовала, что душа ее ушла в пятки. Может быть, он собирается сказать ей, кто эта красавица? Эта таинственная девушка, портрет которой занимал столь почетное место среди других предметов…

Какое-то мгновение Син Майкл изучал обрамленное локонами ангельское лицо, а затем снова посмотрел на нее.

— Не будьте дурой, Виктория.

— Вы, по-видимому, чем-то озабочены, — заметил Хантер, посмотрев на Викторию поверх спущенных на нос очков.

Два дня прошло после его неудачной попытки встать на ноги. Два дня, в течение которых он делал вид, что ничего не случилось. Два дня — и слухи прекратились. Интрига между слугами перешла на более высокий уровень, и, к облегчению Виктории, пикантный эпизод отошел на задний план.

— Улаживаю детали визита Тэппинга, — солгала она.

— Я уверен, что у вас все под контролем, — похвалил ее Хантер. — Кстати, я только что думал, что на время его пребывания здесь вы могли бы взять отпуск на пару дней.

— Хорошо, — кивнула Виктория. — На фирме наверняка уже накопилась куча дел. — К тому же она соскучилась по обществу Тэтчера и Джона.

— Я имел в виду, — разъяснил Хантер, — что Тэппинг никогда не бывал в Вашингтоне.

— Как я понимаю, к моим многочисленным обязанностям теперь прибавляется должность гида?

— Я хотел сам показать Тэппингу некоторые достопримечательности и полагал, что вы с удовольствием будете нас сопровождать.

— Вы собираетесь так скоро встать на ноги?

— Я собираюсь встать на ноги завтра! — объявил Хантер. — Вы помните, врач говорил о трех днях?

— Да, помню, — подтвердила она. — Но он также сказал, что только в случае острой необходимости.

— Это необходимо! — настойчиво сказал Хантер. — У меня есть дела.

— Какие?

Хантер сменил тему разговора. Но Виктория решительно вернулась к ней.

— Не понимаю, почему вы придаете этому неоправданно большое значение, — критически заметил он. — Ведь я же обещал ему пользоваться специальной палкой, которую он принес. — Подчеркивая сказанное, он указал на стоявшую в углу трость из металла и резины.

— Только тогда уж не обращайтесь ко мне за помощью, — предупредила Виктория. — В прошлый раз я разбила часы.

— Что?

— Правда, это было только стекло. Когда я попаду, наконец, в Александрию, я отремонтирую их.

— Сегодня днем туда поедет Чен. Я скажу ему, чтобы он заехал в мастерскую.

Виктория покачала головой.

— Все в порядке. Я смогу и сама сделать это.

— Вы вообще умеете множество вещей, — улыбнулся О'Хари. — Может быть, вы даже заправляете машину сами?

— Сейчас на дворе девяностые годы, — напомнила она ему. — Но раз уж вы заговорили о Чене и о том, что он едет в город, я кое-что вспомнила. Я вам потребуюсь сегодня во второй половине дня?

— А вы составьте список поручений. Разве это не удобнее?

— Список у меня в голове, — ответила Виктория. — Я отлучусь ненадолго.

— Вы чем-то обеспокоены, Виктория?

— Почему вы об этом меня спрашиваете?

— Мне кажется, что вы стремитесь отсюда уехать.

— Но вы же сами говорили, что я буду пользоваться достаточной свободой! — недовольно возразила она. — Или с того времени правила изменились?

По выражению лица О'Хари она поняла, что ему не нравится, когда ставится под сомнение его власть. Виктория приготовилась к спору и была очень удивлена, когда Хантер поправил очки и стал просматривать готовые к подписи документы.

— Вы мне понадобитесь к двум тридцати, — сказал он, не встречаясь с ней глазами.

— Может быть, мне что-нибудь подготовить для вас на время моего отсутствия?

— Спасибо, нет, — ответил О'Хари. — Все, что может понадобиться, у меня под рукой.

Виктория все еще продолжала раздумывать над его ответом, когда через полчаса вскрывала доставленную в этот день почту.

И замерла с листком в руке. Это была еще одна угроза Хантеру.

— А я думал, что вы собрались поехать с Ченом в город, — сказал Хантер, взглянув на наручные часы.

— Только в том случае, если бы успела выполнить порученную вами работу, — ответила она в надежде, что слова ее прозвучат убедительно. — Документов оказалось больше, чем я рассчитывала.

— Чувствую, вы не все говорите мне.

Его реплика включила в мозгу девушки сигнал тревоги. Неужели ее слова позволили ему догадаться об истинной причине перемены ее намерений…

— Что вы имеете в виду?

— Совсем недавно, — подсказал он, — вы рвались в путь-дорогу: миллион проблем, насколько я помню. Почему же тогда вы здесь?

— Ну как же, работа с документами…

— Но это же второстепенное дело! — возразил О'Хари. — Эллиот говорил мне, что архивные дела меньше всего привлекают вас.

— Только в том случае, когда бумаг слишком много, — пояснила Виктория, чувствуя, как жар приливает к ее лицу. — Если вы в курсе…

— Это почта?

Виктория заколебалась между правдой и ложью во спасение. Хантер воспользовался паузой, чтобы высказаться:

— Виктория, эти анонимки-страшилки — моя забота, и ваше присутствие или отсутствие ни на йоту не повлияет на конечный результат.

Виктория, не отрывая глаз, смотрела на письменный стол, где на самом виду лежало только что пришедшее письмо.

— Кроме того, — добавил Хантер, — я полагаю, что смогу дать решительный отпор любому, кто попытается кастрировать меня садовыми ножницами. Согласны?

— А если они застигнут вас врасплох? — сказала она. — Когда, например, вы будете спать.

— Я сплю очень чутко.

— Мне было бы спокойней, если бы вы сообщили в полицию.

— Вы в любом случае должны чувствовать себя спокойно, — подчеркнул О'Хари. — Неужели вы допускаете мысль, что я позволю случиться с вами чему-то ужасному?

В его словах неожиданно прозвучала такая теплота, что Виктория вновь испытала то же чувство, что и несколько дней назад, когда лежала прижатая Хантером к полу.

— Если вам еще не расхотелось поехать в город, — продолжил Хантер, — то я прекрасно смогу позаботиться о себе сам.

— Может быть, завтра… — сказала она, все еще сомневаясь, разумно ли оставлять его одного. — О, кстати, что вы сделали с другой тростью? С той, которая от прадеда.

— Нилли должен был вернуть ее на склад, — ответил О'Хари.

То, что в его ответе не прозвучало уверенности, обеспокоило ее.

— Может быть, мне спросить его, сделал ли он это?

— Это не так уж и важно, — пожав плечами, сказал Хантер. — Единственное, на что она годится, это для удара по голове.

16

— Значит, вы сегодня едете в город? — спросил ее на следующее утро за завтраком Син Майкл.

— Вы либо экстрасенс, либо подслушали, — ответила Виктория. Сама она при заключении пари поставила бы на второй вариант.

Син Майкл подхватил вилкой с блюда добрый кусок виргинской ветчины.

— У меня тоже есть свои источники информации, — хитро подмигнул он. — Вы когда-нибудь ходили на ланч в ресторан «Роза первой леди»?

Виктория показала на свою тарелку.

— Я никогда не задумываюсь о ланче прежде, чем закончу завтрак. — Про себя она подумала, что уж во всяком случае с ним на ланч она ни за что бы не пошла.

— Подумайте об этом после завтрака. — Он включил свой шарм на всю катушку, и это еще больше насторожило Викторию. — Мне рассказывали, что там подают такое суфле из крабов, что язык проглотишь.

— В названии этого месяца есть буква «эр», — саркастически сообщила Пэгги, подойдя к ним с бокалом коктейля «Кровавая Мэри».

— Ну и что? — не понял Син Майкл.

— Не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Предостережение вызвало у него громкий смех:

— Это все бабьи россказни, Пэгги, в том числе и об «эр»!

Пэгги взглянула на него с презрением.

— Идиотские предрассудки, — наклонился к Виктории Син Майкл. — Это все равно, что побасенки о сатанинских привидениях, которые орут по ночам.

Приход миссис Мэджин с только что сваренным кофе прервал поток злоязычия отбивавшейся от брата Пэгги. Она утверждала, что дурно говоря о мире духов, он обрекает себя на пребывание в аду.

— Ты сама уже заговорила о духах, сестрица, — возразил он. — А не слишком ли еще рано для этого?

Слова Сина Майкла побудили миссис Мэджин обернуться. Она увидела, что Син Майкл указывает на полупустой бокал Пэгги, и вид этого бокала изверг из груди домоправительницы звук, говоривший о пережитом ею шоке.

— Маргарет Эйлин Гливи! — возмущенно воскликнула она. — Что я вижу у вас в руке? Спиртной напиток?

— Вот теперь ей не поздоровится, — прошептал Син Майкл Виктории. — Пятноу никогда не называет ее полным именем, разве только когда хочет прочитать очередную нотацию.

— Мне уже исполнился двадцать один год. К вашему сведению, я совершеннолетняя, — сказала Пэгги, отстаивая свое право на сдобренный спиртным завтрак.

— Это похоже на правду, — согласилась миссис Мэджин. — Но вся беда в том, что часы еще не пробили время, с которого вам позволено пить как матросу.

Она протянула руку, чтобы отобрать бокал. Но реакция Пэгги оказалась более быстрой: содержимое бокала выплеснулось на ее запястье, а оттуда на ковер.

Неизвестно, что больше возмутило домоправительницу: детское непослушание Пэгги или расплывшееся по ковру уродливое красное пятно, — но она потеряла над собой всякий контроль.

— Подотрите! — визгливо приказала она Пэгги. — Подотрите, или Сам услышит об этом из моих уст!

— А меня это разве волнует? — нахально спросила Пэгги, нарочно выпустив хрустальный бокал из рук. Он вдребезги разбился у ног домоправительницы. — Я у него в служанках не хожу.

«Полная картина у меня все-таки сложилась», — думала Виктория, машинально разглядывая пейзаж за окном.

Она была рада, что ей удалось без скандала избежать совместной с Сином Майклом поездки в Александрию. Тем не менее, ее беспокоило то, что за вспышкой гнева, свидетелем которой она стала утром в столовой, кроется, по-видимому, нечто более глубокое, более мрачное, чем просто злая шутка.

Анализируя этот эпизод, она поняла, что главным было не поведение Пэгги, которому Виктория тогда уделила львиную долю внимания, а реакция домоправительницы-ирландки на то, что ее поставила на место девушка гораздо моложе ее. Безразличие же, проявленное Сином Майклом, говорило о том, что силовой нажим со стороны его сестры не был чем-то необычным.

Действительно ли на щеках домоправительницы появились слезы или это была только игра света? Находясь в другом конце комнаты, точно определить это было невозможно. Равным образом нельзя было с уверенностью сказать, задрожала ли нижняя губа миссис Мэджин, когда она потребовала от Пэгги извинения и попросила ее не быть столь бессердечной. Став свидетелем короткой стычки между Пэгги и миссис Мэджин, Виктория пришла к выводу, что какой бы властью над остальными обитателями замка ни обладала домоправительница, ее авторитет крошился под ударами несносных кузенов Хантера.

Виктория рассказала об инциденте Хантеру.

— Не могу сказать, что меня это удивляет. Это в семье наследственное, — вполне равнодушно подвел итог О'Хари.

В семье… Виктория забыла расспросить его в подробностях, поскольку все еще не могла разобраться в отсутствии целого поколения между Хантером и Сином Майклом.

Чен опустил стекло, отделяющее его от Виктории.

— Сколько вы пробудете в конторе? — спросил он, вернув ее к цели временного побега из замка.

— Еще не знаю, — сказала она. — Вы меня в Александрии подождете?

— Ожидание — бесполезное занятие, — как всегда философски ответил Чен.

— Вы, безусловно, правы, — согласилась Виктория. Она подумала, что делает Чен, когда не сидит за рулем лимузина. Ее также интересовало, чем занимается камердинер Нилли, когда не пьет кофе с миссис Причард. — Ну, скажем, два часа?

Они приблизились к первому повороту на Александрию.

— Два часа, считая от этого момента? — спросил Чен. — Или два часа, считая от того времени, когда я высажу вас?

«Какой педант», — подумала Виктория.

— Я вам скажу об этом, — ответила она, с изумлением отметив, что разница во времени составит не более десяти минут. Неужели вся его жизнь была столь размеренна, столь методична, столь предопределена дисциплиной? Ей пришла на ум забавная мысль, и она с трудом подавила смех.

— Слушаю вас, — сказал Чен, приняв изданный ею звук удивления за вопрос, обращенный к нему.

— О нет, ничего, — ответила Виктория, вспомнив об услышанном ею шуме в камине, которым сопровождались сексуальные утехи Пэгги. «А что если в комнате в ту ночь был не Ян? — подумала она. — Вдруг там был Чен?» — Такая идея показалась ей смехотворной. Но в замке бурлили страсти. А раз так, то все было возможно.

Виктория расстроилась, увидев за своим письменным столом незнакомую девушку.

— Чем могу быть вам полезна, мадам? — спросила, положив телефонную трубку, хорошенькая брюнетка. С письменного стола уже исчезла табличка с именем Виктории. Ее заменила другая, из которой следовало, что место Виктории узурпировала некая Сюзанна Стюарт.

— Могла бы я на несколько минут повидать мистера Баумэна?

— Мистер Баумэн сегодня весь день работает в суде. Он вам назначил встречу?

— Вообще-то нет, но я…

— Виктория! — прогрохотал знакомый голос Тэтчера. — Какой сюрприз!

— Обоюдный, — заметила она, ответив на его приветственные объятия и дав кивком головы понять, как она удивлена новенькой, сидевшей за ее спиной.

— А, это Сюзанна! Сюзанна. Виктория, — представил он их друг другу, затем переложил портфель под другую руку. — Пока вы отсутствуете, Сюзанна помогает нам в конторе.

Хотя тот факт, что фирма пригласила временного сотрудника, был вполне объясним, тем не менее, Викторию удивило, что Эллиот не предупредил ее о таком повороте событий. К этому добавилось и неприятное впечатление от того, что Сюзанна устроилась на ее месте слишком удобно, обзаведясь табличкой со своим именем, вазочкой с искусственными цветами и поставив на стол несколько окантованных фотографий своего похожего на херувимчика темноволосого отпрыска.

— Я вернусь сюда раньше, чем вы думаете, — сказала Виктория, обращаясь больше к Сюзанне, чем к Тэтчеру.

— Вы приехали, чтобы повидать Эллиота? — спросил озадаченный Тэтчер. — Он в Верховном суде по делу Киффа.

То, что дата рассмотрения одного из самых скандальных дел в Вашингтоне внесена в календарь работы фирмы, а Виктория об этом даже не помнит, стало тревожным подтверждением того, что она отсутствует на своей постоянной работе уже слишком долго. В нормальных обстоятельствах она, конечно же, прочно впечатала бы в память и номер судебного зала, и даже фамилию судьи.

— Я надеялась поймать его, — огорченно призналась Виктория. — Речь идет об одном его клиенте.

— Что-то не то?

— Да нет, просто несколько вопросов. Ничего неотложного.

— Послушайте, девочка. Я не люблю торопиться, но…

— Я не хочу, чтобы вы из-за меня задерживались, — настойчиво сказала Виктория. Она еще раз подтвердила, что ее визит сюда вызван мимолетным капризом и никаких причин для тревоги нет. — Как Джон? Он где-нибудь рядом? — Видеть их порознь было слишком необычно.

— Он взял выходной, — ответил Тэтч. — Ни за что не догадаетесь, как он его проводит! — После отказа Виктории даже высказать предположение на эту тему Тэтч открыл тайну сам: — Он приценивается к телегам о пяти колесах.

— Для чего?

— Им овладел дух бродяжничества, — пожал плечами Тэтчер. — Он помешался на странной идее увидеть страну и накрутить на спидометр тысячи миль, прежде чем платить налоги.

— Но ничего плохого в этом я не вижу.

— Простите, мистер Уильямс, — попыталась привлечь внимание Тэтчера Сюзанна. — Вы должны были быть в офисе мистера Кебрера еще десять минут назад.

— На следующей неделе мы вместе пойдем на ланч, — пообещал Тэтчер Виктории, попросив извинения за то, что должен уйти. — Я желаю знать все о том, что там происходит.

— Не хотите ли попросить, чтобы мистер Баумэн позвонил вам завтра, мадам? — спросила замещающая Викторию девушка.

— Я позвоню ему сама, — поблагодарила ее Виктория.

Виктории всегда нравились улицы Александрии. Она любила бродить по их выложенным булыжником мостовым, которые приводили ее к особнякам дореволюционной постройки и антикварным магазинам, влекущим к себе как новичков, так и профессиональных коллекционеров. Табачный морской порт не был разрушен более века назад юнионистской армией северян. Теперь он стал не только обязательным туристическим объектом, но и комфортабельным прибежищем для всех интересующихся политической и культурной жизнью.

Когда она пересекала внутренние дворы городской ратуши, ее внимание привлекла группа наряженных в национальные костюмы музыкантов-перуанцев. Под тающие в воздухе звуки флейт и грохот литавр артисты веселили прохожих, выступая на импровизированной сцене. Сразу же за фонтанами студенты колледжа, рисунки на теннисках которых осуждали правительственное расточительство, распространяли листовки, буквально навязывая их всем неосторожно попадающим в зону этого любительского пикета. По другую сторону улицы пожилая розововолосая дама пересчитывала деньги в кошельке и укладывала в сумку только что купленные продукты.

Виктория была настолько поглощена кипевшей вокруг жизнью, что лишь совершенно случайно заметила Дебору Шедмур, которая, видимо, давно звала ее.

— Это вы! Я так и думала! — вскричала блондинка с тем неистовым энтузиазмом, который присущ маленьким собачкам, на весь день запертым дома и с нетерпением ожидающим хозяев. — Да это же чудесно! Как вы поживаете?

— Разве вы работаете в Александрии? — с удивлением спросила Виктория.

И тут же поняла, насколько глупо спрашивать о работе девушку, опаловые и золотые украшения которой стоят огромных денег. Вряд ли она проработала за всю жизнь хотя бы один день.

Дебора отбросила назад копну волос и засмеялась.

— Нет, я приехала сюда за покупками. А каким образом вы очутились здесь?

— С помощью Чена и лимузина, — ответила Виктория. Ее слова вызвали у Деборы новый приступ смеха. — Если говорить серьезно, — сказала Виктория, — то у меня здесь несколько поручений и к тому же я хотела заглянуть к себе в офис.

— Да, — кивнула Дебора, — я же совсем забыла, что вы работаете в адвокатской конторе или в чем-то вроде того… Это должно быть ужасно интересно!

— Да, в этом есть и привлекательная сторона.

— Кстати, говоря о привлекательной стороне… — Дебора наклонилась к Виктории, будто сообщая ей какую-то тайну. — Остановите меня, если я скажу что-нибудь не то.

— Пока еще вы вообще ничего не сказали.

Легкая улыбка мелькнула на пухлых губах Деборы, ярко накрашенных под цвет ее свитера.

— Как я поняла, что-то случилось между вами и Хантером.

— Простите?

— Син, конечно, любит немножко преувеличивать, — продолжила она, — но я слышала, с вами что-то произошло…

«Любое мое объяснение, — подумала Виктория, — только подольет масла в огонь».

— Очень хорошо, что вы поинтересовались, — сказала она вопреки только что данному самой себе совету. — Это просто тот случай, когда друг с другом встречаются левши и сбиваются с ноги.

— Но лучшего танцора, чем Хантер, вам не найти, — заметила Дебора. — Даже среди тех, кто, презирая весь мир, ездит на отличных лошадях или заседает в правлениях компаний. А вы, кстати, ездите верхом?

Виктория покачала головой.

— Очень жаль, — вздохнула Дебора. — Вы теряете большие возможности. О, эти хантеровские лошади! Они первоклассные. Послушайте, пока я тут болтаю, у меня появился аппетит. Не хотите ли перекусить?

Хотя сомнительная связь блондинки с Сином Майклом была достаточным основанием для отрицательного ответа, Викторию, тем не менее, почему-то тянуло к ней. Она понимала, что совершенно очевидная близость Деборы к этой странной семье может позволить ей, Виктории, получить ответы на вопросы, которые было бы неудобно задать другим.

— С удовольствием, — ответила она. — Куда вы хотели бы пойти?

17

— Полагаю, существуют и более странные пути для знакомств, — жизнерадостно завершила Дебора рассказ о том, как установились ее отношения с Сином Майклом. — Какая, в конце концов, разница, коль все ведет к одному и тому же.

— А вас не встревожило, — спросила Виктория, — то, что он покупал драгоценности для кого-то другого?

История, которой Дебора поделилась с ней за ланчем, полностью отвечала характеру младшего Гливи — распутного хлыща, готового к новой победе еще до того, как порвал со старой связью. «Сохранит ли Дебора свою спесь, — размышляла Виктория, — если история повторится, но уже с ней? Когда имеешь дело с таким человеком, как Син Майкл, вероятность этого всегда велика».

Дебора рассмеялась и намазала еще масла на свою булочку.

— Я подумала, что эту девушку я не знаю. Если бы я была с ней знакома, то для таких случаев у меня есть лишь одна линия поведения: я говорю себе «нет-нет!». Ведь это все равно, что увести парня у своей подруги.

— Я имела в виду только то, что он приметил вас в магазине, а потом выследил.

— Как ищейка. — Дебора облизала кончики пальцев. — Если в наши дни мужчина прилагает к знакомству такие усилия, это не может не польстить.

«Но только в том случае, если он не напал на горячий след банковского счета», — подумала Виктория, а вслух сказала:

— Вы его когда-нибудь спрашивали о ней?

— О ком?

— О вашей предшественнице.

— О, Викс, это старая история.

Викторию передернуло, когда она услышала одну из наименее любимых ею уменьшительных форм своего имени.

— Виктория, — тактично поправила она Дебору.

— Виновата, но такое обращение больше подходит доверительным отношениям.

Она рассказала, что Син Майкл любит прямолинейность и простоту.

— А что можно узнать о вас? — спросила она. — Вы не замужем, разведенная или, Боже сохрани, вдова?

— Не замужем, — ответила Виктория.

Ее голова все еще шла кругом от мысли, что Син Майкл способен в течение недели сменить одну девушку на другую. Голова шла кругом и от того, что девушка, проявившая пусть хотя бы некоторую глубину интеллекта, была так зачарована человеком, который в глазах Виктории выглядел не более чем хорошо отлакированной посредственностью.

— Не замужем? Это становится сейчас такой же редкостью, что и девственность, — отреагировала Дебора. Затем она извинилась на тот случай, если допустила бестактность своим замечанием. — Возьмите, например, меня, — рассуждала она. — Папу чуть не хватил удар, когда он узнал, что я вышла замуж.

Искренность Деборы умиляла Викторию.

— Сколько вы прожили с мужем? — спросила она, пытаясь представить себе мужчину, которого Дебора Шедмур повела к алтарю.

— Наш брак был короче срока, который он теперь отбывает за служебное преступление, — ответила она.

На какое-то мгновение Виктория подумала, что она шутит.

— Как только вся история всплыла, — продолжила Дебора, — папа аннулировал брак. Так что юридически его, вероятно, можно даже и не принимать во внимание.

— А что ваш отец думает о Сине Майкле?

— О, он, наверное, умер бы, если бы узнал об этом! Либо заточил меня в монастырь или увез куда-нибудь подальше до тех пор, пока я не пришла бы в чувство.

— Он, значит, не ведает, что вы встречаетесь с Сином Майклом?

Дебора рассмеялась.

— Полагаю, у него есть маленькая надежда на то, что я имею виды на Хантера. Иначе как бы я могла проводить так много времени в замке?

Хотя Дебора говорила об этом, посмеиваясь, Виктория испытала короткий укол необъяснимой ревности.

— Хантер — привлекательный человек, — заметила она.

— На мой вкус он слишком серьезен, — сказала Дебора. — Меня привлекают испорченные дети, которых я пытаюсь укротить. Вы понимаете, что я имею в виду? — Дебора задумчиво уставилась в пространство, уйдя на какое-то мгновение в личные воспоминания. — Это все равно, что просить вас держаться подальше от мотоциклов, поскольку они опасны, в то время как часть вашего естества страстно жаждет сесть на что-то смертоносное.

«Сказано совсем в духе Сина Майкла», — подумала Виктория.

— Но Хантер и Син Майкл ведь не уживаются друг с другом? — как бы случайно бросила она приманку, надеясь, что Дебора прояснит ей причины вражды между двоюродными братьями.

— А что думаете вы по этому поводу? — последовал ответ.

— Я никогда не…

Дебора тут же прервала ее:

— Послушайте, я не утверждаю, что Син Майкл живет на хлебе и воде или что-то в этом роде. Но он заслуживает гораздо лучших условий, чем те, что обеспечил ему Хантер после всей этой истории.

— Что вы имеете в виду?

Дебора покачала головой.

— Извините, лапочка, но даже не пытайтесь вынудить меня обсуждать это. Они, а не мы должны беспокоиться о решении этой проблемы.

— Не совсем согласна, — настаивала Виктория, страстно желавшая услышать побольше. — Меня интересует, что вы думаете.

— Я думаю, — сказала Дебора, — что Хантеру следовало оставить все так, как было. Я также думаю, что он должен был оставить замок в Ирландии, где тот великолепно смотрелся на утесе.

Виктория уже чувствовала, что вот-вот узнает нечто новое.

— Как вы думаете, почему Хантер перевез его сюда? — осторожно спросила она. — Я узнала, что он снес для этого другой свой дом.

Дебора лениво собрала с тарелки остатки соуса Бернса.

— Кто знает? — вздохнула блондинка. — Когда в дело замешана женщина, мужчины способны на глупейшие поступки…

Виктория так и не выяснила, что стояло за таинственным замечанием Деборы: Дебора сменила тему беседы и стала рассказывать о своей страсти к лошадям и интересе к миру скачек. «Она что-то знает», — мучилась Виктория, с трудом понимая, что говорит блондинка. Знает это, очевидно, и Син Майкл, если только сделанное им в библиотеке предупреждение имеет хоть какой-то смысл.

Для того чтобы получить объяснения и найти ключ к прошлому миллионера, легче было разговорить Дебору, чем Сина Майкла: с ней это лишь вопрос времени. Случайное упоминание о женщине придавало образу Хантера новый оттенок. Зажегся желтый свет, требующий особенной осторожности в отношениях с ним, прежде всего в той сфере, которая затрагивала ее сердце.

— Да вы не слушаете меня! — рассмеялась Дебора в середине рассказываемого ею анекдота. — Я совсем замучила вас своей болтовней? А вы должны были, наверное, попасть в девять тысяч мест!

Вопреки своим правилам Виктория взглянула на часы и тогда только поняла, что уже давно прошло два часа с того момента, когда Чен высадил ее у конторы. Ждет ли он ее еще? Или вернулся в замок Крискерри?

— Давайте подъедем туда и посмотрим, — предложила Дебора после того, как Виктория посвятила ее в свою проблему. — Если он уже уехал, то я отвезу вас в замок сама.

— Не хочу быть для вас обузой.

«Если случилось худшее, — решила Виктория, — то я доеду до дома на метро и возьму свою машину». Во всяком случае, она больше не будет зависеть от шофера Хантера.

— Что значит — обузой? — возразила Дебора. — Послушайте, сегодня вечером у меня назначено свидание с Сином, и мы просто сможем начать его на пару часов раньше. Я уверена, что Син Майкл против этого возражать не будет.

Дебора взяла свою сумочку и сделала знак официанту, чтобы он принес счет. Виктория даже не успела запротестовать, как счет уже был оплачен.

Несколькими мгновениями позже они смогли убедиться из окна красной машины Деборы, что никаких признаков ни лимузина, ни его невозмутимого водителя на стоянке не было.

— Автомобиль большой, — заметила Дебора, — не обнаружить его трудно.

— Может быть, я позвоню Хантеру? — задумалась Виктория: ведь она обещала, что будет отсутствовать всего несколько часов.

Смех Деборы развеял ее опасения.

— Я вожу машину так, — похвасталась она, — что мы въедем во двор замка раньше, чем Хантер успеет снять трубку после второго звонка телефона. Доверьтесь мне.

Доверьтесь мне… В этом-то и состояла проблема. Ведь что бы Виктория ни сказала, это тут же достигло бы ушей Сина Майкла.

— Ну а как работается с адвокатами? — спросила Дебора, решившая скрасить время в пути невинным трепом.

«Эта женщина очень понравилась бы моей матери», — мысленно решила Виктория.

У вышедшей встретить их миссис Мэджин на лице было написано хитрое самодовольство, какое бывает у человека, который только что узнал скандальную тайну.

— Явилась, — прошипела домоправительница таким тоном, будто их возвращения в замок не ожидали и уж, во всяком случае, ему не радовались.

Виктория невольно переглянулась с Деборой. Она не могла понять, к кому относится колкость миссис Мэджин: к ней или к подружке Сина Майкла.

— Мы к чему-то опоздали? — любезно спросила Виктория.

— Вам надо немедленно явиться к Самому, — решительно сообщила миссис Мэджин. — Он так сказал.

Ее слова заставили Викторию насторожиться:

— Что-нибудь случилось?

Миссис Мэджин сжала тонкие губы, а за стеклами ее очков сверкнул злорадный огонек.

— Разумеется.

— Простите?

— Это не мое дело! — торжественно провозгласила миссис Мэджин.

— Может быть, мне пойти с вами? — предложила Дебора, тоже озадаченная таким приемом.

Не желая впутывать ее, Виктория отклонила предложение. Когда она устремилась по коридору к комнате Хантера, то почувствовала, что глаза миссис Мэджин буквально впились в ее спину.

Вид пустой кровати был неожиданным для Виктории. Правда, не в такой степени, как звук его голоса, раздавшийся откуда-то из угла.

— Где, черт побери, вы были? — требовательно спросил Хантер, оторвав глаза от книги.

Виктория словно не заметила сердитого тона, с которым Хантер обратился к ней.

— Я была в городе, — ответила она. — Вы знали это.

Хантер захлопнул книгу и положил ее на письменный стол.

— А вы знали, — резко сказал он, — о моем желании, чтобы вы вернулись сразу же после выполнения поручений.

«Так вот почему так радовалась миссис Мэджин, — подумала Виктория. — Мой проступок сделал ее счастливой».

— Если речь идет о Чене…

— Нет, Виктория, прервал ее Хантер. — Речь идет о доверии. Когда я разрешил вам отлучиться на несколько часов…

— Разрешили? — эхом откликнулась Виктория, которую сбила с толку и одновременно обеспокоила враждебность О'Хари, вызванная ее опозданием. — Простите меня, мистер О'Хари, но если бы вы были знакомы с кодексом о труде штата Виргиния, то…

Раздавшийся со стороны дверей смех Сина Майкла заставил ее умолкнуть на середине фразы.

— Что вам надо? — резко спросил его Хантер.

— Кроме удовольствия наблюдать эту ссору? На самом деле я ищу Дебору, — сказал он, повернув голову в сторону Виктории. — Я видел ее машину около замка.

— А что, и Дебора здесь? — спросил Хантер явно смягчившимся тоном. — Вы мне об этом не сказали.

— Мы засиделись за ланчем, и она привезла меня сюда, — ответила Виктория, задавая себе вопрос, каким образом присутствие Деборы могло повлиять на изменение настроения Хантера.

— А что вы с ней сделали? — игриво спросил Син Майкл. — Будьте уверены, я ее найду, куда бы вы ее ни спрятали!

— Она разговаривает с миссис Мэджин.

В неловкой тишине, воцарившейся после ухода Сина Майкла, Виктория вдруг осознала, что смотрит куда угодно, но не на того, кто столь резко выразил неудовольствие по поводу ее отсутствия в замке. «Почему, — удивлялась она, — моя связь с Деборой неожиданно отвела от меня гнев Хантера? Если только не…»

— Полагаю, что мне нужно просить у вас прощения, — сказал он, наконец. — Когда Чен вернулся без вас и сказал, что вы не явились в назначенное время, первая мысль, которая пришла мне в голову, состояла в том, что вы решили…

Мысль свою он почему-то не закончил.

— Сбежать? — докончила она за него. — Нет. Когда я принимаю на себя какие-либо обязательства, мистер О'Хари, я остаюсь им верной до конца.

Его холодные серые глаза встретились с ее твердым взглядом.

— И я поступаю так же, мисс Кэмерон. По крайней мере, в этом у нас нет разногласий.

18

— Разве вы не знаете, что он способен заставить доктора сделать что угодно? — заметила миссис Причард, разделывая цыпленка для жаркого.

Виктория кивнула головой в знак согласия. Непреодолимое желание Хантера во что бы то ни стало встать с постели через два, а не через три дня после первой неудачной попытки, в конечном счете, заставило его поехать в больницу для рентгеновского обследования.

— Мужчины — потешные существа, — продолжила миссис Причард, тело которой сотрясалось в ритме ударов ножом. — Возьмите, например, моего уэльсца, да будет ему земля пухом.

— Потешные в каком смысле?

Лицо поварихи расплылось в характерную для нее довольную мину.

— Он был силен как бык и упрям как осел, но стоило мне сердито взглянуть на него — и он сразу становился беспомощным как ребенок. Они все такие: глупые барашки. Снаружи вроде камень, а внутри — мягкий пудинг.

Виктория подумала, что это сравнение совсем не подходит к Хантеру: судя по нему, если мужчину даже полностью загипсовать, у него все равно хватит энергии вытрясти душу из всякого, кто встанет на его пути. Для Виктории до сих пор оставалось тайной, почему его так разозлило ее отсутствие, и, с другой стороны, почему упоминание имени Деборы Шедмур сразу же отпустило ей грех.

А пока Виктория отложила в долгий ящик свою обиду на Хантера, чтобы выслушать воспоминания поварихи о ее покойном муже. Для того чтобы показать, с каким вниманием она относится к рассказу миссис Причард, Виктория спросила у нее, похож ли чем-нибудь Ян на своего отца.

Повариха взяла широкий нож, чтобы смахнуть с доски в кастрюлю разделанные овощи.

— Да разве я не хотела бы, чтобы так было? Но… — задумчиво вздохнула она. — Порой он похож на лесного духа. Он легок как бриз. Но это лошади, — перешла она на шепот, — сделали его таким.

— Что это значит? — не поняла Виктория.

— Вы только не смейтесь! Они говорят с ним так же просто, как я разговариваю с вами.

— Прошу прощения?!

Повариха повторила слово в слово то, что, как посчитала Виктория, она говорила не раз.

— Я поклянусь в этом на могиле моего уэльсца.

— И что, это действительно так? — спросила Виктория, заинтересовавшись, не обсуждает ли единственный сын поварихи с чистокровками Хантера местопребывание Элвиса Пресли или существование НЛО.

— Именно поэтому Сам, несмотря на все трудности, привез Яна сюда.

— А что это были за трудности, миссис Причард?

Повариха, идя к холодильнику, либо не расслышала вопрос, либо не захотела отвечать на него.

— Ну и роды это были! — вдруг сказала она. Они продолжались минута в минуту тридцать часов, а мой уэльсец все это время молился о приходе священника, который должен был меня причастить.

Виктории не потребовалось много времени, чтобы сообразить, что миссис Причард вспоминает трудный дебют появления Яна на свет, а не его иммиграцию в Соединенные Штаты.

— Он хороший мальчик, — закончила рассказ о своих родах миссис Причард, сдобрив его такими подробностями, которые Виктория посчитала либо излишними, либо непристойными. — И если он немножко медлителен, — добавила она, — то все равно это счастье, что он так хорошо знает лошадей.

— Я уверена, что мистер О'Хари весьма ценит вашего сына за умение обращаться с ними.

— Этому научиться нельзя. Даже с такими упрямцами, как Паладин.

— Это что, тоже лошадь мистера О'Хари? — спросила Виктория, взяв с вазы яблоко.

— Прежде Паладин принадлежал сэру Патрику, — гордо сообщила повариха. — Огромный как дом и злой как черт. Сэр Патрик обычно говорил, что иметь с ним дело — все равно что вызывать бурю.

— Беговая лошадь?

Миссис Причард решительно покачала головой.

— Слишком горячего нрава, чтобы скакать по кругу. Вы разве не знаете, что Сам пытался?

— И что же с ним случилось?

— Он сказал, что самое лучшее — пустить его на племя, привезти в Америку.

— Он так и поступил?

— Но только не без его Роксилайн, — ответила миссис Причард. — О подруге Самому сообщил Ян, которому сказал о ней Паладин.

— Боюсь, что вы меня не поняли, — заметила Виктория, обеспокоенная появлением в рассказе нового персонажа.

— Серая кобыла! — провозгласила миссис Причард таким тоном, будто ответ и без того очевиден. — Они были в связи, да она и до сих пор продолжается.

По-видимому, Роксилайн была более старшей по возрасту лошадью, к которой испытывал привязанность пылкий Паладин. Оказавшись отделенной от нее — пусть даже временно — океаном, Паладин впал в лошадиный вариант глубокой депрессии.

— Ян настоял послать в Ирландию за паинькой Роксилайн. Иначе его племенной жеребец мог бы погибнуть от разрыва сердца.

— И с тех пор с Паладином все в порядке? — спросила Виктория. В душе она сомневалась, что Ян мог услышать подобную просьбу непосредственно из уст лошади.

— Он чувствует себя прекрасно! Если бы еще он был дома! Да и все мы тоже… — вздохнула миссис Причард.

— Но разве это теперь не его дом? — спросила Виктория.

— Ведь мы же все — рыбы, выброшенные на сушу, — сказала повариха, уныло покачав головой. — Сэр Патрик перевернулся бы в гробу, если бы… — Миссис Причард остановилась на середине фразы. — Нищим не приходится привередничать.

«Разговор странный, — подумала Виктория, — но кое-что проясняющий». Оказывается, даже у незлобивой миссис Причард были, видимо, основания недолюбливать своего хозяина за то, что он отнял у нее нечто незаменимое.

Родину.

До приезда мистера Тэппинга оставалось менее двух недель, и Виктория была занята по горло. Настолько, что ей некогда было думать о Хантере и порожденном им в ее душе непонятном чувстве. «Сосредоточься на работе! — приказала она себе. — Мистер О'Хари — не более чем клиент, которому ты обязана хорошо оплачиваемым местом. И ничем иным».

Но даже когда он уезжал из замка, Виктория ощущала его присутствие. «Все-таки для человека, привыкшего к власти, — думала она, — было трудно, пусть и на короткое время, зависеть от других людей».

А то, что один из этих людей желал ему смерти, было уже достаточным поводом для беспокойства. Загружая по его просьбе компьютер данными о корреспонденции, Виктория мысленно составляла список подозреваемых.

Положение Сина Майкла и его сестры, решила она, было для всех слишком очевидным, чтобы считать их кандидатами в этот список. В конечном счете, смерть богатого кузена никакой выгоды им не сулила: она лишила бы их комфортабельной жизни, которую ни одному из них не приходилось оплачивать из своего кармана.

Ян? Эта его безумная влюбленность в Пэгги Гливи… О чем, кстати, говорила Дебора за ланчем? О способности мужчин совершать глупейшие поступки, если в дело замешана женщина? Остается еще, правда, выяснить, сколь велико влияние Пэгги на без памяти влюбленного в нее конюха.

Мысли Виктории вернулись к разговору с миссис Причард. Конечно, если по родине тоскует повариха, то почему не допустить, что это же чувство испытывают и другие слуги-ирландцы? В частности, возможно, что и Нилли переживает сильнейший душевный разлад не только из-за потери любимого хозяина, но и из-за пребывания в чужой стране. Виктория задумалась, способно ли чувство обездоленности толкнуть на уголовное преступление…

Тэтчер однажды рассказал о совершившем серию убийств пожилом человеке. «Наступает момент, — отметил он, — когда страх перед пожизненным заключением уже не удерживает от искушения загнать кому-нибудь перо меж ребер».

И как бы ни была отвратительна для Виктории мысль об этом, сказанное Тэтчером вполне могло оказаться справедливым и в отношении верного камердинера сэра Патрика.

Размышления Виктории прервал звонок телефона. Это личный телефон Хантера, отметила она. Телефон, который, как он ей сказал, был предназначен только для него. А это означало, понимала Виктория, что никто другой не был вправе снимать трубку и отвечать по нему.

В лучшем случае это мог быть Эллиот. Или сам Хантер, которому надо было напомнить ей о каком-то задании.

— Алло? — все же взяла трубку Виктория.

Хотя ответа не последовало, по раздавшемуся в трубке легкому дыханию Виктория могла предположить, что на другом конце линии кто-то есть.

— Алло? — повторила она.

— Это телефон мистера Хантера? — робко спросил женский голос.

— Да. Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Прежде чем ответить, женщина немного помолчала.

— Он дома? — спросила она.

— Мне очень жаль, — извинилась Виктория, — но боюсь, что мистер О'Хари не сможет сейчас подойти к телефону. Не хотите ли передать ему, чтобы он вам позвонил, когда вернется?

— А вы не знаете, он уже выехал? — В тоне звонившей прозвучала тревога.

Если бы это был деловой звонок, подумала Виктория, то женщина назвала бы себя.

— Подождите секунду. Я сейчас посмотрю его расписание, — сказала она. — Вы в какой конторе работаете?

— О нет, все в порядке! — быстро ответила женщина. — Его машина только что припарковалась.

Она повесила трубку прежде, чем Виктория успела поинтересоваться ее именем.

Домой Хантер вернулся ближе к вечеру и в более добром настроении, чем был, покидая замок.

— Чем закончился ваш визит к врачу? — спросила Виктория, оторвав взгляд от книги, которую читала, сидя у камина в гостиной.

— Суммой, достаточной для его зимнего отпуска, — ответил Хантер, снимая с помощью Чена дождевик. — Не думаете же вы, что я единственный пациент у этого человека?

Виктория тактично промолчала и не высказала мнения, что О'Хари — единственный пациент, которому потребовался на визит целый день. Если, конечно, он действительно был у врача.

— Ну и какой же приговор он вынес вашей ноге?

— Она еще не годится для репетиции с рок-ансамблем. Но это, надеюсь, не помешает мне пообедать.

— Вместе с семьей? — Не успело еще последнее слово сорваться с ее губ, как Виктория поняла, что произносить его не следовало: замок Крискерри меньше всего подходил для традиционных определений.

Смешливые морщинки легли вокруг глаз Хантера.

— Я имел в виду другое, — сказал он.

— Что же?

Он мгновение поколебался, словно внезапно осознал, что не продумал до конца то, что собирался предложить.

— Выйдя сегодня за стены замка, я вдруг понял, как страдаю от порождаемой затворничеством «комнатной лихорадки».

— Но вы же ходите по замку! — сказала Виктория.

— Ну, тогда от «замковой лихорадки», — поправил он себя. — И кажется, мне только что удалось придумать от нее лекарство.

Виктория вопросительно вскинула голову. Хантер откашлялся.

— Не пообедаете ли вы со мной?

19

Они сидели в отделанном в коричневые тона зале ресторана гостиницы «Бенедикт». Мужчина напротив одним взглядом мог вывести Викторию из душевного равновесия, что напоминало ей сценарии, столь любимые Мэрсайн Кэмерон. Правда, такие профессионалы, как Мэрсайн, сыграли бы сцену в ресторане более уверенно, чем это удавалось Виктории.

«Зачем я здесь?» — вновь и вновь мысленно спрашивала она себя, понимая, что ей легче было бы сейчас есть приготовленное миссис Причард жаркое из цыплят, отражать амурные наскоки Сина Майкла и переносить едкие реплики Пэгги.

Уже дважды с тех пор, как они сели за стол, она чуть не опрокинула на себя бокал с вином. Причем во второй раз Виктория в приступе смущения задела еще и подсвечник. Чувствуя, что на них бросают любопытные взгляды, Виктория лишь после того, как они покончили с рыбной и грибной закуской, поняла, что объектом столь живого интереса были не ее неловкие жесты, а присутствие рядом с ней красивого спутника. «Что это за непутевое создание сидит с ним?» — наверное, говорили все, и это еще больше расстраивало Викторию.

«Это всего-навсего обед», — успокаивала она себя. Обед с человеком, который был влиятелен на Уоллстрит, регулярно получал предупреждения о грозящей ему смерти, развлекался с таинственными женщинами и притом еще мог рассуждать о спорте и иностранных фильмах. Увлеченный беседой Хантер О'Хари совсем не замечал, что выбранный им ресторан служил местом встреч для влюбленных парочек.

Однако романтическая атмосфера не ускользнула от внимания Виктории. Ей оставалось лишь догадываться, почему он приехал именно сюда для делового обеда со своим секретарем, которого чаще ругает и почти никогда не хвалит.

Хантер открылся перед Викторией с совершенно неожиданной стороны, когда они вернулись во времена, которые она сама окрестила «до рождества Замка».

— Вам, наверное, трудно было начинать все сначала с совершенно новым штатом, — заметила она. — Я говорю о приезде ирландцев.

— Ну, не сложнее, чем продать старые запасы и купить что-нибудь новое, — ответил он.

Их разговор прервала официантка, подавшая салат из шпината.

Виктория подождала, пока девушка удалится, а затем продолжила:

— Не кажется ли вам, что эти письма посылает один из них? — спросила она. Уже несколько дней эта мысль не давала ей покоя.

— О ком мы говорим?

— О ваших бывших слугах, — пояснила Виктория. — Из того, что я узнала, следует, что никто из них не доволен новым местом.

— Я всегда расставался с прислугой по-хорошему, — возразил Хантер. — Такая работа вообще всегда предполагает возможность каких-то перемен. Для большинства из них, возможно, наступило время подыскать себе что-нибудь другое. — Его серые глаза встретились с глазами Виктории. — Что заставило вас подозревать кого-либо из слуг?

Виктория пожала плечами.

— Я просто перебираю все варианты, — сказала она, понимая, что в ответах Хантеру слово «интуиция» неуместно. — Чену, по-видимому, нравится его работа.

— Я хотел поговорить с вами о Тэппинге, — сказал О'Хари, меняя тему. — Мы готовы к его визиту?

— Включая даже список достопримечательностей, которые ему надо будет осмотреть, — ответила она.

— Когда он приедет, — хвастливо сказал Хантер, похлопывая себя по ноге, — вам придется побегать, чтобы не отстать от меня.

— Значит, доктор доволен?

— Все превосходно! Как было и тогда, когда вы спрашивали меня об этом в последний раз. Благодарю за участие.

Виктория надеялась, что он сам заговорит о том, чем занимался в тот день кроме рентгеновского обследования. Однако беседа пошла совсем по другому руслу, чем она думала.

— О, совсем забыла! — воскликнула Виктория, решив действовать напрямик. — Пока вы отсутствовали, вам звонили по телефону.

— Кто?

— Женщина, — ответила Виктория. — Она не назвала себя.

— Ну что ж, — пожал плечами Хантер, — если это важно, она позвонит еще раз.

Как ни пыталась Виктория вернуться во время обеда к телефонному звонку, ей это так и не удавалось.

Свечи заметно обгорели, но Хантер не собирался домой. Вместо этого он заказал еще по одной чашке кофе.

— Кое-что действительно озадачивает, — сказала Виктория.

— Что именно?

— Сэр Патрик был вашим прадедом. Правильно?

— Правильно.

— Но вашим двоюродным брату и сестре он всего лишь дед.

Хантер не спеша долил в свою чашку сливки и положил сахар.

— Я все ждал, когда же, наконец, вы спросите. Вопрос, который смущает большинство людей, узнающих об этом.

— Я внимательнейше слушаю.

— Начать следует с того, что «кузен» и «кузина» — наиболее мягкий эвфемизм, который можно применить к ним.

— Какое же слово он призван заменить?

Хантер подмигнул.

— Выродки.

Виктория не могла понять, характеризует ли это обстоятельства их рождения или же отвратительные личные качества.

Хантер продолжал:

— Вам надо было знать сэра Патрика, чтобы понять, почему все это произошло.

— А вы?

— Что я?

— Знаете ли вы сэра Патрика? Я имею в виду, встречались ли вы с ним? — По ряду причин у Виктории создалось впечатление, что наследство перешло к Хантеру не в результате глубокой привязанности к нему прадеда.

— Дважды, — ответил он. — Первый раз — еще совсем маленьким ребенком. Тогда мне было, может, лет десять или около того. Он мне запомнился ворчливым малым в купальном халате с бокалом бренди, как бы навечно приросшим к его правой руке. Отец взял меня с собой в деловую поездку в Ирландию, чтобы познакомить с ним. Более того — чтобы попытаться устранить трудности в отношениях с ним. — Хантер задумчиво отхлебнул кофе, отметив, что он мог бы быть сварен и получше.

Виктория облокотилась на стол.

— Вы упомянули о каких-то трудностях? — переспросила она.

Хантер улыбнулся.

— Я забежал вперед, — извинился он. — Вся история началась в момент рождения моего деда, то есть в 1905 году.

Опечаленный смертью во время родов своей молодой жены, но окрыленный рождением младенца, сэр Патрик поклялся на семейной Библии, что названный его именем ребенок никогда не испытает нужды и лишений.

— Взять в то время подобное обязательство было довольно легко, — пояснил Хантер. — Достаточно вспомнить, как сэр Патрик и его предки богатели за счет труда бедняков, почти даром обрабатывавших их землю. К тому времени, когда мой дедушка вполне вырос для того, чтобы стать лендлордом, он оказался человеком умным и сострадательным, потому и решил не идти по пути своих предков.

— А как же он поступил?

— Он совершил поступок, типичный для любого отважного ирландца в подобных обстоятельствах: отправился на поиски земли, на которой он смог бы стать личностью, а не просто сыном своего отца.

Не прошло и шести месяцев после его приезда в Бостон в 1925 году, как сэр Патрик-младший уже не только стал женихом, но и получил работу на фабрике спортивной одежды. Длинный рабочий день, жалкое жалованье… Но он утешался мыслью, что состояния сколачивают лишь те, кто терпелив.

— Ну, и сколотил он состояние? — спросила Виктория, уверенная, что собственность самого Хантера в своей основе имеет прошлые приобретения.

— К сожалению, нет, — с грустью отозвался Хантер. — Разрыв между ним и отцом оказался настолько глубоким, что мой дед даже не сообщил в Ирландию, когда у него и Энни родился ребенок, то есть мой отец. У Энни, однако, сердце было помягче, чем у мужа, и она написала моему прадеду о рождении ребенка. Дед прямо-таки на стенку полез, когда сэр Патрик стал писать им письма, умоляя вернуться домой. Он строго-настрого приказал Энни сжигать все письма из Ирландии.

Рассказ Хантера полностью поглотил Викторию. Она спросила, подчинилась ли юная бостонская жена этому приказу.

— Она была, наверное, во многом похожа на вас, — улыбнулся Хантер. — Энни не могла позволить, чтобы кто-то ей диктовал, если сердцем чувствовала свою правоту. Она была уверена, что время залечит раны, и старательно прятала письма сэра Патрика-старшего. Правда, она никогда и не вскрывала их, а складывала в дорожный сундук, надеясь, что наступит время, когда муж пожелает ознакомиться с их содержанием. Но она никогда, конечно, не догадывалась, что сэр Патрик вкладывал в конверты деньги, которые могли бы немного облегчить им жизнь, — добавил Хантер.

— Так-таки никогда не догадывалась? — выразила сомнение Виктория.

— До самой смерти моего деда. Когда это случилось, отцу было четырнадцать лет. Именно тогда Энни решила, что следует достать запечатанные письма, чтобы он, по крайней мере, знал, что в Ирландии живет любящий его дедушка. Короче говоря, четырнадцати лет переписки было достаточно для того, чтобы мой будущий отец не только закончил колледж, но и начал работать на своем первом предприятии.

В рассказе Хантера О'Хари все еще отсутствовало одно звено.

— Но все это не объясняет, кто же такие Син Майкл и Пэгги. Когда они вписались в эту историю?

Прежде чем ответить Хантер внимательно осмотрел свою кофейную чашку.

— Сэр Патрик пришел в отчаяние, узнав о кончине своего единственного сына в далеких краях, даже не на ирландской земле. По-видимому, именно тогда он и начал пить, стараясь хоть чуть-чуть заглушить боль. Тогда же сэр Патрик-старший нашел утешение и у одной из своих служанок: это была живущая на чердаке комнатная горничная по имени Кэйти. Одно повлекло за собой другое, и Кэйти оказалась беременной ребенком сэра Патрика.

Вот здесь-то Виктория начала понимать, как события будут развиваться дальше, но терпеливо ждала их продолжения самим Хантером.

— Было бы, конечно, благородно с его стороны жениться на ней… По слухам, он даже хотел сделать это, если только у нее родится сын.

— Чтобы заменить того, которого он потерял?

— Думаю, что так. Но она родила дочь, и это поставило крест на его намерении. Сэр Патрик был разочарован случившимся, но продолжал обожать Кэйти. Не беря на себя никаких юридических обязательств, он продолжал помогать ей и ребенку. Дело приняло критический оборот, когда девочка, ставшая к тому времени молодой женщиной, сбежала с женатым потаскуном из Монте-Карло и родила ребенка. Вот так и появились мои двоюродные брат и сестра! — Хантер как тост поднял свою кофейную чашку.

— Но сэр Патрик, — указала Виктория, — признавал их в степени, достаточной для того, чтобы включить в свое завещание.

— Только по недосмотру. Ведь после того как его дочь так разочаровала его, было вполне резонно предположить, что и ее отпрыски последуют ее примеру.

— Ну а что случилось с Кэйти? — спросила Виктория. — Ведь она что-то значила для сэра Патрика, коль скоро он держал ее рядом?

— Он держал ее рядом в качестве служанки, — подчеркнул Хантер. — Родила она ему ребенка или нет, Кэйти для него оставалась горничной, живущей на чердаке. И так продолжалось до тех пор, пока она однажды не спрыгнула с восточного парапета этого замка.

У Виктории перехватило дыхание:

— Самоубийство?

— Маловероятно, что она стирала с него пыль… Правда, после встречи с прадедом лично я не могу сказать, что осуждаю ее. Он был довольно упрямым ослом и не весьма приятным человеком.

— Вы сказали, что встречались с ним дважды. Когда же это было во второй раз?

Перед тем как ответить, Хантер мгновение помолчал.

— Я был в Ирландии за пару месяцев до его смерти.

— Он послал за вами?

— Нет, — ответил Хантер. — Я вернулся, поскольку… — Он покачал головой, так и не закончив объяснения, и ограничился беглым замечанием, что это не так уж важно. — Похоже, что ресторан закрывается, — сказал он, обратив ее внимание на то, что они остались последними посетителями. — Что вы скажете, если мы на этом закончим нашу рабочую ночь?

20

— С вами гораздо легче, когда вы лишены возможности двигаться, — заметила Виктория, обнаружив Хантера в конюшнях.

Это был первый ноябрьский день без дождя. До прилета рейса Тэппинга в Национальный аэропорт оставалось не более часа, и Виктория думала, что О'Хари либо уехал с Ченом, либо вернулся в замок, чтобы еще раз просмотреть документы.

— Я пока не могу ходить по лестницам, — сказал он. Опираясь на изгородь, Хантер наблюдал за Яном, который возился с чистокровками. — Что-нибудь случилось?

— Здесь или там, в замке? — спросила Виктория, радуясь, что он не умеет читать ее мысли.

Иначе он легко обнаружил бы, что раздумья о нем не покидают ее голову с тех пор, как они отобедали в ресторане. Он по-прежнему оставался для Виктории загадкой, но после этого вечера отношение Хантера к ней переменилось. У нее даже создалось дерзкое впечатление, что, посвятив ее в прошлое своей семьи, Хантер как бы открыл дверь в будущее, в котором она могла бы играть более важную роль, чем роль секретаря.

Не было ни поцелуя в щеку, ни руки, обнявшей талию, ни обещания новой встречи — ничего столь обычного для начинающихся романтических отношений. Но он все больше времени с удовольствием проводил с Викторией. Не означало ли это, что Хантер начинает доверять ей не только деловые тайны?

— Наверное, — заметил Хантер, — Пэгги все еще не дает вам спать по ночам?

— А вы думаете, она смутится, если узнает, что ее страсти — явление далеко не тайное?

— Кто, Пэгги? — хохотнул Хантер. — Скорее всего, нет. Они с Сином Майклом типичные эксгибиционисты [2]: всю свою энергию готовы вложить в любое, что привлечет к ним внимание.

Взгляд Виктории остановился на поджаром конюхе, который чистил изящную серую кобылу — судя по всему, подругу Паладина Роксилайн.

— Вы всерьез думаете, что у Яна связь с Пэгги? — спросила она Хантера.

Чем больше Виктория, как ей казалось, узнавала от миссис Причард, тем меньше верила она в возможность любовных отношений Яна с девушкой из неистового семейства Гливи.

— Что касается меня, — сказал Хантер, — то мне кажется, что Пэгги вступит в связь с любым существом, лишь бы оно брилось и носило брюки.

— Но что может дать ей связь с Яном? — продолжила Виктория. Некоторое время назад она пришла к выводу, что ни Пэгги, ни ее брат никогда не впутаются ни в какое дело, если оно не сулит им какой-то, и притом значительной, выгоды.

Хантер лишь отмахнулся от вопроса.

— Кто может судить о смысле ее поступков? Ян действительно умеет обращаться с лошадьми. Во всяком случае, это я знаю точно.

Виктория задала еще один вопрос, над решением которого билась уже не один день.

— Какие трудности были у конюха в Ирландии?

Хантер удивленно поднял бровь.

— А кто вам сказал, что у него были трудности?

— Вполне надежный источник, — ответила Виктория. — Его мать.

— Считайте, что он попал в дурную компанию. Раскол страны ничего хорошего с собой не несет.

— Ну а теперь? Все утряслось?

Лицо Хантера приобрело меланхоличное выражение.

— Его трудоустройство здесь не вполне легально, — только и сказал он. — Но я делаю все, что могу.

— Много ли людей знает об этом? — Виктория могла предположить, что миссис Причард уже поделилась всеми тревогами со своим приятелем Нилли.

— Если говорить о сегодняшнем дне, — мрачно произнес Хантер, — то, по-видимому, на одного человека больше, чем следовало бы.

— От меня никто ничего не услышит, — заверила она, но внимание Хантера привлекло что-то по другую сторону изгороди.

— Это зрелище стоит запомнить, — отметил он.

Виктория успела увидеть перескочившую через дальнюю изгородь красивую медно-красную лошадь с черной гривой. Но прежде всего ей бросилась в глаза светловолосая всадница. Дебора Шедмур.

— Как вы считаете, стоит приобрести эту красотку для моей конюшни?

— Вы, конечно, имеете в виду лошадь, — проговорила она.

Дебора легким галопом направила лошадь к изгороди. Она радостно поздоровалась с Викторией.

— Ну, что вы решили? — спросила она у Хантера.

— Трудно сказать… Мне очень не хочется отрывать вас друг от друга.

— Да, мы очень подходящая пара, — засмеялась она и легко спрыгнула на землю, дав лошади сахар, который достала из кармана куртки.

— В последнее время я не видел вас с более подходящим вам существом, — ответил Хантер, не оставив сомнения в том, что имеет в виду ее спутников-мужчин.

Дебора, конечно же, подхватила шутку и как бы, между прочим, обратилась к Виктории:

— Он просто добивается, чтобы вы запустили в его красивую голову ржавый топор, — вздохнула она. — Итак, милый Хантер, намерены вы купить ее или я должна сказать отцу, что вы болтун?

— Давайте договоримся об этом за бокалом вина, — предложил Хантер. — К тому же мы ведь заключили джентльменское соглашение.

— Кстати, о джентльменах, — вспомнила Дебора. — Син Майкл уже вернулся?

— Я вообще не знал, что он уехал.

— Мы во второй половине дня собирались с ним на концерт в Центр Кеннеди, — пояснила она Виктории.

— Полагаю, что он вас подставил. Билеты купили вы?

— А почему бы и нет? И уж я скушаю его на десерт, не сомневайтесь.

Хантер закатил глаза.

— Ради Бога, избавьте меня от подробностей.

Ян подошел к ним, взял поводья из рук Деборы и увел лошадь.

— А если нам с вами вскоре снова сходить на ланч? — предложила Дебора Виктории, когда Хантер пропустил ее через калитку.

— Великолепная идея!

«По крайней мере, — подумала Виктория, — появится возможность задать ей еще несколько вопросов».

— Что вы думаете об этой девушке? — спросил Хантер Викторию, оставшись с ней наедине.

Она умолчала о том, что встреча с Деборой устранила некоторые ее подозрения относительно Сина Майкла. Стало ясно, что отношения Деборы с ним не покоились на жажде денег или власти. Ее искренняя привязанность к столь распутной и лживой личности противоречила всем другим высоконравственным принципам Деборы Шедмур.

— Как, по-вашему, отреагировал бы отец Деборы, узнай он о Сине Майкле? — вопросом на вопрос ответила Виктория.

Слова Хантера были полной неожиданностью для нее:

— Он знает об этом с самого начала. Я ему все рассказал. — Хантер помолчал. — Такую же услугу он как-то оказал и мне.

Почему так получается, раздумывала Виктория, что как только у нее зарождается надежда, что она приблизилась к пониманию Хантера, его внутреннее «я» тут же ускользает от нее?

Он поступает благородно, считала она, пытаясь спасти репутацию Яна и предотвратить его депортацию. С другой стороны, весьма предосудительно то, что он вмешивается в любовные дела Деборы. Все это, как поняла Виктория, осложняет ее будущие встречи с девушкой из семьи Шедмур, поскольку ей придется делать вид, что Хантер ничего ей не говорил.

Хантер остался у конюшни в компании своих лопоухих лошадей: Виктория покинула его под предлогом необходимости поработать в архиве.

«Еще несколько недель — и я вернусь к нормальной жизни». Эта мысль заставила ее чуть ли не рассмеяться вслух. Она вспомнила частые предупреждения Мэрсайн о том, что «нормальное» — это опасное состояние души. «Голливуд — это устрица, милая, — говаривала ее мать, — и большинство людей даже не знает, какой он на самом деле. Будь благодарна, что тебе известна его подноготная».

Если бы не влияние отца, то Виктория, став взрослым человеком, так и не узнала бы почтовые индексы городов за пределами Лос-Анджелеса.

Виктории нравилось фантазировать о том, что было бы, если бы Мэрсайн Кэмерон осталась в неизвестности. Но выйдя замуж сразу же по окончании школы за университетскую спортивную знаменитость, Мэрсайн с мужем сделала первые шаги на сцене в пригороде. Местный конкурс самодеятельных талантов внезапно завершился подписанием с ней, избранной королевой красоты, контракта, который в конечном счете ввел Мэрсайн в мир звезд.

Ее расставание с мужем осталось лишь разменной монетой на торгах жизни, и воспоминание о нем быстро растаяло в тумане прошлого.

Мэрсайн целыми днями была занята на репетициях и вечером возвращалась домой смертельно усталой, поэтому детские годы Виктории прошли рядом с отцом. Виктория понимала, как сильно он любит ее мать. Так было до его смерти в то лето, когда ей исполнилось тринадцать. «Сказка хороша лишь для того, чтобы погружаться в нее время от времени, — обычно говорил ей отец о преклонении Мэрсайн перед камерой, — но жить-то приходится в реальном мире».

Именно отец задавал Виктории множество трезвых вопросов типа «обеспечены ли двенадцать гномов страховыми полисами на случай обвала в шахте?», «была ли обвинена в уголовном преступлении злая королева, пытавшаяся убить принцессу отравленной прялкой?», «возможно ли, чтобы Золушка танцевала в хрустальных туфельках?». Виктория могла благодарить отца за развитое в ней чувство юмора, а также за то, что он убедил ее попытаться воплотить свои мечты в жизнь за пределами «фабрики снов».

«И вот теперь я оказалась в средневековом замке в окружении стаи чокнутых слуг, психопата — автора анонимных писем, а также постоянно погруженного в раздумья принца, — размышляла она. — Если бы только папа мог увидеть меня в эти минуты…»

Ее вернул к реальности голос миссис Мэджин, раздавшийся у дверей комнаты Хантера.

— Обед подать в обычное время? — обратилась она к Виктории.

— А почему бы и нет? — удивилась Виктория. — Я уверена, что мистер Тэппинг после полета проголодается.

— Ему предстоит здесь большая работа, вы же знаете, — заметила миссис Мэджин.

«Она снова пытается меня подловить», — поняла Виктория.

— Да, именно за это адвокатам и платят кучи долларов, — довольно легкомысленно ответила она.

— Вы думаете, он добьется успеха? — спросила домоправительница.

— Полагаю, что именно на это рассчитывает Хантер, — ответила Виктория и взяла со стола пачку полученной почты.

Она надеялась, что проявленное ею таким способом безразличие вынудит миссис Мэджин отправиться дальше в поисках человека, которого она сможет вывести из себя.

— Было бы лучше вернуть его обратно, — сухо продолжила миссис Мэджин. — К чему он вообще здесь?

Виктория продолжала работать, даже не взглянув на Мэджин. Она знала, что это вызовет разочарование домоправительницы.

Миссис Мэджин откашлялась.

— Но ведь все в замке об этом говорят! — раздраженно сообщила она Виктории.

Виктория подумала, что о чем бы ни говорили в замке, источником всех пересудов, несомненно, была сама домоправительница.

— Так о чем же говорят в замке, миссис Мэджин?

— О Яне. Разве вы не знаете?

Виктория хотела ответить, но ее отвлек затерявшийся в пачке писем пергаментный конверт.

— Полагаю, что если у вас, миссис Мэджин, есть вопросы, — сказала она, — то вы должны задать их мистеру О'Хари.

Заметила ли миссис Мэджин перемену в ее голосе или же она увидела, как Виктория быстро положила конверт под остальные письма — с тем, чтобы ознакомиться с его содержанием, когда останется одна, — так или иначе, но тонкие губы миссис Мэджин изобразили дьявольскую улыбку.

— Эти письма, — сказала она, кивнув в сторону почты в руках Виктории, — не перестанут приходить до тех пор, пока Самого не постигнет участь сэра Патрика.

Вопреки своим истинным чувствам Виктория сохранила спокойствие. Она содрогалась от мысли о том, что может содержать это новое письмо. Последнюю угрозу жизни Хантера?

— Так что же вам известно об этом? — спросила она.

— Достаточно, чтобы держать свою дверь по ночам на запоре, — ответила миссис Мэджин, излучая удовлетворенность человека, располагающего преимуществом.

Приход в этот момент Хантера совпал со звонком его личного телефона, установленного рядом с кроватью. Находясь к нему ближе всех, Виктория сняла трубку. Она надеялась, что Хантер услышал конец разговора, так что ей не придется пересказывать ему его содержание.

— Алло, — прозвучал в телефоне женский голос. — Могу ли я поговорить с мистером О'Хари?

Виктория узнала голос: тот самый, который в день посещения Хантером доктора спрашивал, выехал ли мистер О'Хари.

— Да, минутку, — ответила Виктория. — Не могу ли я сказать ему, кто его спрашивает?

К этому моменту Хантер уже оказался у телефона.

— Это не имеет значения, — сказал он. — Я поговорю.

Виктория отошла в сторону, когда он взял трубку. Миссис Мэджин, отметила она, уже вышла из комнаты. «Из вежливости я должна поступить так же», — подумала Виктория. Но естественное любопытство заставило ее замедлить шаги.

— О Боже! — услышала она потрясенный возглас Хантера. — Когда это случилось?

Виктория обернулась и замерла: Хантер побледнел, он выпаливал вопросы и ответы, смысл которых был для нее непонятен.

— Я немедленно выезжаю! — сообщил он звонившей и бросил трубку. При этом бранное слово сорвалось с его губ.

— Что такое? — спросила Виктория. — Что…

— Найдите Чена! — рявкнул он. — Скажите ему, чтобы подал лимузин!

Неужели под воздействием дурных новостей он забыл, что его шофер в Национальном аэропорту?

— Чен встречает Тэппинга, — напомнила ему Виктория. — Вернется не раньше чем…

— Тогда я сам сяду за руль! — воскликнул Хантер и чуть не упал, неуклюже попытавшись пойти к двери быстрым шагом.

Виктория встала на его пути.

— Это безумие! — крикнула она. — Как вы поведете машину, не сгибая ногу?!

Его привели в бешенство то ли мысль о своей физической неполноценности, то ли тот факт, что напомнила об этом женщина, и Хантер вновь выругался.

— Тогда закажите такси! — потребовал он.

— Нет! — стояла на своем Виктория. — Позвольте мне отвезти вас!

Тут уж он обрушился на нее:

— Это исключено!

— Почему?

— Потому что вы не знаете ситуацию!

Теперь уже Виктория повысила голос:

— Так почему, черт побери, вы не разъясните ее?!

Хантер вытянулся во весь рост, высокий и злой. Он не знал, как вести себя с первой женщиной — а может быть, и первым человеком вообще, — бросившим вызов его власти.

— Мы теряем время, — уже спокойнее сказал он. — Вы собираетесь вызвать для меня такси или нет?

Слова застряли в ее горле. Одна половина Виктории кричала Хантеру, что он безмозглый идиот, вторая стремилась привлечь его к себе и помочь ему избавиться от боли, столь явственно читавшейся на его лице.

— Если вы не доверяете мне довезти вас, то как же вы доверите мне остаться в замке? И что прикажете делать с Тэппингом? — в отчаянии спросила она.

— Он сумел пересечь Атлантику — сумеет и подождать нас здесь.

«Нас! Значит, едем!..» — безмолвно воскликнула Виктория.

21

— Скажете ли вы наконец, куда мы едем? — спросила Виктория.

Они мчались на северо-восток, и благодаря своему хорошему знанию местности Виктория могла предположить, что их вскоре ждет граница штата.

— Что до меня, то эта идея мне с самого начала не нравилась, — проворчал Хантер в ответ, подразумевая свою просьбу заказать такси.

— Даже если и так, — возразила она, — вы не можете завязывать мне глаза, рассчитывая добраться куда бы то ни было.

Хантер пробормотал что-то нечленораздельное, а затем дал указание ехать до спуска на Балтимор-парк.

«Куда же мы все-таки направляемся? — гадала Виктория. — И, что еще важнее: кто имеет такую власть над этим мужчиной, что было достаточно одного-единственного телефонного звонка для доведения его до полубезумия?»

Он и не пытался хоть что-нибудь объяснить ей, когда она помогала ему усесться в автомобиль. Ничто не выдавало его, за исключением взгляда загнанного в угол человека, мучимого мыслью о том, что он теряет нечто ценное.

Неожиданно несколько капель дождя упали на ветровое стекло. Виктория не обращала на них внимания, пока потоки воды не затуманили стекла.

— А я-то думала, что сегодня будет ясно… — разочарованно протянула она между прочим.

Хантер, однако, был погружен в свои мысли.

Но Виктория не могла отвлечься от своего красивого пассажира.

Так или иначе — она вела его машину. Ту самую, с номерным знаком «ХАНТЕР-1», на которую Виктория не так давно в раздражении жаловалась Тэтчеру и Джону, потому что она заняла ее постоянное место в гараже. Ее первое представление о владельце основывалось на пижонском номерном знаке. Виктория мысленно подсчитала, сколько недель прошло с момента, когда она впервые встретила его. И каким бы парадоксальным это ни казалось, чем дольше она его знала, тем меньше понимала его поступки. Невозможно было определить, чего добивается этот человек и чего он ждет от нее. А еще хочет, чтобы она считалась с его невысказанными желаниями…

То, что она опытный секретарь, уже было доказано ею и высоко оценено им.

«Займитесь тем-то», — говорил ей Хантер, и уже через час она докладывала о выполнении его задания. Не далее как сегодня утром он искренне похвалил ее за то, что она так безупречно подготовила визит Тэппинга.

— Эллиоту и его коллегам придется дать мне решительный бой, чтобы вернуть вас обратно, — говорил он с улыбкой. — Вы балуете и портите меня.

На самом деле для него ей все это было нетрудно. Но именно в этом и состояла суть проблемы.

Виктория была, с одной стороны, профессиональным служащим, с другой — уязвимым романтиком, и где-то между этими двумя ипостасями существовали харизматическая улыбка и свет глубоких серых глаз Хантера, запах его дорогого одеколона после бритья, постоянно присутствующий в ее памяти — даже тогда, когда О'Хари не было рядом. Где-то между четким выполнением его распоряжений и упрямым следованием тому, что она на самом деле хотела, возникла ужасная дилемма, порожденная признанием того, что, в конечном счете, они лишь чуть-чуть преодолели границу, разделяющую двух незнакомых людей. Хуже того: как раз сейчас она везет этого постороннего человека на встречу с другой женщиной. Женщиной, значение которой в его жизни не следует преуменьшать.

«Но ты же не можешь быть уверена в своей правоте, ты только предполагаешь», — звучал в мозгу Виктории голос «адвоката дьявола» — мифического существа, которое, согласно церковным верованиям, поддерживает сомнения в душах людей. Ведь может быть и так, что у Хантера работает женщина-ветеринар и возникла какая-то проблема с одной из его лошадей-призеров… Такое предположение было бы вполне резонным, правда? А может быть, речь идет о кесаревом сечении, и Хантер должен решить, кого следует прежде всего спасать в случае возникновения тяжелых осложнений — кобылу или жеребенка…

Виктория, конечно, понимала, что все это слишком хлипкие объяснения. Хантер — просто самонадеянный эгоист, и чем меньше она будет тратить сил на то, чтобы понять его, тем меньше неприятностей принесет их встреча в ее жизнь.

Вдруг она вспомнила о пергаментном конверте, который положила в карман куртки.

«Сейчас, конечно же, самое неподходящее время для того, чтобы показать это письмо Хантеру», — решила она. Может быть, ей надо вскрыть его и ознакомиться с содержанием, когда она будет ждать Хантера в машине? В любом случае это письмо, вероятно, мало отличалось от своих анонимных собратьев…

— Следующий поворот направо, — предупредил Хантер с заднего сиденья.

Они выехали в жилой район Мэриленда, незнакомый Виктории. Высокие каменные стены и железные ворота препятствовали не только подъезду к роскошным, напоминающим дворцы особнякам, но даже не позволяли взглянуть на них. Викторию поразило полное отсутствие признаков жизни. Начавшийся дождь был слишком слабым, чтобы заставить людей прятаться по домам…

— Второй участок после следующего перекрестка, — сказал Хантер.

— На какой стороне?

— На левой.

Испытывая чувства, которые то приводили ее в трепет, то пугали, Виктория напряженно ждала того момента, когда сможет увидеть место, так тщательно скрываемое Хантером.

— Вот здесь… Прекрасно, — сказал он.

Прямо перед ними оказались массивные двустворчатые ворота, которые подошли бы Букингемскому дворцу. Заросшие плющом стены высотой, по меньшей мере, двадцать футов полностью исключали возможность увидеть, что за строение располагалось на столь усердно охраняемой от чужих взглядов земле.

— Дать сигнал? — спросила Виктория, поскольку не заметила ни привратника, ни направленных на ворота телекамер.

Хантер открыл дверцу автомобиля.

— Вы сумеете найти обратный путь в замок? — спросил он. — Можно поехать по Девяносто пятому шоссе: так будет немного короче.

Виктория быстро распахнула дверцу, чтобы успеть перехватить его раньше, чем он нажмет магическую кнопку и отделается от нее.

— Ну а теперь остановитесь на мгновение, — сказала она с явно напускной храбростью. — Вы заставили меня везти вас Бог знает куда только затем, чтобы отправить домой?

Он стоял в полный рост, опираясь на металлическую трость.

— Это дело не касается вас, Виктория.

— А я уверена, что касается.

«Нет, касается! — хотела она бросить ему в лицо. — Поскольку от этого зависит, отдам я вам свое сердце или вычеркну вас из своей жизни».

— Я считала, что вы доверяете мне.

— Я доверил вам доставить меня сюда, — сказал он спокойно. — И вы это сделали. Теперь я прошу вас уехать.

Виктория указала на массивные ворота.

— Это и есть нужный участок?

Хантер вздохнул. Он не был склонен отвечать, и, по-видимому, спешил поскорей избавиться от нее.

— У меня здесь дела. Ну а теперь простите…

— Как долго вы собираетесь здесь пробыть? — Она уже заметила установленный на пьедестале контрольный ящик — нечто напоминающее табличку с набором цифр. «Ничего удивительного, что здесь нет охраны», — решила она. Те, кто хочет войти сюда, используют либо компьютерный код, либо пластиковую карточку, как это делают в банках.

— Не знаю, — ответил Хантер.

— Тогда я вас подожду.

— Это плохая идея.

— Что же вы намерены делать? Вернуться в Виргинию пешком?

— Прежде всего, я не намерен стоять здесь и спорить с вами, Виктория.

— Прекрасно. Тогда я подожду вас.

— Нет! — Создалось впечатление, что у него это прозвучало более раздраженно, чем он хотел, и Хантер немедленно извинился.

— После того, как закончу, я смогу вернуться на такси, — сказал он.

— Но зачем платить за такси, если у вас есть собственный автомобиль? — возразила она.

На мгновение на лице Хантера мелькнула улыбка и тут же исчезла.

— Я высоко ценю ваше желание помочь мне сэкономить деньги, но уж на проезд, я думаю, у меня хватит средств.

— А сможете ли вы идти?

— Виктория…

— Вы же сами говорили, что если я собираюсь работать у вас, мы должны доверять друг другу, — напомнила она.

Хантер внезапно поднял свою свободную руку, до крайности удивив ее. Он стоял в замешательстве, думая, что она могла воспринять его жест как враждебный. Рука его была на полпути к ней, и он явно не знал, что делать дальше.

— Простите, Виктория, — сказал он мягко, и кончики его пальцев были уже на расстоянии нескольких дюймов от ее щеки. — На это у меня есть причины. Причины, которые прямо сейчас я не могу объяснить вам… и вообще никому.

Его рука стала опускаться, и Виктория схватила ее и прижала к своей щеке. Даже сквозь перчатку она ощутила напряженность его прикосновения, смогла почувствовать, как тепло растекается по ее лицу. «Что же ты сейчас делаешь?» — выбранила она себя за пылкость жеста.

К ее удивлению, Хантер сжал ее пальцы. Ощутив ласковое пожатие, Виктория почти потеряла способность владеть собой. Ее пульс участился при мысли, что испытываемое ею влечение к нему может оказаться взаимным…

— Благодарю вас за вашу заботу, — пробормотал он, а его лицо настолько приблизилось к ней, что на какое-то мгновение Виктория подумала, что сейчас он поцелует ее. «Да… конечно же нет!» — мысленно остудила она себя. Перед ней был Хантер О'Хари, человек, скрывающий в глубинах души свои мучительные тайны. Он не мог позволить себе быть столь уязвимым.

— А теперь я действительно хочу, чтобы вы уехали, — мягко произнес он. — Прошу вас.

Она проехала вдоль улицы, завернула за угол и вернулась обратно. Она терпеливо ждала. Холодная погода портила и без того плохое настроение. Не испытала она прилива оптимизма и прослушав по радио сентиментальную песню о встрече в бакалейной лавке двух влюбленных в канун Нового года. «Хороша же ты, — насмешливо сказала она себе. — Сидишь здесь, а Хантер тем временем встречается со своей старой любовницей. А собственно, почему обязательно старой… И ничего с этим ты поделать не в силах… Но ведь его взгляд что-то значил? Он так нежно сжал мою руку…»

Виктория встряхнула головой. Хантер очень противоречив, и это загоняло ее в тупик. Блуждающим взором она вновь посмотрела на зловещие черные ворота, а в голове все рождались сценарии того, что могли сейчас делать он и таинственная она…

«Забудь обо всем и поезжай, как он сказал, домой», — твердило что-то внутри ее. Она была не только под угрозой увольнения — ее поступок мог разорвать единственную нить, связывающую ее и Хантера: доверие.

«Не надо рисковать!» — решила она и резко включила зажигание.

Виктория подумала, что коль скоро в ее распоряжении оказалась машина, она, прежде чем возвращаться в замок, заедет домой — хотя бы для того, чтобы напомнить себе, что у нее вообще-то есть и другая жизнь.

Дома она обнаружила целую стопку писем и счетов. Рекламные листовки и просьбы о помощи она тут же выбросила в мусорную корзину. Письма от друзей — в том числе одно от матери — отложила в сторону, чтобы взять с собой. Вечером у нее, разумеется, будет достаточно времени, чтобы ответить на них.

И только сунув в карман пакет с почтовыми марками, Виктория вновь наткнулась на пергаментный конверт, который взяла с собой из замка.

После некоторых колебаний она все же поддела ногтем опечатанный клапан конверта.

Как и в прошлых письмах, слова в этом были составлены из букв, вырезанных из газет и журналов. Однако обычных угроз в нем не было. Содержание его ошеломило Викторию:

«Я знаю, где вы держите Мэри и почему».

22

Виктория въехала во двор замка. Из дверей появились, заливаясь смехом, Син Майкл и Дебора. В руках они держали по бокалу шампанского.

— Теперь, выходит, вы шофер у старика? Ну и ну! — расхохотался Син Майкл, когда она вышла из автомобиля. — А руку вы держите только на переключателе передачи? Или на чем-нибудь еще?

Дебора толкнула его в бок.

— Перестаньте валять дурака, — сказала она ему, прежде чем обратиться к Виктории. — А где же Хантер?

— Разве он еще не вернулся? — Поездка в город и плутания на виргинских дорогах отняли столько времени, что, как полагала Виктория, Хантер должен был появиться в замке задолго до ее возвращения.

— Вернулся? Откуда? — спросил Син Майкл.

Виктория сделала вид, что не расслышала его вопроса, и задала свой:

— Как прошел концерт в Центре Кеннеди?

Дебора рассмеялась.

— Во всяком случае, люди вроде вас на нем не спали. — Она повернулась к своему хлыщу. — Догадайтесь, кто половину увертюры клевал носом?

— Я как пташка клевал ваше плечо, — поправил ее Син Майкл.

Виктория увидела лимузин:

— Мистер Тэппинг благополучно добрался из аэропорта?

Син Майкл хохотнул.

— Не беспокойтесь, — заверил он ее, сопроводив свои слова озорным взглядом. — Моя сестренка уже крепко держит его, с позволения сказать, в руках.

«Одному Богу известно, что это означает», — с тревогой подумала Виктория. Она извинилась и пошла на поиски адвоката.

Из гостиной доносился заразительный смех. Пэгги сидела у ног Тэппинга и, вне всякого сомнения, потчевала его доказательствами своего интеллекта.

— Так вы действительно встречались с принцессой Дианой? — спрашивала она. — Или видели ее только издали?

— Простите, — прервала ее Виктория. — Я — Виктория Кэмерон, секретарь мистера О'Хари.

Джон Тэппинг тут же поднялся с кресла. Это был стройный темноволосый англичанин, выглядевший намного моложе, чем можно было представить по телефонным разговорам и переписке.

— Счастлив видеть вас, мисс Кэмерон! — радостно приветствовал он ее. — Мисс Гливи любезно помогает мне освоиться здесь.

«Не сомневаюсь, что это так», — с иронией подумала Виктория, бросив взгляд на костюм Пэгги — бирюзовый ансамбль прямо со страниц элитарного голливудского журнала мод.

— Мне очень жаль, что я не смогла встретить вас, — извинилась Виктория. — Но у мистера О'Хари состоялась важная незапланированная встреча, и я сопровождала его.

Ее глаза отметили традиционный синий костюм, типично английский цвет лица, розоватые щеки и прическу под ежик, которая была либо наследием 60-х годов, либо его сумасбродным прорывом в сегодняшний авангард. Рот Тэппинга оставался, по-видимому, всегда полуоткрытым, а губы в любой момент готовы были расплыться в улыбке. Взгляд Виктории на мгновение выхватил и широкое золотое обручальное кольцо на безымянном пальце: его Пэгги либо не заметила, либо в силу своего взбалмошного характера посчитала своеобразным вызовом.

— Не стоит извиняться, — вежливо ответил Тэппинг. — Я все понимаю.

— Сегодня вечером мы проведем сеанс! — заявила Пэгги как о чем-то само собой разумеющемся. — Мы как раз сейчас это обсуждали.

Виктория в изумлении подняла бровь:

— Что проведете?

— Будем вызывать души умерших, — разъяснила Пэгги, посмотрев на нее сквозь бокал с виски. — Вас это интересует?

— Вообще-то нет, — ответила Виктория, надеясь, что гость не станет составлять мнение обо всех домочадцах по вздорности одного из них. — Но как возникла эта идея?

— Фактически я сам напросился, — жизнерадостно признался Тэппинг. — Я попросил мисс Гливи рассказать мне все об этом примечательном месте, и она…

— И мы решили провести спиритический сеанс, чтобы узнать еще больше, — докончила, поправив его, Пэгги.

— Я в этом не буду участвовать, — отказалась Виктория. — К тому же уверена, что как только мистер О'Хари вернется, он захочет обсудить с нашим гостем дела.

— Если вернется, — пожала плечами Пэгги.

— А почему он может не вернуться?

— Пятноу только что говорила с ним по телефону. Сегодняшнюю ночь он проведет вне дома.

Как бы ни хотела Виктория взять поднос с едой и уйти в свою комнату, она чувствовала себя обязанной оставаться рядом с Тэппингом, которого Пэгги уже избрала своей очередной жертвой. Хотя адвокат мог и сам позаботиться о себе, тем не менее, Викторию беспокоило то, что за общительностью Пэгги кроются более мрачные мотивы, чем просто стремление заполучить адвоката в свою постель.

Сидя по другую от Тэппинга сторону стола, Виктория намеренно спросила адвоката о его жене, оставшейся в Лондоне.

Рот Тэппинга расплылся в улыбке.

— Она чувствует себя блестяще! — ответил он. — В начале марта мы ожидаем прибавления семейства.

Это сообщение удивило Викторию, поскольку ее трансатлантическая связь с этим человеком очень мало способствовала информации о нем.

— Так значит, у вас будет ребенок? Я и не знала об этом!

— Мои поздравления! — подняла в его честь бокал Дебора, сидевшая рядом с Сином Майклом. — А вы знаете о том, что вас ожидает?

— Мелисса знает, — признался Тэппинг. — Но она хитра как лиса и меня не просвещает. — Его слова вызвали всеобщий восторг.

— Так значит, вы один из тех самых современных отцов? — спросил Син Майкл, сделав ударение на слове «современных».

— Простите, не совсем понял.

— Я имею в виду все, что касается родовых мук и самих родов, — откровенно разъяснил Син Майкл. — Не лучше ли вам быть там и помочь принять этот кровавый комок?

— Ну, право же, дорогой… — осуждающе сказала Дебора.

Вопрос на мгновение вывел Тэппинга из равновесия, но он взял себя в руки и ответил, что когда настанет время, к Мелиссе приедет из Линмуса ее старшая сестра.

— Боюсь, что там я только расхнычусь, — сказал он, вытирая рот салфеткой. — Но я пою ему.

— Поете?! — переспросила озадаченная Виктория.

— Говорят, дети в утробе матери способны усваивать удивительные вещи, — ответил Тэппинг. — Мы с Мелиссой прочли об этом массу статей в ваших американских журналах.

— И что же вы поете? — спросила гостя Виктория. Румянец смущения проступил на лице Тэппинга.

— Я знаю все песни из «Оливера», — ответил он. — Может быть, я и не слишком хорошо их пою, но вкладываю в них всю душу.

— А я боялся, что вы сравните себя с Барри Манилоу или Кении Роджерсом, — заметил Син Майкл.

— Мне кажется, вы очень чувствительный человек, — томно сказала Пэгги, положив руку на запястье Тэппинга. — Мне в мужчинах это очень нравится.

Виктория старалась не смотреть на Дебору: она знала, что встретившись глазами, они не смогут удержаться от смеха.

— Кому, к черту, это нужно? — недовольно спросил Син Майкл сестру, когда они после обеда перешли в комнату на первом этаже, бывшую некогда молельней замка.

После того как из нее убрали церковную утварь и алтарь, перед которым молились сэр Патрик и его предки, она превратилась в семейную читальню и игровую комнату. Однако то, что Пэгги использовала именно ее для контактов с духами, Виктории казалось более чем странным.

— Ночь созрела для контактов, — коротко сообщила Пэгги, — Сегодня полнолуние.

— На улице буря и никакой луны нет, — возразил Син Майкл. — Ты хоть смотрела на небо?

— Она там, где ей положено, — лукаво возразила Пэгги, доставая из жертвенника два подсвечника.

В кресле в углу комнаты сидел Нилли, спокойно предававшийся раздумьям. Он оторвался от книги, чтобы посмотреть на нарушивших его уединение.

— Может, попробуете? — подтолкнула Дебора Викторию.

— Я в этом ничего не понимаю, — ответила Виктория, наблюдавшая за тем, как Пэгги зажигает свечи на столе для игр.

— И я тоже! — со смехом согласилась Дебора. — Но разве это может нам навредить?

Тэппинг установил кресло для Пэгги и занял другое.

— Думаю, что такой, старый замок, как этот, должен быть полон духов, — сказал он.

— Да, — согласился Син Майкл, многозначительно повернув голову в сторону Нилли. — Замок действительно полон всяких древностей.

Нилли не обратил внимания на его выпад и вновь углубился в книгу.

Дебора отсела от Виктории и заняла кресло напротив Тэппинга.

— Ну и как же все это происходит? — спросила она.

— Я вижу, что мы с вами одного мнения обо всей этой чепухе, — заметил Син Майкл, обращаясь к Виктории.

Она хотела ответить, но в этот момент увидела, что в комнату вошла миссис Причард. Держа в каждой руке по испускающему пар кофейнику, повариха была явно ошеломлена открывшейся картиной. Никто кроме Виктории до сих пор не обратил внимания на то, что престарелый камердинер и миссис Причард давно уже зарезервировали эту комнату для себя…

— Вы собираетесь к нам присоединиться? — прозвенел голос Пэгги. — Ведь может статься, что мы получим сообщение и от вашего уэльсца.

Миссис Причард выпрямилась, ответив на приглашение Пэгги с таким достоинством, что Виктория восхитилась, обнаружив подобное чувство у пожилой и бесхитростной женщины:

— Душа моего уэльсца на небесах, — сообщила она брюнетке. — А поэтому учтите, что пересылать ему сообщение через дьявола — лишь пустая трата времени.

— Ну вот, она вам все и объяснила, — со смешком сказал Син Майкл своей сестре.

— Замолчи, надоел! — отрезала Пэгги, положив перед собой колоду перетасованных карт. — Кто-нибудь пусть погасит свет.

— Мне кажется, Нилли пытается читать, — попыталась защитить интересы слуги Виктория. Она была потрясена тем, что никто кроме нее в упор не видит этого.

Нилли захлопнул книгу и встал.

— Все в порядке, мисс Кэмерон, — спокойно сказал он. — Я думаю, что на кухне освещение гораздо лучше.

— А вы двое остаетесь или уходите? — саркастически обратилась Пэгги к своему брату и Виктории. — Если в комнате окажутся сомневающиеся в спиритизме, духи могут вообще не явиться.

— Черт знает что! — пожал плечами Син Майкл и подошел к столу. — Впрочем, может быть, они предскажут результаты следующих скачек…

— Идите сюда, Виктория! — уговаривала ее Дебора. — Разве вы не хотите узнать, что сулит вам будущее?

— Оно довольно скоро наступит, — вежливо ответила та. — Полагаю, что мне пора прощаться.

Едва успела она выйти из молельни, как услышала мелодраматический вздох Пэгги.

— О Господи! — воскликнула мисс Гливи, приступив к первому раскладу карт. — Это «карта смерти», и предназначена она кому-то из нас…

— У вас случайно нет какао? — спросила Виктория миссис Причард.

Когда она вошла на кухню, повариха и Нилли сидели на своих обычных местах за кухонным столом и обсуждали, с каким откровенным бесстыдством флиртует с гостем Пэгги.

— Что ни делается — все к лучшему, моя радость, — ответила миссис Причард, вскочила со стула и отправилась выполнять просьбу Виктории.

— Мне так неприятно, что вас фактически выставили, — извинилась Виктория перед Нилли. Принесенный из молельни толстый, переплетенный в кожу том лежал на столе. — О чем вы читаете? — спросила она, поскольку книга лежала обложкой вниз.

— О генеалогии сэра Патрика, — ответил он. В его голосе прозвучало искреннее благоговение. — История его рода.

— Больше всего там о Дункане, — добавила миссис Причард. — Он был похотливым малым!

— Хуже Сина Майкла? — улыбнулась Виктория.

Повариха неприлично громко расхохоталась:

— Дункан дал бы сто очков вперед этому мальчишке, да и кому угодно! — сквозь смех сказала она.

— Послушайте, миссис Причард, — проворчал Нилли, — никто этого не знает.

— А мы знаем! — возразила она, рассказав Виктории о том, что первый владелец замка, прежде чем воспылал любовью к Маргарет, переспал с сотней ирландских девственниц.

— А кто такая эта Маргарет? — спросила Виктория.

— Вы, Нилли, можете рассказать ей об этом лучше, чем я, — обратилась к камердинеру миссис Причард.

— Маргарет была ведьмой… — начал Нилли.

— Но так думали далеко не все, — вставила миссис Причард.

— Однажды ее полумертвой выбросило на берег у замка…

— Она вымокла до костей, — снова встряла повариха.

— И нашел ее именно Дункан, — продолжил Нилли. — Он и принес ее в замок.

— Хвала святым! Дункан полюбил ее с первого взгляда, — вздохнула миссис Причард и прижала руки к груди. — Говорят, он ее и пальцем тронуть не смел.

— Миссис Причард, кто рассказывает — вы или я? — спросил Нилли.

— Конечно, вы! — гордо подтвердила повариха. — Продолжайте, Нилли, а я, как и положено мне, займусь какао.

Через час Нилли закончил легенду о Дункане и его невесте-колдунье.

— Разве вы не знаете, что они до сих пор ходят по замку? — добавила миссис Причард в качестве эпилога. — Да и другими делами они занимаются.

— Не могу сказать, что верю этой части легенды, — ответила Виктория. — Но, тем не менее, она прекрасна.

— В ней правдиво каждое слово! — воскликнула миссис Причард.

Виктория встала со стула.

— Ну а теперь мне действительно пора, — сказала она, в душе интересуясь, удалось ли спиритам вызвать духов замка Крискерри. — Благодарю вас за какао и легенду.

Поднимаясь по лестнице в свою спальню, Виктория в мыслях вернулась к конверту, лежавшему в ее кармане. Она бы не смогла скрыть его от Хантера: интуиция уже подсказала ей, что это последнее письмо окажется для него важнее всех других, вместе взятых. Кем бы ни была Мэри, она, вероятно, значила для О'Хари больше, чем его собственная жизнь. Положение же усугублялось тем, что он исчез на всю ночь, и связаться с ним было невозможно.

«Отдам письмо утром», — решила Виктория. И хотя она не оправдывает свой поступок, тем не менее, признается ему, что знакома с содержанием письма.

Виктория проскользнула в комнату Хантера и положила конверт на тумбочку у постели. Она не заметила, что пара глаз внимательно следит за каждым ее движением…

23

Утром Виктория встретила в столовой Дебору Шедмур, завернутую от шеи до щиколоток в синий шелковый халат. Блондинка стояла у серванта, рассматривая горячие сдобы, которые только что принесла миссис Причард.

— Как прошел спиритический сеанс? — спросила Виктория после утреннего обмена любезностями.

Дебора пожала плечами.

— Сносно, — оценила она овеянную мистикой ночь. — Но не было ничего такого, о чем стоило бы сообщить в письме домой.

— Похоже, вы разочарованы.

— Конечно, было бы гораздо интереснее, если бы появились хотя бы одно или два привидения. Но все свелось к тому, что Пэгги раскладывала карты и толковала их смысл.

— А какие-нибудь важные тайны были открыты?

Дебора стала считать «важные тайны», загибая пальцы.

— Дайте вспомнить… Богатства будут переходить из рук в руки, предстоит ужасная зима и… О, вот что: Дункан собирается кого-то убить еще до следующего полнолуния.

Виктория налила себе апельсинового сока.

— Дункан умер семь столетий назад, — напомнила она.

— И, по меньшей мере, пять последних из них на него мочились, — прозаически продолжил Син Майкл, подойдя к женщинам. — Разве вы не слышали, как он каждую ночь бренчит кандалами в подземной темнице?

Его замечание восстановило в памяти Деборы еще кое-что, о чем прошлым вечером угрожающе поведал мир духов.

— Создается впечатление, что Дункану не понравилась переправка замка через океан, — добавила она. — Пэгги сказала, что он хочет каким-то образом добиться его возвращения на прежнее место.

— Не иначе как с помощью землетрясения и атлантического цунами вслед за ним, — улыбнулась Виктория, подумав, что Хантеру потребовались годы жизни, а не минуты магии, чтобы уложить все до последнего камня. — Если бы О'Хари захотел ускорить работу, то ему субподрядчиком следовало бы нанять диккенсовского Давида Копперфильда.

Син Майкл рассмеялся от мысли, которая пришла ему в голову при словах Виктории.

— Вот она и добралась до сути. Не так ли, любовь моя?

Дебора ответила, что оккультные предупреждения не обязательно нужно воспринимать буквально.

— Они могут означать все что угодно. Пэгги сообщила нам лишь то, что призрак был рассержен.

— Я человек доверчивый, — вздохнула Виктория, — но мне кажется, что Дункан не мог быть столь легкомысленным. К тому же, по-моему, вчера Пэгги не была нейтральным лицом, которое должно выступать в качестве медиума.

Син Майкл лишь снова рассмеялся.

— Мне показалось, что Пятноу очень близко к сердцу приняла предсказания, — бесстрастно отметил он.

— А что, миссис Мэджин тоже была там?

— Она пришла вскоре после того, как вы ушли, — ответила Дебора.

— Миссис Мэджин не кажется мне человеком, способным интересоваться такой ерундой.

У Виктории было до сих пор очень мало возможностей получить представление о склонностях домоправительницы, и, тем не менее, она предполагала, что миссис Мэджин поддерживала прочные связи с церковью, аккуратно посещая не только все службы, но и церковный хор. Хотя, по-видимому, эта женщина не пылала христианской любовью к ближним, она, тем не менее, первая объявила бы религию основой своей жизни.

— Вы ошибаетесь, считая, что она отрицает оккультные явления, — возразил ей Син Майкл. — Вы бы только видели, как она по утрам первым делом хватается за гороскопы в газетах!

— Гороскопы… — презрительно усмехнулась Дебора, заняв место за столом. — Там всегда одни общие места…

— Кто-нибудь из вас уже видел мистера Тэппинга? — спросила Виктория, желая переменить тему разговора. Она подумала, а не спит ли он еще после долгого перелета из Англии.

— Вам нужно было встать чертовски рано, если вы хотели поймать его, — ответил Син Майкл. — Он давно уже ушел.

— Ушел?! Куда ушел?

— Пэгги повела его осматривать окрестности, — сказала Дебора.

— А некоторые достопримечательности, — отвратительно хихикнул Син Майкл, — расположены даже в Вашингтоне.

— О Господи… — еле слышно пробормотала Виктория, огорченная тем, что она со своей стороны подвела Хантера.

Надежде Виктории, что Тэппинг и Пэгги вернутся в замок до того, как Хантер обнаружит их отсутствие, не суждено было сбыться.

— Мне принести поднос с едой, сэр? — услышала она вопрос миссис Причард.

— Благодарю вас, — отклонил ее предложение знакомый голос. — Мы с Ченом перекусили по дороге.

«Чен?! Ничего не понимаю…» — подумала Виктория, задержавшись на верхней ступени лестницы.

Ведь О'Хари сообщил ей, что, окончив дела, возьмет такси… Виктория чувствовала себя уязвленной.

Она стала медленно спускаться по лестнице, не желая столкнуться с Хантером, и услышала, как миссис Мэджин резко обратилась к поварихе.

— Я вас не слышала, — возразила миссис Причард после того, как домоправительница дважды повторила ее имя.

— Да, на вашем месте я бы не спешила с ответом… — ледяным тоном намекнула миссис Мэджин.

— И вы так же поступайте — только святых порадуете.

Виктория стояла вне их поля зрения и не могла удержаться от улыбки, услышав, как миссис Причард отшила старшую прислугу.

— Вам не стоило использовать молельню для приятного времяпрепровождения, — резко ответила миссис Мэджин поварихе, когда та спросила, что, собственно, хочет от нее домоправительница.

— Приятное времяпрепровождение?! — воскликнула миссис Причард, приведенная в ярость мыслью, что она и Нилли способны на нечто непристойное. — Кто мог такое сказать обо мне? — потребовала она ответа.

— Вас видели — вот и все.

— Это чертова ложь, и я могу поклясться в правдивости своих слов!

— Я больше не стану предупреждать вас, Причард, — заявила домоправительница, не обратив никакого внимания на протесты поварихи. — Вам это ясно?

— Так же ясно, как и то, что у вас уродское лицо! — парировала повариха. — Я расскажу об этом Самому, понятно?

Миссис Мэджин рассмеялась, и смех ее был безжалостен:

— Идите и жалуйтесь хоть сейчас. И не забудьте попросить Самого, чтобы он не возвращал вашего Яна в Ирландию, а то он собирается это сделать.

«Вот гадюка!» — возмутилась Виктория, прекрасно зная, что Хантер отнюдь не намерен сдать сына миссис Причард властям.

— Вы лжете! — выпалила миссис Причард.

— Я?!

Звук удаляющихся шагов свидетельствовал о том, что домоправительница сочла нужным прекратить стычку.

— Чтоб ты провалилась в ад к дьяволу! — прокляла ее миссис Причард настолько громко, что ее слова услышала и Виктория. Услышала она и ее клятву добиться справедливости, если с Яном что-нибудь случится.

Виктория ждала выговора от Хантера за то, что она так легко позволила Пэгги запустить свои коготки в Тэппинга. Поэтому она была озадачена, когда он воспринял это известие спокойно.

— Это не ваша вина, — заверил он ее. — К тому же я уверен, что он сумеет постоять за себя.

Виктория не разделяла этой уверенности: вечером она видела, что показная невинность Пэгги очаровала Тэппинга.

— Им занялась настоящая профессионалка, — напомнила Виктория.

Хантер хитро улыбнулся:

— Я бы все-таки не тревожился из-за этого.

Виктория взглянула на прикроватнуьо тумбочку и увидела, что конверт исчез. Но почему же он молчит?

Хантер разбирал остальную почту. Виктория стояла, не зная, что делать дальше.

— Вчера все… было в порядке? — спросила она после показавшегося вечностью минутного молчания.

Хантер посмотрел ей в лицо долгим изучающим взглядом.

— Да. Благодарю за беспокойство.

— Не стоит благодарности.

«Больше он ничего не скажет». Уязвленная его полным равнодушием, Виктория не увидела причин для того, чтобы оставаться и дальше в компании Хантера.

— Если понадоблюсь, я в библиотеке, — проговорила она.

Когда Виктория была уже на полпути к двери, голос Хантера остановил ее.

— Мне нужно с вами кое о чем поговорить. Может быть, лучше всего сделать это именно сейчас.

Ее охватили смешанные чувства, и она собрала в кулак всю свою волю, чтобы не выдать любопытства: может быть, он решил наконец раскрыть свою тайну?

— Конечно, — сказала она. — О чем пойдет речь?

— Вы не откажетесь закрыть дверь?

Виктория выполнила просьбу.

— С самого начала вашей работы у меня, — сказал Хантер, — вы превзошли все мои ожидания. Нетрудно понять, почему вас так высоко ценит Эллиот.

«Не собирается ли он предварительной похвалой смягчить выговор?» — размышляя так, Виктория недоверчиво кивнула.

— Вы, может быть, знаете, — продолжил он, — что я даже разговаривал с Эллиотом о том, нельзя ли продлить срок вашей работы здесь до конца декабря вместо оговоренных двух недель.

— Да, он сказал мне об этом.

Не последует ли за этим предложение о переходе к нему на постоянную службу? Или повышение жалованья? А может быть, это даже признание, что работать день за днем рядом с ней для него сущая пытка и если она не выйдет за него замуж, то завтра он умрет?

— Я долго думал об этом, — продолжал Хантер. — Я теперь уже ходячий больной… — Он сделал паузу. Глубокая морщина пересекла его лоб. — Боюсь, что теперь планы изменились.

— Как изменились? — осторожно спросила Виктория.

За то время, что она следила за положением на рынке акций, биржа не лопнула, и, следовательно, О'Хари не разорен и не потерял возможность пользоваться ее услугами.

— Новости две: хорошая и плохая, — ответил он. — Хорошая новость — это то, что после отъезда Тэппинга я возвращу вас Эллиоту.

— То есть после Дня благодарения, — напомнила ему озадаченная Виктория.

— Да, — сказал Хантер.

— А плохая? — спросила она, надеясь, что голос не выдаст ее чувств: первая новость совсем не показалась ей хорошей.

На мгновение лицо миллионера омрачилось чувством неловкости, которое сменилось виноватой улыбкой.

— Плохая новость, Виктория, в том, что мне будет вас не хватать. Вы, вероятно, один из самых способных, самых опытных и… — он колебался, как бы подыскивая нужное слово, — самых заботливых секретарей, с которыми мне когда-либо приходилось работать.

— То, что вы сказали, оставляет без ответа совершенно очевидный вопрос.

— Да?

— Если я такая способная, такая опытная и такая заботливая… — Виктория остановилась. «Вряд ли он предлагает романтические отношения», — трезво оценила она ситуацию. И все же из-за чувств, которые Хантер возбудил в ней за последние несколько недель, — чувств, о которых он даже не догадывался, — сказанное им причинило ей глубокую боль.

Глаза Виктории встретились с его глазами. Он ждал, что она скажет дальше.

— Я совершила какой-то неверный поступок? — спросила она, ломая голову в поисках ответа.

Хантер покачал головой.

— Это не имеет отношения к вам, Виктория, — мягко успокоил он ее. — Если бы все складывалось иначе, то прямо сейчас…

На этот раз мысль не закончил Хантер.

— Что такое? — удивился Син Майкл, заметив Викторию, наблюдающую за лошадьми у изгороди пастбища. — Почему вы не в конюшне, где можно поболтать с парнями?

Виктория проигнорировала его точно так же, как проигнорировала возвращение в замок Тэппинга и его последующий деловой разговор с О'Хари, проходивший за закрытой дверью.

— Никак, вы смягчились, — сообщил о результатах своих наблюдений Син Майкл. — Не наносите словесных ударов в пах, когда вас дразнят по поводу его светлости.

— Я пришла сюда, чтобы побыть одной, — заметила Виктория.

— А я пришел сюда, чтобы поездить верхом.

Виктория отвернулась и пошла прочь. Син Майкл быстро преградил ей путь.

— О, я только хотел… — Он взял ее за подбородок так стремительно, что она не успела отвести от него глаза. — В чем дело? — спросил Син Майкл.

— Мне отказано в этом доме в одиночестве?

— Вы либо рыдали, либо чертовски плохо накрасились, — заметил он, положив руки ей на плечи.

— Прочь с дороги! — грубо сказала Виктория. — Иначе я закричу.

— А не можете ли вы закричать так громко, чтобы вас услышали в соседнем округе? Это отнюдь не подмочит мою репутацию… Мне говорят, что я внимательный слушатель.

— Благодарю за предложение, но мне действительно не хочется говорить.

— Может быть, тогда прокатимся верхом?

— Я не езжу верхом. Я вам уже говорила об этом. Помните?

Син Майкл указал на серую кобылу, которая паслась ближе всех к изгороди. Она благодушно ела траву.

— На Роксилайн вам и не надо уметь, — сказал он. — Вы просто садитесь на нее, а уж она все сделает за вас.

— А как же вы? — спросила Виктория, уже придя к выводу, что у него на уме какие-то нечистые мысли.

— Я на Паладине, на ком же еще?

— Но ведь на нем ездит только Хантер! Во всяком случае, так говорила миссис Причард.

— Блестящая возможность! — продолжал настаивать Син Майкл. — Мы с Деборой делаем это всякий раз, когда за нами не наблюдает Хантер. Поехали? Только до дальней изгороди и обратно. — Он уже перелезал через изгородь.

И вопреки своим намерениям Виктория последовала за ним.

24

К ее удивлению, ездить верхом оказалось не так трудно, как казалось.

— Не могу поверить, что я в седле, — призналась она Сину Майклу, который вел Роксилайн по пастбищу: Виктория должна была сначала привыкнуть к тому, что сидит на лошади.

— Вы будто рождены для этого, — похвалил он ее. — Неужели и в самом деле никогда не ездили верхом?

— А вы похожи на отпетого льстеца, — парировала она, в глубине души довольная тем, что сидит на спине Роксилайн вот уже десять минут и до сих пор не сверзилась.

— Подождите секунду. — Син Майкл отпустил поводья. — Я сейчас вернусь.

— Что?!

— Я пойду за Паладином.

Виктория запаниковала. «Как же я заставлю ее стоять?!» Перед ее мысленным взором молнией пронеслась картина: серая кобыла несется в лес и сбрасывает наездницу в ближайшее болото.

— Стойте здесь! — испуганно закричала она.

Виктория попыталась наклониться вперед, чтобы, как это делал Син Майкл, погладить голову лошади. Роксилайн запрядала ушами и фыркнула.

— Если ты будешь стоять спокойно, то и я воздержусь от резких движений, — пробормотала Виктория, тревожно оглянувшись через плечо. Она увидела Сина Майкла, который бежал в сторону конюшен. — И как только я позволила ему уговорить меня на это? — произнесла она шепотом, ухватившись, как за талисман, за кожаные поводья.

«Я даже забыла о Хантере!» — напомнила она себе.

Хантер… Черт его побери! Она снова и снова прокручивала в мозгу все, что он ей говорил. Виктории почему-то совсем расхотелось возвращаться в адвокатскую контору. Сейчас она могла понять лишь одно: Хантер больше не желал, чтобы она была рядом.

Но что же произошло?

В ее мысли незвано ворвался голос Мэрсайн: «Да он же, конечно, хочет, чтобы ты была рядом, сладкая моя! Но сейчас он стремится к одиночеству и одновременно ругает и жалеет себя».

«Жаль, что ты не видела Хантера О'Хари», — чуть не вырвалось у Виктории вслух. Она обрадовалась, что смолчала, поскольку именно в этот момент вернулся Син Майкл.

— Вы, как я вижу, еще не упали, — усмехнулся он. Теперь Син Майкл ехал рядом, оседлав самую красивую лошадь, какую только Виктории когда-либо приходилось видеть.

— А вы думали, не усижу?

Син Майкл засмеялся.

— Ну а какого вы мнения об этой гордости и радости Хантера? — спросил он, потрепав загривок иссиня-черного животного, на котором восседал. Черная шкура Паладина сверкала даже под покрытым тучами небом.

— Вы уверены, что вам можно ездить на нем?

Виктория вспомнила, как, описывая этого коня, миссис Причард назвала его сатаной. Как бы мало ни понимала Виктория в лошадях, она не могла не признать, что Паладин обладал характером. Характером необузданным. В этом он был похож на седока.

— Никаких проблем! — пожал плечами Син Майкл. — Пока Роксилайн рядом, о его поведении можно не беспокоиться.

Его слова Викторию не убедили.

— Сейчас я вам покажу, — продолжал настаивать он, прищелкнув языком.

Обе лошади сдвинулись с места, и Виктория, спасая свою жизнь, ухватилась за поводья.

— Расслабьтесь и просто получайте удовольствие, — посоветовал Син Майкл.

«Легко тебе, выродку, так говорить», — молча обругав его, подумала Виктория. Когда же Роксилайн перешла на рысь, держась вровень с жеребцом, Виктория изо всех сил зажала ногами бока лошади, чтобы не выпасть из седла.

— А не доехать ли нам до западной изгороди? — предложил ей спутник.

— Не хочу, — ответила она под стук копыт. — Поезжайте медленнее.

К удивлению Виктории, Син Майкл не только замедлил бег лошади, но даже остановился и подъехал к ней.

— У вас все прекрасно получается, — сказал он. — Я еще превращу вас в наездницу! — Роксилайн тихо заржала, как бы соглашаясь с ним.

Виктория отбросила волосы с лица.

— Это не значится в списке моих намерений, — сообщила она. — А вот желание остаться в живых в него включено.

— Черт побери! — пробормотал Син Майкл, переключив внимание на что-то у нее за спиной.

Виктория оглянулась и увидела Яна, идущего по дорожке, которая вела из замка к конюшням. Ей показалось странным, что Син Майкл так отреагировал на Яна.

— Что случилось? — встревоженно спросила она.

— «Добрый доктор Айболит» и большой болтун, — заметил саркастически Син Майкл. — Давайте скроемся, пока он нас не заметил.

— Что…

Даже если Виктория и хотела остаться на месте, сделать это ей бы не удалось: Син Майкл схватил свисающий конец поводьев серой кобылы и погнал обеих лошадей. Слышал ли Ян или кто-либо другой крик Виктории, когда она обеими руками вцепилась в седло Роксилайн, можно было только догадываться. Они неслись галопом в покрытый зеленью овраг.

Когда же они наконец выехали на свободную от деревьев делянку, Син Майкл остановил Паладина. Покорно остановилась и Роксилайн.

Переполнявший Викторию гнев чуть не лишил ее дара речи.

— Это был, — зло выговорила она, преодолевая удушье, — самый глупый, самый безответственный, мальчишеский поступок, который я когда-либо…

Син Майкл лишь хихикал, тем самым еще больше раздражая ее.

— Ведь вы же не упали! — сказал он. — Зачем тогда хныкать?

Он легко спрыгнул с седла на зеленую траву и пригладил свои черные волосы.

— Не хотите ли немного пройтись? — спросил он, рыцарским жестом подавая ей руку, чтобы помочь слезть с лошади.

Ну и наглость!

— Я намерена вернуться, — сказала она.

Син Майкл покачал головой и картинно положил руки на бедра:

— На вашем месте я бы этого не делал.

— Почему?

— Из-за Яна, — кратко ответил он. — Как только вы появитесь там с Роксилайн в поводу, он тут же набросится на вас, желая узнать, что с Паладином.

— Зачем же ему понадобится делать это? — с вызовом спросила Виктория. — Я просто скажу ему, что Паладин у вас.

Син Майкл изобразил на лице очаровательнейшую улыбку:

— А почему бы нам немного погодя не пойти туда вместе и, когда Ян уйдет на перерыв, тайком поставить лошадей в стойла?

Виктория подозрительно подняла брови.

— Значит, вам все-таки запрещено ездить на Паладине? — Несмотря на все его разговоры о том, что он делает все, что ему только заблагорассудится…

— Сэр Патрик, — возразил Син Майкл, — разрешал мне ездить на нем всякий раз, когда я того хотел.

— Теперь конь принадлежит уже не сэру Патрику, — сказала она.

Син Майкл заговорил с плохо скрытой наглостью:

— А он действительно до вас добрался?

— Кто? — спросила Виктория.

— Вы полагаете, что никто этого не заметил?

— Не имею представления, о чем вы говорите! — рассердилась Виктория.

— Так это правда?

Он просто изводил ее.

— Если вы желаете оставаться в лесу и разговаривать с самим собой, — хладнокровно сказала Виктория, — это ваше дело. Что касается меня, я возвращаюсь.

Он схватил поводья Роксилайн.

— Вы не уйдете до тех пор, пока я не сообщу вам кое-что, что, по-моему, вам слышать не хотелось бы.

С его словами у нее внутри что-то оборвалось. Она подумала, что какую бы ужасную тайну ни собирался открыть ей Син Майкл, она обязательно касается Хантера. И как бы ей ни хотелось оказаться в этот момент как можно дальше от Сина Майкла, Виктория осознала, что хочет его выслушать.

— Ну, давайте, говорите, — сказала она сквозь зубы.

Ее реакция, по-видимому, удивила Сина Майкла. Он колебался.

— Что случилось? — вежливо спросила она. — Забыли, о чем хотели сказать?

Злость засверкала в его темных глазах.

— Нет. Ведь он заставляет меня каждый день расплачиваться после того, как это произошло.

— А что, собственно говоря, произошло?

Син Майкл бросил поводья Роксилайн и пошел к Паладину.

Садясь на жеребца, Син Майкл через плечо посмотрел на Викторию. Его лицо выражало и боль, и ненависть.

— Даже вы не сможете привести ее обратно, — сказал он. — Так что лучше и не пытайтесь.

Заключенный в одном лишь слове вопрос застыл на губах Виктории и был растоптан подковами Паладина, когда Син Майкл галопом ускакал от нее.

«Нет!» — мысленно вскрикнула она. Ведь она оказалась так близко от правды, что просто могла тронуть ее рукой. Нельзя допустить, чтобы он так легко отделался от нее! Виктория крепко ухватилась за седло и поводья и направила Роксилайн в ту сторону, куда ускакал Син Майкл.

Виктория сочла просто чудом, что ей удалось удержаться в седле, когда она скакала меж деревьев и гнилых бревен.

— Наконец-то! — пробормотала она, увидев Паладина, стоящего у изгороди.

Вздох облегчения перешел в крик ужаса, когда Виктория увидела упавшего на землю всадника, неподвижно лежащего в канаве.

25

Виктория неуклюже сползла с седла и побежала по траве к Сину Майклу. В приступе охватившей ее внезапной слабости она споткнулась о его тело и чуть не упала на него. Подавив поднимавшийся изнутри крик отчаяния, она приложила ухо к груди Сина Майкла. Бьется ли еще его сердце?

— О Господи, не допусти его смерти!

— Если бы я не знал вас, — приподняв голову, хрипло прошептал ей Син Майкл, касаясь губами волос Виктории, — я мог бы почти поверить, что вы в меня влюблены.

Взбешенная тем, что ее так провели, Виктория вырывалась из рук Сина Майкла, который сжал ее в объятиях и пытался перевернуть на спину. Все его тело содрогалось от смеха. Он был так рад успеху разыгранного им трюка!

— Боже мой, все это чертовски смешно! — громко хохотал он. — Ведь все же вы попались на эту удочку, а? И тогда, и сейчас!

Но даже выделившийся в ее кровь под воздействием гнева адреналин не смог помочь ей в борьбе с сильным противником.

— Сейчас вы чувствуете то же самое, что ощущали, когда лежали под моим кузеном? — дразнил он ее, прижимая Викторию к сырой траве. — Ведь вы же не верили, что он был тогда таким уж беспомощным?

— Отпустите меня! — потребовала Виктория, не желая, чтобы он заметил, как паника неожиданно охватила ее. Она страшно испугалась, что на несколько миль вокруг нет никого, кто смог бы услышать ее вопль о помощи.

— А что будет, если я не послушаюсь? — нагло спросил он, явно испытывая удовольствие от оказываемого ею сопротивления.

Виктория еще раз потребовала, чтобы он отпустил ее. Она страшно злилась на себя за то, что попала в такую идиотскую ловушку.

— Не отпущу, пока не выслушаете меня! — сказал он. В нескольких дюймах от нее властно сверкали его темные глаза. — Разве не ради этого вы последовали за мной? Вы же хотите знать правду?

— Ну и какой же вариант правды мне пришлось бы услышать?

— Неужели вы так глупы, что не понимаете ничего?

Син Майкл, не ожидая ее ответа, выразил свое мнение таким взглядом исступленного презрения, что в ее душе поднялся страх.

— Чертов ублюдок вам не подходит, Виктория.

— Это вы о себе говорите?

Столь решительный отпор привел его в мгновенное замешательство, которое позволило Виктории высвободить кулак, и она со всей доступной ей силой ударила его в челюсть.

В полной растерянности от неожиданного нападения, Син Майкл издал нечленораздельный звук. Это ее обрадовало, но времени, необходимого, чтобы спастись, она не получила. Суставы пальцев Виктории ныли от нанесенного ею удара.

— Черт вас возьми, Виктория! — обругал он ее. В его речи прозвучал более сильный, чем она замечала до сих пор, ирландский акцент. Он заломил руки ей за голову, разорвав блузку у плеч. Это еще больше усилило ужас Виктории перед тем, насколько далеко способен завести Сина Майкла ирландский темперамент. — Сейчас я окажу вам любезность!

— И что же это за любезность? — ошеломил их разгневанный голос Хантера О'Хари.

Он стоял с Яном по другую сторону изгороди. Смешавшись от того, что они так быстро добрались сюда, она наконец собралась с мыслями и поняла, что в результате ее безрассудной погони за Сином Майклом они оба сделали почти полный круг и вернулись к конюшням, скрывавшимся за деревьями.

Син Майкл встал на ноги и галантно предложил Виктории руку. Его жест взбесил ее даже больше, чем демонстрируемая им притворно-беспечная невиновность.

— Ну? — потребовал Хантер объяснений от своего кузена. Его лицо выражало гневную неумолимость, достаточную для того, чтобы превратить человека в каменное изваяние. — Что же, черт побери, здесь происходит?

— Я просто показываю ей, как способен целовать истинный ирландец, — шутливо ответил Син Майкл, а затем перепрыгнул через изгородь так легко, будто занимался этим всю жизнь.

Не ответив на требование взбешенного О'Хари объяснить, как он посмел взять Паладина без разрешения, Син Майкл уже удалялся вниз по холму, оставив Викторию одну для объяснений с бушующим Хантером.

— Позаботьтесь о лошадях, — приказал Хантер Яну.

Мертвенно-бледный конюх поспешил исполнить его указание, ни разу не взглянув в сторону растрепанной Виктории.

Благодарность, которую испытала Виктория к О'Хари за свое чудесное спасение, померкла перед холодной реальностью. На всем пути в замок он не сказал ни слова и даже не поинтересовался, не получила ли она повреждений во время схватки с Сином Майклом. Она рассудила, что здравомыслящий Хантер не должен возлагать на нее вину за все происшедшее: только идиот мог подумать, что она была инициатором этой глупой истории. Еще меньше вероятности в том, что она могла получить от нее удовольствие.

— Вы разве не хотите узнать, что произошло? — наконец спросила Виктория, когда они подошли к внутреннему двору замка. Виктория не считала, что должна покрывать Сина Майкла, который с такой настойчивостью хотел опорочить своего кузена в ее глазах.

О'Хари оценивающе посмотрел на нее.

— Полагаю, что картина для меня и так полностью ясна, — сказал он, снимая перчатки.

— Ну и?.. — Виктория считала, что он сообщит ей о своем намерении поговорить с кузеном и добиться его извинения перед ней.

Однако ни в лице, ни в голосе Хантера не было и намека на симпатию к ней.

— Надеюсь, что впредь, пока вы будете работать здесь, вы проявите больше благоразумия.

Этой ночью ей не спалось, а во время обеда невозможно было делать вид, что ничего не произошло. Однако Деборы в столовой не было, что избавило Викторию от некоторых неудобств в общении с Сином Майклом, на скуле которого красовался синяк.

Как это ни было странно, но его отношения с ней, как казалось, были точно такими же, как до ссоры в лесу. Человек, подобный Сину Майклу, никогда бы не признал, что какая-то женщина отвергла его ухаживания. Наоборот, судя по его словам, длинный список составляли женщины, добивавшиеся как раз обратного.

— Сегодня, перелезая через изгородь, заработал фонарь, — ответил он на вопрос Тэппинга.

— Справедливая месть за твои вчерашние насмешки над духами, — подло заметила Пэгги, когда он брал мясо с передаваемого из рук в руки блюда.

— Ничуть не сомневаюсь, — вежливо сказал Син Майкл, бросив на Викторию такой быстрый взгляд, что заметить его смогла только она.

«У него, по крайней мере, хватило благоразумия, чтобы сохранить все в тайне», — подумала Виктория.

Что касается Хантера, то он был человеком совсем иной закваски. «Какие мысли одолевают его сейчас?» — размышляла Виктория за обедом. Хантер же сидел в столовой вместе с другими обитателями замка и так подчеркнуто избегал встречи с ней глазами, что для нее стремление поймать его взгляд превратилось чуть ли не в игру.

По окончании обеда Хантер, извинившись, первым покинул столовую. Виктория услышала, как он предупредил миссис Мэджин, что уезжает и вернется поздно.

«Опять едет в Мэриленд?» — подумала Виктория.

Мэриленд, страна Мэри?.. Тайна существует, и Син Майкл только подтвердил это, что еще более усилило желание Виктории выяснить, что же скрывает Хантер. Именно неизвестность, напомнила она себе, мешает принятию разумных решений.

Но вместе с тем для нее самым важным сейчас было желание исправить то, что она считала основной ошибкой О'Хари. Слова, брошенные им во внутреннем дворе, глубоко запали ей в душу. Конечно, когда срок ее работы в замке кончится, маловероятно, что их пути в будущем вновь пересекутся. Однако сохранение своей репутации незапятнанной стало для Виктории вопросом принципа… И он еще посмел призывать ее к благоразумию!

Извинившись, Виктория выскользнула из столовой. Ни Пэгги, ни Син Майкл, увлеченные рассуждениями Тэппинга о том, следует ли королеве обложить новым налогом своих подданных для покрытия ущерба от пожара в Виндзорском дворце, не обратили внимания на поспешный уход Виктории.

Хотя в коридоре никого не было, Виктория жестом неуступчивости отбросила волосы за плечи. «Вы меня все-таки выслушаете», — молча сказала она владельцу замка.

Но как же заговорить с ним?

— Мистер О'Хари просил передать вам, что будет через несколько минут, — весело сообщила Виктория Чену, открывая дверь лимузина и усаживаясь на заднее сиденье. Даже Мэрсайн рукоплескала бы ей за инициативу и отвагу.

Как она и могла предвидеть, Чен обошел машину и открыл дверь, которую она только что захлопнула.

— Простите? — воззрился он на нее, не предупрежденный еще об одном пассажире.

— Что-нибудь не так? — спросила Виктория и, взяв на вооружение тактику Пэгги, приняла вид этакой ясноглазой невинности.

Чен задумался над ее вопросом, но предпочел не вступать в дебаты, закрыл дверцу и оставил Викторию в темноте.

«У меня есть право так поступать», — повторяла она себе в ожидании появления Хантера. Не зная, когда он вернется с вечернего свидания, Виктория посчитала для себя неприемлемым отложить решение вопроса до завтрашнего утра. Столь же неприемлем был и ее первоначальный план повидать О'Хари в его комнате до отъезда: Виктория знала, что он быстро сумеет отделаться от нее. А вот если она сядет в лимузин, то Хантер будет просто вынужден выслушать ее!

Виктории не пришлось ждать долго.

Сквозь слегка затемненное стекло она увидела, как он вышел из замка и коротко переговорил с Ченом.

Секундой позже Хантер открыл дверцу.

— Если вам нужна машина, можете воспользоваться мерседесом, — посоветовал он.

— Нет, я здесь не для этого, — ответила она.

Перед тем как сесть на заднее сиденье, Хантер что-то тихо сказал Чену.

— Ну? — спросил он, устроившись. Прежде чем продолжить, она перевела дух.

— Полагаю, что передо мной должны извиниться, — сообщила она Хантеру, благодарная за то, что они сидят в темноте, и он не может видеть, как она нервничает.

Хантер нагнулся вперед и включил освещение той части салона, где они сидели. Их лица приобрели янтарный оттенок.

— Я с вами согласен, — равнодушно сказал он, — но не рассчитываю на то, что это произойдет вскоре.

— Простите, не поняла.

— Син Майкл никогда ни перед кем не извинялся.

— А я имела в виду не вашего кузена.

Хантер был явно поражен:

— Не кузена?!

— Сегодня днем вы допустили в отношении меня неуместное замечание, — напомнила она ему.

— А что я сказал?

— Я посчитала оскорбительным то, что вы не сказали.

Губы Хантера произвели легкое движение, как будто он собирался улыбнуться.

— Но если речь идет о том, что я чего-то не сказал, — удивился он, — то как вы узнали об этом?

Прежде чем она смогла собраться с мыслями и ответить, он положил свою ладонь на ее руки.

— Простите, — сказал он, — но вы все это всерьез?

— Я серьезна как никогда, — сообщила она ему, сердито высвободив свои руки, но в душе очень сожалея об этом. — Какое вы имели право говорить о моем благоразумии или неблагоразумии?

Хантер резко прервал ее:

— Я имел в виду вашу попытку покататься верхом, Виктория, и ничего больше. Не говоря уж о том, — добавил он, — что могло бы случиться с моими лошадьми.

Волнуясь, Виктория все же решила не отступать. Она смирилась с тем, что ей пришлось выслушать поучения О'Хари насчет того, что могло бы случиться с ней, никогда не садившейся в седло, и продолжала наступление, напомнив, с каким пренебрежением он вел себя с ней во время обеда, фактически игнорируя ее, демонстрируя, что ее вообще не существует.

Выражение лица Хантера несколько смягчилось.

— Я знаю, что вы существуете, Виктория, — сказал он. — Слишком хорошо знаю. Проблема не в вашем присутствии.

— Так в чем же? — требовательно спросила она. То, что он все-таки признал существование некоей проблемы, предполагало, что он скажет ей, в чем ее суть.

— Сейчас не время и не место для таких обсуждений, — твердо ответил он. — Ну а теперь с вашего позволения напомню вам, что сегодня вечером у меня назначена встреча и я должен ехать.

Виктория завернулась в складки халата и задумчиво взглянула на огонь в камине, который она машинально поддерживала уже по меньшей мере часа два.

Она не могла заснуть без того, чтобы вновь мысленно не пережить фиаско, которое потерпела в лимузине. Для нее становилось все очевиднее, что психически она больше не сможет выдержать еще один такой день. Мучительные мысли о Хантере, стремление избегать Сина Майкла и общение с грубыми слугами — все это, вместе взятое, создавало такие трудности, которые невозможно было окупить назначенным ей жалованьем. «Эллиот с этим согласится, — мысленно повторяла она. — Кроме того, Хантер уже более чем в состоянии справляться со своими делами сам». Правда, она, конечно, была озадачена тем, почему он до сих пор не заговорил о последнем письме. Во время их беседы в лимузине Виктория дважды чуть не упомянула о нем, но сдержалась, хотя ей страшно хотелось узнать, кто такая Мэри и почему Хантер так боится за нее.

Но она промолчала. А когда она смотрела вслед покидающему внутренний двор замка лимузину, Виктория почувствовала незнакомую ей до сих пор опустошенность.

«Вернулся ли он?» — размышляла она. Часы у постели показывали немногим более часа ночи. «Может быть, он опять останется на всю ночь, а может, вообще появится только после Дня благодарения, и я больше никогда его не увижу…»

Она поставила каминные щипцы на место, и тут шум в коридоре заставил ее посмотреть на дверь. Она решила, что это могла быть Пэгги. «Удалось ли ей соблазнить свою последнюю жертву? Бедняга Ян…» — подумала Виктория, а потом чуть не рассмеялась: да разве Ян бедняга? После того как Пэгги отправила его в отставку, жизнь конюха значительно улучшилась.

Раздался легкий стук в дверь. Он испугал Викторию. Прошла еще секунда, и когда она не ответила, снова раздался стук, на этот раз более требовательный.

Час ночи! Ни один из обитателей замка не имел права нанести ей визит в столь позднее время! Закрыла ли она дверь на замок? В этом Виктория не была уверена. А может быть, это просто призрак Дункана? Виктория отбросила мысль о шуме, не желая проверять, что же это такое.

Но тот, кто повернул ручку двери и вошел в спальню, был далеко не привидением.

26

— Виктория? Вы не возражаете, если я войду?

Охватившие ее противоречивые чувства — желание и недоверие — придали взгляду Виктории холодную сдержанность.

— Зачем вы здесь? — спросила она, сразу вспомнив, что на ней только шелковый халат и почти ничего под ним. Будь обстоятельства другими, она могла бы рассмеяться при мысли, что еще несколько недель назад по иронии судьбы их манера одеваться с точностью до наоборот соответствовала нынешней.

— Думаю, нам надо поговорить, Виктория… Почему вы не спите в такое время? Может быть, я немного поздно? — неуверенно спросил Хантер. Вопросы звучали откровенно глупо, но он не собирался признавать этого, потому что тогда вынужден был бы уйти.

Хантер осторожно закрыл за собой дверь.

— У меня возникло чувство, что вы, может быть, еще не спите… — Он откашлялся.

— Как вы попали сюда? — спросила она. — Вы же не можете пользоваться лестницей.

— Скажем так, мне помогло одно из придуманных Дунканом устройств, — загадочно ответил Хантер.

Через секунду Виктория все поняла.

— Лифт для подачи блюд из кухни?! — воскликнула она.

Но, к сожалению, понять человека, находившегося в ее спальне, было не столь легко.

— Пусть лифт останется нашим с вами общим секретом, — предупредил Хантер. — Его блоки не рассчитаны на перегрузки.

«Лифт мог бы, конечно, существенно обогатить сексуальную жизнь Пэгги», — подумала Виктория. Правда, улыбка, появившаяся на лице Хантера, выдала, что и ему пришла в голову та же мысль. Одним богам известно, сколько еще любовников могла бы затащить к себе наверх мисс Гливи, если бы знала, как миновать главный вестибюль.

— Вы хорошо разожгли камин, — похвалил он ее, пытаясь сменить тему разговора. — Мои ирландские предки одобрили бы.

— Эта заслуга отряда скаутов.

— Вы были в нем?

Виктория сложила вместе три пальца правой руки:

— Клянусь честью!

— Трудно представить…

— Мою честь?

Хантер улыбнулся.

— Нет. То, что вы герлскаут.

— Тогда я была гораздо моложе.

Он задумчиво всматривался в ее лицо, будто пытался вообразить, какой она была двадцать лет назад, а затем снова стал наблюдать за языками пламени. Они оба испытывали неловкость и смущение.

Виктория скрестила руки на груди, пытаясь подавить нервную дрожь, которая охватила ее при его приближении.

— Но сейчас не время для приготовления пищи на огне, да и я не в том возрасте, — заметила она. — Поэтому-то я и не понимаю, зачем вы здесь.

— Согласен.

Виктория почувствовала, что должна прервать воцарившееся молчание, — пусть даже вопросом из области, над которой начертано «Вход воспрещен».

— Ваша… встреча этим вечером прошла нормально?

Хантер прикрыл веки, чтобы она не смогла увидеть выражения его глаз.

— Строго говоря, это не была встреча, — сказал он, издав усталый вздох человека, оказавшегося перед необходимостью выполнения тяжкого долга.

— Да? — ответила она, полагая, что это прозвучало отвлеченно и безразлично.

Подыскивал ли он нужное слово для определения своих отношений с другой женщиной? Он, конечно, не мог не понимать, что Виктория знает о ее существовании и видела фотографию красивой девушки на его письменном столе…

Хантер заговорил низким голосом, предвещавшим разговор на чрезвычайно неприятную тему.

— В Мэриленде у меня есть некоторые личные обязательства, которые я… Словом, проблемы, которым я должен уделять внимание и о которых я вам еще не говорил.

Ее надежды на то, что он разовьет свою мысль, быстро развеялись.

Хантер указал на стул у ее письменного стола.

— Вы не возражаете, если я присяду?

— Конечно! — ответила она, поджав ноги, чтобы он не споткнулся о них. — Так о чем вы хотели поговорить? — спросила она Хантера после того, как тот, наконец, уселся.

— Я много думал о сказанном вами, — начал он. — Не только минувшим вечером в машине… — заколебавшись, он на мгновение умолк. — Между прочим, не могу не отметить вашу предприимчивость: до этого никто и никогда не устраивал на меня засаду в моей собственной машине. Даже Чен не удержался от комментария.

— У него один комментарий на все случаи жизни, — заметила она.

— Но он, пожалуй, касается многого. Вы, Виктория, открыли мне глаза на то, мимо чего я мог пройти.

— Я никак не соображу, за что вы меня благодарите.

Странная смесь осторожности и удовлетворения промелькнула на его точеном лице, когда он вновь взглянул на пляшущие тени огня в камине. «Бог мой, как же он красив! — подумала она. — Красив и совершенно недосягаем…» Сознание этого отдалось в душе Виктории тупой болью, излечить которую не смогло бы даже время.

Хантер откашлялся.

— Вы мне напоминаете одного человека, Виктория, и я стану первым, кто скажет вам, что это очень меня беспокоит.

Виктория ждала, что же дальше. Она предполагала, что Хантер сравнит ее с какой-нибудь своей подружкой, которую любил, а потом потерял.

— Вы во многом мне напоминаете, — наконец произнес он, — меня самого.

— Не знаю, какой реакции вы ждете от меня, — заметила Виктория. Но это было совсем не то, что он, как она считала, должен был ей сказать.

— Быть может, это зависит от вашего отношения ко мне…

— В настоящий момент или вообще? — спросила она. По правде говоря, ответ был бы, конечно, одним и тем же.

Хантер благоразумно не обратил внимания на вопрос.

— Думаю, что я наконец понял, почему Эллиот направил ко мне именно вас, — вместо этого сказал он.

— Вам просто был кто-то нужен, — заметила Виктория и тут же пожалела о том, какими двусмысленными словами выразилась. — Чтобы работать у вас, — попыталась она исправить себя, но результат такой попытки тоже был далеко не однозначен.

Обратил ли Хантер на это внимание или нет, в любом случае он не стал обсуждать ее слова.

— Мы оба упрямы, чрезмерно самонадеянны и не боимся риска, — сказал он. — Уверен, что Эллиот сразу же понял, что либо наши темпераменты приведут к обоюдному смертоубийству, либо…

Все внимание Виктории сконцентрировалось на опасной паузе после этой неоконченной фразы.

— Либо что? — наконец спросила она.

— Либо, как это ни безумно звучит, между нами может что-то произойти.

— Пока еще мы не убили друг друга, — сказала она. — И если продержимся до Дня благодарения, то останемся живыми и свободными.

Ее замечание вызвало смех у Хантера.

— Полагаю, что так! — Он откинулся в кресле. Он явно не спешил уходить. — А какие у вас планы?

— Планы? — удивилась Виктория. — Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду планы, не связанные с возвращением в адвокатскую контору: трудно представить, что такая работа способна полностью удовлетворить вас.

— Она меня и не удовлетворяет.

Ее прямота, по-видимому, доставила ему удовольствие.

— Все зависит от того, что может предложить жизнь, — говорила Виктория, испытывая почему-то все большее беспокойство. — Почему вы спрашиваете об этом?

— Вы счастливы, что обладаете такой свободой действий, Виктория. У большинства людей этого нет. В том числе и у меня.

В его устах такое признание прозвучало очень странно, и она решила развить эту тему.

— Ни за что не поверила бы, что человек, способный перевезти замок через океан, ощущает помехи в сфере свободы действий.

— Замки и помехи — разные вещи, — сказал он. — С замками легче.

— Эти помехи порождены людьми или другими обстоятельствами?

— Сейчас это комбинация и того, и другого. — Он уставился в пространство, погруженный в воспоминания.

— Уверена, что вы с этим справитесь.

Лежавшее в центре камина полено обгорело, распалось на части и могло вот-вот выкатиться на пол. Виктория взяла кочергу, чтобы подвинуть его назад. В дымоход полетел сноп оранжевых и красных искр.

Хантер тщательно обдумал свои слова.

— Если то, о чем я вас попрошу, вы посчитаете неуместным, то так прямо мне и скажите.

— Что вы собираетесь попросить?

— Когда все закончится… Вы не станете возражать, если я навещу вас?

Ошеломленная Виктория выпрямилась, услышав этот вопрос, но слова застряли в горле, и она глупо молчала.

— Вы навестите меня? — наконец повторила она его слова, боясь, что неправильно их расслышала. — Вы говорите о «свидании»?

Хантер лишь кивнул головой, робко подтвердив правильность ее вывода.

— Наверное, лучше использовать другое слово, — сказал О'Хари в попытке устранить то, что считал источником неловкости. — Слово «свидание» предполагает разрешение на него матери.

— Моя мать, — усмехнулась Виктория, — попросила бы, чтобы ее взяли с собой.

Хантер рассмеялся.

— Дуэньей? — спросил он, подмигнув. — Не такая уж плохая идея. — Не получив ответа на первый вопрос, он повторил его.

— Я… даже не знаю, что сказать, — пробормотала она.

Стремление броситься в его объятия сдерживалось чувством беспокойства: ведь она знала, что он в какой-то мере уже принадлежит другой.

— Простите мою растерянность, но…

— Что «но»?

— Мне кажется, что… — Виктория путалась в словах, не умея правильно сформулировать мысль. Она была совершенно не готова к такому неожиданному повороту в разговоре с ним.

Он со своей стороны тоже был искренне озадачен ее замешательством.

— В чем дело, Виктория?

Виктория глубоко вздохнула, решив, что дальше оттягивать неизбежное уже нельзя.

— На вашем письменном столе стоит фотография, — сказала она. — Я ее заметила еще в день своего приезда сюда…

Едва заметная гримаса недовольства появилась на лице Хантера.

— Это она… — запнулась Виктория. — Это та женщина, что звонит вам?

— Нет. — Он, казалось, даже удивился вопросу.

Он сидел так близко от нее, что к нему можно было прикоснуться. И вместе с тем… Если судить по его задумчивости и по взгляду, каким он смотрел на огонь в камине, можно было подумать, что его от Виктории отделяет миллион миль.

— Вы теряли кого-нибудь, Виктория? — спокойно спросил он. — Человека, который означал для вас весь мир и которого вы не смогли бы вернуть ни за какие деньги?

Вопрос был риторическим. Правда, на него она смогла бы легко ответить, рассказав ему об отце.

— Девушка на фотографии, — сказал он, — наверное, удивилась бы, если бы увидела, как я себя веду.

— Вы имеете в виду ваше предложение о встрече? — Голос Виктории понизился до приглушенного шепота: ее чувства шли вразрез с новыми и, кажется, неприятными обстоятельствами.

— Я имею в виду и предложение, и то, что я вообще жив.

— Кто эта женщина? — тихо спросила Виктория.

Но тут ночную тишину разорвал леденящий кровь женский крик.

27

Хантер схватил металлическую трость и вскочил с кресла.

— Оставайтесь здесь! — решительно приказал он Виктории, которая уже сделала движение подняться за ним. — Тут безопасней.

— Я просто подумала, что вы… — запротестовала она.

Но Хантер был непреклонен.

— Делайте, что я сказал! — прервал он ее, распахивая дверь спальни. — Пожалуйста!

Виктория прикусила нижнюю губу, когда увидела, как он неуверенной походкой вышел в коридор, с трудом передвигая больную ногу. «Ну останься же!» — хотела она крикнуть Хантеру. Послышались звуки открывающихся дверей и общий шум, поднятый сонными обитателями замка.

Виктория решила, что у нее столько же прав знать о происходящем, сколько и у остальных. Она была взбешена не только попыткой мужчины командовать ею, но и тем, что вопль — чем бы он ни был вызван — раздался в самое неподходящее время. «Еще каких-нибудь десять секунд, — с кислой миной думала Виктория, — и я бы получила ответ на вопрос, кто изображен на фотографии».

Она забежала в спальню, схватила дождевик и накинула его на себя. Конечно, не крик моды, но такой наряд все-таки вызовет меньше удивления, чем халат на голое тело.

В коридоре она столкнулась с Сином Майклом, выбегающим из своей комнаты. Он на ходу застегивал на молнию наспех натянутые джинсы.

— Вы тоже слышали? — спросил он, приглаживая растрепанные волосы.

Она заметила, что Хантера в коридоре уже не было. И, слава Богу! Сейчас ей не хватало только колкостей Сина Майкла, на которые он, конечно, не поскупился бы, увидев Хантера около дверей в комнату Виктории глубокой ночью.

— Я как раз туда! — ответила она.

И они устремились вниз по лестнице.

— Крик раздался со двора, — буркнул на бегу Син Майкл, когда они оказались в главном зале.

— Как вы думаете, кто…

Но прежде чем Виктория докончила вопрос, он уже несся в сторону парадного вестибюля замка.

Син Майкл остановился у двери лишь затем, чтобы обернуться и попросить ее остаться.

— Там может быть опасно, — предостерег он. Когда он произнес эти слова, в его темных глазах сверкнул огонек авантюризма, и это было еще одним подтверждением того, что главное в жизни Сина Майкла — опасность и риск. А может быть, подумала Виктория, он просто пользуется еще одной возможностью, чтобы произвести на нее впечатление своей дерзкой отвагой.

— Но ведь я уже здесь, — возразила она.

Викторию еще больше разозлило, что на протяжении каких-то нескольких минут уже двое мужчин требовали от нее полного подчинения.

Не теряя времени на спор с Викторией, Син Майкл рванул незапертую дверь во внутренний двор.

Хотя дорога, ведущая к замку, и была освещена, сочетание зубчатой тени, отбрасываемой его стенами, и рябивших в тусклом свете луж, оставленных матушкой природой, заставило Викторию почувствовать себя не столь уж отважной. И когда Син Майкл издал гортанный вопль ужаса, она еще не пробежала и полпути к воротам. Виктория смогла увидеть лишь полностью опущенную железную решетку ворот замка, оснащенную снизу острыми зубьями. Такого при ней до сих пор еще не было. Разве Чен не говорил ей, что этой решеткой никогда не пользуются?

— Ради Бога, пришлите кого-нибудь! — резким, но вполне узнаваемым голосом откуда-то из темноты выкрикнул Джон Тэппинг.

Она уже почти добежала до Сина Майкла и услышала истеричные женские всхлипы, раздававшиеся с внешней стороны ворот. Но кто это был, она не могла определить.

— Нет-нет, Виктория! Не подходите! — тревожно вскричал Тэппинг, предупреждая Сина Майкла о том, что Виктория уже почти рядом с ним, и об ужасной картине, открывшейся его взору.

Син Майкл молниеносно бросился к ней, почти схватил ее, желая во что бы то ни стало остановить, не дать увидеть нечто прижатое к решетке, а может быть, оказавшееся под ней.

— Вызовите полицию! — потребовал он. Его пальцы глубоко впились в ее предплечья, заставив вздрогнуть от боли. — Немедленно!

— Но что, собственно… — Непреклонная решимость Виктории заглянуть Сину Майклу за спину вызвала его грубую реакцию. Вспыльчивый ирландец яростно тряхнул ее за плечи.

— Идите домой, черт вас подери, женщина! — пронзительно закричал он.

Всхлипы той, которую она не могла увидеть, перешли в звуки рвоты. И вновь голос Джона Тэппинга потребовал вызвать подмогу.

— Боже мой… — бормотал Син Майкл тоном совершенно растерявшегося человека.

Во дворе показались всполошившиеся обитатели замка, в том числе Хантер.

— Что тут, наконец, происходит? — потребовала объяснений Виктория. — И кто там, за…

Резкий ответ Сина Майкла ошеломил ее, заставив содрогнуться всем телом.

— Это миссис Мэджин. Она мертва.

Чернокожий полицейский сержант задумчиво отхлебывал кофе, который подала ему миссис Причард, и старательно заносил в блокнот еще одно свидетельское показание.

Он и лейтенант решили опрашивать обитателей замка порознь. Очередь Виктории пришла лишь спустя два часа после их приезда. Она сидела по другую сторону кухонного стола от сержанта и была благодарна Сину Майклу за то, что он не позволил ей увидеть тело домоправительницы со страшными ранами, нанесенными прямо в голову и верхнюю часть торса толстыми железными зубьями решетки.

— Это просто сцена из триллера Стивена Кинга, — услышала она замечание одного из полицейских. Уже одного его было достаточно, чтобы представить картину, способную вывернуть желудок наизнанку у кого угодно.

— Еще только несколько вопросов, — успокоил ее сержант Дэниэлс. — Я знаю, что вы долго не спали.

Виктория кивнула. Она все еще была потрясена той частью картины ночной трагедии, которую ей удалось сложить по кусочкам.

— Вы говорите, что не слышали ничего до того, как раздался вопль? — спросил он. — Ничего, что напоминало бы звук опускающейся решетки?

— Нет, ничего такого я не могу вспомнить, — покачала она головой.

Поглощенная собственными мыслями до прихода Хантера, а затем сосредоточенная на их беседе, Виктория тогда полностью отключилась от всего мира. К тому же старые замки вроде Крискерри полны чуждых уху горожан звуков. Вот почему она могла не обратить внимания на шум опускающейся решетки.

— Вы сказали, — продолжал сержант, — что в момент, когда закричала мисс Гливи, мистер О'Хари находился в вашей комнате.

— Да.

— Примерно сколько он был там? Вы помните?

— Двадцать минут. Может быть, немного больше. — «Как бы я хотела знать, что сказал им Хантер!» — с тревогой думала она, молясь о том, чтобы их слова совпали. Ведь хотя такое подтверждение Викторией алиби Хантера исключает его из списка подозреваемых, тем не менее, они могут посчитать, что лифт для подачи пищи позволил ему проникнуть в башню, где находится рычаг, опускающий решетку.

— Разрешите поинтересоваться, зачем он был у вас? — спросил Дэниэлс.

— Видите ли, мы работаем с мистером О'Хари в очень тесном контакте, — ответила она. — Нам пришлось обсудить некоторые деловые вопросы, отложенные на следующий день.

Тень недовольства мелькнула на лице детектива:

— И часто мистер О'Хари обсуждает с вами деловые проблемы так поздно?

«Я не должна была говорить этого», — мысленно осудила она себя. Но и альтернатива такому объяснению — скажем, что Хантер спрашивал, чем она занимается вечерами, — звучала бы столь же неубедительно.

— Я его специальный помощник, — объяснила она, — а это значит, что он может видеть меня всякий раз, как ему это понадобится.

— Итак, он пришел к вам с просьбой выполнить какую-то работу? Написать, например, что-то под диктовку?.. — В ожидании ответа Виктории он не докончил вопрос.

— Просто поговорить, — ответила она.

Дэниэлс кивнул и сделал еще несколько заметок.

— И еще одно, мисс Кэмерон, — сказал сержант. — Упоминал ли когда-нибудь мистер О'Хари в разговоре с вами некую особу по имени Мэри?

— Мэри? — осторожно переспросила она.

— Да.

— А почему вы спрашиваете? — «Я задала ему глупый вопрос», — подумала Виктория. Но зато она смогла выиграть время.

Как и следовало ожидать, сержант вместо того чтобы ответить ей, повторил свой вопрос.

— Нет, — ответила она. И это была правда, поскольку сам Хантер ни разу не произнес имя «Мэри» и говорил лишь о женщине, занимавшей когда-то особое место в его жизни. — Это имя мне ничего не говорит, — сказала она.

Дэниэлс отпил еще глоток кофе.

— Ну, я думаю, пока мне больше ничего не нужно, мисс Кэмерон. Спасибо, что уделили мне время, — поблагодарил он ее.

Его замечание, что она еще может понадобиться для дальнейших показаний, вынудило Викторию сказать ему о намеченном на уик-энд окончании ее работы в замке.

— Простите? — сказал он, озадаченный этой добровольной информацией со стороны Виктории. — Я-то думал, вы постоянная сотрудница мистера О'Хари.

— Нет, временная, — ответила она, вкратце рассказав, как была откомандирована в замок.

— Повторите, пожалуйста, имя. Эллиот Баумэн? — повторил он и сделал пометку. — Прошу вас, дайте номер телефона, по которому я мог бы с ним связаться.

«Странно», — подумала Виктория. Она размышляла, что ему нужно от Эллиота, кроме характеристики на нее.

— Он уже несколько лет адвокат мистера О'Хари, — добавила она.

И снова Дэниэлс поблагодарил ее.

— Кстати, — сказал он, — не откажетесь ли вы передать лейтенанту Гибсону, что мы закончили?

Дрожь, которую Виктории удалось подавлять в присутствии детектива, охватила ее, как только она покинула кухню. Ей казалось, что она видит страшный сон и не может проснуться. Она вновь и вновь мысленно воспроизводила то малое, что знала о случившемся этой ночью.

Ей стало известно, что Тэппинг и Пэгги ушли на полуночную прогулку и когда вернулись, увидели искалеченное тело миссис Мэджин, но были полностью отрезаны от замка, потому что вне замка механизма для приведения решетки ворот в действие не было.

То, что Пэгги оказалась в компании английского адвоката, удивило Викторию меньше, чем тот факт, что они не продолжили свой явный взаимный флирт в обеспечивающей уединение спальне Пэгги. Хотя в этот вечер с той стороны камина не раздавался шум яростных любовных утех, Виктории, однако, показалось, что перед приходом Хантера кто-то топтался у соседней двери. Она не упомянула об этом в разговоре с сержантом Дэниэлсом, поскольку не была уверена в этом.

Син Майкл был, конечно же, в своей комнате, когда раздался известивший о трагедии вопль его сестры. Это она посчитала необходимым сообщить сержанту.

«Значит, он вышел из своей спальни одновременно с вами?» — спросил сержант Дэниэлс. «Именно этой ночью Деборы в замке не было», — вдруг подумала Виктория. А ведь светловолосая подруга Сина Майкла могла бы обеспечить ему надежное алиби на все вечернее время после обеда.

«Убийство, — рассуждала Виктория, — должно было произойти после того, как Тэппинг и Пэгги пошли прогуляться, а также после возвращения Хантера и Чена из Мэриленда: ведь лимузин не смог бы въехать во внутренний двор после закрытия ворот». Но когда вернулся Хантер? Виктория мучительно вспоминала, сказал ли он об этом, когда вошел в ее комнату. Интуиция говорила ей, что он провел какое-то время внизу, прежде чем решился открыть ей свое сердце.

Виктория не могла сказать что-нибудь определенное в отношении слуг: все они высыпали во двор примерно в одно и то же время. Но по их одежде становилось ясно, что их подняли с постелей.

Подходя к дверям игровой комнаты, Виктория услышала, что лейтенант Гибсон допрашивает Хантера.

— Мы нашли это письмо с вашим именем в кармане покойной, — прозвучал голос офицера. — Вам оно известно?

— Нет, — сказал Хантер после некоторого молчания. — Я вижу его впервые.

— И, следовательно, упоминание имени Мэри…

Лейтенант Гибсон остановился на середине фразы, увидев, что Хантер отвлекся на Викторию, которая в нерешительности остановилась в дверях.

— Все в порядке, — сказал Хантер, отнюдь не встревоженный ни ее присутствием, ни вопросом офицера. — Это мисс Кэмерон, мой секретарь.

— Извините, пожалуйста, за то, что помешала вам, лейтенант, — сказала она, — но сержант Дэниэлс просил передать вам, что он готов составить отчет.

Блондинистый лейтенант поблагодарил ее и попросил Викторию оставить их. В какое-то мгновение Виктория увидела бумажку, лежавшую на столе, и тут же узнала ее, понимая, что поймала Хантера на лжи.

Когда Виктория покидала комнату, она услышала, что детектив вернулся к своему последнему вопросу.

— Итак, имя Мэри, мистер О'Хари?..

— Это моя сестра, — мрачно прозвучал ответ Хантера.

28

Виктория рассеянно барабанила по столу, словно надеясь, что отбиваемый ритм либо ускорит восход солнца, либо сотрет из памяти ужасные воспоминания о событиях последних часов. Она сомневалась, чтобы кто-нибудь в замке спал.

Но больше всего Викторию беспокоил Хантер.

Мэри…

Его сестра? Это уже утешительно. Но зачем он обманул лейтенанта, заявив, что никогда не видел письмо?

Рано или поздно полиция установит, что он лгал, и его будут подозревать в убийстве.

Виктория еще больше пала духом, сфантазировав сценарий, по которому Мэри стала жертвой преступления и ее поспешно захоронили, чтобы скрыть правду, — возможно, даже под фундаментом замка.

«Перестань!» — приказал ей разум. Хантер О'Хари ни в чем не виноват, нет оснований обвинять его.

«К тому же, — подумала она, — я, кажется, люблю этого человека и поэтому должна доверять ему».

Кроме того, рассуждала она, способен ли человек, только что совершивший в своем доме убийство, прийти к ней в спальню и беседовать о скаутах, об общих чертах характера, о свидании?..

«А ведь может, — цинично ответил ее внутренний голос. — Особенно если ему нужно надежное алиби».

В замке скрывался убийца. Ее бы не особенно удивило, если бы она обнаружила, что все домочадцы в этот час, когда темнота ночи постепенно сменялась утренним светом, заглушали свои тревоги болтовней и кофеином.

Но, войдя на кухню, она увидела, что за столом сидели лишь Нилли и миссис Причард.

— Вы сварили только на двоих? — спросила она повариху, показав на кружки, из которых они отпивали кофе.

— Сейчас он нам всем нужен, — фыркнула краснолицая миссис Причард и вперевалку направилась к буфету за чашкой для Виктории.

Она была в бесформенном халате и потрепанных шлепанцах. Нилли же, отметила про себя Виктория, был уже полностью одет. Ох уж эта вышколенность старых слуг…

Виктория отодвинула стул и села.

— Это была ужасная ночь, — промолвила она.

Нилли молча кивнул головой.

— Клянусь, что между ею и мною бывали ссоры, — начала миссис Причард, но ее тут же резко оборвал камердинер:

— Я бы на вашем месте, миссис Причард, на эту тему не распространялся.

— Не болтайте глупостей, Нилли! — ответила она. — Я бы и самому святому Петру сказала, что не пожелала бы такой жуткой смерти даже злейшему врагу. — Миссис Причард тряхнула головой и поставила свежий кофе перед Викторией. — Говорят, она была чернее ночи.

Нилли откашлялся.

— Странно, — сказала Виктория, — что никто не слышал, как опускалась решетка. Вы думаете, что такая огромная…

— Сам смазал ее тщательно, как младенческий пах, — вмешалась в разговор повариха.

— Простите? — сказала Виктория.

— Когда после перевозки замка ее установили, решетка была вся в трещинах. — Миссис Причард обрадовалась, что может поделиться своими сведениями. — Самому это очень не понравилось, он и приказал ее смазать.

— Но если он никогда не собирался пользоваться ею, — добивалась Виктория разъяснений, — то зачем ему были нужны все эти хлопоты?

— Да, но, в конце концов, кто-то все же воспользовался? — заметила повариха.

Тут камердинер вставил, что не их дело обсуждать подобные вещи.

— Решетка, наверное, опустилась с такой ужасной скоростью, что миссис Мэджин не успела отойти в сторону, — сказала Виктория.

— Можно подумать, что здесь приложил руку сам сатана, — проворчала повариха. — Нет, я не говорю, что действовал дьявол, но…

Нилли отодвинул свой стул и сообщил, что покидает их.

— Ничего хорошего от дальнейшего обсуждения ждать не приходится, — вздохнул он перед уходом.

— Думаю, симпатяга прав, — тоже вздохнула миссис Причард и достала из кармана носовой платок.

— Нилли выглядит ужасно подавленным, — заметила Виктория.

— Он просто потрясен.

— Да?

— Он теперь говорит, что не проведет здесь и недели.

— Кто?.. Нилли?

— Он тоскует по дому, моя дорогая, и я его нисколько за это не осуждаю.

И миссис Причард рассказала, как со дня приезда в Америку самый старый из слуг сэра Патрика не знал ни одного счастливого дня, мечтая заработать на обратный билет на родину, к могилам своих предков.

— Я страшно не люблю сообщать дурные вести, — сказала Виктория, — но уверена, что пока следствие по делу об убийстве не закончено, полиция не разрешит кому-либо куда-то выехать. Особенно за границу.

Такое предположение поразило повариху.

— Нилли и мухи не обидит! — встала на защиту своего престарелого друга миссис Причард. — Даже если она станет ему очень докучать.

— Кому докучать? — спросил вошедший на кухню Син Майкл. Он был в джинсах, рубаха была расстегнута до пупка. — Я пропустил что-нибудь интересное?

Миссис Причард вдруг рассвирепела — то ли из-за незваного вторжения, то ли потому, что он появился в присутствии женщин с голой грудью.

— Утрата, конечно, прискорбная, мистер Гливи, — мрачно насупилась она, — но я не опущусь до лжи и не стану утверждать, что мы не справимся без нее.

Виктория навострила уши, поняв, что какие-то слова прошли мимо нее.

— Убежден, что вы прекрасно справитесь, — с улыбкой ответил Син Майкл. — Да, кстати, как там наш «добрый доктор Айболит»?

Если бы вчера днем Виктория уже не слышала это глупое прозвище Яна, то не поняла бы, о ком идет речь.

Оскорбительный намек не прошел мимо миссис Причард.

— Ян, — сухо и твердо сообщила она, — всю ночь провел в конюшнях.

Виктория хотя и промолчала, но отметила неувязку в словах миссис Причард, потому что Ян был среди тех, кого она, Виктория, видела во внутреннем дворе. Если бы, как это решительно утверждала его мать, он был в конюшнях, то оказался бы по другую сторону ворот, вместе с Тэппингом и Пэгги.

— В конюшнях, говорите? — весело воскликнул Син Майкл. — А это было до того, как он ублажил мою сестру, или после?

— Я не намерена выслушивать вашу клевету на моего сына! — яростно отрезала миссис Причард.

— Я сказал что-то не то? — невинно обратился он к Виктории, когда миссис Причард выскочила из кухни.

— А может быть, вы просто раздражаете ее? — предположила Виктория.

— Ну, а вы — ее вечное очарование? — съязвил он, отставил стул, повернул его задом наперед и уселся на него верхом. — А каково ваше алиби, прелестница?

— Мое алиби? В чем я должна оправдываться?

Син Майкл хихикнул.

— Старуха Пятноу с самого начала хотела достать вас, — напомнил он. — А может, это чувство было взаимным…

— Я была в своей комнате, вы это прекрасно знаете, — ледяным тоном ответила она. Викторию раздражало уже одно то, что она удостоила его обвинение ответом.

— Одна? — подчеркнуто спросил он.

— А вам какое до этого дело?

Син Майкл с явным удовольствием изучал ее реакцию:

— Я просто подумал, что вы высоко оценили бы возможное алиби с моей помощью.

— А кто вам сказал, что оно мне нужно с вашей помощью?! — возмутилась она.

— Задел за живое, да? — сказал он. — Теперь уж мне кажется, что я должен был лучше прозондировать почву, прежде чем разговаривать с дочерью актрисы.

— Что это означает?

— А должно ли это вообще что-нибудь означать?

— Вы сказали миссис Причард правду, ее сын действительно был в комнате Пэгги?

Син Майкл поднял свои темные брови, заинтригованный ее любопытством.

— Ну а если это правда?

— Прежде всего это бессмысленно, — неуверенно сказала она, понимая, что и она, и Син Майкл знали: спасая своего ребенка, миссис Причард солгала. — Пэгги не было в замке.

Виктория вдруг почувствовала необъяснимый прилив жалости к конюху. Не исключено, что Ян, очарованный черноволосой ирландской красоткой, положение которой в обществе делало ее недосягаемой для него, был абсолютно слеп к похотливым притязаниям Пэгги на других мужчин. Если он до приезда Тэппинга время от времени оказывался по ее приглашению у нее в постели, то вполне возможно, что, придя в ее комнату и не обнаружив ее там, Ян решил терпеливо ждать ее возвращения.

— Чертовски не повезло парню, что его не было в конюшне, — заметил Син Майкл.

— Что вы имеете в виду?

— Он, как и любой другой, может легко стать козлом отпущения.

— Козлом отпущения? Зачем? Вместо кого?

— Да будьте же вы, черт побери, реалисткой, Виктория! Кто больше, чем Хантер, хотел бы увидеть старую деву мертвой? Она знала все его секреты! Все до последнего!

Это заявление так легко сорвалось с его уст, что Виктории пришла в голову мысль, не способен ли он встать на путь лжесвидетельствования.

И ей не осталось ничего другого, как опровергнуть домыслы Сина Майкла.

— Боюсь, что у О'Хари есть хороший свидетель, который сможет подтвердить, где он был прошлой ночью, — сообщила она Сину Майклу.

— Да что вы? Где же он был?

— Он был со мной, — просто сказала она.

Откровенность Виктории окупилась возможностью увидеть выражение лица испытавшего потрясение Сина Майкла.

Больше откладывать неизбежное было нельзя.

Сколько бы предлогов ни придумывала Виктория этим утром, чтобы не встречаться с Хантером, она знала, что у них есть дела, которые им необходимо срочно обсудить.

Когда Виктория вошла в комнату, Хантер оторвался от бумаг, ждавших его подписи. Напряженность на его лице сменилась радостной улыбкой, когда он увидел ее.

— Извините, но сегодня утром я нуждался в уединении, — извинился он. — Должен был сделать несколько звонков в Ирландию и… Впрочем, я сказал уже достаточно. Этой ночью досталось всем нам.

— Если я пришла в неподходящее время… — сказала Виктория, парализованная мыслью, что ей предстоит разговор с ним начистоту.

— Не скрою, что видеть вас мне весьма приятно. — Повинуясь движению его руки, Виктория прикрыла дверь. — Сегодня утром я собираюсь сообщить кое-что в газеты. Вы уже можете писать под диктовку?

— Я… надеялась, что мы сможем поговорить.

Голос Хантера прозвучал бескомпромиссно, но вместе с тем на удивление нежно.

— Мне в самом деле нужно покончить с бумагами и отослать факс, — сказал он. — После этого мы сможем поговорить, о чем вам будет угодно.

Хантер наблюдал за ней, ожидая возражений.

— Все прекрасно, — тихо сказала она. — Я только схожу за блокнотом.

— Вот есть лишний, — сказал он, оторвав верхнюю страницу того, на котором писал, и передал его Виктории вместе с ручкой.

Пока она усаживалась, Хантер откашлялся.

— Это будет некролог миссис Мэджин.

Перед тем как он начал диктовать, наступило долгое молчание.

«Как странно, — думала Виктория, записывая его слова, — узнавать о мертвом человеке больше, чем о живом».

Полное имя домоправительницы. Место рождения. Имена ее родителей. Викторию удивило, что их фамилия тоже была Мэджин.

— Она что, вышла замуж за двоюродного брата? — спросила Виктория, пораженная таким совпадением.

— К ней обращались «миссис», — ласково объяснил Хантер, — чтобы не подчеркивать то, что она старая дева.

— Простите, что я вас прервала, — сказала Виктория. — Продолжайте.

— Ее смерти предшествовала кончина ее сестры Кэйти Морин…

Что-то промелькнуло в голове Виктории, но она не смогла ухватить, что именно.

— … и поныне живы ее внучатые племянники Маргарет Эйлин и Син Майкл Гливи.

29

Виктория чуть не выпустила перо из рук, пораженная только что открывшимися ей подробностями семейной истории.

— Я даже не догадывалась об этом… — пробормотала она.

Правда, она замечала что-то странное в напряженных отношениях домоправительницы с внуком и внучкой сэра Патрика. Некоторые слова и перехваченные ею взгляды, которые ранее она считала проявлением дурных характеров и стремлением идти наперекор друг другу, теперь приобрели новый смысл, стали подтверждением истинности того, что, как говорят, родная кровь — не водица.

Она нетерпеливо ждала, когда Хантер кончит диктовать и даст обещанные разъяснения. И вот этот момент наступил.

— Гвендолин была еще младенцем, когда ее старшая сестра Кэйти поступила на работу к сэру Патрику, — сказал он. — Кэйти обычно брала начавшую ходить малышку с собой в замок, где служила горничной: этим девушка облегчала своим родителям утомительный уход за ребенком.

— А сэр Патрик не возражал?

— Скорее всего, первые месяцы он этого просто не замечал: в таком большом здании, как это, можно было бы спрятать целый детский сад. Так или иначе, Кэйти и девочка проводили здесь большую часть дня, не говоря уж о той тесной связи, которая давно установилась между ними, поскольку они все время были вместе.

— Тогда нет ничего удивительного в такой привязанности миссис Мэджин к замку, — заметила Виктория, напомнив Хантеру несколько высказываний домоправительницы о порядках, которые следовало соблюдать в этом доме.

Он согласился с ней и рассказал о стычках миссис Мэджин с другими слугами еще в то время, когда Крискерри был в Ирландии.

— В этом было виновато ее воспитание, — заключил он и продолжил рассказ: — Гвинна — так ее стали называть — была слишком мала, чтобы понять разницу в общественном положении между богатыми ирландскими землевладельцами вроде сэра Патрика и бедняками из рабочего класса — такими, как ее родители. В результате она выросла в убеждении, что замок принадлежит ей и что она проживет здесь всю свою жизнь. Она знала каждый его дюйм, каждый укромный уголок, каждую драгоценность, каждую картину. Вероятно, один лишь Нилли знал больше ее, да и то благодаря своему возрасту.

Беременность Кэйти не сделала их положение среди обитателей замка более определенным. Даже наоборот — все еще сильнее запуталось из-за решения моего прадеда поселить их в замке, как только внешний вид Кэйти стал выдавать ее положение…

— … потому что он надеялся, что Кэйти родит мальчика, продолжив его род и тем самым оправдав его женитьбу на ней, — уточнила Виктория, вспомнив о разговоре за обедом в ресторане и согласившись с тем, что брак повысил бы социальный статус не только Кэйти, но и ее маленькой сестры.

— Ну а пока, с точки зрения сэра Патрика, обеспечение будущей матери спокойной жизнью и хорошим питанием было своего рода страховкой.

В отличие от сэра Патрика, которого Кэйти разочаровала, родив дочь, Гвинна была несказанно рада: ведь у нее появилась новая подруга по играм. Небольшая разница в возрасте сделала Гвинну и малышку скорее сестрами, чем тетей и племянницей.

— Ну а когда они стали старше, они остались близки друг другу?

— Думаю, что однажды наступил момент, когда Гвинна оказалась достаточно умна, чтобы разобраться в общепринятых законах социальной жизни и осознать преимущество, которым обладала перед ней ее племянница: ведь та была хоть и незаконнорожденной, но все-таки дочерью титулованной особы, а не просто побочной родственницей.

— А как случилось, что она осталась здесь? — спросила Виктория, имея в виду то, что, пройдя все ступени службы в замке, миссис Мэджин приобрела достаточные навыки для работы и в любом другом месте.

Хантер пожал плечами.

— Полагаю, здесь имела значение ее преданность. Но начнем с проблемы возможности перехода на другую работу. Миссис Мэджин прослужила всю жизнь в замке Крискерри, и у нее к тому же был неисчерпаемый запас оптимизма.

Последнее замечание Хантера, озадачив Викторию, заставило ее нахмуриться: миссис Мэджин была довольно унылой и въедливой особой.

— Кэйти, — пояснил он, — в значительной степени смирилась с мыслью, что она любовница моего прадеда и никто больше. Даже если бы она захотела уйти от него, то, давайте признаем, было не так уж много мест, на которые ее взяли бы: если принять во внимание преобладавшие в обществе полвека назад взгляды на незамужних матерей, выбор у молодой ирландки был крайне ограничен. И потом, вспомните о дочери Кэйти, которая отправилась в поисках любви Бог знает куда: тут она ни в чем не уступала Пэгги, кстати. Удовлетворив свое сердечное влечение в объятиях гулены, не пожелавшего развестись с женой и вступить в брак с ней, дитя любви сэра Патрика решила скорее отказаться от материальной помощи, чем порвать со своим возлюбленным и вернуться в Ирландию. Насколько мне известно, она лишь дважды приезжала туда — ради того, чтобы сплавить своих новорожденных детей многострадальной тете Гвинне.

— А откуда фамилия Гливи?

— То, что тот мужчина не пожелал дать ей по закону чести, она наперекор всему получила сама и вписала его фамилию в оба свидетельства о рождении. Не знаю, пыталась ли она когда-нибудь получать с него алименты… Впрочем, вполне вероятно, что единственное, чего она хотела, — фамилия.

— Но все это не объясняет, что вы имели в виду, говоря об оптимизме миссис Мэджин, — напомнила Виктория. — Ее жизнь прошла весьма серо, и потому ваши слова звучат довольно странно.

— Возможно, врожденный оптимизм как раз и был тем, что ее поддерживало. Гвинну Мэджин, самую горластую из этого сведенного судьбой трио, никогда не оставляла надежда, что однажды сэр Патрик воздаст должное ее старшей сестре и сделает ее честной женщиной.

— Она должна была бы ненавидеть его за то, что он не поступил так, — заметила Виктория, размышляя об истинных обстоятельствах смерти сэра Патрика. «Может быть, — подумала она, — старику оказала непрошеную помощь сестра его любовницы?»

Хантер улыбнулся.

— Ваше лицо — открытая книга. Бьюсь об заклад, что я могу догадаться, о чем вы думаете, — сказал он.

— О чем же?

— Нет, он умер естественной смертью. Хотя уверен, что моя покойная домоправительница порой лелеяла мысль ускорить ее. Последнюю надежду на торжество справедливости миссис Мэджин возлагала на завещание, — подвел итог своему повествованию Хантер. — Поскольку как сестра, так и племянница к тому времени уже скончались, она, по-видимому, предполагала, что усилия, которые она вложила в воспитание Сина Майкла и Пэгги, окупятся обеспечением ей достойного уровня жизни.

— Думаю, ваше вмешательство во многом убило эту надежду.

Хантер неожиданно покровительственно подмигнул ей.

— По крайней мере, она работала у меня, — сказал он. — Сомневаюсь, чтобы мои неблагодарные кузены сохранили ее имя в платежной ведомости хотя бы пять минут спустя после похорон сэра Патрика.

Упоминание о похоронах перевернуло все существо Викторам, наведя ее на мысль о приготовлениях к церемонии погребения, которыми занимался сейчас Хантер.

— Какая страшная смерть… — прошептала она.

Хантер долго молчал.

— Боюсь, это не самое главное из того, что меня сейчас тревожит, — откровенно признался он.

— Вы имеете в виду попытку выяснить, кто мог сделать это? — Большую часть времени после случившегося Виктория размышляла именно об этом.

— А вы знаете, — сказал Хантер, — что из кабины управления воротами увидеть их фактически невозможно?

Заметив растерянность на ее лице, он пояснил, что эта кабина, расположенная между вторым и третьим этажами, была средневековым наблюдательным постом.

— Увидев атакующего врага, — объяснил он, — опускали решетку и тем самым преграждали ему доступ в замок.

— Пока я вас понимаю, — кивнула Виктория, — но…

— Если же кто-нибудь стоял прямо под решеткой, — закончил он, — то из этой кабины его увидеть не могли. Оставалось лишь предполагать, в каком точно месте находятся атакующие.

Теперь она поняла, куда он клонит. Она мучительно перебирала варианты в поисках правдоподобной причины, которая могла бы объяснить, почему миссис Мэджин оказалась в роковом месте в роковой час.

— А если она там кого-то встречала? — выдвинула версию Виктория. — Ведь миссис Мэджин в отличие от остальных домочадцев была полностью одета.

— Кого-то встречала? Зачем?

— Может быть, — осторожно сказала Виктория, — это было связано с тем письмом к вам, которое нашли у нее в кармане?

Хантер нахмурился. Правда, Виктория не знала, что он обдумывает: ее предположение или способ поубедительнее отрицать тот факт, что он знал о существовании письма.

— Почему вы тогда солгали? — спросила Виктория, стараясь не обнаружить бурлившие в глубинах ее души чувства.

— Солгал? О чем речь, Виктория?

— О письме — том, в котором говорилось, что вы где-то держите Мэри, — ответила она.

Его прямой ответ-вопрос удивил Викторию:

— Откуда вы знаете об этом письме?

Дыхание Виктории участилось от сознания того, что она ведет опасную игру в кошки-мышки и каким-то образом — против своей воли — вновь стала мышкой.

— Значит, и вы знали об этом письме? — спросила она тоном, в котором прозвучала покорность судьбе.

— Нет, я не знал о нем, пока мне не показал его сержант Дэниэлс, — сообщил ей Хантер. Он наклонился, взял ее за подбородок и поднял ее голову до уровня своих глаз. — Но это возвращает нас к вопросу, который я только что вам задал.

Виктория тяжело вздохнула.

— Я могла бы сказать, что забыла передать его вам, — проговорила она. — Но это не было бы правдой. Что бы ни происходило в Мэриленде… — она запнулась. — За один день человек не может сделать всего, Хантер. Даже вы.

Но выговор, который она получила от Хантера за то, что не передала ему почту, свелся почти на нет чувством облегчения от мысли, что некое третье лицо похитило письмо еще до того, как он смог его увидеть.

— Вы считаете, что человек, взявший письмо, — спросила она, — и есть убийца миссис Мэджин?

Хантер покачал головой.

— Я уверен только в одном: в том, что вы сможете, если захотите, собрать вещи и сегодня же днем уехать вместе с Эллиотом, — он приедет по моей просьбе. Дело в том, что офицер полиции посоветовал мне проконсультироваться с юристом в связи с расследованием обстоятельств убийства.

— Пытаетесь избавиться от меня?

— Нет, — ответил Хантер. — Пытаюсь всего лишь сохранить вам жизнь.

Слова Хантера все еще звучали в ее голове, когда несколькими часами позже она сидела в игровой комнате, пытаясь сосредоточиться на книге, чтобы отвлечься от всего случившегося.

— Готов дать пенни, чтобы узнать, о чем вы думаете! — весело прервал ее размышления Джон Тэппинг, негромко постучав по створке открытой двери.

— Пенни — это сегодняшняя котировка?

Тэппинг рассмеялся, но тут же, спохватившись, извинился, что неким подобием юмора нарушил мрачную атмосферу, воцарившуюся в замке Крискерри.

— Ваше совещание уже закончилось? — спросила Виктория, успевшая переброситься с Эллиотом лишь парой слов.

— В этой встрече я не участвую, — ответил Тэппинг, не выразив при этом ни разочарования, ни удовольствия.

Виктория посчитала странным его отлучение от разговора.

— Здесь ведь примадонна Баумэна, — улыбнулся он, усевшись в стоявшее напротив Виктории кресло. — Мой визит сюда короток.

— Полиция не говорила вам о его продлении?

— Очевидно, я не вхожу в число главных подозреваемых, — пожал плечами Тэппинг.

«Хотела бы я знать, кого все-таки подозревают», — подумала Виктория.

— Оно бросает тень на всех, — заметил Тэппинг. — Я имею в виду убийство. Ужасно.

— Какое счастье, что с вами нет жены, — сказала Виктория.

— Да, верно, — пробормотал он и тут же перевел разговор на Пэгги. — За целый день она ни разу не спустилась вниз. Может, кому-нибудь стоит пойти к ней и узнать, в чем дело? — В его тоне звучала скрытая озабоченность.

— Вы сказали об этом ее брату? — спросила Виктория.

С учетом быстрого падения популярности Пэгги в глазах домочадцев, возможно, остался один лишь Син Майкл, которого интересовало, выйдет ли она вообще из своей комнаты.

Тэппинг покачал головой.

— Сердитый парень, правда?

— Сердитый? По-моему, это не то слово.

— Как жаль, что Пэгги выросла радом с ним, — проговорил с симпатией к ней англичанин. — Вчера ночью мы много говорили об этом.

— Во время прогулки? — Это был выстрел из-за угла. Однако его можно было оправдать тем, что Тэппинг сам поступал неэтично.

Сарказм замечания Виктории до Тэппинга не дошел. Или он не захотел его замечать?

— Странно, — сказал он, — но именно вчера ночью она мне говорила о предчувствии чего-то ужасного.

— Неужели? Когда?..

— Когда она пришла позвать меня на прогулку.

— Нет-нет, — разъяснила Виктория. — Я имела в виду, когда должно было произойти что-то страшное?

— Она сказала, что скоро. Вы же знаете, насколько неопределенны такие предчувствия.

— Да, они очень расплывчаты.

— Наверное, тот спиритический сеанс был бессмысленным. Она все время говорила, что Дункан жаждет отмщения. — Тэппинг покачал головой. — Я сказал что-нибудь забавное? — встрепенулся он, увидев улыбку Виктории.

— Я просто подумала, как трудно представить себе, что дух человека, пропустившего через свою постель столько девственниц, возражает против переноса своего замка в штат Виргиния, названный в честь Девы Марии.

Тэппинг расхохотался.

— Боже мой, какой счастливый малый этот Хантер! — воскликнул он.

— Счастливый? Почему?

— Разумеется, потому, что у него есть вы. Вы же просто находка, Виктория!

30

— Ну как, все в порядке? — спросил Викторию Эллиот после беседы с Хантером.

«Милый, добрый Эллиот…» — подумала она. В него, как в Тэтчера и Джона, был словно встроен радар, способный улавливать сигналы о том, что она вышла из равновесия.

Виктория не знала, что ответить. Сказать «все превосходно»? Против этого возражал внутренний голос, допускавший, что ее красивый работодатель может оказаться человеком с двойным дном. Так что будет лучше, если она промолчит.

— Хантер, — продолжал Эллиот, — сказал, что вы, может быть, захотите уехать вместе со мной. Вам нужно время, чтобы собраться?

Задолго до того, как он задал этот вопрос, Виктория уже приняла решение. Оно пришло к ней сразу после того, как сам Хантер посоветовал ей уехать.

— Нет, спасибо, Эллиот, — ответила она. — Думаю, что до уик-энда я вытерплю.

Наблюдая, как машина Эллиота выезжает из двора замка, Виктория задумалась, приведет ли эта отсрочка отъезда к сближению с Хантером или лишь удлинит время, необходимое ей для того, чтобы исцелиться от последствий знакомства с ним.

Растянувшись на постели поверх покрывала с блокнотом и карандашом в руках, Виктория изучала заметки, которые сделала после отъезда Эллиота. Она нахмурилась, стерла свою последнюю запись и перенесла ее в другую колонку.

«Этак я никуда не продвинусь», — сердито подумала она, расстроенная результатом. И все же Виктория подчинилась давно сложившейся у нее привычке излагать свои сомнения на бумаге, вглядываться в написанное слово в надежде найти в нем ответ.

До сих пор единственным лицом, имевшим право претендовать на полную невиновность, была сама Виктория.

Вслед за ней — и это повергло ее в некоторое уныние — шли Пэгги и Тэппинг.

Хотя они и зависели друг от друга, тем не менее, налицо было несколько обстоятельств, исключающих возможность какого-либо сговора между ними. Как бы ни умела Пэгги убеждать представителей другого пола, вряд ли она смогла бы, решила Виктория, втянуть в план убийства такого человека, как английский адвокат. Далее, невозможно было допустить их пребывание в двух местах одновременно — с внешней стороны ворот, где не было механизма управления опускающейся решеткой, и в башенной будке, откуда можно управлять опускающимися воротами.

Аналогичный аргумент, считала Виктория, применим и к Хантеру. Действуя самостоятельно, он не смог бы увидеть миссис Мэджин из башенной кабины, даже если бы сумел добраться туда, а затем спуститься вниз в спальню Виктории незаметно для чужих глаз: ведь кухонный лифт находился в другом конце зала. К тому же он не может так быстро передвигаться.

Ян? Как Виктория ни пыталась, она не могла представить себе тщедушного конюха в роли убийцы. Однако сам факт, что его мать, желая защитить сына, уже солгала о его местонахождении, не мог не вызывать подозрений. Слова же Хантера о том, что он пытается договориться о Яне с иммиграционными властями, лишь создавали еще один пробел. Но привлекать к себе внимание было не в интересах Яна.

«Интересно, что по этому поводу сказали бы его лошади?» — почему-то подумала Виктория.

Нельзя было отрицать, что мать Яна компенсировала его тщедушие готовностью яростно отстаивать своего сына. Виктория вспомнила о подслушанном ею резком разговоре между поварихой и домоправительницей, когда миссис Причард угрожала миссис Мэджин. А может быть, она и осуществила эту угрозу? Вполне можно было предположить, что миссис Причард поверила миссис Мэджин, будто Хантер намерен согласиться с депортацией Яна, и в отчаянии жестоко отомстила человеку, сообщившему ей дурную весть.

У деятельного молодого ирландца тоже была куча возможностей проскользнуть вверх по лестнице, сделать свое дело и, прежде чем кто-нибудь его заметит, вернуться обратно. Даже то, что он, выходя из своей комнаты, застегивал на молнию ширинку, отнюдь не доказывало, что Син Майкл только что проснулся.

Но в пользу Сина Майкла говорило то, что у него не было мотивов для убийства родственницы. Если бы он и хотел чьей-либо смерти, решила Виктория, то это был бы Хантер, а не пожилая женщина.

Чен? У шофера также не было мотивов для убийства. Небольшие стычки, которые у него, как и у всех, случались с домоправительницей, не могли служить основанием для того, чтобы умертвить ее.

Эксцентричная сторона характера Виктории подтолкнула ее на то, чтобы сделать запись, посвященную призраку Дункана. Кто посмеет утверждать, что сверхъестественные существа не могут обитать в таком старом замке? Так подумала она, играя роль библейского «адвоката дьявола», поддерживающего веру в реальность чудес, совершенных усопшими. Впрочем, призрак, не будучи связан земными условностями времени и пространства, мог бы расправиться с домоправительницей легким ударом своего призрачного кулака, а затем вернуться на чердак или в какое-то другое место, где он обитает, и никто бы при этом ничего не узнал…

Здравый смысл, однако, остудил фантазию Виктории.

«Таким образом, остается один Нилли», — пришла она к выводу. Ведь еще одна горничная и садовники — их она видела только дважды — жили за пределами территории замка. «Что я на самом деле знаю об этом человеке?» — задала она себе вопрос. Внешне безобидный и хорошо вышколенный в искусстве быть на виду, но хранить молчание, Нилли являл собой самое важное звено, связывающее нынешний день со старыми обычаями и с сэром Патриком. Его неожиданное стремление вернуться на родину можно было объяснить не только чуждой обстановкой, но в равной мере и нечистой совестью. Если бы в итоге его поймали, осудили и отправили в тюрьму, то престарелый возраст дал бы ему преимущество, и он отсидел бы относительно короткое «пожизненное заключение».

Тайна, однако, состояла в том, каким образом он сумел убедить ничего не подозревавшую миссис Мэджин встать точно под воротами для приведения в действие зубчатой гильотины. При отсутствии явных признаков взаимного влечения или уважения этих двух людей друг к другу и с учетом его альянса с миссис Причард сценарий, по которому Нилли был способен заманить миссис Мэджин в такую дьявольскую западню, становился маловероятным. Стук в дверь спальни прервал ход рассуждений Виктории.

Не дожидаясь ответа, посетитель повернул ручку двери. В комнату просунулась золотистая голова.

— О Господи, вы здесь! — с облегчением воскликнула Дебора и без приглашения вошла в спальню. — Мы можем минутку поговорить?

Виктория быстро закрыла блокнот и села в постели.

— Я не знала, что вы должны приехать, — сказала она.

Дебора буквально рухнула на угол кровати прямо в своем спортивном красном костюме и бросила куртку в сторону подушек.

— Только что приехала. О, Боже мой, от здешней кутерьмы просто бросает в дрожь! У вас все в порядке?

Виктория пожала плечами.

— Как у всех.

— Я чуть не умерла, когда мой голубчик позвонил мне и рассказал, что случилось прошлой ночью. Вы можете себе представить мою реакцию?! — Не переведя дыхания, она тут же сменила тон, сморщив носик от отвращения к обсуждаемому вопросу. — Вы, конечно же, видели ее?

— К счастью, нет, — ответила Виктория, вновь испытав благодарность к Сину Майклу за то, что он не разрешил ей приблизиться и увидеть жуткие останки человеческой плоти.

Дебора покачала головой и понизила голос до шепота:

— Ведь только подумать, я чуть не оказалась здесь сама…

Эти слова подстегнули память Виктории.

— Мне не хватало вас за обедом, — заметила она по поводу отсутствия Деборы в тот вечер.

Действительно, если бы Шедмур разрядила тогда атмосферу своим всегдашним юмором, то Виктория дважды подумала бы, прежде чем устраивать засаду в лимузине Хантера.

— Он мне позвонил и попросил приехать, — сказала Дебора. — Я чуть не выполнила его просьбу, но папа становится дьявольски подозрителен, как только речь заходит о моем пребывании в замке.

Чувствуя себя виноватой, Виктория воздержалась от замечания, что ее отца все больше тревожит компания, в которой она вращается, и что Хантер уже подтвердил обоснованность его подозрений.

— Так или иначе, а я сказала, что не смогу выполнить его просьбу, поскольку мне очень трудно вырваться из дома. — Блондинка грустно вздохнула. — Порой мне кажется, что судьба уберегает нас от неприятностей. Не правда ли?

— Что-то она не уберегла от неприятностей миссис Мэджин, — заметила Виктория.

Дебора вновь сморщила носик.

— Для этого судьбе пришлось бы очень потрудиться…

— Мне не хочется говорить об этой истории.

— Да и мне тоже, — кивнула головой Дебора. — Но когда я думаю о том, что еще немножко — и мое имя могло попасть в газеты, и все тайное…

— Простите, не поняла.

Дебора охотно объяснила:

— Син Майкл сказал, что где-то здесь бродил репортер.

Виктория покачала головой.

— Я его не заметила. Здесь было так много полицейских, что меня удивило бы, если бы кто-нибудь смог сюда проникнуть. Да и влияние Хантера гарантирует соблюдение определенной конфиденциальности.

— Не похоже на то, что это событие будет подано газетами как сенсация, — продолжила Дебора. — Если бы это произошло в ее собственном доме, то все вообще свелось бы к заметке на последней странице, к тому же набранной мелким шрифтом.

— Об этом я не думала, — призналась Виктория.

Теперь только до нее дошло, что, по мнению Деборы, сам факт работы миссис Мэджин у занимающего видное положение человека, жизнь которого положено освещать в средствах массовой информации, требовала уделения большего внимания ее смерти.

— Так или иначе, — ворковала Дебора, — папа просто умер бы, увидев мое имя в числе подозреваемых. Это напоминает случай, когда собирающаяся обвенчаться пара приглашает в мотель в деловой части города множество гостей, звучат фанфары, делаются фотоснимки, а затем оказывается, что и он, и она вступают в брак с совсем другими людьми.

— Понимаю, что вы имеете в виду…

— Вообще-то все это не имело бы такого значения, если бы речь не шла об алиби.

— Алиби?

— В замке я всегда с Сином Майклом, — не дожидаясь вопроса, разъяснила Дебора. — Все это узнают из газет. Правда? С папой тогда случится просто что-то ужасное. Но разве можно было бы молчать в подобном случае? Особенно если речь идет о любимом мужчине.

«Зачем она мне все это говорит?» — размышляла Виктория.

— Я только надеюсь, что в этом деле Хантер не поступит подло, — сказала Дебора. — Если он станет показывать пальцем на моего милого лишь потому, что никто не сможет подтвердить, где он был, единственное, что мне останется, — больше не бывать здесь и удерживать себя от желания снести к черту его глупую башку.

— Уверена, что дело до этого не дойдет, — ответила Виктория, вспоминая предложение кузена Хантера обеспечить друг другу алиби на эту ночь. Вполне возможно, что он был более серьезен, чем она предполагала.

— Син Майкл от этого зрелища просто обезумел, — говорила Дебора. — Я имею в виду, что он был одним из первых, кто подошел к ней. Вы знали, что она была его теткой?

Виктория кивнула. Об известном, как видно, всем она узнала только недавно.

— Мэджин всегда хотела им добра, — продолжила Дебора. — Допускаю, что она могла быть и самой настоящей стервой, когда всерьез хотела этого… Но кроме Сина Майкла и Пэгги родственников у нее не было.

— Так кто же, по-вашему, убил ее? — решила Виктория воспользоваться выводами, к которым пришла Дебора.

— Хорошо, я скажу, хотя это, может быть, и не совпадет с вашим мнением, — проговорила Дебора. — Я поставила бы все свои деньги на то, что ее убил Хантер. Это, конечно, не значит, что его мысли были заняты только подготовкой убийства.

— А каково же будет мое мнение, по-вашему?

— О, милая, между нами говоря, я видела, как он смотрит на вас, и каким взглядом отвечаете ему вы. Что-то, по-моему, в этом есть. Понимаете, как в химии: нечто вроде сшибки атомов.

Виктория отвергла такую аналогию и вернулась к первому вопросу.

— Почему вы назвали убийцей Хантера?

— Начнем с того, что это был мужчина. Правильно? Женщина либо отравила бы, либо задушила.

— А что вы скажете о Лиззи Борден?

— Вы понимаете, о чем я говорю! — настаивала на своем Дебора. — Так или иначе, это был либо Хантер, либо Чен, либо эта старая перечница — любой из них на ваш выбор.

Виктория заметила, что в своем списке Дебора весьма кстати пропустила Сина Майкла.

— А что вы скажете о Яне?

— Вне подозрений. Он кроткий ягненок.

— Ну а Тэппинг?

— А разве он не был с Пэгги за стенами замка? Мне сказал об этом Син Майкл.

— Меня просто интересовало, что вы скажете.

— Могу сказать только одно: все это чертовски страшно.

И ее последующие слова фактически озвучили господствовавшее среди домочадцев мнение, которое сложилось после того, как было найдено тело миссис Мэджин:

— Кто бы ни привел в движение тот рычаг, — сказала она, — он знал, что вместе с другими окажется в капкане внутри замка. Не приводит ли это вас к мысли, что он настолько дерзок, что даже не побоялся остаться на месте совершенного им преступления? — Дебора при этом содрогнулась. — И это поневоле заставляет думать, что он намерен повторить его.

31

— Какой неожиданный сюрприз! — воскликнул Эллиот, когда утром следующего дня на пороге конторы появилась Виктория.

Одно лишь лицо его было лекарством для измотанных нервов Виктории. Ей так нужно было убедиться в нормальности внешнего мира!

— Вы не собираетесь в суд или куда-нибудь еще? — спросила она.

— Сегодня я работаю с бумагами, — ответил Эллиот, прикрывая дверь, чтобы они смогли побеседовать наедине. — Это, должно быть, судьба или везение. Вы отказались от намерения остаться в замке до конца недели?

Виктория покачала головой.

— Дело не в этом. Речь идет о… — Она остановилась, осознав, что не готова к обсуждению беспокоящего ее вопроса.

Эллиот, поднаторевший в искусстве ободрять людей, взял инициативу в свои руки.

— Поверьте, Виктория, что бы вы ни сказали, за пределы этой комнаты ваши слова не выйдут.

Она заставила себя улыбнуться.

— Я это знаю, — ответила она. — И очень этим дорожу.

— Кажется, я бросил вас в самый центр осиного гнезда, — покачал седой головой Эллиот. — Если бы мне предстояло сделать это вновь…

— … вы поступили бы точно так же, — закончила за него Виктория. — Не осуждайте себя, — твердо сказала она, а ее взгляд был прикован к тому самому завораживающему снимку на стене. Снимку замка Хантера в Ирландии.

— Как там идут дела? — спросил Эллиот. — Что-нибудь новое произошло со вчерашнего дня?

— Ожидается доклад следователя о случае насильственной смерти. Возможно, полицейские будут еще задавать вопросы: сегодня утром для беседы с Хантером приезжал сержант Дэниэлс.

— Я — выключенный телефон, — напомнил ей Эллиот. — А значит, если вам что-то нужно…

Виктория заметила на его столе сложенную в несколько раз газету.

— Вы, вероятно, уже прочли репортаж?

— Погоня за сенсацией, — отмахнулся Эллиот. — Я не обратил на него особого внимания.

— Да, но репортер постарался! — возразила она. — Привел некоторые детали убийства, перечислил имена всех жителей поместья.

У кого автор получил информацию, осталось неизвестным, и Виктория подозревала в этом чуть ли не всех.

— Сколько бы я ни беседовал с вами, у вас всегда была какая-нибудь своя версия событий, — заметил Эллиот. — И вы, видимо, хотите, чтобы я распространял именно ее?

— Боюсь, что дальше от правды, чем сейчас, вы быть не можете, — ответила Виктория, но ей польстило, что Эллиот похвалил ее за умение читать мысли других. — В гораздо большей степени это… личное дело, — объяснила она.

— Хантер?

Стало ясно, что интуиция свойственна не только ей.

— Как вы узнали?! — поразилась она, наспех соображая, где же могла допустить промах.

— Можно мне сослаться на пятую статью Конституции, позволяющую не давать показаний против себя? — шутливо парировал он. Эллиот скрестил руки на груди и, вздохнув, откинулся в кожаном кресле. — Боюсь, буду вынужден признать себя виновным в совмещении прислужничества перед престижным клиентом, с одной стороны, и стремления выдавать желаемое за действительное — с другой.

— Вы повторяетесь!

— Итак, одну сторону дела вы знаете, — заключил Эллиот. — Другую же я стану опровергать через суд, если только вы когда-нибудь расскажете о ней моей жене.

— Что я расскажу вашей жене?!

— Что я пытался соединить вместе половинки, которые сами по себе никогда не сошлись бы.

Виктории потребовалось лишь мгновение, чтобы расшифровать смысл его слов:

— Так вы выступали в роли свата?!

Эллиот самодовольно ухмыльнулся.

— Звучит ужасно, не правда ли? Но отдаю себя на милость судьи и признаю, что именно это было моим намерением.

— Возражаю, — сказала, подыгрывая ему и следуя судебной процедуре, Виктория.

— Возражения отклоняю. Я — старший партнер.

— Эллиот…

— Все в порядке. Шутки в сторону. Вполне возможно, были и другие кандидатки, которых я бы мог послать в замок и которые блестяще справились бы с работой, — сказал он. — Однако человек вроде Хантера бросил бы второй взгляд только на вас. Но и то лишь в том случае, если бы увидел в вас, кроме работоспособности и интеллигентности, еще и… — Эллиот старательно подбирал подходящее слово, что было ему несвойственно.

— Пунктуальность?.. — предположила Виктория. — Хороший почерк?

— Я думал, вы хотите услышать серьезный ответ, — с укоризной заметил он.

— И в этом вы правы, — согласилась она, уже и так узнавшая гораздо больше того, чего добивалась или на что рассчитывала.

— Я вел обычную азартную игру, — сказал Эллиот. — Если бы вы с ним захотели поладить, то моя роль свелась бы лишь к тому, что я организовал встречу. Если бы такого желания у вас не возникло, то в итоге, по крайней мере, вы, Виктория, получили бы интересное задание и ваш труд был бы щедро оплачен — а это не шутка.

— Убийство, что, было дополнительной ставкой в этой игре?

— А вот его-то я и не ожидал, — озадаченно ответил Эллиот.

— Не знаю даже, что и сказать…

— Вы могли бы сказать все то, что привело вас сейчас сюда. Естественно, если сможете простить меня за вмешательство в вашу жизнь.

— Не уверена, что могу назвать это вмешательством, — заметила Виктория. — Правда, неизвестно, какое слово подходит лучше…

— У вас не возникло никаких сомнений в отношении Хантера? — спросил Эллиот после довольно длительного молчания. — Я имею в виду, сомнений по поводу его невиновности в деле об убийстве.

— Конечно, нет! — сказала Виктория, без энтузиазма признавая тот факт, что единственное алиби красивого миллионера зависело от нее — звено в цепи доказательств в лучшем случае ненадежное, — Меня больше беспокоит его прошлое, чем настоящее, — пояснила она, внимательно всматриваясь в лицо Эллиота: Викторию интересовала его реакция. — Например, Мэри.

Эллиот стал серьезным.

— Хантер рассказал вам о ней? — осторожно спросил он.

— А вы этим удивлены?

— Почему же… Он и должен вам доверять… но Хантера не отнесешь к словоохотливым людям.

— Мне хотелось бы знать, что он рассказал вам о своей сестре, — продолжила она, полагая, что все противоречия в оценке роли Мэри может устранить лишь третье лицо — например, Эллиот.

— По правде говоря, я не знаю, что могу добавить к уже известному вам. Хантер всегда был и остается рассудительным человеком, но… — Он покачал головой. — Шесть лет — долгий срок, чтобы ждать того, что может вообще не случиться.

Виктория с тревогой и трепетом ждала, что скажет Эллиот дальше. Она радовалась, что он не мог слышать участившегося биения ее сердца.

— Это произошло в окрестностях Дублина. За рулем машины был Син Майкл, — продолжал Эллиот. — Плохая погода… Никудышное шоссе… К тому же страсть юноши к слишком быстрой езде… По иронии судьбы, он не получил ни одной царапины, а Мэри… Несчастье, что это приключилось с такой красивой, такой юной девушкой! — Эллиот напряженно смотрел в пространство — возможно, задумавшись о своих дочерях. — Убежден, что Хантер верит, что во время его посещений она слышит его и что настанет день, когда она, как Спящая красавица, проснется и вернется домой.

Виктория поняла, что местом этим был дом за высоким забором в Мэриленде. Должно быть, своего рода больница, частное прибежище, в котором родственники богатых…

— В сложившихся обстоятельствах, — сказал Эллиот, — и я вряд ли поступил бы иначе.

— Что, по-вашему, будет с ней дальше? — после короткого молчания спросила Виктория.

— Вы хотите знать, допускаю ли я, что она выйдет из комы?

Виктория кивнула головой: сверх ожиданий она сложила еще один элемент мозаичной головоломки. Эллиот надолго задумался.

— Как бы ни хотел этого Хантер, — сказал он, наконец, — я уверен, что даже он понимает, сколь несправедливым будет пробуждение для изуродованной девушки, которая была так… — Эллиот запнулся. — Словом вы видели ее портрет. Думаю, вы понимаете, что я хочу сказать.

Раньше Виктория еще колебалась, стоит ли вообще поднимать этот вопрос. Но теперь, учитывая все услышанное, она поняла, что это было почти неизбежно. И она рассказала Эллиоту о последнем письме — том самом, которое, как утверждал Хантер, он и в глаза не видел.

— Совершенно очевидно, — ответил Эллиот, — автор писем знает, что Мэри для Хантера — ахиллесова пята. Если все это время он слабо или вообще никак не реагировал на письма, то их автор, по-видимому, посчитал необходимым прибегнуть к более жесткой мере и все-таки привлечь внимание О'Хари.

— Но с какой целью? — возразила Виктория.

— Если бы я только умел ответить на этот вопрос… — вздохнул Эллиот, — то мог бы сказать вам, кто скрывается за письмами. Как я вижу теперь… — Он помедлил и внимательно посмотрел Виктории в глаза. — Пожалуй, настала ваша очередь кое-что сказать мне.

— Что именно?

И вновь речь старшего партнера была окрашена замешательством.

— Так вы на самом деле, кажется, не знали о Мэри? — неприязненно спросил он.

В его словах не было и тени снисхождения: ясно было, что он осудил метод, которым она докапывалась до истины.

— Да, — спокойно призналась она. — Я знала только, что Мэри — его сестра.

— Так я и думал, — кивнул Эллиот.

— Но теперь вы все рассказали мне.

— Только при одном условии! — резко ответил он. — И это условие, я надеюсь, вы выполните независимо от исхода дела лично для вас.

— Какое же это условие?

Эллиот старался взглядом проникнуть ей в душу.

— Пусть Хантер расскажет вам обо всем сам. Что касается нас, то давайте договоримся, что этого разговора не было.

— Неужели?! — притворно обрадовался Син Майкл. — Возвращение блудного секретаря!

— Вы, похоже, удивлены? — спокойно поздоровалась с ним Виктория, сбрасывая куртку. — Что-нибудь случилось за время моего отсутствия?

Син Майкл пожал плечами и вслед за ней спустился в холл.

— Все по-старому. О Дне благодарения вы, конечно, знаете?

— Он отмечается в этот четверг. Что еще я должна о нем знать?

— Просто, что он у нас все-таки будет, — ответил он.

— Что значит «все-таки будет»?

Син Майкл пришел в отчаяние от мысли, что кто-то может быть так туп, и вздохнул.

— А вы не считаете, что это дурной тон? Причард буйствует так, что впору ее связывать. Но это, к сожалению, невозможно: ведь ей еще надо в магазины за дополнительными покупками для праздничного стола.

— Должна признать, — сказала Виктория, — что вряд ли у кого-нибудь в замке сейчас праздничное настроение, но…

— Точно так же думаю и я. Хотите организовать бойкот? Давайте найдем уютную пивную и напьемся до бесчувствия!

— Этим вы сейчас и занимаетесь? — спросила Виктория. — Поднимаете людей на массовый мятеж?

— А вы разве не присоединитесь?

— Может быть, лучше все-таки устроить обед… — елейным голосом предложила она. — Хоть в День благодарения отблагодарим Всевышнего за то, что для всех нас все обошлось благополучно.

Шутка Виктории рассмешила Сина Майкла.

— Между прочим, она до сих пор так и не сошла вниз.

— Кто?

— Пэгги… Правда, — лукаво добавил он, — я видел Тэппинга. Он нес поднос. По-видимому, это был ланч.

Виктория подошла к лестнице.

— Если это все ваши новости, — сказала она ему, — то я вижу, что немного потеряла.

— Нет, есть еще одна новость, — шутовски раскланявшись, сообщил он. — Пока вас не было, вам звонили по телефону.

— Я не собираюсь играть с вами в «Что? Где? Когда?»

— А я вам этого и не предлагаю, — возразил Син Майкл. — Звонил экс-член.

— Экс-член?! Не знаю никаких бывших…

— … членов Конгресса? — спросил Син Майкл. — Правда, в наши дни и в этом возрасте они все уже немножко сдвинуты… Вы не находите?

Она знала только одного человека, который мог позвонить ей. Но и это ничего не объясняло.

— Хофферт? Конгрессмен Хофферт? Это он звонил?

Син Майкл пожал плечами.

— Я все слышал только краем уха. С ним говорил Хантер.

— А он сказал…

Виктория не успела закончить вопрос, как Син Майкл на него уже ответил:

— Он послал Чена в аэропорт, чтобы привезти старушку. Вас она интересует?

— Даже не представляю, о ком вы говорите.

Глаза Сина Майкла заискрились удовольствием.

— О вашей матери, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал он. — Ну и ловко же вы провели нас, никому не сказав, что она приезжает!

32

Виктория разрывалась между желанием найти в своей записной книжке номер домашнего телефона Хофферта и стремлением узнать у Хантера, о чем они говорили. Однако неожиданное появление в коридоре О'Хари положило конец ее раздумьям и освободило от необходимости делать выбор.

— Я должен поговорить с вами, Виктория, — сказал он. Его тон не оставлял места для сомнений в том, что Виктория опять очутилась в трудном положении, хотя и не по своей вине.

— Некоторое время назад ваш бывший босс позвонил мне со странной просьбой. — Таково было вступление Хантера к разговору, проходившему за закрытыми дверями.

— Конгрессмен Хофферт звонил по поводу моей матери?

Ее осведомленность застала О'Хари врасплох, и это дало ей время для того, чтобы перейти в наступление прежде, чем он смог сказать что-то такое, о чем позже сожалел бы.

— Для меня это такая же неожиданность, как и для вас, — сухо сказала Виктория. — Порой я задумываюсь, чем она руководствуется в своих поступках. Но, в конце концов, она — моя мать.

Реакция Хантера показала, что он не ожидал от нее таких слов, особенно с учетом его рассказа о беседе с Хоффертом.

— Вы говорите, что обо всем этом ничего не знали?

Виктория почувствовала себя так, будто ее смертельно ранили.

— Конечно, не знала! Неужели вы думаете, что я не сказала бы вам об этом?

— А письмо?

— Письмо?

— Насколько я понял, она написала его вам на прошлой неделе, сообщив номер рейса.

Смелость Виктории, гордой тем, что она выстояла под нажимом Хантера, вдруг испарилась: она вспомнила, что во время последней поездки в город взяла из своей квартиры почту, но так и не просмотрела ее. «Проклятье!» — подумала она, вспомнив и то, что среди прочих конвертов там действительно было письмо от Мэрсайн.

— Ну, так как? — спросил Хантер.

— Что-то не помню о чем-нибудь подобном, — ответила она. Ее успокаивало то, что в этом утверждении была хотя бы частичка правды. — Но выбросьте все это из головы. В Вашингтоне есть масса хороших отелей, и я знаю…

— Перестаньте! — осек ее, подняв руку, Хантер. — Ваша мать остановится в замке. Я же не возражаю против этого! Я просто думал, что приглашать еще одного человека в условия, в которых мы сейчас оказались, — верх неблагоразумия.

Почувствовав себя оскорбленной, Виктория взвилась.

— Уже дважды за эту неделю ставится под вопрос мое благоразумие!

— Но в первый раз, — напомнил он, — это было вполне оправданно. Поехав верхом на лошади, которая к вам не привыкла, вы рисковали получить серьезные травмы. Я имел в виду только езду верхом.

— Согласна, — сказала она. — Но вряд ли вы можете считать меня ответственной за поступки человека, находящегося за две тысячи миль отсюда!

Хантер поднял брови.

— Вы хотите сказать, что не говорили с ней о том, что здесь произошло после вашего приезда? Разве вы не просили ее приехать?

— Конечно, нет! — почти закричала Виктория. — Разве вы не обратили внимания на то, что моя мать пыталась связаться со мной не через Эллиота, а через Лэрри? Она уверена, что я работаю у него! — Слова Виктории о том, что ее мать не знает о последних событиях, вызвали подобие улыбки на суровом лице Хантера.

— Тогда я должен попросить у вас прощения.

— Извинение принято.

И тут между ними повисло неловкое молчание.

— Так вы никогда не писали ей обо мне? — спросил наконец Хантер.

— О вас в своих письмах я вообще не упоминала! — ответила Виктория. При этом она была несколько озадачена намеком на разочарование, ставшим заметным по движению уголков его губ.

— Ну, тогда встает еще одна проблема, — добавил Хантер, меняя предмет разговора. — Поскольку мы узнали о ее приезде так поздно и в нормальных обстоятельствах о ней должна была бы позаботиться миссис Мэджин, я хотел бы попросить вас, чтобы она поселилась вместе с вами.

— Вы действительно не имеете ничего против, чтобы она остановилась здесь? — удивилась Виктория, надеясь только на то, что вся эта история затянется всего на несколько дней, а ее мать не приедет с обычным комплектом дорожных сундуков и обслуги.

— Как раз наоборот, — ответил Хантер и направился к телефону, чтобы ответить на звонок. — Думаю, мне будет интересно познакомиться с женщиной, которая воспитала такую загадочную дочь.

Судя по реакции миссис Причард, предстоящий приезд гостьи из Голливуда можно было сравнить разве что со случайным посещением замка хозяином Ватикана, который зашел сюда, чтобы одолжить четки.

— Это, правда, что она приезжает? — спрашивала повариха при первой же возможности. При этом в страстном желании чтобы это сбылось, она ломала от радости руки так, будто наконец дошли до Бога ее многолетние молитвы. — Я здесь самая большая ее поклонница, разве вы не знаете? Я не упущу такого случая!

— Уверена, что ей будет очень приятно услышать это, — ответила Виктория, благодарная за то, что погром, устроенный ее поклонниками в городке Тинсель, не изменил по крайней мере одну черту в характере матери: доброе — чуть ли не смиренное — отношение к незнакомым простым людям, восхищавшимся ею. Мэрсайн отдавала себе отчет в том, что отнюдь не ее талант, а восторги зрительской аудитории способствовали тому, что она из года в год оставалась на экране. Мэрсайн умела сделать так, что любой ее поклонник или поклонница чувствовали себя с ней так спокойно и уверенно, как будто знали ее всю жизнь, Виктория надеялась, что миссис Причард не разочаруется в своем кумире.

— Бедный ягненочек, — выдавая внутреннюю тревогу, произнесла миссис Причард. — Все это время она без сознания…

Виктория чуть не подпрыгнула, услышав столь откровенное замечание. Она была поражена, что повариха высказала свои чувства по собственной инициативе после нескольких недель молчания. Она была поражена еще больше тем, что услышала откровение миссис Причард всего лишь несколько часов спустя после рассказа Эллиота.

— Вы говорите о…

Однако тут же выяснилось, что причитания миссис Причард относились к героине мыльной оперы, роль которой исполняла Мэрсайи, и это уберегло Викторию от грубейшей ошибки: ведь она подумала, что повариха имела в виду Мэри О'Хари…

— Это дело рук негодяйки служанки из соседнего дома, — возбужденно продолжала миссис Причард. — И все для того, чтобы заполучить прекрасного мистера Огастина. Вы ведь, конечно, об этом знаете? А Эландра потеряла дар речи и не может рассказать это, чтобы спасти его душу…

— В конце все выяснится, — успокоила ее Виктория.

Миссис Причард рассмеялась.

— Ну, конечно же, смысл-то весь в том, что история эта бесконечна! — торжественно провозгласила она.

Прежде чем Виктория смогла ответить, вошел Син Майкл и сообщил, что лимузин только что возвратился в замок.

Виктория услышала голос матери раньше, чем увидела ее. Он раздался из недр лимузина, когда Чен открыл дверцу машины.

— Нет, лично Брюса Ли я не знала, — говорила ему Мэрсайн. — Мы с ним вращались в разных сферах.

Виктория чуть не рассмеялась: она вспомнила, что эта коронная реплика матери обычно относилась к людям или событиям из далекого исторического прошлого кинематографа.

— Хотя, по-видимому, к этому жанру сейчас возвращаются, — продолжала Мэрсайн. — Это, впрочем, не значит, что он и Корредайн — одно и то же.

Когда Мэрсайн начала фразу о «товарности» Чака Норриса и Ван-Дамма, ее взгляд упал на Викторию. Она восторженно бросилась к ней и заключила в объятия.

— Дорогая! — воскликнула Мэрсайн. — Я так беспокоилась! Ты что, не получила моего письма?

— Давай поговорим об этом, когда мы тебя устроим, — прервала ее Виктория, понимая, что миссис Причард и Син Майкл могут услышать их.

— У меня только что была интереснейшая беседа, — щебетала Мэрсайн. — Ты, наверное, знаешь, что Кевин однажды играл в университетском любительском спектакле?

«Демонстрирует всем, что ей все известно», — с тоской подумала Виктория, которая даже никогда не слышала о том, что Чена зовут Кевином.

— Это была маленькая роль, — сказал Чен, подавая ей сумку для покупок.

— Вы излишне скромны, — одарила его комплиментом Мэрсайн. — Он также пишет книгу о гольфе. — Шофер непривычно для себя покраснел. — А это кто? — спросила Мэрсайн о стоявшей в дверях паре, протягивая им руку, будто не она, а они были желанными гостями. — Привет! — улыбнулась она. — Я — Мэрсайн Кэмерон.

Виктория быстро представила их, страстно желая поскорее увести Мэрсайн наверх.

— Ты живешь среди интереснейшей коллекции типажей, моя дорогая, — заметила она Виктории, когда они остались вдвоем, а Мэрсайн принялась вынимать одежду из двух чемоданов, которые принес в их комнату Чен.

— Ты права, — согласилась Виктория. — Так ответь мне! — напомнила она, возвращая мать к вопросу, который только что ей задала.

— Итак, зачем я здесь? — повторила Мэрсайн. — Но ведь об этом я написала в письме! Если моя малышка не идет на Голливудские холмы, то Голливудские холмы идут к ней. Кроме того, наступает День благодарения, а мой персонаж все еще в коме. У тебя есть лишние вешалки для платья?

Виктория встала, чтобы подойти к шкафу.

— Я хотела бы уделить тебе побольше времени, — сказала она, — но сейчас я им не располагаю.

— О, мы безропотно смиримся с этим! — жизнерадостно успокоила ее Мэрсайн и вернула разговор к обсуждению людей, с которыми только что познакомилась. — Не напоминает ли тебе все это «Черные призраки»? — Она сравнивала увиденное ею с сериалом из жизни 60-х годов, снятым в Коллижспорте, штат Мэн. — Помнишь всех этих вампиров, оборотней, ведьм?

— Их-то здесь вроде бы нет, — ответила Виктория. — Но я слышала, что в замке водится пара-другая привидений.

— О, если бы они были такими же красивыми, как Син Майкл… — вздохнула Мэрсайн. — Надеюсь, эта комната населена призраками? Ну и повеса же этот Син Майкл! Не напоминает ли он тебе того парня — как бишь его звали? — который играл моего второго мужа? Ну, того, который в реальной жизни сбежал с дочерью посла в Чили… Или в Никарагуа?

— Раз ты это говоришь, то, вероятно, так оно и есть, — сказала Виктория, не имевшая никаких исходных данных для сравнения. — Но ты еще не познакомилась с Нилли: он был камердинером сэра Патрика. Потом, есть еще сестра Сина Майкла — Пэгги. Может быть, она спустится к обеду… Кроме того, здесь сейчас находится адвокат из Англии.

Мэрсайн достала из недр своей сумочки губную помаду.

— О них хватит, — сказала она. — Расскажи мне лучше о том великолепном мужчине, которому все это принадлежит.

— О Хантере?

— Какое звучное имя! — вырвалось у нее. — По-моему, оно ему очень идет. Мне всегда нравились такие люди — с точеными чертами лица, задумчивые… Хотя слишком глубокие раздумья могут и утомить.

Не вдаваясь в подробности, Виктория сообщила матери, что Хантер — процветающий промышленник, ведущий дела во всех концах света.

— Хорошо образованный, хорошо знающий мир, хорошо одетый? — предположила Мэрсайн. — Словом, всем хорош?

— Чем хорош?

— Я никогда по коэффициенту интеллектуальности не тянула на специалиста по ракетам, — откровенно призналась Мэрсайн, — но есть вещи, которые можно распознать с первого взгляда.

«Боже мой! — подумала Виктория. — Моя мама, кажется, влюбилась».

— Ты выполнишь мою просьбу, дорогая? — спросила Мэрсайн.

— Мне страшно даже спрашивать, какую.

Мэрсайн рассмеялась.

— Не дури! Разве я когда-нибудь просила тебя сделать то, к чему у тебя душа не лежала?

— На события какой давности я должна оглянуться, чтобы ответить на этот вопрос? Ладно… — сдалась Виктория. — О чем ты меня хотела просить?

Мэрсайн подмигнула.

— Не дай этому мужчине увильнуть. Он тебе отлично подходит.

Виктория не успела произнести вертевшуюся у нее на языке колкую реплику, потому что раздался нарастающий звук сирены.

33

Виктория и ее мать вышли на лестничную площадку; наверх пробежали два санитара с Сином Майклом, показывающим дорогу.

— Что случилось? — попыталась узнать у них Виктория.

Но они слишком торопились, и она не получила ответа. Внизу Виктория услышала плач миссис Причард и голос успокаивающего ее Хантера.

— Они знают, что делают, — утешал ее Хантер. — Все будет порядке!

Сначала Виктория подумала, что скорая помощь приехала к Яну.

— Она к Нилли, — сказал ей О'Хари. — Мы не знаем точно, что произошло, но ситуация уже под контролем.

Он сообщил, что когда Син Майкл спустился вниз, чтобы встретить санитаров и проводить их в комнату камердинера, наверху оставался Чен.

— О Господи, я должна была постучать к нему раньше! — бранила себя миссис Причард, хлюпая носом; потоки слез текли по ее пухлым щекам. — Он пришел, чтобы попросить чаю… Я была слишком занята и не смогла выйти на лестницу посмотреть, как он там управляется. — Беспокойство о своем престарелом земляке совсем лишило ее самообладания.

К удивлению Виктории, Мэрсайн, обойдя ее, чтобы сменить Хантера, обняла отчаявшуюся женщину.

— Не надо так говорить, — сказала она успокаивающим голосом, в котором одновременно звучала твердость. — Может быть, пойдем на кухню, и я сварю нам крепкий кофе?..

Мэрсайн?.. Кухня?!.. Виктория не могла представить себе, что женщина вроде ее матери знает, что такое кухня: в Лос-Анджелесе это была комната, вероятно, реже всего посещаемая Мэрсайн.

Миссис Причард ухватилась за руку актрисы и покачала головой с таким видом, будто ей предложили немедленно совершить смертный грех.

— Я уверена, что они увезут его. Не сойду с этого места, если они так сделают! Дорогая моя, я просто не могу оставить его!

Сквозь слезы она пыталась убедить всех, что Нилли испугается, увидев себя в окружении незнакомых людей. Ее стенания могли бы вывести из равновесия кого угодно, но только не Мэрсайн Кэмерон.

— Милая, в таком возбужденном состоянии вы не сможете быть полезны вашему другу! — ласково убеждала ее Мэрсайн. — Он только еще больше расстроится: может подумать, что с ним случилось что-то серьезное. Давайте присядем и поболтаем. Я уверена, что мистер О'Хари не станет возражать, если мы проводим Нилли на машине, в какую бы больницу его ни повезли. Вас такой план устраивает? — Она взглянула на Хантера, пытаясь определить, не возражает ли он против этого. Хантер согласно кивнул головой.

— Миссис Кэмерон абсолютно права, — сказал он. — Как только Чен сойдет вниз, я прикажу ему подать лимузин.

В руках Мэрсайн Хантер стал мягче воска. Виктория изумилась тому, что он уступил контроль за событиями в своем собственном доме почти неуловимому нажиму со стороны ее матери. «Это так непохоже на него», — подумала она. Но О'Хари, однако, был далеко не первым, кто позволял любимой героине американских мыльных опер настоять на своем.

— Удивляюсь, что вы не поехали с ними, — с подтекстом заметила Виктория Хантеру вскоре после того, как от замка отъехал лимузин со все еще рыдающей миссис Причард и неизменно безмятежной рыжеволосой актрисой, которая только что стала ее лучшим в мире другом.

— Меня забаллотировали в первом туре, — на полном серьезе ответил он.

Если бы Виктория не слышала своими ушами разговор в вестибюле, его замечание могло бы озадачить ее.

— Мне сейчас уже лучше, сэр, — держась мужественно, обратилась к нему миссис Причард. Санитары заверили ее, что состояние Нилли не столь серьезно, как полагали вначале. — Если вы, сэр, не возражаете, то мисс Эландра — простите, я говорю о мисс Мэрсайн — поедет со мной в больницу «Маунт Клэрион».

— Но вы же не родственница, — неуверенно обратился Хантер к предполагаемой попутчице поварихи. Он даже не упомянул при этом, что Мэрсайн Кэмерон вообще ни разу не видела занемогшего джентльмена до его отправки в больницу на скорой помощи. — Они могут вообще не разрешить вам повидаться с ним.

— Слава, мистер О'Хари, дает привилегии, — парировала без тени похвальбы Мэрсайн. — Уверена, проблем не будет.

Не прозвучал ли в последних словах Мэрсайн легкий ирландский акцент? Даже Виктория не удивилась бы, заметив его. Она знала одно: ее мать отнюдь не была женщиной, которая допустила бы, чтобы такие банальности, как правила и нормы, встали на ее пути к избранной цели.

— Она всегда такая? — спросил Хантер Викторию.

— Какая «такая»? — Обладая талантом весьма точно излагать свои мысли и чувства, Виктория сама до сих пор еще не сумела подобрать определение, которое поточнее описало бы личность Мэрсайн, и сейчас она испытывала те же трудности, что и Хантер.

— Думаю, у меня, как и у многих, сложился определенный стереотип в отношении людей, зарабатывающих на жизнь перед объективом кинокамеры, — признался он. — Она же удивила меня.

— Она всех удивляет, — успокоила его Виктория, подразумевая при этом и себя.

— Теперь я могу понять, откуда в вас все это, — заметил он.

— Что «все это»: хорошее или плохое?

— Если вы хотите спросить, изменилось ли мое мнение, сложившееся минувшей ночью, то я отвечу отрицательно. Вы — удивительная женщина, Виктория Кэмерон, и интуиция подсказывает мне, что я еще не проник в глубины вашего существа.

Трепет желания, охватившего ее при этих словах, тут же погас, как только она вернулась к опустошающей мысли о том, где они находятся и в центре каких событий оказались.

— Используя ваше же выражение, скажу, что сейчас, вероятно, не время и не место говорить об этом.

Хантер улыбнулся.

— В любом случае сейчас самое время перекусить! Вы доверите мне сделать несколько сандвичей?

— Ну, а остальные?

— Они смогут сами приготовить себе все, что захотят.

Прошло два часа и состоялось два телефонных разговора, прежде чем миссис Причард и Мэрсайн вернулись из больницы. Жизнь Нилли была вне опасности, но его состояние все еще оставалось критическим. Им удалось узнать о нем лишь то, что он «принял больше лекарственных препаратов, чем предписывается в его возрасте и при его комплекции». Остаток недели Нилли должен был провести в больнице «Маунт Клэрион».

— Простите, что это заняло так много времени, сэр, — извинилась перед Хантером миссис Причард, войдя своей обычной походкой вперевалочку на кухню. — Я была не в силах уехать из больницы, пока все не узнала.

— Не надо извиняться! — успокоил ее Хантер, обняв повариху за плечи свободной рукой. — Каковы же диагноз и прогноз?

С безупречной элегантностью Лоретты Янг в комнату впорхнула Мэрсайн. Усталость после перелета через всю страну и вечер, проведенный в качестве сиделки при одной из служанок Хантера, никак не отразились на ее внешнем виде.

— Врачи прописали длительный постельный режим, хороший куриный бульон и пару дипломированных медсестер в коротких юбчонках! — выпалила она на одном дыхании, а затем повела повариху к выходу из кухни. — Ну а теперь, Мэтти, в постель! Для всех нас этот день оказался очень длинным, правда?

Миссис Причард покорно улыбнулась — возможно, впервые после того, как Нилли столь спешно отвезли в больницу.

— Да, это так, мадам, — согласилась она. — Утром вам приготовить полный завтрак и принести поднос в комнату?

Мэрсайн улыбнулась.

— Ну, разве только на подносе окажутся новые истории о вашем уэльсце… — выдвинула она шутливое условие. — Это возможно?

Следуя актерскому приему говорить в сторону, она спросила Хантера и Викторию, знают ли они, что покойный супруг миссис Причард мог быть братом-близнецом Тайрона Пауэра.

Виктория мудро решила сохранить при себе свое мнение, что все сходство, очевидно, ограничивалось инициалами и размером обуви. Хантер же удивил ее притворным интересом к новому выбросу информации и эмоций.

— Но разве Тайрон Пауэр не жил задолго до вашего появления на свет? — польстил он Мэрсайн.

«Мне придется заткнуть им рты кляпами», — подумала красная от стыда Виктория.

Мэрсайн поблагодарила его и ловко вернула разговор к завтраку.

— Как только взойдет солнце, я буду уже на ногах! — пообещала миссис Причард. — Счастливых вам сновидений, мадам! — И, исправляя свою забывчивость, она пожелала того же Хантеру и Виктории.

Пока повариха не оказалась вне пределов слышимости, Мэрсайн благоразумно не изменила ни своей позы, ни выражения лица.

— О, Бог мой, что это был за вечер! — воскликнула она. — Эти туфли меня доконают…

— При чем здесь Тайрон Пауэр?

— Это ее фантазия, милая девочка. Зачем же мне лопать мыльный пузырь, который так дорог этой женщине?

— Вы, похоже, сделали так много хорошего для моей поварихи! — заметил Хантер. — Я бы с этим просто не справился.

Мэрсайн снисходительно отклонила похвалу, сказав, что она не по адресу.

— Обычный женский подход, — вздохнула актриса, добавив, что миссис Причард, безусловно, из тех женщин, которым нужно, чтобы с ними поболтали.

— Что же на самом деле случилось с Нилли? — с нетерпением спросила Виктория.

Мэрсайн села, скрестила руки на груди и внимательно посмотрела на своих собеседников.

— Пусть любой из вас скажет мне, почему этот милый старикашка пытался покончить жизнь самоубийством, проглотив полпузырька аспирина?

— Самоубийством?! — изумился Хантер.

— Аспирина? — эхом отозвалась Виктория. — Но ведь обычно в таких случаях принимают снотворное!

— Некоторые столь же старые люди, — объяснила Мэрсайн, — способны передозировать даже шоколад или орех кешью. Или секс, — лукаво добавила она. — Кстати, а что это за ужасное убийство, о котором мне рассказывала Мэтти? Я до сих пор в неведении.

— Может быть, вы, Виктория, посвятите миссис Кэмерон в последние события? — предложил Хантер. Он понимал, что после прилета Мэрсайн из Калифорнии у матери и дочери было очень мало времени для беседы.

Мэрсайн почему-то очень встревожила возможность его ухода, и она стала убеждать его, что со всем этим вполне можно подождать.

— Кроме того, — закончила актриса, — мы с поварихой вовсе не хотели бы вторгаться в ваши дела, мистер О'Хари.

— Когда вы вошли, мы просто болтали о пустяках, — ответила Виктория с излишней поспешностью и сразу вспомнила то далекое время, когда ей точно так же приходилось отчитываться перед матерью. Но ни Хантер, ни Мэрсайн, по-видимому, не обратили на это внимания.

— Если кто-нибудь из вас, мои дорогие, подскажет, где я смогу найти интересный модный журнальчик, — сказала Мэрсайн, — то я, пожалуй, поднимусь в свою комнату и немного почитаю.

Когда Хантер отвернулся, она подмигнула Виктории.

— Думаю, что последние номера вы сможете найти в игровой комнате: моя кузина Пэгги имеет слабость к подписке на все существующие журналы мод.

— Не вставайте, не утруждайте себя, — настойчиво сказала Мэрсайн, увидев, что он потянулся за тростью. — Я на время украду у вас свою дочь: она мне покажет, где они лежат, и я сразу же пришлю ее обратно.

Хантер улыбнулся:

— Очень надеюсь на это!

— Что все это значит? — шепотом спросила Виктория, как только они вышли в холл. Меньше всего она нуждалась во вмешательстве матери в свою личную жизнь, даже если таковая отсутствовала.

— Я — твоя мать, — пожала плечами Мэрсайн. — Со мной ты сможешь побеседовать всегда, когда захочешь. А с мужчинами дело обстоит совсем иначе: они не всегда настроены на разговор. Но совершенно очевидно, что этот мужчина сейчас настроен, и ты должна использовать такую возможность.

— Настроен? На что?

— На нужную волну, противная! А теперь покажи мне, где лежат журналы, и возвращайся к нему, пока он не потерял ход своих мыслей.

Виктория закатила глаза и повела ее в игровую комнату.

Не видя Пэгги целый день, она слегка поразилась, застав ее и Джона Тэппинга за игрой в карты.

Однако ее совершенно потрясла реакция Мэрсайн, когда она представила ей английского адвоката.

— Тесен мир! — воскликнула та, пожимая ему руку. — Когда же это вы успели переквалифицироваться из актеров в юристы?

34

— Простите? — в замешательстве произнес Тэппинг, вглядываясь в эффектную незнакомку, которая, по-видимому, была абсолютно уверена в том, что знает его по шоу-бизнесу.

Да и саму Мэрсайн его реакция поставила в тупик.

— Вы же помните, — сказала она, — как участвовали в великолепном летнем представлении в Фаллертоне в Калифорнии вместе с Джесси Дэниэлс и Джорданом Престоном? По-моему, это была пьеса Уайльда «Как важно быть серьезным»… Да-да, именно так! Вы исполняли одну из главных ролей и, насколько я помню, получили очень хорошие отзывы в прессе.

— Вы, кажется, принимаете меня за кого-то другого, — настаивал Тэппинг. — Я живу в Лондоне.

— В Лондоне жили и другие артисты! — восторженно продолжила Мэрсайн, отнюдь не желая сдаваться. — Я еще помню, что никому из вас даже не пришлось вырабатывать американский акцент, чтобы играть в Штатах.

— Простите за напоминание, — сказал Тэппинг, — но вам, должно быть, известно о существовании двойников?

Мэрсайн поджала искусно накрашенные губы.

— В таких вещах я обычно не ошибаюсь, — возразила она, взяв журналы, за которыми сюда пришла. — Вне всяких сомнений, ваше лицо мне знакомо.

— Даже и не знаю, что вам сказать, — пожал плечами Тэппинг. — Но в любом случае благодарю вас за комплимент.

Когда они обе вышли из игровой комнаты, Виктория услышала гадкое замечание Пэгги:

— Что за глупая сучка!

— Да, — согласился Тэппинг. Правда, говорил он значительно тише Пэгги. — Несомненно.

Верная своей репутации респектабельной женщины, Мэрсайн Кэмерон не удостоила этих двух людей признанием того, что она расслышала их реплики. В противоположность ей у Виктории кровь закипела в жилах от возмущения.

— Все это крайне странно, — пробормотала Мэрсайн Виктории, когда они подошли к лестнице. — Могу поклясться, что я узнала этого молодого человека.

— Он это и не отрицал. Просто сказал, что у каждого человека есть двойник.

— Но это же совершенно дикое предположение! Ты можешь вообразить себе существование двух Мэрсайн Кэмерон?

Виктория поцеловала ее в щеку.

— Мне трудно иметь дело даже с одной.

— Ну и продувную же бестию я воспитала… — вздохнула Мэрсайн. — Остается лишь надеяться, что мне больше повезет с внуками. Говоря о них…

— Этим я займусь попозже, мама, — сказала Виктория, прервав ее.

— Значительно позже, надеюсь!

Когда Виктория вернулась в кухню, Хантера там уже не было: он стоял во дворе, погруженный в раздумья, его взгляд был направлен на поднятую железную решетку. Виктория подошла к нему.

— Миссис Мэрсайн нашла все, что хотела? — спросил Хантер.

— И то, что хотела, и нечто сверх ее ожиданий. — Виктория рассказала Хантеру о том, что произошло в игровой комнате.

— Ваша мать когда-нибудь была в Лондоне? — спросил Хантер, предположив, что, может быть, ее пути пересеклись с адвокатом по ту сторону океана.

— Нет, но ей втемяшилось в голову, что Тэппинг был в Калифорнии и что она видела его там в спектакле.

— Не надеть ли вам свитер? Сегодня вечером подул северный бриз.

— Вы сказали это ну совсем как моя мать!

— Польщен сравнением, — ответил Хантер. — Она женщина, очень четко формулирующая свои мысли.

— Вот видите, вы тоже уходите от темы разговора…

— Разве?

— Что здесь делает Тэппинг? — настойчиво спросила она, как бы напоминая ему, что после приезда англичанина она была демонстративно отстранена от бесед за закрытой дверью. — Допускаю, что вы обсуждали притязания Пэгги и Сина Майкла на поместье, — продолжила она. — Но вы никогда…

— Не все дела, которыми я руковожу, Виктория, должны становиться всеобщим достоянием. Я ввожу вас в курс дела лишь тогда, когда считаю это необходимым.

Прежде чем ответить, Виктория позволила его словам уложиться в ее сознании.

— Если хотите знать мое мнение, — ничуть не растерявшись, заметила она, — то должна сказать, что этот человек вызывает большую неприязнь.

— В каком смысле?

— Создается впечатление, что он совершенно забыл о беременной жене, оставшейся в Англии.

— Если, конечно, не считать его ежедневных долгих разговоров с ней по телефону, — возразил Хантер. — Или вы не знали об этом?

Виктория, конечно, об этом не знала, но отказываться от своего мнения не собиралась.

— Он звонит ей, скорее всего, из чувства вины, — предположила она.

— А в чем он повинен?

Насколько она могла судить, Хантер получал чуть ли не садистское удовольствие, возражая на каждое сказанное ей слово.

— Вы смотрите сквозь пальцы на его поведение, — сказала она, раздраженная тем, что Хантер не испытывает никаких угрызений совести.

— Почему вы считаете, что он делает что-то непозволительное?

— Зачем женатый мужчина идет в полночь на прогулку с девушкой, единственное стремление которой — совратить его?

— Ну, а если его самолюбию льстит оказываемое ему внимание?

— Все кончится тем, что он будет волочиться за ней, не получая ничего взамен!

— А вы абсолютно уверены в этом?

Получилось, что Хантер опять вынудил ее уйти в оборону, к чему Виктория всегда относилась с ненавистью. Особенно если знала, что права.

— Полагаю, что это очевидно любому человеку, наблюдающему их отношения, — резко и твердо ответила она, лишь мимолетно осознав, что другие люди могли предположить то же самое и о ней с Хантером.

— Вы его спрашивали обо всем этом?

— Конечно, нет! Зачем мне это нужно?

— Иногда, — сказал Хантер, — прямой ответ — лучший путь к правде.

В ответной реплике Виктории прозвучало нескрываемое раздражение. Было ясно и то, на кого оно нацелено:

— Я пыталась сделать это, но, поверьте, безрезультатно.

Когда она развернулась, чтобы пойти обратно в замок, Хантер поймал ее за руку. Прикосновение было достаточно властным, чтобы заставить ее взглянуть на него.

— Может быть, вы просто задаете не те вопросы, Виктория, — сказал он, быстро приблизился к ней, и его рука соскользнула ей на талию.

Пристальный взгляд Хантера — теплый и чувственный в янтарном свете дворовых фонарей — как бы сверлил Викторию в молчаливом ожидании. Можно было подумать, что его следующее движение полностью зависело от ее ответа на просьбу, с которой он готов был вот-вот к ней обратиться. Разум советовал Виктории сопротивляться, но тело ее отказывалось следовать этому совету: оно уступало великолепному мужчине, все крепче обнимавшему ее. Их губы разделяло уже лишь несколько дюймов.

— Почему вы не спрашиваете меня, что я делаю? — пробормотал он.

Когда она собралась ответить, Хантер закрыл ей рот поцелуем столь сладостно-страстным и неистовым, о каком до сих пор Виктория могла лишь догадываться в своих мечтах. Необоримое желание ощущать его влажные поцелуи вдребезги разнесло ее самообладание. В его могучем объятии их тела прогнулись, сливаясь воедино, и Виктория почувствовала, как подкашиваются ее ноги.

Позабыв обо всем, что уже произошло и чему еще суждено быть, Виктория желала лишь одного: она хотела, чтобы как можно дольше продолжались эти поцелуи, это волшебство. Она никогда и не предполагала, что губы могут быть столь соблазняющи! Нежное поглаживание ими перемежалось сильными, пронизывающими толчками его языка и подавленными стонами наслаждения, несомненно свидетельствовавшими о том, что Хантер О'Хари желал ее так же сильно, как она его. Его устало-нежный язык пульсировал, обвивал ее язык, возбуждая молнии желания, пронизывающие все ее тело. Она уже представляла в воображении, что значит отдаться мужчине, любовная прелюдия которого столь ярка и опьяняюща…

Виктория даже не вздрогнула при звуке упавшей на землю металлической трости.

— Не стоит ли нам притормозить? — наконец прошептал он и отстранился, позволив им дружно перевести дух.

В данный момент Виктория меньше всего хотела «притормаживать». Ведь сколько силы воли она потратила за последние недели, стараясь подавить обуревавшие ее чувства! Однако последовавшее замечание Хантера почти заставило ее рассмеяться.

— Похоже, мы пали жертвами ошибки в расписании, — сказал он. — Ведь все эти недели я мог беспрепятственно целовать вас — и что же я делал? Ждал первого вечера после приезда вашей матери.

«Моя мать, — хотела сказать Виктория, — никогда бы не осудила нас за то, чем мы только что занимались».

Его руки, лежавшие на талии Виктории, расслабились, что заставило ее обнять его покрепче. Она подняла глаза и взглянула на его лицо, которое до сих пор могла видеть лишь с определенного приличиями расстояния.

— Не знаю даже, куда нам теперь направиться, — сказал Хантер.

Не слишком ли рано сказать: «В замок»?

— В замок? — спросила Виктория.

Хантер глубоко вздохнул и ласково прикоснулся к ее ниспадающим на шею волосам, накрутил их себе на пальцы.

— Это был бы легкий ответ, — заметил он.

В этот момент ему на глаза упал луч света, и Виктории показалось, что в них засверкали слезы. Но он тут же моргнул, и видение исчезло.

— А что дурного в «легком» ответе? — спросила она, не понимая, какие могут быть сложности после того, как они так решительно признали свое единство взглядов и общее желание вывести отношения на новый эмоциональный уровень — уровень любви.

Хантер улыбнулся ей с такой нежностью, что она растаяла.

— Вы, Виктория, заслуживаете человека, который мог бы отдать вам все сто процентов своего существа. Но именно сейчас я, как бы ни хотел, сделать это не в состоянии.

— Тот поцелуй не был похож на долевую часть, — заметила она, прибегнув к юмору как своей надежнейшей обороне от того, что в его устах прозвучало отказом. — Мы с вами, по-видимому, используем разные единицы измерения.

Хантер ответил на ее вызов похлопыванием пальцами по ее щеке.

— О, Виктория… — тихо сказал он. — Чему я обязан тем, что встретил такую женщину, как вы?

— Наверное, счастливому случаю.

Хантер кивнул и прикоснулся губами к нежно-мягкой коже ее лба.

— Но мне, боюсь, потребуется «ирландское везение», чтобы удержать вас.

«Так многого и не надо», — подумала Виктория, зная, что для этого вполне достаточно двух сильных рук Хантера О'Хари.

Плюс к этому обязательно нужна правда.

— Ну хорошо! — громко сказала она, уступив его просьбе проявить терпение и понимание. — Вы знаете, где я живу.

В горле Хантера был подавлен смешок:

— В самом центре, под моей крышей.

— А я-то думала, ты спишь… — сказала Виктория Мэрсайн.

Чтобы не разбудить ее, она попыталась раздеться в темноте. Очень тихо. И все это зря.

— Что ты здесь делаешь? — пробормотала из темноты сквозь сон Мэрсайн.

— Это же моя комната! Ты помнишь?

— Я имею в виду, что, черт тебя подери, ты делаешь здесь, когда великолепный Хантер в… Кстати, где он?

— Не можешь ли ты относиться к этому поосторожней? — потребовала Виктория, хорошо понимая, куда клонит мать.

— Осторожней? К чему, дорогая?

— Ты все-таки мать. Точнее, моя мать.

— Не могу понять, о чем ты говоришь.

— Ну и прекрасно. Я слишком устала, чтобы спорить с тобой.

Мэрсайн драматично вздохнула.

— Мне знаком этот вздох, — напомнила ей Виктория. — Не хочешь ли сказать, что кроется за всем этим? Или я должна сыграть с тобой в викторину «Вопросы и ответы»? Тогда ты можешь задать мне, по правилам, двадцать один вопрос.

— Все это сводится к одному, — парировала Мэрсайн. — Ты его любишь.

— Кого?

Мэрсайн включила светильник у постели.

— Фиделя Кастро! Зачем ты спрашиваешь «кого»?

— Люблю я его или нет, это, мама, вопрос несущественный.

Мэрсайн покачала головой.

— Откуда у тебя такие радикальные взгляды? Любовь не может быть несущественной. Это — все!

— Ну, если ты так говоришь…

— Конечно, я говорю так. Я — твоя мать. Я всегда права!

— Всегда?

— Всегда.

Виктория присела на край своей кровати.

— А что ты скажешь о Джоне Тэппинге? — спросила она. — Ты все еще считаешь, что и в отношении его была права?

Мэрсайн с непоколебимым хладнокровием встретила пристальный взгляд Виктории.

— Я уверена, что и тут права! — решительно сказала она. — Я даже докажу тебе это завтра.

35

На следующее утро Мэрсайн не пыталась разоблачить двуличие Тэппинга, да и Виктория не так уж жаждала этого: она понимала, что ложь англичанина бросит тень и на Хантера, который либо скрыл правду от нее, либо сам пребывал в неведении.

Последний вариант полностью противоречил репутации О'Хари как промышленного магната, человека, гордящегося тем, что ему известно местонахождение каждой пятицентовой монеты на любом его бухгалтерском счету и тем, что от него ничего нельзя утаить. Факт, что он еще до переправки замка через Атлантику использовал Тэппинга в довольно широкой сфере бизнеса, предполагал его хотя бы частичную осведомленность о прошлом этого человека. Более того, он сразу сумел бы распознать в Тэппинге мошенника, будь англичанин таковым!

Викторию, однако, мучила мелькнувшая в голове мысль о том, что она могла прожить много лет, зная очень мало о Хантере О'Хари и внутренних мотивах, управляющих его поступками.

Она вернулась к загадочной истории. Если Хантер все-таки знал, что Тэппинг «подпорченный товар», то возникает зловещее предположение, что образ адвоката придумал сам О'Хари. С какой целью? Возможно, Хантер сделал ставку на то, что англичанин добьется нужных ему, Хантеру, результатов…

Вопрос только, о каких результатах шла речь и кому они на самом деле были нужны… Виктория считала, что должен быть какой-то общий знаменатель, какой-то осязаемый элемент, которого она до сих пор не выявила, и который мог бы объяснить причины покрова секретности, обволакивающего жизнь замка Крискерри.

Что касается Хантера, то он добавил лишь один постскриптум к их нелегкому расставанию минувшей ночью. «У вашей матери вчера был трудный день без сна, — сказал он по поводу эпизода в игровой комнате, — а когда так устаешь, то нетрудно и ошибиться».

В знак согласия Виктория вяло, неуверенно кивнула.

Но оказавшись в стенах спальни, она, умиротворенная страстным чувством, которое возбудил в ней Хантер, и искренностью, которую ей так хотелось видеть в его поступках, скорее пошла бы на то, чтобы поставить под сомнение феноменальную память своей матери, чем продолжать подозревать человека, и без того отягощенного неприятностями.

Однако к утру сомнения вновь охватили Викторию и вступили в борьбу с порывами сердца. Кто-то из них лжет. Кто? Ключа к ответу у нее не было.

От внимания Мэрсайн не укрылась необычная для ее дочери раздражительность.

— Так что же у нас на повестке дня, дорогая? — весело спросила она, наградив сверхзаботливую миссис Причард таким количеством комплиментов за принесенный ею поднос с завтраком, что их хватило бы до конца года.

— Я должна заняться делами, — ответила Виктория, отнюдь не желая обидеть ее, но понимая, что такая возможность все-таки была вполне вероятна.

Не расслышав, Мэрсайн не обратила на ее слова внимания.

— Не беспокойся за меня! — сказала она. — Если я не найду какого-нибудь интересного занятия, то займусь ролью.

— Ролью? — спросила Виктория. — А я думала, что ты пребываешь в коме…

Мэрсайн рассмеялась.

— Нет-нет! Сценаристы не собираются оставлять меня в коме навечно! Это было бы слишком скучно, правда?

— Но порой ведь именно так и случается!

— Со сценаристами?

— Нет, с комой! — резко ответила Виктория. — Иногда люди не выходят из нее.

Виктория даже не понимала, зачем она сказала это. Возможно, их разговор напомнил ей о беспомощности Мэри и о глубокой печали в глазах Эллиота, когда он рассказывал ей об этом. То, что Син Майкл смог спокойно уйти с места ужасной аварии, то, что он сумел после этого вот уже несколько лет вести обычный образ жизни, никак не проявляя чувства раскаяния…

— Виктория!

Мягкость голоса Мэрсайн вернула Викторию к действительности.

— Ничего, не обращай внимания, — сказала она в оправдание своих резких слов. — Пожалуй, я спущусь и позавтракаю.

— Здесь много еды, — предложила Мэрсайн, сделав изящный жест в сторону подноса из тикового дерева. — Можно было бы даже отправить ее остатки самолетом в Сомали.

Виктория покачала головой.

— Я не так уж голодна, мама. Но в любом случае спасибо.

— Может быть, я неправа, дорогая, но зачем ты собираешься спуститься, чтобы позавтракать, если у тебя нет сейчас желания поесть?

«Не понимаю, — размышляла Виктория, — почему моя мать всегда обращает внимание на временные несоответствия…»

— Может быть, я по пути нагуляю аппетит.

— А может быть, ты просто влюблена.

Мэрсайн удобно устроилась на подушках. Теперь она стала сама собой — очаровательной телевизионной звездой. Но в ее облике проступило и нечто иное: всем своим видом Мэрсайн демонстрировала, что она — мать, знающая свою дочь гораздо лучше, чем той того хотелось бы.

— Твой отец вызывал во мне точно такие же чувства. — Она внимательно наблюдала за Викторией, ожидая, что та поощрит ее на дальнейшие откровения.

— Сейчас я не расположена к разговору, — хмуро сказала Виктория. — Не сердись.

К ее удивлению, Мэрсайн не стала спорить и даже не сделала вид, что ее обидел отказ Виктории выслушать интимные подробности жизни своей матери.

— Если я тебе, солнышко, понадоблюсь, ты найдешь меня здесь, — сказала она.

— Знаю. Спасибо.

— Да, кстати, ты помнишь, о чем мы говорили прошлой ночью? — спросила Мэрсайн, когда Виктория уже взялась за ручку двери. — О том, что мистер Тэппинг — актер.

— Да что уж говорить о нем!

С одной стороны, Виктория хотела посоветовать Мэрсайн вообще забыть эту проблему, но с другой — страстно желала узнать истину.

— Ты должна доверять мне, дорогая, — успокоительно сказала Мэрсайн. Легким кивком головы и застенчивой улыбкой она как бы хотела намекнуть, что все образуется.

Магия кинематографа… Мэрсайн жила в его атмосфере достаточно долго для того, чтобы, как убедилась Виктория, прийти к вере в возможность почти невозможного…

— Я тебе доверяю, — сказала Виктория, с удивлением отметив, что сама верит в свои слова.

С точки зрения всех домочадцев — включая и любимого ею Хантера, — Мэрсайн Кэмерон была, пожалуй, единственным человеком, действиями которого не управляла какая-то тайная компьютерная программа.

Хантер уединился за закрытыми дверями с неожиданно приехавшими полицейскими. Виктория чувствовала себя зверем в клетке. С отрешенным видом она слонялась по замку в поисках хоть какого-нибудь дела.

В вестибюле она дважды встретила Джона Тэппинга и обменялась с ним пустыми любезностями, краткость которых — и это мог не заметить разве что идиот — была сродни грубости. Затем Виктория столкнулась с Пэгги.

— Ваша мать в своем репертуаре суперзвезды? — развязно спросила кузина Хантера.

И прежде чем Виктория нашла достойный ответ, высказала убеждение, что теперь понимает, откуда у Виктории такие рыжие волосы.

— Пользуетесь той же краской, что и мамочка? — презрительно усмехнулась Пэгги, тряхнув своей черной гривой.

— У вас нет знакомых пожилых матрон, которые могли бы высечь ее?! — воскликнул Син Майкл, появившийся из-за угла сразу же после мерзкой реплики Пэгги.

Показав Сину Майклу нос, Пэгги взяла Тэппинга под руку и удалилась вместе с ним в сторону вестибюля.

— Во всяком случае, она уже в своем нормальном состоянии, — заметил Син Майкл.

— И вряд ли можно этим гордиться! — огрызнулась Виктория. Ее привело в бешенство полное отсутствие у Пэгги уважения к кому-либо или чему-либо.

Син Майкл проказливо засунул большие пальцы в петли для пояса.

— Под матроной я разумел привидение Пятноу, — сказал он. — Пэгги убеждена, что ее убийство — дело рук Дункана. Лучше бы уж она сидела в своей комнате!

— А я-то думала, что привидения — более утонченные натуры, — ответила Виктория.

— А я-то думал, — в тон ей сказал он, — что вы окажетесь более благодарной мне за то, что я только что уберег вас.

— От чего уберегли?

— Разумеется, от этой дьяволицы — моей сестры!

— Вы льстите себе, — ответила Виктория. — Я никогда не выступаю в роли худосочной девицы, призывающей на помощь рыцаря в сверкающих доспехах.

Син Майкл тут же нарочито надул губы.

— Поступи вы так, вы бы, может быть, узнали кое-что, до сих пор вам неизвестное.

— Например?

— Ну, хотя бы то, что я не так ужасен, как все это утверждают.

— Все? Или только Хантер?

На память ей невольно пришли слова, сказанные Эллиотом после ее возвращения. Она еще больше укрепилась в мысли, что Хантер никогда не забывает о состоянии Мэри, не забывает и о человеке, который столь откровенно напоминает ему своей жизнерадостностью, что он в тот день остался жив и здоров.

— Кстати, о Хантере, — сказал Син Майкл. — Они что, подвергают его «допросу третьей степени»? Пытают?

— Кто?

— Полицейские. Они опять приехали — тот ниггер и его напарник.

— Уверена, что они переговорят со всеми нами, — предсказала Виктория.

— Жаль, что они не могут вызвать дух Дункана, чтобы подкинуть и ему пару вопросиков, — пожал плечами Син Майкл. — Держу пари, что он-то им наговорил бы!

— Вы думаете, он такой уж специалист по работе с ножницами и клеем?

Син Майкл озадаченно посмотрел на нее:

— Что вы имеете в виду?

— Кто-то подложил то письмо в карман миссис Мэджин, — ответила Виктория. — Наверное, одно из привидений, с которыми поддерживает контакт Пэгги.

Виктория удивилась, поняв по его реакции, что Син Майкл ничего не знал о существовании письма.

— А про что это письмо? — спросил он.

— Я думала, вы знаете обо всем лучше и больше меня, — любезно намекнула ему Виктория на недавнюю фразу.

Лицо Сина Майкла удивления не выразило. Правда, обычная мина безразличия сменилась выражением озабоченности.

«Он и в самом деле ничего не знает», — подумала Виктория.

К счастью, на них обрушилась, сняв напряженность, Мэрсайн.

— Вот ты где, моя милая! — воскликнула она. — Вы не будете возражать, если я на минутку уведу ее от вас? — спросила она Сина Майкла, взяв его за руку с фамильярностью друга, знающего своего собеседника долгие годы. — Пока не поздно, я должна связаться с моим агентом в Лос-Анджелесе. Секундочку… — Она помолчала, посмотрев на свои часы. — Разница во времени по сравнению с Западным побережьем три или четыре часа?

— Три, — дуэтом ответили Виктория и Син Майкл.

— Это хорошо, — с благодарностью улыбнулась им Мэрсайн. — Дорогая, покажи мне, пожалуйста, где находится телефон! Заодно и поприветствуй Клайда, когда я свяжусь с ним. Он не видел ее с того момента, как она вышла из средней школы, — объяснила Мэрсайн Сину Майклу, — а ведь время бежит!

— Мы закончим нашу беседу позже, — сказал Син Майкл. Хотя его голос прозвучал для Мэрсайн достаточно любезно, однако в глазах его застыли льдинки, когда он встретился взглядом с Викторией.

— Может быть, я помешала? — спросила Мэрсайн Викторию, когда они шли в библиотеку.

— Нет, — ответила Виктория, надеясь, что мать не станет досаждать ей дальнейшими расспросами. — А о чем ты должна переговорить с Клайдом?

Мэрсайн вздохнула.

— Понимаешь, дорогая, я думаю, что тебе следует узнать некоторые подробности. Надеюсь, ты поняла, что я только притворилась, что хочу позвонить Клайду?

— Поняла, — солгала Виктория. — Кому же ты действительно собираешься звонить?

Мэрсайн уже сняла трубку.

— Сейчас узнаешь, — пообещала она. — Алло! Мне нужно справочную трансатлантической сети.

Спустя мгновение она попросила номер служебного телефона лондонского адвоката по имени Джонатан Тэппинг.

«Почему она не спросила этот номер у меня?» — размышляла Виктория. Ведь организуя его поездку в Вашингтон, она многократно звонила ему в офис… И тут Виктория прервала ход своих мыслей, вспомнив об одной странности, над которой никогда не задумывалась: ни одного раза ее не связывали с Тэппингом напрямик. Он неизменно перезванивал ей через несколько минут, многословно извиняясь, и при этом объяснял, что был занят с клиентом или только что вернулся из суда. До сих пор у нее не было причин ставить под вопрос такие задержки…

Мэрсайн уже поблагодарила сотрудницу справочной службы и записала номер телефона.

— Телефонными линиями какой компании пользуется для международных разговоров Хантер? — спросила она Викторию.

— Почему тебя это интересует?

— Потому что мне нужно позвонить по международному телефону, дорогая, а чужие мысли я не читаю.

— Ты всерьез считаешь, что…

— Если я ошибаюсь, — успокоила ее Мэрсайн, — то возмещу Хантеру расходы. Итак, скажи мне код.

Виктория не очень охотно, но все же назвала номер кода: никому, даже ей, не удавалось избежать танца под музыку, которую заказывала Мэрсайн. В противном случае, поразилась Виктория, как смогла бы эта женщина узнать так много, не пробыв в замке еще и суток?

Когда Мэрсайн заговорила вновь, в ее речи зазвучал явный английский акцент.

— Алло, милая! — весело прощебетала она. — Джон где-нибудь рядом или я опять разминулась с ним?

Виктория отдала матери должное за оригинальность подхода к делу, за то, что она сразу взяла быка за рога и представила себя близким другом человека, которым интересовалась. «Что касается меня, — мысленно сравнила себя Виктория с матерью, — то я просто попросила бы к телефону мистера Тэппинга».

На лице Мэрсайн выражение взволнованности сменилось унылой миной.

— О, дорогая, — пробормотала она, — вы в этом совершенно уверены? — Виктория тут же насторожилась, сгорая от любопытства: ей очень хотелось знать, что говорят на другом конце провода.

— Как вы думаете, он уехал надолго? — спросила Мэрсайн, проявляя искренний интерес к тому, что ей отвечали. — О да, конечно, но боюсь, что это не поможет, милая, — вздохнула Мэрсайн. — Нет-нет. Да нет же! — настойчиво воскликнула она и закончила разговор глупым, по мнению Виктории, вопросом о здоровье Королевы-матери.

— Да-а… — протянула Мэрсайн, задумчиво кладя трубку.

Виктория попыталась догадаться, что узнала Мэрсайн.

— Итак, они сказали тебе, что он уехал сюда?

Мэрсайн повернулась к Виктории, и хмурое выражение ее лица озарилось фирменной улыбкой, свидетельствующей о глубоком удовлетворении.

— Как раз наоборот! — ответила она. — Мистер Тэппинг сейчас в Фортнэме, а Мэйсон во второй половине дня заедет к его жене на чай…

36

Будь на месте Мэрсайн какой-нибудь другой человек, он, убедившись в своей правоте, испытал бы не только радость, но и победное злорадство.

— Я, милая, до последнего надеялась, что ошибаюсь насчет этого человека, — грустно сказала она. — Из-за тебя.

Порожденная дурными предчувствиями частая пульсация крови в висках Виктории не прекращалась. Во время телефонного разговора Мэрсайн Виктория лихорадочно перебирала в уме все события в замке после приезда Тэппинга, приходя к одному и тому же выводу: он был каким-то образом катализатором этих событий. А его связь с ветреной Пэгги возбуждала в отношении Тэппинга еще большие подозрения.

Виктория бросила на мать взгляд человека, потерпевшего полное фиаско.

— Ну и что же нам теперь делать?

— У тебя есть право выбора, — пожала плечами Мэрсайн. — Все зависит от того, к чему ты стремишься.

— Что это значит?

— То и значит, дорогая. Я здесь совершенно чужой человек, — объяснила актриса. — Я не считаю, что у тебя очень уж большой выбор: ты можешь либо пойти к Хантеру и выложить ему все, либо… Либо держать все при себе.

— О да, — ухмыльнулась Виктория. — Но это все равно, что попытаться спрятать гигантского розового носорога в комнате без мебели. Если он будет сохранять спокойствие, то, может быть, его никто и не заметит.

— Сколько людей к этому моменту заметило Тэппинга? — спросила Мэрсайн.

— Ты имеешь в виду, сколько людей заметило, что он не тот, за кого себя выдает?

— Да.

— Только ты одна, мама.

— Почему?

— Ты имеешь в виду, почему ты одна заметила это?

Мэрсайн решила ответить на свой вопрос сама:

— Может быть, потому, что лишь я искала розового носорога, а вы все восторгались пустой комнатой.

Виктория подняла бровь:

— Это значит, что мы отстаем во времени, а ты летишь на реактивном лайнере?

— Будем считать, что ты этого не говорила! — весело сказала Мэрсайн, полагая, что нашла вполне разумный ответ.

— Таким образом, ты рекомендуешь мне делать вид, что ничего не произошло?

— Твой отец обычно называл меня следопытом, — продолжила она. — Куда бы мы ни попадали, я всегда вникала во все, что там делается или будет делаться, старалась узнать, кто есть кто. Полагаю, что это профессиональная привычка: мне всегда хотелось выяснить, чему я могу научиться от окружающих и какую пользу извлеку из этого для себя. В какой-то мере, думаю, психология артиста напоминает психологию писателя: проходя мимо любого дома, он не может не заглянуть в окна и не задуматься о том, кто и как там живет.

— Но какое отношение имеет это к Тэппингу и розовому носорогу?

— Это, дорогая, называется мотивацией. Перед камерой или на сцене именно такое состояние мы возбуждаем в себе, чтобы убедить аудиторию. Если захотеть, то можно стать даже невидимкой!

— Прости, мама, — напомнила ей Виктория, — но сейчас мы говорим о реальной жизни.

— Никакой разницы тут нет! Если вы действуете достаточно убедительно и мотивированно, то окружающие увидят только то, что вы хотите, и ничего больше. Возьмем, например, того сексапильного юношу, с которым ты беседовала в вестибюле.

— Сина Майкла?

Мэрсайн рассмеялась:

— Классический пример испорченного мальчишки, облаченного в черную кожанку, который готов выменять свой мотоцикл «Харлей» на горячую булочку или стакан холодного молока! Ему нужно только одно — немного внимания. А он не хочет никому признаваться в этом, но и не знает, как добиться его! Или возьми Мэтти Причард и то, как она все еще любит…

— От всех твоих философий у меня страшно разболелась голова, — прервала ее Виктория, — а я все еще не знаю, как мне поступить.

Мэрсайн покачала головой, ничуть не смутившись тем, что ее оборвали.

— Я, милая, ничего не могу тебе посоветовать. Ты лучше меня знаешь, чего хочешь.

— Я и боялась именно это услышать от тебя, — заметила Виктория.

Но больше всего Виктория, конечно, хотела укрыться от тревог в объятиях Хантера и услышать именно от него, что все будет в порядке. Проблема, однако, состояла в том, что порядок может никогда и не наступить.

Из того, что он когда-либо сказал или сделал, больше всего ее потряс блеск слез, который Виктория заметила минувшим вечером в его глазах. Она с удивлением поняла, сколь уязвим этот мужчина, достаточно сильный для того, чтобы передвигать замки, но неспособный избавиться от тяжести, бременем лежащей на его сердце.

«Прошу вас, доверьтесь мне! — сказала бы она ему. — В чем бы ни состояли ваши трудности, пожалуйста, поверьте, что я хочу вам помочь стряхнуть их». Она подумала, что ему так просто принять ее предложение! Предложение, продиктованное одной лишь любовью…

Однако для такого человека, как Хантер, признание своей слабости было бы равнозначно отречению от всей его системы ценностей. Если бы это было не так, рассуждала она, то чем можно объяснить, что он ничего не говорил ей о Мэри или о своей ненависти к Сину Майклу? Почему он, наконец, не уступил страстному физическому влечению, которое они вместе жаждали удовлетворить? «Перестань изображать из себя киногероев Джона Уэйна!» — хотела она крикнуть ему.

— А может быть, тебе стоит поговорить с ним? — предложила она Мэрсайн, сознавая, что только полное отчаяние заставляет ее вовлекать свою мать в раскрытие тайны Хантера.

— Я не та, в ком он нуждается, — отрезала Мэрсайн.

Как бы Виктория ни стремилась отсрочить встречу с Хантером и необходимость поделиться с ним сведениями о Тэппинге, она в конце концов оказалась в одном холле с покидавшими замок полицейскими.

— Вы, вероятно, уже знакомы с моим секретарем?.. Мисс Кэмерон, — еще раз представил Викторию Хантер. Ей же он сказал, что должен надиктовать несколько писем, как только проводит гостей.

— Простите, что мы были вынуждены оторвать вас от дел, — прощаясь, сказал офицер и пожал руку О'Хари.

Виктория ждала возвращения Хантера в его комнате. «Обнимет ли он меня снова? — гадала она. — Или сделает вид, что прошлой ночью между нами ничего не произошло? Или, может быть, долгая беседа с полицейскими отняла у него столько сил, что он сейчас способен думать лишь о деловой стороне своей жизни?»

— Вам это не понадобится, — сказал он, кивнув на стенографический блокнот и ручку, которые она держала в руках. Дверь он предварительно закрыл. — Если бы я не дал понять, что у меня, якобы, есть и другие дела, они могли бы говорить до бесконечности.

Виктория ограничилась тем, что кивнула, желая узнать, зачем она понадобилась, если не для стенографирования.

— С вами все в порядке? — вежливо поинтересовался он. — Я намеревался встретиться с вами еще утром, сразу же после завтрака, но не знал, что они приедут и пробудут так долго.

— Все в порядке, — ответила она, хотя, по правде говоря, чувствовала себя хуже некуда. — Что хотели выяснить полицейские?

— Прежде чем мы поговорим об этом… — Хантер перевел дух. Могло показаться, что он собирается сказать нечто неприятное. — Я очень много размышлял над тем, что произошло вчера ночью. Что чуть не произошло…

«О, Боже мой!» — упала духом Виктория. Сейчас он попросит прощения и скажет ей, что это никогда не повторится, что поцелуй был ошибкой, о которой он будет сожалеть до конца своих дней, и что лучшее для нее — это уехать и никогда больше не возвращаться в замок. Пусть будет что угодно, только не это! Что угодно, но не извинение за то, к чему она так давно стремилась…

— Я порой думаю, — тихо сказал Хантер, — что родился не в том столетии.

«Странное вступление к извинению», — подумала Виктория. Быть может, он хочет сказать совсем другое?

— Я верю, что время нужно тратить только на то, что стоит того. Может быть, в нашем веке и в наши дни это звучит старомодно, но я не могу заставить себя думать иначе. — Хантер откашлялся. — Минувшей ночью я оказался близок к тому… меня отделяли буквально дюймы от того, чтобы подвергнуть опасности отношения, оказавшиеся для меня более ценными, чем я сознавал, — а все потому, что такой поступок мог бы стать слишком легким уходом от проблем, которыми я вынужден заниматься.

Голова ее от смятения пошла кругом. Что у него на уме?

Ладонь Хантера нежно легла на ее руки, но при этом он даже не шевельнулся, чтобы приблизиться к ней.

— Я хотел бы, Виктория, иметь время по-настоящему поухаживать за вами. Я хочу показать вам мир, сделать вам подарки… Хочу однажды доказать вам, что ни моя, ни ваша жизнь не была полной, пока мы не встретили друг друга.

Хотя он держался скованно и по обыкновению сдержанно, Виктория заметила, что Хантер собрал всю свою волю, чтобы произнести эти слова. Он стремился дать ей понять, что любит ее.

— История затянется, — сказал он, имея в виду события, происходящие в замке Крискерри. — После того, что мне сообщила сейчас полиция… — Он заколебался, не зная, как продолжить разговор, который и без того был мучительным. — Я прошу вас об одном — будьте терпеливы! — наконец произнес он. — Я понимаю, что это трудно, что это может чертовски расстроить вас. Но прямо сейчас я не могу вам ничего обещать: ведь я и сам не знаю, чем все это закончится.

Он ждал каких-то слов от Виктории — наверное, иодтверждения, что она правильно поняла его.

— Я смогу потерпеть, — наконец сказала она, сама удивляясь тому, насколько спокойна внешне, хотя сердце ее гулко стучало в груди от того, что Хантер О'Хари хочет связать свое будущее с ней, когда события сегодняшнего дня уйдут в прошлое.

Лицо Хантера стало серьезным.

— Но это может подвергнуть вашу жизнь большой опасности, — сказал он.

— Я не могу представить себе большей опасности, чем та, которой подвергаюсь сейчас, — возразила Виктория.

Пока Хантер обдумывал ее слова, Виктория спросила, что выяснила полиция по поводу смерти домоправительницы.

Хантер почти обрадовался переходу беседы в другое русло.

— На левой стороне ее затылка судмедэксперт обнаружил несколько древесных волокон, — сообщил Хантер.

— А что в этом странного? — спросила озадаченная Виктория. — Ворота изготовлены из железа и дерева.

— Волокна от другой древесины, — ответил Хантер. — Не совпадает также и время смерти.

37

Виктория в безмолвном изумлении смотрела на сидящего напротив Хантера. Она пыталась вникнуть в смысл его слов.

— По выводам полиции, — продолжил он, — причиной смерти был удар, нанесенный по затылку деревянным предметом, а не чем-то острым и тяжелым, упавшим сверху.

— Но не означает ли это…?

— Да, — кивнул головой Хантер, подтвердив чудовищную догадку, мелькнувшую в ее мозгу: домоправительницу перенесли уже мертвой, а затем опустили ворота.

Лицо Виктории приобрело меловой оттенок, и она почувствовала подступающую тошноту. Все их прежние догадки о том, как случилось, что миссис Мэджин оказалась в таком опасном месте, потеряли смысл.

Новая информация поставила крест и на версии, что убийство было совершено двумя соучастниками, один из которых находился в кабинете управления воротами, а второй — на земле.

— Я не могу поверить, что кто-то мог решиться на это… — тихо промолвила Виктория, ошеломленная гнусностью убийцы, изувечившего уже мертвое тело.

О'Хари прочел мысли Виктории и подкрепил их своими соображениями:

— Полагаю, что кто бы ни совершил убийство, он не имел представления об арсенале современной судебной медицины.

Хантер объяснил, что еще каких-нибудь три дюйма выше — и толстый железный зубец, пробивший череп домоправительницы, мог уничтожить следы первоначального удара.

— Они также обнаружили небольшие следы лака лимонного цвета на коже черепа, — добавил он.

— Лака?! — озадаченно спросила Виктория.

— Единственные предметы, которые регулярно полируются, находятся внутри замка. Это прежде всего мебель.

— Ну а что с расхождением во времени? — спросила Виктория. — Нанести удар по голове, а затем вынести тело так быстро, чтобы никто этого не заметил…

— Это еще один элемент головоломки, — мрачно заметил он. — На основе данных судебно-медицинской экспертизы Дэниэлс и Гибсон утверждали, что миссис Мэджин скончалась примерно за два с половиной часа до того, как Пэгги и Тэппинг обнаружили ее тело под замковыми воротами. Я вернулся из Мэриленда только к полуночи. Значит, тело Мэджин принесли туда уже после этого: иначе к нашему приезду ворота замка были бы уже закрыты.

— Из этого можно сделать вывод, что кто бы ни совершил убийство, он довольно хорошо знал привычки всех живущих в замке и был уверен, что никто не увидит, как переносят тело, — вставила Виктория.

— За исключением меня, — уточнил Хантер. — Я и сам не знал, когда вернусь, к тому же я мог остаться в городе с моей… С Мэри. Можно вообразить, в какое трудное положение попал бы человек, несущий через двор труп миссис Мэджин, если бы его вдруг осветили фары лимузина! Такой непредсказуемый в своих поступках человек, как я, был бы для преступника опасен. Он должен был знать о местонахождении каждого обитателя замка и быть уверенным, что все уже улеглись.

— Это не проясняет ситуацию! — возразила Виктория. — Убийца наверняка перенес труп только после вашего возвращения. Вы думаете, он ждал, когда это произойдет?

— Может быть, в его планы входило сделать и меня одним из подозреваемых, — предположил Хантер. — Но я не считаю, что он заглядывал так далеко… К тому же никто не знал, что я вернусь.

— Но зачем вообще было переносить труп?! — недоумевала Виктория. — Женщина уже была мертва. Почему бы не оставить тело на месте убийства?

— Это, наверное, было попыткой скрыть истинный характер преступления. К тому же место убийства могло выдать убийцу. Списать все на дряхлые ворота — значит, инсценировать несчастный случай.

При его словах что-то на мгновение мелькнуло в сознании Виктории, но воспоминание о «чем-то» испарилось столь же быстро, как и возникло.

Хантер замолчал и выжидательно посмотрел на нее.

— Простите меня, — извинилась Виктория. — Немного отвлеклась. Но теперь я вся внимание. Так о чем же вы говорили?

— Возможно, труп перенесли, потому что не нашлось надежного места, где его можно было спрятать. Хотя это маловероятно…

Ответ Хантера явно не удовлетворил Викторию.

— Преступник находился в замке, поскольку ему нужно было привести в действие рычаг, — напомнила она Хантеру. — И вместо того чтобы уйти из замка и тем самым обеспечить себе надежное алиби, убийца остался в нем, превратившись таким образом в потенциального подозреваемого. Хотя можно предположить и то, — рассуждала она вслух, — что некто молодой и спортивный перелез как альпинист через заднюю стену замка: для этого ему пришлось бы всего-навсего прикрепить на обувь шипы и обмотать себя страховочным канатом для скалолазов.

— Это вообще-то похоже на фантазию, — заметил Хантер.

— Я знаю только, кого бы я хотела видеть в качестве преступников, — сказала Виктория. Было только два человека, арест и последующее наказание которых не вызвали бы у нее ни малейшей жалости, ибо люди эти были одержимы расчетливой, целенаправленной злобой.

— Не хотите ли посвятить меня в ваши предположения? — заинтересовался Хантер.

— В замке ничего не происходило, — осторожно начала она, — пока здесь не появился Тэппинг.

— Что вы имеете в виду, говоря «ничего не происходило»?

— Конечно, и до этого вам приходили письма с угрозами, — сказала она. — И до этого между обитателями замка существовали трения, которые вы, конечно, не могли не заметить. Но все это было еще до прилета Тэппинга из Лондона, а поэтому возложить на него какую-то ответственность за те события нельзя. Но до его приезда в замке никого не убивали!

— Между прочим, до приезда вашей матери никто в замке не пытался покончить жизнь самоубийством, — возразил Хантер.

Виктория вспыхнула.

— Моя мать не имеет к этому никакого отношения!

— А разве я утверждал обратное?

— Я просто хочу напомнить вам, — продолжила Виктория, — что вы приняли под крышу замка совершенно постороннего человека. Думаю, вы хорошо знаете, о ком идет речь.

— Да, — кивнул Хантер, — и я мог бы назвать по меньшей мере двух людей, которых хотел бы видеть где-нибудь в другом месте. Но это не вы с вашей матерью.

— Джон Тэппинг — мошенник, и я это могу доказать одним-единственным телефонным звонком!

— Вы могли бы это доказать, просто заглянув в его паспорт, — невозмутимо отметил Хантер. — Но все это не относится к делу: этого человека, Виктория, нанял я, и я буду очень вам благодарен, если вы не станете мешать ему работать. Работать без помех.

Ее удивила прямота, с которой он признал существование тайны, связанной с Тэппингом.

— Какую же работу он выполняет для вас? — спросила она.

— Ответ занял бы больше времени, чем я, боюсь, могу уделить вам сейчас, — сказал он, поднимаясь с кресла.

Виктория тоже вскочила на ноги.

— Иными словами, вы хотите, чтобы я лишь молчала да подыгрывала вам?! Так?

«Что это за человек, который может объясняться в любви и давать рыцарские обещания, захлопывая при этом дверь перед моим носом?»

— Если вы, Хантер, не доверяете мне, — гневно заключила она, — то о каких отношениях у нас вообще может идти речь! По-моему, между нами нет даже и того, что заслуживало бы слова «отношения»!

В пылу Виктория не заметила, как Хантер приблизился к ней, протянул руки и властно обнял ее пониже плеч. Тепло его прикосновения проникло сквозь тонкую шерсть ее свитера.

Она почувствовала, что его дыхание участилось. Рука Виктории легла на широкую грудь Хантера. Он резко подался вперед, преодолев более половины расстояния, отделявшего их друг от друга. Бушевавшее внутри Виктории желание усилило ее душевную уязвимость, но она была полна решимости показать этому упрямому мужчине свой характер. Единственное, что ей оставалось сделать, это повторить свои условия, выполнения которых она так страстно добивалась. Хантер и Виктория как бы сплелись взглядами, и в его серых глазах отразилось непонятное ей отчаяние. Его губы медленно раздвинулись, язык увлажнил их… Виктория ощутила себя такой беспомощной! Ей стало невмоготу ждать, когда же он ответит поцелуем на ее требование говорить правду. Поцелуем, который, как они оба понимали, она не отвергнет…

Когда Хантер наконец обрел дар речи, его голос прозвучал для Виктории откуда-то издалека.

— Вы победили, любовь моя, — мягко промолвил он. — Вы правы, у меня не должно быть секретов от вас. Но только обещайте мне…

«Все что угодно!» — возопил ее внутренний голос. Виктория сознавала, что ни в чем не сможет отказать мужчине, который держал ее в объятиях. В его прошлом больше не существовало такого смертного греха, который она не простила бы ему теперь.

— Это началось, — несколькими мгновениями спустя начал Хантер, — в то лето, когда Мэри впервые отправилась в Ирландию…

38

Отрывистый стук в дверь прервал Хантера.

«Мне надо было предвидеть, что долго говорить ему не дадут», — вздохнула Виктория. Как нарочно, их уединение всегда прерывалось стуками в дверь, телефонными звонками или леденящими душу воплями. Может быть, и хорошо, что Хантер не торопится определить их отношения, пока не найдет опытного слесаря, чтобы врезать замки, или пока они не окажутся на нейтральной территории…

— Да! — отозвался Хантер.

Виктория поймала себя на том, что старается угадать, кто же появится на этот раз.

Вошла персона, которую Виктория в своих догадках вообще в расчет не принимала. И, тем не менее, это была именно она!

Просьба извинить ее мелькнула в глазах Мэрсайн Кэмерон прежде, чем она успела произнести хоть слово. В списке потенциальных нарушителей покоя, который держала в уме Виктория, Мэрсайн, конечно, была единственной, чье выражение сожаления могло быть вполне искренним.

— Я по поводу Мэтти, — серьезно сказала она Хантеру. — Я пыталась ее успокоить, но полагаю, что вам все-таки следовало бы пойти и выслушать, что она говорит.

Виктория и Хантер обменялись быстрыми взглядами. Им было известно, что после завтрака миссис Причард ездила в больницу навестить Нилли. Естественно, прежде всего, они подумали, что в состоянии престарелого джентльмена в течение ночи наступило резкое ухудшение и что она вне себя от страха. Виктория и Хантер заговорили одновременно, выразив тревогу по поводу того, что почтенному камердинеру недолго осталось жить на этом свете. Мэрсайн покачала головой.

— О нет, старичок достаточно крепок, чтобы прожить еще годы, — заверила она.

— Тогда что же случилось? — спросил Хантер.

— Так что же случилось? — спросила Виктория.

— Лучше пусть она сама вам все расскажет, — ответила Мэрсайн. — Для нового человека вроде меня все так запутано, что я не в состоянии что-нибудь понять. Даже милый, певучий ирландский акцент миссис Причард, — добавила она, — становится почти непреодолимым препятствием, когда она захлебывается слезами.

Хантер и Виктория шли вслед за элегантной Мэрсайн, которая вела их на кухню. Но кухня оказалась пустой.

Мэрсайн остановилась, с сердитым видом положив руки на бедра.

— Вы не считаете это весьма странным?

— Что, мама? — спросила Виктория.

— Я попросила ее никуда не отлучаться и сказала, что через минуту вернусь, — ответила Мэрсайн, оглядываясь вокруг так, будто рассчитывала найти исчезнувшую повариху хитроумно спрятавшейся среди кухонной утвари или свежих фруктов.

И только одна Виктория, умудренная опытом всей своей подростковой жизни: сколько раз ей приходилось наблюдать за умением матери неприметно управлять другими людьми, — смогла понять причину замешательства Мэрсайн. Та, очевидно, никак не могла уразуметь, почему не был исполнен ее такой простой, продиктованный добрыми намерениями приказ. Что заставило повариху намеренно ослушаться не кого-нибудь, а саму Эландру Монако?

— Может быть, ей надо было куда-то пойти? — предположила Виктория.

Мэрсайн подняла свои превосходно выщипанные брови.

— Будь же реалисткой, дорогая! — ласково выговорила она. — Вся жизнь этой женщины ограничена кухней, особенно накануне большого праздника. Где же тогда она может быть?

— На этот вопрос я, пожалуй, отвечу вам, если вы хотя бы намекнете, о чем она говорила, — высказал свое мнение Хантер.

Мэрсайн вздохнула.

— Это был бесконечный поток слов о ее мальчике и о том, как ей трудно было ставить его на ноги. Потом, совершенно неожиданно потеряв самообладание, она сказала, что Нилли всегда любил его как сына, и что именно этим и объясняется его поступок.

— Возможно, я что-то пропустила, — заметила Виктория. — Но о каком поступке шла речь?

— Вот именно здесь и началась путаница! — ответила Мэрсайн. — Она, по-видимому, считает, что Нилли пытался покончить жизнь самоубийством, чтобы защитить Яна.

— Защитить? Но от кого? — вмешался Хантер.

— Бог его знает, — пожала плечами Мэрсайн. — Именно в этот момент я и решила обратиться к общему разуму, чтобы попытаться все расставить по местам.

Виктория бросила взгляд на Хантера.

— Вам не кажется, что она могла пойти в конюшни?

— Ну что ж, стоит попробовать…

И троица вновь двинулась в путь. На этот раз ее возглавлял Хантер.

Они услышали голос миссис Причард задолго до того, как подошли к открытым воротам сарая. Ее окрашенная ирландским акцентом речь, срывавшаяся на визг и крик, яростно обрушивалась на поварихину родную плоть и кровь.

— Может, будет лучше, если вы позволите разобраться во всем этом мне? — обратился Хантер к двум сопровождавшим его женщинам.

Как только Хантер вошел в сарай, переходящий в визг крик немедленно прекратился и сменился истеричными рыданиями. Мэрсайн и Виктория стояли как вкопанные на том месте, где их оставил Хантер. Они не знали, что им делать и что говорить. Мгновение спустя миссис Причард так заорала на своего сына, что он тут же в испуге выскочил из сарая. Ошарашенный тем, что на пути у него оказались Мэрсайн и Виктория, Ян бросился в обратном направлении, перебрался через изгородь и побежал в сторону пасущихся лошадей.

— Может быть, нам все-таки войти? — неуверенно спросила Виктория Мэрсайн, встревоженная громкими всхлипываниями, эхом отдававшимися в тишине ноябрьского утра. — Похоже, там происходит нечто ужасное.

Мэрсайн покачала головой.

— Давай еще немножко подождем…

Легкий ветерок слегка растрепал прическу Мэрсайн, придав ее облику приземленную элегантность. Виктория страшно удивилась, что никогда прежде этого не замечала.

— Что, у меня выросли рога? — спросила Мэрсайн.

— Что-что?!

— Ты так уставилась на меня, солнышко… А я ведь знаю, что ты и раньше встречалась с телевизионными звездами лицом к лицу.

Виктория пожала плечами.

— Просто я обратила внимание на то, как ты выглядишь, вот и все. — Таков был единственно возможный ответ. Да и какими еще словами можно было точно описать, что она увидела спокойную внутреннюю силу в женщине, которую весь остальной мир воспринимает как избалованного идола мелодрамы повседневной жизни…

Мэрсайн взглянула на свою дочь, и ее улыбка несколько померкла.

— Не было бы лучше для ваших отношений, — неожиданно спросила она, — если бы я осталась в Калифорнии, а не прилетела сюда, чтобы повидаться с тобой?

— Вряд ли слово «отношения» подходит к данной ситуации, мама.

«Странное время она нашла, чтобы говорить об этом», — подумала Виктория.

— Но у тебя же с этим человеком завязалось нечто заслуживающее внимания! — возразила Мэрсайн. — Вы отнюдь не напоминаете незнакомцев, которые на «Празднике роз» случайно толкнули друг друга и тут же разбежались в разные стороны.

— С последней аналогией я вполне могу согласиться, — улыбнулась Виктория. Ее крайне тревожило то, что она никак не может подобрать верное слово для характеристики сложившихся между ней и Хантером отношений, не знает, как перевести их с холостого хода на движение вперед.

— Тебе мое присутствие здесь причиняет какие-то неудобства, моя милая? Если да, то я первым же рейсом вернусь в Лос-Анджелес!

Хотя Мэрсайн ничего и не сказала, легко было понять, что она догадалась: ее стук в дверь вторгся в щекотливую беседу дочери с любимым мужчиной. Мэрсайн прочла это на их лицах.

— Задай ты такой вопрос сутки назад, — философски заметила Виктория, — я бы дала совсем иной, чем сейчас, ответ.

— Почему бы тебе попросту не сказать, как бы ты ответила сейчас?

Виктория была поглощена в равной степени как воплями миссис Причард, так и все еще звучащими в ее памяти словами Хантера об «ухаживании» и «обязательствах», и, тем не менее, к своему удивлению, она вдруг почувствовала, что радуется присутствию Мэрсайн рядом с собой.

— Ты не должна позволять мне вмешиваться, — посоветовала ей Мэрсайн. — Тебе и Хантеру надо быть все время вместе именно сейчас, когда ты способна помочь ему.

— Попробуй-ка сказать это Хантеру, — усмехнулась Виктория. — Всякий раз, как только мне покажется, что мы сблизились, он находит причину, чтобы оттолкнуть меня. — Заметив по выражению лица матери, что она озадачена ее словами, Виктория рассказала, как некоторое время назад Хантер распорядился, чтобы она уехала.

Мэрсайн нежно улыбнулась ей.

— Я с этим человеком знакома совсем недавно. Но неужели ты думаешь, что если бы он действительно хотел, чтобы ты уехала и никогда больше не переступала его порог, то не добился бы этого?

— Иногда мне кажется, — буркнула Виктория, — что он сам не знает, чего хочет.

И все же она не находила в себе сил собраться с духом и уехать из замка, положив всему конец. Суть проблемы, как была почти уверена Виктория, в том, что боль, причиняемая Хантеру состоянием его младшей сестры, мешала ему без оглядки отдать себя другому человеку.

Мэрсайн с любовно обняла дочь за талию.

— Он хочет тебя, голубушка. Но стремится сперва проявить себя достойным уважения рыцарем, вычистить своего белого коня и только потом посадить тебя вместе с собой в седло. Это же так понятно!

— Если верить его и твоим словам, то это так.

— Но это действительно так! — убеждала ее Мэрсайн. — Ситуация напоминает мне о некогда сыгранной мною в летний сезон роли матери слепого юноши.

— Возможно, какая-то параллель и есть, но я никак не могу уловить ее. Какое отношение спектакль «Вольные бабочки» имеет к моей жизни? — спросила Виктория.

— Только то, что в пьесе была роскошная реплика, в которой говорилось о расхождении того, как люди толкуют свои желания, с тем, чего они действительно хотят, — Мэрсайн извинилась, что может привести эту реплику только в пересказе, и закрыла глаза, будто пытаясь восстановить в памяти сценическую площадку, труппу, цвет маникюра, который украшал ее ногти в роли матери, не ладившей со своим рвущимся к самостоятельной жизни сыном.

— С тех пор, как я сыграла в этом спектакле, прошло столько времени… Я хочу сказать, что когда вы влюблены по уши и несетесь на стук в дверь так, будто на пороге ваша судьба, вы не задумываетесь в этот момент о сандвиче.

— Никак не могу уразуметь, мама, о чем ты говоришь.

— А почему бы мне не объяснить это за ланчем? — предложила Мэрсайн. — Упоминание о сандвиче разожгло мой аппетит. К тому же здесь от нас все равно никакого толку!

Виктория не была так уж уверена в этом. Она настороженно поглядывала на сарай.

— Как ты думаешь, Хантер справится сам?

— Поверь мне, — убежденно сказала Мэрсайн, — все здесь находится под более надежным контролем, чем мы полагаем! Что же касается тебя, то порой полезно помнить, что ты — Виктория Кэмерон и, говоря языком правил дорожного движения, имеешь право на первоочередной проезд.

— Право на первоочередной проезд? Что это значит?

— Ты можешь распоряжаться своим сердцем как захочешь.

Хантер не сразу вернулся в замок, но как только появился, прежде всего, пошел переговорить с Викторией.

— Я вас оставлю побеседовать вдвоем, — немедленно вспорхнула с кресла Мэрсайн и стала собирать свои журналы.

Приглашение Хантера остаться и присутствовать при разговоре она отклонила в столь же само собой разумеющейся манере, как, например, отказалась бы щипать корпию из шерсти свитера.

— Если я буду все время с вами, — объяснила она, — то никогда не выучу роль!

— Я думал, ваш персонаж еще в коме, — удивился Хантер. Его слова подтолкнули Викторию на «второй дубль», но оставили равнодушной Мэрсайн.

— Оказывается, и вы стали поклонником «Слез Ниагары»? — улыбнулась Виктория, когда Мэрсайн вышла из комнаты.

— О нет! — воскликнул Хантер. — Но звезда этого сериала нравится мне все больше и больше.

Виктория вернулась к разговору о миссис Причард и о том, что произошло в сарае.

— Она согласилась поехать в полицию. Я счел более уместным, чтобы Чен отвез ее туда, чем снова принимать офицеров в замке. Учитывая все, что выяснилось из нашего разговора с ней, я решил, что так будет благоразумнее: чем меньше людей узнает сейчас об этом, тем лучше.

Виктория была как на иголках:

— Так что же происходит?! И что с Яном?

Хантер предпочел ответить сначала на второй вопрос.

— Ян — не главная моя забота, — сказал он. — Когда успокоится — вернется. С ним такое бывает.

— Можно было подумать, что Причард просто рвет его в куски! — воскликнула Виктория.

Ей было странно, что женщина, пылающая столь сильной любовью к своему единственному ребенку, могла так гневаться на него.

— Видите ли, миссис Причард не одобряет его страстную влюбленность в мою кузину.

— Значит, у Яна действительно связь с Пэгги?

— Об их связи надо говорить теперь уже в прошедшем времени, но Ян никак не может смириться с тем, что все кончено.

— Его что же, сменил Тэппинг? — В голосе Виктории прозвучало откровенное презрение.

— Вы забегаете вперед, — сказал Хантер. — Если то, что сказала миссис Причард, правда — а у меня нет оснований ей не верить — то Ян был в спальне Пэгги в ожидании, когда девица вернется. Вы как-то сказали, что слышали чьи-то шаги, но чьи — не знали.

— Тогда подозрение падает и на него. — Виктория вспомнила, как миссис Причард в тот вечер солгала, что Ян был вне замка — в конюшне с лошадьми.

— По-видимому, не мы одни думаем, что у Яна Причарда есть что скрывать.

— Миссис Причард посетила Нилли в больнице, и он в слезах поделился с ней своими опасениями, что Ян — быть может, даже не понимая этого — сделал что-то дурное. Но ее еще больше напугало то, что Нилли сказал ей вслед за этим, — сказал Хантер.

— Что именно?

— Нилли объяснил ей, что, желая снять боли в пояснице, он принял аспирина больше, чем следовало. Когда его состояние не улучшилось, он решил принять оставшиеся таблетки, но уже как средство самоубийства, для спокойной смерти.

— Боли в пояснице? — задумчиво произнесла Виктория. — Они обычно начинаются, если приходится тащить что-нибудь тяжелое.

— Чаще всего — да, — сказал Хантер. — Например, мертвеца.

39

Слова Хантера повергли Викторию в шок. У нее перехватило дыхание.

— Нилли?! Убийца?! — отказываясь верить, вскричала она. — Но это ведь невозможно!

— Нет, — возразил Хантер. — Я ни на секунду не допускаю мысль, что он убил миссис Мэджин.

— Но вы же сказали…

— Он только перенес труп. Уже после того, как кто-то нанес ей удар по голове.

Отвратительная правда принимала все более четкие очертания.

— Тогда… Ян? — отважилась спросить Виктория голосом, упавшим до шепота.

Она считала конюха существом безобидным, но он обладал достаточной физической силой, чтобы нанести миссис Мэджин смертельный удар, хотя никаких побудительных мотивов для убийства домоправительницы у него не было.

Хантер покачал головой.

— В виновность Яна я тоже не верю — даже после того, как узнал о благородной попытке Нилли прикрыть его. Привязанность камердинера к миссис Причард и ее сыну могла, конечно, подвигнуть его на идею представить смерть миссис Мэджин несчастным случаем: ведь все мы до последнего момента считали, что домоправительница проходила под воротами как раз в тот момент, когда отказало удерживающее решетку устройство.

Виктория внезапно вспомнила уже мелькнувшую у нее мысль.

— Нилли, — сказала она, — наверное, был где-то рядом, когда ворота смазывали, и мог запомнить, насколько легко и бесшумно опускается решетка.

Концовку сценария изложил Хантер.

— А также мог вычислить, бросится ли кто-нибудь к воротам, когда их механизм придет в действие: он сначала удостоверился, что ему хватит времени на то, чтобы спуститься из кабины управления воротами и пройти через холл в свою комнату. Фактически же у Нилли оказалось времени даже больше, чем он предполагал.

Виктория вернула разговор к Яну.

— Но почему вы так убеждены, что убил ее не Ян, хотя даже Нилли верит в это? Он верил в это настолько, что был готов в случае поимки Яна взять вину на себя. Оставшиеся годы жизни сулили ему, наверное, так мало радости и надежд, что он посчитал свою жертву сходной ценой за юность Яна, да?

Внезапно лоб Хантера прорезала глубокая морщина.

— В вашей версии, — сказал он, обращаясь к Виктории, — есть серьезная психологическая неувязка: парень, так сильно любящий живые существа, как Ян, не способен сознательно покуситься на чью-либо жизнь.

— А если он нанес удар случайно? — настаивала на своем Виктория. — Вы же знаете, что и так бывает!

Хантер, однако, был тверд.

— Это не Ян! — отрезал он.

— Что за неприятности были у него в Ирландии? — напомнила она Хантеру.

— Это не имеет никакого отношения к тому, что происходит здесь. Я обещал и ему, и его матери, что стану ходатайствовать за него перед властями, если он будет хорошо работать и держаться подальше от греха. И до сих пор у меня не было к нему никаких претензий.

— А вам не кажется, что, сбившись с пути один раз…

— Иными словами, что он обречен совершать дурные поступки всю жизнь? — довольно грубо прервал ее Хантер. — Подобные рассуждения говорят об ограниченности и предубежденности.

Виктория прикусила язык. Она хотела сказать, что он сам именно так относится к своему кузену Сину Майклу: тот, совершив однажды фатальную ошибку, остался в его глазах навсегда виноватым.

— Но как вы можете быть так уверены в том, что это не Ян?!

— Уверен — и все, Виктория! Просто уверен.

— А не может ли быть так, — спросила Мэрсайн Викторию, собравшуюся разжечь камин в их спальне, — что мы смотрим на все не под тем углом зрения?

— На что смотрим, мама?

— На мотивы убийства, дорогая. Попробуй задуматься над этим.

Виктория посвятила мать в предположения Хантера.

— Кому могла быть выгодна смерть домоправительницы? — спросила Мэрсайн. — Объясни мне.

— Насколько я понимаю, никому.

— Но всегда что-нибудь можно обнаружить! — настаивала Мэрсайн.

Виктория покачала головой.

— Да нет же! Миссис Мэджин получала у Хантера приличное жалованье, но деньги почти не копила: большую часть их она жертвовала на спасение души своему церковному приходу. Поскольку никаких капиталов у нее не было, миссис Мэджин не представляла интереса для своих потенциальных наследников — Сина Майкла и Пэгги.

— А если подумать о шантаже и мести… — высказала предположение Мэрсайн. — Может, у нее были улики против кого-то? Ты сама мне рассказывала, что она была чертовски любопытна.

— Уверена, о каждом она что-то знала, — пожала плечами Виктория. — Но не думаю, что эти сведения были настолько серьезны, чтобы оправдать ее убийство.

— А что скажешь о попытке свалить вину на другого, например? Кто бы ни стукнул ее по затылку, он так или иначе собирался оставить труп там, где убил: это значит, что преступник был уверен, что застрахован от подозрений. Потом появляется Нилли. Он наталкивается на труп, приходит к ложному выводу и думает: «О Боже, какой ужас! Я не могу допустить, чтобы в преступлении обвинили этого человека!»

— … переносит труп в другое место и опускает на него ворота. Честно говоря, мама, это похоже на неудавшуюся серию из телефильма «Улика».

Сидевшая на своей кровати Мэрсайн самодовольно ухмыльнулась.

— Поставь себя на место убийцы! — весело продолжила она. — Не показалось ли бы тебе странным, что труп нежданно-негаданно переместился? Совершенно ясно, что самостоятельно сделать это он не мог. Такой поворот событий вполне мог лишить тебя присутствия духа, верно?

— Думаю, ты права. Но к чему ты клонишь?

— Только к тому, что убийца теперь знает, что кто-то, найдя труп, перенес его. И преступник начинает складывать два плюс два. — Мэрсайн покачала головой. — Интересно, что сделала бы героиня какого-нибудь сериала в таком случае?

— Наверное, нашла бы сценаристов получше, — ответила Виктория. — Если хочешь знать, все это не слишком убедительно.

Мэрсайн расстегнула манжету своей блузки, чтобы посмотреть на часы.

— Я узнаю у тебя об этом, когда вернусь, — сказала она. — А сейчас у меня встреча внизу.

— Встреча?

— Син Майкл собирается прощупать меня за стаканом бренди. — Мэрсайн всунула ноги в туфли, которые незадолго до этого сбросила.

— Прошу прощения?! — изумленно переспросила Виктория.

— Ба-а-альшой проказник, да к тому же и сладкая булочка… — вздохнула Мэрсайн. — Так или иначе, мои регулярные комплименты его внешности запали ему в мозги: теперь он хочет узнать, как можно прорваться в шоу-бизнес. Я действительно могу представить его в кино или, скажем, манекенщиком.

— Конечно! Он станет большим киносердцеедом, — саркастически предсказала Виктория.

— Понимаешь, когда я выйду из комы, то у меня появится новый муж, — продолжила Мэрсайн. — А в труппе никого на эту роль еще не подобрали.

— А что случилось с прошлым мужем? — с намеком спросила Виктория.

Мэрсайн охотно посвятила ее в содержание сериала:

— Бедняга Кэйн никак не может заглушить в себе чувство вины за выкидыш, случившийся у Кэйси, и за аварию со мной, поэтому решает поехать не в Колорадо, а на курорт — развеяться. Там после мимолетных интрижек с инструктором аэробики Хитер и с работницей спортзала Тони он приходит к выводу, что испытывает чувство лишь к Каррену.

— Каррен-то ведь не женщина!

— О нет, дорогая! Каррен — подсобный рабочий, который отбывает срок за то, что якобы бросил тостер в бассейн на вилле Шерон, когда хозяйка соблазняла Мартина в буфете… Ну и что ты об этом думаешь?

— Думаю, — ответила Виктория, — что Син Майкл во все это прекрасно впишется.

Он проскользнул в комнату так быстро и так тихо, что Виктория даже не догадалась о его присутствии, пока, подойдя сзади, он не зажал ей рот рукой, а другой не обхватил за талию.

— Если только вы, черт побери, закричите, клянусь, я сверну вам шею, — зло сказал ей на ухо незваный гость и встряхнул ее для подкрепления своей угрозы.

Страх — сильный, острый страх — вспыхнул в ее глазах. Виктория чувствовала зажавшую ее у пояса мускулистую руку и горячее дыхание на затылке.

— Ни единого звука! — зловеще предупредил он Викторию.

Она кивнула и почувствовала, что нападавший ослабил хватку.

— Разве вы не должны были встретиться с моей матерью? — спросила она, пытаясь прийти в себя, и повернулась, чтобы взглянуть Сину Майклу прямо в глаза.

Реакция Виктории его ошеломила. Местный злодей, столько усилий положивший на то, чтобы войти к Виктории, рассчитывал на нечто иное, чем свирепый взгляд и проникнутое уверенностью осуждение, и был вынужден это признать.

— Похоже, вас ничем нельзя испугать? — заметил он.

— Что все это значит? — спросила Виктория, радуясь, что Син Майкл не может прощупать ее пульс или услышать ускоренное биение сердца.

— Мы — вы и я — кое-что еще не закончили, — отрывисто-грубо довел он до ее сведения.

— А какое у вас дело к моей матери? — спросила она. — Если вы заставляете ее ждать, то знайте, что она вернется сюда раньше, чем вы глазом успеете моргнуть.

— То, о чем вы должны рассказать мне, — ответил Син Майкл, — столько времени не займет.

Его намек на то, что Виктория целый день избегала его, породил у нее догадку, что назначенная им внизу встреча с Мэрсайн для обсуждения проблемы шоу-бизнеса могла быть просто уловкой, чтобы застать Викторию одну. Поскольку собственная комната Сина Майкла была как раз по другую сторону холла, он мог довольно легко засечь момент, когда Мэрсайн вышла из комнаты.

Виктория сделала вид, что запамятовала, о чем может идти речь.

— И о чем же, вы считаете, я должна рассказать вам?

Взгляд темных глаз Сина Майкла стал пронизывающим.

— О письме, Виктория. Где оно?

— О каком письме вы говорите? — запутывая его, тянула время Виктория.

— Вы хорошо знаете, о каком! — огрызнулся он. — О том, которое нашли у Пятноу.

— Все, что полицейские нашли на трупе, — сказала Виктория, — изъято ими как вещественные доказательства. Почему бы вам не спросить у них?

Он не скрывал отчаяния, смешанного с любопытством.

— Что в нем было?! Скажите мне только это!

— Вы не объясните сначала, зачем вам так важно это знать?

— Не хитрите со мной, Виктория! — гнев заострил черты его лица. Его поведение становилось все более жестким.

— Если я и хитрю, — сказала она, — то хитрость моя направлена против профессионала этого дела.

Рот Сина Майкла принял еще более угрожающее выражение.

— Это может быть вопросом жизни и смерти! — предупредил он.

— С последней мы уже, кажется, встретились, — мрачно произнесла Виктория.

— Тогда, женщина, ради дьявола скажите мне о письме прежде, чем за него поплатится кто-нибудь еще!

В голове Виктории сшиблись две догадки: либо, думала она, Син Майкл знает автора письма, либо написал его сам.

— Я скажу вам, но лишь на одном условии, — вступила в торг Виктория.

Син Майкл заколебался.

— Меня внизу ждет Хантер, — солгала Виктория, проходя мимо Сина Майкла к двери.

Он с ненавистью схватил ее за руку.

— Что за условие? — спросил он.

— Только один вопрос, — ответила Виктория.

— Я не убивал Пятноу!

— Я собиралась спросить не об этом, — сказала Виктория. И это было действительно так: ее интуиция уже исключила Сина Майкла из списка подозреваемых.

В досаде он закусил губу.

— В письме, которое нашли при ней, — спокойно сказала Виктория, — утверждалось, что автор знает, где Хантер держит Мэри… и почему.

Что-то тревожное появилось в ненавидящем взгляде Сина Майкла: можно было подумать, что его вот-вот вырвет.

К удивлению Виктории, он нашел в себе силы спросить, какой вопрос она хотела задать.

— Вы знали об этом письме до того, как я сказала вам о нем? — спросила она, взяв себя в руки в ожидании его реакции.

Син Майкл печально кивнул, как бы испытывая чувство вины, но за что — Виктория никак не могла понять.

— Да, я знал о нем, — опустил он голову. — Я забрал его сразу же после того, как вы оставили его там для брата.

40

— О, вот и вы! — войдя в комнату, обратилась к нему невозмутимая Мэрсайн. — Мы разминулись? Или вам что-нибудь помешало?

Син Майкл на долю секунды опешил, но тут же на его лице появилась знаменитая нахальная ухмылка:

— Я забежал сюда, мадам, чтобы перехватить вас, но вы уже ушли!

Он взглянул на Викторию, как бы ища у нее поддержки. Виктория же просто остолбенела как от его наглости, так и от добровольного сделанного им неожиданного признания, и молчала. Но глаза ее говорили красноречивее любых слов.

— Ничего страшного! — отмахнулась Мэрсайн, бросившись с присущей ей эмоциональностью пожать руку Сину Майклу. — У Голливуда есть одно хорошее качество — он не может исчезнуть!

Едва за Сином Майклом закрылась дверь, актриса тряхнула головой: происшедшее ее почти позабавило.

— Ну и бездельник! Ведь он врет, правда? — сказала она таким тоном, словно обсуждала проделки неисправимого дитяти.

— Я, мама, начинаю думать, что ложь стала здесь образом жизни: ежедневно можно встретиться с обманом во всех его разновидностях — от семейной чести до простодушной самозащиты.

— Есть плохие новости? Ты выглядишь какой-то расстроенной…

— Новости, только запутывающие ситуацию. Я попросила его кое-что прояснить, но его ответ еще больше замутил воду.

Мэрсайн выслушала рассказ Виктории с хмурым выражением лица.

— Он поступил странно: пришел и сам все рассказал, — проговорила она. — Не послужит ли это основанием для обвинения его в убийстве?

— Вполне допустимо.

Когда Виктория раньше пыталась вычислить того, кто взял письмо из спальни Хантера, она прежде всего подозревала не Сина Майкла, а миссис Мэджин: с учетом ее склонности всюду совать свой нос, ее настороженного отношения ко всему происходящему в замке было вполне логично предположить, что верная долгу домоправительница тщательно следила за всеми дверями, особенно за ведущими в комнату Хантера.

Какая ирония судьбы, думала теперь Виктория, что пропавшее письмо с упоминанием Мэри оказалось, в конце концов, именно в кармане покойницы, хотя похитила его не она…

— Но что это значит? — спросила Мэрсайн, окончательно сбитая с толку поведением обитателей замка.

— Это значит, что я должна немедленно поговорить с Хантером.

Лицо Мэрсайн выразило смятение, поскольку она должна была сообщить дочери кое-что такое, чего Виктория услышать не хотела бы.

— Когда я спускалась вниз, мое сердечко, он выходил из замка. Мне показалось, что-то при этом говорилось о поездке вечером в Мэриленд.

«Должен же он когда-нибудь вернуться!» Виктория повторяла эти слова как молчаливое заклинание. Она сидела у камина в комнате Хантера, которую освещали оранжевые, переходящие в золото отблески только что зажженного ею огня в камине.

Поскольку миссис Причард не было на кухне, сегодня всем пришлось довольствоваться эрзац-обедом. Правда, после возвращения у поварихи было время сварить его для обитателей замка, однако она в слезах призналась Мэрсайн, что слишком разбита для этого.

— Не стоит даже пытаться, дорогая, — успокоила ее Мэрсайн. — Все мы достаточно взрослые люди, чтобы суметь открыть консервы.

Мэтти Причард в какой-то степени испытала удовлетворение от того, что поступает по совету самой Эландры Монако, и поднялась наверх в свою комнату. Насколько могла понять Мэрсайн, Ян не только вернулся из леса умиротворенным, но и провел ночь в конюшне, разговаривая со своими непарнокопытными друзьями.

— Мне он кажется достаточно безобидным, — заметила Мэрсайн. — Уверена, что Хантер знает кое-что, коль скоро говорит о невиновности этого парня.

Если бы это полностью соответствовало истине, думала Виктория, то список возможных убийц миссис Мэджин сократился бы. Уставившись неподвижным взглядом в огонь, Виктория еще раз мысленно пробежала по именам с учетом вновь открывшихся обстоятельств, но разгадка тайны к ней не приходила.

Могла ли убийцей быть миссис Причард, которую пытался, сфабриковав видимость несчастного случая, защитить Нилли? Исходя из того, что между этими двумя слугами секретов не было, можно было выстроить вполне правдоподобный сценарий: повариха в гневе ударила миссис Мэджин и, придя в ужас от того, что удар оказался смертельным, убедила своего друга камердинера понадежней скрыть случившееся. Кстати, именно это, решила Виктория, может объяснить, почему Нилли за кухонным столом пытался остановить слишком откровенные излияния миссис Причард.

А может быть, миссис Причард, отвечая на угрозу, которую Виктория услышала, когда была на лестнице, убила свою Немезиду, а затем покинула место преступления, чтобы обзавестись надежным алиби? Она могла даже и не предполагать, что старина Нилли обнаружит труп. Нилли же, в свою очередь, придя к собственным умозаключениям насчет того, кто мог быть убийцей, поступил так, как подсказало ему чувство долга.

Син Майкл? В какой-то мере Виктория не хотела, чтобы он выступил в гнусной роли убийцы: исходя из мнения Мэрсайн, что вспыльчивый ирландец больше лает, чем кусается, Виктория не считала его признание, что он взял письмо, разгадкой тайны. Где-то между руками Сина Майкла и карманом миссис Мэджин вклинилось третье лицо, ставшее обладателем письма. Но зачем Син Майкл взял письмо, а потом признался в этом Виктории?!

Еще одним элементом человеческой мозаики был Джон Тэппинг — или тот, кто выдавал себя за него. Хотя этот человек и работал на Хантера, что в известной мере позволяло отнести его в разряд «добрых малых», весьма сомнительной была роль Тэппинга в качестве свидетеля, подтверждающего алиби Пэгги: не стал ли он двойным агентом, действующим против своего работодателя, как только посчитал, что совратительница являет собой лучшую точку приложения сил и времени? То, что он и Пэгги могли объединиться, — предположение настолько пугающее, что его даже трудно анализировать.

Огонь в камине стал таким жарким, что Виктории пришлось снять свитер и повесить его на спинку стула у компьютера.

«Когда он возвращался раньше?» — пыталась вспомнить она и была расстроена тем, что в последний раз, когда она ждала его, он приехал почти в десять.

«Я могла бы оставить ему записку или даже письмо и вернуться к себе наверх», — подумала она и тут же отказалась от этой мысли. Письма, как свидетельствует недавнее прошлое, имеют тревожное свойство исчезать, а затем появляться в самом неподходящем месте. Меньше всего она сейчас хотела, чтобы одна из ее записок — какой бы невинной она ни была — оказалась, в конце концов, под головным убором Чена, которого переехал его собственный лимузин…

Виктория посмотрела на кровать, сознавая, как все эти события утомили ее. «Никакого вреда не будет, если я немного вздремну», — подумала она. Скорее всего, в ближайшие два часа Хантер не вернется, а к тому времени, когда он окажется в замке, она отдохнет и сможет рассказать ему обо всех новостях.

Огонь в камине погас задолго до возвращения Хантера. Виктория несколько раз просыпалась и уже привыкла к полутьме и незнакомой обстановке. Она лежала с закрытыми глазами, считая, что сможет в любой момент подняться и включить свет.

Звук открывающейся двери она услышала как бы издалека. Виктория была так расслаблена, что осознала присутствие в комнате еще кого-то лишь после того, как матрас прогнулся под тяжестью севшего на него человека, а она ощутила на своем теле тепло его руки.

— Все в порядке, — поспешно успокоил ее Хантер, когда Виктория испуганно открыла глаза.

— Я, должно быть, задремала, — пробормотала Виктория, пытаясь собраться с мыслями и вспомнить, что же заставило ее сбросить туфли и вытянуться поверх покрывала.

Первым ее ощущением было то, что Хантер не убрал свою руку: наоборот, он сжал пальцы, и их излучающее любовь тепло рассказало ей, как он скучал по ней. Виктория поняла также, что он устал, и это заставило ее узнать, который час.

— Как… там дела? — спросила она, все еще сомневаясь, удобно ли ей произносить имя его сестры и интересоваться ее состоянием.

Хантер покачал головой.

— Сказать одним словом трудно: положение каждый день меняется, — ответил он и вдруг продолжил: — Недавно она перенесла несколько… Думаю, вы назвали бы это «приступами».

Виктория только кивала. Оглядываясь назад, она теперь понимала, что первый приступ, который описал Хантер, мог случиться как раз в тот день, когда раздался телефонный звонок, заставивший его впасть в панику и срочно отправиться в Мэриленд: именно тогда его и отвозила Виктория.

— С того момента врачи не могут установить, какой будет результат… — голос Хантера стал тише, а затем наступило тревожное молчание.

— Уверена, что с ней будет все в порядке! — не колеблясь, успокоила его Виктория, хотя и не могла опереться в своем предсказании на магический кристалл: о дальнейшей судьбе Мэри Виктория знала так же мало, как и Хантер…

Голос Хантера заметно окреп. «Рад ли он тому, что темнота скрывает выражение его лица?» — размышляла Виктория. А может быть, теперь он так доверяет ей, что не таит своих эмоций и охватившей его боли…

— Сегодня я начал рассказывать вам о ней, — вспомнил он, правда, обращаясь скорее к самому себе, чем к Виктории.

Виктория ждала. Она затаила дыхание, чтобы ненароком не нарушить установившийся между ними контакт.

— Она позвонила мне в первый же день, как приехала в Ирландию, — медленно рассказывал Хантер. — Мэри сказала, что ничего красивее этих мест она никогда не видела: замки напоминали ей сказочные дворцы из книг, которые она читала малышкой.

Темнота не помешала Виктории почувствовать, что по его лицу промелькнуло некое подобие улыбки.

— Мэри даже сообщила мне, что собирается остаться там навсегда. — Хантер покачал головой. — Я напомнил ей довольно твердо, что она проведет за океаном только лето, и к осени я жду ее обратно: ведь ей нужно было закончить школу. Эллиот когда-нибудь рассказывал вам о доме, который у меня некогда был? — спросил он. — О том доме, который стоял на этом месте?

— Нет, — ответила Виктория, хотя то, что этот дом был без всякой нужды разрушен, давно уже озадачивало ее.

— Это было неплохое место, — пожал плечами Хантер. — Сам земельный участок всегда меня привлекал: тут было удобно держать лошадей, здесь я мог уединиться, уезжая из города… Важно было не само здание как таковое.

«Вот почему, — подумала Виктория, — он без сожаления наблюдал, как разрушали этот дом».

Хантер надолго замолчал, а потом продолжил свой рассказ.

— Я знаю, — сказал он, тяжело вздохнув, — что однажды Мэри очнется, и когда это произойдет, я захочу первым делом привезти ее сюда, и самое первое, что она увидит, когда автомобиль въедет в долину…

Фраза осталась незаконченной, но смысл сказанного им был достаточно ясен, чтобы Виктория, наконец, осознала всю силу его преданности той, которую любил. Когда замок камень за камнем перевозили за Атлантику, у Хантера ни разу не мелькнула мысль о стоимости или бессмысленности этой затеи. Лишь радость, которую он надеялся когда-нибудь увидеть в глазах младшей сестры, двигала им в его желании сдвинуть небо, землю и ирландский замок. И если бы было нужно, поняла Виктория, он передвинул бы сотни других замков, лишь бы сделать Мэри счастливой, лишь бы вернуть ее к жизни…

Многое из того, что Виктория не понимала до сих пор, встало на свои места. Ее охватила грусть при мысли о тех простых радостях, которые Мэри никогда, наверное, не сможет испытать: любимый голос брата, запах свежих цветов, утреннюю росу на своем лице…

Хантер исторгнул глубокий всхлип, и Виктория привлекла его в свои объятия, желая умерить пожизненную боль, которую причинил ему Син Майкл.

— Все в порядке… — прошептала она. — Все в порядке, Хантер.

Когда Хантер наконец успокоился, его дальнейшему рассказу предшествовала радостная улыбка.

— Я, должно быть, совсем дурак! — воскликнул он. — Обнимаю у себя дома в постели красивейшую женщину — и что при этом делаю? Извергаю слезный потоп!

В темноте было трудно увидеть выражение его лица, но Виктория знала: на нем отражаются и нежность, и любовь, и душевная мука.

— Кстати, ты сейчас действительно в моей постели, — растерянно спохватился Хантер. — Что ты здесь делаешь?

Виктория колебалась: то, что несколько часов назад она считала умным, выглядело теперь совершенно неуместным.

— Что-нибудь случилось, милая? — мягко спросил Хантер.

— Думаю, это не самое подходящее место… — сказала Виктория, но мысль свою не продолжила, и правильно: в этой комнате нельзя было сохранить что-либо в тайне. В замке человек никогда не принадлежал себе до конца. — Ты никогда не можешь с уверенностью сказать, что тебя не подслушивают…

Хантер взглянул на распахнутую дверь.

— Хочешь, чтобы я прикрыл ее? — спросил он. Виктория покачала головой.

— Боюсь, это не поможет.

Хантер на мгновение задумался над ее словами, а затем поднялся:

— Тогда, насколько я понимаю, существует лишь одно решение проблемы. Ты не против сесть за руль? Я уже приказал Чену поставить лимузин на место.

— И куда мы поедем?

Хантер заговорил низким и ласковым баритоном:

— В «Бенедиктинское подворье».

41

Наступил рассвет Дня благодарения. Утро оказалось прохладней, чем предсказывали по радио. Округ Фэрфекс окутал пронизывающий холод, побивший своей низкой температурой рекорд минувшего десятилетия.

И, тем не менее, Виктории Кэмерон в мерседесе было тепло как никогда. Время от времени она поглядывала на мужчину, сидящего на месте пассажира. На протяжении последних двух миль они не обменялись ни словом. Да и нужны ли были слова?

«И как только я могла когда-то сердиться на него за молчание?» — размышляла Виктория. То, что финансовые успехи ставили этого человека на голову выше любого другого смертного, мешали ему — до прошлой ночи! — понять, что он испытывает такую же потребность в доброте, как и те, кто гораздо беднее его. Опустошенный трагедией сестры, Хантер пытался найти прибежище от невзгод только единственно доступным ему путем — возможно глубже запрятать их в своей душе и надеяться на то, что там они и останутся навсегда.

— Но зачем тебе было так поступать? — решилась она спросить его уже в гостинице.

— Потому что все именно этого от меня и ждут, — грустно сказал он.

— А может быть, дать порезвиться твоим мужским хромосомам… И пусть они возьмут на себя часть твоей напряженности, — мягко посоветовала Виктория.

— Ты уверена, что я еще не слишком стар для всех этих новомодных трюков?

Виктория возразила любимой репликой своей матери:

— А сколько бы тебе было лет, если бы ты этого не делал?

Когда они повернули на шоссе, ведущее к замку Хантера, он протянул руку и легко положил ее на правое бедро Виктории. Виктория ответила на этот жест, прикрыв ладонью его руку. Она хотела бы остановить время и этим отсрочить их возвращение к обитателям замка, которые к этому моменту, конечно же, обнаружили их отсутствие.

Как будто прочитав ее мысли, Хантер заметил, что ночь, проведенная ими в «Бенедикте», оказалась спокойней бурных потрясений минувшей недели.

— Но вот когда мы вернемся, мне предстоит держать ответ перед твоей матерью, — предсказал он.

— Моей матерью?

Виктория заметила игривую улыбку Хантера и поняла, что он в шутливом настроении.

— Конечно! — настойчиво воскликнул он. — Уверен, что она захочет, чтобы я как можно скорее сделал тебя порядочной женщиной.

— Судя по всему, ты так и не нашел подходящего для себя столетия? — поддразнила она его в ответ.

Виктория хорошо знала, что Мэрсайн скорее спросила бы, почему вся эта история так затягивается, чем поинтересовалась бы, как собирается поступить Хантер с честью ее дочери.

— Столетие, в котором я живу, просто замечательное! — парировал Хантер, погладив ее по бедру. — Ни в одном другом я не встретил бы тебя.

Когда машина приблизилась к въезду во двор замка, Викторию на какое-то мгновение охватила дрожь при мимолетном взгляде на поднятую замковую решетку. И, компенсируя это ощущение, она немного сильнее, чем требовалось, нажала на тормоза.

— Прости, — извинилась Виктория за резкое торможение.

— Это понятно, — сказал Хантер и улыбнулся так, как не улыбался долгие годы до встречи с ней.

Вид спускавшегося по ступеням Сина Майкла, который направлялся к автомобилю со стиснутыми зубами, обострил возникшее у Виктории чувство беспокойства.

— Похоже, что к нам приближается «проблема», — заметила она.

— Разве это нам внове? — спросил Хантер, открыв дверцу машины как раз в тот момент, когда ее намеревался распахнуть Син Майкл.

— Черт подери, как здорово, что вы все-таки изволили вернуться! — выпалил парень своему кузену.

Хантер отреагировал на явный сарказм в словах Сина Майкла с привычным для него высокомерным видом.

— Нам нужно поговорить, Хантер, — отрывисто-грубо обратился к нему Син Майкл. — Прямо сейчас.

— Что ж, подходящее время, ничуть не хуже любого другого, — ответил Хантер, задержавшись на какое-то время в машине, чтобы сказать Виктории, где она может ее припарковать.

Не понимая, в чем причина такой вспышки Сина Майкла, Виктория могла лишь наблюдать, как оба мужчины вошли в замок.

Объехав двор, Виктория увидела Чена. В это холодное ноябрьское утро он стоял с непокрытой головой, но внешне выглядел деятельным, как и обычно. И так же мало, как и всегда, походил на обыкновенного шофера.

«При переселении обслуживающего персонала, — раскрыл ей в гостинице загадку Чена Хантер, — было легко, не привлекая внимания, включить в него телохранителя. Особенно такого, которого никто бы не заподозрил».

Ирландцы держались от молодого азиата в стороне, и изоляция, в которую он попал, была где-то даже на грани его остракизма. Однако Чен так умело вписался в свою роль, что на него никто не обращал внимания, а сам он мог сохранять бдительность. Кевин Чен был сыном сан-францискско-го врача и гонгконгской радиообозревательницы, но избрал собственный путь, в котором и преуспел, сочетая владение боевыми искусствами с шестым чувством — чувством опасности.

— Он также любит водить дорогие автомобили, — добавил Хантер.

— А к чему тебе телохранитель? — поинтересовалась Виктория.

— Думаю, что все не прочь обзавестись той или иной защитой, — небрежно заметил Хантер. — Особенно те, кто сознательно подрывают комфортную жизнь многих.

Приезд же в замок темпераментных кузенов лишь подтвердил, как считал Хантер, мудрость решения иметь рядом с собой ангела-хранителя.

Однако Виктория усомнилась в орлином глазе и опытности Чена.

— Не равноценно ли это тому, что ты нанимаешь офицера безопасности, а твой банк все равно грабят среди бела дня? — спросила она.

— Если бы в ночь убийства миссис Мэджин он был в замке, а не со мной в Мэриленде, — ответил Хантер, — то я не сомневаюсь, что он смог бы назвать преступника. Чен, — добавил он, — уже достаточно насмотрелся здесь всякого, чтобы прийти к некоторым выводам, заслуживающим того, чтобы к ним прислушивались.

Однако какие именно выводы сделал Чен, Хантер ей не сказал.

Ответ она получила сама, когда Чен подошел к автомобилю. «О чем он думает?» — гадала Виктория, выходя из мерседеса. И наблюдает ли он за ней с той же непостижимой сосредоточенностью, что и за другими окружающими его хозяина людьми?

— Счастливого Дня благодарения, — обратилась Виктория к Чену, сознавая, что он обижен на нее за то, что она села за руль машины, находящейся в его компетенции, да к тому же без его разрешения.

Чен вежливо поклонился в знак благодарности за ее поздравление, но сам добрых пожеланий не высказал.

— Вы что, подстриглись? — попыталась она завязать разговор.

Его лицо ничего не выражало. Чен наклонил голову и сообщил ей, что, по мнению Мэрсайн, у него голова чашевидной формы.

Виктория, чтобы не рассмеяться, закусила губу: уж очень точным было наблюдение матери.

Чен рассматривал ее взглядом тяжеловекого крокодила.

— Счастливого вам Дня благодарения, мисс Кэмерон, — наконец сказал он, прежде чем сесть за руль мерседеса, который Виктория вернула под его опеку.

Виктория взбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки: она хотела поскорее поделиться с матерью полученной информацией. Очутившись на верхней лестничной площадке, Виктория поймала себя на том, что улыбается. Уж очень парадоксально складывалась ситуация: она торопится увидеть Мэрсайн, проведя ночь с мужчиной, похожая на растрепанного подростка во вчерашнем наряде и макияже. Будь это десять лет назад, подумала Виктория, она постаралась бы войти незаметно, сочинив убедительную историю о том, что была у подруги.

Ее надежде поговорить с Мэрсайн с глазу на глаз сбыться, однако, не было суждено: открыв дверь в спальню, Виктория увидела, что та не одна.

— Привет, дорогая! — сказала Мэрсайн. — Как провела вечер?

При этой реплике у гостьи матери вытянулось лицо: она была явно поражена тем, что дочь и мать не видели, кажется, друг друга со вчерашнего дня.

— Привет, Дебора.

Блондинка была как всегда экспансивна.

— Вы никогда не говорили мне, что ваша мать так очаровательна! — воскликнула Дебора. — Я никак не могу расстаться с ней!

По комнате раскатился серебристый смех Мэрсайн.

— О, моя дорогая, каждый из нас по-своему интересен! — убежденно сказала она. — На этом и держится мир.

— А я думаю, он держится на Золотом тельце! — возразила Дебора.

— Я сейчас вернусь, — сказала Виктория, внезапно ощутив себя чужой в своей комнате.

— Ну, мне действительно пора! — заявила Дебора, будто почувствовав замешательство Виктории. — Папа зарежет священную корову, если я не явлюсь на День индюшки.

— Так значит, вечером вас не будет? — спросила Мэрсайн. — А я-то думала, что ваш красавчик захочет иметь рядом с собой за праздничным обедом свою хорошенькую девушку… — Затем, обратившись к Виктории, она спросила, привлекли ли ее внимание черты лица Деборы. — Не правда ли оно у нее красивое? Как у той девицы, что вышла замуж за Сталлоне.

— Ну, уж скажете тоже! — рассмеялась Дебора. — Вы слишком добры ко мне. — И тут же, не переведя дыхания, поинтересовалась у Мэрсайн, насколько истинно ее мнение.

— Вне всяких сомнений, — утвердительно кивнула Мэрсайн. — Конечно, мы вращаемся в разных сферах, и я не виделась со Слаем уже не один год, но однажды я встретила их на приеме. Вы мне очень напоминаете ее.

— Сталлоне, кажется, любимейший папин актер, — сказала Дебора. — Он умрет от восторга, когда я скажу ему, что встретила человека, который знает его лично.

— А зачем ему так говорить? — пожала плечами Мэрсайн. — Почему бы вам не сказать просто, что вы познакомились с Мэрсайн Кэмерон и что до субботнего утра она будет в двух шагах от вас?

— Вы слишком добры! — повторила Дебора.

— А вы, дорогая, — сказала Мэрсайн, — слишком любезны.

— О чем шла речь? — спросила Виктория, как только Дебора унеслась из комнаты — вероятно, на поиски Сина Майкла.

— Она пришла повидать тебя, — ответила Мэрсайн. — А разговор со мной был, так сказать, интермедией.

— Если она хотела встретиться со мной, то почему она тут же исчезла? — спросила Виктория, озадаченная поспешным уходом Деборы.

— Может быть, у нее уже не было времени… А ее отец действительно такой людоед, каким ей нравится его описывать? — Мэрсайн покачала головой. — Если бы мой ребенок так ужасно говорил обо мне, то я отреклась бы от него.

— Ее отец не жалует Сина Майкла, — разъяснила ситуацию Виктория.

— Но его, конечно же, жалует она, — сказала Мэрсайн. — Разговоры о предстоящем звоне свадебных колоколов просто оглушили меня.

Виктория нахмурилась.

— Она говорила, что собирается выйти за него замуж?!

Мэрсайн в ответ кокетливо улыбнулась:

— Может быть, она сказала так, побоявшись, что я составлю ей конкуренцию?

— Ты это всерьез?

— О конкуренции, дорогая? Конечно, нет! У меня свои критерии и стандарты.

— Да нет же! Я говорю о ее словах, что она собирается выйти за него замуж.

— Она, похоже, довольно решительно нацелилась на это. Кое-что, в конце концов, станет собственностью Сина Майкла, и с этим ее отец ничего поделать не в силах.

— Только я не представляю себе, как это может произойти, — пробормотала Виктория.

Син Майкл и Пэгги жили на наследство, которое, если только его разумно не инвестировать, далеко не беспредельно. Лишь в том случае, если… что-то произойдет с Хантером и его поместье перейдет…

— Что случилось, дорогая? — встревоженная Мэрсайн прервала ход своих мыслей. — Ты жутко побледнела!

— Дай мне быстренько обдумать все это! — взмолилась Виктория. В ее мозгу пронеслись новые подозрения.

— Это из-за твоей подруги Деборы? — спросила Мэрсайн.

— Пока еще не уверена, — ответила Виктория, отказываясь поверить в то, что единственное лицо, которое она с самого начала полностью исключала в качестве подозреваемого, могло разработать хитрую программу — более опасную, чем все остальные.

Спускаясь по лестнице, Виктория встретила поднимающегося вверх Тэппинга.

— Вы не видели Пэгги? — спросил он. В его голосе прозвучало нечто — возможно, тревога, — заставившее Викторию спросить, не случилось ли какой-либо неприятности.

— Может, она просто забыла, — пожал он плечами. — После отвратительной ссоры со своим братом, вспыхнувшей вчера вечером…

— Что?!

— Удивительно, что они не разбудили покойницу, — заметил Тэппинг. — А вы разве не слышали их?

— Из-за чего она возникла? — спросила Виктория, проигнорировав его вопрос.

— Бог их знает! Соперничество между братьями и сестрами может порой принимать самые отвратительные формы, а днем позже они опять становятся неразлучными. Пэгги, — продолжал Тэппинг, — как ветром сдуло, и после этого ее никто не видел.

— Уверена, что, в конце концов, она объявится, — сказала Виктория. В данный момент объявится она или нет, было, конечно, для Виктории не так важно, как переговорить с Хантером.

Когда она пришла в его комнату, дверь в нее была открыта, а внутри никого не было. Либо он и Син Майкл уже закончили беседу; либо они встречаются где-то в другом месте. Может быть, предположила Виктория, он хотел повидать Хантера как раз из-за стычки с сестрой. Правда, Виктория уже давно пришла к выводу, что конфликты между ними были скорее нормой, чем отступлением от нее: даже в день ее приезда в замок Крискерри, вспомнила она, между братом и сестрой разгорелась грандиозная ссора.

Решив вернуться к себе и встретиться с Хантером позже, Виктория вдруг заметила на спинке стула свой свитер. Она решила взять его и вошла в комнату.

Виктория могла бы и не обратить внимания на то, что яблочно-зеленый камень в одной из ее серег выпал из оправы, если бы он, падая на пол, не скользнул по ее спине и, очутившись на полу, не издал бы стук. Краем глаза она заметила, что камень закатился под кровать. Встав на колени, она посмотрела под спускавшуюся с нее пыльную бахрому, чтобы найти камешек.

Рука Виктории была уже в нескольких дюймах от него, но тело ее внезапно окаменело, когда она обнаружила под кроватью потерянную резную трость сэра Патрика.

42

Она поднялась на ноги и не успела еще сдвинуться с места, как ее напугал раздавшийся с порога голос Хантера.

— А я как раз искал тебя! — провозгласил он.

Выражение лица у него стало встревоженным, когда Виктория повернулась к нему: она была похожа на человека, только что увидевшего привидение.

— Боже мой, Викки, что случилось? — воскликнул он, бросившись к ней. — Ты вся дрожишь!

Душевное состояние Виктории напоминало вот-вот готовую расколоться хрупкую фарфоровую чашку.

— Под кроватью, — только и смогла вымолвить Виктория полушепотом.

— Что там? — спросил он.

— А ты… посмотри…

— Это легче сказать, чем сделать, — ответил Хантер, показав на свою ногу. — Но если ты действительно хочешь, чтобы я…

— Там трость, — прошептала она. — Трость с лошадиной головой.

Викторию охватил страх, когда она вспомнила, как отреагировал в свое время Хантер, обнаружив исчезновение трости из своей комнаты: он тогда ограничился замечанием, что трость, похоже, пригодна лишь для удара по голове.

Ругательство сорвалось с языка Хантера. Он словно угадал ее мысли.

Столь же быстро он взял себя в руки и ласково тронул Викторию за плечо.

— Ты не прикасалась к ней?

— Конечно нет, я…

— Ты в этом абсолютно уверена?

— Конечно.

Лицо Хантера вновь стало сурово-сосредоточенным.

— Может, надо позвонить в полицию? — спросила Виктория, уже уверенная в том, что случайно обнаружила тот самый отполированный предмет, которым убили миссис Мэджин.

— Пожалуй, сейчас я этого делать не стану, — ответил Хантер. — По крайней мере, пока не… Давай-ка, на время это скроем.

— Скроем?! До каких же пор? — сердито воскликнула Виктория. — Если трость отдать детективам, то они бы смогли хотя бы начать изучать отпечатки пальцев, или сравнивать с древесиной ворот, или…

— Мне нужно самому заняться этим! — быстро прервал ее Хантер. — И я прошу тебя позволить мне сделать это без какого-то вмешательства со стороны. Думаю, было бы не так уж плохо, если бы вы с матерью взяли машину и отправились в город, и…

— А я думала, что мы действуем вместе, — напомнила ему Виктория. — Во всяком случае, минувшей ночью у меня создалось впечатление, что ты наконец-то готов доверять мне…

— Прошу тебя, Виктория, — с мольбой в голосе сказал он, — не надо вмешивать события минувшей ночи в то, что я должен сделать здесь и сейчас!

— Но…

— Этой проблемой должен заниматься я, и я намерен довести дело до конца!

Мрачное выражение лица Хантера вынудило ее умолкнуть, но подчинить себе Викторию Хантер не смог. Она собралась с силами, чтобы сказать:

— Ты же знаешь, кто это, правда?.. Ты знаешь, кто убил миссис Мэджин.

Хантер собрался ответить ей, но вынужден был обратиться к третьему человеку, который только что появился, запыхавшись, в дверях.

— Черт подери, ружья нигде нет! — сообщил ему Син Майкл. — Я тщательно осмотрел это проклятое место.

— О чем он? — спросила Хантера Виктория. Но он уже все свое внимание сосредоточил на кузене:

— А она умеет им пользоваться?

Темные глаза Сина Майкла засверкали.

— Если она близко подберется к любому из нас, — сказал он, — то думаю, что это уже не будет иметь большого значения…

Виктория была уверена, что они говорят о Деборе. Но они все-таки преувеличивали опасность, которую та собой представляла. Почему, например, спросила себя Виктория, Дебора захотела бы напасть на Сина Майкла — человека, которого она любила?

— Несколько минут назад она разговаривала с моей матерью в нашей спальне, — решилась высказаться Виктория, тревога которой все возрастала.

— Кто? — в один голос спросили оба мужчины.

— Дебора. Разве вы не о ней говорили?

Син Майкл и Хантер обменялись взглядами, будто молча советуясь, насколько безопасно открыть ей, о ком шла речь.

— Мы ищем не Дебору, — сказал наконец Хантер. — Нас интересует Пэгги.

Ей до боли захотелось подойти и прикоснуться к нему. Но вместе с тем она знала, что он может сказать только то, что считает нужным, и ее нежность и любовь не смеют отвлекать его. Син Майкл по просьбе Хантера ушел разыскивать Мэрсайн.

— Он рассказал мне о письме, — мрачно начал Хантер, повторив уже известные Виктории факты. — Пэгги не подчинилась требованиям Сина Майкла, сказавшего ей, чтобы она прекратила писать письма с угрозами. Это еще больше усилило и без того большой разлад между братом и сестрой. Син Майкл по крайней мере понимает, — заметил Хантер, — где его интерес.

— Ты с самого начала знал, что письма — дело ее рук? — спросила Виктория. Она вспомнила: Хантер сказал ей, что письма пишет кто-то из обитателей замка.

— Я подозревал то одного, то другого, — ответил Хантер, — хотя какое-то время мне казалось, что автором была миссис Мэджин.

По-видимому, Син Майкл предъявил Пэгги последнее письмо и предупредил ее, что если она не прекратит заниматься этим, то он сообщит о ее фокусах мне. Как он мне передал, она вырвала письмо из его рук, а дальше, и это уже всем известно, оно оказалось в кармане домоправительницы.

— Но как оно попало туда?

— Вероятно, — предположил Хантер, — тем же путем, что и оказавшаяся под моей кроватью трость: Пэгги подсунула его туда.

— Но тогда это означает…

— Да, — кивнул Хантер. — Именно так.

— Я рассчитывала провести День благодарения совсем не так, — объявила Мэрсайн.

— Но ты можешь переехать в гостиницу, как посоветовал Хантер, — напомнила ей Виктория.

Мэрсайн, однако, не хотела об этом и слышать.

— Ты не единственная упрямица в семье Кэмерон. Если ты так уж твердо хочешь остаться здесь, рядом с этим умопомрачительным мужчиной, то у меня нет иного выбора, как остаться с тобой. — Актриса гордо выложила игральные карты на постель. — Партия сдана! — объявила она.

— Я хотела бы знать, что вообще здесь происходит, — произнесла Виктория, бросив взгляд на запертую на замок дверь своей спальни.

— А я хотела бы знать хотя бы половину того, что здесь происходило! — парировала Мэрсайн. — Ты же ни разу не закончила свой рассказ.

Виктория покачала головой.

— Даже не знаю, с чего и начать, мама.

— Я всегда считала и сейчас считаю, что важно начинать с первого хода. Так ты хочешь начать с этого расклада или сдашь снова, и я тогда смогу бить твои карты?

Виктория откинулась на подушки.

— Мир кино не всегда только черно-белый. Правда, мама?

— Пожалуй, да. Если только люди в нем не коровы. Или, может быть, полосатые скунсы. А что скажешь о зебрах?

— Ну а что ты скажешь насчет реальной жизни?

— Она, дорогая, преимущественно серая. Я бы даже сказала, что такой она бывает почти всегда.

— Правильно. Тогда расскажи мне о ней.

— Нет, дорогая! — сказала Мэрсайн и взяла из рук Виктории колоду карт. — Почему бы тебе не рассказать мне о ней? Речь ведь идет о Хантере?

Виктория кивнула.

— Да, о Хантере. И о Сине Майкле. И о том, как можно, не зная всей правды, кого-то долго ненавидеть.

Мэрсайн подобрала ноги под себя: ей удобнее всего было слушать, приняв такую позу.

— Я уже как-то говорила тебе о несчастье, — освежила память матери Виктория, — которое произошло в Ирландии несколько лет назад.

— Да-да, — вспомнила Мэрсайн. — Ты говоришь о трагедии с той несчастной юной девушкой Мэри?

— Не понимаю, как может Хантер жить под одной крышей с человеком, на совести которого лежит эта трагедия?! Ведь одним своим присутствием он постоянно напоминает Хантеру об аварии!

— Может быть, — предположила Мэрсайн, — Хантеру свойственно всепрощение…

Виктория покачала головой.

— Нет, мама, это совсем не так. — Она замолчала.

Мэрсайн ждала, когда Виктория продолжит рассказ.

— Ты помнишь свой телефонный звонок в Англию? — спросила Виктория. — В офис Тэппинга.

— И…

— Совершенно очевидно, что у стен были уши. Или, если точнее, уши были на одном из концов провода.

Мэрсайн поджала губы.

— Раз уж ты заговорила об этом, то скажу, что и у меня возникло тогда подозрение, что кто-то подслушивает, — заметила она. — Но в тот момент я отнесла шумы на счет плохого контакта. — Тут Мэрсайн насупила брови. — Это и создало проблему?

Виктория дипломатично ушла от ответа. Вполне возможно, что не будь того звонка, события не приняли бы столь опасный оборот.

— Ты была права, предполагая, что Тэппинг — актер, — не ответив на прямой вопрос, сказала Виктория и поделилась с матерью тем, что рассказал ей Хантер вечером вчерашнего дня в «Бенедиктинском подворье». — Хантер, — завершила она, — сам вызвал его сюда, чтобы тот сблизился с Пэгги.

— Судя по всему, — бесстрастно отметила Мэрсайн, — малый честно отрабатывает свой гонорар. Порой, может быть, и сверхурочно.

— Как мне разъяснил Хантер, — продолжила Виктория, — расчет был построен на том, что девица из семейства Гливи всегда положит глаз на привлекательного, к тому же состоятельного молодого мужчину. А милая жена и будущий ребенок должны были лишь раздразнить ее, придать пикантность роману.

— Так значит, он не женат? — уточнила Мэрсайн. — Это хорошо. Мужчина, обманывающий беременную жену по ту сторону океана, не заслуживал бы доброго слова.

Получив удовлетворение от того, что Тэппинг был просто еще одним актером, Мэрсайн поинтересовалась, зачем Хантеру нужно было, чтобы Тэппинг завлек Пэгги.

Прежде чем продолжить, Виктория глубоко вздохнула, освобождаясь от воспоминаний о боли, с которой Хантер поделился с ней своим секретом.

— Примерно семь месяцев назад, — сказала она, — Хантер получил новую информацию о несчастье с его сестрой.

Мэрсайн уныло покачала головой.

— Страшно подумать, что кто-то способен был поступить так…

— Суть-то в том, мама, что Син Майкл не делал этого.

Мэрсайн озадаченно посмотрела на нее.

— Так думает Хантер. Фактически так подумал бы любой другой человек. Но поскольку Мэри в бессознательном состоянии и не может ничего рассказать, Хантеру оставалось лишь полагаться на слова Сина Майкла.

— Но если он сам пришел и сказал, что все произошло по его вине… — Мэрсайн явно была в растерянности. Она никак не могла уразуметь, что пытается сказать ей дочь.

— В ту ночь на месте происшествия был свидетель, — продолжила Виктория. — Даже два. Но ни один из них не заявил об этом из-за… компрометирующих обстоятельств.

— Это, вероятно, была прогуливающаяся по болоту женатая с обеих сторон пара?

— Нечто похожее, — сказала Виктория. — Так или иначе, никто их них не сообщил, что Син Майкл не получил ни царапины, поскольку в ту ночь он не сидел за рулем машины. Более того, он даже не был в ней.

— Но если Син Майкл не вел машину, то кто же тогда был за рулем?!

— Человек, которого он любит так же сильно, как Хантер Мэри… Пэгги.

— Но если это так… — начала Мэрсайн.

И тут раздавшийся вдалеке звук выстрела заставил их обеих умолкнуть.

43

Нервы Виктории были напряжены до предела. Хантер! Зловещий звук одиночного выстрела немедленно отключил все ее внутренние защитные системы, и она бросилась к двери спальни. Столь же мгновенно отреагировала и Мэрсайн. Правда, ею двигали совсем иные мотивы.

— Ты что, с ума сошла?! — выкрикнула она, встав на пути Виктории. — Разве ты не слышала?!

— Слышала! — бросила в ответ Виктория. — Прошу тебя, мама…

— Ты только помешаешь! — твердо сказала Мэрсайн. — Пусть Хантер сам справится с этим.

— А что если это в Хантера… — Виктория не решилась закончить фразу вслух: она боялась, что если сделает это, то все произойдет на самом деле. — Дай мне пройти, мама!

— Он сказал, чтобы мы оставались здесь! И поэтому у нас нет выбора.

— У тебя нет выбора! — возразила Виктория. — А я должна выяснить, что происходит! Ты уйдешь, наконец, с моего пути или…

— Или что? — с вызовом спросила Мэрсайн. — Виктория, ты поступаешь крайне неразумно! Я не хочу, чтобы ты пострадала!

— Я буду осторожна.

— Глупости! Выйдя отсюда, ты попадешь в самое пекло… Так же, как… — Мэрсайн помедлила, хорошо зная, что упрямство дочери было наследственным.

— Так же, как и ты? — Виктория покачала головой. — Ты, мама, меня научила, что нельзя отсиживаться и оставаться в жизни просто зрителем.

— Если говорить о теннисе, дорогая, а не о стрельбе из ружья!

Отказываясь подчиниться, Виктория крепко сжала зубы, глаза ее сузились.

Она стала воплощением решимости, отражением стоящей перед ней женщины, которая научила ее следовать зову своего сердца, независимо от того, сколь труден окажется путь.

— Я иду.

— Тогда и я пойду, — резко сказала Мэрсайн. — Кто-то же должен уберечь тебя от беды!

Они выбежали во двор. Тэппинг — ужасная драма, разыгравшаяся у конюшен, обескровила его лицо, — убеждал их не выходить из замка, не подвергать себя опасности.

— Что происходит? — спросила в тревоге Мэрсайн. — Мы слышали выстрел!

Тэппинг ответил скороговоркой, но достаточно твердо:

— Это все Пэгги. Она взяла ружье брата, а Хантер и Син Майкл пытаются урезонить ее.

Хантер…

Он был так близок к опасности! Викторию охватил леденящий страх. Без всякого предупреждения она, не обращая внимания на Джона Тэппинга и свою мать, бросилась к воротам. Виктория не знала, бежал ли кто-нибудь из них вслед за ней: только Хантер стоял у нее перед глазами.

Сразу же за воротами она краем глаза увидела, как по направлению к ней метнулось что-то черное. Виктория опешила от страха и тут же была схвачена за руку Ченом.

Викторию разозлило, что ее вынудили остановиться и что Кевин Чен в этот момент не был рядом с человеком, нанявшим его для своей защиты. Ей не осталось ничего другого, как разразиться жуткой бранью. Это оказало на полонившего Викторию Чена столь же малое воздействие, как и ее попытки вырваться из его рук.

— Положение под контролем, мисс Кэмерон, — заметил Чен хладнокровно, что резко контрастировало с бурной сценой, которую разыгрывала тройка на глазах Виктории.

Даже на расстоянии она могла рассмотреть лютую ненависть в лице Пэгги, которую от Хантера и Сина Майкла отделяла окружающая пастбище изгородь. Держа в руках ружье, Пэгги находилась в состоянии того неустойчивого душевного равновесия, которое свойственно одурманенным алкоголем или наркотиками людям.

— Ублюдки! — вопила черноволосая красотка, адресуя свою злобу двум людям, которых она считала своими заклятыми врагами. — Это сделали вы!

Голос Сина Майкла звучал громко и отчетливо:

— Я люблю тебя, Пэгги! Ты — моя сестра! Я только хочу помочь тебе!

— Помочь?! — отбросила назад копну своих волос Пэгги и разразилась дьявольским хохотом, от которого Викторию охватил внутренний озноб. — И это называется помощь?! Ты нарушил свое проклятое слово!

— Отдайте нам ружье, — сказал Хантер твердым и вместе с тем, как это ни странно, добрым голосом.

— Почему бы вам самому не взять его, а? — мерзким тоном подзадорила его Пэгги. — Ведь смогли же вы отобрать у нас все остальное!

— Мы здесь не для того, чтобы вредить тебе, — успокаивал ее Син Майкл. — Мы только хотим, чтобы ты не навредила себе!

С таким же успехом он мог разговаривать с тучами.

— Это ты сделал! — обвиняла Пэгги брата. — Своей подлой ложью ты предал меня!

— Я никогда не предавал тебя! — настаивал Син Майкл.

Но его сестра не хотела даже слушать:

— Это ты пошел и сказал Пятноу!! — все громче вопила она. — Ты рассказал ей об аварии!!

Не в силах сдвинуться с места, Виктория наблюдала, как в отношениях между братом и сестрой нарастает напряженность. Напряженность, напоминающая готовый к извержению бурлящий вулкан.

— Нет, Пэгги! — возразил Син Майкл. — Она, ты же помнишь, была там! Когда вы пострадали в ту ночь, она помогла вам! Мы вместе помогли! Помнишь?

Пэгги покачала головой. Ее жестокие красные губы скорчились в такую зловещую улыбку, что у Виктории мурашки пошли по коже.

— Она любила тебя, Пэгги! — продолжал увещевать ее Син Майкл. — Ну, просто так, как мы все любим тебя.

— Ты никогда никого не любил! — огрызнулась Пэгги.

— Послушайте его, — вставил слово Хантер. — Послушайте вашего брата, Пэгги! Он говорит правду.

— Правду! А что вы знаете об этой чертовой правде?

— Мы можем помочь тебе, — пообещал Син Майкл. — Только доверяй нам! — Он сделал шаг к изгороди, но Пэгги еще крепче стиснула ружье.

— Мы знаем, что вы не хотели убить ее, — сказал Хантер.

Пэгги засмеялась.

— Откуда вы знаете, что не хотела. Она презирала меня, как и все вы. Она бы рассказала. Я знаю, она рассказала бы!

— Мы не презираем вас, — сказал Хантер, но Пэгги уже прицелилась в него.

Виктория почувствовала, что сердце у нее упало. Ее парализовало сознание опасности, которой подвергала Хантера эта безумная женщина.

— Ненавижу вас! — орала Пэгги. — Вы отняли у нас все! А теперь я собираюсь вернуть это!

Син Майкл безуспешно старался успокоить ее.

— Все будет хорошо, Пэгги! Мы сможем вернуться домой… Ведь ты всегда хотела этого.

— Домой? — с издевкой спросила Пэгги. — Я там все ненавидела!

Теперь Чен уже выпустил руки Виктории. Но когда точно он перестал удерживать ее, она не знала. Когда же ее отвлекло радостное конское ржание, она впервые заметила, что и Ян присутствует при этой бурной сцене. Он стоял, охваченный ужасом, в воротах конюшни и пытался успокоить нервничающего Паладина, натягивая кожаный недоуздок.

— Мы можем поехать на родину и начать все заново, — говорил Син Майкл. — Мы сделаем все, что ты пожелаешь, Пэгги! Только отдай ружье!

— Я рада, что она подохла! — снова огрызнулась Пэгги, а затем обратила всю свою ярость на Хантера. — И я чертовски хочу, чтобы подохла еще и ваша глупая сучка Мэри.

— Не смей говорить так! — остановил ее Син Майкл. — Я знаю, что ты не желаешь ничьей смерти!

— Дурак! Я хочу твоей смерти! — воскликнула Пэгги. — И вашей тоже! — выкрикнула она, обращаясь к Хантеру. — И это сейчас сбудется!

Перед глазами пришедшей в ужас Виктории вся сцена разворачивалась как в замедленной съемке. Она чуть не вскрикнула, когда Пэгги взвела курок и расчетливо прицелилась в свою жертву. И тут увидела, как Син Майкл буквально вспрыгнул на Хантера и повалил его на землю как раз в тот момент, когда Пэгги спустила курок. Она увидела также, что Паладин, подстегнутый звуком выстрела, встал на свои великолепные задние ноги и вырвался от Яна.

— О, Боже мой… — простонала вполголоса Виктория.

Придя в отчаяние от того, что промахнулась, Пэгги не заметила, что обезумевший от звука выстрела вороной скачет по пастбищу в конюшню вдоль той стороны изгороди, где находится она. Виктория была уверена, что Ян бросится наперерез ему: она боялась, что Пэгги обрушит всю свою ярость на невинное животное. Но, к ее великому изумлению, Ян не двинулся с места. Он застыл в воротах конюшни, и его странный, словно говорящий что-то взгляд был прикован к несущемуся к нему по кругу животному. Паладин вдруг повернул и понесся обратно — прямо на Пэгги.

Все свое внимание Пэгги сосредоточила на двух лежащих на земле по другую сторону изгороди мужчинах. Она вновь стала прицеливаться, смакуя приближающийся момент победы над врагами, столь отвратительно предавшими ее.

И тут взгляд ее встревоженно метнулся вбок: над ней нависла лошадь.

— Нет!! — завопила она нечеловеческим голосом.

Перепуганная Виктория видела, как Пэгги Гливи повернулась в сторону конюшен и пронзительно завизжала, закричала Яну. От ее крика кровь стыла в жилах.

— Держи его!! — дико вопила Пэгги. — Держи его!!! Я-а-ан!!!

С расширенными в ярости ноздрями Паладин, обуянный вырвавшимся на волю нравом, в гневе и испуге встал над ней на дыбы, на свои мощные задние ноги. Сейчас он превратился в мускулистого дьявола в черном атласе.

И когда его сокрушительные копыта опустились на землю, отчаянные крики Пэгги смолкли. Навсегда…

44

Сержант Дэниэлс закрыл записную книжку и поднялся со стула.

— Полагаю, мистер О'Хари, это все, что нам может понадобиться, — сказал он.

Хантер кивнул, пожал детективу руку и предложил проводить его.

Сидевшая в кресле у камина Виктория бросила взгляд на Сина Майкла. Он пребывал в задумчивости, положив подбородок на скрещенные пальцы. Как бы почувствовав, что за ним наблюдают, молодой ирландец посмотрел на нее.

— Круг замкнулся. Не так ли? — тихо пробормотал он.

Не поняв, что он имел в виду, Виктория покачала головой.

— Не уверена, что я поняла вас, — сказала она.

Син Майкл вновь задумался о чем-то своем.

— На самом-то деле мы не так уж и отличаемся друг от друга, Хантер и я. Это, по-моему, и объясняет наши одинаковые поступки.

«Вы оба любили своих сестер», — хотела сказать Виктория.

Но она не произнесла ни слова, слишком хорошо понимая боль, постоянно терзающую сердца этих двух мужчин, боль за тех, которых они слишком сильно любили.

Хантер убедил Викторию остаться. Когда детектив задавал свои вопросы, в ее голове постепенно сложилась значительная часть мозаики жизни Пэгги Гливи. Но при этом осталось кое-что, о чем она никогда не узнает и чего никогда полностью не поймет.

— Для нее все могло бы закончиться и хуже, — печально поделился с Хантером и полицейскими своими воспоминаниями Син Майкл, — если бы я не взял на себя моральную ответственность за несчастье с Мэри.

Он знал, что за Пэгги уже числились приводы за управление машиной в пьяном виде и несоблюдение правил дорожного движения. В ту дождливую ночь ему показалось правильным взять на себя случившееся, даже несмотря на угрозу стать в будущем объектом ненависти Хантера. Син Майкл положился на выдержку их тети, и это позволило ему избежать какого-либо упоминания Пэгги в этом деле. Вопреки истине он показал под присягой, что в тот вечер одолжил машину Пэгги, желая совершить со своей американской кузиной ночную прогулку.

— Когда Пэгги позвонила мне и сказала, что Мэри ранена, — рассказывал Син Майкл Хантеру, — я еще не знал, насколько сильно она пострадала. Но когда я приехал на место аварии… — Син Майкл замолк, и на лице его отразилось глубокое и давнее страдание.

Хотя еще предстояло следствие, Виктория уже понимала в общих чертах, что произошло в тот роковой вечер. Независимо от того, действительно ли подслушала Мэджин ссору Сина Майкла с сестрой по поводу писем, или Пэгги боялась, что домоправительница использует случившуюся шесть лет назад аварию с Мэри для ее шантажа, были все основания предположить, что она, Пэгги, в ярости схватив первый оказавшийся под рукой предмет, нанесла им смертельный удар Мэджин.

То, что Хантер покинул замок сразу после обеда, позволило Пэгги засунуть трость под его кровать. Ее предложение Тэппингу совершить ночную прогулку по окрестностям основывалось на уверенности Пэгги, что тело миссис Мэджин будет обнаружено во время их отсутствия, а Тэппинг подтвердит ее совершенно бесспорное алиби. Пэгги была уверена, что не попадет в число подозреваемых, но совершенно не приняла в расчет, что кто-то может перенести тело миссис Мэджин.

Виктория вспомнила, что Мэрсайн, между прочим, высказала мнение, насколько прискорбным для преступника было бы обнаружить труп не на месте совершения убийства. И сейчас открылся истинный смысл крика Пэгги, когда она подошла к воротам замка: ее безусловная вера в оккультные силы в сочетании с осознанием того, что кто-то прикрыл ее преступление, была достаточна, чтобы вывести из строя ее нервную систему.

У полиции, конечно, будут дополнительные вопросы к Нилли, когда тот достаточно окрепнет, чтобы отвечать на них. Полиция могла пока лишь предположить, что престарелый дворецкий пришел к неверному выводу насчет преступника и попытался, действуя в соответствии со своим пониманием справедливости, добиться ее.

Вернулся Хантер. У него был вид человека, опустошенного случившимся. И хотя Виктория страстно желала, чтобы он подошел к ней и заключил в сулящие безопасность объятия, ее сердце согрело то, что он, прежде всего, подсел к своему кузену, все еще находящемуся в оцепенении от гибели Пэгги под копытами Паладина.

— С вами все в порядке? — спокойно спросил Хантер.

Син Майкл поднял глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Время… — сказал он. — Должно пройти время.

Хантер откашлялся.

— Я обязан вам жизнью, — произнес он. Секунду поколебавшись, Хантер протянул руку кузену.

Виктория затаила дыхание. Она надеялась, что Син Майкл пожмет ее и между этими двумя мужчинами воцарится наконец мир.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Син Майкл протянул руку. А затем он произнес несколько слов на чужом языке, который не понимали ни Хантер, ни Виктория.

— Что вы сказали? — спросил Хантер.

Син Майкл медленно встал с кресла и взглянул в сторону Виктории, а затем на своего кузена.

— Это — древняя ирландская мудрость, — спокойно сказал он. — «В трагедии всегда заключено новое начало».

— Я надеюсь, — улыбнулся Хантер. — Я в самом деле надеюсь на это.

ЭПИЛОГ

Четыре месяца спустя.

— На основании полномочий, которыми облек меня штат Виргиния, — торжественно провозгласил судья, — я объявляю вас мужем и женой.

Ему не потребовалось напоминать Хантеру О'Хари, что тот должен поцеловать невесту: Хантер привлек Викторию в объятия, скрепляя поцелуем будущее, которое не под силу разрушить ни смертным, ни привидениям.

Через несколько мгновений, когда друзья бросились поздравлять их, Дебора Шедмур проложила себе путь к шаферу — им был, естественно, Син Майкл — и нежно взяла его под руку.

— Виктория, надеюсь, следующая очередь — моя, — лукаво сказала она.

Син Майкл проказливо подмигнул Деборе:

— А ты не считаешь, что оказаться под замком у бродячего актера — сущее мучение?

Стоявшая в нескольких футах от них Мэрсайн услышала Сина Майкла и грациозно подошла к беседовавшей паре.

— Не стоит тревожиться заранее, — успокоила она Дебору. — Я всегда распознаю талант сразу, как увижу его. Доверьтесь мне, дорогая.

— В любом случае хорошие связи не помешают! — прямодушно добавил Син Майкл.

Виктория удивилась больше всех, узнав вскоре после Рождества о решении Сина Майкла последовать совету Мэрсайн и предъявить свои внешность и голос на строгий суд Голливуда. В глубине души она надеялась, что он останется в Виргинии, и они образуют триумвират, отбросив все былые противоречия. Несколько месяцев спустя после смерти Пэгги Хантер и Син Майкл сблизились, став почти братьями: ведь ни у одного из них в юности братьев не было…

— Я не могу больше оставаться пиявкой! — объяснил им свое решение Син Майкл. — Однажды наступает время, когда мужчина должен испытать себя.

— Навсегда запомните, — сказал ему Хантер, — что этот замок — ваш дом.

«Точно так же он всегда будет оставаться домом и для Мэри», — подумала Виктория.

Может случиться и так, что Спящая красавица никогда не проснется, но ее судьба уже затронула жизнь каждого из них — каждого по-своему.

Раздался громкий смех Деборы, когда она поделилась своими планами с Мэрсайн.

— А я собираюсь найти работу! — объявила Дебора.

Ее слова позабавили Сина Майкла.

— Работу? — сказал он. — Ты? Какую?

Дебора шутливо ударила его по подбородку.

— Для начала я готова на любую, — ответила она, совершенно не обеспокоенная приключениями, которые ждали их на расстоянии более двух тысяч миль отсюда.

— Ну, — сказал Эллиот, целуя Викторию в щеку, — все вроде бы встало на свои места?

— С вашей небольшой помощью, — улыбнулась она в ответ, напоминая ему, как оказалась в мире Хантера.

— Мы хорошие сваты! — сиял Тэтчер.

Эллиот поднял бровь.

— Это, конечно же, была целиком наша идея, — утверждал Джон, подняв бокал шампанского за счастье новой пары. — Нам просто время от времени нравится ублажать Эллиота и позволять ему упиваться тем, какой он ловкий.

Хантер обнял Викторию за талию.

— Почему бы нам, джентльмены, не урегулировать данную проблему без судебного разбирательства и назвать все это просто «ирландским везением»?

Виктория всматривалась в красивое лицо мужа, и ее зеленые глаза сверкали.

— А почему бы не назвать это везением Хантера О'Хари?

Перед тем как поцеловать ее, Хантер улыбкой одобрил слова Виктории:

— Никаких возражений, миссис О'Хари. Абсолютно никаких.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Hunter (англ.) — охотник. [Прим. пер.]

2

Эксгибиционизм — половое извращение, выражающееся в желании человека продемонстрировать всем свои гениталии.

Content

Кристина Хэмлет (Крестина Хемлетт)
Сердцеед

ПРОЛОГ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

ЭПИЛОГ

Примечания