Анна Ольховская

Вампир, мон амур!

ПРОЛОГ

Туман. Вязкий белесый туман, в котором тонули мысли, желания, воспоминания. На поверхности болтались только потребности тела: есть, спать, избавляться от продуктов жизнедеятельности. А все остальное…

А было ли оно, остальное?

Тощенькая девушка с неровно обрезанными короткими волосами лежала на кровати и безучастно пялилась в потолок. Так она могла лежать часами, от пайки до пайки, от инъекции до инъекции, и ей было хорошо.

Так же хорошо, как бывает овощу в грядке – поливают, удобрениями кормят, чего еще желать!

И только где-то глубоко внутри, в самом укромном уголке души, пульсировала черная болезненная точка, мешавшая полностью раствориться в растительном существовании, раздражавшая постоянным нытьем…

Нет, дальше так продолжаться не может! Он ждал столько веков, прежде чем удалось создать достаточно сильного носителя, чистокровного потомка гиперборейцев, он так радовался его, вернее – ее, успехам, он доверил девчонке Ключ и предвкушал скорое открытие Врат, наблюдая за чередой жертвоприношений. И ведь все шло по плану, выбранные жертвы послушно поехали куда надо[1], потом одна за другой их души отправлялись к Вратам, ослабляя древнее запирающее заклятье шаманов, и вдруг – такой облом!

Но кто же мог подумать, что обычные людишки, даже не потомки шаманов и волхвов, заперших когда-то великую Гиперборею в параллельном пространстве, смогут помешать чистокровной наследнице могущества ее предков! Лана Красич и Кирилл Витке, вы заплатите за это! Именно ваша кровь откроет Врата, причем кровь эта будет пролита рукой близкого человека.

Но прежде следует освободить носителя из этого жуткого места. Препараты, которыми накачивают девчонку, уже почти лишили ее силы, превратив в безвольное, апатичное, пускающее слюни существо.

И что, опять начинать все сначала?

Но это еще полбеды, в запасе имеется одна подходящая девица, в венах которой течет древняя кровь. И пусть она сначала была выбрана в качестве жертвы, но теперь можно будет использовать ее в качестве инкубатора для нового носителя.

Главная же проблема состояла в том, что он, Раал, Верховный жрец Гипербореи, заключен в безвольном теле Дины Квятковской, пациентки закрытой психиатрической больницы, где содержатся особо опасные больные, совершившие преступление. И где их «лечат» соответствующим образом.

Причем оказался он там по собственной воле, еще и ждал этого много-много веков.

Когда-то жители Гипербореи могли свободно приходить в этот мир, чтобы набрать себе новых рабов и рабынь для черной работы и плотских утех. Местные дикари поклонялись гиперборейцам, считая их богами. Им и в голову не приходило противостоять могущественным Великим. Потому что гиперборейцы действительно обладали непонятными дикарям способностями, они управляли бурями, ветрами и огнем, они могли исчезать и появляться в любом месте и в любое время, они карали и миловали.

Правда, миловали очень редко, только избранных, чтобы поддерживать неравенство, способствовать расколу.

И за века правления расслабились, упустили момент, когда у дикарей появились свои Великие – люди, обладающие Силой. Шаманы, колдуны, волхвы – их называли по-разному. Но они на самом деле уже многое могли, однако до поры до времени скрывали свои способности от гиперборейцев. Чтобы те не попытались помешать их планам.

Планам избавления от многовековой власти Зла. Потому что власть Гипербореи основывалась на трех китах – страхе, боли и жестокости.

За Вратами, ведущими из Гипербореи в этот мир, следили Верховные жрецы. И надо сказать, за много веков беспроблемной жизни подрасслабились, не обратили внимания на странное копошение дикарей возле Врат. Камней натаскали, возятся, пыхтят, раскладывают их по спирали. Видать, новое святилище строят, чтобы богам поклоняться.

Но они строили вовсе не святилища…

Раал был единственным из жрецов, кто почувствовал неладное, кто обратил внимание, что возле всех Врат, по всему миру, сооружаются абсолютно одинаковые святилища: спиралевидные лабиринты, состоящие из тысячи камней и с соотношением внешней стенки и внутренних ходов, равным 1:6.

Каким образом эти дикари смогли общаться друг с другом, находясь за тысячи миль, порой на ином континенте? Почему все сооружения практически одинаковы?

Раал попытался обратить внимание на это обстоятельство во время ежегодного Совета жрецов, но его подняли на смех. Что? Дикари замыслили недоброе?! Вот уж глупости, что они могут, эти жалкие черви, созданные лишь для того, чтобы служить нуждам Великой Гипербореи! К тому же они строят лабиринты не только возле Врат, вон, в другом, южном, полушарии тоже что-то такое имеется, хотя Гиперборея расположена в районе их Северного полюса и все Врата кольцом опоясывают северные земли.

В общем, Раала даже не дослушали до конца.

И тогда он решил сам предпринять кое-какие превентивные меры. Его Врата располагались на одном из островов архипелага, сегодня именуемого Кузова, а сам остров называют Олешин. Но тогда он был безымянным. Вернее, у него было название, но совершенно иное. Как, впрочем, и у Кольского полуострова, и у Белого моря.

У каждого Верховного жреца имелся Ключ от Врат – изготовленный из небесного, то есть упавшего с небес, металла клинок. Но им практически никогда не пользовались, это был запасной вариант, на случай непредвиденных осложнений. Жрецы открывали Врата с помощью заклинаний, а Ключом можно было воспользоваться только один раз. И с этой, дикарской стороны. Ключи изначально были созданы для «застрявших» на этой стороне и хранились в специальных местах, обнаружить которые непосвященный не мог.

Если по какой-то причине Врата вдруг закрылись бы до того, как заглянувший в этот мир гипербореец успел вернуться, он должен был пойти к специальному каменному сооружению – сейду, в котором заключалась часть души отвечающего за эти Врата Верховного жреца, воззвать к жрецу, принести жертву, и тогда жрец указал бы место, где находится Ключ и что делать дальше.

Но никто никогда не застревал еще в этом мире, и со временем жрецы перестали расходовать свои силы и делить свою душу. Сейды стояли пустыми.

Все, кроме сейда Раала, расположенного на нынешнем острове Колдун, что на Сейдозере. Почувствовав неладное, Раал, проведя соответствующий ритуал, отделил часть своей души и поместил ее в сейд. Причем большую часть, основную.

И буквально через месяц после этого все Врата захлопнулись, оставив в дикарском мире несколько десятков гиперборейцев, увлекшихся развлечениями.

Лабиринты оказались надежными замками, навсегда преградившими путь жестоким пришельцам из параллельного пространства. От оставшейся в теле части души Раал знал, что жрецы пытались открыть Врата, но тщетно. Совершенно неожиданно для них «дикари» оказались мудрее и сильнее.

А с этой стороны оставшиеся гиперборейцы кинулись к сейдам, чтобы те направили их к Ключам. Однако сейды были пусты. Во всяком случае, те, рядом с которыми оказались оставшиеся.

Вот тогда жрецы вспомнили о предупреждении Раала, бросились к нему за помощью, но увы…

Во-первых, его Врата оказались запертыми надежнее остальных. Видимо, шаманы, строившие лабиринт на Олешином острове, почувствовали, что именно здесь в их мир проник кто-то очень сильный, и наложили двойное заклятие с помощью отличающегося от остальных рисунка лабиринта: радиальная и круговая стенки в нем пересекались, что лишало всю конструкцию выхода.

Во-вторых, часть души, оставшаяся в теле, была слишком слаба, чтобы противостоять даже обычному заклинанию, а тут – двойное!

Но Раал смог сообщить, где находится его сейд, и направить туда застрявших в чужом мире гиперборейцев. И если бы они или хотя бы один из них смог добраться до Сейдозера, то все было бы не так безнадежно.

Но они не дошли. Никто. Шаманы, волхвы, колдуны, ведьмаки – на бывших богов ополчились все, устроив настоящую охоту. И никакие способности не могли уже помочь гиперборейцам…

Но они не исчезли бесследно. Они ведь очень любили дикарочек, очень. И неважно, что дикарочки не очень любили их, кто ж спрашивает самку?

Забеременев от насильника, некоторые женщины вытравливали плод, а некоторые рожали. И древняя кровь не исчезла, она была очень сильной, эта кровь. И силой обладали все потомки Великих, но не все смогли правильно ею распорядиться. Хотя попытки править миром были.

Впрочем, кое-что потомки гиперборейцев сделать смогли. Они практически полностью уничтожили магию в этом мире, истребив колдунов во времена Святой Инквизиции. Магия сначала была провозглашена ересью, а потом – выдумкой. И современный человек во всю эту ерунду уже не верит, цивилизация развивается за счет усовершенствования технологий, а не разума.

Но для того, чтобы открыть Врата, нужен был не полукровка, а чистокровный потомок. Раал очень старался, пытаясь найти и соединить двух полукровок, но сделать это, будучи заключенным в камне, довольно сложно.

И прошло немало веков, прежде чем у него получилось. Он заставил отправиться в поход студентку МГУ Марину Квятковскую, которая терпеть не могла походную жизнь, но почему-то согласилась вместе с турклубом университета сплавляться на байдарках по рекам Карелии. В принципе Марине даже понравилось, уж очень красивые места они проплывали. Но на одной из стоянок девушка пошла в лес за ягодами и заблудилась. А в это же время в одном из лагерей Кольского полуострова случилось ЧП – сбежал убийца и насильник Эдуард Молоков по кличке Паук. Он совсем не был похож на паука, скорее – на эльфа: большие светло-голубые глаза, белесые волосы, бледная кожа, правильные черты лица, тонкое, но очень сильное, жилистое тело. В первый момент Эдик нравился женщинам, пока они не заглядывали в его глаза. Наполненные ледяной жестокостью глаза. Он был достойным потомком Гипербореи, этот Паук.

Чего нельзя было сказать о черноволосой роскошной красавице Марине Квятковской. Лишь по ее внешности и отменному здоровью можно было понять, что в ее жилах течет древняя кровь.

Которое и помогло девушке выжить после трех дней, проведенных с Пауком…

Потом на них наткнулись поисковые группы, Паук попытался прикрыться Мариной, но был застрелен.

А Марина больше месяца провела в больнице. И там узнала, что беременна.

Первой мыслью было избавиться от проклятого семени чудовища, и ее уже начали готовить к аборту (в случае жертв насилия это было оправданно). Но потом Марина внезапно передумала и решила оставить ребенка. И ни мать, ни друзья – никто не мог отговорить ее от этого.

Впрочем, не особо и старались, ребенок ведь ни в чем не виноват.

И на свет появилась хрупкая голубоглазая Диночка, девочка-эльф. Нежная, послушная и ласковая.

Исчадие ада, как оказалось потом. Верная помощница Раала, освободившая Верховного жреца из каменной тюрьмы и пустившая его в свое тело тогда, во время первого похода на Север. Они не мешали друг другу, наоборот, теперь Дина обладала всей полнотой силы своих предков-гиперборейцев. Она смогла отыскать Ключ, она начала ритуал открытия Врат…

И вот теперь лежит на кровати и апатично пялится в потолок.

Надо что-то делать.

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1

– Юленька, сделай-ка мне кофе, – крупная, несколько мужеподобная женщина устало откинулась на спинку стула и с хрустом потянулась. – Замордовалась я с этой программой – сил нет! Голова уже пухнет от обилия информации! Мне покрепче, и сахару побольше, мозг подкормить надо.

– Сейчас! – Невысокая хрупкая девушка выбралась из-за заваленного бумагами стола и подошла к шкафчику, в котором хранились чайно-кофейные принадлежности. – Ой!

– Ну что еще? – недовольно поморщилась дама.

– Светлана Михайловна, а кофе нет. Кончился.

– Что значит кончился?! А ты куда смотрела, а?

– Но вчера еще, когда я днем себе кофе делала, там было полбанки, – голос девушки дрогнул, но в больших светло-голубых глазах блеснул стальной стерженек.

– Ну и что? Забыла, что вчера мы со съемочной группой обсуждали сценарий очередной программы?

– Я не забыла, меня там не было, и кто чего сколько выпил, я не видела, – вполголоса проговорила Юля, отвернувшись. – Вы же меня погнали ваше пальто из химчистки забрать. А я, между прочим, очень хотела поучаствовать в обсуждении! Я ведь не для того журфак МГУ оканчивала, чтобы на подхвате быть!

– Подумаешь, гений журналистики! – фыркнула Светлана, насмешливо рассматривая полыхнувшую краской девушку. – МГУ она окончила! Так и шла бы на другой канал, я слышала, тебе там вкусную должность предлагали. Чего ж ты к нам поперлась?

– Потому что здесь интереснее.

– Ага, небось видела себя с микрофоном в руках, отважно ведущую репортаж с места событий, да? – Юля молча сопела. – А вот фигушки, лапуля. Во-первых, ты слишком, м-м-м, невзрачная, что ли. Нет, ты очень милая девушка, не обижайся, но этот твой тихий голосок, тонкое, полупрозрачное личико, реденький хвостик на голове, крохотные ручки, которые и микрофон-то не удержат, – да из тебя репортер, как… Гм, не твое это, в общем. А вот редактор из тебя может получиться толковый, девочка ты умненькая, соображалка на уровне, цепкое внимание, грамотная опять же. Поэтому я тебя и взяла к себе помощницей.

– Но помощница – это ведь не секретарша! – упрямо буркнула девушка. – Я готова сутками работать над материалами к новой программе и даже кофе могу сделать, если очень надо, но… Я так ждала этого совещания, а вы меня за пальто погнали!

– А сейчас и за кофе погоню, – усмехнулась шефиня. – Курс молодого бойца проходили в свое время мы все. И я бегала резвым кабанчиком, когда только пришла сюда на работу, и ничего. Корона с головы не упала. Совещания она ждала, ишь ты! А какой прок от тебя на этом совещании, деточка? Так что давай – одна нога там, другая тоже там. Деньги вот возьми.

– Не надо, – процедила Юля, направляясь к дверям, – у меня есть.

– Ну, раз ты такая богатая, не смею настаивать. Только не задерживайся, поняла? Работы воз и маленькая тележка.

«Ага, воз с дерьмом – мне, а маленькая тележка с эксклюзивом – тебе». Разъедающая душу обида, пачкая горечью сознание, снова и снова прокручивала эту мысль, попутно вытаскивая из закоулков памяти все, что накопилось за почти год работы на одном из лучших телевизионных каналов страны.

Юля Носова с детства мечтала быть тележурналистом. И не просто новости читать, нет, она хотела иметь собственную авторскую программу, вот как у Оксаны Пушкиной. Только не слезливые рассказики о чьей-то трудной судьбе, а интригующие расследования, к примеру. Так, чтобы у зрителей сердце замирало от волнения, а потом – от восхищения: как эта хрупкая нежная девушка не побоялась влезать в такой ужас!

Именно хрупкая и нежная, а вовсе не невзрачная, вот. Конечно, куда ей до тети-лошади Светланы Вежновец! И ведь шефиня вовсе не уродина, она просто очень крупная и рослая. Если бы одевалась поженственнее, волосы отрастила, косметикой пользовалась – получилась бы очень даже интересная дама, но эти ее вечные джинсы с бесформенными балахонистыми свитерами, ультракороткая стрижка, желтые от табака пальцы, лишенное даже грамма косметики лицо! Если бы не бюст четвертого размера – мужик мужиком! Вот ей как раз в кадр и нельзя, не поместится.

Юля невольно хихикнула, представив Светлану Михайловну в качестве ведущей программы. Там без вариантов, а вот она, Юлия Носова, смотрелась бы вполне гармонично. И вовсе не крыса с микрофоном в лапках, как назвал ее однажды оператор Виталик, а изящная куколка с большими голубыми глазами, роскошными золотистыми волосами (ну да, сейчас они не очень роскошные, довольно редкие и белесые, но для чего, по-вашему, существуют стилисты?) и точеной фигуркой. И говорит не о всяких бабских штучках, а о какой-нибудь жути. Мистика там, магия, разные загадочные и необъяснимые явления, которые она, Юлия Носова, сможет объяснить.

Именно поэтому обладательница красного диплома после окончания университета не пошла ведущей ток-шоу на одном из второстепенных, но имеющих достаточно впечатляющую зрительскую аудиторию каналов, а с радостью согласилась на малооплачиваемую вакансию помощника редактора новой программы о мистических явлениях и загадочных местах на территории бывшего СССР. И дело было не только в том, что программу эту задумали на крупном телеканале, главное – тема программы. Ведь это именно то, о чем всегда мечтала Юля!

И неважно, что оклад совсем маленький, а должность на первый взгляд неперспективная! Главное – влиться в коллектив, стать там своей, иметь доступ к найденным материалам. А уж потом она сможет распорядиться информацией по-своему. Это в случае, если ей не удастся обратить на себя внимание сразу, заинтересовать режиссера программы, а еще лучше – продюсера. Нет, не в том смысле заинтересовать, фу! Во-первых, внешность у нее вовсе не модельная, а во-вторых, мозги имеются, и неплохие, между прочим. Красный диплом МГУ – это вам не баран начхал! Она умеет анализировать, вычленять самое интересное, у нее есть интуиция, чутье, если хотите, в общем – могем, господа, могем!

И даже собеседование с будущим шефом, вернее – шефиней, не убавило Юле энтузиазма. Эта ехидная громогласная тетка была крутейшим профессионалом в телевизионном мире, и то, что именно Светлана Вежновец стала редактором новой программы, говорило о масштабности и перспективности проекта.

Ну да, Светлана Михайловна сразу предупредила Юлю, что должность помощника – это «подай-принеси-убери», девочка на побегушках. Но переполненная дурным энтузиазмом свежеиспеченная журналистка не обратила на предупреждение особого внимания – подумаешь, чай-кофе! И пусть, зато она будет внутри процесса, так сказать, держать руку на пульсе и обязательно, слышите – обязательно обратит на себя внимание, подбросив оригинальное решение или изящный поворот сюжета.

Три ха-ха! Вот уже почти год прошел, как Юля работает на этом проекте, и три месяца, как отснятые программы пошли в эфир, но ей так и не удалось продвинуться дальше «подай-принеси-убери». И то, что иногда приносить поручалось материалы из архивов, ситуацию не меняло.

Впрочем, если быть честной, кое-что изменилось. Светлана все чаще разрешала своей помощнице разбирать эти архивные материалы, выискивая там интересующую в данный момент информацию. А также – шарить по Интернету в поисках любопытных материалов. Но личная инициатива по-прежнему уныло курила бамбук, мнение девушки по тому или иному вопросу никого не интересовало.

А напрасно, между прочим! Уж она, Юля, ни за что не стала бы гоняться за количеством, она уделила бы внимание качеству. Вернее, информативности программы, потому что сейчас проект, по мнению девушки, превратился в очередной поверхностный пробег «галопом по Европам». Все очень пафосно, очень дорого. Профессиональная съемка, кавалькада джипов, сосредоточенная, готовая к любым неожиданностям съемочная группа прибывает к месту загадочных событий, торчит там, беря интервью у непонятных людей, а в результате – очередной мыльный пузырь. Никакого расследования, никаких результатов, никаких разгадок, просто профессиональный пересказ уже известных событий и сведений.

Зато программа выходит еженедельно, ага.

Да лучше раз в месяц, а то и раз в квартал, зато – бомба! Сенсационная бомба, которая потом обсуждается и муссируется в прессе и Интернете не один месяц.

Уж она бы, Юля, из любого отснятого пузыря смогла бы сделать такую бомбу.

И сделает, вот увидите! У нее уже кое-что есть на примете, она даже хотела поделиться своей находкой на вчерашнем совещании, но ее отправили за дурацким пальто.

Ну что же, тогда она все сделает сама. А потом будем разговаривать с продюсером на предмет своей авторской программы. Что? Кто будет принимать всерьез какую-то девчонку, «подай-принеси-убери»?

Будут, еще как будут. И на ее условия согласятся.

Потому что прошляпили реальную сенсацию.

Одна из первых программ проекта была посвящена загадочным местам Карелии: каменные лабиринты, странная красная земля, которой нет больше нигде в мире, петроглифы – рисунки на камнях, изображающие как известных, так и неизвестных существ. Сейды, рассказы местных о странных миражах, мало похожих на миражи, а больше на картинки иного, параллельного мира.

Отсняли в своей манере – понемногу обо всем. Отсняли и забыли, занявшись очередной загадкой.

А вот Юля не забыла. Может, потому, что это была первая и пока единственная программа, где она мелькнула в кадре. Пусть ненадолго, на несколько секунд, но мелькнула, когда складывала в один из джипов оборудование.

Но не только это. Сама тема, такая притягательно-мистическая. Ведь этими местами давно уже интересуются и энтузиасты, и научные работники, неужели никто ничего не накопал?

И Юля полезла в Интернет.

Оказалось, что накопали, и очень много, но решения загадки не нашел никто.

А вот она, Юлия Носова, обязательно найдет!

Потому что два дня назад на ее электронный адрес пришло письмо.

ГЛАВА 2

Причем не на корпоративный сайт канала, где у каждого сотрудника имелся рабочий электронный адрес, а на личную почту. Откуда неизвестный отправитель, назвавшийся Жрецом, узнал координаты, Юля не знала. Вернее, не заморачивалась на эту тему – какая, собственно, разница, откуда? Захотел и узнал. Главное, что этот Жрец обратился к ней как к тележурналистке, предложив провести частное расследование.

Юля даже на секунду не задумалась – а зачем незнакомцу это надо? Какой у него личный интерес? Ведь если у Юли все получится, вся слава достанется ей. И денег за свою помощь Жрец не требовал.

Но девушка забыла обо всем на свете, едва призрачный образ изящной блондинки с микрофоном начал становиться реальностью.

Потому что информация, подброшенная Жрецом, была более чем интересной. Оказалось, что за год до того, как в Карелии побывала их съемочная группа, неподалеку, на Кольском полуострове, в районе Сейдозера, произошло жуткое убийство.

Развеселая компания туристов-энтузиастов из Москвы приехала туда, дабы исследовать загадочные шаманские места Русского Севера. А через несколько дней один из москвичей был найден товарищами мертвым. Ему перерезали горло и выкололи глаза.

Тогда убийство повесили на местного сумасшедшего, в кармане которого нашли глаза убитого, но этим дело не кончилось.

После возвращения в Москву сгорел в своей машине еще один участник экспедиции, потом покушались на одну из девушек, отравили мать другой…

И неожиданно для всех выяснилось, что за чередой преступлений стояла та самая другая, тихая и скромная библиотекарша Дина Квятковская.

На следствии она несла такую чушь, что была признана невменяемой и отправлена в закрытую психиатрическую лечебницу.

А как иначе отнестись к бреду о том, что библиотекарша выполняла указания древнего колдуна, душа которого вселилась в нее во время того похода на Север. И что она, Дина Квятковская, на самом деле чистокровный потомок гиперборейцев, призванный открыть врата в параллельный мир, в ту самую Гиперборею. А для того, чтобы открыть эти врата, необходимо принести в жертву специально отобранных людей, причем смерть каждого тоже должна быть строго определенной.

В общем, свихнулась девка, сидя в библиотеке, книг вредных перечитала. Ишь, колдуньей себя вообразила! И ведь даже собственную мать не пожалела, мерзавка! На вопрос следователя об этом лишь холодно усмехнулась и спокойно пояснила – мать перестала быть полезной, свою функцию она уже выполнила и должна была послужить отвлекающим от дочери фактором. Все жалели бедную Диночку, и никому и в голову не пришло заподозрить ее в убийствах уже совершенных и намеченных.

Между прочим, именно так все и произошло, и только вмешательство друзей одной из участниц экспедиции, Лены Осеневой, помешало осуществлению планов сумасшедшей.

И вот уже почти два года Дина Квятковская находится в психушке. И никто всерьез не принял ее рассказ о вратах, жертвоприношениях и древнем маге.

А Юля поверила, сразу и безоговорочно. Ведь в их программе тоже упоминалось о том, что в древние времена некоторые шаманы заключали договора с существами из параллельного мира. И что каменные лабиринты, кольцом протянувшиеся по Северу, на самом деле являются засовами на дверях, ведущих в параллельный мир. И о Гиперборее говорили, между прочим.

Запах сенсации становился все ощутимее, а ведущая авторской программы Юлия Носова – все реальнее. Девушка даже костюм, в который будет одета во время первого эфира, видела.

И очень хорошо, что шефиня отправила ее вчера за своим кретинским пальто, Юля ведь собиралась поделиться информацией с командой программы, наивно полагая, что теперь-то к ней изменят отношение и признают равноправным членом.

Чуть не лоханулась, дурища!

Нет уж, она сама во всем разберется, а потом продаст сенсацию тому каналу, который заключит с Юлией Носовой контракт на авторскую программу на максимально выгодных для нее условиях.

Письмо Жреца обрывалось довольно неожиданно, словно ему помешали закончить. И это интриговало еще больше. Кто он, этот Жрец? А может быть, она? Может быть, с ней, Юлей, связалась сама Дина Квятковская?

Хотя это вряд ли – сложно представить себе пациента закрытой психушки, имеющего доступ в Интернет.

Да и какая разница, кто стоит за ником «Жрец»? Главное, этот человек так же заинтересован в разгадке тайны Кольского полуострова, как и она, Юля. И даже если он больше не выйдет на связь, основное он уже сделал – вручил девушке кончик ниточки.

А размотать клубок Юля сумеет самостоятельно. Наверное.

Ладно, сомнения засунем в… пусть будет в кладовку. Чтобы не путались под ногами, не отвлекали от главного.

А что у нас в данный момент главное? Правильно, подробное ознакомление с делом Дины Квятковской. Другой вопрос – как это осуществить, ведь никаких связей в органах правопорядка Юля пока не приобрела. Вот у Светланы Михайловны этого добра навалом, как, впрочем, и у других старожилов телевидения. Но они ведь старые жилы, жадные и наглые. Ни за что просто так не поделятся с ней хотя бы малюсенькой связишкой! Не стоит и просить, мгновенно насторожатся, приставать начнут – зачем, для чего.

А никто ничего знать не должен, ни на работе, ни дома. Собственно, дома и знать особо некому – Юля жила вдвоем с мамой, больше у них никого не было. Мама, Мария Евгеньевна, всю жизнь проработала на почте, сначала бегала с газетами и журналами по домам, а теперь доросла до начальника своего отделения. Мария Евгеньевна невероятно гордилась дочкой – ее девочка сама, без репетиторов, смогла поступить не куда-нибудь, а в МГУ, да еще на бюджет! А теперь работает на телевидении! И неважно, чем Юленька там занимается, голова у доченьки светлая, она своего обязательно добьется.

В общем, с расспросами мать к Юле не приставала. И вовсе не потому, что ее не интересовала работа дочки, просто Юля очень нервно реагировала на любую попытку разузнать, как там дела у любимого чадушка. Ну не хочет ребенок делиться – не стоит настаивать. Юленька с детства очень скрытная, никогда не делилась своими планами. Зато потом преподносила сюрприз, да какой! Сначала вот МГУ, потом – телевидение, а дальше…

Ну, дай-то бог!

Когда Юля вернулась из магазина с банкой самого дешевого растворимого кофе в руках (а пусть знают!), ее уже ждало, нетерпеливо притопывая ногой, новое поручение – в темпе смотаться в архив МВД, забрать там папку по одному старому уголовному делу, имеющему непосредственное отношение к теме очередной программы.

А темой очередной программы была могила Чингисхана. Вернее, легенды о проклятом золоте из этой могилы.

Интересно, конечно, но Юля знала – снова будет набор фактов, интригующие анонсы и мыльный пузырь дутой событийности. Но ничего, когда у нее будет своя программа, она займется этим посерьезнее.

А сейчас – уррра! Она едет в архив МВД! Где имеется информация и по интересующему ее делу. Что? Ей никто ничего не выдаст?

Выдадут, куда денутся!

– Ну, ты все запомнила? – раздраженно рявкнула шефиня.

– Разумеется, – вежливо улыбнулась Юля.

– Повтори! А то у тебя такой вид, словно ты не о деле думаешь, а о мужиках. Глаза стеклянные, дурацкая улыбочка на губах.

– Глупости какие! – фыркнула девушка. – Я на работе всегда о работе думаю. И повторять особо нечего. В архиве мне надо спросить Федора Евграфовича, сказать, что я от вас, он передаст мне папку с делом, я привезу ее сюда. Алгоритм действий правильный?

– Ишь ты, как загогулисто выражается! – Светлана Михайловна примирительно усмехнулась. – Алгоритм действий правильный, хвалю.

– Служу отечеству! – дурашливо проорала Юля, вскинув к голове ладонь.

Да так неудачно вскинула, что задела лежавший на столе мобильник шефини, и тот смачно хряпнулся о плитку пола. Но эта бестолковая курица не остановилась на достигнутом, она ахнула, присела на корточки, дрожащими руками попыталась вставить выпавший аккумулятор, умудрившись при этом наступить острой шпилькой прямо на сим-карту злосчастного телефона.

– Ты что натворила, тупица? – простонала Светлана Михайловна, осознавая масштаб катастрофы. – Я же без связи осталась! Понимаешь – без связи!! А мне звонить должны, очень нужные люди!

– Ради бога, простите! – всхлипнула Юля, протягивая сломанную симку. – Но ведь ее заменить можно, и стоит это копейки. Главное, что телефон цел, даже трещины не появилось.

– Да наплевать мне на телефон! – заорала шефиня. – Без симки это кусок пластика, не больше! Что же делать?

– Давайте я в салон сбегаю, заменю карту. Хотя нет, это можете только вы сделать, с паспортом.

– Вот то-то и оно! А я отлучиться не могу, через полчаса встреча назначена.

– Светлана Михайловна, миленькая, простите меня! Я нечаянно!

– Ой, вот только выть не надо! – Женщина мучительно поморщилась и достала сигарету. – Марш в архив, тебя ждут.

– А как же… – Юля кивнула на сломанную симку.

– Я через пару часов освобожусь и съезжу в салон.

– Простите, я…

– Заткнись и вали отсюда!

– Х-хорошо, я быстренько.

Ага, быстренько. Два часа как минимум. Зря старалась, что ли.

ГЛАВА 3

Обычно Юля с завистью смотрела на стадо машин, в относительном порядке разлегшихся вокруг здания телецентра. Девушке так хотелось, чтобы и ее ждал уютный маленький автомобильчик, «Киа Рио», к примеру. Ярко-алый, игриво поблескивающий лаковыми боками. Вот популярнейшая ведущая Юлия Носова распахивает стеклянную дверь телецентра, устало улыбаясь, раздает автографы столпившимся поклонниками, привычно собирает в небрежную охапку роскошные букеты цветов и идет к своему малышу. Автомобиль радостно отзывается на нажатие кнопки брелока короткой трелью и подмигивает фарами. Юля сгружает на заднее сиденье букеты, садится за руль и через минуту ведьмой на алом помеле уносится вдаль.

Вот как-то так.

Иногда ярко-алый «Рио» превращался в серебристый кабриолет или компактный джипик, но в целом картинка будущего не изменялась.

Но сегодня девушка даже рада была своей «безлошадности». Потому что временной цейтнот и автомобильные пробки в центре города – понятия взаимоисключающие. Метро в данном случае гораздо предпочтительнее.

Но по-прежнему не комфортнее. В конце мая в Москве резко потеплело, народ радостно разделся, и в очередной раз обнаружился явный перевес в количестве «натуралов» по сравнению с «нормалами». Да такой, что порой глаза слезились от обилия «натуралов» в вагоне метро или в автобусе.

«Натуралами» Юля называла людей, по идеологическим или еще каким соображениям игнорирующих средства личной гигиены. Потому что это все проклятая химия, вон на НТВ какие страсти про шампуни с дезодорантами рассказывали! Ничего, наши деды с бабками обходились без этой гадости, и мы обойдемся, здоровее будем. И вообще – до сантиметра не грязь, а потом сама отвалится.

Особенно противно было в часы пик, когда шпроты в банке – бессовестные сибариты по сравнению с плотно упакованными в транспортном средстве пассажирами. И Юле с ее маленьким ростом частенько приходилось утыкаться носом в капающий потом подмышечный куст «натурала».

В такие минуты девушка особенно страстно мечтала о личном автомобиле, пусть даже не «Рио», а раздолбанные «Жигули», но отдельные, свои!

Что касается «нормалов», то тут все понятно – нормальные, адекватные люди, принимающие душ и пользующиеся антиперспирантами. Но Юле они по закону мирового свинства в транспорте попадались очень редко.

Закон сработал и на этот раз. А начиналось все очень даже позитивненько – в дневное время толпы в метро нет, вагоны полупустые. Никто не топчется, не пинает в спину, не наступает на ноги. Часа через два-три снова начнется, а пока – лепота и благолепие.

Судя по умиротворенным лицам попутчиков Юли, они ощущали нечто похожее. Еще пару остановок – и можно плюхаться в нирвану.

Плюхнулись. Только не в нирвану.

На следующей остановке в вагон ворвалась взмокшая тетка с объемом талии… Собственно, талии как таковой в нагромождении слоев жира не наблюдалось. А вот слоев было много, очень много. И они все колыхались! Юля с ужасом представила, что произойдет, если где-нибудь в тоннеле колыхание жира войдет в резонанс с вибрацией вагона.

Но дорисовать картину возможной катастрофы не удалось, на обонятельные рецепторы обрушилась волна вони. Судя по позеленевшему лицу сидевшего рядом парня, концентрация удушающего вещества достигла десяти тысяч смраддов (Юля обожала книги Станислава Лема).

Тетка плюхнулась на ближайшее свободное место, и через мгновение свободной оказалась вся лавка, две девчушки и мужчина средних лет, с трудом сдерживая рвотные позывы, бросились в самую дальнюю от вновь прибывшей часть вагона.

А бабища, абсолютно не обратив внимания на реакцию попутчиков, поколыхалась на сиденье, устраиваясь поудобнее, а потом ловко, отработанным движением, стащила с помощью пальцев ног парусиновые баретки и блаженно пропыхтела:

– Уф, хоть ноги проветрю, а то они от беготни по этой вашей гребаной Москве совсем упрели.

Входившие на следующей станции пассажиры были несколько озадачены массовым исходом людей из этого вагона.

Юле очень хотелось посидеть на лавочке в метро, пропуская поезда, чтобы хоть немного очухаться после газовой атаки, угомонить разбушевавшуюся обратную перистальтику, но время, время! Ведь неизвестно, сколько понадобится на то, чтобы отыскать в архиве интересующее ее дело, а у нее всего около двух часов.

Поэтому пришлось сесть на следующий поезд и продолжить путь.

Зато каким свежим и вкусным показался Юле загазованный московский воздух! Она не могла надышаться, нарадоваться и впервые обратила внимание на свечки цветущих каштанов. Елки-палки, май уже, весна заканчивается, а она и не заметила…

Потому что не с кем было замечать. Мужчины, рядом с которым сложно забыть про весну, у Юли не было. В студенческие годы она встречалась с парнями, но влюбленности как таковой не испытывала. Все девчонки имели бойфрендов, и Юля имела. Или наоборот?

В общем, неважно, кто кого имел, но было дело, было. А последний парень, Володька Свидригайло, даже замуж звал. Влюбленного из себя изображал, каждый день цветы таскал и у двери оставлял, чтобы Юля утром их нашла. Все ее привычки изучил, все вкусы и предпочтения. Девушке иногда казалось, что Володька знает ее лучше, чем она сама. С ним рядом было так спокойно, так надежно, но…

Замуж Юля так рано выходить не собиралась. Семья, дети сопливые, борщи, пеленки – какая, к черту, карьера?

Вот если бы Володька был, во-первых, москвичом, а во-вторых, перспективным сыном папы со связями, тогда – да, другое дело. Можно замуж, можно ребенка родить и сразу сдать его няньке, а свекор похлопотал бы за невестку, тряхнул связями.

Но Владимир Свидригайло (еще и фамилия дурацкая!) приехал в Москву из славного украинского города Хмельницкий, отслужив в ВДВ Украины. Он хотел пойти на службу в милицию, но гражданство не позволило. И Володя устроился охранником в гипермаркет. Где и познакомился с Юлей.

Высокий крепкий парень с первого взгляда девушке не понравился. И со второго тоже. Самая заурядная внешность, большеротый, курносый, скуластый. Да еще и бритый наголо! Правда, глаза хороши – большие, серо-голубые, опушенные длинными черными ресницами. И брови густющие да черные. Ну ладно, все равно сейчас никого нет под рукой, сойдет и этот.

А этот сошел почти на весь пятый курс. И маме он понравился, все зудела: «Выходи за Володю, выходи за Володю!» Сговорились у Юли за спиной, Володька родителей из Хмельницкого притащил, знакомиться и о свадьбе договариваться.

Юля тогда так разозлилась, что наговорила лишнего. В том числе и обвинила парня, что он просто хочет жениться на москвичке, чтобы получить постоянную регистрацию, а в перспективе – гражданство. В общем, понаехали тут!

Девушка на всю жизнь запомнила, как страшно побледнел тогда Володька. На скулах вспухли желваки, руки так стиснули вилку, что Юле послышался придушенный вяк.

В общем, Владимир Свидригайло исчез из ее жизни. Навсегда.

Первые пару месяцев Юля даже скучала по нему, а потом работа окончательно экспроприировала все мысли и чувства девушки, и она забыла и о Володьке, и о личной жизни вообще.

А теперь вот вспомнила. И так вдруг захотелось набрать мгновенно всплывший в памяти телефонный номер, услышать чуть хрипловатый ласковый голос, заглянуть в нежные глаза…

Оказалось, что она уже вытащила из сумки мобильник и набрала половину цифрового ряда!

От злости на саму себя Юля даже ногой притопнула! Вот же самка бестолковая, ты о чем думаешь? Какой, на фиг, Володька? Во-первых, он скорее всего уже нашел себе другую москвичку и быстренько на ней женился, а во-вторых, ты не забыла, куда шла?

Зашвырнув ни в чем не повинный аппаратик на дно торбы (ничего, он отомстит, когда тебе позвонят, будешь полчаса копаться, чертыхаясь сквозь зубы), Юля уже не пошла, а побежала к зданию архива.

Федор Евграфович полностью соответствовал своему имени: седенький сухонький гриб. Сморчок. Нет, строчок – морщины странным образом расположились вдоль лица. И одет он был в гражданское, хотя Юле всегда казалось, что здесь должны сидеть люди в форме. Впрочем, кто его знает!

– Ну наконец-то, барышня! – недовольно пробурчал Федор Евграфович. – Сколько можно ждать!

Да она за двадцать минут добралась, личный рекорд! Но огрызаться сейчас – не самое мудрое решение.

– Извините. – Юля сделала бровки домиком и нацепила на лицо виноватую улыбку. – Так получилось.

– Получилось у нее! – Старикан, несмотря на майскую жару одетый в криво связанную жилетку поверх фланелевой рубахи, взял со стола несколько листков и протянул девушке. – До чего же современная молодежь несобранная пошла! Вот в мое время…

– А что это вы мне даете? – нахмурилась Юля. – Мне Светлана Михайловна велела папку с делом забрать.

– Не знаю, что там себе вообразила Светка, – сухо процедил дед, возмущенный столь беспардонным выдергиванием из сладостного облака воспоминаний, – но архивные дела на руки не выдаются. Я ей предлагал приехать, посидеть здесь, поработать, найти интересующие ее материалы, я сделал бы ксерокопию, и все довольны! Но у нее, видите ли, времени нет! Вот я сам и выбрал, что считал нужным.

– У Светланы Михайловны действительно совсем нет времени. – Для достоверности Юля старательно похлопала ресничками. – Но она согласилась с вашей точкой зрения и прислала меня, чтобы материалы для нашей следующей программы подобрала я.

– Какой еще следующей программы? – насторожился архивариус. – Мне об этом ничего не известно.

– Так ведь только сегодня утром выяснилось, что именно нам понадобится. Причем очень и очень срочно.

– Ну, утром, ну и что? Позвонить нельзя, что ли?

– Не знаю, – растерянно пролепетала Юля. – Мне сказали, что вы в курсе.

– Ничего не знаю!

– Х-хорошо, – так, побольше дрожи в голосе и дрожащие губы, неплохо бы еще слезу выгнать, но этой методике только в театральном учат. – Как скажете. Я приеду еще раз, когда вы созвонитесь.

– Ну чего ты будешь мотаться туда-сюда, – ворчливо пробухтел Федор Евграфович. – Я сейчас сам Светке позвоню и все узнаю.

«Ага, звони».

– Вот засранка, телефон отключила, что ли? – Дедок снова и снова набирал номер Светланы Вежновец, выслушивал сообщение о том, что абонент временно недоступен, и распалялся все сильнее.

Пока не достиг степени «можно ковать».

– Федор Евграфович, миленький, – приступила к «ковке» Юля, – да не нервничайте вы так! Вам же плохо станет! Вон лицо какое красное, вдруг давление? Я еще раз приеду сегодня, попозже. Вот сейчас вернусь, передам Светлане Михайловне бумаги и попрошу ее вам перезвонить. А потом – снова сюда.

– Вот еще! – дал петуха старик. – Если эта бестолочь не в состоянии следить за своим телефоном, это ее проблемы. К тому же я тебе верю, деточка. Так что там надо для новой программы?

ГЛАВА 4

Собственно, Юле была нужна информация всего лишь об одном – в какую именно психушку отправили Дину Квятковскую. Координаты других участников экспедиции двухлетней давности девушка тоже решила выписать, но так, на всякий случай. Вряд ли они смогут рассказать что-либо интересное, никто ведь и мысли не допускал, что слова Квятковской – вовсе не бред.

В общем, Юля уложилась в самой себе отведенный отрезок времени, и даже место в этом отрезке осталось. До того момента, когда, по ее расчетам, шефиня снова выйдет на связь, оставалось не менее получаса.

И очень хорошо, что некоторые люди по доброй воле и без всякого принуждения со стороны привычек становятся рабами этих самых привычек. Они предсказуемы, и ими можно манипулировать. В случае со Светланой Вежновец слабым звеном являлся ее странный, особенно если учесть род деятельности мадам, прибабах – она предпочитала пользоваться только одним мобильным телефоном, который не всегда справлялся с обилием звонков, разряжался в самый неподходящий момент, или еще какая-нибудь засада случалась.

Но Светлана Михайловна с упертостью длинноухого парнокопытного не желала приобретать еще хотя бы один аппарат. «А если они зазвонят одновременно? И оба звонка важные? Да у меня башка треснет от выбора!»

Зато благодаря легкой придури шефини Юле удалось сделать первый, причем весьма широкий, шаг на пути к вершине. Карьерной вершине.

Когда девушка вернулась с архивными документами в телецентр, Светланы Михайловны на месте не было. Она как раз отправилась в салон сотовой связи менять симку.

Отличненько! Теперь самое время сделать еще один шажок.

Юля вытащила из принтера лист чистой бумаги и торопливо написала заявление на двухнедельный отпуск за свой счет. По семейным обстоятельствам.

Так, теперь его надо соответствующим образом обыграть, чтобы Вежновец отпустила помощницу без разговоров. Девушка украдкой огляделась – в офисе, кроме нее, находился только один человек – оператор Виталик. Этот лохматый, вечно растрепанный парень лет тридцати, насмешник и язва, Юлю всерьез не воспринимал. Во всяком случае, девушке так казалось. Да и как иначе, если Виталик постоянно ее подкалывает, хихикает, кривляется! Юля первое время злилась, огрызалась, пыталась переязвить нахала, но соревноваться в этом с Виталиком – дохлый номер. Причем уже давно дохлый, даже пованивает.

И Юля решила игнорировать парня, отвечая ему только в том случае, когда он обращался к ней по делу. А в остальное время прикидывалась глухонемой. Хотя порой очень хотелось засандалить в лохматую обезьяну каким-нибудь степлером.

Но зато если за нее, Юлю, походатайствует сам Виталик, серьезностью ситуации проникнется даже шефиня.

«Так, что же предпринять такое, действенное? Думай, Носова, думай, ты же хочешь стать тележурналистом, а это требует умения находить нестандартные решения.

Ага, есть! Там, в шкафчике с чайно-кофейными принадлежностями, еще утром был лимон. Тугой, свежий, буквально переполненный соком».

Юля украдкой посмотрела на оператора. Оказалось, что украдка тут была совершенно не к месту, оператор, воспользовавшись отсутствием начальства, давно уже носился по миру сетевой игры в образе рослой блондинки по имени Пятровна. Можно было ирландскую джигу на столе выплясывать – Виталик из виртуала даже не выглянет.

Но джигу Юля выплясывать не собиралась. Во-первых, не умеет, во-вторых, в задуманный ею образ подобное поведение не вписывается. Вернее, не вплясывается.

Девушка встала из-за своего стола и спокойно, не спеша, направилась к шкафчику, где томился лимон. Только бы не повторилась история с кофе, только бы не оказалось, что и лимон за пару часов кто-то схряпал! Хотя это ведь не апельсин, верно?

Верно. Но половину цитруса все же осилили. Ну, половина – это не страшно, ей и нужен-то небольшой кусочек. От большого могут быть проблемы.

Юля отрезала светло-желтое колечко, вернулась на свое место, выждала несколько минут – Пятровна, конечно, в виртуале, но подсознание вполне может фиксировать перемещения коллеги по офису, – затем набрала полную грудь воздуха и брызнула соком лимона себе в глаза.

Набранный воздух с поставленной задачей справился, заполошно рвущийся из груди вопль рассеял, превратив его в невнятный бульк. Глаза, не ожидавшие от хозяйки такой подлянки, немедленно опухли и залились слезами.

Чего, собственно, Юля и добивалась. Вот только не знала, что это так больно. Ладно, ничего страшного, проморгается. Никто и не говорил, что будет легко.

Девушка взяла написанное заявление на отпуск и, не утирая слез, направилась к увлеченно сражающейся с троллем Пятровне.

– Виталик, – прошелестела Юля.

Никакой реакции. Девушка громко всхлипнула и осторожно потрясла парня за плечо.

– Ну чего тебе? – Он даже головы не повернул – тролль, скотина, в этот момент занес над головой Пятровны здоровенную дубину.

– Виталик, я тут…

– А-а-а… твою мать! – заорал оператор. – Юлька, дура, какого черта ты меня отвлекла?! Меня же убили из-за тебя!

– П-прости, – еще громче всхлипнула Юля, – я не хотела.

– Не хотела она, – Виталик наконец соизволил повернуться и тут же озадаченно пробормотал: – Эй, а ты чего? Из-за меня, что ли? Ну извини, это я сгоряча, сама понимаешь.

– Нет, – так, кулачком, по-детски вытереть глаза, шмыгнуть носом, – ты тут ни при чем.

– А кто при чем? Или что? Что случилось-то?

– У меня бабушка умерла. – Действительно умерла, но давно, десять лет назад.

– Ой, прости, – смутился Виталик. – Она болела?

– В том-то и дело, что нет! – Судорожный, прерывистый вздох. – Я к бабуле еще в эти выходные ездила, она меня оладушками угощала, с ме-е-е-едом!

Юля выронила заявление, сползла на пол и, уткнувшись лицом в колени, бурно затрясла плечами, всхлипывая и прихрюкивая.

Она очень надеялась, что Виталик, как и большинство мужчин, при виде женской истерики впадает в ступор. Надежда весело подмигнула – все в порядке, впал.

Попытался успокоить, поднял, усадил на стул, сбегал за водой, которую Юля успешно пролила, затем в отчаянии вцепился в лохмы и страдальчески протянул:

– Ну Юлька, ну не реви ты так! В конце концов, это же не мать, это бабушка! Она старенькая все равно была!

«Ну, не идиот ли?»

Юля подняла залитые слезами – спасибо тебе, лимоша! – глаза и гневно выкрикнула:

– Да как… Как ты можешь такое говорить!

– Ой, прости, не подумал.

– Ты злой, бесчувственный чурбан!

– Ну я же сказал – прости. Слушай, а чего ты вообще тут делаешь? Ты иди домой, ты сейчас там нужна.

– Я Светлану Михайловну жду, попрошу, чтобы она мне заявление подписала.

– Какое?

– Вон, на полу лежит. Хочу отпуск за свой счет взять, на две недели.

– На две недели? А зачем так много?

– С мамой хочу побыть. Она очень к бабуле привязана была, без отца ведь росла, бабуля маму одна поднимала. Я не представляю даже, как ей сказать!

– А разве твоя мать еще ничего не знает?

– Нет, – так, лицо дрогнуло, губы выгнулись скобочкой. – Бабулина соседка мне позвонила. Утром бабушке стало плохо с сердцем, она «Скорую» успела вызвать и даже дверь им отперла, но до дивана не дошла, упала… Врачи констатировала смерть, а тут и соседка пришла, она услышала шум и вышла. Пока ждали перевозку из морга, – судорожный всхлип, – соседка стала набирать номера, которые были записаны на листочке возле телефона. Сначала позвонила нам домой, там, само собой, никого не было. Мама трубку не взяла, наверное, где-то телефон опять оставила. Ну вот…

Юля сгорбилась и, зажав ладошки между коленями, тихонько заплакала.

Виталик сморщился, как от зубной боли, приобнял девушку за плечи и проговорил:

– Ты иди, иди к маме, не жди Светлану. Я сам ей твое заявление передам, объясню ситуацию.

– Правда? – Юля подняла на парня опухшие глаза. – Ты поможешь?

– Конечно!

– Ой, спасибо тебе, Виталик! А Светлана Михайловна меня отпустит, как думаешь?

– Ну что же она, не человек, что ли? Не понимает, думаешь, ничего?

– Все-таки две недели, ты сам сказал… И программа новая…

– Ничего, справимся. Ты иди, Юля, иди. И кстати, может, помощь нужна? Или деньги?

– Нет, спасибо, главное, чтобы отпустили. А мы справимся.

– Если что – звони.

– Обязательно. – Юля поднялась, взяла свою сумку и медленно, шаркая ногами, поплелась к двери. Там остановилась, повернулась к Виталику и тихо произнесла: – Только мне пока не звоните, я телефон отключу.

– Почему?

– Не хочу сейчас слышать соболезнования, мне от них реветь все время хочется. Я сама выйду на связь, как только смогу.

– Хорошо. Хотя что ж тут хорошего… Ты держись, Юлька.

– Я попробую.

Закрыв за собой дверь, Юля победно улыбнулась.

ГЛАВА 5

Так, вопрос с работой решен. Теперь главное – не встретиться с Вежновец по пути к выходу, она тетка тертая, слезам может и не поверить. Звонить начнет, справки наводить. А это в данном случае равносильно наведению ствола зенитно-ракетного комплекса – размажет не по-детски.

Поэтому Юля направилась не к лифтам, а в сторону лестницы. Вряд ли шефиня потащится на восьмой этаж пешком, Светлана Михайловна не являлась фанатом здорового образа жизни. Во всяком случае, в поедании исключительно листиков салата и ежедневном посещении фитнес-центра уличена не была.

Весело напевая гимн зайцев из «Бриллиантовой руки», Юля вприпрыжку поскакала вниз по ступенькам. И ей было настолько «все равно», что присоединившийся на четвертом этаже попутчик остался незамеченным, тем более что он отстал на два лестничных пролета. Вернее, проскока.

Вообще-то следом шел не он, а она – девушка из службы новостей, Таня. Лично с Юлей она знакома не была, но в лицо знала, и где работает – тоже.

Таня невольно улыбнулась, услышав нетленку про зайцев. Судя по всему, у Носовой дела идут прекрасно, раз ей все проблемы – трын-трава.

Перед выходом в вестибюль Юля притормозила, вытащила из запасников унылое выражение лица и наспех пришлепнула его поверх улыбки. Результат получился несколько сюрреалистичным, физиономию от переизбытка масок слегка перекосило, но это оказалось в тему – встреченные по пути знакомые запомнили, что Юлька Носова была очень странной: глаза красные, опухшие, лицо перевернутое, промчалась мимо и даже не поздоровалась.

А Таня всей этой метаморфозы не видела, поскольку шла на второй этаж.

Юля миновала пост охраны, подбежала к стеклянным дверям главного входа и едва не скончалась от ужаса – навстречу шла мадам Вежновец собственной, так не нужной сейчас персоной. Удача, весь этот день парившая над девушкой, сложила крылья и направилась к земле стилем «утюг», Юля даже слышала нарастающий вой пикирующего трындеца. Ведь шефиня смотрела на нее в упор, да еще и говорила что-то.

Паника радостно хихикнула, предвкушая развлекуху – сейчас эта курица метаться начнет, кудахтать, глупости лепить, как куличики из песка. Журналист из нее, как… как… как из этого «кака» пуля, гы-ы-ы.

И Юля уже практически приступила к намеченному плану действий, но потом сообразила, что вечернее солнце обычно делает стеклянные двери телецентра зеркальными, и снаружи разглядеть происходящее внутри здания практически невозможно. С кем шефиня разговаривает, если рядом с ней никого нет? А по телефону и разговаривает, по реанимированному телефону, вон, если присмотреться, наушник виден.

А это значит что?

Соображалку включи, вот что. Тренировка в условиях, приближенных к боевым. Причем к очень боевым, Вежновец уже протянула руку, чтобы открыть дверь.

Юля лихорадочно осмотрелась – спрятаться в холле телецентра было негде. Ни одного подходящего шкафа, что ты будешь делать! Ага, вон, похоже, собирается массовка для записи очередного ток-шоу. Отличненько!

Светлана Михайловна, не прерывая телефонного разговора, прошла мимо массовки, не обратив на людей никакого внимания. Да она и не зафиксировала их, зачем? Такие сборища толкутся у поста охраны практически ежедневно, став привычным элементом телевизионной жизни. Если бы Вежновец работала сейчас редактором программы, которой нужны зрители в студии, она, возможно, и задержалась бы, выбирая интересные типажи. Но все интересующие ее съемочную группу персонажи находились очень далеко от телецентра, поэтому разглядывать толпу не стала.

Только когда за шефиней закрылись створки лифта, Юля обратила внимание на колокольный звон в ушах. И на пытающееся убиться о ее грудную клетку сердце. И в глазах почему-то темнеть стало.

– Девушка, вам плохо? – обеспокоенно склонился к ней усатый дяденька. – Вон побелела как! Вы присядьте. Волнуетесь, что ли? Первый раз на телевидении?

– Спасибо, – просипела Юля, обнаружив причину своего недомогания – она просто не дышала все это время, забыла.

– Да чего ж спасибо-то, вы даже не присели!

– А куда ей присесть, по-вашему? – немедленно вмешалась сухонькая старушка с собранными в затылочную дулю волосами. – Вы что, молодой человек, видите поблизости хотя бы один стул? Или на пол прикажете?

– Ваше-то какое дело, дамочка? – огрызнулся дядька.

– А вы мне не хамите!

– Да больно надо!

Увлекшись грызней, массовики-затейники, похоже, забыли о первоисточнике спора, и Юля поспешила сбежать.

Вырвавшись на волю, девушка втянула в себя майский вечерний воздух, пытаясь найти в нем запах перемен.

Но пахло в основном выхлопными газами. Ну и ладно.

Так, хватит принюхиваться, лапуля, ты кое о чем забыла. И это «кое-что» может одним звонком разрушить твой хлипкий пока мостик к вершине.

Юля торопливо вытащила из сумки мобильник и нажала кнопку отключения. Вовремя – буквально в последний момент гаснущий дисплей попытался сообщить о входящем вызове, но было уже поздно, телефон отрубился. Зафиксировать, с какого номера звонили, он не успел.

Хотя девушка абсолютно точно знала, кто звонил. По времени как раз получалось – Вежновец добралась до их комнаты, Виталик поведал ей грустную историю Носовой, и шефиня немедленно решила сама выяснить суть дела.

Главное, чтобы она сейчас матери не начала барабанить.

Нет, это вряд ли. И дело даже не в том, что Светлана Михайловна не знает номера мобильника Марии Евгеньевны, просто, по версии Юли, ее мама еще не в курсе происходящего, а кто же захочет лично сообщать столь печальную новость!

Все, хватит тут торчать, пора домой, составлять план дальнейших действий.

Чтобы через две недели вернуться сюда триумфатором. Или триумфаторшей? А какая разница, главное – смысл.

Что? Двух недель слишком мало, чтобы собрать всю информацию? Допустим, тем более что на Кольский полуостров она в одиночку даже соваться не станет. Но для организации еще одной, более профессиональной, экспедиции к магическим лабиринтам Севера Юля сумеет накопать достаточно.

Надо только определиться, с чего начать. С опроса остальных участников того кровавого похода или с поездки в один из городов Московской области, на окраине которого расположилась психиатрическая больница закрытого типа.

Ага, а как ты, дорогуша, собираешься осуществить любое из этих действий? Почему ты решила, что с тобой вообще станут разговаривать незнакомые люди? Да еще на столь болезненную для них тему? У тебя ведь даже журналистского удостоверения нет?

Хорошо, удостоверение «Пресса» можно купить в подземном переходе, но такие корочки пригодны только в беседе с не очень умными людьми, именуемыми нынче лохами. А в тот поход, если судить по материалам дела, отправились вовсе не лохи, а состоявшиеся, грамотные, уверенные в себе личности. И трясти перед их носом фальшивым удостоверением довольно рискованно.

В закрытую психушку вообще никого не пускают, даже настоящих журналистов.

И что делать?

С головой погрузившись в размышлизмы, Юля для начала проехала свою остановку метро. Причем основательно так проехала, до конечной до-трюхала, а это, между прочим, четыре лишние остановки!

У, бестолочь!

Размышлизмы трансформировались в самокритикизмы. Нет, плохое слово получилось, что-то среднее между клизмой и кретинизмом.

В общем, Юля занялась самым непродуктивным (а порой и опасным) делом – запихиванием себя под плинтус.

И так успешно продвинулась в этом деле, что к моменту прибытия на свою станцию из-под плинтуса торчал только кончик расстроенного носа. А как ему, носу, не расстраиваться, если он опух и покраснел? И из маленького и изящного превратился в какой-то маловразумительный нашлепок?

А другого носа у бестолковой, ни на что не годной девахи и быть не может! Так хорошо начала, и что теперь? Затупила конкретно, куда дальше двигаться – не знаешь. Программу она собственную захотела, три ха-ха!

Но вместо трех «ха-ха» получились три всхлипа. И в довершение ко всему Юля уткнулась этим самым рассопливившимся носом в чью-то грудь. Мужскую, если судить по мускулистости и отсутствию бюста. Впрочем, не факт.

Но разбираться в половой принадлежности протараненного человека Юля не собиралась.

– Извините, – буркнула она, не поднимая глаз.

– Юля?! Что с тобой, маленькая?

Так ее называл только один человек – Володька.

Это действительно был он. И в то же время – не он. Вместо привычного ей простоватого парня в джинсах и недорогом свитере перед девушкой стоял настоящий мачо: великолепно сидящие светлые слаксы, стильная рубашка, дорогущие итальянские туфли, трехдневная ухоженная щетина, ненавязчивый аромат хорошего мужского парфюма. Судя по всему, Владимир Свидригайло все же нашел себе москвичку, да еще и из богатеньких, не то что она, Юля.

И радостно устремившаяся было навстречу парню душа мгновенно спряталась обратно, в свою бронированную раковину. Еще и стальной засов на входе с грохотом задвинула.

– Не твое дело! – процедила девушка, вырвав ладошку из теплых рук. – Иди куда шел!

И совершенно некстати хлюпнула носом.

– Нет уж, – Володя приобнял девушку за плечи и отвел в сторону, – никуда я не пойду. Ты плачешь, значит, тебе плохо. А я не люблю, когда тебе плохо.

– Не придуривайся! – разозлилась Юля. – Мы с тобой уже почти год не общаемся, ты, как я вижу, нашел более подходящий матримониальный объект, и тебе нет до меня никакого дела! Видишь, как удачно все получилось тогда – согласись я выйти за тебя замуж, и был бы ты по-прежнему бедным охранником в супермаркете, только что москвичом бы стал. А так – и москвич, и не бедствуешь. Видно, богатенькую наследницу окучил, да? «Мазератти» сломался, поэтому ты в метро? Уходи от меня, слышишь! Отстань!

– Маленькая, успокойся…

– Не называй меня так! – топнула ногой девушка. – Альфонс!

– Не смей! – На скулах парня вздулись желваки. – Ты не имеешь права меня оскорблять!

– Скажите пожалуйста! – Вся злость на себя, на свою бестолковость, на свою беспомощность выплеснулась на ни в чем не повинного парня. Хотя почему не повинного, очень даже повинного – вон он теперь какой, гад! – Оскорбили его! Правдой оскорбить нельзя!

– Юля, прекрати, давай поговорим, – Володя еще пытался достучаться до девушки, но раковина была непроницаема.

– Не о чем нам с тобой разговаривать! Тебя нет в моей жизни, понял? Нет!

И Юля, оттолкнув парня, бросилась к эскалатору. Быстрей, быстрей, пока он не догнал.

Но никто ее и не собирался догонять. Когда Юля, прежде чем сойти с эскалатора, все же оглянулась назад, Володи уже не было. Нигде.

Ну и пусть.

ГЛАВА 6

Встреча с Володькой окончательно добила Юлю. Ведь буквально днем она вспоминала о нем, даже скучала! А еще оказалось, что всего того, чего девушка совершенно не ценила, когда они были вместе, именно сейчас ей так недоставало! Заботы, нежности, сильных рук, помощи и совета, в конце концов! Володя всегда интересовался ее делами, и Юля знала – сейчас он тоже внимательно выслушал бы, подсказал правильное решение и обязательно сделал все, что в его силах, чтобы помочь любимой.

А вот и нет. Он притворщик, хамелеон! Умело изображает из себя влюбленного, чтобы добиться своей цели! И ведь добился же, гад! Все, забыть и выбросить! Нет никакого Владимира Свидригайло, нет и не было никогда!

И фамилия у него дурацкая!

Но ведь… у него такие теплые сильные руки, такая широкая мускулистая грудь, в которую так уютно ткнуться носом и спрятаться от проблем и бед…

Все, хватит! Там есть кому утыкаться и в грудь, и в другие части тела! Забудь!

В общем, домой вернулась не Юля, в квартиру вкатился котел, переполненный бурлящей смесью разочарования, злости и отчаяния. Крышка на котле угрожающе хлопала, а значит, взрыв мог произойти в любую секунду.

Если не оставить котел в покое, не дать ему остыть.

Но Мария Евгеньевна этого не знала. Она, как и все мамы, просто увидела, что ее ребенку плохо, что доченька расстроена и глазки у нее красные, и носик опух.

– Солнышко мое, что случилось?! – немедленно захлопала крыльями она, стремясь заслонить своего цыпленка от всех бед и проблем. – На тебе же лица нет!

– А что, на мне голый череп остался? – Юля скинула туфли, отшвырнула сумку и стремительно прошла в свою комнату.

– Девочка моя, да что такое? – мать устремилась следом. – На работе неприятности?

– На работе все нормально, отстань.

– Да какое нормально, я ведь не слепая, вижу, – Мария Евгеньевна присела рядом с упавшей на кровать дочкой и ласково погладила по плечу. – Что, редакторша твоя опять ругала, да? Ничего, милая, потерпи, ты пока пролетарий телевидения, до вершины еще добраться надо…

– Пролетарий?! – Юля развернулась к матери и раздраженно заорала: – А я не хочу быть пролетарием, поняла? Согласно древнеримскому праву, пролетарии – это люди, живущие за счет государства и не способные ни к чему, кроме воспроизведения себе подобных! Вот ты свою жизнь так и прожила, почтовый пролетарий, а я не хочу! Я способна на многое!

– Я вижу, – голос матери похолодел, она медленно поднялась, пару мгновений смотрела на дочь, а потом, не произнеся больше ни слова, вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Из бурлящего внутри Юли варева вырвался на поверхность стыд, но практически сразу снова пошел на дно. Подумаешь, обиделась! А что, не правда, что ли? Всю жизнь проработала на почте, то есть жила за счет государства, а сама ничего так и не добилась. Даже квартиру получила от того же государства. Ребенка вот только и родила, да и то без мужа. И вообще.

Ничего, переживет. А сейчас надо все же сообразить, что делать завтра.

Но бурлящее варево удушающих эмоций сообразительности не способствовало. Совсем. Разум, похоже, покоился на самом дне, рядом со стыдом и совестью.

Больше всего хотелось сейчас разнести всю эту дурацкую девичью комнатку в клочья. Устроила мамаша домик Барби – обои в розовых финтифлюшах, белая мебель, занавесочки, цветочки, вазочки – фу, противно! Сходила маменька на курсы флористов, и теперь по всей квартире цветочные композиции натыканы!

Юля вскочила с кровати, схватила ближайшую вазу с изящным букетом засушенных цветов и швырнула ее об стену. Ваза вскрикнула и разлетелась на осколки, стеклянным пеплом просыпавшиеся на ломкие стебли собранных прошлым летом цветов.

Девушка протянула было руку к следующей вазе, но вдруг поняла, что не может больше. Она, рука, не поднимается. На ней камнем повис все-таки сумевший вернуться стыд.

Что ж ты творишь, дрянь такая?

Что хочу, то и творю.

Но извержение негативного вулкана уже пошло на убыль, крушить и громить расхотелось. Однако прощения просить Юля не собиралась. В конце концов, она правду сказала, а на правду умные люди не обижаются!

Ладно, пора и в Интернет наведаться, побродить там, успокоиться окончательно. К тому же всегда есть надежда на новое письмо от Жреца. Сама написать неведомому осведомителю девушка не могла, Жрец в самом начале своего послания предупредил, что связь односторонняя и писать на тот электронный адрес, с которого отправлено письмо, категорически не рекомендуется.

Юля села за стол и включила компьютер. Но удобно устроиться перед монитором помешала матерная тирада со стороны желудка. Бурчание было достаточно громким и внятным, чтобы различить в нем отдельные слова. Нелитературные слова, смысл которых сводился к одному – ты что, хозяйка, совсем «ку-ку»? Забыла, когда мы с тобой ели в последний раз? Правильно, утром. А сейчас что? Вот молодец, вспомнила!

ВЕЧЕР, мозгля доходяжная, ве-чер! Пора организму энергии подбросить, тот же мозг вялый подпитать, глядишь, и мысли в гости придут.

М-да, не мешало бы, конечно, заглянуть на кухню, посмотреть, что там мать на ужин приготовила, но как-то не комильфо. Сначала наехала, а потом жрать пришла.

Юля, стараясь не обращать внимания на бурчание желудка, открыла свой почтовый ящик. И тут же забыла обо всем, в том числе и о скандальном органе пищеварения.

Потому что ее ждало новое письмо от Жреца! К тому же с подробнейшими инструкциями по поводу дальнейших действий!

Оказалось, что ее сегодняшняя архивная эпопея была совершенно напрасной, адрес психиатрической лечебницы, где содержалась Дина Квятковская, имелся в письме Жреца, как и схема проезда. Но кто же знал, что оно, письмо, придет! В конце концов, журналистский опыт приобрела, способность быстро соображать потренировала, доказала, что не такая уж тямтя-лямтя, кое-что может.

Но письмо все-таки было очень кстати. Все мучительные раздумья по поводу «что дальше» оно отправило на фиговое дерево.

Кем бы ни был этот Жрец, стоило сказать ему спасибо. Это же не голова у человека, а Государственная дума в полном составе! Даже еще эффективнее! Так детально проработать все нюансы, продумать план действий до мелочей!

Зачем это ему надо и почему бы ему самому не заняться расследованием? Да какая, собственно, разница? Опасности никакой нет, не на Кольский полуостров надо ехать, а всего лишь в Подмосковье, так что вариант маньяка отпадает. Может, Жрец чисто физически не способен сам заняться расследованием, какой-нибудь инвалид лежачий или что-то вроде того.

А что, между прочим, вполне логичное объяснение.

Юля несколько раз перечитала письмо, стараясь запомнить все детали, пока не сообразила распечатать его на принтере.

А потом удалила письмо из почты. Зачем? Так надо было, Жрец попросил.

До чего же здорово все складывается! Практически безо всяких усилий со своей стороны Юля в ближайшие дни станет обладателем ценнейшей информации, носителем которой сейчас является Дина Квятковская, а потом – потом все будет просто прекрасно!

Вот прямо завтра Юля и отправится в тот самый город, где ее ждет удача. Тем более что проблем с билетом не будет, электрички туда ходят ежедневно, утром и вечером. Потом – на автобусе тринадцатого – ужас какой, ага – маршрута она доедет от вокзала до остановки «Больница», выйдет, пройдет сто метров вперед по улице, увидит высокий глухой забор, выкрашенный в зеленый цвет, обойдет его по периметру, дойдет до КПП. Там скажет, что она – Юлия Носова, двоюродная сестра пациентки Дины Квятковской, свидание разрешено лечащим врачом. Главное – не забыть паспорт, а то не пропустят.

И диктофон с видеокамерой не забыть, чтобы ни одно слово Квятковской не пропало.

Юля вскочила из-за стола, подхватила с кровати плюшевого мишку и, весело напевая, закружилась с Тедди по комнате. И вовсе у нее не дурацкая комната Барби, а очень милая и уютная, и мамочка у нее самая лучшая, самая добрая!

Ой, надо же с ней помириться. Ведь скоро в их жизни все изменится, Юля станет богатой и знаменитой, купит большой дом на Рублевке, перевезет туда мамусю, пусть рулит прислугой. А как же, не самим же по дому горбатиться! Обязательно надо нанять кухарку, горничную и садовника, а потом они посмотрят.

Юля вернула слегка офонаревшего от кружения мишку на место и выпорхнула из комнаты.

– Мамуля!

Тишина.

– Мамочка, ну не обижайся! Прости меня, дрянь бессовестную, пожалуйста!

Ни звука. Сердце вдруг сжалось в тугой комочек. Господи, а вдруг маме плохо стало?! Юля вихрем промчалась по квартире – никого. Да где же она?

У входной двери одиноко горбились мамины домашние тапочки. Ушла? Но куда? Зачем?

Юля вдруг вспомнила свои ощущения почти двадцатилетней давности, когда она, трехлетняя, потерялась в магазине, засмотревшись на большую куклу. Говорят, что мы не помним себя до пяти лет, возможно, но тот панический ужас, то ощущение пустоты и холода Юля запомнила на всю жизнь.

И что-то похожее ощутила сейчас.

В носу снова засвербело, глаза переполнились слезами, захотелось, как тогда, в магазине, зарыдать во весь голос, сорванно крича: «Мама, мамочка!»

И в этот момент в замке закряхтел ключ.

Дверь распахнулась, и Юля, судорожно всхлипнув, повисла у мамы на шее:

– Мамочка, родненькая, прости меня! Я дура, я дрянь, не слушай меня! Ты самая лучшая, самая добрая, самая-самая! А я сволочь капризная!

– Ну что ты, что ты, – Мария Евгеньевна даже растерялась немного, мгновенно забыв про обиду на дочь, – успокойся.

– Успокоюсь, если простишь! Я больше не буду, честно-пречестно!

– Двадцать три года, – ласково улыбнулась мать, – а словно три. Только шкоды совсем не детские.

– Прости-и-и-и!

– Ну ладно, забыли.

– Спасибо, мамусик! Я тебя люблю!

– Я тебя тоже, солнышко.

ГЛАВА 7

– Мамулик, – Юля еще раз проверила содержимое небольшого рюкзачка – все ли взяла, ничего не забыла, – можно, я твой мобильный возьму?

– Зачем? – вопросительно подняла брови Мария Евгеньевна.

– Да мой что-то заглючил, надо в салон наведаться. А мне сегодня без связи никак нельзя, в небольшую командировку еду.

– В какую еще командировку? – всполошилась мать. – Ты мне ничего не говорила про командировку!

– А чего говорить, – махнула рукой девушка, – когда я всего на один день еду, туда и обратно. Так что никакая это и не командировка, а просто поездка в Подмосковье.

– Подмосковье – оно большое. Куда конкретно ты едешь?

– В Подольск.

Вовсе и не в Подольск, но Жрец прав – никто не должен знать, куда именно Юля едет, даже мать. Мало ли, обмолвится знакомым, и сенсацию уведут из-под носа. Мир тесен, а телевизионщики – народ ушлый.

– Ну, если в Подольск, – успокоилась Мария Евгеньевна, – тогда действительно ничего страшного.

– Страшного? – Юля хихикнула, обняла мать за плечи и чмокнула в щеку. – Мамусь, ну ты вообще! Я же не в тайгу еду, и не в СИЗО, и даже не в Чертаново. Если бы и не в Подольск, а в другой город – что со мной может случиться среди белого дня, когда вокруг полно людей?

– И что те люди? – проворчала Мария Евгеньевна. – Вон в криминальной хронике сколько показывают – заволокут девчонку в машину, а прохожие даже близко не подойдут.

– Меньше надо всякой ерунды по телику смотреть. И если уж на то пошло, заволочь в машину и в Москве могут. Так что, уже и на улицу не выйти? Не узнаю тебя, мамусь, раньше ты так не волновалась. Словно только что из деревни в город приехала и всего боишься.

– Ох, сама не знаю, что со мной, – тяжело вздохнула мать. – Давит сердце тоска непонятная, еще и сон плохой приснился.

– Обо мне?

– Не помню. Но проснулась от ужаса, едва не закричала. Сердце колотится, в голове только одно: «Юлька, доченька, как же так?!» А что «так», и не знаю, – Мария Евгеньевна отвела в сторону наполнившиеся вдруг слезами глаза.

– Ну что ты, мамочка, что за глупости! – Юля снова обняла маму и нежно потерлась щекой о ее плечо. – Это просто вчерашняя наша с тобой ссора так на тебя подействовала, ты расстроилась очень, вот глупости разные и начали сниться. Это все я, гадость такая!

– Ничего не…

– Мамочка, я спешу очень, электричка без меня уйдет.

– Да-да, конечно, доченька, беги.

– А что насчет телефона?

– Ох, прости, забыла, – Мария Евгеньевна метнулась в свою комнату и через пару минут вручила дочери свой телефон. – Вот ведь незадача какая! Без связи с тобой на целый день, а ты еще и уезжаешь! Не вовремя твой аппарат испортился, мой вот за все время ни разу не подвел.

– А такие, дешевые, без наворотов, на самом деле самые надежные, не то что смартфоны-капризули. Спасибо, мам, – Юля запихала трубку в рюкзачок и торопливо чмокнула мать в щеку, – я побежала.

– Храни тебя Господь, – прошептала Мария Евгеньевна, перекрестив свою убегающую девочку, – всегда и везде.

А девочка, едва за ней захлопнулись дверцы лифта, вытащила из рюкзака мамин телефон и отключила его. Прости, мамусик, за небольшой обман, но так надо. Один день можно и без телефона обойтись, а ей так спокойнее – ушлая шефиня до тебя не доберется.

А потом, позже, даже если обман и раскроется, это будет уже неважно.

На электричку Юля еле успела, чавкнувшие двери едва не откусили ей кроссовку.

Именно кроссовку, от любимых шпилек, на которых девушка привыкла скакать по городу, пришлось отказаться. Так посоветовал Жрец. Да, он и наряд продумал, а что тут такого? По электричкам и незнакомому городу действительно лучше передвигаться в джинсах, удобных кроссовках, майке, легкой курточке и бейсболке. Самая обычная среднестатистическая девушка, каких тысячи, никто и внимания не обратит. А это главное – чтобы внимания не обратили.

И краситься Юля по той же причине не стала. Правда, могут возникнуть трудности при проверке паспорта – на фото она в полной боевой раскраске – ну да ничего, не впервой, прорвется.

Вот только без привычных каблуков было как-то некомфортно, почти на всех приходилось смотреть снизу вверх, рост ведь совсем не гренадерский, метр пятьдесят семь сантиметров с начесом.

Зато удобно, шпильки в стыки тротуарных плиток не проваливаются.

Жрец действительно описал весь маршрут с потрясающей скрупулезностью, разве что количество деревьев и кустарников на пути к больнице не указал.

А в остальном – полное соответствие действительности. И автобус номер тринадцать до остановки «Больница» довез, и забор был высоким и зеленым. Металлическим, и с колючей проволокой поверху.

Здания самой больницы видно не было. Собственно, за этим забором ничего видно не было, для того и соорудили, между прочим. Клиника-то закрытая, содержатся там особо опасные психи, поэтому мышь проскочить не должна, не то что человек.

И пялиться туда нечего, не театр.

Чем дальше Юля шла вдоль угрюмо насупившейся ограды, с подозрением зыркавшей на девушку закрепленными через каждые двадцать метров камерами видеонаблюдения, тем меньше оставалось в ней энтузиазма и уверенности в успешном завершении дела.

Никто ее к Дине Квятковской не пропустит, это ведь не обычная психушка. Да, она, Юля, знала, что свихнувшаяся преступница содержится в заведении закрытого типа, но одно дело – знать об этом отвлеченно, и совсем другое – увидеть сие заведение воочию. Двоюродная сестра приехала навестить Диночку! И что? Что-то вон на тех сцепивших зубы воротах не видно таблички с расписанием часов посещения больных.

На них вообще ничего нет, даже названия прячущегося за забором заведения. Только переговорное устройство да все те же вездесущие видеокамеры.

Юля остановилась возле ворот и несколько мгновений нерешительно топталась на месте, не отваживаясь протянуть руку к кнопке переговорного устройства. Почему-то вдруг стало до жути страшно, по спине прокатилась снежная лавина, сердце судорожно замерло.

А может, ну его, этот репортаж, это расследование? С мистикой и колдунами лучше не связываться, вон уже сколько смертей принесла мифическая Гиперборея с ее Вратами. Юля в принципе нормально устроилась, перспективы карьерного роста имеются, пусть и не такие быстрые, зато безопасные.

«Пра-а-авильно, – насмешливо прозвучал в голове чей-то голос, – сиди, жуй сопли. Года через три перестанешь быть разносчицей кофе, через пять – доверят разбирать почту, через десять – дослужишься до почетного звания редактора программы. И станешь Вежновец номер два, такой же прокуренной и мужеподобной. О своей программе можешь забыть, зато тихо, спокойно и безопасно».

«Ну и пусть! Зато действительно безопасно, а сейчас уши закладывает от воющего в голове сигнала тревоги».

Он становился все сильнее, практически заглушая продолжающий язвить голосок, и вскоре буквально разрывал Юлю на части, завывая лишь одно слово: «Уходи!»

«Но ведь я почти четыре часа потратила на то, чтобы добраться сюда…» – «Уходи!»

«А мое вранье насчет смерти бабушки? Что будет, если на работе узнают об этом?» – «Уходи-и-и!»

Вой перешел в визг, каждый нерв болезненно завибрировал, Юля вскрикнула и зажала уши ладонями.

И вой прекратился. Зато откуда-то издалека донесся едва слышный шепот мамы: «Доченька, беги оттуда! Слышишь меня? Беги!»

Юля развернулась и собралась уже идти обратно, но в этот момент динамик переговорного устройства хрюкнул и металлический голос произнес:

– Девушка, вам кого?

– Н-никого, я…

– Вы уже десять минут стоите у ворот. Кто вы и что вам надо?

– Меня зовут Юлия Носова, я кузина вашей пациентки Квятковской.

– Кузина?

– Ну, двоюродная сестра. Хотела вот навестить Дину…

– А сказали – никого.

– Просто… – Юля смущенно шмыгнула носом, недавняя паника сейчас показалась совершенно идиотской. – Я увидела, как тут все строго: забор, колючая проволока, никаких опознавательных знаков, и решила, что ошиблась, не туда попала.

– Вы туда попали. Паспорт с собой?

– Да.

– Проходите.

И ворота бесшумно поехали в сторону.

ГЛАВА 8

В левом защечном мешке ограды обнаружился нарост из стекла и бетона – будка охраны. Причем проектировалась она, судя по размерам, на сухонького дедульку ростом с лопату для снега и вооруженного стреляющей солью берданкой. Обычно именно такие персонажи служат в охране больниц. Иногда – бабульки с вязальными спицами наперевес.

Но это в обычных больницах. Здесь же охрана была на уровне. На уровне двух метров в высоту и полутора – в ширину. Шея – размером с Юлькину… хм, обычно на эту часть приключений ищут. Вот только голова у мужика подкачала: маленькая, лысенькая, с узким лобиком. Юле она напомнила эпизод из фильма «Люди в черном», когда инопланетянин начал отращивать отстреленную голову. Только в фильме голова выросла до нормальных размеров, а здесь – не получилось.

И от этого махина, с трудом выпавшая из крохотной будки, выглядела совсем не страшно. Настолько не страшно, что девушке едва удалось затолкать обратно рвущийся на волю хихик.

Причем состояние «не страшно» оказалось вдруг тотальным, недавняя паника куда-то исчезла, Юле даже немного стыдно стало собственной истеричности. Едва не сбежала ведь, курица!

Все-таки какой он молодец, этот Жрец! Надо будет потом обязательно его разыскать и поблагодарить. А если ему понадобится помощь, Юля сделает все, что в ее силах.

Но пока Жрец выполнял за будущую телезвезду всю ее работу, причем четко и профессионально. Во всяком случае, гигант с рудиментарной головой не задал девушке больше ни одного вопроса. Он внимательно изучил ее паспорт, после чего вытащил из нагрудного кармана рацию и коротко приказал:

– Санитара четвертого блока на пост охраны.

И застыл, не выпуская посетительницу из поля зрения. Поле это оказалось весьма некомфортным – узким и давящим, отвлечься разглядыванием территории не получалось, потому что хотелось только одного: стать черепахой. Залезть себе в панцирь, и пусть этот гамадрил сверлит своими глазками-буравчиками сколько хочет. Нам, черепахам, это фиолетово. Или перпендикулярно?

В общем, появлению нового персонажа Юля искренне обрадовалась. Хотя в той, внепсихушечной жизни подобный тип вряд ли вызвал бы у девушки положительные эмоции. А если бы встреча с ним произошла вечером в Южном Бутово, то вполне вероятен вариант «описаться от страха».

Потому что в глазах появившейся горы сала в едва сходившемся на пузе застиранном белом халате не было ничего, кроме глумливой жестокости. А помещались эти гнилые болотца на изрытой угревой бомбежкой плоской физиономии с тяжелыми надбровными дугами и рыхлым бесформенным носом. Рот у миляги был широким, с отвратительно толстыми губищами, при разговоре разбрызгивавшими слюни во все стороны.

– Чего звал? – Фу, а он еще и дискантом разговаривает, причем тембр самый мерзкий, словно пенопластом по стеклу.

– Вот, к пациентке из твоего блока сестра пришла.

– И че? Как пришла, так и уйдет, посещения ведь запрещены.

– А тебе разве Леонидыч ничего не говорил?

– А Леонидыч сення не в себе весь день, обхода не делал, никаких новых назначений тоже. Заперся у себя в кабинете и носу не кажет. Похоже, с перепою. Так что ниче он мне не говорил.

– Странно, – нахмурился охранник. – А у меня на столе лежит подписанное главврачом ходатайство Филимонова Петра Леонидовича, лечащего врача пациентки Квятковской, о посещении ее двоюродной сестрой.

– Фигня какая-то! – пренебрежительно отмахнулся санитар. – Отродясь тут никаких посещений не было, тут же отморозки сидят! Что-то напутал ты, брат. А насчет этой кисуни, – болота с гнилью перетекли на Юлю, – все просто. Раз уж приехала, я готов ее развлечь. Тебе понравится, лапа, – толстые губы разъехались в пакостной ухмылке, явив миру и солнцу желтые кривые зубы.

– Ты губы-то закатай, – рявкнул охранник, показавшийся теперь Юле не таким уж и мутантом. – А вы, девушка, не обращайте на него внимания, это он так шутит.

– Но как же быть? – Ага, она бы с удовольствием не обращала внимания, но оно, внимание, буквально захлебывается от ужаса, увязая в булькающей топи чужих глаз. – Меня пропустят к Дине или нет?

– А я сейчас позвоню главврачу, уточню. – Секьюрити повернулся и полез в свою будку, вернув Юлю на съемки программы «Очевидное – невероятное».

Ну не должен он там помещаться, никак не должен!

Однако поместился, вопреки законам физики и логики. Причем не только он, но и стул, стол, телевизор и телефонный аппарат. Все это отлично просматривалось сквозь стекло. Может, эта будка – дверь в иную Вселенную? И никаких Врат, ведущих в Гиперборею, уже и искать не надо? Достаточно просто войти в будку?

– Слушай, – гора сала придвинулась к Юле вплотную, – а ты ведь точно родня этой морковки унылой! Я только щас заметил, как вы с ней похожи! Только у тебя волосы длинные, а у Динки обкорнайки. И ты покрасивей будешь, глазки там, грудки, попка – все есть, не то что у той доходяги.

Жирная лапа с черными каемками под ногтями потянулась к груди девушки, Юля шарахнулась и едва не налетела на вернувшегося охранника.

– Генка, тебе что было сказано? – заорал тот. – Куда ты свои грабли тянешь, кретин?!

– Подумаешь, цаца какая! – огрызнулся санитар. – Не убудет от нее. Так че главный сказал?

– Велел пропустить. Отведешь ее в палату Квятковской, а дверь запрешь снаружи. У вас ровно час на свидание с сестрой, – повернулся секьюрити к Юле. – Потом Геннадий вернется за вами и проводит на выход.

– Я с ним не пойду! – Девушка испуганно шарахнулась от оживившегося жирдяя. – Он… Он…

– Не боись, – брызнул слюной Мистер Вселенная. – Все будет чики-пуки.

– Тебе что, работа не нравится? – усмехнулся охранник. – Платят мало?

– С чего ты взял?

– А с того, что ты конкретно тупишь сегодня.

– Чего-о-о?

– Того. Извините, девушка, – охранник вежливо улыбнулся Юле, цепко беря Геннадия под заплывший жиром локоток, – мы отойдем буквально на пару минут.

Ну, отойдем – это мягко сказано. Они хоть и весили примерно одинаково, но в секьюрити вес держали тренированные мышцы, а в санитаре – жир. Поэтому Гентуся просто и незатейливо уволокли за будку, откуда послышались мягкие удары, словно пинали тюфяк, а потом – сдавленный шепот. Разобрать, о чем конкретно идет беседа, Юле не удалось. Да ее это, собственно, и не очень волновало, вполне достаточно пинков тюфяка.

Что именно оказалось наиболее доходчивым аргументом – пинки или слова, а может, и то и другое – в любом случае обратно вернулся совершенно другой человек.

Нет, прекрасным стройным принцем с густой копной льняных волос и фиалковыми глазами Гентусь не стал, из-за будки выкатилось все то же похотливо-жестокое страшилище, но смотрело теперь это страшилище на посетительницу по-другому. С уважением и даже некоторым страхом.

Любопытно, что же такое ему сказал охранник?

Любопытство раздулось до совсем уж неприличных размеров, когда Геннадий, стараясь двигаться как можно изящнее, буквально на пуантах подпорхнул к девушке и, скосив от напряжения глаза, пробубнил:

– Эта… Вы извините, если че не так. Я же не знал. Идемте, я провожу вас. Только не знаю, что вы будете делать там целый час, эта су…

– Гена!

Санитар вздрогнул от окрика охранника, словно тот не словом, а хлыстом, да с оттяжечкой, врезал, запнулся, подбирая слова, и забухтел дальше:

– Короче, эта… пациентка, Квятковская, она ведь вот уже полгода тыква тыквой.

– В смысле? – Юля перевела взгляд на охранника. – Что с моей сестрой?

– Все нормально, она тихая и спокойная, совершенно безопасна для окружающих, вот только…

– Да овощ она, о-вощ! – поторопился уточнить Гентусь. – Не соображает ниче, сидит целыми днями у окна, на небо пялится. Леонидыч – это лечащий врач вашей сестры – даже волноваться стал, боялся, что взгреют его за такое лечение. Ну, он и отменил две недели назад самое убойное лекарство.

– Какое?

– А… его знает! Извините. Я же уколы не ставлю, я не медбрат, а санитар. На фига мне голову забивать всякой ерундой. Короче, вашей сестре вот уже две недели только витамины колют, а сдвигов никаких. Как была овощем, так им и осталась. Наверное, поэтому и решили устроить ей свиданку с сестрой. Авось удастся снова человеком сделать. Хотя с другими пациентами так не возятся. Они же не шишки, как некоторые.

– Какие еще шишки? – искренне удивилась Юля.

– Гена, хватит болтать! – Охранник нахмурился и многозначительно посмотрел на Геннадия. – Отведи посетительницу в палату Квятковской. И никаких выходок, понял?

– Да понял, понял, не дебил вроде. – А вот это вопрос спорный. – Идемте, гражданочка. Только учтите, здесь вам не санаторий, здесь – психушка, тут всякое случиться может. Поэтому советую держаться ко мне поближе и не отставать.

Юле вдруг снова нестерпимо захотелось уйти отсюда. Оказаться сейчас в офисе, среди нормальных, адекватных людей, попить кофе с Виталиком, поболтать по телефону с подружками.

Но обратной дороги не было. Нет, она, конечно, была, вполне можно было прямо сейчас отказаться от посещения и выбраться на волю. Но это означало расписаться в собственной слабости и никчемности. Четко так расписаться, разборчиво: «Юлия Носова – пятый лебедь в третьем ряду. Пожизненно».

Нет уж, она рождена, чтобы танцевать главную партию!

– Ну, чего стоим? – Юля решительно подняла подбородок. – Ведите! Меня сестра ждет.

ГЛАВА 9

Юля неоднократно слышала истории о том, как преступники пытались ввести в заблуждение психиатрическую экспертизу, стараясь добиться признания их невменяемыми. Психушка ведь не тюрьма, там и режим попроще, и работать не надо, и сбежать можно.

Вот только тех симулянтов, кто попадал конкретно в эту психиатрическую больницу закрытого типа, ждал, насмешливо гыгыкая, крутейший облом.

Насчет режима и работы Юля ничего сказать не могла, а вот сбежать отсюда было нереально. Оставшийся безымянным мутант на входе оказался не единственным охранником этого уютного уголка. Молчаливые здоровяки в униформе дежурили возле каждой двери, а таких дверей было много, очень много.

Впрочем, дверьми в привычном их виде запирающие устройства клиники не являлись, перед Юлей и ее сопровождающим с еле слышным скрипом отъезжали в сторону решетки. Мощные такие, впечатляющие. Открывались с помощью специальной магнитной карточки, вернее, двух карточек – того, кто желал пройти, и дежурившего охранника.

Видимо, распоряжение главврача было доведено до сведения всех секьюрити, во всяком случае, никто из них не задал Юле ни одного вопроса.

Гентусь тоже не жаждал больше общения, он торопливо шагал вперед, причем скорость передвижения с каждым шагом увеличивалась. Вскоре девушка едва поспевала за своим провожатым. Если бы не периодические остановки перед решетками, Юля безнадежно отстала бы.

Четвертый блок располагался очень далеко от главного входа. Количество пройденных постов охраны измерялось уже не одним десятком, у Юли даже голова закружилась от однообразия маршрута: лестница, коридор, решетки, поворот, снова коридор, снова решетки. Правда, кое-где они проходили вдоль ряда наглухо запертых дверей.

Хотя нет, не наглухо. Во всяком случае, кое-какие звуки из-за этих дверей доносились. И звуки эти девушке не нравились. Совсем. А когда дверь, мимо которой она проходила, вдруг сотряслась от мощного удара, а потом послышалось хриплое рычание и вой, волосы под бейсболкой зашевелились, а затем со стороны затылка с топотом понеслась по спине, рукам, всему телу толпа гигантских мурашек.

Юля вскрикнула и машинально прижалась к плечу своего спутника.

– Не боись, – хмыкнул тот, но тут же поправился. – То есть эта… не бойтесь. Двери у нас надежные, металлические, не прорвется.

– Не прорвется? – Опомнившись, Юля отстранилась от санитара. – А я думала, что буйные пациенты к кроватям привязываются.

– Так он и был привязан. Просто ваш запах почуял, вот и вырвался. А ведь на первый взгляд – мозгляк мозгляком, а вишь че творит! Маньяк у нас там, псих конченый. Как почует запах новой бабы, так с цепи и срывается, – Гентусь хрюкнул, приглашая попутчицу оценить изящность шутки.

Не оценила. Занята была загоном мурашек в стойло.

Чем дальше они удалялись от главного входа, тем чаще располагались решетки и толще становились двери. Да и тошнотных звуков доносилось все больше.

А вот из-за толстенной металлической двери, перед которой остановился наконец Геннадий, не доносилось ничего. Но это почему-то не радовало. Наоборот, уже в третий раз за последнее время нестерпимо захотелось уйти отсюда. Причем к мысленному дискомфорту прибавился физический – стало трудно дышать, воздух стал вязким и густым, грудь сдавило.

Юля зевнула раз, потом другой.

– Че, давит? – понимающе покивал санитар. – Тут всегда так. Леонидыч, наш доктор, объясняет эту фигню какой-то гело…геопатологической зоной.

– Геопатогенной, вероятно?

– О, точно, этой! Но только ерунду он говорит, нет тут никакой зоны, это девка… Ох, извините – сестра ваша творит. Медсестры, что в этом блоке дежурят, боятся к ней заходить. Всегда просят меня или Санька, моего сменщика, побыть рядом, когда Квятковской надо укол ставить. Сейчас уже полегче стало, а когда ее только привезли – у-у-у! – Санитар даже плечами передернул.

– Что – у-у-у? – Юля незаметно включила пригревшийся в кармане куртки диктофон. – Что такого странного было в Дине?

– А то вы не знаете!

– Нет, мы с ней не виделись последние годы, только по телефону разговаривали. Ничего такого я не заметила. Для нас вообще шоком стало, когда мы узнали, в чем Дину обвиняют. Не могла она такого сделать, там что-то напутали.

– Могла, еще как могла, – Гентусь понизил голос до шепота. – Ее первые дни с завязанным ртом и глазами держали и на кровати фиксировали. И убойные дозы препаратов вгоняли.

– Но почему?!

– Потому что она по пути сюда едва не сбежала! Что-то сделала с охраной, они как куклы стали. Если бы не вторая машина сопровождения, ищи ветра в поле! Те, из второй, ее сразу вырубили, только так и смогли сюда доставить. Они нас предупредили, чтобы были поосторожнее, что больная владеет этим, как его… Ну, когда своей воле подчиняют?

– Гипнозом?

– О, точно! Короче, наши доктора не очень поверили, и девку сначала разместили во втором блоке, где не очень буйные содержатся. А теперь вот – здесь, в четвертом, самом охраняемом.

– Так что же она такое творила?

– Не могу сказать. Запрещено.

– Да кто узнает, говорили вы мне что-то или нет? К тому же мне сейчас предстоит встретиться с Диной, и я хочу знать, к чему готовиться.

– Не, теперь все нормально, говорил ведь – овощ она. Перестарался Леонидыч с перепугу, слишком много препарата влил.

– Тогда я не совсем понимаю, почему Петра Леонидовича так волнует это состояние Дины, ведь он добивался именно такого результата?

– А это вам лучше знать, – нахмурился санитар, вытаскивая из кармана магнитную карточку-ключ.

– Мне?

– Ну, или кому-то из других ваших родственников-шишек. Разволновались вдруг – как это так, вместо того чтобы вылечить человека, его залечили! А нам теперь геморроя прибавилось! Эта девка и в состоянии овоща дышать не дает, вы же чувствуете, зачем ее возвращать?

– Но…

– Все, хватит бесед. Вы хотели видеть свою сестру – пожалуйста!

Геннадий потянул на себя массивную дверь, открывая девушке путь к ее судьбе.

И ничего пафосного тут нет, именно судьбе, ведь от результата сегодняшнего свидания зависит вся дальнейшая жизнь Юлии Носовой. Со щитом или на щите?

Скоро узнаем.

– Эй, ты! – заорал санитар, не переступая, впрочем, порога. – К тебе пришли! Сестра твоя!

Но стоявшая у зарешеченного окна спиной к двери тощенькая девушка с криво подстриженными короткими светлыми волосами словно ничего и не слышала. Не обернулась, даже не пошевелилась.

– Ну, че я говорил? – пожал плечами Гентусь. – Вот вам ваша сестра, делайте с ней че хотите, а я пошел. Через час вернусь.

– А если… – Юля беспомощно осмотрела практически пустую комнату, в центре которой стояла кровать, у стены – стол со стулом, вот, собственно, и все. – Что мне делать, если Дина… если она…

– Буянить начнет? – догадливо ухмыльнулся санитар.

– Д-да. Я слышала, что душевнобольные очень сильные.

– Это да, сильные.

– А тут вон стол металлический, стул тоже.

– Насчет мебели не переживайте, она вся к полу привинчена – слон не оторвет. И к тому же сестра ваша теперь тихая, опасности не представляет. Разве ж наш главврач рискнул бы шишку к буйной пустить!

– Да что вы все заладили – шишка, шишка! Никакая я не шишка!

– Ага, рассказывай! – хмыкнул Гентусь. – Короче, если вдруг помощь понадобится или решишь раньше уйти, давани вот эту кнопку, – толстый палец указал на красный кругляш у самой двери. – И через пару секунд сюда прибегут охранники.

– Точно через пару секунд?

– Точно. Тем более сюда. А еще, – палец переместился вверх, – глянь туда.

Юля послушно глянула – под потолком успокаивающе подмигивал глазок видеокамеры.

– У нас во всех помещениях есть такие, – пояснил Геннадий. – Чтобы психи чего с собой не сотворили.

– Ну ладно, идите.

– Пощебечите, девчата, – хрюкнул толстяк, захлопывая за собой дверь.

И Юля едва удержалась, чтобы тут же не забарабанить в нее, просясь на волю. А потом еще минут пять не решалась отойти от этой двери. Вернее, от спасительной красной кнопки.

Ну, и чего встала столбом? Время, между прочим, уходит. Утекает, уплывает, как ни назови – но его становится все меньше. А у нее в наличии – всего лишь маловразумительный рассказ санитара, из которого вряд ли удастся сотворить сенсацию.

И вообще – тут не трястись, словно заячий хвост, надо, а попытаться разговорить Дину. Она ведь действительно, судя по всему, превратилась в кабачок, вон, за все это время даже не шевельнулась. Как стояла у окна, так и стоит.

Но раз Жрец устроил это свидание, приложив столько усилий, значит, смысл в этом был.

– Разумеется, был.

Она что, сама с собой разговаривает? Но почему тогда звук доносится со стороны?

Со стороны окна.

ГЛАВА 10

Нет, это вряд ли. Просто послышалось. Вон, Квятковская как стояла, так и стоит, даже не шелохнулась.

Но отходить от спасительной кнопки окончательно расхотелось. В конце концов, можно и отсюда побеседовать, диктофон у нее хороший, дорогой, запишет все до словечка.

Юля вытащила маленький аппаратик из кармана, нажала кнопку записи и, откашлявшись, вполголоса произнесла:

– Я нахожусь в палате закрытой психиатрической клиники, где содержится Дина Квятковская, признанная виновной в смерти трех человек и причинении тяжкого вреда здоровью еще двух. Кирилл Витке и Елена Осенева выжили только благодаря своевременно оказанной помощи…

– Это ненадолго, – снова прошелестело со стороны окна.

– Что ненадолго? – автоматически уточнила Юля.

– Выжили ненадолго. Я скоро закончу начатое.

И только теперь до девушки дошло. И вместо радости от того, что «овощ» вполне коммуникабелен, внезапно стало страшно. Страшно до жути, до истерики, до холодного пота. Страх мгновенно вышиб всякие дурацкие мысли насчет карьеры и сенсации, на первое место вырвался, сжавшись в тугую пружину, инстинкт самосохранения.

И велел нажать красную кнопку.

Раз велел, другой… Потом зарычал от нетерпения и бестолковости хозяйки. А потом взвыл от бессилия и безнадежности.

Потому что хозяйка превратилась в манекен. В статую. В ледяной столб. Называть можно как угодно, смысл останется прежним – Юля не могла даже пальцем пошевелить.

Попыталась заорать, привлекая внимание ведущих видеонаблюдение, но горло сковал такой же спазм, как и все тело.

Но ведь… так не бывает!

Так просто не может быть!

– А разве не это тебя привлекало в истории с карельскими лабиринтами? – Квятковская повернулась и медленно направилась к неподвижной гостье. – Магия, загадочные знаки, Врата в Гиперборею. Интересно стало, да? Видишь, как тебе повезло, – она забрала у Юли диктофон и, насмешливо глядя своей жертве прямо в глаза, швырнула пластиковую кроху в стену, – ты можешь лично ощутить всю мощь потерянного мира. Но ничего, теперь уже недолго осталось. Я выйду отсюда и открою Врата. И весь этот убогий мирок жалких людишек подчинится мне! Только мне, да, Верховный Жрец?

Она прикрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то. Или к кому-то.

А Юля с надеждой смотрела прямо в равнодушно поблескивающий глазок видеокамеры. Ну, где же вы, ребята? Вы же все видите, а главное – слышите! Вы же знаете, судя по словам санитара, на что способна ваша подопечная, так что же вы сидите?! Почему не слышно топота ног за дверью, почему не воет сигнал тревоги?! Она же абсолютно безумна, эта ваша Дина Квятковская! И дело даже не в том бреде, что она несет, вы же видите ее глаза!

Светло-голубая, словно выцветшая радужка практически исчезла, заполнившись тягучей чернотой зрачка. И эта бездна затягивала, лишала воли, отключала разум. Не буду смотреть, не буду! Только туда, в видеокамеру, должны ведь они сообразить, в конце концов! Помогите!!!!

– Да не пялься ты туда, бесполезно, – насмешливо усмехнулась Дина, оценивающе осматривая девушку с головы до ног. – Сейчас по всей клинике видеонаблюдение барахлит, помехи какие-то, вот незадача!

Неужели это она? Она может управлять не только людьми, но и техникой? Тогда зачем ей понадобилась Юля? Если хотела сбежать – бежала бы.

Или она… Говорила ведь что-то про завершение начатого, про Врата. Юля призвана сюда в качестве жертвы?!

– Не трясись ты так! – Дина глумливо потрепала девушку по щеке. – Никто тебя убивать не собирается. Ты нужна для другого, к тому же для открытия Врат требуется Ключ, а он спрятан далеко отсюда, в надежном месте. И поэтому мне надо уйти. Да, ты права, с некоторых пор я могу сделать это сама, без чьей-либо помощи, но я не хочу, чтобы мой побег привлек к себе внимание. Там, на свободе, кое-кто может переполошиться, начать поиски и снова помешать мне! – Тонкое личико милого эльфа исказила гримаса смертельной ненависти. – А они должны не мешать, они должны помочь завершить ритуал открытия. Помочь своей смертью!

Дина с шумом втянула воздух, прикрыла глаза и какое-то время стояла неподвижно, то ли успокаиваясь, то ли советуясь с кем-то…

Улыбнулась, кивнула, приблизилась к Юле и взяла ее за руку:

– Идем, на разговоры нет времени, скоро тот придурок явится, а у меня еще ничего не готово. Тратить силы на его нейтрализацию не хочу, потому что слишком мало их пока у меня. Сил мало, я ведь только неделю как вернулась. Откуда вернулась? Из состояния овоща. Верховный Жрец все-таки смог дотянуться до разума моего лечащего врача и внушить ему, что пора возвращать пациентке Квятковской человеческий облик, а то высокопоставленные родственники этой пациентки будут очень недовольны. Хотя никаких таких родственников у меня нет, имелась только мать, но она перестала быть полезной.

«И ты отравила ее, мразь!»

Юля и представить не могла, насколько унизительно и страшно быть беспомощной марионеткой в чужих руках. С тобой делают все, что хотят, а ты тупо пялишься в пространство, не в силах ни помешать, ни убежать.

Дина усадила жертву на стул, вытащила из матраца ножницы и, не переставая болтать, принялась состригать длинные светлые волосы девушки:

– Ну вот, Петр Леонидович перепугался и отменил мне транквилизаторы. И уже через неделю после отмены я начала восстанавливаться. А потом вдруг оказалось, что я стала гораздо сильнее, чем была. Почему – не знаю, возможно, какое-то побочное действие транквилизаторов. А может, начал действовать ритуал, который я провела там, на Севере. И две принесенные жертвы добавили мне силы. Эх, если бы я была такой тогда, во время следствия! Фиг бы они меня засадили в эту клоаку! Но ничего, главное – я вернулась, и теперь все было просто. Нет, грубо воздействовать на персонал, как это было вначале, я не стала, открытый побег мне ни к чему. Никто не должен знать, что меня в психушке больше нет, а значит, я должна тут быть, верно? А как это осуществить? Правильно, нужен двойник. – Юлю заколотило от ужаса. – Догадалась, вижу. Да, Юлечка, теперь ты будешь сидеть в этой дыре, а я выйду на волю и спокойно займусь своими делами. И скоро тот самый лабиринт на Олешином острове, о котором говорилось в вашей программе, перестанет существовать, открыв Врата. Похожих на меня девушек – худеньких, светловолосых, голубоглазых – много, но как их заманить сюда? И тут я вспомнила, что, когда была овощем, меня иногда выводили на прогулку во внутренний закрытый двор. А у некоторых охранников постоянно работают портативные телевизоры, и, когда проходишь мимо, невольно фиксируешь то, что в данный момент показывают. Вернее, фиксировало мое подсознание, а потом я вытащила это и увидела тебя. Помнишь, ты пару раз засветилась в этой вашей дилетантской программе? Интернет – штука полезная, там много информации нарыть можно, а с некоторых пор я получила доступ к компьютеру Петра Леонидовича. И вскоре все знала о самой Юлии Носовой и о ее планах на будущее. Бинго! Вот она, новая Дина Квятковская! Девочка так хочет нарыть сенсацию, значит, надо дать ей сенсацию. И тебе приходит письмо от Жреца. И ты послушно, словно осел за морковкой, бежишь туда, куда тебе прикажут. Хотя нет, не так уж и послушно, несколько раз пришлось поднапрячься, чтобы заставить тебя прийти сюда. У ворот ты чуть было не сорвалась с крючка, какая-то сила мешала мне дотянуться до тебя. – «Мамочка, это ты молилась за меня! Не переставай, пожалуйста! Ищи меня!» – Но ничего, справилась. Вот так. – Дина критически осмотрела дело рук своих. – Ну что же, стрижка почти такая же безобразная, как у меня. Теперь раздевайся, а я пока соберу срезанные волосы.

«Вот еще, не буду я раздеваться! Одно дело, когда ты меня за руку водишь, и совсем другое – самой что-то делать по твоему приказу!»

Но дело оказалось одним и тем же. Кошмар продолжался – тело совершенно не подчинялось Юле, действуя самостоятельно. И через пару минут девушка осталась в одном белье.

– И это тоже снимай, у меня тут белье казенное, никаких стрингов и кружев, – деловито распорядилась Квятковская, ссыпая собранные волосы в карман Юлиной куртки.

«Но это ведь мерзко! И противно!» Но руки уже послушно стягивали кружевной комплект.

– Отличненько, давно такого не носила, – а вот Дине, похоже, противно не было. Она быстренько скинула свои тряпки и натянула одежду Юли. – Бюстик, правда, великоват, но ничего, этого не видно. М-м-м, у тебя неплохие духи, одобряю. Так, а паспорт где? Вот он, все просто супер. А деньги ты взяла? – Она закопошилась в рюкзачке. – Маловато, но это теперь не проблема. Так, и чего ты встала, сиськи вывесила? Похвастаться хочешь? Да, у тебя они побольше моих и покрасивей, но здесь это тебе не понадобится. Хотя… санитары тут обожают пациенток поспокойнее пыжить, так что, глядишь, со временем и личная жизнь наладится. А пока – одевайся, и быстро! Скоро Геночка придет за тобой. Вернее, за мной.

Дина натянула бейсболку, наткнулась на стриженые волосы и чертыхнулась:

– Черт, едва не прокололась! А ведь с таким трудом удалось добыть эту фигню! – Она снова закопошилась в своем матрасе и вытащила парик с длинными светлыми волосами.

Юля, с отвращением натянувшая на себя чужое грязное белье и мешкообразный сарафан, беспомощно наблюдала, как Квятковская окончательно превращается в Носову. Вот она надела парик, собрала волосы в хвост, сцепив их Юлиной заколкой, надела бейсболку, закрыв ею половину лица, затем забросила на одно плечо рюкзачок и неожиданно заорала, закрыв руками лицо:

– Помогите! Она сейчас меня убьет!

И изо всех сил врезала по кнопке тревоги.

А Юля вдруг обнаружила у себя в руках те самые ножницы, которыми ее только что стригли, и она неуклюже замахивается этими ножницами на Дину, рыча что-то невразумительное.

В следующую секунду дверь распахнулась, и в палату ворвался Геннадий, а следом – еще двое охранников. Санитар выхватил у Юли ножницы и швырнул бьющуюся, словно в падучей, девушку на кровать. Затем с помощью одного из охранников плотно пристегнул широченными ремнями ее руки и ноги и участливо спросил громко рыдающую Дину:

– Вы как, в порядке?

– Ни в каком не в порядке! – прохныкала та, испуганно сморщившись. – Где вы были вообще? Обещали, что ваша видеокамера все фиксирует, так что же она не зафиксировала, как эта сумасшедшая разбила мой телефончик! – она кивнула на осколки диктофона.

– Понимаете, – замялся один из охранников, – у нас система видеонаблюдения зависла, причем по всей клинике…

– А если бы она меня убила?!

– Так ведь кнопка есть, вы ею и воспользовались.

– Хорошо, что она не зависла! А говорили, что Динка овощ! Посмотрите, как этот овощ плющит!

Да, Юлю действительно плющило. Но тело и душа корчились отдельно – тело, подчиняясь чужой злой воле, рычало и дергалось на кровати, а душа захлебывалась в трясине безнадежности.

– Вы извините, – забубнил прибежавший на шум высокий лысоватый мужчина в очках и белом халате. – Меня зовут Петр Леонидович, я лечащий врач вашей сестры…

– Плохой, как я вижу, вы врач! – мстительно огрызнулась Дина. – Я едва не погибла!

– Странный рецидив, – нахмурился доктор, задумчиво рассматривая бьющуюся в конвульсиях пациентку. – Видимо, придется снова вернуться к транквилизаторам. Вы не будете возражать?

– Нет. Теперь я даже настаиваю на этом! Дины больше нет, это, – она брезгливо кивнула на воющее тело, – не Дина. Делайте с ней все, что сочтете нужным. Ни я, ни другие родственники вмешиваться в процесс лечения больше не будем. Это я вам обещаю.

– Ну что же, – развел руками Петр Леонидович, – тогда, если вы не возражаете, я займусь вашей сестрой.

– Удачи, – усмехнулась Дина и, не оборачиваясь, вышла из палаты в сопровождении санитара.

Юля взвыла и задергалась еще сильнее, и тут в вену впилась игла шприца.

Добро пожаловать в ад, дорогуша!

ЧАСТЬ 2

ГЛАВА 11

– Камера, стоп! – полный, неприятно рыхлый мужчина, в своем более чем солидном возрасте (в котором, как правило, в ребрах поселяются бесы) выглядевший несколько нелепо в молодежных широченных портках с мотней у колена, вскочил со стула и раздраженно заорал: – Джеро, ну сколько можно?! Ты – оборотень, причем безо всяких там человеческих эмоций и рефлексий! Жестокий, хитрый, коварный, заманивающий жертв своей красотой. Ты привел красотку на берег озера, девушка надеется на ночь любви, а вместо этого начинается кошмар…

– Джимми, я прекрасно помню сцену, которую мы снимаем, – поморщился Яромир, устало привалившись к стволу дерева. – Или ты решил весь сценарий озвучить?

– А вот иронию свою можешь засунуть в задницу! – Джеймс Сикорски, известный голливудский режиссер, имел в анамнезе вспыльчивый характер, несдержанность в речах и способность сделать из калечного сценария прибыльный блокбастер. Поэтому актеры, снимавшиеся у него, относились к воплям босса философски. – Или в любое другое предпочитаемое тобой отверстие! Он помнит сцену! И что? Что ты мне показываешь сейчас? Жестокость, предвкушение крови? Нет, ты выдаешь мучительную борьбу человеческого и звериного в твоем герое! И твоя жертва смотрит на тебя не с ужасом, а с сочувствием! Кстати, Лорна, ты тоже забыла свою роль! Где обреченность жертвы? Где безнадежность и отчаяние? Ты же хочешь этого мудака, а вовсе не боишься его!

– А Джеро очень трудно не хотеть, – промурлыкала грудастая блондинка со стандартной внешностью героини второго плана, которая в ужастике обязательно умирает. – Он такой секси, особенно в этом гриме!

– А ты такая дура, – заорал Сикорски, брызжа слюной, – что иногда мне самому хочется тебя загрызть! Джеро, прекрати ухмыляться и подумай над трактовкой роли! Когда ты согласился на отрицательного персонажа, ты знал, кто он и что он. И сам захотел попробовать отойти от ставшего уже штампом образа обаятельного мачо. А что теперь? Твоего героя должны бояться, ненавидеть, вместе с положительным главным героем желать твоей смерти, а ты что творишь? Вместо чудовища получается траханый заколдованный принц…!

– Но мне кажется, так будет интереснее…

– Джеро, мы все обсудили в начале съемок, ты согласился, и будь так любезен, мать твою, слушать меня! – К концу фразы режиссер перешел на ультразвук, а щеки его сравнялись цветом с переспелой вишней. – Сейчас перерыв на двадцать минут, а потом начнем сцену убийства сначала. И чтобы выдал мне зверя, понял? Зверя, а не страдальца!

– Попробую, – проворчал Яромир, направляясь в свой вагончик.

– Не попробую, а сыграю! – заорал вслед Сикорски, после чего повернулся к грудастой Лорне и деловито проговорил: – Идем, лапуля, снимешь мне напряжение. Сил нет с этими звездами!

Съемочная группа, вымотанная жестким графиком съемок, с удовольствием воспользовалась двадцатиминутным отдыхом. Тем более в таком красивом месте: лесное озеро, окруженное хороводом пушистых елей, прозрачная вода, чистый песок на берегу, густая, сочная, еще не выжженная солнцем трава, бабочки порхают, птицы что-то щебечут – рай на земле, хоть и не в Америке находимся, а в убогой Румынии.

Потому что всем известно, что самый лучший рай, самая лучшая природа, самые лучшие люди и самые лучшие гамбургеры есть только в США. А все остальное – второй сорт.

Но в конце июня и Румыния, куда съемочная группа прибыла за соответствующим сценарию антуражем и экономией бюджета, вполне сойдет. Тем более что погода вон какая отличная – солнце, тепло, но не жарко, дождей практически не бывает.

И почти все занятые в сегодняшних съемках побежали на пляж, хотя вода в озере еще толком не прогрелась.

Только Сикорски с Лорной и Яромир отправились в вагончики. Но отдыхать собирались по-разному.

Возможно, режиссер думал, что послушный актер отправился работать над ролью, репетировать, чтобы через двадцать минут выйти и «дать зверя», но Яромир Красич, или Джеро Красич (так проще, с этими славянскими именами язык сломаешь), восходящая звезда Голливуда российского происхождения, никогда послушным актером не был. Его не за то ценили. И не за чертовски привлекательную внешность, хотя многие фанатки и фанаты сходили с ума именно от великолепно вылепленной фигуры, густой гривы угольно-черных волос, ярких, удивительно живых карих глаз, смугловатой кожи, твердых, немного неправильных, но именно от этого по-мужски притягательных черт лица. А длинные, густые черные ресницы? А эти твердые губы, которые так хочется поцеловать? А невозможно сексуальные чертики в глазах?!

Но красавчиков на любой вкус, желающих стать звездами, в Голливуде хватало. Лос-Анджелес вообще был перенасыщен обслуживающим персоналом с идеальными фигурами и правильными лицами. Но не всех их Всевышний поцеловал в темечко при рождении, наградив талантом.

А вот Яромира Красича поцеловал. Видимо, очень понравился черноволосый горластый первенец, родившийся у только что закончившего строительный институт Мирослава Красича, в венах которого смешалась горячая кровь отца-серба и украинской девушки Насти, и студентки третьего курса педагогического университета, хрупкой нежной блондиночки Елены Петровой, приехавшей в Москву из Пскова.

И этот коктейль южно– и северославянских генов выдал на-гора великолепный результат. Вернее, два великолепных результата – у Яромира имелась еще младшая сестра, Милана, стройная, похожая на рысь легкой раскосинкой оливково-зеленых глаз, с великолепными вьющимися каштановыми волосами, на солнце отливающими золотом. Лана – так девушку звали родные и близкие – тоже могла бы стать актрисой, но ей не повезло.

Нет, дело вовсе не в отсутствии таланта, просто… Лане пришлось отдуваться за старшего брата, в свое время сбежавшего от предназначенной ему роли наследника строительной империи, возведенной Мирославом Здравковичем Красичем. Ярику уже было подготовлено место в финансово-юридической академии, но непослушный сын, ни с кем не посоветовавшись, взял и поступил в театральный институт!

Ох и рассвирепел тогда отец! Он даже какое-то время не разговаривал с Яромиром, но долго сердиться, затаив злобу, Мирослав не умел. Взорваться – да, надавать по шее – да, наорать – стены рушатся, посопеть мрачно пару недель – возможно, но таить обиду годами?! Вот уж глупости!

В общем, отец и сын помирились, а когда Яромир, первый среди российских актеров, начал сниматься в Голливуде, причем не в маленьких ролях второго плана, как самые удачливые из его соотечественников, а сразу в главной роли, потом – еще раз, и еще, Мирослав уже гордился сыном.

Но за дочерью, учившейся на момент окончания старшим братом школы в седьмом классе, был установлен строжайший контроль. Чтобы никакой дури в голове, кто-то ведь должен унаследовать холдинг!

И послушная отличница Лана окончила школу с золотой медалью, финансовую академию – с красным дипломом и пришла в империю отца. Где и работает до сих пор, вот уже семь лет, став незаменимой помощницей Мирослава.

Но скучной жизнь Ланы не назовешь. Ярик, искренне и горячо любивший младшенькую, однажды практически сорвал съемки в очередном блокбастере, когда сестренка едва выжила после «общения» с редкой гнидой Витюшей Скипиным[2]. А потом было покушение на Лану в СИЗО, куда она попала из-за подставы[3], похищение сестры торговцами человеческими органами[4]. А ситуация с психопаткой Квятковской, возомнившей себя колдуньей?! Яромир, правда, узнал о случившемся уже после того, как все закончилось, но, стоило ему представить, что было бы, осуществи эта паршивка задуманное, хотелось лично придушить тварь. Ведь она едва не лишила его всей семьи – матери, отца, сестры![5]

В общем, жизнь у Ланы Красич была насыщенной и разнообразной. Впрочем, как и у Яромира, но на него пока, слава богу, не покушались. Правда, был один неприятный инцидент с завистником, едва не отправившим Ярика на скамью подсудимых[6], но там все обошлось. И кстати, не без помощи Ланы.

Но в целом насыщенность и многообразие жизни молодой звезды (или молодого звездуна?) Голливуда заполнялось за счет съемок, премьер, фестивалей, вихревых романов, проблем, вызванных этими вихревыми романами (потому что подружки Яромира не всегда были свободны), скандалами, связанными с ужасающей неполиткорректностью Красича.

Нет, расистом Яромир не был, среди его друзей и приятелей были и черные, и латиносы, и японцы с китайцами.

А вот ценителей мужских гладко выбритых попок он на дух не переносил. Впрочем, это вовсе не означало, что Яромир Красич демонстративно отказывался общаться с отливающими голубизной персонажами, когда они вели себя нормально, не акцентируя внимания на своих сексуальных предпочтениях, Яромир тоже вел себя вполне цивилизованно, мог даже по пивку откушать в хорошей компании.

Но когда к нему начинали подсаживаться поближе, хватать за коленку, томно дышать в ухо или еще круче – тянуться накрашенными губами, Ярик не начинал доказывать, что «я не такая!». Он сразу бил. Одного удара, как правило, было достаточно.

В первые годы жизни в Америке заниматься кулачным массажем ухоженных физиономий приходилось довольно часто, потому что парнишки долго не могли понять, что это не фишка такая у русского красавчика, не замануха, а совершенно дикарский, нецивилизованный, хамский характер.

Скандал следовал за скандалом, Яромир выплатил немало штрафов, даже в тюрьме отсидел несколько месяцев, но, как ни странно, все это только прибавило ему популярности. Женщины и девушки видели в нем редчайшую по нынешним временам ценность – настоящего, без модных примесей, мужчину. А мужики – своего парня.

И до нынешнего фильма Яромир играл в кино только положительные роли. Эдакие мужественные мачо, обремененные интеллектом, с хорошим чувством юмора, сильные, надежные, со скрытой в глубине души нежностью и желанием любить.

Причем Ярик вовсе не страдал от сложившегося образа «мечты всех женщин». Он каждого из своих героев наделял разными характерами, приправлял изначальную слащавость перчинками простительных недостатков и небольших слабостей. Его персонажи могли поступать плохо, но потом обязательно исправлялись.

И когда Джеймс Сикорски, задумавший снять фильм на столь популярную в последнее время тему оборотней и вампиров, предложил Красичу совершенно неожиданную роль жестокого и беспощадного зверя, Яромир сначала отказался. Но режиссер был настойчив – участие одного из самых модных и любимых зрителями актеров, да еще в столь непривычном амплуа могло вывести будущий фильм на первые строки киночартов.

В итоге Яромир все же согласился. И все чаще жалел об этом. Ну не получалось у него играть жестокую бездушную тварь, никак не получалось! Он искал в своем персонаже отсутствующую там глубину, второе дно, так сказать. А по замыслу сценариста никакого двойного дна не было, в наличии имелось только одно гнилое нутро зверя, жаждущего крови и секса. Или наоборот, последовательность развлечений для этого чудовища принципиального значения не имела.

Ладно, попробуем еще раз, а пока надо Лане позвонить, узнать, не вляпалась ли сестренка в очередную авантюру.

ГЛАВА 12

«Так, а сколько сейчас натикало? Не хотелось бы ночью трезвон устроить, учитывая разницу во времени. Ага, у нас половина второго, или тринадцать тридцать. Ну точно! Спит уже давно Ланка или не спит, но занята, если Кирюха никуда не уехал».

Кирилла Витке, жениха Ланы, Ярик давно уже считал братом. Потому что этот мужчина искренне и беззаветно любил его младшенькую и готов был ради Ланы на все. Даже на смерть.

Что и доказал когда-то.

Им, Кириллу и Лане, вообще очень много пришлось перенести ради любви, но они справились, пережили все испытания, и теперь невозможно представить их врозь. Две половинки нашли друг друга, и разорвать это целое может только смерть. Как бы пафосно это ни звучало.

Яромир искренне завидовал своей сестре, он тоже очень хотел найти ту единственную, что предназначена ему Небом, но пока, увы, не получалось. Ни одна из его пассий не разбередила душу Ярика, не затронула его сердце. Главным во всех его отношениях с женщинами по-прежнему был секс.

А теперь, когда его физиономия растиражирована по всему миру, разобраться в искренности чувств будет еще сложнее.

Ну да ладно, не будем о грустном, надо сосредоточиться на съемках. Жаль, конечно, что не удалось поболтать с сестренкой…

В копчик прилетел ощутимый ментальный удар, Яромир вздрогнул, хотел было высказать насмешливо ухмылявшемуся разуму все, что думает о его хамском поведении, но потом смущенно взъерошил шевелюру и согласился с оппонентом.

«Да, согласен, болван! Я же не в Америке, а в Румынии, здесь разница во времени с Москвой всего один час. Или два, но это не суть важно, в любом случае сейчас там разгар рабочего дня. Вот и надо его немного притушить, этот разгар, а то отец с Кириллом Ланку совсем заездили. Почему с Кириллом? Потому что финансовая группа «Монблан», владельцем которой являлся Кирилл Витке, стала партнером строительного холдинга Мирослава Красича, и теперь будущие родственники ведут дела вместе.

Кстати, а вот когда будущие родственники станут настоящими? Сколько можно тянуть со свадьбой? Ведь уже назначали дату на эту весну, но дата давно уже пришла и ушла, а Кирилл с Ланой по-прежнему женихаются!»

Яромир взял валявшийся на кровати мобильный телефон и набрал номер. Один гудок, второй, третий. Опять где-то оставила трубку, растрепа!

А вот и нет, кем-кем, а растрепой Лана никогда не была. Беспамятным и неорганизованным курицам в бизнесе делать нечего.

Поэтому после четвертого гудка в ухе мурлыкнул бархатный голос сестры:

– Боже мой, никак звезда с небосклона решила осведомиться, как там дела у смертных?

– Не ехидничай, я тебе два дня назад звонил, – улыбнулся Ярик. – А вот от тебя звонка не дождешься. Меня вообще семья забыла, – сдержанное рыдание, – только старушка мать иногда вспоминает!

– Это хорошо, что мама Лена не слышит, как обожаемый сынуля ее старухой назвал! Но я могу ей рассказать, между прочим.

– Ябеда!

– А могу и не рассказать…

– Это шантаж?

– Это бизнес.

– Вырастил папенька достойную смену! И чего же ты хочешь, вымогательница, за свое молчание?

– М-м-м, дай подумать. Мороженку хочу! Крем-брюле! – сестра в точности скопировала интонацию черепахи из старого кукольного мультика.

– Олененок, как же я соскучился по всем вам! – тяжело вздохнул Ярик. – Ведь почти год не виделись, елы-палы!

– Так в чем проблема? Ты ведь сейчас в Румынии, верно?

– А что толку? График съемок такой жесткий, что пока и речи не может быть о том, чтобы сбежать на пару дней. Может, вы сюда приедете?

– Это вряд ли. У нас с отцом запарка на работе, перед отпуском надо все дела подчистить, а мама Лена одна не поедет.

– Перед отпуском? А вы что, оба собрались уйти и обезглавить на месяц холдинг?

– Во-первых, не на месяц, а на три недели, а во-вторых, в отпуск мы с папой уходим по очереди, сначала он, потом я.

– И когда начнется ваш отпускной сезон?

– Отец уходит через десять дней, а я – в конце июля.

– А Кирилл?

– Кирилл тоже.

– Поедете куда-нибудь?

– Наверное, – голос Ланы поскучнел.

– Что значит – наверное?! – возмутился Ярик. – Что у вас с Кирюхой вообще происходит? На конец апреля была ведь свадьба назначена, я уже галстук-бабочку для такого случая прикупил, а потом ты звонишь и все отменяешь! И ведь толком не объяснила причину! Какую-то ерунду несла насчет срочной командировки Кирилла.

– Мы… – было слышно, что сестра колеблется, словно решаясь на что-то. – Мы боялись, что ты опять сорвешься и приедешь, у тебя будут неприятности, а смысла большого в твоем приезде не было. Вернее, не мы, а мама Лена так решила.

– Мама?! – Сердце внезапно распухло до невероятных размеров, стало трудно дышать. – С ней что-то случилось?!

– Сейчас уже все в порядке.

– Так, – Яромир на пару мгновений замолчал, пытаясь продышаться. И удержать мгновенно вскипевший, рвущийся наружу гнев. – Похоже, меня уже не считают членом семьи. Мило.

– Ярик, миленький, ну не злись, пожалуйста! – взмолилась Лана. – Мы с папой хотели тебе сообщить, честно, но мама категорически запретила нам это делать! Мы уговаривали ее, убеждали, знали, что ты обидишься, но мамуля уперлась – нет, и все. Даже плакала, а ей ни в коем случае расстраиваться нельзя!

– Понятно, – Яромир потер висок, в котором болезненно запульсировала какая-то жилка. – Но теперь-то я могу узнать, что с мамой?

– Да, конечно! Правда, мы с папой хотели, чтобы мама Лена сама тебе обо всем рассказала, потому что знали твою реакцию на случившееся, и она согласилась. Но все время откладывала, а потом вообще решила ничего тебе не говорить, ведь уже все хорошо, самое страшное не произошло, зачем волновать ребенка! А ребенок ведь вовсе не дурак, сообразил, что свадьбу из-за ерунды не отменяют.

А вот как раз и дурак. Да, отмазка насчет командировки показалась Яромиру совершенно нелепой, но он уточнять ничего не стал, поскольку решил, что у Ланы с Кириллом просто что-то разладилось. Ведь голос у сестренки, когда она позвонила, чтобы сообщить об отмене свадьбы, был очень расстроенный, слышно было, что она с трудом сдерживает слезы.

А что может быть причиной слез девушки, будь она хоть трижды сильной и сдержанной бизнес-леди? Ну конечно же, любовная драма! Яромир тогда едва удержался от звонка Кирюхе, очень хотелось поговорить с ним по-мужски. Но потом решил не вмешиваться, пусть сами разбираются. А набить морду обидчику сестры он всегда успеет.

Но о том, что причина слез Ланы может быть совершенно иной, он даже не подумал!

Потому что и мать, и отец были еще достаточно молодыми и здоровыми людьми, никто не верил, видя рядом с Яромиром стройную нежную блондинку, что это его мать. Да и на Мирослава Здравковича, подтянутого смуглого мужчину с аристократичной проседью в густых черных волосах, не только женщины, но и девушки заглядывались.

Они не должны болеть, им еще рано!

Когда-то давно, когда Ярику было лет десять, ему приснился страшный сон. Он пришел из школы, а в квартире много чужих людей, все в черном, к мальчику подходит кто-то незнакомый и говорит: «Твоя мама умерла, вон она, в гробу, иди попрощайся».

Ярик проснулся от собственного крика, весь в поту, сердце бешено колотилось, щеки были мокрыми от слез. На крик прибежала мама, и когда мальчик увидел ее, то расплакался еще сильнее, но теперь от радости.

Но тот сковывающий холодом ужас он запомнил на всю жизнь. И детский страх потерять родителей гнездился в самом укромном уголке души, запрещая даже думать о том, что с ними может что-то случиться. Ведь мысли материальны!

Наверное, именно поэтому мама Лена, тонко настроенная на своих детей, и запретила сообщать сыну о… О чем?

– Так что же случилось весной? – глухо проговорил Яромир.

– У мамы закончился срок действия водительской справки, и она честно пошла по врачам. Ты же знаешь, во всем, что касается здоровья, родители стараются не халтурить. И, как оказалось, правильно делают. Флюорограмма показала затемнение в легких. Отец тут же отвез мамусю на томограф, мы очень надеялись, что это окажется какое-нибудь воспаление, но… – Голос Ланы дрогнул. – В общем, это была опухоль.

– Что?! И вы мне…

– Ярик, хватит! Ты не представляешь, что у нас творилось тогда! Если бы не Кирилл… В общем, маму срочно госпитализировали в онкоцентр, сделали операцию, к счастью, успели вовремя, никаких метастаз еще не было. Сейчас все анализы хорошие, рецидива быть не должно. Мамуся настаивала, чтобы наша отмененная свадьба состоялась этим летом, но мы с Кириллом решили подождать. Пусть все окончательно вернется в норму, пройдет хотя бы год, чтобы мы были спокойны за мамино здоровье, тогда можно и свадьбу играть. Вот такие вот дела, братик.

– Охренеть! И ведь мне звонили и мама, и отец! И я им звонил! И все вроде было в порядке, голоса обычные…

– Так ведь не каждый день звонил, верно? Знаешь, мы очень радовались тому, что у тебя начались новые съемки и ты очень занят. И тебе самому было не до звонков, и нам можно было не выходить на связь. Потому что очень трудно, если честно, делать вид, что все в порядке, когда мама… Когда не знаешь…

– Ладно, проехали. – Боль в виске становилась все сильнее. – Но я обязательно приеду, слышишь? В ближайшее время, как только смогу.

– Ты только не горячись, не конфликтуй там, хорошо? Теперь спешка ни к чему…

– Лана, позволь мне теперь решать, что к чему!

И Яромир нажал кнопку отбоя.

ГЛАВА 13

– Джеро! – Задремавшая на солнышке дверь вагончика испуганно охнула, получив кулаком по спине. – Двадцать минут уже превратились в полчаса, сколько можно тебя ждать! Ты там что, заснул?! А как же роль?

Яромиру жутко не нравился американский вариант его имени, но лучше уж так, чем дурацкие коверканья косноязычных аборигенов самой напыщенной страны мира.

– Прекрати ломать дверь! – он сгреб себя в кучу покомпактнее и поволок все это сомнительное счастье к выходу. – У меня сейчас голова расколется от твоего шума, а особенно – от визгливого тембра голоса. Наверное, твой далекий предок, Джим, был вожаком стаи лесных мартышек.

– Почему именно мартышек? – хмыкнул Сикорски. – Может, могучих горилл?

– Это вряд ли.

– Почему это?

– Потому что гориллы не верещат, они ухают. Похожие звуки издает Лорна во время секса, так что она – да, где-то в корневой системе генеалогического дерева имеет гориллу.

– Чего-о-о? – Маячившая у режиссера за спиной блондинка возмущенно вытаращила и без того большие глазищи, что в комплекте с перекачанными силиконом губами сделало ее похожей на аквариумную рыбку. – Ты что, меня только что с обезьяной сравнил?!

– Если честно, – поморщился Яромир, растирая засевший в виске раскаленный гвоздь, – я только что подумал, что ты похожа на вуалехвоста. А это вообще уже сюр какой-то – союз гориллы и рыбы!

– Джеймс! – заверещала Лорна, поворачиваясь к режиссеру. – Почему ты молчишь?! Этот м… издевается надо мной, а ты никак не реагируешь?!

Вот тут она была не права – Сикорски реагировал, причем очень бурно, со всхлипами и утиранием слез.

Отсмеявшись, он хлопнул пунцовую от злости актрисулю по круглой попке и скомандовал:

– Все по местам! Начнем сцену жестокой расправы над нашей гориллорыбкой с самого начала!

– Не называй меня так! – Лорна пустила в ход самое действенное в женском арсенале оружие (после бюста, конечно) – слезы.

Она всхлипнула и старательно задрожала губками. Но хорошо управляемы нормальные, данные от природы, губы, а силикон живет обычно своей жизнью. И вместо трогательной дрожи получилось резиновое пошлепывание.

Теперь рыдала от смеха вся съемочная группа.

Кроме Яромира. Ему было не до смеха – боль из виска растеклась дальше, затопив и разум, и эмоции, и чувства. Так плохо ему еще не было никогда.

Потому что проблем со здоровьем у Яромира Красича не имелось, что подтверждал ежегодный медицинский осмотр. Он очень тщательно следил за этой капризной штукой – здоровьем, прекрасно осознавая, что больной актер никому не нужен. Так же, как и пьющий актер, не говоря уже о потребляющем наркотики.

О наркотиках и речи быть не могло, Яромир ни разу не позволил себе попробовать это средство слабаков и неудачников. Он не курил, пить – пил, но в меру, до состояния «в слюни» ни разу не упился, занимался джоггингом, плаванием, ушу, наведывался в тренажерный зал – в общем, был в форме. Да еще какой! Большинство трюков на съемках Яромир Красич выполнял самостоятельно. Дрался тоже сам.

Что, кстати, и было одной из причин, по которой режиссеры предпочитали работать именно с ним. Никаких утренних похмелий, запоев, опухшей морды, наркотического бреда, работоспособность фантастическая, да еще и на дублерах можно сэкономить!

Сикорски сразу заметил, что с Яромиром что-то не так. И вовсе не потому, что Красич не принимал участия в коллективном ржаче – сложно не обратить внимание на мертвенную бледность, разлившуюся по лицу актера, на мучительную гримасу, исказившую лицо.

Резко оборвав гоготанье, Джим подбежал к пошатнувшемуся Яромиру:

– Господи, Джеро, что с тобой? Тебе бы сейчас вампира играть, а не оборотня, причем без грима. Что случилось?

– Не знаю, – сквозь зубы процедил Красич, с трудом сдерживая подкатившую к горлу тошноту. – Голова просто раскалывается от боли, и мутит жутко.

– Опаньки! – встревожился режиссер, озабоченно вглядываясь в осунувшееся лицо Ярика. – А у тебя, часом, гипертонии в анамнезе нет?

– Какой, на хрен, гипертонии?! – повысил голос тот, совершенно забыв о тусовавшейся у выхода тошноте.

И был мгновенно наказан за свою забывчивость, да так мгновенно, что едва успел оттолкнуть Сикорски и вцепиться, ища поддержки, в ближайшее дерево.

– Врача! – заорал Джеймс, повернувшись к остальным. – Срочно!

– Но у нас нет на площадке врача, – робко проговорила Кэти, ассистент режиссера.

– Почему?!

– Вы же сами решили, что незачем иметь в составе съемочной группы врача, в случае чего можно обойтись местной медициной.

– …!..! – заметался Сикорски, беспомощно наблюдая за тем, как выворачивает наизнанку кумира миллионов. – Что же делать?!

– Ой, да ничего с ним не случится, – злорадно поджала накрашенный силикон Лорна. – Подумаешь, беда! Перепил небось накануне, вот и все. Сейчас проблюется и будет в норме.

– По себе не суди, ОК? – брезгливо поморщился Джеймс. – Ты прекрасно знаешь, что Джеро никогда на съемках не напивается. К тому же вчера вечером мы работали допоздна и сил на гулянки ни у кого не осталось. Если только у тебя, поскольку твоя роль особой самоотдачи не требует.

– Да, силы у меня были, – мурлыкнула блондинка, зазывно качнув бюстом. – И ты должен помнить об этом.

Сикорски хотел ответить что-то резкое, но в этот момент Яромир покачнулся, навалился на ствол дерева всем телом и начал медленно сползать на землю.

Но упасть ему не дали – сразу несколько человек метнулись к парню и подхватили на руки.

– Отнесите его в вагончик! – Сикорски вытащил из кармана мобильник и попытался набрать номер. – …! Я же не знаю, как тут вызвать врача! Кэти, ты знаешь?

– Да, конечно, – заторопилась его помощница. – У меня записан номер телефона местной больницы.

– Местной – это того городишки, в котором мы живем?

– Разумеется, – пожала плечами Кэти, – какой же еще?

– Надеюсь, здесь найдется грамотный врач. Хотя откуда в румынской дыре грамотные врачи!

– Ну почему же, это все-таки Европа, не Африка, в конце концов. Алло! Да, здравствуйте! Это больница? Что? Что вы говорите? Но… – девушка нажала кнопку отбоя и растерянно посмотрела на шефа.

– Что такое?! – нахмурился тот.

– Они… – дрожащим голосом пролепетала Кэти. – Они, похоже, не знают английского…

– Как это?! – совершенно искренне изумился Сикорски.

А и правда – как такое может быть?! Ведь всем известно, что английский язык обязаны знать везде и всюду, в любом захолустье. Он, Джеймс Сикорски, как, впрочем, и другие режиссеры благословенного Голливуда, в своих фильмах поэтому даже не заморачивается поисками переводчиков для главного героя – с ним и в африканской деревушке, и в джунглях Амазонки, и в сибирской глухомани (не говоря уже о старушке-Европе) местное население будет общаться исключительно на родном, звездно-полосатом, наречии.

И вдруг – в больнице небольшого городка, затерявшегося в горах Румынии, не знают английского! Бред свинячий!

– Босс! – из вагончика, куда отнесли Яромира, выбежал встревоженный оператор. – Ему совсем плохо!

– Что?

– Он задыхается!

– Да что за ерунда такая! – застонал Сикорски. – Сначала голова болит и тошнит – это похоже на гипертонический криз. А теперь – задыхается! Так, в мою машину его, повезем в больницу самостоятельно!

– А если не довезем? – всхлипнула Кэти.

– Заткнись, дура! Что ты такое говоришь?!

– Но ведь…

– Я могу помочь, – послышался тихий голос, говоривший с сильным акцентом.

– Что? Кто это? – вздрогнул Сикорски, поворачиваясь.

– Я могу помочь, – повторила худенькая светловолосая девушка с коротко подстриженными волосами. – Вернее, попробую.

– А ты вообще кто? – озадаченно уставился на одетую в дешевые джинсики и свободную майку худышку.

– Это Джулия, она местная, – заторопилась Кэти. – Она помогает вещи собирать, убраться там, за едой смотаться. Джулия знает, где хорошие продукты, в каком ресторане кормят вкусно.

– Это понятно, – нетерпеливо кивнул Сикорски. – Но как она может помочь Джеро? Вкусно покормить?

– Моя бабушка умела лечить людей, – тихо проговорила девушка, разглядывая траву под ногами. – И мама тоже. У нас в роду все женщины это умеют.

– Как лечить, травками, что ли?

– Нет, руками.

– Как?!

– Руками.

– Что за ерунда! – отмахнулся режиссер.

– Это правда, босс, – вмешался топтавшийся неподалеку оператор. – У меня как-то башка вдребезги пополам раскалывалась, так Джули подошла, руками над макушкой поводила, и все! Боли как не было, я аж офигел!

– Мистер Сикорски! – в дверях вагончика появилась перепуганная Саманта, гример. – Он… Джеро потерял сознание!

– Да твою мать! – Сикорски бросился к вагончику, схватив за руку Джулию. – Если сможешь помочь – озолочу!

– Мне не надо золота! – выдохнула на бегу девушка. – Я просто хочу помочь! Я люблю его!

– А, понятно.

– Ничего вам не понятно!

– Да мне без разницы, главное – спаси Красича! Если он умрет…

– Не умрет, – еле слышно прошептала Джулия, входя в вагончик. – Теперь не умрет.

ГЛАВА 14

В вагончике было не протолкнуться – сюда набилась почти вся съемочная группа. И вовсе не из любопытства, люди искренне переживали за Джеро Красича. Потому что он так и не смог заразиться звездной болезнью, сколько ни кусал его успех. А иногда красавчика страстно кусали и настоящие вампиры от шоу-бизнеса, типа Пэрис Хилтон и нескольких других блондинистых примеров для подражания всех американских (и не только, увы) девчонок. В донжуанском списке Джеро Красича были и они. И кусали, и царапали спину (чего, кстати, Яромир терпеть не мог), но заразить парня осознанием собственной исключительности так и не смогли.

Джеро Красич на съемках никогда не «включал звезду», не требовал для себя особых условий и свежих устриц из Па-де-Кале к завтраку. Нет, он вовсе не отказывался от номеров люкс и удобных машин, но, если этого не могли обеспечить, спокойно трясся вместе с остальными в автобусе. И пиво пил с мужиками, и анекдоты рассказывал, и корона с головы не падала, когда требовалось помочь перетащить какую-либо тяжесть, а грузчиков рядом не было.

В общем, был своим парнем. Веселым и компанейским, а еще – очень честным и порядочным.

Поэтому сейчас почти у всех на лицах поселилась тревога. Кто-то из девушек тихонько всхлипывал, мужчины гоняли по скулам желваки, сатанея от нелепости происходящего. И в самом деле, гадство какое-то – буквально час назад Джеро был весел и здоров, а сейчас лежит на кровати бледный до синевы, словно мертвец!

– Ну, чего столпились! – заорал Сикорски. – Дышать ведь нечем, тут и здоровый человек в обморок упадет! Марш отсюда все, быстро!

– А вы что, врача нашли? – с надеждой посмотрела на босса симпатичная мулаточка Саманта, работавшая в группе костюмером.

– Не задавайте лишних вопросов и освободите помещение! Вы что, смерти Джеро ждете?

Нет, его смерти никто не ждал, поэтому народ торопливо потек к выходу, где на пару секунд образовался небольшой затор в виде стокилограммового осветителя Ларри, но препятствие было успешно, хотя и не очень вежливо, вытолкнуто наружу.

И через минуту в вагончике остались только Джулия, Сикорски, Кэти и Лорна. Ну и Яромир, конечно.

– А ты тут что забыла? – Джеймс недовольно покосился на Лорну, со злорадным любопытством разглядывавшую своего недавнего обидчика.

– Но как же, кисик…

– Какой я тебе, на…, кисик?! – весь страх мужчины, набухший в груди при виде похожего на труп Джеро, нашел наконец выход и бурлящей лавой гнева вылился на крашеную голову недалекой красотки. – Ты что себе позволяешь, а?! Рабочий ротик вовсе не дает тебе каких-либо привилегий, поняла? Пошла вон отсюда, пока не выгнал из группы к чертовой бабушке!

Наверное, другая девушка оскорбилась бы, расплакалась, но Лорна была из породы женщин-пиявок, существующих только за счет мужчины-кормильца. А пиявки не имеют привычки обижаться, они четко знают – если кормилец оторвет их, придется искать нового, а это не так просто, можно и форму потерять. Мужские особи подобных паразитов тоже существуют, это клопы постельные. Унижайте их сколько угодно, главное – не гоните, позвольте существовать за ваш счет.

В общем, Лорна не выбежала из вагончика, рыдая от обиды, она лишь пожала плечами, выдула пузырь жвачки и молча вышла.

– Ну а ты чего стала столбом? – зарычал Сикорски, повернувшись к Джулии. – Обещала – лечи.

– Да, конечно, только… – девушка запнулась, набрала полную грудь воздуха и решительно произнесла: – Вы все тоже должны уйти. Мне надо остаться наедине с мистером Красичем.

– Что значит – наедине? – возмутился режиссер. – И речи быть не может! Мало ли что ты удумаешь с ним сделать? А через девять месяцев родится ребеночек и ты обдерешь Джеро как липку!

– Какой ребеночек? – искренне удивилась Джулия, но минуту спустя до нее дошло. Она нахмурилась, бледно-голубые глаза на мгновение стали черными, в них полыхнуло смоляное пламя, но только на мгновение. А потом девушка опустила голову и упрямо процедила: – Можете думать обо мне что хотите, но, если я не начну работать с мистером Красичем сейчас, он не доживет до вечера.

– Работать? Что значит – работать?

– Я не очень хорошо говорю по-английски, я имела в виду – лечить.

– Так лечи, чего встала!

– Пока вы здесь – не могу.

– Вот же коза упрямая! – прошипел Сикорски, громко сопя от злости. – Ну ладно, мы уйдем, но учти – если ты задумала что-то плохое, тебе не поздоровится!

– Учту, – невозмутимо кивнула Джулия.

Она проводила режиссера с помощницей до двери, затем щелкнула замком, запираясь изнутри, опустила все жалюзи на окошках и только после этого приблизилась к кровати, на которой лежал Яромир.

– Ну, вот и все, – вполголоса произнесла она на чистейшем русском. – Теперь ты никуда от меня не денешься, красавчик. И сестра твоя никуда не денется, и ее омерзительный женишок. А если будешь себя правильно вести, я, так и быть, оставлю тебя в живых, станешь моим фаворитом. Уж очень хороший экземпляр получился у жалких людишек, верно, Раал? Ладно, ладно, не психуй, ничего с ним не случится, это ведь мое заклятие на нем, не чье-то другое. Хорошо, что ты у нас такой компанейский, душка Джеро, – пробормотала она, склонившись над беспомощным телом мужчины. – И тебе абсолютно все равно, кто принесет тебе попить во время съемок. Вкусная была водичка, да? А помнишь сказку о живой и мертвой воде? Так вот это все правда, малыш, вода может и лечить, и убивать, причем сама по себе, безо всяких примесей и добавок в виде яда цикуты, к примеру. Достаточно просто изменить информационную структуру водички, вот и все. А я это с некоторых пор умею делать, и не только это. Ладно, хватит болтать, пора делать из тебя моего раба.

Джулия сбросила с себя всю одежду, обнажив висевший на шее на тонкой цепочке клинок. Не очень большой, странной формы, из серебристого металла, не похожего ни на один из известных на Земле. Ручка клинка была непроницаемо-черной, словно отлитой из мрака.

Девушка подняла руки и, зажав клинок между ладонями, прикрыла глаза и затянула заунывный речитатив на незнакомом языке.

Лежавший неподвижно Яромир вдруг застонал, глаза под плотно закрытыми веками забегали из стороны в сторону, мышцы лица начали подергиваться, причем совершенно произвольно, отчего лицо исказилось до неузнаваемости. Затем дрожь перешла на тело, оно конвульсивно выгнулось вперед, раз, другой, третий. И захотело женщину.

И женщина, не прерывая речитатив, ответила на зов тела, опустившись на него сверху.

Яромир захрипел, словно пытался вырваться, освободиться из кошмарного сна, веки его задрожали, губы растянулись, обнажая судорожно стиснутые зубы.

А тело между тем продолжало двигаться в общем ритме с женским…

Потом по ним прошла судорога, Джулия выгнулась в талии, запрокинув голову, и нарисовала острием клинка прямо над солнечным сплетением похожий на свастику знак. Сначала себе, потом – Яромиру. И упала на мужчину, плотно прижавшись своим знаком к его, смешивая кровь в единое целое.

Яромир вскрикнул. Страшно, сорванно, будто умирая.

Потом затих, лицо его разгладилось, мышцы расслабились, он словно заснул.

Впрочем, почему словно? Он действительно заснул.

А в дверь вагончика снова забарабанили, затем послышался перепуганный голос режиссера:

– Эй, что там у вас происходит?

– Ничего, все хорошо, – прокричала Джулия в ответ, торопливо одеваясь.

– Но почему Джеро так кричал? Что ты с ним сделала?

– Это болезнь из него выходила! Теперь все будет в порядке!

– Да открой же ты дверь!

– Минуточку!

Девушка стерла салфеткой кровь с тела Яромира, потом – со своего, застегнула на мужчине одежду, спрятала салфетку в карман джинсов, проверила, надежно ли закреплен на цепочке вернувшийся на шею клинок, и только после этого направилась к двери вагончика.

Насчет раны на теле Яромира она не беспокоилась – крови больше не будет, там уже и не рана вовсе, а затянувшийся шрамчик.

Джулия щелкнула замком и толкнула дверь, а сама предусмотрительно отошла в сторону, не желая быть растоптанной похожим на разъяренного бизона Сикорски.

Режиссер ворвался в вагончик, увидел по-прежнему лежащего с закрытыми глазами Яромира и медленно повернулся к Джулии:

– Ты что тут делала почти двадцать минут, сучка? – задыхаясь от ярости, прошипел он.

– Лечила мистера Красича, – устало улыбнулась девушка.

– Да ни… ты не лечила!!! Мы ведь все слышали! Вернее, ничего не слышали – почти все двадцать минут было тихо, словно вагон в вату завернули, а потом Джеро жутко закричал. Ты убила его, тварь? Я засажу тебя пожизненно!

– Ты на кого так орешь, Джим? – донесся со стороны кровати слабый голос.

ГЛАВА 15

Сикорски вздрогнул и оглянулся.

На кровати сидел порозовевший Яромир. Он очумело тряс головой и протирал сгибом ладони заспанные глаза.

– Джеро?! – радостная улыбка растянула пухлые щеки, сковывавшая их маска гнева треснула и грудой безобразных осколков ссыпалась на пол. – Ты… Ты как, в порядке?

– Что за странный вопрос? – удивленно приподнял левую бровь Красич. – Почему я должен быть не в порядке? И вообще, что за столпотворение у моего вагончика? Ну, заснул во время перерыва, и что? Интересно, а сколько я спал? Который сейчас час, что вы так переполошились?

– Ты что, ничего не помнишь? – Сикорски подошел к Яромиру почти вплотную и недоверчиво всмотрелся в темно-карие глаза. – Совсем ничего?

– Джим, не пытайся просверлить во мне дырку своим пронзительным взором, – хмыкнул Ярик, потягиваясь. – Я все равно на твой розыгрыш не куплюсь, ты ведь знаешь. Не один раз уже пробовал силы, и что? Обломчик-обломусик! Да прекрати, наконец! – он отдернул голову, уклоняясь от попытки режиссера оттянуть ему веки. – Джеймс, ты заигрался!

– Да, похоже, дела твои действительно не фонтан. – Сикорски страдальчески поморщился и потер пухлой ладонью щеку. – Надо срочно положить тебя в хорошую клинику на обследование, а это значит весь запланированный график съемок в ускоренном темпе отправляется в задницу и нам придется торчать в этом захолустье хрен его знает сколько времени.

– Какая клиника, о чем ты? – Яромир обвел глазами сочувствующие лица вновь набившихся в вагончик коллег, нахмурился и тихо произнес: – Что произошло?

– Сначала скажи, что ты помнишь?

– Ты разорался, всех разогнал на двадцатиминутный перерыв, я пошел в вагончик, хотел… – он вдруг запнулся и помассировал висок. – Не помню.

– Чего не помнишь?

– Что хотел сделать в вагончике, не помню! – психанул Яромир. – Голова разболелась, и я лег спать. А проснулся от твоих воплей. Кстати, как вы оказались в моем вагончике, я ведь двери всегда запираю?

– Хреново, – вынес окончательный вердикт режиссер, устало опускаясь на кровать рядом с Красичем. – Обследования не миновать.

– Да не поеду я ни на какое обследование! Я прекрасно себя чувствую!

– А еще полчаса назад ты умирал.

– Что?!

– Что слышал. Ты действительно не вышел из вагончика через двадцать минут, я пошел тебя звать. Кстати, ты с кем-то разговаривал по телефону, я слышал.

– Серьезно? – Яромир взял лежавший на кровати мобильник и вывел на дисплей последние звонки. – Действительно, было дело. Я Лане звонил, сестренке. Ерунда какая-то! – Он раздраженно отшвырнул в сторону телефон и сжал руками виски. – Я не помню этого, представляешь? Ни самого звонка, ни о чем говорили с Ланой!

– Но это еще не все. Я тебя позвал, ты вышел…

– Нахамил мне, – встряла Лорна.

– Я?!

– Ты! Назвал меня обезьяной! И рыбой!

– Одновременно? – не удержался от улыбки Яромир. – Хотя…

– Ну вот, он опять это делает!

– Лорна, не мешай! – рявкнул Сикорски. – Уйди с глаз моих долой!

Пиявка поняла, что снова выползла не вовремя, и послушно скрылась в тине. А режиссер, участливо глядя на Яромира, продолжил:

– В общем, пока мы ржали над Лорной, ты вдруг побледнел, схватился за голову, тебя повело в сторону, потом вырвало, ты едва не упал. Ребята подхватили тебя на руки и принесли сюда, где ты и вырубился.

– Заснул, что ли?

– Нет, потерял сознание. Ох, и напугал ты нас, Джеро! Лежал синий, еле дышал, на мертвяка был похож. А врача-то у нас в группе и нет! Я, осел тупой, сэкономить решил, думал, если что – местные эскулапы помогут.

– И что, помогли?

– Ага, пять раз! Представляешь, в местной больнице никто не знает английского!

– Кошмар какой! – усмехнулся Яромир.

– И не говори, дикость! Кэти попыталась вызвать к тебе врача, но они там ничего не поняли и положили трубку! А тебе стало совсем плохо… – голос режиссера дрогнул, он сжал плечо Красича и отвернулся.

– Мы так боялись, что ты умрешь! – пискнула Саманта. – Ларри даже жевать перестал с перепугу!

– Ларри перестал жевать? – Яромир перевел взгляд на возмущенно засопевшего толстяка и покачал головой. – Это впечатляет!

– Да ладно вам! – проворчал герой репортажа, торопливо пряча за спиной пакет с чипсами. – И вовсе я не всегда жую.

– Конечно, не всегда! – хихикнула Саманта. – Иногда ты спишь.

– Но…

– Ребята, давайте вы позже поговорите о привычках симпатяги Ларри, ОК? – прервал их спор Красич. – Сейчас мне бы хотелось узнать, что еще произошло, прежде чем я проснулся? Или все-таки пришел в себя? – вполголоса протянул он. – Нет, я четко знаю – я спал. И мне снился странный сон…

– Какой? – насторожился Сикорски, покосившись на замершую в углу вагончика Джулию.

– Боль… Страх… Я летел по коридору, там был свет, яркий и манящий…

– Так всегда бывает, когда человек умирает, я читала, – завороженно прошептала Кэти.

– Замолчи! – цыкнул на нее режиссер. – Продолжай, Джеро.

– Свет был такой теплый, такой ласковый, хотелось добраться до него побыстрее, – Яромир прикрыл глаза и улыбнулся, вспоминая. – Но потом прямо передо мной начали рушиться стены коридора, кирпичи сыпались и сыпались, я пытался разбирать завал, чтобы успеть к свету, но у меня ничего не получалось… Кирпичей становилось все больше, и в конце концов они полностью перекрыли коридор. И стало темно, темно до жути. Сначала было ощущение невозвратной потери, а потом стало все равно.

– А дальше?

– А дальше я услышал твои вопли и проснулся. На кого, кстати, ты там орал?

– На того, вернее, на ту, – Сикорски поднялся и, смущенно улыбаясь, направился к Джулии, – которая и вытащила тебя буквально с того света.

– В смысле? – Яромир с удивлением рассматривал невзрачную девушку, чья внешность относилась к самому распространенному типажу «Пройдет – не заметишь».

Не красавица, не уродина – обычная. Никакая. Худенькая, с тощими бедрышками, с недоразвитой, почти плоской грудью, черты лица в общем-то правильные, но словно размытые. Тонкие светлые волосики коротко стрижены, торчат нелепыми перышками вокруг головы, брови и ресницы на тон темнее, но выразительнее от этого лицо не становилось. Даже большие глаза красивой миндалевидной формы не цепляют душу, уж больно бесцветные они, белесо-голубые.

И этот воробей его спас? Это несуразное в своей широченной майке и ветхих джинсах создание смогло вернуть его к жизни?!

Бред какой-то!

Все это очень четко отразилось на подвижном лице Яромира, и Сикорски понимающе усмехнулся, подводя девушку поближе:

– Да-да, я тоже сначала не верил, что Джулия сможет помочь, но у нас не было выбора – ты был совсем плох. И я уцепился за эту соломинку. Она ведь и на самом деле похожа на соломинку, такая же тонкая! – Он встряхнул большой ладонью худенькое плечо. – Вот, Джеро, познакомься – это Джулия, твоя спасительница! Скажи тете спасибо!

– Какая же это тетя? – улыбнулся Яромир, принимая в ладони костлявую лапку девчушки. – Это очаровательная фея! Благодарю вас, фея!

И он церемонно поцеловал лапку. Странное, незнакомое ощущение заставило сердце вздрогнуть и затрепетать. Любопытно, подобного с ним еще не происходило.

Яромир поднял глаза и внимательно всмотрелся в худенькое личико:

– Джулия, а вы вообще кто? Врач? И откуда вы взялись на съемочной площадке? Я вас раньше не видел.

– Видели, – на ломаном английском тихо произнесла Девушка. – Просто не замечали.

– Джулия из местных, – поторопилась объяснить Кэти. – Она у нас в группе на подхвате, так сказать. Подать, принести, унести, организовать доставку пищи и так далее.

– Так вы румынка?

– Не совсем, – улыбнулась Джулия.

– А кто же? Впрочем, какая разница! – махнул рукой Яромир. – Меня больше интересует другое – если вы не врач, как же вы смогли помочь мне?

– Ты не поверишь! – смущенно почесал затылок Сикорски. – Я и сам не верил до тех пор, пока лично не убедился…

– Не убедился в чем?

– Джулия у нас потомственная ведьма.

– Я не ведьма! – вспыхнула девушка.

– А кто же тогда?

– Я ворожить умею, травы знаю.

– Значит – ведунья. Ведунья-колдунья! – рассмеялся режиссер, обняв Джулию за плечи. – А наколдовать успех нашему фильму сможешь?

– Могу попробовать, – совершенно серьезно ответила девушка.

Все собравшиеся, включая Яромира, облегченно рассмеялись.

Все, кроме Джулии.

ГЛАВА 16

Само собой, съемок больше в этот день не было. Сикорски, проигнорировав возмущенные вопли Яромира, решил все-таки обследовать одного из хедлайнеров своего фильма в больнице. Конечно, румынские медики – не совсем то, что нужно, но других, увы, нет.

В любом случае кардиограмму сделать эти коновалы смогут. И анализы взять.

Наверное.

В общем, Яромира затолкали в машину режиссера, жестко зафиксировали ремнем безопасности, чтобы не сбежал по пути, и кавалькада машин двинулась в сторону городка, в котором они все жили. На месте съемок остался лишь один из секьюрити, ведь совсем без надзора вагончики съемочной группы оставлять было нельзя.

Дежурить здесь по ночам охранники не любили, уж очень скучно. Портативный телевизор в этой глуши американские каналы не ловил, показывая жуткую ерунду на непонятном языке, журналов нормальных тоже не было, поэтому оставалось одно.

Нет, не обходить с дозором вагончики на предмет поимки злоумышленника – спать. Потому что после одной из первых ночей, когда у вагончиков был пойман местный парнишка, собиравшийся пошарить у америкосов на предмет забытых мобильников или, если повезет, чего покруче типа нетбука, количество нежеланных визитеров сократилось до нуля.

Парнишку, конечно, не расстреляли на месте и даже не побили (ну, если только слегонца, для профилактики), но вони было! Разборки, обрастая по пути ворохом бумаг и рапортов, уродливым комом докатились практически до Министерства иностранных дел Румынии, после чего начальнику местной полиции была поставлена трехведерная клизма. Ощутив после процедуры необыкновенную легкость во всем организме, полицейский босс развил бурную деятельность и на время пребывания в городке американской съемочной группы упрятал всех неблагонадежных личностей своего околотка под замок. Возмущенные столь неконституционным решением сограждане были вразумлены с помощью главного аргумента полицейских всего мира – резиновой дубинки.

И ночные экскурсии на место съемок прекратились. Однако оставлять имущество без надзора Сикорски не собирался, поэтому каждую ночь один из секьюрити оставался ночевать в лесу. Яромир, обнаружив в местной лавке охранную колотушку, немедленно купил раритетную вещицу и попытался всучить ее начальнику охраны, но угрюмый детина почему-то вовсе не проникся идеей обхода территории в сопровождении клацанья колотушки. Скучный он, одно слово – бывший спецназовец. Ветеран военной кампании «Буря в стакане воды». Или в пустыне? А, без разницы. Ярика всегда смешила привычка штатовцев давать своим военным пакостям пафосные названия. Как дети, честное слово! Правда, пакости у них совсем не детские.

В общем, рыжий Гарри, которому по графику дежурств выпало сомнительное удовольствие торчать в этой дыре без пива и Интернета, до захода солнца валялся на берегу озера, потом обстоятельно поужинал, заперся в вагончике обслуживающего персонала и через пару минут потряс основы мироздания (или все-таки леса?) могучим храпом.

Обитатели окрестных кустов, деревьев и нор на какое-то время испуганно затаились, вслушиваясь в клокочущий рык – а вдруг лев какой или медведь забрел в их места?

Не-е-ет, львы и медведи не плямкают губами и не бормочут, а значит – можно заняться своими звериными делами.

И не только звериными.

Корявый ствол старого дуба внезапно разделился на две части. Одна, мощная и уже не такая корявая, осталась на месте, возмущенно шурша листвой, а вторая, тоненькая и слабо различимая в сгустившейся ночной темноте, бесшумно скользнула в сторону вагончика Яромира Красича.

Главное, чтобы дверь не оказалась запертой, иначе придется поднять Гарри, привести его сюда, заставить отпереть замок, причем сделать это так, чтобы рыжий кретин утром ничего не помнил. А это, между прочим, отнимет много сил, которые хотелось бы сконцентрировать на Ярике.

Потому что этот мужчина ей понравился. Очень понравился. Низ живота сразу начинал сладко ныть, едва Джулия вспоминала о проведенном обряде. Захотелось настоящего секса с Яромиром, чтобы видеть его глаза, ощущать сильные руки на своей груди, целовать твердые и одновременно такие нежные губы, сливаться с ним в единое целое снова и снова. Ведь если даже обрядовое совокупление с бессознательным телом доставило такое удовольствие, то влюбленный в нее Яромир сможет дать то, чего до сих пор она не испытывала ни разу.

Ну ладно, не влюбленный, искренние чувства никакой магии не подвластны, пусть будет подчиненный, завороженный – да как угодно назовите, суть одна. Ментальное рабство. Она должна стать для Яромира Красича Госпожой, чьи желания являются законом для раба. И больше никаких привязанностей – мать, отец, сестра – все они должны стать Яромиру безразличны. Особенно сестра, эта паршивка Лана. Братику ведь придется убить ее, убить не раздумывая.

Все в принципе идет по плану. Став Юлией Носовой (или Джулией, как ее называют здесь), она уже через месяц после побега из психушки оказалась в Румынии, где в самом ближайшем будущем должны были пройти натурные съемки голливудского блокбастера, в котором одну из главных ролей играл Яромир Красич.

Такую же, то есть главную, роль он должен был сыграть в церемонии открытия Врат. И возвращения власти великой Гипербореи над жалкими людишками. И плевать, что за прошедшие века людишки продвинулись довольно далеко по пути цивилизации, главное – они отказались от пути совершенствования своих внутренних резервов, увлекшись внешними, материальными.

Забыв, что никакое оружие не может противостоять ментальной мощи разума.

Добраться в это захолустье оказалось не так уж и сложно, отсутствие финансов помешать не могло, поскольку и билеты, и еда, и одежда – все это Джулия (она решила так себя называть даже мысленно, чтобы случайно не выдать) получала бесплатно, людишки сами отдавали ей все по первому требованию. Еще и счастливы при этом были безмерно.

Румынского языка Джулия не знала, но это ей совсем не мешало, ведь вести обстоятельные беседы «за жизнь» с местным населением в планы девушки не входило. Ей надо было дождаться приезда съемочной группы, устроиться туда на работу, чтобы спокойно, без помех приступить к осуществлению своего плана.

Дождалась, устроилась, приступила. Все оказалось до смешного простым, ведь эти тупицы были так доверчивы!

Пара дней ушла на приготовление отравы, причем такой, чтобы никакого следа в организме в случае чего не осталось.

Но случай чего не наступил, все прошло, даже не прошло – пролетело с разудалым свистом. Варево из нескольких вполне безобидных по отдельности травок, усиленное соответствующим заклинанием, Яромир с удовольствием выпил вместе с чаем.

И процесс потопал в нужном направлении, целеустремленно и неотвратимо.

Правда, вдруг обнаружилось, что сделать из Яромира Красича послушную марионетку не так-то просто. Слишком много света было внутри этого человека, и погасить его полностью с первого раза не получилось.

Ничего, получится со второго, третьего, тем более что несколько свечей уже исчезли.

А пока надо «зарядить» всю еду и питье в вагончике актера.

Джулия, стараясь ступать как можно тише, прокралась к двери, осторожно повернула ручку и плечом легонько толкнула дверь.

Никакой реакции, пластиковая мерзавка даже не пошевелилась.

…заперли все-таки! А ведь в такой суете уезжали, так спешили, вопили, ругались! Джулия, спрятавшись за стволом дуба, была практически уверена, что в суматохе о двери забудут.

Излишняя самонадеянность, милочка, надо лично контролировать каждую мелочь! Ведь на то, чтобы заставить Яромира забыть ключи, к примеру, или оставить дверь незапертой, понадобилось бы гораздо меньше усилий, чем на подъем храпуна Гарри.

Забыв об осторожности, Джулия дернула ручку и изо всех сил пнула ногой по белому пластику.

Возмущенно крякнув, дверь неожиданно распахнулась!

Вот черт, неужели замок сломала? Следы взлома нам не нужны, это может насторожить Яромира, что совершенно некстати – внутренние силы в такой ситуации обычно мобилизуются, и подчинить его будет еще сложнее.

Джулия замерла, прислушиваясь – в вагончике обслуживающего персонала стало тихо. Неужели разбудила-таки?

Точно, разбудила. Дверь вагончика медленно открылась, выпуская в ночной мрак яркий белый конус света. Недовольно ворча, мрак съежился по сторонам, в очередной раз подтвердив поговорку, что темнее всего рядом с фонарем.

Пока Гарри с подвыванием зевал и потягивался, заставляя конус света вырисовывать весьма замысловатые узоры, девушка проскользнула в вагончик Яромира и аккуратно прикрыла дверь изнутри, прижавшись к ней спиной.

Очень хотелось заставить рыжего вернуться в койку, но, судя по всему, он и сам не полыхал энтузиазмом и вовсе не собирался отправиться с обходом охраняемой территории. Так зачем силы на убогого тратить?

Назевавшись всласть, бравый секьюрити прекратил развлекать обитателей леса феерическим световым шоу, направив луч фонаря по скучной траектории: вагончики, дорожки, ближайшие кусты.

– Эй, кто там шарится? – хрипло заорал он, стараясь напихать в голос как можно больше угрозы.

Но угроза, похоже, еще не проснулась, поэтому вместо грозного оклика получилось вялое кукареканье.

– Вам мало было прошлого раза? – Гарри был очень добросовестным охранником и решил выполнить свои должностные обязанности до конца. Ведь конец бывает разным, у каждого свой, верно? – Сейчас подойду и надеру задницу!

Кусты, по которым в данный момент путешествовал свет фонаря, опасливо поежились, лихорадочно прикидывая – а где у них может располагаться задница?

– Наверное, зверье балуется, – проворчал Гарри, выключая свет. – Поспать не дадут, твари!

И через три минуты храп возобновился.

ГЛАВА 17

– Ну давай хотя бы в Бухарест съездим! – Сикорски, сдувая с наполненной светлым пивом кружки пышную шапку пены, просительно посмотрел на Яромира. – Не верю я местным эскулапам!

– Только потому, что они не нашли в моем здоровье никаких отклонений? – усмехнулся Ярик, откусывая крепкими белыми зубами от полоски вяленой горбуши. – Так хочется отправить меня на инвалидность?

– Не мели ерунды, – поморщился Джеймс. – Просто я абсолютно убежден, что на таком допотопном оборудовании невозможно качественно обследовать пациента. У них даже одноразовых шприцов нет! Когда медсестра, что брала у тебя кровь из вены, развернула пакет из Макдоналдса и достала оттуда стеклянный шприц, я решил, что нахожусь на съемках фильма о Второй мировой войне! Кошмар какой-то!

– Да ладно тебе, хватит придираться, – Яромир обычно не обращал внимания на великодержавный шовинизм режиссера, прекрасно понимая, что американцы так воспитаны: все, что находится за пределами США, – глухая провинция. Тем более что в данном конкретном случае Сикорски искренне переживал за состояние здоровья своего актера и готов был нарушить график съемок ради него. Но сейчас где-то в районе солнечного сплетения внезапно зародилось и начало разрастаться глухое раздражение – какого дьявола этот толстяк без конца ноет?! То ему не так, это не эдак! Сидел бы тогда в своей гребаной Америке и носа не высовывал! Захотелось выплеснуть в брезгливо перекошенную физиономию визави остатки пива, но Яромир сдержался и даже не заорал, а лишь процедил, глядя на дно своей кружки: – Оснащение больницы – еще не показатель. Румыния никогда не была богатой страной, и то, что в таком небольшом городке вообще есть больница, – уже чудо. И шприц находился не в пакете из Макдоналдса, а в специальной пергаментной бумаге для стерилизованных инструментов. Врачи же здесь замечательные, настоящие профессионалы, так что их заключению я доверяю полностью. А оно гласит – пациент абсолютно здоров! Имеется лишь небольшое переутомление, и ничего больше, через неделю можно в космос лететь.

– И по каким признакам, позволь полюбопытствовать, – ехидно прищурился Сикорски, – ты определил профессионализм врачей?

– Не только врачей, – Яромир до побеления костяшек стиснул ручку кружки. – И медсестер тоже. Во всяком случае, та, что орудовала многоразовым стерилизованным шприцем, взяла у меня кровь совершенно безболезненно, а в Америке во время моего последнего обследования коза на шпильках всю руку мне истыкала столь обожаемой тобой одноразовой штуковиной.

– Подумаешь…

– Все, хватит! – Красич резко вскочил, опрокинув стул, с грохотом поставил кружку на стол и, склонившись над слегка офонаревшим режиссером, проорал ему в лицо: – Я здоров, понятно?! И больше ни слова на эту тему, иначе разорву контракт и уеду к чертовой матери!

– Домой, что ли? – криво усмехнулся Сикорски.

– Потрясен твоим искрометным чувством юмора! Встретимся завтра утром на площадке! – И Яромир, раздраженно пнув и без того униженный стул, почти выбежал из бара, в который они с режиссером зашли попить пивка после обследования.

Сикорски какое-то время задумчиво смотрел на захлопнувшуюся за актером дверь, потом удрученно покачал головой и вполголоса произнес:

– Ни хрена он не здоров, это и ежу понятно. Вон, словно с цепи сорвался: наорал, нахамил, мебель раскидал. Причем безо всякой на то причины. Еще и девка эта, Джулия. После ее лечения Джеро словно подменили. Надо будет навести справки о ней.

Приятная прохлада июньского вечера мягкой ладошкой провела по разгоряченному лицу Яромира, подула на пульсирующий раздражением лоб, забралась в ворот джемпера, намереваясь остудить все тело, но, дойдя до солнечного сплетения, вдруг содрогнулась и испуганно выбралась наружу. Ну его, пусть полыхает дальше, там у него что-то совсем чужое и страшное.

Яромир, уже почти расслабившийся и даже собравшийся вернуться в бар, чтобы извиниться за свое свинское поведение, тоже вздрогнул. Что за мысли слюнтяйские в голове тусуются? Не за что ему извиняться, он сказал то, что думал. Впервые за много лет, между прочим, раньше заморачивался правилами поведения и моралью. Нет, они, эти правила, нужны и даже очень важны, как и мораль, вот только… Как там пел Макаревич? «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас!»

Все правильно, хватит, соблюдая дурацкие правила приличия, терпеть чужие недостатки. И панибратство с обслугой пора прекратить, со всякими там осветителями и гримершами. Он – Джеро Красич, звезда, любимец миллионов, а они кто? Жалкие неудачники, лузеры.

Правда, эта девочка, Джулия… Она совсем другая, Яромир это чувствовал. Еще тогда, в вагончике, когда поцеловал ее ладошку, почувствовал.

Ладно, с ней можно и пообщаться, интересно будет узнать, как она его лечила. Ведунья, значит? Любопытно.

Кстати, что-то такое вертится в голове, какое-то воспоминание, связанное с колдовством. Что-то ведь было совсем недавно, что-то жуткое и опасное. Кажется, там пострадали…

Кто пострадал? Как? Это важно, очень важно, он знает. Знает, но не помнит. Яромир остановился и, застонав, сжал ладонями виски, словно хотел выдавить нужное воспоминание из хаоса, вихрившегося сейчас в его голове.

Проходившая мимо пожилая женщина остановилась и, тревожно вглядываясь в его лицо, о чем-то спросила. Собственно, о чем еще она могла спрашивать?

– Спасибо, у меня все нормально, – ответил Яромир, причем автоматически ответил на русском, а не на ставшем уже привычным английском.

– Так ты есть руси, сынко? – улыбнулась женщина.

– Да.

– Что естесь с твоя голова? Боли?

– Очень. Но вы не беспокойтесь, вон мой отель, я сейчас приму таблетку, и все будет хорошо.

– Нэ буде, я вижу. Меня звать тетка Иляна, я в молодости десять год жить в Молдавия, лечить там травами. Поэтому русски языка ешче паментам, но не так добре, как там. Дай посмотрю, что там у тебя естесть с боли. – Женщина взяла его за руку, прикрыла глаза, словно прислушивалась к чему-то, и внезапно испуганно отшатнулась и что-то забормотала на румынском, мелко-мелко крестясь.

Над солнечным сплетением снова сгустилась злость, Яромир стиснул зубы, едва сдерживаясь от раздраженного ора, развернулся и молча направился в сторону отеля.

Если эта кликуша сейчас опять привяжется, он за себя не ручается.

Но кликуша не привязалась, шагов за спиной не было. Потянув на себя стеклянную дверь отеля, Яромир оглянулся – тетка стояла на том же месте, глядя ему вслед.

Местная сумасшедшая, наверное.

Только сейчас Яромир заметил, что голова больше не болит. Вот и славно, можно обойтись без химии.

Он взял ключ от номера у портье – хотя называть так толстушку в плохо сидящем трикотажном костюмчике было просто смешно – и поднялся на свой этаж.

Само собой, в распоряжение американской съемочной группы мэр города распорядился предоставить самые лучшие номера в самой лучшей гостинице, что и было сделано. Вот только самая лучшая гостиница в далеком от туристских троп румынском захолустье тянула максимум на полторы звезды. Никаких тебе джакузи-шмакузи, тесная душевая кабинка, стыдливо забившийся в самый угол унитаз, умывальник с потрескавшейся эмалью – вот и все «удобства». Зато в номере, а не на этаже, и чистенько. Владелец гостиницы старался компенсировать убогость своих «люксов» свежими обоями, новым постельным бельем, которое меняли ежедневно, коврами на полу и идеальной чистотой.

И Яромира это вполне устраивало, околачиванием понтов он никогда не занимался. Но сейчас, зайдя в свой номер, он с отвращением осмотрел десятиметровую комнату с двуспальной кроватью, двумя креслами и телевизором в углу и процедил сквозь зубы:

– Как же мне надоело это убожество! Побыстрее бы закончить натурные съемки и вернуться домой, в Штаты!

Так, стоп. Он ведь собирался куда-то еще съездить, причем совсем недавно собирался. Но вот куда, зачем?

А вот кстати – Сикорски ведь говорил, что он, Яромир, перед непонятным приступом общался с сестрой. Ее номер на мобильном подтвердил это. Надо перезвонить Лане и узнать, о чем они говорили утром.

Утром? Всего лишь утром? А кажется, что это было в другой жизни.

И вообще, вся эта фигня с провалами в памяти его очень напрягает. Если честно, Сикорски отчасти прав – полноценное обследование, включающее, к примеру, томограмму мозга, в местной больнице провести не могут. Сердце у него здоровое, давление – как у космонавта, все показатели крови в норме, вот только к проблемам с памятью все это никак относиться не может.

Ладно, сейчас позвоним Олененку и все выясним.

Яромир невольно улыбнулся, вспомнив детское прозвище сестры. Маленькая Лана была такой хрупкой, тонконогой и большеглазой – точь-в-точь олененок Бэмби из диснеевского мультфильма.

Он обшарил все карманы – мобильного телефона не было. Елки-палки, неужели потерял где? Между прочим, вполне мог, сколько раз раздевался сегодня в больнице. Жаль, конечно, совсем недавно купил себе смартфончик. Ну да ладно, позвонит с телефона отеля, международная связь тут есть, хозяин еще в день заезда похвастался.

Яромир снял трубку допотопного кнопочного аппарата и собрался набрать номер. А вот какой?

Он забыл номер телефона Ланы. И отцовский. И мамин.

Там, где недавно весело подмигивали разноцветные циферки, в любой момент готовые соединить Яромира с семьей, сейчас щерился мраком провал.

ГЛАВА 18

Что же делать? Позвонить надо, и не просто надо – жизненно необходимо, Яромир это чувствовал. Сердце томила непонятная тоска, и все сильнее нарастала маета. Там, дома, что-то не так, там что-то случилось, но вот что?

Да что ж такое-то! Почему его память превратилась в рваное лоскутное одеяло? Большинство лоскутов сохранилось, но в самой середине пестрой мозаики гнусно ухмыляется пустота.

Так, стоп! Он ведь пару раз звонил сестренке с телефона Сикорски, забыв где-то свой. А значит, в мобильнике режиссера должен был сохраниться так необходимый сейчас номер!

Правда, после хамской выходки в баре обращаться к Джиму с просьбой немного неловко, но ничего, надо просто извиниться, вот и все. Ничего страшного, корона с головы не упадет.

Яромир решительно направился к входной двери, но дойти не успел. Жуткая боль скрутила его тело в тугой узел и швырнула на пол. Словно какой-то дикий зверь вгрызся в солнечное сплетение и вырвал оттуда кусок мяса. Больно, Господи, как же больно! И кровь повсюду!

Все мысли, желания, намерения были буквально сметены болевым цунами, хотелось только одного – чтобы это закончилось.

Но это не заканчивалось, зато начались галлюцинации. Он занимается сексом с Джулией, она сверху, глаза девушки полуприкрыты, губы что-то шепчут, движения костлявого тела все быстрее, тело Яромира двигается в унисон, вот только никакого удовольствия он не испытывает, скорее наоборот. Но вот, кажется, наступает кульминация, тело Джулии выгибается, а в руке вдруг обнаруживается странный серебристый клинок. И этот клинок вонзается прямо в солнечное сплетение. Фонтаном брызжет кровь, Джулия странно оскаливается и кричит: «Теперь ты мой!».

А потом удушливым облаком навалился мрак…

Когда Яромир очнулся, в отеле стояла сонная тишина. Хотя почему стояла – плавала, мерно шевеля плавниками-снами.

Правда, умиротворенность отдыха нарушала мерзкая вонь блевотины.

И концентрировалась эта вонь возле его физиономии.

Это же надо было так напиться! И ведь пошли с Сикорски всего-то на пару кружечек пива, а в результате, судя по всему, нажрались в сопли. Звезды Голливуда, блин! Очень хочется надеяться, что не особо куролесили в баре, не хватало еще каких-нибудь скандальных фоток.

Даже до кровати не смог дойти, урод! Хорошо, хоть до номера добрел.

Так, минуточку. А это точно его номер?

Яромир, стараясь не делать резких движений, медленно поднялся и включил свет.

М-да. Номер-то его, вот только в данный конкретный момент номер, вернее, коридорчик номера, больше всего напоминает обитель запойного маргинала. Яромир брезгливо поморщился, разглядывая смердящие последствия птичьей болезни. Ну, перепел которая. Вернее, перепил. И с какой такой радости они с Джимом решили надраться? Ведь он, Яромир, очень редко позволял себе подобную неумеренность, в основном в студенческой юности, когда еще толком не научился пить. Ладно, утром спросит у Сикорски, сам все равно ни фига не вспомнит.

Но самое противное, что и одежда оказалась изгаженной. Так, срочно в душ, смыть с себя всю гадость, а потом – спать. Завтра много работы, надо отснять то, что не успели сегодня.

Забыв об осторожности, Яромир бодро направился в ванную, включил в душе воду, сорвал с себя вонючую одежду и только потом сообразил, что привычных после перепоя ощущений нет – ни пульсирующей головной боли, ни рези в глазах, ни шалостей вестибулярного аппарата. Все в норме, голова ясная, не штормит, только вымотанность такая, словно не пиво пил накануне, а вагоны разгружал.

Вот и замечательно, хоть какой-то позитив в столь позорном окончании трудового дня.

Весело насвистывая, Яромир сделал воду погорячее, чтобы совсем разморило, вылил на мочалку полфлакона геля для душа и принялся старательно намыливать тело, смывая с себя грязь.

Плечи, руки, грудь – здесь надо хорошенечко отдраить, чтобы и молекулы рвоты не осталось.

Опаньки, а это что за фигня такая?

Яромир смыл шапку пены с груди и удивленно всмотрелся в странный шрам, похожий на свастику. Судя по виду, шрам этот у него давно, полоски не красные, а тонкие и светлые. Но вот откуда он взялся? Случайно так пораниться нельзя, а если не случайно – зачем ему понадобилось вырезать на груди свастику?! И даже если рассматривать ее не как символ фашистов, а как знак солнца, то все равно – зачем?! Что за кретинская выходка?

Нет, все же стоит обследоваться более тщательно после возвращения в Штаты, надо найти причину провалов в памяти. Сильной усталостью, которую диагностировали местные эскулапы, частичную амнезию не объяснишь.

Кажется, он уже думал об этом сегодня. А может, и нет.

Ладно, пора спать. Тем более что от горячей воды окончательно разморило, веки превратились в каменные, и удерживать их в поднятом состоянии становилось все труднее.

Яромир выключил воду, небрежно обтерся большущим полотенцем и, засыпая на ходу, потащил себя к кровати. Что? Надеть хотя бы махровый халат, что висит на крючке? А зачем? Он один, его никто не видит, и гостей он не ждет.

Главное – удачно миновать собственное свинство в коридоре и не влезть в него утром. А потом уборщица все подчистит.

Постельное белье пахло свежестью, Яромир завернулся в одеяло, сделав из него уютный кокон, и мгновенно заснул.

А буквально через минуту закурлыкал тот самый допотопный кнопочный телефон. И звонил он тоже очень старомодно, никаких тебе мелодий, всего лишь скучные трели.

И какая же скотина трезвонит посреди ночи?!

Не открывая глаз, Яромир протянул руку на звук, нашарил въедливо тренькающий аппарат и снял трубку:

– Алло.

– Мистер Красич? – А, это портье, сменщик толстушки, единственный, кстати, кто более-менее сносно говорит по-английски, понять ломаную речь остальных удавалось с трудом.

– Он самый.

– Мистер Сикорски интересуется, почему вас до сих пор нет?

– Где нет? Вы что, с ума там сошли на пару с мистером Сикорски?! Ночь на дворе!

– Гм, – портье смущенно кашлянул и вежливо проговорил: – Простите, мистер Красич, но сейчас уже девять часов утра, и…

– Сколько?! – Яромир рывком сел на кровати и протер глаза.

– Девять часов утра.

– Передайте Джиму, что я через пять минут спущусь.

– Хорошо.

Иллюзию ночи создавали плотно закрытые шторы, но, едва Яромир отдернул их, в комнату буквально хлынул поток солнечного света.

А когда он открыл дверь в коридор, в комнату хлынул совсем не такой позитив – скопившийся за ночь смрад вчерашней слабости.

Стараясь не дышать, Яромир проскочил в ванную, в темпе почистил зубы, побрился, пригладил смоченными водой руками смоляную гриву, отчего волосы слегка закурчавились, теперь – дезодорант, немного туалетной воды, и все. Готов к трудовым подвигам.

Да, еще одеться не мешало бы.

Чистое белье, свежие носки, отглаженные джинсы из шкафа, светло-оливковый пуловер, открывающий загорелую шею, летние туфли из мягкой кожи – теперь точно все.

Яромир с удовольствием оглядел собственное отражение в зеркале – хорош, ничего не скажешь. Словно и не было пьянки накануне. Ни мешков под глазами, ни опухшей рожи, ни красных прожилок в глазах.

Но пить больше не стоит. Надо будет поговорить с режиссером об этом.

Хотя, если честно, странно – ведь Сикорски всегда был категорически против подобного времяпровождения, жестко наказывая проштрафившихся. Одного из ассистентов оператора даже уволил за пьянку, и вдруг – такой конфуз!

А, нашел чем заморачиваться! Главное, сам не пей больше, а Джим пусть как хочет.

Настроение было на удивление хорошим, причем и у тела тоже – оно буквально звенело от переполнявшего его здоровья. Хотелось немедленно приступить к работе, теперь он знал, как надо сыграть зверя.

Подобное с Яромиром случалось и раньше – мучаешься над ролью, не знаешь, как сыграть, ну не идет, хоть ты тресни, а потом вдруг ррраз – и словно прорыв. Все понятно, ты чувствуешь своего героя, ты буквально становишься им.

В данном случае – зверем.

Внизу собралась уже вся съемочная группа, кто-то курил на улице, несколько человек расположились в креслах, оживленно переговариваясь.

– Всем привет! – улыбнулся Яромир, направляясь к стойке портье. – Извините за опоздание, я самым банальным образом проспал. У меня к вам просьба, – вполголоса проговорил он, склонившись к портье, – пусть горничная уберет в моем номере как можно раньше и проветрит его, чтобы к моему возвращению даже намека не осталось. Я вчера немного перебрал.

– Хорошо, мистер Красич, – улыбнулся темноволосый парень лет двадцати пяти, кажется, его звали Ион. – Сделаем. Все будет в порядке.

– Спасибо. А все ты, Джим. – Яромир повернулся к беседовавшему с Кэти режиссеру. – Зачем было меня спаивать?

– Тебя? – Сикорски с искренним недоумением приподнял брови. – Спаивать? Я?!

– А кто же еще? Мы ведь после больницы пошли в бар пропустить по кружечке пивка, так?

– Допустим.

– А посреди ночи я очнулся в собственном номере в луже… гм, полупереваренной пищи. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы сложить причину и следствие. Давай, колись, – Яромир подмигнул режиссеру, – что мы праздновали вчера?

– То есть ты опять ничего не помнишь? – нахмурился Сикорски.

– Не-а. – Яромир безмятежно улыбнулся и пожал плечами. – Ну и что? У меня в студенческие годы такое не один раз было после пьянки. Слушай, а вы что, уже позавтракали все?

– Да, – возмущенно поджала губки Лорна. – Только тебя ждем, звезда ведь!

– Звезда, – согласно кивнул Красич. – И что? Зрители ведь придут на меня посмотреть, а вовсе не на тебя, верно? Джим, – перевел он взгляд на странно побледневшего режиссера, – вы поезжайте на место съемок, я сейчас быстренько перекушу и вас догоню. Оставьте только мне какую-нибудь машину.

– Пожалуй, мы так и поступим, – задумчиво произнес Сикорски. – Вот только один ты не поедешь, я тебя подожду.

– Боишься, что по девочкам пойду вместо съемок?

– Боюсь, – криво усмехнулся режиссер. – Очень боюсь.

ГЛАВА 19

Обычно Яромир предпочитал на завтрак что-нибудь легкое – тосты с джемом, кофе, яйцо всмятку, свежевыжатый сок, но сегодня ему захотелось мяса. Слегка обжаренный сочный бифштекс с кровью, и побольше. И никаких овощей, зачем? Только мясо.

– Ни фига себе, – вполголоса произнес мужчина, с трудом прекратив представлять стол, заставленный тарелками, нет – тазиками мяса. – Вот это называется – вошел в роль! Мясо – ладно, это проблема лишь для желудка, но вот если я девушек грызть начну… Трындец карьере. Так что никаких поблажек разгулявшемуся воображению, все будет как обычно.

– Вы что-то сказали, мистер? – прозвенел над головой мелодичный голосок. – Я не поняла заказ, повторите, пожалуйста.

– Ого, а вы знаете русский? – улыбнулся Яромир. – Приятно удивлен!

– Не очень хорошо, – ответила на улыбку пухленькая невысокая девушка с удивительно белой кожей и ярко-рыжими кудряшками вокруг чистого лба. – Забыла уже много.

– А откуда? Ведь в Румынии, насколько мне известно, уже лет двадцать не преподают в школах русский язык.

– Я в Молдавии родилась, а там почти все на русском говорить умеют.

– Понятно. Вас как зовут?

– Иляна.

– Красивое имя.

– Спасибо. Меня так в честь бабушки назвали.

– А бабушка жива?

– Конечно! Мы все вместе сюда переехали пять лет назад.

– Милая Иляна, – от этих слов, сказанных чувственным грудным голосом, белоснежная кожа девушки мгновенно приобрела ярко-розовый оттенок. – А принесите-ка мне абрикосового джема, свежевыжатого яблочного сока, два яйца в мешочек – знаете, как это?

– Да, конечно. – Ого, а у милой рыжули еще и милые ямочки на щеках имеются!

– Вы прелесть! Так, и не забудьте тосты из ржаного хлеба! Ох!

– Что с вами? – Иляна испуганно склонилась над скорчившимся кумиром.

– Да замутило что-то. Знаете, – через силу улыбнулся Яромир, – я, пожалуй, завтракать не буду.

– Может, врача вызвать?

– Нет, не стоит.

– Тогда давайте сок принесу из грейпфрута с лаймом! Освежает!

Но от одной лишь мысли о соке внутренности скрутило еще больше, и Яромир судорожно захлопнул рот ладонью. Не хотелось ни сока, ни джема, ни тостов. Хотелось крови.

Большой стакан теплой крови. А еще лучше – прокусить эту нежную шейку и пить, пить, пить…

– Выпейте вот это, – откуда-то издалека, словно сквозь вату, добрался до сознания голосок Иляны, – скорее! Вам сразу станет легче, поверьте!

Да что угодно готов выпить, лишь бы не опозориться при всех!

Яромир выхватил из рук официантки стакан с темно-коричневой жидкостью и, стуча зубами о край, принялся пить. Странный вкус, терпко-горький, немного вяжущий, но с каждым глотком мужчина чувствовал, как тошнота, злобно огрызаясь, отступает все дальше и дальше, пока не исчезла совсем.

В голове тоже прояснилось, вата из ушей самоликвидировалась, вялость и слабость отправились вслед за тошнотой, тело снова пульсировало силой и здоровьем.

– Что это было? – Яромир заглянул на дно стакана, где плескался недопитый глоток. – Эликсир жизни? Живая вода из сказки?

– Почти, – облегченно рассмеялась Иляна. – Это чай из трав, мне бабушка сегодня утром, перед работой дала целый термос. Я еще удивилась – зачем, я ведь здорова, но бабуля заверила меня, что пригодится. Вот и пригодилось.

– А ваша бабушка что, колдунья?

– Нет, что вы! Она травами лечит. К ней даже из Бухареста приезжают за чаями, у бабули Иляны на любую болезнь свой рецепт чая имеется.

– А тот, что вы мне дали, от какой болезни?

– Похоже, от отравления.

– А вы разве…

– Я же говорю – бабушка дала мне термос на всякий случай. Она иногда чувствует, что может произойти. Не очень часто, но бывает.

– То есть ваша бабушка Иляна еще и ясновидящая? – усмехнулся Яромир.

– А вот не надо смеяться! – насупилась девушка. – Лучше бы спасибо сказали!

– Спасибо, огромное спасибо! Это я так, ослаб немного умом после приступа.

– Скажете тоже! – не удержалась от хихика рыжуля.

– Так, а теперь несите-ка мне все, что я назаказывал, и побыстрее, а то меня режиссер скоро живьем закопает!

– А вы уже можете есть?

– Не то слово! Умираю от голода. Чай вашей бабушки – просто чудо. Послушайте, – Яромир ласково придержал собравшуюся уходить девушку за запястье, – а вы не могли бы продать мне оставшийся в термосе чай? Я чувствую, что сегодня он еще может мне пригодиться.

– Конечно, берите! Бабушка только рада будет узнать, что ее травки помогли кому-то.

– Спасибо вам с бабушкой огромное! Сколько я вам должен?

– Что за глупости, так берите!

И девушка убежала в сторону кухни.

А через двадцать минут Яромир уже сидел на переднем сиденье машины рядом с Сикорски, бережно прижимая к груди старенький литровый термос.

– Что это ты притащил? – брюзгливо буркнул режиссер, включая зажигание.

– Это? Волшебное средство от похмелья. Сам-то вон как огурчик, а меня все еще плющит и колбасит. В ресторане едва не оскандалился, еле угомонил обратную перистальтику желудка. И в этом мне очень помог травяной чай бабушки Иляны.

– Кого? – как-то странно дернулся Сикорски.

– Бабушки Иляны, местной травницы. Слышал о ней?

– И не только слышал, – вполголоса произнес Джим.

– Что ты там бурчишь себе под нос?

– Слышал, говорю. Это местная знаменитость, когда ты успел с ней познакомиться?

– А я ее и не знаю вовсе.

– Тогда откуда чай?

– От ее внучки, тоже Иляны. Такая славная пухленькая рыжуля, в ресторане официанткой работает. Меня при ней скрутило, девушка и притащила мне бабулин чай. И ты знаешь, буквально через минуту я снова стал юным пупырчатом огурцом, никаких признаков недомогания!

– Это хорошо. Но ты, я вижу, не остановился на достигнутом и решил весь запас снадобья позаимствовать.

– Конечно! А вдруг на съемочной площадке опять вчерашний перепой аукнется? Не хотелось бы срывать еще один день, тем более что я наконец понял, как надо играть зверя. Слушай, Джим, а с чего мы вчера с тобой так набрались? Ты ведь всегда был агрессивным поборником трезвости на съемках.

Сикорски криво усмехнулся:

– И был, и остаюсь.

– В смысле?

– Когда мы с тобой расстались вчера в баре, ты был в нормальном состоянии. Да и сложно напиться двумя кружками светлого пива.

– Серьезно? – Яромир нахмурился и озадаченно потряс головой. – Тогда где же я догнался? И с кем?

– Вот в том-то и проблема. Я тут, пока ты завтракал, порасспрашивал обслуживающий персонал отеля. И знаешь что, дружище?

– Что? – хотя на самом деле Яромиру почему-то совсем не хотелось услышать ответ.

– Ты вернулся в отель приблизительно через десять минут после того, как ушел из бара, причем вернулся совсем не пьяным. Злым – да, раздраженным – да, вел себя не так, как обычно, – тоже да. Но вызвано это было явно не алкоголем.

– Почему?

– Потому что когда человек пьян, это видно, верно?

– Н-ну да.

– В общем, дорогой мой Джеро Красич, недельного перерыва в съемках не избежать.

– Недельного?

– А то и больше. Смотаемся с тобой в Бухарест, обследуешься в хорошей клинике.

– Тогда уж лучше в Москву, там отец устроит меня в лучшую клинику. Кстати! – Яромир так звонко шлепнул себя ладонью по лбу, что слегка оглох от гулкого резонанса. – Я кое-что вспомнил! Вот как заговорили про Москву, сразу и вспомнил!

– Что именно? – оживился Сикорски, повернувшись.

– На дорогу смотри! Я ведь вчера вечером хотел позвонить сестре, но не нашел своего мобильного телефона…

– По-моему, мы его в твоем вагончике забыли во всей этой суете.

– Надеюсь. Так вот, – в районе солнечного сплетения что-то болезненно ворохнулось, но плотно прижатый к животу термос словно сдерживал это что-то, – я не нашел мобильника и хотел пойти к тебе, ведь я пару раз звонил с твоего…

– А почему не воспользовался стационарным телефоном отеля?

– Представляешь, забыл Ланкин номер! И не только ее, все номера моих родных словно корова языком слизнула!

– Понятно, ты пошел ко мне и почему-то не дошел. Почему? Хотя нет, можешь не отвечать, и так все ясно. Да, Джеро, со вчерашнего дня с тобой какая-то ерунда творится!

– Разберемся. Мобильник дай.

– На, держи, – Сикорски вытащил из нагрудного кармана смартфон и протянул Яромиру. – Надеюсь, не забыл, как пользоваться?

– Очень смешно! – Красич какое-то время копался в памяти аппарата, сквозь зубы знакомя режиссера с русским матерным. Потом издал радостный вопль, похожий на боевой клич индейцев племени сиу, и нажал кнопку вызова.

– Нашел?

– С трудом. Я ведь не помню, когда именно звонил Лане, а у тебя тут чертова туча номеров высвечивается. Но среди них только один с кодом России.

– Логично.

– А то! – гордо напыжился Яромир, слушая длинные гудки. – Я вообще очень умный.

– И скромный.

– Не без того.

Но чем больше в уши ввинчивалось гудков, тем меньше оставалось радостного оживления на лице мужчины.

– Не отвечает, – расстроенно произнес он, нажимая кнопку отбоя. – Опять где-то оставила.

– Ничего, позже перезвонишь, тем более что мы уже приехали.

ГЛАВА 20

На поляне, где вчера так и не состоялось кровавое пиршество оборотня, уже вовсю суетились ассистенты, восстанавливая необходимый антураж. Банки с искусственной кровью выстроились в ряд, медитируя перед вершиной карьеры – наконец-то они исполнят свое предназначение, создав безупречно реальную картину зверской жестокости.

– Так, – Сикорски хозяйским взором окинул поляну, и лассо взора мгновенно опутало хихикающую Лорну, которая вместо того, чтобы гримироваться, усердно строила перед одним из секьюрити сложную конструкцию глазками. – Я смотрю, тут кое-кому явно нечего делать! Или ты передумала сниматься, лапуля?

– А в чем дело? – капризно шлепнула силиконовой верхней губой грудастая дива. – Я, между прочим, уже полчаса на площадке, в отличие от вашего любимчика. Кстати, а вы теперь что, по совместительству шоферите у Джеро?

– Заткнулась и пошла на грим! – рявкнул режиссер. – Чтобы через пятнадцать минут была готова!

– Ничего себе! Да за пятнадцать минут мне только тон успеют нанести, а…

– Твоя физиономия будет на экране нетронутой от силы пару минут, а потом Джеро начнет тебя грызть, а там, как понимаешь – хотя с пониманием у тебя хреновато, – совсем другой грим понадобится.

– Ваш Джеро мне и так уже весь мозг выгрыз своими болячками, – фыркнула Лорна, направляясь к вагончику. – И не только мне.

– Что, прости, он тебе выгрыз? – удивленно приподнял брови Сикорски.

– Мозг.

Тупой мужлан, и ржет так же грубо.

Отсмеявшись, Сикорски громко хлопнул в ладоши:

– Всем боевая готовность, через двадцать минут начинаем! Джеро, ты пока переодевайся, скоро к тебе гример зайдет. Как самочувствие, кстати?

– Превосходно! Для закрепления результата надо еще стаканчик чая хряпнуть.

– Ты поосторожнее с травами, как бы не пришлось потом на унитазе день провести.

– Да ладно тебе! – И Яромир, зажав под мышкой термос, бодро зашагал к своему вагончику. – О, привет, Джулия! Как дела?

– Спасибо, хорошо. – Девушка, тащившая куда-то ворох одежды, остановилась и смущенно улыбнулась, отведя глаза в сторону. – А вы как?

– Спасибо, хорошо, – передразнил ее Яромир. – И во многом благодаря тебе.

– Ну что вы!

– Ладно, я побежал, сегодня и так из-за меня задержка произошла, неудобно.

– Что неудобно? – Джулия внимательно всмотрелась в лицо собеседника.

– Ну как же, меня все ждут, словно принца какого.

– Вы не принц, вы звезда, пусть ждут.

– Глупости не говори, малышка, – Яромир шутливо щелкнул пальцем по носу девушки, – не люблю я этого. Звезд не бывает, бывают нормальные люди и звездуны. Смею надеяться, что я нормальный. Ну все, мне пора. Еще раз спасибо тебе огромное за помощь.

– Не за что, – пробормотала Джулия, задумчиво глядя на захлопнувшуюся за Красичем дверь вагончика.

Что-то не так, что-то пошло не так. Яромир совершенно не отреагировал на прикосновение к ней, она это почувствовала. Ноль эмоций, словно вчера ничего и не было. Хотя аура ее заклинания на нем по-прежнему присутствует, причем довольно ощутимая. Но появилось что-то еще, непонятное, мешающее.

Надо срочно разобраться и устранить препятствие, любым путем. А пока – будем надеяться, что заряженное питье подействует правильно.

– Ты что тут делаешь? – От неожиданности Джулия вздрогнула и оглянулась.

Сикорски! Он что, следит за ней? Не доверяет, Джулия еще вчера это почувствовала. Да, он благодарил, жал руку, но темные всполохи в ауре доказывали иное – режиссер интуитивно опасается непонятно откуда взявшейся ведуньи. Причем сегодня этих всполохов стало гораздо больше, да и в прищуренных глазах смотрит в прицел настороженность.

Ну вот, вместо того чтобы бросить все силы на подчинение Яромира, придется отвлечь часть арсенала на этого рыхлого типа. Тоже мне, Эркюль Пуаро с комиссаром Мегрэ в одном флаконе! И чего лезет не в свое дело?

Конечно, проще всего было бы банально ликвидировать режиссеришку, но это вызовет ненужный переполох, съемки будут сорваны, Яромир уедет, и хорошо, если в Штаты, а вдруг в Москву, к своим? А ему туда пока нельзя, рано. С семьей Красич должен встретиться только тогда, когда станет стопроцентным рабом Джулии.

А он не хочет, дрянь. Сопротивляется, причем непонятно, как Яромиру это удается. Он ведь обычный человечишка, древней крови в его венах нет ни капли.

– Ну, и чего молчишь? Язык проглотила? – Фу ты, а режиссер-то еще здесь!

– Н-нет, – залепетала Джулия, без усилий выгнав из глаз слезы. – Я… Я просто…

– Что ты там блеешь?

– Почему вы на меня сердитесь? – прохныкала девушка, уткнувшись лицом в ворох одежды. – Я что-то сделала не так? Мистеру Красичу со вчерашнего дня стало хуже? Врачи у него нашли что-то плохое?

– Врачи у него ничего не нашли, сказали, что обычное переутомление. А вот самому Джеро действительно стало хуже после твоего вчерашнего шаманства. Говори, что ты с ним сделала?! Чем опоила?

– Н-ничем, честно! – Побольше дрожи в голосе, пообильнее ручейки слез на щеках. И в глазах пусть плещется искреннее недоумение и обида. – Я руками лечу и заговорами, так меня бабушка учила! Вы же сами видели – мистер Красич уже почти не дышал вчера, пока я не вернула его! А теперь я еще и виновата! Надо было оставить его умирать, да? Усталость! От усталости люди не умирают!

– Что за шум, а драки нет? – Из вагончика выглянул Яромир, он уже почти закончил переодеваться. – Джим, ты чего тут буянишь? Эй, а почему Джулия в слезах?

– Он… – судорожно всхлипнула девушка. – Мистер Сикорски обвиняет меня в том, что вчера я причинила вам вред своим лечением.

– Джим, ты серьезно? – вздернул брови Яромир.

– Нет, шучу, – огрызнулся Сикорски, затем сквозь зубы процедил, в упор глядя на съежившуюся девицу: – Извини, Джулия, я погорячился, нервы ни к черту. Но больше чтобы никакой помощи с твоей стороны, поняла? За вчерашнее спасибо, но на этом – все. Точка. У Джеро теперь есть лекарство, которое ему реально помогает.

– Да, чаек бабули Иляны – это нечто! – довольно улыбнулся Яромир. – О, гример идет! Ну все, ребята, не ссорьтесь. И еще раз спасибо за помощь, Джулия. Удачи тебе!

И он, пропустив вперед гримера, скрылся в вагончике.

– Извините, – прошептала Джулия, – я тоже пойду. Мне Кэти поручила одежду для чистки собрать, а я тут…

– Послушай, – Сикорски, болезненно морщась, потер шею, – ты не обижайся, но… В общем, я не хочу тебя больше видеть на площадке.

– Но почему?

– Не спрашивай, логичного объяснения все равно не дам. Не нравишься ты мне, вот и все! Не знаю, на какую сумму вы договаривались с Кэти, но, думаю, тысячи долларов выходного пособия тебе хватит.

– Нет, но…

– Все, я так решил! В обед подойдешь ко мне, я выпишу тебе чек.

– Не нужен мне ваш чек! – А вот теперь слезы были настоящими.

Только это были не слезы обиды, а слезы ярости. Этот жалкий червяк пытается помешать ЕЙ?! И, что самое обидное, легко может это сделать, она, увы, пока не всесильна. Да, вдвоем с Раалом они могут многое, но далеко не все.

Вот когда откроются Врата…

– А что тебе нужно? – Сикорски морщился все сильнее, боль в голове становилась невыносимой. – Наличные?

– Нет. – Тощенькая крыска вдруг подняла на него свои блеклые глазищи и буквально ввинтилась зрачками в его зрачки. – Мне нужно, чтобы ты…

Но договорить не успела, помешала подбежавшая Кэти:

– Джулия, сколько можно тебя ждать? Ты давно уже должна была отнести эти тряпки и заняться другими делами, а ты тут торчишь! Джим, зачем ты ее задержал?

– Зачем? – Сикорски вздрогнул, словно выходя из транса, и сжал ладонями виски. – Черт, больно-то как! Башка сейчас разорвется!

– Так я пойду? – прошептала Джулия, продолжая высверливать взглядом глаза режиссера.

– Да иди, кто тебя держит! – отмахнулся тот. – Кэти, от головной боли что есть?

– Аспирин, сейчас принесу, – ассистентка, мгновенно забыв о нерадивой помощнице, уже повернулась, чтобы бежать за лекарством, но Сикорски придержал ее за руку:

– Погоди, не надо. Я у Джеро чай возьму.

– Какой еще чай?

– Травяной сбор бабушки Иляны.

– А, местной знаменитости! А откуда у Джеро ее снадобье?

– Потом, все потом! Еще минута, и я сдохну от боли! – Режиссер постучал кулаком в дверь вагончика. – Джеро, открывай!

– Так не заперто, – донесся изнутри приглушенный голос. – Заходи.

– Чаю мне, скорее!

Джулия, отойдя подальше, остановилась и задумчиво прикусила губу. Так-так, значит, бабушка Иляна? Местная знахарка? Теперь понятно, кто и что мешает осуществлению их с Раалом плана.

Разберемся.

ГЛАВА 21

– А это действительно нечто! – удивленно протянул Сикорски, прислушиваясь к внутренним ощущениям. – Пьешь и буквально чувствуешь, как чай смывает боль, словно слой грязи!

– Я же говорил… – Яромир хотел повернуться к режиссеру, но Стив, главный гример съемочной группы, довольно бесцеремонно удержал его за нос:

– Джеро, прекрати ерзать! Ты сегодня словно нашедшая недопитую банку с пивом белка – ни минуты спокойно на месте посидеть не можешь!

– Действия хочется, понимаешь? Энергия внутри просто бурлит! С чаем бабушки Иляны никакие стимуляторы не нужны. Эх, жалко, что подобные снадобья впрок не готовятся, да, Джим? Мы бы с тобой канистру чаечка в Штаты увезли.

– А надо узнать у самой знахарки, вдруг можно? – Сикорски встал, покрутил головой, пару раз присел и радостно улыбнулся: – Супер! Никакой боли, голова ясная, словно ее изнутри тряпочкой протерли.

– Джим, ты, наверное, в прошлой жизни уборщиком был, – хмыкнул Яромир.

– Это почему?

– Да какие-то у тебя сравнения чистящие: слой грязи смывается, мозги тряпочкой протираются. Может, зря ты в режиссеры пошел?

– А мы вот сейчас на площадке посмотрим на вашу работу, любезный. Может, зря ты в актеры пошел?

– 1:1, ничья.

– Джеро, хватит, наконец, болтать! – рявкнул гример и, поджав губы, повернулся к Сикорски. – Джим, если вы не хотите, чтобы начало съемок отложилось до вечера, прекратите отвлекать актера болтовней и выйдите, пожалуйста, из вагончика!

– Суров! – усмехнулся режиссер, направляясь к выходу. – Босса выпроваживает, словно мальчишку – разносчика пиццы. ОК, Стив, ты прав, я ухожу. Но и результата жду соответствующего.

– А когда я подводил? – буркнул гример, склонившись над лицом Яромира.

Никогда. Раньше – никогда. Но в этом фильме Стиву никак не удавалось вылепить из Красича зверя. Не в смысле морду сварганить зверскую, это-то как раз несложно, только долго, а вот добиться с помощью грима, чтобы человеческое лицо превратилось в звериную морду, – работа ювелирная.

Он продумал грим до мельчайших деталей, выполнил все как надо, а зверя не получалось. Все тени легли куда надо, складки на лице смотрелись весьма драматично, бледность, круги под глазами – все есть, картинка получилась зашибенная, но чего-то не хватало.

– Ничего не понимаю, – Стив присел на стул и устало опустил руки. – Вроде все, больше ничего не добавить, иначе будет перегруз, но чего-то не хватает.

– Ох уж эти мне перфекционисты! – Яромир одобрительно разглядывал в зеркале собственное отражение. – Все у вас должно быть на высочайшем уровне! Да отлично получилось, чего ты ноешь! По-моему, даже лучше, чем вчера.

– Да, когда у тебя вчера никак не получалась эта сцена, я решил немного доработать грим.

– И ты сделал это великолепно. Все, Стив, хватит комплексовать, я пошел на площадку. Все будет просто супер, вот увидишь.

И они, оживленно переговариваясь, вышли из вагончика. Дверь, разумеется, запирать не стали, зачем? Днем здесь только свои, никто по вагончикам не шарится, а если вдруг что-то понадобится срочно, а замок заест?

Минут через десять дверь медленно приоткрылась и внутрь просочилась Джулия. Остановившись у входа, девушка осмотрелась, увидела стоявший на видном месте старенький термос, злобно прищурилась и тихонько, стараясь ничего не задеть, направилась к нему.

– Бабушка Иляна, значит? – прошипела она, протягивая руки к термосу. – Почуяла, старая карга, неладное, да? Да я… Ох!

Руки словно к крапиве прикоснулись, а не к черному пластмассовому боку сосуда, Джулия, тряся пылающими ладонями, искала на них волдыри ожога.

Разумеется, никаких волдырей не было, как не было и покраснения, и других признаков физического воздействия.

– А ты действительно сильная, – криво усмехнулась девушка, вытаскивая из-под майки висевший на шее клинок. – Неожиданно сильная для обычного человека. Не все колдуны с шаманами вымерли, как я посмотрю, не удалось моим соплеменникам извести их подлое племя на корню. Но ничего, предупрежден – значит, вооружен. Напрасно ты встала на моем пути, старуха, ох, напрасно!

Джулия осторожно, опасаясь новой вспышки боли, протянула руку с клинком к термосу и кончиком ножа ткнула ненавистный сосуд.

На этот раз боли не было, Ключ смог нейтрализовать чужое воздействие. Отлично! Правда, термос не упал, а лишь покачнулся.

Девушка что-то забормотала и ткнула еще раз.

Получилось! Сосуд закачался сильнее, из последних сил пытаясь удержаться вертикально, но потом все-таки упал и покатился по столу. Докатился до края, завис на мгновение и бумкнулся на пол.

Было больно, но он сумел сохранить стеклянную колбу внутри себя целой. И даже пробка устояла, и крышка-стаканчик!

Он молодец, он справился, хоть и старенький уже. Хозяйка будет довольна, не станет покупать новый, они еще поработают, поживут!

Но потом вдруг из ножа, которым тощая девица тыкала в него, вылетела серебристая маленькая молния и ударила в бок.

Он говорил, что было больно при падении? Я ошибся – настоящая боль пришла сейчас…

По обшарпанному пластику термоса зазмеилась трещина, следом дзынькнуло стекло, и на пол потекла коричневая, пахнущая травами жидкость.

От терпкого, довольно приятного аромата Джулию замутило, к горлу подступила тошнота. Трясущимися руками девушка затолкала клинок обратно под майку и, стараясь не дышать, пулей вылетела из вагончика.

Она так торопилась добежать до ближайших кустов, что не заметила удивленного взгляда Саманты, направлявшейся в этот момент к себе за срочно понадобившейся деталью костюма.

– Интересно, – покачала головой мулатка, услышав характерные звуки, – что она такое делала в вагончике Джеро, что теперь выворачивается наизнанку? Но еще интереснее, что эта Джулия делала вчера с самим Джеро? До сих пор мороз по коже от его стонов. Нет уж, лучше не лезть не в свое дело, от белесых глаз этой девицы идет мороз по коже.

Саманта передернула плечами и заторопилась в передвижную костюмерную, чтобы принести новый пояс для Джеро. Прежний почему-то не понравился режиссеру.

Сикорски, если честно, сам не мог понять, что именно ему не нравится. Вроде и грим в порядке, и Яромир старается изо всех сил, видно, что работал над образом, но – не получалось. Слишком живые, слишком сияющие были глаза у главного гада. И рычит правильно, и жесты, и мимику дает необходимые, а вот глаза – глаза портят все.

Наверное, поэтому и жертва не выглядит испуганной, Лорна и так актриса не ахти, а тут вообще играет отвратительно. Получается кретинская пародия на триллер, а не сам триллер.

Разорался, погнал костюмершу за совершенно ненужным поясом, Лорну – переделать грим, Джеро подозвал к себе.

– Ну и что прикажешь делать? – хмуро поинтересовался он, исподлобья разглядывая подошедшего актера – хорош, зараза, ничего не скажешь. Настоящий мачо, даже в этом болезненном гриме. А нужен не мачо, нужен зверь. Жестокий, хладнокровный, начисто лишенный эмоций. – Ты же меня уверял, что сегодня все получится, что ты понял, как надо играть. И выдаешь опять халтуру!

– Сам ничего не понимаю. – Яромир наклонился, сорвал травинку и принялся задумчиво жевать ее. – Утром я совершенно точно знал, вернее – чувствовал своего героя, понимал его мысли, его желания, его жажду крови. А потом… – он перегнал травинку в другой угол рта. – Не знаю, в какой момент, но это ощущение, это знание исчезло. Я не хочу крови, понимаешь?

– Ну и слава богу, что не хочешь, – усмехнулся Сикорски. – Мне только маньяка в съемочной группе не хватало. Ладно, попробуем еще раз. Ты как себя чувствуешь, кстати?

– Кстати чувствую, очень даже кстати. Все отлично, я по-прежнему помню, что хотел позвонить Лане.

– Потом позвонишь, когда сцену добьем.

– ОК, только… – Яромир провел кончиком языка по губам, не заметив, как от этого жеста запунцовели щеки у Кэти, да и у остальных дам, присутствовавших неподалеку. – Пить почему-то хочется так, словно я три часа по пустыне ходил. Кажется, что во рту песок скрипит.

– Это от травяного чая сушняк, у меня, кстати, тоже, но не такой сильный. Я ведь, в отличие от тебя, траву только пью, но не ем, – и режиссер, подмигнув, указал на торчавший изо рта Красича стебелек.

– Очень смешно, – усмехнулся Яромир, но травинку выплюнул. – Я пойду к себе, у меня там в холодильнике минералка есть. Тебе принести?

– Неси. Хотя – чего ты сам ходить будешь, пусть кто-нибудь принесет, а мы с тобой пока по роли пройдемся.

– Давайте я сбегаю! – вызвалась Кэти.

– Ну давайте. Ты же дверь не запирал?

– Нет, а зачем? У нас посторонних на площадке нет.

– Иди, Кэти. Хотя нет, погоди, – Сикорски повернулся к Яромиру: – А у тебя там только минералка?

– У меня там все.

– И кола есть?

– Разумеется, как же я без колы!

– Это точно, – Сикорски иронии не заметил, – без колы трудно. Кэти, мне тогда баночку колы принеси, ОК?

– Поняла.

Девушка побежала к вагончику Красича и через две минуты вернулась с запотевшей банкой колы и стеклянной бутылочкой минеральной воды.

– Спасибо, ты прелесть! – мурлыкнул Яромир, приникая пересохшими губами к источнику живительной влаги.

Действительно живительной, сжавшая внутренности жажда мгновенно растворилась в ледяной воде, а пузырьки газа, казалось, проникали в кровь, заставляя ее бурлить. Краски стали ярче, звуки – четче.

Вдоль позвоночника прокатилась холодная волна, омыла плечи, грудь и воронкой ввинтилась в солнечное сплетение.

– У-ух, – Сикорски допил свою колу и поежился, – ты и выстудил напитки! В морозилке хранил, что ли?

– Нет, они были в холодильном отделении, – улыбнулась Кэти. – Я оттуда взяла. Там, кстати, на полу термос валяется, разбитый…

– Что?! – заорал Яромир, отшвыривая пустую бутылку. – Ты, корова неуклюжая, разбила мой термос?

– Это не я. – Девушка с ужасом смотрела на перекошенное от злости лицо мужчины. – Когда я вошла, он уже был разбит. Наверное, сам упал.

– Сам?! Как термос, оставленный на середине стола, мог упасть на пол сам? У него что, ноги выросли? Или было землетрясение, а я не заметил?

– Не знаю! – Губы девушки задрожали, в глазах сверкнули слезы. – И нечего на меня орать! Я вам не прислуга!

Яромир задохнулся от злости, в глазах потемнело, и в этот момент Сикорски радостно завопил:

– Вот! Вот то, что надо! Задержи в себе это! Все на площадку, начали!

ГЛАВА 22

– Погоди, я еще не готов. – Яромир прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, стараясь справиться с бурлившей внутри злобой.

Черное удушливое варево утробно булькало, выпуская на поверхность пузыри негатива. Презрение, равнодушие, жестокость, высокомерие – все эти отщепенцы, до сих пор запертые в самом дальнем, самом глубоком подвале души и надежно охраняемые совестью, внезапно вырвались на волю. Словно кто-то усыпил стражницу, сбил замки и выпустил узников, о существовании которых их владелец давно забыл.

И они с гиканьем и радостным уханьем ломанулись все вместе, сразу. Пузыри один гаже другого лопались с треском пулеметной очереди, расстреливая не ожидавшую такого напора душу в упор.

Было больно. Было тошно. Казалось, что заживо сдирают одну кожу, чтобы натянуть другую. И уже не кожу, а шкуру, толстую, непробиваемую. С защитной чешуей…

– А вот как раз и готов, – отмахнулся Сикорски. – Перед Кэти ты потом извинишься за свое свинское поведение, а сейчас, пока еще злишься, давай иди на поляну, будем Лорну грызть.

– Говорю же тебе – не могу я сейчас! – еле слышно произнес Яромир, с трудом удерживаясь на поверхности сознания. – Плохо мне.

– Что, опять?! – Подошедшая Лорна раздраженно топнула ножкой. – Джимми, сколько можно возиться с этим слабаком? У мальчика то понос, то головка болит, то в ушке стреляет! А вся группа ждет, пока звезда очухается. Замени ты его, а? Тем более что у хваленого Джеро Красича все равно ни фига не получается!

– Лорна, пошла на…! – заорал режиссер. – Иначе я сам тебя загрызу, поняла? Я знал, конечно, что ты дура, но степень твоего идиотизма даже предположить не мог! Что же касается тебя, Джеро, – видно было, что Сикорски с трудом сдерживает раздражение, – давай сделаем так. Я пока буду снимать эпизоды без твоего участия, а ты ложишься на обследование. И пока врачи не установят причину твоего странного недомогания, не возвращайся. Каждый съемочный день, как ты знаешь, стоит немалых денег, и я не хочу их тратить на отдых в румынской глуши. Я лично предпочитаю отдыхать в более цивилизованных местах. Давай, собирайся. Куда ты там хотел поехать – в Москву? Вот и поезжай, заодно со своими увидишься.

– Да, наверное, – Яромир уже почти ничего не соображал, единственное, что ему сейчас было нужно, – дойти до кровати, упасть и… Умереть, наверное, уж очень погано было. – Пожалуй, ты прав. Извини, что так получилось.

– Ничего, всякое бывает, – буркнул режиссер. – Главное, чтобы в итоге ты снова стал прежним. Тебя отвезти в город?

– Позже, я пока полежу в вагончике, отдохну.

– ОК, – кивнул Сикорски и повернулся к собравшимся вокруг членам съемочной группы. – Так, планы меняются! Сегодня будем снимать купание Лорны в озере!

– Купание?! – взвизгнула блондинка. – Но ведь еще холодно! Мы собирались эту сцену в самом конце нашего торчания здесь снимать, когда вода прогреется до нормальной температуры!

– Ничего, не замерзнешь. Перерыв двадцать минут, на переподготовку!

Недовольно ворча, народ разбрелся по сторонам, Сикорски тоже пошел к себе, не сказав Яромиру больше ни слова. И не предложив ему помощь. Казалось, он уже забыл об актере.

А может, так оно и было. Вкусная была кола…

Но Яромиру все это было абсолютно безразлично, главное – дойти до своего вагончика, не упасть, не показать им своей слабости. Будут потом хихикать и глумиться над Красичем!

«Да с чего ты взял, что кто-то будет глумиться?! Это же нормальные ребята, ты с ними не один раз пиво пил.

Ну пил, и что с того? Просто эти жалкие подхалимы хотели поближе познакомиться с самим Джеро Красичем, вот и улыбались льстиво, и друзьями прикидывались. Эти жалкие людишки…

Что? Людишки?! А ты-то кто? Человечище? Откуда столько презрения, павлин?

Я не знаю, но… Господи, как же плохо! И спасительного чая больше нет, эта дрянь Кэти разлила, да еще и не имеет смелости признаться, тварь такая!»

И вообще, в этой толпе лизоблюдов есть только один нормальный человек – Джулия. Вот она, ждет его у вагончика, с тревогой вглядывается в его глаза, словно хочет в них что-то прочитать.

– Привет, Джулия! – хрипло прокаркал Яромир и пошатнулся.

Но упасть не успел, через мгновение худенькое, но довольно крепкое плечо оказалось под его рукой, тонкая ручка – на талии, девушка подбадривающе улыбнулась и произнесла:

– Все будет хорошо, Яромир, вот увидишь.

– Надеюсь. – Он хотел ответить на улыбку, но сил хватило лишь на поднятие левого уголка губ. – Погоди… А ты что, русская?

– Да.

– Но откуда ты здесь?

– Тш-ш-ш, все вопросы потом, – Джулия мягко, но настойчиво подтолкнула его к двери. – Сейчас тебе надо прилечь, отдохнуть, я спою тебе песенку, напою чаем, и все пройдет.

– Чаем? – Елки-палки, до чего тяжелыми стали ноги, словно чугунины какие! – Таким, как у бабушки Иляны?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – прокряхтела девушка (тяжелый какой, зараза!). – У меня свои рецепты, самые лучшие.

– Хочется верить.

– Поверишь, когда узнаешь.

И дверь за ними захлопнулась.

– Да что ж за день сегодня! – плачущим голосом завопил Сикорски. – Ничего не получается! Лорна, сделай морду повеселее, пожалуйста! Ты наслаждаешься купанием, на-слаж-да-ешь-ся! А у тебя физиономия, словно тебя черти в котле варят!

– Так холодно же!

– Ни… не холодно, нормальная температура воды, специально ведь мерили – девятнадцать градусов!

– А для меня холодно! Особенно если полчаса в этой луже мокнуть приходится! Я на солнышко хочу, погреться!

– Погреешься, когда закончим!

– Ну хоть десять минуточек!

– Знаю я твои десять минуточек! А нельзя ни минуты терять, сейчас самое хорошее солнце для этой сцены, яркое, вода бликует, искрится. Давай, резвись, шлепай ладошками по воде, смейся! Камера, внимание!

– Да отпусти ты ее, она синяя уже вся! Ты думаешь, зритель поверит, что девица с фиолетовыми от холода губами и пупырышками размером с вишню каждая действительно наслаждается купанием?

От звука этого насмешливого, но все такого же бархатного голоса режиссер вздрогнул и обернулся.

В двух шагах от него стоял Джеро Красич, крепко стоял, не пошатывался. И снисходительно усмехался, наблюдая за барахтаньем Лорны.

Но стоял он не один, рядом, обхватив его за талию костлявыми лапками, пристроилась тощая крыска Джулия. И лицо ее теперь вовсе не было запуганным или робким, нет. Холодное, надменное выражение царицы мира, не меньше.

Сикорски на мгновение даже показалось, что Джеро и эта крыса стали похожи друг на друга, словно брат и сестра, хотя внешнего сходства там не было никакого. Но вот выражение лица, глаз – один в один.

– Джеро, что ты тут делаешь? – нахмурился режиссер. – Мы же договорились – ты на неделю уезжаешь в Москву на обследование.

– Никуда я не поеду, я абсолютно здоров.

– Ты это утром говорил, а потом опять сорвал съемку.

– Больше такого не повторится, я готов. Давайте снимать нашу с Лорной сцену, чего гриму пропадать!

– Ты уверен?

– На сто процентов. Джулия мне опять помогла.

– Вот кстати о Джулии. – Сикорски перевел взгляд на девушку, но смотреть ей в глаза почему-то не мог, было страшно. Сосредоточился на середине лба. – Хорошо, что ты пришла. Возьми чек и можешь быть свободна.

– Ты о чем сейчас, Джим? – нахмурился Красич.

– Я еще утром предупредил Джулию, что наша съемочная группа в ее услугах больше не нуждается.

– Ты что, уволил ее?

– Да.

– Почему?

– Я не обязан перед тобой отчитываться.

– Ну что же, – Яромир покрепче прижал к себе девушку, – тогда и я ухожу.

– В смысле?

– Разрываю контракт.

– Ты забыл о сумме неустойки? – прищурился режиссер.

– Нет, не забыл. Выплачу.

– И что, готов рискнуть столь внушительной суммой ради этой пигалицы? Джеро, ты точно болен!

– Я здоров, – холодно процедил Яромир. – И только благодаря Джулии. Поэтому работать без нее отказываюсь.

– Да в конце-то концов, мне что за дело! – Сикорски потер ладонями лицо. – Если она тебе действительно помогает – пусть остается.

– Правильное решение, – усмехнулся Красич. – Ну что же, давайте начнем, наконец, снимать эту злосчастную сцену.

– Через полчаса, Лорне надо обсохнуть и по новой нанести грим.

– ОК, мы с Джулией пока в вагончике побудем. Нас не беспокоить!

Сикорски задумчиво смотрел вслед уходящей парочке. Странное безразличие, овладевшее им после выпитой банки колы, постепенно исчезло, и теперь внутри все сильнее звенел сигнал тревоги. До вчерашнего дня Джим Сикорски был стопроцентным рационалистом и во всякие эти штучки с шаманством и колдовством не верил.

Но происходящее здесь, в Румынии, рационального объяснения как раз и не имело.

А от белесых глаз этой крысы Джулии хотелось бежать как можно дальше.

Еще и чай кто-то разлил. Впрочем, Сикорски ни минуты теперь не сомневался, чья это работа. Ну что же, зато стало понятно, кого она боится.

Надо будет поговорить с бабушкой Иляной, обязательно.

Да, бредово звучит – известный голливудский режиссер собрался советоваться с местной знахаркой на предмет приворота и прочей ерунды. Вот только события последних суток вряд ли можно было назвать ерундой.

Вот сегодня же, после возвращения в городок, и сходит, а пока надо заняться собственно съемками. Посмотрим, что у Джеро получится.

Начали не через полчаса, как собирались, а через час – Лорна решила покапризничать. То согреться никак не могла, то грим плохой, то прическа неправильная.

В общем, когда грудастая звездулечка соизволила наконец появиться на поляне, в съемочной группе не осталось ни одного человека, который не желал бы удачи Джеро. Загрыз бы он уже сегодня эту дурищу, а?

Наверное, актер почувствовал этот всеобщий настрой. А может, действительно понял наконец, как надо играть.

Не столь важно, что именно послужило тому причиной, но на этот раз Красич играл потрясающе. Это был настоящий монстр в человеческом обличье – жестокий, хладнокровный, наслаждающийся своей властью над несчастной жертвой. Вот он швырнул девушку на землю, склонился…

В приблизившихся вплотную карих глазах не было ничего человеческого. В глубине черного зрачка алыми сполохами пульсировала жажда крови, настоящая, неподдельная.

Лорна зажмурилась от ужаса и закричала.

ЧАСТЬ 3

ГЛАВА 23

И вот так всегда! Знает ведь свинскую привычку тостера вышвыривать поджаренный хлеб совершенно неожиданно, так, чтобы тормознутая по утрам хозяйка снова вздрогнула и выронила что-нибудь максимально липкое, причем желательно на пол. Знает, но ничего с шутником поделать не может. И с собой тоже – скакать бодрой козочкой по утрам она так и не научилась. Биоритмы не хотят. Они, биоритмы, в полвосьмого утра еще спят, особенно если уснуть получилось около трех ночи.

Ну да, причина бессоницы была очень даже классная, да что там классная – лучшая в мире причина. Возвращение любимого мужчины из длительной командировки. Что? Три дня – не длительная? Это кому как. А ей без Кирилла и день неделей кажется.

Вот и стирай теперь абрикосовый джем с пола, раз уж снова проиграла в битве интеллекта тостеру. Хотя нет, интеллект тут ни при чем, правильнее будет – в битве характеров. Но все равно обидно.

Лана оторвала кусок бумажного полотенца, стерла с плитки оранжевый плюх и, услышав щелчок замка входной двери, быстренько выпрямилась и заняла наиболее стратегически правильную в данный момент позицию – села на самый дальний от входа в кухню стул. Теперь между ней и входом противотанковым укреплением располагался стол.

А вот и танк. Здоровенный такой, мохнатый, улыбается во всю пасть – нагулялся! Оставался, правда, еще один обязательный утренний ритуал, который желательно проводить сразу же, пока хозяйка толком не проснулась, но переполненный мочевой пузырь почти всегда отодвигает ритуал приветственного облизывания на после выгула.

Ничего, сейчас расцелуемся! Хозяйка, ты где! Иди сюда, обниматься будем! Ну, я так не играю! Опять столом отгородилась и хихикает еще!

Алабай, по документам – Тамерлан Хан, а для своих – Тимка, расстроенно хлопнулся на внушительную попу и укоризненно посмотрел на Лану. Потом оглянулся на вошедшего следом хозяина и тоненько тявкнул.

– Что, Тимыч, – Кирилл потрепал лобастую башку пса, – эта жестокая женщина отвергла твою любовь? Не захотела обнять соскучившегося за ночь собакина? А он так спешил с прогулки, так спешил!

– Причем, судя по вашему виду, на пути вам встретилась горная река, никак не меньше, – улыбнулась Лана, любуясь своим мужчиной: высокий, стройный, густые черные волосы слегка завились от влаги, правильные черты лица, которые совсем не портят несколько малозаметных шрамов, глаза цвета горького шоколада – м-м-м, так бы и съела. – А кое-кто даже лапы не вытер, сразу сюда ломанулся. А другой кое-кто, в чьи обязанности входит обтирание этих самых лап, позволил псу это сделать.

– Потому что прекрасно понимаю нетерпение Тимки, – Кирилл обошел стол, присел перед девушкой на корточки, прижался лицом к обнаженным коленкам и хрипло произнес: – Я тоже очень соскучился.

– Кирюшка, пусти, ты весь мокрый!

– Там дождь.

– Так надо было зонт взять. Иди в душ, а то простудишься!

– Уже иду.

– Ты что делаешь!

Горловой смех, голос хозяйки стал на тон ниже, хозяин подхватил ее на руки и унес туда, где иногда льется теплая река, в которой купают и его, Тимку.

Купаться пес не любит, но терпит эту неприятную процедуру, не рычит даже тогда, когда шипучее мыло попадает в глаза. Надо – значит надо.

А хозяева там могут торчать подолгу, причем и поодиночке, и вместе, вот как сейчас.

Потом начнут метаться по дому, кричать, что опаздывают, торопливо выпьют по чашке кофе, зажуют по бутерброду и убегут. На целый день. На долгий-предолгий день. И он останется один, и будет скучать, и часами смотреть в окно, дожидаясь появления далеко внизу знакомых автомобилей. Да, ему оставили полную миску хрустящих вкусняшек, свежую воду в здоровенной лоханке, но это не прогонит прочь скуку, не развеет тоску.

Тоску по лесному раздолью, по охоте, по траве и деревьям, по свежему воздуху, наполненному запахами жизни, а не вонью выхлопных газов. Там, в лесу, где прошли первые полтора года его жизни, лапы летом ступали по мягкой траве, а зимой – по пушистому чистому снегу, в котором так весело кататься, а потом отряхивать шубу, подобравшись поближе к хозяину. А здесь… Здесь лапы зимой разъедала какая-то гадость, и кататься в серой, дурно пахнущей массе, мало похожей на настоящий снег, совсем не хотелось. И травы нормальной здесь нет, щетина какая-то пожухлая торчит из земли.

И зачем хозяин ушел оттуда? Да, там, в лесу, он выглядел совсем иначе, но Тимка любил его и таким[7]. Псу была абсолютно безразлична внешность хозяина, главное – всегда быть рядом.

Поэтому он и оказался в этом каменном лесу, запертым в большой, многокомнатной, но все же клетке. Да, у него появилась еще и самая лучшая в мире хозяйка, за которую Тимка, не задумываясь, отдаст жизнь, его любят, его балуют, его иногда вывозят в большой дом за городом, где в соседнем дворе обитает красотка-алабаечка, мать Тимкиных щенков, но… Так хочется иногда вернуться в ту маленькую избушку, затерянную в глухом лесу!

Ладно, надо поесть, а потом – лечь и постараться уснуть. Авось и приснится лес, трава, птицы…

– Скорее, скорее, скорее! – Лана нетерпеливо притопывала изящной туфелькой, следя за мелькающими в окошке лифта цифрами. – И угораздило же нас купить квартиру на пятнадцатом этаже! Жили бы на третьем – уже бы из гаража выруливала! А теперь стой и жди, пока эта напичканная зеркалами черепаха вниз дотянется.

– Не ворчи, пузырик, – Кирилл нежно провел тыльной стороной ладони по щеке любимой, – а то лифт обидится и вообще застрянет.

– Типун тебе на язык! – и без того огромные, оливково-зеленые глаза девушки испуганно расширились. – У нас подписание контракта с японцами на десять утра назначено, забыл, что ли? Ты ведь тоже в проекте участвуешь, знаешь, что мистер Мацусито – фанат пунктуальности, а сам!

– Что – сам? – мурлыкнул Кирилл, вплотную приблизив губы к маленькому ушку.

– Вот это самое! – Лана сердито нахмурила брови, но справиться с сияющими глазами не смогла, они сердиться не желали, они желали совсем другого.

И ведь уже больше трех лет вместе, но все словно в первый раз. Меньше всего хочется думать о бизнесе, о контрактах, о японцах…

Может, потому, что совсем еще недавно меньше всего хотелось думать как раз о любви? Когда вместо свадебного путешествия они с папой и Кириллом сидели в коридоре онкоцентра и молились, молились, молились. Все то время, пока мамочке делали операцию, они молились.

Потом были недели реабилитации, ожидания результатов этой реабилитации, жуткий страх рецидива…

Тогда не существовало больше ничего, кроме этого. Кирилл был больше братом, чем возлюбленным, он поддерживал не только Лану, но и ее отца, и маму Лену, он стал родным всем им. Может, потому, что Яромир, родной сын и брат, в это время был далеко.

Лана до сих пор считала неправильным решение мамы Лены ничего не сообщать Ярику. Она знала – брат обидится.

Он и обиделся. Правда, никто и предположить не мог, что настолько.

Сначала, когда Яромир только узнал о случившемся, он собирался в ближайшее время приехать в Москву, тем более что был тогда относительно недалеко, на съемках в Румынии. Причем по его голосу Лана, лично рассказавшая обо всем брату, поняла, что Ярик очень расстроен, подавлен и даже испуган. Девушка искренне опасалась тогда, что он снова сорвет съемку и примчится немедленно, как бывало уже не раз. Именно поэтому мама Лена и не хотела тревожить сына – помочь он ничем не сможет, а карьеру подпортит.

Но Ярик не примчался. Ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц. Да, там какие-то неприятности случились, в том городке, где жила съемочная группа, вроде пожар, погиб кто-то из местных. Допустим, это могло помешать приезду брата. Непонятно, каким образом, но могло.

Так ведь и после того, как съемки в Румынии закончились, Яромир не соизволил даже на пару дней заехать домой! Сразу рванул в Штаты вместе со своей новой пассией.

Кто она и что собой представляет, никто толком не знал, даже досужие папарацци не смогли собрать информацию о фаворитке популярного актера. Может, потому, что всерьез увлечение Джеро Красича никто не воспринимал – уж слишком невзрачна была, судя по отзывам свидетелей романа, девица. Почему судить можно было только по отзывам? Потому что сфотографировать нормально, так, чтобы можно было рассмотреть лицо, Джулию (так звали подружку брата) не удалось никому. Нет, пару снимков сделать удалось, но на всех девушка получалась либо спиной, либо в надвинутой на уши бейсболке и черных очках, из-под которых ничего толком не разглядишь, либо кадр получался очень нечетким, словно рука снимающего в этот момент дрожала.

Одно можно было сказать – девица тощенькая, невысокая, с короткими светлыми волосами. Никакая – вот единодушное мнение тех, кто ее видел.

Откуда взялась эта Джулия, никто не знал. Вроде прибилась к съемочной группе там, в Румынии, устроилась на работу ассистенткой. Сначала думали, что она из местных, но в городке о ней не слыхали.

Ну не слыхали – и не надо. Подумаешь, дворняжка какая-то прибилась к звезде, очередная фанатка, наверное. А то, что Джеро приблизил к себе девушку, спит с ней, живут они вместе, – так это ненадолго. Месяц, от силы два – и все закончится. Таких подружек у красавчика было штук пять. Хотя нет, не таких – получше. И все равно расстались. Причем со всеми Красич умудрился сохранить дружеские отношения. Может, потому, что в карманах девиц оседали кругленькие суммы?

Лана тоже, если честно, не особо заморачивалась по поводу очередного увлечения братца. Она вообще старалась не думать о нем.

Потому что Яромир Мирославович Красич, похоже, зазвездил. Одной обидой поведение этого свинтуса объяснить было нельзя.

Ведь с того июньского разговора господин актер больше ни разу не позвонил. А когда ему звонили отец или мама Лена, отвечал односложно и словно нехотя.

И поведение его резко изменилось. Дружелюбный, воспитанный, улыбчивый и компанейский Джеро Красич превратился в хамоватого сноба.

Правда, на работе это никак не отразилось, играл Красич просто великолепно. Новый фильм, съемки которого подходили к завершению, обещал многомиллионную прибыль. Режиссер не скрывал своего восторга, взахлеб рассказывая журналистам, как Джеро вжился в новый, совершенно неожиданный для него образ.

Так вжился, что его партнеры по фильму в момент съемок реально пугались, и от этого сцены получались с первого дубля.

В общем, карьера Яромира складывалась более чем удачно, мама Лена могла не переживать на сей счет.

ГЛАВА 24

– Ну вот видишь, – проворчал Кирилл, глуша двигатель, – мы успели. До начала встречи еще целых три минуты, как раз хватит, чтобы подняться в офис.

– А в порядок себя привести? – возмутилась Лана.

– Куда привести?

– Туда, где обитают причесанные ухоженные девушки с тщательно наложенным макияжем, а не взъерошенные, словно после возни на сеновале, чучундры! Помаду съел, прическу растрепал, пуговицы на блузке едва не оторвал! – Девушка старательно хмурила тонкие брови, но улыбка все равно выбралась на краешек губ.

– Каюсь, было. – Кирилл обошел «Бентли» и помог Лане выйти. – Но, между прочим, за время пути ты уже сходила в этот свой порядок, причем с помощью зеркала заднего вида, что, кстати, несколько затрудняло вождение. И теперь вы, мадемуазель, выглядите, как всегда, сногсшибательно, а вот я…

– А что ты? – Девушка критически осмотрела своего мужчину и пожала плечами: – Типичный метросексуал, ничего особенного. Ухоженный, до безобразия красивый, так и хочется слегка подкорректировать твою самодовольную физиономию! А то на тебя засматриваются чаще, чем на меня!

– Вопрос спорный. Что же касается коррекции внешности, – Кирилл слегка помрачнел, – то, как ты помнишь, Маня Скипина уже предприняла попытку в этом направлении, причем довольно удачную[8].

– Не напоминай мне об этой твари! – Тонкие ноздри девушки задрожали. – До сих пор не понимаю, почему ты позволил ей и твоему братцу избежать тюрьмы!

– Давай не будем об этом, – поморщился Кирилл. – К тому же ты за время пути тоже причинила мне физический ущерб, и теперь я похож на дуршлаг! Отрастила, понимаешь, ногтищи и тычет ими бедного парнишку, тычет! Как мне вообще удалось доставить нас в целости и сохранности! Без зеркала заднего вида, с пытками моральными и физическими!

– А моральные откуда? – хихикнула Лана.

– Думаешь, легко спокойно наблюдать за тем, как ты красишь губы, поправляешь прическу, застегиваешь пуговки на блузке… – в голосе мужчины снова проступили воркующие нотки, но в этот момент лифт офисного здания, который терпеть не мог фривольного поведения на подведомственной территории, предупреждающе дзынькнул.

Двери медленно разъехались в стороны, напоминая неугомонной парочке – вы не дома, вы уже в офисе, вон из соседнего лифта как раз кучка японцев выходит, пора сосредоточиться на бизнесе.

Что ж, пора – значит, пора. Тем более что за встречей с японцами нетерпеливо притопывала ногой еще целая очередь запланированных на сегодня дел.

Рядом с которыми места для личных не оставалось. Ну вот ни капельки. Ни минуточки. Ни одного попугайского крылышка, не говоря уже о тридцати восьми попугаях.

Зато день просвистел, словно «Сапсан» через Бологое. И когда в половине седьмого Кирилл заглянул в кабинет Ланы, та еще продолжала орудовать отбойным молотком бизнеса, объясняя по телефону кому-то из подрядчиков всю глубину его заблуждений.

Правда, увидев Кирилла, девушка в темпе свернула разговор в аккуратный рулончик и отложила его на верхнюю полку стола. До завтра.

– Приве-е-ет, – вполголоса протянула она, медленно поднимаясь из-за стола. – Иди ко мне, я еще не поблагодарила тебя за утреннюю встречу с японцами, экстрасенсик ты мой золотой! Если бы не твои способности, вряд ли мы поняли бы, что дражайший мистер Мацусита пытается нас нагреть на кругленькую сумму. Сквозь его приклеенную улыбку ничего не разглядишь. И ведь ничуть не смутился, самурай хренов! Покивал, губы еще сильнее растянул, согласился с нашими условиями, но как на тебя глянул! Я порадовалась, что у него меча с собой нету.

– Да ладно тебе, – Кирилл обнял девушку и ласково потерся щекой о пушистую макушку. – Какой еще меч, о чем ты! Мацусита прежде всего бизнесмен, естественно, он попытался заключить контракт на максимально выгодных для себя условиях, его команда сработала более профессионально, чем наша, кстати, Мирослав уже отправил помощничков в клизменную?

– Ага, – хихикнула Лана.

– Это правильно. Ишь, расслабились, привыкли, что я всегда рядом. А вот не будет меня…

– Прекрати! – Сердце вдруг болезненно дернулось. – Не говори так, слышишь? Ты будешь, всегда будешь в моей жизни!

– Ну что ты, что ты, бусинка моя! – Кирилл удивленно заглянул в налившиеся слезами родные глаза. – Что ты так разволновалась?

– Не знаю. – Лана уткнулась носом в теплую подключичную ямочку. – Как-то накатило вдруг, аж сердце зашлось. Словно беда какая-то приближается…

– Я слышу. – Кирилл погладил задрожавшие плечи.

– Беду?

– Нет. Твое настроение слышу. Ты просто устала, Олененок, сегодня был трудный день. Пойдем домой.

– Так ты точно ничего плохого не чувствуешь?

– Ничего, кроме твоего беспричинного страха.

– Это хорошо.

Действительно хорошо, потому что гнетущее чувство надвигающейся беды порядком вымотало сегодня Лану. Откуда и в какой момент оно появилось, девушка не помнила, но давило весьма ощутимо, до темноты в глазах.

Но раз Кирюшка говорит, что все в порядке, значит, так оно и есть. Она просто ошиблась в идентификации собственных чувств.

Потому что Кирилл на самом деле «слышит» людей. После того как старый волхв вытащил его несколько лет назад из-за грани бытия, у мужчины проявилась способность ощущать скрытые эмоции и чувства людей как свои, и с тех пор обмануть Кирилла Витке было невозможно.

Хотя нет, возможно, если напоить его, вот только одна проблемка для желающих – Кирилл с момента своего второго рождения не пил. Крепких напитков не пил, а нажраться в сопли хорошим вином довольно сложно.

Напряжение, злость, страх, ненависть, презрение – все это Кирилл теперь «слышал». Как, впрочем, и радость, счастье, нежность и любовь.

И тяжесть от чужого негатива стократ компенсировалась двойным наслаждением от взаимной любви.

– Ну что, Олененок, – прошептал он, щекоча губами маленькое ушко, – дома поужинаем или в ресторанчик заедем?

– Дома надо еще приготовить, а я проголодалась, не хочу ждать… Кирилл, что с тобой? – Лана с недоумением посмотрела на замершего вдруг мужчину.

– Погоди. – Они как раз подошли к лифту, и Кирилл собрался нажать кнопку вызова, но не нажал.

Он прикрыл глаза и несколько мгновений стоял неподвижно, словно прислушиваясь.

Собственно, почему «словно»? Лана уже не раз видела такое – Кирилл действительно «слушал». Поэтому она не задавала больше ненужных вопросов и терпеливо ждала.

Если честно, не очень терпеливо, растаявшая было тревога снова накрыла девушку удушливым покрывалом, кончики пальцев похолодели, а сердце трусливо замерло.

К счастью, ступор Кирилла продолжался совсем недолго, секунд тридцать, не больше. Вот он открыл глаза, нахмурился и задумчиво произнес:

– Странно.

– Что странно?

– Откуда столько боли?

– Боли?! Кто-то поранился?

– Нет, боль не физическая, – Кирилл нервно дернул щекой. – Душевная.

– А-а-а, ты услышал чье-то разбитое сердце! – облегченно вздохнула Лана. – Фу ты, напугал! Ну да, жалко, конечно, страдальца или страдалицу, но это не смертельно. Раньше, во всяком случае, ты на это внимания не обращал, верно?

– Если бы я реагировал на все любовные томления, я бы давно свихнулся, – покачал головой мужчина. – Нет, это другое. Знаешь, такое ощущение, словно где-то в здании сейчас пульсирует сгусток горя, жуткий такой, безысходный. Даже дышать трудно.

– Господи, что же это такое может быть? – растерянно прошептала девушка.

И вдруг… Догадка наотмашь хлестнула по сердцу, по оголенным нервам, по изболевшейся душе. Не зря ведь она тоже весь день мучилась от маеты.

– Кирилл, – Лана покачнулась и судорожно вцепилась в руку мужчины. – Это… Это… Папа узнал!

– Что узнал? – не сообразил тот.

– Про маму… Ничего не кончилось, понимаешь?!

– Ты думаешь… – Кирилл страдальчески поморщился. – Нет, откуда? Ведь совсем недавно врачи сказали, что рак больше не вернется!

– Пойдем! – Лана схватила его за руку и потянула за собой. – Скорее!

– Куда?

– К папе! В его кабинет! Он там сидит сейчас совсем один, ему плохо!

– Погоди, может, сначала позвоним?

– Кому, маме?

– Нет, но… Да послушай же!

Но Лана ничего не желала слушать. Разум отключился, раскалившись от ужаса, от одной мысли, что мама… Что она…

Ноги вслед за кончиками пальцев тоже пытались онеметь, Лана споткнулась раз, другой, зашипела от злости, оттолкнула руки Кирилла, заботливо поддержавшие ее за плечи, кроваво-красная пелена отчаяния затопила уже не только разум, но и зрение, девушка неслась вперед, не разбирая дороги.

Пока с размаху не влетела в чью-то широкую, надежную грудь. Знакомую такую, уютную, пахнущую любимым парфюмом отца.

– Господи, Лана, ты куда так летишь, разметав всех на своем пути? – и голос папин, спокойный, немного насмешливый. Правда, в следующую секунду интонация сменилась на встревоженную: – Девочка моя, что случилось? Почему ты плачешь?

Она плачет? Разве?

– Кирилл, ты хоть не молчи! – Мирослав Здравкович прижал к себе дочь и растерянно посмотрел на ее спутника. – Что произошло?

– Ничего, – смущенно почесал затылок тот.

– От «ничего» в истерике не бьются.

– Просто… Просто Лана решила, что… Ну…

– Да что ты мнешься, словно пацан на первом свидании!

– Я подумала… – Лана подняла залитое слезами лицо, внимательно всмотрелась в отцовские глаза, облегченно вздохнула и улыбнулась. – Я ошиблась, ура!

– Прекратите говорить загадками!

– Папик, я даже озвучивать не хочу, что именно мне показалось.

– Ах, вот ты о чем, – дернул щекой Мирослав. – И откуда вдруг взялись такие мысли, позволь поинтересоваться?

– От усталости, наверное. Мне целый день сегодня как-то не по себе.

– Но в течение этого дня ты не металась с совершенно обезумевшим видом по коридорам! – теперь уже отец начал нервничать. – Немедленно признавайся, что ты узнала? Тебе мама позвонила, да?

Кирилл понял, что пора вмешаться, иначе отец с дочерью, измотанные недавней бедой, коллективно понапридумывают себе несуществующих ужастиков:

– С мамой Леной все в порядке, не волнуйтесь. А Лана просто сделала неправильный вывод из моих слов.

– Каких еще слов?

– Кирилл почувствовал, что где-то неподалеку находится человек, у которого случилось что-то ужасное, – шмыгнула носом Лана. – А что может быть ужаснее…

– Понятно, – тяжело вздохнул Мирослав Здравкович. – Ладно, поехали домой, ты действительно устала.

– Но как же тот человек? Которому плохо?

– А ты что, готова бежать на помощь всем, кому плохо? – усмехнулся отец.

– Нет, но…

– Домой!

ГЛАВА 25

Отец ласково, но при этом весьма настойчиво подхватил дочь под руку и увлек в сторону лифта. Кирилл пошел следом, Лана слышала его шаги. И оттого, что рядом были ее самые родные, самые любимые мужчины, страх понемногу отступал, выталкиваемый усиливающимся чувством уверенности и защищенности.

Она справится с любой бедой, если рядом всегда будут папа и Кирилл. Яромир? А что Яромир, он так давно живет вдали от дома, от семьи, что постепенно стал виртуальным членом этой семьи. Все знали, что он есть, что он сын и брат, но и только. Тем более теперь, когда Ярик стал таким зас… Разбаловался, в общем.

Ну и ладно, пусть живет, как ему хочется. Семье достаточно знать, что у него все хорошо.

А вот папа и Кирилл…

Кстати, о Кирилле. Почему-то за спиной больше не слышно его шагов. Лана остановилась и оглянулась. Коридор был пуст. Нет, не так, совсем безлюдным его назвать было нельзя, в семь часов вечера офисное здание еще не пустело окончательно. Народу, конечно, сновало гораздо меньше, чем в разгар рабочего дня, но все-таки сновало.

А вот Кирилла не сновало.

– Ну и куда он решил заскочить? – удивленно приподнял брови Мирослав Здравкович. – И почему нам ничего не сказал?

– Не знаю, – пожала плечами Лана. – Странно.

– Чего же тут странного? – хмыкнул отец. – Может у человека живот прихватить или нет?

– А я вот сейчас позвоню и поинтересуюсь, чего там у него прихватило и в каких местах! Что, предупредить нельзя?

– Можно, конечно, но, вероятно, Кирилл решил не орать на весь коридор о своей маленькой проблеме. В конце концов, не на темной улице пропал, а в офисном здании, где повсюду видеокамеры натыканы. Ладно, поехали вниз, уже лифт пришел. В машине его подождешь.

– У меня ключей нет.

– То есть? Почему у тебя нет ключей от собственной машины?

– Потому что моя собственная машина в сервисе, мы сегодня на Кирюшкином «Бентли» приехали.

– Тогда позвони ему и поторопи. – Отец автоматически глянул на часы и едва заметно нахмурился.

– Пап, ты куда-то спешишь?

– Да мы с мамой сегодня на презентацию приглашены…

– Понятно, – на душе окончательно потеплело – мама Лена возвращается к нормальной жизни! Впервые после болезни решила выбраться с мужем «в люди», а он тут торчит. – Папуль, ты иди, не заставляй мамсика ждать. Ты же понимаешь, как важен для нее сегодняшний вечер!

– Но Кирилл…

– И что Кирилл? Мы вообще-то сегодня с тобой в любом случае не собирались пересекаться вечером, так что давай, резвым козликом к жене! А со своим козликом и его заморочками я сама разберусь.

– Не сомневаюсь! – подмигнул Мирослав Здравкович. – Но если что – вызывай Кравцова.

– Ага, и всю подведомственную Матвею службу безопасности, – хихикнула Лана. – С полным боекомплектом. Все, папс, беги! Удачно повеселиться!

– Мы постараемся.

Створки лифта, все это время нетерпеливо подрагивавшие, облегченно захлопнулись, увозя вниз своего не в меру болтливого пассажира. Хочешь поговорить – поговори, но лифт при этом зачем держать?!

А вот теперь можно и розыском этого свина заняться. Что за шуточки кретинские, нашел время! Знает ведь ее настроение…

Додумать гневную мысль не удалось, в сумочке запел Стинг. Ага, звонит, негодяйский негодяй! Сообразил, наконец. Или просто боится травмирования нежных и не только частей тела.

– Ну и что это за фокусы?! – от переполнявшего грудь возмущения звук получился несколько шипящим.

Совершенно некстати воображение подкинуло премиленькую ассоциацию – хорошо надутый воздушный шарик с прикрепленной на выдуве пищалкой. Выпустишь такой из рук, и он начинает ошалело метаться по комнате, издавая при этом дурное верещанье.

На секунду представив себе изумление задержавшихся в офисе подчиненных, а на следующий день – выложенное в Интернете видео с мобильных телефонов, Лана непроизвольно фыркнула.

А кто воспримет всерьез возмущение, сопровожденное смешливым фырканьем?

– Ну, слава богу, – облегченно вздохнул Кирилл. – А я уже и талончик в клизменную заказал, приготовился. Нет, ты у меня все-таки невероятная женщина!

– Не пытайся жалкой лестью отвлечь мое внимание. И талончик не выбрасывай, пригодится.

– Бусина, ну не злись! Я не мог поступить иначе, не мог, понимаешь?

– Не понимаю. Исчезнуть, не сказав ни слова! Я, как дура, оглядываюсь…

– Позволь уточнить – оглядывалась ты, как умная, золотая медаль и красный диплом это подтверждают.

– Сказала же – не подлизывайся. Не поможет.

– Да? – Кирилл тяжело вздохнул. – Жаль. А что поможет?

– Вразумительное объяснение твоей выходки. Или действительно живот прихватило, как решил мой папа?

– Если честно, я из-за Мирослава Здравковича так поступил.

– В смысле?

– Ну, он же и слышать ничего не хотел о помощи неизвестному человеку, и я его понимаю – всем действительно не поможешь. Просто… – он на мгновение запнулся. – Понимаешь, Олененок, там столько горя и боли, что я не смог уйти. Это сложно объяснить, это надо чувствовать. Причем боль уже стала хронической, густо перемешанной с отчаянием.

– Ты где сейчас? Ты нашел его?

– Нашел. Только это не он, это она.

– И кто эта она?

– Не знаю. Совершенно незнакомая женщина. Она стоит возле служебного выхода, явно ждет кого-то. Будь это мужик, я бы подошел, а так… сама понимаешь, вряд ли женщина станет откровенничать с незнакомцем. А вот с незнакомкой…

– Я поняла. Бегу. Возле какого из выходов она стоит?

– Возле А.

– Наш, между прочим. Нашего холдинга.

– А есть разница?

– Ты прав, нет.

Через пять минут Лана уже была возле служебного выхода А. Вернее, возле Кирилла, спрятавшегося за каким-то здоровенным кустом, растопырившимся на два метра в длину и полтора – в ширину.

– Ну что, она еще здесь?

– Да, вон там, возле будки охраны. Господи, как же тяжело! – Кирилл застонал и обхватил руками голову. – Как она живет с такой болью?!

– Кирюшка, а мы-то с тобой что можем сделать? – Голос девушки дрогнул, ее, если честно, гораздо больше волновало состояние любимого, а не посторонняя женщина. – Душевную боль надо в церкви лечить или у психотерапевта, кому что ближе.

– Бусина, если бы тут была только одна сплошная боль, я бы тебя не звал и сам не полез. Но там еще не умерла надежда, эта женщина пришла сюда за помощью.

– Но к кому?

– Надеюсь, скоро узнаем. А если нет – тогда ты подойдешь и попытаешься разговорить старушку.

– Ты знаешь, – Лана всмотрелась в измученное лицо пожилой женщины, одетой в черное платье, – а она вовсе не старуха.

– Ну как же – посмотри, волосы полностью седые, морщины.

– Ну и что? От горя седеют и молодые, а морщины появляются от слез. Ей на самом деле не больше пятидесяти.

– Откуда ты знаешь?

– На руки посмотри. И вообще, мы не о том говорим. Слушай, да она еле на ногах держится, посмотри, сейчас упадет!

Женщина действительно пошатнулась, схватилась рукой за горло, словно ей нечем было дышать, и начала медленно оседать на пол.

Кирилл перепрыгнул через металлический турникет и успел подхватить незнакомку прежде, чем она упала. На помощь уже бежал охранник из стеклянной будки со своим стулом наперевес, вдвоем они осторожно усадили женщину, и Кирилл легонько похлопал ее по щекам.

Никакой реакции.

– Может, она того? – испуганно прошептал охранник.

– Что – того?

– Ну, померла.

– Нет, пульс есть. И дышит, видишь?

– «Скорую» вызывать надо. – Секьюрити выпрямился и решительно направился к своей будке. – Сейчас позвоню.

– Не надо «Скорую», – еле слышно прошептала женщина, с трудом открывая глаза. – У меня в сумке лекарство есть, дайте, пожалуйста. И вода там, маленькая бутылочка.

– Да, конечно. – Лана вытащила из дешевенькой кожзамовой сумки серебристую облатку с таблетками и початую бутылочку минералки. – Вам сколько таблеток?

– Две.

– Вот, возьмите. А «Скорую» все же надо, это у вас сердечный препарат, я знаю.

– Нет, прошу вас! – Незнакомка торопливо выпила лекарство и умоляюще посмотрела на окруживших ее людей. – Мне Володеньку дождаться надо.

– Мария Евгеньевна?

Услышав изумленный возглас только что подошедшего парня, женщина ахнула и попыталась подняться ему навстречу:

– Володенька! Помоги!

ГЛАВА 26

Лицо крепкого светловолосого парня мгновенно выцвело, Лана всего пару раз в жизни видела, чтобы люди бледнели так стремительно. Он буквально разметал в стороны столпившихся вокруг женщины людей, присел перед ней на корточки и сипло, будто каждое слово давалось ему с трудом, выдохнул:

– Что-то с Юлькой? Она жива?

– Не знаю! – Руки незнакомки, тянувшиеся навстречу парню, вдруг обессиленно упали на колени, словно сорванные плети винограда.

Она начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, прикрыв глаза и шепча под нос что-то неразборчивое. А по щекам заструились, становясь все обильнее, ручейки слез.

– Что значит – не знаю?! – Парень схватил женщину за плечи и пару раз легонько встряхнул. – Мария Евгеньевна, что случилось? Вы можете мне объяснить?!

– …ибо ангелам своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих…

– Мария Евгеньевна!!!

– …да не приключится тебе зло…

– Похоже, тетке не «Скорую», а психиатричку вызывать надо! – хмыкнул кто-то из собравшихся.

– Заткнись, ты! – дернулся, словно от удара, парень.

– Хамло! – дернула плечиком высокая девица, которую можно было бы назвать стройной, если бы не грушеобразный зад. – И такой же псих, как его знакомая!

– Так! – Кирилл выпрямился и тяжелым взглядом обвел собравшуюся толпишку. – Даю вам ровно одну минуту, чтобы убраться отсюда вон! Рабочий день давно закончен, а здесь вам не цирк.

– А вы кто такой, чтобы отдавать нам приказы! – поджала и без того узкие губы девица. Стоявшая рядом с ней подружка склонилась к уху склочницы и что-то прошептала. «Грушу» немедленно закидало безобразными красными пятнами, она подобострастно хихикнула и заныла: – Ой, Кирилл Константинович, простите! Я тут недавно работаю, всех еще не знаю, вот и…

– Минута, отведенная на очистку вестибюля, на исходе, – сквозь зубы процедил Кирилл, исподлобья сверля взглядом точку чуть выше бровей девицы. – Все, кто останется здесь после озвученного срока, будут уволены.

Подействовало. Лана давно заметила, что наиболее доходчивыми являются аргументы, касающиеся самого больного места большинства людей – кошелька. А зарплаты в их строительном холдинге были весьма привлекательными, можно сказать – настоящими красавами были зарплаты.

Поэтому ровно через восемь с половиной секунд в вестибюле остались только охранник, Лана, Кирилл и женщина с парнем.

Охранник робко приблизился к Кириллу и шепотом спросил:

– А может, та курица была права? Смотрите, тетка действительно явно не в себе, бормочет что-то непонятное.

– Почему же непонятное, – поморщился Кирилл, – очень даже понятное. Молится она, «Живые помощи» читает.

– А-а-а, – протянул секьюрити, старательно слепив на физиономии понимающее выражение. Правда, в глазах по-прежнему плескалось недоумение – и чего тут молиться? Молиться надо в церкви, а тут люди работают. – Ну, я вернусь на пост?

– Да, идите, спасибо.

Лана склонилась над парнем, все еще сидевшим на корточках, и осторожно тронула его за плечо:

– Тут еще немного воды осталось, может, она попьет?

– Я не знаю. – Он медленно выпрямился и поднял переполненные тревогой глаза на девушку. – Вы же видите, она словно не слышит никого и ничего. Спасибо вам, Кирилл Константинович. – Он попытался улыбнуться подошедшему Кириллу, но вместо улыбки получилась гримаса.

– Не за что. Володя, кто эта женщина?

– Вы знакомы? – удивленно приподняла брови Лана.

– Ох, прости, я не представил вас друг другу. Это – Владимир Свидригайло, он раньше работал в моей службе безопасности, а в конце весны Матвей переманил его к себе и сделал своим замом. А это…

– В другой ситуации я бы оценил вашу шутку, – устало проговорил парень, – но сейчас, если честно, мне не до того. Разумеется, я знаю Милану Мирославовну. Странно, если бы заместитель начальника службы безопасности холдинга не знал в лицо руководство холдинга. Я…

Но в этот момент женщина вдруг словно проснулась.

Она обвела ничего не понимающим взглядом вестибюль и тихо прошептала:

– Где я?

– Мария Евгеньевна, вы у меня на работе, – склонился над ней Владимир. – Вы пришли сюда, чтобы поговорить со мной, если я правильно понял. Поговорить о Юле, верно?

– Господи, совсем голова дырявая стала, – горько усмехнулась та. – Просто я так долго не могла тебя найти, Володенька! Я уже два месяца тебя ищу, больше мне помочь некому! Милиция, ой, это ж теперь полиция… В общем, они там не особо чешутся, а я знаю, чувствую – Юлечке плохо, очень плохо, и с каждым днем все хуже! Она по ночам приходит ко мне, плачет, просит помочь, спасти! Просит только об одном – не забывать ее, не бросать! А в полиции на меня смотрят, как на сумасшедшую!

Она спрятала лицо в ладошках и тихо заплакала.

Кирилл и Володя беспомощно оглянулись на Лану. Ну да, снова известная мужская фобия женских слез.

– Идемте, – девушка наклонилась к Марии Евгеньевне и ласково обняла ее за плечи. – Вам надо отдохнуть, выпить чаю, успокоиться, а потом вы нам все расскажете.

– Нам? – удивленно приподнял брови Владимир. – Но… спасибо вам, конечно, но это моя проблема, Юлькина мама пришла за помощью ко мне, и…

– Знаешь, – задумчиво проговорил Кирилл, прислушиваясь к собственным ощущениям, – мне почему-то кажется, что то, с чем пришла к тебе эта женщина, в какой-то мере касается и нас. Причем, – он на мгновение прикрыл глаза и тихо продолжил: – мера эта довольно серьезная.

– Как это?

– Слушайте, а давайте вы потом разберетесь, что там и как, – нахмурилась Лана. – Сейчас надо о ней позаботиться, пока вашей знакомой, Володя, совсем плохо не стало.

– Да-да, конечно, – засуетился тот. – Моя машина здесь, на парковке, помогите мне довести Марию Евгеньевну, я ее домой отвезу.

– А где она живет? – уточнил Кирилл.

– На Воробьевых горах.

– Где именно?

– В смысле?

– Ну, везти куда, адрес давай.

– Так я же сказал – сам отвезу.

– У тебя какая машина?

– Нормальная, «Форд Фокус», – насупился Владимир.

– Да никто и не спорит, хороший автомобиль. Но у «Бентли» и ход мягче, и мощность повыше, и пенты не рискуют привязываться без нужды.

– Кто?

– Пенты. Ну, раньше была милиция и менты, а сейчас полиция и, соответственно, пенты. Иногда – пентюхи. Ладно, не суть важно. Давай помогай.

Мужчины аккуратно, с двух сторон, подхватили едва державшуюся на ногах Марию Евгеньевну и повели ее к выходу. Лане досталась та самая сумка из кожи молодого дерматина, куда она и вернула недопитую бутылочку минералки. Мало ли, вдруг по пути женщине снова плохо станет.

На служебной парковке Володя еще немного попререкался, пытаясь усадить женщину в свой «Форд», но не очень долго, ровно до тех пор, пока не подошла Лана.

– А что ты будешь делать, если у твоей знакомой в дороге снова сердце прихватит? – поинтересовалась девушка. – Ты ведь за рулем! А у нас есть я.

– Ну да, об этом я не подумал, – тяжело вздохнул парень. – Хорошо, пусть будет по-вашему. Запишите адрес. Или поедете за мной?

– Еще чего не хватало! – хмыкнул Кирилл. – Терпеть не могу за чужой машиной телепаться. Там встретимся, возле дома. А если мы намного раньше приедем, то тебя ждать не станем, поднимайся в квартиру сам.

– Не приедете вы раньше, – буркнул Володя. – Я туда дорогу лучше вас знаю.

Но они все же обогнали его. И вовсе не потому, что Кириллу очень уж хотелось победить в гонках, просто их пассажирка совсем сомлела в машине, Лане пришлось открыть окно со стороны Марии Евгеньевны и то и дело обрызгивать бедняжку водой из бутылочки.

Женщина даже не замечала, что ее куда-то везут совершенно посторонние люди, она остановившимся взглядом смотрела в окно и шептала, шептала, шептала.

Снова молилась? Нет.

Она разговаривала сейчас с дочкой. Успокаивала ее, укоряла, жаловалась.

И при этом вовсе не выглядела сумасшедшей. Потому что сумасшедшая и обезумевшая от горя женщина – понятия совершенно разные.

ГЛАВА 27

Поэтому Кирилл и гнал по вечернему городу с максимально возможной в условиях заторов и пробок скоростью. К счастью, после семи вечера время основного часа пик уже отбыло на отдых до завтрашнего утра, и ситуация на дороге больше не напоминала стадо баранов в узком горном ущелье, однако машин все еще было довольно много.

Разумеется, Владимир тоже вряд ли курил за рулем бамбук, но, как бы там ни было, к дому Марии Евгеньевны Кирилл подъехал раньше.

Места для парковки, естественно, уже не было, пришлось загнать «Бентли» на тротуар. Все равно ведь ненадолго, никому помешать не должны. Главное, чтобы какой-нибудь старый большевик с неугасающей ненавистью к проклятым буржуям покурить или собачку выгулять не вышел. Тогда в лучшем случае – написанное гвоздем послание потомкам, напоминающее им, откуда они все вышли, в худшем – разбитое лобовое стекло или отломанные боковые зеркала.

Ну да ничего, преданных делу партии неадекватных ленинцев осталось не так уж и много, будем надеяться, что в этом доме таковых не проживает.

Хотя Кирилл по большому счету меньше всего сейчас думал о сохранности автомобиля, поездка рядом с несчастной матерью вымотала его так, что он понимал сейчас, что чувствует отжатое при максимальных оборотах белье. Сейчас бы на веревочку, прищепками закрепиться и расслабиться до полного высыхания.

Но расслабляться пока было рано, надо ведь Марию Евгеньевну как-то до квартиры доставить.

– Ну, как она там? – Кирилл заглушил мотор и повернулся к пассажиркам.

– Да не очень, – тяжело вздохнула Лана. – Ты же видишь – ни на что не реагирует, с дочкой все еще разговаривает. Может, и на самом деле лучше врача?

– Нет, не надо. Она не сумасшедшая, пойми, у бедняжки, похоже, жуткое нервное истощение. Эта женщина все силы потратила на поиск Владимира, держалась, сколько могла, а когда наконец нашла парня, стянутые в тугой узел нервы отпустило. Поищи у нее в сумке ключи, отведем ее в квартиру. А дома, как ты помнишь, и стены помогают.

Больших проблем с доставкой Марии Евгеньевны в квартиру не возникло, впрочем, малых тоже. Она покорно вышла из машины и, поддерживаемая с двух сторон Ланой и Кириллом, побрела в подъезд.

Квартирка оказалась стандартной двушкой, с семиметровой кухней и довольно тесным коридорчиком. Лана тут же направилась в кухню, а Кирилл повел хозяйку в ту комнату, куда была открыта дверь. Судя по обстановке – мягкий диван, телевизор и стенка, сколоченная еще в социалистической Румынии, – это был зал. Или гостиная, как кому ближе.

Кирилл осторожно усадил женщину на диван и поспешно вышел из комнаты – сил оставалось все меньше.

– Ну, как ты тут, хозяйничаешь? – Он вплотную приблизился к наливавшей в чайник воду Лане и обнял ее за плечи, уткнувшись носом в душистые волосы. – Разобралась, где что лежит?

– А тут разбираться не в чем, – тихо проговорила девушка. – В холодильнике засохший кусок сыра и два яйца, хлеба нет. Бедняжка, похоже, совсем забыла о еде…

– А чай хоть есть?

– Чай я нашла, а вот сахара тоже нет.

– Тогда я сгоняю в темпе в магазин, тут недалеко есть какой-то, мы проезжали. Пешком минут пять.

– А может, Владимиру позвони, пусть заедет по пути?

– Нет, Бусинка, я сам. Мне хотя бы на десять минут надо уйти подальше от этой женщины, сил больше нет тонуть в ее боли.

– Тяжко тебе, да? – Лана повернулась к Кириллу и ласково провела рукой по густым волосам. – Прости меня, свинюшку бессовестную!

– Это еще за что?

– Я совсем упустила из вида, что тебе плохо рядом с Марией Евгеньевной! Иди, конечно же иди, прогуляйся!

– А вы кто такие?

Тихий, переполненный недоумением голос прозвучал, словно удар колокола. От неожиданности оба вздрогнули и обернулись.

У входа в кухню стояла, держась за стену, хозяйка квартиры и испуганно смотрела на непонятно откуда взявшихся незнакомцев, хозяйничавших на ее кухне.

– Мария Евгеньевна, вам уже лучше? – ласково улыбнулась Лана.

– Откуда вы знаете мое имя? – Испуг в глазах медленно, но верно трансформировался в ужас. – Что здесь происходит?

– Так, – Кирилл нахмурился и посмотрел на часы, – пора бы появиться Владимиру, иначе возможна вторая часть Марлезонского балета.

– Какого еще балета? Я сейчас милицию позову!

– Мария… Слава богу, вот и он!

– Кто? – вздрогнула от курлыканья дверного звонка женщина. – Еще один бандит? Не смейте открывать! Помогите! Кто-нибудь! Не подходите ко мне!

Она метнулась в коридорчик, где на тумбочке стоял телефон, но Кирилл успел перехватить голосившую, словно пожарная сирена, женщину, а Лана – распахнуть входную дверь.

– Что тут происходит?! – ворвался в квартиру Владимир. – Почему она так кричит?

– Володенька? – вопль резко оборвался, сменившись изумленным шепотом. – Это ты?

– Разумеется, я, разве вы не меня искали? – проворчал парень, запирая за собой дверь.

– Искала, да. – Мария Евгеньевна наморщила лоб, вспоминая. – Долго, очень долго. На твоем прежнем месте работы не знали, куда ты ушел, я два месяца искала, но все-таки нашла. Пришла в то здание, где ты работал, ждала у выхода, потом… потом… Мне стало плохо, подбежали милые парень с девушкой… Ой, – она растерянно посмотрела на Кирилла и Лану, – это же вы были, да?

– Мы, – облегченно вздохнул Кирилл.

– Господи, стыдно-то как! – Губы женщины снова задрожали. – Вы мне помогли, до дома довезли, а я…

– Ничего, бывает. – Кирилл сочувственно сжал холодную ладонь Марии Евгеньевны. – В подобном состоянии и не такое случается. Вы идите, отдохните пока, а я в магазин сбегаю, продуктов куплю.

– Не надо, что вы! – Бледное лицо женщины смущенно порозовело. – У меня все есть.

– Да ничего у вас нет, в том-то и дело.

– Просто… кусок в горло не лезет.

– А надо, чтобы лез, иначе вы ничем не сможете помочь своей дочери.

– Почему?

– Потому что вас ветром уносить будет, какая уж тут помощь.

– Ну хорошо, я схожу в магазин, честно! Вот завтра и схожу.

– А гостей вы чем угощать будете? – улыбнулся Кирилл. – Все, я пошел, скоро вернусь. Без меня, очень вас прошу, рассказывать о своей беде не начинайте, иначе повторять все придется.

– Но…

Входная дверь хлопнула, и Мария Евгеньевна растерянно повернулась к Лане:

– Ушел. Быстрый какой!

– Да, он такой, – усмехнулась та. – А вы пока ложитесь, отдыхайте, подождем Кирилла.

– Так его Кириллом зовут?

– Да. А меня – Лана.

– Красивое имя. И вы очень красивая. И моя Юлечка красивая, правда, Володенька?

– Правда, – кивнул Владимир. – Очень.

– А я вам сейчас покажу, – заторопилась женщина. – Вы сами увидите.

– Может, потом, после того, как отдохнете? – нахмурилась Лана. – Вы же еле на ногах стоите!

– Ничего, я уже в порядке. Вот, – Мария Евгеньевна распахнула дверь во вторую комнату, – это Юлечкина спальня, а вот это, – она указала на большую фотографию, висевшую на стене, – сама Юлечка, доченька моя родная.

Со снимка на Лану смотрела хрупкая голубоглазая блондинка, довольно миленькая, с макияжем – даже красивая, но это был тот тип внешности, который без косметики назывался «взглянешь – не заметишь». Девушка была совершенно незнакомой, Лана могла поклясться, что никогда в жизни не встречалась с ней, и все же… Кого-то она напоминала, а вот кого – вспомнить не получалось.

Хотя вполне могло оказаться, что никого конкретного, просто очень стандартная внешность, вот и все. Но почему-то от одного взгляда на Юлию по спине начинали с топотом носиться мурашки.

Ерунда какая-то! Девушка как девушка, и комнатка типично девичья – светлая мебель, обои в цветочек, безделушки, розовые шторы, куча мягких игрушек на кровати.

Ничего особенного, в общем. А вот для Владимира, похоже, с этой комнатой было связано многое, во всяком случае, лицо парня побледнело, на скулах запылали алые пятна, а в глазах… В глазах, устремленных на фото Юлии, было столько тоски!

Можно было не объяснять, почему Мария Евгеньевна с таким упорством разыскивала Володю. Этот парень действительно любил ее дочь, любил по-настоящему.

Длинный, настойчивый звонок в дверь заставил всех вздрогнуть.

– Это что, Кирилл? – Мария Евгеньевна посмотрела на Лану. – Так быстро?

– Да вряд ли, – пожала плечами та. – Кирилл ключи взял.

– Тогда кто? Неужели… – женщина задохнулась и попыталась кинуться к двери, но ноги вдруг подкосились, и она едва не упала. – Юлечка?!

– Откройте, полиция! – заорали в ответ.

– Какая еще полиция, зачем? Я никого не вызывала!

– Нас соседи вызвали, у вас тут кричали очень.

– Ох ты, – Мария Евгеньевна виновато покосилась на Лану, – это все из-за меня, дуры старой.

– Открывайте, или мы выломаем дверь!

– Да-да, иду!

Женщина заторопилась к двери, но ноги ее энтузиазма не разделяли, выдав на-гора скорость черепахи, поэтому взять на себя функцию мажордома пришлось Владимиру.

За дверью обнаружился наряд ППС, где-то в арьергарде маячила любопытная остроносая физиономия сухощавой тетки, видимо, той самой бдительной соседки.

– Ну, и чего у вас тут? – пробурчал сержант, мрачно осматривая совершенно не похожих на обычных скандалистов людей: пожилую, болезненного вида женщину, ухоженную красотку, которая очень гармонировала со стоящим у подъезда «Бентли», и рослого широкоплечего парня в строгом костюме. – Почему шумим, соседей беспокоим?

– Мы не шумим, с чего вы взяли? – бархатно мурлыкнула красотка, чьи огромные оливково-зеленые глаза и без того напоминали кошачьи. – Мы вообще только приехали.

– Как же не шумите, как же не шумите? – сорокой затрещала остроносая. – Я своими собственными ушами слыхала, как Мария Евгеньевна кричала: «Спасите, убивают!»

– Типун тебе на язык, Роза Карловна, – отмахнулась Юлина мама. – Страсти какие говоришь! Кто меня убивать будет, это же Володенька, помнишь, к Юлечке моей ходил?

– Ну да, ходил, и что?

– Все понятно, – тяжело вздохнул пэпээсник, с тоской глядя на Лану – мне б такую! – Вы, гражданочка, наверное, чей-то телевизор услышали, стены тут картонные, слышимость – на три этажа, вот и померещилось.

– И ничего не померещилось! – возмутилась Роза Карловна. – Я…

– Все, хватит! – рявкнул сержант и, смущенно кашлянув, обратился к Лане: – Кстати, это не ваш «Бентли» на тротуаре стоит?

– Мой, – зачем ему знать нюансы.

– Не положено там парковаться, вообще-то.

– Я ненадолго, скоро уеду.

– Ну, тогда ладно. До свидания.

– Всего хорошего, и спасибо за службу.

А он так забавно краснеет – ушами.

– Да чего уж там!

И пэпээсники, топоча ботинками, начали спускаться вниз по лестнице.

– И вам, Роза Карловна, спасибо за бдительность, – усмехнулся Владимир. – Хоть вы и ошиблись, но если бы и на самом деле что-то случилось?

– И ничего я не ошиблась, – поджала губы вобла.

– Спокойной ночи. – И Владимир захлопнул дверь перед острым носом.

ГЛАВА 28

Мария Евгеньевна тут же вытащила из душевного запасника ведро пепла раскаяния и принялась старательно посыпать им голову, причем прекратить этот непродуктивный процесс не смог даже Владимир.

И к моменту возвращения Кирилла хозяйка квартиры превратилась в горестный серый холмик, при малейшем движении поднимающий в воздух хлопья самоуничижения. Единственное, чего удалось добиться Володе, – разместить холмик на диване и даже придать ему горизонтальное положение.

А потом пришел Кирилл, и Лана, с трудом затолкав бессовестно приплясывающее облегчение под плинтус, поспешила на кухню готовить чай.

– А что тут у вас произошло? – вполголоса поинтересовался Кирилл, плотно прикрыв дверь.

– Почему ты решил, что могло что-то произойти?

– Эмоции Марии Евгеньевны изменились. Саднящая боль слегка отступила, и теперь там другой комок негатива.

– Господи, когда же у нее позитив-то появится? – тяжело вздохнула Лана, разбирая принесенные Кириллом пакеты. – Ага, взял ветчинную и лососевую нарезку, молодец, бутерброды легче делать будет. А на завтра ей что-нибудь купил?

– Обижаешь! – улыбнулся мужчина. – Там пельмени, яйца, масло сливочное, сыр, хлеб, картошка, макароны, сосиски…

– Все-все, не перечисляй, сама вижу! Домовитый ты у меня мужичок, хозяйственный!

– Да чего там – сокровище, одним словом.

– Ладно, сокровище, ты особо не раздувайся от гордости, а то лопнешь. Помоги лучше бутерброды соорудить, чтобы ускорить процесс.

– Так я же там пирожных к чаю купил!

– А вы с Владимиром после работы пирожными наедитесь?

– Ну да, – почесал затылок Кирилл, – это вряд ли. Подвинься, женщина, настоящий кулинар пришел!

Вдвоем они сократили процесс приготовления легкого ужина до десяти минут. Потом еще пять минут ушло на то, чтобы уговорить кучку пепла снова принять человеческий облик и пойти на кухню выпить чаю с гостями.

Увидев плотно заставленный деликатесами стол, Мария Евгеньевна всплеснула руками:

– Батюшки, сколько еды! Красная рыбка, икра, ветчина, салями, ой, а пирожные какие воздушные! Я подобные только по телевизору видела!

– Ну что вы такое говорите! – улыбнулась Лана. – Все это давно уже не дефицит, в любом магазине купить можно. Кирилл, кстати, в вашем же и купил.

– Я не это имела в виду, Ланочка, – грустно улыбнулась женщина, тяжело опускаясь на табурет. – Конечно, я все это вижу в магазинах, но вот чтобы так, на столе – только по телевизору, когда сериалы смотрю. Там даже обычные милиционеры, ну, которые из сериала «Улицы разбитых фонарей», ежедневно обедают в ресторане, причем не корочку хлеба берут, у них там тоже так столы заставлены. А я дочку одна растила, никого у нас нет, ни бабушек, ни дедушек, на зарплату почтальона не очень разгуляешься. Потом, когда я до начальника почтового отделения доросла, смогла хоть обновки Юле покупать, а то до этого только в секонд-хенде одевались. Дачи у нас тоже нет, поэтому заготовок на зиму делать было не из чего, так что на вкусности эти мы только смотреть могли. Зато дочка у меня очень хорошая выросла, по подворотням с парнями не тягалась, училась, кружки посещала разные и сама, без всяких репетиторов, в МГУ поступила! На бюджет, я ни копеечки не платила, да и не смогла бы платить. А в прошлом году она окончила университет и на работу вышла, причем не куда-нибудь, а на один из лучших телевизионных каналов! – От воспоминаний о дочке лицо женщины порозовело, потухшие недавно глаза сияли все ярче, голос больше не шелестел. – Юленька начала деньги в дом приносить, и теперь мы смогли на праздники что-то одно из этих вкусностей покупать, дочка особенно рыбку любила, палтуса… Ой, что ж это я такое говорю, дура старая! – Мария Евгеньевна прихлопнула рот ладошкой и испуганно посмотрела на сидящих за столом. – Не любила – любит! Любит, конечно же, любит, моя девочка жива, я знаю, чувствую это!

– Ну что вы опять разнервничались? – Лана ободряюще погладила женщину по плечу, надеясь, что полыхнувшие от стыда щеки немного остыли – давненько она не ощущала себя избалованной доченькой состоятельных родителей. Она действительно привыкла покупать все, что ей нравится, не заморачиваясь разглядыванием ценника, вот и ляпнула про доступность деликатесов. – Все будет хорошо, вот увидите. Давайте мы с вами чайку попьем, перекусим слегка, а потом вы нам все по порядку расскажете.

– Ну зачем же…

– А затем же, что мужчины наши после работы, голодные, а голодный мужчина соображает туго.

– Я бы попросил не обобщать, – буркнул Кирилл.

– Кушайте, мальчики, кушайте! – засуетилась Мария Евгеньевна. – Вам действительно надо, я знаю.

– И вам надо. – Володя положил на тарелку женщины несколько бутербродов, поставил перед ней кружку с чаем, пододвинул блюдо с пирожными и, грозно сдвинув брови, предупредил: – Пока все не съедите, никаких разговоров за столом!

– Господь с тобой, мальчик мой, – смущенно улыбнулась та. – Куда мне столько!

– Туда же, куда и всем. Ну, приятного всем аппетита!

Как всегда бывает во время еды, стоило приступить к трапезе, как, шумно дыша и отдуваясь, не пришел, а примчался аппетит. Ну, от мужчин он, собственно, и не уходил, а вот у Марии Евгеньевны последние месяцы бедняга находился в ссылке, в Туруханском крае. И теперь не мог нарадоваться собственному возвращению.

Правда, ссохшийся желудок смог принять только два бутерброда, пирожное и кружку чая, но и этого было достаточно, чтобы глаза женщины начали вести себя совершенно неподобающим образом – слипаться.

Владимир заметил это первым:

– Мария Евгеньевна, давайте-ка я вас отведу в комнату, вам поспать надо. А завтра вы мне все расскажете.

– Нет! – придремавшая было женщина испуганно подхватилась с места, едва не перевернув стол. – Я не хочу спать, я должна рассказать тебе о Юлечке!

– Утром и расскажете, я никуда не уйду, переночую у вас.

– Нет, нельзя! Юленькино время уходит, я чувствую! Счет идет на часы, понимаете?!

– Да ну, глупости какие, – Владимир успокаивающе положил ладонь на руку женщины, но она возмущенно оттолкнула парня:

– Ничего не глупости! Я все реже слышу доченьку, она уже почти не разговаривает со мной! Раньше плакала, умоляла не бросать, а теперь – почти всегда молчит, а если откликается, то как-то странно, словно ей уже все равно. Я понимаю, это все звучит дико, похоже на бред сумасшедшей, но…

– Мария Евгеньевна, – криво усмехнулся Кирилл, – кое в чем вам все-таки повезло.

– В чем же?

– Здесь собрались люди, которые понимают, о чем вы говорите, потому что сами сталкивались с труднообъяснимыми с научной точки зрения ситуациями. Во всяком случае, мы с Ланой.

– А я просто верю вам, вот и все, – глухо произнес Владимир.

– Спасибо вам, хорошие мои, – улыбнулась женщина. – Ланочка, поищи там кофе на верхней полочке, должен еще остаться. Мне нужно немного взбодриться, прогнать сонливость.

– Зачем же искать, я купил хороший кофе, сейчас сварю, – поднялся из-за стола Кирилл. – Турка у вас есть?

– Должна быть, Юлечка всегда по утрам себе кофе варила. Я его вообще-то не пью, у меня сердце не очень здоровое, но сейчас надо, иначе усну.

Кирилл не стал спорить, все равно бесполезно – мать настроена решительно, – и кофе сварил. Но очень-очень слабый, рассчитывая больше на эффект плацебо.

Расчет вполне оправдался. Мария Евгеньевна, вдохнув кофейный аромат, удовлетворенно произнесла:

– Ну вот, еще пить не начала, а уже бодрит.

– Так что там с Юлей? – нетерпеливо дернул щекой Владимир. – Теперь вы сможете рассказать?

– Я попробую. – Женщина отпила глоток светло-коричневой жидкости и, пристально вглядываясь в чашку, словно в экран прошлого, начала: – Юлечка пропала в конце мая. Сказала, что едет в командировку в Подольск, обещала вернуться в тот же день вечером и не вернулась.

– А вы ей звонили? – уточнил Кирилл.

– Так в том-то и дело, что не могла!

– Почему? У нее что, нет мобильного телефона?

– Есть, и у нее, и у меня, но в то утро дочка забрала мой телефон, сказала, что ее сломался.

– Так на свой бы позвонили.

– Звонила, буквально через час после ее отъезда начала звонить, сердце не на месте было, маета какая-то, чувствую – не надо было отпускать, беда случится! Ну, я и набрала свой номер со служебного телефона. Юлечка обычно нервничает, когда я беспокою ее без причины, но я решила – пусть поругает, зато я буду знать, что с ней все в порядке. Однако телефон был уже недоступен. Был и остался до сих пор.

– Получается, Юлия выключила его? Но зачем? Или… – Лана прикусила губу. – Кто-то другой сделал это?

– Я сначала тоже подумала о плохом, – тяжело вздохнула Мария Евгеньевна. – Побежала в ближайшую церковь, начала там молиться, просить за мою девочку. И знаете, в какой-то момент мне показалось, что я справилась, уберегла Юленьку от беды, но потом… – губы женщины задрожали. – Потом словно черная пелена опустилась, отгородила от меня дочку. Я еще часа три пробыла в церкви, все надеялась. Потом убедила себя, что рано паникую, подумаешь – телефон отключен! Уронила, вот и все. Вернулась на почту, но работать не смогла, маета давила все сильнее. Ушла домой, решила дождаться Юлечку здесь. Не дождалась… Утром позвонила на работу дочери, ее начальнице, Светлане Михайловне. А та начала мне соболезнования высказывать! Я сначала обмерла, подумала – о дочке она говорит, а оказалось – о маме моей, которая умерла довольно давно. Так я узнала, что Юлю ни в какую командировку не посылали, она сама отпросилась с работы на несколько дней, наврала, что бабушка у нее умерла. Поэтому она и отключила мой телефон, боялась, видно, что начальница мне позвонит и ложь ее вскроется раньше времени.

– Так все равно узнали бы про обман, рано или поздно, – пожал плечами Кирилл.

– Кто ж его знает, что там в голове моей девочки творилось, – горько усмехнулась мать. – Юленька очень хотела карьеру на телевидении сделать, с утра до ночи там пропадала, никакой личной жизни не было. Она ведь после разрыва с тобой, Володя, так ни с кем больше и не встречалась. Мне кажется, что Юлечка, несмотря на те ужасные вещи, что она тогда наговорила тебе, все же любила. В глубине души, сама не понимая этого. Поэтому я и решила найти тебя, хотя не знала – станешь ли ты мне помогать, может, ты давно уже с другой.

– Стану, – катнул желваки Владимир. – А что полиция?

– А ничего. Заявление у меня приняли, дело о пропаже завели, но и все на этом. Говорят – ищут, только не верю я им, следователь, что дело ведет, сонный такой, безразличный. А Юлечке все хуже и хуже, я чувствую!

– Но хоть что-то следствие выяснило?

– Выяснили. По их сведениям, Юлия Носова в начале июня выехала из страны.

– Что?! Куда?

– Билет на поезд взяла до Киева, а потом куда направилась – неизвестно. Говорят – очень тщательно ваша дочь свой уход подготовила, ни о каком похищении и речи идти не может, сама, мол, решила исчезнуть.

– Может, так оно и есть? – осторожно предположила Лана.

– Да глупости все это! Юлечка уехала с небольшим рюкзачком, денег с собой много не взяла, да и нет их у нас много.

– А если вы не все знаете о своей дочери? Если у нее все же был мужчина, с которым она решила уехать?

– Ланочка, деточка, я понимаю, что все выглядит именно так – Юля сама решила уехать, – по щекам Марии Евгеньевны потекли слезы, – но знаю, чувствую – беда с моим ребенком, страшная беда! Никуда она не уезжала, здесь она, рядом, где-то под Москвой. А с документами ее мог кто угодно выехать, чтобы сбить со следа, мы с Юленькой кино такое видели. Там девушек якобы за границу вывозили, а на самом деле извращенцам в виде живых игрушек поставляли…

– Ну, вы уж так себя не накручивайте. – Владимир обнял вновь расплакавшуюся женщину. – Мы найдем Юлю, я обещаю. Я найду.

ГЛАВА 29

– Нет, именно мы найдем, – уточнил Кирилл, поднимаясь из-за стола. – Я помогу тебе в поисках Юлии.

– Спасибо, конечно, – Володя внимательно всмотрелся в темные глаза босса, – но… Если честно, вам-то это зачем? Вы с Миланой Мирославовной и так помогли нам, столько времени потратили, мне одному было бы сложнее, гораздо сложнее. Но дело, как выяснилось, довольно темное, проблемное…

– Володенька, не отказывайся от помощи! – взмолилась Мария Евгеньевна. – Ты один можешь не успеть!

– Сердце матери не наделено гордыней, оно просто болит, – грустно усмехнулся Кирилл. – И к нему надо прислушиваться. Володя, давай сейчас забудем о наших служебных взаимоотношениях, в данной ситуации надо прежде всего думать о Юлии. Тебе, полагаю, стоит остаться здесь, а мы с Ланой поедем. Завтра прямо с утра зайди ко мне, я приглашу Матвея, и мы вместе подумаем, что предпринять.

– Но…

– Никаких «но», – устало отмахнулся Кирилл. – Все, мы ушли, а то как бы наш автомобиль на винтики не разобрали. Мария Евгеньевна, до свидания! Постарайтесь отдохнуть, теперь все будет хорошо. Вы не одна.

– Храни вас Господь, детки. – Женщина дрожащей рукой перекрестила Кирилла и Лану. – Я буду молиться и за вас. Вы только не бросайте меня, хорошо?

– Ну что вы такое говорите! – смутилась Лана.

– Так ведь жизнь у нас такая, девочка. Сегодня искренне намереваешься что-то сделать, а назавтра дела навалятся, проблемы, заботы, и намерение отодвигается все дальше, пока не исчезает совсем.

– Не исчезнет, – тихо произнес Кирилл. – Мы найдем вашу дочь.

В машине первые несколько минут ехали молча, потом Лана не выдержала:

– Ты ничего не замечаешь?

– В смысле? – с трудом вынырнул на поверхность погрузившийся в размышления Кирилл.

– Ну как же – я еле в салоне помещаюсь! Вон, ремень безопасности на груди трещит.

– Предположим, на твоей груди он всегда еле сходится, – улыбнулся мужчина, – и что самое интересное – силикон тут ни при чем.

– Не-е-ет, я вся раздулась, словно воздушный шарик. От гордости.

– Чем гордимся?

– Не чем, а кем, – Лана наклонилась и потерлась носом о плечо Кирилла. – Тобой горжусь, вот. Я ведь вижу – ты действительно настроен помочь несчастной женщине.

– И помогу, – кивнул тот. – Владимир один не справится, а если и справится, то может опоздать.

– Вот прямо Бэтмен! Или Спайдермен?

– Не, лучше Бэтмен, паук меня не кусал. Он твою подругу кусал[9]. Кстати, как там дела у Лены? Что-то давненько она к нам не заходила.

– Так ведь лето, самый горячий сезон для ее турфирмы. А почему ты вдруг вспомнил о том ужасе?

– Сам не знаю, – пожал плечами Кирилл. – Что-то царапнуло сознание.

– Кстати, раз уж царапнуло – эта мерзавка, Дина Квятковская, надеюсь, на свободу не вышла?

– С какого перепугу она бы вышла? Из той клиники, куда ее поместили, психи на свободу не выходят.

– Знаешь, – Лана вдруг почувствовала, как вдоль позвоночника прокатилась ледяная струя. – Мне по-прежнему кажется, что этот опарыш в женском облике вовсе не сумасшедший. Меня от одного воспоминания о ней в дрожь бросает. Эти белесые глаза, в которых нет ничего человеческого, сплошное инферно, брррр…

– Не буду спорить, – нахмурился Кирилл. – Я лично ощущал в ней только презрение и ненависть, больше ничего. Никакой душевной болезни, при которой иногда бывают просветления. Но мои и твои ощущения Уголовный кодекс не предусматривает, поэтому Квятковская и была признана невменяемой. И знаешь, так даже лучше.

– Почему?

– Потому что на смертную казнь у нас мораторий, и эту тварь отправили бы в лагерь, откуда сбежать ей было бы гораздо проще.

– Проще? – скептически усмехнулась Лана. – Из колонии?

– Если Квятковская действительно то, что я, да и ты тоже о ней думаем, она нашла бы применение своим способностям. А в психушке ударные дозы психотропов блокируют любые способности. Что они, собственно, и делают.

– Почему ты так уверен?

– Потому что Матвей Кравцов по моей просьбе периодически интересуется состоянием пациентки Квятковской.

– Серьезно?!

– Более чем. Эта дрянь едва не лишила нас с Матвеем самых дорогих людей, да и меня пыталась на тот свет отправить, так что выпускать ее из-под контроля нельзя. Она ведь, если помнишь, твердо намерена довести начатое до конца. Но, к счастью, это ей вряд ли удастся, у овоща с намерениями туго. Во всяком случае, две недели назад Диночка Квятковская находилась по месту прежней дислокации, то есть в психушке, причем в самой строгой изоляции.

– Почему в самой строгой?

– Весеннее обострение случилось. Или весенне-летнее, так будет точнее. Первое время мы с Матвеем серьезно напряглись из-за этой поганки, она ведь едва не сбежала…

– Что?! – Лана почувствовала, как сердце сжалось в тугой болезненный комочек. – Но ты мне ничего не говорил об этом!

– А зачем? Ты и так едва в себя пришла после всех тех событий. Но ничего, все обошлось, тамошние специалисты быстро разобрались с проблемой, у них накоплен большой опыт обращения с буйными пациентами: жесткая фиксация, ударные дозы психотропов. В общем, Диночка постепенно превратилась в пускающий слюни овощ…

– Вот знаешь, – задумчиво проговорила Лана, – по отношению к этой гадине подобная новость ничего, кроме положительных эмоций, не вызывает.

– Это точно. Почти два года все было без изменений, ее давно перестали фиксировать, но по-прежнему держали в строгой изоляции. Потом этот кретин, лечащий врач Квятковской, внезапно решает отменить психотропы.

– Но зачем?!

– Самое поганое, что он так и не смог толком объяснить – зачем. Блеет что-то невразумительное. В общем, через месяц после отмены препаратов у пациентки случился приступ буйства, пришлось снова ее фиксировать и повторить прежний алгоритм действий. Но главное – Дина по-прежнему там, в психушке.

– Точно?

– Абсолютно, Матвей еще в июне, после того как мы узнали о кретинской инициативе доктора и о последствиях этой инициативы, лично съездил туда, чтобы убедиться – все ли в порядке, может, сбежала, а врачи боятся об этом говорить. Там она. Матвей сказал – худая, страшная, исцарапанная, волосы торчат во все стороны, бьется на кровати, кричит. Ему разрешили только через камеру видеонаблюдения посмотреть, в палату не пустили, да оно и понятно. Матвей и сам не захотел, удовольствие ниже среднего. И что самое мерзкое – как припекло, так о матери вспомнила, дрянь! О матери, которую сама же и отравила!

– Что значит – о матери вспомнила?

– А Матвей расслышал среди ее воплей что-то похожее на «Мамочка, спаси!».

– Ужас какой! – передернула плечами Лана. – Но почему ты ни разу мне об этом не рассказывал?

– Именно потому, что ужас. Тем более что нам своего ужаса этой весной хватило.

– Ох, лучше не вспоминай об этом! Все, больше ни слова о Квятковской, два года о ней не вспоминала, и вдруг – на тебе! Ну ее!

– Да, странно, – задумчиво проговорил Кирилл, сворачивая в подземный паркинг их дома. – Почему вдруг всплыло именно это имя?

– Кирюшка, ну хватит! – взмолилась Лана. – Ты лучше вспомни о том, что у нас пес невыгулянный дома извелся!

– Ох ты! – Кирилл торопливо заглушил двигатель. – Бедный Тимыч! Надеюсь, квартиру снизу он не залил.

Квартиру пес не залил, дотерпел, а вот входную дверь, почуяв хозяев, едва не выбил. И возмущенно загавкал, перемежая солидное буханье жалобным поскуливанием.

И, едва дверь распахнулась, алабай, возмущенно покосившись на бессовестных человеков, метнулся к лифту, где принялся подпрыгивать, пытаясь нажать лапой кнопку вызова.

– А говорят – инстинкты, – проворчал Кирилл, подхватывая поводок пса. – При всем уважении к академику Павлову – перемудрил патриарх.

– Ключи не забудь, вон, в двери торчат, – улыбнулась Лана. – Я в душ пойду, звонка могу не услышать.

Обычно упругие водяные струи успешно справлялись со смывом накопленного за день негатива, унося его прочь. Но сегодня почему-то не получалось, засевшая в душе заноза водой смываться не желала. На то она и заноза, можно только выдернуть.

А для этого необходимо определить ее местонахождение. Потому что понять, где именно саднит, Лана не могла. Ноет душа, и все. И никак не успокоить ее, заноза мешает, цепляет, кажется – вот сейчас поймет, где она, причина тревоги и маеты, выдернет, успокоится, но нет.

Не получается.

Ну и ладно, перенесем поиски на утро. Если будет что искать.

ГЛАВА 30

Но с тем, с чем не справилась вода, справился сон. Вымотанные напряженным днем и еще более напряженным вечером Лана и Кирилл уснули мгновенно, буквально на пути к подушке. Им даже сны не снились, во всяком случае, Лана утром ничего интересного вспомнить не смогла.

Да, собственно, и вспоминать было особо некогда, потому что проспали. Звонок будильника проигнорировали оба, будильник обиделся и усердствовать не стал. Пусть вон то шерстистое чудище теперь пыхтит, ему больше надо.

Чудище не пыхтело, оно, минут пять поцокав когтями по паркету и сделав три предупредительных шумных вздоха, просто-напросто открыло дверь в спальню могучим плечиком и с разбегу вспрыгнуло на кровать.

Да, его пинали, на него возмущенно орали, его два раза обозвали придурком и четыре – наглым свином, но – цель оправдывает средства! Откуда в его лобастой башке такие мысли, пес не знал. Однако если бы кто-то крикнул «Игнаций!», алабай непременно оглянулся бы.

Потом началась обычная утренняя суматоха под кодовым названием «Опаздываем!», потом Лане позвонили из сервиса и сказали, что ее машина готова и уже стоит у подъезда. Ключи – у охранника.

От радости – соскучилась очень по вождению – Лана на какое-то время забыла обо всем, в том числе и о вчерашней маете. Нет, о том, что Кирилл обещал помочь в поисках Юлии Носовой, девушка помнила, но тягостных ощущений это больше не вызывало.

Разумеется, в офис Лана поехала на своем «Лексусе», так что поговорить о вчерашнем не получилось. Да и чего впустую воздух сотрясать, действовать надо, а первое действие уже было намечено Кириллом накануне – военный совет у него в кабинете. Матвею Кравцову, начальнику службы безопасности холдинга, Кирилл позвонил во время утренней прогулки с алабаем, предупредил главного секьюрити о планируемом сборе, не посвящая в подробности. Посвящение состоится по прибытии на место.

У Ланы на утро были намечены две встречи с заказчиками, а потом надо было еще успеть смотаться на стройплощадку бизнес-центра, возводимого холдингом, там какие-то проблемы возникли. И желательно все это осуществить до обеда, потому что именно во время обеда Кирилл должен был рассказать о результатах военного совета. Так, во всяком случае, они договорились утром.

И сначала все шло по плану, Лана все успевала, со стройплощадки выехала за полчаса до намеченного с Кириллом времени. Все было просто замечательно, и погода прекрасная – нет дурной жары, ласковое августовское солнышко не обжигает, а нежно гладит по щекам, небо почти голубое… Ну да, да, смог, выхлопные газы, но к этому уже привыкли, не замечаем. Зато город полупустой, пробок днем почти нет, основная масса москвичей в отпуске.

А ей так и не удалось пока отдохнуть, планировала в июле – не получилось, да и не особо рвалась, потому что без Кирилла ехать не хотелось, а у него какая-то засада на финансовом рынке произошла. Решили ничего не планировать, появится время – поедут. Куда?

Куда угодно, лишь бы вместе.

Лана так увлеклась щекочущими пузырьками эйфории, что пение Стинга восприняла как естественное звуковое оформление лучистого настроения.

Солнце светит, облака летят, Стинг поет – просто творение акына получилось!

Потом Стинг петь перестал, но ненадолго – буквально через секунду снова заголосил, причем ту же самую песню!

«Фу ты, курица безмозглая, это же мобильный телефон докричаться до хозяйки пытается! Причем звонит Кирилл, а она трубку не берет. Представляю, что он уже там понапридумывал!»

Елки-палки, а тут еще и гибэдэдэшник маячит впереди, сейчас увидит у красотки в «Лексусе» мобильник в руках – непременно привяжется! Кирюшка, потерпи еще немного, я уже почти говорю с тобой, вот проеду этого рыцаря полосатого жезла и возьму трубку. Честно-пречестно! А еще не мешало бы наконец систему hands-free приобрести.

Ответить получилось только с третьего вокализа подуставшего Стинга:

– Прости-прости-прости! – заторопилась Лана, предупреждая возмущенный вопль. – Не смогла сразу взять трубку, потому что за рулем.

– И когда это тебе мешало говорить, вроде не первый год водишь! – проворчал Кирилл, громыхнув уходящей грозой.

– Ай, забыла телефон из сумки вытащить, вот и пришлось его искать, – лучше выглядеть в глазах своего мужчины перегруженной заботами бизнес-леди, чем затупившей сладкой дурочкой. – Совсем закрутилась на стройке, но зато успеваю вовремя, вот! Немедленно оцени мою организованность и целеустремленность! Досадное недоразумение с мобильником прошу не учитывать!

– Ни фига себе досадное недоразумение! – возмутился Кирилл. – Да у меня десять седых волос прибавилось – по четыре на висках и два на лбу!

– Мелочный зануда! Ладно, прощаю. Встречаемся, где договорились?

– Олененок, тут вот какое дело, – виноватый вздох, – я не смогу с тобой пообедать.

– Интересно, почему? Я, понимаешь, спешу изо всех сил, чтобы не опоздать, хотя мне по дамскому статусу положено опаздывать, а он, оказывается, не может! Или не хочешь? Признавайся!

– Бусинка, не злись, так получилось. Матвей с Володей за полдня столько неожиданного накопали, ты даже представить не можешь!

– Это по делу о пропаже Юли?

– Да. Теперь я понимаю, почему вчера ощущал связь этого дела с нами.

– И почему же? – пузырьки эйфории начали лопаться с ужасающей скоростью, оставляя после себя грязноватую пленку осадка.

– Я не хочу говорить об этом по телефону, к тому же надо съездить в одно место, чтобы убедиться в правоте наших с Матвеем догадок. Но если все так, как мы думаем, то…

– Что – то?! – сорвалась на крик Лана. – Не говори загадками, ты меня пугаешь!

– Вечером все расскажу, когда вернусь. А пока… – Кирилл пару мгновений помолчал, а затем тихо произнес: – Олененок, пообещай мне одну вещь.

– Какую?!

– Ты сейчас доедешь до офиса, поднимешься к себе и до моего возвращения не выйдешь оттуда, хорошо?

– Что за бред?

– Это не бред, поверь.

– Да ты хоть намекни, что происходит? Чего ты боишься?

– Скорее всего, я перестраховываюсь, но лучше так. Отмени все встречи вне офиса, пожалуйста! И ни в коем случае не соглашайся куда-либо ехать, кто бы ни попросил.

– Даже мама?

– Ну, если только мама, да и то лучше предупреди меня или отца.

– Кирилл, – главное, чтобы пламя праведного гнева не испепелило приборную доску, – если ты мне немедленно не скажешь, что происходит, я твои дурацкие требования выполнять не буду!

– И почему я не связался с покорной восточной женщиной? – затосковал Кирилл. – Ей мужчина сказал, и она, не задавая лишних вопросов, подчиняется.

– Не пытайся заговорить мне зубы, я предпочитаю услуги профессионального стоматолога.

– Ладно, ладно, не шуми. В общем, ситуация выглядит таким образом, что Юлю похитили именно из-за перехода Владимира в наш холдинг.

– И что? Прошло уже без малого три месяца, а он даже не знал о похищении, пока Мария Евгеньевна его не разыскала? Ерунда какая-то!

– Там много нюансов, понимаешь?

– Пока нет.

– Говорю же – не телефонный это разговор, тем более что пока я сам не уверен до конца. Но на всякий случай мы решили принять кое-какие превентивные меры. Матвей жену и дочь уже отправил к своим друзьям, а я пытаюсь достучаться до тебя.

– То есть вы считаете, что могут похитить кого-то из близких руководства холдинга?

– Да. Или само руководство в твоем лице. И не только лице, там еще и великолепное тело имеется.

– Очень смешно, а главное – оригинально, – фыркнула Лана. – Так, твоя версия происходящего выглядит весьма неубедительно, я уже подъезжаю к офисному зданию, сейчас ты мне все расскажешь.

– Подъезжаешь? – искренне обрадовался Кирилл. – Замечательно! Теперь я спокоен, ведь ты у меня, несмотря на некоторую въедливость и упертость, девушка умная и рисковать из-за тинейджерского чувства противоречия не станешь. А поговорить нам до вечера не удастся, я уже в машине.

– Не ври, вон твой «Бентли», на служебной парковке стоит.

– Стоит, верно. Потому что мы решили ехать на джипе Матвея, мой автомобиль слишком пафосный для того места, куда мы направляемся. Все, солнышко, целую. Не злись и не убивай меня сразу, когда я вернусь. Позволь сначала слово молвить.

– Нет, так не пойдет! Кирилл…

– Прости, Бусинка, и береги себя!

Короткие гудки издевательски захихикали в ухо. От злости Лана даже забыла испугаться. Да и чего тут пугаться, уж больно кретинским выглядело объяснение Кирилла, вранье с первого до последнего слова! Совсем дурочкой считает, что ли?

Лана с визгом покрышек влетела на парковку, едва не сбив при этом высокого темноволосого мужчину, выходившего в этот момент из черного джипа с тонированными стеклами.

А вот не буду извиняться! Потому что он тоже на джипе, как и та троица, что сейчас рулит неизвестно куда! И вообще!

Лана со всей дури захлопнула дверцу автомобиля, заставив «Лексус» вздрогнуть всем корпусом.

– Кто же так обращается с дорогими автомобилями? – бархатно мурлыкнул за спиной полузабытый, но по-прежнему родной голос. – Не говоря уже о дорогих братьях! Да, виноват, но не давить же за это машиной!

– Ярик?!

ГЛАВА 31

– Но почему никто не обратил на это внимания раньше? – никак не мог успокоиться Владимир. – Ведь на поверхности все лежало, чуть копни – и вот оно.

– Так ведь надо было хотя бы начать копать, – усмехнулся Кирилл. – А этого никто не собирался делать.

– Толку от этого переименования, если менты все равно остались ментами – им по барабану, что человек пропал! Полиция, мля! Что в лоб, что по лбу – суть одна!

– Володя, не горячись, – сидевший за рулем Матвей посмотрел на своего зама через зеркало заднего вида. – И не обобщай, в полиции разные люди работают. Да и тот следователь, что занимался делом о пропаже твоей девушки, вполне нормальный мужик, я с ним разговаривал.

– Ничего себе нормальный – установил, что кто-то с документами Юльки выехал на поезде в Киев, и на этом успокоился!

– Ну почему, он запрос отправил в соответствующие органы Украины.

– И что? Молчат органы!

– Предположим, – хмыкнул Кирилл, – большинство органов и должны молчать, так природой предусмотрено. А то некоторые начали бы в самый неподходящий момент советы давать.

– Я рад, что вам весело, Кирилл Константинович, – процедил Володя и отвернулся к окну.

– Да ладно тебе! Главное – вы за полдня смогли сделать то, что полиции не удалось за три месяца. И не стоит на них особо наезжать, у того же следака столько дел в работе – мама не горюй! А тут – девушка просто-напросто решила прошвырнуться в соседнюю страну, причем девушка вполне взрослая, адекватная. А что маме ничего не сказала и не говорит – так мало ли какие у них с мамой отношения. Криминала нет, и ладно. Других дел полно.

– Ну как же нет криминала, когда есть! И надо-то было всего-навсего опросить Юлькиных сослуживцев да того старичка из архива! А кстати, почему вы так напряглись, когда узнали, чем, вернее – кем интересовалась Юля?

– Потому что знаем, насколько это опасно. Да еще и то обострение, которое случилось с Квятковской приблизительно в те же сроки, когда к ней должна была приехать твоя девушка. Не верю я, что это простое совпадение. Хорошо хоть, что гадина осталась в ловушке, а не вырвалась на волю. Но она могла каким-то образом воздействовать на Юлию, запрограммировать ее.

– На что? И вообще, почему Юльку пустили в закрытую спецклинику, куда вход посторонним строго воспрещен?

– Не факт, что ее пустили.

– Но как тогда эта ваша Квятковская смогла бы запрограммировать ее?

– Дистанционно, – катнул желваки Кирилл. – Вероятно, ей было достаточно того, что Носова приблизилась к клинике на максимально возможное расстояние. Помнишь, Мария Евгеньевна рассказывала, что во время ее эмоционально-ментального контакта с дочерью внезапно словно черная пелена опустилась и закрыла Юлию.

– Да кто же она такая, та тварь, что запрятана в психушке?!

– Мы сами до конца не представляем, с кем имеем дело, – угрюмо проворчал Матвей. – Но это тот редкий случай, когда я жалею о моратории на смертную казнь в нашей стране. Пока Дина жива, она чертовски опасна, что и подтвердил случай с глупышкой Носовой.

– Она не глупышка! – моментально пошел в атаку Владимир. – Она просто очень целеустремленная, хочет многого добиться, сделать успешную карьеру…

– На чем ее и подловила Квятковская. Она вообще очень ловко умеет манипулировать людьми. Но, похоже, на этот раз ей обломилось.

– Почему ты так решил? – удивленно приподнял брови Матвей.

– Потому что прошло уже три месяца, а о Юлии ни слуху ни духу. Вряд ли гипноз может иметь столь пролонгированное действие. Вполне вероятно, что Носова сейчас бродит где-то, пытаясь вспомнить, кто она и где находится.

– Ты думаешь… – Володя с силой вцепился в плечо сидевшего впереди Кирилла. – Что Юлька… Что она жива и просто потеряла память?

– В том, что ее дочь жива, в первую очередь не сомневается Мария Евгеньевна. Но в то же время она чувствует, что силы девушки на исходе, а значит, нам надо попытаться узнать, куда и с какой целью Дина отправила Носову.

– Думаете, у нас получится? А если Квятковская и нас загипнотизирует?

– Это вряд ли.

– Почему? Раз она смогла такое проделать один раз, что помешает ей повторить опыт?

– Транквилизаторы. Похоже, в тот раз Дина потратила слишком много сил на дистанционное программирование, и у нее случился нервный срыв, то самое весенне-летнее обострение. Перепуганный врач снова посадил Квятковскую на тяжелые препараты, и теперь она почти овощ.

– И что нам толку от овоща? Она вряд ли что-то помнит, да и с общением, думаю, туговато придется.

– А для этого и нужны обширнейшие связи и знакомства, – усмехнулся Кирилл. – Мне в свое время посчастливилось лечиться у одного гениальнейшего врача, творящего настоящие чудеса. Я позвонил ему утром, и он согласился нам помочь.

– Каким образом?

– Его ассистент привез мне экспериментальный препарат, разработанный самим профессором. Даже находящийся в коме человек с помощью этого препарата может отвечать на вопросы.

– То есть он возвращает сознание? – уточнил Владимир.

– То есть он воздействует на подсознание, сознание в некоторых случаях, как, например, в нашем, не всегда надо возвращать.

– Ни фига себе разработочки! – присвистнул парень. – А что еще придумали во всяких сверхсекретных лабораториях? И откуда у вас такие знакомства?

– Для крепкого сна и стабильного пищеварения избыточный объем знаний вреден.

– Понял.

Дальше ехали молча. Кирилл снова и снова прокручивал в голове события сегодняшнего дня. Собственно, не все события, а тот момент, когда Матвей позвонил ему и рассказал, ЧЕМ интересовалась пропавшая девушка. Почему Носова решила раскопать историю почти двухгодичной давности? А главное – как она узнала об этом, ведь тогда и Мирослав Здравкович, и он, Кирилл, приложили максимум усилий, чтобы это дело не просочилось в прессу, хотя материал был вкусненький, любой папарацци ухватился бы за него жадными ручонками, справедливо ожидая бешеных гонораров. Ну как же – загадочные ритуальные убийства, сумасшедшая тихушница, кровавая жуть!

Обошлось, никто ничего не узнал, дело ушло в архив.

И вот почти два года спустя некая Юлия Носова, недавняя выпускница журфака МГУ, а ныне – помощник редактора на телевидении, вдруг заинтересовалась всей этой историей, и даже не собственно историей, а личностью убийцы, Дины Квятковской.

Возможно, этот интерес как-то связан с программой, над которой работала съемочная группа, и Юлия в том числе? Там речь шла, правда, не о Кольском полуострове, где начался тот кошмар, а о Карелии, но все же, все же…

Ведь Квятковская тогда, во время следствия, тоже несла жуткий бред про великую Гиперборею и свою миссию в открытии каких-то врат. И программа была посвящена Гиперборее.

Ладно, хватит. Пора прекратить раскапывать детским совочком гигантскую груду непоняток, все равно скоро все узнаем, вон уже к нужному городу подъезжаем.

А пока – контрольный звонок Лане. Так, на всякий случай, а то как-то на душе погано. Умом понимаешь, что ничего страшного произойти не может, ведь почти три месяца все было тихо и спокойно, и с какого перепугу именно сегодня что-то случится, но… Та самая приобретенная не так давно способность «слышать» других людей и создавала сейчас ощущение дискомфорта. Понятно, что на таком расстоянии Кирилл «услышать» Лану не мог, но внутреннее напряжение становилось все сильнее.

Кирилл вытащил из кармана мобильник и нажал кнопку быстрого набора. Занудили мерные длинные гудки. Что, опять?! Дежа-вю, честное слово!

– Да что ж такое сегодня! – страдальчески простонал Кирилл, снова набирая номер. – Она что, издевается надо мной?

– А может, рассердилась и трубку не берет, – улыбнулся Матвей. – Или обиделась.

– Обиделась? На что? На то, что я о ней же и забочусь?

– На то, что ты ее дурой считаешь.

– Откуда такой вывод?

– Да все оттуда же. Моя Ольга, начни я ей ту же пургу гнать, что ты намедни Лане гнал, тоже обиделась бы. Она у меня, несмотря на цвет волос, умница.

– Она у тебя еще и разумница.

– А есть разница?

– Конечно. Умница – которая соображает быстро, а разумница – которая лишних вопросов не задает. Вот ты сказал Ольге – забирай Лизоньку и срочно уезжай к друзьям, все объясню вечером – она так и сделала. А Лана? Что, зачем, почему, не буду! Вот и пришлось слепить версию из того, что было под рукой.

– Судя по результату, под рукой у тебя было нечто дурнопахнущее.

– Пошутил, да? А она по-прежнему трубку не берет.

– Так отцу ее позвони, пусть он посмотрит, на месте ли его вредина.

– Точно! – обрадовался Кирилл. – Ты – гений. Местами.

– Я тебе далматинец, что ли, я весь гениальный, а не пятнами. Только давай в темпе, мы уже почти приехали, – впереди показался длинный глухой забор с колючей проволокой на макушке.

– Ага, понял. Алло, Мирослав Здравкович? Добрый день еще раз. Не могли бы вы узнать, на месте ли Лана? Да нет, не могу, она трубку не берет. Обиделась. Так, пустяки, вы же знаете ее характер. Ага, машина на стоянке, это замечательно. Но в офисе трубку никто не снимает? А секретарша ее где? Ну да, мало ли, могла выйти. Да, вы правы, раз машина на месте, значит, Лана где-то в здании. ОК, мне сейчас надо бежать по делам, потом перезвоню. Нет, ничего срочного, просто помириться хочу. До свидания.

– А тебе не кажется, что отцу и матери Ланы тоже грозит опасность? – задумчиво произнес Матвей.

– Возможно, но только если за компанию, как в прошлый раз. Насколько я понял замысел Дины, она хотела убить прежде всего нас с Ланой.

– Нет, прежде всего тех, кто был тогда с ней на Сейдозере, в том числе и мою жену, – дернул щекой Матвей, глуша двигатель. – Все, прибыли.

– Ты уверен? – с сомнением проговорил Кирилл, разглядывая высоченные ворота без каких-либо опознавательных знаков.

– Если не брать во внимание то, что я тут был уже не один раз – ты сам разве еще не почувствовал?

– Я…

Но продолжить не удалось, удушливая волна чужих негативных эмоций обрушилась ментальным цунами. Злоба, боль, ненависть, жестокость, отчаяние, безнадежность – жуткий вой больных душ рвал нервы.

– Ты прав, – прохрипел Кирилл, пытаясь заблокировать напор инферно, – мы на месте.

ГЛАВА 32

– Неслабо тебя накрыло, – сочувственно покачал головой Матвей. – Вон побледнел как! Может, не пойдешь туда? Ведь внутри еще хуже будет.

– Ничего, все нормально, – хрипло произнес Кирилл. – Сам виноват, отвлекся и не принял превентивные меры.

– В смысле?

– Матвей, неужели ты думаешь, что я смог бы остаться в здравом уме, если бы не научился блокировать свои способности? Я ведь приобрел их, когда жил в лесу, далеко от людей, а когда впервые попал в большой город, по пути в клинику едва не свихнулся от водоворота чужих эмоций.

– Я не понял, вы о чем сейчас? – Владимир недоуменно переводил взгляд с одного на другого.

А поскольку с умением у взгляда по определению было плохо, он переводился халтурненько, периодически застревая на одном из предметов разглядывания, а то и вовсе сворачивал в сторону ворот.

Отчего ворота напрягались все сильнее, пока не разразились хриплым карканьем:

– Здесь стоять нельзя, уезжайте!

– Ага, счаз! – проворчал Кирилл, выбираясь из джипа. – Ну, чего сидим, кого ждем? Пошли уже.

– Пошлю, – хмыкнул Матвей, – но как-нибудь в другой раз.

– Вы что, русского языка не понимаете? – карканье стало угрожающим. – Это закрытая зона, посторонним сюда нельзя!

– Что, на самом деле зона? – насмешливо улыбнулся Кирилл, приблизившись к переговорному устройству. – А похоже, особенно вон та креативненькая колючка по верху забора.

– Юморист, да? – в динамике послышалось возмущенное сопение. – Да тут таких юмористов через один, и…

– Да, порой я становлюсь балагуром и затейником. – В голосе Кирилла хрустнул лед, да так, что охранник с той стороны ворот почти ощутил гигантскую сосульку, угрожающую его анусу. – Но мои забавы не всем нравятся, – сосулька приблизилась на критическое расстояние. – Поэтому я вам, милейший, искренне советую связаться с главврачом этого заведения и сообщить ему, что прибыл Кирилл Витке.

Пару минут было тихо, а потом ворота угрюмо скрипнули и нехотя поехали в сторону.

– Вот так-то лучше. – Кирилл кивнул спутникам, и они двинулись вперед.

Но вперед продлилось максимум на три метра, а потом снова застопорилось. Стопором явился почти двухметровый детина в черной униформе, преградивший им путь. Поза секьюрити была довольно напряженной, словно он в этот момент выполнял упражнение на развитие ягодичных мышц. Но в нахмуренные брови прочно вцепилась решимость выполнить свой долг до конца. И неважно, до какого.

– Насчет вас, – кивок в сторону Кирилла, – Ираклий Вахтангович в курсе, а вот про ваших спутников он ничего не знает.

– А неужели господин Пилишвили искренне полагал, что я передвигаюсь по Москве, а тем более – за ее пределами, без охраны? – надменно приподнял бровь Кирилл. – Не говоря уже о таком не самом приятном местечке, как это.

– Так они, может, и вооружены? – Брови секьюрити еще сильнее нависли над глазами, словно пытались защитить ранимую душу хозяина от чудовищной несправедливости этого мира.

– Они точно вооружены. – Матвею явно не нравилось, когда о нем говорят в третьем лице. – И разрешение имеется.

– Но… насчет этого у меня нет никаких распоряжений!

– Так поищите и найдите! – Размер сосульки приблизился к знаменитой питерской сосуле.

– Кого поискать?

– Не кого, а чего – распоряжение поищите! И в темпе, в темпе! Не волнуйтесь, мы никуда отсюда не денемся, просто потому, что не знаем, куда идти.

– Что, мне опять звонить Ираклию Вахтанговичу?

– Батюшки, – всплеснул руками Матвей, – какой сообразительный парнишка!

В этот момент в будке охранника заголосил зуммер внутренней связи. Секьюрити весенним лосем ломанулся туда, довольно ловко ввинтившись в тесное пространство.

Схватил трубку, молча выслушал, кивнул и, нажав кнопку отбоя, направился обратно. Расслабленно так направился, и брови на место вернулись, и упражнений больше никаких не было, разжались ягодицы. Сразу было видно – услышанное сняло с бедолаги груз ответственности и перекинуло его на… А вот на кого?

– Сейчас сюда придет Петр Леонидович Филимонов, это один из местных врачей. Он уполномочен рассказать и показать вам все, что вас интересует. А мне пора на пост.

– За машиной нашей присмотрите, пока нас не будет. – Опыт управления бизнесом научил Кирилла отдавать распоряжения так, что не взять их было невозможно.

– Хорошо, – кивнул секьюрити и облегченно улыбнулся: – О, а вон и Петр Леонидович!

По аккуратной, выложенной тротуарной плиткой дорожке к ним торопливо шел высокий лысоватый мужчина в очках. Кроме очков, на нем еще имелись довольно мятые брюки, рубашка и прикрывающий все это великолепие вкупе с рыхлым телом белый халат нараспашку.

– Матвей Николаевич! – Филимонов приветственно замахал рукой, еще толком не приблизившись. – Какими судьбами? Вы ведь были у нас недавно! С тех пор никаких изменений в состоянии пациентки Квятковской не наблюдалось, все по-прежнему. Есть даже положительная динамика – она успокоилась, больше не буянит, так что необходимость в жесткой фиксации отпала сама собой. На прогулку мы ее, конечно, не выпускаем, но по палате она передвигается свободно. А кто это с вами?

– А вам разве главврач не сказал?

– Нет, Ираклий Вахтангович распорядился оказать всяческое содействие гостям, не назвав имен.

– Ну тогда вам и не надо знать, кто я, – усмехнулся Кирилл. – Думаю, имен будет достаточно. Меня зовут Кирилл, вот этого парня – Владимир, а с Матвеем вы знакомы.

– Ага. – Доктор поверх очков внимательно осмотрел всех троих и повернулся к Кириллу: – Если я правильно понял, главный здесь вы, Кирилл… как вас по батюшке?

– Давайте ограничимся именем, ОК? И проводите нас, пожалуйста, в свой кабинет, там и поговорим.

– Ах да, извините. – Филимонов поправил очки и сделал приглашающий жест рукой: – Прошу к нашему шалашу.

– Да уж, шалашик, – поежился молчавший до сих пор Владимир. – Не дай бог сюда угодить на постой.

– Почему же, – усмехнулся доктор, – у нас вполне комфортно, с удобствами. Воздух чистый, территория ухоженная, вон даже сад свой имеется.

– И кто за всем этим следит, больные?

– Ну что вы! У нас весьма специфический контингент, их даже на прогулку выпускают по одному и в сопровождении санитаров. Да и то не всех, от силы треть от общего числа пациентов. Кстати, может, тут, на лавочке, побеседуем? Мой кабинет находится на четвертом этаже, в так называемом четвертом блоке, где содержатся самые опасные наши подопечные. Место не самое приятное, поверьте.

– А мы сюда приехали вовсе не ради милой беседы с вами, при всем моем уважении, – сухо произнес Кирилл. – Нам необходимо поговорить с Квятковской.

– Голубчик, – снисходительно усмехнулся Филимонов, – при всем МОЕМ уважении к вашим связям, есть кое-что, не подвластное вашим или моим желаниям.

– А именно?

– Ну что вы, право, – Петр Леонидович остановился, снял очки и принялся протирать их полой халата, – ведь образованный вроде мужчина…

– Вроде?

– Ну не цепляйтесь к словам, Кирилл! Вам ведь Матвей рассказывал о состоянии Квятковской, она – овощ. Не совсем, конечно, под себя не ходит, обслуживает себя самостоятельно, но насчет осмысленного диалога, а тем более – ответов на какие-либо вопросы, увы… – он вернул очки на место и развел руками. – Я лично сделал все возможное, чтобы повторения недавнего эксцесса не произошло.

– А вот кстати об эксцессе, – Кирилл пристально посмотрел в глаза врача, спрятавшиеся за бликующие стекла. – Петр Леонидович, а почему вы весной решили вдруг отменить Квятковской транквилизаторы?

Светло-серые, словно застиранные, глаза эскулапа пугливо заметались из стороны в сторону, явно сожалея о недавней протирке очков. Вот остались бы мутными, захватанными, тогда был бы хоть какой-то шанс укрыться от всматривающегося, казалось, в самую душу, взгляда этого властного типа.

Ну и ладно, можно просто отвернуться.

Что Филимонов и сделал, причем совместил это с возобновлением движения. На ходу ведь не рекомендуется смотреть в глаза собеседника, иначе рискуешь оступиться и упасть, вот.

И выкручиваться проще.

– Так, значит, беседовать на свежем воздухе вы не хотите? – Доктор вытащил из кармана магнитную карточку-ключ и вставил ее в прорезь замка. – Ну что же, тогда идем ко мне.

– Петр Леонидович, ну что за детский сад, – усмехнулся Кирилл, входя следом за доктором в здание спецклиники. – Вам придется ответить на мой вопрос, потому что ваши подопечные, и Дина Квятковская в частности, вовсе не несчастные блаженненькие, это в основной массе жестокие убийцы, насильники и изуверы.

– Они прежде всего больные люди!

– Вопрос спорный.

– И вовсе…

– Петр Леонидович!

Лед, снова лед. Причем очень много льда.

Филимонов вздрогнул и как-то обмяк:

– Ну хорошо, я попытаюсь ответить.

– Уж будьте любезны.

ГЛАВА 33

– Только позвольте сделать это в моем кабинете, громкие разговоры в здании клиники запрещены. Подопечные беспокоятся, – устало проговорил Филимонов и кивнул стоявшему возле перегораживающей коридор решетки секьюрити: – Это со мной, по распоряжению главврача.

– Охрана предупреждена, – ответил тот, нажимая одну из кнопок на пульте.

Решетка медленно поехала в сторону, приглашая в путешествие по длинному коридору, вероятно, для усиления общего впечатления освещаемому мертвенно-бледными лампами дневного света. Которые, само собой, периодически гасли и подмигивали.

Если бы даже доктор не предупредил, разговор все равно самоликвидировался бы, потому что звуки, доносившиеся порой из-за массивных стальных дверей, к светской беседе явно не располагали. Причем чем дальше они шли, чем выше поднимались, тем жестче становилась контрольно-пропускная система и инфернальнее – звуки.

– Одно только утешает, – хрипло произнес Кирилл, когда они миновали последний импровизированный шлюз, – сбежать отсюда невозможно.

– Абсолютно невозможно, – согласно кивнул Филимонов. – А как иначе, ведь контингент у нас более чем специфический, расположены мы пусть и на окраине, но все же в городе, люди вокруг, дети, и если, не дай бог, вырвется хотя бы один из наших подопечных… Сами понимаете, что начнется. Ну вот мы и пришли.

Он остановился перед обычной, деревянной, а вовсе не стальной, дверью и вставил карточку в прорезь замка:

– Прошу. Может, чаю хотите или кофе?

– Нет, спасибо, – Кирилл прошел к стоявшему у стены большому кожаному дивану. – А скажите, палата – или как там у вас называется место содержания пациента? – интересующей нас особы далеко отсюда?

– В самом дальнем конце коридора, в тупиковом ответвлении.

– А что так?

– Были причины.

– Были?

– Ну хорошо, и остались! – Петр Леонидович тяжело опустился на стул и потер ладонями лицо, словно пытаясь снять невидимую пелену. – Скажу вам честно, если бы мы знали, с чем придется иметь дело, Ираклий Вахтангович сделал бы все возможное, дабы не принимать на лечение Квятковскую. Это бред какой-то, мистика! Еще немного, и мы начнем верить в магию и колдунов! Правда, транквилизаторы в борьбе с ирреальным пока побеждают, и только это хоть как-то поддерживает привычную реальность.

– Уже одно то, что вам удалось удержать эту тварь в клетке, – хмуро произнес Кирилл, – свидетельствует о высокой квалификации здешних специалистов.

– До сих пор не верю, что нам это удалось. – Филимонов сыграл на клавиатуре стоявшего на его столе компьютера незатейливый мотив. – Ага, вот она. На мой монитор выведены камеры видеонаблюдения, установленные в палатах моих подопечных, чтобы я в любой интересующий меня момент мог увидеть, чем он или она занимается. Она сейчас спит.

– Она – это Квятковская? – уточнил Кирилл, поднимаясь с места. – Ну-ка, позвольте глянуть. Я ведь ее только мельком видел, и еще тогда удивился, насколько внешность может не соответствовать содержанию. Щупленькая бесцветная немочь, кажется – дунь на нее, она и улетит, а столько злобы и жестокости! – Он склонился над монитором, внимательно вглядываясь в лежавшую на кровати девушку. – И сейчас тоже – несчастный узник Освенцима, так и хочется сказать – бедняжка! Бледненькая, худенькая, темные круги под глазами, волосенки торчат во все стороны, словно вороньи перья. Ну что может сделать такой птенец! А как оказалось – многое.

– Вы даже представить не можете! – Доктор снова снял очки и потер переносицу.

– Ну почему же, – усмехнулся Кирилл, – можем. Имели сомнительное удовольствие испытать на себе. Насколько я сейчас понял, вы намекаете на недавний инцидент с Квятковской?

– Да не намекаю, прямо говорю. Потому что другого объяснения случившемуся я не нахожу.

– А вы расскажите по порядку, мы вместе и решим, что это было.

– Давайте попробуем. Если позволите, я начну с момента прибытия этой… гм, пациентки…

– Не стесняйтесь, называйте вещи своими именами, – Кирилл вернулся к дивану и сел рядом с Матвеем, Владимир так и остался стоять. – Этой твари, этой особи, этой гадины – подходящих эпитетов более чем достаточно.

– Благодарю, – криво улыбнулся Филимонов. – Так действительно будет проще. Наш главврач, изучив материалы дела направляемой к нам особи, предварительно определил степень ее опасности как среднюю.

– Ничего себе средняя степень! – проворчал Матвей. – Три трупа, в том числе и ее мать!

– Если бы вы могли ознакомиться с делами некоторых из наших подопечных, вы бы поняли мотивацию Ираклия Вахтанговича. У нас ведь тут и людоеды сидят, и некрофилы, и…

– Мы поняли, – упреждающе поднял руки Кирилл. – Продолжайте, пожалуйста.

– В общем, решено было поместить Квятковскую во второй блок, это на втором этаже. Там, если вы успели заметить, решеток и охраны поменьше. Поскольку под моим присмотром этот самый опасный блок, я Квятковскую не встречал. Там были главврач и Липшиц, врач второго блока. Но, как мне потом рассказывал Липшиц, их сразу несколько удивило, что Квятковскую доставили в бессознательном состоянии, причем ввели ее в это состояние отнюдь не медикаментозно, на шее имелся внушительный синяк.

– Небось сбежать пыталась, гадина! – сжал кулаки Владимир.

– Пыталась, – кивнул доктор. – И, если бы не вторая машина сопровождения, ей это удалось бы. Ребята увидели, как идущий впереди автозак вдруг завилял из стороны в сторону, а потом съехал в кювет и остановился. Они, разумеется, тоже остановились, бросились к автозаку, и тут дверь открылась, оттуда вышел один из охранников и направил автомат на своих. Парни едва успели залечь, и то только потому, что охранник двигался дергано, словно кукла. Да он, собственно, таким и был, им управляла эта тварь. В общем, не стану вдаваться в подробности, главное – ребята справились. Главврачу сразу бы насторожиться и поместить Квятковскую в мой блок, но он не очень поверил сопровождающим. Нет, не так – Пилишвили решил, что пациентка всего-навсего владеет гипнозом, и любой достаточно квалифицированный врач-психиатр легко сможет этому противостоять. Но, как оказалось, это был не гипноз…

– Она умеет воздействовать на людей даже без зрительного контакта, верно? – глухо произнес Кирилл.

– Да, причем и на расстоянии тоже. Но, к счастью, не на всех одновременно, поэтому ей и не удалось сбежать. В итоге она оказалась здесь, под моим присмотром. А здесь с разными уродами не особо церемонятся, как вы понимаете. В общем, почти полтора года все было нормально, Квятковская вела полурастительное существование. А этой весной… – Петр Леонидович сморщился и помассировал виски. – Мне почему-то стало жалко несчастную девушку – молодая, здоровая, на улице весна, все цветет, а она, бедняжка, сутками сидит или лежит на кровати, абсолютно не реагируя на солнце и весну.

– Бедняжка? – приподнял бровь Кирилл.

– Именно. Именно так я и думал о ней. И решил отменить ей сильнодействующие транквилизаторы, на которых держал все это время. Оставил лишь витаминчики.

– Понятно.

– Да ничего не понятно! Да, согласен, это были не мои мысли, мне их внушили, но почему спустя полтора года? Почему Квятковская ждала так долго?

– Ну да, странновато.

– А потом еще круче было! И главврач, и я не увидели ничего необычного в том, что к нашей пациентке приедет в гости сестра! Хотя ни о каких посещениях родственников в нашем заведении и речи быть не может! Передачи – да, разрешены, да и то только по определенному списку, но чтобы свидания?! А мы разрешили, и даже ничуть не удивились!

– Погодите, какая еще сестра? – нахмурился Кирилл. – У этой гадины никого нет, она одна у матери была. Разве в ее деле не сказано об этом?

– Так это двоюродная сестра приезжала.

– И двоюродных у нее нет. У нее вообще никого не осталось после убийства матери!

– Странно, – растерянно произнес врач. – А эта девушка так похожа была на Квятковскую, только волосы длинные и…

– Та-а-ак… – Кирилл побледнел и с шумом втянул воздух. – Ведите нас туда, и побыстрее!

– Вы все еще надеетесь поговорить с ней?

– Я не надеюсь, я поговорю. Захватите, пожалуйста, одноразовый шприц на десять кубиков.

– Но зачем?

– Чтобы ввести вот это. – Кирилл вытащил из кармана небольшой, похожий на пенал контейнер.

– Так, погодите, – упрямо поджал губы доктор. – Наши подопечные, конечно, отнюдь не ангелы, скорее наоборот, но проводить над ними эксперименты я не позволю!

– Вы не о том волнуетесь, любезный, – процедил Кирилл, направляясь к двери. – Подумайте лучше о том, ЧТО могла внушить своей якобы сестре эта тварь. Если вообще…

– Что – вообще? – запальчиво выкрикнул Филимонов. – Что вы имеете в виду? Сестра ушла отсюда целой и невредимой, хотя именно во время ее посещения Квятковская впала в буйство. Но мы подоспели вовремя.

– Меньше слов, ведите!

– Нечего мне приказывать, вы…

– Ведите!!!

Эскулап возмущенно фыркнул, но подчинился.

Торопливо, почти бегом, он направился к тупику, в котором располагалась камера Дины Квятковской. Посетители не отставали от него ни на шаг, причем общее напряжение явно нарастало. Настолько явно, что его ощутили обитатели остальных камер и по мере продвижения группы в коридоре усиливался шум.

И только за искомой дверью было по-прежнему тихо.

– Ну что, может, санитара позовем? – позволил себе добавить в голос чайную ложку сарказма Филимонов.

– Думаю, мы и так справимся, не карлики вроде, – угрюмо проворчал Владимир. – Открывайте.

– Ну, как угодно.

Магнитная карта, прорезь замка, тихий щелчок. Кирилл хотел войти первым, но Матвей слегка придержал его за локоть:

– Позвольте мне. Владимир, ты за мной, и только потом остальные.

Так и сделали.

Пациентка по-прежнему спала. Во всяком случае, лежала на кровати, повернувшись спиной к двери. Но топот четырех мужчин, вовсе не порхавших на пуантах, разбудил девушку. Она всхлипнула, тяжело вздохнула и медленно повернулась к вошедшим, устремив на них абсолютно пустой взгляд.

– Ну вот, я же говорил… – начал было Филимонов, но в этот момент Владимир, замерший у входа, сдавленно вскрикнул и бросился к кровати:

– Юлька!

ЧАСТЬ 4

ГЛАВА 34

Да, это был он: свинский свин, бессовестный эгоист, зазвездивший сноб и все равно – самый любимый, самый лучший на свете брат. Все такой же красивый, с ровным загаром, густые волосы уложены в идеальную прическу, легкий аромат дорогого парфюма, джинсы от Келвина Кляйна, стильная рубашка-поло с короткими рукавами, открывающими мускулистые руки, – хоть сейчас на обложку женского журнала. Только солнцезащитные очки не мешало бы снять, чтобы еще и глаза цвета горького шоколада видны стали. Но не здесь, иначе взвихрится торнадо узнавания и за голливудской звездой Джеро Красичем устремится толпа фанаток. И фанатов, конечно, тоже.

Лана, обычно встречавшая брата радостным визгом и иногда – повисанием на шее, с трудом удержалась от привычного ритуала, проглотив радостный визг буквально на вылете. И даже вспыхнувшую в глазах радость смогла задуть, пусть и с третьего раза.

Подумаешь, явился не запылился!

Лана сухо кивнула брату:

– Привет, Яромир, – и отвернулась, собираясь продолжить путь.

– И это все?! – возмутился тот. – Лана, погоди! Ну куда ты бежишь, постой!

– На работу бегу, у меня дел много. – Вот не будет она останавливаться, не будет!

Но пришлось, потому что трудно двигаться вперед, когда тебя схватили за руку и удерживают на месте. И, учитывая разницу в мышечной массе, в данном конкретном случае возможны два варианта развития событий: либо остановиться, либо оторвать себе руку.

Второй вариант, как наиболее болезненный и непродуктивный, привлекал Лану гораздо меньше первого, поэтому она остановилась и прошипела сквозь зубы:

– Немедленно отцепи от меня свою клешню, а то я сейчас охрану позову!

– И зачем? – улыбнулся Яромир, подтянув сестру поближе. – Чтобы весь офисный планктон смог развлечься, наблюдая за скандалом между детьми владельца одного из крупнейших строительных холдингов? К тому же один из детей тоже небезызвестная личность.

– Это ты о себе так скромно, павлин? – фыркнула Лана, прекратив трепыхаться.

– Какой такой павлин-мавлин? – очень похоже скопировал мультяшного персонажа Ярик. – Ты что, не видишь – мы ра-а-адуемся!

Он обнял старательно хмурившую тонкие брови сестру и чмокнул ее в щеку:

– Привет, Олененок! Я ужасно соскучился, не дуйся!

– Ярик, ты не на съемочной площадке, хватит играть! – она вовсе не капризничала, что-то внутри действительно мешало Лане искренне радоваться неожиданному появлению брата. Наверное, обида.

– Ну что ты такое говоришь! – чмок в другую щеку. – Я действительно соскучился и по тебе, и по отцу, и по маме! Вот, даже сорвался с озвучки фильма, Сикорски пообещал меня подвесить под мостом за ноги, если я не вернусь вовремя. Но я больше не мог ждать, так хотелось преподнести сюрприз пораньше, как только он будет готов!

– Хватит, у меня не такие большие уши, там уже места нет от вешаемой тобой лапши! Сорвался он! А что ж ты не сорвался тогда, в июне, сразу после того, как узнал о маме? Обещал ведь, и голос дрожал, и слышно было, как рассердился на нас за то, что не сказали сразу! Великолепная игра, браво!

– Лана, не надо, – глухо произнес Яромир, катнув желваки. – Не смей. Я действительно собирался приехать, но у нас там начались проблемы, в городе произошел несчастный случай, пожар в доме местной знахарки. Сама знахарка сгорела практически дотла, лишь несколько обугленных костей осталось, ее внучка с сильными ожогами попала в больницу…

– Печально, конечно, но какое это отношение имеет к тебе?

– Да не столько ко мне, сколько ко всей съемочной группе, и бабка, и ее внучка были знакомы с нами, там полиции понаехало, разбирались…

– Полиции?

– Да, потому что дом не сам загорелся, его подожгли, причем, как оказалось, это сделал один из охранников нашей съемочной группы.

– Но зачем?!

– А он и сам не смог толком объяснить. Напился до поросячьего визга и поджег. В общем, сама понимаешь, никого никуда не отпускали до окончания следствия.

– Допустим, – шмыгнула носом Лана, – но мобильную связь ведь никто не отменял, верно? И насколько я помню, она там имеется.

– Вначале, когда завертелась вся эта ерунда с пожаром и следствием, мне, если честно, было не до звонков, а потом я решил устроить для мамы Лены неожиданный сюрприз. Думал, справлюсь гораздо раньше, но получилось только сейчас.

– Все равно не понимаю, чем этот твой сюрприз мешал звонкам? – Любопытство – что там за сюрприз такой? – уже нетерпеливо подпрыгивало в глазах, подталкивая нахмуренные брови на место, но Лана пока держалась, упрямо продолжая сердиться. – Ты же с тех пор сам никому не звонил, а с родителями, когда они тебе звонили, общался весьма сдержанно, насколько я поняла из слов отца и мамы Лены. Мама, по-моему, тоже обиделась, но она ведь мама, для нее ты всегда останешься любимым сыночкой, а вот для меня – эгоистичным свинтусом!

– Да я потому и не звонил сам, что боялся проболтаться! И разговаривал сдержанно по той же причине, понимаешь! У меня просто язык обчесался, так хотелось рассказать! Слушай, Ланка, – Яромир умильно улыбнулся, – давай сядем в машину, что ли? Ну что мы торчим тут, привлекая внимание! Вон уже тетка какая-то на меня таращится, сейчас в атаку пойдет.

– Так пошли в офис, отец обрадуется.

– Нет, я за тобой приехал, папе пока знать о моем появлении не стоит. И маме тоже.

– Та-а-ак, – насмешливо склонила голову Лана, – все страньше и страньше. Что за тайны мадридского двора?

– По дороге расскажу, поехали.

– По дороге куда?

– Да куда хочешь. Хочешь – к тебе домой, а можно и ко мне.

– В гостиницу, что ли?

– Нет, я квартиру снял, из тех, что на сутки сдаются, там документы предъявлять не надо. Все, тетка решилась! – Яромир снова ухватил сестру за руку и потащил к своему джипу. – Бегом, а то потом не отвяжешься, толпа набежит, а мне внимание ни к чему, сама понимаешь.

– Да ты можешь мне объяснить, что затеял такое загадочное?

– Объясню, только давай в темпе.

Тетка действительно была, причем довольно внушительных габаритов, и габариты эти состояли не из дряблого жира, а из тугой плоти, так что опасения брата были Лане понятны. Да и злость на этого паршивца куда-то подевалась, умеет ведь убеждать!

Поэтому девушка поспешила вслед за Яромиром к его машине, тому самому джипу с затемненными стеклами.

– Откуда это чудище? – хмыкнула она, вскарабкиваясь на переднее сиденье. – Тоже арендное?

– Нет, купил. Так на дачу добираться удобнее, там ведь лес кругом.

– Погоди, – озадаченно повернулась к брату Лана, – какая еще дача? Нет у нас никакой дачи! Или ты так загородный дом родителей решил назвать? Так туда ведет хорошая дорога, если ты не забыл.

– А вот это и есть мой сюрприз! – торжественно произнес Яромир, поворачивая ключ зажигания. – И для его завершения мне и понадобилась твоя помощь. Только надо, чтобы ты позвонила родителям и придумала причину, по которой тебя не будет ближайшие три-четыре дня.

– Погоди, какие еще три дня?! Я не могу уехать на три дня, у меня дел куча!

– Подождет твоя куча!

– Очень оригинально. И потом, мне вообще запрещено куда-либо отлучаться из офиса, а я с тобой поехала! – спохватилась Лана.

– Ни фига себе! – Яромир насмешливо покосился на сестру. – Кто это, интересно, способен ТЕБЕ что-либо запретить?

– Кирилл.

– Даже так? Ты стала послушной девочкой?

– Не ерничай! Я сама ничего толком не поняла из его объяснений, но он попросил меня до вечера никуда носа не высовывать, а вечером он все расскажет.

– Ну, что бы там ни было, – задумчиво проговорил Яромир, выворачивая из переулка на широкий проспект, – ты ведь не с чужим человеком уехала, верно?

– В общем-то, да, – тяжело вздохнула Лана. – Но Кирюшка все равно рассердится.

– Ничего, я приму огонь на себя. И в случае чего смогу защитить, я ведь не зря ушу занимался, верно?

– Будем надеяться, что случай чего не наступит. А теперь давай, акын, начинай свою песню.

– Ты прежде скажи, куда едем?

– Да уж не в твою суточную квартиру, поехали ко мне.

– Отлично, заодно вещи соберешь.

– Да какие еще вещи?! Куда ты меня на три дня отпрашиваешь?

– В Карелию.

– Куда?!!

– В Карелию. Я там дом купил, на берегу озера. Красота необыкновенная! А какая там рыбалка, отец с ума сойдет! А воздух! Думаю, маме Лене не помешает пожить в экологически чистом месте, верно? А чище и краше тех мест ничего не найти, недаром ведь российская политическая элита именно там дачи себе покупает. Вот и я решил купить, чтобы мама побыстрее окончательно поправилась.

– Так это и есть твой сюрприз? – улыбнулась Лана.

– Ага, – гордо напыжился брат. – Здорово я придумал, верно?

– А что, действительно классно! Мамулику там будет гораздо лучше, чем в загаженном Подмосковье, к тому же сейчас ей уже не надо находиться под постоянным контролем врачей.

– Я больше не свин и не эгоист?

– Ну, насчет этого я бы не спешила с выводами, – протянула Лана. – Судя по публикациям в таблоидах, ведешь ты себя в последнее время совершенно по-хамски. Тебя просто не узнать.

– Так это все в рамках рекламной кампании продвижения нашего нового фильма! – усмехнулся Яромир. – Я ведь там впервые играю отрицательную роль, вот мне и посоветовали вести себя соответствующе. Все просчитано, не волнуйся. Как только фильм выйдет на экраны, я снова стану прежним.

– А вот кстати, – Лана повернулась к брату и хитренько прищурилась, – что там за Джулия у тебя появилась?

– Какая еще Джулия? – озадаченно приподнял бровь тот.

– Ну, та самая невзрачная, судя по отзывам журналистов, особа, которую ты притащил в Штаты из Румынии.

– А, эта, – пренебрежительно фыркнул Ярик. – Ну было дело, было. Жалко мне девчонку стало, очень она хотела из своей дыры в Америку попасть, вот я и помог. К тому же в постели она хороша была, ничего не скажешь!

– Была?

– Ну конечно. Неужели ты думаешь, что меня могла всерьез привлечь подобная серость? У нас был взаимоприятный договор, вот и все.

– А в прессе…

– Олененок, ты меня удивляешь! – покачал головой Ярик. – С каких это пор ты веришь желтой прессе?

– Ладно, проехали. Но я по-прежнему не совсем понимаю, зачем мне отпрашиваться на три дня? И почему ты не хочешь шарахнуть своим сюрпризом сегодня?

– Потому что я хочу, чтобы ты съездила со мной, посмотрела дачу. Я ведь там еще ни разу не был, только фотографии видел. А вдруг там все не так хорошо, как описывают?

– Так ведь ты все равно уже купил!

– Почти, договор купли-продажи будет подписан через неделю, я предупредил нынешнего владельца дома, что кота в мешке приобретать не стану. Вот мы съездим с тобой, и если ты одобришь, тогда я поставлю свою подпись под договором. Ну что, поможешь?

– Ладно, уговорил.

– Тогда звони отцу. Только обо мне – ни слова.

– ОК. – Лана потянулась к сумке, брошенной на заднее сиденье, мельком глянув в боковое окно. И забыв, за чем тянулась, нажала на кнопку опускания стекла. – Ой, смотри, Ленка! Осенева, привет!

ГЛАВА 35

Сидевшая за рулем ярко-алого «Пежо» коротко стриженная брюнетка на радостный вопль из нависшего рядом джипа никак не отреагировала, поскольку разговаривала по мобильному. И если бы автомобили находились в движении, Лана оставила бы подругу в покое, но ведь красный же горит! А у нее в машине – Ярик, к которому, кажется, Ленка была неравнодушна. Нет, не то чтобы она сходила с ума по известному актеру, обвешав всю квартиру и офис его плакатами, но Лана замечала, как светло-зеленые глаза подруги становились изумрудными, стоило ей заговорить о Яромире. И между прочим, Осенева могла бы понравиться брату, всерьез понравиться – именно такая, красивая, умная, сильная и очень независимая девушка, за которой еще и побегать надо, способна была зацепить сердце избалованного женским вниманием Джеро Красича. И парой они стали бы весьма гармоничной, но… Как-то так получалось, что приезды Яромира в Москву совпадали с командировками Лены, Осеневой довольно часто приходилось мотаться по городам и странам, специфика туристического бизнеса обязывает. А тем более когда ты рулишь этим бизнесом.

В общем, познакомить подругу с братом Лане пока не удавалось. И вдруг – такая встреча, да еще и на дороге посреди Москвы! Судьба, понимаешь!

И Лана, не дождавшись, пока боковое стекло опустится до конца, высунулась из джипа и замахала рукой:

– Осенева! Курица бестолковая, да отвлекись ты от своего телефона! Ленка!!!

Услышала. Правда, не только она, радостные вопли улыбающейся красотки привлекли внимание всех водителей, стоявших под красным светофором, и некоторые отреагировали довольно предсказуемо – замемекали клаксонами.

В общем, фестиваль автомобильной самбы начался.

Боковое стекло «Пыжика» тоже скользнуло вниз, и подруга, закончив разговор по мобильнику, весело улыбнулась:

– Красич, ты чего бузишь?

– А что делать, если ты тетеря глухая!

– Ланка, да мы с тобой три дня назад виделись, забыла? В кафешке пирожные тайком трескали. Неужели ты успела так соскучиться по мне, что едва из джипа не вывалилась? А кстати, что это за монстр, вроде у твоего Кирилла другой агрегат?

– Так в том-то и весь фокус! – рассмеялась Лана. – Это Ярика машина!

– Кого?

– Того! Говорю же, тетеря глухая! Яромира, брата моего, вон он, за рулем сидит, сердитый такой, хмурится. Ой, желтый загорелся, сейчас поедем, а я вас и познакомить не успела!

– Ну кто же так знакомит, – улыбнулась Лена, – на ходу, перекрикиваясь.

– Я! Ярик, это – Лена, моя лучшая подруга, а это – Ярик, мой брат. Все, вы знакомы. Ну Ярик, ты бы хоть кивнул, что ли!

– Извини, – угрюмо процедил Яромир, – мне за дорогой следить надо, уже зеленый давно. Потом кивну, хорошо?

– Ленуська, не сердись! – прокричала Лана вслед оставшемуся позади «Пежо». – Он не всегда такой!

– Только по пятницам, – буркнул брат, ловко маневрируя громоздким авто. – Олененок, ну что за детский сад, честное слово! Словно не успешная бизнес-леди рядом сидит, а пацанка из ПТУ. Вон, даже подруга твоя слегка прибалдела от устроенного тобой цирка.

– А красивая она, правда? – хитровато прищурилась Лана.

– Не знаю, – пожал плечами брат. – Не успел рассмотреть.

– Жаль. Ленка очень красивая. Это ее, между прочим, едва не отправила на тот свет Квятковская. Знаешь, Ярик, – упомянув имя белесой твари, Лана внезапно ощутила, как волосинки на руках встопорщились, словно наэлектризованные, – я до сих пор не могу понять, откуда на земле берутся выродки, подобные этой Диночке! И дело даже не в ее способностях, в нашем мире очень много необъяснимых с научной точки зрения вещей, взять хотя бы чудесное исцеление Кирилла тем загадочным стариком[10]. Волхв, маг или кто он там был?

– Не помню, – глухо произнес Яромир и мучительно поморщился. – Голова вдруг разболелась ни с того ни с сего.

– Вот, а у меня мороз по коже только от одного воспоминания об этой дряни. Видишь, и тебе плохо. Потому что Дина – воплощение зла, как бы пафосно это ни звучало. Присутствуй в ней хотя бы капелька света, крошечка добра – она не смогла бы убить собственную мать. Хорошо, что мерзавку удалось остановить прежде, чем она отправила на тот свет всех нас! А ведь такое милое личико нежного эльфа! И…

– Хватит! – заорал вдруг Яромир, побледнев до синевы. – И так голова раскалывается, а еще ты тут бубнишь и бубнишь! Ты можешь помолчать хотя бы минуту?

– А ты чего на меня орешь? – мгновенно перешла в атаку Лана. – Опять звезду включил? Так позволь тебе напомнить – я не одна из твоих девиц и хамить мне не позволю!

– Подумаешь, цаца какая! – огрызнулся брат. – Ее всего лишь попросили заткнуться хоть ненадолго, а она…

– Останови машину, – тихо произнесла Лана, с трудом сдерживая клокочущий внутри гнев.

– Вот еще!

– Останови, иначе я выпрыгну на ходу.

– Ты же не дура, мы посреди проспекта. Со всех сторон автомобили несутся, – усмехнулся Яромир. – Мгновенно превратишься в блинчик.

– ОК, тогда я звоню отцу, – потянулась к сумке девушка.

– Что, ябедничать начнешь?

– Нет, всего лишь попрошу прислать за мной машину к… Так, где мы едем, – Лана оглянулась по сторонам, – ага, проспект Вернадского. Тогда будь любезен, остановись вон там, видишь, где парковка, я выйду. И не дергайся, ничего я родителям не скажу о твоем сюрпризе, но и помогать тебе не стану. Давай, перестраивайся, чего тянешь?

– Олененок, не злись, давай поговорим спокойно…

– Хватит, наговорились уже. – Гнев как-то незаметно трансформировался в обиду, глаза защипало, в горле прочно поселился мешающий дышать и говорить комок. Не хватало еще разреветься перед этим поганцем! Нет уж, подобной радости она Звездуну Звездичу не доставит. – Больше не хочу, противно.

– Так уж и противно? – дернул щекой Яромир.

– Да. Ты действительно изменился, причем не в лучшую сторону, Ярик. И рекламная кампания тут явно ни при чем. Раньше ты никогда не позволял себе разговаривать с близкими в подобном тоне.

– Ну извини, сорвался. Голова болит адски, вот я и…

– Это не оправдание. Ярик, тебя буквально трясло от злости, когда ты на меня орал. Даже очки едва не свалились с носа. Кстати, это тоже из новоприобретенных привычек – постоянно ходить в темных очках. На улице оно понятно – маскировка, а в машине-то зачем? Тут ведь стекла тонированные, солнцезащитный козырек опять же. Ну да ладно, мне, если честно, твои очки и ты сам больше не интересны. Яромир, не заставляй меня создавать аварийную ситуацию на дороге, перестраивайся к обочине!

– Не могу, поток машин слишком плотный.

– Не ври, вон, справа никого, – и Лана вцепилась в руль, резко крутанув его направо.

– Ты что творишь, идиотка?! – заорал Яромир, отталкивая сестру. – Хочешь, чтобы мы разбились?

– Ничего, в твоем джипе явно предусмотрены подушки безопасности, все лучше, чем на дорогу выпрыгивать на полном ходу.

– Ослица упрямая!

– Да, есть маленько, – насмешливо усмехнулась Лана. – Ты, похоже, забыл об этом, верно, братец? Как и о том, что меня лучше не злить.

– Меня тоже, – процедил Яромир, все же начав перестраиваться в сторону тротуара.

– Наверное, мне уже стоит начинать бояться. – Девушка дотянулась наконец до своей сумки и водрузила ее на колени. – Но это потом, ладно? А сейчас мне надо связаться с отцом.

– Что, на такси Милана Мирославовна не ездит? – презрительно скривил губы брат. – А еще меня в звездности упрекаешь, дорогуша. Если кто тут и капризный эгоист, так это ты. Вернее, эгоистка. Да, виноват, накричал, нахамил, но только потому, что мне было очень плохо, настолько плохо, что я едва сознание не потерял за рулем. А ты, вместо того чтобы забеспокоиться, посочувствовать, интересовалась только собой и своими обидами. Ну и вали тогда отсюда, скатертью дорожка!

Яромир остановился у кромки тротуара, включил аварийку и, обиженно прикусив губу, отвернулся к окну.

Лана, уже начавшая было набирать номер телефона отца, остановилась и внимательно посмотрела на брата. Потом положила мобильник обратно в сумку, тяжело вздохнула и потянула рукав братовой рубашки:

– Наверное, ты прав, я действительно эгоистичная свинюшка. Тебе на самом деле было так плохо?

– Да, – уронил камешек обиды Яромир.

– Тогда надо к врачу, а не в Карелию! Судя по описанным тобой симптомам, у тебя вполне могло подняться давление, что немудрено при таком ритме жизни. Давай я позвоню нашему семейному доктору, он…

– Не надо. – Брат прекратил таращиться в боковое окно, выпрямился и положил руки на руль. – Ты иди, куда собиралась, в офис или еще куда, а я поеду.

– Ярик, так нельзя, со здоровьем не шутят, – Лана попыталась развернуть мужчину к себе. – И сними, наконец, эти дурацкие очки!

Она сорвала непроницаемо-черные стекла и испуганно ахнула.

Нет, брат не ослеп, глаза были на месте, все такие же большие, красивые, цвета горького шоколада, вот только…

В них не было жизни. Мертвые, пустые глаза манекена. Марионетки. Зомби, если хотите.

– Напрасно ты это сделала, – криво усмехнулся манекен, – совершенно напрасно.

– Ярик, ч-что с тобой? – голос предательски дрогнул, сделав ужас хозяйки видимым.

– Со мной все в порядке. Лучше не бывало.

И в следующую секунду что-то больно надавило в области шеи. И стало темно.

Стоявший у тротуара джип прекратил мигать аварийными огоньками, сменив их на подмигивание левым поворотником, и с визгом покрышек стартовал с места, с ходу набрав максимально возможную в условиях города скорость.

Так что следовавшему за ним ярко-алому «Пежо» пришлось нелегко.

ГЛАВА 36

Лена и сама толком не могла объяснить, почему она, самым дилетантским образом наплевав на сегодняшние планы, рванула следом за здоровенным джипом, увозившим подругу. Хотя нет, наплевала она как раз очень профессионально, а вот повела себя как дилетант от бизнеса. Ведь только что договорилась по телефону о встрече с владельцем автопарка туристических автобусов и вместо этого пытается удержать в поле видимости скалящуюся с прикрепленной на багажник джипа запаски волчью морду.

Но девушка, если честно, и не пыталась выстраивать логическое объяснение своему поведению, сейчас ее гнал вперед… Инстинкт? Внутренний голос? Интуиция? Неосознанное ощущение опасности? Тревога?

Идентифицировать то, что буквально накрыло Осеневу, стоило ей услышать холодный, какой-то неживой голос Яромира, было довольно сложно. Что-то похожее с ней впервые произошло около двух лет назад, когда она смотрела на беснующуюся в бессильной ярости Квятковскую. Дину только что поймали, нет – прихлопнули, с поличным, в последний момент разоблачив попытку тихони отравить всех собравшихся в доме Красичей[11], и она, посинев от злобы, буквально выплевывала чудовищные слова. А Лена, до последнего момента искренне жалевшая и опекавшая бедняжку Динь, с брезгливым ужасом смотрела на перекошенное лицо, в данный момент меньше всего ассоциировавшееся с внешностью хрупкого эльфа. И вдруг она ощутила, как где-то внутри, в самой глубине души, зародилось странное чувство общности с этой тощей крысой. Нет, не общности – родства, словно в сказке о Маугли: «Мы с тобой одной крови – ты и я». И одновременно – жгучего стыда и тотального презрения к себе за подобное чувство. Эмоции схлестнулись, переплелись, на мгновение у Лены потемнело в глазах, шум и крики куда-то пропали, словно кто-то выключил звук, голову сдавило стальным обручем, который через два вздоха с грохотом лопнул, и в следующую секунду все вернулось: и свет, и звук, и…

Лана, да и сам Кирилл рассказывали подруге о приобретенных Кириллом после возвращения из небытия новых способностях. О том, что Кирилл теперь может «слышать» эмоции и чувства других людей, причем не только сиюминутные, но и ментальные следы, оставляемые этими людьми в пространстве. Лена, разумеется, верила друзьям, тем более что сама лично убедилась в возможностях Кирилла, когда едва не погибла по воле этой вот пигалицы.

Но верить – одно, а понять, как это все происходит, что при этом ощущает Кирилл, было довольно сложно. И вот теперь, после странного полуобморока, Лена вдруг практически увидела черные щупальца энергии зла, вырывающиеся из сгустка мрака, в центре которого находилась Дина Квятковская. Осенева вздрогнула и невольно оглянулась по сторонам – неужели никто больше не замечает этого? Вот же, смотрите, щупальца хлещут во все стороны, пытаясь дотянуться до окружающих, но ничего не получается. Даже Матвею Кравцову, сдерживавшему неожиданно сильную девицу, инфернальным отросткам не удавалось причинить ощутимого вреда. Да, мужчина иногда морщился, словно от приступа боли, но и только.

А может, он морщился от гадливости, во всяком случае, именно это отражалось тогда на лице Матвея.

В общем, никто ничего не замечал.

Потом Квятковскую увезли, потом признали невменяемой и отправили в закрытую клинику для особо опасных психов, и все участники того кошмара постарались побыстрее забыть о случившемся. Не говорить, не вспоминать, не обсуждать. Никогда.

Что осуществить было совсем не сложно, поскольку уж очень болезненная, очень неприятная была тема.

И Осенева с тех пор больше никогда не видела вокруг людей ничего подобного тому мраку. Проще всего было отнести то ощущение к разряду обычных галлюцинаций, вызванных шоком, что Лена и сделала. Отнесла, в смысле. И успешно забыла, куда отнесла и где спрятала.

И вдруг, совершенно неожиданно, в самой, казалось бы, безобидной ситуации, она снова увидела эти омерзительные щупальца зла. И где?!

Вокруг Ланкиного брата, Яромира. Того самого Яромира, с кем Лене так давно хотелось познакомиться, к которому так неудержимо влекло.

Осенева старательно высмеивала сама перед собой собственные чувства к Яромиру Красичу, взывала к разуму, к логике, к жизненному опыту умной и красивой девушки, прекрасно разбирающейся во всех категориях мужских особей. Высокая, стройная, гибкая, с удивительно красивыми, прозрачно-зелеными глазами, завораживающе гармонировавшими с бархатно-черным оттенком ресниц, бровей и волос, Елена Осенева всегда была окружена толпой воздыхателей. И возжелателей. А иногда – хамолапателей. Но последние быстро ретировались после звонких оплеух по физиономии, а в особо запущенных случаях – после чвякающих ударов коленом по тестикулам.

Иногда вспыхивали, но довольно быстро прогорали и бурные красивые романы, случались и мимолетные увлечения.

А потом умная, язвительная, успешная девушка, руководитель крупной турфирмы, посмотрела первый фильм с участием Джеро Красича. И – пропала. Как последняя идиотка, как зеленая пацанка, как истеричная фанатка, как…

Лена нашла для себя сотню подходящих уничижительных эпитетов, постоянно напоминала их, взывала к собственному разуму, надеялась на помощь жизненного опыта, сгребла весь сарказм, какой был в наличии, пытаясь утопить в нем свои чувства. Потом вспомнила насчет «клин клином», с разбегу бухнулась в очередное любовное приключение, но увы – не помогло.

Когда Осенева познакомилась на одной из скучных светских тусовок с Ланой, она понятия не имела, что эта девушка – родная сестра Джеро Красича. Потому что одним из методов борьбы с кретинским капризом собственной души было тотальное игнорирование всех сведений о новой голливудской звезде. Никаких запросов в интернет-поисковиках, газеты или журналы с изображениями актера не покупать, не читать, даже не заглядывать. Глупо? Наверное, но что-то с собственным идиотизмом делать ведь надо?

Поэтому Лена на момент встречи с Ланой Красич даже не знала, что Джеро на самом деле – Яромир и что он родился и вырос в Москве, куда периодически приезжает погостить у родных.

А когда узнала…

Сначала, как перечитавшая слезливых женских книг романтичная особа, решила, что их случайное знакомство с Ланой – знак судьбы и Яромир на самом деле предназначен ей, Лене Осеневой, судьбой. Потом ее едва не стошнило от собственного пафоса, однако встречи с братом подруги она ждала с нарастающим нетерпением. Поначалу. А когда пошло одно несовпадение за другим, по сложившемуся на Руси принципу: «Манька дома – Ваньки нет, Ванька дома – Маньки нет», Лена именно это и сочла настоящим знаком судьбы. Даже не знаком – гигантским биллбордом «Угомонись, наконец!».

И не то чтобы угомонилась, но смирилась с этим.

И вот теперь – эта встреча посреди Москвы, на одном перекрестке!

Улыбающаяся, радостно-возбужденная Ланка, сидящая в незнакомом, слишком громоздком и брутальном джипе. Ее смешная и немного нелепая попытка познакомить подругу с братом. Собственное сердце, оказавшееся внезапно где-то в районе горла. Предвкушение чуда. И…

Этот равнодушный безжизненный голос, от которого позвоночник превратился вдруг в ледяной столб. Загорается желтый свет, джип трогается с места, и Лена, не понимая, зачем она это делает, приподнимается на сиденье и успевает заглянуть в освобожденное от тонированного стекла боковое окно.

Яромира Красича она рассмотреть не успела. Потому что едва не заорала от ужаса, увидев на месте водителя точно такой же сгусток инфернальной энергии, как и тогда, два года назад.

Впрочем, не совсем такой, щупальцев там не было, имелся только пульсирующий мраком силуэт, словно человека окунули в вязкую смолу, испачкав его с головы до пят. Еще было какое-то отличие, но какое – Лена понять не успела, джип уехал вперед.

Подруга еще что-то прокричала через открытое окно, но что именно, разобрать не удалось. Позади раздалось недовольное гудение раздраженных уснувшей курицей водил, и «Пежо» рванул с места.

Но не туда, куда собирался изначально, а вслед за черным тонированным монстром.

Наверное, надо было позвонить бизнес-партнеру, предупредить его об отмене встречи, но Лена забыла обо всем и обо всех. Зрение стало тоннельным, девушка не замечала ничего, кроме едущего впереди джипа.

Вот джип внезапно резко вильнул вправо, вызвав истерику у едущего по соседней полосе «Вольво». Наверное, если бы «Вольво» был лошадью, на дорожном покрытии осталась бы дымящаяся куча испуга, ну, или лужа, в зависимости от стрессоустойчивости коняки, но пока дело обошлось визгом тормозов, воплем клаксона и матом высунувшегося в окно мордастого владельца чуда шведского автопрома.

Лена, впервые в жизни пожалев о цвете своего автомобиля, тоже начала перестраиваться вправо, джип явно стремился к тротуару, собираясь остановиться.

Было бы просто замечательно, если бы сейчас Лана вышла, а сам джип уехал. Подруге нельзя оставаться в этой машине, там, внутри, властвовало зло. Лена знала это, чувствовала. Ну и что, что рядом с Ланкой родной брат? Каким Яромир был изначально, Осенева не знала, ведь никогда не встречалась с ним, но сейчас это был идентичный Квятковской монстр.

Хорошо, не совсем идентичный, разница ощущалась, но разбираться в этих ощущениях было некогда, потому что Лана не вышла из машины.

Но не это заставило Лену до побеления костяшек вцепиться в руль.

А ударившее под дых понимание – там, за тонированными стеклами, сейчас произошло что-то плохое. Очень плохое.

Не бойся, Ланка, я с тобой!

ГЛАВА 37

Но без помощи не обойтись, одной не справиться. Если бы еще не ярко-алый цвет «пыжика»! В Москве еще как-то можно надеяться остаться незамеченной, но если джип направится за город…

А он, похоже, направляется именно туда, во всяком случае, стремится к Кольцевой.

На очередном перекрестке, спрятавшись от преследуемого автомобиля за замызганным задом маршрутки, Лена торопливо набрала номер телефона Кирилла Витке, в очередной раз похвалив себя за вовремя приобретенную систему hands-free. Очень удобно, особенно когда находишься за рулем. В другое время Осенева редко пользовалась этим приспособлением, потому что сама порой вздрагивала, услышав рядом с собой громкое: «Ты что, с ума сошла?!», к примеру. Оглядываешься – стоит тип со взглядом зомби и, таращась тебе прямо в глаза, продолжает нести какую-то чушь. И что мешает взять в руки телефон, дешевые понты? Посмотрите, какой я крутой, на суперагента похож, ага.

На супердебила ты похож, родной.

Но в машине эта система очень даже уместна, особенно когда надо постоянно быть на связи. Или срочно позвонить, не прекращая движения. Вот как сейчас.

Кирилл ответил почти сразу, буквально после двух гудков:

– Да, слушаю.

– Кирилл, здравствуй, это Лена Осенева.

– Лена?! Что случилось?

Надо же, никаких расспросов, словно он ждал беды. Или действительно ждал, голос буквально вибрирует от напряжения!

– Мне кажется, у Ланы проблемы, – торопливо проговорила Осенева, трогая машину с места.

– Она разве не в офисе? Машина ее там, на служебной парковке, я звонил.

– Возможно, но только в данную минуту Лана находится не в своей машине, а в джипе с тонированными стеклами, который увозит ее в сторону Кольцевой.

– Что?!! А… А ты откуда знаешь?

– Я сейчас еду следом, вот только боюсь, что долго оставаться незамеченной мне не удастся, слишком автомобиль у меня яркий.

– Лена, давай по порядку, пожалуйста.

– Попробую. В общем, так. Минут десять назад я остановилась на перекрестке, и вдруг меня окликнули из соседнего джипа, совершенно незнакомого. Я разговаривала по телефону, поэтому не сразу отреагировала, а когда заметила Лану, было уже поздно.

– В смысле?!

– Желтый свет загорелся, не психуй. Но того, кто сидел за рулем, я успела увидеть.

– Я ведь просил эту упертую девицу никуда не выходить из офиса! – простонал Кирилл. – Только если с кем-то из близких!

– А это и был кто-то из близких. За рулем джипа сидел Яромир.

– Что?! Ярик? Откуда? Он же в Штатах!

– Приехал, наверное. Вернее, прилетел.

– Уф, – облегченно выдохнул Кирилл, – ну ты даешь, Осенева! Да меня чуть кондратий не хватил, у нас проблема за проблемой, такой кошмар выяснился, да еще Ланкин телефон не отвечает, а тут твой звонок! Яромир – это же здорово, он сестренку в обиду не даст.

– Не уверена.

– Осенева, прекрати! Я знаю Ярика уже больше двух лет, он классный парень, а главное – горло перегрызет любому, кто вздумает обидеть его сестру.

– Кирилл, мне некогда тебя переубеждать, просто поверь мне на слово – Лана в опасности, я это чувствую.

– Чувствуешь?

– Да, именно так. И тебе не надо объяснять, как это происходит. Сначала я увидела вокруг Яромира черный энергетический кокон, а чуть позже, когда уже ехала следом за джипом, меня буквально накрыло пониманием – с Ланой беда. И я сделаю все возможное, чтобы помочь ей, а ты как хочешь!

– Погоди, не кричи, – голос Кирилла посерьезнел. – Черный кокон, говоришь? Учитывая случившееся здесь…

– Где это здесь и что там случилось?

– Неважно. Но я тебе верю. И пожалуйста, будь осторожна, сама никуда не лезь, просто следи. И постоянно сообщай нам, куда вы направляетесь.

– Конкретно сейчас – едем по Ленинградскому шоссе в сторону выезда из города.

– Плохо, – процедил Кирилл. – Мы в противоположной части Подмосковья. Так, продиктуй мне номер джипа и его марку, Матвей подключит свои связи в ГИБДД, попробуем перехватить Яромира и узнать, что там происходит.

– Записывай…

– Ага, так. Все, Осенева, больше никакого героизма, держись от джипа на максимально возможном расстоянии, и как только его остановят гибэдэдэшники, отзвонись, ОК?

– Зачем?

– Я должен быть уверен, что с тобой все в порядке. Вы ведь с Ланой одинаково упертые и непослушные авантюристки, постоянно ищущие приключений на свои… гм, в общем, будь осторожна, хорошо?

– Попробую, но не обещаю.

– Осенева!

– Ладно, ладно, не вопи. Я буду очень послушной девочкой.

– Ох, хотелось бы, – тяжело вздохнул Кирилл. – Ну все, на связи. И спасибо тебе.

– Пока не за что.

Лена нажала кнопку отбоя и облегченно улыбнулась. Ну вот, осталось подождать совсем чуть-чуть, сколько там понадобится Кравцову на объявление плана «Перехват»? Десять минут, двадцать?

Да хоть полчаса, столько она точно сможет продержаться за волчьей мордой. Главное, чтобы джип не свернул в какую-нибудь подворотню или на проселочную дорогу (если успеет выехать за пределы Москвы).

Хотя не хотелось бы. Выезжать за пределы не хотелось бы, ведь даже в подворотне встречаются бдительные бабушки, а вот в лесу с ними сложнее. С бабушками, в смысле. С бдительными.

Но пока джип никуда сворачивать не собирался, шел ровно, можно сказать – целеустремленно. И цель его, судя по устремленности, находилась где-то в северо-западном направлении. Или все же в северном?

Казалось бы, какая разница – куда именно увозят ее подругу? Но от одной мысли о Севере по спине снова и снова прогуливался ледяной сквозняк, а на лобовом стекле проступало обезображенное лицо Антона Тарского, так и не вернувшегося из того похода к Сейдозеру.

Северного похода.

Да ну, глупости какие! Не поедет ведь Яромир на Кольский полуостров на джипе! Скорее всего, снял где-то под Москвой дом, туда и направляется. И вообще, вполне вероятно, что она зря психует и ничего страшного не происходит. Подумаешь, черный кокон привиделся! Это от переутомления, вот и все. Надо сейчас позвонить Лане и все выяснить.

Не получилось. Телефон подруги безразлично сообщил, что в данный момент работать не желает.

Ну и что, вполне вероятно, что разрядился!

Осознание собственной истеричности становилось все сильнее, будь в машине хоть немного пепла в пепельнице, Лена непременно посыпала бы им голову, но увы, сама она не курила и в своей машине никому дымить не позволяла. Так что пепельный душ отменялся.

А вот чувство раскаяния за совершенно беспочвенную панику нарастало, щеки запылали, стоило лишь представить лицо Яромира, да и Ланы с Кириллом, когда выяснится, что ничего страшного не произошло, потому что в принципе не могло произойти – это же родной брат Ланы, на минуточку!

Все, надо срочно позвонить Кириллу и дать отбой, не надо никакого перехвата, пусть едут, куда хотят!

Лена медленно, словно сомнамбула, протянула руку к закрепленному на специальной автомобильной подставке телефону и начала набирать знакомый номер. Отстраненно удивилась, почему бы просто не нажать кнопку повтора последнего номера, но пальцы продолжали касаться цифр.

Но почему-то все время попадала не туда, ошарашивая совершенно незнакомых людей вялым вопросом: «Кирилл?» Раз, другой, третий…

А, все, надоело! Потом позвоню. А еще лучше – догоню ребят на том посту ГИБДД, где их остановят, и все объясню.

Мысли тягуче переливались в голове, продолжать движение было все труднее. Неудержимо захотелось спать, веки словно свинцом налились.

Да что за ерунда такая! Не хватало еще за рулем заснуть и разбиться к едрене фене!

Лена с вывертом ущипнула себя за руку, взвыла от боли, и в ту же секунду пелена странного оцепенения разорвалась в клочья, сознание словно кто-то тряпочкой протер до блеска.

А вот это уже интересненько! Похоже, ее только что ментально атаковали, причем кто-то сильный, очень сильный.

Неужели Яромир? Заметил-таки ее «Пежо» и решил избавиться от преследования столь необычным способом?

И как давно он способен на такое?

Так, минуточку. Оказывается, они уже выехали за МКАД, причем миновали не менее трех постов ГИБДД, а никто даже не попытался остановить джип. А прошло уже больше чем полчаса с момента звонка Кириллу!

И что это значит? У Кравцова не такие уж большие связи или… Или Яромир, что называется, «отводит» глаза инспекторам?

Что же делать? Снова звонить Кириллу? А толку? Ничего нового она не сообщит, разве что нынешнее местонахождение. Вернее, направление движения.

Так, а куда это джип сворачивает? Неужели прибыли?

Нет, всего лишь на заправку. Самой, кстати, тоже не мешало бы заправиться, хотя… полбака еще есть, должно хватить. Окажись заправка загружена машинами, можно было рискнуть, но там, кроме джипа Яромира, стоял всего лишь один старенький «Фольксваген», так что алая капля «пыжика» стала бы центром абсолютно ненужного внимания.

Ладно, подожду здесь, позвоню пока Кириллу, надо сообщить, где в данный момент находится джип, а заодно – почему его до сих пор не задержали?

Негромкий стук в боковое стекло показался Лене пулеметной очередью, она даже мобильник выронила от неожиданности, причем весьма неудачно выронила, зловредный аппаратик улетел прямо под сиденье водителя, фиг достанешь. Придется из машины выходить.

И кто там барабанит, интересно?

Лена недовольно повернулась и тяжело вздохнула – ну, конечно, кто же еще может пристать к остановившемуся у обочины автомобилю!

Худенькая девчонка, замотанная в простенький платочек так, что наружу торчал один остренький нос, протягивала Лене литровую банку с молоком.

Осенева отрицательно покачала головой, но девчонка не уходила. Она странно гугукала и мычала, жестикулируя свободной рукой.

Ясно, она еще и глухонемая, похоже! Наверное, поэтому от нее так и веет негативом. Болезнью? Неполноценностью?

В любом случае неприятно. И стыдно за это чувство. Придется купить это дурацкое молоко. Тем более что Яромир только что вышел из джипа и направился платить за бензин, а значит, время есть.

Лена опустила боковое стекло и с плохо скрываемым раздражением проворчала:

– Давай сюда свою банку. Сколько с меня?

Но вместо ответа в глаза ударила жгучая струя газа.

ГЛАВА 38

Это был очень странный сон: кошмары Лане и раньше снились, но никогда еще они не доставляли физического неудобства. Да что там неудобства – боли! А еще тошнота мучила, да так, что пару раз начинало выворачивать наизнанку. И тогда чьи-то сильные руки укладывали ее на бок, и из вязкого гула, воском залившего слух, можно было выделить отдельные фразы:

– Джулия, тебе не кажется, что ты немного перестаралась с дозировкой? Так мы их не довезем. Да и вопросы ненужные могут возникнуть, если кто-то обнаружит двух девушек в бессознательном состоянии.

– Никто никого не обнаружит, не переживай. Во-первых, ищут твой джип, а не эту женскую машинешку, во-вторых, мы скоро пересядем на вертолет…

– Ага, и кто им управлять будет? Я лично не умею.

– Ну как же так? – ехидное хмыканье. – Джеро Красич ведь умеет все, как Джеймс Бонд. Ладно, не дуйся, у каждого вертолета имеется свой пилот, он и доставит нас в нужное место.

– И у него не возникнет вопросов насчет двух девиц, находящихся в отключке?

– Милый, а разве до сих пор у кого-либо возникали ненужные вопросы? Мы с тобой прибыли в Россию совершенно незамеченными, что в случае с Джеро Красичем, согласись, практически невозможно. Без меня невозможно. Так что и этот пилот будет помнить только то, что я ему велю.

– Да, госпожа…

А потом воск снова заливал уши мерным гулом, и слова тонули в нем безвозвратно. Так случалось несколько раз подряд, и из услышанных фраз вполне можно было сложить целостную картину происходящего, вот только…

Складывать некому. Разум вяло колыхался на самом дне тягучего болота безвременья, и вытащить его оттуда не получалось. Как только Лане удавалось подцепить хотя бы краешек сознания и попытаться вытянуть его на поверхность, в руку болезненно впивалось острое жало, и разум снова тонул в трясине.

И только подсознание, всегда стоявшее на боевом посту, продолжало фиксировать и складировать в запасник все, что удавалось добыть развед-органам. Ну, которые обоняния, осязания, слух еще имеется. Тело-то меньше реагировало на препараты, отправляющие сознание в нокаут, и в запасниках появлялись все новые и новые разведданные. Мерное урчание и плавное движение автомобиля, грохот вертолетного двигателя, свист лопастей, тряска, запах топлива и голоса… Знакомые до боли голоса, но боль пока не пришла, она только стояла у порога, готовясь обрушиться на хозяйку, как только та очнется.

Осталось только дождаться этого момента.

Ждать пришлось не очень долго. Наверное. Во всяком случае, точно определить время нахождения в трясине разум девушки, всплыв вдруг на поверхность, не смог. Да и не до того было, если честно.

Потому что первым, что принесло возвращение в реальность, оказалась боль. И не столько физическая, хотя все тело ныло, а шея так вообще расплакалась, жалуясь на здоровенную ваву, причиненную, между прочим, родным братишкой.

И вот это воспоминание, а также мгновенно вытащенные подсознанием разведданные из запасников и обрушили на Лану настоящее цунами отчаяния и душевной боли.

Потому что она смогла идентифицировать оба голоса из подсознания. Яромира и… это было невозможно, нонсенс, чепуха, абсурд, бред, но это было. Вернее, была. Дина Квятковская собственной мерзкой персоной.

Правда, Яромир почему-то называл ее Джулией, но ведь он еще называл эту бледную поганку и госпожой!

Так что бред оказался весьма насыщенным, полноценным таким сюром.

Больше всего хотелось очутиться сейчас где-нибудь на Мальдивах, найти наиболее безлюдный пляж с мягчайшим белым песочком и, набрав полную грудь наполненного морской свежестью воздуха, засунуть голову в этот песок поглубже. Спрятаться, как страусы это делают. Ну а что, от абсурда могут помочь только такие же абсурдные методы, клин клином ведь, разве нет?

Почему именно на Мальдивах? Так не совать же голову в заплеванный, загаженный, порой усеянный использованными шприцами и презервативами черноморский песок!

Лана с удовольствием поразмышляла бы на эту тему еще, но тихий стон, прозвучавший совсем рядом, заставил забыть о Мальдивах и открыть-таки глаза.

Ну да, не хотелось, а что делать? Как в детской считалочке: «Пора не пора – открываю глаза! Кто не спрятался, я не виновата!»

Виновата. Как минимум в том, что уехала от офиса, никого не предупредив об этом. Да, уехала с братом, ну и что? Трудно было хотя бы Кириллу позвонить? Ведь байки Яромира касались только родителей, а о Кирюшке речь не шла.

Вот теперь и получи! И хватит носом хлюпать от обиды, ты тут не одна, похоже.

Так, а где это тут?

Лана приоткрыла глаза и осмотрелась. Потом распахнула их пошире и огляделась. Потом старательно вытаращилась до рези.

Не помогло, результат остался прежним: темно, как у… в… Темно, в общем. Не видно ничего. И стонет кто-то неподалеку, мучительно так, страшно.

Лана попыталась хотя бы идентифицировать то, на чем лежала, ощупав это руками. Ага, счаз! Руки оказались связанными, причем старой, воняющей какой-то гадостью веревкой. Колючей и жесткой, малейшая попытка освободиться причиняла боль.

С ногами была та же беда. А вот рот никто затыкать не стал, и радоваться тут особо нечему, потому что означать это могло только одно – звать на помощь бесполезно, никто не услышит. А вот петь – сколько угодно. Какие-нибудь революционные песни, к примеру. Про Че Гевару или других стойких бойцов сопротивления.

Но в едва отдышавшемся после пребывания на глубине разуме вертелась только одна непонятно откуда взявшаяся строчка: «Дура, дура, дура я, дура я проклятая, у нас в семье четыре дуры, а я дура пятая! Их-эх, их-эх, ух-ах!» Невразумительное уханье должно было означать веселый народный перепляс, но, поскольку ноги были стянуты в лодыжках, с переплясом пока не складывалось.

И дурой она была не пятой, а первой. Первостатейной.

Так, диагноз уточнен, обсуждению более не подлежит, надо принять его как данность и попытаться сообразить все же – где находится тушка вышеназванной дуры и кто там стонет неподалеку?

За время веселого ментального перепляса глаза вдохновились настолько, что смогли привыкнуть к темноте и даже подружиться с ней. Во всяком случае, теперь Лана смогла рассмотреть дизайн помещения, в котором имела сомнительное удовольствие пребывать.

Так себе дизайн, между прочим. Декоратор явно стремился воссоздать атмосферу крестьянского подворья конца XIX – начала XX века, вернее, не всего подворья, а подсобного помещения. Как там его – амбар, овин, сарай? Ну, где на полу остатки сена и крысиные какашки, крышу поддерживают трухлявые стволы, а вдоль стен живописно разбросаны ржавые железяки, гнутые ведра, обломки ящиков, обрывки бечевки, какое-то гнилое тряпье, Ленка Осенева…

Ленка?!

Лана, сопя от напряжения, медленно поднялась и обколотым кенгуру запрыгала по направлению к лежавшему у стены телу. Обколотость явно мешала вживлению в образ представителя уникального животного мира Австралии, что привело к неминуемому падению, шипению и краткой оценке текущего момента, совсем не литературной, но удивительно точной.

Выворачивающий душу наизнанку стон прекратился, сменившись хриплым смешком:

– Красич, ты даешь! Откуда такое виртуозное владение русским матерным?

– Ленка, ты что тут делаешь? – прокряхтела Лана, на попе подъезжая к подруге. Ну и фиг с ним, что весь мусор на пути филейной части собрала, зато так передвигаться гораздо удобнее, чем прыжками.

– Гениальный вопрос! – Осенева попыталась подняться, но пока не получалось. – То же, что и ты, подружка. Присутствую. А кстати, тут – это где?

– В сарае.

– Исчерпывающе.

– В данном конкретном случае – да. Потому что я сама очнулась минут десять назад, не больше, и единственное, что смогла пока установить, – наше местонахождение. Да и то не уверена в точности формулировки.

– То есть?

– Ну, сарай это или, скажем, амбар.

– Красич, ты, похоже, еще не совсем адекватна. Какая, на фиг, разница?!

– Большая, – угрюмо проворчала Лана. – Потому что, пока я думаю об этом, я могу не думать о том, как я здесь оказалась. Вернее, мы оказались, потому что с тобой все ясно, подружка. Небось поехала за нами, да?

– Поехала, – тяжело вздохнула Осенева.

– Но зачем? Ведь в тот момент я и сама не догадывалась, что Яромир… – больно-то как, до слез больно! – Что он… Что с ним что-то не так.

– А вот я заметила и поэтому рванула следом. Да не реви ты! Ну, чего расхлюпалась? Все будет нормально, я по пути позвонила Кириллу, все рассказала, они с Кравцовым обязательно нас найдут!

– Наверное, – Лана попыталась бодро улыбнуться, но губы и щеки не слушались.

– Не наверное, а точно! Они знают номер и марку джипа, на котором нас увезли, и скоро…

– Лен, не подумай, что я тупо истерю, – тихо, почти шепотом, проговорила Лана, – но на помощь Кирилла и Матвея нам вряд ли стоит рассчитывать.

– Это еще почему? Да твой Кирилл все Подмосковье перевернет, но нас найдет! Ты что, забыла о его способностях? Он «услышит» тебя, иначе и быть не может!

– Может. Потому что мы не в Подмосковье.

– А где же еще? Не думаю, чтобы Яромир мог далеко уехать на джипе, объявленном в розыск.

– Ленка, а ты разве ничего не помнишь из нашей поездки?

– Откуда! Мне брызнули в лицо какой-то гадостью, и я отрубилась. А очнулась уже здесь, голова просто раскалывается от боли, и тошнит жутко.

– Понятно. Наверное, тебя чем-то другим отключили, более надежным. А вот я кое-что могла слышать и ощущать…

– И что же ты услышала? – тихо прошептала Лена.

– Во-первых, нас, похоже, сначала везли не на джипе, а на твоей машине.

– Сначала?

– Да, а потом перегрузили в вертолет, который и доставил нас сюда. И, судя по тому, что через щели сарая начинает пробиваться рассвет, мы летели вовсе не двадцать минут, а значит, это точно не Подмосковье.

– Тогда где же мы? Куда Яромир нас притащил? А главное – зачем? Что с ним произошло?

– Знаешь, Лен, я даже думать не хочу об этом. Потому что я узнала второй голос.

– Какой еще второй голос?

– Я иногда слышала обрывки разговоров наших похитителей, и поняла, что Яромир здесь всего лишь исполнитель, он во всем подчиняется госпоже.

– Кому?!

– Так он называл свою спутницу. А еще – Джулией. Вот только настоящее имя этой девицы совсем иное.

– Ланка, не тяни! Кто стоит за всем этим?

– Ты ведь уже сама догадалась, правда? – криво усмехнулась Лана. – Только не хочешь поверить в это.

– Квятковская? – одними губами произнесла подруга.

– Да.

ГЛАВА 39

Возможно, постороннему наблюдателю и было бы жалко смотреть на бледного до синевы, покрывшегося испариной эскулапа, но только не Кириллу. И не Матвею. И уж тем более не Владимиру. Парня вообще еле удалось оттащить от Филимонова, и то только потому, что со стороны безучастно наблюдавшей за скандалом пациентки вдруг послышалось еле слышное:

– Володя?

– Да, солнышко мое, это я! – метнулся к кровати тот. – Ты меня узнала, родная! Все будет хорошо, Юленька, теперь все будет хорошо! Ты снова станешь прежней! Верно, доктор? – сквозь сжатые зубы процедил парень, обернувшись к растиравшему левую сторону груди Филимонову. – Надеюсь, вы не очень увлеклись, превращая абсолютно здорового человека в овощ?

– Н-но… Понимаете… – Петр Леонидович страдальчески поморщился. – Мы, разумеется, сделаем все возможное, чтобы исправить это досадное недоразумение, тем более что пациентка вас узнала, а значит, необратимые изменения под вопросом, и…

– Досадное недоразумение?! – прошипел Владимир, медленно поднимаясь. – Вы так это называете?! Ведь Юлька вам кричала, кто она, верно? Она пыталась объяснить вам о чудовищной подмене, но вы даже не сочли нужным проверить ее слова!

– Все было совсем не так! – Эскулап шмыгнул за широкие плечи Кравцова, справедливо опасаясь руко– и не только прикладства. – В тот день, когда произошло… произошла… в общем, когда все это случилось, эта девушка вообще ничего не говорила, она только выла что-то невразумительное и билась в судорогах. Классический приступ острого психоза, ничего необычного. Ей, разумеется, сделали инъекцию с повышенной дозировкой транквилизаторов, тем более что сестра… гм, ну, мы тогда думали, что это сестра, так вот, она дала разрешение на любые методы усмирения, вот и…

– Но неужели вы сами не заметили подмены?! – Володя присел на корточки перед снова ушедшей в свою ментальную раковину девушкой и заглянул в пустые глаза. – Это ведь моя Юлька, а не эта ваша, как там ее…

– Представьте себе, не заметили! – огрызнулся доктор. – И не только мы, между прочим, господин Кравцов, когда приезжал с инспекцией, тоже ничего не заподозрил.

– Володя, они действительно похожи, – глухо произнес Матвей. – Особенно если не приглядываться. К тому же в таком заторможенном состоянии внешность как-то стирается, теряет индивидуальность.

– Но я-то ведь сразу узнал!

– Потому что ты любишь ее. А я лично Квятковскую в первозданном, так сказать, виде, с длинными волосами и относительно ухоженной, видел всего пару раз. Здесь же она стала совсем другой, особенно когда ей остригли волосы и накачали психотропами. Поверь, твоя Юля в нынешнем виде практически неотличима от Квятковской, на это, судя по всему, и был расчет.

– Но как…

И в это время зазвонил телефон Кирилла, пребывавшего, если честно, в некоторой прострации – слишком уж шокирующим было осознание того, что вот уже без малого три месяца опасная тварь находится на свободе. И вряд ли она оставит в покое тех, кто засадил ее в психушку, кто помешал ее планам, кто…

Поэтому он сразу поверил Осеневой. Все правильно, подобраться к обидчикам на максимально близкое расстояние можно только через того, кому и Лана, и он, Кирилл, доверяют безоговорочно.

Через Яромира, любимого брата и хорошего друга. Недаром ведь Лана обижалась на него в последнее время, считала его зазвездившим эгоистом. А он просто уже был под влиянием особи, выехавшей из страны по документам Юлии Носовой. Юлии…

Джулия! Та самая невзрачная подружка Джеро Красича, вызывавшая недоумение всех папарацци!

Оставив Юлю на попечение Филимонова и немедленно примчавшегося главврача, клятвенно пообещавших сделать все возможное и невозможное для скорейшей реабилитации несчастной девушки, Кирилл в сопровождении Кравцова рванул в сторону МКАДа. По Кольцевой побыстрее добраться до того места, где предположительно должен был выехать из Москвы Яромир, было все же реальнее, чем через город. Владимир остался рядом с любимой, чтобы дождаться приезда ее матери. Только Марии Евгеньевне он мог теперь доверить свою Юльку. Больше никому.

Буквально через десять минут после звонка Осеневой Матвей смог дозвониться до своего приятеля в ГИБДД, занимавшего достаточно высокий пост. Еще через пять минут информация о джипе Яромира ушла всем постам, и в первую очередь – располагавшимся на Ленинградском шоссе и в его окрестностях.

– Ничего, перехватим, – успокаивающе проговорил Кравцов, искоса глянув на сидевшего рядом Кирилла. – Никуда он не денется от нас, успокойся! Вряд ли он за пятнадцать минут успел выехать из города, тем более по вечно перегруженной Ленинградке! К тому же Лена у него на хвосте сидит, она девчонка умная, сообразительная, не отстанет.

– Да, она молодец, – от напряжения связки скрутило в жгуты, поэтому вместо обычного голоса получился сдавленный сип. Кирилл откашлялся и продолжил: – Я даже думать боюсь, что произошло бы, не окажись Осенева рядом с машиной Яромира на перекрестке!

– Знаешь, – криво усмехнулся Матвей, – еще недавно я был заядлым материалистом и высмеивал всех, кто верил во всякую, как мне тогда казалось, ерунду – аура, магия, экстрасенсорные способности, телепатия и так далее. А потом я познакомился с тобой, узнал о твоих способностях, и почти сразу – вся эта жуть с Квятковской. Она ведь не сумасшедшая, верно?

– С точки зрения нормального человека разум этой твари нельзя назвать здоровым, но и сумасшедшей в классическом, так сказать, виде Квятковская вряд ли является. Я уже рассказывал тебе про старика-волхва, вытащившего меня с того света, верно?

– Ну да, старец Никодим, кажется?

– Он самый. Так вот, его сила – сила Света. А бледная поганка, разгуливающая сейчас на свободе, обладает обратной стороной силы.

– Ага, Энакин Скайуокер, обратившийся к темной стороне и ставший Дартом Вейдером!

– Не смешно.

– Извини. Просто на тебя смотреть страшно, словно не человек на переднем сиденье, а каменная статуя. Даже не каменная – бетонная. Вот и решил немного растормошить тебя.

– Не надо меня тормошить, лучше своему приятелю позвони – как там дела? По идее, его бойцы уже должны были обнаружить джип Яромира, даже если он где-то остановился. Впрочем, если бы Красич куда-то свернул, Лена мне обязательно бы сообщила. Так что давай, тряси своего знакомого.

Но тряска желаемого результата не принесла, ни одного спелого фрукта в виде хорошей новости стрясти не удалось.

Автомобиль указанной марки с определенными номерами не проезжал. Нигде.

– Ерунда какая-то! – нахмурился Матвей, закончив разговор с приятелем в крутых погонах. – Не мог же он сквозь землю провалиться!

– Не мог, – дернул щекой Кирилл и вытащил свой мобильник. – Так, пора звонить Осеневой, надеюсь, она сможет объяснить, где наш неуловимый Ярик.

Может, Лена и объяснила бы, но ее телефон не отвечал. Сначала отбрехивался длинными гудками, а потом вообще объявил, что общаться более не желает.

– Та-а-ак, – процедил Кирилл, нажимая кнопку отмены вызова. – Похоже, и Ленка вляпалась. Матвей, надо срочно выяснить, где находится сейчас ее мобильный телефон. Это возможно?

– В принципе, да, только давай поменяемся местами. Ты садись за руль, а я займусь поисками. Смартфон – штука полезная.

Очень полезная. Особенно если еще и связи во всех нужных конторах имеются, а у Кравцова они имелись, прежнее место службы помогло.

К тому моменту, когда они подъехали к Ленинградскому шоссе, Матвей смог узнать, где телефон Осеневой находился совсем недавно. Потому что в данный конкретный момент он вообще не подавал никаких признаков жизни, возможно, был разбит.

Не возможно, а точно. Когда они подъехали к месту последнего сигнала от мобильника Лены – а это было неподалеку от автомобильной заправки на Ленинградском шоссе, – то на обочине обнаружили расплющенный колесом машины аппаратик.

И джип Яромира вскоре нашелся, километров через пять от заправки, на узкой проселочной дороге. Разумеется, автомобиль был пустой, а если учесть, что ярко-алый «Пежо» Осеневой так и не обнаружили (как и саму Лену), стало ясно – Яромир пересел на автомобиль девушки, загрузив туда обеих пленниц.

Теперь в розыск был объявлен «Пежо».

Через два часа, ближе к вечеру, автомобиль нашли. В двухстах километрах от Москвы, возле небольшого частного аэродрома, в ангарах которого имелись не только легкие самолеты, но и два вертолета.

Когда Кирилл и Матвей в сопровождении местной полиции примчались на аэродром, обнаружилось, что одного из двух вертолетов нет. Причем диспетчер, дежуривший в этот день, внятных объяснений – куда делась вертушка – дать не мог. Он вообще никаких объяснений дать не мог, даже вспомнить, как его зовут. Сидел, бессмысленно улыбался и все порывался рассказать, как они с Петровичем недавно на рыбалку сходили.

– Понятно, – глухо произнес Кирилл. – Сегодня мы от него вряд ли что узнаем.

– Слушай, а где тот препарат, что ты вез для Квятковской? – оживился Матвей. – Может, вкатим мужику дозу, он и расскажет, куда отправил птичку.

– Во-первых, не факт, что он знает это, ему могли назвать совершенно другое место назначения, точно об этом известно лишь пилоту…

– Так зато диспетчер скажет нам, как связаться с пилотом, мы свяжемся и…

– А во-вторых, – тихо продолжил Кирилл, – препарат остался в клинике.

– Как это?

– А так это! – заорала бетонная статуя. – Забыл я, понимаешь, забыл! Оставил на столе в палате, помчался Лану выручать! Кто же знал, что он может понадобиться!

– Ладно, ладно, не шуми, еще не все потеряно. Вертолет ведь вернется, верно? А мы его здесь подождем и все узнаем.

– Ты представляешь, что за это время может случиться с Ланой?! И с Осеневой тоже!

– От того, что мы будем истерить и биться головой о стену, мало что изменится. Надо пока подготовить к полету второй вертолет, заправить его…

– Ага, а где пилота искать? Или того, что вернется, задействуем?

– Нет, того не стоит, мужик будет слишком уставшим. Я сам сяду за штурвал.

– Ты?! А ты разве умеешь?

– Умею. Главное, чтобы первая вертушка вернулась, а не осталась там дожидаться пассажиров.

– Вернется!

Кирилл очень старался, чтобы голос прозвучал как можно увереннее, и он прозвучал. Вот только глубоко внутри все сильнее пульсировал сгусток боли и отчаяния – а вдруг? Вдруг вертолет не вернется? И он не успеет…

И потекли мучительные минуты ожидания. Минуты постепенно слились в один час, потом во второй, в третий.

Местные опера пытались за это время узнать маршрут вертолета по своим каналам, но ничего не получилось. Вертушка – не самолет, за ней никто строго не следит, особенно если на борту нет важных персон.

К диспетчеру вызвали врача-психиатра, но тот ничего сделать не смог.

И к моменту, когда из-за леса показалась металлическая стрекоза, Кирилл уже практически с головой погрузился в трясину отчаяния. Но свист лопастей за одно мгновение выдернул его на поверхность, хотя ногу еще держала мысль о том, что вертолетчик тоже может находиться под воздействием Дины и ничего не помнить. Хотя – как бы он обратно долетел?

Но он помнил. Правда, вначале совсем ошалел от толпы бегущих к севшему вертолету полицейских и двух мужчин в штатском, но довольно быстро стряхнул с себя ошаление и сообщил, откуда только что прибыл.

– Сейдозеро?! – Кирилл почувствовал, как внутри все онемело от ужаса. – Там, где Дина начала убивать… Помнишь, она еще орала про незаконченный ритуал? Решила закончить…

– И что, ты сядешь на землю и расплачешься? – нарочито издевательски процедил Матвей.

– Пошел ты! – сжал кулаки Кирилл. – За штурвал вертолета пошел, в темпе! Надеюсь, ныть не будешь, что ночью летать не умеешь?

– Не буду. На рассвете будем на месте, а вы, ребята, – Кравцов повернулся к операм, – свяжитесь, пожалуйста, с Оленегорском, пусть к берегу Сейдозера как можно больше людей отправят, причем не местных участковых, а желательно спецназ.

ГЛАВА 40

Тусклый застиранный свет, вяло сочившийся сквозь щели в стенах сарая, постепенно просыпался, умывался, делал зарядку и становился все ярче.

А дизайн узилища – все гаже. Солнечные лучи натыкались на гнилую ветошь, обрывки газет, битые бутылки и брезгливо отпрыгивали в сторону, шокированные соприкосновением с подобным убожеством.

Но даже мимолетного соприкосновения с осколком битой бутылки было достаточно, чтобы одно из взъерошенных чучел, сидевших у стены, вдруг издало боевой клич индейца племени сиу и, подпрыгивая от усердия, поехало на кормовой части туловища в сторону осколка:

– Ленка, ты посмотри, что тут есть! Стекло, битое стекло! Сейчас мы с тобой перепилим веревки и…

– Что – и? – устало покачала головой Осенева. – Сбежим? А как? Ты же видишь, что дверь заперта.

– Я вижу, что дверь закрыта, – просопела Лана, уже почти дотолкав себя до искомого осколка. – А заперта она или нет, можно узнать только на практике.

– «И опыт, сын ошибок трудных»!

– Ой, Ленка, не дави эрудицией! Нашла время Александра Сергеевича цитировать. Лучше помогла бы стекло выбрать.

– Если бы на мне были надеты такие же плотные джинсы, как на тебе, я бы с удовольствием поучаствовала в беге сидя, но юбка к подобным развлечениям как-то не располагает. Елозить в тонких трусиках по этому полу – занятие для ценителей садомазо. Так что всецело полагаюсь в вопросе выбора битого стекла на тебя.

– А-а-а, перестала ныть на тему «некуда бежать»!

– Я просто не хочу оказаться спеленутой куклой при встрече с милашкой Динь.

– А я хочу Ярику по морде надавать, заставить его очнуться. – Лана выбрала два самых крупных осколка и снова зашоркала многострадальными джинсами по полу.

– Боюсь, простым мордобоем ситуацию не исправить. Эй, поосторожней, не торопись! Поаккуратнее со стеклом! Не хватало еще кровопролития.

– Вот кровопролития как раз и не хватает, только не моего. И не твоего. Мне бы до сонной артерии Квятковской добраться.

– Надо же, – хмыкнула Лена, – какие, оказывается, у бизнес-леди желания дикие и нецивилизованные. А как же суд, закон?

– У закона и суда уже был шанс, но они его успешно прос…! И в результате мой брат превратился в послушную марионетку свихнувшейся ведьмы, а мы с тобой валяемся связанными фиг его знает где! Нет, пока эта твоя Динь жива, покоя никому не будет. На, держи.

Лана бросила на колени подруги один из осколков и перехватила оставшийся так, чтобы удобно было пилить веревки.

И в этот момент возле двери сарая послышались тихие шаги, потом что-то негромко стукнуло, и дверь начала медленно открываться.

– Не успели, – выдохнула Лана.

– Погоди, тут что-то не так, – Осенева напряженно следила за входом. – Вряд ли Дина или Яромир стали бы таиться, а наш гость явно не желает привлекать к себе лишнего внимания. Смотри, это не они!

Да уж, ни на тощую Квятковскую, а уж тем более на мужчину проскользнувшая внутрь сарая пожилая женщина не походила. Плотного телосложения, со смуглым, каким-то изможденным лицом, густые черные волосы, затканные сединой, и неожиданно яркие, пылающие внутренним светом глаза.

Прижимая к груди продолговатый сверток, посетительница на мгновение застыла, высматривая пленниц. Заметила, кивнула и приложила палец к губам, призывая к молчанию.

Затем медленно, стараясь не наступать на валявшийся на полу хлам, приблизилась к девушкам, развернула холщовое полотенце, скрывавшее ее ношу, и поставила на пол оплетенную соломкой бутыль, на широкое горлышко которой был надет небольшой керамический стаканчик. Наклонилась к застывшим от удивления пленницам и внимательно всмотрелась в каждую из них, причем взгляд черных глаз проникал, казалось, в самую глубину души.

Лане незнакомка ласково кивнула и погладила жесткой ладонью по щеке:

– Ты ест добра, светла внутри.

– Но… – вопросительно подняла брови девушка.

– Молчи, – ладонь легла на ее губы. – Подруга смотреть буду.

Пылающие глаза приблизились к лицу Лены.

И вдруг… Незнакомка отшатнулась, побледнела и начала быстро-быстро креститься, шепча что-то на непонятном языке. Потом остановилась на полуслове, озадаченно нахмурилась и снова заглянула в ничего не понимающие зеленые глаза.

И чем дольше она вглядывалась, тем больше светлело ее лицо. Вот женщина прикрыла веки, положила обе ладони на голову Лены и замерла.

Но ненадолго, буквально на пару мгновений. А потом облегченно выдохнула и широко улыбнулась:

– Теперь все быть добра, не боитесь. Ты, – легкое касание подбородка совершенно обалдевшей Осеневой, – ты уметь стоять против та ведьма лучше подруги. Потому что вы с ней – родственники.

– С Квятковской? Я?! – возмущенно завопила Лена.

– Тихо! – шикнула незнакомка. – А то ведьма услышать. Хотя она сейчас с мужчина, закреплять ее власть над ним.

– С Яриком? – и чего спрашивать, если сама знаешь.

– Деточки, – поджала губы незнакомка, – у нас есть мало время, поэтому я говорить, вы слушать. И не надо глупые вопросы, можливо не успеть. Мое имя есть Иляна, я проживать сначала Молдова – потому знать русский, – а потом в Румыния, лечить травами и молитва. В начало лета к нам приехать кино из Америка, я в городе случайно встретить мужчина-актер и почувствовать на нем зло, порча. Страшный порча. Я передать через внучка специальный отвар против порча, он очень трудный, но я уметь. Но ведьма, что пачкать мужчина злом, учуять меня. Она выливала снадобье и мужчина стать ее рабом. А меня ведьма хотеть убить, сжечь…

– Тот пожар в румынском городке! – не выдержала Лана. – Но Яромир сказал мне, что местная знахарка – вы, как я понимаю, – погибла, сгорела дотла, а ее внучка попала в больницу.

– Так, – в угольно-черных глазах полыхнул огонь. – Моя девочка чуть не умереть, а сгорела не я, огонь убить женщина из другой город, приехать ко мне лечиться. Я оставить ее у себя ночевать, а сама перед рассветом уйти за травами. А потом, когда узнала про огонь, понять, что это ведьма на меня охотится. И решить не возвращаться пока в город, чтобы ведьма думать обо мне мертвой. Она и думать забыть про мене и все внимание дать своему мужчине, поэтому я могла слышать, что они говорить. И узнала ее цель. И мне становиться страшно – ведьма хочет открыть ход в наш мир злу из другого мира. Для этого ей нужны вы, хотя я слышать только про сестра того мужчина, и это ты, – кивок в сторону Ланы, – я понять это сразу. Но откуда появиться белая ведьма, я не понимать. Но это хорошо, очень хорошо. Теперь быть гораздо легче.

– Какая белая ведьма, – страдальчески сморщилась Осенева, – о чем вы?

– Ты есть белая ведьма, девочка. В тебе течь та же кровь, что и в черной ведьме, только меньше этой крови, и твой пращур с той стороны не быть таким злым, как другие. Поэтому сила его очищалась веками, и в итоге появиться ты – сильная, но без черного. И то, что оказаться здесь – я не думать, что это случайность. Так должно было быть. – Иляна вдруг замерла, прислушиваясь к чему-то, и заторопилась: – Ох, время совсем нет. Они закончили и скоро приходить сюда, за вами, чтобы везти на место, где открыть проход. Ведьма собираться приносить в жертва сестра своего мужчины, и делать это должен сам мужчина. Я слышать это там, в Румыния, и слышать название места, где находится ворота в другой мир, поэтому приезжать сюда и ждать появления ведьма. И готовиться. – Она сняла стаканчик, вытащила из бутылки пробку и налила до самого краешка странно пахнущей темно-коричневой жидкости. – Вот, вы пить это, много пить, сколько мочь. Я молиться все время здесь, просить Всевышнего подсказать мне травы, которые помогать стоять против зла из чужой мир. И Он подсказал, мне присниться состав снадобье. Тот, кто выпить это, не быть под властью ведьмы. Пейте, поскорее! Мало время!

– А почему вы сами не пьете? – в голове все смешалось, Лана пыталась хоть что-то понять, но слишком уж невероятным был рассказ этой Иляны.

Хотя… После всего пережитого ничего особо невероятного в этом не было. А вот возможность того, что бабка как раз с той стороны и специально подослана опоить их, имелась.

– Ты не то думать, девочка, – досадливо покачала головой знахарка. – Терять время!

– Хорошо, – решительно проговорила Осенева. – Я вам верю. Не насчет белой ведьмы – это чушь полная, – но в то, что вы хотите нам помочь, верю. Давайте мне свое снадобье.

– Вот и хорошо! – обрадовалась Иляна и осторожно поднесла стаканчик к губам девушки. – Пей! Много пей, тебе больше сил надо.

И Лена пила. Со странным, сосредоточенным выражением лица она глотала терпкую жидкость. Один стаканчик, второй, третий…

– Хватит, – кивок в сторону Ланы. – Давай, подруга, не бойся. Вполне приятный напиток.

И Лана решилась. В конце концов, терять особо было нечего, они и так в плену. И помощи ждать больше не от кого, а значит, надо довериться этой женщине.

Ей досталось два стаканчика.

А потом Иляна торопливо замотала пустую бутыль той же тряпицей, непонятно откуда вытащила складной ножик и аккуратно подрезала веревки на руках и ногах пленниц:

– До конца резать не надо, а то снова вас связать. Пусть так, когда будет надо – просто дернуть. И они рваться. Все, я уходить, ведьма идет сюда.

– А там, где… – Лана набрала полную грудь воздуха и продолжила: – Где должно состояться жертвоприношение, вы будете с нами?

– Я постараться, – улыбнулась знахарка. – Но так, чтобы ведьма меня не видеть. И дайте мне стекло, я бросить подальше, чтобы никто ничего не заподозрить.

Почти бегом она направилась к выходу, приоткрыла дверь, огляделась, выскользнула наружу, стукнул засов, и стало тихо.

– Ну, что ты обо всем этом думаешь, ведьма ты моя белая? – тихо поинтересовалась Лана, прислушиваясь к собственным ощущениям.

– Ничего смешного в этом нет, – буркнула подруга.

– А мне, знаешь, как-то не до смеха. И если честно, очень хотелось бы, чтобы эта знахарка не ошиблась в тебе. Как-то ты ведь увидела, что с Яромиром что-то не так, верно?

– Глазами увидела. Вокруг него черный кокон висит.

– Ну вот, а я ничего такого не заметила. Значит, ты действительно обладаешь определенными способностями.

– Не знаю, может быть, – прикусила губу Лена. – Причем меня больше всего напрягли слова Иляны о моем родстве с этой гадиной, о какой-то древней крови…

– Да ладно, это она образно говорила.

– Ничего не образно. Ты же знаешь, я всегда опекала Квятковскую, жалела ее, относилась, словно к младшей сестренке. А тогда, два года назад, когда Дину поймали с поличным, я вдруг почувствовала…

Но договорить Лене не дали, за стеной послышались уверенные шаги, брякнул засов, и дверь широко, по-хозяйски, распахнулась.

ГЛАВА 41

Очень трудно было удержать на лице маску спокойствия с легкими мазками брезгливого недоумения, особенно если учесть, что маска была натянута в режиме цейтнота и поэтому села не очень плотно. Но зато полная сосредоточенность на ее фиксации не позволила боли вывернуть душу наизнанку, лишь сердце трепыхнулось, словно ослабевший в силках воробушек.

Потому что слишком резок, слишком чудовищен был диссонанс между таким привычным, таким родным обликом брата и выражением его лица, а особенно глаз. Холодное безразличие, словно это не его Олененок сидит сейчас связанная у стены, а пустая коробка валяется, старая и рваная.

Но это еще полбеды. Основная же, главная беда стояла рядом с Яромиром, по-хозяйски положив руку ему на талию. Тварь, которую Лана искренне надеялась больше никогда в своей жизни не видеть, бледная немочь, личинка Зла.

Впрочем, сейчас эта особь уже не была личинкой, она преобразилась в полноценное Зло. Внутренне преобразилась, внешне же рядом с Яромиром стояла прежняя Диночка Квятковская: тощенькая, с тонкими ручками и ножками, с бледным бесцветным личиком, редкие светлые волосы подстрижены ровным каре – более негармоничную пару и представить трудно. Роскошный красавец, сексапил которого заставлял самок всех видов в радиусе двадцати метров падать в обморок – вон, кстати, птичка какая-то шлепнулась на землю, – и серая крыска, возжелать которую можно только после смертельно опасной дозы алкоголя.

Но если бы подобная девушка стала осознанным выбором брата, Лана искренне полюбила бы ее. Эту же гнусь она могла только искренне ненавидеть. Что называется, всеми фибрами души, где бы эти фибры не находились.

Ленка, судя по всему, чувствовала то же самое, тем более что Яромир был ей небезразличен. И чувствовала, и действовала, тонкие брови недоуменно приподнялись, верхняя губка брезгливо вздернулась, и подруга, повернувшись к Лане, восхитительно презрительным тоном осведомилась:

– Твой брат что, извращенец, что ли?

– Раньше вроде ничего подобного за ним не замечала, – поддержала игру Лана. – Ярик всегда интересовался вполне симпатичными девушками, акцентирую – именно девушками, то есть представительницами человеческого вида.

– И живыми. А теперь я даже подходящий термин для его психического отклонения подобрать не могу. Некрозоофил?

– Думаю, стоит добавить еще и приставку «геронто», та самка гиены, труп которой Яромир нацепил себе на талию и приволок сюда, явно сдохла от старости.

Выражение триумфа, с которым Дина явилась на встречу с двумя отвратительными красотками, находившимися теперь в ее полной власти, ошарашенно икнуло и самым ренегатским образом шмякнулось на пол, уступив место злости. Девица отклеилась от Яромира, подбежала к связанным пленницам и врезала ногой сначала одной, потому другой. А поскольку нога была обута в кроссовку, удары получились весьма болезненными. Особенно если учесть, что метила взбесившаяся Диночка в лица. Из лопнувшей губы Осеневой, которой досталось первой, заструилась кровь, Лане, успевшей заслониться связанными руками, удар пришелся по предплечью. Тоже мало приятного, но Ленке досталось больше.

А Квятковская, похоже, вошла в раж и никак не могла оттуда выйти. Она пинала и пинала беспомощных девушек, матерясь при этом так, что смело могла бы преподавать на ускоренных курсах боцманов. В крайнем случае – грузчиков.

Яромир какое-то время безучастно наблюдал за избиением, потом посмотрел на часы и окликнул увлекшуюся подружку:

– Джулия, нам пора, солнце ждать не будет. Сама же торопилась, говорила, что в следующий раз звезды нужным образом сойдутся только через полгода.

– А который сейчас час? – тяжело дыша, уточнила девица.

– Три минуты одиннадцатого.

– Ох ты, до полудня совсем мало осталось! Ну ничего, сучки, – с ненавистью посмотрела она на пленниц, – скоро вам станет не до выпендрежа. Червями ползать передо мной станете, умоляя о пощаде, спесивые б…!

– Интересно, – простонала Лана, повернув голову к подруге, – курс русского матерного входит в программу обучения библиотечного института или эта твоя Динь-Динь талантливая самоучка?

– Заткнись, тварь! – Ну вот, отвлеклась и тут же была наказана за это – губа ойкнула и залилась кровавыми слезами.

Не то чтобы так уж больно, скорее – противно. Вкус свежей крови никогда не лидировал в хит-параде Ланиных жизненных приоритетов. Зато заплевать адидасовские кроссовки можно весьма креативненько.

– Яромир, не стой столбом! – завизжала белесая «крыса», отпрыгнув от вообразившей себя верблюдицей-затейницей Ланы. – Грузи этих сучек в машину! Быстрее, нам еще на остров переправляться!

– А нечего было тут ногами махать, – огрызнулся мужчина, приблизившись. – Давно бы уже к озеру ехали.

– Что-о-о?! – Бледно-голубые глаза злобно прищурились, тощая лапка протянулась к солнечному сплетению обнаглевшего раба, растопырившись, словно у атакующей совы, бледные губы зашевелились, выплевывая слова на совершенно чужом, не принадлежащем этому миру, языке.

Лана никогда не слышала, чтобы ее брат так кричал: хрипло, страшно, надорванно. Он застыл, словно изваяние, тщетно пытаясь заслониться руками от чего-то невидимого, но не мог даже пошевелиться.

Но то, что не могла увидеть подруга, видела Лена. Извивающееся щупальце мрака, протянувшееся от ладони ведьмы к солнечному сплетению Яромира. Оно словно ввинчивалось внутрь тела, причиняя, судя по крику, адскую боль.

– Прекрати! – не выдержала Лана. Удержавшаяся даже во время избиения маска брезгливого спокойствия не выдержала брызнувших из глаз слез и соскользнула на запачканный кровью пол. – Что ты делаешь, тварь?! Ты же убьешь его!

Еще секунда – и девушка, забыв об осторожности, разорвала бы веревки и самым бездарным образом отправила надежду на спасение курить бамбук. Но довольно болезненный (что было совсем несложно, учитывая недавнюю разминку милашки Динь) пинок со стороны Осеневой вернул Лану к адеквату.

Тем более что «крыса» прекратила завывания и опустила руку. А в следующее мгновение Яромир упал на колени и, уперевшись руками в пол, явил миру то, чем он сегодня завтракал.

– Простите меня, госпожа, – просипел он, отдышавшись.

– И учти, это было наказание всего лишь за непочтительное отношение, – холодно усмехнулась Квятковская. – Кара за малейшую попытку ослушаться там, на острове, во время проведения ритуала, будет гораздо страшнее.

– Да, госпожа.

– А теперь приступай.

Никогда еще Лана не ощущала себя мешком с картошкой, который небрежно взваливают на плечо, несут к открытому багажнику задрипанного «уазика» и бесцеремонно швыряют на грязный металлический пол. Но мешок не мог прошипеть «Ауч!», а она могла. И прошипела, ведь изображать стойкого партизана в данном конкретном случае было не перед кем. Разве что перед обтянутыми потертым кожзамом сиденьями, но тем было все равно.

Через две минуты рядом охнула Лена, затем на переднее сиденье вскарабкалась Квятковская, Яромир сел за руль, «уазик» взвыл и, трясясь, словно в падучей, двинулся с места.

За время путешествия на плече брата Лана не успела толком разобрать, где они, собственно, находились. Но точно не в городе и даже не в деревне, вокруг старого, явно заброшенного дома, возле которого стоял сарай, не было видно других строений. Наверное, что-то вроде кордона лесника или забытый хутор.

Дороги, судя по незабываемым ощущениям, в этом околотке не было вообще, иначе пленницы не мотались бы по багажнику, словно горошины в погремушке. Поэтому точно определить, сколько времени они ехали, Лана не смогла. По субъективным ощущениям – не меньше часа, а объективно, скорее всего, гораздо меньше.

Но вот наконец гордость еще советского, судя по состоянию, автопрома остановилась, и пленниц выволокли на свежий воздух. Действительно свежий, потому что машина замерла почти у самого берега то ли огромного озера, то ли моря. Во всяком случае, рассмотреть противоположный берег не удавалось. А вот небольшие острова – сколько угодно, потому что их макушки торчали на не таком уж большом расстоянии.

У самого берега мерно покачивался на волнах небольшой катер, привязанный к вбитому в песок колышку. Яромир вытащил обеих пленниц из багажника, сложил их компактной кучкой рядом с колышком и замер, ожидая, видимо, новых приказаний.

И в этот момент откуда-то издалека послышался странный стрекочущий звук, сначала тихий, он нарастал, превращаясь в рокот, потом – в грохот.

– Яромир, накрой их какой-нибудь тряпкой, быстро! – заорала Дина. – А вы, суки, только рыпнетесь – мало не покажется. Блин, что это я! Надо было еще в сарае сделать вас послушными, но вы меня отвлекли. Ничего, сейчас наведем порядок.

Бледно-голубые глаза внезапно стали черными, расширившиеся зрачки заполнили всю радужку, «крыса» наклонила голову и исподлбья уставилась на пленниц, словно гипнотизируя.

И вовсе не «словно», Лана почти физически ощутила навалившуюся на плечи тяжесть, сковывающую движения, голосовые связки скрутило спазмом. Тело стало чужим, непослушным. А потом на голову упало что-то похожее на брезент.

Ну вот, и зачем было пить чай той знахарки, если он вовсе не помог.

Нет, все-таки помог. Буквально в следующую секунду оцепенение исчезло, голос вернулся, и Лана дернулась, пытаясь сбросить с себя брезент. И в этот момент раздался тихий шепот подруги:

– Не надо. Пусть Динка думает, что мы полностью в ее власти.

– Но… Там же вертолет, слышишь? А вдруг это Кирилл?

– Если это он, то Яромира в любом случае узнает, а если нет?

– Да какая разница? Главное – привлечь внимание. И вообще, тебе не кажется, что нам не стоит дожидаться, пока нас погрузят в лодку, надо попытаться сбежать, пока мы на берегу!

– Лана, я не знаю, как тебе это объяснить, я чувствую, а ты просто поверь – мы должны попасть в конечную точку маршрута. Только там можно справиться с этой дрянью, здесь она слишком сильна. Все, притворись манекеном.

Ну ладно, притворюсь. Хотя очень трудно было удержаться, когда гул вертолетного двигателя раздался практически над головой. Ну а что – рвануть веревки, вскочить и замахать руками, привлекая внимание пилота вертушки, кем бы он ни был.

А он не заметит. Потому что ведьма «отведет» ему глаза, как бы дико это ни звучало в XXI веке.

Если же это Кирилл… Он «услышит» меня и так. Кирюшка, миленький, я здесь, я внизу, помоги!

Но свист лопастей стал удаляться, гул становился все тише, пока не превратился в еле слышный стрекот.

Воняющий рыбой брезент исчез, и Лана невольно зажмурилась от яркого солнца. А когда открыла глаза, прямо перед собой увидела издевательски ухмыляющуюся физиономию милашки Динь:

– Ну что, коза, надеялась небось, что в вертолете твой разлюбезный Кирилл? Обломись, дорогуша, этот дебил в лучшем случае рыщет сейчас в окрестностях Сейдозера. Именно этот маршрут и остался в памяти вертолетчика, доставившего нас сюда. Тоже на Кольский полуостров, но не на Сейдозеро, а на побережье Белого моря, к архипелагу Кузова. По расходу топлива и направлению почти одно и то же, но именно почти. Так что пусть Кирюша бродит возле озера, а мы сейчас поплывем на один из островов архипелага, Олешин, где находятся Врата в Гиперборею, в мир моих предков. И я открою эти Врата. Твоей кровью.

ГЛАВА 42

Вкратце обрисовав ближайшую перспективу, Квятковская внимательно всмотрелась в глаза пленниц, рассчитывая, видимо, насладиться паникой, ужасом или хотя бы страхом, что ли. Вот же заразы, а! Зеленый цвет глаз – один из самых редких, а мерзкие подружки обе получили от природы этот дар, только оттенок разнился: у осточертевшей еще два года назад Осеневой глаза были прозрачно-зелеными, словно просвечивающийся на солнце лист, а у мерзавки Красич – цвета спелых оливок.

В общем, зелени было много. А вот паники, ужаса или хотя бы страха – ноль целых ноль десятых. Правда, в оливковых глазах, переполненных ненавистью, можно было заметить следы отчаяния, что хоть немного утешало, а вот в прозрачно-зеленых… Брезгливое презрение и уверенность? У связанной и обездвиженной куклы, находящейся в полной власти госпожи?!

И вообще, Осенева за эти два года, прошедшие с момента незавершенного ритуала, стала какой-то другой. Но что именно изменилось в этой гадкой красотке, Дина понять не могла. Да и времени на вдумчивое осмысление происходящего не было, до полудня осталось меньше часа.

К тому же, что бы там ни изменилось в Осеневой, особого значения уже не имеет, поскольку жить самоуверенной сучке осталось всего на пять минут дольше, чем ее подружке. И она, Дина, займется мерзавкой лично.

А пока для облегчения души – да и напомнить девицам надо, кто тут главный, – можно пару раз пнуть куколок, чтобы притушили глазищи-то, вспомнили, где и с кем находятся.

Одно дело – притворяться послушными марионетками, когда просто валяешься на песке, и совсем иное – когда тебе в лицо впечатывается рифленая подошва кроссовки. Ни увернуться, ни заслониться руками…

Больно-то как! Да еще хрустнуло что-то премерзко, и в горло хлынула кровь. Лана вскрикнула и тут же закашлялась, захлебываясь. Рядом застонала Ленка, и в то же мгновение прозвучал тихий голос Яромира:

– Госпожа, а может, уже достаточно? Вам ведь не нужны трупы, верно?

– Да ничего с ними не случится, это живучие твари.

– Мне кажется, вы сломали моей сестре нос, и она может задохнуться.

– Бли-и-ин, точно! Вон, хрипит уже! Давай, возьми ее так, чтобы кровь вытекала наружу, и отнеси в катер. Да смотри, положи там правильно, твоя Ланочка должна быть жива, когда в ее сердце войдет Ключ.

– Да, госпожа, я помню.

Сильные, еще недавно – такие родные руки аккуратно подхватили Лану и понесли к катеру, прижав к широкой груди. Он все сделал правильно, ее брат: голова пленницы находилась немного ниже тела, слегка повернута набок, кровь теперь не текла в горло, и даже можно было говорить.

Или нельзя? Это ведь больше не ее Ярик, это раб белесой твари. Но… там, внутри, должен находиться настоящий Яромир!

– Ярик, – еле слышно прошептала Лана, когда брат осторожно положил ее на дно катера, – я не верю, что эта гадюка полностью подчинила тебя! Услышь меня, пожалуйста! Борись! Не позволь ей убить нас, братик! Ты же не сможешь жить после этого! Ярик!

На миг ей показалось, что в пустых, каких-то стеклянных глазах брата мелькнула искорка чувства, но только на миг. Скорее всего, лучик солнца заигрался и забежал в выжженную пустошь.

Яромир равнодушно, словно ничего не слышал, развернулся и пошел за Леной. Ну вот, сейчас доложит своей госпоже, что манекен разговаривает, та насторожится и…

А что, собственно, она может сделать? Усилить воздействие? Легко. И не факт, что снадобье знахарки сможет справиться с этим.

Но никакого усиления Лана не почувствовала, а значит… Ярик услышал ее?

Не обязательно. Вполне возможно, что он просто не обратил внимания на бормотанье пленницы, вот и все.

Через минуту рядом положили Ленку, и Лана едва сдержала крик ужаса – подругу было трудно узнать. Очередной удар кроссовки пришелся ей в область глаза, и глаза уже практически не было, он спрятался под стремительно распухающим веком. Поджившая немного губа лопнула, и теперь обе девушки представляли собой лакомство для вампира – кровищи-то!

– М-да, – покачала головой Дина, усаживаясь на сиденье катера, – я действительно немного увлеклась. Вон, уже все днище угваздано, прямо как свиньи на бойне, честное слово! Кстати, Яромир, а ты умеешь управлять этой штукой? Я как-то упустила это из виду.

– Умею, – кивнул мужчина.

– Тогда – погнали! И побыстрее, солнце уже почти в зените.

Дорога до острова заняла от силы десять минут, вскоре катер мягко ткнулся носом в берег и закачался на волнах.

Яромир на руках перенес свою госпожу на берег и молча направился за пленницами. С ними он провозился гораздо дольше, и Квятковская начала нервничать:

– А побыстрее нельзя? Лабиринт хоть и не очень далеко, но времени осталось совсем мало!

– Госпожа, я не смогу донести обеих сразу, – Яромир, тяжело дыша, положил на землю Осеневу. – Говори, кого нести сначала.

– Вообще-то для открытия Врат нужна только твоя сестра, потому что пролить родную кровь должен близкий родственник, – недовольно поджала губы Дина, – но я хочу, чтобы эта самоуверенная сучка смогла наблюдать за ритуалом, спесь-то и слезет! А, собственно, почему ты должен их таскать, пусть сами идут! Что-то я сегодня торможу все утро. Разрежь им веревки на ногах.

Ну вот, сейчас он увидит, что веревки уже надрезаны, и – расскажет или снова промолчит? Если промолчит, значит, надежда есть, Ярик с нами!

Яромир вытащил из кармана складной нож, похожий на тот, что был у Иляны, склонился сначала над Ланой, а потом над Леной, перерезал связывающие их путы и молча выпрямился, складывая нож. Ура! Он с нами!

– Госпожа, – безразличным тоном произнес мужчина, – веревки уже были надрезаны. Они могли порвать их в любой момент.

– То есть как?!

– Не знаю. Надрезаны, и все. Наверное, что-то в сарае нашли, хотели сбежать.

– Не успели, твари скользкие! Ничего, теперь не сбегут. Кстати, проверь, что там с руками.

Яромир приподнял связанные руки Ланы, хмыкнул и обернулся к Квятковской:

– Та же ерунда.

– Ну-ка, дай посмотрю, – «крыса» приблизилась и потыкала веревки пальцем. – Странно, срез очень ровный, словно ножом резали.

– Может, обломок косы какой-нибудь нашли, – пожал плечами Яромир. – Ну что, освободить им руки?

– Давай, – кивнула Дина. – Все равно никуда не денутся. Ну что, гадючки, обломилось вам? А теперь за мной шагом марш, и в темпе, опаздываем!

Лана, едва сдерживая слезы отчаяния – Ярика, ее Ярика, и на самом деле больше нет! – посмотрела на подругу. Та едва заметно кивнула и прикрыла веки – идем, куда скажут.

Ну и ладно, ей виднее. Потому что теперь вся надежда только на Ленку и на знахарку, обещавшую быть рядом.

Вот только… очень сложно быть рядом на плоской поверхности небольшого островка, напоминавшего макушку великана, сидящего под водой. Довольно скалистую макушку, надо признать, но спрятаться тут особо негде.

– Ну вот, – торжествующе осклабилась Дина, – мы и пришли. Здесь откроется проход в мой мир, в Великую Гиперборею!

Если честно, внешне ничего особенно мистического не наблюдалось. Ну, два сложенных из камней лабиринта, похожих на детский аттракцион. Один лабиринт круглый и не очень большой, метров пять в диаметре, а второй – овальный, раза в два больше. И в этом овальном в самом центре находилась куча камней с вертикально поставленным на ней валуном.

Квятковская торопливо приблизилась к входу в лабиринт и резко остановилась, словно с размаху налетела на невидимое препятствие.

– Черви, – злобно прошипела она, сжав кулаки. – Мерзкие черви! Значит, ни один гипербореец внутрь не войдет, да? Ну что ж, я и рядом постою, заклинание можно и здесь читать. Яромир!

– Да, госпожа.

– Отведи свою сестру в центр лабиринта и положи ее на место того валуна. Валун, само собой, сними, я помогу тебе.

– Да ладно, сам справлюсь, не такой уж он и большой. А вторую куда?

– Осеневу? Пристрой где-нибудь в сторонке, но так, чтобы ей все видно было, понял?

Мужчина кивнул и сначала подтолкнул Лену к малому лабиринту, на мгновение остановился, словно прислушиваясь к чему-то, а потом отвел девушку к груде беспорядочно наваленных камней, явно оставшихся после строительства лабиринтов. Развернул пленницу так, чтобы она могла видеть происходящее, и направился к сестре.

Лана с надеждой посмотрела на подругу, ожидая от нее знака действовать, но та по-прежнему притворялась манекеном. И что, послушно идти овцой на заклание?! Не хочет!

Ну ладно, не истерить же в самом конце, раз Ленка молчит, значит, еще рано. Подождем.

Яромир цепко ухватил сестру за предплечье и повел в лабиринт. Приблизившись к которому Лана поняла, почему так шарахнулась «крыса». Даже она, не обладавшая никакими экстрасенсорными способностями, ощутила мощное энергетическое поле, начинавшееся у входа в лабиринт. Воздух буквально дрожал от напряжения, волоски на руках моментально вздыбились, а Яромир охнул и прижал свободную руку к солнечному сплетению.

– Не бойся, иди вперед, я помогу! – крикнула Квятковская.

А потом раскинула руки, подняла голову к небу и сначала тихо, а потом все громче и громче заговорила на не принадлежащем этому миру языке. Она полностью погрузилась в транс, не замечая ничего и никого вокруг. Но вот Яромир облегченно вздохнул, разогнулся и уверенно повел сестру в центр лабиринта, сосредоточив все свое внимание на куче камней.

И ни он, ни его госпожа не видели, как рядом с оставленной в стороне Леной появилась невысокая плотная женщина. Что-то тихо сказала, а потом, прячась за камнями и редкими кустами, осторожно направилась к большому лабиринту.

Странно, но то, что знахарка выполнила свое обещание и пришла, особого облегчения Лане не принесло. Возможно, потому, что девушку неудержимо несло сейчас в центр средоточия древней, очень древней силы. Чем ближе они с братом подходили к груде камней, тем труднее было двигаться – воздух густел, превращаясь в вязкое желе, дышать им было практически невозможно. В грудь словно упиралась гигантская ладонь, отталкивая пришельцев прочь.

Но они шли. И дошли. И если Лана всего лишь слегка запыхалась, то Яромир обессиленно рухнул на колени, дыша так, словно не сто метров по лабиринту прошел, а только что вскарабкался на Эверест. Мужчина страдальчески морщился и растирал живот в области солнечного сплетения. Потом приподнял край майки, и Лана невольно вскрикнула.

Там, на ровной смуглой коже, багрово пульсировал шрам в виде свастики. Он был похож на странного вида пиявку, присосавшуюся к солнечному сплетению. Яромир осторожно прикоснулся пальцем к шраму, с шумом втянул воздух и заорал:

– Джулия, сделай что-нибудь, я больше не могу! Боль просто адская!

Речитатив оборвался, и белесая «крыса» озабоченно нахмурилась:

– Странно. Заклинание ведь работало, ты без проблем вошел в лабиринт. Да и Ключ при тебе, он сам по себе должен помогать, ослабляя действие чар мерзких людишек. Что не так?

– А может, она мешает? – прохрипел Яромир, кивнув в сторону Осеневой.

– В смысле? – с недоумением оглянулась Квятковская. – Да ну, нет. Стоит себе и стоит, на тебя таращится. Хотя… – она внимательно всмотрелась в безучастное лицо пленницы и изумленно прошипела: – Ах ты, дрянь! Да ты, оказывается, моя дальняя родня?! Только это не поможет, дорогуша! Яромир, я займусь этой сучкой, а ты сними валун и положи на него сестру, быстро! Осталось десять минут до солнечного зенита!

– Я не могу!

– Можешь! Вставай, слышишь! Иначе пожалеешь, что на свет родился! Вставай и делай свое дело, заклинание открытия Врат я уже прочла!

– Они все равно не откроются, – громко произнесла Осенева и кивнула подруге: – Все, Ланка, действуй! Я беру на себя «крысу», а ты разберись с братом.

– Ах ты, б…! – оскалилась Квятковская. – Мешать мне вздумала?!

И в следующее мгновение она резко выбросила руки вперед, раскрыв ладони. Лена вскрикнула, пошатнулась, словно от удара, но выстояла.

Что происходило дальше, Лана не видела. Потому что у нее хватало своих проблем, вернее, проблемы.

Проблема по имени Яромир одной рукой сильно, до синяков, вцепилась в предплечье девушки, не позволяя ей убежать, а другой толкала вертикально стоявший на груде камней валун. Один толчок, второй, третий. Вены на шее брата вздулись, глаза стали совершенно безумными, лицо чудовищно исказилось то ли от боли, то ли от напряжения.

Лана вырывалась, кричала, плакала, пытаясь достучаться до своего Ярика, она пинала брата ногами, колошматила его кулаком свободной руки, но все было бесполезно…

Вот валун покачнулся, на мгновение застыл, а потом с грохотом скатился вниз.

Резкий, болезненный рывок, в суставе что-то хрустнуло, и рука буквально взвыла от дикой боли, а следом за ней вскрикнула Лана. И не столько от боли в руке, сколько от удара спиной о камни.

Яромир с такой силой швырнул ее на груду булыжников, что дыхание на какое-то время перехватило и девушка не могла даже пошевелиться, с беспомощным ужасом наблюдая за братом.

Впрочем, сейчас над ней возвышался вовсе не ее брат. Этот безумец с перекошенным лицом и залитыми тьмой глазами ничем больше не напоминал Яромира Красича.

Он резким движением сорвал с себя майку, обнажив висевший на шее клинок из странного, серебристо-белого металла. Медленно, холодно усмехаясь, снял с шеи нож, зажал его между ладонями и замахнулся…

– Ярик! – из последних сил жалобно вскрикнула Лана. – Что ты делаешь?! Это же я, твой Олененок! Не надо, слышишь! Не надо! Мама, мамочка!!!

И уже практически вонзившийся ей в сердце клинок вдруг замер в сантиметре от тела. Лицо Яромира исказила мучительная гримаса, в залитых тьмой глазах проступил ужас, руки задрожали, и он отвел нож в сторону.

Но в следующее мгновение выпрямился и снова замахнулся. Краем глаза Лана заметила ничком лежавшую на земле подругу и протянувшую к Яромиру руки ведьму.

Это что… Ленка умерла?! И я тоже сейчас умру?

Нет уж, сволочь белесая, не надейся! Брат уже услышал меня, он…

Словно в замедленной съемке, Лана наблюдала за опускающимся клинком. Это ведь уже только что было, может, дежа-вю?

Нет, реальность.

Но лежать беспомощной медузой Лана больше не собиралась, дыхание, а вместе с ним – и силы вернулись, и девушка успела рвануться в сторону прежде, чем нож достиг своей цели.

Клинок разъяренно взвизгнул, вонзившись вместо человеческой плоти в камни, ведьма завизжала еще громче:

– Яромир, держи ее! Быстрее, осталось совсем мало времени!

Мужчина перехватил клинок одной рукой, другой прижав непокорную жертву к алтарю, и снова замахнулся. Но больше ничего сделать не успел – в лицо ему ударила темно-коричневая, пахнувшая травами струя.

– Вот так, милый, вот так, – устало проговорила тетка Иляна, опуская на землю опустошенный кувшин. – Теперь полегче станет, заклятие на тебе ослабнет.

Яромир пошатнулся, отпустил Лану и провел рукой по лицу, стирая потеки снадобья. С недоумением посмотрел на нож в своей руке, потом перевел взгляд на лежащую на камнях Лану и вздрогнул:

– Олененок?! Что… что ты… что происходит?!

Ответить Лана не успела, со стороны застывшей ведьмы раздался жуткий, раздирающий душу вой. А потом воздух вокруг ее щуплой фигурки сгустился, потемнел, задрожал, меняя форму, и спустя два удара сердца вместо реальной девушки проявился полупрозрачный силуэт высокого лысого мужчины, одетого в странный балахон. Черты его лица были настолько совершенными, что казались неживыми, непривычно огромные глаза смотрели с иссушающей ненавистью, рот кривился в злобной гримасе.

Вот мужчина поднял руки почти так же, как это делала Квятковская, прищурил глаза, и в следующее мгновение Лана ощутила, как ее буквально придавила к камням невидимая сила. Знахарка вскрикнула, схватилась за горло и захрипела, словно ее кто-то душил, а Яромир…

Он снова заледенел и поднял клинок.

«Ну вот и все». Единственное, что могла сделать девушка, – закрыть глаза, чтобы не видеть приближающуюся смерть.

Поэтому понять, что это за резкий хлопок прозвучал, она не сумела. А вот то, что она по-прежнему жива, – поняла.

Лана открыла глаза и успела заметить медленно заваливающуюся на бок Квятковскую с маленькой дырочкой во лбу. Бледного до синевы Яромира, с отвращением отшвырнувшего нож.

И стоявшего метрах в пятидесяти от лабиринта Володю с зажатым в вытянутых руках пистолетом.

ЭПИЛОГ

– Кирилл, прекрати меня смешить! – с трудом отдышалась Лана. – И вообще, грех смеяться над израненной девушкой, утратившей всю свою красоту!

– Ничего ты не утратила, – ласково мурлыкнул Кирилл, поправив выбившийся из-под бинта каштановый локон. – Тебя даже синяки не портят, а распухшая губа придает сходство с одной горластой певицей.

– И ты считаешь это комплиментом?! – возмущенно засопела девушка.

– Тебе просто не угодишь! – расстроился хитрюга. – Ну хорошо, не нравится силиконовая дива, пусть будет кто-нибудь из мира кино. О, вспомнил, кого ты сейчас напоминаешь своим очаровательным носиком!

– И кого же? – насторожилась Лана.

– Оскара Кучеру! Ай! Ты чего апельсинами кидаешься! Мы с Яриком не для того их выбирали, чтобы славные оранжевые шарики ты превратила в пушечные ядра!

– Кстати, как там Яромир?

– Если честно, неважнецки. – Кирилл помрачнел и поднял с пола солнечный плод. – Физически он в норме, а вот душевно… Мается, бедолага, жутко. Снова и снова расковыривает рану, вспоминая, что творил под влиянием той твари. Знаешь, что он сделал, как только добрался до Москвы?

– Что? – Лана очень соскучилась по брату, но с того страшного дня на острове так ни разу его и не видела. Яромир никак не мог решиться на встречу с сестрой, которую он едва не убил. И никакие уговоры не помогали.

– Пошел в косметологическую клинику и срезал шрам на животе, тот, в виде свастики. Насколько я понял, именно этот паук являлся средоточием власти Квятковской над Яромиром. Господи, солнышко мое, – лицо мужчины вдруг исказила судорога боли, – мне до сих пор не верится, что все позади! Если бы ты знала, что я почувствовал, когда понял, что мы с Матвеем прилетели не туда!

– Догадываюсь. – Лана нежно провела ладошкой по широкой седой пряди, появившейся в густой черной шевелюре любимого. – Но ничего, Володя успел. И, между прочим, благодаря тебе, так что ты тоже помог.

– Да ладно, всего-то забыл экспериментальный препарат в той психушке. Хорошо, что Володька решился вколоть его своей девушке и та смогла вспомнить последний разговор с Квятковской! И спасибо ему, что сразу помчался к этому чертовому архипелагу! И заметил вас с вертолета там, на берегу.

– Так тот вертолет, что мы слышали, был…

– Да, это был Володя с остальными ребятами из нашей службы безопасности. Они не смогли связаться с Матвеем и мной, наши сотовые в полете связь не держали, и решили действовать на свой страх и риск. Очень уж парню хотелось отомстить за свою Юльку. И я его понимаю, – под гладкой кожей вспухли желваки. – Сам бы с удовольствием пристрелил ту мокрицу!

– Очень сильную и очень страшную мокрицу, – еле слышно прошептала девушка.

– Ну, сила ее, скорее всего, была от того типа, о котором вы все рассказывали. Того, что походил на жреца.

– Возможно. Интересно, а куда он делся после смерти Квятковской? Надеюсь, ни в кого из нас не переселился? – Лана старалась говорить шутливо, но губы словно замерзли.

– Да вроде не похоже, – успокаивающе улыбнулся Кирилл и поцеловал теплую ладошку. – И ты, и Лена, и Яромир, и та знахарка, как ее…

– Иляна.

– Да, она самая. В общем, вы все в порядке. Я, кстати, купил для знахарки и ее внучки новый дом там, в Румынии.

– Вот молодец! – обрадовалась девушка. – Она ведь нам так помогла! Кстати, как там дела у Ленуськи? Ее уже перевели из реанимации?

– Да, вчера.

– Тогда пошли, навестим ее!

– Ага, пошли! Тебе доктор пока не разрешал вставать, так что не суетись. Успеем еще.

– А как дела у Юли, девушки Владимира?

– Ты знаешь, отлично. Психика восстанавливается удивительно быстро, она уже почти прежняя, но домой пока не отпускают. Володька у нее сутками дежурит.

– Кирилл, я вот что хотела спросить, – Лана отвела глаза в сторону и поежилась, словно от холода. – А где… Как… Ну, что сделали с телом Квятковской?

– Кремировали, – коротко ответил мужчина. – Причем мы с Матвеем лично проследили за этим, так что не волнуйся, мы с ней больше никогда не встретимся. Знаешь, – он криво улыбнулся и задумчиво потер щеку, – если бы сейчас нас услышал кто посторонний, то решил бы, что мы сумасшедшие – всерьез опасаемся неприятностей со стороны мертвой девушки.

– Да пусть что хотят, то и думают! – отмахнулась девушка. – Их не пытался заколоть странным клинком собственный – правда, зомбированный – брат. А кстати, где тот нож? Дина его еще ключом называла.

– Нож? – озадачился мужчина. – Какой нож? Понятия не имею, о чем ты.

– Ну как же! – отправившаяся было на вакации тревога в спешном порядке вернулась обратно. – Такой большой клинок из белого металла, им Ярик собирался меня принести в жертву! Тот самый Ключ!

– Не было такого.

– Был!!!

Примечания

1

См. роман А. Ольховской «Лгунья-колдунья».

2

См. роман А. Ольховской «Бизнес-леди и чудовище».

3

«Страшнее пистолета».

4

«Яд со взбитыми сливками».

5

«Лгунья-колдунья».

6

См. рассказ А. Ольховской «Я больше не буду!».

7

См. роман А. Ольховской «Страшнее пистолета».

8

См. книги А. Ольховской «Бизнес-леди и чудовище», «Страшнее пистолета».

9

См. роман А. Ольховской «Лгунья-колдунья».

10

См. роман А. Ольховской «Страшнее пистолета».

11

См. роман А. Ольховской «Лгунья-колдунья».

Content

Анна Ольховская
Вампир, мон амур!

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ЧАСТЬ 2

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ЧАСТЬ 3

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ЧАСТЬ 4

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ЭПИЛОГ

Примечания