Джуд Деверо

Герцогиня

Глава 1

Лондон. 1883

Мисс Клер Уиллоуби влюбилась в Гарри. Одиннадцатого герцога Макаррена, как только увидела его. Как, впрочем, почти все женщины, находившиеся в гостиной. Но Клер полюбила Гарри не только за его редкую красоту — широкие плечи, густые светлые волосы и сверкающие голубые глаза. И не за ноги, такие мускулистые благодаря езде верхом на норовистых лошадях, — мощь так хорошо подчеркивала короткая шотландская юбка ярко-зеленого цвета. Нет, Клер больше всего поразило то, что она услышала.

При виде его юбки, свисавшей с пояса сумки мехом наружу, украшенной серебром, кинжала с рукояткой из слоновой кости в тесных ножнах, пледа, наброшенного на плечо и пристегнутого пряжкой с гербом шотландского вельможи, Клер как бы услышала завывание ветра в зарослях вереска я низкое гудение волынок, залпы пушек Каллодина и рыдания вдов, оплакивающих павших в битве мужей. Ей почудились ликующие крики победителей, она угадывала мрачное молчание побежденных, пробуждение надежды, связанной с восшествием на престол Красавчика Чарли, принца Шотландского, и отчаяние, когда он потерпел поражение. Как наяву Клер услышала о предательстве Кэмпбеллов, в ушах у нее звучали стенания шотландцев, которые вели многовековую борьбу с англичанами.

Все это пронеслось в голове Клер при виде Гарри, потомка славной семьи Макарренов. Другие женщины увидели бы в нем просто красивого и бравого молодого человека. Воображение же Клер рисовало этого светловолосого гиганта сидящим во главе тяжелого дубового стола с серебряным кубком в руке. На лицо его падает отсвет огня, горящего в очаге, и он призывает своих людей следовать за ним. Он — вождь.

Гарри же увидел маленькую полногрудую девушку из Америки, довольно хорошенькую. Особенно привлекательной делало ее выражение лица. На нем был написан живой интерес ко всему и вся. Когда Клер взглянула на Гарри, ему показалось, что в этот момент он для нее — единственный мужчина на земле, которому стоит внимать. Ее большие темные глаза светились пытливым умом. Маленькая и изящная, она двигалась быстро, и в ее походке чувствовалась решительность, которой недоставало большинству женщин.

Гарри сразу понравилась живость Клер. Она не могла усидеть на месте ни минуты, ей все время хотелось куда-то бежать, что-то смотреть. Когда Клер предложила устроить пикник, Гарри с друзьями решили принять в нем участие. Девушка забавляла его. Иногда она слишком много говорила об истории Шотландии, но Гарри находил это весьма занимательным, особенно когда она принималась плакать, рассказывая о какой-нибудь битве столетней давности. Она считала героями множество шотландцев, чьи жизни, по ее мнению, были полны славных дел. Когда Клер говорила о них, ее взгляд становился рассеянно-мечтательным, а Гарри в такие мгновения больше всего интересовала ее восхитительная грудь.

А уж когда Клер назвала умершего брата Гарри одним из своих любимых героев, он даже поперхнулся вишневой косточкой и чуть не задохнулся. Однако Клер, никогда не терявшая присутствия духа, тут же заставила Гарри перегнуться через стул так, чтобы спинка надавила на живот молодого шотландца, и сильно ударила его по спине между лопатками. Косточка вылетела из глотки Гарри и, пролетев через всю гостиную, шлепнулась в чашу с пуншем.

Именно этот случай окончательно убедил Гарри в том, что Клер ему подходит. Брэмли Хаус нуждался в хозяйке, которая умела бы быстро принимать решения и претворять их в жизнь. Да и всем остальным владениям Гарри нужна была хозяйка с деньгами Клер.

Сама Клер была просто потрясена вниманием, оказанным ей настоящим шотландским герцогом. В его присутствии она едва осмеливалась дышать и только смотрела, слушала и улыбалась ему. Она говорила то, что, как ей казалось, он хотел услышать, и делала то, чего он желал. Оставаясь одна, Клер думала о Гарри и вздыхала.

Мать юной американки была вне себя от радости, что ее дочь влюбилась в настоящего герцога.

— Но он ведь еще и потомок клана Макарренов, — говорила Клер, но это ничуть не волновало ее мать.

Когда-то Арва Уиллоуби была очень красива, но теперь она совсем перестала обращать внимание на свои формы, выпиравшие из корсета. И она вовсе не собиралась позволить дочери — слишком скромной и наивной, по ее мнению, — упустить такой шанс. Арва делала все, чтобы научить дочь искусству покорять сердца мужчин.

Во-первых, она не разрешала молодым людям оставаться наедине. Она утверждала, что интерес мужчины к женщине только растет, если он видит ее не каждый день. Женщина слишком много времени проводит с мужем после свадьбы, так что не нужно часто видеться с ним до заключения брака.

— Но мама, — возражала Клер раздраженно, — герцог еще не просил моей руки. А как я определю, хочу ли сама выйти замуж, если не узнаю его?

Как обычно, у Арвы на все был ответ.

— Ты думаешь, что знаешь жизнь, потому что провела несколько лет, уткнувшись в книжки? На самом деле ты ничего не знаешь ни о мужчинах, ни о женщинах.

Клер была слишком счастлива, чтобы скептицизм матери подействовал на нее. Она только улыбалась и думала о Гарри и его предках, живших в горах на севере Шотландии.

Через месяц после знакомства с Гарри у Клер появились сомнения.

— Мама, мне кажется, нам с Гарри совершенно не о чем говорить. Он слушает меня, улыбается, но никогда не отвечает. Иногда я думаю, что Его светлость даже не знает, кто такой Красавчик Чарли.

— Дитя мое, на что ты жалуешься? Ведь твой возлюбленный божественно хорош собой, он герцог! Чего тебе еще?

— Чтобы было с кем поговорить…

— Еще чего! — фыркнула Арва. — Кому нужны разговоры между мужем и женой? Через год после свадьбы ты ограничишься словами: «Передай мне, пожалуйста, масло», а если у тебя хорошие слуги, то не придется говорить и этого. Твой отец и я не разговариваем годами и все-таки очень любим друг друга.

Клер уткнулась в книгу.

Арва взяла ее за подбородок, заставив поднять голову.

— Я знаю, что значит быть молодой и влюбленной. Конечно, ты сомневаешься. Все сомневаются в твоем возрасте. Но, поверь мне, тебе не о чем беспокоиться. Твой герцог хорош собой, добр, внимателен и заботлив. Вспомни, какие цветы он прислал тебе на той неделе. О таком мужчине женщина может только мечтать. А если он немногословен, это только к лучшему. Ведь ты сама рассказывала мне, что он слушает тебя? Дорогая, мужчине, который слушает то, что говорит ему женщина, просто нет цены!

Клер заставила себя улыбнуться, а мать забрала у нее книгу.

— Ты испортишь себе зрение, если будешь так много читать. — Она взглянула на переплет. — А кто такой капитан Бейкер?

— Путешественник и исследователь. Величайший исследователь в мире. Говорят, он родственник герцога.

Перехватив восторженный взгляд Клер, ее мать нахмурилась.

— Дорогая, я знаю, как приятно мечтать. У меня тоже были фантазии, но я кое-чему научилась в жизни. Будущее женщины, все ее существование зависит от мужа. А эти люди, о которых ты мечтаешь, все эти… — она оглядела спальню Клер, полную книг, они повсюду сопровождали семью Уиллоуби, — все эти изобретатели, художники, писатели, да и этот твой исследователь — не те люди, с которыми можно жить. Ну да ладно, ты все поймешь сама, когда выйдешь замуж. Я не буду тебе ничего говорить, надеюсь, Гарри достаточно практичен.

Хотя Клер не очень вникала в слова матери, что-то в наставлениях Арвы ей не понравилось.

— Я хочу любить своего мужа.

— Конечно! И ты любишь Гарри, разве не так? Да и как может быть иначе?!

Клер подумала о Гарри, представила себе его красивые голубые глаза, шотландскую юбку… Арва улыбнулась дочери.

— Есть еще кое-что. Подумай, Клер, что такое быть герцогиней. Каждое твое желание, каждый каприз выполняются еще до того, как ты сама поймешь, чего хочешь. Ты сможешь встречаться со всеми этими странными людьми, о которых читаешь. Разве они посмеют отклонить приглашение герцогини? Ты сможешь делать все, что захочешь, тогда, когда захочешь. — Улыбка сошла с ее лица. — В завещании твоего деда есть один пункт… Мы с отцом одобряем твое замужество. Если ты выйдешь замуж за Гарри, то получишь свою долю наследства. А если нет… — Она снова улыбнулась. — Я не угрожаю тебе, дорогая, делай, что сочтешь нужным, но ведь у тебя есть младшая сестра, о которой нельзя забывать…

С этими словами Арва вышла из комнаты дочери. Мать часто казалась Клер пустой, недалекой и невежественной женщиной. Но иногда она просто пугала ее.

Клер отложила книжку капитана Бейкера и разгладила руками складки на платье. О чем она думала? Ах да, Гарри, герцог Макаррен, божественное создание, и она действительно любит его. Мать права, как можно не любить Гарри?! В нем нет недостатков. Если бы женщина могла произвести на свет совершенного человека, это был бы именно Гарри.

Клер громко рассмеялась. Что за глупости! Она любит Гарри и, возможно, станет герцогиней. Она — самая счастливая и удачливая женщина в мире.

В следующее воскресенье Гарри пригласил Клер на прогулку по озеру. Он подплыл на лодке к красивому маленькому островку и помог Клер выйти на берег. Девушка опустилась на плед, который Гарри расстелил на траве, а Гарри уселся подле нее. На нем была старомодная полотняная рубаха с широкими рукавами. Она выглядела совершенно застиранной и пожелтевшей от времени. В расстегнутом вороте виднелись гладкая шея и грудь Гарри. Он был в старой зеленой шотландской юбке, не стеснявшей движений, и сидел, расставив ноги. В седло он вскакивал быстро и решительно — говорили, что одна юная леди упала в обморок, увидев, как молодой герцог садится на лошадь. Вот и сейчас он развалился на траве, юбка, стянутая на талии широким поясом, небрежно задралась. Поглядев на Клер, он вдруг сказал:

— Знаете, вы мне очень нравитесь.

Сердце ее забилось сильнее, горло перехватила судорога. Она не знала, что взволновало ее больше — сам Гарри или его неземная красота, как говорила ее слишком много позволявшая себе сестричка. Но Гарри действовал на нее самым невероятным образом.

— Я тоже… Вы тоже нравитесь мне, — пролепетала она.

— Я хочу знать, согласитесь ли вы стать моей женой?

Клер повернулась к герцогу, глаза ее широко распахнулись. Она ждала, она надеялась однажды услышать эти слова, но они все равно прозвучали неожиданно. Девушка не знала, что ответить.

— Я понимаю, что прошу многого, — продолжал Гарри. — Мне принадлежит несколько ужасных владений, в том числе отвратительный старый дом под названием Брэмли. Он вот-вот развалится. Есть и другие проблемы, но вы так нравитесь мне…

Клер вздохнула и проглотила стоявший в горле ком. Она хотела овладеть собой, прежде чем отвечать. Иногда, вдали от Гарри, она сомневалась, не зная, подходят ли они друг другу, но эти мысли мгновенно исчезали, стоило ему оказаться рядом. В душе у нее звучали волынки, сердце пело.

Клер медлила с ответом, не желая показать, как сильно ей хочется выйти за него замуж. Глядя на сильные стройные ноги Гарри, она готова была взобраться босиком на покрытую снегом гору, лишь бы стать женой божества и шотландской герцогиней.

— У вас очень старый дом? — спросила она, стараясь, чтобы голос ее звучал спокойно.

Гарри запрокинул голову, подставляя лицо солнцу. Ресницы у него были длинные и густые.

— Не помню. Кажется, Брэмли построили то ли в XIII, то ли в XIV веке.

— Это замок?

— Когда-то был им. Одно его крыло очень старое, оно почти обвалилось, но кто-то из моих предков возвел новые строения вокруг.

Клер поняла не сразу.

— То есть кто-то выстроил новый фасад? И внутри вашего дома стоит замок?

Гарри только хмыкнул в ответ.

Воображение унесло Клер далеко-далеко. Она думала о семье, веками жившей в одном и том же доме, о древних стенах, впитавших в себя историю.

— А Брэмли очень большой?

Гарри опустил голову и ухмыльнулся. Сердце Клер екнуло.

— Я так и не увидел весь дом целиком.

Такой огромный дом, что даже хозяин не обошел его комнаты! Девушке трудно было даже представить себе такое.

— Да, — прошептала она. — Да, я согласна стать вашей женой.

Клер больше не могла сдерживаться. Она вскочила и начала кружиться, юбка сбилась набок. Гарри не мог удержаться от смеха — она напоминала развеселившегося щенка. Ему очень нравились американские девушки: они говорили то, что думали, и поступали, повинуясь чувству.

— Я буду для вас лучшей герцогиней во всем мире, — сказала она. — Вы увидите. Боже мой, я думаю, это так интересно — быть герцогиней!

Не говоря ни слова, он медленно протянул свою большую руку, положил ее на затылок Клер и притянул ее лицо к своему. Клер никогда еще не целовалась и очень боялась сделать что-нибудь не так. Клер старалась быть послушной, но, когда он прижал ее к себе, отвернула голову в сторону. Ей с трудом удалось уклониться от его ласки. В смятении она опять уселась на плед, исподлобья взглянула на Гарри. Он посмотрел на нее сердито-удивленным взглядом.

— Но почему?.. — начал он. — Мы ведь собираемся пожениться!

Клер пыталась успокоиться. С ней случилась странная вещь: когда Гарри решил поцеловать ее, волынки в сердце замолчали.

— Вы должны познакомиться с моей матерью, — сказал Гарри. — Сейчас сезон охоты, у нас будут гости. Вы поживете в Брэмли с моей семьей, а через некоторое время мы поженимся. — Да. — Больше Клер ничего вымолвить не смогла. Они замолчали. Клер уже знала, что Гарри не мастер беседовать, и не огорчилась. Немного погодя Гарри сказал, что пора возвращаться. Когда он помогал ей сойти в лодку, то опять поцеловал ее, мягко и нежно, прямо в губы. Пока он греб к берегу, Клер улыбалась и думала о своем будущем.

Потянулись недели приготовлений. Мать Клер была просто вне себя от счастья, узнав о том, что ожидает ее дочь, о предстоящем визите в Брэмли и знакомстве с герцогиней. Клер хотелось быть только с Гарри, но у Арвы были другие планы.

— Поверь мне, ты насладишься обществом своего избранника, когда он станет твоим мужем, — повторяла она.

Но Клер не огорчали циничные высказывания матери. Она виделась с Гарри, однако они почти никогда не оставались наедине. Вместе с Гарри и четырьмя его друзьями они отправились покупать обручальное кольцо. Оно было с большим голубоватым бриллиантом в обрамлении изумрудов. Клер знала, что будет очень скучать по Гарри, когда уедет вместе с родителями и сестрой на континент, чтобы заказать Уорту изысканные туалеты.

* * *

Клер вернулась из парижского салона Уорта в отель. Не «Ритц», но мать говорила, что именно здесь останавливается теперь знатная публика. Ковры в их комнатах были истерты, сиденье одного стула разорвано, а с потолка свисала паутина. Клер понимала, что обязана верить матери, раз той хочется успокаивать себя подобным образом.

— Я пошел, дорогая, — сказал отец Клер Джордж своей тучной жене.

Клер знала, куда он идет: она видела, как он украдкой вытащил тысячефранковую банкноту из маленькой шкатулки матери. Отец отправлялся на скачки, где, как всегда, конечно, проиграется. Нахмурившись, девушка стянула перчатки и бросила их на пыльный столик.

Мать тут же подобрала их.

— Ты не должна так небрежно обращаться с хорошими вещами. Других не будет до тех пор, пока ты не выйдешь замуж.

— Если только он женится на ней, — сказала четырнадцатилетняя сестра Клер, Сара Энн, которую в семье звали Отродьем. Она с упоением шарила в шкатулке с драгоценностями Клер.

Усталая и раздраженная после целого дня, проведенного в примерочной, Клер с силой захлопнула шкатулку. Сара Энн рассмеялась ей в лицо.

— Я выйду замуж за мужчину, который меня будет обожать и делать то, что я ему скажу. И он будет очень-очень богат. Я не собираюсь становиться женой бедняка, даже если у него будут очень красивые ноги.

— Ты выйдешь замуж за того, на кого я тебе укажу, — сказала Арва, схватив младшую дочь за ухо и вытащив ее из комнаты.

Клер устало пожала плечами. Она знала, что мать никогда по-настоящему не накажет свою любимую младшую дочь, что бы та ни натворила. Уже через минуту эта хитрюга будет есть шоколад, а мать станет обещать ей самые невероятные развлечения.

Клер подошла к окну и посмотрела на деревья маленького парка, окружавшего отель. Листья трепетали под дуновением осеннего ветра. Она вдруг вспомнила Нью-Йорк. Париж и Лондон отличались от ее родного города, жизнь здесь казалась Клер слишком неторопливой. Она вспоминала о годах, прожитых в Нью-Йорке, о летних месяцах, проведенных на севере в штате Мэн. Ей тогда казалось, что так будет всегда. Она целовала отца, когда тот отправлялся на своей яхте в море или уезжал охотиться на медведя гризли или пуму, месяцами не появляясь дома.

Клер привыкла, что мать вечно командует многочисленной прислугой в их большом доме на Пятой авеню, особенно когда ожидался большой прием. Клер часто останавливалась, чтобы полюбоваться орхидеями, украшавшими стены и каминные доски.

Ее родители мало занимались дочерьми, полностью вверив их заботам гувернанток. А Клер и Отродью нетрудно было откупиться от своих надсмотрщиц, и они жили так, как хотелось им самим. Саре нравилось общество. Она походила в этом на мать и часто сопровождала Арву Уиллоуби на светские рауты и приемы, где все восторгались ее красотой.

Клер же не жаловала подобные мероприятия. Ей нравились библиотеки и музеи, она любила разговаривать с людьми, знающими свое дело. Мать возмущалась, когда старшая дочь приглашала на чай пожилых профессоров, занимающихся древней историей. Арва без конца ехидничала по поводу прожорливости маленьких худосочных господ.

— Я люблю умных и образованных людей! — возражала Клер.

Арва и Джордж были слишком поглощены своими делами, чтобы заниматься детьми. Но однажды, после тягостной беседы с управляющим, жизнь семьи Уиллоуби резко изменилась. Не стало дома на Пятой авеню, продали и дом на севере. Яхта отца исчезла, как и почти все имущество, совершенно изменился стиль жизни.

Так что Клер просто обязана была что-то сделать для семьи. Если она выйдет замуж за Гарри и станет герцогиней, все опять вернется на свои места. Родители получат то, чего больше всего хотят, а младшей сестре наверняка встретится богатый аристократ, который будет ее обожать.

Клер глядела в окно и улыбалась. Она ужасно боялась замужества, но Гарри так быстро все решил! Старинная поговорка, что влюбиться в богатого так же легко, как и в бедного, подтвердилась: полюбить герцога оказалось совсем просто.

На третий день их пребывания в Париже пришли книги, которые Клер заказала еще в Лондоне. Она читала их в перерывах между примерками и постоянными нравоучениями и вопросами матери: «А дамы будут приседать перед тобой в реверансе, когда ты станешь герцогиней?», «А передо мной — твоей матерью?», «А как ко мне будут обращаться — „Ваша светлость“?» Клер быстро надоело объяснять матери разницу между членами королевской семьи и просто аристократами; ей очень не хотелось говорить Арве, что у нее, даже когда она станет матерью герцогини, не будет никакого титула.

Заказанные Клер книги были посвящены истории семьи Гарри — рода Монтгомери. Девушка узнала, что это очень старинный род, а его шотландская ветвь называется клан Макарренов. Когда-то главой клана была женщина. В начале XV века один из представителей рода Монтгомери женился на девице из клана Макарренов и взял ее имя. Потом Монтгомери все чаще женились на Макарренах — пока не стали отдельным кланом. В 1671 году Карл II пожаловал семье герцогский титул. Было много версий, почему он так расщедрился. Некоторые считали, что причиной тому были долгие годы верной службы. Хотя кое-кто злословил, что один из Макарренов согласился жениться на очень уродливой и злобной женщине, которую многие считали единокровной сестрой короля.

Получив титул, члены семьи долго не могли решить вопрос о том, как себя называть. Следует ли им называть себя Макарренами, а герцогство — Монтгомери, или наоборот? Рассказывают, что в конце концов они просто бросили монетку. И теперь Гарри был герцогом Макарреном, а его полное имя звучало так: Генри Джеймс Чарльз Альберт Монтгомери.

В эти дни в Париже Клер иногда казалось, что она вот-вот упадет в обморок от усталости, вызванной бесконечными примерками и приготовлениями к свадьбе, но больше всего ее утомляла и раздражала бурная светская жизнь матери, в которой она вынуждена была принимать участие. Утешало только то, что в конце пути ее ожидал Брэмли.

Ночью, несмотря на усталость, Клер часто не могла уснуть и читала книги о семье Гарри, романы Вальтера Скотта, его рассказы о красоте Северной Шотландии и отваге мужчин, живущих в тех краях. Клер засыпала и видела во сне заросли вереска и полки воинов, каждый из которых был похож на Гарри.

Когда семейство Уиллоуби вернулось из Парижа, Гарри уже ждал Клер. Он проводил ее до экипажа с герцогским гербом на дверце и тоном, не допускающим возражений, заявил родным Клер, что они едут в Лондон вдвоем. Клер готова была закричать от радости. Наконец хоть на какое-то время она избавится от материнских наставлений. Сев в карету, она обнаружила, что Гарри украсил ее алыми розами. Взяв из его рук бокал шампанского, девушка улыбнулась. Ей вдруг захотелось, чтобы Гарри поцеловал ее, обнял и прижал к себе. Она хотела, чтобы он развеял все ее сомнения.

Но он только проговорил, улыбаясь:

— Я соскучился. А вы, думали ли вы обо мне?

— Все время, — быстро ответила Клер, глядя на его широкие плечи.

— Но что же вы делали все это время вдали от меня?

— Покупала платья и читала. А вы?

Гарри улыбнулся ей, держа в руке бокал вина. Он вовсе не собирался откровенничать, ведь свое время он делил между любовницей, несколькими актрисами и лошадьми, на которых просадил уйму денег. Что ж, он женится на наследнице огромного состояния, так что какое значение имеет, сколько он проиграл.

— Я думал о вас, — ответил молодой герцог, и то, как он это сказал, заставило сердце Клер затрепетать.

Чтобы успокоиться, она выглянула в окно.

— Моей матери не понравится, что мы остались с вами наедине.

— Я думаю, она позволит вам все, если только это закончится браком.

Клер посмотрела на него с удивлением.

— Я выхожу за вас замуж, потому что люблю вас, а не из-за того, что хочу стать женой герцога.

— Правда?.. — спросил Гарри, улыбаясь, и, глядя на его веселое лицо, Клер забыла обо всем. — Кстати, что нового вы узнали о той истории… ну, той, о которой все время говорите? Как там называется это место? Калло… или что-то в этом роде?

— Каллодин? Но это было…

— Да, да, большая, очень большая битва… — Он наклонился, взял ее руки в свои и стал нежно перебирать пальцы. — Когда я думаю о женитьбе, то представляю себе не войну. Надеюсь, дорогая, вы не станете читать мне лекций по истории, когда мы поженимся?

Только воздушное кружево манжеты разделяло их руки.

— Я с нетерпением жду мгновения, когда мы останемся одни, в спальне… — Гарри произнес эти слова совсем тихо ей на ухо.

Клер затаила дыхание, когда Гарри наклонился к ней. Она понимала, что не должна позволить ему таких вольностей, но ведь они скоро поженятся! Из книг, которые ей не следовало читать, но она их тем не менее прочла. Клер в общих чертах воображала себе то, что происходит после церемонии бракосочетания.

Но вот их губы слились, и все мысли исчезли. Если бы не неожиданная остановка кареты, молодые люди могли бы зайти очень далеко. Выходя из кареты, Клер хмурилась. Когда Гарри прикасался к ней, ей хотелось бы испытывать к нему больше любви и нежности…

В последовавшие затем две недели Клер была так занята, что даже не могла побыть наедине ни с Гарри, ни со своими мыслями.

Однажды он появился в арендованном семьей Уиллоуби доме и сообщил, что покидает Лондон и возвращается в свое поместье в Шотландии. Клер хотелось задать Гарри тысячу вопросов — о его матери, о других членах семьи и о том, чего они от нее ждут, — ведь теперь она его невеста… Но девушке не удалось вставить ни слова: Арва щебетала с Гарри, не давая перебить себя. Уходя, Гарри поцеловал Клер руку и учтиво простился с миссис Уиллоуби. Клер едва сдерживала слезы, убегая в свою комнату. Целая неделя пройдет, прежде чем они вновь увидятся. А она так торопилась начать новую жизнь…

Глава 2

Клер ловко взобралась на лошадь, перекинув правую ногу через луку дамского седла и приняв поводья из рук грума. Они прибыли в Брэмли накануне поздно вечером, после долгого утомительного пути из Лондона, занявшего четыре дня вместо трех. Изрытые ямами дороги, стада овец, то и дело преграждавшие путь и задерживавшие их экипаж. Мать не переставала ворчать и жаловаться, а отец и Сара играли в карты. Клер едва сдерживалась, чтобы не закричать. Казалось, никто не понимает, как важен их первый визит в Шотландию. Джордж Уиллоуби поднимал голову от карт только для того, чтобы посмотреть на дорогу и провозгласить, что окружающий их пейзаж довольно пустынен.

— Как ты можешь так говорить?! — Клер задохнулась от возмущения. — Ведь вереск весь в цвету. А знаешь ли ты, что произошло на этом самом месте в 1735 году? Тогда… — Она замолчала, увидев, как отец зевнул.

Сара Энн, ее младшая сестра, это Отродье, посмотрела на Клер и сказала: — Держу пари, Гарри знает все о Красавчике принце Чарли и о том, что происходило в истории Шотландии. Или ты была слишком занята поцелуями, чтобы разговаривать с ним?

Раздосадованная Клер бросилась на сестру, но той удалось увернуться, несмотря на тесноту наемного экипажа.

— Пожалуйста, прекратите, вы обе, — прикрикнула Арва. — У меня от вас голова болит. И потом, Сара, ты не должна называть его Гарри. Для тебя он — милорд.

— Ваша светлость, — сказала Клер с раздражением.

— Я опять выиграла, — заявила Сара отцу. — Мама, моя старшая сестрица хочет, чтобы ты не забывала, что Гарри следует называть «Ваша светлость». Она напоминает нам, как много она прочитала книг, мисс Всезнайка! А ты ничего не читала и вообще мало что смыслишь в истории. — И Отродье невинно улыбнулась матери.

— Ничего подобного я не имела в виду, — начала было Клер. — Я только…

Но Арва не захотела слушать.

— Я знаю, Клер, ты считаешь меня легковесной, ты ведь никогда не упускаешь возможности дать мне понять, что ты думаешь о моем стремлении завоевать положение в обществе. Но я твоя мать, Клер, и считаю, что ты должна уважать меня. Мы не можем знать всего, чему ты научилась. Мы не можем…

Клер слушала столь знакомое ей монотонное жужжание и смотрела на Отродье. В который уже раз Клер задавала себе вопрос: а не уронили ли ее сестру на пол сразу после рождения? Судя по всему, Саре Энн больше всего нравится причинять неприятности сестре.

— Тебе сдавать, милая, Отродье ты мое, — нежно обратился к младшей дочери отец.

В отличие от Арвы, не замечавшей, что такое ее младшая дочь, и не понимавшей, почему муж и Клер называют Сару Отродьем, Джордж Уиллоуби прекрасно осознавал это. Клер приходила в ярость, видя, что отцу, кажется, нравятся мерзкие проделки младшей дочери и он находит ее очаровательной. Клер же считала сестру отвратительным созданием.

Они подъехали к Брэмли в полночь. При тусклом свете луны им не удалось рассмотреть замок, который должен был стать новым домом Клер. Однако определение «большой» вряд ли годилось для его описания. Казалось, дом занимает многие акры земли. В нем было четыре этажа. Он был приземист и широк. Пришлось бы потратить немало времени, чтобы обойти его кругом.

Клер смотрела на мать, которая чуть не выпала из экипажа, пытаясь разглядеть дом. Размеры владения Гарри произвели на нее такое впечатление, что она почти лишилась дара речи.

Они остановились у центрального входа, и кучер начал стучать в дверь. Прошла целая вечность, прежде чем засов заскрипел. Арва уже опомнилась и заявила, что, похоже, их никто не ждал.

— Я надеялась, что Макаррены прикажут кому-нибудь встретить нас, — заметила она. — Ведь в конце концов моя дочь станет герцогиней. Как будто мы случайные путники, которым нужен ночлег! Может быть, мать Гарри расстроилась из-за того, что не будет больше герцогиней?

Клер почувствовала, что не в силах выносить болтовню матери, и повернулась к ней.

— Она останется герцогиней, — процедила она сквозь зубы. — Она будет вдовствующей герцогиней, но титул у нее останется. Арва фыркнула.

— Конечно, я уверена, дорогая, что знаю далеко не все. У меня ведь не было твоих возможностей. И это я дала тебе шанс, не так ли?..

— Мама, я… — начала было Клер, но остановилась: в этот момент большая дубовая дверь отворилась и появился пожилой человек в халате с добрым заспанным лицом.

Несколько минут спустя Арва уже распоряжалась людьми и вещами в холле. Семья Уиллоуби прибыла в четырех экипажах: в двух были сундуки и ящики, в одном ехали горничная Арвы, слуга Джорджа и гувернантка Отродья, тихая маленькая женщина, до смерти запуганная своей подопечной.

— Моя дочь, моя старшая дочь, которая станет герцогиней, должна иметь горничную. Ее горничная, — в голосе Арвы зазвучало презрение, — удрала и вышла замуж за англичанина.

Человек, открывший им дверь, был, скорее всего, дворецким. Он выслушал все требования Арвы совершенно невозмутимо.

— Ну, о вкусах не спорят, — сказал он тихо с шотландским акцентом.

Может быть. Клер была не единственной, кто услышал его, но только она засмеялась его словам. Старик повернулся к ней и улыбнулся.

Несмотря на требования Арвы, прошло больше часа, прежде чем их провели в отведенные им комнаты. Клер разделась, улеглась в огромную кровать на четырех ножках с колонками под балдахином и провалилась в сон, не успев даже натянуть одеяло.

Но спала она недолго. Проснувшись от холода, девушка свернулась калачиком. На кровати не было настоящего покрывала, камин не горел Клер, дрожа от холода, вылезла из кровати и стала искать ванную. Ее не было и в помине, не нашла она и лампы.

Побродив по темной комнате, она нашла спички и зажгла свечу. Подняв ее над головой. Клер увидела огромную кровать и тяжелую дубовую мебель вдоль стен. С картины ей улыбалась незнакомая женщина. Клер показалось, что она все понимает.

Клер открыла дверь огромного старого гардероба и удивилась, увидев, что все ее вещи уже разобраны. Очевидно, кто-то распаковал и уложил их, пока она спала. Однако, присмотревшись, она поняла, что ошиблась. Девушка наугад взяла одно из платьев: его сшили лет пятьдесят назад.

И вдруг Клер поняла, что если не наденет что-то теплое, то просто умрет от холода в своей легкой хлопчатобумажной ночной рубашке.

Она открыла обе дверцы гардероба и нырнула туда в поисках чего-нибудь теплого. Там была детская и мужская одежда и много женских платьев, которые, должно быть, весили добрых двести пятьдесят фунтов. Сзади, у стенки гардероба, она обнаружила амазонку. Хорошая прогулка верхом, конечно, согрела бы ее, подумала девушка. Костюм этот выглядел довольно странно: мужские рукава, высокая талия, пояс. К тому же он был короток Клер. Но он был шерстяной и довольно плотно прилегал к телу.

Ящики гардероба были полны пожелтевшего белья, но Клер выбрала кое-что, чтобы надеть под плотное шерстяное платье. Там же она нашла несколько пар вязаных чулок.

— Теперь башмаки, — пробормотала она. Ей начинали нравиться эти поиски. Она любила наряжаться в платья матери, когда была маленькой, вот и теперь она занималась чем-то похожим. Она нашла пару высоких остроносых башмаков из черной кожи на пуговицах, которые уже начали трескаться от времени.

Закончив наконец одеваться, она посмотрела на себя в старинное зеркало и захихикала. В темной комнате с высоким потолком и стенами, затянутыми красной парчой, она выглядела довольно странно. Выходя из комнаты, Клер заметила еще один шкаф, открыла его и нашла там перчатки и несколько шляп. Она прикрепила к волосам маленькую элегантную шляпку, похожую на миниатюрный цилиндр, лихо сдвинув ее набекрень, надела жесткие кожаные перчатки, которые оказались ей велики, и вышла из комнаты.

Она всегда хорошо ориентировалась и запомнила путь к входной двери через три коридора и два коротких пролета лестницы. Дверь была открыта, и, судя по ржавчине на замке, ее не запирали лет сто, если не больше.

Полагая, что конюшни находятся позади дома, Клер пошла в этом направлении. Десять минут спустя она все еще пыталась добраться до угла дома. Даже в перчатках у нее мерзли руки. Она терла их, пытаясь согреть, и боялась отморозить ноги. Клер потребовалось около получаса, чтобы дойти до конюшни, «Мне сейчас, пожалуй, впору искать ванную», — подумала девушка, подходя к дверям.

Начинало светать. В конюшне горел фонарь и слышались голоса.

Молодой человек, выходивший из конюшни, чуть не столкнулся с Клер и посмотрел на нее так, как будто увидел привидение. В своем странном одеянии Клер действительно напоминала призрак.

— Здравствуйте, — обратилась она к нему. — Можно мне взять лошадь?

Незнакомец лишь молча кивнул головой и направился обратно в конюшню. Через минуту оттуда вышел человек постарше и спросил ее, какое седло ей нужно, мужское или дамское, и умеет ли она ездить верхом.

— Умею, мне все равно, что вы дадите, — самоуверенно заявила Клер.

Она стояла на мощеном дворе конюшни и ждала, пока оседлают лошадь. Конюхи один за другим выходили поглазеть на нее. Клер чувствовала себя, как циркачка, приехавшая в город на гастроли. Пару раз она улыбнулась им, потом снова отвернулась.

Наконец к ней подвели лошадь, и старший конюх подставил ей колено, чтобы помочь взобраться в седло. Он оглядел ее критическим взором, но, увидев, как прочно девушка сидит в седле, отступил назад.

— Эта дорога ведет на восток, — сказал он. Клер поблагодарила его и, тронув поводья, повернулась и помахала собравшимся зрителям. Они улыбнулись ей в ответ, а некоторые даже замахали руками.

Выехав со двора конюшни, она пустила лошадь быстрее, не давая ей, однако, перейти на галоп, потому что не знала дороги и боялась крутых поворотов и ветвей деревьев.

Взошло солнце, и Клер ясно различала дорогу. Миновав деревья, Клер выехала на широкую дорогу, проложенную для экипажей, и увидела, что впереди никого нет.

— Ну, пошел, милый, — сказала она скакуну. — Давай согреемся. — Подстегнув коня, она послала его вперед.

Клер как будто хотела выиграть скачки. Она чувствовала себя свободной и счастливой. То, что произошло, было совершенно неожиданно. Из-за деревьев, справа от дороги, вышел человек, как раз когда она поднималась на невысокий холм.

Он шел очень быстро и, очевидно, не слышал стука копыт на утрамбованной дороге.

Лошадь, путник — и больше всего Клер — испугались. Лошадь резко встала, и Клер, не удержавшись в седле, перелетела через ее голову и упала на землю, на левую руку. Лошадь бросилась влево, туда, где виднелся небольшой заболоченный пруд. Человек, пытавшийся защититься от копыт рукой, поспешил к девушке.

— Нет, нет, не меня, — выдохнула Клер, пытаясь приподняться и сесть. — Поймайте лошадь, пока она не провалилась в болото.

Человек остановился на минуту, как бы не понимая, на каком языке она говорит.

— Идите, идите. — Клер рукой указала на лошадь. Пытаясь сесть, она придерживала левую руку правой, потирая ушибленное место. Она увидела, как человек, отбросив палку, бросился к лошади.

Бежал он как-то странно, прихрамывая на правую ногу. Напряженные плечи выдавали боль, с которой давался ему каждый шаг. Клер почувствовала себя виноватой: она заставила старого больного человека ловить лошадь. Но тут резкая боль пронзила ушибленный локоть, и она прижала руку к груди.

Клер заметила, что незнакомец схватил поводья и успокоил животное. Она встала, превозмогая боль, и пошла ему навстречу.

Подойдя ближе, девушка поняла, что с этим человеком что-то неладно. Он смотрел на лошадь, и Клер не могла видеть его глаза, но весь его вид свидетельствовал о серьезной болезни. Кожа на лице была неприятного, желтовато-зеленого цвета.

Мне очень жаль, — начала Клер, — если бы я знала, что вы… — Она замолчала на полуслове. Что она могла сказать? Что, если бы знала, что смерть уже стучится в его дверь, то никогда не приказала бы ему ловить свою лошадь?

Он уже собирался ответить, но вдруг побледнел, глаза закатились, колени подогнулись.

Клер с ужасом поняла, что он сейчас потеряет сознание.

— О, сэр, — выдохнула она, но незнакомец уже падал на землю. Клер бросилась к нему, протянув правую руку, чтобы поддержать его, и в этот момент он упал прямо на нее. Клер пошатнулась под тяжестью его тела, прижимая к боку левую руку, которая сильно болела. Она широко расставила ноги, чтобы не потерять равновесия, и оглянулась вокруг — не придет ли кто на помощь. Но рядом лишь лошадь мирно щипала траву.

— Что же мне теперь делать? — произнесла она вслух. Незнакомец висел на ней, руки его безжизненно болтались, а голова уткнулась в ее плечо.

С большим трудом, очень медленно ей удалось опуститься на землю, сначала на одно колено, потом на другое. Она пыталась говорить с ним, даже похлопала по щеке, но, увидев, как изможден этот человек, побоялась его трогать. Это был крупный, высокий, широкоплечий мужчина, так что она не в состоянии была опустить его на землю одной рукой. Наконец ей удалось вытянуть одну ногу, потом другую. Теперь она сидела, а он лежал на ней, уронив голову ей на грудь. Клер молилась, чтобы никто их не увидел. Собрав остаток сил, пользуясь одной рукой, она сумела столкнуть его с себя и уложить на спину.

Задыхаясь от напряжения, Клер несколько раз окликнула его, но он не двигался. Она приложила руку к его шее, чтобы проверить пульс, моля Бога, чтобы он не умер. Он был жив, больше того, казалось, что он пришел в себя после обморока и погрузился в сон.

Клер глубоко вздыхала, сидя рядом с ним. Что же ей делать?! Уйти и оставить его?.. Насколько она знала, в лесах Шотландии водились волки. Она опять посмотрела на незнакомца и увидела, что его бьет озноб. Еще раз вздохнув. Клер осторожно, чтобы не потревожить ушибленную руку, сняла с себя старый шерстяной жакет, набросила его на мужчину и убрала потную прядь волос с его лба. Внимательно вглядевшись в его лицо, она решила, что ему лет пятьдесят-шестьдесят, и, судя по цвету лица, жить ему осталось недолго. Щеки пересекали два глубоких шрама. Какое ужасное событие оставило на его лице такие следы? Она коснулась отметин кончиками пальцев. Его темные волосы были густыми, широкие усы скрывали верхнюю губу.

— Вы, наверное, были довольно хороши собой когда-то, — прошептала Клер, откидывая волосы с его лица. Она внимательно оглядела мужчину еще раз. Он был высокого роста, пожалуй, выше Гарри, но, конечно, хуже сложен, не так мускулист и поджар.

Клер улыбнулась, увидев, как странно он одет. На нем была старая рубашка, надетая на голое тело, слишком тонкая для такого холодного утра, через которую просвечивала кожа нездорового оттенка. На ногах — грязные, изношенные, порванные в нескольких местах штаны из оленьей кожи. А вот ботинки на нем были просто великолепные. Клер хорошо разбиралась в подобных вещах и ее удивило отличное качество его обуви.

Может быть, он знатный господин, переживающий тяжелые времена, подумала девушка.

Он опять задрожал, да и ее тоже бил озноб. Клер взглянула на небо: оно было покрыто тучами. Только сейчас она поняла, что пошел мелкий дождь, совсем не такой, к какому она привыкла в Америке — с громом и молниями, а легкий, холодный дождь, скорее, просто влажный туман. Она стала массировать ушибленную левую руку, чтобы как-то согреться, но это но помогало. Ей оставалось только ждать, пока путник проснется, и надеяться, что оба они не умрут до тех пор от воспаления легких. Чувствуя себя в какой-то степени ответственной за него и желая убедиться, что ему стало лучше, она походила вокруг, затем прислонилась к дереву и стала молча ждать под дождем. Если думать об огне, потрескивающем в камине их дома во Флориде, может быть, станет теплее…

Тревельян медленно открыл глаза и заморгал, стряхивая с ресниц капли дождя. Он лежал неподвижно, пытаясь вспомнить, как он оказался здесь, на мокрой холодной земле. Он вспомнил, как вышел из леса и чуть не попал под вставшую на дыбы лошадь, потом увидел девушку, вылетевшую из седла. Он направился было к ней, но услышал, как она повелительным тоном, с явным американским акцентом, приказала ему поймать лошадь, как будто он был ее грумом.

Поймать лошадь не составило труда. Но даже это небольшое усилие оказалось непосильным для него. Подойдя к девушке, он уже собрался выразить ей свое негодование, как почувствовал, что колени у него подгибаются, в глазах темнеет, и он потерял сознание.

Тревельян заметил, что лежит на земле, а на грудь ему наброшен жакет, похожий на детский. Кто-то чихнул рядом, и он повернул голову.

Прислонясь к дереву, совсем рядом с ним, стояла девушка. Она дрожала от холода и выглядела весьма жалко. Моргая от падавшего на лицо мелкого шотландского дождя, он внимательно разглядывал ее лицо. Никогда прежде не встречал он такого открытого, невинного взгляда. «Она еще ребенок», — подумал Тревельян.

Девушка вытерла нос рукой и обернулась к нему: довольно хорошенькая, хотя он встречал и более прелестных женщин. На вид Тревельян дал бы ей лет четырнадцать, однако его смутила ее прекрасная грудь, обтянутая тонкой кофточкой, намокшей от дождя.

— А, вы проснулись, — сказала она, глядя в его темные глаза.

Клер пригляделась внимательнее и подумала, что ее первое впечатление о нем было ошибочным. Ей никогда не приходилось видеть таких глаз — темных, манящих, пугающих. В них светились ум, уверенность в себе и еще что-то таинственное и непонятное пока для нее. Он глядел на нее так внимательно и напряженно, что девушке показалось, будто он читает ее мысли.

Нет, он вовсе не безобидный старичок! Клер нахмурилась и отвернулась.

Тревельян попытался приподняться на локтях. Незнакомка тут же подошла к нему и наклонилась, чтобы помочь. На мгновение ее грудь коснулась его щеки. Девушка помогла ему подняться. Он улыбнулся ей. Клер еще больше нахмурилась. В том, как он смотрел на нее, было что-то неприятное. Она была почти готова ударить его за кривую усмешку, ей казалось, что этот человек способен на самые отвратительные поступки. Как не похожи его темные глаза, внушающие страх, на ясные голубые глаза Гарри.

Клер расправила плечи. Она не даст этому человеку запугать ее.

— Что вы делали в лесу в такую погоду? — спросила она тоном школьной учительницы, выговаривающей провинившемуся ученику. — Вам следовало бы находиться дома, в постели. Разве у вас нет никого, кто мог бы позаботиться о вас? Ни жены, ни дочери?

Тревельян смахнул с ресниц дождевую пыль.

— Я вышел прогуляться, — ответил он угрюмо.

— Я вовсе не хотела вас обидеть. Просто сегодня холодно и сыро, а вы выглядите не вполне здоровым. С вами ничего не случится, пока я схожу за помощью?

— Зачем это?

— Как зачем?! Придут люди с носилками и отнесут вас домой…

Тревельян мгновенно поднялся с земли. Он бы скорее умер, чем показал ей, что не в состоянии двигаться самостоятельно.

— Уверяю вас, мисс, я вполне могу идти сам, без посторонней помощи, и мне не нужны носилки.

При этих словах он внезапно покачнулся. К счастью, девушка пришла на помощь, обхватив за талию правой рукой и положив его руку на свое плечо.

— Да, это заметно, — насмешливо бросила Клер. Она чувствовала себя спокойнее, когда не смотрела ему в глаза. По крайней мере, ей удалось сбить с него спесь, пусть не воображает, что читает ее мысли.

Тревельян опирался на Клер. Она едва доставала ему до плеча, но ему это даже нравилось.

— Да, может быть, я и нуждаюсь в некоторой помощи, — пробормотал он слабым голосом, скрывая удовольствие.

— Я приведу лошадь, и вы сможете доехать до дома.

— А вы что будете делать в таком случае?

— Я пойду пешком, — ответила Клер и тихо добавила: — Может быть, хотя бы согреюсь.

Тревельян улыбнулся.

— Лошади пугают меня. Головокружение, понимаете ли… может быть, вы пройдетесь вместе со мной пешком, пока я не почувствую себя лучше?

Клер попыталась скрыть неудовольствие. Ей вовсе не хотелось тратить все утро на этого человека. Она понимала, что должна сочувствовать незнакомцу: он болен, даже потерял сознание от слабости, но это не делало его более симпатичным. Клер находила его неприятным, он тревожил ее, злил, она сама не знала почему. Быть может, дело не в нем? Она промокла, замерзла, хочет есть. Сейчас, наверное, весь дом уже на ногах, подают вкусный горячий завтрак, она переоденется…

Тревельян заметил выражение ее лица.

— Но вам вовсе не обязательно сопровождать меня, сказал он и наклонился, чтобы поднять с земли ее мокрый жакет. — Разрешите мне помочь вам сесть на лошадь, а я разберусь сам.

Клер исподлобья посмотрела на Тревельяна, стараясь встречаться с ним глазами. Она видела шрамы на его щеке, серую кожу и понимала, что должна помочь ему. Она надела тяжелый мокрый жакет, мечтая оставить незнакомца, но совесть не позволяла ей бросить человека в таком ужасном стоянии. Вдруг с ним случится еще один обморок, и он останется лежать под дождем, простудится и умрет — она никогда не простила бы себе этого.

— Нет, — сказала она, вздохнув. — Я помогу вам дойти.

И она опять обхватила его талию правой рукой, а он тяжело опирался на нее, хромая и всем видом показывая, что действительно нуждается в ее помощи. Они пошли по тропинке; лошадь послушно следовала за ними. — Кто вы? — спросил Тревельян.

— Клер Уиллоуби, — коротко ответила она и тут же рассердилась на себя. Прикосновения этого человека беспокоили ее, действуя как-то странно. Она злилась, ей было не по себе.

— И что же вы, Клер Уиллоуби, делали здесь рано утром, почему скакали с бешеной скоростью на лошади, в столь странной одежде? Вы что, убежали от своей гувернантки?

Клер промокла, замерзла, была голодна, рука ее болела, так что она не собиралась быть изящно-вежливой. К тому же с каждой минутой этот человек все больше пугал ее.

— А я хотела бы знать, почему человек вашего возраста, такой больной бродит совершенно один по лесу? Вы что, убежали от своей сиделки?

Тревельян заморгал от удивления. Он привык к тому, что женщины находили его привлекательным, и ему не понравилось, как эта молоденькая хорошенькая девушка отреагировала на его слова. Он решил сделать еще одну попытку.

— Я полагаю, вы остановились в Брэмли. Я прав?

— Не могли бы вы не так сильно опираться на меня?

— Конечно, конечно, простите… — Он выпрямился на мгновение, но тут же вновь повис на ее плече, они медленно продолжили свой путь. Тревельяну так нравилось касаться девушки, что он хотел бы пройти так через весь лес. До домика лесника оставалось по меньшей мере пять миль.

— Вы так и не ответите на мои вопрос. Хотя Клер была очень юна и невинна, она прекрасно понимала, что спутнику очень нравится опираться на нее.

«Какой ужасный старик!» — подумала она, пожалев, что не оставила его лежать под дождем, пока он спал. Сейчас ей больше всего хотелось отделаться от него.

— Может быть, вы скажете мне, кто вы и далеко ли еще до вашего дома?

— Нет, недалеко. — Он прижался щекой к ее плечу. Когда он впервые увидел Клер, на ней была шляпка, но сейчас она куда-то подевалась, и темные волосы были совсем мокрыми.

— Как вы себя?.. — начала было она, но внезапно замолчала, вздрогнув от боли, пронзившей ушибленную руку.

— Вы ранены? — спросил он уверенным голосом, разительно отличавшимся от того, каким только что беседовал с ней.

— Нет, я просто ушибла руку. Я голодна, вымокла и замерзла. Поэтому я хочу как можно скорее вернуться в дом.

— Там вы замерзнете еще больше.

— Наверное, вы правы…

— Прав? Почему вы так решили?

— Думаю, вы хорошо знаете этот дом. Вы жили там, верно? И вы знаете герцога?..

Он ответил не сразу.

— Да, я знаю его очень хорошо. Она улыбнулась, подумав о Гарри.

— Мы собираемся пожениться, — тихо сказала она. Тревельян застыл в изумлении.

— А, маленький Гарри. Значит, он вырос? Когда я видел его в последний раз, он был совсем ребенком.

— Он вырос и стал настоящим мужчиной, — подтвердила Клер, закашлявшись от смущения. — Я хочу сказать, что он…

— Понимаю. Настоящее чувство.

Тон, которым Тревельян произнес эти слова, язвительная интонация, прозвучавшая в его голосе, заставили Клер оцепенеть.

— Не стоит смеяться над тем, чего вы не понимаете…

— Ну, я-то как раз знаю все о настоящей любви. Я любил сотни раз.

Клер сжала зубы. Она понимала, что у нее нет причин так злиться на него.

— Настоящая любовь бывает один раз в жизни, и то, если посчастливится. Я думаю, большинство людей вообще не знают, что это такое. А если вы влюблялись сотни раз, то вряд ли испытали настоящую любовь.

— Такую, как ваше чувство к Гарри? — Тревельян не сумел сдержать насмешки в голосе, а почувствовав, что Клер вся сжалась, громко рассмеялся. — Как же вы молоды!

— И как же вы стары! — Дерзко бросила она в ответ. Тревельян замолчал. Может, он и стар. Наверное, все, что он видел, слышал и делал в своей жизни, преждевременно состарило его.

— Прошу прощения, мисс Уиллоуби, — произнес он. — Я — Тревельян.

Ей не хотелось прощать этого старого циника. Как было бы хорошо, если бы они вообще не встречались!

— Тревельян?.. Он задумался.

— Просто Тревельян, и все. Ничего больше. — Он понимал, что обидел ее, и решил теперь поддразнить. — Я родился в то время, когда не принято было давать два имени.

Она не рассмеялась его шутке.

— Вы родственник герцога?

— А вдруг я второй садовник?

— Я думаю, вы скорее дядя Гарри или, может быть, его кузен. Но только не слуга.

Ее слова понравились ему больше, чем он сам того ожидал.

— Почему вы решили, что я не слуга? — Он надеялся услышать что-то вроде: «Несмотря на болезнь, в вас есть нечто величественное». Но она заметила, пожав плечами:

— Ваши башмаки. Ни один слуга не наденет таких!

Клер никогда не сказала бы ему, что его облик совершенно не отвечает ее представлениям о слугах. Стоило ему посмотреть на своего нанимателя темными насмешливыми глазами, и ни один хозяин никогда не взял бы его на работу. «А если бы и взяли, — подумала Клер, — то уж никак не на домашнюю работу».

— О-о! — разочарованно воскликнул он.

Они продолжали идти дальше в молчании. Клер очень хотелось расстаться с этим человеком; ей не нравилось, что он прикасается к ней.

— Меня некоторое время не было в Шотландии. Может быть, вы расскажете мне что-нибудь о моих… родственниках… — Казалось, на этом слове он споткнулся.

Клер молчала, с трудом передвигаясь по сырой тропинке, поддерживая Тревельяна и стараясь не задеть больную руку.

— А вы хорошо знаете семью герцога? Или выходите замуж, как в пропасть бросаетесь?

— Я знаю довольно много, — ответила Клер, подумав о том, что рассказал ей Гарри. Она не собиралась сообщать Тревельяну, что в промежутках между приобретением туалетов и танцами она потратила много времени на изучение истории семьи будущего мужа.

— Я слышал, в семье кто-то недавно умер?..

— Да, отец Гарри и его старший брат погибли год назад в кораблекрушении. После их смерти еще один брат Гарри стал герцогом. Он был графом… — Она замолчала, собираясь с мыслями, и вдруг изумленно взглянула на него. — Графом Тревельяном.

Он насмешливо посмотрел в ее расширившиеся глаза.

— Что вы так смотрите на меня? Тревельян весьма распространенное имя в Англии, уверяю вас, я — не граф.

— М-да, — задумчиво произнесла Клер. — Возможно, вы говорите правду. Граф был бы моложе вас. — Она помолчала. — А второй брат убит два месяца назад.

— Убит?! Вы уверены, что он умер?

В его голосе ей послышались веселые нотки. Клер это не понравилось. Он что, считает ее полной дурочкой?

— Думаю, вам не следует смеяться. И почему вы не знали о смерти вашей семьи?

— Я никогда не был близок с семьей. Расскажите мне о том брате, которого убили. Я чувствую, вы чего-то недоговариваете…

Клер удивила проницательность Тревельяна. Она открыла рот, чтобы заговорить, но передумала. Ей не следует рассказывать этому человеку то, что она знает. С другой стороны, ей так хочется поделиться хоть с кем-нибудь! Однажды она попыталась поговорить о брате с Гарри, но он не пожелал беседовать на, эту тему. Она могла понять его горе: потерять троих членов семьи одного за другим! Дважды она пыталась обсудить проблему со своим отцом, но и он не захотел ее слушать.

Тревельян подтолкнул ее локтем.

— Выкладывайте. Расскажите мне, что вы слышали. Бьюсь об заклад, все это вранье…

— Нет, это не ложь, — сказала Клер с чувством. — У меня сведения из самых надежных источников, и я собираюсь кое-что предпринять.

— И что же? Кто заморочил вам голову?

Его рука медленно скользнула вниз по плечу, задержавшись подле груди. Она отбросила руку, метнув на него возмущенный взгляд, но он сделал вид, что ничего не заметил, продолжая ухмыляться.

«Черт бы его побрал!» — подумала Клер, не желая вступать с ним в ссору. Она только хотела избавиться от Тревельяна как можно скорее, но было нечто такое, что заставляло ее продолжать разговор. Кроме того, она должна выговориться, поделиться с кем-нибудь своими мыслями. С тех пор как она уехала из Америки, не нашлось никого, кто мог бы понять ее. Казалось, все в Англии интересуются только приемами.

— Принц Уэльский рассказал мне, — вспылила Клер и удовлетворенно улыбнулась, увидев, как ухмылка сползла с его лица.

— Принц Уэльский?!

— Вы слышали когда-нибудь об исследователе по имени капитан Фрэнк Бейкер?

Тревельян явно заинтересовался: он остановился и изумленно уставился на нее.

Просто удивительно, что кто-то так внимательно отнесся к ее словам. На этот раз Клер была уверена, что заинтересовала человека не своими деньгами, хорошеньким личиком или модным платьем.

— Я слышал о нем, — тихо сказал Тревельян. — Но что такое невинное создание, как вы, может знать о таком человеке, как он:

А что вы можете знать обо мне? — спросила Клер так самоуверенно, что сама удивилась. Ей понравилось, что он перестал ухмыляться. — К вашему сведению, я прочла все, что капитан Бейкер написал о своих путешествиях и о том, что он повидал.

Клер удалось даже больше, чем просто изменить выражение лица Тревельяна. Он уставился на нее с открытым ртом, настолько его поразили ее слова.

— Действительно все?!

— Да, все, — ответила она, очень довольная собой. Тревельян замолчал, и они двинулись вперед.

— Конечно, кроме глав, написанных по-латыни, — вдруг продолжил Тревельян. — Глав о…

— О сексуальных обычаях и привычках разных народов?.. Эти разделы, написанные по-латыни, я тоже прочла. Когда мне было шестнадцать лет…

— О, это было очень давно-о! — пропел он насмешливо. Клер не обратила внимания на его тон.

— Я сказала матери, что не буду считать себя достаточно образованной, если не изучу латынь. И она наняла мне преподавателя. Он считал, что всякое знание — благо, и помогал мне переводить главы из капитана Бейкера, написанные по-латыни. В них попадались весьма странные слова.

— Да, странные, — задумчиво протянул он. — А какое отношение ко всему этому имеет принц Уэльский?

— Принц сказал мне, что некоторые полагают, будто капитан Бейкер — брат Гарри, которого считают убитым. Конечно, точно это не известно, потому что капитан Бейкер делал все возможное, чтобы сохранить инкогнито.

— Но я слышал, его стремление к тайне вызвано тем, что его могли начать преследовать за совершенные преступления и даже повесить, установив его личность.

— Я не верю, — сказала Клер возмущенно, резко вывернувшись из-под его руки, так что он чуть не упал. — Я не верю этому ни на грош! Если бы вы прочли хоть строчку из его сочинений, то не поверили бы этой чудовищной сплетне. Ее распространяют те, кто не стоит и его мизинца. Это был великий человек! — Тревельян привел Клер в ярость. Ей казалось, что, даже упади он сейчас мертвым перед ней, она поставила бы ногу ему на грудь, откинула назад голову и по бедно захохотала.

— Что, действительно такой уж великий?

— Прекратите смеяться! — прошипела она. — Только невежественные глупцы вроде вас издеваются над тем, чего совершенно не понимают. Капитан Бейкер был… — Клер внезапно остановилась, ей не понравилось, что он смотрит на нее, улыбаясь, как сэр Всезнайка. — Ну ладно, идемте, — сказала она, не скрывая отвращения, — я доведу вас до дому.

Тревельян опять обнял ее рукой за плечи, и они продолжили путь.

— Что вы имели в виду, говоря, что предпримете нечто?..

— После того как мы с Гарри поженимся, я собираюсь написать биографию капитана Бейкера. — Клер опять почувствовала отвращение к Тревельяну, увидев, как забавляет его все происходящее.

— Правда? А Гарри вы рассказали о своем плане?

— Да. — Она не собиралась ничего больше ему рассказывать. Одно дело рассказать незнакомому человеку о своем намерении написать биографию выдающегося путешественника, и совсем другое — поделиться тем, что происходит между ней и любимым мужчиной.

— Понимаю, — улыбнулся Тревельян. — Вы не собираетесь делиться со мной тем, что происходит между вами и юным Гарри. Личная жизнь влюбленных — тайна для окружающих, не правда ли?.. — Он улыбнулся. — Ну хорошо, расскажите мне об этом капитане Бейкере. Что он совершил такого необычного, что вы так высоко его цените?

— Он исследователь. Нет, он больше, чем просто исследователь. Он был наблюдателем и отправился туда, куда не ступала нога цивилизованного человека, и наблюдал, и писал о том, что видел. Он был бесстрашен. Его обуревала жажда знаний обо всех народах на земле. Капитан был добрым и верным другом. С его смертью мир потерял великого человека. — Ее голос задрожал от горького сожаления. — Пока он был жив, мир ничего не хотел о нем знать, его игнорировали и не ценили. Но я хочу изменить это. Когда я выйду замуж за Гарри, то напишу книгу о капитане Бейкере, которая докажет всему миру, какого великого человека мы лишились. — Клер помолчала, успокаиваясь. — Я думаю, что большинство личных бумаг капитана находится в Брэмли.

Тревельян хранил молчание.

— И вы хотите выйти замуж за молодого герцога, чтобы получить доступ к этим документам?

Клер рассмеялась.

— Неужели я кажусь такой бесчувственной? Я выхожу за Гарри, потому что люблю его. Когда я собралась замуж, то не знала, что его братом был…

— Мог быть… — поправил ее Тревельян.

— Да, мог быть капитан Бейкер. Я решила написать книгу уже после того, как приняла предложение Гарри.

— Так когда вы собираетесь написать вашу выдающуюся книгу?

— Что вы имеете в виду?

Тревельян улыбнулся.

— Как вы думаете сочетать выполнение своих обязанностей герцогини с трудом писателя? Ведь это потребует много времени и серьезных исследований…

Клер рассмеялась.

— Разумеется. Он писал, не останавливаясь. Я прочитала с десяток томов его трудов, и Гарри говорит, что в доме полно ящиков и сундуков, полных его дневников и писем. Кроме всех этих книг и сотен писем родственникам, капитан Бейкер писал еще многочисленным друзьям во всем мире. Однажды он ослеп, но и тогда ухитрялся писать. Он прикрепил две параллельные проволоки к доске, наложил на нее лист бумаги, положил еще одну проволоку на этот лист, чтобы это приспособление направляло его руку. Ничто не могло помешать ему работать.

Тревельян, казалось, удивлялся все больше.

— Я думал, вы с большим почтением относитесь к капитану, считаете его великим человеком?..

— Он и вправду был таким.

— Однако вы жалуетесь, что он слишком много написал.

— Ну зачем вы выдумываете?

— Вы сами только что говорили, что он писал всем друзьям, но это не более чем письма. Какой же из вас биограф, если вы с таким пренебрежением относитесь к человеку, о котором намереваетесь писать?!

— Пренебрежение, писанина!.. Не приписывайте мне ваших мыслей! Я уверена, он был замечательный человек, но я реалистка. Я изучила и сильные и слабые его стороны.

— Но откуда? Вы что, встречались с ним?

— Нет, конечно, нет, но… — Она пыталась подыскать нужные слова, чтобы объяснить… — Когда читаешь книгу, которая тебе нравится, если она созвучна твоему настроению, кажется, что знаешь автора. Он становится тебе другом.

— И вам кажется, что вы знаете капитана? — спросил Тревельян напряженно.

Клер нравилось, что Тревельян так волнуется, очевидно, ее слова задели его. Ведь мужчины, подобные Тревельяну, считают, что женщина может служить лишь украшением гостиной.

— Да, я так чувствую. Он был человеком с большим чувством юмора, очень сильным физически, с большим… — она остановилась.

— Продолжайте. Расскажите мне об этом человеке, у которого было так много достоинств и всего один недостаток: он слишком докучал своим читателям. — Тревельян явно злился.

— У вас поразительная способность извращать мои слова, — сказала Клер, очень довольная тем, что разозлила его. — Капитан был человеком весьма привлекательным.

— Привлекательным для кого? Для пожирателей бумаги?

— Для женщин, — быстро ответила Клер, чувствуя, что краснеет.

— Ну конечно, он привлекал их, запутывая в паутине слов… Клер состроила гримаску.

— Нет, он много знал, я хочу сказать: много знал о женщинах.

— Например? Клер промолчала.

На лицо Тревельяна вернулась прежняя улыбка.

— Я вижу, вы собираетесь сделаться верным и дотошным биографом этого Бейкера. Вы так красноречивы! Но как быть с его описаниями заморских женщин? Может, вы опустите эту тему и ограничитесь лишь теми сведениями, которые дадут пищу для светской болтовни в салонах?

— Я решила написать о нем все, но вам, человеку, которого я совершенно не знаю, не доставлю удовольствия, рассказывая подробности любовных приключений капитана Бейкера. — Клер остановилась и отстранилась от Тревельяна. Нет, сэр, я думаю, что… — Она замолчала, услышав какие-то звуки слева от себя, и, повернувшись, увидела приближающегося к ним всадника. Человек был еще далеко, но, судя по тому, как он сидел в седле, это был Гарри.

Тревельян с любопытством наблюдал за Клер, он увидел, как изменилось ее лицо: оно стало мягким и нежным, стоило ей увидеть своего избранника.

— Это Гарри, — прошептала девушка, и голос ее тоже стал совсем другим. Маленькая злючка превратилась в простодушную хорошенькую девушку, полную любви. Она даже не обратила внимания на насмешливо-презрительную мину на лице Тревельяна.

— Вы не знаете моего имени, — бросил Тревельян, но он не был уверен, поняла ли его Клер. Он быстро отступил в чащу и скрылся из виду. Стоя за деревьями, он наблюдал. Клер подобрала длинную полу своей амазонки и побежала навстречу Гарри, пришпорившему лошадь. Он соскочил с седла на ходу.

Гарри обнял Клер за плечи своими сильными руками, и девушка прильнула к нему. Он казался ей таким молодым и чистым, совсем простым после того, другого… «Хотя нет, — поправила она себя мысленно. — Гарри не простой, он просто другой…»

— Где вы были? — спросил Гарри, наклонясь к ней. Лицо его выражало заботу, в голосе звучала тревога. — Никто не знал, куда вы ушли, я так волновался! — Он держал ее в объятиях и внимательно смотрел на нее. — Да вы совсем промокли.

Клер улыбнулась Гарри и потерлась щекой о его руку.

— Я не могла спать, мне было холодно, и я отправилась на прогулку. Потом я упала и повредила руку.

К удивлению Клер, Гарри привлек ее к себе, прижал к своему теплому телу и взял за левую руку. Она крепко сжала зубы: боль, пронзившая ее, была почти невыносима.

— Кажется, она не сломана, скорее просто ушиб. — Он поцеловал Клер в кончик носа. — Я бы отправился с вами, если бы знал, что вы хотите покататься.

Клер прижалась к нему, и он крепко обнял ее.

— Вы такой теплый. — «И такой простой и хороший, — добавила она про себя. — Такой непохожий на того, другого, на Тревельяна».

Гарри засмеялся.

— Я отвезу вас в дом, мы позовем доктора, чтобы он осмотрел вашу руку, и вы проведете этот день в постели. Я не хочу, чтобы вы заболели.

— А можно будет разжечь камин?

— Я прослежу, чтобы пламя ревело в вашем камине. И мы положим пятьдесят фунтов одеял на кровать, чтобы вам было достаточно тепло.

— О, Гарри, я так люблю вас!

Он наклонился, как будто собирался поцеловать ее, но Клер отстранилась. Она была уверена, что за ними наблюдают.

Гарри фыркнул, поднял ее в седло и уселся позади нее.

Они не видели, как Тревельян продолжил свой путь через лес.

Глава 3

Гарри разбудили тихие стоны. Нехотя открыв глаза, он в мрачном красноватом свете увидел какое-то жуткое чудовище, стоявшее в ногах его кровати, футов восьми ростом, закутанное в черное, с отвратительной физиономией. Так и не проснувшись до конца, Гарри привстал и вытянул шею, чтобы лучше разглядеть пришельца, как будто вернувшегося из ада преследовать тех, кто лишил его жизни. Гарри зевнул.

— Дядя Камми, если это вы, ступайте лучше назад в постель, не то пропустите завтрак.

Услышав это, призрак перестал стонать и, встав со стула, подошел к краю кровати и снял маску. Только тут Гарри окончательно проснулся.

— Это ты?! — прошептал он. — Тревельян?! Тревельян снял черный плащ, в который был закутан, и усмехнулся, глядя на младшего брата.

— Да, собственной персоной.

Гарри сел и облокотился на спинку кровати.

— Налей мне немного виски, пожалуйста. Вон там, на столе.

Тревельян подошел к столу и налил до краев два стакана настоящего солодового шотландского виски. Он вручил один из них брату, а сам уселся в большое кресло из резного дуба у кровати.

— И это все? «Это ты?» А где «тучный телец»? Где приветственная церемония по случаю возвращения домой блудного сына?

Гарри сделал большой глоток.

— А мама знает, что ты здесь? Тревельян осушил стакан и налил себе еще.

— Нет. — Он прищурился. Современники часто писали о глубине и суровости его взгляда. Люди, встречавшиеся с ним, навсегда запоминали его глаза — темные, злые.

Гарри допил виски. Он терпеть не мог сцен, не выносил споров, а теперь, с воскрешением брата из мертвых, понимал, что скоро между ними начнется смертельная борьба.

— Она должна знать, — бросил он, протянув стакан Тревельяну.

Тот промолчал. Посмотрев на свой недопитый стакан, он сказал:

— Я не собираюсь оставаться здесь надолго. Восстановлю силы, напишу кое-что и отправлюсь в путь.

Гарри начинал понимать, что для него означает «воскрешение» старшего брата. Он смотрел на Тревельяна, освещенного тусклым светом лампы, как на совершенно чужого, незнакомого человека. Гарри было всего два года, когда Тревельяна отослали из дома, с тех пор он видел старшего брата всего несколько раз. Сказать, что Тревельян был белой вороной в семье, значило не сказать ничего.

— Ты, конечно, знаешь, — медленно начал Гарри, — что теперь ты — герцог.

Тревельян только фыркнул:

— Ты думаешь, я собираюсь осесть здесь и начать приводить в порядок это чудовищное место? Сколько у тебя теперь всего домов?

— Четыре, — быстро ответил Гарри, глядя в свой стакан. Тревельян всегда умел читать самые сокровенные мысли собеседника. Если он и не угадывал сразу, то задавал столько вопросов, что тот чувствовал себя совершенно опустошенным.

— Давай, давай, выкладывай, что там у тебя, в твоих английских мозгах, — буркнул Тревельян добродушно.

— Ты такой же англичанин, как и я. К тому же я наполовину шотландец.

— И поэтому ты шляешься в этой дурацкой юбке? Небось, вся задница замерзла?

— По правде говоря, да, — ответил Гарри, улыбаясь. Он посмотрел на брата.

— Все из-за девушки, не так ли?

— А что ты знаешь о ней?

— Не слишком много, — уклончиво произнес Тревельян. И тут Гарри расхохотался.

— Так это был ты! Ты — тот старик, которого она повстречала. Из-за тебя ее сбросила лошадь. И это ты — тот больной старик, упавший в обморок прямо на нее. — Гарри выпрямился на постели. Его брат, казалось, никогда не был ребенком. Один из их дядей как-то сказал ему, что Тревельян уже родился взрослым, как будто не хотел связанных с детством неудобств, он просто перешагнул через него. Гарри теперь было приятно, что Клер назвала стариком его старшего брата.

— Ты бы послушал ее, — продолжал он. — Она просто не могла остановиться, рассказывая об отвратительном старике.

Тревельян встал с кресла и отошел в дальний угол комнаты. «Она не назвала ему мое имя», — подумал он.

— А знаешь ли ты, что она хочет написать мою биографию? Гарри чувствовал себя с братом уверенно, как никогда.

— Она хочет писать и читать обо всем. Ты, пожалуй, седьмой или восьмой человек, о котором, как я слышал, она хочет написать. — Гарри помолчал. — А ты сказал ей, кто ты?

— Нет, я упомянул, что нахожусь в родстве с Макарренами, а она рассказала мне об умершем брате, который был или не был… — он сделал паузу, — очень плодовитым мастером эпистолярного жанра.

— Она очень искренна, не правда ли?

Тревельян обернулся к брату и уст шился на него своими змеиными глазами. Один человек как-то с сказал Гарри, что встречал капитана Бейкера, — тот мог часами глядеть не мигая.

— Тебе она, кажется, очень нравился? Гарри пожал плечами.

— Не буду спорить, к тому же она американка.

— И весьма прелестная, — вполголоса добавил Тревельян. Гарри начал подниматься.

— Послушай, Велли, ты ведь не будешь пытаться увести ее? Она моя, эта богатая наследница, моя, и ничья больше.

Тревельян уселся в кресло и улыбнулся в ответ.

— Говоришь, наследница. Не потому ли ты хочешь на ней жениться?

— Нужно же поддерживать дом. И мама…

— Ах да, наша дорогая матушка. — Тревельян поднял стакан к свету. — Как она поживает?

— Хорошо, как всегда.

— Так же гоняет всех из своих покоев, я полагаю. А твоя маленькая богатая наследница уже встречалась с ней?

Гарри сделал еще глоток виски.

— Пока еще нет. Клер только вчера приехала.

— И ты думаешь, маме она понравится?

— Разве это важно? Клер вполне благопристойна…

— Для американки?..

— По крайней мере, она не такая громогласная, нахальная и самоуверенная, как другие американки. Не из тех, кто постоянно говорит о деньгах, меняет в доме все подряд, называя это прогрессом!

— Да, наверняка можно сказать только одно: перемены не для Макарренов. Одежда деда до сих пор висит в гардеробе в его комнате, так же, как когда я уезжал отсюда, а ведь мне было всего девять. А скажи, матушка по-прежнему берет деньги за газеты?

— Приходится экономить. Мама старается.

— Да, для тебя она всегда была хороша, — тихо сказал Тревельян, и то, как он это произнес, заставило Гарри отвернуться.

Помолчав с минуту, Гарри спросил:

— Что же мы теперь будем делать? Объявим всем, что второй брат воскрес из мертвых, вернулся и станет герцогом? Или, может быть, ты, судя по твоему виду, готов прекратить странствия и объявить всему миру, кто ты такой?

— Я тебе уже все сказал о своих планах. Хочу отдохнуть и кое-что написать. Ничего больше. Ты можешь оставаться герцогом, мне на титул наплевать. — Он смерил Гарри странным взглядом.

— Я хочу, чтобы мои экспедиции финансировались. Кстати, каким образом, черт возьми, принц Уэльский узнал что капитан Франк Бейкер был когда-то графом Тревельяном?!

— Отец сказал королеве. Он думал, она должна знать, ты заслужил медаль.

Тревельян захохотал.

— А что бы я с ней делал?

— Заложил бы ее и заплатил за еще одно путешествие, — Гарри, чем вызвал громкий смех Тревельяна. Гарри осушил свой стакан и посмотрел на брата. — Скажи честно, что нам теперь делать?

— Велли, — прошептал Тревельян, — уже давно меня никто так не называл. — Он улыбнулся Гарри. — А ничего мы не будем делать. Ты продолжай воздвигать памятник своему умершему брату на холме, а я останусь капитаном Бейкером. Ты женишься на своей богатой наследнице, наплодишь себе подобных и покроешь новой крышей этот дом. — Он остановился. — И снабдишь меня деньгами для следующих экспедиций.

— Ничего не получится. Слишком многие в нашей семье знают, кто ты. И мать знает, чем ты занимаешься. — Гарри нахмурился. — И посмотри на себя. Ведь краше в гроб кладут. Неудивительно, что Клер приняла тебя за старика. Ты не можешь продолжать исчезать в никуда на пять лет. Не протянешь и трех лет.

— Что ж, тем лучше для семьи, — с горечью сказал Тревельян. Потом наклонился и пристально уставился на Гарри. — Ты прекрасно, не хуже меня, знаешь, что я никогда не был частью нашей семьи. Все, что мне сейчас нужно, это место, где я мог бы скрываться, пока не встану на ноги. Тогда я опять исчезну. Если сейчас капитан Бейкер окажется жив, это рассеет слухи о том, что он член семьи Макарренов. А граф Тревельян умер несколько месяцев назад. Пусть так и остается.

— Но когда мама услышит, что ты жив, она…

— Скажи ей, что кто-то еще выдает себя за капитана Бейкера. Скажи ей что угодно. Мне абсолютно все равно, что эта старая карга подумает, если она вообще способна думать.

Гарри откинулся на подушки. Он, может быть, не слишком хорошо знает брата, но вполне уверен, что увещевать Тревельяна бесполезно.

— Где ты остановился?

— У Чарли, — усмехнулся Тревельян. — Сомневаюсь, что кто-нибудь найдет меня там. Я могу выходить на прогулку рано утром и ночью, так что никто меня не увидит, ведь дом по-прежнему подчиняется установленным матушкой правилам.

Гарри проигнорировал эту колкость.

— У тебя есть все, что нужно? Что ты ешь?

— У меня есть человек, который обо мне заботится и приносит еду. Я не настолько глуп, чтобы спрашивать его, как он ее достает. — Тревельян помолчал. — А что это за ребенок?

Гарри улыбнулся.

— Ты имеешь в виду маленькую красавицу?

— Я видел ее лишь из окна: выглядит она многообещающе.

— Это младшая сестра Клер, она действительно прелестна. Ей всего четырнадцать. Могу себе представить, как она будет выглядеть в восемнадцать. Очаровательный ребенок, но отец и Клер почему-то называют ее Отродьем. По-моему, она никак не заслуживает такого прозвища.

— Конечно, ты ведь всегда отлично разбирался в человеческих характерах, не так ли…

Гарри не обратил внимания на эту колкость.

— А теперь я тебя покину, продолжай спать, — сказал Тревельян, направляясь к двери.

— Держись от Клер подальше, — бросил ему Гарри.

Тревельян остановился, положив руку на ручку двери.

— Мне не нужна твоя богатая наследница. В ее глазах — мечты о предстоящей свадьбе и вечной супружеской верности.

— Свадьбе со мной, — произнес Гарри.

Тревельян обернулся и посмотрел на брата: в его взгляде сквозили жалость и насмешка.

— Да, с тобой, твоими долгами и твоей матерью, — медленно произнес он, и глаза его опасно сверкнули. — А теперь продолжай спать, мой маленький брат. — С этими словами он вышел из комнаты.

Когда Клер наконец добралась до постели во второй вечер своего пребывания в Брэмли, ее трясло от изнеможения. Причиной тому была не усталость. Просто целый день она делала все совершенно не так, как следовало бы.

Накануне, по настоянию Гарри, она провела весь день в постели из-за пораненной руки. Ее окружили вниманием и заботой многочисленные слуги. Ей приносили еду на серебряных подносах. Для нее делалось абсолютно все. И вообще, это был прекрасный день — по ее представлениям, вполне достойный герцогини.

Вечером Гарри сказал ей, что на следующее утро начнется ее «настоящая жизнь» и что ей пора приобщаться к его семье. Клер задала несколько вопросов и поняла, что таково желание матери Гарри. Клер спросила, когда она увидит ее, но Гарри как-то неопределенно заметил, что, наверное, скоро, но леди Макаррен много болеет и в основном пребывает в своих покоях.

Утром Клер проснулась счастливой и торжествующей. Она станет наконец членом семьи Гарри и займет подобающе место рядом с ним.

Увы, все сразу пошло не так как надо. Мать Гарри выбрала ей горничную, пока Клер не найдет собственную, восемь часов утра Клер была разбужена маленькой тощей женщиной, которую можно было описать одним словом: серая. Ее волосы, кожа и даже рот были серыми. Казалось, она родилась с угрюмой миной на лице. Она назвалась мисс Роджерс и спросила Клер, что та желала бы надеть сегодня. Клер ответила, что наденет свое красное шерстяное платье. Мисс Роджерс фыркнула и вернулась в спальню с темно-зеленым шерстяным платьем.

Клер было подумала, что та не расслышала, но оказалось, что со слухом у горничной все в порядке. Просто мисс Роджерс посчитала, что зеленое платье больше подходит для утра. Клер послушалась ее, подумав, что, может быть, служанка понимает больше нее в обычаях дома.

Клер спустилась к завтраку без трех минут девять. Перед дверьми столовой стояло человек двадцать. Она очень удивилась, увидев их, потому что не знала, что в Брэмли приглашены другие гости, кроме ее семьи. Она протиснулась мимо них к Гарри и попросила представить ее, но он был увлечен обсуждением вопроса о покупке лошади и сказал, что сам не знает половины присутствующих.

— Полагаю, какие-то родственники, — вот и все, чего ей удалось от него добиться.

Прежде чем Клер успела представиться, двери распахнулись, и все собравшиеся поспешили занять места за столом.

Клер осталась стоять в дверях, пока человек в ливрее не указал ей ее стул. Гарри сидел во главе стола, а место Клер было далеко от него. «Наверное, произошла какая-то ошибка», — подумала она, встала со стула и подошла к Гарри.

— Меня посадили так далеко от вас, — сказала она.

Вдруг в комнате воцарилось молчание. Все присутствующие, включая слуг, повернулись к Клер. Ее мать никогда не вставала раньше полудня, так что ее не было за столом, а отец восседал где-то посредине.

Гарри взглянул на Клер несколько растерянно, как бы не понимая, на что она жалуется.

— Каждый занимает место в соответствии со своим положением и рангом, а вы ведь американка.

Клер недоуменно посмотрела на него. Гарри, казалось, не понимал, чему она так удивляется, но попытался объяснить.

— Когда мы поженимся, вы станете герцогиней и сможете сидеть во главе стола.

— О-о! — вымолвила ошеломленная Клер. Она попыталась дойти до своего места — туда, где сидели нетитулованные американцы, — гордо и достойно. Даже после того, как они поженятся, ей нельзя будет обедать, сидя рядом с мужем, — какая нелепость.

Когда Клер заняла свое место и подали первое блюдо — жареную колбасу, она решила исправить положение, непринужденно обратившись к сидевшему рядом с ней мужчине.

— Прекрасный день сегодня, не правда ли?

За столом все как будто замерли, перестав жевать и уставившись на нее. Она наклонилась вперед, чтобы взглянуть на Гарри. Тот покачал головой, пытаясь дать ей понять, что разговаривать ей тоже не полагается.

Она опустила глаза и принялась есть в полном молчании. На второе подали жаркое, после чего лакей в ливрее принес газеты и подал их мужчинам. Клер подумала: раз ей не разрешается разговаривать, она тоже почитает. И взяла с подноса газету, предложенную ее соседу слева. Опять воцарилось молчание. «А сейчас-то что я сделала неправильно», — в отчаянии подумала девушка. Она оглядела сидящих за столом. Ни одна из дам не читала. Это было привилегией мужчин. Пытаясь скрыть отвращение к чужим дурацким обычаям, Клер бросила непрочитанную газету обратно на поднос.

Она еще раз огляделась. Гости молчали, занятые едой или газетами. Внезапно Клер встретилась взглядом с одной из дам. Она выглядела обычно, но Клер подумала, что если бы та надела более модное платье, а лицо накрасила, то выглядела бы намного лучше. Дама улыбнулась Клер, та ответила ей улыбкой. Незнакомка сидела близ Гарри, так что, вероятно, была гостьей «очень высокого ранга».

После завтрака, который длился невыносимо долго, Клер быстро пошла следом за Гарри.

— Можно мне поговорить с вами?

Он нахмурился, но, взяв себя в руки, прошел следом за Клер в небольшую гостиную. Гарри повернулся к ней, не скрывая нетерпения: его лошадь была уже оседлана.

— Не могли бы вы объяснить мне, что произошло за завтраком?

— Разве что-то произошло? — спросил Гарри, глядя на каминные часы.

— Почему все должны молчать?

— Мама считает, что завтрак — главная дневная трапеза, а если разговариваешь во время еды, пища плохо переваривается.

Клер насупилась. Слова Гарри были похожи на раз и навсегда заученную проповедь.

— Так почему бы не хранить молчание в присутствии вашей матушки и не позволить всем разговаривать, когда ее нет? Обед проходит гораздо веселее, когда разговариваешь.

Он снисходительно улыбнулся.

— Вы правы, но ведь мама — герцогиня.

Клер подумала: «Но ведь и вы герцог», а вслух произнесла:

— Понимаю. И ей подчиняются даже в ее отсутствие…

— Разумеется. А теперь, Клер, я должен идти. Мы с вашим отцом хотим осмотреть мои конюшни.

— А газеты?..

Гарри на мгновение растерялся.

— Ах да, видите ли, дорогая, мама считает, что женщины не должны читать газет.

— И что же Ее светлость повелевает читать женщинам? — Голос Клер был полон сарказма, но Гарри не обратил на это внимания.

— Ну, мама думает, что женщинам вообще не следует много читать. Она говорит, что это вызывает у них чувство неудовлетворенности. Надеюсь, это все, дорогая, я тороплюсь. — Он небрежно поцеловал ее в лоб и пошел к двери.

Клер остановила его.

— Гарри, а можно мне пойти с вами?

Гарри мученически закатил глаза. Обернувшись, он улыбнулся невесте.

— Дорогая, я с удовольствием взял бы вас с собой, но вам будет скучно. Кроме того, мы едем верхом, а доктор велел вам беречь руку. Оставайтесь дома и займитесь чем-нибудь приятным.

Клер постаралась скрыть разочарование.

— А можно мне осмотреть дом?

— Конечно! Вы можете делать, что захотите. Учтите только, что в восточном крыле живут люди, которых вы не: должны тревожить, а западное крыло совершенно разваливается. Балки подгнили, там опасно… Так что держитесь подальше. Прощайте, дорогая, увидимся за обедом. — С этими словами он вышел, прежде чем она успела задать ему еще какой-нибудь вопрос или что-нибудь попросить.

«Да, я могу делать все, что хочу, но мне нельзя разговаривать за столом, читать, кататься верхом и ходить по дому, который в один прекрасный день станет моим», — сказала себе Клер, стараясь справиться с дурным настроением.

Клер решила в первую очередь отправиться в библиотеку и попросила слугу провести ее туда. Подойдя к дверям, девушка улыбнулась, услышав громкий смех и голоса.

Однако стоило ей открыть дверь и войти, как смех тотчас стих. В библиотеке было полно мужчин: они курили длинные сигары, читали газеты или просто беседовали. Увидев Клер, они замолчали, застыв в недоумении. Девушка догадалась, что и сюда женщинам вход заказан. Она торопливо отступила назад чуть не налетев на слугу.

— Полагаю, мисс, вы хотели пройти в золотую гостиную…

Клер с благодарностью улыбнулась слуге и последовала за ним. Дом был изящно обставлен: стены обтянуты шелком и парчой, в некоторых местах порвавшихся от старости. Многие стулья тоже нуждались в починке.

В золотой гостиной все — стены, лепнина и мебель — было позолочено. В комнате у камина сидели восемь женщин и вышивали. Судя по износившейся обивке стульев, эта работа а была очень важна.

Когда Клер вошла, женщины тихо разговаривали о чем-то но, увидев ее, тут же замолчали. Она почувствовала, что обсуждали ее. Никто даже не попытался заговорить с ней. Клер, судя по всему, совершенно их не заинтересовала. Она улыбнулась, прошлась по комнате, надеясь, что дамы продолжат беседу. Но в конце концов ей пришлось выйти из комнаты.

Она вернулась к себе и сказала мисс Роджерс, что хочет прогуляться, и попросила приготовить ей коричневый костюм я туфли на толстой подошве. На мышином личике мисс Роджерс появилось выражение негодования.

— В чем дело? — устало спросила Клер. — Разве гулять мне тоже запрещено?

— Ее светлость считает, что леди не должны гулять по утрам, когда на траве лежит роса. Вы должны подождать до полудня.

— Ну нет, ждать я не стану! Я пойду гулять сейчас. Мисс Роджерс фыркнула, дав понять, что не одобряет дерзости Клер. Она так и не смогла найти платье, и в результате девушке пришлось самой искать свою одежду.

Было половина двенадцатого, когда Клер вышла наконец из дома. Она постояла в дверях, вдыхая свежий чистый воздух Шотландии, а потом отправилась гулять. Злясь и на себя, и на обитателей дома, она провела в саду несколько часов.

Поместью требовался серьезный ремонт, но природа вокруг была прекрасна. Здесь был «дикий» сад, ухоженный парк с деревьями и кустами, подстриженными в виде животных, которые ужасно рассмешили Клер. В закрытых цветниках цвели розы, а во фруктовом саду стояли две чудесные беседки, где можно было сидеть, наслаждаясь видом холмов вдалеке.

Клер вернулась в дом в половине четвертого — усталая, голодная и счастливая. Прогулка подняла ей настроение.

Когда она вошла к себе в комнату, мисс Роджерс встретила ее кислой миной.

— Умираю от голода, — весело объявила Клер.

— Ленч подают с часу до двух.

— Да, я знаю, жаль, что я опоздала. — При этом она подумала, что вряд ли ленч был приятнее завтрака. — Пусть мне принесут что-нибудь в комнату.

— Но Ее светлость не разрешает подавать еду в комнаты, если только никто не заболел. Это создает лишние заботы слугам!

У Клер вертелось на языке едкое замечание, что на то они и слуги, чтобы работать, но она сдержалась.

— Тогда скажите им, что я заболела, и пусть мне принесут поесть. Я прошла несколько миль по округе и очень проголодалась.

— Я не могу нарушать приказы Ее светлости, — заявила в ответ мисс Роджерс.

На какое-то мгновение их взгляды встретились, и Клер поняла, что эта маленькая увядшая женщина одержала над ней верх. Девушка не хотела создавать себе лишние проблемы, нарушая раз и навсегда заведенный в доме порядок. Она понимала, что Гарри обязательно доложат о ее «проступке» и он будет недоволен.

— Я сама добуду себе еду, — сказала Клер возмущенная но и демонстративно вышла, хлопнув дверью. Дома, в Нью-Йорке, она часто ела одна на кухне, возвратившись с прогулки верхом.

Ей понадобилось довольно много времени, чтобы добраться до кухни. Все слуги и горничные, у которых она спрашивала дорогу, смотрели на нее так, как будто она сказала что-то неприличное. Когда она наконец нашла кухню, то была уже в полном изнеможении, от голода у нее болела голова.

Подойдя к двери, отделявшей служебные помещения от господских покоев, Клер услышала смех. Толкнув дверь, она вошла. Мужчины, засучив рукава, чистили столовое серебро. Увидев Клер, все изумленно воззрились на нее. Женщины, мывшие посуду, открыли рты от изумления. Девушка прошла в кухню и увидела повара, сидевшего на стуле и читавшего газету. Клер чувствовала себя неуютно.

— Я долго гуляла, — сказала она, — и очень проголодалась. Казалось, слуги онемели.

— Я хочу есть, — повторила Клер раздраженно.

В этот момент появился дворецкий и спокойно, но твердо увел ее из кухни.

— Могу я попросить вас, мисс, остаться здесь, — сказал он тоном, которым разговаривают с капризным ребенком. — Если вам что-нибудь нужно, скажите мисс Роджерс, и она поможет вам. — С этими словами он удалился.

Клер не знала, что делать — зарыдать или прийти в ярость, но она сдержалась и спокойно вернулась в холл, чтобы поразмышлять в тишине. Она не могла вернуться к себе в комнату, не хотелось ей идти ни в золотую гостиную, ни в библиотеку.

Войдя в маленькую комнату, отделанную голубым шелком, она устало опустилась на стульчик. «Когда же будет обед?» — думала она.

— Что, Гарри убежал с другой женщиной? Клер подняла глаза и увидела в дверях сестру.

— Ты почему не на уроке?

— У нее из-за меня разболелась голова. А у тебя что произошло?

— Мне для счастья не хватает куска холодного ростбифа.

— Ну, это легко устроить. Я принесу тебе сэндвич. Но Клер засомневалась.

— Ничего у тебя не выйдет. Тебя не пустят на кухню. Отродье широко улыбнулась, услышав, как в животе Клер громко заурчало от голода.

— Сколько? — спросила Клер. Она хорошо знала, Сара никогда ничего не делает бесплатно.

— Скажи маме, что я уже выросла и могу не учиться. Клер изумленно посмотрела на нее. — Я хочу, чтобы мне прокололи уши, а ты дашь мне свои серьги с жемчугом и бриллиантами.

Клер продолжала молча смотреть на сестру.

— Ну хорошо. Двадцать долларов.

— У меня нет при себе денег. Отродье заулыбалась.

— Я знаю, где ты их держишь. Я скоро вернусь. Через несколько минут Сара явилась с большим куском ростбифа, хлебом, помидорами, нарезанными ломтиками, и полным стаканом молока. Все эти лакомства стояли на большом серебряном подносе, который держал красивый молодой слуга.

— Поставьте сюда, — приказала ему Отродье.

— Но Ее светлость не разрешает есть в этой комнате, — испуганно ответил тот.

— Теперь разрешает, — ответила Сара, подмигнув, повернулся и вышел из комнаты.

— Как тебе это удалось? — спросила Клер, набив едой. — Ведь здесь одни запреты.

Отродье удивилась.

— А зачем им подчиняться?

После этого Клер старалась заранее узнать все правила, ты не попасть в неловкое положение. Отродье могла нарушать их, ей все сходило с рук. Саре Энн всегда было наплевать на производимое впечатление. Отродье интересовала только она сама.

К чаю Клер надела платье, выбранное мисс Роджерс. Она появилась в золотой гостиной вовремя и села там, куда ей указали. Дамы вокруг тихо разговаривали, не обращая на Клер никакого внимания. Девушка сидела, сложив руки на коленях и потупив взор. Всего один раз она взглянула в другой конец стола, туда, где сидела дама с милым лицом, улыбнувшаяся ей утром за завтраком. Клер вернула ей улыбку.

К обеду Клер переоделась. За столом разрешено, было беседовать, но разговор крутился вокруг собак и лошадей, а эта тема Клер совершенно не интересовала.

После обеда мужчины ушли в одну гостиную, а дамы проследовали в другую. Вскоре все разошлись по своим комнатам. Клер удалось поговорить с Гарри всего минуту. Он зевал и выглядел усталым.

— Скажите мне, дорогой, мужчины и женщины когда-нибудь собираются вместе?

Гарри ухмыльнулся в ответ с таким выражением, что Клер отступила на шаг назад.

— Конечно. А как бы иначе у них рождались дети?

— О нет! Я имела в виду совсем другое: они разговаривают друг с другом, общаются?

— Дорогая, это не Америка. Вы в Шотландии, здесь в по-другому. — Гарри зевнул.

— Вы купили лошадей? — Клер решила сменить тему.

— М-м-м… — Он зевнул еще раз. — Пойду спать. Увидимся завтра утром, дорогая.

— За завтраком? — спросила Клер, но Гарри не понял иронии.

— Да. Спокойной ночи.

Глава 4

Клер посмотрела на часики, висевшие у нее на груди, и топнула ногой с досады. Опять! Второй раз за четыре дня она пропускает ленч. Было всего десять минут второго, но она уже знала, что ее не пустят за стол после того, как герцог сел на свое место. Она пыталась поговорить с Гарри, спросить, зачем его мать установила все эти дикие правила. Ведь глава семьи — он, но Гарри сухо бросил: «Так уж заведено, так всегда было».

Клер знала, что у нее есть выбор: или она вернется к себе в комнату голодной, или найдет сестру и заплатит ей 25 долларов, чтобы та принесла ей сэндвич. (Отродье подняла дену за свои услуги.)

Но Клер все это надоело. Она приучит себя обходиться без ленча и чая, если это необходимо, но будет делать только то, что сама хочет. Вот только было бы еще неплохо понять, что именно ей нужно. Она потратила три дня на осмотр центральной части дома. Разглядывала картины, прикидывала, что придется реставрировать и сколько это будет стоить, после того как они с Гарри поженятся. Девушка провела несколько дней, гуляя в садах вокруг дома. Ей ужасно хотелось попасть в библиотеку, и как-то поздно вечером она пробралась туда. Увы, даже в этот поздний час в кресле сидел какой-то старик. Клер тяжело вздохнула и быстро пошла по лестнице к себе в комнату.

Проголодавшись после длительной прогулки, она представляла себе, как осуждающе будут смотреть на нее дамы, видя, как жадно она поглощает сэндвичи и печенье за чаем. Клер с досадой пнула ногой стену и уселась на скамейку. Ей хотелось плакать.

Внезапно девушка заметила небольшой проход в кустах. Любопытство пересилило чувство голода и огорчение, и Клер поднялась, чтобы исследовать находку. Между кустарником была проложена небольшая тропинка, шедшая вдоль восточного крыла дома. Клер пошла по ней и через несколько шагов очутилась у маленькой дверки, укрывшейся за зеленью. Девушка уже пыталась открывать многие двери в доме, но они всегда оказывались закрытыми. Эта же открылась сразу. Клер заметила, что петли ее недавно смазали.

Она вошла внутрь и ей показалось, что она попала в далекое прошлое. Перед ней была высокая, в два этажа, комната с каменными стенами, явно составлявшая часть самого замка. Стены украшали ветхие гобелены, в глубине виднелся огромный очаг, в котором вполне можно было зажарить голову быка. На полу валялись обломки стульев, скамей и столов. В углу лежала груда старинного оружия и доспехов.

Когда глаза Клер привыкли к полумраку, она обошла комнату. Холодные каменные стены, казалось, выстыли за целый век. Клер осмотрелась. Несколько раз она натыкалась лицом на паутину, но ее гораздо больше интересовало то, что она видела вокруг.

Наверх вели две крутые каменные лестницы, и Клер решила подняться по одной из них. Каменные ступени, сырые и холодные, были вытерты тысячами ног, ступавших по ним долгие годы.

Девушка осмотрела несколько комнат на втором этаже. В некоторых осталась кое-какая мебель. Она подняла с пола тяжелый меч и поднесла его к свету, падавшему через единственное окно. Несколько кусочков мозаичного стекла выпали, и через дыру влетали летучие мыши. Клер тщательно осмотрела меч, и в ее сердце опять зазвучали волынки. То, что она успела увидеть в Брэмли, совершенно не отвечало тому образу Шотландии, который она себе создала.

Но сейчас здесь, держа в руках этот меч, она почувствовала, что сбываются ее мечты.

С мечом в руке она поднялась еще на один этаж и вошла в большую комнату. При слабом свете, падавшем из окна, Клер разглядывала остатки обивки, свисавшие со стен, и представляла, как выглядела эта комната в прошлом и как можно ее отреставрировать.

Замерзнув, она обхватила себя руками, чтобы согреться.

— Когда я выйду замуж, то восстановлю все это, — произнесла она вслух. — Здесь будут наши покои. Я верну им былое великолепие. Я прикажу обить стены шотландской материей, восстановлю гобелены. Я…

Договорить Клер не успела. Прогнившая доска, на которой она стояла, подломилась, увлекая девушку вниз. Меч вылетел из руки Клер. Она громко вскрикнула, но не растерялась, а широко раскинула руки, чтобы не упасть вниз, на каменный пол. Она стала было звать на помощь, но тут же замолчала. Кто услышит ее за этими толстыми каменными стенами? Разве можно ее найти тут? Ведь никто в доме не беспокоится, если она не приходит к столу. Пройдет, наверное, несколько дней, прежде чем ее хватятся.

— Ну, ну… Так, так…

Она взглянула вверх и увидела человека, с которым встретилась в лесу при таких странных обстоятельствах: Тревельян, он стоял в дверях. Тотчас же вернулось раздражение, испытанное тогда. Ей не нравились его поза, то, как он стоял, облокотившись на дверь, выражение лица, покрытого шрамами… Клер отметила про себя, что сегодня он выглядит моложе, чем при первой встрече.

— Я услышал какой-то шум и подумал, что это крысы. Оказывается, здесь одна большая крыса.

— А вы не думаете, что уместнее оставить ваши замечания на потом и сначала помочь мне? «Когда я выберусь отсюда, то нападу на тебя с мечом», — подумала она.

— Вы не производите впечатления человека, нуждающегося в помощи, Я же, как вы сами изволили меня назвать, старая развалина. У меня может случиться сердечный приступ, если я начну помогать вам. Может быть, мне лучше сходить за вашим могучим герцогом?

Она старалась схватиться за что-нибудь, подтянуться и вылезти, но ничего не выходило.

— Гарри уехал за лошадьми.

— Он тратит на это много времени, не так ли?..

— Он собирается участвовать в скачках. — Клер перестала барахтаться и посмотрела на Тревельяна. — Мне больно. Пожалуйста, помогите мне.

* * *

Он сделал несколько осторожных шагов, нагнулся, взял ее под мышки и легко вынул из дыры в полу. Несколько секунд она стояла рядом с ним, совсем близко, чувствуя на своем лице его дыхание. Когда он взглянул на нее, сердце Клер забилось учащенно. Она решила, что причиной тому — злость и обида, хотя в глубине души знала, что это неправда. Тревельян слегка улыбнулся, как будто нашел то, что искал, повернулся на каблуках и вышел.

Клер стала отряхиваться.

— Большое спасибо. Я стала беспокоиться, что никто меня не найдет, и…

Она вдруг замолчала, поняв, что в комнате никого нет. Подойдя к двери, посмотрела на каменные ступени, ведущие вниз. Там никого не было. Тогда она взглянула вверх и увидела, что Тревельян поднимается по лестнице. «Тем лучше», — подумала Клер. Она не хотела оставаться с ним наедине. Его цинизм отталкивал ее.

Вспомнив, как они хорошо поговорили в тот первый день, она почему-то расстроилась.

Расправив плечи и приподняв юбки, Клер последовала за Тревельяном.

Поднявшись, она попала в комнату, которая хоть и была меньше предыдущей, но все же впечатляла размерами. Клер увидела красивую старинную мебель, на одной стене висел гобелен, а у другой стоял небольшой диван, обитый выцветшим желтым шелком, и несколько больших резных стульев. В центре комнаты — одиннадцать столиков, к каждому приставлен стул, на каждом кипа бумаги, блокноты, ручки и пузырьки с чернилами.

Клер забыла о том, что замерзла и что ей не нравится этот человек, и направилась к ближайшему столу.

— Отойдите, — скомандовал Тревельян, появившийся за ее спиной.

Клер обернулась с виноватым видом. Он держал в руках чашку с дымящимся чаем. Клер почувствовала, как проголодалась и замерзла. В камине горел слабый огонек. Она отошла от стола и, подойдя к огню, повернулась спиной. Может, он даст ей что-нибудь поесть. Она решила улыбнуться.

Он вопрошающе посмотрел на нее, хотя Клер показалось, что он прекрасно понял, о чем она думает, подошел к ближайшему столу, сел и начал что-то писать.

— Не помню, чтобы я приглашал вас посетить меня, так что можете удалиться.

Клер не сдвинулась с места. Несмотря на явную враждебность Тревельяна и на свою неприязнь к нему, она не чувствовала себя здесь нежеланной гостьей.

— Вы поселились в этой комнате?

— У меня нет времени на разговоры с маленькими девочками. Я должен работать.

— О-о! А над чем вы работаете?

— Вы не поймете, — резко оборвал ее Тревельян. Она стояла, потирая руки, чтобы согреться, и ей очень хотелось заглянуть в бумаги на столах. Очень странная коллекция бюро и секретеров. Один относился к эпохе Якова I, другой — к временам королевы Анны, третий, казалось, перенесли сюда из золотой гостиной, два других выглядели так, будто долго стояли под дождем, принадлежность остальных Клер определить не сумела. Некоторые были бесценны, другие годились только на дрова.

Тревельян сидел за дальним, спиной к ней. Клер наклонилась и вытянула шею, пытаясь разглядеть бумаги на ближайшем столике.

Внезапно Тревельян обернулся и уставился на нее. Клер мгновенно выпрямилась, делая вид, что она ничего не высматривала. Скрывая любопытство за улыбкой, она тем не менее покраснела, чем себя и выдала.

Он поднес чашку к губам, отпил глоток и опять поставил на блюдце.

— Почему вы не в доме? Разве сейчас не время ленча?

— Я опять опоздала…

— Опять? И часто это с вами случается?

— К сожалению, да. Мне никак не удается рассчитать время, и я едва успеваю переодеться. Ничего, со временем привыкну.

Он хмыкнул, выражая сомнение.

— А пока вы умираете с голоду… — Он вернулся к своим бумагам. — Полагаю, это входит в плату за титул герцогини.

Когда он отвернулся, Клер состроила ему гримасу. Она знала, что ей давно следовало уйти, но все эти книги и бумаги просто притягивали ее. Она не могла уйти.

Очень медленно, стараясь не шуметь, Клер дотянулась до ближайшего стола, чтобы взять исписанный листок. Когда он был уже у нее в руках, Тревельян неожиданно рявкнул:

— Положите на место.

Клер вздрогнула и уронила бумагу на пол. С минуту она стояла молча, дрожа, как маленький ребенок, потом улыбнулась, хотя Тревельян сидел спиной. Он вел себя так как будто ему не было до нее никакого дела, но угадывал ее движения.

— Что вы пишете?

— Если бы я хотел поделиться с вами, то пригласил бы вас почитать. — Все еще не оборачиваясь и не глядя на девушку, он встал, пересел за другой стол и снова стал писать.

Клер хотела было сказать, что он забыл свою чашку, но пар, поднимавшийся от горячего чая, заворожил ее; ей казалось, что это самый лучший чай в мире.

— Я совершенно не собиралась мешать вам, — сказала она, подходя к столу, на котором стояла чашка. — Я просто гуляла, увидела открытую дверь и вошла. Гарри, то есть Его светлость, сказал, что я могу осмотреть владения…

Она подошла к столу, на котором стояла чашка, и, сама не понимая, что делает, схватила ее. Тревельян тут же обернулся. Клер поднесла чашку к губам, как будто бросая ему вызов. Ей все надоело, она замерзла, хотела пить и есть, а никого здесь это не волнует. Отпив полчашки, она решила, что умирает.

— Это же виски, — еле выдохнула Клер, схватившись рукой за горло.

— Ну да, лучшее шотландское виски, — подтвердил Тревельян, явно забавляясь.

Клер направилась к нему, хватаясь за столы и пошатываясь.

— Если вы собираетесь отключиться и упасть, я бы вам посоветовал сесть на стул. Пол очень жесткий.

И хотя все внутри Клер пылало, она кинула на Тревельяна надменный взгляд, вложив в него все свое возмущение. Она схватилась за спинку стула и плюхнулась на него.

— Я могла… запросто могла умереть, — вымолвила она наконец.

— Кража виски у мужчины, конечно, преступление, но не такое, за которое наказывают лишением жизни. Во всяком случае, в большинстве стран. Разумеется, есть моральная сторона…

— Успокойтесь, пожалуйста. А от такого количества виски можно умереть?

— Не думаю.

Тревельян внимательно наблюдал за Клер и через пару минут она почувствовала себя лучше и откинулась на шинку стула.

— Боже! Мне, кажется, стало тепло впервые с тех пор, как я приехала сюда. Я чувствую… — язык ее слегла заплетался.

— Вы чувствуете, что опьянели, вот и все. — Тревельян два раза хлопнул в ладоши. Тотчас же в дверях появился человек.

Клер широко раскрыла глаза. Он был очень высок, не меньше шести футов ростом, в странных белых одеждах. Рубашка доходила до колен, а под ней были штаны, сужавшиеся к лодыжкам. Вокруг талии был обмотан широкий пояс с бледно-золотой каймой. Лицо темно-коричневое, с черными глазами, тонкогубым ртом и большим носом, таким острым, что им, казалось, можно было резать металл. На голосе белый тюрбан, заколотый крупным изумрудом.

— Оман, — обратился к нему Тревельян. — Принеси поесть нашей пьяной гостье.

— Я не пьяна, — начала было Клер, но остановилась. Ей казалось, что она плывет в лодке. Как хорош этот огонь, как красивы эти столы. — А Гарри знает, что вы здесь?

Тревельян вернулся к бумагам.

— У меня есть разрешение Его королевского высочества, если вы это имеете в виду.

Клер хихикнула.

— Не Его королевского высочества, а Его светлости. Моя мама тоже никак не может запомнить.

Тревельян обернулся.

— Как ваша мать называет Гарри? — Он уставился на Клер так, как будто его чрезвычайно интересовал ее ответ.

— А как ей взбредет в голову. — Девушка рассмеялась. — Вчера она назвала его «Ваше светлое высочество». — Клер прижала ладонь ко рту. — Гарри это показалось очень смешным. Он отличный парень.

— Просто совершенство, не так ли?

— Я думаю, да, — ответила Клер задумчиво. — Он добр и внимателен. — Она подняла левую руку. — Эта рука забинтована по его приказу. Гарри заставил меня оставаться в постели целый день после того, как я повредила ее.

— Одну?

Клер стала подниматься.

— Я не намерена сидеть здесь и выслушивать ваши оскорбления. — Но, как только она встала, голова закружилась, и ей пришлось опять сесть.

Тревельян поднял голову, лишь когда Оман появился в дверях.

— Еда там, — сказал он и погрузился в работу.

Клер встала и нетвердой походкой направилась к двери. Это была спальня — прекрасная комната со стенами, обтянутыми золотой парчой. На каменных плитах лежал великолепный персидский ковер, а посреди комнаты стояла удивительная кровать. Клер такой никогда не видела. Она была огромная, с двумя резными колоннами в изножье. Спинка тоже была резная, а роскошное мягкое бархатное покрывало лежало сверху.

Клер испытала мгновенное желание прыгнуть под одеяло, но тут она увидела поднос с едой, стоявший на столе у стены, и направилась туда. Таких блюд она еще никогда не видела. На столе стояла миска с чем-то белым, напоминающим сметану. Вареная картошка, тонко нарезанные ломтики мяса, а в центре блюда лежала горкой странная масса зеленого цвета. Отдельно были поданы помидоры и огурцы. Ничего подобного она не видела ни в Америке, ни за столом в доме Гарри.

Клер села, взяла ложку и зачерпнула из миски.

— Что это: суп или сливки? — Она понюхала незнакомую еду.

— Это называется йогурт, — сказал Тревельян, стоявший в дверях. — Кислое молоко.

— Выглядит превосходно.

Клер попробовала. У йогурта был кисловатый привкус, но ей понравилось. Она улыбнулась Тревельяну, заметив, что ему приятно, что она оценила угощение. Он вошел в комнату, сел на стул, стоявший у стены, взял трубку, набил ее табаком из жестянки, лежавшей на подоконнике, и закурил.

Клер поглощала еду.

— Что вы здесь делаете? — спросила она в перерыве между двумя глотками. — И почему тут одиннадцать столов? Чья эта комната? Вы единственный живете в этой части дома? А вы действительно очень, очень больны?

Он смотрел на нее сквозь клубы табачного дыма.

— Соскучились по собеседнику, да?

— Почему вы так думаете? Вовсе нет. В этом огромном доме живет, наверное, человек сто. Как я могу чувствовать себя одинокой? — Она посмотрела в свою пустую тарелку. Насытившись, она уже перестала испытывать восхитительное чувство легкости, вызванное виски.

— И потом, Гарри со мной. — Она положила вилку. — Пожалуй, теперь я пойду. — Она начала подниматься.

— Это комната Чарли.

— Я не встречала здесь никакого Чарли, — сказала Клер, взглянув на Тревельяна.

— Чарли, принца Чарли, так его звали. Клер остановилась, замерев.

— Красавчик принц Чарли?! Тот самый принц?

— Именно он. Принц был здесь в…

— 1745 году.

— Да, думаю вы правы. Он проезжал мимо, и кто-то из наших с Гарри родственников, бывших его сторонником, дал ему приют. Он спал тут. — Тревельян показал трубкой на кровать.

Клер увидела кровать другими глазами.

— Красавчик принц Чарли спал на этой кровати?

— Он даже оставил некоторые вещи в этом ящике. Клер медленно подошла к столику у кровати и открыла ящик. Внутри лежал кусок пледа. Там же находился сложенный лист пожелтевшей бумаги. Она осторожно развернула его; внутри был локон светло-каштановых волос. Клер взглянула на Тревельяна.

— Это его волосы?

— Да, — кивнул он и улыбнулся.

Клер бережно положила реликвии обратно и задвинула ящик.

— Это все нужно передать в музей! Тревельян пожал плечами и затянулся трубкой.

Клер с благоговением посмотрела на кровать, а потом сделала то, чего ей всегда хотелось в музеях: она коснулась рукой резной колонны и покрывала.

— Кровать не такая уж хрупкая. Я сплю на ней каждую ночь и могу заверить вас, что она выдержит.

Клер вопрошающе взглянула на Тревельяна. Поняв, что он не шутит, она радостно взобралась на кровать и растянулась на ней. Теперь она видела то, что видел, лежа здесь, Красавчик принц Чарли.

— Мне кажется, я слышу звуки волынок, — тихо сказала Клер. — Вот это настоящая Шотландия.

Тревельян пристально наблюдал за ней.

— И что же вы думаете о настоящей Шотландии? Клер приподнялась на локтях.

— Я представляю себе исторические события, которые здесь происходили. А вы шотландец?

— Наполовину. Моя мать англичанка.

— Тогда ваши родители должны были ненавидеть друг друга. — Клер опять растянулась на кровати.

— Да, так оно и было. Я никогда не видел супругов, которые ненавидели бы друг друга так, как мои родители.

— Но это же совершенно естественно! Ведь англичане преследовали шотландцев много веков. А вы знаете, что какой-то английский король даже получил прозвище «истребитель шотландцев»? — Клер улыбнулась. — Но никто, ни один человек не мог победить шотландцев. Что бы англичане ни делали, шотландцы не сдавались. И в конце концов они победили.

Тревельян продолжал попыхивать трубкой.

— Но ведь шотландцы так бедны, а англичане так богаты, как же можно считать, что мы победители?

— Яков I победил. Елизавета I вручила Англию шотландцу. И все остальные короли и королевы Англии были родом из Шотландии.

Тревельян подошел к кровати и посмотрел на нее сверху вниз.

— Как же вы романтичны! Вы всегда убеждаете себя в том, во что хотите верить?

Клер привстала.

— Я знаю историю и…

— Да перестаньте! Яков I провел в Шотландии первые месяцы своей жизни. Он был англичанином, таким же, как ваш молодой герцог, а наша теперешняя королева — Виктория — больше немка, чем англичанка.

Клер предпочитала не думать об этом.

— Все равно… — Она замолчала, когда он вышел из комнаты, но продолжала лежать на кровати, улыбаясь. Было так приятно разговаривать с человеком, который знает кое-что из того, что известно и тебе. Вообще хорошо даже просто поговорить с кем-то. Она встала и вышла в гостиную. Тревельян сидел за бюро и писал.

— А как?.. — начала было она, но он резко повернулся и сердито сказал:

— Если вы остаетесь, то должны молчать. Я не могу слушать вашу болтовню, когда работаю.

— Если бы вы мне сказали, над чем работаете, я смогла бы вам помочь. — Одна мысль о том, что она сможет наконец-то чем-то заняться, невероятно обрадовала Клер.

— А вы читаете по-арабски?

— Нет, но я могу…

— В таком случае вы не можете быть мне полезной. Сядьте там. — Кивком головы он указал ей на мягкий стул у окна. — Возьмите книгу или напишите что-нибудь.

Клер подошла к окну, села и выглянула на улицу. Для этого ей пришлось отодвинуть старые ржавые шпингалеты: стекло было серым от грязи. Она посмотрела на парк, лес и далекие холмы, покрытые зарослями вереска.

Клер сидела так долго, вдыхая прохладный, ароматный воздух Шотландии и любуясь далеким видом. Обернувшись, она увидела, что Тревельян пристально смотрит на нее. Казалось, он читает ее мысли, а вот она не могла догадаться, о чем он думает.

И опять ее поразили напряженное выражение его глаз и зеленоватый цвет кожи.

— Вы больны? — спросила она мягким голосом.

— Я был болен, — отрывисто произнес он, явно не желая продолжать эту тему. — Вы читаете книги, или вы из тех жеманных девиц, что способны целыми днями ничего не делать?

— Вы со всеми так грубы или только со мной? Он улыбнулся.

— Я одинаков со всеми.

«Это ужасно», — подумала про себя Клер.

Тревельян опять улыбнулся, и Клер вдруг заметила, что он не выглядит таким уж нездоровым и вовсе не безобразен, когда улыбка освещает его лицо. Она открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но он остановил ее.

— Довольно! — Он встал и подошел к небольшим дубовым дверцам, вделанным в каменную стену, открыл их, и Клер увидела книги. Она чуть не задохнулась от изумления, встала со своего места, подошла к нему и проскользнула под его рукой, чтобы разглядеть тома поближе. Клер не замечала, как Тревельян смотрит на нее. Он склонился, вдыхая запах ее волос. Они пахли солнцем и вереском, и он с трудом сдерживал желание прижаться губами к ее шее.

Клер не поняла, что произошло, но тело ее вдруг покрылось гусиной кожей. Она отпрыгнула, как ошпаренная.

— Я думаю, думаю… мне надо идти…

На лице Тревельяна опять появилось то же неприятное выражение, взгляд стал ленивым и непроницаемым. Легкая усмешка играла под густыми усами, когда он доставал книгу с полки.

— Я думал, вы хотите что-нибудь прочитать. Вот книга «Заново открытый Тибет». Хотя нет, это на итальянском. — Он собрался поставить том на место, но Клер вырвала книгу из его рук, стараясь держаться на расстоянии.

— К вашему сведению, я читаю по-итальянски. И вообще, я уже читала эту книгу. Я прочла все книги капитана Бейкера. Я уже говорила вам.

— Ну что же. Я не думаю, что их стоит читать второй раз.

— А я перечитывала те части, что мне особенно понравились.

— Ну и что?!

— Почему вы сердитесь? Он писал обо всем, что видел. Некоторые вещи довольно скучны.

— Например?..

Тревельян сделал шаг к ней. Нахмурясь, Клер отступила.

— Например, его описание экипажей и вагонов, — сказала она, глядя в сторону. — Он приводит их размеры, количество колес, мест, вы понимаете. И так много страниц, пока читатель не завоет.

— Вам не следовало перегружать ваши слабые мозги его трудами, если они вам не нравятся, — благодушно сказал Тревельян, поддразнивая ее. — Вы…

Клер обернулась и посмотрела на него. В ее глазах было столько чувства, что Тревельян был потрясен. Это был взгляд женщины, которая верит. Сам он так давно уже ни во что не верил, что даже не смог понять, какие чувства ею владеют. Он смотрел в эти горящие глаза, видел гневно сжатые губы и понимал, что не разглядел ни ее красоту, ни страстность натуры, скрытую под внешним спокойствием. Он подошел поближе к девушке.

— Что особенно хорошо в его книгах, — с чувством продолжила Клер, — так это описания людей. Он замечательный наблюдатель жизни. Книги большинства исследователей ужасно скучны. Они пишут о дальних путешествиях, а когда доходят до чего-нибудь интересного, вдруг говорят: «Сегодня видел очень странное племя. Кажется, его представители едят муравьев, чтобы поддерживать свое существование». Такого рода описания могут довести читателя до умопомрачения. Он немедленно хочет узнать, пекут они муравьев или жарят, и вообще, разводят ли их специально. Возникает много вопросов. Капитан Бейкер никогда не оставит читателя неудовлетворенным. Он рассказывает ему все.

— Включая размер колес экипажей, — спокойно сказал Тревельян, почти не слыша, что она говорит.

Клер раздраженно покачала головой и повернулась к книжному шкафу.

— Я думаю, вы не способны понять.

— Зато капитан Бейкер, без сомнения, понял бы, как и юный Гарри. — Тревельян сам был поражен ревностью, прозвучавшей в его голосе. Он был рад, что маленькая американка ничего не заметила.

Клер наклонилась, рассматривая названия книг на нижних полках, и Тревельян оглядел ее фигуру. Ему так захотелось обнять ее за талию…

— Скажите, в вас говорит почтенный возраст, когда вы называете Гарри юным? Мой отец такой же. Я думаю, он самоутверждается.

Клер выпрямилась и чуть не стукнула Тревельяна головой в лицо.

— Все эти книги написаны капитаном Бейкером. — Она обернулась, чтобы посмотреть ему в лицо, и тут же отпрянула, так близко он оказался. Клер глядела на него снизу вверх, дыхание ее прерывалось. Ни один мужчина никогда не смотрел на нее так. Разве мог другой мужчина смотреть на другую женщину так, как смотрел на нее Тревельян? Его глаза, всегда такие насмешливые, полны… Она не знала, что прочитала в них в этот но только не насмешку. Клер отошла в сторону.

— Мне кажется, вы тоже увлечены этим человеком, правда ли? — пробормотала она торопливо. — Поэтому так близко принимаете к сердцу мою критику?..

— Что это такое у вас сзади? — спросил неожиданно Тревельян тихим голосом.

Клер нервно рассмеялась.

— Это турнюр. Боже, где же вы так долго были, если не знаете, что такое турнюр?

— Я не был дома много лет.

— Я понимаю. — Клер повернулась к полкам с книгами, глубоко вздохнула и успокоилась. — Вот, я, пожалуй, возьму эту. Хоть и читала ее по крайней мере раз десять.

Тревельян взял книгу из ее рук и прочел название: «В поисках Пеша», потом поставил ее назад.

— Если вы читали ее десять раз, вам, должно быть, наскучило.

— Нет, я…

Тревельян положил руку на ладонь Клер, не давая взять книгу.

— У меня есть кое-что, чего вы не читали. Клер вырвала у него руку.

— Нет ни одной книги, которая прошла бы мимо моего внимания.

— Это рукопись. Она никогда не была опубликована. Клер глубоко вздохнула, повернула к нему лицо и улыбнулась.

— Покажите мне ее, пожалуйста, поскорее!

«На ее лице можно легко прочесть ее мысли и чувства», — подумал Тревельян. И ее энтузиазм, стремление узнать как можно больше поистине заразительны. Он хотел бы научить ее чему-то большему, чем можно узнать из книг.

Тревельян нехотя отодвинулся от Клер, подошел к маленькому сундуку, стоявшему у стены, достал из него рукопись и вручил ей.

— «Благоухающий сад», — прочла она. — Перевод капитана Фрэнка Бейкера. — Она посмотрела на Тревельяна и благодарно улыбнулась, прижав рукопись к груди, как драгоценность.

Тревельян нахмурился. Она радостно улыбалась ему, как ребенок отцу, а он едва сдерживался. Эта девушка принадлежит его брату. Она не из тех, кто может отдаться мужчине просто так. Если он попытается завоевать ее, это вызовет слишком большие осложнения.

— Идите туда, сядьте и ведите себя тихо, — строго приказал он. — Мне надо закончить.

Не возразив ни слова, Клер прошла к окну и устроилась в кресле. Ей потребовалось всего несколько минут, чтобы привыкнуть к мелкому, заостренному почерку капитана Бейкера. Через десять минут она поняла, что в руках у нее перевод трактата о любви. Здесь была глава о женщине с описанием всех частей ее тела. В следующей так же подробно описывался мужчина. Были разделы о позах в любовной игре, коротенькие смешные истории о супружеских изменах и описания пикантных ситуаций, в которые попадают люди.

Клер читала без всякого смущения. В пять часов темнокожий слуга в белом принес ей поднос с фруктами, немного хлеба и напиток в высоком серебряном бокале. Она приняла еду, пробормотала «спасибо» и продолжала читать, не отрываясь.

В одном месте она громко рассмеялась. Тревельяна отвлек ее смех, и он спросил, в чем дело.

— А вот, — начала Клер, — тут говорится, что маленькие женщины всегда… — Она посмотрела на Тревельяна. — Ну, в общем, лучше крупных женщин… ну, маленькие женщины лучше… вы знаете, делают все это… более умело…

Он посмотрел на ее хрупкую фигурку. На секунду их взгляды встретились. Мысленно Клер воображала пары, сплетенные в объятиях. Она покачала головой, как бы стряхивая наваждение, и продолжила чтение. Она прочла несколько историй о коварстве женщин и нахмурилась. Просмотрев оставшиеся страницы, она не нашла подобных историй о мужчинах.

В какой-то момент она даже воскликнула: «Ха!» Тревельян искоса взглянул на нее.

— Здесь говорится, что мужчины и женщины не могут быть друзьями, что это исключено. Я не верю и не думаю, что капитан Бейкер…

— Это перевод, а не его собственное мнение. Вы должны были бы это понять — здесь нет нудных описаний размеров колес.

Клер не обратила внимания на его сарказм и продолжала читать. Слуга подал ей низкий стакан. Она машинально сделала глоток и чуть не задохнулась.

— Помедленнее, — сказал Тревельян.

— Не думаю, что мне следует пить виски.

— Вам также не следует читать то, чем вы так увлечены.

Клер улыбнулась: на сей раз Тревельян прав. Пожав плечами, она стала пить виски маленькими глотками, но читать не перестала. Виски согрело ее, а содержание книги разгорячило.

Наконец она дочитала, отложила рукопись и повернулась к окну.

— Ну что, достойно это капитана Бейкера? — спросил Тревельян.

Клер медленно обернулась и посмотрела на него. Ее мысли были полны прочитанным, она никогда раньше не думала о таких вещах. Девушка вгляделась в Тревельяна: темные глаза, широкие плечи, руки с длинными пальцами.

— Я… — начала она и слегка закашлялась. — Конечно, это следует издавать ограниченным тиражом, — сказала она деловым тоном, — но мне кажется, книга способна принести доход.

Тревельян покровительственно улыбнулся.

— А что вы знаете о зарабатывании денег?

Клер вернула ему его покровительственную улыбку. Сейчас он уже не казался ей таким старым.

— В отличие от вас, англичан, получающих деньги по наследству, мы, американцы, зарабатываем их сами. В Америке человек — мужчина или женщина — может начать с нуля и заработать миллионы. Нужно только много трудиться и быть осмотрительным.

— Тем не менее вы собираетесь выйти замуж за состояние, став женой молодого герцога? Вы, должно быть, не слишком хорошо знаете эту семью, иначе слышали бы, что у Гарри нет ни цента.

Клер повернулась и встала.

— Благодарю вас, мистер Тревельян, за рукопись. Она очень интересна. А сейчас мне пора идти. Уже поздно, и я… — Она остановилась и посмотрела на часы. — Уже почти семь часов. Я пропущу обед, если не потороплюсь. — Клер положила рукопись на ближайший стол, еще раз поблагодарила Тревельяна и выбежала из комнаты.

Как только она ушла, явился Оман, чтобы убрать со стола. Тревельян посмотрел на ее стакан из-под виски и на рукопись.

— Итак, ей нравится виски и книги о сексе, — тихо сказал он сам себе и улыбнулся.

— Она красавица, — сказал Оман на своем родном языке.

— Она принадлежит моему брату. — Тревельян отвернулся, потом добавил: — Она из его мира, не из моего.

Глава 5

После долгого, утомительно скучного обеда Гарри пригласил Клер прогуляться в саду. Она была очень довольна. На протяжении всего обеда она думала о сегодняшнем дне и о человеке, с которым его провела. Он такой странный, совершенно ни на кого не похожий. Он пробудил такую гамму чувств в ее душе! Клер то ненавидела его, то вспоминала, какие у него прекрасные руки.

— Вы выглядите сегодня вечером особенно очаровательно, — сказал Гарри. — Как будто грезите. Что с вами, дорогая?

— Так, ничего, — солгала она. — Я размышляла о том, что прочла сегодня. — Клер была рада, что догадалась надеть довольно смелый туалет от Уорта, не испугавшись сквозняков, гулявших по дому. Платье открывало плечи и руки. Они замерзли, зато Гарри сделал ей комплимент.

— Так значит, они все-таки разрешили вам бывать в библиотеке?

Клер остановилась и посмотрела на жениха.

— А откуда вы знаете? — Гарри только улыбнулся, взял ее под руку, и они продолжили прогулку.

— Гарри, как вы думаете, мужчина и женщина могут быть друзьями? — спросила Клер.

— Думаю, да.

Она посмотрела на него.

— А мы друзья? Я хочу сказать: можем мы с вами говорить о разных вещах?

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросил Гарри. Клер глубоко вздохнула.

— Когда я стану герцогиней, то смогу изменить правила? Смогу разрешить людям есть в своих комнатах и приходить на кухню, когда они того захотят? Смогу я позволить беседовать во время еды?

Гарри засмеялся, но довольно сдержанно.

— Конечно. Когда вы станете герцогиней, вы сможете делать все, что пожелаете. Ведь дом будет вашим.

— А можно мне будет перестроить западное крыло? Гарри помолчал с минуту.

— А что вы знаете о западном крыле?

Клер опустила голову и не отвечала. Он остановился, осторожно взял ее за подбородок и приподнял голову, чтобы их взгляды встретились.

— Вы что, виделись с Тревельяном еще раз? Он улыбнулся в ответ на ее удивленный взгляд;

— Я же сказал, что знаю обо всем, что происходит в доме, вы никому не должны рассказывать о Тревельяне. Никто, кроме нас двоих, не знает, что он здесь, — сказал молодой герцог твердым голосом.

— Почему?

— На это у него свои причины. Вы провели с ним полдня и поэтому пропустили ленч и чай?

— Я читала в его комнате. — Глаза Клер загорелись. — В комнате принца.

— Вам нравится Тревельян?

— Не знаю, — честно призналась Клер. — Он странный человек, не так ли?

Гарри засмеялся в ответ.

— Гораздо более странный, чем вы можете себе представить. Тревельян к вам не приставал?

Клер была глубоко шокирована.

— Наше общение совершенно не то, что вы думаете. Он вел себя как истинный джентльмен. Впрочем… Моментами, он очень злил меня. Но у него есть такие интересные книги!

— Представляю себе, — насмешливо сказал Гарри и нахмурился. Он оказался перед сложной дилеммой: с одной стороны, он не мог запретить. Клер видеться с Тревельяном. Она захочет узнать причину, а если Гарри не ответит, это сделает за него Тревельян. Гарри не мог допустить, чтобы брат сказал: «Мой маленький брат боится, как бы вы не узнали, что он вовсе не герцог». Гарри повел Клер назад к дому.

— Надо возвращаться. Завтра рано утром я должен на пару дней уехать.

— О, Гарри, не могли бы мы провести еще хотя бы один день вместе? Разве нельзя отложить дела на день? Может быть, я могу поехать с вами?

— Не сейчас. Завтра я выезжаю очень рано, задолго до того, как вы проснетесь. — И он прикоснулся пальцем к кончику ее носа. — Может быть, в следующий раз мы поедем вместе. Я обещаю, что, когда вернусь, мы проведем некоторое время вместе.

Гарри хмурился, говоря это. Он надеялся, что с ухаживанием покончено, но сейчас из-за Тревельяна понимал, что ему придется заняться Клер. Глядя на девушку, он улыбнулся.

— Могу я получить поцелуй? — Он наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, но Клер пылко обняла его за шею и прижалась плотно сжатыми губами к его рту. Гарри не пришел в восторг от такой ласки. Он не любил невинных девушек и не имел ни малейшего желания обучать одну из них тонкостям любви. Гарри нравились женщины, причем опытные.

Когда Гарри оторвал Клер от себя, глаза девушки были закрыты, а губы сжаты. Он покачал головой.

— Я боюсь надолго оставлять вас. Думаю, пора поговорить с мамой и назначить день свадьбы.

Клер улыбнулась жениху, она мечтала о вечной любви страсти, но разве есть это чувство между ней и Гарри? Колокола не звонят, да и сердце не ноет! Или сначала нужно учиться целоваться, а страсть придет потом?

Она разжала объятия, взяла Гарри под руку, и они направились к дому.

На следующий день Клер проснулась в четыре утра. Уехал ли Гарри? Тихо, чтобы не разбудить мисс Роджерс, которая спала в гардеробной, она встала и подошла к окну. Было еще темно, и Клер почти ничего не могла разглядеть. Она поставила локти на подоконник и загляделась на озеро.

Ей показалось, что она видит чей-то силуэт. Но это был не олень, а человек.

— Тревельян, — прошептала девушка, она была уверена, что это он. Клер быстро надела амазонку, говоря себе, что не собирается бегать ни за одним мужчиной, и уж тем более за Тревельяном. Но мысль о том, что ей придется проскучать целый день одной, взяла верх над здравым смыслом. Кроме того, Гарри ведь знает, что она проводит время с Тревельяном. Знает и не возражает. Надев шляпку, она бросилась вниз по лестнице. Обежав вокруг дома, она принялась искать Тревельяна.

После двадцати минут поисков ее охватило отчаяние. Тревельян как сквозь землю провалился. Позвать его Клер не могла, боясь, что кто-нибудь услышит.

Она повернула обратно, уже решив вернуться, и чуть не подпрыгнула от неожиданности, увидев, что Тревельян стоит совершенно неподвижно совсем рядом с ней.

— Боже, как вы меня напугали! — воскликнула она. — Что вы делаете, здесь, в кустах?

— Мне казалось, вы ищете меня, — ответил он, подняв брови. — Извините за смелое предположение. — И он быстро пошел прочь.

Клер была уверена: Тревельян понял, что она искала его, а потом притворилась, будто это не так.

— Я просто вышла погулять. Такое прекрасное утро, — сказала она ему в спину, глядя на все еще темное небо. — Мне кажется, прохладный воздух очень взбадривает.

— В таком случае доброе утро, — ответил Тревельян, не останавливаясь.

Клер молча выругалась. Этот человек, черт бы его побрал, не собирается пригласить ее войти.

— Ну, в некотором смысле я вас искала… Тревельян обернулся.

— О! Так что же вам нужно? Еще книг? Вы недовольны капитаном Бейкером?

— Я увидела вас из окна и подумала, что мы могли бы пройтись вместе. Я подумала, вы не будете против спутницы, Я знаю, вы скрываетесь, а со мной вам опасаться нечего. Я выполняю свой долг, как будущая герцогиня. В будущем в мои обязанности будет входить забота о гостях…

— Если я не перебью вас, вы будете оправдываться еще долго…

Ошеломленная Клер резко повернулась и пошла к дому.

— Ну хорошо, давайте прогуляемся, — сказал он ей вслед. — В том случае, конечно, если вы умеете ходить. Я не люблю «дамских» прогулок.

Она обернулась, оглядела его с головы до ног, еще раз подумав, какие широкие у Тревельяна плечи, и обратив внимание на трость: он тяжело хромал.

— Разумеется, я могу и пойду туда, куда вы скажете.

— Посмотрим, — сказал Тревельян.

Через час Клер была уже готова пожалеть о своей само-1 уверенности. Тревельян вел ее по крутым холмам, заросшим вереском, и через быстрые холодные ручьи. Когда они подошли к первому водному препятствию, Клер остановилась, ожидая, что Тревельян поможет ей перебраться. Но он продолжал идти, не оборачиваясь.

— Подождите! — крикнула она, и он обернулся.

— Что-нибудь случилось?

— Как я перейду через ручей?

— Вперед, — ответил Тревельян, отвернулся и зашагал; вверх по холму.

Клер не хотела промочить ноги и решила перейти по камням.

— Если боитесь, попробуйте вон там. — Тревельян остановился на вершине холма и показал на бревно, перекинутое с одного берега на другой, шириной не больше четырех дюймов.

— Но я не смогу пройти по этой жердочке! Тревельян пожал плечами и отвернулся.

— Подождите! — закричала Клер. — Дайте мне вашу палку.

Он взглянул на нее, потом на свою трость и улыбнулся. Что-то забавляло его. Он вошел в воду, дошел до середины и протянул ей палку.

— Не могли бы вы помочь мне?

— Хорошо…

Клер схватила трость и чуть было не свалилась в воду, такой тяжелой та оказалась. Она думала, что трость деревянная, а она оказалась железной и весила фунтов двадцать.

Клер не хотела показать Тревельяну свою беспомощность и решила перейти поток по бревну. Два раза она чуть не упала, но удержалась, ругая про себя Тревельяна последними словами. Она все-таки перебралась на другую сторону и торжествующе вручила ему трость.

— Шотландская девушка не побоялась бы промочить ноги, — охладил он ее пыл.

Когда он повернулся к ней спиной, Клер показала ему язык.

Они шли еще час, и когда подошли к следующему ручью, Клер, не думая о туфлях, вошла в холодную воду.

— А почему вы не гуляете с вашим герцогом? — спросил Тревельян.

— Гарри должен был уехать по делам. Управлять таким имением очень непросто.

Это заявление, казалось, очень позабавило Тревельяна.

— Скорее всего он поехал навестить одну из своих любовниц.

— Что, простите?

— Это Гарри надо просить у вас прощения.

Клер надулась, но задумалась: а вдруг у Гарри и правда есть другие женщины. Конечно, Гарри очень нравится женщинам. Но это не значит, что он изменяет ей. Клер посмотрела на шагавшего впереди Тревельяна суровым взглядом и поклялась, что не будет больше общаться с этим человеком. Он внушал ей дурные мысли.

Через полчаса, когда рассвело, они подошли к западному крылу дома. Клер подумала о долгом дне в одиночестве. У нее не будет возможности увидеться с Гарри. Конечно, она всегда может провести вторую половину дня с матерью. Или представиться другим обитателям дома. Но что ей с ними делать? Говорить о собаках и лошадях?..

Она стояла у двери, ведущей внутрь крыла, и смотрела на часы.

— Опять хотите пропустить завтрак? — спросил Тревельян, взявшись за ручку двери.

— Нет. У меня еще есть время переодеться, — Клер, не двигаясь с места.

— Там по-прежнему действует запрет на разговоры завтраком?

— Да, — ответила Клер и с тоской подумала о долгой, скучной трапезе, ожидающей ее.

Тревельян вздохнул.

— Ладно, идемте наверх и посмотрим, что Оман приготовил сегодня.

Клер радостно улыбнулась. Она уже забыла о своем решении никогда больше не общаться с этим человеком. Теперь она думала только о его уютной комнате, книгах, камине и вкусной еде.

Они прошли в старую часть дома и вошли в гостиную. Из спальни вышел Оман и что-то сказал Тревельяну на непонятном языке.

Тревельян повернулся к Клер и тихо произнес:

— Там Гарри. — Он кивнул в сторону спальни.

Клер радостно улыбнулась и направилась в комнату, но Тревельян удержал ее за руку.

— Он мог прийти по личному делу, — прошептал он.

— Я… — начала было Клер, но Тревельян прикрыл ей рот ладонью.

— Он может быть не один, — таинственно заметил он. Клер широко раскрыла глаза, как будто не веря ему, и Тревельян убрал руку. Он открыл большой старинный сундук, стоявший позади нее.

— Спрячьтесь здесь, пока я не выясню, чего он хочет.

— Нет, я не… — начала было Клер, но Тревельян поднял ее, опустил в сундук поверх каких-то тряпок, которые она в иной ситуации с удовольствием изучила бы, и, закрыв крышку, уселся сверху. В этот момент в комнату вошел Гарри.

— Где ты пропадал? — спросил он. — Я жду тебя здесь уже полчаса. И чей это голос я только что слышал? Женский голос?

— Тебе, должно быть, показалось. Чему обязан оказанной мне честью?

— Опять Мактаврит…

— Сколько на этот раз?

— Шесть.

— И твоя матушка рвет и мечет? Сомневаюсь, что она захочет расстаться с шестью коровами.

— Она хочет, чтобы я согнал его с земли. Тревельян погрузился в молчание.

— И ты думал, что я соглашусь сделать для тебя эту грязную работу?

— Велли, ты всегда был красноречив. Я подумал, что ты мог бы поговорить со стариком.

— Никто не может. И не мог никогда. А что с его сыновьями?

— Одни умерли, другие эмигрировали. Старик — последний.

— И теперь она хочет согнать его с земли. А почему бы не дать ему денег и не отправить к сыновьям?

— Он ни за что не уедет, и где я возьму деньги? Опять продавать картину?

— А как у тебя с богатой наследницей?

До этой минуты Клер хранила молчание, сидя в сундуке, вслушиваясь в каждое слово и пытаясь понять, о чем идет речь. Имя Мактаврит что-то говорило ей, но она не могла вспомнить, что именно. Когда она услышала, как Тревельян спрашивает о ней Гарри в своей обычной язвительной манере, то не захотела слушать ответ, боясь того, что может услышать. Тревельяну удалось заронить сомнение в ее душу. Она слегка подтолкнула ногой крышку сундука.

— Какого черта, ты что-то прячешь там? — закричал Гарри, увидев, что крышка пришла в движение и Тревельян чуть не свалился.

— Я покажу тебе, если хочешь.

— Нет, спасибо. Я уже видел достаточно всяких гадостей, которые ты привозил из своих путешествий. — Он замолчал, так как вошел Оман и поставил на столик рядом с Тревельяном два стакана виски. Когда он вышел, Гарри продолжил, приняв стакан из рук брата. — А ты не боишься, что этот малый как-нибудь ночью перережет тебе глотку?

— Оман?! Люди, живущие в твоем доме, пугают меня гораздо больше. Кстати, об ужасе: когда твоя свадьба?

— Не сейчас, — уклончиво ответил Гарри.

— А твоя маленькая богатая наследница счастлива под игом старой карги? — спросил Тревельян насмешливо.

— Матушка не так уж плоха. Ты никогда не давал ей возможности проявить себя, что до Клер, мне кажется, она привыкает. — Гарри допил свое виски и поднялся. — Мне пора.

— Свидание с каким-нибудь мотыльком?

Клер опять приподняла крышку, но на этот раз Гарри ничего не заметил.

— Нет, я еду на юг присмотреть для нее кобылку.

— Для наследницы?

— Вот именно.

— Готовишь подарки? Да, это, должно быть, настоящая любовь, — сказал Тревельян с издевкой.

Клер затаила дыхание в сундуке.

— Мне она очень нравится. Правда, в ее голове слишком много ненужных сведений по истории и дурацкой романтики, но в остальном она недурна. — Тон Гарри изменился, стал угрожающим. — Держи свои лапы подальше от нее, понял?

— Ну что человек моего возраста может делать с девушкой, даже если случайно прикоснется к ней? — спросил Тревельян насмешливо.

— Ты меня понял, — повторил Гарри. — Оставь ее в покое!

— Скажи, тебе нравятся ее деньги или она сама?

Клер не могла видеть их лица, но подумала, что Гарри потребовалось слишком много времени на ответ. Он расхохотался, и Клер не смогла определить, что означал этот смех: «Она сама мне очень нравится» или «Конечно, ее деньги!»

Глава 6

— Итак, — сказала Клер, выбираясь из сундука. Тревельян не дал себе труда поднять крышку, не помог ей вылезти, но она уже начала привыкать к его манерам.

Тревельян сидел за столом и писал. Клер остановилась перед ним.

— Ну и что вы собираетесь делать?

— Сядьте, пожалуйста. Вы загораживаете мне свет. Девушка отошла немного в сторону, но не отвела взгляда.

— Гарри попросил вас оказать ему услугу, и вы должны что-то сделать.

Тревельян положил ручку я посмотрел на нее.

— То, что вы хотите связать свою жизнь с этим человеком, совершенно не означает, что и я сделаю то же самое. Я не собираюсь ничего делать. Хотите позавтракать?

— Конечно.

Клер прошла следом за Тревельяном в спальню, где на столике стояли две тарелки с яйцами. Они ели в спальне, потому что Оман не смог приспособить под обеденный ни один стол в гостиной. Она начала есть.

— Кто такой этот Мактаврит?

— Нравятся яйца?

— Никогда не пробовала ничего вкуснее. Так кто же такой этот Мактаврит?

— Это яйца под соусом карри. Из Индии. Клер пристально смотрела на него.

— Это один старик. Его семья всегда жила на этой земле.

— Почему-то это имя мне знакомо.

Тревельян сделал глоток из своей чашки. Клер не спросила, что это — чай или виски.

— Традиции, — пробормотала она.

— Что? Тревельян прищурился.

— Я думаю, порывшись в романтических сведениях о клане вашего драгоценного герцога, вы сообразите, кто такой Мактаврит и что это за род. — И он приветственно поднял чашку.

Клер положила вилку и удивленно посмотрела на него.

— Производители виски, — сообразила она. Тревельян одобрительно улыбнулся.

Клер встала и подошла к окну.

— Все влиятельные кланы имели в своем подчинении другие, занимавшиеся той или иной работой. У одних кланов были вассалы — барды, воспевавшие их и писавшие историю клана. У других были волынщики. — Она обернулась к Тревельяну. — А у клана Гарри были Мактавриты, которые производили виски.

Тревельян опять поднял чашку, приветствуя ее.

— Поздравляю, у вас превосходная память.

Она опять села за столик и стала есть.

— Сегодня этот старик — единственный представитель клана, оставшийся в Шотландии. Последний из знаменитых производителей виски…

— Но, конечно, не последний производитель виски вообще! Гарри обойдется без Мактаврита, если тот уедет.

— Но что будет с Мактавритом?

— Я не думаю, что это беспокоит мать Гарри, герцогиню. Ее волнует только то, что воруют ее скот.

— А как же традиция?! — вскричала Клер. — Разве вы не читали Вальтера Скотта?

Тревельян засмеялся. Это был циничный смех, смех человека, который знает все, видел все и забавляется неведением и невинностью собеседника.

— Мне, в конце концов, все равно, что вы думаете о сочинениях Вальтера Скотта, но существует традиция: один клан грабит другой. Если этот человек в течение многих лет делал для вас виски, я полагаю, он может себе позволить купить скот.

— А герцогиня не платит ему.

Клер смотрела на него, раскрыв от удивления рот.

— Ее светлость не выносит шотландское виски, считает его отвратительным и вредным для здоровья напитком и потому не платит. Она не заказывает ему виски, поэтому то количество, которое выпивают в доме, не заслуживает платы. Кроме того, она всегда ненавидела его и хочет согнать с земли.

— Это земля Гарри.

Тревельян посмотрел на нее и криво ухмыльнулся.

— Если вы так думаете, значит, ничего не понимаете;

Клер встала из-за стола и подошла к кровати, положив руку на колонку. Вот кровать, в которой спал сам Красавчик принц Чарли, а они говорят о старом упрямом Мактаврите.

Клер повернулась к Тревельяну.

— Вы должны что-то сделать.

— Почему я? Почему не ваш драгоценный Гарри?

— Сейчас не время спорить. Нужно как-то удержать этого человека на земле. Нельзя вот так просто выгнать потомка клана, верно служившего вашей семье много поколений. Что сказали бы ваши предки?

— Мои предки сказали бы: «Ну и ладно, скатертью дорога!» Вы, наверное, думаете, что это милый старик, которого преследует моя семья… На самом же деле Мактавриты — банда самых раздражительных, вздорных и упрямых людей в мире. Они производят виски, но не продают его. Нам приходится брать его у них, красть…

— Так же, как ему приходится красть у вас продукты. Тревельян встал.

— Можете не сверкать на меня глазами. Я не собираюсь идти в дом старого Мактаврита, чтобы меня подстрелили. У меня достаточно своей работы. Я не собираюсь уламывать Мактаврита.

Клер последовала за ним в гостиную.

— Вы все выдумали о его плохом характере, я уверена, вы прекрасно договоритесь.

— Нет. Никто не может ужиться ни с кем из Мактавритов. И никогда не мог. Да поможет Бог тем странам, куда уехали сыновья старого Мактаврита.

— Наверное, они уехали в Америку. Там ценят настоящих мужчин.

Тревельян раздраженно всплеснул руками.

— Я не собираюсь идти к Мактавриту ни ради вас, ни ради вашего дорогого герцога, вот и все. А теперь, почему бы вам не сесть и не почитать, как хорошей, послушной девочке? Оман приготовит вам что-нибудь вкусное на ленч, а я предложу хороший стаканчик виски.

— Виски Мактаврита? — спросила Клер, сжав зубы.

— Вот именно! Показать вам шрам от его пули не ноге?

— Вы хотите сказать, что крали у него виски?

— Конечно. Это единственный способ получить любимый напиток. Одна из проклятых традиций, которую приходится чтить.

— Не кричите на меня, пожалуйста. Я прекрасно слышу. Если вы не пойдете к нему, то пойду я. Тревельян фыркнул.

— Вы не знаете, где он живет. Только мы с Гарри можем найти старика.

— И вы отказываетесь идти?! И поможете герцогине выгнать его отсюда?

— Это не мое дело. Помните, я здесь гость. Хочу поправить здоровье, написать кое-что и уехать. Эти места ничто для меня.

Клер посмотрела на Тревельяна долгим взглядом.

— Но ведь Гарри разрешил вам остаться здесь и ни слова никому не сказал. Вы неблагодарный человек, сэр. — С этими словами она пошла к лестнице.

— Куда вы?

— Я проведу день с другими людьми. Вы так бережете свое уединение, что я решила больше не беспокоить вас. — Она услышала, как он сказал:

— Слава Богу, я смогу начать работать!

С высоко поднятой головой Клер спустилась по ступеням и вышла в сад.

Она немного погуляла, но очень скоро ей стало скучно. Как хорошо она провела вчерашний день — было что почитать и с кем побеседовать. А теперь она опять одна.

Девушка села на скамейку и уставилась на маленький пруд, вырытый по приказу одного из предков Гарри лет сто назад. Она не чувствовала себя готовой к выполнению обязанностей герцогини. Ей хотелось бы быть такой же общительной, как мать, но она всегда предпочитала близко общаться с одним или двумя друзьями, а не быть поверхностно знакомой с сотней людей.

— А, вот ты где.

Клер подняла голову и увидела Отродье.

— Это мои серьги, — сказала Клер рассеянно и отвернулась.

— Что с тобой? Скучаешь по любовничку?

— Откуда у тебя эти отвратительные словечки? И вообще, почему ты не на уроках? — Сара Энн открыла рот, чтобы ответить, но Клер жестом остановила ее. — Только, пожалуйста, не рассказывай мне, что ты устроила своей бедной гувернантке. Интересно, ты хоть читать и писать научилась?

— Да, и не хуже мамы.

Клер посмотрела на сестру тяжелым взглядом, но Отродье только улыбнулась в ответ.

— Люди удивляются, что ты делаешь целыми днями.

— Да ничего особенного, — ответила Клер. — Я много гуляю.

— И ничего не ешь. По крайней мере, за общим столом.

— Тебе что, делать нечего, кроме как приставать ко мне? Например: положить на место мои серьги.

— Я не могу их снять, пока не заживут уши. Клер покачала головой.

— Ты еще слишком мала, чтобы прокалывать уши. Кстати, кто это сделал?

Сара Энн отвела взгляд.

— В этом доме можно за деньги получить все что угодно.

— Что ты имеешь в виду?

Отродье поглядела на сестру с удивлением.

— Клер, это самое странное место в мире, здесь живут очень странные люди. Ты знаешь того худого маленького человечка с длинными волосами, который сидит напротив тебя за обедом?

— Откуда ты знаешь, где я сижу?

— Я много чего знаю. Ну так вот, этот человек живет в дальнем конце восточного крыла дома, он ставит пьесы. Он единственный актер, а зрителей у него нет совсем. После каждой реплики он переодевается, на это уходит уйма времени. Пьесы идут часами. Он сказал, что, если я буду аплодировать каждой фразе, которую он произносит, он даст мне роль в пьесе, но мы ужасно поссорились, когда я захотела играть роль Елизаветы I.

— И ты, конечно, победила.

— Да. Он захотел, чтобы я побрила голову и надела рыжий парик, по я отказалась. А ты знаешь тех двух пожилых дам, сидящих рядом с папой? Они воровки. Честное слово! Они воруют во всех комнатах. Обрати как-нибудь внимание: после обеда возле их тарелок не будет столового серебра. Они суют его в рукава.

— Рукава, должно быть, очень пачкаются.

— Дворецкий забирает серебро из их комнат раз в неделю, если только к обеду не приглашено больше гостей.

— А как мама?

— Она проводит вторую половину дня с двумя старыми сплетницами, которые все про всех знают. Они рассказывают ей сплетни о герцогах, лордах, виконтах и какие там еще есть титулы?

— Маркизах?..

— Да. Обо всех. Ты бы послушала, что они рассказывают о принце Уэльском?!

— Тебе не следует этого знать. Ты что, опять подслушивала у дверей?

— Раз ты так, я не скажу тебе, что знаю о матери Гарри. Клер сделала вид, что сообщение ее совершенно не интересует.

— Ты имеешь в виду Ее светлость?

— Да, но это будет стоить… Клер встала.

— Ну ладно, я скажу. Старуха ненавидит всех своих детей, кроме Гарри. Он ее любимчик, она просто обожает его. Я слышала, она была даже рада, когда два ее старших сына умерли и Гарри стал герцогом.

— Какие ужасные вещи ты говоришь!

— Я повторяю, а не говорю. А ты знаешь, что у нее раздроблена нога? Она может ходить, но очень плохо. Ходят слухи, что она хотела сбежать от мужа, ее экипаж перевернулся и придавил ей ногу. Гарри родился шесть месяцев спустя. Говорят, Гарри тоже обожает мать и делает все, что она прикажет. — Отродье посмотрела на сестру хитрыми глазами. — Он даже женится на той, кого выберет его мать.

Клер холодно улыбнулась.

— Интересный дом. Мне, пожалуй, надо встретиться со всеми этими людьми. Я не хочу, чтобы окружающие придавали моему отсутствию какой-то особый смысл.-

— В этой семье можно есть живых цыплят на обед, и никто не сочтет тебя странным. — Отродье встала. — Я пошла. Сегодня буду играть какую-то Марию-Антуанетту.

— Будь осторожна. Ей отрубили голову. Сара Энн посерьезнела.

— Я не забуду.

Она побежала по дорожке, и Клер крикнула ей вслед:

— И держись подальше от моей шкатулки с драгоценностями!

Отродье только махнула рукой в ответ.

Клер вернулась в дом, переоделась к ленчу и просидела за столом, стараясь не глядеть на двух пожилых дам, которые якобы прятали столовое серебро в рукава. Она спросила длинноволосого мужчину, сидевшего напротив, о его пьесах, и он радостно пригласил ее принять участие в одной из них. Он сказал, что она могла бы играть Анну Болейн или Кэтрин Говард: обе они были обезглавлены по приказу Генриха VIII. Клер вежливо улыбнулась и отказалась.

После ленча она прошла в золотую гостиную и села рядом с матерью. Три другие дамы, находившиеся здесь же, кидали на нее многозначительные взгляды, чтобы заставить ее уйти, но Клер не обращала на них никакого внимания.

— Клер, дорогая, ты не могла бы принести мою шаль, мне страшно холодно, — сказала мать.

Клер вздохнула и пошла в комнату матери за шалью. Потом, когда она принесла ее, у Арвы нашлось для нее другое дело. Клер поняла намек и оставила дам.

«Я буду герцогиней, но сейчас никто не хочет иметь со мной дела», — вздохнула она про себя.

Клер побродила по дому и подумала, что, раз все разошлись по гостиным, восточное крыло пустует и никто не помешает ей познакомиться с ним.

Там были широкие коридоры, в которые выходило множество дверей. На стенах висели портреты мужчин и женщин, должно быть, предков Гарри, хотя ни у кого не было таких светлых волос и красивых лиц. Удивительно, но все предки Гарри были темноволосы.

В конце коридора Клер набрела на приоткрытую дверь. Она нерешительно толкнула ее и попала в прелестную комнату, отделанную голубым шелком с желтыми розами и голубым ковром на полу. Из окна струился свет и падал — о чудо из чудес! — на книги. Девушка подошла к полкам и стала читать их названия. Взяла «Уэверли» Вальтера Скотта. Обернувшись, она чуть не задохнулась от неожиданности. На стуле сидела, молча глядя на нее, дама, которая улыбалась ей за столом.

— Извините, я не знала, что здесь кто-то есть. Я сейчас уйду, не стану вам мешать.

— Нет, — тихо ответила хозяйка комнаты, и Клер показалось, что она очень стесняется. — Пожалуйста, останьтесь.

Клер села.

— Какая прекрасная комната.

— Да…

— И вы часто приходите сюда?

— Я провожу здесь большую часть времени.

Клер поняла, что разговора не получится, открыла книгу и стала читать, но время от времени ловила на себе пристальный взгляд дамы. Клер прикинула, что ей, должно быть, лет тридцать с небольшим, однако одета она была, как школьница, в розовое платье с множеством оборок. Платье ее старило, а волосы и вовсе были распущены по спине, как у Сары Энн, а ведь той было всего четырнадцать. Клер представила себе, как эта женщина могла бы выглядеть с собранными в пучок волосами, жемчужными серьгами и в простом платье строгих линий, которое подчеркивало бы ее прекрасную фигуру.

Клер почувствовала себя неловко, когда незнакомка поймала ее пристальный взгляд.

— Нам, наверное, следует представиться друг другу: я — Клер Уиллоуби и я помолвлена с герцогом.

— Да, я знаю, мы все знаем, кто вы.

Она произнесла это просто и тихо, но Клер ее слова вывели из себя.

— Да, кажется, все всё обо мне знают, только я живу в полном неведении. — Ее недовольство росло. — Я пыталась познакомиться, но мужчины не желают со мной говорить, впрочем, как и большинство женщин. Моя сестра знает о доме больше меня, хотя в один прекрасный день я стану здесь хозяйкой. Я понятия не имею, кто есть кто, и Гарри, по-моему, тоже. Это так раздражает!

Ее собеседница улыбнулась, и Клер подумала, как хороша она была бы, если бы больше следила за собой.

— Я сестра Гарри, меня зовут Леатрис. Клер была явно удивлена.

— Сестра?! Я не знала, что у Гарри есть сестра. О, простите, что я не представилась раньше…

Она неожиданно замолчала, услышав звон колокольчика над дверью. Лицо Леатрис немедленно утратило всю привлекательность.

— Извините, я должна идти. Меня зовет мама.

И прежде чем Клер успела открыть рот, она вышла из комнаты. Клер не знала, стоит ли ей оставаться здесь, ведь это личная гостиная Леатрис. Но тяга к книгам была так велика, что она устроилась поудобнее в уютном кресле, подогнула ноги и погрузилась в чтение «Уэверли» — в который уже раз.

В пять часов прозвучал гонг к чаю, и она спустилась к дамам. Мужчины пили чай в другом салоне. Клер села рядом с Леатрис и попыталась вовлечь ее в разговор.

— Ваша мать очень больна? — спросила Клер.

При этих словах разговоры смолкли, все взоры устремились в сторону Леатрис, она покраснела, подняла чашку в замешательстве, со стуком поставила ее на блюдце и выбежала из комнаты.

Арва посмотрела на дочь с укором, и Клер в отчаянии подумала: «Но я же не сделала ничего плохого».

После чая она пошла к себе в комнату, ей хотелось посидеть у окна и подумать. Отродье сказала, что дом очень странный, и это было слишком мягко сказано. Девушка с тоской думала о своем доме в Нью-Йорке, где она могла пойти в парк или в гости, да куда угодно. Она вспомнила друзей, которые приходили к ним в дом, интересные беседы. Вспомнила слуг, исполнявших все ее просьбы. До приезда в Брэмли она никогда не думала о еде. Если она читала и вдруг чувствовала, что проголодалась, то просто звонила и ей приносили еду.

Теперь же, в этом огромном доме, окруженная людьми, она впервые в жизни чувствовала себя одинокой.

Мисс Роджерс выбрала ей платье к обеду, и Клер стала возражать. Мисс Роджерс все еще недовольно хмыкала из-за того, что Клер надела накануне вечером слишком открытое платье.

Обед был длинным и скучным, и Клер даже не пыталась участвовать в разговорах. Она скучала по Гарри и по… Нет, она ни о ком больше не думала. Она не скучала по Тревельяну с его трудным характером. Она думала о Гарри и надеялась, что он скоро вернется. Он привезет кобылу, которую купит для нее, ее рука перестанет болеть, и они вместе поедут на прогулку. Когда приедет Гарри, все будет в порядке. А после того как они поженятся и она сможет изменить порядки в доме, все станет совсем хорошо.

После обеда, вместо того чтобы лечь в постель, зная, что мисс Роджерс замучит ее своим недовольством и нравоучениями, Клер все-таки вышла в сад. Было холодно, но на ней было шерстяное платье, и она решила, что если идти быстро, то можно будет согреться.

В саду с кустами-«животными» навстречу Клер неожиданно вышел Тревельян. Клер на мгновение испугалась.

— Добрый вечер, сэр, — сказала она, обошла его стороной и направилась к дому.

— Не хотите со мной говорить, да?

— Мне нечего вам сказать. — Она не остановилась, и он пошел рядом.

— Ну, сегодня не пропустили ни одной трапезы?

— Нет!

— И у вас был чудесный день, много интересных разговоров? Говорили о политике, а может быть, о вашем любимом Красавчике принце Чарли?

— Здесь холодно, я возвращаюсь.

— Понимаю. Они опять не обращали на вас никакого внимания.

Клер обернулась, взглянув ему прямо в глаза.

— Никто меня не игнорировал. Я повстречала интересных людей. Один из них — драматург, он пишет для меня роль в своей следующей пьесе. Я беседовала с ним о принце Уэльском и представилась сестре Гарри. Мы прекрасно провели время вместе.

Выслушав ее, Тревельян разразился смехом. Клер не могла удержаться и присоединилась к нему. Как это прекрасно — смеяться, как хорошо говорить с тем, кто тебя понимает!

— Действительно, в этом доме живут удивительно странные люди. В гостиной Леатрис есть колокольчик, и, когда ее мать звонит, она должна бежать со всех ног. Хотела бы я знать, разрешено ли ей выходить из комнаты куда-нибудь, кроме столовой?

— Нет, не разрешено.

— Это ужасно. И одета она, как маленькая девочка. Сколько ей лет?

— Тридцать один.

— Боже! Она выглядит старше. Она… — Клер запнулась, увидев, что Тревельян покачнулся. — Вам опять нехорошо? Она взяла его за руку и повела по дорожке к скамейке. Теперь она хорошо ориентировалась в саду.

Клер усадила его, села рядом, и он слегка прислонился к, ней.

Она хотела обхватить его рукой, но передумала. Если остальные обитатели дома — странные люди, то Тревельян — самый странный. То он казался ей ученым, то выглядел как преступник. Тревельян спрятался от мира в башне одиночества и, казалось, хотел быть один. Однако каждый раз, когда Клер выходила из дома, он находил ее. Тревельян скрывал, что его к ней тянет, — Клер начинала это понимать, он заслонялся от язвительными и циничными тирадами, но ему был нужен собеседник — так же, как и ей.

Девушка чувствовала, что Тревельян расслабился. Ее влекло к этому человеку. Он смотрел на нее, проникая взглядом в самую душу, и Клер понимала, что должна уйти. Но сейчас она испытывала к нему материнское чувство. Ей хотелось обнять Тревельяна, потрогать, нет ли у него жара, уложить в постель и напоить теплым бульоном. Но Клер интуитивно чувствовала, что Тревельян не потерпел бы такого обращения, поэтому она сделала вид, что не замечает, как он слаб.

— Я хочу вернуться к нашему утреннему разговору, — медленно сказала Клер, — я не должна была горячиться. Вы можете поступать, как находите нужным, как и все мы. — Она вздохнула. — Конечно, я считаю, что этот самый Мактаврит может оставаться в своем доме до нашей с Гарри свадьбы. А потом я прослежу, чтобы его не тронули.

— Вы надеетесь присвоить права Ее светлости? — Голос Тревельяна, обычно сильный и уверенный, звучал слабо.

— Конечно. Гарри сказал, что когда я стану герцогиней, смогу делать все, что захочу.

Тревельян засмеялся.

— Старуха скорее умрет, чем уступит.

— Гарри так не считает.

— А Гарри все знает, не так ли?

Тревельян обладал удивительной способностью злить ее. Клер, мгновенно забыв о своих материнских чувствах, встала и посмотрела на Тревельяна сверху вниз.

— Надеюсь, сэр, что вам лучше и вы сможете самостоятельно дойти до ваших комнат. Прощайте и спокойной ночи.

И девушка поспешила вернуться в дом.

Глава 7

— Вы обеспокоены, — сказал Оман, убирая со стола.

— Женщины, — пробормотал Тревельян. Оман улыбнулся.

— Но эта не похожа на других, ведь так? Тревельян затянулся трубкой.

— Да, она не такая, как все. Она — огонь и лед. Женщина и ребенок. Она много знает, но одновременно — воплощенная невинность.

Тревельян откинулся на спинку, пуская кольца дыма.

— Она может принести нам много хлопот, — произнес он вслух. С тех пор как он встретил Клер, Тревельян чувствовал себя не в своей тарелке. То ему хотелось уложить ее в постель, то вести с ней умные разговоры. Сегодня вечером он ясно почувствовал нежность девушки, и это поразило его. Страстные женщины обычно не проявляют заботы о мужчине, когда тот заболевает. А Клер беспокоилась о нем, проявив материнские чувства; он вспоминал ее страсть — она не смогла скрыть ее, когда читала его рукопись. Тревельян вспомнил как она смотрела на его руки и как ему хотелось бы показать Клер, на что способны эти руки.

«Мактаврит, — вспомнил он. — Она хочет повидаться со старым Мактавритом, хочет, чтобы я заставил старика перестать воровать скат. Но разве это мое дело? Что мне до этой дурацкой истории?!»

Тревельян выпустил еще несколько колец дыма и улыбнулся. Клер была так хороша, когда горячо возмущалась старым Мактавритом. Волосы, глаза, великолепная грудь!..

— Гарри не ценит ее, — сказал он громко. — Гарри не знает, что она умна. Гарри даже не знает, как легко пробудить ее страсть, он вовсе не хочет научить ее чему-нибудь новому. Гарри никогда не умел быть учителем.

«Если бы она была моя, — думал Тревельян, — я бы не пожалел времени, чтобы научить ее всему, что она способна воспринять. Если бы она была моя, я бы не оставлял ее на целые дни одну, если бы она была моя…»

Тревельян нахмурился и встал.

— Я иду спать, — сказал он Оману, не обращая внимания на его укоризненные взгляды. Тревельян никогда не ложился раньше рассвета, он говорил, что слишком много должен сделать, чтобы тратить время на сон.

На следующий день Тревельян встал очень рано. Выйдя из гостиной, он поднялся по каменным ступеням, открыл люк и вылез на крышу. Подойдя к краю и пройдясь туда-сюда, он убедился, что Гарри был прав: крыша почти разрушилась. Он открыл другую дверь и спустился вниз по узкой грязной лестнице. Ею явно никто не пользовался долгие годы. Тревельян нагнулся и поднял с пола игрушечного солдатика, принадлежавшего когда-то то ли ему самому, то ли его старшему брату. Гарри запрещалось играть с братьями и сестрой.

Тревельян спустился еще на два пролета, подошел к маленькой двери и открыл ее. Как он и предполагал, с другой стороны дверь была замаскирована огромным гобеленом. Он отодвинул его и очутился в полутемной комнате. Тревельян удивился, увидев маленькую, полную, седовласую женщину, которая пристально наблюдала за ним. В полумраке он не сразу понял, кто это.

— Привет, тетушка Мэй, — произнес он, улыбаясь. — По-прежнему страдаете бессонницей?

Она спокойно смотрела на него.

— Ты Велли, да? Ты стал настоящим мужчиной.

— Нет, тетушка Мэй. Велли умер, если помните.

— Ах, да. Да, да. — Она продолжала вглядываться в гостя. — Тогда кто же ты?

— Я призрак Велли, — ответил Тревельян и подмигнул ей.

— О, тогда у тебя будет хорошая компания, — ответила старушка и вышла из комнаты.

— Ничего не изменилось, — пробормотал Тревельян, выходя через другую дверь в небольшую гостиную и взглядом отыскивая следующую дверь в стенной панели.

Когда дом был замком, существовало несколько тайных входов и выходов, чтобы обитатели могли незаметно покинуть его в случае опасности. Следующие поколения, перестраивая здание, сохраняли тайные ходы, лестницы и двери. В XVIII веке один из предков Тревельяна заключил старинный замок в прекрасную современную оболочку, но не стал переделывать внутренние покои. Скорее всего у него просто не хватило денег, чтобы довести начатое до конца. В доме осталось множество потайных дверей и проходов. Тревельян с братом и Леатрис тщательно исследовали все эти тайники.

Он зажег свечу, поднялся на одну ступеньку, тихо открыл дверь и вошел в комнату, которая когда-то была покоями его отца. Все осталось нетронутым, судя по всему, здесь никто не жил. Тревельян подошел к сундуку, стоявшему у стены, и открыл его. Руки его задрожали. Ему почудилось, что отец здесь, рядом с ним, или вот-вот войдет в комнату.

Что скажет ему сын, будет ли он рад видеть отца или плюнет на землю у его ног? Тревельян не знал.

Он без труда нашел в сундуке то, что искал — ярко-синий шотландский плед с красным и зеленым узором. Тревельян улыбнулся, вспомнив Клер Уиллоуби. «Посмотрим, узнает ли она этот плед», — подумал Тревельян. Ведь такого узора нет ни в одной из книг, это плед клана Монтгомери, только глава семьи имеет право носить его.

Тревельян разделся, оставшись в рубашке, расстелил плед на полу и попытался завернуться в него, как делал это отец. Тот делал все легко, а Тревельян через несколько минут уже проклинал шотландские обычаи.

«Никогда не носи короткую юбку, — вспомнил Тревельян слова отца. — У лорда большая ответственность. Если мы не будем поддерживать традиции, кто же тогда их сохранит?»

Тревельян старался изо всех сил. Ведь у Гарри нет проблем с проклятой юбкой. Тревельян улыбнулся: он хочет произвести впечатление на девушку, а ей длинная юбка наверняка понравится больше, чем короткая.

Наконец он справился с пледом, завернув его на талии и укрепив поясом. Перекинув один конец через плечо, он заколол его брошью отца, на пояс подвесил кожаную сумку мехом наружу, натянул толстые носки, надел ботинки с дырками, проделанными специально для того, чтобы вода Шотландии не задерживалась в них.

Закончив, Тревельян посмотрел на себя в зеркало и на какое-то мгновение увидел в нем отца и старшего брата.

Он повернулся и вышел. Поднявшись на один пролет, он нагнулся и пошел коротким туннелем. Тревельян не знал, в какой комнате поселили Клер, но у него были свои соображения. Его мать ничуть не изменилась и наверняка поместила девушку в комнату для гостей. Старая карга считает американцев людьми третьего сорта.

Медленно, чтобы дверь комнаты не скрипнула, Тревельян открыл ее, чуть сдвинув портрет двоюродной прабабушки.

Было уже светло, он подошел к окну и задернул занавески. Клер лежала на животе. Тревельян улыбался, глядя на сбившиеся на пол одеяла.

Он был умилен: как молода, как искренна, невинна эта девушка! Был ли он таким когда-нибудь? Наверное, нет.

Он сел на край кровати и поправил прядь волос, упавшую Клер на глаза. Она пошевелилась, но не проснулась. Рукав пеньюара не прикрывал локоть, и Тревельян погладил нежную кожу. Им овладело желание ласкать это тело. Он желал ее всю, мечтал, чтобы она смотрела на него своими большими, темными, полными страсти глазами, загоравшимися, когда она говорила о Красавчике принце Чарли.

Клер пошевелилась, приподняла голову и улыбнулась.

— Доброе утро, — пробормотала она и отвернулась. Через несколько секунд она вдруг повернулась и изумленно уставилась на него.

— Доброе утро, — весело проговорил Тревельян. Она села, натянув одеяло до самого горла.

— Что вы делаете в моей комнате? — прошептала она, бросив взгляд в сторону гардеробной.

Тревельян приложил палец к губам и поднялся. Глаза Клер широко раскрылись, когда она заметила, как он одет.

— О, Тревельян! — прошептала она. — Это же филамор — Она с благоговением произнесла название шотландской длинной юбки.

Он молчал, глядя на нее с улыбкой и стараясь не показать, как ему приятно ее изумление. Все его усилия оправдались. Тревельян тихо подошел к двери, ведущей в гардеробную, и увидел мисс Роджерс. Она лежала на своей узкой постели, прямая и строгая. Он презрительно фыркнул и закрыл дверь.

— Вы не говорили мне, что она ваша горничная.

Клер пыталась взять себя в руки, не выдать изумления при виде Тревельяна, одетого в старинный шотландский костюм. Ноги его оказались не такими уж и худыми, они были мускулисты, как у человека, привыкшего много ходить. Он носил плед так изящно и легко, как будто привык к этой одежде с детства. И опять волынки зазвучали в ее сердце, но они играли старинные мелодии, а не современную музыку, которую она слышала при виде Гарри. Наверное, потому, что Тревельян был старше ее жениха.

Клер потрясла головой, чтобы окончательно проснуться.

— Мисс Роджерс… — начала она.

— Она просто чудовище, правда? Когда мы были маленькими, то делали все, чтобы насолить ей.

— Вам вряд ли это удавалось.

— Ничего подобного. — Тревельян наклонился, и Клер отпрянула, затаив дыхание. Ведь он не попытается ее поцеловать? Тревельян прошептал:

— Вы готовы идти со мной к Мактавриту? До Клер не сразу дошел смысл вопроса.

— О, это правда? Вы возьмете меня с собой? — спросила она, совсем как маленькая девочка.

— Да, если вы быстро оденетесь. Я не люблю, когда меня заставляют ждать.

Девушка чуть не сбила его с ног, выскочив из кровати и бросившись за ширму.

— Моя одежда! — произнесла она громким шепотом. Дайте мне платье.

— Вы можете выйти и сами взять его, — сказал он с улыбкой. — Я вас не съем.

Клер посмотрела на него из-за ширмы и прижала ладонь к губам, чтобы не рассмеяться.

— Конечно, нет.

Клер понимала, что расхаживающий по комнате в старинном костюме, наклоняющийся к ней, что-то шепчущий человек представляет для нее угрозу. Но сейчас, когда он смотрел на нее, улыбаясь, девушка совсем не боялась.

Развеселившаяся Клер в пышной ночной рубашке с длинными рукавами и высоким воротом вышла из-за ширмы и подошла к шкафу, чтобы вынуть теплое шерстяное платье и туфли на низком каблуке. Вернувшись за ширму, она оделась так быстро, как только могла.

— Готовы? — спросил Тревельян.

— Нет, — ответила Клер. — Сначала мы должны привести вас в должный вид. — И она стала расправлять складки на поясе его юбки. Потом поправила плед на плече и по-другому застегнула брошь, набегая смотреть в глаза Тревельяну.

Он затаил дыхание, когда девушка прикоснулась к нему, он умирал от желания приласкать ее. Что бы она сделала, если бы он положил руки ей на талию и погладил бедра? Наверное, вырвалась бы и убежала или, что еще хуже, рассмеялась в лицо. «Как может человек в вашем возрасте думать об этом?» — сказала бы она. Тревельян мечтал уложить Клер в постель и доказать, что, хоть он и выглядит старым, ему всего тридцать три, и он вовсе не на пороге смерти, как она могла подумать.

— Вам не следует носить эту брошь, — тихо произнесла она, не отодвигаясь. Клер вдруг поняла, что Тревельян не так худ, как ей показалось.

— Что-что? — переспросил он, делая вид, что не расслышал, и наклонился еще ближе.

— Это брошь главы клана, и только Гарри имеет право носить ее.

— Я запомню, — сказал Тревельян, сжав пальцы Клер. Он спросил себя, что сказала бы Клер, узнай она правду: что герцог и глава клана — именно он. Упала бы в его объятия и призналась в любви?.. Она думает, что любит Гарри, но если ситуация изменится… Однако Тревельян никогда не щеголял титулом, чтобы завоевать расположение женщины, не собирался он этого делать и теперь.

— Мы можем идти? — опять спросил он, и Клер отняла у него руку.

Она направилась к двери, но Тревельян подошел к портрету, висевшему на стене, поднял свечу и знаком показал, чтобы она следовала за ним. Он увидел, как оживилось лицо Клер в предвкушении нового приключения. Она явно не была трусихой.

Клер шла за Тревельяном по грязным ступенькам, где давно не ступала ничья нога. Они пробирались через паутину, поднимались на крышу и опять спускались под землю.

Наконец через дверь в дальнем конце восточного крыла они вышли наружу.

— Замечательно, — сказала Клер. — Просто потрясающе!

Тревельян улыбнулся.

— Не боитесь устать? До дома Мактаврита идти довольно далеко.

— С удовольствием прогуляюсь, — ответила Клер, вдыхая чистый бодрящий воздух шотландского утра.

Через два часа она уже сожалела о своей самоуверенности. Она шла за Тревельяном, спускаясь в овраги и поднимаясь на холмы, переходя вброд небольшие ручьи и балансируя на узких бревнышках, перекинутых через разлившиеся речки. Тревельян поделился с ней куском сухого хлеба и дважды протянул тяжелую трость, чтобы помочь пройти по мостику.

— Почему вы ходите с железной тростью? Разве деревянная хуже?

— Мне надо восстановить силы, — бросил он через плечо.

Клер хотела спросить его, как он себя чувствует, но передумала. Она знала, что он не терпит разговоров о своем здоровье.

Они шли три часа, прежде чем сделали привал, усевшись на большой валун. Тревельян достал из своей сумки горсть фиников и насмешливо смотрел, как Клер жадно поглощает их. Покраснев, она постаралась есть медленнее.

— Вчера вечером, корда я вернулась в комнату, то нашла газету под подушкой.

— Ну и кто же, как вы думаете, положил ее туда? — спросил Тревельян.

— Сначала я решила, что это сделали вы, но потом подумала, что вы не смогли бы незаметно проскользнуть в мою комнату. — Она улыбнулась ему, а потом рассмеялась, увидев самодовольное выражение его лица. — Знаете, о ком я подумала? — Она сделала паузу. — О Леатрис.

Тревельян смотрел на холмы, на мягкий пурпурный вереск, устилавший склоны серо-зеленых скал. Он вспомнил смеющуюся девочку, которую знал когда-то, превратившуюся теперь в тихую, забитую женщину, сидящую в своей комнате и готовую исполнить любой каприз своей матери.

— Да, Леа могла это сделать. В ней все еще жив бунтарский дух.

— Трудно в это поверить! — Клер рассказала Тревельяну 6 том, что произошло за чаем, когда ей показалось, что она обидела Леа.

— А я ведь только спросила, как чувствует себя ее матушка!

— Никто не должен говорить о недугах старой герцогини. Во всяком случае, вслух.

Клер съела последний финик и подошла к ручью, чтобы напиться.

— А почему вода такая коричневая?

— Она протекает через торф, — ответил Тревельян. — Это придает особый вкус виски. Хорошее виски делают только в Шотландии, потому что здесь торфяная вода. Ну что же, вы готовы идти дальше?

Клер кивнула и последовала за ним.

— Вы никогда не догадаетесь, что я вычитала вчера вечером в газете.

— Что, Кэмпбеллы опять восстали?

— Не будьте циником, это вам не идет. Скажите, вы родились с убеждением, что мир отвратителен, или это благоприобретенное?

Тревельян обернулся и посмотрел на девушку сузившимися глазами.

Клер нежно улыбнулась ему. Ей начинала нравиться эта игра.

— Я узнала, что бывший компаньон капитана Бейкера Джек Пауэлл будет делать доклад в Королевском географическом обществе о посещении Пеша.

— Неужели? — тихо переспросил Тревельян. — И вы намереваетесь посетить его?

— Да Бог с вами! Я не верю, что он действительно побывал там.

Тревельян остановился.

— И как вы пришли к такому заключению?

— Я знаю капитана Бейкера.

Он отвернулся, чтобы Клер не заметила его улыбки.

— Вы совершенно уверены, правда?

— Можете смеяться сколько угодно. Но я знаю, что капитан Бейкер добрался до Пеша.

— Нам идти еще целый час. Почему бы вам не рассказать мне о том, как вы пришли к такому заключению? Это поможет скоротать время, а я повеселюсь.

— Мне не следовало бы ничего рассказывать вам, но я просвещу вас. Вы должны понять, что значил Пеш для капитана Бейкера. Я знаю, что для остального мира это не более чем сказка, экзотика… — Клер запнулась.

Тревельян обернулся, загадочно улыбаясь, и сделал несколько шагов к Клер.

— Экзотическое место, где сбываются человеческие мечты. Город сказочного богатства. Место, где женщины прекрасны и не носят ни корсетов, ни турнюров, и мужчины видят подлинную красоту их тела. Место…

— Простите! Как я уже говорила, капитан Бейкер мечтал добраться туда. Он хотел быть первым человеком цивилизованного мира, побывавшим там, ведь считалось, что на самом деле города не существует, что это просто легенда. Как Атлантида. Капитан так хотел найти Пеш, что потратил на это три года жизни. Я читала, что когда он потерпел неудачу в первом путешествии, то заболел от огорчения и поклялся, что вернется. Он поклялся, что умрет, если не добьется цели.

— И действительно умер.

— Но он совершил и второе путешествие! Он был жив, добрался до порта и вернулся на родину. Я верю, он достиг Пеша!

— Пауэлл уверяет, что это не так. Он утверждает, что Бейкер был очень болен и не мог идти в город. Пауэлл говорит, что Бейкер остался в лагере, а он, Пауэлл, один пошел в город.

— Ха-ха-ха! Вы не знаете капитана Бейкера, как знаю его я.

— Как вы уверены в себе!

— Не смейтесь, пожалуйста. Капитан Бейкер очень тщеславный человек.

Тревельян удивился.

— А какое отношение имеет к этой истории его тщеславие? Клер вздохнула.

— Самое прямое. Бейкер много знал. После первого путешествия узнал еще больше. Он выяснил, что был тогда в сотне миль от Пеша, и вернулся в Англию, чтобы собрать деньги на следующее путешествие и описать его.

— И все-таки при чем здесь тщеславие?

— Неужели вы думаете, что, проделав такую работу, он отдал бы лавры другому?

— А если он был болен и не мог ехать? Вы думаете, он скорее согласился бы, чтобы никто не поехал? Неужели капитан был настолько эгоистичен?

— Не эгоистичен, а…

— Тщеславен, если я правильно вас понял.

— Почему вы так болезненно реагируете? Я ведь только сказала, что капитан Бейкер наверняка видел Пеш. И думаю, что этот Пауэлл лгун. — Клер посмотрела на Тревельяна, и на ее лице вдруг отразился ужас. — Не думаете же вы, что Пауэлл убил капитана Бейкера и забрал его записки?!

Тревельян состроил гримасу.

— Когда-нибудь я поеду в Америку, хочу понять, что это за страна и почему у ее жителей такое яркое воображение.

— Это неплохая мысль.

— А что выиграл Пауэлл, украв идеи капитана Бейкера и рассказывая лживые истории всему миру?

Клер очень удивилась.

— Престиж, честь, награды вашей королевы. Место истории и возможное бессмертие. Не говоря уж о деньгах.

— А вы не преувеличиваете? Бессмертие!

— Вовсе нет. Первый человек, который побывает в Пеше и возвратится живым, прославится навеки. — Клер сжала руки в кулаки. — Как бы я хотела прочитать записки капитана Бейкера! Там есть все "детали. А этот Пауэлл никогда ничего не сможет объяснить.

— Почему? Если он действительно бывал там, то сумеет придумать складный рассказ.

— Но он не видел Пеш. Не мог видеть. Ни один живой человек не мог войти в этот священный город, если он не выглядел и не вел себя, как его житель. Только капитан Бейкер был способен на такое. А Пауэлл обычный человек.

— А Бейкер не такой?

— Нет. Капитан — великий человек, только он мог войти в Пеш. А Пауэлл говорит всего на пяти или шести языках.

— Да, просто неграмотный!

— Вы осмеиваете все и вся.

— Да, — смиренно подтвердил Тревельян. — Вот ваш капитан Бейкер наверняка вообще не смеется.

Клер призадумалась.

— Я думаю, капитан холодный человек. Именно поэтому он такой прекрасный наблюдатель. Он видел акты ужасающей жестокости и методично описывал их. Большинство из нас просто не смогло бы вынести подобного зрелища, мы рыдали бы или попытались бы воздействовать на дикарей. Бейкер же наблюдал, ничего не чувствуя.

— А я думаю, что он переживал, — тихо сказал Тревельян.

— Нет, капитан Бейкер великий человек и заслуживает места в истории, но я сомневаюсь, было ли у него вообще сердце. — Клер подняла голову. — Смотрите, дым! Это дом Мактаврита?

— Да, — глухим голосом подтвердил Тревельян.

— Тогда вперед!

Тревельян так глубоко задумался о последних словах Клер, что не замечал ничего вокруг. Вдруг прогремели выстрелы, и он едва успел повалить Клер на землю.

Глава 8

Удивительно, как два человека могут смотреть на один и тот же предмет и думать о нем совершенно по-разному. Когда Клер увидела Мактаврита, человека небольшого роста, крепкого, как бык, она поняла, что наконец-то встретила настоящего шотландца, который носит юбку не для того, чтобы производить впечатление на женщин, но потому, что носил ее всегда, подобно своим предкам. Мактавриты наверняка чтили обычаи и тогда, когда англичане запретили ношение юбок, чтобы еще раз унизить шотландцев.

Тревельян же видел перед собой маленького вздорного человека, который никогда ни в чем не уступал никому и ни с кем ничем не делился, человека, которому можно было дать как тридцать пять, так и все сто пять лет. Его возраст невозможно было определить по лицу. Оно было коричневым и закопченным от торфа, которым пользуются все производители виски. Воды Мактаврит не пил и наверняка никогда не мылся.

Тревельян повернулся к Клер, чтобы извиниться за поведение ужасного коротышки, но неожиданно понял, что эти двое мгновенно испытали взаимную симпатию. Лицо Клер осветилось улыбкой, она шагнула вперед, протянув руку.

— Лорд Мактаврит!

— Лорд Мактаврит, — хмыкнул Тревельян. Никто не называл так Мактаврита, хотя он был и главой клана и последним его представителем.

Тревельян заметил, что лицо старика смягчилось, глубокие морщины разгладились, комическая гримаса придавала ему сходство с гномом.

— Ах, моя красавица, — замурлыкал старик, взяв руку Клер и поглаживая ее своей ладонью.

— Заходите, будьте гостьей моего скромного жилища. Не хотите ли выпить капельку?

— Вашего виски? — спросила Клер, делая вид, что пробовала все сорта и считает виски Мактаврита самым лучшим.

Тревельян ухмыльнулся и пошел было за ними в невысокий, крытый соломой домик, но Мактаврит преградил ему дорогу.

Когда старик вгляделся в Тревельяна, его лицо стало злым.

— А вам что нужно?

— Если вы думаете, что я позволю ей войти в дом и оставлю наедине с вами, то вы еще более сумасшедший, чем я думал.

Казалось, эта тирада доставила старику удовольствие, и он посторонился, чтобы пропустить Тревельяна, но в последний момент остановился.

— Я думал, вы умерли.

Тревельян бросил на старика тяжелый взгляд.

— Она тоже так думает.

Мактаврит нахмурился, молча постоят несколько секунд, как бы раздумывая, потом кивнул и вошел в дом. Тревельян последовал за ним.

Войдя в этот маленький дом, где все было черным от многовековой торфяной копоти, он опять стал наблюдателем. Всю жизнь Тревельян слышал, как члены его семьи проклинали Мактавритов. Отец его постоянно жаловался на их воровство и отказ покупать и продавать так, как это было принято в современном мире. Тревельян вырос с убеждением, что мир станет лучше, если в нем не будет этой семьи.

Теперь же он сидел на трехногом табурете у стены и наблюдал за молодой, романтично настроенной американкой и стариком Мактавритом, которого видел теперь совсем в другом свете. Ангус Мактаврит был человеком из прошлого, представителем другой эпохи, когда существовали могущественные кланы, воевавшие друг с другом. Мактаврит как бы остался в том времени, когда мужчин ценили за умение владеть оружием, а не за составление бухгалтерских отчетов. Он представлял семью, которая много поколений служила другой семье, он был последним в клане и изо всех сил цеплялся за старинные обычаи.

— На что это вы там уставились? — неприязненно спросил Мактаврит Тревельяна.

— Не обращайте на него внимания, — сказала Клер, — он на всех так смотрит. Тревельян считает, знает больше других.

Тревельян фыркнул.

— Во всяком случае, больше, чем вы оба вместе взяты.

— А вы, моя красавица, как здесь оказались?

— Я выхожу замуж за герцога, — ответила Клер весело Мактаврит посмотрел на Тревельяна.

— За Гарри… — тихо объяснил он.

Ангус нахмурился. Тревельян знал, что старик не имеет ни малейшего представления о том, что происходит в замке. Он узнал Тревельяна, как только увидел его. И, конечно, не мог не лгать, что он — старший сын и герцогский титул принадлежат теперь ему. Тревельян улыбнулся, видя недоумение старика, но он не собирался ничего объяснять.

— А при чем тут он? — И Ангус ткнул стаканом в сторону Тревельяна.

— Мы друзья, — быстро сказала Клер с улыбкой. — По крайней мере, пытаемся стать ими.

Тревельян усмехнулся.

Старик заворчал, увидев его самодовольную улыбку, и повернулся к Клер.

— Вас послали, чтобы согнать меня с земли, да?

— Никто меня не посылал. Я пришла по своей воле. — Девушка набрала побольше воздуху и продолжила. — Я пришла сказать вам, что, когда я стану герцогиней, вы сможете остаться здесь до конца дней и даже воровать мой скот. А я буду красть у вас виски, даже то, что спрятано в подвалах. Я уверена, что в моих кладовых оно сохранится лучше, чем у вас.

Тревельян удивленно посмотрел на Клер. Он-то думал, что она скажет старику, как ужасно воровство, объяснит, что следует жить в мире.

На лице старого Ангуса выразилось глубокое изумление. Потом он издал низкий громкий звук — так он смеялся — и взял руку Клер в свою. Тревельян подумал, грешным делом, что старик собирается поцеловать ее.

— Хотите что-нибудь съесть моя девочка?

Тревельян чуть не захлебнулся виски. Мактавриты славились своей скупостью. В Шотландии, стране скупердяев, семейство Мактавритов стало легендой. Рассказывали, что однажды кто-то из Мактавритов налил себе в чай молоко, которое не допила кошка. Как-то один Мактаврит переходил реку по мосту и заплатил за это шиллинг, но один пенс упал и попал в щель между досками. Хозяин моста потребовал пенс с Мактаврита. Тогда Ангус и его сыновья на два дня заблокировали мост, не позволяя никому им воспользоваться. Наконец, отец Тревельяна дал Ангусу пенс, и он ушел с моста.

И вот сейчас он предлагает угощение богатой американке.

— Вам может не понравиться, — сказал Ангус. — У нас простая еда.

— Она ест все и в любое время дня и ночи, — съязвил Тревельян. Он сидел, прислонясь к стенке, и наблюдал, как старый шотландец готовит угощение для своей гостьи. Тревельяну было интересно, что подаст Мактаврит. Может быть, плошку сырой воды?

Мактаврит подошел к очагу, в котором горел слабый огонь, и достал закопченный кусок сыра. Когда он разрезал его, показалась белая мякоть. Ангус отрезал несколько ломтей и положил их на сковороду с длинной ручкой. Потом вышел и вернулся с тремя кусками мяса, наверное, от тех самых — украденных — коров.

— Я думаю, вы тоже захотите что-нибудь съесть, — спросил он Тревельяна. Он явно надеялся, что гость откажется.

— С удовольствием, — ответил Тревельян. Ангус раскалил вторую сковороду и начал жарить бифштексы. Когда сыр растопился, он залил его взбитой массой из яиц и щедро плеснул туда же виски. Содержимое сковороды зашипело, запузырилось, и вверх поднялась струя пара. Старик достал старую выщербленную тарелку, стоявшую на полке над очагом, вытер ее грязным рукавом своего старого твидового пиджака, положил туда мясо и шлепнул сверху месиво из яиц, сыра и виски. Потом вынул из кувшина над очагом нож и вилку, обтер их рукавом и вручил Клер.

Тревельян спрашивал себя, как поступит американская миллионерша, но Клер мило улыбнулась Мактавриту, как будто он был принцем Уэльским, и отрезала кусок мяса.

— Бог мой! — воскликнула она. — Это восхитительно! Ангус расплылся в старческой улыбке, придавшей ему еще более нелепый вид, и достал еще одну тарелку. Не вытирая, он шлепнул на нее кусок мяса, залил его соусом, сел на стул напротив Клер и принялся за еду.

Тревельян понял, что ему придется заняться самообслуживанием. Он взял с полки тарелку и начал ее вытирать. Но Клер так посмотрела на него, что он тут же остановился. Очевидно, девушка сочла его действия Нарушением этикета. Тревельян недовольно наклонился над сковородками. Кусок мяса, оставленный ему Ангусом, был самым маленьким. Тревельян соскреб со сковороды остатки яичницы, взял нож и вилку, вернулся на свой стул и начал есть. Попробовав, он взглянул на Ангуса с уважением. Мясо было превосходным.

— Еда была бы много хуже, не будь она ворованной, — заметила Клер. — А теперь, милорд, скажите: вы поете, играете на волынке, а может быть, знаете какие-нибудь стихи?

Тревельян расхохотался. Старый Ангус Мактаврит и пение! Да его голос напоминает кваканье лягушки! Старик не обратил внимания на смех Тревельяна.

— Я скажу что-нибудь из нашего Бобби Бернса.

— О, мой любимый поэт! — обрадовалась Клер.

Целый час Тревельян слушал, как Мактаврит читает романтические стихи любимого поэта шотландцев. Конечно, он и раньше знал их, но никогда не читал по доброй воле. Бернс ничего не значил для него прежде, но теперь, слушая Ангуса он воспринимал их по-другому. Вдруг он заметил слезы глазах Клер.

— Вы уверены, что вы американка, дитя мое? — спросил ее Ангус.

— Я такая же шотландка, как и вы, Ангус Мактаврит, ответила Клер с сильным шотландским акцентом. — И моя семья покоряет Америку уже сотню лет.

Старик засмеялся.

— Ну, моя девочка, чего еще вам хочется? Тревельян встал.

— Нам пора домой. У меня много работы, я… Однако никто не обратил на его слова ни малейшего внимания.

— Я хочу послушать волынщиков, — попроси Клер. — Я не слышала их со дня моего приезда в Шотландию.

Глаза Тревельяна полезли на лоб от изумления, когда увидел понимающий взгляд старика.

— Я попытаюсь, — сказал Ангус и вышел.

— Надо возвращаться, Клер, мне некогда…

— Я вас не держу, — бросила Клер. — Я уверена, лорд Мактаврит прекрасно доставит меня домой. Или Гарри когда вернется, пришлет за мной экипаж.

То, что она говорила, было вполне разумно. Тревельян знал, что здесь она в полной безопасности. Судя по Мактаврита, он защитит ее даже ценой собственной жизни, и какая опасность может угрожать ей в шотландской деревне Клер могла свалиться в торфяное болото, могла объесться или перепить, но опасность ей не грозит.

— Я остаюсь, — сказал Тревельян. Клер улыбнулась ему и взяла под руку.

— Вам полезно вылезти из скорлупы одиночества. — Она отступила на шаг и посмотрела на него. — Знаете, вы сейчас выглядите лучше, чем в нашу первую встречу. Цвет лица изменился. Не такой зеленый! — Она взяла Тревельяна за подбородок и повернула его голову сначала в одну, потом в другую сторону.

Как только Клер прикоснулась к нему, она поняла, что ей не следовало этого делать. Еда, виски и гостеприимство Мактаврита разгорячили ее, да и Тревельян был очень возбужден. Она, как сестра, собиралась образумить Тревельяна, подбодрить его. Но Тревельян ответил ей таким взглядом, что она отступила назад.

— Я… я думаю, пора взглянуть, что там делает лорд Мактаврит.

Тревельян понимающе улыбнулся. Почему бы и нет? Клер молода полна сил, он тоже не стар, хоть она и относится к нему, как к развалине. Продолжая улыбаться, он пошел следом за ней, но приступ головокружения заставил его ухватиться за дверь. Тревельян остановился. В доме было тепло, а на улице холод пробирал до костей. Да, от малярии не так-то легко избавиться.

Когда они наконец отправились домой, уже стемнело. Однако, прежде чем уйти, Тревельян, сидя на сырой земле и кутаясь в плед, наблюдал за Клер в компании нескольких жителей деревни. Ангус откуда-то привел волынщика, нашлись еще двое мужчин, умевших играть на волынке. Кто-то положил на землю два старых ржавых меча и молодая шотландка стала танцевать над ними. Клер тут же попросила научить ее этому танцу.

Тревельян видел, как мелькают пятки Клер над мечами. Она быстро выучила движения и через некоторое время совсем неплохо танцевала. Волынщики любят пофлиртовать, как и большинство шотландцев. Они играли все быстрее, и Клер не уступала им.

Тревельян любил наблюдать. Во время своих путешествий он видел множество интересных вещей. Он был свидетелем ни с чем не сравнимых жестокости и дикости. Однажды в африканской деревне жители распяли человека в честь его приезда. Он видел сотни караванов невольников. Цивилизованный мир порицал бесчеловечность рабства. Но Тревельян мог бы поделиться такими фактами, по сравнению с которыми рабство показалось бы европейцам детской игрой.

Кто-то все время подливал виски в стакан Тревельяна. Виски — лучшее средство от сырости и холода. Люди начинают пить его утром и не останавливаются до конца дня. Однако редко кому удавалось увидеть пьяного шотландца, потому что холод отнимал столько энергии, что как бы понижал крепость виски.

Он сидел несколько часов, потягивая виски и слушая шутки и песни. Многие приходили издалека. Говорят, что путь в десять миль для шотландца простая прогулка.

Тревельян смотрел на Клер и начинал верить в ее шотландское происхождение. В ней было больше шотландского, чем в нем самом, Гарри и остальных обитателях большого дома, вместе взятых. Никто из членов их семьи уже давно не покидал границ усадьбы! Когда Гарри нужна была новая одежда или он хотел развлечься, то отправлялся в Лондон. Другие переезжали из дома в дом, им было совершенно безразлично, где жить. Конечно, Макаррены — шотландцы, а герцог — глава клана, но титул и традиции давно ничего не значили для семьи. Отец Тревельяна говорил о традициях только со старшим сыном, который был наследником. А Тревельяну он в основном читал нотации, когда тот попадал в очередную переделку. Старший брат был любимчиком отца, а мать обожала Гарри. Тревельян проводил время в одиночестве, познавая жизнь и стараясь не попадаться никому на глаза.

Но в конце концов его все-таки отослали из дома. Он возвращался туда изредка и ненадолго. Из члена семьи он превратился в гостя, на которого почти не обращали внимания.

— Вас знобит, — сказала Клер, наклонившись к нему. Ее хорошенькое личико разрумянилось, никогда еще она не была так привлекательна.

Тревельян не желал, чтобы девушка жалела его.

— Вам, наверное, пора носить очки, раз вы не видите, что я еще никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо!

Клер улыбнулась ему, а потом громко заявила, что устала и хочет уйти, ведь обратный путь очень долог. Все были удивлены, что леди хочет идти пешком.

— Ну, не так это далеко. Я доберусь за несколько минут, — бросила Клер, смеясь.

Она подала руку Тревельяну, чтобы помочь ему подняться, но он встал сам. Мактаврит, окинув его взглядом, предложил им воспользоваться повозкой.

— Скорее ад замерзнет, чем я перестану держаться на ногах, — проворчал Тревельян и пошел через кусты к большому дому.

Попрощавшись с фермерами, Клер побежала следом.

— Нехорошо, они были так добры к нам!

— К вам — может быть, но не ко мне. — Тревельян чувствовал, что ноги плохо повинуются ему. Надо было воспользоваться предложением старика и взять повозку, но теперь он не может признаться в своей слабости перед Клер и остальными.

Девушка шла за Тревельяном, думая, почему он так напряжен. Он шел, низко опустив голову и выдвинув вперед плечи, с застывшим лицом, вонзая в землю свою железную трость и тяжело опираясь на нее. Клер удивилась словам Тревельяна, что доброта и гостеприимство распространяются только на нее. Она заметила, что мужчины пристально вглядывались в него и кивали в знак приветствия. А пожилые женщины все время подкладывали ему еду и подливали виски…

Тревельян дважды споткнулся. В первый раз, когда Клер пришла ему на помощь, он оттолкнул ее. Во второй раз она не позволила ему этого сделать, обхватив за талию и почувствовав, что у него сильный жар.

На лице ее появилось решительное выражение. Он болен, но остался, потому что она хотела остаться, а когда Ангус предложил ему повозку, отказался. «Гордость и упрямство», — подумала Клер.

Тревельян пытался оттолкнуть девушку, но она крепко обнимала его за талию.

— Со мной нечего притворяться. Я вижу, как вам плохо, вы даже шатаетесь. Можете демонстрировать дурацкую гордость перед ними, меня вы не обманете. А теперь держитесь крепче, и мы спокойно дойдем до дома.

Несколько мгновений Тревельян пребывал в нерешительности, потом расслабился и перестал сопротивляться.

— Мы ведь друзья, да? — спросил он с легкой насмешкой в голосе.

— Надеюсь, что так.

— А как же Гарри?

— Мы любим друг друга, — тихо ответила Клер.

— Разве есть разница между любовниками и друзьями? — спросил Тревельян, когда они переходили через ручей.

— О да. Большая разница, очень большая…

— И что же важнее? Клер задумалась.

— Мне кажется, без друзей жить нельзя.

Глава 9

Когда они наконец добрались до маленькой двери в западном крыле дома, Тревельяна знобило так сильно, что Клер с трудом поддерживала его. Войдя в комнаты, она позвала на помощь Омана. Гигант появился немедленно, поднял Тревельяна на руки и понес по лестнице наверх.

Клер стояла рядом, наблюдая, как Оман укладывает Тревельяна в постель. Она впервые видела такую сильную лихорадку. Тревельян свернулся в клубок, и Оман закутал его в одеяло.

— Он поправится? — спросила Клер.

Ей казалось, что Тревельян не жилец на этом свете, так ужасно он выглядел.

— Все в руках Аллаха, — пожал плечами Оман и вышел из комнаты. Клер подумала, что слуга пошел за лекарством, но, когда через несколько минут он не вернулся, пошла в гостиную и обнаружила его стоящим у окна. Оман ел банан и разглядывал полную луну.

Клер понимала, что Тревельяна нельзя оставлять одного.

— Я хочу, чтобы ты пошел к моей сестре, — сказала она Оману, стараясь сохранять спокойствие. Ей надоели слуги, которые только бездельничают. — Ты знаешь мою сестру? Молодую девушку?

Оман смотрел на нее, утвердительно кивая головой.

— Я хочу, чтобы ты пошел к ней и попросил сказать всем, что я заболела. Никто не должен знать, что меня нет в комнате. Пусть Сара скажет Гарри, что я плохо себя чувствую и не могу увидеться с ним. — Она задумалась. Но что делать с ужасной мисс Роджерс? Ладно, Отродье что-нибудь придумает. — Скажи сестре, что никто не должен знать, где я. Передай, я щедро заплачу.

Оман кивнул головой и вышел. Клер вернулась к Тревельяну.

— Могу я что-нибудь сделать для вас? — спросила она.

— Мне холодно, ужасно холодно!

Девушка без колебаний залезла под одеяло и прижала Тревельяна к себе, пытаясь согреть его. Чувствуя, как передается ей дрожь Тревельяна, она представляла, как ему плохо.

Клер прижимала его к себе, гладила мокрые волосы, шептала слова утешения, как ребенку. Она испытывал странное чувство, лежа рядом с этим человеком. Тревельян прижимался к ней, цепляясь за руку, как будто боялся, что она уйдет.

— Ш-ш-ш, мой дорогой, — шептала Клер. — Спи, засыпай.

Девушка не знала, слышит ли ее Тревельян, но уговоры возымели действие: он расслабился в ее объятиях, а она продолжала гладить его по спине.

Тревельян уткнулся лицом в шею Клер, положил подбородок на ее плечо, и постепенно страшный озноб утих. Она нежно гладила его по голове, поправляла волосы и улыбалась про себя. Сейчас Тревельян уже не казался ей старым, не раздражал своим цинизмом. Он был похож на маленького ребенка, которому нужна мать. Она улыбнулась и прикоснулась губами к его лбу, а он еще сильнее прижался к ней. Прошел час, прежде чем вернулся Оман.

— Все в порядке, мисс, — доложил он.

Не выпуская Тревельяна из объятий, Клер взглянула на слугу и тут же заметила, что на его тюрбане нет изумруда. Он общался с ее сестрой, и Клер сразу догадалась, что произошло.

— Где твой камень? — спросила она строго. Вместо ответа Оман пожал плечами.

— Ты дал ей камень на время или отдал навсегда?

— Я одолжил его всего на три дня. Скромная драгоценность будет чудно смотреться на таком молодом и прекрасном существе.

— Ну, Отродье! — прошептала в бешенстве Клер и взглянула на спящего Тревельяна. Во всяком случае, Сара Энн точно сделает все, как надо. Отродье наверняка получает удовольствие от этой игры и лжет так искусно, что никто не узнает об отсутствии Клер.

Девушка решила, что гораздо легче узнать человека, когда ухаживаешь за ним. К полуночи Тревельян глубоко заснул, и Клер смогла встать. Она постояла минуту у кровати, глядя на своего пациента и чувствуя себя совершенно измученной. Танцы, длительная прогулка и страх, вызванный внезапной болезнью Тревельяна, лишили ее сил. Клер больше всего хотела нырнуть в постель и заснуть, укрывшись пуховой периной.

Тревельян лежал на спине и спокойно спал. Клер клонилась и убрала прядь волос с его лба. У Тревельяна были длинные волосы, и эта прическа шла ему. Оман зажег свечи, и Клер отметила про себя, что на лице Тревельяна появился здоровый загар, он уже не напоминал скелет. Клер погладила кончиками пальцев шрамы на щеках Тревельяна. Интересно, как он их получил? Она присела на край кровати, разглядывая его лицо. Широкие скулы. Квадратная челюсть. Жесткие черные бакенбарды. Густые усы, мягкие и пушистые, чувственный рот.

— Господи! Да вы очень красивы, господин Тревельян, — прошептала она. Конечно, он не так хорош, как ее светловолосый Гарри, у него скорее демоническая внешность. Если бы они играли в театре, то Тревельян был бы превосходным злодеем, а Гарри — героем-любовником. Может, ей следует подать эту мысль приятелю Отродья, тому старичку, который пишет пьесы с одним героем?

— Ну что, ему лучше?

Клер подпрыгнула от неожиданности, застигнутая врасплох. Она повернулась к Оману.

— Думаю, самое худшее позади. У него часто бывают такие приступы? — Клер хотела знать, болен ли Тревельян или это случайный приступ. Она боялась ответа Омана, боялась, что это смертельная лихорадка.

Индус не ответил, опять пожав плечами, что должно было означать: не знаю, не беспокойтесь, на все воля Аллаха.

— Ты не принесешь мне горячей воды? Я хочу умыть его. — Несколько минут спустя Оман принес кувшин воды, и Клер стала обтирать лицо и шею Тревельяна. Она откинула одеяло и сняла пояс, державший плед. Осторожно и почтительно она отстегнула брошь главы клана и положила ее на столик у кровати.

Тревельян спал как убитый, и Клер решила, что ничто в мире не в состоянии его разбудить. Он даже не пошевелился, когда она приподняла его, обняв за плечи, чтобы вытащить плед из-под спины. Полотняная рубаха Тревельяна промокла от пота. Клер расстегнула ее и провела полотенцем, смоченным в горячей воде, по спине, соленой от пота.

Возле ключицы Клер увидела глубокий шрам. Это удивило ее, хотя она уже успела привыкнуть к шрамам на его лице. Она расстегнула рубаху ниже и обнаружила еще два шрама. Забыв о скромности, она совсем расстегнула рубашку на Тревельяне. У него была не очень широкая, но мускулистая грудь. Очевидно, он раньше много занимался гимнастикой. Клер особенно заинтересовало множество мелких белых шрамов на ребрах. Она провела пальцем по одному, другому, третьему… И предположила, что это следы ножевых ранений. Что произошло тогда с Тревельяном? Шрамы были длиной от одного до трех дюймов, и удивление вызывало их количество. Клер слышала, как жестоко обращались с воспитанниками в английских мужских школах, эти следы вряд ли оставила палка воспитателя. Она решила раздеть Тревельяна и осмотреть все его тело.

— Помоги мне, — сказала она Оману, избегая смотреть ему в глаза. «Пусть считает, что так ухаживают за больными все американские девушки», — подумала она.

Тревельян застонал, когда Оман с помощью Клер принялся раздевать его. На его спине Клер увидела шрамы. Четыре возле шеи и на левом плече. Они напоминали следы когтей, как будто какой-то крупный зверь прыгнул сверху на спину. Происхождение этих шрамов понять было легче. Отец Клер любил охотиться и, возвращаясь домой из экспедиций в глухие места американского Запада, рассказывал леденящие кровь истории об охотниках, вступавших в схватку с медведем или пумой.

Но Клер не знала, любит ли охоту Тревельян. В его комнатах не было охотничьих трофеев, как у ее отца. Отец любил рассказывать, когда и какого зверя он добыл.

Она отослала Омана и обтерла грудь и спину больного горячей водой. Потом достала из сундука, стоявшего у окна, чистую рубашку, весьма странного вида: сшитая из тонкого хлопка с узором из крошечных человеческих фигурок коричневого и белого цвета. Клер с трудом натянула ее на Тревельяна. Не успела она закончить, как его опять затрясло в ознобе. Она немедленно залезла к нему под одеяло, прижала к себе и стала гладить лицо, стараясь унять лихорадку.

Тревельян медленно просыпался. Ему стоило большого труда вспомнить, где он. На какое-то мгновение ему показалось, что он снова в Пеше и балдахин свисает над кроватью Ниссы.

Однако, повернув голову, он увидел каменную стену, тяжелую дубовую кровать и сразу все вспомнил. С трудом осознавая реальность, он понял, что голова его покоится на упругой женской груди. Тихо отодвинувшись, он увидел Клер, прижимавшую его к себе. Она спала, но, как только он зашевелился, немедленно открыла глаза и улыбнулась.

Так же легко и естественно, как день приходит на смену ночи, Тревельян положил руку ей на грудь и поцеловал в шею.

Почувствовав его губы на своем теле, Клер на мгновение закрыла глаза. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она пошевелилась, переменила положение, и Тревельян оказался на ней. Она почувствовала, что он возбудился. В мгновение ока он превратился из больного ребенка в жаждущего любви мужчину.

Губы его заскользили по шее к уху. Он нежно прикусил мочку. Клер выгнулась и напряглась, а его рука уже ласкала ее грудь. Рука Тревельяна двинулась ниже, к талии, скользнула по бедру к колену. Внезапно он взял Клер за подбородок и повернул к себе ее лицо, чтобы она посмотрела ему в глаза. Как будто хотел, чтобы она поняла, что рядом с ней уже не друг, не пациент, но он, Тревельян, собственной персоной.

Клер не приняла вызова, она не была готова к тому, что прочла в его глазах. Отвернувшись, она прошептала: «Нет!»

Не говоря ни слова, Тревельян отодвинулся, и Клер встала с кровати. Руки ее дрожали, озноб сотрясал тело.

«Мне пора уходить отсюда», — подумала она и двинулась к двери.

— Вы давно здесь? — спросил ей вслед Тревельян. Она остановилась в ногах кровати.

— Две ночи и один день. — Зубы Клер стучали то ли от холода, то ли от страха.

— Вы все это время одна ухаживали за мной?

— Оман помогал мне. — Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— А что думают по поводу вашего отсутствия в доме? Гарри, должно быть, очень огорчен.

Клер понимала, что Тревельян говорит все это, пытаясь задержать ее.

— Никто не знает, что меня не было. Сестра сказала всем, что я очень больна и меня нельзя беспокоить. Думаю, она сообщила, что у меня нечто вроде смеси оспы с холерой — очень заразная болезнь! — Она наконец посмотрела на Тревельяна. Как это она до сих пор не замечала его густых длинных ресниц?! Он улыбнулся.

— Как вы добры, и какая замечательная у вас сестра.

— Сара сделала это не бесплатно. Она на три дня одолжила изумруд у Омана и передала через него, что я должна отдать ей мой рубиновый браслет.

— И вы согласились.

— Конечно. Мне все равно. Я не люблю рубины. Они напоминают капли крови. Я предпочитаю изумруды. Они похожи на свежую зелень.

Тревельян закрыл глаза и откинулся на подушки.

— Благодарю вас.

Клер не удержалась и взглянула на него. Она все еще ощущала его поцелуи на своей шее.

— Думаю, теперь все будет в порядке. Оман говорит, что, когда эти приступы проходят, вы чувствуете себя нормально. А теперь мне пора.

Тревельян открыл глаза, и она увидела в них мольбу.

— Пожалуйста, не уходите.

Она знала, как редко этот человек говорит кому-нибудь «пожалуйста».

— Но я должна… Я не могу дольше оставаться… Тревельян улыбнулся своей все понимающей улыбкой.

— Вы хотите уйти, потому что я поцеловал вас, да?

— Вы не должны были этого делать, — тихо ответила Клер. — Мы не должны… не должны…

— Я был в полусне и думал, все это мне грезится… Вы не должны сердиться на меня…

— А я и не сержусь, я…

— О, я понимаю. Это из-за Гарри. Вам не нравится, что мои поцелуи волнуют вас сильнее. Кстати, Гарри уже целовал вас? Мне кажется, лошадей он любит больше, чем женщин, и уж во всяком случае, предпочитает опытных женщин…

Клер окаменела от гнева.

— Да будет вам известно: мне нравятся поцелуи Гарри, — объявила она, подходя к кровати. — Мне все в нем нравится. Он красивее вас, у него светлые глаза, а у вас — темные, и у него наверняка нет ни одного шрама на теле!

Тревельян продолжал улыбаться.

— Но вам знакомо мое тело, — сказал он так тихо, что Клер едва расслышала его слова.

— Вы мне отвратительны!

Она повернулась, чтобы уйти, но Тревельян схватил ее за руку. Она попыталась вырваться, упорно избегая его взгляда.

— Простите меня, — попросил Тревельян. — Простите, что я хотел любить прекрасную женщину, лежавшую со мной в постели. Это отвратительно с моей стороны. Простите за то, что я завидую Гарри, — у него есть все в жизни. Да, вы правы: я достоин презрения. Отныне постараюсь сдерживать свои чувства!

Клер внимательно смотрела на него.

— Вы не верите в то, что говорите.

— Я не могу быть искренним, не могу, ибо чувствую совсем по-другому. Можете ненавидеть меня, но больше всего я хотел бы повторить все то, что было между нами!

Клер не смогла удержаться от смеха.

— Вы действительно ужасны! — Она попыталась выдернуть руку, но Тревельян держал ее крепко.

— Останьтесь со мной. Говорите со мной, — умолял он, и в глазах его была искренняя мольба.

— О чем? — Задав этот вопрос, Клер в ту же секунду почувствовала, что пропала, потому что услышала в своем голосе желание остаться. — Но я должна…

— Почему вы хотите быть герцогиней? — перебил ее Тревельян.

— Что за смешной вопрос! — Клер наконец вырвала у него руку. — Спросите любую женщину на земле, хочет ли она быть герцогиней, и увидите, откажется ли хоть одна.

— А как же королевы и принцессы?

— Полагаю, им особенно хочется иметь этот титул: престиж и никакой ответственности.

— И вы хотите того же?

— Я хочу получить Гарри. А теперь я действительно ухожу.

— Нет, прошу вас, останьтесь и расскажите мне что-нибудь…

— Сказку о трех медведях?

— Нет, что-нибудь из жизни… Расскажите мне о… — Тревельян лихорадочно искал способ задержать Клер. Только бы она осталась, только бы сидела рядом! Он чувствовал ее силу: эта девушка может излечить его от всех ран, нанесенных жизнью, а не только от очередного приступа малярии. — Расскажите мне о ваших родителях.

Клер помолчала.

— Я расскажу вам подлинную историю любви. Когда-то моя мать была очень красива…

— Так же красива, как ваша маленькая сестра? — Он ласкал взглядом грудь Клер, голос его стал низким от страсти. — Или так же прекрасна, как вы?

— Вы хотите слушать или нет? — резко спросила Клер, отвернувшись и покраснев.

Тревельян улыбнулся и откинулся на подушки, довольный тем, что смутил девушку.

— Пожалуйста, продолжайте.

— Вы должны поклясться жизнью, что никогда и никому не перескажете того, что я вам поведаю. Мама убила бы меня, если бы узнала, что я кому-нибудь проболталась! Она сошла бы с ума, если бы знала, что мне все известно.

— Клянусь! — пообещал Тревельян, пытаясь сдержать улыбку.

— Мама любит рассказывать, что происходит из старин ной виргинской семьи, но в действительности она выросла в хижине в Смаки-Маунтинс. Она не получила никакого образования и жила в бедности.

— Но была красива?

— Да, очень. Когда ей исполнилось семнадцать лет, она отправилась в Нью-Йорк. Не знаю, где она взяла деньги на дорогу. Отродье говорит, что она украла их у отца, который как раз накануне продал несколько свиней. Вообще я не очень верю тому, что рассказывает моя сестрица. Но так или иначе, мама появилась в Нью-Йорке с деньгами и в дорогих туалетах и получила работу продавщицы в отделе парфюмерии большого универмага. Потом она встретила моего отца, влюбилась в него, они поженились и живут счастливо по сей день.

— Понимаю, — проговорил Тревельян задумчиво. Из обольстителя он превратился в слушателя, жаждавшего получить ответы на все интересующие его вопросы. — И они вкушают от вашей пресловутой американской свободы, заработали много денег, а вы — наследница большого состояния и теперь сделаетесь герцогиней.

— Не совсем так.

— Да? — взгляд Тревельяна стал напряженным, казалось, он мог видеть сквозь стены.

— Мой дед, отец моего отца, был известен как Командующий.

Тревельян смотрел на Клер, глаза его блеснули.

— Вижу, вы слышали о нем, — сказала она, самодовольно улыбаясь.

— Как повезло вашей матушке, что она влюбилась в сына такого богатого человека!

— Да, вы правы. Только дед не дал молодым никаких денег. Я имею в виду наличные. Он распорядился выплачивать десять тысяч долларов в год.

— Боже, да это же ничто!

— Да, если принять во внимание, что мой отец привык к роскоши с детства, — подтвердила Клер.

— Но ваши родители выстояли. К тому же они любили друг друга.

Клер ничего не ответила, предпочитая не замечать сарказма Тревельяна.

— Мой дед умер пятнадцать лет назад и оставил наследство — миллионов тридцать. Он…

— Не так уж и много!..

— Он оставил десять миллионов отцу, десять миллионов матери, считая, что женщины должны быть независимы, и десять миллионов мне — ими управляет опекун.

— А вашей очаровательной сестре?

— Она тогда еще не родилась.

— Надеюсь, ее не обидят… Клер промолчала.

Тревельян изучающе посмотрел на нее. Она вдруг начала наводить порядок на столике.

— Ну и что дальше? — спросил он.

Клер не хотела больше рассказывать. Почему он не может удовлетвориться тем, что она уже сказала? Почему он всегда идет до конца?

— Думаю, мои родители прожили все деньги. На лице Тревельяна отразился ужас.

Клер с трудом улыбнулась.

— Мой отец большой любитель красивых дорогих вещей: лошадей, бренди, морских прогулок на собственной яхте…

«Бездельник», — подумал Тревельян.

— А ваша мать? Как ей-то удалось истратить столько денег?

— Она так мечтала попасть в высшее общество! Ведь свет был недостижим для нее в юности. Вот она и построила дом, устраивала вечера и приемы…

— Десять миллионов на вечера и приемы?! — удивился Тревельян.

— Мои родители много истратили на мое образование, нам с сестрой ни в чем не отказывали.

Тревельян помолчал, переваривая информацию.

— Значит, сейчас все деньги вашей семьи — это ваша доля наследства, которой распоряжается опекун?

— Да.

— И как же это осуществляется?

— После смерти деда я получаю четверть годовых процентов.

— То есть вы уже заплатили за свое образование?.. Клер промолчала.

— После замужества я получу основной капитал. Тревельян молчал.

— Я получу деньги только при условии, что родители одобрят мой брак. Дед оговорил это в своем завещании, потому, что у него была младшая сестра, которой он дал несколько миллионов долларов приданого, а она взяла и вышла замуж за игрока, который проиграл все до последнего цента.

— А с ней что случилось?

— После того как все деньги кончились, она вернулась в дом деда.

— Полагаю, он не дал ей больше ни пенни?

— Ну почему вы всегда так жестоки? Мой дед завещал тете проценты с какой-то суммы, потребовав, однако, гарантий, что она не станет жертвой очередного альфонса.

— Он любил повелевать людьми?

— Дед дал деньги моим родителям без всяких условий, — резко сказала Клер и замолчала.

— Итак, у ваших родителей нет ни пенни, а у сестры и не было. Кто же получит ваши деньги, если вы выйдете замуж без их согласия?

— Мои родители, — тихо ответила она.

— Надеюсь, они одобряют Гарри?

— Да, конечно. Мама считает, что ни за какие деньги нельзя купить высшее общество. А отец говорит, что друзья Гарри знают толк в жизни.

— Он имеет в виду тех, кто днем убивает животных, а вечером пожирает их?

— Гарри управляет этим домом и тремя другими. Это требует много труда и времени.

— Моя дорогая, наивная, маленькая американка, Гарри управляет тремя имениями не больше меня. Он нанимает людей, которые делают всю работу за него. А вся власть сосредоточена в руках матери Гарри.

— Это неправда! Он так часто уезжает по делам!

— Гарри только покупает. Вы видели в доме картины, мебель, дорогие безделушки, лошадей и экипажи в конюшнях? Из поколения в поколение герцоги женились на богатых наследницах и проводили жизнь в праздности и удовольствиях. Именно к такой жизни готовили и Гарри.

— Вы хотите сказать, что он женится на мне только из-за моих денег?

— Вы разве выходите за него замуж не потому, что хотите стать герцогиней?

— Нет, я люблю Гарри. Мне нравится и этот дом, и здешняя жизнь, я полюбила Шотландию и ее обитателей…

— Вы так романтичны. Вы любите придуманную жизнь, вам нравится то, что угодно вашим родителям, вы хотите стать герцогиней, получить деньги деда и позволить матери и отцу жить так, как они привыкли!

— Мне не нравится, когда вы так говорите!

— А Гарри вам нравится?

— Да. Он милый, добрый, нежный и…

— На него и смотреть — одно удовольствие!

— Да, — заявила Клер упрямо, гордо подняв голову.

— Красивая внешность Макарренов всегда позволяла герцогам жениться на богатых женщинах.

Клер промолчала.

— И они были счастливы в браке?

— Полагаю, в большинстве случаев — да. Я слышал, что все герцоги Макаррены были превосходными любовниками и, что удивительно при их избалованности, верными мужьями.

— А чего же еще желать женщине? — тихо спросила Клер, глядя на Тревельяна.

— Если бы я был женщиной, то требовал бы от брака намного большего, — выкрикнул Тревельян.

Клер отодвинулась от него. Ей не нравился оборот, который принял их разговор.

— Мне нужно вернуться. Гарри сегодня дома, я хочу его видеть. — Она поправила ему подушку. — Надеюсь, вы теперь начнете выздоравливать. Я скажу Оману…

Тревельян схватил ее за руку и задержал на мгновение.

— Не уходите, — прошептал он.

На секунду Клер разглядела в его темных глазах страх одиночества. «Да, он одинок, так же, как я. Он чужой здесь, как и я», — подумала девушка.

Но через мгновение его взгляд опять стал насмешливым. Казалось, Тревельян не может никому позволить заглянуть под маску. Он отбросил руку Клер, как будто ему было неприятно ее прикосновение.

— Ладно, ступайте к своему герцогу. Гарри захочет показать вам лошадь, которую купил для вас. — И он отвернулся к стене.

Клер взглянула на Тревельяна и приняла неожиданное решение: она остается, он все еще болен, ему нужен уход, он одинок. Но в душе девушка знала правду: она хотела остаться, ей нравится его острый ум. Тревельян смеялся над ней, он циничен и язвителен, но одновременно искренний человек.

Клер молча вышла из комнаты и отправилась поговорить с Оманом. Она написала записку сестре, в которой сообщала, что не появится до обеда. Отродье должна была еще раз взять на себя Гарри и остальных.

Когда Клер вернулась к Тревельяну и сказала, что остается, он даже не поблагодарил ее. Девушке тут же захотелось убежать, но мысль о еще одном тоскливом дне, проведенном в доме, заставила ее сдержаться.

— Так что же мы будем делать? — спросила она Тревельяна. — Играть в карты?

— Я должен поработать, буду писать часа три, а потом..

— Если вы встанете с постели, я немедленно уйду. Он сдержал улыбку.

— Я обыграю вас в шахматы.

— О, вы так уверены?

Позже Клер вспоминала этот день, как один из самых удивительных в своей жизни. Одно дело — провести время с Тревельяном, когда он занят своими делами или когда вокруг люди, и совсем другое, совершенно удивительное чувство быть в центре его внимания.

Они играли в шахматы, но это не была игра в чистом виде. Тревельян не смотрел на доску. Клер называла ему свои ходы, и он немедленно отвечал, куда передвинуть его фигуры.

Они все время разговаривали. Тревельян задавал ей вопросы, много вопросов. Небольшой опыт Клер в общении мужчинами свидетельствовал о том, что они больше всего свете любят говорить о себе. А вот Тревельян хотел узнать о ней самой, не только о ее жизни в Нью-Йорке и о том, она читала и где бывала, но и ее мысли ч чувства.

Он спрашивал, как она относится к англичанам, и сильно ли они отличаются от американцев. Что она думает об англичанках. Его интересовало, чем жизнь в Америке отличается жизни в Англии.

Клер отвечала быстро. — Я не понимаю отношения английской аристократии к деньгам. Если американцу нужны деньги, он старается их заработать, ищет, куда бы их вложить, изобретает что-то просто находит работу, то есть получает деньги за свой труд.

— А англичане разве действуют иначе?

— Я ничего не могу сказать о простых людях. Мне кажется странным деление на классы в современном мире. Члены высшего общества в Англии, похоже, вовсе не заботятся о том, как заработать деньги. Я слышала, что лорд Айрли совершенно разорился и вынужден продать землю и дома. Но я знаю, что он владеет великолепными сельскохозяйственными угодьями. Почему же он ничего не делал с этой землей?

Клер сделала ход и посмотрела на Тревельяна.

— Когда я высказала свое мнение о лорде Айрли, все в комнате замолчали и уставились на меня так, будто я издала неприличный звук?

Тревельян назвал свой следующий ход. Казалось, шахматы для него — сущее наказание.

— И тем не менее вы собираетесь замуж за представителя этого самого высшего класса, как вы его называете.

— Я выхожу замуж за Гарри, потому что люблю его, — ответила Клер. По ее тону легко было догадаться, что она не собирается обсуждать с ним свой будущий брак.

— А что думают англичане о вас? Клер рассмеялась.

— Кажется, они считают меня помесью краснокожего и легкомысленной девицы. Я часто шокирую их.

— Наверное, они правы. Не думаю, что благовоспитанная девушка стала бы проводить целые дни в покоях чужого мужчины, как это делаете вы.

Слова Тревельяна не задели Клер.

— Наверное. Но ведь за нами приглядывают, к тому же вы… — Она чуть было не сказала, что по возрасту он годится ей в отцы, но Тревельян так выразительно посмотрел на нее, что она покраснела и отвернулась. — Вы не обидитесь, если я спрошу, сколько вам лет?

Клер успела привыкнуть к тому, что Тревельян не отвечает ни на один вопрос. И на этот раз он ничего не сказал о своем возрасте и продолжал спрашивать ее о семье и о том, почему ее хорошенькую младшую сестру прозвали Отродьем.

— Внешность Сары Энн — ее главное несчастье, — ответила Клер с чувством. — Она была прелестной с первого дня жизни. Не проходит и часа, чтобы кто-нибудь не сказал ей, как она хороша. Когда ей было всего три года, она залезла на колени к одному из самых богатых, влиятельных и толстых друзей отца и попросила дать ей бриллиант, висевший на цепочке его часов. Он решил, что это очень мило, и дал ей камень. С того случая все и началось. Она решила, что не стоит заниматься благотворительностью.

— Кажется, это одна из особенностей американской психологии?

— Не смейте говорить ничего плохого о моей стране. По сравнению с Америкой, ваша… — она запнулась, не желая продолжать.

Но Тревельян знал, как заставить Клер говорить. Он пристально смотрел на нее, стремясь подчинить своей воле.

И Клер начала рассказывать о том, что увидела в Англии и Шотландии.

— Это страна прошлого…

— Я думал, именно это вам нравится. Распустили нюни о старике Мактаврите. А бедняга Гарри мерзнет в юбке, лишь бы произвести на вас впечатление!

При этих словах Клер бросила взгляд на плед, перекинутый через спинку стула. Сам Тревельян тоже надевал его. Неужели он тоже хотел произвести на нее впечатление?

Глаза Тревельяна были устремлены на шахматную доску с нарочитым вниманием.

— Так что же, вам не нравится прошлое?

— Нравится. Я люблю историю. Но я понимаю, что время нельзя остановить. Мир должен развиваться, иначе жизнь станет подобна пруду со стоячей водой. Нужно двигаться вперед, в противном случае человечество не выживет.

— Я не понимаю, как в вас сочетается любовь к шотландским юбкам с американскими идеями о необходимости перемен. А что плохого в том, чтобы оставить все, как есть? Вы говорите, как миссионер, стремящийся обратить людей в другую веру. Религия несчастных дикарей недостаточно хороша для него!

Клер в замешательстве взглянула на Тревельяна.

Я не имею в виду ни религию, ни философию. Я говорила о ванных комнатах.

Клер с радостью убедилась, что его взгляд смягчился, он выглядел смущенным.

Она встала и подошла к окну.

— Посмотрите на этот прекрасный дом. Подумайте о людях, живущих в нем. Ведь на дворе конец девятнадцатого века, на пороге двадцатый. А тут водопровод семнадцатого века, то есть попросту вовсе никакого водопровода! — Она раздраженно всплеснула руками. — Все пользуются ночными горшками. Воду носят в комнаты в ведрах. — Она посмотрела в окно, потом обернулась к Тревельяну. — Да, я люблю историю. Люблю. Если бы я была… в общем, в Шотландии, я бы постаралась, чтобы каждый мужчина, женщина и ребенок знали историю своей страны и семьи. Мне грустно видеть, что многие шотландцы, с которыми я встречаюсь, ничего не знают о своем прошлом. Многие дети никогда не слышали старых баллад. Мало кто знает, сколько крови было пролито в борьбе за независимость.

— Но какое отношение это имеет к ванным?

— Самое прямое. Нужно знать свое прошлое, но нельзя жить им. Мне кажется, люди забыли традиции и предания прошлого, но сохранили древний водопровод, ездят в каретах и делают все, чтобы не видеть подлинной жизни.

— А я то полагал, что вы находите жизнь в Шотландии идеальной.

— Вы смеетесь надо мной, подшучиваете, как над ребенком, но я замечаю все, что делается вокруг. Мактаврит живет в своей хижине, как жили его предки триста лет назад.

— Мне показалось, вам понравился его закопченный домишко.

— Да, понравился. Но мне не нравится бедность. Лорд Мактаврит крадет скот. Он рискует навлечь на себя гнев матери Гарри, беря то, в чем нуждается, и без сомнения отдавая гораздо больше.

— Мактаврит отдает?! Ха-ха!!!

— Он украл трех коров. Неужели вы думаете, что один маленький старичок смог съесть все это мясо?

— Может быть, он резал их по очереди? Клер уставилась на Тревельяна.

— Так вы думаете, он один съел все мясо? Тревельян откинулся назад и с интересом взглянул на девушку.

— Что, по вашему мнению, может помочь этим людям выбраться из нищеты? Американские фабрики? Американские железные дороги, проложенные среди холмов? Вы взорвали бы эти горы динамитом? Возили бы туристов глазеть на этих странных шотландцев в национальной одежде?

Клер села.

— Не знаю. — Она смотрела на свои руки, сложенные на коленях.

— Почему вас так занимает судьба шотландцев? У вас есть деньги, будет и герцог. Чего вам еще?

— Вы все еще не понимаете. Став герцогиней, я принимаю на себя большую ответственность. Мой долг — заботиться об этих людях, следить, чтобы они не голодали.

Тревельян зло рассмеялся.

— Вы рассуждаете, как древний феодал. Эти люди просто арендуют вашу землю. Герцог больше не является судьей и не решает судьбы своих вассалов. — Он посмотрел на нее. — А вы хотите совместить водопровод в канун двадцатого века с традициями шестнадцатого.

— Может быть, и так — прошептала Клер. — Все это так сложно.

Она улыбнулась.

— Не знаю, как добиться желаемого, но попытаюсь. Тревельян засмеялся, потом нахмурился.

— И вы надеетесь, что мать Гарри позволит вам действовать?

— Конечно. Гарри сказал мне, что я смогу делать все, что захочу.

Тревельян только хмыкнул в ответ. Клер посмотрела на шахматную доску и увидела, что пока они разговаривали, Тревельян играл сам с собой.

— Так вы выиграли или проиграли? — спросила она.

— Конечно, выиграл, — ответил он, и глаза его засверкали. Клер рассмеялась, и на мгновение ей показалось, что между ними возникло какое-то чувство. «Это дружба», — подумала Клер. Да, они становятся друзьями, несмотря ни на что.

— Я рассказала вам то, что никогда не рассказывала никому, — тихо произнесла она. — Я рассказала вам о матери, об отце, о своих взглядах. — Она замолчала. — Это не так легко — быть богатой. Не так просто быть внучкой Командующего. В моей жизни… — Она остановилась и подняла руку. — Знаю, вы скажете: «в вашей короткой жизни». Это правда, я еще молода, но уже кое-что пережила. Мои родители не… — Клер опять замолчала, зная, как выразить свою мысль.

— Не всегда достаточно хорошо понимают вас, — продолжил за нее Тревельян.

— Да, именно так. Бывают ситуации, в которых я чувствую себя взрослее них.

У Тревельяна уже сложилось собственное мнение о ее родителях. Он легко мог себе представить двух избалованных бездельников, во всем зависящих от этой молодой девушки. Они выдают ее замуж, чтобы вернуть себе все то, к чему они привыкли. Жизнь уже давала им один шанс, но они его упустили. А теперь они хотят, чтобы Клер пожертвовала собой ради их благополучия.

— Вы рассказывали мне о вашей жизни…

— Да. — Девушка отвернулась к окну. — Я встречала в жизни многих мужчин, которые хотели бы подчинить меня себе, изменить.

— Они охотились за вашими деньгами, — сказал Тревельян, не церемонясь.

— Да, это так.

Клер замолчала и Тревельян закончил ее мысль.

— Не хотите ли вы спросить, не охочусь ли и я за вашими деньгами?

— Может быть, — прошептала Клер, — я становлюсь подозрительной, когда люди ко мне хорошо относятся.

— Все, кроме Гарри.

Она улыбнулась, когда он упомянул Гарри, хотя даже не вспоминала о нем до этой минуты. Темные глаза Тревельяна заставили ее забыть обо всем. Она взглянула на часики.

— Мне пора. Скоро обед, и я очень хочу взглянуть на сюрприз Гарри — мою лошадь. А еще я мечтаю проследить за этими двумя дамами — охотницами за столовым серебром.

— Неужели они все еще живы?

— Живы и вовсю воруют. Клер подошла к кровати.

— Вы поправитесь, ведь правда?

— Да, конечно. И у меня есть Оман.

— Хорош помощник! Да он готов был оставить вас лежать в постели одного.

— Должен признаться, что компания хорошенькой девушки всегда способствует быстрейшему выздоровлению.

Клер вспыхнула до корней волос.

— Как вам не стыдно? Прошу вас, поешьте и засните.

— Слушаюсь, мэм, — ответил он шутливо. Клер была уже у двери, но вернулась и подошла к нему.

— Велли, я благодарю вас за вашу дружбу.

Глаза Тревельяна широко раскрылись от удивления, когда он услышал, что Клер назвала его детским именем, но он промолчал. Такая сиделка имеет право называть больного, как ей угодно. Он улыбнулся, а девушка наконец ушла.

Клер сбежала вниз по старой каменной лестнице, но вспомнила, что хотела попросить у Тревельяна одну книгу, написанную капитаном Бейкером, и побежала назад в гостиную. Омана нигде не было видно. Она заглянула в спальню и увидела, что Тревельян спит.

Клер взяла книгу со стеллажа и пошла к двери. Однако в последний момент оглянулась на одиннадцать заветных столиков. Ей с самого первого дня хотелось узнать, чем занят Тревельян, и сейчас любопытство победило. Она посмотрела на дверь спальни и подошла к первому столику, заваленному бумагами. Множество небольших листочков были исписаны бисерным почерком. Клер поднесла один к глазам, но ничего не смогла разобрать. Еще раз оглянувшись на дверь спальни, она подошла к окну и стала рассматривать листок в тусклом свете уходящего дня. Там говорилось о городских стенах, их высоте и материале, из которого они были сделаны. На обороте указывались размеры камней и теоретические выкладки строительства.

Клер положила листок обратно и подошла к следующему столику. Здесь она нашла перевод стихов с неизвестного ей оригинала. Пока она не могла понять, чем занимается Тревельян. На четырех столиках находились переводы с разных языков, причем древних. Еще на одном столе были разложены материалы о путешествиях, кажется, по Китаю. На другом Клер нашла материалы о поисках золота в Аравии.

Только на седьмом столике забрезжил свет. Там Клер нашла работу, посвященную созданию алфавита испанского языка. В пространных комментариях описывалась фонетическая система.

Клер чувствовала себя не в своей тарелке, переходя от столика к столику и рассматривая маленькие листочки. Она читала, что капитан Бейкер часто бывал в совершенно диких местах. Если бы аборигены увидели его пишущим, он мог бы поплатиться за это жизнью. Поэтому ему и приходилось записывать свои впечатления на маленьких клочках бумаги, чтобы их легко было спрятать. В свое время Клер была потрясена смелостью капитана: он так часто рисковал жизнью!

Она взяла еще один листок. Там были заметки о языке Пеша и его народе. На листках были рисунки людей в длинных одеждах и драгоценных браслетах. Были там и сведения о размерах городских стен и расстоянии между ними.

Когда Клер подошла к восьмому столику, она испытала самое сильное потрясение за свою короткую жизнь. Она увидела заметки о себе самой, написанные твердым, заостренным почерком Тревельяна. Он описывал каждый разговор с ней. Девушка быстро пробежала глазами описание своего общения с обитателями Брэмли. Тревельян изображал ее, как доброго, но глуповатого ребенка.

Под рукописью лежала стопка рисунков. Она видела сотни иллюстраций, сделанных капитаном Бейкером, и была хорошо знакома с его манерой. На первом листе Клер увидела карикатуру: она перегибает Гарри через спинку стула и стучит по спине, чтобы из его горла выскочила косточка от вишни. Тревельян изобразил ее крупной, сильной женщиной с лошадиной физиономией, а Гарри был похож на тщедушного ребенка. Следующая карикатура изображала ее сидящей с книгой в руках на стуле у окна в комнате Тревельяна и жующей яблоко. Подпись под рисунком гласила: «Американская наследница знакомится с капитаном Бейкером в „латинском варианте“.

На другой карикатуре Клер сидит верхом на лошади, вставшей на дыбы. В руках у нее кнут, которым она повелевает больному старику усмирить животное. Еще одни рисунок: она сидит во главе очень длинного стола, в герцогской короне вокруг — странные родственники Гарри, причем каждый из них изображен мастерски.

На столе было еще много записей и рисунков, но Клер не стала их рассматривать. Аккуратно сложив все бумаги, она отошла к окну.

— Ну что, вы выяснили то, что хотели? — раздался за ее спиной голос Тревельяна.

Она не вздрогнула, не испугалась, ее не смутило, что Тревельян, очевидно, давно наблюдал за ней. Она обернулась: Тревельян стоял в странном длинном одеянии и улыбался, как будто ждал похвалы за то, что сумел так долго хранить свою тайну.

— Вы — капитан Бейкер, — сказала Клер тихо, почти шепотом.

— Да. — В голосе Тревельяна звучали гордость и ожидание.

— Я ухожу. Гарри ждет меня.

Улыбка сошла с лица Тревельяна. Он схватил ее за руку.

— И вам больше нечего мне сказать?! Вы же так интересовались капитаном Бейкером!

Клер не поднимала глаз.

— Мне нечего вам сказать. — Как можно вежливее она высвободила руку и направилась к лестнице.

— Я увижу вас завтра? — спросил Тревельян. Она остановилась и сказала, не оборачиваясь:

— Нет, я не приду завтра. — И пошла вниз.

— Приходите, уходите — мне все равно! — крикнул он ей вслед и вернулся в комнату. «Как странно она себя повела», — подумал он. С первого дня он только и слышал: «Какой замечательный, какой великий капитан…» И он действительно великий человек. Почему же сейчас, узнав правду, Клер так непонятно отреагировала?

Тревельян поднял голову. Может быть, ей он тоже внушает страх? Так уже бывало раньше. Многие люди, слышавшие о нем, знавшие его работы, при встрече начинали заикаться и дрожать. Он улыбнулся и бросился следом за Клер.

Он нагнал ее у самой двери и схватил за руку.

— Почему вы вдруг испугались? Я такой же человек, как и все смертные, из плоти и крови. Мы можем продолжить наши встречи!

— Неужели?

— Конечно. — Тревельян не заметил иронии в ее голосе. Клер стояла неподвижно, пристально глядя на Тревельяна.

— Шрамы на ваших щеках — это от удара копьем в Африке? Наконечник прошел насквозь?

Тревельян кивнул.

— А шрамы на спине — следы когтей льва?

Он улыбнулся. Как приятно сознавать, что эта женщина так много знает о нем. Многие слышали о нем и его приключениях, но далеко не всем дано было прочесть то, что он написал. Тревельян страстно желал, чтобы именно Клер знала все о его жизни.

— А шрамы от ножа на ребрах? Тревельян молчал.

— Вы — магистр секты суфистов, — прошептала Клер.

Он изумился.

Клер грустно улыбнулась.

— Теперь я знаю о вас то, чего не знает ни один человек в мире. Вы писали, что стали магистром секты суфистов, но один из ваших оппонентов сообщил что это совершенно невозможно: для того чтобы быть принятым в орден, нужно пройти через особую церемонию. Насколько я знаю, она заключается в том, что человека повергают в транс и он наносит себе… — она остановилась, не в силах произнести вслух, что ему пришлось перенести. Тревельян — ученый каких мало. Ему мало просто изучать жизнь, он желал испытать все сам. Чтобы стать магистром ордена суфистов, священником «религии прекрасного», как ее иногда называют, он должен был войти в состояние транса и во время ритуального танца нанести себе удары ножом. Считается, что магистр способен исцелять раны новообращенных одним прикосновением.

Тревельян слегка поклонился, признавая ее правоту.

Клер опять посмотрела на него и коснулась ручки двери. Он взял ее за руку.

— Какая разница, что было в прошлом. Вы ведь можете приходить ко мне. Я буду… — Он улыбнулся: — Я буду учить вас языку Пеша.

Клер вырвала у него руку.

— А чему буду учить вас я?

— Не понимаю, о чем вы?

— Может быть, я смогу объяснить вам, что значит быть американской наследницей. Может быть, вы поймете, что такое американка, собирающаяся стать герцогиней.

— Постойте, Клер…

Ее гнев нарастал. Она надеялась, что успеет уйти от него, сумеет сдержаться, но все вышло иначе.

— Может быть, вы хотите написать книгу о своих наблюдениях надо мной? И ваши рисунки будут продаваться в книжных лавках по всему миру?

Тревельян наконец сообразил, что ее так рассердило.

— Вы ведь знаете: я пишу обо всем, что вижу.

— В том числе и о своих друзьях! — Она улыбнулась. — Не могу понять, как это я сразу вас не узнала. Шрамы. Холодный взгляд, которым вы смотрите на все и вся, как будто определяете, классифицируете живые существа и предметы. А какое латинское название вы дали мне? «Американус бакерус»? Полагаю, вы будете первооткрывателем! Или меня назовут как-то по-другому? Например «Американа бакера»?

— Я не совершил ничего ужасного! Почему вы так говорите со мной?

— Разве?! При каждом удобном случае вы задавали мне вопросы обо мне и моей семье. Вы спрашивали меня о людях, которых я встретила здесь. — Она сжала губы. — Вы спрашивали меня и о капитане Бейкере, и о… — Клер оглядела его с головы до ног. Вы спрашивали меня и о себе. Это похоже на подслушивание и подглядывание, капитан Бейкер. Или я по-прежнему могу называть вас Тревельяном? Или вообще никак не называть?

Клер сделала шаг к двери, но Тревельян загородил ей дорогу.

— Я не собирался лгать вам, — сказал он. — Есть причины, вынуждающие меня сохранять инкогнито.

— Чтобы продолжать шпионить?

— Я никогда этим не занимался!

— Может быть, в Пеше по-другому относятся к шпионам? Клер видела, что Тревельян хорошо понимает ее.

— Я поясню вам, мистер, не знаю как вас называть! Я не туземка и не буду объектом вашего изучения. Когда я вспоминаю, как вы сидели и наблюдали за мной у Мактаврита, потом здесь… А я… я помогала вам, когда вы болели. — Она отошла от него, как будто даже стоять рядом с ним ей было неприятно. — Я не принадлежу к аборигенам, чьи странные и интересные обычаи вы можете изучать. Я американка, и очень богатая американка. Если вы посмеете хоть что-нибудь опубликовать обо мне, я привлеку вас к суду!

Тревельян с изумлением взглянул на Клер и отступил в сторону.

— Я не стану писать о вас, мисс Уиллоуби. Прощайте. Желаю вам счастья с вашим герцогом.

Клер не обратила внимания на его последние слова и молча вышла.

Глава 10

Когда Клер вернулась в дом, вся семья уже сидела за столом. Она не пошла переодеваться, хотя ее платье выглядело не лучшим образом. Не обращая внимания на взгляды слуг, она подошла к дверям столовой и уже собиралась войти, когда один из них остановил ее.

— Ее светлость требует, чтобы обедающих не беспокоили по время трапезы, — сказал он.

Клер посмотрела на него.

— Когда я стану герцогиней, непременно вспомню ваши слова, — спокойно бросила она.

Он тут же открыл перед ней дверь.

Клер подошла прямо к Гарри и села рядом с ним. Только что подали суп.

— Мне нужно поговорить с вами, — обратилась к жениху Клер.

Клер достаточно давно находилась на Британских островах и знала, что никто никогда и ни при каких обстоятельствах не должен прерывать обед англичанина. Это правило впитывалось с молоком матери, ему следовали все.

Гарри был так потрясен, что замер с открытым ртом.

— Я должна поговорить с вами. Немедленно!

Клер не смотрела на остальных, но чувствовала, что все они уставились на нее, пораженные нарушением этикета. Она не сомневалась, что своим поступком только укрепляет их во мнении, что все американцы — варвары.

Гарри положил ложку, отодвинул стул и последовал за Клер.

— Что случилось? — спросил он, уверенный в том, что лишь чья-то неожиданная смерть могла стать причиной подобной бестактности.

— Я должна поговорить с вами.

Гарри забеспокоился. Вдруг что-то случилось с его матерью? Нет, ему бы сразу сообщили, если бы что-то произошло. Тогда он предположил, что Клер решила расторгнуть помолвку. Гарри боялся этого. Если он потеряет свою богатую американскую Наследницу, мать очень разгневается.

Пока они шли к голубой гостиной, Гарри готовился к худшему. Если что-то заставило Клер переменить решение, он сделает все, чтобы переубедить ее. Может быть, Клер бесит запрет матери подавать еду в комнаты? Если дело только в этом, он пойдет против правил и разрешит Клер есть у себя.

Гарри закрыл дверь гостиной и прислонился к ней.

— Так в чем же дело, дорогая?

К его удивлению, Клер кинулась к нему на грудь и крепко обняла. Он понял, что напрасно опасался. Оторвав девушку от себя, он спросил: — Что с вами, Клер?

Она начала объяснять так сбивчиво и торопливо, что сначала он ничего не понимал. Услышав имя Тревельяна, Гарри вздохнул с облегчением. Так вот что произошло! Его братец может и святого довести до исступления. А людей, особенно мужчин, везде и всегда приводил в ярость.

— И что же Велли натворил на сей раз? — спросил он, сняв руки с плеч Клер.

— Я была с ним. — Девушка не плакала, но он чувствовал, что она дрожит.

— Была с ним? — тихо переспросил Гарри, поняв ее по-своему. — Так вы что, хотите выйти за него замуж?

Клер отпрянула назад.

— Замуж?! За него?! Да вы в своем уме?! Гарри почувствовал несказанное облегчение.

— Мы подождем немного и посмотрим. Если окажется, что вы ждете ребенка, мы поженимся как можно раньше. Я скажу, что ребенок мой, и…

Клер в ужасе посмотрела на него.

— О чем это вы?! Что вы…

— Ну, если вы… были с ним, то… Клер захохотала.

— О, Гарри, какой вы смешной! Я имела в виду совсем другое. Последние несколько дней я не болела, а ухаживала за заболевшим Тревельяном.

— О-о! — только и смог сказать Гарри. Он не мог показать Клер, что ничего не знал о ее болезни. Всего несколько часов назад он возвратился из поездки и больше всего на свете мечтал о хорошем обеде. Гарри, конечно, заметил, что Клер не было за столом, но к этому он уже привык. Гарри не понимал американцев, да и не имел ни малейшего желания понять. Если Клер не желает обедать за общим столом, это ее дело.

— Он — капитан Бейкер, — сказала Клер гневно.

— Да.

— Я хочу знать о нем больше. Что он здесь делает, почему скрывается?

Гарри никогда не видел Клер такой возбужденной. Лицо ее раскраснелось, глаза горели.

— Клер, вы влюбились в него?

— Нет, — ответила она, и Гарри по глазам понял, что это правда. — Я не люблю Тревельяна.

Гарри опять вздохнул с облегчением, хотя и нахмурился. Он знал по опыту, что, если женщина хочет поговорить о чем-то, беседа может затянуться надолго. И он с тоской вспомнил об обеде. Открыв дверь, он сказал слуге, чтобы тот принес его обед в голубую гостиную и приказал не мешать им с Клер.

— А теперь, дорогая, расскажите мне, что сделал Велли, чем так вас расстроил. — Он хотел знать, что его брат рассказал Клер, как много она теперь знает о подлинных отношениях Тревельяна с его семьей.

Клер начала рассказывать и не могла остановиться. Гарри думал, что его невеста спокойная и немногословная девушка (кстати, он считал эти качества большими достоинствами). Но сейчас он с трудом разбирал слова, так быстро говорила Клер. Она рассказывала о времени, проведенном с Тревельяном, о том, как Велли взял ее с собой к Мактавриту. Она рассказывала Гарри об их прогулках и обедах, о книгах, увиденных в кабинете. Клер замолчала, когда слуга принес обед и поставил его на большой стол. Как только они опять остались одни, Гарри принялся за еду, а Клер, расхаживая по комнате, продолжила рассказ.

— Вы не знаете, что значил для меня капитан Бейкер. Я изучала его жизнь и труды. Я так много знаю о нем!

Гарри никак не мог понять, чем Тревельян так огорчил Клер. Тем, что не сказал ей правду, лгал, держал в тайне свое настоящее имя? Это ее так разозлило?

Но, когда она стала рассказывать о карикатурах, сделанных Велли, он начал понимать. Когда Гарри впервые увидел карикатуры на себя, он был оскорблен до глубины души. Тревельян изобразил его малышом с буклями, вцепившимся в мать. На одном рисунке, изображавшем мать, у нее было лицо Гарри. Впрочем, было еще много обидных карикатур.

Гарри рассказал Клер, что Тревельян рисовал карикатуры на всех, в том числе и на себя самого. Они были самыми злыми. Тревельян изображал себя легковерным глупцом, доверяющим людям, которые его всегда предавали.

Но что-то беспокоило Гарри. Он не знал, что Клер проводит так много времени с его братом, предполагая, что она занимается обычными для женщин делами. Для него стало неприятным открытием, что его невеста проводит с Тревельяном дни и даже ночи, бродит с ним по холмам и подземельям.

— Тревельян может быть очень злым, — проговорил Гарри с набитым ртом. Он наблюдал за Клер. — Но женщинам он нравится.

— Мне он тоже нравился. Я думала, он мне друг, а он просто изучал новый объект! Ваш брат пишет обо мне так, будто я какая-то дикарка, а он описывает для нации мои странные привычки.

— Не хотите ли кусочек ростбифа? Он отлично приготовлен.

Клер села за стол, Гарри положил ломтик мяса ей на тарелку, но она не стала есть.

— Расскажите мне о нем. Что сделало его таким холодным, таким бесчувственным?

Гарри удивился. Это Велли то человек без чувств?! Он был одним из самых темпераментных людей.

— А почему он здесь? Почему вы приютили его?

— Что он рассказывал вам о родственных узах с моей семьей?

Гарри затаил дыхание в ожидании ответа. Тревельян говорил, что ему не нужен ни титул герцога, ни то, что ему сопутствует. Но стоит ему переменить решение, и Гарри окажется в глупейшем положении. Он получит какие-то деньги от матери, но на большее нечего и рассчитывать. Если он потеряет американскую наследницу (а этого ему хотелось меньше всего), то будет гол как сокол.

— Тревельян сказал, что он ваш двоюродный брат или что-то в этом роде.

— Да, все так. Он мой родственник, впрочем, как и многие другие обитатели дома.

— И вы заботитесь о всех! — сказала Клер, глядя в красивые глаза Гарри.

— Я делаю, что могу, — ответил он смиренно.

Клер встала из-за стола и начала расхаживать по комнате.

— Объясните мне, почему его так зовут. И почему он держит свое настоящее имя в тайне?

Гарри ответил не сразу.

— Велли отослали из дома, когда ему было девять лет.

— В школу?

— Нет. Насколько я знаю, Тревельян не получил нормального образования.

— А почему его отослали из дома? Гарри пожал плечами.

— Это было года через два после моего рождения, так что я толком ничего не знаю. Мне говорили, что Велли был трудным ребенком. Они со старшим братом все время попадали в неприятные истории. — Гарри улыбнулся. — Однажды, когда они были с отцом во Франции, там разразилась какая-то страшная эпидемия — чума, кажется. Специальные люди на телегах подбирали трупы. Тревельян с братом подкупили возницу, чтобы он взял их в ночную поездку. Мне рассказывали, что они сбрасывали трупы в глубокую яму, где горел странный голубоватый огонь.

— Да, это похоже на Тревельяна. Так отец отослал его именно из-за его проделок?

— Его отослала мать. Она отправила Велли к своему отцу. — Гарри сделал паузу. — Старика звали Адмирал. Он славился строгостью, и все надеялись, что старик научит Тревельяна дисциплине.

— Но и он не смог…

— Не смог. Тревельян никогда не выполнял то, чего требовали от него другие. Я думаю, он ужасно ссорился с Адмиралом. Я знаю, что в конце концов они возненавидели друг друга. Когда Велли исполнилось шестнадцать, он сбежал от Адмирала и поступил в армию.

— Как Фрэнк Бейкер?

— Да. Адмирал хотел, чтобы Тревельян поступил во флот, но он не любил корабли и море. Вступил в армию под другим именем, чтобы дед не нашел его. Я думаю, сначала это была не более чем шалость, но потом Велли решил доказать деду, что тот был глубоко не прав, говоря о его никчемности и о том, что он ничего не добьется под чужим именем.

— Я думаю, ему это удалось. Капитан Бейкер — великий человек.

— Да, некоторые считают именно так. — Гарри нахмурился. Клер — его женщина. Не Тревельяна, а его! Он повернулся на стуле и улыбнулся девушке. Гарри знал, как действует на женщин его улыбка.

Клер улыбнулась в ответ и села рядом.

— А теперь скажите мне, почему вы проводили так много времени с моим… кузеном? Разве в доме вам нечем было заняться?

— Наверное, потому, что мне было скучно. — Клер посмотрела на свои руки. Она не хотела, чтобы Гарри думал, будто она вечно всем недовольна. — Я немножко скучала. — Она взглянула на жениха. — О, Гарри, когда же я увижусь с вашей матерью?

— В любое время, как только пожелаете, — твердо ответил он, хотя совершенно не был в этом уверен. По упрямству его мать могла дать сто очков вперед Тревельяну.

— Гарри, я хочу проводить с вами больше времени, хочу, чтобы здесь все было, как в Лондоне. Чтобы мы вместе ездили повсюду, занимались делами, разговаривали. Мы ведь влюбленная пара!

— Да, конечно. — Гарри подумал, что ему стоило бы вызвать Тревельяна на дуэль. Он поехал в Лондон, потому что слышал, что там можно найти хорошенькую маленькую американочку — наследницу большого состояния. Он встретил и завоевал ее. А теперь, из-за вмешательства брата, ему придется опять ухаживать за Клер.

— А еще я хочу проводить время с вашей сестрой. Гарри обрадовался.

— С Леатрис? Конечно, общайтесь с ней сколько угодно. У вас много общего.

Клер внимательно взглянула на него.

— А как вы думаете, что именно мне нравится?

— Ну, книги, история. И вам очень нравятся шотландцы. Она улыбнулась, и Гарри облегченно вздохнул. О, эти женщины с их романтической любовью, черт бы их побрал! Все его любовницы так похожи. Им мало присутствия мужчины, он еще должен все время доказывать свою любовь.

— Я знаю, Леатрис любит книги. А что еще?

Гарри потянулся за своим бокалом. Он привык, что за его спиной всегда стоит слуга. Он никогда не наливал сам себе вино.

— Кроме Джеймса Кинкайда? Клер села к нему на колени.

— Кто такой Джеймс Кинкайд? — Гарри чуть было не прикусил язык от досады на себя.

— Да никто. Я неудачно пошутил. Поверьте, этот человек, наверное, уже умер. Я уверен, его давно нет в живых.

— Но кто он?

Гарри осушил бокал и потянулся за бутылкой, стоявшей в серебряном ведерке на столе. Чтобы достать вино, ему пришлось бы отвернуться от Клер, и он решил, что делать этого не следует. Женщинам иногда приходят в голову странные мысли. Если он отвернется от Клер, она может решить, что безразлична ему.

— Леа влюбилась в него, когда была девочкой. А может быть, она всегда любила его, не знаю. Я был тогда совсем маленьким. — Он действительно не помнил, что случилось, когда его сестра в первый и единственный раз в жизни бросила вызов их матери, зато прекрасно помнил, что случилось потом. Он до сих пор не мог забыть, как кричала Леатрис в комнатах старого дома.

— Так что же случилось?

— Кинкайд был совершенно неподходящей для нее парой. Леа ведь дочь герцога, а Кинкайд… — Гарри замолчал, увидев на лице Клер то выражение, которое появляется у женщин в предчувствии чего-то романтического.

— Кинкайд был — если он действительно умер — ужасным человеком. И очень странным. Ходил, разговаривал сам с собой. Из его карманов то и дело выпадали какие-то бумажки. Деревенские мальчишки бегали за ним и дразнили. Мама была права, не разрешив Леа выйти за него замуж.

— Но Леатрис так и осталась одна.

Гарри покачал головой. Он не собирался рассказывать Клер о войне, которая шла между матерью и дочерью. Леа заявила, что раз она не может выйти замуж за любимого человека, то не выйдет ни за кого. Мать сказала, что, если Леа не подчинится, она превратит ее жизнь в ад. Леа ответила, что лучше это, чем брак с нелюбимым человеком. Она не хочет повторить судьбу матери. Это было последним проявлением непокорности Леатрис. Гарри знал, что мать сломила сестру, она была сильнее всех.

Клер встала, и Гарри немедленно потянулся за бутылкой.

— Гарри, я должна чем-нибудь заняться. В Америке я так привыкла…

Гарри считал, что все американцы вечно чем-то озабочены. Они не понимают, как это можно спокойно сидеть, ничего не делая. Они или работали, или рассказывали о том, что собираются делать.

— Конечно, дорогая, вы хотите что-то делать. Нам всем нужно работать. Жизнь человека на земле ничего не стоит, если он не совершит чего-нибудь значительного. — Эту фразу Гарри где-то прочитал и был очень доволен, что вовремя вспомнил ее. — А что именно могло бы занять вас?

Клер посмотрела в окно. Уже стемнело, но шторы не были задернуты. Она видела в стекле их с Гарри отражения. Она обернулась.

— Я хочу увидеть все ваши владения. Хочу, чтобы вы представили меня вашим управляющим. Пусть мне покажут, как идут дела, как вы управляете поместьем.

Гарри натянуто улыбнулся. Он не узнал бы управляющего Брэмли, даже если бы встретился с ним у себя в гостиной. Пришлось бы позвать Чарльза, чтобы тот помог.

— Конечно. С удовольствием сделаю это. Еще что-нибудь? — «Может, тебе Луну с неба достать», — подумал он. Пусть никто потом не говорит, что он не заработал миллионы своей жены.

— Гарри, вы действительно сами управляете этим и другими домами и поместьем?

«Черт бы побрал этих американцев с их культом труда!» — подумал Гарри. Все они, от мала до велика, считают, что человек должен работать. Этого он понять не в состоянии, и уж тем более согласиться.

— Конечно, дорогая. Эта работа отнимает много времени. Почему вы сомневаетесь?

— Тревельян сказал, что вы никогда не работали. — Она улыбнулась. — Да Бог с ним, с Тревельяном! Все это в прошлом. Я собираюсь начать новую жизнь. Я должна многое узнать, многому научиться. Не могли бы мы завтра утром, пораньше, поехать верхом? Я хочу начать осмотр владений. Изучить их.

— Да, конечно, это возможно. Я возьму вас с собой, как только рассветет. Но, может быть, вы привыкли спать дольше? — спросил он с надеждой в голосе.

— Нет, мне достаточно нескольких часов. И я хочу встретиться с вашей матерью. Прошу вас, Гарри, узнайте, жив, Джеймс Кинкайд, и если да, то где он живет.

Гарри сделал большой глоток вина, чтобы сдержат громкий стон.

— Я уверен, что он умер. Мне говорили, что его раздавила телега. Он, кажется, зазевался. А теперь, дорогая, не пора ли вам отдохнуть?

— Да, я думаю, пора. Гарри, я чувствую, что теперь все будет в порядке. Не знаю, зачем я так много времени проводила с этим человеком, ведь я могла быть с вами! С завтрашнего утра начинается новая жизнь. — Клер обвила его шею руками, поцеловала в лоб, а он погладил руку девушки.

Клер ушла. Гарри сидел неподвижно, пока не пришел слуга, чтобы убрать со стола.

— Позовите ко мне Чарльза, — приказал он.

— Полагаю, мистер Соренсон уже ушел к себе, сэр.

— Так вытащите его из постели! — рявкнул Гарри. — Он должен рассказать мне, кто управляет этим домом и как это делается. — Гарри выпил и подумал: неужели его предкам тоже приходилось так страдать ради того, чтобы жениться на деньгах.

Клер проснулась на следующее утро очень рано. Мысль о том, что она проведет день с Гарри, делала ее счастливой. Она сошла вниз, и ей сообщили, что Гарри еще не вставал: он лег очень поздно, был занят делами имения. Слуга доложил Клер, что обычно Гарри встает с петухами. Произнося эту заранее заготовленную фразу, он с трудом сдерживал улыбку.

Клер ждала Гарри в холле, и вот наконец он спустился — изысканно одетый, готовый к осмотру имения. Он представил Клер Чарльза Соренсона, своего управляющего, который должен был их сопровождать. Девушка была несколько разочарована — значит, они не будут одни, — но проглотила обиду и направилась вместе с Гарри в конюшню.

Она впервые попала сюда при свете дня и изо всех сил старалась не вспоминать ни Тревельяна, ни капитана Бейкера.

Она была удивлена, увидев, в каком образцовом порядке содержится конюшня. Но больше всего ее поразил водопровод, ведь в доме его не было.

Клер была счастлива, когда Гарри подвел ее к небольшой кобылке и сказал, что это ее лошадь. Клер никогда не видела такого красивого животного. Лошадка заржала, уткнувшись в плечо Клер.

— Как она прекрасна, Гарри, действительно прекрасна!

Ему было приятно, что Клер так обрадовалась. Он тоже был счастлив, что она не расторгла их помолвку; ведь и эту лошадь, и четырех других он купил в долг, который придется заплатить после их свадьбы, когда он получит приданое. Гарри купил несколько прекрасных картин, фарфоровых статуэток и очень красивый серебряный подсвечник XV века.

Он помог ей сесть в седло, и они начали осмотр имения. Сначала Клер задавала Гарри вопросы, но он с очаровательной улыбкой переадресовывал их мистеру Соренсону. Клер отметила тактичность Гарри: он не желал подчеркивать происхождение и положение своего служащего.

Они проездили несколько часов, побывали на полях и пастбищах. Клер представляли егерей, арендаторов, сборщиков налогов. Они ехали через леса и сады. И везде жители выходили из домов, предлагали угощение, украшали ее лошадь цветами, так что через несколько часов Клер стала похожа на местную жительницу. Она с удовольствием принимала знаки внимания и радостно смеялась вместе с детишками, выходившими поглазеть на нее и осыпавшими ее лошадь веточками мягкого пурпурного вереска.

Но иногда Клер становилось грустно. Гарри был не в лучшем настроении. Он отказывался от угощения, которое им подносили фермеры, а когда дети вышли ему навстречу с цветами, сказал, чтобы они убирались. Клер пыталась смягчить его суровость. Ее отец не очень любил детей, и она видела, что Гарри такой же.

Клер старалась многого не замечать в имении. Конюшни, в которых содержались лошади Гарри, были роскошными, украшенными мрамором и красным деревом, на медных дощечках выгравированы имена лошадей. А вот дома арендаторов мало чем отличались от жилищ крестьян времен нормандского завоевания.

Конечно, она увидела несколько хороших домов. Клер обрадовалась шиферным крышам вместо соломенных, добротным печкам, которые топились не углем, а торфом. Но, разговаривая с арендаторами, Клер многого не понимала. Например, она спрашивала их, что они делают с землей, которую арендуют у Гарри. У ее деда было несколько ферм, которые давали очень неплохой доход. Здесь же она видела пустующие земли, ржавеющие плуги, но не видела, чтобы кто-нибудь работал.

Она спросила Гарри и получила странный ответ: те, кто жили в хороших домах, оказывается, любили животных. Она не могла понять, какое отношение это имеет к возделыванию земли.

Странно обстояло дело и с лесом. Клер знала, что лес требует повседневной заботы. Если ты срубил дерево, посади новое. Ведь деревья растут так долго. Здесь же она видела леса, которые как будто начали вырубать лет двадцать назад и с тех пор не трогали вообще; все заросло мелколесьем. И везде заросли ягодных кустарников.

В ответ на ее вопрос мистер Соренсон сказал, что подлесок и низкие кустики — хорошее убежище для лис и куропаток. Клер призналась, что не знает, как используют в хозяйстве этих животных.

Гарри посмотрел на нее, как на сумасшедшую.

— Лисы и куропатки — для охоты. Мы не продаем их. Клер поняла, что у Гарри своя логика. Она видела охоту на лис и хорошо знала, что англичане любят охотиться на все, что летает и бегает. Но она никогда не думала, что сельскохозяйственные угодья можно губить из-за охоты.

Утро уже подходило к концу, когда они вернулись. Уставший и раздраженный Гарри пошел завтракать, а Клер отправилась к себе, чтобы переодеться. Она не обращала внимания на ворчание ужасной мисс Роджерс, твердо верившей в порядок, а Клер его постоянно нарушала.

— Уйдите, оставьте меня в покое, — приказала ей Клер. Она повернулась и так посмотрела на служанку, что той ничего другого не оставалось, как уйти.

Клер сидела полуодетая у туалетного столика и смотрела на себя в зеркало. Она все-таки многого не понимала в жизни своего будущего мужа. И не очень хорошо разбиралась в психологии шотландцев.

Она видела голодающих, а поля, которые могли давать хороший урожай, не обрабатывались. Лес тоже не использовался должным образом. Даже ягоды, которые можно было бы продавать, гнили на корню. Клер видела, что лошади живут в лучших условиях, чем люди.

Она опустила голову на руки. Ей были чужды социалистические идеи, она не верила во всеобщее равенство. Клер была внучкой своего богатого деда и считала, что нужно напряженно работать, что тот, кто больше работает, и имеет больше. Но большое состояние — это и большая ответственность. Дед всегда говорил, что главное богатство — рабочие руки, и всегда заботился о своих рабочих. Поэтому у него никогда не было проблем с забастовками и саботажем, с чем постоянно сталкивались другие предприниматели. Очень многие стремились получить работу здесь.

Клер пыталась убедить себя, что Шотландия не Америка. Но когда она видела детей в лохмотьях, то не могла не думать, что по шотландской традиции все малыши — дети главы клана, то есть дети Гарри. А он вел себя совсем не по-отцовски.

Клер старалась не думать о Гарри плохо. Если она любит его (а в этом девушка была уверена), то должна принимать таким, какой он есть.

Она подошла к шкафу, чтобы выбрать платье. А может быть, Гарри не в состоянии вести себя по-другому, его так воспитали. Может быть, Тревельян прав?

Она поговорит с Гарри после ленча. Может быть, он разрешит ей кое-что изменить, когда они поженятся? Не радикальные перемены, очень небольшие. Почему бы не превратить Брэмли в хозяйство, приносящее доход? Наверное, Гарри просто не знает, как этого добиться.

Клер достала из шкафа платье и улыбнулась. Да, наверняка так оно и есть.

Глава 11

— Я хочу знать все, каждое слово, которое она говорила, — сказала Евгения, герцогиня Макаррен, своему младшему сыну.

— Матушка, — обратился к ней Гарри умоляющим тоном, — я уверен, Клер совсем не имела в виду…

— Разреши мне судить о том, что она имела в виду.

— Но она американка. А к ним надо подходить с другой меркой.

Евгения бросила на сына пристальный взгляд.

— Ну, хорошо, — сказал Гарри раздраженно. — Этим утром мы объезжали имение. Чарльз нас сопровождал… Я бы даже сказал, это мы сопровождали его. — Он остановился. — Я не предполагал, что у нас происходит так много интересного. Это не значит, что я хотел бы повторить эту поездку, но было действительно интересно. Должен сказать, что американцы — престранные люди…

— Что она делала?

— Ей, кажется, понравились дети. Все эти замарашки. Она пила молоко из ведер, ко дну которых присох навоз. Не представляю, как можно вынести такое?!

— Надеюсь, когда вы поженитесь, ты не позволишь ей ничего подобного.

Гарри пожал плечами.

— Не думаю, чтобы это имело какое-то значение. Ведь тогда здесь не будет этих грязных нищих…

— Надеюсь, ты не поделился с ней нашими планами?

— Я не так глуп, мама! И не собираюсь рассказывать ей, что ты хочешь отправить столь милых ее сердцу арендаторов в Америку или куда-нибудь еще, сломать их безобразные дома и пустить овец пастись на их землях.

— Не понимаю, почему в твоем голосе звучит осуждение. Так поступили почти все землевладельцы. — В голосе герцогини зазвучали грустные нотки. — Ведь я делаю это для тебя, Гарри.

— Я знаю, мама, и ценю. Я, как и ты, буду рад, когда мы снесем эти дома. Тогда я смогу охотиться на полях.

— И к тому же ты получишь доход от разведения овец.

— Клер говорит то же самое.

— Что это значит? — резко спросила Евгения. — Уж не хочешь ли ты сказать, что я похожа на твою маленькую американку, всюду сующую свой нос?

— Нет, конечно, нет. Я имел в виду, что Клер без конца рассуждает о том, как надо зарабатывать деньги. Она хочет рубить лес, продавать его и сажать новый, засеять поля кукурузой и продавать ягодный джем. И многое другое. У меня голова идет кругом, когда я ее слушаю.

— Она хочет управлять всем, — тихо сказала Евгения. — И выжить меня отсюда.

— Перестань, мама. Я не понимаю, почему бы моей матери и моей жене не работать вместе. Если вы обе хотите, чтобы имение приносило доход, почему бы не объединить усилия?

Евгения пристально посмотрела на сына долгим взглядом. По одной только его позе легко было догадаться, насколько претит ему даже идея о работе. «Вместе?!» — думала Евгения. Гарри не понимает, что обе они готовы вступить в борьбу за власть, и она собирается выйти победительницей в этой схватке.

Неловко повернувшись, она громко застонала и положила руку на лодыжку. Ее левая нога была упрятана в высокий башмак из черной кожи.

Гарри тут же встрепенулся.

— Мама, тебе больно? Может быть, ты ляжешь?

— Нет, — тихо ответила Евгения слабым голосом. — Мне не больно, вернее, не больнее обычного. Я чувствую себя так каждый день с тех пор, как ты родился. Это болит мое сердце. Когда ты женишься, то перестанешь быть моим сыном.

Гарри сел на пол у ног матери и положил голову ей на колени.

— Ты говоришь глупости. Я никогда не смогу обойтись без тебя.

Она погладила его мягкие, светлые волосы.

— По традиции, когда сын женится, мать отправляется во вдовий дом. После свадьбы твоя маленькая хорошенькая женушка ушлет меня куда-нибудь подальше. Не будет больше привычных вещей вокруг, все перейдет к Клер. Но хуже всего то, мой дорогой, что я не смогу видеть тебя каждый день.

— О нет, мама мы будем видеться. Я буду приезжать к тебе каждый Божий день.

— Гарри, дитя мое, ты такой добрый! Но ведь может пойти дождь или снег, или случится еще что-нибудь, и ты не сможешь навестить свою бедную старую мать.

— Мама, я обещаю, что…

— Ведь ты не дозволишь ей вышвырнуть меня из моего собственного дома, в котором я прожила почти всю жизнь?!

— Но, мама, Клер станет герцогиней, и она…

— Я понимаю. Но ведь герцогом будешь ты, а я прошу о такой мелочи — позволить мне остаться в этом доме.

— Да, конечно! это не так уж и много. — Гарри сжал руку матери, которой она гладила его волосы. — Конечно, ты сможешь остаться. Я уверен, Клер не будет возражать.

Евгения помолчала.

— Ты ее очень, любишь?

— Мне она очень нравится. Хотя…

— Хотя что?..

— В последние дни она как-то изменилась.

Евгения насторожилась. Ее нежный, ласковый голос зазвучал по-другому.

— Как изменилась, что с ней произошло?

Гарри чуть было не проговорился о Тревельяне. Одно дело солгать женщине, на которой собираешься жениться, и совсем другое — не, сказать матери, что ее сын воскрес из мертвых. Иногда Тревельян действительно злил Гарри, но он не испытывал г брату ненависти. Гарри трудно было сказать матери, что Тревельян не умер и в данный момент живет в старой части дома.

— Ей непросто привыкнуть к другому образу жизни, — сказал Гарри. — В Америке она жила иначе.

— Как именно?

— Она всегда была занята, очень занята. — Гарри взял руку матери и поцеловал. — Думаю, ты полюбишь ее. Мне кажется, вы сможете подружиться. Вы, две женщины, которых я люблю больше всего на свете.

Евгения улыбнулась.

— Пришли ее ко мне завтра, к пятичасовому чаю.

Глава 12

К пяти часам дня Клер пришла в крайнее возбуждение. Она надела лучшее платье из кружев ручной работы, сшитое во Франции, она берегла его специально для встречи с матерью Гарри.

Мисс Роджерс сопровождала Клер до покоев герцогини и оставила ее у дверей, покачав седой головой и как бы говоря: «Вы, американцы, все равно никогда не будете на должном уровне».

— Спасибо за одобрение, — пробормотала Клер. Она проверила, хорошо ли сидит на ней платье, в сотый раз удостоверилась, что взяла с собой маленький блокнот и карандаш, как велел Гарри, глубоко вздохнула и взялась за ручку двери.

Войдя в огромную гостиную, она сразу увидела, что именно в этих комнатах собраны главные богатства. Не нужно быть искусствоведом, чтобы понять, как хороши висевшие на стенах картины. Клер сразу узнала Рубенса, Рембрандта и Тициана. На резных золоченых столиках стояло множество драгоценных безделушек. Во всем доме мебель была грязная и старая, здесь же все сияло и блестело. Стены и окна были задрапированы новыми шелковыми шторами, которые показались Клер очень дорогими.

«Мать сошла бы с ума от зависти», — подумала Клер, оглядев комнату.

С трудом оторвав взгляд от стен и ковров, Клер заметила наконец женщину, сидевшую в глубоком кресле рядом с большим серебряным чайным подносом. Она выглядела довольно полной, ее серебристые седые волосы были гладко зачесаны назад, обрамляя интересное лицо. Клер подумала, что когда-то мать Гарри была довольно хорошенькой, но сейчас ее портило суровое выражение лица. На ней было дорогое платье из темно-синего шелка, прекрасно сшитое, но старомодное. Был виден тяжелый черный ботинок на левой ноге.

— Добрый вечер, Ваша светлость, — сказала Клер, улыбаясь.

Герцогиня не улыбнулась в ответ и не пригласила ее сесть. Девушка не знала, что делать дальше. Она видела, что герцогиня наливает чай в чашку, и направилась к столу. Но старуха не собиралась ничем угощать ее, во всяком случае пока. Клер в замешательстве отступила назад.

— Итак, вы собираетесь выйти замуж за моего сына? — Герцогиня внимательно оглядела ее. — Вы девица?

Клер покраснела от неловкости.

— Да, миледи, — прошептала она.

— Хорошо. Я не позволю своему сыну жениться на женщине, имевшей любовную связь.

Клер чуть не задохнулась. Она никак не ожидала, что мать Гарри будет говорить с ней подобным образом.

— Надеюсь, вы здоровы и сможете рожать детей.

— Да, миледи, — прошептала Клер. — Я думаю, со мной все в порядке.

— Рожать детей — ваша главная обязанность как одиннадцатой герцогини Макаррен. Вы должны дать моему сыну наследников. За первые два года брака вы обязаны родить двух сыновей. Потом мой сын сам сможет решать, чего он хочет.

Клер вспыхнула.

— Я сделаю все, что в моих силах.

Герцогиня взяла тарелочку, положила на нее кусочек посыпанного сахарной пудрой кекса и принялась есть.

— Вашей второй основной обязанностью будет забота о моем сыне. Пока жива, я сама буду делать это. Я прослежу, чтобы у него было все. Но я не вечна, и после моей смерти вам придется взять на себя часть моих забот.

Клер подумала, что под словами «я не вечна» герцогиня подразумевала, что после их свадьбы она переедет в дом, где обычно жили вдовствующие герцогини. Клер осматривала его накануне, и он ей очень понравился. Она улыбнулась.

— Я никогда не смогу заменить вас, уверена, он будет часто вас навещать. Гарри…

Старуха посмотрела на Клер таким яростным взглядом, что девушка сделала шаг назад. В глазах матери Гарри сверкала ненависть…

— Навещать меня?! Вы думаете, мой сын вышвырнет меня из этого дома?

— Нет, мадам. — Клер начала заикаться. — Я предполагала, что вы переедете в маленький домик для…

Герцогиня взглянула на Клер с нескрываемым презрением.

— Вы хотите завладеть моими покоями. Мечтаете получить их, так же, как и моего сына? Чего еще вы добиваетесь?

В эти минуты Клер больше всего хотелось уйти из комнаты и никогда больше не видеть старую женщину.

— Я не хотела проявить к вам неуважение, — тихо пробормотала она, опустив голову. Она не собиралась злить мать Гарри, не хотела, чтобы она сказала сыну, что его невеста — невоспитанная американка.

Герцогиня наблюдала за Клер. Наконец она удовлетворенно причмокнула губами и сказала:

— Хорошо. Мы с вами должны жить в мире. Это не так легко.

Клер вздохнула с облегчением и слабо улыбнулась.

— Я думаю, Гарри понравится, если мы станем друзьями. Он так хорошо говорит о вас.

— Естественно! — резко оборвала ее герцогиня.

Клер опять напряглась. Казалось, эту женщину раздражает все, что она говорит.

— Перейдем к делу, — сказала старуха. — Вы должны знать, как ухаживать за моим сыном.

— Да, — ответила Клер. — Я бы хотела знать о Гарри все. Он…

Герцогиня оборвала ее:

— Откройте ваш блокнот.

Она затараторила, прежде чем Клер успела это сделать.

— Начнем с гороха. Мой сын ест его с ветчиной и говядиной, но с курятиной не любит. Кроме курицы под белым соусом. Тогда можно подать его. Конечно, он не ест горох с бараниной. Но может съесть с молодым барашком, не старше шести месяцев. Горох можно подавать и с телятиной, но только весной. Никакого гороха с телятиной зимой, и, конечно, никогда с рыбой. Горох не идет на гарнир к дичи, кроме голубей. Перейдем к моркови.

Клер едва успела открыть блокнот. Положив его на спинку стула, она старалась писать как можно быстрее. И все-таки не успевала. Здесь были указания по поводу овощей, мяса, дичи, как и когда подавать еду. Все это было трудно понять и еще труднее записать.

Закончив с едой, герцогиня перешла к слабой спине Гарри, к болям в этой части его тела. Целительные процедуры включали паровые ванны, обтирания горячими полотенцами и компрессы из ароматических трав.

Клер никогда не должна повышать голос на Гарри или спорить с ним. Герцогиня рассказала Клер, в какие игры Гарри может играть, а в какие не должен. Она посоветовала всегда проигрывать Гарри в карты.

— Он так любит побеждать, — сказала она.

Затем будущая свекровь поведала Клер, какого цвета должна быть одежда Гарри. Он никогда не должен надевать ничего шерстяного на голое тело. Она злобно смотрела на Клер, объясняя, что никогда не одобряла дурацких национальных костюмов. Как будто намекала, что именно Клер заставила Гарри ходить с голыми ногами и это ее глупейший энтузиазм по поводу шотландских юбок чуть не погубил ее сына. Клер бормотала какие-то извинения.

Герцогиня рассказала Клер и о распорядке дня Гарри: когда и что он может и должен делать. Она сурово выговорила Клер за то, что та была так эгоистична, вытащив Гарри из теплой постели и заставив осматривать имение.

— Мой сын принадлежит к категории мужчин; которые всегда хотят угодить женщине. Ему нравится делать приятное людям. Он готов выполнить любую просьбу, он очень щедр. Но он едва не заболел, проведя вчерашнее утро на холоде, таскаясь по окрестностям.

Клер не подозревала, что Гарри так слаб, подвержен простудам, а спина у него больная. Ее расстроило, что она упустила из виду такие важные вещи.

— Я буду осторожнее и внимательнее в будущем, — пробормотала она.

— Да, постарайтесь, — кивнула герцогиня.

В семь вечера, после двух часов мучительного общения с будущей свекровью, в комнату вошел Гарри. Клер так обрадовалась, что чуть было не бросилась к нему, чтобы обнять, но тут же вспомнила о его слабой и больной спине.

— Мама, — весело начал Гарри, — вы провели вдвоем так много времени… — Он подошел и поцеловал мать в щеку, потом уселся на подлокотник ее кресла.

Клер увидела, как смягчилось лицо герцогини, когда она смотрела на сына. Она казалась моложе и напоминала девушку, пожирающую глазами своего возлюбленного. Клер перевела глаза на Гарри и увидела, как много в нем нежности к матери. Наблюдая за ними, она поняла, что всегда будет только третьей в этом союзе.

Гарри поднялся, взял с чайного подноса печенье и начал грызть его, глядя на Клер.

Она подумала: «А миндальное печенье входит в список разрешенных блюд или нет?»

— Почему вы стоите? — спросил он Клер.

Клер посмотрела на старую женщину, сидевшую в кресле, которое больше напоминало трон, на Гарри, присевшего рядом с матерью, и почувствовала непреодолимое желание убежать.

Герцогиня с интересом смотрела на девушку, ожидая, как она ответит на трудный вопрос.

— Мне удобнее записывать стоя, — ответила Клер. Бровь герцогини приподнялась, как бы одобряя находчивость Клер.

— М-м-м… — Гарри не казался удивленным. — А вы пишете?

— О вас, — ответила Клер с улыбкой, не глядя на герцогиню.

Гарри наклонился и опять поцеловал мать в щеку.

— Моя дорогая матушка, надеюсь, не очень надоела вам, перечисляя все мои детские болезни…

— Я просто забочусь о тебе, делаю то, что должна. — Она посмотрела на сына с такой нежностью, что Клер стало неловко. Ей казалось, будто она подсмотрела что-то глубоко интимное.

Гарри улыбнулся Клер.

— Вы можете услышать ужасные вещи о маме, — он имел в виду Тревельяна, — но должен вам сказать, что они совершенно не соответствуют действительности. Она добрейший, нежнейший человек на свете, я уверен, со временем вы полюбите ее так же сильно, как я.

Клер взглянула на герцогиню и увидела на ее лице лукавую улыбку. Старуха была уверена, что как командовала, так и будет командовать сыном и домом, и пусть Клер об этом знает.

— Мне надо идти, — сказала Клер. — Я обещала маме увидеться с ней перед обедом. — Клер вдруг почувствовала, что может потерять контроль над собой, если останется в этой роскошной комнате еще хотя бы на минуту.

Гарри поднялся.

— Останьтесь. Я прикажу принести еще чаю. Вы расскажете маме о лошади, которую я купил для вас. Вы ведь еще не дали ей имя. Решите вдвоем, как назвать кобылку.

— Я действительно должна уйти. Благодарю вас, Ваша светлость за… за… все.

— Подождите, — сказал Гарри. — Я провожу вас.

— Нет, пожалуйста, не надо. Я… — Клер была в таком состоянии, что ее больше не заботило, как звучат ее слова. Она чувствовала: ей надо немедленно покинуть эту комнату, пока она не задохнулась.

Только оказавшись за дверью, она перевела дыхание. Казалось, она сбросила с плеч нечто отвратительное. Как будто пробудилась после кошмарного сна, который чуть не стал явью.

Ей надо было подумать, как вести себя дальше в этой ситуации. У многих женщин ужасные свекрови. О них рассказывают десятки историй и анекдотов. Ее собственная мать не раз подпускала шпильки по поводу того, что некоторые мужчины любят своих матерей больше, чем жен.

Клер вернулась в свою комнату. Ничего особенного ведь не случилось: старуха любит сына и по-своему хочет, чтобы он был счастлив, ничего страшного, успокаивала она себя.

Мисс Роджерс уже приготовила ей платье к обеду. Клер с трудом расстегнула пуговицы на спине. У мисс Роджерс был собственный распорядок дня, и она никогда от него не отступала. Она раз и навсегда решила, когда именно Клер должна одеваться к обеду, и не появлялась ни минутой раньше. А если глупая американка желает поступать по-своему, что ж, это ее проблемы, но ее, мисс Роджерс, это не волнует.

Клер взяла платье. Она пойдет в столовую и будет вести себя так, как будто ничего не произошло. Будет улыбаться Гарри и говорить ему, как приятно ей было познакомиться с его матерью. Скажет ему, чтобы он перестал носить юбку, иначе он может простудиться.

Клер уронила голову на руки. Она не хочет идти обедать, не хочет видеть всех этих людей, не пытающихся даже заговорить с ней. Она не хочет видеть Гарри и лгать, говоря, какая чудесная у него мать.

Клер знала, что единственным человеком, с которым она могла бы поговорить сейчас, был Тревельян. Хотя нет, он ведь больше не Тревельян, он знаменитый, пользующийся дурной славой, пресловутый капитан Бейкер. И, если она откроется ему, не нарисует ли он очередную карикатуру, изображающую ее рядом с хромой герцогиней? Не изобразит ли он ее съежившейся от страха перед старой каргой?

Нет, она не сможет быть откровенной с Тревельяном. Она не может больше доверять ему. Он предал ее, хотел, чтобы она выговорилась перед ним, а потом предал.

С кем же поговорить? С родителями? Она содрогнулась при одной этой мысли. Они вписались в жизнь этого большого дома, как будто родились тут. Отродье сказала, что отец даже собирается участвовать в представлениях, которые устраивались в восточном крыле дома.

Да что же это она? Ведь есть человек, с которым она может поговорить, и он поймет ее и даст совет. Клер бросила свое обеденное платье на кровать и достала амазонку. Она опять пропустит обед, и Ее светлости обязательно доложат об этом, но Клер уже было все равно. Ей нужна помощь.

Старый домик Мактаврита отыскать было нелегко, он спрятался между деревьями и холмами. Клер с трудом направляла лошадь в густом подлеске. Однако девушке показалось, что он ждал ее, так же, как и в первый раз, когда она приходила сюда с Тревельяном. Наверное, он расставил на посты людей, скорее всего детей, чтобы знать о приближении любого гостя. Ведь он охранял запасы своего драгоценного виски.

Мактаврит стоял на холме, держа в руках старое ружье, юбка раздувалась на ветру. Глаза Клер наполнились слезами, как только она увидела его. Старик был единственным человеком, встреченным ею в Шотландии, который соответствовал ее ожиданиям. Все остальные были другими, ненастоящими.

Не доехав до холма, Клер спешилась и побежала вперед. Ангус прислонил ружье к камню и распростер большие, сильные руки, чтобы принять девушку в свои объятия. Клер налетела на него, и ей показалось, что она столкнулась с дубом. Прикосновение к старому Ангусу прорвало плотину чувств, и слезы потоком хлынули из ее глаз. Ангус крепко прижимал ее к себе, а она все плакала и плакала. Наконец, немного успокоившись, отодвинулась от него.

— Простите меня, я не хотела…

— Ну, ничего, — успокаивающе приговаривал он. — Старая одежонка нуждается в небольшой стирке…

Клер постаралась подавить рыдания и засмеяться.

Ангус обнял ее за плечи, повел в дом, посадил в старое кресло с подголовником и вручил кружку размером с маленький бочонок, полную виски. Потом медленно набил свою трубку, уселся на стул перед очагом, в котором, как всегда, горел жаркий огонь, и сказал:

— Ну, а теперь, расскажи, что случилось, моя красавица. Клер знала, что должна рассказывать связно, но не могла и выложила все, что наболело.

— Они не такие, как я себе представляла. Все не так, все странно. Иногда мне кажется, что меня просто нет. Есть только мои деньги. Люди помнят только о них.

Ангус слушал терпеливо, с большим интересом. Она начала рассказывать о событиях вчерашнего дня и о поездке по имению с Гарри. Схватив несколько листочков бумаги с надписью «Брэмли Хаус» и огрызок карандаша, стала что-то рисовать нервными движениями, продолжая свой рассказ.

Ангус попросил ее объяснить, чем отличается Америка от Шотландии. Он ничего не комментировал, только слушал, кивая головой, и курил свою трубку.

Она говорила, как хорош Гарри, уверяла, что он просто совершенство.

— Гм, совершенство?.. — пробурчал Ангус.

— Да, но его матушка… — Она заглянула в свою кружку с виски.

— Не думай, что поразишь меня рассказом о ней. — В голосе Ангуса зазвучала злоба.

Клер рассказала о своей встрече с герцогиней.

— Она не собирается ничего мне уступать, когда мы с Гарри поженимся. И не позволит ничего менять. Она будет держать под контролем каждый завтрак, обед и ужин, вдох и выдох любого человека, живущего в доме. Я не удивлюсь, если узнаю, что она собирается указывать мне, что надевать.

— Ну а что говорит твой замечательный Гарри? Клер заерзала в кресле.

— А что он может сказать? Она его мать, он не может ей противоречить.

— Ну а ты, смелая красавица, ты когда-нибудь противоречила своей матери?

Клер хихикнула. Она уже наполовину опустошила свою кружку.

— Только двести тысяч раз, не больше. Ангус улыбнулся.

— И все равно, он такой замечательный! Клер опять уткнулась в кружку.

— Вчера моя младшая сестра сказала мне очень странную вещь о Гарри. — Клер чувствовала, что должна хорошо выпить, иначе никогда не сможет рассказать о том, что у нее на душе. Отродье говорила о людях самые ужасные вещи. Иногда они встречались с прекрасными, интересными людьми, но Отродье потом отзывалась о них весьма язвительно. И, самое страшное, она часто оказывалась права.

— И что сказала твоя сестра?

— Она сказала: «Ты никогда не сможешь влиять на Гарри. Через три месяца после свадьбы он даже не поинтересуется, жива ли ты вообще. Позаботится, конечно, чтобы у вас было двое детей — наследник и еще один, так сказать, про запас, а потом станет жить собственной жизнью. Он будет хорош с тобой и ласков, но интересовать ты его не будешь нисколько. Ты слишком умна, но по-глупому. А ты должна быть умна по-умному, как я, и уметь защищать свои интересы».

— А сколько лет твоей сестре?

— Четырнадцать. Но иногда я думаю, что ей все сорок! Ангус кивнул и налил себе виски.

— Ну а что тот, другой?

— Какой другой? — спросила Клер, хотя прекрасно понимала, кого старый Мактаврит имеет в виду.

— Другой… Темноволосый. Который приводил тебя сюда.

— А-а-а, — медленно протянула Клер. — Тревельян.

— Да, он. — Старик наблюдал за девушкой, а она, казалось, подбирала слова, чтобы объяснить. — Исследователь.

— Вы знаете?

— Да, знаю. Скажи мне, что он сделал, чем тебя разозлил?

— Я думала, он мне друг, — начала она медленно. Потом разговорилась. — Тревельян был единственным человеком в этом доме, который со мной серьезно разговаривал. Мы говорили обо всем. Я могла с ним поделиться любыми мыслями, даже тем, чего не говорила никому, и он всегда все понимал. Он никогда… — Клер остановилась. Хотя виски уже подействовало, она не хотела быть нечестной по отношению к Гарри. Она его любила.

— Тревельян записывал все, что я говорила. Он изучал меня, хотел поместить сведения обо мне в одну из своих дурацких… о, простите… книг. Но я не предмет для изучения. Я просто женщина, и капитан Бейкер может…

— Я думал, ты называешь его Тревельяном.

— Да, это его родовое имя. Но в мире его знают как капитана Бейкера. Вам известны его подвиги?

Ангус посмотрел на Клер. Когда она приехала к нему, ее лицо было искажено страданием, теперь же глаза сияли.

— Нет, ничего я не знаю. Почему бы тебе не рассказать мне, что он совершил?

Клер сделала еще один глоток виски и предалась любимейшему занятию — стала пересказывать деяния капитана Бейкера. Она говорила о его путешествиях в Африку и в арабские страны. Объясняла, как он стал магистром ордена суфистов, назвала языки, которыми он владеет.

— Он способен выучить любой язык в два месяца!

Клер сообщила Мактавриту, что Бейкер писал, даже когда был болен. Рассказала о множестве приключений и о том, чему он научился.

— В течение веков целые цивилизации исчезали с лица земли, скажем вавилоняне. — Она вытянула руку с кружкой в сторону Ангуса. — А почему мы так мало знаем о вавилонянах? Потому что тогда не было таких людей, как капитан Бейкер. Не было блестящих, отважных исследователей, готовых приехать в страну и описывать свои наблюдения, как это делает он.

— Для меня это все звучит, как сказка.

— Может быть, он и есть человек из сказки, — сказала Клер, — не знаю. — Она посмотрела на Ангуса. — Не думаю, чтобы мать капитана Бейкера стала говорить его будущей жене, что он должен и чего не должен делать, есть ли ему горох с голубями или с курицей! Я сомневаюсь, была ли у него вообще мать…

— Я думаю, была, — тихо пробормотал Ангус.

— Держу пари, она умерла родами и он сам воспитал себя. — Клер допила виски. — Что же мне теперь делать? — Она посмотрела на Ангуса, и лицо ее опять приняло страдальческое выражение. — Насколько я понимаю, у меня есть два выхода. Первый: я могу выйти замуж за Гарри и жить под башмаком у его матери. Каждый мой шаг будет зависеть от ее воли. И мне будет уготована судьба ее несчастной дочери, запертой в комнате, без права выходить, читающей книги, выбранные Ее светлостью. Не удивлюсь, если старуха захочет выдавать мне разрешение видеться с собственными детьми.

— А второй выход? Клер замолчала.

— Я могу разорвать помолвку с Гарри.

— А тебе будет больно? Ты так сильно любишь парня?

— Если я не выйду замуж за человека, которого одобрят мои родители, то не получу денег, которые завещал мне дед. — Она рассказала Ангусу о деде и о том, что ее родители прожили двадцать миллионов долларов, а у сестры нет ни гроша.

Ангус, для которого и 100 фунтов были огромными деньгами, с трудом мог переварить услышанное.

— Двадцать миллионов долларов! А сколько это будет фунтов?

— Наверное, около четырех миллионов.

Ангус возблагодарил Бога, что сидит на стуле, а то бы он мог свалиться.

— И твои родители столько истратили?

На этот раз она не пыталась защитить их, как в разговоре с Тревельяном.

Старик сидел и только кивал головой.

— А теперь ты боишься, что, если ты не выйдешь замуж за того, на кого они укажут, они отберут твои… — Он проглотил слюну. — Твои десять миллионов и потратят их, а ты не получишь ничего, да и твоя маленькая сестра останется нищей?..

Клер попыталась было запротестовать, говоря, что все не так уж и плохо, но выпитое виски не позволило ей лгать.

— Да, я боюсь. Моим родителям нравится здесь. Отец ходит на охоту почти каждый день, а мать уже встречалась с двумя герцогинями, четырьмя графинями, виконтом и тремя маркизами. Все они сказали ей, что, когда мы с Гарри поженимся, она сможет увидеться с королевой или с принцессой Александрой.

— А это много значит для твоих родителей, да?

— Очень много. Мой отец не умеет работать. Сомневаюсь, чтобы он проработал хотя бы один день в своей жизни. Я знаю, это звучит ужасно, но сейчас он уже слишком стар, чтобы учиться. Он не знает жизни. А мама…

Ангус смотрел на нее и ждал, что она скажет дальше.

— Мама хочет быть значительной, что-то собой представлять. Я думаю, в молодости ей слишком часто указывали на ее ничтожность.

— А ты сама-то чего хочешь, красавица?

— Любви, — быстро ответила Клер и улыбнулась. — И заниматься чем-нибудь. Мне трудно ничего не делать.

Ангус посмотрел на нее. Она откинулась на спинку стула, впадая в дрему.

— Если бы ты могла изменить здешние порядки, то что сделала бы в первую очередь? Стали бы мы распахивать поля? Или ты открыла бы американскую фабрику по выпуску экипажей?

Клер улыбнулась.

— Нет. Сначала я выдала бы замуж Леатрис за Джеймса Кинкайда.

Ангус презрительно хмыкнул.

— А я-то думал, ты говоришь серьезно. На самом же деле ты думаешь только о любви.

Клер широко улыбнулась, глаза ее были закрыты.

— Мой дед говорил, что основой любого богатства и власти является рабочая сила. Я думаю, что основой власти герцогини являются ее дети. Она управляет Леатрис и, может быть, Гарри. Если я смогу оторвать от нее хоть одного из них, ее могущество ослабеет. Если ее собственная дочь сможет победить в единоборстве с ней, другие тоже смогут. Может быть, тогда обитатели этого дома получат немного свободы…

Ангус встал и посмотрел на нее с уважением. Он знал жизнь имения и его обитателей, и в том, что говорила Клер, был смысл. А она мирно уснула, сидя на стуле. Он подошел к сундуку, стоявшему у стены, достал плед клана Мактавритов и накрыл ее. Потом он собрал листки, лежавшие у нее на коленях, а она даже не шелохнулась.

Старик посмотрел на ее рисунки, усмехнулся, сложил их и вышел из дома. Ему предстояло идти добрых два часа до Брэмли.

Глава 13

Когда Оман доложил Тревельяну о приходе старого Мактаврита, он только кивнул и вернулся к своей работе. Когда Ангус появился в дверях, дыша спокойно и ровно, несмотря на долгий путь и крутую лестницу, Тревельян не мог сдержать восхищения. Не поднимая головы, он спросил:

— Что привело вас? У меня ведь нет коров, которых можно украсть.

Старик молча подошел к столику с бутылками, налил себе виски и сел у окна, глядя на Тревельяна.

Тот отложил перо и уставился на старого шотландца. На его задубевшем морщинистом лице отражалась напряженная работа мысли.

— Выкладывайте, что у вас там, — сказал Тревельян.

— Девочка встретилась со старухой.

— А-а-а… — Тревельян не поднимал глаз. — Ну, это не страшно. Ее любовь к Гарри…

Ангус прервал его.

— Она не любит парня. Считает, что он очень хороший… Вчера Гарри взял ее с собой, чтобы показать имение. — Он взмахнул рукой. — Молодой Гарри делал вид, что знает всех арендаторов, управляет всеми делами. А насколько я знаю, он даже не видел всех ваших владений.

— Моих владений?!

Ангус пристально смотрел на Тревельяна. Тот бросил перо, встал и подошел к камину.

— Ну и что я по-вашему должен делать? Сказать ей, что Гарри не такой, каким она его считает? Что мой маленький брат ленив и находится под пятой у маменьки?

— Девочка уже кое-что поняла о старухе. — Ангус ухмыльнулся. — Карга рассказала ей, как кормить Гарри, что он может есть с морковью и горохом, а что нет, как заботиться о его нежном здоровье.

Тревельян расхохотался.

— Гарри может сожрать лохань любой дряни, он здоровее лошади.

Ангус помолчал, потом сказал:

— Вы можете положить конец всему этому. Объявить, что вы живы.

— Но я не хочу! — Губы Тревельяна сжались в тонкую злую линию. — И, черт возьми, вы прекрасно знаете почему. Старуха превратит мою жизнь в ад. Сейчас у нее есть все, чего она хочет. Ее драгоценный Гарри герцог, и она получит деньги этой девочки. Гарри согласен финансировать мою следующую экспедицию, это все, что мне нужно.

— Ну а девочка?

— Это не мое дело… — Тревельян почти кричал. Ангус внимательно посмотрел на него.

— Я видел вас с ней. Вы глаз не могли от нее оторвать. Вы смотрели, как она танцует, слушали, что она говорит. Вы… — Он остановился, подбирая слова. — Вы гордились ею.

Тревельян отвернулся, положил руки на каминную доску и уставился на огонь.

— Да, у нее есть мозги. Она воспитана в богатой семье, но, вместо того чтобы думать только о новых платьях, предпочла читать и учиться. Даже выучила латынь, чтобы читать мои книги.

— Ну да, неприличные места!

— А вы откуда знаете об этих неприличных местах?

— Старый священник в деревне читал мне их. Я ему за это давал виски, но, думаю, он делал бы это и бесплатно.

— Вы маленький старый грубиян, — сказал Тревельян, но в голосе его не было ни вражды, ни злобы.

— Значит, вам нравится эта девочка, но вы хотите, чтобы она вышла замуж за вашего брата. Вы знаете о завещании ее деда?

— Да, знаю. Поделом ей, если выйдет замуж за псевдогерцога! Она так хочет стать герцогиней, что готова продаться человеку, которого не…

— Вы считаете, она не любит Гарри? Он красивый парень. Выглядит куда лучше вас — с вашей-то хмурой рожей и недовольным взглядом. Очень красивый малый. Любая девушка была бы счастлива, заполучив такого. Бьюсь об заклад, он заделает ей ребенка при первой же возможности. Сомневаюсь, чтобы такой удалой парень, как Гарри, стал ждать первой брачной ночи.

— Замолчите! — взревел Тревельян. Ангус посмотрел на него с ехидной ухмылкой.

— Она сказала, вы ее предали: слушали, что она говорила, чтобы потом написать о ней. И опять рисовали свои маленькие картинки?

Тревельян не сразу понял, что он имеет в виду. С тех пор как Клер убежала от него, он старался не думать о ней. Ему это плохо удавалось. Дважды он был почти готов пойти к ней. Тревельян уже привык, что она все время рядом с ним. Он хотел бы прочесть ей кое-что, услышать ее мнение о своей работе: девушка иногда критиковала его книги, говоря, что читать их скучно. Тревельян уговаривал себя не поддаваться чувствам, но он действительно нуждался в помощи Клер.

— Да, я сделал несколько рисунков, — наконец сознался он.

— Рассматривая карикатуру, она могла подумать, что не нравится вам.

Тревельян уставился на старика.

— Как не нравится?! Какое отношение имеют эти рисунки к моим чувствам? Я рисую карикатуры на многих.

— Может быть, девочка не знает о ваших привычках. Может, она не в курсе, что ваши рисунки и слова доводили людей до бешенства, в вас стреляли, вас били, а однажды чуть вообще не убили, да только вас это ничему не научило. А если Клер считает, что невежливо смеяться над людьми?

Тревельян пожал плечами. Он не понимал, как такая мелочь, как рисунки, могла так сильно разозлить Клер. Она была оскорблена, узнав, что он и есть капитан Бейкер. Когда она преодолеет свой страх, сама вернется.

— Я скажу ей, что рисунки ничего не значат, что я не хотел ее обидеть.

— Вы всегда нравились девушкам, — буркнул Ангус. — Правда, немногим это известно. Вы нравились больше старшего брата. Он был хорош, как дьявол, и должен был стать герцогом но вас девушки любили больше.

— Да вы же ничего не знаете обо мне. Я ребенком уехал отсюда.

— Я знаю о вас больше, чем вы думаете, и, бьюсь об заклад, ваша мамаша тоже немало знает. — Ангус изогнул бровь. — И теперь вы хотите отнять у Гарри его маленькую американочку.

— Не имею ни малейшего намерения. Я даже не дотронулся до нее.

— Но вы проводите с ней больше времени, чем Гарри.

— Это его вина, не моя. Если бы я был обручен с ней, то не оставлял бы ее без присмотра.

— Да, и завлекали бы ее всеми этими штуками, которые ей так нравятся: книгами, разговорами, пледом главы клана…

— Клер не знала, что это плед лорда. Она никогда его не видела.

— Зато многие арендаторы видели. Они знали, кто вы, когда вы сидели там и смотрели на танцы. Они танцевали для нового лорда и его леди.

— Она не моя леди… — Тревельян понизил голос. — Она не моя и никогда не будет моей. Мы… друзья, — тихо закончил он. — Между нами ничего нет и никогда не будет. Она решила выйти за моего брата и стать герцогиней.

— Вы могли бы сказать ей, кто вы такой. И ее родители одобрили бы ваш брак. Судя по тому, что она рассказала мне, им наплевать, сколько герцогу лет и на месте ли у него руки-ноги!

Тревельян криво улыбнулся.

— Она вышла бы за меня замуж, если бы знала, что я герцог. Но я не собираюсь жениться. Я не смогу путешествовать, если женюсь, да и не хочу брать на себя ответственность за дом и другие владения. А главное, на кой черт мне жена, которая вышла за меня только из-за титула? Ангус издал звук, похожий на смех.

— Если бы хорошенькая девушка сказала мне, что пойдет за меня потому, что я глава клана Мактавритов, я побежал бы с ней к священнику, не раздумывая.

— Этим мы друг от друга и отличаемся — вы и я. Я не хочу жениться, не хочу быть герцогом и не хочу больше с вами разговаривать. Мне надо работать.

— Она хочет выдать вашу сестру замуж за Джеймса Кинкайда.

— Что-о?! — Тревельян был потрясен. — А как она узнала об этой истории? Так много лет прошло…

— Ваш младший брат рассказал ей.

— Соединить Леа с Джеймсом! Как романтично! Она хочет сделать их такими же счастливыми, как они с Гарри.

Ангус рассказал Тревельяну, что Клер говорила о детях — основе будущей жизни герцогини.

— Девочка восприняла эти взгляды от деда. Я думаю, она попробует отобрать власть у старухи.

Тревельян покачал головой.

— Американская глупышка! Не понимает, о чем говорит. Не знает, с кем имеет дело. Клер просто невинное дитя. Она мечтает об идиллии — жить с Гарри, воспитывая светловолосых детишек, у каждого из которых будет титул. Она и представить себе не может, что на свете живут люди, подобные старухе. — Цинизм Тревельяна перешел в горечь. — Эта женщина убьет всякого, кто попытается отобрать у нее Гарри или власть.

— Я думаю, наша красавица все-таки попробует, — тихо сказал Ангус.

— И потерпит поражение! У нее нет опыта борьбы с коварством и предательством.

— Что будет, когда она узнает, что девочка решила не подчиняться?

— Наверное, заточит ее. Откуда я знаю? Это не мое дело. Ангус ничего не сказал в ответ, продолжая все так же пристально смотреть на Тревельяна. Тот продолжал едва слышно.

— Старуха узнает очень скоро, потому что Клер слишком откровенна и не умеет ничего хранить в тайне. Все, что думает и чувствует, отражается в ее глазах. И она во всем признается Гарри. — Он фыркнул. — Ее прекрасному Гарри! Да она может и старухе все выложить. Гарри не понимает опасности. Если Клер попытается заручиться его поддержкой, чтобы поженить Леа и Кинкайда, он отнесется к этому как к работе, которую ему надо выполнять, и пожалуется матери.

— Она и так узнает.

— Верно, — сказал Тревельян. — Узнает, что Клер пытается отобрать у нее власть, хотя бы часть. И будет мстить.

— Так же, как когда-то отомстила маленькому мальчику, Доставлявшему ей хлопоты, — тихо заметил Ангус.

Тревельян сделал вид, что не расслышал.

— Она подождет, пока Гарри и Клер поженятся. Черт! Она может назначить дату свадьбы очень скоро. Она никогда не позволит Клер ускользнуть от нее после подобной попытки.

— И что она сделает с девочкой?

— Не хочу даже думать об этом, — тихо ответил Тревельян. — Станет мучить ее так, как не мучили бы жестокие дикари в Африке! Она сломит ее дух так же, как Леа. Знаете, Леа ведь была когда-то чертовски смела и своенравна… Она была заводилой во многих наших проделках… Тревельян замолчал, увидев, что Ангус поднялся и идет к двери.

— Куда вы?

— Можете вернуться к своим бумажкам. Я должен посмотреть, как там девочка. Она может проснуться, нужно присмотреть за ней.

— Вы оставили Клер одну в своей ужасной норе?! Ее же могут убить! Она…

Ангус улыбнулся.

— Мы же в Шотландии, это самое безопасное место на свете. Тут вам не дикая Африка и не тот город, который вы искали и не нашли.

— Нашел!

— Ну нет, вы же умерли! — На несколько секунд их взгляды встретились, и Ангус первым отвел глаза. — Я иду к Клер. А вы оставайтесь и пишите. Когда поправитесь, возвращайтесь к своим дикарям, в дальние страны. Оставьте Шотландию Гарри, его матери и… жене. Раз вам все равно. И вы не герцог, не глава клана. Вы не хотите жениться на этой девочке. Продолжайте прятаться здесь со своим темнокожим, ешьте, спите, пишите и не вмешивайтесь в наши дела. Они вас не касаются!

Ангус повернулся и пошел вниз по лестнице.

Тревельян подошел к столу и взял ручку. Он работал над книгой о Пеше, собираясь поведать миру о том, как ему удалось проникнуть в этот закрытый город. Джек Пауэлл присвоил себе первенство, думая, что никто на свете не сможет опровергнуть его. Но Тревельян издаст книгу и разоблачит ложь. Джек думал, что украл все заметки Тревельяна о Пеше, когда оставил его умирать одного, но в памяти капитана Бейкера хранится гораздо больше сведений!

Несколько часов спустя Оман молча вошел в комнату и вручил Тревельяну плоский пакет.

— Что это?

— Американская леди дала мне это для вас.

Оман назвал Клер леди — в его устах это была высшая похвала. Вскрывая пакет, Тревельян хмурился, однако изумление стало беспредельным, когда он понял, что прислала ему Клер.

Рисунки были сделаны неопытной рукой, однако узнать изображенного на них человека не составляло труда. Тревельян — разбойник с большой дороги, стоящий под виселицей. А вот он маленький мальчик, стоящий в стороне от играющих детей с презрительным видом, будто ему вовсе не хочется быть с ними, а в глазах — тоска и одиночество. А вот он сидит один в башне из слоновой кости.

В первый момент Тревельян пришел в ярость. Как смеет эта плебейка изображать его так!

Постепенно гнев уступал место обиде. Он не думал, что Клер видит его таким. Он считал, что она… боготворит капитана Бейкера. Карикатуры задели самолюбие Тревельяна.

Сдавленный смешок за спиной заставил его обернуться. Оман, его невозмутимый слуга, пытался сдержать смех. Он рассматривал рисунок, на котором его господин был изображен разбойником.

— Не вижу ничего смешного, — резко сказал Тревельян.

— Очень похоже. Смотрите, вот здесь и здесь. Просто вылитый вы.

— Чепуха! — прорычал Тревельян, вырывая листок аз рук Омана. — Это просто… — он вдруг замолчал: сходство определенно было. Несмотря на досаду, он улыбнулся. — Это не я, — произнес он вслед вышедшему из комнаты Оману.

Тревельян взял рисунки, подошел к окну и стал тщательно рассматривать их, улыбаясь все шире. Разве Клер не знает, что он капитан Бейкер?! Эта маленькая бесстыжая американка, наверное, не понимает, что никто не смеет смеяться над великим человеком! Он может, а все остальные не смеют!

Положив рисунки на стол, Тревельян подошел к камину. Вороша поленья, он говорил себе, что ему нет дела до Клер и до всего того, что рассказал Ангус. Не нужно вмешиваться в чужие дела — этот принцип не раз спасал ему жизнь.

Внезапно Тревельян вспомнил, какую трогательную заботу проявляла о нем Клер, когда он болел. Конечно, спасти его от очередного приступа малярии девушка вряд ли сумела бы, но она осталась с ним и сохранила его тайну, никому не проболталась, где он.

Тревельян поворошил угли в камине. Ему не стоит вмешиваться в ее отношения с матерью Гарри. Одна только мысль о старухе вызывала приступ отвращения. Она его мать, но он не видел от этой женщины ничего, кроме обид и унижений.

Тревельян знал, как крепка старуха. Ангус прав: она способна на все. Разве не она отослала своего сына к деду, мерзопакостному старику? Ему было всего девять лет, а его навсегда оторвали от семьи, потому что мать находила его непокорным. Уже через две недели Тревельян понял, как сильно мать ненавидела его.

Так что же она сделает с Клер, если узнает, что та пытается отобрать у нее власть? Превратит в пленницу, как Леа? Кто защитит ее? Конечно, не Гарри. Он не захочет жертвовать своим покоем, охотой, женщинами… А родители Клер, что смогут сделать они? Из того, что Тревельян знал об этих людях, он не мог вывести ничего успокоительного. Они получат то, к чему стремились, пусть даже за счет собственной дочери.

Значит, все останется на своих местах. Старуха будет по-прежнему властвовать над всем и вся, а Леа и Клер останутся пленницами. Жизнь не изменится.

Тревельян попытался представить себе, во что превратится жизнь Клер под гнетом его матери. Не станет визитов к старому Мактавриту, не будет ни виски, ни танцев с арендаторами. Возможно, и арендаторов не будет. Тревельян не спрашивал Гарри о его планах, но предполагал, что мать собирается использовать часть денег Клер, чтобы купить овец, значит, придется согнать с земли людей.

Он посмотрел на огонь в камине. Не его это дело. Он возвратился, чтобы поправить здоровье и написать книгу. Закончив, он уедет, и, если Гарри сдержит обещание и даст деньги на экспедицию, то отправится в Африку уже в конце следующего года. Ему еще многое предстоит открыть.

— Да, все это меня не интересует, — произнес он вслух, взглянул на рисунки и позвал Омана.

Глава 14

Гарри спал так крепко, что Тревельяну пришлось трясти его за плечо, чтобы он проснулся. Открыв глаза, он посмотрел на брата с неудовольствием, повернулся на другой бок, явно собираясь спать дальше.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал Тревельян.

— Ты когда-нибудь спишь?

— Нет, если могу без этого обойтись. — Гарри не открывал глаз. Тревельян снова вцепился ему в плечо. — Я не уйду.

Гарри поморщился и медленно сел на постели.

— Для человека, который скрывается от людей, неразумно так часто появляться в доме. Чего ты хочешь от меня?

— Что произошло сегодня между Клер и твоей матерью? Гарри удивленно раскрыл глаза. Лицо, его выражало искреннее недоумение.

— Ничего особенного. Клер говорила, что хочет встретиться с матерью, и они увиделись. Пили чай.

Тревельян посмотрел на брата долгим взглядом. Его всегда удивляла человеческая слепота. Без сомнения, Гарри считал, что его мать и невеста прекрасно провели время вместе. Он, наверное, даже не заметил, что Клер вышла из комнаты «в ужасном расстройстве», как сказал Мактаврит.

— А что тебе сказала Клер? — спросил Гарри.

— Я ее не видел.

Гарри улыбнулся. Он был рад, что его маленькая американка больше не проводит время с братом.

— Откуда же ты знаешь, что она недовольна?

— Я слышал.

Гарри зевнул. Может, скрытность и загадочность Тревельяна кому-то и нравятся, но ему, Гарри, они просто наскучили.

— Если это все, что ты хотел мне сказать, я, пожалуй, еще посплю.

— Ты собираешься отослать старуху после вашей свадьбы?

— Отослать во вдовий дом? Не знаю, почему ты относишься к матери, как к какому-то чудовищу. Она добрая, милая женщина и всегда такой была. Если бы ты постарался получше узнать ее, то и сам бы это понял. На твой вопрос я отвечаю: нет. Мать не переедет. Я думаю, будет лучше, если она останется рядом со мной. Она ведь калека, как тебе известно.

— Она хочет остаться, чтобы управлять домом и командовать Леатрис.

Гарри окончательно проснулся. Его брат может разозлить самого дьявола.

— Мать вовсе не так жестока и коварна. Она любит свою дочь и хочет быть рядом с ней. Что в этом плохого? Леа вполне счастлива.

— Ты так думаешь? Когда ты в последний раз говорил с сестрой?

— Во всяком случае, позже тебя, — отпарировал Гарри. — Кстати, я хотел бы знать, по какому праву ты являешься сюда и пытаешься все изменить. Ты уехал отсюда, потом сбежал от деда, никто даже не знал, где ты, мы не видели тебя годами, а теперь появляешься и начинаешь распоряжаться. Если собираешься продолжать в том же духе, «выходи из укрытия».

Тревельян сидел у кровати на стуле с высокой спинкой и молчал.

— Я так и думал, — бросил Гарри. — Ты хочешь командовать из засады!

— Твоя маленькая американка хочет выдать Леа за Джеймса Кинкайда.

Гарри рассмеялся.

— Пусть попробует. Клер абсолютно свободна и может сводить кого угодно с кем угодно. Женщины вообще любят заниматься такими делами.

— И ты не собираешься ей помочь?

— Помочь?! Все, что ей нужно сделать, это привести их друг к другу. Ведь они не виделись уже много лет.

— А что скажет твоя мать?

Гарри повернулся и уставился на брата, лицо его пылало от ярости.

— Между прочим, она и твоя мать. Почему ты держишься как чужой? Если Леатрис хочет выйти замуж, то может сделать это. Она не узник в тюрьме. — Гарри не желал вспоминать о спорах и ссорах Леатрис с матерью по поводу Джеймса Кинкайда много лет назад.

Тревельян опять заговорил, стараясь успокоиться.

— Леа — настоящая пленница, ты просто не видишь этого, и, если ситуация не изменится, твою маленькую невесту постигнет подобная участь.

— Ты перегрелся, — сказал Гарри усталым голосом. — Я женюсь на Клер, и все будет прекрасно. Мама сказала, что ей нравится Клер и она будет мне хорошей женой. Я знаю, они подружатся и станут так же близки, как мама и Леа. А теперь уходи, прошу тебя, я хочу спать. — Он натянул на себя одеяло и закрыл глаза.

Тревельян сидел молча, думая, что же еще сказать брату, чтобы тот понял, но, к несчастью, доводов не было. Гарри никогда не понимал, какая страшная женщина его мать.

Тревельян надеялся убедить младшего брата. Если бы он смог доказать Гарри, что Клер нуждается в его помощи, то почувствовал бы себя свободным и вернулся к работе, зная, что отблагодарил Клер за заботу. Это была хорошая идея. Но ей не суждено осуществиться, потому что Гарри так и не понял, что необходимо срочно что-то сделать.

Тревельян подумал о Клер. Вспомнил, как она танцевала и смеялась. Если она выйдет за Гарри и будет жить в атмосфере ненависти, то не повторит ли судьбу Леатрис? Подчинится ли девушка герцогине, захочет ли стать тенью старухи? Тревельян вспомнил, как Клер пообещала Мактавриту, что он сможет по-прежнему таскать скот. Но Тревельян знал, что не позже чем через полгода Мактаврита сгонят с земли Монтгомери.

Тревельян откинулся назад. Он не хотел влезать в дела семьи. Ему хотелось вернуться к себе в комнату и сесть за работу. Так много нужно сделать! Какое ему дело до всех этих родственников?! Его очень устраивало, что они считают его мертвым. Он свободен от всех обязательств.

Но где-то в глубине души Тревельяна не отпускали мысли о сестре. Он не видел ее после возвращения. По словам Клер, Леатрис была несчастнейшим существом в мире.

Он взглянул на Гарри, погрузившегося в сон. Совершенно очевидно, что его младший брат не сумеет помочь Клер стать хозяйкой. Гарри слишком ценит свой покой, чтобы пытаться что-то изменить. Да и зачем? Ему и так неплохо.

Так что же делать ему, Тревельяну? Вернуться к себе и оставаться там? Сесть за письменный стол и не принимать никакого участия в делах семьи? Пусть Гарри женится на Клер. Пусть она сражается со свекровью. Клер молодая, здоровая женщина, и, если не произойдет ничего ужасного, она переживет старую каргу. И тогда сможет делать все, что захочет.

Перед глазами Тревельяна встали рисунки Клер. Он потер лицо руками. Что, если вернувшись через десять лет, он увидит, как Клер несет свекрови поднос с обедом? Заметит ли: красавчик Гарри, что дух его жены сломлен?

Тревельян встал и направился к двери. Может быть, ему стоит поговорить с Леатрис? Вдруг она не так уж несчастна, как это показалось Клер?

Глава 15

Леатрис лежала, свернувшись калачиком в кровати, и так глубоко спала, что не сразу поняла, откуда исходит скрип. Она знала, что побеспокоить ее может только мать, и инстинктивно старалась поскорее проснуться. Что старухе нужно сейчас? Растереть ноги? Или расчесать волосы? Подать грелку? Может быть, она хочет, чтобы Леатрис ей почитала? Иногда девушке казалось, что мать не спит допоздна, стараясь придумать очередное задание для дочери.

Леатрис откинула одеяло и, не открывая глаз, начала подниматься. Внезапно в проеме потайной двери, скрытой в стенной панели, она заметила призрак умершего брата со свечой в руке. Леатрис подпрыгнула от неожиданности, прижав руки ко рту, чтобы не закричать. Прижавшись к изголовью и натянув одеяло до самого носа, она сидела в кровати, а призрак молча улыбался ей.

Леатрис хотелось закрыться одеялом с головой, от ужаса она не могла произнести ни слова.

— Дурочка, это же я, — сказал призрак, — я.

Леатрис дрожала, глядя на него широко раскрытыми глазами. Пришелец действительно не был похож на призрак. Он пришел через дверь. Леатрис подалась вперед, чтобы получше рассмотреть его, а он сделал шаг к кровати.

— Это я, правда, я. Такой же, как и раньше.

Она откинула одеяло, не сводя глаз с Тревельяна. Неужели это ее брат?

— Велли! — прошептала Леатрис.

Он кивнул и быстро подошел к ней. Леатрис раскрыла объятия, и Тревельян прижался лицом к ее плечу. Она начал гладить его волосы.

— Боже мой! Настоящий! Благодарение Господу и всем святым, ты жив!

Леатрис залилась слезами. Она гладила руки Тревельяна, как будто стараясь удостовериться, что это он, ее старший брат, и слезы неудержимо текли из ее глаз.

— Ш-ш-ш, успокойся, сестричка, — шептал Тревельян, прижимая к себе Леатрис.

На нем был шелковый халат старинного покроя и мягкие домашние туфли. Он забрался под одеяло и лег рядом с Леа, не выпуская ее из объятий. Пусть она выплачется. А Леа продолжала рыдать.

Прошло немало времени, прежде чем девушка овладела собой настолько, что смогла говорить. Немного успокоившись, она подумала, что впервые за много лет испытывает счастье прикосновения к живому существу. Леатрис была моложе Тревельяна всего на год, и они были очень близки в детстве, старший брат Алекс смотрел на девочку свысока, а с Велли они вместе проказничали.

Леа не видела брата с тех пор, как ему исполнилось десять лет и его отослали к их ужасному деду. Образ Велли, ее лучшего друга, ее брата, такого близкого ей по духу человека, навсегда остался в памяти. Отец сказал, что Велли вернется через несколько месяцев, но Леатрис глядела на суровое лицо матери и понимала, что мальчику не позволят жить в семье. Он совершил непростительный поступок — бросил вызов матери. Велли восстал против нее, он смеялся над ее угрозами и наказаниями. Но в конце концов она победила, ведь Велли был всего-навсего маленьким мальчиком, а она была герцогиней и его матерью. Власть находилась в ее руках. Их отец воспитывал Алекса, старшего сына, который должен был стать герцогом, и Леатрис считала, что отец был даже рад, когда Велли отослали: он был слишком трудным ребенком с самого своего рождения.

— Ты правда здесь? — прошептала Леатрис, прерывисто дыша и сдерживая рыдания.

— Да, да, дорогая, успокойся!

Он все так же крепко обнимал ее, она лежала, прижавшись спиной к его груди, как когда-то в детстве. Мать приказывала пороть маленького Велли за малейшую провинность. Леатрис понимала, что особую ярость вызывало то, что мальчик никогда не плакал. Он с высокомерным видом откидывал назад голову и улыбался, желая показать, что ему совсем не больно. Ночью Леатрис пробиралась через туннель в его комнату, залезала к нему в постель и утешала. А Велли плакал и повторял:

— Почему она меня так ненавидит? Леатрис не могла ответить на вопрос брата.

— Газеты писали, что ты умер. От лихорадки. Говорили, что ты не добрался до Пеша, заболел и…

Он презрительно засмеялся.

— Я крепче, чем думают многие, меня не так-то просто убить. Я действительно был очень болен какое-то время, но выздоровел и оставался в тех краях до тех пор, пока не набрался сил, чтобы сесть на это проклятое судно и вернуться.

Леа взяла руку Тревельяна и прижала к своей щеке. Она помнила, как много месяцев назад человек по имени Джек Пауэлл, путешествовавший вместе с Тревельяном, вернулся в Англию и объявил всем, что он, он один, вошел в Закрытый город. Он рассказал газетчикам, что капитан Бейкер был слишком болен, чтобы дойти до Пеша. Пауэлл утверждал, что капитан Бейкер был очень плох и его пришлось нести назад на побережье. А перед самым отплытием в Англию он умер.

— Где ты остановился? Тревельян ответил не сразу:

— В комнате Чарли.

Леатрис промолчала. Потом спросила, стараясь говорить как можно спокойнее:

— Ты давно здесь?

— Несколько недель.

Леа поняла, что у Велли была серьезная причина, по которой он не приходил повидаться с ней. А может, он не впервые приезжает в этот дом?

— Что привело тебя ко мне сейчас? — спросила Леа, стараясь не показать, что чувства ее задеты.

Однако Тревельян понял, о чем думает сестра — так было и раньше, — и только засмеялся в ответ. Этот смех рассердил Леа. Она отодвинулась от него, схватила подушку и стала колотить Тревельяна.

— Как же ты мог заставить меня поверить, что ты мертв?! Ты не представляешь себе, как я страдала! Твои письма были единственной радостью в моей жизни. Я храню их все до единого.

Тревельян лежал на кровати, смотрел на нее и улыбался. Леа не видела его много лет, но улыбку запомнила навсегда. Она была такой же дерзкой и бесшабашной, как и в девять лет.

— Твоими письмами можно заполнить целую комнату. — Она улыбнулась. — Четыре полных сундука. — Она протянула руку и дотронулась до его щеки. — О, Велли, ты действительно здесь, со мной, ты не призрак! Тетушка Мэй сказала, что видела твой призрак.

— Да, я набрел на нее как-то рано утром, пробираясь по коридорам. Как эти ископаемые выжили? Они были старыми уже в нашем детстве. Не могу даже представить, сколько им теперь лет?!

— Мама хотела бы их смерти, я уверена, но они живут. Дядя Камми даже включил сестру Клер в свои пьесы. Интересно, воюют ли они по поводу костюмов?

— Я слышал, она всегда выходит победительницей.

Леатрис насторожилась. Она уже пришла в себя от потрясения, вызванного неожиданным возвращением Тревельяна, и начала понимать, что это означает.

— А что ты знаешь об этой девочке? Ты что, встречался с Клер? А с Гарри виделся?

Тревельян перевернулся на спину, положил руки под голову и уставился в потолок.

— Леа, что ты думаешь об этой маленькой американке, невесте Гарри?

Леатрис ударила его подушкой по лицу, но он схватил ее за руки.

— Ты здесь уже несколько недель, виделся с Гарри, Даже с его невестой, а я продолжала считать тебя умершим. Как ты мог так поступить со мной? Я любила тебя больше всех на свете! Двадцать два года я писала тебе письма — по одному в неделю, а иногда пять и шесть. Я рассказывала тебе обо всех событиях моей жизни. Я изливала в письмах свою душу. Все эти годы ты был моим самым близким и единственным другом. А потом ты уехал на поиски Пеша, и я больше ничего не знала о тебе. Ни одного письма за два года. А потом я прочла в газете о твоей смерти. И поверила. Если бы ты знал, как я страдала! Сколько слез пролила! И теперь выясняется, что ты не только не умер, но живешь в нескольких шагах от меня, пробираешься туннелями под домом, разговариваешь с этой старой идиоткой тетушкой Мэй, с Гарри, который ничего толком не знает о тебе, не любит, как я…

Леа замолчала, и Тревельян снова крепко обнял ее, стараясь утешить.

— Я думал, так будет лучше для всех.

— Глупости! Как ты смел так думать? — воскликнула Леа, уже зная ответ на свой вопрос. Внезапно девушка поняла, что смерть старшего брата сделала Тревельяна герцогом.

Леатрис отодвинулась от Тревельяна, широко раскрыв глаза.

— Ваша светлость, — прошептала она.

— Вот именно.

Леа положила голову ему на плечо. Это действительно меняет дело.

— Ей бы это не понравилось, — тихо произнесла она. Брат и сестра знали, о ком идет речь. — Она никогда не смирится с тем обстоятельством, что Гарри не будет герцогом. По закону он не может теперь наследовать титул.

— Я не хочу герцогства, — тихо сказал Тревельян. — И никогда не хотел. А Гарри настоящий герцог. Он охотится, устраивает приемы, будет заседать в Палате лордов и дремать там вместе с лучшими представителями своего класса. Я не подхожу для этой роли и не хочу брать на себя ответственность за титул.

— Но, Велли… — начала было Леатрис. Тревельян обнял ее и стал гладить по волосам.

— Нет, не хочу и не возьму. Гарри сказал, что станет субсидировать мои экспедиции, а это все, что мне нужно. Предстоит еще многое сделать, я не собираюсь ни гнить в одном из наших владений, ни жениться на богатой наследнице, которую нашла мать.

Уже дважды он упоминал имя Клер.

— Ты встречался с ней, да?

Тревельян так долго не отвечал, что Леатрис отстранилась и взглянула на него. Велли смотрел на нее тем взглядом, который в детстве приводил в дикую ярость их мать. Взгляд был умным, напряженным и непроницаемым. Когда Тревельяну было двенадцать лет, отец разрешил ему вернуться домой. Но через две недели его поймали в подвале церкви, куда он проник без спроса в поисках, как он объяснил, старых могил. Еще через неделю он забрался по лестнице на второй этаж вдовьего дома, в котором, как они подозревали, происходили какие-то темные делишки. Отец не простил Велли и отослал его обратно к деду. Потом он приезжал еще несколько раз и всегда ухитрялся разозлить отца так, что его быстро отправляли назад.

Леа не так часто видела брата в детстве, но получала от него сотни писем и фотографий. Он описывал свою жизнь, а на карточках был одет в разные живописные костюмы.

Леа смотрела в глаза брата и понимала, что он что-то скрывает.

— Почему ты не пришел ко мне? Неужели ты мог бы уехать, не увидевшись со мной? — Прочтя ответ в его глазах, она с трудом поборола желание обрушиться на него. Благодаря Велли Леа еще с юности набралась крепких словечек.

Она откинулась назад. Бесполезно кричать на брата. Он слышал в свой адрес столько злых слов, что перестал реагировать.

— Расскажи мне все с самого начала, все детали…

— Уже очень поздно, к тому же…

— Тогда я скажу маме, что ты вернулся.

Тревельян усмехнулся, понимая, что это пустая угроза. Леа никогда не сделает ничего ему во вред.

— Ну ладно, ты вынуждаешь меня, — произнес он с улыбкой. — Я приехал, чтобы немного отдохнуть. Я был очень болен и искал место, где мог бы укрыться и поправиться. Я не собирался никому сообщать, что приехал. Честно говоря, я даже не знал, кто в доме. Я предполагал, что вы все уехали на юг.

Леа лежала, прижавшись к брату, и слушала, как он рассказывает о своей встрече с Клер, о том, как упал в обморок, поймав ее лошадь.

— Это было несколько…

— …Неловко? — спросила она, смеясь. Леа знала о его любовных приключениях. Когда Велли был моложе, он описывал их с удовольствием. Однажды ночью он перелез через стену женской школы и спрятался в постели одной девушки. Настоятельница пришла посмотреть, что происходит, почему девицы хихикают, но не заметила Велли. Повзрослев, он стал менее откровенным, хотя Леатрис, прикованная к злобной матери, равнодушному отцу и братьям, была так одинока, что всегда умоляла его ничего не утаивать.

— Клер очень хорошенькая, правда? — спросила Леа, внимательно наблюдая за Тревельяном.

— Красота бывает разной. А в Клер много жизни… Леатрис поняла, что он имеет в виду. Клер и двигалась, и говорила быстро, энергично, ее интересовало все и вся, было скучно заниматься только собой.

— Ты соблазнил ее? Тревельян застыл от изумления.

— Она же обручена с Гарри! Леатрис подавила смешок.

— Ну, это обстоятельство не остановило тебя в Египте — с хорошенькой танцовщицей. А помнишь, как ты пробрался в гарем? Разве его обитательницы не были замужем?

— Но не за моим братом. Леатрис посмотрела на Тревельяна.

— К тому же я ей не понравился, она сказала, что я старый, больной и слабый.

Леатрис отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Заметив это, он запальчиво продолжал:

— Можешь смеяться сколько угодно, но Клер не обратила на меня никакого внимания. Она по уши влюблена в Гарри. Говорит только о нем, считает его совершенством.

— Гарри?!

— Вот именно.

Они помолчали, смакуя удачную шутку. Потом Тревельян продолжил, рассказав сестре об остальных встречах с Клер.

— Я должен был сказать ей, чтобы не приходила больше, но она была так одинока. Клер не понимает ситуации в доме, а Гарри обращает на нее очень мало внимания.

Леатрис хорошо знала, что такое одиночество. В доме было полно людей, но между ними не существовало ни дружбы, ни любви. По крайней мере, по отношению к ней. Леа не хотела сидеть в гостиных с тетушками и сплетничать, но не смела выходить, потому что иначе могла бы не услышать звонок матери.

— Я хорошо понимаю, что она чувствует!

Леа слушала Тревельяна и понимала подтекст его рассказа. Она чувствовала по тону, как сильно ему нравится Клер. Тревельян явно гордился тем, что юная американка прочла все труды капитана Бейкера. Абсолютно все!

С живейшим интересом внимала Леа рассказу брата о том, как они с Клер провели день у Ангуса Мактаврита. Леатрис ни разу не видела старика с тех пор, как они с Велли пробирались к его дому, чтобы утащить немного виски. Она вспомнила, как однажды Ангус поймал ее. Она была ужасно напугана, но он только пошумел и отпустил ее. Она прибежала к Велли в жутком страхе, но он поднял ее на смех и сказал, что старый шотландец просто болтает, он никогда не сделает им ничего плохого.

Леатрис узнала от Тревельяна, что Клер провела целый день со стариком и танцевала с арендаторами. Она бы удивилась меньше, услышав, что американка общалась с феями и пила нектар вместо чая.

— Что еще она делала? — спросила Леатрис шепотом, и в ее голосе прозвучал благоговейный ужас.

Тревельян улыбнулся.

— Еще она пила виски, как матрос, ела какое-то странное блюдо, приготовленное Ангусом, и хвалила его, уговорила сестру выручить ее и соврать, чтобы спокойно ухаживать за мной во время приступа лихорадки. Потом она заставила Гарри взять ее в поездку по имению и познакомить с хозяйством и людьми.

Леатрис смотрела на Тревельяна с недоверием.

— Как Гарри мог согласиться?! Ведь он не узнает ни одного из своих работников, даже если столкнется с ним нос к носу. Я сомневаюсь, знает ли он, как зовут его камердинера, хотя тот состоит при нем уже десять лет!

— А наш умненький младший братик взял с собой в поездку Чарльза. Старый Мактаврит сообщил мне, что Клер считает Гарри очень скромным и тактичным, потому что он позволил своему управляющему давать разъяснения.

Леатрис рассмеялась. Ей давно уже не было так весело. Единственным светлым пятном в ее жизни были письма брата, она как будто переживала вместе с ним его приключения. Велли скупо описывал жизнь у деда, разве что упоминал о своей спине, болевшей после очередной порки, или о том, что стал совсем тощим, сидя на хлебе и воде. В основном он описывал, что видел и делал.

— Ну и что было дальше? Тревельян глубоко вздохнул.

— Она встретилась с нашей матерью…

— Мама может быть исключительно обходительной, если захочет.

— На этот раз не захотела. Мне кажется, она знает о Клер все. Думаю, она почувствовала в ней сильный характер.

— Сильный?! Ты думаешь, Клер — сильная личность? Мне она показалась вполне обыкновенной: часто опаздывает к столу, и моя горничная говорит, что ею командует мисс Роджерс. Та хвастается этим перед слугами. Мне кажется, Роджерс шпионит для мамы…

— Да, скорее всего именно так. — Тревельян задумался — Ты спрашиваешь, какая Клер. Мне кажется, она сильный человек, но сама не осознает этого. Она ведь почти ребенок. Ее сила в том, что она любит людей.

— Мне это не кажется проявлением силы. — В голосе Леатрис был сарказм. Жизненный опыт научил ее, что главное — умение выжить.

— Ты бы посмотрела на нее и старого Мактаврита, — покачал головой Тревельян. — Старик стал абсолютно ручным, арендаторы в нее просто влюбились. Они глядели на нее с таким уважением, какого не выказывали ни одному члену нашей семьи.

Леатрис отстранилась и внимательно посмотрела на брата.

— Велли, да ты влюблен в нее! Он притянул Леа к себе.

— Что за дурацкая идея! Она совершенный ребенок, к тому же любит Гарри и хочет стать герцогиней, и… — Он замолчал и внезапно расхохотался. — Нет, дорогая моя сестричка, я не влюблен. Просто хочу отомстить.

— Маме? — спросила Леатрис.

— Кому же еще?

— Я помогу тебе. — Леатрис даже не поинтересовалась, что именно он собирается сделать. — Убийство? Дадим ей какой-нибудь экзотический яд?

Тревельян засмеялся.

— Нет, ничего быстрого и безболезненного! Когда Гарри станет герцогом, мать собирается управлять всем и вся по-прежнему, до могилы…

— Конечно. А разве кто-нибудь считает, что может быть иначе? Не говори мне, что твоя американка надеется стать полноправной герцогиней!

— Клер не моя американка. Она принадлежит Гарри. Но она действительно полагает, что после свадьбы свекровь переедет во вдовий дом, а она станет сама управлять поместьем и людьми. Клер собирается многое изменить. — Тревельян сделал паузу. — Она намерена распоряжаться деньгами, которые унаследует после замужества, отремонтировать дома арендаторов, обрабатывать поля и внедрить передовые американские методы ведения хозяйства.

— Бог мой! — вскричала Леатрис. — Но Гарри ведь должен был сказать…

В голосе Тревельяна зазвучала злость.

— Гарри лгал, говорил только то, что ей хотелось слышать. Он пообещал, что она сможет распоряжаться после свадьбы.

Леатрис вздохнула.

— Гарри надеется, что так и будет. Сам-то он волен делать все, что пожелает. Он уверен, что мама добра и нежна, и не может понять, почему другие люди с ним не соглашаются.

— Ты права.

— Бедная Клер! — произнесла Леатрис с чувством. — Могу себе представить: она привыкла решать все сама, ведь ее мать — ужасная женщина! Очень примитивная, награждает Гарри самыми невероятными титулами: «Ваша честь» или «Ваша светлость». Тетки нещадно издеваются над ней. Мне кажется, они специально вводят ее в заблуждение, чтобы потом посмеяться.

Тревельян нахмурился.

— А ее отец?

— Он еще ленивее, чем Гарри.

— Невероятно! — воскликнул Тревельян в изумлении. — Все обстоит еще хуже, чем я себе представлял. — Он положил руки на плечи Леатрис, отстранив ее от себя. — Ну что же, сестричка, думаю, нам придется вмешаться. Мы не можем оставаться в стороне и спокойно наблюдать, как эту девочку пожирает наш страшный дом.

Леатрис вздрогнула, на лице ее был неподдельный испуг. Одно дело — злословить о матери, и совсем другое — восстать против нее. Леа видела по лицу брата, что он не шутит.

— Нет, Велли, мы уже не дети и не можем пакостить исподтишка! Раньше я не понимала, что такое настоящее наказание, но теперь знаю точно. Если я восстану, старуха превратит мою жизнь в ад. Я просто выживаю, у меня есть свои маленькие радости, и я не хочу, чтобы меня их лишили. — Леа попыталась высвободиться, но Тревельян крепко держал ее за плечи.

— Послушай, нам впервые выпал шанс, которого мы оба так долго ждали!

— Ты ждал, но не я. Ты помнишь, как она поступила, когда ты ей насолил: услала тебя, и ты так и не вернулся, а я… — Леа замолчала и отвернулась к стене.

— Мать обошлась с тобой хуже, чем со мной. Она сломила твой дух.

Слова Тревельяна прозвучали как оскорбление. Леатрис отодвинулась от брата и встала с кровати.

— Ты совершенно не изменился. Ищешь неприятностей и нарушаешь все правила. В детстве тебя пороли, сажали на хлеб и воду, запирали, а ты так ничему и не научился.

— Да, — тихо ответил он. — Не научился. Я всегда боролся, что бы они ни делали, я держал удар. Теперь я вырос, еду, куда хочу, и делаю, что хочу, иными словами — живу. А ты осталась маленькой запуганной девочкой, запертой в своей комнате. Тебе уже тридцать один, а у тебя нет ни своей семьи, ни своего дома. Все, что у тебя есть, это письма брата, которого ты не видела с самого детства, да колокольчик, управляющий твоей жизнью!

Леатрис хотелось закричать, выгнать Велли, сказать, чтобы он никогда больше не приходил к ней, не нарушал ее покоя. Она могла бы сказать брату, что он ничего не понимает в жизни дома, не знает действительного положения вещей. Она могла бы поклясться, что такая жизнь вполне ее устраивает, но не стала этого делать. Лгать бесполезно — он знает правду.

Была еще одна причина, по которой Леа не могла солгать Тревельяну. В ней проснулась надежда. Почти целый год после отъезда Велли она продолжала бороться. В их дружбе она всегда была ведомой, когда брат исчез, она в конце концов подчинилась матери. В двадцать лет она попыталась восстать и потерпела поражение, ей казалось, что жизнь кончена, но вот появился Тревельян, и душа Леа ожила.

— Что ты собираешься делать? — спросила она со страхом.

— Выдать тебя замуж за Джеймса Кинкайда, — просто ответил Тревельян.

Леатрис окаменела.

— Что… что ты сказал? Тревельян улыбнулся.

— Это идея Клер, не моя. Она сказала Мактавриту, что самое главное — выдать тебя за человека, которого ты любишь всю жизнь. Она думает, что если она пойдет наперекор воле старой карги, то ослабит тем самым ее власть. Хотя я не уверен, что мать выпустит из рук Гарри и хозяйство. Да и поможет ли это самой Клер?.. Однако она упорствует. Кстати, ты-то захочешь выйти за Кинкайда?

Леатрис раскрыла было рот, чтобы ответить, но горло у нее перехватило. Она села на кровать и, глядя в лицо брату, попыталась что-то произнести, но так и не сумела. Леа отвернулась, стараясь успокоиться, потом взглянула на Велли и улыбнулась.

— Американцы очень странные люди, да? В глазах Тревельяна мелькнул смех.

— Если бы я знал это раньше, то вместо Пеша занялся бы исследованием Америки.

Леатрис рассмеялась.

— Выйти замуж за Джеймса?! Я не видела его целую вечность, даже перестала думать о нем. Чем он сейчас занят.

— Не знаю, думаю, по-прежнему работает над своей книгой. — Тревельян произнес это с тем презрением, какое всегда испытывает плодовитый автор к неудачнику, тратящему годы на написание одной книги. — Кажется, об одном из Тюдоров — Генрихе VIII и его женах?

— О Генрихе VII и его экономической политике! — резко бросила Леатрис. — Не смей насмехаться над Джеймсом. Нужны серьезные исследования, когда пишешь биографическое эссе. Тебе проще. Ты путешествуешь, а потом описываешь те места, где побывал. А ему нужно потратить много времени на чтение средневековых рукописей, да их еще надо было найти, а потом… — Леа бросила на брата сердитый взгляд. — Что смешного ты в этом нашел?

— Ну да, ты ведь не вспоминала о Джеймсе много лет и не знаешь, как далеко он продвинулся в своей работе…

Леатрис отвернулась и покраснела.

— В последний раз я слышала, что он описывает шестой год правления Генриха VII, — тихо ответила она.

— Что-что? Я не расслышал. Он пишет о шестой жене короля?

— Ах ты! — закричала Леа и бросила в Тревельяна подушкой.

Он поймал ее и сказал:

— Много лет ты писала о Джеймсе Кинкайде в каждом письме. Мне кажется, я знал о любом его шаге. Думаю, он был для тебя Богом на земле. Мне казалось, ты считаешь его чудесным человеком. Путешествуя по миру, я встречал много замечательных людей, но никто не может сравниться с великим Джеймсом Кинкайдом. Трудно поверить, что он — тот самый мальчик, который жил недалеко от Брэмли и прогонял нас из своего сада, говоря, что мы слишком шумим и отпугиваем птиц.

Леатрис не смотрела на Тревельяна.

— Ты уверена, что перестала думать о Джеймсе? Когда мы были детьми, почему-то всегда ходили мимо дома Кинкайда. Помнишь, как ты пряталась за деревьями и кидала в него комья земли?

— Я никогда не делала ничего подобного! Тревельян посерьезнел и, взял Леа за руку.

— Почему ты не вышла за него? Разве, он не просил твоей руки?

— Он сватался, когда мне было шестнадцать лет, и семнадцать, и восемнадцать. — Она вздохнула. — А в двадцать перестал… Теперь, когда Джеймс видит меня в экипаже, рядом с мамой, он отворачивается. Наверное, ненавидит меня.

— Без сомнения, наша дорогая матушка… Леатрис выпрямилась.

— Да! — Она сжала кулаки в бессильной ярости. — Да, да, да! Это был самый тяжелый момент в моей жизни, и я не желаю вспоминать. Ах, Велли, ты приезжаешь, восстав из мертвых, и говоришь, что хочешь выдать меня за Джеймса!

— Не я, а американская невеста Гарри.

Леатрис глубоко вздохнула, застыв на несколько секунд в неподвижности, и посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она слишком хорошо знала жестокость матери. Клер так наивна. Если Леатрис еще раз попытается пойти наперекор матери и потерпит поражение, старуха сделает все, чтобы она никогда больше не восставала.

Да, но если попытка удастся… Леа не могла даже надеяться вырваться из ненавистного дома, из-под власти жестокой матери.

Она посмотрела на Тревельяна.

— Так что я должна делать?

Глава 16

Спустя три дня после встречи Клер с будущей свекровью, когда она вернулась к себе после обеда, произошло два события. Дворецкий принес срочное послание на серебряном подносе, а огромный портрет, висевший на стене, отодвинулся, открыв потайную дверь. В проеме стояла Сара Энн. Волосы ее, обычно аккуратно заплетенные в косу, падали на лоб, на плечах была паутина, выглядела она очень удивленной.

— Привет! — произнесла Отродье радостным голосом.

Клер собиралась отчитать сестру, но сдержалась: она не хотела говорить при слуге. Сделав вид, что совершенно не удивлена появлением сестры из отверстия в стене, Клер взяла с подноса письмо и вскрыла конверт.

«Меня посадили под замок. Пожалуйста, помогите мне. Я в старом летнем домике. Приходите немедленно!

Леатрис»

Клер пришлось прочесть эти строки трижды, прежде чем до нее дошел их смысл. Она взглянула на дворецкого, но его лицо осталось совершенно бесстрастным. Клер понимала, что прежде всего нужно избавиться от мисс Роджерс, — та была в гардеробной. (Клер вернулась в комнату на несколько минут раньше, и горничная полагала, что не должна помогать ей переодеваться.) Кроме того, следовало отослать Отродье.

— Могу я чем-нибудь помочь вам, мисс? — осведомился дворецкий.

— Мисс Роджерс… — начала было Клер. Дворецкий поклонился.

— Я позабочусь, чтобы она была занята сегодня вечером, — сказал он и направился через спальню в гардеробную.

— О-о-о! — воскликнула Клер, — а… — Она посмотрела на потайную дверь, из которой появилась Сара Энн.

Дворецкий позволил себе слегка улыбнуться. — В этом доме учишься не все замечать… — С этими словами он вышел.

Отродье вошла в спальню Клер.

— Представляешь, я нашла план дома, мне его дал один старик. Он ездит в кресле на колесах, говорят, он убил четырех жен, а последняя выстрелила в него. Теперь он живет в дальнем конце дома…

— У меня нет времени слушать твои сказки. Иди к себе и не показывайся мне на глаза.

Отродье взглянула на сестру.

— А что в этом письме?

Клер достала из гардероба амазонку. Глаза Сары широко раскрылись, и она ловким движением выхватила записку из рук Клер.

— О-о-о! Я иду с тобой!

— Ни в коем случае. Я хочу, чтобы ты отправилась в свою комнату и молчала. Я не знаю, что там случилось, но собираюсь выяснить.

— Почему сестра Гарри пишет тебе, а не ему?

Клер на мгновение остановилась.

— Это хороший вопрос, но у меня нет на него ответа. А теперь убирайся! И никому не говори о подземных ходах!

Отродье стояла и смотрела на сестру.

— Если ты не возьмешь меня с собой, я скажу маме, что ты виделась с другим мужчиной, и пожалуюсь папе, что ты плохо ко мне относишься, а Гарри скажу, что в туннеле, ведущем к тебе в комнату, есть следы…

— Ну ладно, — перебила ее Клер. Спорить с сестрой было некогда. — Можешь пойти со мной, но не лезь вперед, слушайся! Поняла?

— Конечно. — Отродье взглянула на сестру. — Ты хоть знаешь, где находится летний домик?

Клер не успела ответить. В дверь постучали, и вошел Гарри.

— Клер, вы получили это? — спросил он, показав такую же записку. Лицо его было хмурым, но, увидев Отродье, он заулыбался. — Привет, Сара. Ты хорошеешь с каждым днем.

— Правда?..

Клер издала звук, похожий на стон.

— Гарри! — намеренно резко бросила она жениху, чтобы привлечь его внимание. — Да, я получила такую же записку. Мы должны отправиться к летнему дому.

Гарри, казалось, не считал дело слишком срочным. Он держался так, будто сестра каждый день посылала ему подобные записки.

— Должен заметить, все это мне не очень нравится. Как вы думаете, кто ее запер?

Клер ничего не ответила. Сара Энн бросила на сестру взгляд, в котором легко угадывалось ее мнение о Гарри, как не самом умном человеке на свете. Но Клер не отреагировала.

— Не знаю, кажется, она хочет, чтобы пришли именно мы, а может быть, этого требует тот, кто держит Леа в домике. Гарри, не могли бы вы выйти, пока я одеваюсь? Я спущусь через десять минут.

— Конечно, дорогая.

Отродье растянулась на постели Клер.

— Держу пари, между вами происходят занимательнейшие беседы! Ум Гарри подобен яркому пламени…

— Да замолчишь ли ты наконец?! Не понимаю, почему вы оба так спокойны! Дело может принять очень серьезный оборот…

— Вряд ли. Иначе выкуп потребовали бы у старой карги, не так ли?

Клер замерла.

— Кого ты имеешь в виду?

— Старую каргу, ведьму, самую ненавидимую людьми женщину, из всех, живущих в Англии, Шотландии и Ирландии. Правда, шотландцы мало говорят об Ирландии, так что тут я не уверена.

— Помоги мне расстегнуть платье, — попросила Клер, задумавшись над словами сестры. — И, пожалуйста, не болтай так много.

Несколько минут спустя Клер готова была присоединиться к Гарри. Он дремал в кресле у двери. Она тронула жениха за плечо, он послал слугу на конюшню за лошадьми.

* * *

Вскоре появились слуги с лошадьми, каждый держал в руке фонарь.

Клер попыталась объяснить Гарри, что им следует сохранить все в тайне, иначе честь Леатрис может пострадать. Гарри посмотрел на нее, как на сумасшедшую, и приказал своим людям ехать вперед.

Отродье, сидя верхом на норовистом жеребце, улыбнулась Клер с понимающим видом.

— Все как в романе: Старый Запад мчится на выручку, а…

— Гарри — шотландец, — отпарировала Клер, — а они все делают по-другому.

— Гарри — англичанин, — бросила Отродье, посылая лошадь вперед. Отец посадил Сару Энн в седло до того, как она научилась ходить, девочка составляла с лошадью одно целое. Клер была превосходной наездницей, но она не могла состязаться с сестрой.

Их было шестеро. Они быстро скакали по аллеям, земля летела из-под копыт лошадей, так что, вопреки желанию Клер, никакого секрета из их поездки не получилось. Она надеялась, что Леатрис не грозит серьезная опасность и эта история — обыкновенный розыгрыш.

Когда они медленно ехали по узкой тропинке, Отродье обернулась к Клер и сказала:

— Знаешь, мне начинает нравиться это семейство. Клер в ответ только поморщилась.

Когда кавалькада подъехала наконец к летнему дому, Клер была поражена увиденным. Окна заколочены досками, на двери большой замок, из трубы на крыше струится дым.

— Открывайте, — приказал Гарри, не слезая с лошади. В этот момент появился священник. Это был крупный мужчина, казавшийся еще выше из-за того, что сидел на низкорослой лошадке. Его ряса топорщилась на огромном животе лицо наполовину закрывали длинные густые бакенбарды.

— Что тут происходит? — спросил он громким недовольным голосом. — Меня оторвали от теплого очага и вкусного обеда и заставили приехать сюда. Что все это значит, мой юный Гарри?

Гарри тщетно пытался вспомнить, как зовут святого отца.

— Не знаю, — ответил он и кивнул слуге, знаком приказав открыть дверь.

Их глазам открылось престранное зрелище: высокий, довольно красивый мужчина лет сорока, совершенно голый, старался прикрыть своим телом обнаженную Леатрис. Она съежилась позади него, опустив глаза.

Немного придя в себя, Клер попыталась удержать Отродье на расстоянии, чтобы она не заглядывала в комнату. Однако с таким же успехом можно было пытаться удержать пчелу на ниточке. Сара Энн в мгновение ока спрыгнула с лошади и встала в дверях, пожирая глазами странных персонажей. Клер же стеснительно отворачивалась. Из шока присутствующих вывел бас священника. Он призывал кару Господню на головы прелюбодеев.

Гарри наконец спешился и вошел в дом. Он протянул сестре свой плащ, чтобы она могла прикрыть наготу.

— Ну, Кинкайд, что скажете в свое оправдание? — жестко спросил он мужчину, пытавшегося прикрыть руками «срамное» место.

Услышав это имя, Клер начала догадываться о том, что происходит. «Это дело рук Мактаврита, — сказала она себе, стараясь скрыть улыбку. — Именно он устроил весь этот спектакль».

Тем временем священник продолжал угрожать грешникам адским пламенем. Клер с нежностью думала о Мактаврите, совершенно уверенная, что старик запер парочку в комнате и забрал их одежду. Он же устроил так, чтобы в нужный момент на сцене оказался и священник.

— Их надо немедленно поженить, — громко сказала Клер, стараясь перебить священника, обещавшего любовникам вечное проклятие.

Клер посмотрела на Гарри.

— Вы опекун Леа и можете быть свидетелем на церемонии. Их надо сочетать браком как можно скорее.

Гарри встревожился:

— Я не уверен, что мама…

— Их души в опасности, — громко провозгласил священник, — они должны прикрыть свой грех!

Клер взглянула на Леатрис. С длинными распущенными волосами, струившимися по плечам, с маленькими босыми ножками, выглядывавшими из-под плаща Гарри, она выглядела гораздо моложе и привлекательнее, чем в неряшливом платье, которое обычно носила. Клер поглядела на Леатрис, и та едва заметно улыбнулась и кивнула в ответ.

— Гарри, медлить нельзя! Мы не можем допустить, чтобы все эти люди, видевшие их, начали сплетничать. Честь семьи будет растоптана.

— Но я не вполне уверен… — начал Гарри.

Клер видела, что даже сейчас, в экстремальной ситуации, власть матери над ним была абсолютной.

— Я понимаю, Гарри, — тихо сказала она, постаравшись, однако, чтобы стоявшие рядом слуги слышали. — Если у вас недостаточно власти, чтобы заставить человека, соблазнившего вашу сестру, жениться на ней…

— Думаю… я… я уверен… у меня достаточно власти, но.

— Тогда нам лучше уйти, — сказала Клер. — Будет молиться, чтобы ваша сестра не понесла… — Клер посмотрела на мужчин, стоявших вокруг и таращивших глаза на странное зрелище. — Пусть все поклянутся хранить увиденное в тайне. Никто не должен знать, что произошло здесь сегодня вечером. — По голосу Клер было совершенно ясно, что она не верит в возможность сохранить секрет. — Пойдемте, Леатрис. Вы можете сесть на мою лошадь.

Гарри громко вздохнул, так, что, казалось, услышала вся округа.

— Ладно, — произнес он и взглянул на священника. — Обвенчайте их.

Клер торжествовала. Она подумала, как отблагодарить Мактаврита за эту операцию. Священник велел одному из конюхов дать свой плащ Кинкайду. Клер была так захвачена происходящим, что совершенно не слышала слов молитвы. Она взглянула на сестру и увидела, что та уставилась на священника и не сводит с него глаз. Клер бросила взгляд на Леатрис, на Кинкайда, потом на священника и только тут заметила, какие у него глаза.

Тревельян мог изменить фигуру, голос, движения, но никому не под силу изменить глаза. Они глядели из-под густых бровей, и в них были самоуверенность и самодовольство.

Клер пришлось стиснуть зубы, чтобы не выдать себя. После венчания Гарри церемонно поцеловал сестру, пожал руку Кинкайду и сел в седло. Клер предположила, что вряд ли он захочет сразу сообщить матери о случившемся.

Клер какое-то время стояла около летнего домика, наблюдая, как «священник» взгромоздился на свою маленькую лошадь и отбыл.

— Поезжай вместе с Гарри, — велела она сестре.

— А ты что будешь делать?

— Ничего. Это тебя не касается. Ты давно должна быть в постели.

— Ты тоже. Собираешься увидеться с этим человеком?

— Неужели ты думаешь, что я могу пойти к кому бы то ни было среди ночи? Может быть, я просто хочу насладиться ночной прохладой. А ты отправляйся обратно с Гарри.

— Я спрячу все твои драгоценности и скажу маме о книжках, которые ты держишь в своем большом сундуке…

— Ты действительно несносна, можешь довести до белого каления кого угодно. Я не могу взять тебя туда, куда собираюсь пойти. Помни: ты не должна болтать о том, что произошло.

— А это имеет отношение к тому незнакомцу, которого ты навещала в западном крыле?

Клер уставилась на сестру.

— А что если я скажу маме, что у тебя есть другой, и она…

— Замолчи и садись в седло.

Отродье улыбнулась, удовлетворенно и лукаво, как всегда, когда добивалась своего.

Подъехав к западному крылу дома, Клер спешилась, посмотрела на Сару Энн и еще раз попыталась уговорить ее отправиться домой, но в конце концов махнула рукой. Она была слишком зла на Тревельяна, чтобы тратить силы на Отродье.

Клер быстро поднялась по каменным ступеням, заметив, что Тревельян зажег светильники, как будто ждал прихода гостей.

Она прошла через комнату, уставленную письменными столами, стараясь не думать об их последней встрече. Отродье следовала за ней, с интересом разглядывая все вокруг. В комнате на стенах висели маски, ткани и копья, привезенные Тревельяном из путешествий. Оман улыбался Отродью, и она одарила его ответной улыбкой.

Тревельян был в спальне. Он стоял возле умывальника, у зеркала, пытаясь снять бороду. Он уже разделся, оставшись в просторной полотняной рубахе поверх старинных брюк, которые он скорее всего извлек из сундука своего предка. Этот наряд очень шел ему.

Тревельян повернулся к ним и улыбнулся. Он явно ждал похвалы за ловкую проделку.

— Как же вы могли так поступить! — воскликнула Клер. — Ведь вы такой же священник, как и я. Леа и Джеймс не стали мужем и женой по закону.

Тревельян усмехнулся, пропустив мимо ушей нравоучение Клер.

— Так это и есть ваша очаровательная сестра? Обойдя невесту Гарри, он остановился перед Сарой Энн и изучающе посмотрел на нее.

— Мне говорили, что вы очаровательный ребенок, но это лишь часть правды. — Он взял руку Отродья, поднес к губам и поцеловал.

— Тревельян, — резко бросила Клер. — Что вы делаете? Ведь она еще ребенок!

— Но вот-вот станет женщиной, — ответил он, не выпуская руки Сары. Отродье смотрела на него во все глаза.

Клер оттащила сестру от Тревельяна. Он подмигнул Отродью и вернулся к тазику, где продолжил отдирать бороду-

— Так что вы там такое говорили? Продолжайте, прошу вас.

— Вы вели себя так, как будто имели право совершить бракосочетание. Но ведь это обман! Они отправились к Кинкайду, думая, что поженились, но ведь это не так!

— Это все? О, черт! — Тревельян выругался, так как борода отделялась от лица вместе с кожей. — Но я ведь магистр суфистов, помните? Хотите посмотреть мой диплом? Длиной в четырнадцать футов и очень красивый.

— Да, — сказала Клер, — то есть, нет. Леа и Джеймса нужно обвенчать в церкви. — Она не могла больше видеть, как он мучается, отдирая бороду. — Садитесь! Дайте, я это сделаю, — сказала она, указав на стул у кровати.

Тревельян сел, а Отродье залезла на кровать и растянулась на животе, положив подбородок на кулачки и пристально глядя на Тревельяна. Клер налила горячей воды в тазик, опустила туда мягкую тряпочку, отжала ее и приложила к лицу Тревельяна.

— Их должен обвенчать настоящий священник!

— Религия — личное дело каждого человека, — пробормотал он через тряпку, прикрывавшую его рот.

— Неправда, — отрезала Клер и продолжила: — Бог есть, и вы это знаете.

— Я думаю, главное то, как человек воспринимает и толкует религию.

Клер сняла компресс с лица Тревельяна и медленно отодрала бакенбарды.

— Чем вы их прикрепили?

— Оман дал мне какую-то дрянь.

Когда бакенбарды были сняты, Тревельян повернулся к Саре Энн, которая смотрела на него не мигая, как змея на добычу.

— Клер, — обратилась она к сестре самым серьезным тоном, — мне кажется, он самый красивый мужчина на земле.

— Какое прелестное и умненькое дитя, — одобрил ее Тревельян.

Клер застонала, потом повернулась к Саре, придав лицу суровое выражение.

— Не говори ему ничего подобного. Он совсем не похож на других мужчин: путешествует по всему свету и поступает с женщинами так… У него нет ни сердца, ни души. Он просто наблюдает жизнь. Может себе позволить представиться священником и совершить обряд бракосочетания. Для него это не более чем шутка. Вся жизнь — игра. Он не живет, а лишь исследует!

Этот пылкий монолог не произвел никакого впечатления ни на Тревельяна, ни на Отродье. Они продолжали смотреть друг на друга.

— Вы путешественник и исследователь? — спросила Сара Энн.

— Да, мне пришлось кое-что повидать.

— Я читала, — начала было девочка.

— Отродье! — вскричала Клер. Но та не обратила внимание на ее призыв. Она не могла отвести взгляд от Тревельяна. Клер встала между ними. — Моя сестра не прочитала за свою жизнь ни одной страницы. Она запугивает своих гувернанток, и они ничего не требуют от нее. Она…

— Я прочитала неприличные места, написанные по-латыни. Клер их перевела, а я нашла эти переводы.

Клер обернулась к сестре, в глазах у нее был ужас. Отродье взглянула на Тревельяна.

— А что такое инфибу…

— Инфибуляция?

— Да, да, что это такое?

— Почему бы тебе не подойти, не сесть ко мне на колени, и я расскажу тебе все, что захочешь, моя девочка.

Отродье собралась вскочить с кровати, но Клер схватила ее за руку и вывернула так, что Сара закричала от боли.

— Прекратите, Тревельян! Она ведь еще ребенок!

— Конечно, Сара Энн — ребенок! — саркастически согласился он и, повернувшись к Клер, добавил: — Вы пришли осуждать и критиковать? Мне кажется, вы могли бы поблагодарить меня. Мактаврит сказал, что вы хотите поженить Леатрис и Кинкайда. Что ж, теперь они муж и жена!

— Эта церемония не имеет силы. Они будут жить в грехе.

Вы должны завтра же пойти к ним и сказать правду: что роль священника сыграли вы, и теперь они должны обвенчаться в церкви.

Лицо Тревельяна стало суровым.

— Я не сделаю ничего подобного. Я имею такое же право сочетать людей браком, как и любой священник. Сомневаюсь, что простой сельский священник прошел через все то, что и я, чтобы получить такое право.

— Дело не в этом.

— А в чем же? Объясните мне.

— Брак Леа и Джеймса должен быть освящен представителем англиканской церкви.

Тревельян больше не смеялся. Он встал со стула и подошел к тазику, собираясь умыться.

— Вы маленькая ханжа, — бросил он резко. — В мире множество религий. И суфизм — одна из них. Леатрис и Джеймс поженились так же, как все смертные!

— Что значит «поженились, как все смертные»?..

— А вот что: во многих странах брак — гибкий институт. Обычаи западного мира кажутся нелепыми людям, живущим на Востоке. Мысль о том, что можно оказаться навсегда прикованным брачными узами к одному человеку, смешна им. — Он вытер лицо, подошел к шкафу и открыл его — впервые в присутствии Клер. В шкафу оказалась обувь — мягкие ботинки, кожаные сапоги, расшитые сафьяновые сапожки.

— О-о-о-о! — вскричала Отродье, восхищенная этим великолепием.

Тревельян взглянул на нее с улыбкой.

— Можно мне примерить это?

— Делай все, что захочешь, — ответил он ласково.

— Прекратите! — закричала Клер. — Сара и так избалованный ребенок!

Тревельян достал пару сапог и стал надевать их.

— В некоторых странах четырнадцатилетние девочки считаются уже слишком старыми для замужества. Мужчины хотят брать в жены совсем молодых: тогда они смогут воспитывать их по своему усмотрению. Если человек хочет, чтобы женщина ему только возражала, всегда говорила, что он не прав, он ее так и воспитывает. — Тревельян бросил на Клер хитрый взгляд. — Признаться, я не слышал, чтобы хоть один мужчина хотел иметь такую жену, но… в мире много странного… — Он начал натягивать второй сапог. — Объясните мне, пожалуйста, следующее. Пока вы не знали, что капитан Бейкер и я один и тот же человек, вы пели ему дифирамбы. Он был для вас великим человеком, вы говорили, что мир многим обязан ему, именно он проник в Пеш… Но теперь, когда вы знаете, что капитан Бейкер — это я, вам все не нравится. Мои рисунки, которыми вы раньше восторгались, теперь вам ненавистны. Мои книги больше не кажутся вам интересными и познавательными; вы даже находите их неприличными для вашей прямо скажем, не по летам развитой маленькой сестры. Моего ранга магистра суфистов недостаточно для совершения простого обряда бракосочетания.

Клер отвернулась, чувствуя справедливость слов Тревельяна.

— Герои не походят на простых смертных, — вымолвила она еле слышным шепотом.

Тревельян наконец надел второй сапог и топнул ногой.

— А-а-а! Теперь понимаю. Я был героем! Черт бы меня побрал!

— Пожалуйста, не ругайтесь при моей сестре! Тревельян подошел к Клер и, посмотрев ей прямо в глаза, сказал:

— Я буду ругаться, когда пожелаю. Вы хотели поженить Леатрис и Джеймса — я сделал это для вас. Я привел их в тот дом и запер там. Я пробрался на чердак и подцепил их одежду палкой с крючком. Я организовал все это, а вы даже не соизволили меня поблагодарить. Вы умеете только жаловаться и скулить!

Клер молчала, на лице ее застыло упрямое выражение. Тревельян подошел к сундуку, откинул крышку, порылся в нем и достал папку с бумагами.

— Если вас не устраивает, что Джеймс и Леа поженил магистр суфистов, скажите, какую религию вы предпочитаете.

Он вынул из папки несколько документов.

— Религии, практикуемые в Англии? Вот бумаги, удостоверяющие, что я имею право совершать службу согласно канонам четырех религий, исповедуемых в этой стране. Или вы предпочитаете американские? Их получить легче всего, нужно только заявить, что вы слышали «зов» и у вас есть «предназначение» — вас мгновенно признают одним из «посвященных».

Он бросил к ногам Клер несколько документов.

— Или вам больше нравится индийская вера? Арабская? Африканская? Эти документы довольно забавны один написан на коре, а два других на звериной шкуре. Не думаю, чтобы вы захотели узнать, что они использовали вместо чернил…

Тревельян бросил остальные бумаги на пол и посмотрел на Клер.

— Ну, вам довольно? Имею ли я право совершать религиозные обряды?

Девушка долго смотрела на бумаги, лежащие на полу, потом взглянула в лицо Тревельяну.

— Но вы не верите ни в одного из Богов! Его глаза засверкали.

— Но я уважаю все верования! Клер пристально посмотрела на него.

— Вы выставили Гарри совершенным дураком, — бросила она обвиняюще. — Вы ведь знали, что Гарри не захочет пойти против воли своей матери!

— Так вот, что вас волнует?! Ну, выставить Гарри дураком не так уж трудно.

Она собралась дать ему пощечину, но он перехватил ее руку и сжал запястье. Их глаза встретились. Клер чувствовала, что сердце колотится прямо в горле.

Тревельян отбросил ее руку.

— Убирайтесь! Не знаю почему, но я думал, что вы другая. А вы ничем не отличаетесь от тех, в доме. Вам нравится читать мои книги, слушать рассказы о далеких землях и чужих обычаях, но, когда доходит до дела, вы оказываетесь такой же рабой уродливых правил, что и другие да-а-мы! — Последнее слово он произнес с нескрываемым презрением.

— Неправда, — прошептала Клер. — Я верила и верю в то, что сделал капитан Бейкер. Я думаю, он…

— Да не он! Я! Я — капитан Бейкер! Он не герой. Он такой же нормальный живой человек, любит и ненавидит, как все, ему давятся красивые сапоги, и хорошенькие девушки, и… — Тревельян остановился и посмотрел в сторону. Когда он вновь заговорил, его голос звучал мягче. — А теперь уходите. Мне нужно работать. Скажите Леатрис, чтобы она нашла… — он подавил смешок, — …кого-нибудь, кому сам Господь Бог доверил совершать обряд бракосочетания. Скажите ей, что обряд, совершенный неверующим, недействителен.

Когда Тревельян взглянул на Клер, в глазах его горел такой огонь, что Клер невольно отшатнулась.

— Не приходите больше сюда никогда. Я не хочу вас видеть. Клер кивнула. Не говоря ни слова, она взяла Сару Энн за руку, и они пошли через комнату к лестнице, ведущей в сад.

— Он не такой, как они, — сказала Отродье, когда сестры оказались на улице.

— Да, — прошептала Клер, — не такой.

— Я думаю, тебе следует выйти замуж за Гарри. С ним легче справиться!

Клер сжала зубы.

— Есть еще его мать!

Сара Энн посмотрела на окна Тревельяна.

— Гарри вместе со старухой не стоят его мизинца. Клер не ответила, и они молча пошли в дом.

Глава 17

Клер вела себя разумно целых две недели. Она решила забыть капитана Бейкера и начать по-настоящему готовиться к предстоящей свадьбе. Она не опаздывала к столу, одевалась к завтраку в очень строгое платье, ни с кем за столом не разговаривала. В десять часов утра она надевала амазонку и отправлялась на прогулку в сопровождении молчаливого грума. Возвратившись, переодевалась к ленчу и сидела за столом, слушая разговоры о собаках и лошадях. Потом читала книгу, рекомендованную герцогиней, или вышивала, но не могла сосредоточиться на пяльцах. В четыре часа дня она опять переодевалась и спускалась вниз пить чай с древними родственниками Гарри. Она даже пыталась вступить с ними в разговор, но они лишь молча смотрели на нее. После чая дамы отправлялись к себе в комнаты. Клер едва сдерживалась, чтобы не закричать: «От чего вы отдыхаете?! И зачем?!» Но она послушно возвращалась в комнату, ложилась на кровать, закрывала глаза и старалась уснуть. Потом начинался долгий процесс переодевания обеду. Она забыла о модных платьях с низким вырезом, которые могли бы шокировать обитателей дома, носила только самые скромные костюмы. После обеда, длящегося три с половиной часа, она опять возвращалась к себе.

К концу второй недели Клер почувствовала, что сходит с ума. Ей казалось, что еще немного — и она начнет бегать по дому, кричать и рвать на себе волосы. Она начала понимать, почему многие его обитатели были такими чудаковатыми. Однажды вечером, глядя на двух старых дам, прятавших столовое серебро в рукава, Клер подумала, а не испытать ли ей сладость кражи. Она схватила вилку и попыталась спрятать ее. В этот момент она поймала на себе удивленный взгляд дворецкого и немедленно положила ее обратно на стол.

На следующее утро Клер обратилась к Гарри.

— Я должна что-то делать.

— Вы можете делать все, что пожелаете, — ответил он, натягивая перчатки для верховой езды.

— Можно мне поехать с вами? — Уже несколько дней девушка виделась с Гарри только за столом, но не разговаривала с ним. Каждый день он отправлялся на охоту с ее отцом и гостями, приехавшими из Лондона.

Гарри нахмурился, но тут же улыбнулся. Он не считал, что женщины могут принимать участие в охоте, находя их слишком нервными.

— Конечно, можно. Только вы должны будете соблюдать правила.

Клер кивнула. Она готова была согласиться на все, лишь бы вырваться из душной атмосферы этого дома. Она пообещала, что не помешает охотникам.

Однако, оказавшись в седле, бок о бок с Гарри, она поспешила выговориться.

— Гарри, — тихо обратилась она к жениху, так, чтобы не услышали остальные охотники, — я жажду узнать, как ваша мать восприняла известие о замужестве Леатрис. Никто ни словом не обмолвился об этом в доме, даже шепотом. — Клер лукавила: она не только слышала тихие пересуды обитателей имения, но и ловила себя на желании спрятаться, подобно Отродью, за портьерой и подслушивать.

Гарри удивился.

— Мама пожелала Леа счастья. Она сказала, что если бы знала, как сильно Леа хотела выйти замуж, то устроила бы подобающую церемонию. Но Леа опозорила себя, и мама не собирается выделять ей приданое.

Клер отвернулась. Герцогиня осталась верна себе. Интересно, будет ли Леатрис и ее мужу на что жить…

— Вы знаете священника, который совершил церемонию бракосочетания? — спросил Гарри.

— Почему вы спрашиваете? — Клер постаралась скрыть волнение.

— Мама спрашивала. Мне кажется, она собирается выяснить это, — Гарри улыбнулся. — Ей не очень понравилось, как все вышло. Думаю, мама считает, что ей удалось бы отговорить Леа, если бы внезапно не появился священник и не поженил их.

Клер вымученно улыбнулась и отвела глаза. Теперь она знала, что ее первое впечатление о герцогине было, к несчастью, совершенно правильным. Эта ужасная старуха хотела, чтобы Леатрис продолжала служить ей, она ни за что не отпустила бы ее на свободу.

Следующая мысль Клер была о Тревельяне. Что сделала бы герцогиня, узнай она, что церемонию бракосочетания а вершил Велли? Клер видела мать Гарри всего один раз, но хорошо поняла, что эта женщина не из тех, кто легко прощает. Она просто взбесилась бы, если бы узнала, что старший сын яда и живет в доме, да еще осмелился посягнуть на ту, которую она считала своей рабыней.

Боже, ведь старуха может узнать, что она замешана в этом деле с Леатрис!

— Клер, — позвал Гарри. — Вы хорошо себя чувствуете? Вы побледнели. Может быть, вернетесь домой?

— Нет, благодарю вас, все в порядке, — пробормотала она и улыбнулась. Больше всего ей не хотелось возвращаться в дом.

Восемь часов спустя она с тоской думала о тишине и покое старого дома. Гарри привел ее в маленький шалаш и велел сидеть тихо. Сидеть было не на чем, а ей пришлось опуститься на сырую землю. Гарри и его слуга, заряжавший ружья, стояли у выхода и целый день стреляли птиц.

Пошел дождь, не очень сильный, но назойливый, крыша и стены шалаша протекали, и скоро Клер промокла насквозь.

Гарри спросил, не хочет ли она вернуться, и Клер заверила его, что ей здесь нравится, дождик мало ее волнует. Она знала, что, если в первый же раз проявит слабость, Гарри никогда больше не позволит ей сопровождать его на охоту.

В час дня слуга подал им холодный завтрак, и Гарри продолжил стрельбу. Он был в твидовом костюме и тоже совершенно вымок. Однако он не обращал никакого внимания на это неудобство. Клер вспомнила, как герцогиня сетовала на его слабое здоровье, но сегодня Гарри выглядел более чем крепким.

Клер сидела в углу на мокрой земле. Гремели выстрелы, и ей казалось, что еще немного — и она оглохнет навсегда! Девушка чихнула, и Гарри метнул на нее гневный взгляд.

— Клер, если не можете сидеть тихо, вам придется уйти, шум распугивает птиц.

— Но ведь их не отпугивает даже ружейная канонада! — удивилась она вслух.

Гарри обменялся со слугой красноречивым взглядом, ясно свидетельствовавшим, что они думают о женщинах на охоте.

Опускались сумерки, когда Гарри сказал, что пора возвращаться. Клер готова была прослезиться от радости. Она так продрогла, что едва стояла на ногах, промокшее шерстяное платье весило не меньше пятидесяти фунтов. К тому же от нее пахло, как от мокрой собаки.

— Не думаю, что вам понравилось, — сказал Гарри. — Дамам никогда…

— Я прекрасно провела время, — возразила Клер, стараясь не шмыгать носом и не чихнуть. — Это было так ново и интересно!

Гарри обнял ее за плечи и по-товарищески прижал к себе.

— Некоторые молодые англичанки любят охоту, но я никогда не встречал американку, которая увлекалась бы стрельбой. Мне понравилось, что вы были сегодня с нами. Вы хороший товарищ. Завтра мы едем на север, за куропатками, а через несколько недель пойдем на оленя. Но вы должны научиться сидеть совсем тихо, не так, как сегодня. — Он вновь обнял ее. — Клер, я думаю, мы будем прекрасной парой. Я всегда мечтал о женщине, которая охотилась бы со мной. Сознаюсь, меня несколько беспокоило ваше увлечение книгами, но сегодня я понял, что мои опасения напрасны. Когда мы поженимся, сможем проводить вместе целые дни, как сегодня.

Она чихнула, и он потрепал ее по плечу.

— Поехали домой, вам нужно переодеться. А завтра — в поход за куропатками.

Внезапно лицо Гарри озарила счастливая улыбка, он положил руки на плечи Клер и повернул ее к себе.

— У меня появилась прекрасная идея. Я сделаю вам свадебный подарок — пару охотничьих ружей. С серебряной гравировкой. Сегодня же напишу в Лондон, чтобы прислали человека, который подберет вам оружие по росту. — Он удовлетворенно улыбнулся. — Я с нетерпением жду нашей свадьбы.

Клер постаралась улыбнуться в ответ, хотя зубы у нее стучали от холода.

— Вперед, — сказал Гарри. — Я прикажу подать вам горячего крепкого чая.

Клер с тоской вспоминала о маленьком уютном домике Мактаврита и его крепком виски.

— Да, — ответила она. — Чай — это именно то, что мне нужно.

Через полчаса Клер была уже у себя в комнате и слушала причитания мисс Роджерс по поводу промокшего платья.

— Надеюсь, вы не думаете, что я смогу привести в порядок это! — сказала маленькая седая женщина, нюхая амазонку и укоряюще глядя на Клер. — Она, конечно, превосходного качества и французского покроя, но теперь безнадежно испорчена. Да уж, мы, англичане, и даже шотландцы не привыкли сорить деньгами, как вы, американцы.

Я слышала, вы можете позволить себе выбросить хорошее платье, надев его всего один раз. У меня свои обязанности, и я не имею права критиковать господ. Однако не могу себе представить, чтобы жительница страны, еще недавно населенной дикарями, была чем-нибудь лучше англичанки. Впрочем, кто я такая, чтобы иметь собственное мнение? Я ведь только…

— Мисс Роджерс! — процедила Клер сквозь зубы, — извольте сказать, чтобы мне принесли сюда ванну с горячей водой!

— В это время дня?

— Да, именно сейчас! Мисс Роджерс фыркнула.

— Я уверена, что для таких дам, как вы, лишняя работа слуг ничего не значит. Мы ведь для вас — пустое место…

— Идите, — приказала Клер, пытаясь замерзшими руками расстегнуть пуговицы.

В дверь постучали, и вошел дворецкий с серебряным подносом, на котором стоял чайник, прикрытый полотенцем.

«Слава Богу, можно будет выпить теплого чаю», — подумала Клер. Но тут же вспомнила, что кухня находится так далеко от ее покоев, что все наверняка остыло. Ничего, теплый чай лучше, чем ничего.

— Роджерс, — произнес дворецкий строгим, холодным тоном. — Вы нужны внизу.

Клер обрадовалась, увидев, что противная маленькая женщина немедленно вышла из комнаты. Оставшись наедине с дворецким, Клер протянула дрожащую замерзшую руку к подносу и подняла полотенце. Там оказался не чайник, а низкий широкий стакан с виски. Она удивленно посмотрела на слугу, а он улыбнулся в ответ.

— Мактаврит? — спросила она.

— Самый лучший, — ответил дворецкий. — Двадцатипятилетней выдержки.

Рука Клер слегка дрожала, когда она брала стакан. Поднеся его к губам, она сказала:

— Боже, как оно мне нравится!

— Виски нравится многим молодым людям, — заметил он с тонкой улыбкой.

Клер пыталась сдержать нетерпение, но, сделав первый глоток, тут же осушила стакан до дна. При этом она слегка пошатнулась, и ей пришлось ухватиться за колонку кровати, чтобы удержаться на ногах. Она не взглянула на дворецкого. Тот смотрел на нее с изумлением.

— Я слышал, что вы шотландского происхождения, — восхищенно сказал он, — и теперь вижу, что это истинная правда.

В этот момент открылась дверь, и в комнату вошла разгневанная мисс Роджерс.

— Никто не спрашивал меня, — прошипела она. Дворецкий спокойно накрыл полотенцем пустой стакан и обернулся к ней.

— Возможно, я ошибся. Прикажите налить миледи ванну. Его тон не допускал возражений, и мисс Роджерс послушно дернула за шнурок звонка.

Клер улыбнулась дворецкому, а он слегка подмигнул ей, прежде чем выйти.

Через полтора часа, приняв ванну и переодевшись в теплое шерстяное платье, она совершенно ожила. Гарри ждал ее у дверей комнаты и подал ей руку, чтобы опуститься вместе по лестнице. Клер знала, что доставила ему сегодня небывалое удовольствие. Впервые с момента их первой встречи он с интересом беседовал с ней. Обычно им нечего было сказать друг другу, но на сен раз он, не умолкая рассуждал об охоте.

Гарри рассказывал Клер об охоте на птиц, уток и оленей. Он говорил о поездке в Индию, где собирался охотиться на тигра, и в Африку.

— Дорогая, мы поедем вместе.

За обедом он посадил Клер на место Леатрис, по правую руку от себя, и без устали рассуждал о будущей совместной жизни. Он обещал научить ее стрелять и скакать верхом за сворой гончих, преследующих лису, рассказал о ритуале «помазания кровью». Клер поняла, что охотнику мазали лоб кровью убитой лисы.

— Это так интересно и волнующе, — пробормотала она, не доев рыбу.

После обеда, когда мужчины и дамы разделились — первые пошли пить кофе в гостиную, а вторые — в библиотеку, пить портвейн и курить сигары, — Гарри проводил Клер до ее комнаты. Он положил руки ей на плечи и посмотрел прямо в глаза.

— Вы нравитесь мне больше, чем я думал, — произнес он тихо. — Вы были нам хорошим товарищем сегодня.

— Но я ведь не произнесла ни единого слова! Просто сидела под дождем и чихала.

— Вы привыкнете. Когда у вас будут собственные ружья, вы станете получать настоящее удовольствие, не то что сегодня. Нет ничего приятнее, чем подстрелить зверя. Весь азарт в единоборстве. — Он поцеловал ее. — А что касается молчания, мне нравятся спокойные, молчаливые женщины. Умная женщина может утомить и надоесть. Благодарение Богу, вы не такая.

— Это правда, — тихо ответила Клер. — Не думаю, что я слишком умна.

Гарри не почувствовал сарказма в ее голосе.

— Хорошо, — он поцеловал ее в лоб. — А теперь отдохните. Помните, завтра мы идем на куропаток.

Клер кивнула и вошла в комнату. Мисс Роджерс помогала ей раздеваться и готовиться ко сну, не переставая жаловаться, но Клер как будто окаменела. «Ружья, убитые птицы, мертвые тигры и слоны, — думала она. — Капитан Бейкер писал о слонах в двух своих книгах, посвященных путешествиям по Индии. Это прекрасные животные и очень полезные».

Когда мисс Роджерс наконец ушла, Клер присела к туалетному столику, чтобы нанести на лицо крем. Кожа потрескалась от ветра и холода. Медленными движениями, разглаживая лицо, девушка разглядывала себя в зеркале.

«Герцогиня, — думала она. — Я выйду замуж за Гарри и стану герцогиней».

Нет, она ни о чем больше не будет думать сейчас. Встав из-за столика, Клер легла в постель, усталость взяла свое, и она быстро заснула.

Еще не рассвело, когда ее разбудила злая мисс Роджерс, объявив, что пора одеваться: мужчины хотят выехать пораньше.

Клер надела недосохшую амазонку и, не говоря ни слова, сошла вниз. Охотники ждали ее, сидя в седлах. Гарри был в прекрасном настроении, он весело, по-дружески, хлопнул ее по спине.

Клер провела еще один день, скорчившись в сыром шалаше под проливным дождем. Время от времени Гарри улыбался ей говорил, какие замечательные ружья преподнесет он ей в свадебного подарка.

Когда они вернулись домой, в комнате ее уже ждали горячая ванна, чайник на подносе и чашка под салфеткой. Когда мисс Роджерс вошла в комнату, Клер потягивала виски из чашки.

На третий день опять пришлось встать ни свет ни заря. Когда Клер спустилась, Гарри объявил, что на этот раз они будут охотиться на кроликов и перепелок. Это означало, что Клер будет таскаться за мужчинами по болоту, под холодным моросящим дождем и смотреть, как мужчины забавы ради убивают несчастных зверьков. Гарри пообещал ей охотничью собаку — как дополнение к свадебному подарку.

Вечером Клер почти ничего не чувствовала от холода и усталости. Она не могла ни о чем думать. Гарри с упоением рассказывал об охоте на оленя, но Клер боялась, что разрыдается, увидев убитое животное с красивыми глазами.

Она намазала лицо кремом, легла в постель и попыталась заснуть, но внезапно легкий шум, раздавшийся в углу, заставил ее привстать. В полумраке она увидела, как отодвинулась большая картина на стене. Клер знала, что именно так открывается дверь в потайной туннель.

Забыв про усталость, она выпрыгнула из кровати и бросилась к двери.

— Тревельян! — радостно выдохнула она.

Дверь открылась, но вместо Тревельяна на пороге показалась Отродье со свечой в руке. Клер отвернулась.

— Ты должна быть уже в постели, — устало произнесла она.

Отродье закрыла дверь. Поставив свечу на столик у кровати, она забралась под одеяло.

— Я слышала, ты сделалась заправской охотницей.

— Да, настоящая Диана, — пробормотала Клер и состроила гримасу в ответ на вопрошающий взгляд Отродья. — Если бы ты почаще открывала книжки, то знала бы, что Диана — богиня Луны и охоты.

Отродье улыбнулась.

— Спорим, Гарри все знает о богах и богинях. Ведь именно о них вы и беседуете целый день? Или вы практикуетесь во французском и итальянском? Или, может быть, говорите о политике, религии или об истории Шотландии? Обсуждаете, что ты предпримешь, став герцогиней?

Клер с трудом сдерживалась.

— Не пойти ли тебе спать?

— Так о чем вы беседуете с Гарри?

— Это не твое дело. Отродье растянулась на кровати.

— Видела капитана Бейкера?

— Нет, не видела. И не собираюсь. По правде говоря, я была так занята, что даже не вспоминала о нем.

Сара Энн легла на спину, заложив руки за голову, и уставилась на балдахин.

— Мне кажется, Тревельян — самый необычный человек на свете. А ты видела все эти странные вещи в его комнате? Он, наверное, побывал в самых таинственных местах на земле.

— Если бы ты не только подслушивала и подглядывала, а прочла бы несколько книг капитана Бейкера, то узнала бы, где он побывал и что видел. Он — великий человек.

— Почему же ты так возмутилась, узнав, что он поженил Леатрис и Джеймса?

Клер открыла было рот, чтобы ответить, но передумала.

— Ты все равно не поймешь.

— Потому что он был твоим кумиром, героем, а сказался обычным человеком, да?

— Тревельян очень необычный человек. Он… — Клер сердито посмотрела на сестру. — Иди спать.

— Тебе так же интересно с Гарри, как с капитаном Бейкером?

— Конечно. Что за дурацкий вопрос. Гарри я люблю и хочу проводить с ним как можно больше времени. Капитан Бейкер ничего для меня не значит — как мужчина, конечно. Он родственник Гарри, и я должна быть с ним любезна.

— И ты была любезна в те три дня, когда ухаживала за ним во время его болезни, да? — Отродье лукаво посмотрела на Клер. — Ты сама раздевала его?

— Вон отсюда! — закричала Клер. — Уходи, а то хуже будет!

Отродье даже не шелохнулась.

— Тише! Не то разбудишь старого дракона, — сказала она, имея в виду мисс Роджерс. — Ты слышала, что произошло после обретения Леатрис свободы?

Клер хотела было ответить своей не по годам шустрой сестре, что ее это вовсе не интересует, но не смогла.

— Нет, не слышала, — тихо ответила она.

— Старая карга чуть не отдала концы от злости. У нее был припадок. Говорят, даже пена шла изо рта…

— Верится с трудом, — сказала Клер. Она не хотела поощрять Сару Энн, но одновременно умирала от желания узнать детали. — Гарри сказал, что…

— Гарри ничего не знает. Он все время на охоте. — Отродье насмешливо посмотрела на сестру. — Когда Гарри возвращается, старуха уже остывает и воркует с ним. Но я слышала, что она грозится убить того, кто устроил замужество Леатрис. Я думаю, она когда-то пыталась наказать дочь за что-то и злится, что ей помешали.

— Я уверена, все это сплетни!

— М-м-м, — хмыкнула Сара Энн. — Если Гарри придется выбирать между тобой и матерью, как ты думаешь, кого он выберет?

— Я не собираюсь отвечать на глупые вопросы. — Клер не хотела задумываться об ответе даже наедине с собой.

Сара помолчала.

— А ты скучаешь по Тревельяну?

— Конечно, нет! У меня так много дел! Отродье расхохоталась.

— На кухне говорят, что твоя амазонка даже не успевает просохнуть. Она так воняет, что приходится сушить ее отдельно от других вещей!

— Что же, придется купить вторую.

— И еще одну, на потом, и еще, и еще. Тебе понадобится очень много таких костюмов, если ты выйдешь замуж за Гарри. Ты что, думаешь провести всю жизнь, ничего не делая, только охотясь?

— Конечно, нет. Я… — Клер запнулась, думая, чем займется после свадьбы.

— А как ты думаешь, капитан Бейкер когда-нибудь женится?

— О нет! Такие, как он, не женятся никогда. А если это случается, их жены всегда несчастны: ведь мужья покидают их и уезжают… чтобы исследовать чужие страны и… других женщин.

— Ты уверена.

— Я его очень хорошо знаю. Я прочла все, что написал он сам, и все, что написано о нем. Для меня теперь нет секретов в его характере.

— С его стороны было очень мило выручить Леатрис. Он сильно рисковал. Если бы его поймали, страшно даже подумать, что сделала бы с ним старая ведьма!

— Он поступил так не по доброте душевной… — Клер состроила гримасу. — Мне трудно объяснить его мотивы. Скорее всего он собирается потом описать все это.

— Ну, капитан пишет обо всем, что видел. А как тебе карикатуры, которые он нарисовал?

— Я их видела… — Клер удивленно подняла голову. — А ты откуда о них знаешь?

— Вчера утром я пошла повидаться с ним и…

— Что-что?! Ты встречалась с Тревельяном?! — Клер схватила сестру за руку. — После всех тех гадостей, что он наговорил мне. Я не доверяю этому человеку, ты не должна оставаться с ним наедине. Он…

— Тревельян очень милый и галантный, он ни разу ко мне не прикоснулся — ведь именно это тебя волнует!

Клер выпустила руку Сары и откинулась на подушки.

— Нет, я не думала, что он способен на низость. Капитан — достойный и честный человек, в своем роде, конечно. — Она помолчала. — А как он… как ты его нашла?

Отродье задумалась.

— Мне кажется, он скучает по тебе. Клер выпрямилась и села.

— Правда?! Он сам тебе сказал? Конечно, мне это безразлично, но почему ты так решила?

Клер понимала, что даже под пыткой ни за что бы не призналась, как сама она тоскует по Тревельяну. Конечно, он бывает невозможным, раздражительным, циничным, мрачным, вес время задает нахальные вопросы, часто заставляет ее чувствовать себя маленькой и глупой. Но, Бог мой, с ним она чувствует, что живет! В его присутствии каждый ее нерв напряжен. Тревельян заставляет работать ее мозг, ока задумывается над вещами, о которых не думала никогда раньше. Общаясь с Тревельяном, она сформулировала для себя самой, чего ждет от жизни, что собирается делать.

— Он не говорил, что скучает по тебе, — сказала Сара Энн, — но я точно знаю, что это так.

— О-о-о! — Клер разочарованно откинулась на подушки. — Я нисколько в нем не нуждаюсь и вполне счастлива с Гарри. Он собирается подарить мне два охотничьих ружья, украшенных серебром. И, может быть, собаку…

Отродье расхохоталась, а Клер покраснела.

— Ты бы видела себя после этой охоты! Выглядишь, как захлебнувшаяся крыса, вытащенная из воды. Все это видят, кроме твоего драгоценного Гарри. Он такой дуб…

Отродье скатилась с кровати, и Клер не успела оттаскать ее за волосы. Продолжая смеяться, она отступила назад.

— Ты такая смешная, что я чуть не забыла, зачем пришла. Помнишь человека по имени Джэк Пауэлл?

— Того типа, который заявил, что был в Пеше, хотя на самом деле это заслуга Тревельяна?

— Да, его самого. В сегодняшней газете напечатана статья, там говорится, что Пауэлл собирается выступить в Эдинбурге и представить доказательство, что именно он, а не капитан Бейкер открыл Пеш. Газета называет это непро… неоп…

— Неопровержимыми доказательствами?

— Да, да, никто не сможет сомневаться. — Отродье зевнула. — Похоже, твой капитан Бейкер не сможет доказать что он единственный побывал в Пеше.

— Это несправедливо! Именно он, а не Пауэлл открыл запретный город!

Сара демонстративно зевнула.

— Я думала, тебе все равно. Ты ведь ходишь с Гарри на охоту… Я, пожалуй, пойду спать. Велли сказал, что, может быть, придет почитать мне на дочь…

— Ты не имеешь права так его называть. И что он собирается тебе читать?

— Разве я сказала «читать»? Нет, он рассказывает мне истории, удивительные истории о Пеше. Ты должна была бы послушать. Хотя ты ведь не видишься с ним больше. Ну, спокойной ночи. Увидимся завтра. — Отродье ухмыльнулась. — Если будешь ходить в этом мерзком мокром шерстяном платье, я, пожалуй, не стану подходить к тебе слишком близко. — Нахальная девчонка взяла свечу, сдвинула картину и исчезла в глубине туннеля.

Клер несколько секунд сидела неподвижно. Потом повернулась и в сердцах ударила кулаком по подушке. Этот отвратительный Тревельян! Мерзкий, гнусный! Отродье спрашивала, женится ли он когда-либо. Женщина, которая полюбит Тревельяна так сильно, что захочет выйти за него, обречена на печаль и одиночество. Он уедет в далекие края, а она останется одна, думая, чем занимается ее муж с женщинами, которых так замечательно описывает в своих книгах.

Клер еще пару раз ударила кулаком по подушке, пытаясь успокоиться, но сон не шел.

«Герой… — думала она. — Одно дело — обожать человека издалека, не зная его, и совсем другое — встретиться с ним с реальной жизни». Она вспомнила книги, которые читала в детстве, представляя себе, какой интересный человек капитан Бейкер. Он писал, что всегда носит национальную одежду тех стран, где бывает. Клер воображала капитана в экзотических костюмах — он наверняка выглядел весьма романтично.

Здесь, в Шотландии, Тревельян то надевал длинный шелковый халат с вышитыми на спине яркими птицами, то расхаживал в платье английского дворянина восемнадцатого века..

Нет, общаться с подобным человеком опасно. Ей намного лучше с Гарри или с родителями. Конечно, она видела отца редко, когда ездила с Гарри на охоту, а мать и того реже — она была занята туалетом к свадьбе Клер. Предполагалось, что на венчании будут принц и принцесса Уэльские, и Арва с ума сходила от тревоги.

Клер саданула по подушке, понимая, что заснуть не удастся.

На следующее утро, надев сырую амазонку, Клер снова отправилась с Гарри на охоту. Она шагала по болоту, поднималась на заросшие вереском холмы, пока они наконец не добрались до красивой рощицы. Она стойко молчала, потому что Гарри предупредил ее о необходимости соблюдать полную тишину.

Войдя в лесок, Гарри прошептал что-то слуге, а Клер решила оглядеться вокруг. Неподалеку она заметила красивого оленя с тремя самками и улыбнулась их красоте и спокойствию.

Внезапно прогремел выстрел. Стрелял Гарри, стоявший неподалеку. Олень рухнул на землю, истекая кровью.

Гарри торжествовал, возбужденно обсуждая со слугой удачу: ему удалось свалить животное первым же выстрелом.

Клер видела, как они подошли к оленю; тот был еще жив и слегка приподнял голову, увенчанную короной рогов.

Она побежала к оленю, обогнав Гарри. Но Гарри выстрелил еще раз, и голова животного упала на землю.

Это переполнило чашу терпения Клер. Она слишком устала от охоты и не хотела больше видеть убитых птиц и зверей. Остановившись, девушка смотрела на огромного оленя, который всего несколько минут назад был так прекрасен. Ради чего его убили? Гарри не нужно его мясо. Он убил ради спортивного интереса, убил потому, что убийство доставляет ему удовольствие.

— Хороший был выстрел, правда? — возбужденно спросил молодой герцог, подходя к поверженному оленю.

Клер повернулась к жениху, глаза ее сверкали.

— Как вы могли?!

— Как я мог что?! — Гарри не понимал, что так взволновало Клер.

Ока вскипела, волна возмущения захлестнула ее, и, сжав кулаки, девушка набросилась на Гарри, колотя его по груди.

— Вы не имели права убивать оленя! Не имели права! Он был так красив, зачем вы стреляли! Вы…

Гарри схватил ее за руки.

— Дорогая, вы слишком нервны! Все будет в порядке. Когда я убил своего первого оленя, тоже испытал нечто подобное. Это пройдет.

Клер отшатнулась: Гарри не понял, почему она так отреагировала.

— Разве нельзя заняться чем-нибудь полезным?! — Начала она. — И перестать убивать невинных тварей.

Гарри застыл, опустив руки.

— Я не американец, мы в Шотландии живем по-другому.

Клер прижала руку ко рту, чтобы сдержать поток злых слов, рвущихся наружу. Глаза ее наполнились слезами. Как могла она так обидеть любимого человека?! Она повернулась и побежала.

Выбежав из рощи, девушка спустилась с холма, пересекла поле и, вскочив в седло, поскакала к дому.

Клер вошла в дом и сразу наткнулась на мать, стоявшую посреди кучи коробок и ящиков с наклейками лондонских магазинов.

— Иди сюда, дорогая, посмотри, какие чудесные вещи я купила. Смотри, тот веер, украшенный бриллиантами.

Глаза Клер были полны слез, она только кивнула и бросилась по лестнице наверх. Вбежав к себе в комнату, она заперла дверь в гардеробную, где обычно находилась мисс Роджерс.

Клер бросилась на кровать и зарыдала. Она не понимала, почему ей так грустно, пытаясь уверить себя, что это из-за убитого оленя. Но в глубине души Клер чувствовала, что причина ее страданий куда серьезнее, хотя ни за что на свете не созналась бы в этом даже самой себе.

Несколько раз кто-то стучал в дверь, но Клер не отзывалась. Она безутешно плакала.

Сара Энн была на конюшне, когда вернулся Гарри. Она сделала вид, что оказалась там совершенно случайно. На самом деле Камми увидел, что Клер вернулась домой в слезах. Отродье тут же бросилась на конюшню, надеясь узнать, в чем дело. Старшая сестра раздражала ее: при всем своем уме она никак не могла решить, чего хочет. Клер подчинялась чувству долга: она должна любить Гарри и будет любить его.

Когда Гарри вошел, Сара сразу поняла, что он разъярен, Молча наблюдала, как он распрягает лошадь. Она никому не говорила, что считает жениха сестры красивым. Ей нравилась внешность Тревельяна, но женщина — а себя она считала именно женщиной — вряд ли могла быть счастливой с ним. А вот с Гарри проблем не будет. Бедная Клер слишком наивна и не знает, как управлять им.

— Опять бросила вас, да? — сочувственно спросила она. Гарри вздрогнул от неожиданности и обернулся к ней. Сара Энн улыбалась ему, грызя большое красное яблоко.

— Что ты здесь делаешь?

— Жду вас, — ответила она кокетливо. Гарри взглянул на нее и расхохотался.

— Ты бы лучше шла в детскую.

Отродье хихикнула и пошла мимо него к выходу. Она шла, покачивая бедрами, как ходят женщины (правда, Клер так никогда не делала). Она считала, что для того, чтобы завоевать мужчину, с ним надо разговаривать. Сделав несколько шагов, Сара через плечо оглянулась на Гарри. Он наблюдал за ней — как она и думала.

— Вы не придете как-нибудь навестить меня? — промурлыкала она, бросила огрызок и побежала к дому.

С минуту Гарри стоял, глядя вслед юной женщине, которую до сего дня считал ребенком, потом ударил хлыстом по стене конюшни.

— Чтоб вам всем пусто было! — рявкнул он и пошел к дому.

Потайная дверь открылась, и в комнату вошла Сара Энн. Она встала у кровати и внимательно посмотрела на Клер. — Ты что, поругалась с ним?

Клер хмыкнула. Она без сил лежала на спине, устав от слез.

— Не знаю.

— Гарри считает, что вы поссорились. Он поехал в Эдинбург. Даже не собрал вещи. Только поговорил с матерью, сел на лошадь и уехал. Взял с собой пятерых слуг. Остальные с сундуками поедут следом.

Оказывается, Клер еще могла плакать, слезы опять потекли ручьем.

— Он застрелил оленя. Меня это потрясло. Отродье играла с бахромой балдахина.

— Мне кажется, визит Гарри к матери был не слишком приятным.

— Не удивлюсь, если он захочет расторгнуть помолвку, — уныло сказала Клер. — Сегодня я вела себя ужасно.

— Может, Гарри и захотел бы, но я не думаю, что наша мать разрешит тебе разорвать помолвку. Да знаешь ли ты, сколько она уже записала на счет новой герцогини Макаррен, то есть на твой, сестричка?

— И знать не желаю.

Отродье вернулась к картине, скрывающей потайную дверь.

— Мне надо идти. Надеюсь, ты себя лучше чувствуешь сейчас. — Она помолчала несколько секунд. — Надеюсь, ты примешь наконец здравое решение.

— А что, по-твоему, я должна решить?

Сара ничего не ответила, а загадочно улыбнулась и исчезла за картиной.

Клер перевернулась на живот и опять заплакала. Она рассердила Гарри и старую герцогиню, все в доме уже знают об их размолвке. Но ведь влюбленные всегда ссорятся, разве нет?

Однако на этот раз все не так просто.

Итак, он отправился в Эдинбург, а она осталась одна в этом доме. Ей нечем будет заняться, не с кем поговорить придется ждать его возвращения, чтобы поговорить.

Она плакала все сильнее, зная, что им с Гарри не о чем говорить. Когда он вернется, она скажет ему, что очень сожалеет, и… что и? Провести жизнь, охотясь и глядя на убитых зверей и птиц? Ну, будет у нее сто костюмов для верховой езды и охоты и несколько дюжин ружей… А через десять лет она будет пить чай у свекрови, и ей, возможно, даже не разрешат присесть?

Она плакала все горше.

Глава 18

Клер проснулась, потому что кто-то тряс ее за плечо. Она с трудом открыла глаза: они опухли и покраснели от слез. В комнате было темно, горела только свеча в руке мужчины, стоявшего над ее кроватью. Голова Клер раскалывалась от боли.

Окончательно проснувшись, Клер поняла, что это Оман, и ее охватила тревога.

— Что случилось? — спросила она, пытаясь подняться, но силы оставили ее. Внезапно она поняла, что даже не сняла мокрую амазонку.

— В него стреляли, — произнес Оман по-английски с сильным акцентом. — Кто-то хотел его убить.

Глаза Клер округлились.

— Тревельян?! — прошептала она.

Оман кивнул. Она вскочила с кровати, но как только ее ноги коснулись пола, она пошатнулась, прижав руку к голове. Она так давно ела в последний раз. Часы на камине показывали пять минут первого.

— Он послал за мной? — спросила она быстро. — Он тяжело ранен? Он поправится?

На все вопросы Клер Оман ответил одним словом:

— Идем, — и двинулся к двери за картиной.

Клер следовала за ним по туннелю, потом вылезла на крышу. Сердце ее колотилось все сильнее.

Когда они пришли в кабинет Тревельяна, он встретил их руганью.

— Оман, где ты, черт побери, шлялся? Я мог истечь кровью.

Клер с облегчением улыбнулась. Ни один человек на смертном одре не смог бы так орать и ругаться. Она вошла в спальню.

— Я вижу, даже ранение не смягчило ваш норов. Ну-ка, дайте мне взглянуть, что с вами сделали.

Тревельян внимательно смотрел на нее. Рукав его полотняной рубахи был весь в крови, но выражение лица оставалось ироничным. Голос его прозвучал враждебно.

— Я услышала, что вам нужна помощь, и пришла. — Она протянула руку и коснулась его плеча, но он дернулся, застонав от боли.

— Мне не нужна ваша помощь!

— Тогда я позову доктора. — С этими словами Клер направилась к выходу.

— Нет! — крикнул Тревельян. Она обернулась.

— Итак, или я, или доктор. Это единственная альтернатива.

Велли молча откинулся на подушки и больше не спорил. Клер вернулась к кровати. Оман уже приготовил хирургические инструменты, горячую воду, вату и бинты. Она осторожно разрезала рубаху и посмотрела на рану. Она была чистой, кровь уже запеклась. Слава Богу — ни следов пороха, ни грязи, ни кусочков земли. Пуля прошла насквозь, не задев кость.

Мягко и аккуратно Клер стала смывать кровь с плеча и груди Тревельяна.

— Кто стрелял в вас? — тихо спросила она.

— Это могли сделать многие. Я досадил не одному человеку.

— Вы?! Верится с трудом!

Тревельян взглянул на девушку, на губах его играла слабая улыбка.

— Вы плакали, — сказал он.

— Когда я узнала, что вы ранены, то пролила потоки слез… Тревельян вжался в подушки, когда Клер начала перевязывать ему руку.

— Я слышал, вас расстроил Гарри?.. Он застрелил оленя, а вы рассердились и огорчились. — Взглянув на нее, он понизил голос. — Говорят, молодой герцог даже сказал матери, что не сможет жениться на вас.

Клер замерла.

— Правда? — Она пыталась скрыть дрожь в голосе. — Не следует слушать сплетни. Так кто же стрелял в вас? Какой-нибудь охотник? Некоторые из них не умеют стрелять. В последние дни я видела много зверюшек, которые были только ранены, птиц без лапок и крыльев, хромых кроликов, подстреленного оленя… — Клер замолчала, боясь расплакаться.

Тревельян внимательно посмотрел на нее.

— Что вы делали все это время, пока мы не виделись? Две недели?

— Неужели так долго? Кажется, только вчера я сидела в этой комнате, пила виски и говорила с вами. Совсем недавно я танцевала с арендаторами и… и… была у Ангуса Мактаврита.

При этих словах она не выдержала, упала на стул и зарыдала, закрыв лицо руками.

Тревельян лежал молча, лицо его осталось бесстрастным. Он понимал, что происходит с Клер, потому что сам когда-то прошел через это и слишком хорошо знал, что этот дом мог сделать с живым человеком: либо заставить привыкнуть и стать покорным, либо загубить душу.

Все эти долгие дни, что они не встречались, ему доносили о каждом ее шаге. Шпионила, причем с радостью, прелестная младшая сестра Клер, Сара Энн. Она каждый день приходила к Тревельяну и сообщала все сплетни и слухи, циркулировавшие в доме. Он узнал о попытках Клер сделаться такой, какой Гарри хотел бы видеть свою будущую жену. Сара сообщила ему, что их ненасытная мать вовсю тратила деньги из приданого Клер.

— Я умираю от голода, — громко произнес Тревельян, стараясь перекричать ее рыдания. — Думаю, Оман приготовил что-нибудь. Может быть, вы дадите мне поесть?

Клер засопела и принялась искать носовой платок. Не найдя его, она взяла кусок бинта и высморкалась. Обессилевшая и печальная, она вышла в другую комнату, где ее уже ждал Оман с большим подносом, на котором стояли две тарелки, доверху наполненные едой, и два больших стакана с виски. Клер собиралась взять у него подкос, но он покачал головой, знаком предложив вернуться в спальню. Поставив поднос в ногах кровати Тревельяна, он вышел.

Она потянулась за куском курицы, но Велли остановил ее.

— Я не смогу есть, если вы останетесь в амазонке. От нее пахнет, как от козлиной шкуры. Откройте вон тот шкаф, достаньте халат и снимите эту мерзость. Не смотрите на меня так. Я не собираюсь к вам приставать, просто хочу поужинать с удовольствием.

У Клер не было сил спорить. Она открыла левую дверцу гардероба и увидела кучу нарядных одеяний. Она вынула хламиду голубого цвета и оглянулась, ища, где бы переодеться. Тревельян кивком указал на портьеру. Клер отодвинула ее в сторону и увидела дверь в старую средневековую гардеробную. Она шагнула туда…

— И снимите корсет, — крикнул ей вслед Тревельян. — Не могут слышать, как он скрипит.

Клер подумала, что следовало бы возразить ему, но не стала этого делать. Она сорвала с себя ненавистную амазонку, сняла корсет, а увидев, что белье тоже сырое, освободилась и от него. Она показалась себе испорченной, почти грешницей, в мягком шелковом халате, надетом на голое тело. Распустив волосы, она попыталась пригладить их ладонью.

В свободном шелковом одеянии, расшитом маленькими зелеными бабочками, Клер чувствовала себя совершенно свободно и уютно. В доме, с Гарри, она должна быть сдержанной и благовоспитанной, но к Тревельяну это не относится. Что бы она ни сделала, его это не смутит.

Выйдя из-за портьеры, девушка с удовлетворением отметила, что Тревельян замер, не донеся до рта кусок куницы. Глаза его широко раскрылись: он оглядел ее с головы до босых ножек, медленно остановил взгляд на се лице.

Клер почувствовала, что краснеет, и спустила глаза.

— Идите сюда и садитесь рядом, — сказал Тревельян удивительно ласковым голосом; — Можете сесть ко мне на колени, если хотите.

Клер посмотрела на него и рассмеялась. Ее замешательство как рукой сняло. Она села в ногах кровати, сделала большой глоток виски и принялась за еду. Оман приготовил блюда которые так отличались от всего, что она ела последнее время. Кое-что было очень острым, некоторые блюда — холодные, что-то — мягкое, что-то — хрустящее.

— Расскажите, что вы писали, — попросила она с набитым ртом. — Расскажите подробно. Говорите о том, что вы думали и делали. И, конечно, я хочу знать, кто в вас стрелял. Оман говорил, кто-то хотел вас убить.

— Он преувеличивает. Уверен, что все было так, как вы сказали: охотник был плохим стрелком.

Она съела кусок курицы, приправленной миндалем.

— Но я думала, что вы гуляете только рано утром и после наступления темноты.

— Верно.

Клер потребовалось несколько секунд, чтобы до нее дошло сказанное.

— Вы хотите сказать, что кто-то стрелял в вас в темноте?

— По-моему, неплохая курица, а?

— Тревельян, я жду ответа.

— Почему вы такая послушная с Гарри и такая ершистая со мной? Вы бы подумали, что раз я ранен, вы должны быть со мной добрее.

Она засмеялась.

— Я ведь не влюблена в вас. С вами мне не нужно притворяться. — Сказав это, она сама так удивилась, что глаза ее широко раскрылись. — То есть, я имела в виду…

Тревельян глотнул виски и посмотрел на нос.

— А что бы вы сказали, сели бы я пригласил вас на охоту?

— Сидеть под дождем и смотреть, как вы убиваете животных? Да вы с ума сошли!

— Однако вы это делаете для Гарри.

— Не могли бы мы переменить тему? Кто, как вы думаете, мог стрелять в вас в темноте? Вы видели его?

— Не видел и не слышал. — Тревельян продолжал есть.

— Так вы не думаете, что кто-то действительно пытался вас убить, а?

Он молчал очень долго, прежде чем ответить. Клер знала: он скажет неправду.

— Я уверен, что это был несчастный случай.

По спине у нее пробежали мурашки; она не сомневалась, что кто-то действительно пытался убить Тревельяна.

— Джэк Пауэлл, — тихо предположила она.

— Это смешно и нелепо. У Джэка нет причин ненавидеть меня. Да и, насколько я знаю, он до сих пор считает меня умершим.

— Сестра сказала, что в газете была статья о приезде Пауэлла в Эдинбург, где он собирается представить неопровержимое доказательство, что именно он, и только он, добрался до Пеша.

Это известие очень встревожило Тревельяна.

— А там упоминалось, что это за доказательство?

— Нет. Вы знаете, что это может быть? Тревельян медленно потягивал виски.

— Кое-что, что я считал потерянным.

— Вы привезли это из Пеша?

— Да — Он продолжал молча есть.

— Мы поедем в Эдинбург и достанем это. Мы выкрадем это у Пауэлла. Что же это?

— Жемчужина Луны.

Клер откинулась назад, облокотившись на колонку кровати, той самой кровати, на которой спал Красавчик принц Чарли, и вздохнула.

— Жемчужина Луны… Звучит экзотично, наверное, это очень ценная вещь. Завтра утром мы …

— Мы ничего не будем делать. Вы сейчас вернетесь к себе в комнату, а я должен поспать. Если у вас бессонница, то почему бы вам не написать большое письмо человеку, которого вы любите, и не попросить у него прощения? Я слышал, ваша мать уже приобретает туалеты в счет наследства будущей герцогини Макаррен. Вы должны выполнить свой долг и выйти замуж за человека, который не занимается ничем другим, кроме убийства животных, с тем чтобы оплатить счета за эти туалеты.

Клер отставила свою тарелку.

— Я стала было забывать, каким грубым вы можете быть. — Она встала с кровати. — Мне лучше уйти и дать вам поспать. В следующий раз, если кто-нибудь выстрелит в вас, позовите доктора.

— Я так и сделаю.

Клер посмотрела на свой туалет.

— Я переоденусь и…

— Оставьте его себе. Только уходите. К несчастью, вы просто маленькая скучная педантка без всякого чувств юмора.

И Клер вышла из комнаты с высоко поднятой головой, кабинете она увидела Омана, сидящего у окна. Голова его клонилась на грудь, он дремал. Прикоснувшись к его плечу, ушка поманила индуса за собой. Выйдя во двор, залитый лунным светом, Клер посмотрела на Омана и спросила:

— Скажите, ведь это было покушение, не несчастный случай?

— Убийство, — ответил он.

Клер вздохнула. Ей показались странными собственные страх и гнев. Как мог кто-то даже подумать о том, чтобы лишить мир такого великого человека, как капитан Бейкер?! Он ведь еще так молод, ему предстоит так много совершить!

— Тревельян сказал, что у Пауэлла есть что-то из Пеша, он называет это Жемчужиной Луны.

Оман утвердительно кивнул.

— Полагаю, это что-то очень ценное. Тревельян может попытаться отнять это у Пауэлла?

— Если Жемчужина у Пауэлла, капитан заберет ее!

Клер так и думала. По реакции Тревельяна она поняла, что тот попытается вернуть свою собственность.

— Когда он отправится?

— Прямо сейчас, — ответил Оман и направился обратно в дом. Клер постояла несколько секунд, глядя вверх. Она понимала, что не должна ехать с Тревельяном. Она обручена с другим, знает, чего хочет от жизни, любит Гарри и собирается стать герцогиней Макаррен.

С другой стороны, она многим обязана Тревельяну. Он помог ей выдать Леатрис за Джеймса Кинкайда. Пусть их союз ничего не изменил в доме, но Тревельян хорошо сыграл свою роль, даже пошел на обман. К тому же он — брат Гарри. А разве Гарри не захотел бы, чтобы она помогла его родственнику? Разве не долг герцогини заботиться обо всех членах семьи мужа? Она должна помнить об этом. Если бы Гарри был сейчас здесь, он сам помог бы Тревельяну: оседлал лучшую лошадь, отправился в Эдинбург и потребовал чтобы этот Пауэлл вернул Жемчужину Луны. Да, конечно он поступил бы именно так. Клер бросилась за Оманом.

— Пусть садится в экипаж и ждет меня. Я приду на конюшню, как только соберусь.

Она повернулась, чтобы войти в дом, но вспомнила, что не знает, как сделать это незаметно. Не идти же через главный вход, где ее обязательно кто-нибудь заметит, а единственный вход в туннель находится в башне Тревельяна.

Оман понял ее затруднение. Он подошел к восточному крылу дома, где за кустами была небольшая дверь, громко заскрипевшая, когда индус открыл ее. Клер хотела сказать, что у нее нет свечи, но Оман указал на нишу в стене, где лежали свечи и спички. Она зажгла одну и оглянулась, чтобы поблагодарить его, но слуга уже исчез.

Клер не имела ни малейшего понятия, как попасть в свою комнату. Она посмотрела на покрытый слоем пыли пол, ища какие-нибудь следы. Ее не удивили следы маленьких ножек — их, конечно, оставила Сара Энн.

Клер шла по туннелю, глядя под ноги и пытаясь понять, где находится. Она подошла к какой-то двери, возле которой почти не было пыли: очевидно, ею часто пользовались. Девушка осторожно приоткрыла ее.

Поток яркого света почти ослепил ее, она услышала голос сестры.

— Я не буду! — кричала Отродье.

Клер вошла в комнату и увидела небольшую сцену, довольно безвкусно украшенную. Посредине стояла ее сестра — полуодетая, задрапированная кусками цветного шелка, и высокий тощий мужчина в лохмотьях. Оба обернулись на звук шагов Клер.

— Что это ты делаешь здесь так поздно? — строго спросила она младшую сестру. — И что за отвратительные тряпки ты на себя напялила?

— Я — Саломея, и мне нужно танцевать, а он говорит у нас нет времени.

Тощий незнакомец церемонно поклонился.

— Камелот Дж. Монтгомери, к вашим услугам, мадам. Клер оглядела комнату, сцену, кресла, обитые красным бархатом, эту странно одетую пару и открыла было рот, чтобы задать несколько вопросов, но передумала — сейчас у нее не было на это времени. Она посмотрела на сестру.

— Ты нужна мне, Сара!

— Не можешь найти дорогу назад? — спросила та, улыбаясь. — Я беру деньги за работу проводника. Кстати, об одежде. Что это за туалет на тебе?

Клер оставила вопрос без ответа.

— Ты мне нужна, я заплачу, сколько попросишь.

При этих словах глаза Отродья широко раскрылись, на лице заиграла радостная улыбка.

— Увидимся позже, Камми, — бросила она через плечо и повела Клер через туннель.

Клер не могла понять, откуда сестра так хорошо знает дорогу в этих лабиринтах: они петляли, сворачивали то туда, го сюда и скоро оказались у двери в комнату Клер.

— Ты его видела, да? — спросила Сара, как только они вошли. Было совершенно ясно, кого она имеет в виду.

— Помоги мне одеться, я отправляюсь в Эдинбург.

— Ты бежишь от Гарри?! — Глаза младшей сестры ширились от удовольствия.

— Да нет же. Тревельяну грозят неприятности. Кто-то стрелял в него сегодня вечером, я думаю, это был Пауэлл Тревельян едет в Эдинбург, чтобы забрать Жемчужину…

Отродье лукаво посмотрела на сестру.

— А ты знаешь, что это такое.

Клер не ответила, пытаясь сдернуть с вешалки теплое шерстяное платье.

— А ты.

— Думаю, что да. Надолго едешь?

— Не знаю. На несколько дней, может быть…

— И проведешь ночь с Велли?

— Я тебе, кажется, говорила, чтобы ты его так не называла. Отродье ухмыльнулась.

— Потому, что ты его так зовешь? Клер не отреагировала.

— Помоги мне застегнуть корсет и не болтай лишнего! Сара быстро помогла сестре одеться.

— А что ты намерена делать с Гарри?

— Что ты имеешь в виду? Между нами произошла ссора, обычное дело…

— И теперь ты убегаешь с другим… Клер замерла.

— Я ни с кем не убегаю, как ты изволила выразиться. Тревельян помог мне с Леатрис. Ты сама видела. Теперь помощь нужна ему, и я в долгу не останусь. Кроме того, Тревельян не «другой мужчина», он… он ученый. И принадлежит миру, мой долг — помочь ему.

— Чепуха! — сказала Отродье. — Тебе он нравится. Ты обожаешь его. Когда он входит, ты вся вспыхиваешь.

Клер застегнулась.

— Мне кажется, ты путаешь его с Гарри. Я люблю своего жениха, я обожаю его… С Велли мы просто друзья, да и в этом я не уверена, возможно, ему просто нравится изучать меня.

— Ты имеешь в виду те картинки, что он нарисовал? Он рисует всех. Посмотрела бы ты, как он нарисовал меня! Лицо сделал старым, но фигуру… — Сара ухмыльнулась. — Ты никогда ничего подобного не видела. Он нарисовал меня с Камми, с тетушкой Мэй, с тетками-воровками. А ты бы видела, как он изобразил Гарри и его мать!

Клер перестала укладываться.

— Говоришь, он всех рисует?

— Он и пишет обо всех. Оман сказал, что ему пришлось поставить в кабинете Велли еще два столика, чтобы тот мог писать о нашей семье. Он говорит, что его хозяин теперь увлечен американцами.

Клер уложила в саквояж щетку для волос и баночки с кремом для лица, подумала и сунула туда же большую бутылку виски Мактаврита. Со дня первой охоты дворецкий регулярно снабжал ее чудесным напитком.

— Мне кажется, ты слишком много разговариваешь с людьми. Этот дом плохо на тебя влияет.

— И дом и его обитатели вполне меня устраивают. — Отродье улыбнулась сестре. — А о себе ты можешь сказать то же самое? Подходишь ли ты этому дому? Или ты лучше себя чувствуешь с теми людьми в отвратительных маленьких домишках? Кто тебе больше нравится — Гарри или Тревельян?

Клер застегнула сумку. Она не собиралась отвечать на вопросы сестры.

— Думаю, ты знаешь, как вести себя в мое отсутствие. Ври как можно больше! Может, тебе начать писать романы? Уж очень складно сочиняешь! А теперь поцелуй меня на прощание. Неизвестно, когда я вернусь.

Сара Энн быстро поцеловала сестру в щеку, потом неожиданно нежно обняла ее.

— Будь осторожна. Я не хочу, чтобы и тебя подстрелили. В этом доме много плохого… хотя есть и кое-что хорошее…

— Если ты имеешь в виду мать Гарри, я уверена, она мне не опасна. Ведь ей нужны мои деньги.

— Многие хотят твоих денег.

Клер была уже у двери.

— И ты в том числе. Ну ладно, веди себя хорошо, не носи все драгоценности сразу.

Отродье посмотрела на закрывающуюся за сестрой дверь.

— Мне не нужны твои деньги, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты больше не плакала. — Она повернулась и подошла к шкатулке с драгоценностями Клер. Вынув рубиновое ожерелье, поднесла его к свету. — И я не хочу быть бедной…

— Нет! — отрезал Тревельян и постучал тростью в потолок экипажа.

Клер влезла внутрь.

— Я еду с вами, и это решено. Вы не сможете удержать меня, не поднимая шума и не разбудив всех в доме.

— Половина его обитателей и так уже знают, где я многие посещают мое убежище, так что сохранить секрет не удастся.

Клер устроилась на сиденье напротив и, к удивлению своему отметила, что Тревельян одет в прекрасно сшитый костюм.

— Тем больше оснований мне ехать. Я смогу защитить вас.

Тревельян саркастически засмеялся.

— Вы?! Защитить меня?! Вы даже себя не можете защитить от старой калеки.

Это колкое замечание обидело девушку, и она отвернулась.

Помолчав, Тревельян произнес:

— Ну хорошо, пожалуй, никто не может противостоять ей. Но вам не нужно защищать меня от Джэка Пауэлла. Убить меня пытался не он.

— А кто же? — Задав вопрос, Клер высунулась из окна экипажа и приказала Оману отправляться. Как только они тронулись, девушка откинулась на сиденье и улыбнулась Тревельяну.

Несколько секунд он наблюдал за ней. Внутри было темно, свет падал только от фонарей снаружи.

— Вы едете вовсе не ради меня, вам просто скучно здесь.

— Вовсе нет. Ну, может быть, чуть-чуть. Без Гарри я…

— Когда нет Гарри, вы свободны. Вы можете улизнуть из дома, и никто даже не заметит. Впрочем, даже когда ваш жених здесь, он вряд ли вас замечает. Я слышал, вы получите охотничьи ружья в качестве свадебного подарка?

— Я бы предпочла не говорить ни о себе, ни о Гарри. Почему бы вам не рассказать мне о том, как вы нашли Жемчужину Луны. Она большая?

— Жемчужина Луны не вещь, а человек, точнее, женщина. Она — главный идол пешанской религии.

Вы хотите сказать, что она верховная жрица? Тревельян неопределенно усмехнулся. — Скорее принцесса. Или богиня — так, во всяком случае к ней относятся местные жители.

Клер не отрываясь смотрела ему в глаза. Тревельян улыбнулся.

— Вы хотите, чтобы я приказал Оману остановить экипаж и выпустить вас? Кажется, идея спасения женщины не привлекает вас? Предпочли бы, чтобы это была самая крупная жемчужина в мире? Я не стал бы рисковать своей головой и ради всех сокровищ Голконды!

Клер пыталась переварить новость. Ей, честно говоря, было все равно кого спасать: женщину или драгоценность.

— Она, должно быть, очень почтенная женщина. Вы привезли ее из Пеша, чтобы доказать всему миру, что были там?

— Нет. Нисса приехала по собственной воле. Она покинула город, потому что ей так хотелось. Эта женщина делает только то, чего сама хочет.

— Понимаю. Полагаю, она заработала это право, служа своему народу?

Тревельян промолчал.

— А почему ее называют Жемчужиной Луны? Из-за цвета волос?

Тревельян улыбнулся в темноте.

— Ее назвали так потому, что она считается самой красивой женщиной в мире.

— О-о! — только и смогла вымолвить Клер. Она смотрела в темное окно на дорогу, по которой они ехали. — И давно она жрица?

Тревельян не ответил, и она с укором взглянула на него. Он улыбался, всем своим видом демонстрируя, что все понимает.

— Ну ладно, — сказала Клер раздраженно. — Прекратите издеваться надо мной. Я хочу все знать. Всю историю, с самого начала. Как вы нашли эту красавицу, и почему мы мчимся темной ночью, чтобы спасти ее…

— Вы можете вернуться в любой момент. — Он засмеялся, увидев упрямое выражение ее лица. — Ну хорошо я расскажу. Это пешанский обычай, ему много веков. Каждые полвека жрецы покидают стены города к уезжают на поиски самой красивой девушки. Они отбирают девочек лет четырнадцати или пятнадцати, ведут их в Пеш, и народ выбирает самую красивую. Она и становится священнослужительницей.

— Понимаю. И она остается жрицей всю жизнь, а потом выбирают следующую?

— Не совсем так. Через пять лет ее убивают. А через сорок пять лет начинают искать очередную…

— Что-что?! Тревельян пожал плечами.

— Таков обычай. Религии отличаются друг от друга, в каждой — свей правила и обычаи.

— Но ведь этот закон ужасен! Надеюсь, вы протестовали?.. Тревельян засмеялся.

— Я был единственным «неверным» в этом священном городе. И не мог стоять на городской площади и проповедовать буддизм.

— А христианство?

— Что?! А, понимаю, «истинную» религию. А вы знаете, что каждый народ считает истинной свою религию?

Клер улыбнулась.

— Можете изображать циника, сколько хотите, но вы ведь спасли ее. Когда ей суждено умереть?

— В этом году. Девушка вздохнула.

— Вы увезли Жемчужину из этого жуткого места и спасли ей жизнь.

— Все было иначе. Однажды Нисса и ее прислужниц проходили по улице, у меня как раз начался приступ малярии и я буквально свалился к ее ногам. Она решила, что я сражен ее красотой, и приказала перенести меня в свои покои. Поняв что я белый, Нисса меня спрятала.

— И покинула город вместе с вами. А кто-нибудь пытался ее задержать?

— В течение пяти лет девушки-священнослужительницы могут делать, что захотят. Им все позволяют, чего бы они ни пожелали. Нисса захотела уехать со мной — и уехала.

Клер наклонилась к лицу Велли.

— Но почему она захотела? Он хитро ухмыльнулся.

— Я рассказывал вам, как однажды мы разбили лагерь в деревне, где было полно свирепых муравьев? Ночью они облепили нас с головы до ног, и никто не проснулся, не поднял тревогу. Наутро шестеро из нас слегли с высокой температурой и…

— А как эта женщина узнала, что у вас светлая кожа?

— Просто увидела. Ревнуете?

— Не говорите ерунды. Мне интересно, вот и все. Уж кому-кому, а вам-то знакомо любопытство. Оно ведь, кажется, движущая сила вашей жизни.

— Нисса тоже ужасно любопытна. Клер посмотрела в окно.

— Она влюбилась в вас? Поэтому и потащилась следом?

— Я думаю, ей захотелось посмотреть мир. Она выросла в очень бедной деревне и всегда мечтала вырваться из Пеша.

— Кроме того, в этом году ее должны были убить.

— Конечно, это обстоятельство тоже сыграло свою роль.

Клер внимательно взглянула на него.

— Итак, она покинула Пеш и путешествовала с вами по стране. Потом вы «умерли», то есть это Пауэлл посчитал вас мертвым и взял все ваши бумаги и вашу Жемчужину Луны. Правильно?

— Более или менее.

Она говорила очень тихо, почти шепотом.

— А теперь вы собираетесь спасти ее, потому что любите? И поэтому были так огорчены, узнав, что она у Пауэлла?

— Я был взбешен потому, что Пауэлл наверняка удерживает ее насильно. Джэк всегда считал Ниссу чем-то вроде музейного экспоната. Я не хочу, чтобы ее держали как пленницу в какой-нибудь маленькой душной гостиной. — Тревельян пристально посмотрел на Клер. — Некоторые женщины могут это вынести, но Нисса не из их числа.

Клер сделала вид, что не поняла намека.

— А кем считаете эту женщину вы?

Он улыбнулся, потом нахмурился.

— Что это с вами?! Если бы кто-нибудь услышал наш разговор, наверняка решил бы, что мы любовники и вас снедает ревность к моему прошлому.

— Это просто смешно. Я совершенно вас не ревную. Я… просто изучаю капитана Бейкера, не больше. Я ведь собираюсь написать его биографию, хоть вы и не умерли. Поэтому мне нужно знать о вас все. Читателям будет интересно узнать, что вы пленили прекрасную молодую женщину и увезли ее из священного города, потому что влюбились. Им понравится рассказ о молодом и красивом исследователе и прекрасной дикарке…

— Когда мы впервые встретились, вы сказали, что я стар и безобразен. Кроме того, Нисса вовсе не невинная девушка.

— О! Вы хотите сказать, что она…

— Не презирайте ее. Вы бы тоже вели себя достаточно вольно, если бы знали, что жить вам осталось всего пять лет.

— А я уверена, что жила бы, как и сейчас: вышла бы замуж за человека, которого люблю, и жила бы счастливо и спокойно.

— Сидя в молчании за столом в доме, где вас не пускают даже в библиотеку и где вам пришлось бы следить за рационом лошади Гарри.

— Замолчите! Я по горло сыта вашими разговорами о человеке, которого люблю. А вы любили эту Ниссу? — вдруг неожиданно громко спросила она.

— Если вы скажете мне правду, то сознаюсь и я. Клер отвернулась. Этот человек приводил ее в ярость.

Он мог свести с ума любого. Ничего удивительного, что кто-то стрелял в него и пытался убить. Она подняла глаза на Тревельяна.

— Ваша рука в порядке?

— Я бывал в переделках похуже.

Клер улыбнулась, гнев ее внезапно испарился. Иногда, разговаривая с Тревельяном, она забывала, что он — капитан Бейкер. Забывала о том, что сделал, написал и открыл этот удивительный человек.

— Расскажите мне о вашем путешествии в Пеш.

— Так, чтобы вы смогли использовать это в собственной версии моей биографии? — спросил он сердито.

— Нет. Просто хочу послушать. Отродье сказала мне, что вы ей много рассказывали о Пеше. Что там случилось на самом деле? Пауэлл вошел в город вместе с вами?

— Нет я был там один.

Клер улыбнулась. Она была права: Пауэлл никогда не был в этом таинственном месте. Она устроилась поудобнее и уставилась на Тревельяна. Девушка так хорошо узнала Велли, что, казалось, могла даже в темноте угадать выражение его лица. Она знала, что ему нравятся ее вопросы. Внезапно Клер ощутила, что атмосфера в коляске стала напряженной. Он — мужчина, она — женщина, они остались наедине…

Клер почувствовала, как затрепетало ее сердце.

— Расскажите мне что-нибудь, — прошептала она. Она не смотрела на Тревельяна, а он в ответ лишь глубоко, прерывисто вздохнул.

— С чего мне начать?

— Как вы были одеты, собираясь войти в город, как скрывали, что вы белый? Вы быстро выучили местное наречие? Как выглядят женщины Пеша, другие, кроме этой Ниллы… так ее кажется, зовут?

— Нисса, — ответил с улыбкой Тревельян и начал повествование о своем путешествии.

Он был прекрасным рассказчиком. Обладая актерскими способностями, умел так расставить акценты и держать паузу в своих историях, что слушатели умоляли его продолжать. Он рассказал ей, как встретил однажды человека, бывшего рабом в Пеше, и взял его с собой в путешествие, на поиски священного города. Рассказал, как учился у него пешанскому языку.

Когда Тревельян начал описывать, как входил в Пеш, Клер затаила дыхание. Хотя она знала, что его экспедиция благополучно завершилась, рассказ заставлял ее волноваться. Она узнала, что город вовсе не выстроен из золота как гласят легенды. Это небольшой, старинный город, окруженный крепостными стенами, с каменными домами, в которых, по описанию Тревельяна, живет много стариков.

— А женщины? — спросила Клер.

— Единственными женщинами в городе были Нисса и восемь ее девушек-прислужниц. Они служат ей пять лет а потом, после ее смерти, их отсылают обратно к родителям. Пока они находятся в Пеше, им запрещено иметь дело с мужчинами.

— Что это значит?

— Запрещено спать с мужчинами, предаваться любви, сожительствовать с ними, — объяснил Тревельян.

— А Ниалле? — быстро спросила Клер.

— Ниссе дозволено все. Вы хотите побольше узнать о городе или вас интересует интимная жизнь Ниссы? Быть может, ваш интерес вызван собственной неопытностью?

— Ха-ха! Продолжайте, прошу вас.

Тревельян поведал, как Нисса спасла ему жизнь: если бы открылось, кто он, его бы немедленно убили. Как он жил в ее покоях, какие видел там украшения, драгоценности и оружие, собиравшиеся много сотен лет. Описывал шелка, мебель и картины.

— Считается, что только самые драгоценные вещи достойны украшать жизнь верховной священнослужительницы.

— До тех пор пока ее не убьют, — перебила его Клер. — А как они ее убивают, отрубают голову? Надеюсь, они придумали быстрый и безболезненный способ убийства женщины, которой поклоняются целых пять лет? Мне страшна сама мысль о мучительной смерти.

— Не следует судить о том, чего не понимаешь, — отрезал, стиснув зубы, Тревельян и продолжил рассказ о своем путешествии.

На рассвете они остановились у гостиницы и плотно позавтракали. Клер зевала.

— Почему бы вам не остаться здесь и не отдохнуть, а я тем временем отправлюсь в город и найду Ниссу, — предложил Тревельян.

Клер лишь улыбнулась в ответ, но эта улыбка не оставляла ни малейшего сомнения в том, что именно она собирается делать.

Тревельян вздохнул.

— Ну ладно, тогда поторопитесь. Нам предстоит долгий путь.

Глава 19

Следующие несколько часов Тревельян рассказывал ей разные истории. Он говорил об Африке и Китае, о местах, куда хотел бы поехать. Только один раз она рассердилась: когда он описывал свое посещение африканской деревни. Вождь тамошнего племени возымел желание узнать, какой ребенок получится от союза черной женщины и белого мужчины. И вот он собрал двадцать пять молодых женщин и попросил капитана Бейкера оплодотворить их.

— И что же вы сделали?

— То единственное, что было возможно в тех обстоятельствах.

Клер улыбнулась.

— То есть вы сказали «нет»? Глаза Тревельяна сверкнули.

— На следующее утро мы покидали деревню на час позже.

Прошло несколько минут, прежде чем Клер поняла, что он имел в виду. От открыла было рот, чтобы задать е множество вопросов, но заставила себя промолчать.

В три часа дня они остановились у следующей гостиницы, Тревельян попросил две комнаты.

— Мы недалеко от города и дома, где живет Пауэлл. Поспим до полуночи.

Клер отказывалась лечь спать, пока он не поклялся, что разбудит ее и не оставит одну в гостинице, когда пойдет в дом Пауэлла. Получив это обещание, Клер ушла. Она так устала, что едва могла раздеться и натянуть ночную рубашку. На то, чтобы снять покрывало, сил у нее уже не хватило. Она легла поперек кровати и провалилась в сон.

Когда девушка проснулась, на улице было темно, но в комнате горел яркий свет. Она потерла глаза и огляделась. На стуле, у дальней стены, сидел Тревельян с альбомом для рисования в руках. С крюка на потолке свисал обруч от ее турнюра.

Клер яростно терла глаза, чтобы наконец проснуться. Тревельян рисовал обруч.

— Хорошо поспали?

— Что вы делаете?! — Клер вскочила с кровати и сдернула обруч с крюка.

— Довольно интересная штука. В Африке некоторые племена носят нечто подобное, только сплетенное из травы. Выглядит, как корзина. В общем, их можно использовать, чтобы носить тяжести, воду, например. Но я никак не пойму, какое практическое применение может иметь ваш обруч.

— Я не туземка, чтобы меня изучать, — огрызнулась Клер, стоя перед ним и кипя от возмущения.

Тревельян посмотрел на девушку, стоявшую перед ним в ночной рубашке, и улыбнулся.

— Я бы хотел изучать вас, а не вашу одежду, — сказал он скользнув взглядом по кровати. — Мы можем отложить наш визит к Пауэллу на несколько часов.

Клер отступила назад.

— Вы не должны являться ко мне в комнату посреди ночи. Вы должны были постучать. Вы должны были…

Тревельян прервал ее.

— Как скоро вы будете готовы? И не надевайте это… — Он кивнул в сторону обруча — Нам, может быть, придется лезть через окно, и эта штука помешает вам.

— Я вынуждена носить его. Мое платье сшито так, что без обруча будет плохо сидеть и волочиться по земле.

Тревельян холодно посмотрел на нее.

— И все-таки постарайтесь.

Через полчаса Клер спустилась вниз, одетая в темно-зеленый шерстяной жакет и юбку с турнюром. С гордым и независимым видом она объявила Тревельяну, что готова к борьбе и намерена победить.

Он хотел что-то возразить, но потом молча сунул ей в руку кусок пирога.

— Если не сможете попасть в дом, пеняйте на себя. Пошли.

Ему пришлось подождать, пока Клер давала указания старшему сыну хозяина о каком-то пакете, который ей должны были доставить. Тревельян не стал ни о чем спрашивать.

Очень скоро они добрались до небольшого симпатичного домика Пауэлла с ярко-красной дверью.

— Мы что, действительно будем вламываться в дом? — прошептала Клер.

— Да. — Тревельян посмотрел на нее. — Вы можете остаться здесь, если боитесь.

Клер отрицательно покачала головой, глубоко вздохнула и последовала за Тревельяном.

— Хорошо, что мы должны теперь делать? — спросила она.

— Будем ждать сигнала Омана.

Клер уселась на маленькое крылечко и замолчала. Через несколько минут раздался оглушительный шум, заставивший ее подпрыгнуть. Казалось, на улице перед домом выстрелила пушка.

— Пора! — закричал Тревельян и швырнул камень в ближайшее окно. Прежде чем Клер успела понять, что происходит, Тревельян схватил ее на руки и поднял к окну.

Клер пролезла, но обруч турнюра зацепился за перекладину рамы. Боясь взглянуть на Тревельяна, она отодвинулась назад, схватила его и потянула к себе так, что он образовал у нее на спине некое подобие горба. Прижимая обруч руками, ей удалось пролезть внутрь.

Через несколько секунд к ней присоединился Тревельян. Они оказались в комнате при кухне, куда доносился шум с улицы. Где-то в доме слышались голоса, вероятно, слуги занимались своими делами.

Тревельян взял Клер за руку и уверенно повел ее в темноте к узкой лестнице. Было очевидно, что он хорошо знает этот дом. Пока они шли наверх, им пришлось пару раз прижиматься к дверям, чтобы остаться незамеченными. Клер увидела Пауэлла, бежавшего вниз по лестнице в халате, накинутом на пижаму. Она узнала его по фотографиям, опубликованным в газетах.

Шум на улице усилился. Тревельян повел Клер по коридору к двери в конце холла. Она была заперта. Не теряя времени, Тревельян поднял ногу и со всего размаху высадил замок.

Как только они вошли, Клер показалось, что они попали другую страну. Большая комната была задрапирована легкими прозрачными шелковыми тканями пастельных тонов один цвет, казалось, переходил в другой. В воздухе пахло сандалом и жасмином. Тревельян не обращал на эту роскошь ни малейшего внимания, а Клер в изумлении застыла у двери. Пол устилали дорогие ковры ручной работы, в углу, за шелковым занавесом, виднелись горы подушек.

Тревельян отодвинул легкую ткань и пошел в глубь комнаты, Клер последовала за ним. Внезапно он так резко остановился, что Клер едва не наткнулась на него.

Прямо перед ними, на шелковой подушке, перед неким подобием алтаря, стояла на коленях женщина, показавшаяся Клер самым изысканным созданием на свете. Руки ее были сложены на груди, голова склонена в молитве — Клер видела только ее профиль; мелкие черты лица были совершенны. Длинные, очень черные ресницы покоились на щеках нежно-медового оттенка. Маленький скульптурный нос, изящный рот.

Клер медленно вышла из-за спины Тревельяна и уставилась на женщину. Ростом она была еще ниже Клер. Шелковый халат не скрывал ее прелестной фигуры. Женщина стояла так неподвижно, что Клер спросила себя, жива ли она.

На улице раздался сильный грохот, потом чьи-то громкие крики. Шум заставил Клер опомниться от удивления.

— Нам надо уходить, — шепнула она Тревельяну, который молча и пристально глядел на женщину. Он не двинулся с места, и Клер шагнула вперед. Тревельян жестом остановил ее.

— Она молится, — тихо объяснил он.

Клер подождала несколько минут. Если их найдут в дом Джэка Пауэлла, то просто-напросто арестуют. А может быть Пауэлл сам пристрелит их.

Наконец женщина подняла голову, повернулась и посмотрела на Тревельяна. Увидев ее лицо, Клер была потрясена его красотой. Идеальный овал, миндалевидные глаза, удивительно красивый рот… Она моментально возненавидела Жемчужину. А в следующую секунду ненависть ее разгорелась еще сильнее: сладкозвучным голосом красавица произнесла: «Фрэнк» и кинулась в объятия Тревельяна.

Он поднял ее на руки, маленькие ступни, обутые в шелковые туфельки, украшенные драгоценностями, не касались пола. Она целовала его в подбородок, шею, щеки, шепча какие-то слова на мягком, певучем языке, звучавшем, как признание в любви».

— Нам надо уходить, — резко сказала Клер, не заметившая, что Тревельян отворачивался, стараясь избежать поцелуев. Она не поняла, что его гораздо больше интересует собственная реакция. Увидев, что они не обращают на нее никакого внимания, Клер решила толкнуть Тревельяна в бок. Одновременно она ударила его ногой по лодыжке.

— Зачем вы это сделали? — прошипел он, в то время как Нисса продолжала ласкать его шею.

— Нам пора, — произнесла Клер сквозь зубы.

Тревельян что-то сказал женщине на певучем пешанском языке, она кивнула, продолжая прижиматься к нему губами.

— Тревельян! — Клер едва удавалось сдерживаться. Улыбаясь в ответ, как будто она чем-то порадовала его, он отстранил от себя Ниссу. Только теперь она заметила Клер, отступила на шаг и удивленно уставилась на незнакомую белую женщину. Она внимательно изучила ее лицо, перевела взгляд на ноги, потом медленно подняла глаза. Клер стояла неподвижно закипая от гнева.

Нисса обошла вокруг американки, остановилась у нее за спиной и сказала что-то Тревельяну. Он ответил ей очень коротко.

— Что она говорит? — спросила Клер.

— Что ваш зад напоминает верблюжий горб. Я объяснил, что у вас на спине проволока, но вы носите ее вовсе не для того, чтобы походить на верблюда.

Клер пристально смотрела на него.

Нисса, очевидно, закончив изучать Клер, вернулась к Тревельяну и заговорила с ним.

— Что она лепечет сейчас?

— Попытаюсь перевести. Она говорит, что бедра ваши широки, как бока коровы, кожа напоминает брюхо лягушки или ящерицы — не все нюансы пешанского языка мне понятны, а ваша грудь напоминает гору. Она, правда, сомневается: не обман ли это — как сзади. Глаза ваши слишком круглые и доверчивые…

— Скажите ей, что грудь у меня такая от природы, а вот она — плоская, как мальчик.

— О-о-о! — Тревельян явно заинтересовался. — И совсем ничего не подложено?

Клер не стала отвечать.

— Не могли бы мы сейчас же уйти отсюда и взять… взять ее с собой?

— А что мы будем с ней делать? — спросил Тревельян, явно довольный ситуацией. — Выкинем из экипажа на повороте.

Клер улыбнулась.

— Я подумала, не привязать ли ее к колесу. Такая плоска и бесформенная, она вряд ли помешает движению!

Тревельян рассмеялся, а Нисса что-то быстро и гневно проговорила.

— Она хочет, чтобы вы уложили ее вещи. Пауэлл не разрешил ей взять своих прислужниц, так что у вас есть шанс стать одной из них.

— Правда? Переведите ей, что это предложение слишком великодушно, чтобы я могла его принять: я — простая смертная и недостойна касаться вещей Жемчужины Луны!

Тревельян засмеялся и что-то тихо сказал Ниссе, она ответила, и Клер заметила, что он явно недоволен. Они продолжали спорить, пока Нисса наконец не топнула в ярости ногой.

— Что происходит?

Тревельян, продолжая спорить с Ниссой, не сразу ответил Клер.

— Она требует свою чашу, — объяснил он неохотно. — А я, черт побери, не хочу доставать ее — это слишком рискованно.

— Что за чаша?

Он начал объяснять. Нисса положила руку ему на плечо и моляще взглянула в лицо. Клер расстроилась, заметив, что Тревельян смягчился. Никогда прежде она не видела такого выражения на его лице. Он посмотрел на Клер.

— Это золотая чаша, украшенная драгоценными камнями. Она привезла ее с собой из Пеша и говорит, что без нее не тронется с места.

— Где эта проклятая чаша? Тревельян пожал плечами.

Где-то на первом этаже, в шкафу.

Клер захотелось крикнуть: «Ну хватит! Если женщина, взывающая себя Жемчужиной Луны, не уйдет без своей чаши, а Тревельян не хочет доставать ее, значит, они уйдут и оставят все так, как есть». Плохо. Она ведь уже воображала долгий путь домой вместе с этой странной женщиной, забыв об оскорблениях и обидах.

Тревельян прочитал на лице Клер все ее мысли.

— Джэк держал Ниссу в этой комнате как пленницу. Он не разрешал ей даже гулять в саду. Она несколько недель не видела солнца. Я думаю, Пауэлл собирался выставлять ее напоказ, как какое-то редкое животное.

Клер взглянула на Ниссу. Они были примерно одного роста и возраста, но очень отличались внешне. Клер — молодая, здоровая, хорошенькая американка, розовощекая и аппетитная, и Нисса — экзотическое создание, смуглая, маленькая и хрупкая. Она стояла, прижавшись к Тревельяну, как бы прося его защиты.

— Хорошо, — сказала Клер. — Мы уводим ее отсюда. Тревельян повернулся, улыбнулся Ниссе и что-то сказал ей. Темные глаза полыхнули гневом, и она уселась на подушку перед алтарем, скрестив руки на груди. Тревельян снова что-то сказал, потом нагнулся и поднял ее на руки. Нисса начала кричать. Тревельян зажал ей рот рукой, но она укусила его ладонь, и он едва не уронил ее на пол.

— Я пойду и достану ее чашу, — сказала Клер и решительно двинулась к двери.

Тревельян схватил девушку за руку.

— Я знаю, где она, — прорычал он злобно. — Вы останетесь с Ниссой и сложите ее вещи. Когда я вернусь, мы сразу же отправимся.

Тревельян оставил женщин одних в задрапированной шелками комнате. Клер смотрела вниз, на Ниссу, сидящую на подушке, а та глядела на нее, улыбаясь белозубой улыбкой. «Конечно, — подумала Клер, — напрасно было ждать, что ее зубы будут черными и гнилыми». Клер не улыбнулась в ответ.

— Если ты хочешь взять с собой какие-то вещи, лучше их сама. Я уверена, мои тебе вряд ли подойдут. Ты слишком мала, — сказала она, глядя в упор на маленькую грудь Ниссы.

Нисса опять улыбнулась, как будто поняла, поднялась, подошла к резному позолоченному комоду у стены и стала доставать одежду. Она сложила ее в большой саквояж, украшенный прекрасной вышивкой. Потом взяла маленькую статуэтку, стоявшую на алтаре, положила ее сверху и опять уселась на подушку. Она сделала знак Клер, чтобы та села рядом, но американка отошла в угол комнаты. Ей трудно было чувствовать себя уютно в компании женщины, заявившей, что ее кожа напоминает брюхо лягушки.

Клер обошла комнату, любуясь шелками. Она отодвинула занавеси и посмотрела в окно, пытаясь разглядеть, что творится на улице. Но ей мешала решетка, и она не разглядела ничего, кроме стены соседнего дома.

Казалось, прошла целая вечность. Наконец вернулся Тревельян и, достав из-под плаща, показал им золотую чашу, украшенную рубинами. В ней не было ничего особенно красивого — так, историческая реликвия, не более того. Клер взяла ее и поднесла к свече. Некоторые рубины были современной огранки, остальные — даже не отшлифованы. Края чаши — кривые, кое-где помятые.

— Не очень-то она и хороша, — заметила Клер. Нисса встала и вырвала чашу из рук девушки, бросив на нее сердитый взгляд.

— Ну, можем мы наконец отправляться? — рявкнул Тревельян. — Пока дело не дошло до рукопашной? Оман дольше не в состоянии отвлекать люден на улице.

Клер последовала за Тревельяном, но Нисса, опередив ее, прижалась к его спине, так что Клер оказалась замыкающей. Она уже собиралась съязвить, но Тревельян приложил палец к губам.

Они спускались по лестнице, останавливаясь и прячась в тень, чтобы их не увидели возвращавшиеся в дом люди. На улице все было тихо и спокойно. Тревельян открыл заднюю дверь и, пропуская вперед женщин, шепнул Клер:

— Я бы не хотел, чтобы ваш верблюжий горб опять застрял.

Она гордо промолчала.

Они прошли маленькими извилистыми улочками и подошли к экипажу, на козлах которого сидел невозмутимый Оман. Правда, его белоснежные одежды были в нескольких местах разорваны и почернели от порохового дыма фейерверка, на щеке — царапина. Нисса радостно его приветствовала, сказав несколько слов, которые вызвали у индуса улыбку.

Через несколько секунд, когда все уселись, Оман щелкнул бичом и они понеслись. Нисса сидела рядом с Тревельяном, а Клер устроилась напротив.

Клер не могла понять, что с ней происходит, почему она кипит от злости. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, твердя себе, что ей совершенно безразличны отношения Тревельяна с этой женщиной, прекрасно зная, о чем они говорят. Хотя Клер и не понимала ни слова по-пешански, она догадывалась, что эти двое шепчут друг другу слова любви. А почему бы этой женщине не любить человека, который спас ее от смерти?

— Вы хотели бы остановиться и поспать или мы можем продолжать путь? — спросил Тревельян.

Клер знала, что он обращается к ней, но изобразила удивление.

— Вы со мной говорите? А я было подумала, что меня здесь вообще нет, что я стала невидимкой, слилась с обивкой кареты!

— Нисса спит.

— Тогда понятно, — бросила Клер саркастически. — Вам не с кем больше разговаривать. Вы, наверное, уже рассказали ей все ваши истории. Ведь у вас было много времени — путь из Пеша так далек!

— Нисса не очень хорошая слушательница, — тихо ответил Тревельян. — Не так уж много женщин интересуются тем, что я сделал. Они не такие, как вы.

Обида Клер мгновенно улеглась.

— Это удивительно. Она, кажется, так увлечена вами.

— В постели, может быть, но не больше. За свою жизнь я обнаружил, что большинство людей не любят и не желают учиться. Они хотят слыть всезнайками, но им не нравится сам процесс учения, как вам, например.

— В постели? — прошептала Клер.

— О Боже! Вот женщина! Я делаю ей комплимент, а она платит мне ревностью!

— Комплимент? Какой комплимент?! Вы ее любите. Даже в темноте экипажа Клер разглядела его лицо. Глаза Тревельяна сверкали.

— Вы ошибаетесь.

Клер отвернулась, облокотилась о спинку сиденья и закрыла глаза.

— Меня ваши дела не касаются. Мы выполнили то, что задумали, и я рада этому. Джэк Пауэлл не сможет теперь доказать, что был в Пеше. Быть может, вы научите вашу возлюбленную английскому и она сможет рассказать в Королевском географическом обществе о том, как вы спасли ее от смерти в Пеше и от Пауэлла в Эдинбурге. А сейчас, если вы не возражаете, я попробую поспать.

Но заснуть девушка не смогла. Глаза ее были закрыты, но она представляла, как Тревельян и эта женщина сидят, прижавшись друг к другу, напротив нее. Она удивлялась своей горечи, уверяла себя, что возмущена их неприличным поведением. Тревельян и Нисса не муж и жена, даже не собираются вступать в брак, а ведут себя, как любовники.

Взошло солнце. Они остановились, чтобы поесть и сменить лошадей, затем продолжили путь. Нисса окончательно проснулась и выглядела посвежевшей и оживленной. Они с Тревельяном стали играть в какую-то игру на пальцах, и он спросил Клер, не хочет ли она присоединиться. Девушка отказалась и продолжала наблюдать. Она видела, как легко чувствуют себя друг с другом эти двое.

Нисса посмотрела на Клер и что-то сказала Тревельяну. Тот обернулся к Клер.

— Она говорит, что вы выглядите старше, когда хмуритесь. Говорит, что от этого на лице появляются преждевременные морщины.

— Я не хмурюсь. Я просто… — Клер не могла ничего придумать в объясните.

Нисса опять быстро заговорила.

— Она сказала, что вы ревнуете меня к ней.

— Но это же смешно! Разве вы не сказали ей, что именно я настаивала на том, чтобы выручить ее? А вы не хотели брать меня с собой.

— Я рассказал ей достаточно. О Гарри и о вашей предстоящей свадьбе с ним, о вашей семье, вашей дорогой маленькой сестренке.

— Интересно знать, что именно вы ей наговорили. Вы сказали ей, что моя сестра красивее, чем она?

Тревельян улыбнулся.

— Нет, этого я не сказал. Не думаю, что она поверила бы мне.

— Она тщеславна и самоуверенна. И не слишком умна, судя по примитивности игры, которой вы увлеклись по дороге. Она умеет читать?

— Сомневаюсь.

Клер пренебрежительно фыркнула и отвернулась, решив больше не смотреть в их сторону.

Они прибыли в Брэмли в час ночи. Клер думала немедленно лечь спать. Она надеялась, что Отродье вполне успешно справилась с заданием и прикрыла се отсутствие. Но когда Оман помогал ей выйти из экипажа, она взглянула на Тревельяна и Ниссу, которые стояли в темноте, прижавшись друг к другу, и ей не захотелось оставлять их вдвоем. Она представила их лежащими в большой постели Красавчика принца Чарли.

— Я умираю от голода, — заявила Клер. — Просто умираю. Я знаю, Оман, что сейчас поздно, но есть ли какая-нибудь еда в башне? Я должна хоть что-то проглотить. — Она чувствовала, что Тревельян смотрит на нее, но избегала встречаться с ним взглядом. Ей не хотелось признаваться самой себе, что он читает ее, как открытую книгу.

Когда Оман утвердительно кивнул в ответ на ее вопрос, высоко подняв голову, проследовала за ним в башню, Нисса и Тревельян замыкали шествие.

Оказавшись в кабинете Тревельяна, Клер подошла к креслу у окна и выглянула наружу. Она упорно избегала взгляда Тревельяна. Ей пора отправиться к себе в комнату, в свой мир, а она вместо этого смотрит, как эта женщина целует Тревельяна.

Оман сервировал стол к холодному ужину в спальне. Клер уселась напротив Ниссы. К ее удивлению Тревельян сел рядом с ней так, чтобы видеть, как она ест.

Нисса что-то сказала Тревельяну на пешанском языке.

— Она спрашивает, девица ли вы, — перевел он. Клер вскинула голову.

— Скажите, что это вряд ли ее касается! Объясните, что в моей стране считается невежливым задавать подобные вопросы.

Нисса не умолкала.

— Она говорит, что в ее стране это тоже считается невежливым, но она — Жемчужина Луны и может делать и говорить, что пожелает. Она еще спрашивает… — Тревельян остановился и обратился к Ниссе. Они разговаривали несколько минут. Оман прислуживал, но Клер, посмотрев на него, увидела, что он шокирован.

— Что она говорит обо мне? — спросила Клер.

— Ничего особенного, — ответил Тревельян.

— Скажите правду. Я хочу, чтобы вы перевели мне, что она сказала.

Тревельян взглянул на Ниссу, потом на Клер.

— Она говорит, что вы выглядите как девица и что это позор, что вы до сих пор не…

— «До сих пор не» — что?

— Да ничего… — пробормотал Тревельян с набитым ртом.

— Я хочу знать! — Клер почти плакала. Уже несколько часов она наблюдала за этой парочкой, и с каждой секундой негодование ее росло. Она устала и плохо соображала.

— Скажите мне, что она говорила. Я не ребенок, от которого нужно что-то скрывать.

Тревельян пристально взглянул на Клер и сказал спокойным, ровным голосом.

— Нисса говорит, что очень вредно верить в необходимость сохранения девственности, а еще она считает, что капитан Бейкер отличный любовник.

Клер посмотрела на Ниссу — в одеянии из прозрачного узорного шелка, спокойную и улыбающуюся — и ее охватила ярость, ярость, что эта дикарка имеет наглость судить о ней. Почему эта девка считает, что она, Клер Уиллоуби, ничего не знает, ничего не понимает?!

— Скажите ей, что я не девица, что у меня было много любовников.

— Я не буду этого переводить! — Тревельян был шокирован.

Клер внимательно посмотрела на него.

— Вы собираетесь делать вид, что шокированы?! Это вы-то! С вашими двадцатью пятью женщинами в течение одной ночи! Ну-ка, сообщите Ниссе, что у меня была дюжина любовников за ночь.

Глаза Тревельяна засверкали.

— Это слишком много.

— О-о-о, разве? — Клер нахмурилась. — А какое количество мужчин, по-вашему, произведет впечатление?

— Один мужчина, который бы не давал вам спать всю ночь.

— Всего один?

Тревельян засмеялся.

— Да, один, но умелый.

— Ладно, тогда скажите именно так. Что у меня были лучшие мужчины в мире.

— И один из них — Гарри?

— Оставьте Гарри в покое. — Клер уже расхотелось дразнить Ниссу. Она опустила глаза в свою тарелку.

— Я скажу ей, что мы — вы и я — проводили ночи в экстазе, — тихо промолвил Тревельян. — Я ей скажу, что из всех женщин, которых я знал, с вами мне было лучше всего.

Клер взглянула на Тревельяна. Встретив его взгляд, она почувствовала холодок, пробегающий по спине.

— Вы это сделаете для меня?

Он нежно улыбнулся ей, и Клер ответила ему почти такой же улыбкой.

— Спасибо, — сказала она и, повинуясь внезапному порыву, наклонилась, чтобы поцеловать Тревельяна. Она хотела лишь коснуться шрама на его правой щеке, но он повернул голову, и губы их встретились.

Это прикосновение потрясло все ее существо, как электрический разряд. Она тут же отшатнулась и прижала ладонь ко рту, с ужасом глядя на Тревельяна.

На его лице отразилось удивление. На какую-то долю секунды настороженность исчезла из его глаз, и Клер увидела, что он почти так же поражен этим поцелуем, как она сама.

Клер уже не хотелось производить впечатление на Ниссу. Она встала.

— Я должна идти, — громко и взволнованно проговорила она. — Оман, проводите меня через туннель в мою комнату. — Клер возбужденно теребила оборки юбки. Все, что угодно, только бы не глядеть на Тревельяна.

— Ни к чему идти по туннелю, — сказал Тревельян. — Я проведу вас через вход в дом, которым пользуются слуги. — Он говорил, едва разжимая губы.

Клер было запротестовала, но не нашла, что сказать, и молча последовала за ним по ступеням. Она не в первый раз путешествовала с Тревельяном, но на этот раз ей казалось, что вся атмосфера вокруг них наэлектризована, как при надвигающейся грозе.

Спустившись вниз, он открыл дверь, пропустив ее вперед, и они вышли наружу, в прохладу и лунный свет. Клер вздрогнула от холода и стала потирать руки. Взглянув на Тревельяна, она увидела, что он уставился на нее своими горящими как угли глазами. Девушка отвернулась, и они пошли дальше, вдоль дома. Было время, когда Тревельян казался ей слишком тощим или старым, болезненным, он был так непохож на Гарри, трудно было считать его красивым. Теперь же Велли для нее самый красивый мужчина на свете.

Дойдя до задней стены дома, Тревельян резко остановился и повернулся к Клер.

— Входите в эту дверь. Сразу справа увидите дверь и узкую лестницу на второй этаж. А там, я полагаю, вы найдете дорогу в свою спальню.

Она кивнула в знак согласия. Он повернулся и сделал несколько шагов.

— Тревельян, — позвала Клер. Он остановился и обернулся. Между ними было расстояние всего в несколько метров, но Клер чувствовала его близость, даже тепло его тела. — То, что случилось сегодня… я имею в виду Ниссу… Мне не нужно было делать то, что я сделала…

— А что вы сделали? И Он никогда не говорил с ней таким голосом — низким и хрипловатым, звук его заставлял дрожать все ее тело. Она хотела объяснить, что не следует придавать значения событиям этой бурной ночи.

— Этот поцелуй… Он ничего не значит. Просто Нисса стала действовать мне на нервы, меня взбесили ее намеки на то, что я ничего не знаю о жизни.

Тревельян молча смотрел на нее.

— Вам нечего сказать? Он не ответил.

— Ну что ж, думаю, мне пора, — пролепетала Клер. Ни звука в ответ.

— Спокойной ночи, Велли.

Он слегка поклонился, повернулся на каблуках и пошел по дорожке.

Зная, что не должна этого делать, Клер прошептала «Велли», — так тихо, что даже сама себя не услышала.

Но Тревельян услышал. Секунда, и она оказалась в его объятиях, их губы слились в поцелуе.

«Вожделение, — подумала она. — Один из семи смертных грехов, о котором она слышала, но сама не испытывала никогда. Сейчас Клер больше всего на свете хотелось слиться с Тревельяном в единое целое. Она повернула голову, не зная, как и что делать, и почувствовала сладкое и нежное прикосновение его языка. Тело ее выгнулось, она прижималась к нему все сильнее, так что ей стало больно. Он просунул ногу между ее ног, и Клер слегка застонала, сжав ее своими бедрами. Кончики ее пальцев набухли от желания.

Она понимала, что это единственный раз, когда она может так касаться его тела. Единственный и последний. Она могла позволить себе только один такой порыв, один-единственный. И хотела взять от него все.

Ее руки блуждали по его спине. Как это ей могло прийти в голову, что он худой и старый?! Она прикасалась к его рукам, чувствовала их силу, гладила, обнимала за талию. Ее руки спускались все ниже и ниже, хотя она понимала, что не должна этого делать. Боже! Не должна, но запретный плод сладок — и вот она уже прикоснулась к его ягодицам.

В последний момент девушка отклонила голову и прошептала:

— Хватит. Пожалуйста, остановитесь. Я больше не в силах выносить этого.

Тревельян тут же отстранился. Тела их не соприкасались, но они не отрываясь, в упор, смотрели друг на друга. Клер знала, что он ждет ее приглашения. Она знала: достаточно ей протянуть руку, и он пойдет за ней, к ней. Девушка понимала, что если сама дотронется до Велли, то не сможет, удержаться. Клер слышала, как колотится ее сердце, она задыхалась, но у нее хватило сил остаться неподвижной.

Прошло мгновение, показавшееся Клер вечностью, Тревельян повернулся и пошел прочь. Она не окликнула его.

Медленно, на ватных ногах, шла она вверх по лестнице.

Войдя к себе в комнату, Клер увидела Отродье, спавшую в ее постели. Она протянула было руку, чтобы разбудить сестру, но передумала. Сев к туалетному столику, оглядела большую комнату. Эти покои — часть дома герцога, человека, за которого она выходит замуж. Но она только что целовалась с другим, желала другого.

А что случилось бы, если бы она уступила своему желанию?! Потеряла бы Гарри; ее родители никогда не одобрили бы такого человека, как Тревельян, и Клер потеряла бы все деньги, завещанные ей дедом. И что тогда?! Родители, без сомнения, потратят все ее десять миллионов долларов за пару лет.

Клер закрыла лицо руками, она чувствовала себя виноватой. Родители были добры к ней, она многим обязана им. Но девушка считала себя умнее их. Если она выйдет за Гарри, деньги перейдут к ней, и она сама будет ими распоряжаться: пустит в оборот, сделает так, чтобы капитал рос, станет выдавать родителям деньги частями — ведь они не в состоянии контролировать свои желания. Она сможет дать приданое сестре, постарается выдать ее замуж за хорошего, достойного человека, как Гарри. «Человека, покупающего картины и лошадей», — подумала Клер и расплакалась. Ведь она предает человека, которого любит, потому что целовала другого и хотела ему отдаться.

— Что случилось?

Клер вздрогнула от неожиданности, когда Отродье положила руку ей на плечо.

— Ничего, — ответила Клер, утирая слезы. — Просто я очень устала. Ты бы пошла к себе.

Сара Энн не шевельнулась.

— Это Тревельян, да?

— Ничего подобного. С чего бы мне плакать по Тревельяну? Я просто устала. Мне надо побыть одной. — Клер вытирала слезы, опустив голову, и Сара наконец вышла из комнаты. Тогда она медленно и устало начала раздеваться.

* * *

Нисса встретила Тревельяна у двери в гостиную, раскрыв объятия, но он отодвинул ее в сторону. Подойдя к столу, налил себе полный стакан виски и выпил его залпом, как воду.

— Что случилось? — спросила она по-английски. — Ничего, — резко ответил он.

Жемчужина Луны смотрела, как он вновь наполнил стакан и до дна осушил его.

— Это витает в воздухе.

— Что это?

— Страсть.

Тревельян холодно взглянул на Ниссу. — Я чувствую, почти вижу ее. Страсть кипит вокруг тебя, но не ко мне.

— Глупости. Ты наслушалась романтических историй. — Тревельян подошел к столику, на котором когда-то лежали его заметки о Клер. Теперь там стояла шахматная доска с расставленными фигурами. Он сделал ход белыми, потом черными.

— Эта женщина очень много значит для тебя.

— Ты с ума сошла. Я же сказал тебе, что она выходит замуж за Гарри. — Он посмотрел на Ниссу горящими глазами. — Я хочу очень многих женщин. И она одна из них, не более того.

— Желание, которое ты испытываешь к ней… разве оно такое же?!

Тревельян взялся рукой за белую королеву.

— Если сложить все, что я испытывал к женщинам, которых знал за свою жизнь, то и тогда ты не поняла бы, какое желание я испытываю к Клер.

Нисса хранила молчание.

— Тогда ты должен идти к ней.

Одним движением Тревельян сбросил все фигуры с доски на пол.

— И стать ее любовником?! Любить ее, потом отступить сторону и смотреть, как она выходит замуж за Гарри?! Остаться здесь и ждать, пока Гарри умрет, а потом жениться на его вдове?!

— Быть любовником замужней женщины? Разве это беспокоило тебя когда-нибудь? Я слышала, как ты хвастался, что можешь забраться в любое окно. Ты уверял, что замужние женщины доставляют тебе больше удовольствия, приберегая для любовника радость, оставляя печаль своим мужьям.

— Что касается этой женщины, я хочу делить с ней и ее печали, — тихо проговорил Тревельян.

— Что?!

— Я хочу и ее печали, и ее горести, всю ее! — Он почти кричал. — Всю, всю, черт возьми! Она… — Тревельян постепенно успокаивался.

— Что она?

— Она… с ней я не чувствую себя одиноким. — Велли пристально поглядел на Ниссу, потом слегка улыбнулся. — Есть другие женщины. Есть женщины, которые не считают, что быть герцогиней — это все в жизни.

Нисса пренебрежительно фыркнула.

— Ты быстро сдаешься. Она еще не вышла замуж за этого Гарри, а ты ведешь себя так, будто это уже произошло. Ты ждешь, пока она к тебе придет. Я никогда тебя таким не видела. Я не видела тебя загнанным и растерянным. Ты всегда был охотником. Помнишь ту маленькую хорошенькую женщину, в деревне на пути из Пеша? Ты хотел ее и пошел за ней. Чем эта отличается от той?

— Она совсем другая.

— Чем же?

Нисса сидела неподвижно, ожидая ответа. Она провела с Тревельяном достаточно времени и хорошо знала его. Но капитан Бейкер, которого она знала раньше, и человек, пришедший за ней в дом Пауэлла, не были похожи друг на друга. Капитан Бейкер — наблюдатель, стоящий в стороне от событий, не позволяющий никому и ничему влиять на него. Но эта американка задела его сердце. Он смотрел только на нее. В экипаже Нисса испробовала все средства, чтобы отвлечь внимание Фрэнка от Клер, но у нее ничего не вышло.

— Ты любишь ее, — прошептала Нисса, и в ее голосе прозвучало восхищение. Она пыталась заставить капитана Бейкера полюбить себя, но безуспешно. — Ты ее любишь.

— Да, я люблю ее, — кивнул Тревельян. — Я люблю ее всю — ум, тело, чувство юмора, идеи. Мне нравится, как она думает и что говорит. Я люблю даже аромат ее дыхания. Я люблю ее так, как никогда никого не любил. И, если бы она полюбила меня, я отдал бы ей всего себя.

Нисса отвернулась: ей было невыносимо видеть его страдающее лицо.

— Тебе надо сказать ей, что ты — старший брат Гарри.

— Да, — ответил Тревельян и посмотрел на Жемчужину. Лицо его приняло обычное замкнутое и надменное выражение. Он улыбнулся и Нисса узнала, узнала по этой улыбке, которую видела тысячи раз, человека, тысячи раз уверявшего ее, что он никого не любит, никто ему не нужен, жизнь его самодостаточна.

— Увы, никто не может выигрывать каждый раз. Чего ты хочешь — поиграть в карты или пойти со мной в постель?

Нисса не улыбнулась.

— Ты должен пойти к ней, — тихо произнесла она. — Ты должен показать, что любишь ее. — И она широко улыбнулась. — Поставь ее перед выбором: либо ты, либо твой брат.

Тревельян начал было возражать, но вдруг, поставив стакан с виски на стол, тихо сказал:

— Да, я заставлю ее сделать выбор!

Нисса еще что-то говорила, но Тревельян уже ничего не слышал. Он торопился к Клер.

Глава 20

Как только Отродье скрылась за дверью в туннель, Клер стала готовиться ко сну, резкими движениями вынимая заколки из волос, волной упавших ей на спину. Все еще злясь на себя, она начала энергично расчесывать их.

Какое ей дело до них, до того, что Тревельян проведет ночь с другой?! Ей все равно. Тревельян и капитан Бейкер — одно целое, а последний, как известно, большой распутник.

Клер расстегнула платье, турнюр, развязала тесемки нижней юбки. Оставшись в корсете и белье, посмотрела на себя в зеркало. Отвернувшись, закрыла лицо руками.

— Это ровно ничего не значит, — сказала она себе. Какая ей разница, что делает капитан Бейкер, как он поступает!

Она сняла белье, бросив его на пол, и надела через голову снежно-белую льняную ночную рубашку. Улегшись в постель, погасила лампу и закрыла глаза.

Клер боялась, что придут слезы, но вместо этого мгновенно погрузилась в сон. Ей снилось, что она в какой-то жаркой стране, где полно зеленых растений и ярких птиц. Но там, где она находилась, чувствовалась какая-то опасность, и она боялась. Клер остановилась, услышав какое-то движение в зарослях. Она знала, что должна бежать, но не могла пошевелиться стояла и как зачарованная смотрела на шевелившиеся растения. Кто-то подходил все ближе и ближе, и, когда она решилась наконец закричать, растения расступились и появился Тревельян. Клер не знала, вздохнуть ли ей с облегчением или испугаться еще больше.

Вздрогнув, она открыла глаза. Тревельян стоял над ней, в руке горела свеча, глаза сверкали, он пристально вглядывался в нее, как будто собирался спросить о чем-то.

Клер не испытала ни беспокойства, ни колебания. Это было как продолжение сна. И она протянула к нему руки.

Тревельян поставил подсвечник и набросился на нее, как зверь в джунглях. Он покрывал ее лицо поцелуями, гладил руки, потом закинул их ей за голову.

Клер все еще была в полусне, и его прикосновения казались ей нереальными.

— Я хочу видеть вас всю, — сказал он, и по телу ее мгновенно пробежал холодок. Ловкими движениями он освободил девушку от ночной рубашки, стянув ее через голову.

Она сидела на кровати обнаженная, а Тревельян отошел к стене, поднял свечу и залюбовался ее грудью, вздымавшей от прерывистого дыхания, тонкой талией, такой хрупкой изящной благодаря тому, что многие годы она носила корсет. Он коснулся рукой бедра Клер и повел руку вниз, не сводя глаз с лица девушки.

Клер дышала взволнованно и часто, тело заливал жар. Тревельян продолжал целовать ее. Она закрыла глаза, все ее тело — от кожи лица до кончиков пальцев ног — трепетало от прикосновения его рук, от его поцелуев.

Когда Велли отстранился, Клер открыла глаза и посмотрела на него. Он улыбался ей. Такой улыбки она никогда раньше не видела на его лице: удивительно мягкая и нежная, она так молодила его. В ней не было ни капли цинизма, ни намека на жестокость, столь обычных для него. Глаза его излучали доброту и нежность. Если бы Клер не знала Тревельяна так хорошо, она поклялась бы, что его глаза светятся любовью.

— Тревельян, — прошептала она.

Он приложил кончики пальцев к ее губам, потом отвел руку и поцеловал ее. Клер теряла способность думать, когда он так на нее смотрел.

Тревельян стал покрывать поцелуями ее тело, медленно и осторожно. Казалось, он специально медлил, спускаясь от шеи к груди, вот он задержался, взяв в рот сосок.

Клер выгнула спину и погрузила пальцы в волосы Велли. Они были мягкие и густые, казалось, она ощущает даже их цвет.

Тревельян целовал ее тело, опускаясь все ниже и ниже. Он опоясал тонкую талию Клер венком из поцелуев и теперь описывал круги языком вокруг пупка.

Целуя девушку, Тревельян не отнимал рук от ее тела. Клер никто никогда так не касался. Она росла в доме, где это не было принято, до встречи с Гарри ее вообще никто не целовал, теперь же Тревельян прикасался к ней так, как будто хоте навсегда запомнить, наслаждаться ею все время. Руки Велли познавали груди, бедра, ноги Клер.

Тревельян продолжал целовать Клер, лаская икры и ступни большими ладонями.

Клер привстала на локтях и посмотрела на него. Он был одет, и она чувствовала себя, как женщина с картины эпохи Ренессанса: она обнажена, а вокруг все одеты. Ей это понравилось. Быть может, она Леда, а он Зевс, прилетевший к ней в виде Лебедя, чтобы оплодотворить и дать ей ребенка.

Тревельян улыбнулся, как будто понял, о чем она думает положил руки ей на колени и медленно повел их вверх, к груди и шее, остановившись у лица. Он смотрел ей в глаза, изучал ее, как будто искал что-то, спрятанное в самой глубине души. Он повернул лицо Клер к свету и не отвел глаз.

— Нет еще, — прошептал он и, прежде чем Клер успела спросить, что это значит, стал опять целовать ее.

Клер казалось, что она умирает. Он заставлял ее забывать обо всем. Ее тело, все ее существо откликалось на ласки Тревельяна. Он лег на нее. Клер судорожно вздохнула. Ей никогда не приходилось испытывать волшебной тяжести мужского тела. Он был такой большой, а она такая хрупкая, но ей совсем не было тяжело. Когда-то ей рассказывали, чем занимаются мужчина и женщина в постели. Она боялась, что Велли может раздавить ее.

Она терлась голой ногой о его ногу, когда он целовал ее. Она понимала, что он учит ее целоваться. Он проникал языком в ее рот, слегка покусывал губы, ласкал их языком, поворачивая голову. Он показывал ей глубокие поцелуи, мягкие поцелуи, жгучие поцелуи.

Клер быстро воспринимала науку любви, как, впрочем, и все остальное. Сначала она лежала под ним неподвижно, как бы набираясь опыта, потом осмелилась на робкое прикосновение. Казалось, Тревельян угадывал все, чего она хотела. Он скатился с нее, перевернулся, не выпуская из своих объятии так что она оказалась сверху, и Клер стала нежно целовать его глаза, лоб, покусывать мочку уха.

Тревельян слегка вскрикнул, когда она укусила его слишком сильно, и вновь уложил ее на спину.

— Хочешь поиграть, да? — Он спрятал свое лицо у нее на шее и что-то забормотал. Клер хихикнула и притянула его к себе.

Тревельян, как бы сердясь, начал пощипывать ее плечи, потом грудь. Его спокойствие стало уступать место страсти. Клер отвечала ему тем же. Она принялась стягивать с него рубашку, торопясь добраться до тела. Тревельян сбросил одежду в мгновение ока, продолжая все время целовать Клер. Она услышала треск разрываемой одежды, почувствовала его голое колено на своем теле.

Он опять целовал ее в губы, но теперь напряженнее и торопливее. В ней тоже росла страсть, ей казалось, что она бежит куда-то, к чему-то, к кому-то.

Когда их тела соприкоснулись, она чуть не задохнулась от счастья, жадно прижала его к себе, слегка царапая ногтями его спину. Она терлась бедрами о его волосатые ноги, возбуждаясь все сильнее.

Клер была потрясена, когда Тревельян вошел в ее лоно, хотя ей было очень больно. Она попыталась оттолкнуть его, но он нежно поцеловал ее и продвинулся еще глубже.

— Лежи спокойно. Боль пройдет через несколько секунд.

Она повиновалась, но ей казалось, что ее раздирают пополам. Тревельян продолжал целовать ее, ладонь его ласкала грудь, а большой палец слегка давил на сосок. Где-то глубине Клер почувствовала отклик на его ласки и поплыла им навстречу, все активнее участвуя в этом древнейшем сладостном действе.

— О-о-о, Велли, — прошептала она.

— Да, любовь моя, я здесь.

Она слегка шевельнула бедрами, неловко и неумело Тревельян положил руку на ее бедро, направляя движение. Теперь ей уже не было больно, наслаждение росло с каждым мгновением.

Тревельян взял Клер за бедра обеими руками, прижал к себе и отодвинулся, сделав вид, что хочет покинуть ее.

— Нет-нет! — закричала она, прижимая его к себе изо всех сил. — Не уходи!

Тревельян издал странный звук — то ли легкий смешок, то ли стон — и она поняла, что он скорее умрет, чем покинет ее тело.

Клер улыбалась от счастья, сжимая его в объятиях все сильнее. Вдруг глаза ее расширились: Тревельян проник в самые ее глубины. Ее затопило какое-то удивительное ощущение.

— Бог мой! — закричала она.

Тревельян поднял голову, посмотрел на ее лицо и улыбнулся.

— Я думаю, ты привыкнешь к этому и полюбишь так же легко и быстро, как виски!

Больше никто из них не сказал ни слова. Тревельян медленно двигался, а Клер лежала почти неподвижно, переживая совершенно новые ощущения, с которыми, казалось, кончалась ее земная жизнь и она возносилась на небеса.

Теперь они двигались в унисон. Тревельян держал ее за бедра, направляя их движения. Как удивительно подходили друг другу их тела! Ее щека прижималась к его плечу, бедра их слились воедино…

Глаза Клер широко раскрылись, она почувствовала, как в ней рождается что-то огромное и удивительное. Она вцепилась в плечи Тревельяна, бедра ее приподнялись.

— Тревельян! — закричала она в почти мистическом ужасе. Она посмотрела на него: лицо необычайно напряжено, как будто он пытается сопротивляться чему-то. Возбуждение девушки возрастало, она почувствовала, что вот-вот взорвется.

И вот этот взрыв произошел. Ничего более удивительного и прекрасного Клер никогда не испытывала. Она продолжала крепко прижимать к себе Тревельяна, ее ногти глубоко впились в его спину. Клер не видела лица Тревельяна, она лишь чувствовала ласку влажных завитков его волос на своей шее.

Они долго лежали неподвижно, тесно обнявшись. Наконец Клер тихо отодвинулась. Она хотела посмотреть на него. Однажды, много лет назад, в их доме в Нью-Йорке, Клер как-то вошла в маленькую столовую, где мать и несколько ее приятельниц пили чай. И услышала, как мать сказала, обращаясь к одной из них: «Но, дорогая, вы никогда не узнаете мужчину по-настоящему, пока не проведете с ним ночь». Клер смутилась и ушла в свою комнату. Теперь она поняла, что имела в виду ее мать.

Она посмотрела на Тревельяна. Глаза его были закрыты, он выглядел очень молодо.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

— Тридцать три, — тихо ответил он, все еще не открывая глаз.

Она погладила его волосы, убрала их с лица.

— Наверное, не нужно нам было этого делать, — тихо сказала она.

Он тут же открыл глаза; взгляд был злой и жесткий.

— Если ты собираешься сказать, что мы предали Гарри, то я думаю, тебе следует знать, что в данный момент он находится в Эдинбурге, у своей любовницы.

Клер очень удивила злость, прозвучавшая в его голосе.

— Ты что, ревнуешь к Гарри?

— К его дурацкой любовнице?! Ты что! Ей сорок пять лет, она замужем, у нее двое детей, один из которых удивительно похож на Гарри.

В тот момент Клер не придала этому значения. Казалось Гарри где-то далеко-далеко. Она поцеловала Тревельяна в глаза.

— Не хочу думать об этом сейчас, ни о чем не хочу думать. — Она понимала, что заниматься любовью с одним мужчиной, когда ты обручена с другим, нехорошо, но она говорила себе: «Ведь этот человек — капитан Бейкер, она так давно восхищается им, даже обожает».

Клер провела кончиками пальцев по шрамам на щеках Велли, вспоминая, как он их получил. Она уложила его на спину и стала тихо и нежно ласкать другие шрамы на теле, поцеловала раненую руку. На голенях у Тревельяна были длинные шрамы от надрезов, которые он сделал сам, чтобы пустить кровь, когда его трепала малярия.

Она села рядом, лаская и не спуская с него глаз. Ей было интересно разглядывать голого мужчину — но не просто мужчину, а именно этого, Тревельяна.

Внезапно она заметила, что он хмурится.

— Ты смотришь на меня, Тревельяна? Или думаешь о том, что рассказать миру о капитане Бейкере?

Клер вытянулась рядом с ним и разгладила его густые усы.

— Не знаю, — честно призналась она. — Ты такой разный… Когда я впервые встретила тебя, ты был старым, слабым и больным. Потом превратился в страшного циника, решившего, что мир не лучшее место для жизни, вечно недовольного и меланхоличного. Потом я узнала, что ты знаменитый капитан Бейкер. А теперь…

— А что теперь?

— Теперь я вообще ничего не понимаю.

— Позволь мне объяснить тебе, кто я, — попросил он, глаза его излучали огонь. — Дай мне время до возвращения Гарри. Это все, о чем я прошу. Гарри, очевидно, приедет через четыре или пять дней, и ты сможешь вернуться к нему. Но сейчас останься со мной, проведи здесь каждый день, каждую минуту.

Клер натянула простыню до подбородка.

— Я… я не знаю. Ведь еще есть мисс Роджерс и герцогиня. Я думаю, она уже достаточно много знает о моих поступках и словах. Наконец, есть мои родители…

— Я беру на себя мисс Роджерс и герцогиню. Что касается твоих родителей, они, кажется, не особенно беспокоятся о своих дочерях.

Клер смотрела на Тревельяна и чувствовала, что больше всего на свете ей хочется находиться все время с ним.

В эту минуту ей казалось, что она смогла бы уйти навсегда оттого, что было для нее важным до сих пор. Губы ее сжались.

— А как быть с твоей замечательной Изумрудиной Нила? Он улыбнулся.

— Жемчужиной Луны, ты хочешь сказать.

— Мне трудно запомнить, — дерзко бросила Клер. — Боюсь, у меня нет твоего опыта. Узнает ли о ней мир из твоей следующей книги?

— Конечно. Это то, что нравится читателям. Дай вспомнить: конечно, я описал Ниссу задолго до того, как вспомнил о тех скучных вещах — о размерах колес экипажей и тому подобном. Мне кажется, я написал так: «Нисса — это женственность, огонь, страсть. Она удивительна в любовных играх. Когда ложишься с ней в постель, ты как будто сдаешь экзамен на мужскую выносливость…»

Клер попыталась выскочить из постели, но Тревельян схватил ее за руку и притянул к себе. Она не смотрела на него, не хотела разговаривать и, сложив руки на груди, смотрела в стену.

— Ревнуешь — спросил он лукаво.

— Ты можешь уйти из моей комнаты сейчас же. И не трудись возвращаться…

Он поцеловал ее в шею и в упрямо сжатые губы.

— Какое тебе дело до моих отношений с Ниссой? Ведь ты же любишь Гарри…

— Ты опять смеешься надо мной, — резко сказала Клер. — Гарри, по крайней мере, относится ко мне, как к взрослой. А ты насмехаешься, как будто я ребенок.

— Ты и есть ребенок, — тихо произнес Тревельян. — Самый прекрасный взрослый ребенок на свете.

Она не знала, радоваться ей такому комплименту или огорчаться.

— Я не так хороша, как твоя Жемчужина Луны или как моя младшая сестра.

Он поцеловал ее в уголок губ.

— Ты даже не знаешь, что я имею в виду под красотой. — Он наклонился к Клер и улыбнулся. — Ты когда-нибудь была настоящей эгоисткой?

Ее почему-то встревожил этот вопрос. В беседах с Тревельяном она почти всегда выступала как праведница, страдающая за правое дело.

— Я совершила не один эгоистический поступок. Дома, в Америке, я была слишком снисходительна к себе.

— Ты получала регулярное пособие в счет причитающегося тебе наследства твоего деда. Скажи, ты давала родителям какие-нибудь деньги?

— Всего несколько раз, — бросила она и, когда Велли улыбнулся, опять попыталась выбраться из постели. — Ты мне не понравился, когда я впервые увидела тебя, и не нравишься сейчас.

Тревельян притянул Клер к себе и склонился над ней.

— А что тебе не нравится во мне? Что я понимаю, какая ты на самом деле? Или что я не рассматриваю тебя, как красивую маленькую американку — наследницу состояния, чьи деньги — самая важная вещь в мире? Или тебя беспокоит то, что я не заблуждаюсь насчет твоих родителей? Может быть, ты считаешь, что Гарри тебе нравится потому, что он так же романтичен, как ты сама? Гарри замечает только то, что ему хочется. Он считает свою мать хорошей, потому что ему хочется, чтобы она была такой. Он думает, что любит тебя, потому что ему хочется этого.

— Оставь в покое Гарри. Он хороший, добрый человек.

— Да, это правда. У него нет ни одного недостатка. Он не способен никого обидеть.

— В отличие от тебя. Ты обижаешь всех и каждого, кто хоть немного приближается к тебе.

Выражение лица Тревельяна изменилось, и он отстранился от нее.

— Да, ты права, — сказал он. Клер лежала рядом, не касаясь его и все еще злясь и на него и на себя: за то, что они наговорили друг другу, и за то, что сделали. Она не должна была пускать его к себе в постель, обязана была выгнать, когда он вошел в комнату и стоял над ней, спящей.

Девушка почувствовала, как Тревельян зашевелился будто собирался встать. Она тут же повернулась и обняла его.

— Не уходи, Велли. Я так устала от одиночества.

Он крепко прижал ее к себе, и в этом объятии было так же много близости, как и в любовных ласках.

— Ты тоже это чувствуешь?

— Что «это»? Клер прижалась щекой к его груди.

— Одиночество.

Она стала возражать, говоря, что такой знаменитый человек, как капитан Бейкер, не может быть одиноким, что у него наверняка друзья по всему миру. Но человек, лежавший в ее объятиях, был не капитаном Бейкером, он был Тревельяном, тем человеком, что упал в обморок, когда они впервые встретились, и впервые в жизни угостил ее виски, и давал ей читать книги.

Клер подняла лицо, чтобы он поцеловал ее. Больше они не произнесли ни слова, застыв в нежном объятии.

Когда Клер проснулась, ее маленькая сестра сидела на стуле у изголовья кровати.

— Ты спала как убитая, — сказала Отродье.

Клер приподнялась на локте. Другая половина кровати была пуста.

— Он ушел.

Клер села, натянув на себя простыню.

— Я знаю. Гарри уехал вчера. Он отправился в Эдинбург… по делу.

Сара коротко рассмеялась.

— Роджерс сломала ногу.

Клер чуть не задохнулась от изумления.

— Что-что?! Тревельян говорил, что возьмет мисс Роджерс на себя. Но не мог же он сам сломать ей ногу?!

— Вчера вечером она легла спать в своей маленькой комнате, а сегодня утром проснулась в комнате дворецкого с ногой в гипсе — сверху донизу. У нее очень болит голова, и она ничего не помнит из того, что случилось ночью. Дворецкий рассказал ей, что она бродила, как лунатик, по дому, упала с лестницы и сломала ногу. Пришел доктор и наложил гипс, пока она спала. Дворецкий сказал, что доктор дал Роджерс какое-то сильное лекарство, чтобы она забыла все случившееся.

Клер поморщилась.

— А откуда у доктора такое лекарство? Отродье улыбнулась.

— Я думаю, из Пеша. Клер рассмеялась.

— Воображаю! Наверное, ты права. Отродье пристально посмотрела на Клер.

— Что там за женщина с Велли? Я не смогла ее как следует рассмотреть сегодня утром, было еще темно, но она, кажется, очень хорошенькая. Она шла, прижавшись к Тревельяну, а он обнимал ее за талию…

Отродье с удивлением воззрилась на Клер, выпрыгнувшую из постели. Она никогда не видела ее голой и была удивлена, что старшая сестра настолько забылась в ее присутствии.

— Помоги мне одеться, — приказала Клер. — Мне нужно…

— Спасать Тревельяна? — спросила младшая лукаво.

— Что-то вроде того, — ответила Клер, хватая корсет.

Не позже чем через двадцать минут Клер бегом поднималась по ступеням башни Тревельяна. Она не знала, что предстанет ее взору, но воображала ужасные картины. Например что эта Нисса сидит на коленях у Тревельяна. Вместо этого она увидела его спокойно сидящим за одним из своих столов, он с головой погрузился в работу и не поднял головы, когда Клер вошла, но протянул ей пустой стакан из-под виски. Очевидно, думал, что это Оман.

Клер подошла к шкафчику, где стояла бутылка, достала ее, чтобы наполнить стакан Тревельяна. Только тогда он поднял голову и увидел ее.

— Я думал, ты еще спишь, — тихо произнес он.

Рука Клер дрожала, когда она ставила бутылку на стол. На секунду их взгляды встретились. Его глаза выражали напряженное ожидание, ее — робкий вопрос: вспоминает ли он о том, что было ночью. В следующее мгновение она оказалась в его объятиях, и они начали страстно, исступленно целовать друг друга, как после долгой разлуки. Тревельян поднял ее юбки, притянул к себе на колени и начал развязывать тесемки панталон, надетых под его шелковым халатом.

Клер была в ужасе от того, что он собирался сделать. Она запротестовала, но он закрыл ей рот поцелуем, и она обо всем забыла, обвила его шею руками и жадно поцеловала его.

Клер не услышала женского голоса. Тревельян же, если и слышал, не подал виду. Он продолжал целовать ее, отбросив нижние юбки.

Клер попыталась высвободиться, отталкивая его руки и стараясь соскользнуть с его колен. Он что-то пробормотал.

Клер не расслышал, что именно, но поняла, что это пешанский язык. Потом она услышала женский смех и какие-то слова.

Клер сильно толкнула Тревельяна, и он сразу выпустил ее. От неожиданности она не удержалась на ногах и шлепнулась на каменный пол. Посмотрев вверх, девушка увидела Ниссу. Она выглядела еще красивее, чем накануне вечером. На ней было одеяние из желтого шелка, которое оттеняло ее глаза, делая их золотистыми. Клер помнила каждое слово, сказанное Тревельяном о его любовных отношениях с Ниссой. Неужели он ушел от нее, Клер, в разгар ночи к этой Жемчужине? Хотя, если он был в состоянии «обслужить» двадцать пять женщин за одну ночь, две для него — просто пустяк.

Клер поднялась и направилась к двери.

— Я должна идти, — сказала она. Тревельян поймал ее за юбку.

— Тебе никуда не нужно идти.

Нисса что-то сказала, и Тревельян ответил ей на пешанском.

— Что она сказала? — неприязненно спросила Клер.

— Ничего интересного.

— А все-таки? Тревельян тяжело вздохнул.

— Она сказала, что цвет твоего платья не подходит тебе, ты в нем бледная и анемичная.

Нисса что-то добавила, и Клер внимательно посмотрела на нее.

— Переведи.

— Клер, любовь моя, — начал было Тревельян и опять вздохнул. — Она сказала, что ты несколько тяжеловата для своего роста, а мужчины не любят полных женщин.

Клер стиснула зубы.

— Скажи ей, что мужчины не любят плоскогрудых и костлявых — таких, как она. Скажи ей, что в моей стране — Америке, где живут цивилизованные люди, женщинам полагается иметь некоторое количество мяса на костях…

— Клер! — произнес Тревельян умоляющим голосом. Клер обернулась к нему, глаза ее сверкали.

— Не хочешь переводить ей этого, не хочешь?! А ночь ты провел с ней? Пошел к ней после меня?

— После того как я ушел от тебя, сразу занялся твоей горничной. У меня не было времени на других женщин.

— Значит, тебе помешало только отсутствие времени, да? Если бы у тебя оно было, ты бы занялся с ней любовью?

— Сказать по правде — нет. — Голос Тревельяна звучал вполне искренне. — Нисса чересчур требовательна. Очень меня утомляет.

Клер почти задохнулась от ужаса.

— Полагаю, я старая дева по сравнению с ней. Или мерин по сравнению с жеребцом.

— Это не так. Я не имел в виду, что…

Это уже было слишком. Она закрыла лицо руками и разразилась слезами.

— Я не виню тебя. Она действительно самая красивая женщина, которую я когда-либо видела, и я не имею права указывать тебе, что делать. Ты вправе поступать, как хочешь.

Руки, протянутые к Клер, не принадлежали Тревельяну. Это были маленькие, изящные руки, приносящие облегчение, притянувшие ее на маленькое плечо.

— Я бы многое отдала за такую грудь, как у тебя, — сказала Нисса на довольно хорошем английском с приятным, мягким акцентом. — И, я думаю, моя кожа слишком темная. А как ты делаешь свою такой белой?

— Я не бываю на солнце, — ответила Клер, фыркнув, потом отстранилась и посмотрела на Ниссу и на Тревельяна.

— Ты опять посмеялся надо мной.

Он выглядел смущенным. Нисса перебила его, когда он собрался что-то сказать.

— Я просила его не говорить. Он научил меня английскому, когда мы ехали из Пеша. — Нисса взяла руки Клер в свои — Фрэнк сказал, что я должна поблагодарить тебя за спасение. Я не люблю Джэка Пауэлла. Он хотел запереть меня, как в тюрьме, хотел возить по всему миру и показывать людям. Никто не мог помочь, я думала, Фрэнк умер… — Нисса улыбнулась Клер. — Ты извинишь мне эту маленькую шутку, да? Мне нравится смотреть, как ты борешься за Фрэнка. Я не видела никого, кто мог бы оторвать его от бумаг.

Клер вопросительно поглядела на Тревельяна.

— А что, я отвлекала тебя от работы?

Он пожал плечами.

— Иногда. Когда мне пришлось играть роль священника и помогать Леа, или сидеть и смотреть, как ты учишься танцевать, или вести тебя в дома к старикам и глядеть, как ты флиртуешь с ними. Я развлекал твою сестру и…

Клер улыбнулась ему, и он отвернулся.

— Почему бы вам, детки, не пойти поиграть где-нибудь? — пробормотал Тревельян.

Клер и Нисса рассмеялись в ответ.

— Что бы нам заставить его сделать? — спросила Нисса. — Рассказывать истории или повести нас на улицу, на солнце?

— Мы в Шотландии, — проворчал Тревельян. — Здесь солнца нет. К тому же не забывайте, мое пребывание здесь должно оставаться тайной.

Клер смотрела на них и понимала, как хорошо эти двое знают друг друга. Это возбуждало ее ревность больше, чем мысль о том, что Тревельян спал с Ниссой.

— Я должна вернуться в дом, — сказала она. — Меня ждут. — Она повернулась к двери и пошла вниз по лестнице.

Тревельян последовал за ней, но не проронил ни слова пока они не спустились на тот этаж, где Клер когда-то провалилась сквозь прогнившие доски пола. Тревельян схватил ее за руку и повернул к себе.

— Ты не должна ревновать к ней. Она ничего не значит для меня.

— Но она так красива, и ты провел с ней ночь. — Клер не смотрела на него, потому что не хотела, чтобы он видел слезы у нее на глазах.

— Да, провел. — Тревельян сделал паузу, потом заговорил опять, и в голосе его звучал гнев. — Черт побери! Я могу заниматься с ней любовью, но я никогда не говорил, что люблю ее.

Она не очень поняла, что он хотел сказать, но через секунду подумала, что это, наверное, похоже на ее чувство к Гарри. А любит ли она его? Как может она любить одного человека и быть с Тревельяном? Любить одного человека и проводить ночь с другим? А Тревельян говорит, что он проводил ночи с сотнями, может быть, тысячами женщин, но не отождествляет секс и любовь.

Тревельян увидел замешательство на ее лице и притянул к себе. Она спрятала лицо у него на груди.

— Может быть, сделаем то, что предложила Нисса, и проведем день на воздухе?

— Втроем?

— Да, втроем, — ответил он. — Хотя нет, вчетвером, пригласим еще твою маленькую сестру.

Клер фыркнула.

— Мою прекрасную маленькую сестру! А я буду безобразной сестрой.

Тревельян усмехнулся, взял ее за подбородок и приподнял лицо.

— Ты для меня самая-самая красивая. Знаешь ли ты, что я считаю тебя самой прекрасной из женщин, которых видел на свете?

— Правда?! — Она смотрела на него, и на ресницах ее сверкали слезы.

— Да, правда. — Он нежно поцеловал ее, потом еще и еще, и каждый его поцелуй становился все более страстным и требовательным. Он положил руку ей на бедро и начал поднимать юбки.

— Почему на тебе так чертовски много одежек?

— Тревельян, мы не можем заниматься этим здесь. Вокруг так много людей и…

Он закрыл ей рот поцелуем.

— К черту людей!

— Но ведь здесь нет кровати, — пробормотала она. Тревельян тихо засмеялся, и Клер догадалась, что он имеет в виду. По спине побежали мурашки, она напряглась и уже ни о чем не думала, когда он поднял ее юбки, приподнял ее саму и прислонил спиной к стене. Ее большие панталоны, доходившие до колен, были с разрезом спереди, что очень облегчало дело.

В следующее мгновение Тревельян распахнул свой халат и вошел в нее. Клер задохнулась, ловя ртом воздух.

Она откинула голову назад, и Тревельян покрыл поцелуями ее шею. Он приподнимал ее бедра руками и направлял движения в этой «любви украдкой».

Волны страсти возносили ее все выше и выше, по мере того, как он продвигался все глубже. Внутри у Клер что-то росло, поднималось, пока она не вскрикнула. Но он закрыл ей рот поцелуем и они вместе испытали оргазм.

Клер тесно прижималась к Тревельяну, ослабевшая и опустошенная, чувствуя себя беспомощной и сильной одновременно.

— Тревельян, — прошептала она, уткнувшись ему в шею.

— Да, что? Скажи мне.

Но Клер только покачала головой. Она ничего не хотела говорить. Совсем ничего, боясь сказать лишнее.

Он все еще держал ее в объятиях, прижав к стене. Они были сейчас одним целым.

— Дай мне эти дни, — попросил он. — Только их, это все, что я прошу. Никаких обещаний, никаких сожалений. Живи только этими минутами. Не думай ни о завтрашнем дне, ни о ком-то еще, кто чего-то ждет и хочет от тебя. Можешь ты сделать это?

Она кивнула, прижавшись головой к его шее. Какая удивительная мысль: жить минутой, не думая ни о ком и ни о чем, кроме себя. Она могла бы остаться с Тревельяном навсегда, не думая о родителях, о том, чего они ждут от нее и что она должна сделать. Она могла бы перестать беспокоиться о будущем сестры. Даже о своем будущем под властью отвратительной матери Гарри. Она могла бы смеяться и разговаривать о том, что ее интересует, а не притворяться, что ей нравятся охота, собаки и лошади. Она могла бы на несколько дней перестать делать попытки понять Тревельяна, узнать, кто он и что собой представляет.

— А ты не прикасайся к Ниссе, — сказала она. Тревельян промолчал, и она посмотрела на него.

— Ни разу? Ни поцелуя, ни ласки?

Клер поняла, что он дразнит ее.

— Достаточно того, что я разрешаю тебе глядеть на нее.

И никаких разговоров о моей сестре и приглашений сесть к тебе на колени.

— Только при условии, что ты будешь там сидеть.

— Думаю, мне это понравится. — Клер поцеловала его. Тревельян отступил на шаг, осторожно прикоснулся к волосам и убрал прядь с ее лица.

— Велли, скажи, есть много способов… делать это? Его глаза заблестели, когда он посмотрел на нее.

— Да, очень много.

— Ты, наверное, попробовал все? — горько спросила Клер и отвернулась.

— Я просто практиковался, готовясь к настоящей любви. Она подняла на него глаза и улыбнулась.

— Я дам тебе эти дни. Нет, я возьму эти дни себе. И стану думать только о настоящем, а не о будущем или прошлом. Ни о твоем, ни о моем прошлом.

Он погладил ее по щеке.

— Мое прошлое не должно тебя волновать, никогда. — Он взял ее за руку и подвел к лестнице.

— Но меня оно касается. Что ты собираешься делать с Ниссой?

— Мои планы на будущее заключаются в том, чтобы показать тебе все способы любви, научить тебя всему, что знаю я сам.

Клер бросила на него быстрый взгляд.

— Я всегда любила учиться.

Он засмеялся и повел ее вверх по лестнице.

Глава 21

У них оставалось четыре дня до возвращения Гарри, четыре счастливейших, прекраснейших дня в ее жизни. Клер никогда и не мечтала о подобном счастье, не думала, что такое бывает.

Ей казалось, что Тревельян вообще не спал. Ему хватало трех-четырех часов сна в сутки. Он проводил целые часы в постели в ее объятиях, выполняя свое обещание — научить ее всему, что знал сам. Показывал различные позы, ласкал самые сокровенные уголки ее тела.

Но слияние тел было лишь частью их любовных игр. Перед тем как прикоснуться к Клер, Тревельян говорил с ней, рассказывал эротические истории, которые приводили девушку в сильнейшее возбуждение. Они не были ни грубыми, ни вульгарными. Некоторые заканчивались занимательной моралью, но все были в высшей степени сексуальны.

Однажды Тревельян рассказал Клер историю, когда она лежала в кровати Красавчика принца Чарли и смотрела, как он раздевается. Он делал это очень медленно, рассказывая о любви прекрасной принцессы с советником своего отца-короля. Если бы эта связь открылась, король приказал бы казнить обоих. Но благодаря своему уму и хитрости, советнику удалось уговорить повелителя дать ему разрешение на брак с принцессой.

Тревельян подробно рассказывал о том, что вытворяли принцесса и ее любовник в постели. Когда Тревельян разделся и был готов лечь, Клер уже сгорала от желания прильнуть к нему. Тревельян, прекрасный в своей наготе, подошел к постели, и Клер раскрыла ему свои объятия. Внезапно он остановился и зевнул.

— Я, пожалуй, пойду поработаю немного, — сказал он, накинул шелковый халат и вышел из спальни.

Клер была поражена. Как мог он, рассказав такую возбуждающую историю, просто так покинуть ее?! Сейчас она объяснит ему, какой он грубиян, и, возмущенная, выскочила из постели. Набросив халат, она кинулась в кабинет Тревельяна. Он сидел и спокойно писал, казалось, его совершенно не волновали ни ее страсть, ни тем более ярость.

Клер готова была обрушиться на Велли, но вдруг заметила, что его рука, державшая перо, дрожит. И поняла, что он так же страстно желает ее, как она сама;

Она подошла к нему и шепнула:

— Научи меня заниматься любовью, сидя у тебя на коленях.

Тревельян тут же бросил перо, схватил ее сильными руками и привлек к себе на колени, лаская и поддерживая ее тело, он показал ей все, что знал сам.

Если ночи их были полны любовных наслаждений, то дни они посвящали удовольствиям другого рода. Тревельян много повидал в жизни, у него была прекрасная память, и он готов был не только рассказывать, но и показывать, демонстрировал ей африканские танцы и индийские игры, даже пытался петь народные песни стран, где побывал, но не мог правильно воспроизвести мелодию. Клер умело подхватывала слова и мелодию, и тогда они пели вместе.

Они гуляли, разговаривали, шутили. Велли увлекал Клер в кусты и страстно целовал, приводя в трепет.

Он давал ей читать свои записи. Однажды, когда Клер осмелилась заметить, что читателям могут быть неинтересны размеры камней, из которых сложены стены, окружающие Пеш, между ними разгорелась целая баталия. И в битве Клер победила Тревельяна. Вначале, выслушав ее замечания, он просто вышел, не сказав ни слова. Он не отвечал на ее вопросы. Молчал, когда она целовала его. Не пошевелился, когда она шепнула, что хочет его.

Тогда Клер заявила, что он ведет себя как ребенок. Тревельян взглянул на нее так грозно, что она отступила на шаг. Велли заявил, что она просто младенец, у него есть сапоги, которым больше лет, чем ей. Первым побуждением девушки было убежать и спрятаться, но она заставила себя спорить с ним, отстаивать свое мнение. Она сказала, что его возраст вовсе не достоинство, что он старомоден и далек от современности. Она назвала его отсталым шотландцем.

В ответ Тревельян заявил, что он думает об Америке, а Клер окрестила всех мужчин, не прислушивающихся к доводам разума, упрямыми ослами.

Погасить ссору удалось Ниссе и Отродью. Клер и Тревельян кричали так громко, что было слышно даже в саду. Нисса и Отродье бросились вверх по лестнице и стояли у стены, слушая их спор. Потом Нисса начала аплодировать. Она сказала Отродью, чтобы та вела счет — нужно определить, кто станет победителем. Тот, кто выскажется наиболее злобно, выигрывает. Нисса и Отродье присудили Тревельяну четыре очка за язвительное высказывание о родителях Клер. Клер отразила атаку, сказав, что у Тревельяна вообще не было родителей, он, по всей видимости, нежеланный ребенок. Нисса громко объявила нокаут, а Тревельян демонстративно вышел из комнаты.

Клер уселась на диван, потрясенная этой ссорой. У нее совершенно случайно вырвались последние слова. Она вообще ничего не знает о его родителях. Как можно было сказать такое?! И все из-за его книг. Она не имела права критиковать его сочинения. Да, она думает так. Но, может быть, его измерения интересуют читателей больше всего на свете. Нисса села рядом с Клер и обняла ее.

— Лучше пойду к нему. Ведь он как раненый зверь. Ему нелегко пережить эту вашу размолвку.

Клер не очень понравилось, что Нисса так хорошо поймает Тревельяна и ей известно много такого, о чем она, Клер, понятия не имеет. Но сейчас у нее нет времени задумываться об этом.

— А куда он пошел, как ты думаешь?

— В старый летний домик, — сказала Отродье. — Он часто туда ходит.

Клер кивнула. «Эта тоже знает больше, чем я». Она вышла из башни и пошла к летнему домику. До него было не больше двух миль, и она знала, что Тревельян ходит очень быстро. Он поправился, и к нему вернулись былые энергия и сила, трудно было угнаться за ним.

Он сидел на скамейке, на крыльце старого маленького дома, и смотрел вдаль на холмы Шотландии.

— Что тебе? — спросил он злым голосом.

Она села рядом, чуть поодаль.

— Мы наговорили друг другу много ужасных вещей…

Тревельян не отвечал.

Клер знала, что глубоко обидела его. Неужели он так чувствителен?

— Мне нравятся твои книги, — начала она. — И всегда нравились. Я люблю их все, целиком.

Он глядел на нее, как будто не понимал, что она имеет в виду.

— Я говорю о твоих сочинениях. Ведь мы повздорили из-за них.

Он отвернулся и опять стал глядеть на холмы.

— Да, правда? Может быть, мне следует писать два варианта каждой книги? Один для тех, кто хочет знать все, включая размеры, а другой — для массового читателя. В этих книгах я буду рассказывать о Ниссе, о других прекрасных женщинах…

— Думаю, мир обойдется без подобных откровений, — сухо сказала Клер.

— Может быть, — ответил Тревельян безучастно. Клер молча сидела рядом. Она знала, что Тревельян мог говорить часами, но мог и надолго замолчать.

— Если то, что я сказала о твоих сочинениях, не огорчило тебя, почему ты на меня сердишься?

Он поглядел на нее удивленно.

— Я не сержусь. Ты думаешь так, я думаю иначе, вот и все.

— Но ведь ты злишься на меня. Ты выскочил из башни и пошел сюда. И был в бешенстве.

Тревельян взглянул на все, как на сумасшедшую. И Клер впервые в жизни поняла, как мужчины могут все переиначить.

— Ничего подобного. Я просто захотел немного подышать свежим воздухом.

Клер хотелось накричать на него, но она поняла, что это ничего не даст, чувствовала, что он что-то скрывает.

— Ты не хочешь о чем-то говорить мне? — тихо спросила она.

Тревельян встал и подошел к краю крыльца.

— Я не понимаю, о чем ты… Я рассказал тебе о своей жизни больше, чем любому человеку на свете.

— Возможно, это и так. Но ты рассказывал мне только о капитане Бейкере. И ничего не говорил о том, что предшествовало его появлению. Где ты рос? В каком вы родстве с Гарри?

— Мне что-то холодно. Я думаю, пора возвращаться… — Он повернулся и посмотрел на нее, опустив ресницы. В глазах его зажегся огонь желания. — Или останемся здесь? Зайдем в летний домик и…

— Ты отдашь мне тело, но не душу с твоими тайнами. Ты наешь обо мне все, но никогда ничего не рассказываешь о себе. Не делишься своими секретами.

— Неправда. Я делюсь с тобой абсолютно всем.

— Нет. Только тем, что сам считаешь нужным. — Она резко повернулась, чтобы уйти.

Тревельян догнал ее, когда она отошла от домика уже довольно далеко.

— Останься, не уходи!

Клер посмотрела в его глаза, непроницаемые и загадочные, и в который раз спросила себя: «Что же там за ними?» Она хотела вырваться и убежать, но инстинктивно поняла, что нужна ему сейчас. Прижавшись к Тревельяну, девушка сказала:

— Хорошо, я остаюсь.

Он поцеловал ее в голову, продолжая крепко обнимать.

— Итак, ты думаешь, мне следует выбросить некоторые данные из моих книг, не так ли?

— Почему бы тебе не разрешить мне пройтись по ним с карандашом в руках?

— Разрешить тебе редактировать мои сочинения?! Тебе, почти ребенку?!

Они продолжали спорить всю дорогу к дому. Клер видела, что сейчас Тревельян просто дразнит ее. А ведь когда они спорили час назад, что-то в ее словах сильно его задело.

За четыре волшебных дня эта ссора была единственной неприятностью. Все остальное время они наслаждались любовью и общались с Ниссой и Отродьем. В первое утро Клер не согласилась делить время с прекрасной чужестранкой. Какая женщина захотела бы терпеть рядом с собой такую красавицу, как Жемчужина Луны?! Довольно ей обожания целого города мужчин… К тому же Клер еще не забыла, что Нисса сравнивала цвет ее лица с брюхом лягушки. Да, и еще Тревельян говорил, что Нисса была единственной женщиной, с которой он не смог управиться. Клер сомневалась, что сумеет полюбить Жемчужину Луны.

Однако она плохо знала Ниссу. Единственной ее целью было удовлетворение собственных желаний. Тревельян говорил, что как верховная священнослужительница пешанцев она имела право лишь на удовольствия, работать ей не приходилось. Что она и делала, причем весьма успешно: веселилась, пела, танцевала, поддразнивала Тревельяна, заставляя его улыбаться, а если надувшаяся Клер готова была выйти из комнаты, начинала дразнить и ее. Нисса спрашивала Клер, не раздражают ли ее настроения Тревельяна. Потом вдруг начинала нахваливать ее волосы, прося разрешения расчесать их. Трудно сердиться на того, кто расчесывает тебе волосы. Густые волосы соперницы Нисса заплетала в косы, вставляя в них гребни, украшенные драгоценностями. Потом вела ее в спальню Тревельяна и облачала в одно из роскошных, расшитых камнями и золотом, одеяний. Однажды она сказала:

— Теперь лицо.

Клер стала было возражать, но любопытство пересилило. Она с большим интересом наблюдала за Ниссой: та крыла свой сундучок, порылась там и достала какой-то черный брусочек, напоминающий древесный уголь. Потом она приказала Оману принести жаровню и разожгла угли. Пока они прогорали, Нисса держала над огнем какой-то сосуд. Через несколько минут на дне его образовался черный налет. Тогда она взяла маленькую кисточку из того же сундучка и, смочив слюной, стала помешивать образовавшуюся в сосуде пасту. Перепуганная Клер собралась было воспротивиться, но в следующую минуту Нисса искусными движениями уже наносила черную пасту на брови и ресницы Клер. Затем припудрила и нарумянила лицо, накрасила губы. Когда священнодействие было закончено, она вручила Клер маленькое зеркало.

Девушка была уверена, что будет похожа на клоуна в цирке, но ошиблась. Нисса оказалась просто волшебницей. Клер никогда еще не была так хороша. Она посмотрела на дверь кабинета Тревельяна…

— Иди туда, — сказала Нисса. — Ему понравится. Клер робко направилась в комнату, где Тревельян работал за столом номер пять. За редким исключением, он всегда писал за одним из своих столов.

Клер постояла рядам с ним несколько минут, потом раза три кашлянула, пока он наконец не поднял глаза. Окинув лицо Клер изучающим взглядом, он взял ее за подбородок и повернул голову. Потом сказал Ниссе несколько слов по-пешански, поцеловал Клер и вернулся к работе.

Клер была несколько разочарована, она подошла к Ниссе и спросила шепотом:

— Что он тебе сказал?

— Он сказал, что ты и так хороша. Это мне нужно наводить красоту, а не тебе.

Клер удовлетворенно улыбнулась, вернулась к Тревельяну и поцеловала его. Это удивило его: в действительности он сказал Ниссе, что она наложила слишком много грима на лицо Клер.

Когда Нисса одевала Клер, она попросила разрешения примерить ее американские туалеты. Грудь Жемчужины Луны была слишком мала, так что ей пришлось пойти на некоторые ухищрения, чтобы платье лучше сидело. Закончив, Нисса прошлась перед Тревельяном и Оманом, который открыто восхищался обеими женщинами.

Во время этой демонстрации мод в комнату вошла Отродье. В комнате мгновенно возникло напряжение.

Прелестное лицо Ниссы изменилось. Она перестала улыбаться и уставилась на Отродье. Клер сразу поняла, что Нисса никогда не встречалась с другим существом женского пола, которое могло бы поспорить с ней по части красоты. Отродье была серьезной соперницей. Нисса была темноволосой, темноглазой и смуглой, в Отродье же все было выдержано в пастельных тонах: светло-русые волосы, голубые глаза, розовый рот, кожа цвета слоновой кости.

Клер взглянула на Тревельяна: он откинулся на спинку стула и с большим интересом наблюдал за обеими женщинами.

На его лице было такое выражение, будто он собирался запомнить и потом записать эту сцену.

Отродье подошла к Ниссе, пристально посмотрела на нее, сжала руку в кулак и ударила ее по лицу. Нисса растянулась на полу.

— Отродье, ты что! — закричала Клер.

Та глядела на Ниссу, как на заклятого врага. Клер подбежала к Ниссе, чтобы помочь той подняться, и посмотрела на Тревельяна.

— Помоги мне! — Но он не двинулся с места, продолжая улыбаться. Эта сцена явно развлекала его.

— Мне очень жаль, — говорила Клер, помогая Ниссе встать с пола. — Сара Энн, я требую, чтобы ты немедленно извинилась!

Отродье стояла посреди комнаты, лицо ее было суровым. Когда Нисса поднялась, Клер подошла к сестре.

— Или ты извинишься и объяснишь свое поведение, или я накажу тебя так, что ты надолго запомнишь!

За их спинами послышался смех Ниссы. Клер обернулась.

— Просто ей никогда не приходилось встречать женщину, красивее нее, — сказала Нисса.

Отродье упорно молчала, продолжая пристально разглядывать Ниссу.

Клер взглянула на Тревельяна, как бы прося его о помощи. Он пожал плечами.

— У тебя деньги, у твоей сестры красота…

Клер посмотрела на него, как на сумасшедшего.

— Какое это имеет отношение к моим деньгам? Моя сестра ударила человека и…

Она не успела больше ничего сказать: Жемчужина Луны прошла мимо нее и протянула руку Отродью.

— Пойдем, я сделаю тебе такое же лицо, как у сестры, — прошептала она. — У меня есть голубой халат такого же цвета, как твои глаза, и шелковые туфельки с маленькими зеркальцами, вшитыми в носки.

Отродье постояла еще несколько мгновений, не двигаясь, а потом важно проследовала за Ниссой в спальню.

После этой ссоры Нисса и Отродье стали неразлучны. Они не то чтобы нравились друг другу или дружески беседовали, но просто не выпускали друг друга из поля зрения. Клер казалось, что Нисса забавляется, а Отродье относится к происходящему вполне серьезно.

Поначалу враждебность Сары по отношению к Ниссе тревожила Клер, но Тревельян не придавал этому никакого значения.

— Если ситуация забавляет Ниссу — все в порядке.

Клер не совсем понимала, что он имеет в виду, ее удивляло и то, что происходило между Ниссой и Отродьем. Ниссе было девятнадцать лет, но она вела себя, как маленькая девочка. Она часто говорила Клер, что намерена наслаждаться жизнью — и ничего больше.

Как-то Клер попыталась поговорить с Тревельяном о будущем Ниссы, но он лишь отмахнулся. Эта тема бесила его.

— Она не такая, как ты, — сказал он ей недовольно. — Как ты не можешь понять, что в разных странах люди живут по-разному? Ты говоришь, что Америка отличается от Англии, а Англия от Шотландии. Но ты даже не представляешь себе, как огромен и разнообразен мир!

Клер не поняла, почему его так раздражают ее вопросы. Впрочем, она многого в нем не понимала. Иногда он смотрел на нее с любовью, но бывали моменты, когда казалось, что он даже не помнит, кто она такая. Когда Тревельян писал, его внимание было целиком поглощено работой. Отродье и Нисса кричали друг на друга совсем рядом с ним, а он, казалось, даже не слышал их. Как-то Сара Энн и Нисса затеяли свару из-за красивого ярко-красного халата, и Клер пришлось в прямом смысле слова трясти Тревельяна, чтобы тот утихомирил разбушевавшихся фурий. Велли нахмурился и сказал, не поднимая глаз:

— Когда они разорвут эту штуку на части, то пожалеют и разберутся в ситуации лучше, чем я смог бы объяснить им. — Очевидно, он был прав.

Утром четвертого дня Оман вручил Клер письмо. Он сказал, что его доставил человек, приехавший на взмыленной лошади. Тревельян оторвался от работы и с интересом посмотрел на нее. Клер потянулась за письмом, и сердце ее тревожно забилось. Вдруг Гарри узнал о ее отношениях с Тревельяном? Не от него ли это письмо?

— Это от принца Уэльского, — сказала она. Нисса и Отродье вышли из спальни и смотрели, как она распечатывает конверт. Клер быстро пробежала письмо и взглянула на Тревельяна. — Принц выдал королевский сертификат на виски Мактаврита.

— Это значит, что он хочет наложить арест на его виски? — спросила Сара.

Клер улыбнулась.

— Нет, принц пишет, что виски Мактаврита самое лучшее, которое он пробовал, и хочет, чтобы весь мир узнал об этом. — Она встретилась взглядом с Велли. — Она теперь не сможет согнать старика с земли. Ведь принц желает пить его виски.

Тревельян поглядел на Клер. Она не знала, о чем он думает.

— Старухе это не понравится, — сказал он после довольно долгого молчания. — Ты и так слишком часто вмешиваешься в ее жизнь.

Клер отвернулась. То, как он это сказал, встревожило ее.

— Пойдем и известим Ангуса Мактаврита.

— Да, пожалуйста, — сказала Нисса. — Мы пойдем прямо сейчас, и ты расскажешь ему обо всем, что ты сделала.

Тревельян подал знак Оману, и через полчаса вся компания погрузилась в один из экипажей клана Макарренов. Они являли собой красочное зрелище. Тревельян надел шотландскую одежду и плед главы клана, который Клер уже видела на нем (тогда она сказала, что он не имеет права носить его). Он ответил, что юбки Гарри будут слишком коротки для него. Насмешка, прозвучавшая в голосе Велли, не ускользнула от Клер. Нисса просто светилась довольством в коричневом с золотом одеянии, расшитом бриллиантами. Отродье, чтобы не отстать от своей подруги соперницы, надела голубое платье и воткнула в волосы цветы. Оман выглядел, как всегда, экзотично. Только Клер была, в «нормальном» платье — шерстяном, красного цвета.

Их компания напоминала (особенно крестьянам-арендаторам) группу каких-то сказочных, волшебных существ.

Нисса сказала что-то Тревельяну по-пешански, и он улыбнулся.

Клер с подозрением у осмотрела на них.

— Переведи мне, пожалуйста.

— Она сказала, что с этой штукой на заднице ты выглядишь… странно.

— Мой турнюр! — вспыхнула Клер. — Я хочу, чтобы вы знали, что… — Она замолчала, увидев, что ее спутники пытаются скрыть улыбку и Клер тоже расхохоталась, сказав Тревельяну: «По крайней мере, ты сегодня не похож на Джорджа Вашингтона».

Тревельян лишь улыбнулся в ответ.

Примерно в миле от дома Мактаврита дорога кончилась, и путникам пришлось вылезти из экипажа. Ангус встретил их на вершине холма, на этот раз без ружья. Рядом стояли человек двенадцать арендаторов. Казалось, они давно заметили экипаж и вышли, чтобы приветствовать гостей. Фермеры просто лишились дара речи, увидев, как экзотично одетые путники взбираются на холм.

Ангус, который никогда не лез за словом в карман, глядел то на Отродье, то на Ниссу, и глаза его вылезали из орбит.

Тревельян взглянул на Клер, увидев, что ей не по себе. Тогда он схватил Ангуса за руку и потянул в сторону дома.

— Идем старина. Клер тебе сейчас кое-что сообщит. Они вошли в дом. Клер уселась на единственный стул, а Тревельян устроился на табуретке. Они терпеливо ждали, пока Ангус разливал виски. Раздав стаканы, он тоже сел и спросил:

— Что привело вас всех сюда?

— Вот что, — ответила Клер и вручила письмо Ангусу. Он повертел конверт в руках, посмотрел на него… и ничего не понял. Клер сообразила, что Ангус не умеет читать.

— Принц Уэльский выдал королевский сертификат на ваше виски, — объяснила она.

Старик повернулся к Тревельяну, ожидая разъяснений.

— Мы недавно были в Эдинбурге, принц как раз посещал королеву в замке Балморал. Клер отослала ему бутылку твоего виски, и оно ему очень понравилось.

Ангус нахмурился и посмотрел на Клер. Ей показалось, что старик все еще не понимает.

— Вас теперь защищает принц, который когда-нибудь станет королем. Он никому не позволит запрещать вам производить ваше виски, даже герцогине. Люди во всем мире будут покупать его. Особенно американцы. Им нравится все шотландское. К вам сюда будут приезжать богатые американцы и торговать с вами. Вы можете запрашивать с них тысячи долларов. Они любят переплачивать, чтобы потом хвастаться перед друзьями своими дорогими вещами.

Ангус поглядел на Тревельяна.

— К сожалению, все, что она говорит, правда.

Клер состроила гримасу Тревельяну.

Она не могла не заметить, что Ангус чем-то расстроен. Он стоял, повернувшись к ним спиной. Когда он заговорил, голос его дрожал.

— Я любил все делать по старинке. Моя семья всегда жила по правилам предков.

Клер изумленно вздохнула.

— Вы можете не принимать этот сертификат. Я, правда, не знаю, случалось ли такое раньше, но я уверена, что вы имеете право. И продолжайте все делать так, как делали всегда.

Разъяренный Ангус повернулся к ней.

— Отказаться?! Что я, дурак, по-вашему?! Вы думаете, я хочу провести старость, замерзая в одиночестве в этом доме? Мои дети уехали, потому что у них здесь не было работы. Я пытался продавать мое виски в городе, но она… — Он кивнул в направлении Брэмли. — …она нападала на мои телеги и разбивала бутылки. — Он усмехнулся. — Некоторые старые обычаи и привычки хороши. Вы не заставите меня снять юбку, но я могу обойтись без украденной говядины. Я бы хотел купить… — Он поднял голову. — Хотел бы поесть апельсинов зимой.

Ангус сел на табуретку и уставился в пол.

— Если здесь будет работа, моя семья, может быть, воссоединится. У меня четыре сына, хорошие, здоровые, сильные ребята. Они теперь в Америке, двое уже женаты. — Он посмотрел на Клер, и она увидела слезы в его глазах. — У одного из мальчиков родился ребенок. Я никогда не видел внука и не надеялся, что когда-нибудь увижу.

Клер смотрела на Ангуса, и ей хотелось плакать. Вдруг она заметила, что Тревельян внимательно наблюдает за ней. Несколько минут спустя он встал, подал Клер руку и повел ее к двери. Старик, казалось, даже не заметил их ухода.

Держась за руку Велли, Клер вышла на улицу. Поодаль играли волынки, и Клер было направилась туда, но Тревельян потянул её к лесу.

— Куда мы идем? — спросила она, но он промолчал. Когда они скрылись за деревьями, Тревельян повернулся к Клер, взял ее лицо в свои руки и поцеловал так, как не целовал никогда. В поцелуе не было страсти, он был полон благоговейного чувства.

Все еще держа ее лицо в ладонях, Тревельян сделал шаг назад и внимательно посмотрел на Клер, как будто хотел навсегда запечатлеть ее черты в памяти.

— Ты сделала очень доброе дело, — прошептал он. Клер почему-то почувствовала себя неловко.

— Я сделала не больше, чем любой человек на моем месте. Я подумала: вдруг принц попробует виски Ангуса, если я пошлю ему бутылку. Мне показалось, что я ему понравилась — когда мы встречались в Лондоне…

Тревельян все так же странно смотрел на нее, потом улыбнулся.

— Я думаю, Нисса организовала там небольшое сборище. Пойдем посмотрим, как она танцует.

Клер думала, что никогда больше в ее жизни не будет такого дня: Ангус открыл большие бочонки своего виски и угощал всех собравшихся совершенно бесплатно.

— Конец света! — прошептал Тревельян Клер.

Когда Клер была здесь в первый раз, она старалась научиться местным танцам, сегодня это же делали Нисса и Отродье. Клер видела, как прекрасно держатся обе женщины. Она отошла в сторонку и пристально наблюдала, удивляясь легкости, с которой их ноги взлетали над мечами, положенными на землю.

Когда Отродье запуталась в полах своей одежды, Нисса сказала, что им нужно одеться по-шотландски. Одна из присутствующих предложила ей свою длинную домотканую юбку. Но Нисса покачала головой и сказала, что хочет надеть такую же юбку, как на молодом шотландце. Ей ответили, что женщины не носят коротких юбок, но тут вмешался Тревельян.

— Ниссе нужно дать все, что она хочет, — сказал он. Тогда Ангус принес две юбки, сделанные из темного пледа клана Мактавритов. Они выглядели так, будто пролежали в сундуке много лет. Чувствовалось, что старый Ангус очень дорожит ими. Нисса выбрала одну и поцеловала старика в загорелую, обветренную щеку. Не желая отстать, Отродье поцеловала его в другую.

Ангус широко улыбнулся, показав отсутствие двух зубов.

Когда Нисса и Отродье вышли из дома Ангуса в юбочках с голыми ногами, местные женщины зароптали, да и мужчины стали бросать на них косые взгляды. Тогда Тревельян подошел, предложил обеим руки и отвел поближе к музыкантам.

Обстановка сразу разрядилась. Музыка заиграла снова, и Тревельян вернулся к Клер.

— Кажется, твое слово здесь закон, — сказала она, глядя ему в глаза. — Они считали, что девушкам не пристало носить короткие юбки, пока ты не сказал, что все в порядке. А уж когда ты подал Ниссе и Саре руку и повел их, все просто обрадовались.

Тревельян пожал плечами и посмотрел в сторону.

— Они прекрасно танцуют, правда?

Клер знала, что от него не добьешься ответа, если он не хочет говорить. Она стояла в стороне, наблюдая, как он ходит среди арендаторов, разговаривает с ними. Казалось, зная почти всех по именам, он расспрашивал их о родственниках, о хозяйстве, о делах.

Ближе к полудню Клер увидела, как Тревельян что-то сказал двум молодым парням, после чего они бросились бежать вниз по склону по направлению к Брэмли.

— Куда это они? — спросила она Тревельяна, но он лишь ласково погладил ее по подбородку.

— Это сюрприз, — ответил он.

К концу дня Клер наконец узнала, что он придумал: угощение для сотни арендаторов в Брэмли. А потом их пригласили на спектакль в театре дядюшки Камми, друга Отродья.

Тревельян оседлал лошадь, которую привели для него из Брэмли, и посадил Клер перед собой. Клер откинулась назад и прижалась к его сильному телу. Неужели это тот самый человек, которого она приняла за старика, когда он упал в обморок в их первую встречу?!

Тревельян направил лошадь через лес, отделившись от толпы, шедшей в Брэмли.

— Мне кажется, теперь твое пребывание, перестанет быть тайной, — сказала Клер.

— Ты права.

Клер думала, Тревельян скажет что-нибудь еще, но он молчал, и она не стала настаивать. Велли никогда не говорил больше того, что сам считал нужным.

— Ты когда-нибудь испытываешь настоящее, полное счастье? — спросила она. — Мгновение, которое ты хотел бы продлить…

— Нет, — признался он. — Мне всегда интересно, что будет дальше.

Клер улыбнулась и еще теснее прижалась к нему. Она не хотела думать о будущем.

Они так медленно ехали по шотландской земле, окутанной вечерним сумраком, что добрались до восточного крыла дома вместе с приглашенными. В огромной гостиной, которую Клер видела впервые, накрыли столы, уставленные яствами. Камелот Дж. Монтгомери был вне себя от волнения. Еще бы… Столько зрителей увидят его пьесы.

— Клер стояла в дверях и смотрела, как гости робко подходят к блюдам с угощением.

— Ведь ты этого хотела, не так ли? — спросил Тревельян. — Не это ли ты собираешься делать, когда станешь герцогиней? Вы, американцы, верите в равенство, да?

— В общем, да. — Клер взглянула на Велли, и на ее лице отразилось беспокойство. — А что сделает мать Гарри, когда узнает обо всем этом?

Тревельян пожал плечами.

— Ничего нового она не сделает. А сейчас не беспокойся и поешь.

Клер последовала за ним в комнату. Она старалась подавить беспокойство, но была не в силах не думать о страшных чарах, которые придумает старуха.

После ужина все отправились в маленький театр Камми. Сесть там смогла только половина присутствующих. Остальные стояли вдоль стен и с восхищением разглядывали позолоту на мебели и украшениях. Когда поднялся занавес. Клер, ожидавшая увидеть одну из странных инсценировок дядюшки Камми, очень удивилась: на сцене была Нисса.

Она была одета в тяжелое ярко-красное платье, сверкавшее драгоценными камнями. За сценой флейта заиграла причудливую мелодию, полную тоски и мрачных предчувствий.

Стоя рядом с Тревельяном, Клер почувствовала, как он сжался и напрягся. Она посмотрела на него: глаза его были широко раскрыты, он явно злился.

— В чем дело? — прошептала Клер.

Тревельян отвернулся, чтобы она не видела его лица. Ей казалось, что его глубоко взволновало это зрелище.

— В чем дело, что не так? — спросила она шепотом. — Кто играет на флейте?

Тревельян медленно повернулся к Клер, обнял ее за плечи и сказал хриплым голосом:

— Смотри, она будет танцевать. Это старинный танец, полный глубокого смысла.

— Что он означает? — спросила девушка, пытаясь повернуться и взглянуть ему в глаза. Но он не дал ей шевельнуться. Прижав губы к ее уху, он шепнул:

— Это священный танец смерти. Всех юных священнослужительниц учат этому танцу.

Клер смотрела на Ниссу. Она сняла свое тяжелое одеяние и осталась в тонком, почти прозрачном хитоне, едва закрывавшем ее гибкое золотисто-смуглое тело. Хотя это одеяние было вызывающим, почти неприличным, зрители хранили полное молчание. Казалось, все понимали, что видят нечто, совершенно отличное от простого развлечения.

Нисса двигалась медленно и грациозно, вес жесты и позы были прекрасно отработаны. Движения ее полностью совпадали с медленной, протяжной мелодией, выводимой флейтой, тонкое лице сохраняло сосредоточенное, торжественное выражение.

— Мне это не нравится, — сказала Клер и хотела отодвинуться от Тревельяна, но он крепко ее держал.

— Нисса исповедует свою веру всем сердцем и душой, — прошептал он.

Клер смотрела на сцену, и у нее холодела спина. Когда Нисса медленно и грациозно опустилась на пол, застыв в позе умершей, никто из зрителей не пошевелился, так все были захвачены этим зрелищем. Она лежала довольно долго, пока Отродье не выбежала из-за кулис и не схватила ее.

Нисса открыла глаза и громко засмеялась. Только тогда публика стала аплодировать.

Клер повернулась было к Тревельяну, но тот сказал ей, чтобы она смотрела на сцену. Опять заиграла флейта, но на этот раз это была быстрая, зажигательная мелодия. Улыбающаяся Нисса отодвинула Отродье в сторону и начала танцевать. Теперь это был совсем другой танец.

— А в чем смысл этого танца? — спросила Клер не без иронии.

— Продолжение рода человеческого, — ответил Тревельян. Зрители начали шуметь, хлопать и подбадривать исполнительницу, глядя на ее красноречивые телодвижения.

Клер опять взглянула на Тревельяна и увидела, что он смотрит на танцующую Ниссу с тем же удовольствием, что и все присутствующие мужчины.

— Мне нужно подышать воздухом, — сказала она. Он услышал ее только на третий раз, понимающе улыбнулся, взял за руку и вывел наружу, в ночную прохладу. Отведя в сторону, он стал целовать ее.

— Эти поцелуи предназначены мне или Ниссе? — спросила Клер, переводя дыхание.

— А тебе это небезразлично? Клер засмеялась.

— Нет, конечно! — Она запустила пальцы в его волосы и стала сама осыпать его поцелуями.

Открыв глаза, девушка внезапно увидела Омана. Он стоял молча, прикрыв глаза тяжелыми веками, как будто не желая ничего видеть. Клер потянула Тревельяна за волосы. Но тот продолжал целовать ее, тихо бросив что-то Оману на чужом языке. Тот ответил и исчез в темноте.

— Что он сказал? — спросила Клер. Тревельян целовал ее шею, и она плохо соображала в эту минуту.

— Так что же все-таки он сказал? Тревельян слегка отодвинулся и ответил:

— Гарри вернулся.

Клер будто окатили холодной водой. Она отскочила от Тревельяна и посмотрела на него в упор.

— И что ты ему скажешь?

— Я бы предпочел не обсуждать это сейчас, — пробормотал Велли и наклонился, чтобы снова поцеловать Клер. Видя, что она не отвечает на его ласки, он сказал: — Идем в сад. — И, взяв за руку, повел в темноту под деревья.

Клер следовала за ним, думая, что он хочет поговорить с ней там, вдали от всех, в тишине. Однако, как только они оказались одни, он схватил ее в объятия и опять стал жадно целовать.

— Прекрати! — почти крикнула она, вырываясь. Когда ей это наконец удалось, он остался стоять совершенно неподвижно, лунный свет упал на его недоумевающее лицо.

— Ты не должен вести себя так, как будто ничего не произошло. Разве ты не слышал, что сказал Оман?

Лицо Тревельяна изменилось, и Клер впервые за последние несколько дней увидела отчужденное выражение, скрывавшее его переживания, к которому она успела привыкнуть. Как будто опустился занавес, за который никому, даже ей, не позволено заглянуть.

— Да, я слышал, что он сказал.

Клер шагнула к Тревельяну, но он отшатнулся. Руки ее беспомощно опустились.

— Что же мы будем делать? — прошептала она.

— Люди могут сделать все, если захотят!

— Что значит эта фраза? Ты прочитал эти слова или придумал их сам?

— Это факт. — Лицо Велли стало совсем чужим, он как будто «закрылся» от нее.

Девушка прижала руки к лицу.

— Тревельян, пожалуйста, не будь таким! Не отдаляйся от меня. Что мне делать? Что нам делать?!

Он не отвечал, и она подняла на него глаза. Он стоял, глядя на нее пристально, не отрываясь. Высокий, темный, такой далекий теперь… Он не был больше тем Тревельяном, который шутил с ней и смеялся. Теперь это был капитан Бейкер из ее детских фантазий, далекий, как какой-то мифический персонаж.

Она прижала руки к груди.

— Оказывается, я была лишь одной из твоих женщин. Эти последние четыре дня стали всем для меня. Никогда я не была так счастлива. Я делила с тобой все. Вернее, думала, что делю. У меня никогда никого не было, никого, с кем я могла бы говорить, как с тобой. С тобой я могу обсуждать то, что читаю, о чем думаю, на что надеюсь. Я могу делать все, что хочу, когда я с тобой, и все-таки я для тебя ничего не значу!

Она повернулась и медленно пошла прочь, но он схватил ее за руку.

— Почему ты думаешь, что ничего не значишь для меня? — тихо спросил он.

Клер обернулась к нему, кипя от гнева.

— Оман говорит, что Гарри вернулся, а ты молчишь, как будто тебя это не касается! Тебе безразлично, что я возвращаюсь к Гарри, что мне придется уйти от тебя и от всего, что было с нами в эти дни. Ты получил от меня то, что хотел, и теперь я стану еще одной главой твоей книги. Или американской наследнице уделят больше внимания? В ней скорее всего только женщины, подобные Жемчужине Луны, заслуживают, чтобы их описывали так подробно!

— Чего ты ждешь от меня?

Клер покачала головой.

— Если ты не понимаешь, я ничем не могу тебе помочь. — Она попыталась вырваться, но Тревельян не выпустил ее. Загородив Клер дорогу, он сказал:

— Ответь мне, чего ты хочешь? Чтобы я умолял тебя быть со мной, а не с Гарри? Этого ты жаждешь? Или хотела бы, чтобы я умолял тебя расстаться с мечтой — стать герцогиней — и уехать со мной жить в хижине на краю света, в джунглях?

Голова у Клер кружилась. Она слышала голос, приказывавший ей уйти к Тревельяну, остаться с ним навсегда. Но и другой голос уверял, что последние дни, проведенные с Велли, были не из этой, земной жизни. К тому же она почти ничего не знала об этом человеке. Он задавал вопросы, но сам не отвечал ни на один.

— Я не знаю, — шепнула Клер, и в голосе ее были неуверенность и отчаяние.

— Ты знаешь меня, как никто другой на этом свете. Она подняла на него глаза, полные гнева.

— Неужели ты не понимаешь, что я говорю не о постели, а о чувствах, о любви?!

— Я тоже.

Клер отвернулась. Она не хотела показать ему своих слез. Тревельян взял ее за плечи, и она прижалась щекой к его руке.

— Я не знаю, что делать. Скажи мне, помоги! Он внимательно посмотрел в глаза Клер.

— Ты должна сама принять решение. Я не могу это сделать за тебя. Никто не должен жить чужим умом.

Это было совсем не то, что хотела услышать Клер. Почему Велли не такой, как все другие мужчины, почему он просто не скажет, что любит и хочет ее? Не закричит, что убьет ее, или Гарри, или их обоих, если они только посмотрят друг на друга?

— Или ты хочешь, чтобы я схватил тебя, перекинул через седло и умчал отсюда? — спросил Тревельян, как будто прочтя ее мысли. — Похитил тебя и взял с собой в путешествие? Если бы я поступил так, как скоро ты возненавидела бы меня? Через пару лет, получив письмо от сестры, в котором она сообщала бы, что твои родители истратили все деньги твоего деда, до последнего пенни, и теперь остались совершенно без средств? Или раздражение родилось бы еще раньше: когда я отправился бы в экспедицию, оставив тебя одну — воображать, что я Бог весть чем занимаюсь без тебя?

— Я не знаю, — честно призналась Клер. Пальцы Велли впились в ее плечи.

— Ты действительно меня любишь? Меня, не капитана Бейкера, не какого-то человека, которого ты знаешь по его книгам, но меня — Тревельяна?

Клер колебалась, и он отшатнулся.

— Конечно, я люблю тебя. Разве я смогла бы отдать тебе все, всю себя, без остатка, не любя? Я ведь никогда не позволяла ничего подобного ни одному мужчине! Разве я могла бы лечь с тобой в постель, если бы не любила тебя? Если бы мои родители узнали, и Гарри… это бы глубоко шокировало их. Я не могла…

Тревельян взглянул на Клер, глаза его потемнели от гнева. Он склонился к ее лицу, она чувствовала на своей щеке его горячее дыхание.

— Я спал с сотнями женщин. Я делал с ними то, что тебе и не снилось. Но я никогда не любил ни одну из них так, как люблю тебя!

Клер отпрянула от него. Страсть, прозвучавшая в его голосе, испугала ее, она чувствовала, что настал момент истины.

— Ты спрашиваешь, люблю ли я тебя. Как я могу ответить? Ведь я тебя совсем не знаю. О капитане Бейкере я знаю больше, чем о Тревельяне. Где ты родился? Кем приходишься Гарри? Почему арендаторы относятся к тебе с таким почтением? Я никогда не знаю, ни что ты чувствуешь, ни о чем думаешь. Ты уверяешь, что любишь меня. Как давно ты понял это? Сколько дней или недель назад?

Клер смотрела на Тревельяна, понимая, что он не собирается отвечать.

— Ты говоришь, что я должна принять решение. Но какое? Ты хочешь, чтобы я уехала с тобой, и мы провели жизнь вместе? А вдруг ты обманешь меня? Ты никогда ничего не говорил мне о себе. Совсем ничего! Если бы я все время не совала свой нос в твои дела и бумаги, я бы вряд ли узнала даже, что ты и капитан Бейкер одно лицо. Не думаю, чтобы ты сам признался бы…

Тревельян заговорил. Голос его звучал жестко.

— Неужели слова значат для тебя так много? Хорошо, я скажу. Да, я люблю тебя, люблю так, как не любил ни одну женщину. Я влюбился в тебя с первой минуты. И хотел бы, чтобы ты была со мной. Сейчас, вечером, всегда. Уедем со мной, не оглядывайся назад! Я не знаю, что произойдет в будущем. Уверен, что из меня выйдет самый плохой муж на свете. Я буду оставлять тебя одну на несколько лет, уезжая путешествовать. На меня часто находит проклятая хандра. Я эгоистичный негодяй, уверен, ты не раз будешь плакать из-за меня. Не знаю, что сказать насчет других женщин. Думаю, что моногамия не для меня, но я попробую.

Клер знала, что, если в ней есть хоть капля здравого смысла, она должна схватить Велли в свои объятия и уйти с ним. Она хотела подчиниться ему: сесть на лошадь и ускакать. Она никогда не оглянется назад, не вспомнит владения Макарренов, свою теперешнюю жизнь. Многим ли женщинам выпадало счастье быть любимыми великими людьми, такими, как знаменитый капитан Фрэнк Бейкер?!

Но Клер не упала в объятия Тревельяна. Если она уедет с ним, то пойдет против своей семьи. Она знала, что Тревельян смеется над ее родителями, считает их никчемными людьми, но они — ее семья. Да, он может быть один, но сумеет ли она так жить? Уйти, бросив все, зная, что обрекает сестру на бедность?

Тревельян, напряженно наблюдавший за ней, собрался уходить.

— Подожди! — крикнула Клер, встав перед ним. — Я… я не знаю, что делать. Я хочу уйти с тобой, но я…

— Если хочешь — сделаешь! — Его лицо смягчилось, он улыбнулся. — Твой молодой герцог, наверное, с нетерпением ждет тебя. Лучше иди к нему.

Клер отступила назад.

— Тебе все равно, пойду ли я к Гарри или останусь с тобой?!

— Я не пытаюсь прожить за других их жизнь. Если ты решишь, я буду здесь еще… — Он посмотрел в сторону дома. — …Еще несколько дней. Спокойной ночи, мисс Уиллоуби.

Глава 22

Клер проплакала всю ночь и только под утро крепко заснула. Она, наверное, проспала бы все утро, если бы Гарри не зашел в ее комнату. Мисс Роджерс все еще лежала внизу с ногой в гипсе — никто не сказал ей, что на самом деле нога у нее в полном порядке. Даже Отродье, которая раньше часто заходила к ней в комнату, тоже не появлялась.

«Наверное, проводит время с Ниссой, Тревельяном и Оманом», — с горечью думала Клер. Она засунула голову под подушку, чтобы забыть горькие мысли.

В десять часов утра ее разбудил сильный стук в дверь. Еще не до конца проснувшись, она не откликнулась. Ей было все равно, кто был за дверью и чего он хотел от нее.

Клер не встала, и тогда дверь открылась. Она безучастно посмотрела на вошедшего в комнату Гарри. В руках у него был большой букет цветов и пухлый кожаный портфель.

Вид его красивого, молодого, здорового лица не подбодрил Клер. Она лежала в постели, глядя на него равнодушно, не испытывая никаких чувств при виде человека, которого, как ей казалось совсем недавно, любила.

Гарри посмотрел на Клер, положил цветы в ногах кровати, подошел к окну и отдернул занавеси. Клер зажмурилась и заморгала от яркого света, ворвавшегося в комнату, потом села на постели, даже не прикрывшись простыней.

Гарри подсел к изголовью и посмотрел на свою невесту. Нетрудно было догадаться, что она плакала. Теперь Клер выглядела старше своих девятнадцати лет.

— Я должен извиниться перед вами, — сказал Гарри. Клер лишь слабо покачала головой. Она открыла было рот, но глаза ее наполнились слезами, губы задрожали.

Гарри хотел подать ей носовой платок, но тот, что лежал на столике рядом с кроватью, промок от слез. Он подошел к комоду и стал выдвигать один ящик за другим, пока не нашел наконец целую стопку, которую и вручил Клер.

— Я пришел, чтобы извиниться, — повторил Гарри и поднял руку, когда Клер опять собралась возразить.

Гарри заложил руки за спину и стал расхаживать по комнате.

— Я не ценил вас, пока мы не расстались, моя дорогая Клер. Я хочу быть честным с вами. Впервые мы встретились не случайно: моя мать послала меня в Лондон, чтобы заполучить американскую наследницу, о которой слышала. Нам надо было чинить крышу, поддерживать многочисленных членов семьи, в общем, честно говоря, мы нуждались в деньгах.

Он замолчал и посмотрел на девушку.

— Завоевать вас не составило труда.

При этих словах Клер опять заплакала. Действительно, заполучить ее было нетрудно. Все, наверное, считали, что она могла влюбиться в каждого встреченного ею мужчину.

Гарри опять присел к изголовью кровати и взял руку девушки в свои.

— Я начал ухаживать за вами из-за ваших денег, но потом… попросту влюбился.

Клер зарыдала еще горше, и Гарри поцеловал ее ладонь.

— Я был очень зол, когда уезжал на прошлой неделе, потому что понял: вам не доставляло никакого удовольствия ходить со мной на охоту, вы это делали только ради… А тогда я не мог этого понять. Вы все время выглядели такой несчастной, насквозь промокшей, особенно когда мы возвращались.

Гарри улыбнулся.

— А вы знаете, где я был все эти дни?

Клер покачала головой и опять высморкалась. Конечно, она знала: Тревельян сказал ей, но она не могла, не хотела поверить ему.

Гарри ухмыльнулся.

— Я ездил попрощаться со своей любовницей.

Клер подняла голову и изумленно посмотрела на жениха.

— Да, — подтвердил Гарри. — Я был так зол на вас, что подумал: лучше я проведу время с женщиной, которая честна и верна мне, она не скажет, что любит, если сердце ее молчит. Я был в ярости. Приехав в Эдинбург, я пошел к Оливии и рассказал ей все.

Гарри хихикнул.

— Я думал, Ливи обнимет меня и скажет: «Какая ужасная женщина!» Но, знаете, что она сделала?

Клер отрицательно покачала головой.

— Она засмеялась: хохотала так, что я испугался, что на ней лопнет платье. Сначала я разозлился и готов был уйти, но потом она вдруг сказала: «Она, должно быть, очень любит тебя».

Клер смотрела на Гарри широко раскрытыми глазами.

— Да, она именно так и сказала. Ливи утверждает: если женщина проводит дни, сидя в сырой хижине под дождем рядом с мужчиной, значит, она его любит. — Он вздохнул. — Ливи никогда не ходила со мной на охоту. Она сказала, что если бы у нее были ваши деньги и она могла бы заполучить любого мужчину, то не стала бы сидеть под дождем даже ради принца Уэльского.

— Это хорошо сказано, — выдавила с трудом Клер.

— Да, она такая. Вам бы Ливи понравилась. То есть, если бы вы смогли с ней встретиться, но, полагаю, это невозможно. — Гарри сделал паузу и посмотрел на Клер. — Почему вы плакали?

Клер начала было объяснять, но из ее глаз опять хлынули слезы.

Гарри встал и подошел к большой картине, за которой была дверь в стене, ведущая в подземные коридоры.

— Из-за Тревельяна, ведь так?

Она не ответила, и Гарри пристально взглянул на нее. Впервые Клер видела гнев на его красивом лице.

— Мне не нужен ответ. Все женщины клюют на него. Все без исключения! Где бы он ни был, они влюбляются и хотят уйти с ним. — Он уставился в пол. — Вы тоже уйдете?

— Я… нет, не думаю.

Гарри не отрываясь смотрел на нее.

— Но вы все-таки хотите этого, не так ли?

Клер не могла ответить ему. Действительно ли она хочет быть с Тревельяном? Отдать себя в руки такого циничного человека? Хочет ли она жить с ним, так много повидавшим и сделавшим, но невероятно самодовольным и холодным?

Гарри заметил колебания Клер, подошел к ней, взял ее руки и стал покрывать их поцелуями.

— Клер, прошу вас, оставьте мне надежду. Скажите, что я еще что-то значу для вас. Я не стану звать вас на охоту, не попрошу вас делать ничего такого, что бы вам не нравилось. Я знаю, что не так интересен, как Тревельян, но зато я могу дать вам то, чего не может он. — Он взял портфель и открыл его. — Взгляните. В Эдинбурге я заплатил все долги вашей матушки. Она заказала очень много туалетов, и мне пришлось продать картину Гейнсборо, чтобы набрать нужную сумму. Эта картина принадлежала нашей семье много лет, но я рад, что мог оказать услугу вашей семье. Вот бумаги, составленные моим поверенным: они устанавливают размер суммы, принадлежащей вашей сестре, которую никто не может истратить. Я также составил новое завещание, по которому в случае моей смерти после нашей свадьбы и до замужества вашей сестры, она наследует мое имение в Котсуолде и все доходы с него.

Клер взяла бумаги, но слезы туманили ее глаза, и она не могла прочесть.

— А теперь взгляните на этот документ: он ограничивает расходы ваших родителей, назначая регулярное содержание, пока я ваш муж. Таким образом они не смогут тронуть ваш основной капитал.

Гарри перевел дыхание и вручил Клер еще одну бумагу.

— Последний документ ограничивает мои расходы. После того как мы поженимся, вы сами станете распоряжаться своими средствами, сможете делать, что захотите, с домами, где живут арендаторы. Я знаю, их судьба волнует вас. Вы сможете перестроить Брэмли и другие мои имения по американскому образцу, если только захотите.

Он положил последнюю бумагу ей на колени.

— Клер, я люблю вас. Да, я не похож на Тревельяна и не смогу дать вам то, что может он. Но я обеспечу вам и вашей семье достойное будущее. О вас будут заботиться до конца ваших дней. И еще, Клер, я буду хорошо с вами обращаться, так хорошо, как только смогу.

Клер сидела в своей большой кровати среди бумаг и смотрела на них. Это было именно то, чего она добивалась. Она жаждала любви и надежного, обеспеченного будущего для себя и своей семьи. И вот теперь она все это получила.

Клер посмотрела на Гарри. Он улыбнулся, собрал цветы и положил рядом с ней. Это были желтые розы, ее любимые. Потом наклонился и поцеловал ее в мокрую щеку.

— Клер, я, может быть, лишен магнетизма Тревельяна, не так образован, не храбрец. Я не так много успел сделать в жизни, но мне кажется, я буду для вас лучшим мужем. У меня совсем другой характер. — Он улыбнулся. — Я уверен, что жить со мной вам будет легче, чем с Велли. — Он снова поцеловал ей руку. — Дайте мне еще один шанс. Уверяю, на этот раз я не буду таким болваном!

Клер выдавила из себя улыбку. Она знала, что у нее нет выбора. Она не может бросить родителей и убежать с Тревельяном — они имеют право не одобрить ее брак с авантюристом без гроша в кармане. А в этом случае миллионы ее деда перейдут к ним и они спустят все за несколько лет. Тревельян говорил, что она сама возненавидит его, когда получит письмо от сестры с рассказом о бедственном положении семьи. Что они станут делать, когда деньги кончатся? Никто из них понятия не имеет ни о какой работе. Хотя нет, мать когда-то работала. Но это было так давно…

— Конечно, я выйду за вас, — прошептала она. — Но я должна сказать вам…

Но Гарри приложил палец к ее губам.

— Я не хочу ничего знать о вас с Тревельяном. Мы забудем о том, что случилось за эти дни. Я не должен был оставлять вас одну, не имел права так злиться. Это моя вина, и я принимаю ответственность на себя.

Услышав эти исполненные благородства слова, Клер зарыдала. Она не заслуживает такого прекрасного мужа, как Гарри. Он сделал все, чтобы угодить ей, а она только упирается.

— Я ухожу, а вы одевайтесь. Я приказал подать нам ленч в библиотеку. Отныне она ваша. Можете приходить туда, когда захотите.

Гарри опять поцеловал ее.

— Прошу вас, давайте позавтракаем вместе. Клер поднесла платок к глазам и молча кивнула. Гарри поднялся и пошел к двери.

— Я жду вас.

Гарри вышел, закрыл за собой дверь и направился в комнату матери. Лицо его было каменным.

— Ну что? — спросила герцогиня сына.

— Я сделал все, что вы хотели.

— Ты показал ей все бумаги?

— Да, конечно.

Герцогиня взглянула на младшего сына.

— Не смотри на меня так, Гарри. Я сделала это для тебя. — Впервые в жизни герцогиня Евгения увидела холодность во взоре сына, ту самую, которая всегда жила в глазах других ее детей. Но Гарри…

— Вы выполните все, о чем мы условились? — спросил он решительно.

— Конечно. А теперь, дорогой мой, останься, мы позавтракаем вместе. У меня будет лососина, которую ты так любишь.

Гарри ответил не сразу.

— Нет, — наконец сказал он. — Я не останусь сегодня, я позавтракаю с Клер. — Он резко повернулся и вышел, оставив мать одну.

Клер провела этот день с Гарри. Им было не очень весело. Она невольно все время смотрела в окно, надеясь хоть на мгновение увидеть Тревельяна. Она слушала рассказ Гарри о поездке в Эдинбург и делала вид, что ей интересно. Совсем по-другому было с Тревельяном.

Она заставляла себя не думать об этом. Гарри — человек, за которого она выходит замуж. Может быть, он и не такой интересный человек, но ведь в мире только один капитан Бейкер. Несправедливо сравнивать обыкновенных людей с мировой знаменитостью.

— Простите меня, я отвлеклась, — сказала она. Гарри перегнулся через столик и взял ее за руку.

— Если вы ждете Тревельяна, то напрасно. Он не из тех мужчин, которыми можно помыкать.

— Но он сказал, что любит меня! — Клер была в отчаянии. Гарри откинулся назад, и она почувствовала, как глубоко задела его.

— Правда? — тихо спросил он. — Никогда не слышал, чтобы это случалось с Велли раньше.

Клер отвернулась, пытаясь сдержать слезы. Когда-то библиотека интересовала ее больше всего в этом доме, но теперь она могла думать лишь о Тревельяне. Если он действительно любит ее, то почему не приходит? Как может он смириться с тем, что Клер проводит время с другим?! Или он сейчас с Ниссой?

Гарри приказал, чтобы ужин им тоже подали в библиотеку, но Клер почти не прикоснулась к еде. Гарри попытался разговорить ее, но вскоре замолчал, поняв тщетность своих усилий.

После ужина девушка чувствовала такую усталость, что едва сумела добраться до своей комнаты, раздеться и лечь в постель. Однако заснуть она не смогла и тихо лежала, уставясь на балдахин.

Когда картина на стене сдвинулась, она выпрыгнула из постели и бросилась к потайной двери.

— Велли! — вскрикнула она с надеждой в голосе.

Но это был не Тревельян, а Отродье. Клер отвернулась и поплелась назад, к кровати.

— Ты должна уже быть в постели, — сказала ока сестре, больше по привычке.

Но Сара безмерно удивила ее: она залезла в постель и крепко обняла сестру.

— Что происходит? — шепотом спросила младшая. — Я ничего не понимаю.

Клер никогда не считала сестру ребенком. Казалось, она родилась взрослой, все понимающей в жизни. И вот теперь ее обнимал ребенок.

— Я выхожу замуж за Гарри, — сказала Клер. Она не собиралась лгать Саре.

— Но ведь ты любишь Тревельяна, а он любит тебя. Клер тяжело вздохнула.

— Иногда брак нечто гораздо большее, чем любовь. Приходится учитывать множество обстоятельств.

— Ты имеешь в виду меня, не так ли? Ты выходишь замуж за Гарри, чтобы получить наследство и спасти меня от бедности.

— Что за дурацкая мысль! Ничего подобного. Гарри прекрасный и милый человек. Я согласилась выйти за него замуж, потому что люблю его, а вовсе не из-за денег. Я уверена, мы с Гарри будем прекрасной парой. Я кое-что переделаю в этом доме, да и в других его владениях, я приведу их в соответствие с временем. Мы устроим ванные в этом уродском доме. Будет очень хорошо. Тебе ведь нравится жить здесь, правда? Ты говорила мне, что тебе приятны и этот дом и люди, живущие в нем.

Сара Энн набрала в грудь воздуха и выпалила:

— Но я и тебя люблю… И Тревельяна, и Ниссу. «И Гарри тоже», — подумала она про себя. После возвращения Гарри был таким же печальным, как Клер. Сара Энн знала, что оба они вступают в брак против собственной воли. Но почему?! Этого девочка не понимала.

— Когда же ты успела? Я думала, ты ненавидишь Ниссу. Она действительно говорит иногда ужасно неприятные вещи.

— Ну, она так не думает. Она… не знаю… Думаю, я люблю ее потому, что она чувствует себя счастливой. На свете мало счастливых людей.

— Я счастлива, — заявила Клер.

— Неправда. Ты несчастлива, да и Тревельян тоже. Гарри такой грустный, и все вокруг ходят печальные. Мне это не нравится. Я хочу домой, в Нью-Йорк.

Клер погладила сестру по голове.

— У нас нет больше дома в Нью-Йорке, — тихо произнесла она. — У нас нет теперь ни яхты, ни загородного дома. Все, чем мы владеем, — это несколько миллионов долларов, которые мы не имеем права трогать, пока я не выйду замуж. И я должна выйти за человека, который поможет мне распорядиться деньгами как нужно.

— Я не люблю деньги. Я думаю, ты должна выйти за Тревельяна.

Клер вымученно улыбнулась.

— И уехать жить в хижину неизвестно где? Может быть, мне взять тебя с собой? Согласилась бы ты жить на одних кокосовых орехах, не иметь красивых платьев?

— А что, Тревельян очень беден?

— Не знаю, — ответила Клер с горечью. — Он никогда мне не рассказывал о себе. Я почти ничего о нем не знаю.

— Но ты все знаешь о Гарри, ведь так? Клер вздохнула.

— Боюсь, что да. Гарри не очень-то сложный человек.

— Ничего не понимаю, — сказала Отродье. — Я все время думала, что все понимаю, а теперь совсем запуталась!

— Я думаю, мы взрослеем. А теперь закрой-ка глаза, и будем спать!

Сара Энн прижалась к сестре и закрыла глаза. Но она не заснула. Не спала и Клер.

Глава 23

— Надень изумруды, — сказала Отродье, роясь в шкатулке с драгоценностями Клер.

Клер улыбнулась. Она прилагала героические усилия, чтобы вести себя естественно и изображать на лице счастье, но ей это плохо удавалось.

— Да, изумруды подойдут. — Клер разрешила Саре Энн выбрать для нее платье к обеду. Отродье остановилась на роскошном кружевном бальном туалете. Клер понимала, что будет выглядеть в нем нелепо за обедом, но ей было все равно. За эти два дня, что она не видела Тревельяна, она ко всему потеряла интерес: гуляла с Гарри по имению, проводила с ним все время, пытаясь убедить себя, что приняла правильное решение. Но каждый раз, когда она слышала хруст ветки или чьи-нибудь шаги, невольно вздрагивала.

«Тревельян, наверное, пишет и даже не знает, где я, — думала она с горечью. — Вот так он любит меня».

Она посмотрелась в зеркало и улыбнулась сестре. Бедная Сара! Подавленное настроение Клер сильно подействовало на нее. Клер и не подозревала, как много она значит для своей младшей сестры. При отце, пропадавшем все время на охоте или на яхте, и матери, занятой устройством одного приема за другим, Клер, по существу, и была семьей для Сары Энн.

— Нисса пела сегодня утром, — сказала Отродье. Руки Клер застыли на изумрудном ожерелье.

— Когда ты видела Ниссу? — шепотом спросила она.

— Да я все время вижу ее. Мне кажется, она и не спит вовсе. Говорит, что не хочет ничего пропустить, что сон — это как смерть.

Клер поправила украшение. Это были изумруды, оправленные в золото; каждый камень размером с ноготь большого пальца на руке. С цепочки свешивался один изумруд в форме слезы дюйма в полтора длиной. Этот крупный камень назывался «Момент истины» и, по преданию, приносил удачу. Ожерелье купила ее мать, как только получила деньги от свекрови. Клер была уверена, что после свадьбы его придется продать, а деньги пустить на новую крышу для Брэмли. Превратить изумруды в металл.

— А Нисса была одна? — спросила Клер, стараясь изобразить равнодушие.

Отродье немного помолчала.

— Тревельян всегда с ней.

Он что, не пишет.

— Нет. Я не видела, чтобы он написал хоть одно слово… с того вечера, как Нисса танцевала. Когда вернулся Гарри.

Клер кивнула и занялась приведением в порядок шкатулки с драгоценностями. Да, Тревельяну потребовалось немного времени, чтобы забыть Клер и вернуться к прекрасной Жемчужине Луны!

Клер встала и повернулась к сестре.

— Как я выгляжу?

Сара Энн улыбнулась.

— Прекрасно. Ты красивее Ниссы.

Клер засмеялась и протянула руки к сестре.

— Ты маленькая хорошенькая лгунья. А теперь иди и найди Камми или кого-нибудь еще. Я должна увидеться с Гарри.

— Держу пари, ты понравилась бы Велли в этом платье.

И волосы у тебя хорошо лежат. А он видел эти изумруды? Может, ему захотелось бы нарисовать их для своей книги? Ты бы показала их ему.

— Нет! — отрезала Клер, поцеловала сестру в лоб и медленно вышла из комнаты.

Гарри ждал ее внизу, у лестницы. С тех пор как два дня назад он вернулся из Эдинбурга, ему не хотелось выпускать Клер из поля зрения. Она чувствовала, он не ревнует ее к Тревельяну. Ей даже казалось, что Гарри с большим удовольствием проводил бы время с ее отцом или с другими мужчинами, однако оставался с ней. Клер понимала, что если бы она не была так подавлена, то спросила бы его кое о чем. Но сейчас ее ничто не волновало.

— Вы прекрасно выглядите, — тихо сказал Гарри, оглядев ее с головы до ног.

Клер слегка улыбнулась, невольно подумав, почему Гарри невысок, слишком светловолос и голубоглаз, почему у него короткие волосы и нет усов… Словом, почему он — не Тревельян?

Гарри подал ей руку.

— Я хочу показать вам кое-что, — сказал он и повел Клер мимо золотой гостиной и столовой в глубь дома. Он привел ее в бальный зал на втором этаже, который Клер видела всего один раз. Она ужаснулась тогда упадку, царившему в этом не использовавшемся годами помещении. Стулья, стоявшие вдоль стен, были грязными и оборванными, с потолка свешивалась паутина.

Сейчас зал заливал яркий свет сотен свечей, все сверкало позолотой. В углу сидели шесть скрипачей.

Войдя, Гарри кивнул, и музыканты заиграли вальс. Играли они ужасно, но Клер улыбнулась Гарри, когда тот раскрыл объятия, приглашая ее на танец.

Один из музыкантов сфальшивил так, что Клер с трудом удержалась от смеха. Это была первая настоящая улыбка за последние дни. Гарри склонился к ней и нежно поцеловал в щеку.

— Эти музыканты — лучшие, которых мне удалось найти так быстро.

Гарри был недурным танцором, он закружил Клер так, что у девушки перехватило дыхание.

— Я постараюсь быть вам хорошим мужем, — сказал он, кружа ее в вальсе. А в голове Клер звучали слова, сказанные другим человеком: «Я, без сомнения, буду самым негодным мужем на свете».

Гарри продолжал танцевать, пока у Клер не закружилась голова, она улыбалась… он смеялся…

Садилось солнце, его последние лучи освещали окна зала. Клер подняла голову и увидела в дверях Тревельяна. Ее сердце забилось от радости: он пришел за ней.

Но на лице Велли не было ни ревности, ни решимости увести Клер с собой. Она не могла понять, зачем он явился.

— Пойдем со мной, — сказал Тревельян.

— Я не могу, — ответила Клер, делая шаг к двери. Ей не понравилось начало разговора.

Он посмотрел на Гарри и тот подтолкнул Клер.

— Иди с ним.

— Почему все должны ему подчиняться? — спросила Клер Гарри. Она чувствовала себя оскорбленной: они не виделись с Тревельяном со времени их ссоры в саду. Он не попытался увидеться с ней, хотя знал, что она проводит целые дни в обществе другого мужчины, казалось, ему это безразлично.

Тревельян быстро прошел через весь зал и крепко взял ее за локоть.

— Пусти, мне больно. Я не хочу идти с тобой.

— Нисса хочет тебя видеть, — сказал он. Клер застыла на месте, не желая поддаваться.

— Ты игнорируешь меня даже после того, что было между нами, а теперь требуешь, чтобы я пошла с тобой, потому что это нужно этой… твоей девке! Я не собираюсь никуда идти!

Тревельян схватил Клер на руки и понес из зала. Клер смотрела на Гарри, прося о помощи, но он не двигался с места.

— Если ты думаешь, что заставишь меня такими методами изменить мое решение, то ничего не добьешься. Я выхожу за Гарри и буду жить в этом доме со своей семьей. Я не уйду с тобой, что бы ты ни говорил и ни делал. Ты унесешь меня отсюда, но я найду дорогу назад. Ты не можешь…

— Замолчи! — резко приказал он.

— Как ты смеешь так говорить со мной?!

Он остановился, опустил ее на пол и посмотрел в лицо. Его темные глаза излучали такую силу и решимость, что Клер непроизвольно подняла руки и прижала их к горлу:

— Что случилось? — прошептала она. Не отвечая, он пошел дальше.

Клер встревожилась. Это было не похоже на ссору влюбленных. Она повернула голову и посмотрела в сад. На небольшом холме, неподалеку, в самом живописном месте стоял шатер, задрапированный яркими шелками. Внутри, на подушках, возлежала Нисса в роскошном одеянии красного цвета.

Клер хотела что-то спросить у Тревельяна, но вдруг заметила возле шатра двоих высоких темнокожих мужчин в набедренных повязках. Их тела были разрисованы синими полосами, а в длинные волосы воткнуты перья. Один из них играл на флейте. Это была та жутковатая мелодия, которая, по словам Тревельяна, означала смерть.

— Что она делает? — спросила Клер. — И что это за люди? Если бы Клер не стояла, так, тесно прижавшись к Тревельяну, она не услышала бы ответа: лицо Велли было суровым и непроницаемым. Она слышала, как глухо бьется его сердце.

— Нисса скоро умрет, — тихо сказал Тревельян. Клер показалось, что она ослышалась. Она вздрогнула.

— Нисса должна что?..

— Она должна умереть. Пришло ее время.

Клер в ужасе уставилась на Тревельяна. Только теперь она поняла, что он сказал. Значит, истекли пять лет ее служения и теперь ей придется умереть?

— Пусти меня, — пролепетала Клер. — Я побегу, побегу изо всех сил. Мы успеем остановить их.

Тревельян посмотрел на Ниссу, продолжая удерживать Клер.

— Мы не остановим их.

Клер не сразу поняла его и напряглась.

— Не остановим?! Ты сошел с ума! Это Шотландия, а не одна из твоих диких языческих стран.

Он взглянул на нее.

— Ты не можешь сказать Ниссе, что не уважаешь ее религию. Она попросила тебя прийти, потому что ты ей нравишься и она хочет попрощаться с тобой.

Клер казалось, что все это происходит во сне. Может быть, Тревельян действительно сошел с ума?

— Это чудовищно. Пусти меня!

Они подошли совсем близко к Ниссе, и прекрасная дикарка сделала знак Тревельяну, чтобы он отпустил Клер.

Девушка хотела броситься к ней, но остановилась, разгладила складки платья, поправила ожерелье и только после этого подошла к Ниссе.

— Что я слышу? К чему эти разговоры о смерти? — спросила она, улыбаясь. — Сегодня такой прекрасный день, а завтра будет еще лучше.

Нисса улыбнулась в ответ.

— Я хочу проститься с тобой.

— Проститься? Какая чушь! Почему бы нам не отправиться в Лондон завтра? Я договорюсь, чтобы Гарри взял нас с собой. Ты видела Гарри?

Нисса громко рассмеялась.

— Для меня не будет завтра.

Клер посмотрела на двух пришельцев, стоявших у шатра. Они выглядели очень грозно. Девушка присела на подушку, наклонилась к Ниссе и зашептала.

— Шотландия свободная страна. Ты здесь в безопасности. Если ты все еще опасаешься этих людей, я помогу тебе уехать в Америку и буду заботиться о тебе всю жизнь.

Нисса, улыбаясь, наклонилась к Клер и поцеловала ее в щеку.

— Ты так добра ко мне! Я замолвлю за тебя словечко, когда окажусь в земле обетованной после смерти. Меня там будут почитать, и я останусь навсегда красивой.

Клер взяла руку Ниссы в свои.

— Ты будешь красивой всегда и здесь, в этой стране, даже когда состаришься. Красота дается природой. Нисса, все это чудовищно глупо. Ты должна сейчас встать и. уйти со мной в дом.

— Нет, — покачала головой Нисса. — Я умру здесь. Это прекрасное место, ты согласна?

Клер взглянула на нее, на двух туземцев, потом подняла глаза на Тревельяна, стоявшего совсем рядом.

— Пожалуйста, уговори ее.

Тревельян грустно поглядел на Ниссу и покачал головой. Только теперь Клер начала понимать, что смерть Ниссы — реальность. Она крепко сжала ее руку.

— Нисса, послушай, ты ведь не в Пеше. Это другая страна, здесь действуют иные законы. Мы можем призвать власти, и этих людей прогонят. Они не смогут угрожать тебе.

— Но мне никто не угрожает, — тихо ответила Нисса, продолжая улыбаться. — Это мое решение, я приняла его давно, еще дома…

— Да, да, — нетерпеливо перебила ее Клер. — Но ведь это было в совсем другой жизни. А теперь ты в Шотландии и…

— Это все равно. Ведь я — Жемчужина Луны и поклялась, что умру через пять лет.

Клер вспыхнула и взяла Ниссу за другую руку.

— Но ты больше не должна следовать отвратительным и жестоким законам своей страны. Ты свободна…

Нисса мягко отняла свою руку и погладила Клер по щеке.

— Ты не знаешь Пеша. Я смеялась, когда Фрэнк сказал мне, что ты считаешь шотландских арендаторов бедными. Ты не знаешь, что такое бедность, настоящая бедность. Ты никогда не видела, как умирают от голода.

— Конечно, нет. В Америке нигде нет такой бедности. Нисса приложила ладонь к губам Клер.

— Я выросла в такой бедности. Моя мать родила двоих детей и умерла, когда ей было семнадцать лет. Я пережила ее уже на два года.

— В Америке продолжительность жизни равна… — Клер замолчала, перехватив взгляд Тревельяна, который опустился на колени подле Ниссы.

— В моей стране большая честь быть избранной Жемчужиной Луны. Это единственный способ для бедной девушки избежать нищеты. Когда ее избирают, она может взять восьмерых молодых женщин в служанки. Значит, уже девять молодых женщин спасены от голода. Я — навсегда, а мои подруги на пять лет. Это великая честь. Мне повезло, что меня избрали.

Клер покровительственно посмотрела на Ниссу.

— Да, я понимаю, но ты ведь покинула Пеш. Ты освободилась и можешь поступать, как сама хочешь.

Нисса наклонила голову и посмотрела на Тревельяна.

— Она не понимает и не поймет, да?

Тревельян кивнул.

— Нет, это вы не понимаете! Вы поступаете так, как будто эти дикие языческие обряды заслуживают уважения. Не могу представить себе, как можно убивать молодых, красивых женщин в честь какого-то идола. Не могу!

Она замолчала, потому что Тревельян наклонился к ней: лицо его выражало возмущение. Но Нисса жестом остановила его.

— Нет, — тихо сказала она, потом подняла голову и взглянула на своих соотечественников, стоявших у шатра. — Оставьте нас, — попросила она, кивнув Тревельяну.

Когда туземцы ушли и флейта смолкла, Клер глубоко вздохнула.

— Теперь ты в безопасности. Если мы побежим…

— Нет, — отрезала Нисса. — Ты не видишь дальше собственного носа! Никто не принуждает меня. Я поступаю так, потому что верю.

Гнев Клер нарастал.

— Ты хочешь умереть, чтобы навсегда остаться красивой? Не думаю, что разлагающийся труп — привлекательное зрелище. Это неправильно! — Клер почти кричала, и Тревельян сделал шаг к ним, однако Нисса знаком приказала ему не подходить.

— Ты не права, и мне жаль, что ты думаешь, будто я отдаю жизнь, чтобы навсегда остаться красивой. Смерть Жемчужины Луны — это важная традиция. Так происходит уже много веков, и мой город живет спокойно. Если обычай нарушить, Пеш погибнет.

— Нет, Пеш и сейчас в безопасности, о нем никто не знает — но не из-за приносимых в жертву женщин, а потому, что у него нет связи с внешним миром. Когда-нибудь, в будущем, в Пеш пойдут поезда, и это наверняка произойдет еще при твоей жизни.

— Нет, Клер, я этого не увижу, потому что сегодня умру. Клер возмутилась:

— Пеш уже открыт, — воскликнула она. — И смерть твоя бесполезна. Его нашел капитан Бейкер. Если он смог проникнуть туда, то за ним последуют и другие. Королева Виктория пошлет сотни солдат в Пеш. Такое уже бывало. И ты не сможешь этому помешать. Ты можешь путешествовать по всему миру, рассказывая людям о своей религии. Ведь ты так хорошо говоришь по-английски. Ты сумеешь поделиться с людьми своими знаниями, ты…

Нисса знаком подозвала Тревельяна, и Клер остановилась. Он подошел, поднял Клер и, держа ее за талию, прижал к себе.

— Прекрати! — прошипела Клер, пытаясь оттолкнуть его. — Отпусти меня и беги за помощью! Она может позволить этим дикарям убить себя. Ты должен остановить это.

— Нет, — шепнул Тревельян ей на ухо. — Нисса хочет этого.

Клер перестала вырываться и с ужасом посмотрела на Тревельяна.

— Так ты это имел в виду, говоря, что Ниссе нужно позволить сейчас делать все, что она пожелает? — Она отстранилась от него. — Ты знал, давно все знал! Тебе было известно, что она собирается умереть.

— Нет, я узнал только в Эдинбурге, когда она захотела взять с собой чашу.

— Чашу? Какую чашу? — Клер почти кричала. — При чем здесь чаша?

Тревельян показал Клер, что один из туземцев наливает какую-то жидкость в ту самую золотую чашу, которою Нисса заставила Тревельяна забрать из дома Джэка Пауэлла. На какое-то мгновение Клер замерла. Она не могла поверить своим глазам.

Когда Нисса поднесла чашу к губам, Клер закричала и стала вырываться из рук Тревельяна. Она извивалась, хватала его за руки, пытаясь оттолкнуть. Но он держал ее крепко.

И только когда Нисса осушила чашу, Тревельян отпустил Клер. Она упала на Жемчужину, схватила ее за голову, засунула ей в рот пальцы, стараясь вызвать рвоту. При этом она не переставала звать на помощь, но ни один из троих мужчин не пошевелился. Они стояли и молча смотрели.

К несчастью, у Клер ничего не вышло. Она чувствовала, как Нисса слабеет.

— Береги его, — прошептала она Клер. — Он любит тебя. — Нисса глубоко вздохнула, открыла глаза и посмотрела на заходящее солнце. — Пусть моя чаша перейдет к следующей Жемчужине Луны. — И она поникла на руках Клер.

— Нисса! Нисса! — закричала Клер и стала трясти прекрасную дикарку.

Тревельян оттащил Клер от тела Ниссы.

— Теперь они позаботятся о ней. — Флейта опять заиграла траурную мелодию.

Клер оцепенела. На ее глазах произошло самоубийство женщины, которую она успела полюбить. Она взглянула на Тревельяна.

— Ты мог помешать этому, — сказала она. — Ты знал, что она сделает это. Ты слышал эту мелодию в театре, еще тогда.

— Да, — тихо ответил Тревельян. — Я знал, что время пришло. Жемчужина Луны исполняет танец смерти за три дня до роковой даты.

Клер отвернулась и посмотрела на Ниссу. Она была сейчас даже прекраснее, чем при жизни. Она опять подняла глаза на Тревельяна.

— Как же ты мог допустить это? — прошептала она. — Стоять рядом и ничего не сделать?! Ты мог, мог остановить ее, мог сделать хоть что-то!

— Я не решаю за других людей их судьбу, — отрезал он, и глаза его засверкали.

Клер знала, что он говорит не только о Ниссе.

— Тебе все равно, ведь так? Тебе безразлична я, безразлична Нисса. Ты дал ей умереть, потому что не любишь ничего, кроме своих драгоценных книг!

Флейта замолчала. Туземцы собрались уходить. Клер повернулась и увидела их безобразные разрисованные тела. Она не могла видеть, как они прикасаются к телу Ниссы. Это они, эти люди с их примитивной верой, убедили простодушную девушку умереть.

— Убирайтесь! — крикнула им Клер. — Не трогайте ее! Вы слышите? Не касайтесь Ниссы!

Они отступили, не поняв слов Клер, но уловив угрозу в ее тоне. Один из них потянулся за чашей, но Клер схватила ее. Она смотрела на грубые золотые края, на рубины и чувствовала, что ненавидит эту чашу. Заметив рядом большой валун, она решила разбить об него ненавистный предмет.

Она уже подняла руку, но Тревельян удержал ее.

— Не делай этого, — произнес он ровным тоном. — Нисса хотела, чтобы чашу вернули ее народу.

— Чтобы еще одна девушка умерла, выпив из нее яд?! — крикнула Клер.

Тревельян держал ее за запястье и смотрел прямо в глаза.

— Да. Эта чаша древнее, чем мы можем себе представить. — Он печально взглянул на нее. — Пешанцы добавляют по рубину каждый раз, когда новая Жемчужина Луны выпивает яд и умирает.

Клер с ужасом и отвращением смотрела на чашу, потом выпустила из рук, и Тревельян едва успел подхватить ее. Клер отступила на шаг, глядя то ему в лицо, то на чашу.

— Ты знал и позволил этому случиться?! — прошептала она.

Туземцы опять приблизились к телу Ниссы.

— Уберите от нее свои грязные лапы! — закричала Клер, загородив им дорогу.

Тревельян подошел к ней.

— Они все равно заберут ее и обо всем позаботятся. Клер опять взглянула на него, не скрывая гнева и возмущения. Выражение лица Тревельяна не изменилось. Он посмотрел на тело Ниссы.

— Они должны совершить ритуал, потом тело сожгут, а пепел отвезут в Пеш. Путь туда долог, и они…

Клер не могла больше выносить его хладнокровия. Она бросилась на него и стала колотить кулаками в грудь.

— Ненавижу, ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! Ты убил ее! Как если бы сам застрелил! Ты сделал это!

Тревельян не пытался остановить ее. Он лишь отводил ее кулаки от своего лица, решив, очевидно, позволить выплеснуться наружу ее ярости. Когда силы оставили Клер и она, отвернувшись от него, разразилась рыданиями, он не стал ее утешать.

Подняв глаза, она увидела, что один из дикарей уносит тело Ниссы, а другой держит в руках чашу.

Клер приподняла юбки и бросилась к ним.

— Не добавляйте к чаше рубин за Ниссу! — крикнула она. Они шли дальше, не обращая на Клер внимания.

— Рубин означает кровь. А Ниссу вы убили не так, как убивали других женщин. Она была особенной. — Клер схватилась рукой за свое ожерелье, пытаясь оторвать самый большой изумруд, но у нее не хватало сил, слезы заливали лицо… А дикари уходили все дальше, унося с собой тело Ниссы.

Тревельян подошел к Клер.

— Что ты хочешь сделать? — тихо спросил он.

— Убирайся! — Она продолжала дергать за камень, до крови расцарапав шею. — Нисса получит изумруд, это будет память о ее жизни. Он называется «Момент истины». Рубин не должен быть связан с ее именем. Я ненавижу рубины, всегда их ненавидела. — Она опять зарыдала.

Тревельян отвел ее руки, схватился за ожерелье, быстрым, сильным движением оторвал изумруд и направился к туземцам. Клер последовала за ним, слушая, что он говорит им. Они, не соглашаясь, качали головами.

— Они должны взять изумруд, — настаивала Клер, — должны!

Тревельян спорил с дикарями. Клер слышала гневные нотки в его голосе. Туземцы по-прежнему не соглашались.

Он заговорил громче, настойчивее, кивая в сторону Клер. Пешанцы не соглашались. Голос Тревельяна зазвучал угрожающе. Наконец один из темнокожих протянул руку, взял изумруд и они пошли дальше, неся на руках тело Ниссы.

Тревельян повернулся к Клер.

— Они украсят чашу твоим изумрудом. Они согласились, что эта Жемчужина Луны была особенной. — Он помолчал, потом протянул к ней руку, но Клер не приняла ее. Она никогда не простит ему, что он дал Ниссе умереть. Отвернувшись, Клер пошла вниз, по склону холма.

— Думаю, теперь она поспит, — сказала Клер Гарри, глядя на Отродье. Сара Энн была так потрясена смертью Ниссы, так рыдала, что пришлось вызвать доктора, который дал ей успокоительное.

— Вам тоже нужно поспать, — сказал Гарри Клер, не отрывая обеспокоенного взгляда от измученного лица девочки. Он не оставлял сестер до прихода врача. Пытаясь унять рыдания девочки, он обнял ее, прижал к себе, укачивая и утешая, как ребенка.

Клер попыталась улыбнуться, но не смогла. Последние несколько дней, особенно последние часы, стали для нее тяжелым испытанием.

Гарри взял ее за руку, посадил на стул и дал стакан виски.

— Он уехал, вы знаете? — тихо спросил он. Клер взглянула на него.

— Кто? — прошептала она, хотя хорошо знала, о ком идет речь.

— Тревельян уехал несколько часов назад. Сразу после вашего возвращения домой. Он и его слуга-индус.

Клер кивнула. Значит, Тревельян оставался в Брэмли из-за Ниссы. Он ждал дня ее смерти, чтобы освободиться и уехать в очередное путешествие, пуститься в еще одно приключение, найти новые темы для своих книг.

— Хорошо. Я рада, что он уехал, — устало произнесла она.

— Мне кажется, вы судите его слишком строго.

Клер сердито посмотрела на Гарри.

— Это он убил Ниссу. Он стоял и смотрел, как она умирает. Вы бы видели его! Он не приложил ни малейшего усилия, чтобы остановить ее. Ему было совершенно наплевать на ее смерть. Уверена, он собирался написать об этом в одной из своих проклятых книг!

— Я не думаю, что Велли…

— Не называйте его так! Он — капитан Бейкер, человек, который все видел, совершил много подвигов и ничего не чувствует. Я так считала до встречи с ним и уверена в этом теперь. Не хочу больше о нем слышать!

Гарри нахмурился.

— Хорошо, оставим это, — тихо сказал он.

Глава 24

В дверь постучали. Клер подумала, что это пришли слуги, чтобы снести вниз ее сундуки. Прошло четыре дня с тех пор, как умерла Нисса, и Клер решила, что ей пора покинуть этот дом. Гарри пытался говорить с ней о свадьбе, но Клер была слишком подавлена, чтобы обсуждать эту тему. К огорчению родителей, и Клер и Сара Энн надели траур по Ниссе. Все последние дни родители не переставали жаловаться. Ни мать, ни отец не хотели уезжать из Брэмли.

— Не понимаю, почему нельзя выйти замуж, живя здесь, — говорила Арва. — Мне нравится здесь, и я хочу остаться.

Но Клер заявила, что не может больше оставаться в доме Гарри.

Арва выражала недовольство и по поводу того, что ее дочери выглядят в своих черных платьях, как монахини. «Как это герцог все еще хочет жениться на Клер?» — удивлялась она про себя.

— В Англии сотни худых крыш, — отвечала Клер. — И очень многие обедневшие аристократы хотели бы на мне жениться!

Арва хотела, чтобы Клер объяснилась, но дочь замолчала.

Клер открыла дверь и увидела Леатрис. Она радостно улыбнулась. Леатрис выглядела великолепно. Напряженное, испуганное выражение исчезло. Щеки были розовые, простое голубое платье сшито с большим вкусом.

Леатрис улыбнулась и поцеловала Клер в щеку.

— Вы прекрасно выглядите, — сказала Клер. — Замужество вам явно на пользу.

— Да, это правда. Я даже сама не ожидала. Мы с Джеймсом хорошо ладим, у нас так много общего. После этого дома мне так легко с ним!

Клер улыбнулась.

— Я очень рада за вас. — Больше ей нечего было сказать, и она вернулась к своим вещам.

— Я рада, что увиделась с вами на прощание. Леатрис подошла к Клер и положила руку ей на плечо.

— Я пришла повидаться с вами, потому что Гарри написал мне.

— Очень мило с его стороны.

Леатрис взяла Клер за плечи и повернула к себе.

— Гарри очень беспокоится о вас. Он говорит, что произошла большая ошибка.

— Не понимаю, о чем вы…

Леатрис посмотрела на Клер твердым взглядом. Ее глаза были похожи на глаза Тревельяна. Девушка отвернулась.

— Я должна закончить сборы, мне еще так много предстоит сделать. Наша семья слишком долго злоупотребляла вашим гостеприимством. Слишком долго…

— Я хочу рассказать вам кое-что о Тревельяне и о моей матери, — сказала Леатрис.

Клер на мгновение застыла, потом стала опять укладывать платья.

— У меня действительно совсем нет времени. Слуги вот-вот придут за вещами, и я должна быть готова.

— Никто не придет, я велела им подождать.

— Но я должна уехать, — сказала Клер. — Я больше не могу здесь оставаться. Я должна, должна… — Она замолчала, понимая, что продолжать бесполезно. Она и хотела, и боялась услышать рассказ Леатрис. Но больше всего ей хотелось уехать из этого дома, в котором она провела столько прекрасных часов и где оставляет так много горьких воспоминаний.

Клер медленно подошла к стулу, села и вопрошающе взглянула на Леатрис. Та перевела дыхание.

— Я никогда не хотела жить здесь, с матерью, не собиралась становиться трусливой старой девой — такой, какой была, когда мы впервые встретились. Мне кажется, большинство людей не понимают, что ненависть может быть такой же сильной, как любовь. Даже сильнее. Она соединяет людей еще теснее. Моя мать и я всегда ненавидели друг друга.

— Мне кажется, вам не следует говорить так о матери, — заметила Клер.

— Я говорю правду. Видите ли, я знаю о ней кое-что такое, чего не знает никто другой, и она ненавидит меня за это. Больше, чем ненавидит.

Клер молчала.

— Вы сделали для меня то, за что я не в состоянии отблагодарить вас! Вы дали мне чувство взамен ненависти, которая правила всей моей жизнью.

— Любовь? — В голосе Клер звучала насмешка.

— Да. — Леатрис улыбнулась. — Это звучит патетично, да? Но это правда. Тогда вы помогли мне, а теперь я помогу вам. Я хочу рассказать вам о моей матери.

— Не нужно этого делать! — Клер боялась того, что может услышать о герцогине Евгении. Она боялась поверить рассказу Леатрис.

— Я хочу рассказать, потому что устала нести бремя этой тайны одна. — Леатрис глубоко вздохнула. — В молодости мать была очень хороша собой, она была страстной женщиной… — Леа улыбнулась, увидев изумление на лице Клер. — Да, сейчас в это трудно поверить. Мама без памяти влюбилась в одного красивого морского офицера. Она любила его больше всего на свете, просто боготворила. — Леатрис вздохнула. — К сожалению, он принадлежал к среднему классу и был беден. Но матери было все равно… Она хотела принадлежать ему одному. Случилось так, что на одном балу, где были и этот офицер, и мать, как всегда, блиставшая красотой и сиявшая от счастья, она понравилась молодому герцогу Макаррену, он влюбился в нее. Это был горячий, нетерпеливый человек, и на следующий же день он явился к ее отцу и допросил руки юной Евгении Ричмонд.

Леатрис сделала паузу.

— Надо было знать моего деда! Он был странным человеком и очень суровым. Поступал всегда только так, как считал нужным. Он сказал дочери о предложении герцога и даже назначил день свадьбы, не потрудившись спросить ее мнения. Мать, которая тоже была ужасно упряма и своенравна, ответила, что собирается выйти замуж за того молодого офицера. Дед даже не возмутился. Он просто сказал дочери, что, если она не примет предложения герцога и будет продолжать упорствовать в своем намерении, он сделает так, что ее любимого убьют.

Леатрис опять улыбнулась, увидев выражение лица Клер.

— Дед не желал рисковать, разрешив матери проводить время с герцогом. Он позволил им видеться редко и никогда наедине. Это только подогревало чувства моего будущего отца. Он думал, что его избранница очень скромна и добра. — Леатрис сжала губы. — Ей пришлось выйти за герцога, но на свадьбе она решила, что весь свой гнев на отца она перенесет на мужа. В первую же брачную ночь она сказала ему, что ненавидит его и будет ненавидеть всегда.

Леатрис замолчала и опять вздохнула.

— Я думаю, сначала мой отец надеялся завоевать ее любовь, но вскоре понял, что она так же упряма и жестока, как ее отец. Ненависть к мужу была столь же велика, сколь сильна была любовь к офицеру.

Лицо Леатрис стало жестким.

— Она родила отцу троих детей. Думаю, что я — самая младшая — не была запланирована. Они поссорились, и отец в ярости пришел к ней в спальню. Через девять месяцев родилась я. После той ночи каждый из них жил своей жизнью.

Леатрис опять замолчала, ненадолго задумавшись, и, когда она вновь заговорила, голос ее звучал спокойнее.

— Когда мне исполнилось три года, тот офицер опять вошел в жизнь матери. Они встретились случайно, но она поняла, что любит его по-прежнему. Он так и не женился и сказал ей, что любит ее, только ее и всегда будет любить. Мать решила, что исполнила свой долг перед мужем, дав ему двух сыновей, и теперь может оставить его.

Леатрис глубоко вздохнула.

— И нас тоже. Она ненавидела нас так же сильно, как нашего отца. Мы были темноволосыми, как все Монтгомери, а у ее любимого были светлые кудри.

В голосе Леатрис звучал гнев.

— Мать договорилась со своим любовником о дне побега. Она втайне собрала все ценные вещи, которые были в доме и которые можно было бы потом продать, так как знала, что после развода ничего не получит, а ее офицер стал еще беднее, чем прежде. Настал день побега. Все шло как по маслу. Мать легко ускользнула из дому и встретилась с любовником в десяти милях отсюда, где их ждал запряженный экипаж. Не успели они тронуться, как дорогу им перебежала то ли собака, то ли кошка, лошади испугались и понесли, экипаж перевернулся. Любовник матери и кучер погибли сразу, а мать придавило экипажем, и ее вытащили только через несколько часов. Нога у нее оказалась раздробленной.

Леатрис замолчала.

— Через шесть месяцев родился Гарри. Отец знал, что это не его ребенок. К тому времени стало известно и о фамильных драгоценностях, которые мать взяла с собой, собираясь сбежать.

Когда Гарри было всего семь дней, отец пришел навестить жену и ее светловолосого сына. Он взглянул в колыбель, бросил пакет с бумагами на кровать жены и вышел из комнаты. Там были векселя и расписки любовника матери за лошадей, платья и карточные проигрыши. В качестве обеспечения прилагалась бумага, где утверждалось, что в скором времени он женится на герцогине Макаррен.

Леатрис повернулась к Клер и увидела ее широко раскрытые глаза.

— Я думаю, ум матери несколько повредился в результате всех несчастий. Потерять любовника, стать калекой, узнать, что человек, которого она любила всю жизнь, был негодяем, как всегда утверждал ее отец, — этого она не смогла вынести. Ее чувства как бы разделились надвое: с одной стороны, она ненавидела все, связанное с именем Макаррен, с другой — безумно, слепо любила хорошенького светловолосого сына.

Леатрис остановилась, а Клер пыталась переварить услышанное.

— Если Гарри не сын вашего отца, тогда он не может претендовать на титул, — тихо сказала она.

— Конечно, — пристальный взгляд Леатрис опять напомнил Клер Тревельяна.

— А ваш отец лишил Гарри наследства?

— Отец был добрый и благородный человек, он никогда не сделал бы ничего подобного. Он любил Гарри, как всех нас, его детей, но его любимцем был старший сын, Алекс. Я думаю, он поступал неправильно, отдавая все свое внимание и время старшему сыну, забросив другого сына, да и меня тоже. У Алекса был отец, у Гарри мать, а… — Леа остановилась и поглядела на Клер. — А мы с Велли были вдвоем.

Клер открыла было рот, но ничего не сказала. Теперь ей все стало ясно. Она поняла, почему Тревельян был так враждебен к герцогине — своей матери. Ей стало понятно отношение арендаторов к Тревельяну.

— И все в доме знают, что именно Тревельян — наследник и герцог?

— Большинство. Когда он был еще совсем маленький, его отослали жить с дедом, отцом матери… — Леатрис запнулась. — С ним плохо обращались, когда он был ребенком.

В голове Клер проносились разные мысли. Конечно, Тревельян мало рассказывал о себе, но она не представляла себе всей глубины его умолчания. Он говорил, что любит ее, но, значит, любил недостаточно, раз не захотел рассказать о себе правды. Если бы он признался, что он — герцог, то ее родители одобрили бы их брак. Клер получила бы наследство деда и все проблемы были бы решены.

Но он не захотел. Не открыл ей своей тайны.

Клер продолжала складывать вещи.

— Вам нечего сказать мне? — просила Леатрис. — Я только что рассказала вам, что человек, которого вы любите, герцог, а тот, за которого вы собираетесь выйти замуж, не имеет никакого отношения к семье Монтгомери. И вы молчите?!

— Как его имя? Как зовут Тревельяна?

— Джон Ричмонд Монтгомери. В детстве у него был титул графа, и имя Тревельян очень подходило ему. А я звала его Велли, потому что не могла выговорить его полностью.

Клер механически собирала сундук. Леатрис схватила ее за руку.

— Что с вами?!

Клер взглянула на Леа. Глаза ее сверкали гневом.

— Он даже не сказал мне своего настоящего имени. Казалось бы, все так просто. Он просил меня любить его, быть с ним всю жизнь, но… Нет! — Она отвернулась к своему сундуку.

— Вы не понимаете. Ведь Велли…

— Он холодный, жестокий человек, — отрезала Клер и подняла на Леатрис потемневшее от гнева лицо. — Я любила его, любила, несмотря на тяжелый характер. Я простила, когда Велли утаил, что он капитан Бейкер. Я прощала его насмешки, даже то, что он рассматривал меня как предмет для изучения. Я любила его, но он любить не умеет.

Леатрис открыла рот, чтобы возразить, но Клер продолжала:

— Он стоял и спокойно смотрел, как умирает Нисса, даже не пытаясь остановить ее. Он всегда в стороне, всегда только наблюдает. Он говорил, что любит меня, но это ложь. Велли считает, что наслаждение и любовь — одно и то же. А это не так. Он «любил» тысячи женщин, а я была так глупа, что поверила в свою исключительность.

— Вы действительно исключение, — сказала Леатрис. — Велли никогда не говорил ни одной женщине, что любит ее.

— Пожалуйста, не называйте его этим дурацким именем! Он же взрослый человек. Хотя нет, он не человек, он машина. Машина для наблюдений, ездит по свету, смотрит и описывает. Я сомневаюсь, способен ли он вообще на какие-то чувства.

Леатрис молчала.

— Я бы хотела, чтобы вы почитали его письма, — тихо сказала она.

— Нет, — ответила Клер. — Мне пора ехать. Я больше не могу видеть этот дом.

Леатрис коснулась руки Клер.

— Я знаю, мы были несправедливы к вам. Мать послала Гарри в Лондон, чтобы заполучить вас. Вас привезли сюда из-за ваших денег, но, поверьте, Клер, вы дали нам больше, чем можно купить за деньги. Благодаря вам у меня есть Джеймс, а Гарри наконец понял, что представляет собой его мать. — Леатрис понизила голос. — Это мать приказала стрелять в Велли. Клер застыла.

— Я говорила, что ум ее повредился. Она во что бы то ни стало хотела сделать Гарри герцогом и, когда узнала, что ее второй сын воскрес из мертвых, испугалась, что он отберет у него титул. Тогда она наняла убийцу.

Клер глядела на Леатрис с ужасом и недоверием.

— Наша семья не похожа на вашу. Ненависть матери изуродовала всех нас. Но я думаю, что теперь ее власть над нами кончилась. Кто-то написал Гарри в Эдинбург и сообщил, что мать пыталась сделать с Тревельяном. Она знала, что вы проводите много времени с Велли, и боялась, что вы и ваши деньги уплывут из рук. Она опасалась и того, что Велли передумает и будет претендовать на титул. Гарри вернулся и стал уговаривать вас выйти за него замуж, потому что боялся за жизнь брата.

Леатрис улыбнулась.

— Гарри всегда обожал его. Слишком ленивый, чтобы заниматься чем-нибудь сам, он жил его подвигами. Я уверена, что Гарри отдал бы жизнь за старшего брата.

Он мог бы даже жениться на нелюбимой женщине, чтобы спасти брата.

— Он собирался поступить так, пока не понял, что Велли любит вас.

Клер только фыркнула в ответ. Леатрис погрустнела.

— Я бы хотела, чтобы вы поверили мне. И узнали, каков Тревельян в действительности.

— А я бы хотела, чтобы вы увидели, как он стоит рядом и позволяет молодой женщине спокойно выпить смертельный яд! Нет, я не пожелала бы никому испытать такое еще раз! Если бы Тревельян доверял мне. Если бы он достаточно любил меня, чтобы делиться всем… — Клер вздохнула. — Слишком поздно, да и все равно теперь. Полагаю, у Тревельяна есть причина, не желать титула герцога. Пусть Гарри продолжает оставаться им…

— Да, — сказала Леатрис. — Тревельян хочет быть только капитаном Бейкером. Я сомневаюсь, что он вернется к нам когда-нибудь, после того что случилось.

— Я тоже не думаю…

Клер не успела закончить: дверь отворилась, и вошел Гарри. За ним шли слуги, которые несли несколько сундучков.

— Ставьте их здесь, — приказал он.

Когда слуги ушли и дверь за ними закрылась, Гарри и Леатрис посмотрели на Клер. Тогда она поняла, что находится в сундучках. Без сомнения, там были письма Тревельяна. Совсем недавно ей больше всего на свете хотелось прочесть личные письма капитана Бейкера. Но сейчас она глядела на ящички так, как будто в них прятались ядовитые змеи.

Она отступила на шаг и покачала головой.

— Я уезжаю.

Гарри прислонился к двери.

— Вы не уедете, пока не прочтете их. Все!

Клер посмотрела на них. Красивое лицо Гарри было решительно и серьезно, глаза Леатрис, казалось, умоляли ее.

— Это бесполезно. Чтение писем ничего не изменит. Тревельян не собирается заявлять права на титул, поэтому мои родители не одобрят этот брак и я потеряю деньги деда. А я не собираюсь бросать сестру на произвол судьбы.

— Вы не уедете, — сказал Гарри.

Леатрис подошла к сундучку и открыла крышку. Внутри лежали аккуратно сложенные письма, сотни писем.

— Он начал писать мне, когда ему исполнилось всего девять лет и его отослали из дома в первый раз. Рассказать вам о том дне?

— Нет! — твердо ответила Клер: — Я не хочу ничего слушать!

Но Леатрис все же рассказала, и когда она закончила, Клер стала читать письма.

Глава 25

«Герцог Макаррен имеет честь пригласить мисс Клер Уиллоуби…» — было написано от руки на карточке.

Клер прочла и положила карточку обратно на серебряный поднос, который дворецкий держал в руках.

— Скажите Гарри, что я занята сборами, — сказала она и отвернулась.

Дворецкий не пошевелился.

— Ну что еще? — спросила Клер раздраженно. Ей не терпелось скорее уехать из Брэмли.

— Вас имеет честь пригласить настоящий герцог, — ответил дворецкий.

Клер понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кого он имеет в виду.

— Тревельян?

Дворецкий кивнул.

Клер подошла к нему, взяла карточку, взглянула на нее еще раз и бросила обратно на поднос — Скажите герцогу, что мы уже все сказали друг другу. Передайте, что я очень занята и устала от семейства Монтгомери. Я больше не хочу видеть ни его, ни одного из его родственников!

— Быть может, миледи сама скажет все это Его светлости?

Клер хотела было сказать, что она не желает иметь ничего общего с Тревельяном, но вдруг подумала, что могла бы высказать ему кое-что.

— Где он?

— В голубой спальне. Это была комната отца герцога.

Клер кивнула и сделала знак, что последует за ним. «Выскажу ему все, что я о нем думаю, а потом уеду навсегда, — думала она. — Никогда больше не увижу никого из этой семьи, а особенно стану избегать капитана Бейкера. Не хочу даже слышать о нем!»

Дворецкий открыл дверь в большую спальню, которая, вероятно, была когда-то прекрасной комнатой, но сейчас ее совершенно запустили: шелк на стенах выцвел и порвался, темно-голубые шелковые покрывала на постели стали серыми. Тревельян стоял спиной к двери, глядя в окно. На этот раз он был одет, как подобало его положению: не было ни шелкового халата, ни замшевых сапог. В хорошо сшитом костюме, с аккуратно подстриженными волосами он казался бы привлекательным молодым джентльменом, если бы Клер не знала его так хорошо.

— Я пришла, — сказала она ему в спину. — Чего ты хочешь от меня?!

Тревельян обернулся, и девушка увидела, что он смертельно устал, как будто спал еще меньше, чем обычно. Прошла почти неделя со смерти Ниссы, но гнев и возмущение Клер не улеглись. Каждую минуту перед ее мысленным взором стояло улыбающееся лицо Ниссы. Она все еще слышала рыдания Отродья, когда та узнала о смерти Ниссы, видела дым погребального костра, на котором, как она была уверена, сожгли тело красавицы-дикарки.

Тревельян подошел ближе. Клер спокойно стояла, но когда он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, отвернулась в сторону. Рука его упала, и он вернулся к окну.

— Леатрис говорит, что рассказала тебе о нашей матери.

— Да, со мной поделились этой семейной тайной, — холодно и язвительно ответила Клер.

— И ты прочла мои письма к сестре…

— Да, я сделала и это…

— И что ты скажешь теперь?

Клер помолчала, прежде чем ответить. Она целые дни читала письма и поняла, что этот человек способен на истинные чувства. Она узнала, что он не раз смотрел в лицо смерти. Если бы она была биографом капитана Бейкера, эти письма помогли бы ей написать настоящую книгу. Но теперь она никогда не напишет его биографию.

— Я считаю твои письма очень интересными.

— Но ни письма, ни рассказ о матери не заставили тебя простить меня?..

— Нет. Я не могу забыть Ниссу, — голос Клер зазвучал тише. — И то, что ты так мало рассказал мне о себе — настоящем.

Тревельян посмотрел на нее и опять отвернулся.

— Когда я был маленьким, мой дед считал, что меня необходимо держать в строгости, приучать к порядку, то есть лишать любимых вещей. Если я говорил, что мне нравится такой хлеб, он следил, чтобы мне его никогда не подавали. Если я уверял, что терпеть не могу морковь, мне давали ее три раза в день. С тех пор мне трудно просить.

— Да, — со злостью сказала Клер. — Я услышала более чем достаточно о твоем детстве. И уверена — оно было ужасным. Я знаю, твоя мать ненавидела тебя, отец даже не знал, жив ли ты, а дед был жесток. У тебя есть все основания быть злым и мстительным. И твое глубокое чувство жалости к самому себе вполне можно оправдать.

Тревельян посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. Она криво усмехнулась.

— Ты ждешь от меня сочувствия? Тебе недостаточно собственной жалости? Тебя жалеют брат и сестра, и, насколько я могу судить, почти все в этом доме. Бедный Джонни, бедный герцог, которого никто никогда не любил. Почему-то никому не приходит в голову, что, если бы ты по-другому вел себя и думал о людях, а не только о себе, тебе не пришлось бы столько страдать. Могу себе представить, какое удовольствие тебе доставляло говорить деду, что ты ненавидишь морковь. Ты научился лгать ему, говоря, что любишь то, что ненавидел?

Тревельян изумленно уставился на нее, улыбнулся, потом захохотал.

— Да, я действительно так и делал. Повар однажды испек миндальное печенье — пальчики оближешь… Я откусил и сразу выплюнул, сказав, что это самая отвратительная еда на свете… и я ни за что на свете не съем больше ни кусочка… Дед после этого велел давать мне их каждый день, и так продолжалось несколько месяцев, пока я не признался — с видимой неохотой, — что они начинают мне нравиться. Я и сегодня люблю отмечать удачу миндальным печеньем.

Клер даже не улыбнулась.

— Эта история должна была позабавить меня, не так ли? Мне кажется, что вы с дедом очень подходили друг другу. Думаю, он знал это. Конечно, в конце концов ты одержал верх: покинул его, когда пожелал, и стал делать, что хотел. Вообще ты всегда делал, что хотел, правда? Никто не мог тебе помешать или повлиять на тебя.

— Моя мать…

— Ха-ха! Не лги мне сейчас. Теперь я знаю о тебе слишком много. Думаю, если бы я провела больше времени с этой женщиной, то догадалась бы, что она твоя мать. У вас одинаковый характер. Вы оба — воплощение эгоизма. Она оправдывает свои поступки крахом личной жизни, а ты пользуешься…

— Да? — тихо спросил Тревельян. — Чем же пользуюсь я?

— Да чем только можно. Теперь я хочу уйти. Ты попытался вызвать мою жалость, но у тебя ничего не получилось. Никому из вас не удалось заставить меня пожалеть бедного, нежеланного герцога.

Тревельян подошел к стулу с высокой спинкой и сел.

— И мне не удалось добиться твоей любви?

— Нет. Я любила тебя, недолго, пока не узнала как следует. Тревельян вздохнул.

— И теперь ты выйдешь замуж за Гарри и нарожаешь ему светловолосых отпрысков?

Клер глубоко вздохнула.

— Нет, я не собираюсь выходить за него. Я думаю, что была слишком романтична. Я хочу выйти замуж за человека, которого полюблю. Знаю, это будет нелегко, особенно теперь, потому что я…

— Что ты?

Она посмотрела на него вызывающе.

— …Любила тебя, любила такого, как ты, — тихо ответила она. — Память о тебе будет трудно убить.

Он насмешливо улыбнулся.

— Я благодарен тебе хотя бы за это.

Они молчали.

— Ты сказал все, что хотел? — спросила Клер. — У меня много дел.

— Клер, — тихо сказал Тревельян. — Я люблю тебя. Люблю давно. Я уверен, что именно ты нужна мне.

Губы ее сжались.

— Да, я нужна тебе. Я — единственное существо, которое ты не в состоянии запугать. Я не боюсь тебя, не дрожу от страха, когда ты сердито смотришь или кричишь на меня. Как это должно быть ново для тебя! Великий капитан Бейкер, человек, который одним взглядом может заставить людей трепетать, не в состоянии запугать простую девятнадцатилетнюю американку.

Тревельян улыбнулся.

— Да, ты совершенно права. С первой же встречи ты мне приказывала. В первую же встречу ты велела мне поймать твою лошадь. Ты всегда говорила мне, что я не прав. Ты критиковала то, что я писал, как одевался, что и как говорил. Разве ты не видишь, как мы подходим друг другу?

Клер отвернулась, чтобы скрыть слезы. Они действительно прекрасно подходят друг другу. Тревельян — единственный в мире человек, такой же любознательный, как она, он так много знает о людях, так многому может ее научить…

Когда она подняла голову, то увидела, что он стоит совсем близко, за ее спиной.

— Скажи, твое чувство ко мне совсем прошло?

— Нет, — честно призналась она. — Я думаю, что сойду в могилу, все еще любя тебя, но жить с тобой не буду. Не смогу жить с человеком, который стоит в стороне от жизни, не желая ни в чем принимать участия.

— Я участвую…

Клер в ярости повернулась к Тревельяну.

— Нет, не участвуешь! Ты всему и всем находишь оправдание. Говоришь, что любишь меня, но не мешаешь выйти замуж за другого. Ты легко объясняешь, почему не можешь получить принадлежащий тебе по праву титул герцога. На самом деле, если бы ты стал им, тебе пришлось бы иметь дело с разными людьми — арендаторами, матерью и прочими. Гораздо легче отойти в сторону и наблюдать. — Она перевела дыхание. — Знаешь, что я думаю? Хотя ты и попросил меня быть твоей женой, но на самом деле не хотел этого. Ты сказал мне, что я возненавижу тебя через несколько лет, чтобы я не выходила за тебя.

Тревельян ничего не ответил, он стоял, молча глядя на нее.

— Как я могу доказать, что действительно люблю тебя? Что может заставить тебя поверить в мое желание видеть тебя всегда рядом со мной?

Клер саркастически рассмеялась.

— Докажи мне, что ты настоящий мужчина, а не человек, который может спокойно стоять и смотреть, как умирает молодая женщина. Докажи, что ты живой человек с сильными чувствами. Докажи мне, что именно ты написал все эти письма. Я не знаю этого человека.

Тревельян продолжал молчать. Но затем подошел к гобелену, висевшему на стене, и отдернул его. Клер услышала звук открываемой двери и голос Ниссы.

— Ты запер меня слишком надолго, — сказала Жемчужина Луны. — Я совсем синяя от холода. Ты… — Нисса запнулась, увидев лицо Клер и ее широко раскрытые от удивления глаза. — Ты не сказал ей? — обратилась она к Тревельяну. — Как ты мог?

— Не сказал. — Тревельян широко улыбнулся. — Она вообще не хотела говорить со мной. Ты — мой ей подарок.

Клер резко повернулась и побежала к двери, но Тревельян схватил ее за руку.

— Я думал, ты обрадуешься.

— Обрадуюсь?! Тому, что ты опять обманул меня?! Как же ты, наверное, смеялся, когда я умоляла тех людей взять изумруд для чаши в память о женщине, которая не умерла!

Лицо его посуровело.

— Ты считаешь меня таким чудовищем? Клер вырвала у него руку и пошла к дверям. Нисса встала на ее пути.

— Я устала от вас. Он просто с ума сошел от любви к тебе. Ты должна простить ему все, что он сделал.

Клер уставилась на Ниссу.

— Я поверила, что ты покончила жизнь самоубийством. Я не знала, что это была шутка, мне никто не сказал правды!

Нисса звонко рассмеялась.

— Но я действительно умерла. Жемчужина Луны умерла, как и должна была. Это Фрэнк решил разбудить меня и спросить, не передумала ли я.

Клер нахмурилась, и Нисса подвела ее к стулу.

— Садись, я тебе все расскажу.

Клер позволила усадить себя и стала слушать повествование Ниссы. Она не смотрела в сторону Тревельяна, который, повернувшись к ним спиной, стоял у окна.

Нисса рассказала, что она решила умереть и приняла яд, — по крайней мере, она так считала. Однако Тревельян подозревал, что в чаше находилось сильное снотворное. Когда же те двое из Пеша заторопились сжечь ее тело, он понял, что именно в огне она и должна была погибнуть. Тревельян знал, что эти люди всего лишь посланцы, они могли и не знать, что в питье не было смертельного яда. Тревельян дал им достаточно золотых монет и забрал безжизненное тело Ниссы. А потом он собрал золу в очаге Мактаврита и отдал дикарям, чтобы они отвезли ее в священный город.

Тревельян и Ангус потратили три дня, выводя Ниссу из каталептического состояния. Жемчужина рассказала Клер о питье с отвратительным вкусом, которое давал ей Тревельян, она вспоминала, как ей хотелось спать, а Тревельян все время заставлял ее двигаться. Она поведала, что Тревельян не спал три дня и три ночи, борясь за ее жизнь, потому что боялся, что если она заснет, то может никогда уже не проснуться.

Нисса сказала, что Тревельян поклялся вернуть ее к жизни, раз этого хотела Клер.

— Я умерла так, как должна умирать каждая Жемчужина Луны. Но теперь могу жить, как хочу. Фрэнк говорит, что я могу оставаться здесь, с его семьей, сколько угодно. — Она повернулась к Тревельяну. — Можно мне теперь уйти?

Он кивнул, и Нисса убежала.

Клер встала со стула и подошла к Велли.

— Зачем ты это сделал? Зачем спас ее?

— Я безумно хотел тебя. — Он повернулся и посмотрел в лицо Клер горящим взором. — Я хотел уехать. Уехать в день смерти Ниссы. Решил «отряхнуть прах с ног своих», сказать себе, что такова воля Аллаха — разлучить нас…

Он схватил ее за плечи.

— Клер, если ты выйдешь замуж за Гарри, я убью вас обоих. Ты хотела, чтобы женщина, решившая умереть, жила, я сделал все возможное и невозможное, чтобы так и случилось. Если ты хочешь быть герцогиней, я стану герцогом. Но не покидай меня, Клер!

Клер долго молчала, потом улыбнулась и упала в его объятия. Она знала, что ее место — рядом с этим человеком.

— Нет, я не покину тебя, — шепнула она. — Не покину никогда.

Эпилог

Клер сообщила родителям, что выходит замуж за другого, и они заявили, что никогда не одобрят ее брак с «этим путешественником». Тревельян заперся с ними в комнате, и, когда через четверть часа дверь открылась, бледные супруги Уиллоуби сообщили дочери, что не станут препятствовать ее браку. Ни один из них так никогда и не рассказал ей, как удалось Тревельяну заставить их изменить решение. Да Клер и не спрашивала.

Она вышла замуж за Тревельяна, и после скромной церемонии венчания, когда он совсем поправился, они уехали в Африку, где капитан Бейкер продолжил свои путешествия в глубь континента. Клер ждала его на побережье и писала книгу об их жизни в Африке. Вопреки предсказаниям Тревельяна, книга эта стала бестселлером. Вдохновленная первым успехом, Клер написала еще несколько книг об их путешествиях, а на склоне лет выпустила биографию капитана Фрэнка Бейкера. Произведения Клер не выдержали испытания временем, а вот книги Тревельяна стали незаменимым пособием по изучению жизни африканских народов до проникновения на континент западного влияния. Сто лет спустя их с интересом читают ученые и любители приключений всего мира.

Клер и Тревельян много путешествовали по свету и были неразлучны до конца дней.

Родители Клер остались жить с семьей Монтгомери. Сара Энн вышла замуж за Гарри, и он получил титул герцога. Они любили друг друга, но каждый из них жил своей жизнью. Отродье стала прекрасной и гостеприимной хозяйкой, а Гарри прославился как самый удачливый охотник Англии. У них родились очень красивые дети.

Хорошо помня, что такое бедность, Отродье научилась считать деньги и значительно увеличила состояние семьи. Клер помогала ей во всем.

Герцогиня Евгения после свадьбы Гарри удалилась во вдовий дом и редко появлялась на людях.

Сыновья Ангуса Мактаврита вернулись из Америки и развернули производство фирменного виски.

Нисса осталась жить с Сарой и Гарри. Она дожила до девяноста пяти лет, так и не вышла замуж и до конца дней считала себя самой прекрасной женщиной на свете. Ее вечно окружали молодые люди, верившие каждому ее слову.

Content

Джуд Деверо
Герцогиня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог