Баркер Бекки

Опасный мужчина

Глава 1

Сьюзен услышала топот копыт, и сердце ее сразу же забилось чаще. Она в последний раз закрыла дверь дома Шейна, напоминая себе, что должна оставаться спокойной. Ей ни к чему было вглядываться, чтобы узнать одинокого всадника, приближающегося с головокружительной скоростью. Так мчаться мог только Люк Хэнчарт.

Она знала, что он приедет, и боялась этой встречи. Молодая женщина пошла к ступеням, расправив усталые плечи и выпрямив спину. Каждый мускул ее тела болезненно напрягся.

Люк подскакал к зеленой лужайке перед домом, увидел Сьюзен и натянул поводья. Гнев неудержимо разгорался в нем с той минуты, как он услышал, что она уезжает.

Узнать об этом от чужих людей уже само по себе было достаточно плохо, но вид фургона-перевозчика заставил Люка буквально закипеть от возмущения.

Он перевел коня на шаг, подъехал к крыльцу и остановился. Лошадь захрапела в изнеможении, кожаное седло заскрипело, потом все стихло. Наконец глаза Люка встретились с глазами Сьюзен, и словно искры полетели в разные стороны, когда он перестал сдерживать свою ярость.

— Что это, к черту, ты тут затеяла? — рявкнул он.

Казалось, гнев исходит из каждой клеточки его огромного тела.

Все он прекрасно знает, иначе вряд ли примчался бы сюда во весь опор, подумала Сьюзен. Люк присутствовал в офисе адвоката при оглашении завещания Шейна и превосходно знал, что его кузен оставил свою часть земли Хэнчартов Сьюзен, своей вдове. С определенными ограничениями, естественно. И если Люку не нравится, как она решила справляться с этими ограничениями, то уж тут он ничего сейчас не может поделать.

— Я уезжаю сегодня.

Сьюзен отвернулась, кивнула на фургон с вещами. Почти шесть месяцев ушло на то, чтобы привести дела в порядок после смерти Шейна от рака мозга в возрасте двадцати пяти лет.

Она не сожалела, что уезжает из этого дома, который делила с ним два тяжелых, полных боли года, но сердце просто разрывалось от мысли, что она круто меняет привычный образ жизни.

Тон Люка был мрачным, суровым.

— Я думал, ты уезжаешь не раньше, чем через две недели.

— Дочь Сэнди уже вернулась, так что Сэнди больше не нуждается в моих услугах, — объяснила Сьюзен.

— Мэттьюз говорит, ты согласилась продать землю ему. Лучше бы это не было правдой, — резко заявил он.

Сьюзен вздохнула. Даже из могилы Шейну удавалось терзать ее бедное сердце. Да, он оставил ей имение, но с такой кучей долгов! Он точно знал, что ей придется продать землю, и единственным условием завещания был запрет продавать ее членам семьи.

Дом и несколько сотен акров лучшей земли поместья Хэнчартов с запада граничили с землями Люка, с востока — с хозяйством Реймонда Мэттьюза. И они оба жаждали их купить.

Сьюзен хотела, чтобы земля вернулась в семью, но закон связывал ей руки. Шейн ненавидел Люка, своего двоюродного брата, и постарался, чтобы эта злоба пережила его. Так что, как бы ни тяжела была мысль о продаже земли Хэнчартов чужаку, но банк и кредиторы ждали своих денег, и уже достаточно долго…

— Ты знаешь, у меня нет иного выхода, — сказала Сьюзен.

— Земля стоит в три раза больше, чем он предлагает, — с жаром настаивал Люк.

— Я хочу столько, чтобы хватило расплатиться с долгами Шейна, — возразила она.

— Я выплачу долги, ты можешь сохранить свою проклятую собственность, — рявкнул он.

Она уже отвергла аналогичное предложение Люка, но Люк не собирался смириться с ее отказом.

— Мне не нужны одолжения и уж тем более милостыни, — огрызнулась она в ответ.

— Я не предлагаю ни того, ни другого, — резко ответил Люк. — Я буду платить тебе за право сохранить землю в семье. Моя цена была бы намного больше и ты знаешь это. Бумаги останутся на твое имя, и ты можешь продолжать жить здесь, сколько захочешь.

Внезапно холодок пополз по спине Сьюзен. Она не могла больше жить здесь, не могла выносить этот дом ни одного лишнего дня. Он был постоянным напоминанием о ее кошмарном замужестве.

— Даже если бумаги и останутся на мое имя, все равно это в высшей степени неэтично — позволить тебе оплачивать долги Шейна.

Люк снова выругался:

— Когда это стало неэтичным оплачивать медицинские счета двоюродных братьев?

Будь все долги исключительно медицинскими счетами, Сьюзен могла бы согласиться принять его помощь. Но земля была заложена, чтобы выплатить карточные долги.

Она не стала больше спорить, лишь взглянула Люку прямо в глаза и отрицательно покачала головой.

— Будь ты проклята, упрямая ослица, — вскипел он.

Большую часть своей жизни Люку приходилось отваживать женщин, которые охотились за его деньгами. Но вот сейчас, когда он по-настоящему хотел, чтобы женщина воспользовалась его состоянием, она наотрез отказалась.

— Ты подписала контракт?

— Я еще ни на что не согласилась, но завтра утром у меня назначена встреча с юристом.

Ее холодное безразличие к земле Хэнчартов казалось Люку непростительным. Он страстно любил землю, но понять это могли лишь немногие. Его корни уходили глубоко в техасскую землю. Ранчо было опорой под его ногами, воздухом, которым он дышал, его сердцем и душой. Никто и ничто не значило для него больше, за исключением разве что деда.

Люк считал себя главным хранителем этой земли, каким был до него его дед. И он намеревался передать ее следующему поколению в целости и сохранности.

— Ты собиралась уехать просто так, не сказав никому ни слова?

Обвинение больно укололо Сьюзен, хотя именно так она и намеревалась поступить.

— Я как раз собиралась к тебе.

Стальной взгляд Люка быстро обежал двор.

— Да? И где же твоя машина?

Она продала ее, чтобы собрать денег для переезда в Хьюстон, но гордость мешала ей признаться.

Выражение лица Сьюзен стало еще более упрямым, и Люк почувствовал, как его захлестнула новая волна гнева.

— Ее ты тоже продала?

Да, она продала грузовик Шейна, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Остаться без машины на этой необъятной, бескрайней земле было равносильно катастрофе. Но другого выбора для нее не существовало.

— В Хьюстоне машина мне не понадобится.

Сьюзен увидела, как Люк натянул поводья. Он продолжал, молча, смотреть на нее сверкающими глазами. Гнев и досада Люка нервировали ее, но она старалась достойно защищать свою точку зрения.

— Тогда встретимся дома.

Скрытая угроза, прозвучавшая в голосе Люка, расстроила ее. Сьюзен смутно надеялась, что он примет ее решение. Очевидно, она ошиблась. Надо было предвидеть, что он не смирится с потерей хоть малой части своего любимого ранчо.

Всадник развернул лошадь и направился назад тем же путем. Она смотрела вслед удаляющемуся Люку со смешанным чувством. Он ездил верхом, будто рожден был в седле, являя единое целое со своей лошадью и обладал врожденной силой и мощью. Большой, энергичный мужчина.

Было бы, конечно, намного проще уехать, не останавливаясь в главной усадьбе, думала Сьюзен. С одной стороны эта мысль привлекала ее, но с другой — трусливое отступление не импонировало. Не могла она заставить себя навсегда покинуть эти места, не попрощавшись с Джоном и лошадьми.

Она будет скучать по родному городку, а главное, по привычному образу жизни.

И хотя переезд был наиболее логичным выходом из финансовых затруднений, она готовилась к нему с тяжелым сердцем.

По дороге к дому Люка она мысленно составляла список того, по чему будет скучать больше всего: бескрайнее синее небо, мили безупречно белых загородок и обильных зеленых выгонов с, пасущимися на них, коровами.

Эта часть Техаса славилась своими широко раскинувшимися ранчо и поместье Хэнчартов не являлось исключением. Семья владела более чем двумя тысячами акров и несколькими усадьбами. Люк был единственным ребенком. Он, как его отец и дед, управлял ранчо и занимал главный дом.

Его кузены — Шейн, Брэд и Линда — получили меньшие усадьбы. Хотя Сьюзен прожила в поместье последние два года, она, до сих пор, чувствовала себя нежеланной. И всегда ощущала, что не заслуживает уважения с их стороны, потому что никогда не любила Шейна.

Главный въезд украшали внушительные кованые, чугунные ворота с надписью «Loping H» [1] на каждом столбе. Свежепокрашенные, белые загородки окаймляли почти полмили заасфальтированного подъезда, ведущего к усадьбе Люка, коровникам и конюшням.

Сьюзен любила животных, особенно лошадей. За прожитые здесь годы она провела немало времени в конюшнях Люка, ухаживая за чистокровными кобылицами. Эта работа была ее спасением.

Она обогнула двухэтажный дом и пошла к сараям. К ее величайшему облегчению Люка нигде не было видно. Сьюзен представить себе не могла, как ей удастся выдержать еще одно столкновение с ним.

Только одно она знала точно — ей надо еще раз побыть с лошадьми. Общение с ними всегда приносило ей успокоение.

Джек и Джилл, два сторожевых колли, подняли жуткий шум, заметив приближение незнакомого автомобиля. Но угрожающий лай перешел в радостный визг, когда они признали Сьюзен. Она вылезла из машины, погладила собак по шелковистой шерсти, сказала какие они замечательные, и лишь после этого направилась к самому большому сараю.

Конюшня была чисто выметена, как, впрочем, и всегда. Все постройки у Люка содержались в образцовом порядке, Сьюзен всегда восхищалась им за это. Так ужасно видеть благородных животных и скот в антисанитарных условиях…

Лошади почувствовали ее приближение и подняли головы. Радостное ржание приветствовало Сьюзен из всех восьми отделений. Она начала от ближайшего к двери стойла и обошла всех подряд, угощая своих любимиц яблоками. Погладив каждую, Сьюзен попрощалась с ними тем, чуть хрипловатым, голосом, который они так хорошо знали.

— Обещаю не забывать вас, милые леди. А вы должны пообещать мне, что будете беречь себя, — тихо говорила она.

Когда родители Сьюзен погибли в автокатастрофе, Люк впервые привел ее на свою конюшню. Главное — занять Сьюзен делом, решил он и сказал, что она может проводить здесь столько времени, сколько захочет. Лошади помогли Сьюзен справиться с, обрушившимся на нее, горем.

Когда она вышла замуж за Шейна и переехала в поместье Хэнчартов, то продолжала ухаживать за табуном и тренировать кобылиц. С тех пор все ее свободное время было посвящено им. Для Сьюзен они стали лучшими друзьями, и мысль о том, что она прощается с ними навсегда, причиняла невыносимую боль.

Глубокий баритон, окрашенный знакомым, с трудом сдерживаемым гневом, ответил ей:

— Я же сказал, что ты можешь сохранить и работу, и дом. И я буду платить тебе за заботу о лошадях.

Сьюзен резко повернулась и увидела рядом Люка.

— Ты напугал меня!

Много времени прошло с тех пор, как они последний раз были одни и так близко. На таком расстоянии он казался намного выше ее, излучал силу и мужественность. Хоть Сьюзен и считала себя совершенно безразличной к мужчинам, но в присутствии Люка пульс ее всегда учащался.

Он не счел нужным извиняться за то, что испугал ее. Люк всегда был совершенно уверен во всех своих действиях и поступках.

Сьюзен внезапно почувствовала себя неловко, вспомнив, что на ней старые, потертые джинсы и вылинявшая футболка, под глазами — темные круги, а волосы забраны в небрежный конский хвост. Не то чтобы сегодняшний ее вид сильно отличался от обычного, но его пристальный взгляд действительно был другим. Он заставил ее вдруг резко осознать свои недостатки.

С того дня, как она вышла замуж за Шейна, Люк держался от нее в стороне. Но сегодня какая-то неуловимая перемена в его взгляде заставила ее чувствовать себя неспокойно в его присутствии.

Сьюзен мысленно отругала себя за такую глупую реакцию и ответила ему не менее смелым взглядом.

— Я искренне ценю твое предложение, но все же вынуждена отказаться.

Он уже предлагал ей оплачиваемую работу с лошадьми, когда она впервые упомянула о переезде в Хьюстон. Тогда она отказалась по двум причинам: она не любила Шейна и не считала возможным принимать одолжения от его семьи только потому, что на законных основаниях носила фамилию Хэнчарт.

А теперь, когда условия завещания Шейна поставили ее в трудное положение, предложение Люка было еще более соблазнительным. Они оба знали, что она пытается примириться с мыслью о жизни и работе в городе, и все же нежелание оказаться в долгу перед ним мешало Сьюзен согласиться на его условия.

Пока он молчал, глубоко погрузившись в свои мысли, Сьюзен повернулась и погладила по шее гнедую трехлетку Мариадо.

— Я пришла попрощаться, — сказала она, зная, что Люк не будет насмехаться над ее чувствами.

Люк был настоящим лошадником. Он понимал ее.

— Собираешься попрощаться еще с кем-нибудь? — спросил он. И прежде чем она успела ответить, задал следующий вопрос: — Как ты сумеешь прожить в городе?

Сьюзен вынесла немало ударов и насмешек за последние четыре года, но все же в ней сохранилось достаточно гордости, чтобы высоко поднять голову и спокойно ответить:

— Работа в Хьюстоне хорошо оплачивается. Я буду снимать комнату у подруги. Все будет прекрасно.

Глаза Люка словно видели Сьюзен насквозь.

— Вернешься к учебе?

Она вздрогнула от этого вопроса, как от удара хлыстом. Казалось, целая жизнь прошла с тех пор, как она отправилась в колледж с мечтой стать ветеринаром. Она провела в колледже два беззаботных года, прежде чем потеря родителей положила конец этой жизни.

Она бросила учебу, начала работать и пыталась помочь Бутчу, своему единственному брату, окончить школу. А потом он тоже умер…

Колледж был еще одним болезненным местом в ее с Люком отношениях. Джон, патриарх семейства, хотел оплатить ее обучение, но она не чувствовала себя вправе принять такое великодушное предложение.

— Нет, колледж не входит в мои планы, — ответила она.

— Дед хочет организовать трастовый фонд для твоего обучения. Я заплачу долги Шейна, и ты сможешь продолжать свою обычную жизнь. А если это ущемляет твою гордость, то можешь подписать контракт с обязательством отработать средства, потраченные на твое образование.

— Спасибо, не надо, — вежливо, но твердо ответила Сьюзен. — Джон уже заплатил за похороны. Этого более чем достаточно.

— Страховка должна была бы обеспечить твое будущее. Дед всем нам купил полисы на большие суммы.

К сожалению, Шейн давно занял деньги под свой полис, чтобы иметь возможность играть. Но, в любом случае, это не имело значения. Она не собиралась брать ни цента из его денег, кроме оплаты долгов.

— Я в состоянии сама о себе позаботиться, — сказала она Люку. — Шейн не беспокоился о моем благополучии.

— Но должен был.

Это был еще один пункт, по которому Люк и его двоюродный брат расходились во взглядах. Люк считал, что каждый мужчина обязан полностью отвечать за здоровье и благополучие всех членов своей семьи и нанимаемых работников.

Сьюзен восхищалась им за это, но не собиралась позволять ему взвалить на себя то, что он полагал прямой обязанностью Шейна.

— Это просто глупо: уезжать, если не собираешься возвращаться в колледж. Работай здесь, я позабочусь о долгах, а ты можешь жить в доме Шейна до конца своих дней, если захочешь.

— Я не вынесу там больше ни минуты, — ответила она, вздрогнув от одной этой мысли.

Люк сжал губы.

— Дьявольщина.

«Дьявольщина» было вполне уместным определением того, в каком состоянии находилась Сьюзен. Она знала, что Люк неверно истолковывает ее нежелание. Ей хотелось разубедить его, но приходилось держать себя в руках.

Шейн настаивал на том, чтобы на людях они вели себя как любящая пара, и все считали, что они без ума друг от друга. Она никогда не отрицала этого и если вдруг начнет делать это сейчас, лишь осложнит ситуацию.

— Ты собираешься и в Хьюстоне быть официанткой?

Помимо ухода за лошадьми Сьюзен вечерами еще подрабатывала в маленьком местном ресторанчике. Она знала, что Хэнчарты считали это преднамеренной попыткой унизить всю семью, но это было совсем не так.

— Не вижу ничего недостойного в такой работе, — пробурчала она. — Очень жаль, если она не согласуется с представлениями о приличиях твоего семейства, но, к сожалению, в Монро не из чего особенно выбирать.

Люк знал, что с фактами не поспоришь.

— Значит, будешь официанткой?

— Нет. Я уже получила должность кассира в банке. Не вижу ничего плохого и в этой работе тоже.

— Нет, конечно, если тебе это нравится, — рявкнул он. — Но ты сама прекрасно знаешь, что терпеть не можешь сидеть весь день взаперти. Ты прекрасно себя чувствуешь рядом с животными. Нужно искать именно такую работу.

— Знаешь, для тех, у кого нет образования или специальной подготовки не так много, прилично оплачиваемых, мест. Мне вообще повезло, что удалось получить эту должность в банке.

— У меня есть альтернативное предложение, — заявил Люк с каменным выражением лица. — Мы можем пожениться.

Сьюзен уставилась на него, от изумления широко раскрыв огромные синие глаза.

— Что?

Люк сжал губы. Он не мог сразу решить, действительно ли она шокирована или только прикидывается святой невинностью. Сьюзен не относилась к женщинам, пытающимся завлечь его в супружество, но могла бы оказаться первой, имеющей шанс преуспеть в этом.

— Я сказал: выходи за меня замуж и оставайся на ранчо, — повторил он и с ленивой грацией сдвинулся с места.

Трудно было понять, что именно лишило Сьюзен способности дышать — в высшей степени шокирующее предложение или не менее волнующая близость его большого тела.

— Ты не можешь говорить это всерьез, поэтому не понимаю, какого ответа ты ожидаешь? — произнесла Сьюзен.

— Я серьезен, как никогда, — отозвался Люк. — Если ты не собираешься учиться, нет никаких причин, мешающих тебе снова выйти замуж. Я дам тебе наличные, чтобы оплатить оставшиеся долги, а земля останется в семье.

Глаза Сьюзен распахнулись еще шире. Она всегда знала, что Люк решится на что угодно, лишь бы помешать ей продать землю Хэнчартов, но даже не предполагала, что он предложит брачный союз.

Сьюзен изучала его с любопытством, не отводя взгляда от его глаз. Она сомневалась, что он испытывает к ней какие-либо нежные чувства. Может, он и считал ее ценным работником, но уж точно не любил.

Иногда он был таким суровым, что она задумывалась: а может, он ее ненавидит? Одно время они были влюбленной парочкой и Люк пришел в бешенство, когда она вышла за Шейна. С тех пор он так и не простил ее.

— Ты имеешь в виду фиктивный брак? Земля останется в семье, а я смогу здесь жить и работать?

Несмотря на множество сомнений, эта идея показалась Сьюзен весьма привлекательной, пока Люк не развил ее:

— Я хочу иметь семью и не в моих правилах наплодить кучу незаконнорожденных детей, — пояснил он, раздраженный тем, что она, вроде бы, будет довольна платоническими отношениями. — Если мы поженимся, то это будет настоящий брак.

Сьюзен продолжала смотреть на него, совершенно пораженная.

— Но мы даже не влюблены…

— Я не ищу романтики в отношениях, да и ты, думаю, тоже. Я говорю о взаимовыгодном партнерстве и, в конце концов, нашей собственной семье.

От слов Люка у Сьюзен закружилась голова. Она никогда и никому не говорила, как страстно хочет детей, семью, чтобы было кого любить и о ком заботиться, хочет, чтобы и ее любили в ответ. Люк, казалось, нащупал то единственное место, которое поможет ему одержать победу.

Предложение Люка заставило Сьюзен задуматься: а не могут ли и у него быть такие же желания? Тосковал ли он о собственной семье?

— Ты хочешь детей? — спросила она, подняв на него глаза, чтобы увидеть его реакцию на этот вопрос.

На секунду он потерял контроль над своими чувствами. Сьюзен удалось случайно заметить истинные, незамаскированные эмоции. И то, что она увидела, потрясло ее.

— Хотел бы дюжину, — заверил ее Люк. — Но соглашусь даже на одного или двоих.

Глаза Сьюзен распахнулись еще шире, даже шире, чем это казалось возможным. Ничего она не желала сильнее, чем иметь большую, шумную, любящую семью. Внезапно представшая перед внутренним взором картина — маленькие мальчишки с песочными волосами и серыми глазами — заставила ее сердце болезненно затрепетать.

— Почему ты думаешь, что у нас может получиться? — спросила она.

— Ты не капризна. Доказала это с лошадьми. И, насколько я знаю, ты сильна, здорова, умна и привлекательна, — пояснил он, перечисляя ее достоинства, будто расхваливая породистую лошадь.

— Так ты думаешь, что я не только принесу в приданое землю, но еще могу оказаться хорошей племенной кобылой? — спросила Сьюзен.

Сьюзен совершенно не обращала внимания на многочисленные измены Шейна, но одна мысль о связях Люка с другими женщинами заставила ее содрогнуться.

— Клянусь, я не собираюсь рассматривать себя в качестве жеребца-производителя, — насмешливо заверил он Сьюзен. — Если бы я хотел завести гарем, то начал бы давным-давно. Думаю, мы оба хотим одного и того же, что касается семьи.

— Например?

— Например, обязательств, верности, преданности, детей, которые полюбят наш образ жизни.

У Сьюзен перехватило дыхание.

— Так ты серьезно говоришь о женитьбе?

— Почему бы и нет? Мне тридцать, и я до сих пор еще не нашел идеальной женщины, так что…

Сьюзен с ходу прервала его:

— Так что согласишься на неидеальную?

Ей вдруг стало больно, и она разозлилась на себя за это.

Люк гневно сверкнул глазами, но продолжил ровным, спокойным тоном:

— Так что соглашусь на женщину, на которую смогу положиться, не легкомысленную свистунью и попрыгунью, интересующуюся только деньгами, развлечениями и общественным положением.

Его объяснение несколько умиротворило ее. Сьюзен не нравилась идея быть женщиной, на которой Люк женится лишь потому, что не может найти кого-нибудь лучше.

Легко понять его отвращение к тем особам, которые все эти годы бросались ему на шею ради его богатства и положения. Но ведь существовало достаточно и честных, искренних женщин. Сьюзен знала, что у него были подружки, которые буквально боготворили его. Но, насколько она была в курсе, он никогда не предложил ни одной выйти за него замуж.

Да, предложение казалось весьма заманчивым, пока Сьюзен не задумалась о физической стороне сделки. Ее отношения с Шейном, по большей части, были платоническими.

После одной кошмарной ночи, когда он силой взял ее, она себе не могла представить без дрожи отвращения интимных отношений с мужчиной. Сьюзен отчаянно хотела детей, но не была уверена, что сумеет набраться храбрости, чтобы завести их.

Неожиданно другая мысль пришла ей в голову, и щеки Сьюзен залило краской.

— Надеюсь, ты не из тех мужчин, которые считают своей священной обязанностью услужить сексуально обделенной вдове? — спросила она рассерженно и, в то же время, смущенно.

Люк стоял достаточно близко, и Сьюзен ощутила, как его тело внезапно напряглось. Он схватил ее за локоть и резко развернул к себе.

— Нет, — почти крикнул он. — Кто к тебе приставал?

Сьюзен не собиралась рассказывать ему, что двое, так называемых друзей Шейна, нанесли ей визиты и предложили утешение в ее вдовьем горе.

— Никто, с кем я не могла бы самостоятельно справиться, — ответила она.

Ружье оказалось достаточно убедительным аргументом, когда на одного из этих стервятников не подействовал ее словесный отпор.

— Ты чувствуешь себя сексуально обделенной?

Этот вопрос вызывал новый прилив горячей краски к ее лицу.

— Нет, — резко ответила она.

Люк разглядывал ее, внезапно запылавшие, щеки. Он не понимал ни ее смущения, ни этой гневной вспышки. Так или иначе, но этот прилив краски к мертвенно-бледным щекам пошел ей на пользу.

— Боишься интимных отношений со мной?

Его голос внезапно стал низким и напряженным.

Сьюзен была поражена его вопросом. Шейн часто издевался над ней, живописал в деталях подвиги Люка с другими женщинами. Он описывал своего мужественного двоюродного брата, как грубого и всегда готового, но она не очень-то верила этим россказням.

Люку легко было задать ей вслух этот вопрос, Сьюзен же затруднялась с ответом. Их личные отношения были непростыми.

Он был особенно добр к ней после смерти ее родителей. Они несколько раз встречались и она сплела вокруг этих свиданий венок романтических мечтаний. Их отношения не сильно продвинулись, но было между ними определенное и очень сильное притяжение.

Шейн разглядел их взаимный интерес и все усилия сосредоточил на том, чтобы их отношения прекратились.

За несколько недель он буквально шантажом вынудил Сьюзен выйти за него замуж, а она тогда была слишком поглощена своими проблемами, чтобы беспокоиться о чувствах Люка.

И все то время, пока она была замужем, и после смерти Шейна Люк держался на расстоянии. Сьюзен была за это только благодарна, потому что в его присутствии всегда ощущала неловкость.

— Сьюзен? — Его голос вырвал ее из этих воспоминаний. — Ты боишься меня?

Ее глаза распахнулись и встретили его взгляд. Хотя у него и была репутация вспыльчивого и часто безжалостного человека, но она никогда не боялась его. Как можно бояться человека, который относится с любовью ко всему, что его окружает?

— Нет, не боюсь, — наконец, выговорила она. — Мне просто трудновато как-то разобраться, свыкнуться с этой мыслью. Почему ты так уверен, что у нас получится?

Глава 2

Вместо того чтобы предложить ей дальнейшие объяснения, Люк привлек Сьюзен к себе, пристально глядя в сверкающие бриллианты ее глаз.

Сьюзен уперлась ладонями ему в грудь, подняла голову. Ее губы чуть приоткрылись в возгласе изумления. И тогда он накрыл ее рот своим. Люк не был ни грубым, ни особенно нежным, но целовал ее с силой и уверенностью мужчины, точно знающего, чего он хочет. От него исходил запах утреннего кофе и еще чего-то немного терпкого, чуть сладковатого.

Она сначала оцепенела и не отвечала ему, пока ее тело и разум пытались справиться с шоком от такой близости с ним в первый раз за много лет. Он был горячим, как печь, и крепким, как скала, — настоящим мужчиной.

Столько времени прошло с тех пор, как ее по-настоящему целовали с намерением получить и доставить удовольствие? Она не ожидала, что будет когда-нибудь наслаждаться такой близостью с мужчиной, но запах, ощущение, вкус поцелуя Люка были уникальны.

Она достаточно целовала мужчин на своем веку, но никогда и ничьими поцелуями так не наслаждалась. Ей показалось, что они стали просто жизненно необходимы для ее выживания, и эта мысль захватила, затопила все ее существо.

Сьюзен ощутила, как медленно начала расслабляться и наслаждаться этим объятием. Губы стали мягче, и она отвечала с всевозрастающим пылом. Его язык раздвинул ее губы, и все вдруг изменилось, когда, наконец, яростно прорвалась, столь долго сдерживаемая, неистовая страсть.

Тело Сьюзен стало более податливым, она приникла, прильнула к нему. Скользнула руками по его широким плечам и сомкнула их на шее. Люк теснее прижал ее к своему твердому телу, так, что она ощутила крепнущее свидетельство его нарастающего возбуждения.

Она задохнулась, стон слетел с ее губ, когда его бедра прижались и начали тереться о ее плоский живот. Глубоко внутри ее что-то ответило на это прикосновение. Сьюзен запустила пальцы в его густые волосы и сжала голову Люка, требуя большего.

И когда язык Люка замер у нее во рту, она нежно провела по нему своим языком и почувствовала, как дрожь наслаждения пробежала по телу Люка, словно сплавляя их воедино.

Сьюзен низко, страстно застонала, когда его длинные сильные пальцы нашли и взяли ее правую грудь. Совместные стоны наслаждения слились, сплавленные поцелуем, когда большой палец коснулся нежного соска и начал гладить и слегка сжимать его.

Сьюзен задрожала, колени ослабели, ноги стали ватными. Она обеими руками вцепилась в его густые волосы, прильнула к нему, губы ее прижимались к его рту еще настойчивее, еще требовательнее. Их поцелуи стали более глубокими, длинными, пьянящими.

Люк скользнул ладонью по ее голой спине, расстегнул лифчик. Поднял рубашку достаточно высоко, чтобы гладить, ласкать голые груди своими большими мозолистыми руками.

Сьюзен казалось, что она тает. В прошлом они иногда целовались, но никогда Люк не позволял себе таких вольностей. Ее руки сжимали голову Люка, она выгибала спину, чтобы дать ему больше свободы действий. Сьюзен была потрясена собственной ответной реакцией, но не желала приостановить его страстную атаку.

Низкие, какие-то первобытные стоны сотрясали грудь Люка, словно уверяя Сьюзен в том, что он испытывает не меньшее волнение.

Их поцелуи делались все более пламенными, дыхание — все более прерывистым. Сьюзен чувствовала тяжелое биение его сердца. Пальцы Люка ласкали ее соски, доводя до безумия. У Сьюзен так дрожали ноги, что она стала бояться — они не выдержат и подломятся под ее весом.

Люк решил эту проблему — поднял твердое, обтянутое джинсами колено, прижал его так, что она держалась на нем, как в седле. Потом оторвал свои губы от ее рта и обжег ее своими горящими глазами.

— Я должен попробовать тебя всю, — заявил он.

— Люк! — выкрикнула Сьюзен, не в силах больше скрывать силы своего желания, когда он обхватил губами сначала один сосок, потом другой. Она всегда знала, что ее грудь очень восприимчива, но никогда не испытывала давления жадного мужского рта на этой чувствительной плоти. Это открытие было ошеломляющим, оглушающим… — Люк!

Из ее груди вырвался полузадушенный шепот-стон.

— Наши дети будут кормиться здесь, и их папа тоже, — хрипловато сказал он, продолжая губами ласкать ее грудь.

Эти слова окатили ее раскаленной волной желания, Сьюзен задрожала еще сильнее. Все ее тело болело от неистовства, охватившего ее вожделения.

Сьюзен всегда испытывала волнение, когда Люк находился рядом с ней, но старательно обуздывала его. Никогда прежде не понимала она, насколько взрывной может оказаться ее страсть. Судорожно сжимая его голову, она тянула его к себе, требуя еще более долгих, жарких, головокружительных поцелуев.

Их тела прижимались друг к другу, пока они не потеряли всякое представление о действительности, как вдруг Мариадо, обиженная отсутствием к себе внимания, толкнула их головой. Они едва не потеряли непрочного равновесия.

Люк среагировал мгновенно, поддержал Сьюзен и опалил ее таким взглядом, что она почувствовала себя беззащитной. Наконец он заговорил, и голос его был хриплым от с трудом сдерживаемой страсти.

— Нам лучше положить этому конец прямо сейчас, — настаивал он. — Я мог бы взять тебя прямо здесь, стоя. И черт с ней, с осторожностью.

От этих откровенных, почти грубых слов живот Сьюзен сжался, а груди набухли. Она знала, что он в высшей степени сдержанный, склонный к уединению человек. И она тоже, но и на нее это объятие оказало не менее сильное действие.

Она была шокирована тем, что может испытывать такую всепоглощающую страсть, находясь в его руках. Тело реагировало с бешеной силой, о которой она даже не подозревала. Это пугало и первым инстинктивным желанием было прервать объятие.

— Не надо так пугаться, — сказал Люк, продолжая поддерживать Сьюзен. — Я всегда знал, что страсть между нами будет взрывной.

Сьюзен, увы, этого не знала. Она не была даже уверена, что ей нравилось это исступленное возбуждение, которое он разбудил в ней своими прикосновениями. И все же с облегчением поняла, что Шейн не убил в ней способности отвечать мужчине.

И, тем не менее, она была потрясена. Но заставила себя утихомирить прерывистое дыхание. Люк так естественно помог ей привести в порядок одежду, что она даже не почувствовала неловкости.

Потом Люк позволил ей отойти от него, но его глаза ясно сказали ей, что она не может убежать от того, что произошло между ними.

— Ты вольна удрать, но не сможешь спрятаться, — предупредил он. — Думаю, мы только что доказали, что ты небезразлична ко мне.

Сьюзен непросто было совладать со своими, неожиданно разбушевавшимися, эмоциями. Удивительно, сколько удовольствия она получила от того, что Люк держал ее в объятиях, но еще более удивительным казалось его наслаждение от ее отклика.

Была ли она действительно вдовой-распутницей? Нет. Сьюзен покачала головой, прогоняя эту дурацкую мысль. Она никогда прежде не испытывала такой страсти, что разжег в ней Люк. И, тем не менее, она думала, не считает ли он сам ее распутной? Не кажется ли она ему вдовицей, охотящейся за мужчинами? Мысль эта обожгла ее и без того воспламененный рассудок.

— Ты думаешь, физического влечения достаточно для успешного брака?

— Безусловно, нет, — резко ответил он. — Но это хорошее начало. Дед говорит, что вся эта химия только начинает супружество, а уже потом муж и жена должны трудиться, чтобы их брак не распался. Я бы сказал, что мы можем начать с успехом. Все говорит за это.

— А Джон имеет какое-то отношение к твоему предложению? — спросила она, с трудом выдерживая его взгляд.

— Вовсе нет, — протянул Люк. — Он изводил меня последние десять лет, все зудел, что мне пора жениться и подарить ему правнуков, но сейчас не больше, чем обычно.

— И он, и все в округе сойдут с ума, если мы поженимся, — предупредила Сьюзен.

— Мне плевать, что все подумают, — скупо ответил он.

— Люди могут быть очень жестокими, — напомнила она.

Никто из них не развил эту мысль, но оба знали, что многие будут критиковать Сьюзен за поспешное второе замужество. А Люка назовут распутником и обвинят в том, что он воспользовался ее слабостью и уязвимостью.

Конечно, деньги и влияние Хэнчартов спасут их от опасности стать отверженными, социальными изгоями, но ситуация будет очень неприятной. И, более того, остальные члены семейства Хэнчартов могут стать самыми серьезными противниками.

Сьюзен предпочла бы отгородиться от всех на ранчо и игнорировать общественное мнение, но прекрасно знала, что это будет практически невозможно.

— Я справлюсь, — уверил ее Люк. — А ты сможешь?

Она печально улыбнулась:

— Было время, когда эти разговоры меня очень обеспокоили бы. — Это то время, когда еще были живы ее родители. — Сейчас людские пересуды меня не волнуют.

Глаза Люка сузились и засверкали стальными отблесками, пока он изучал ее лицо, отыскивая в нем подтверждение ее словам.

— Это значит, что ты принимаешь мое предложение?

Она нахмурилась.

— Это значит, что я серьезно обдумаю его.

Его реакция была молниеносной и резкой:

— А я-то думал, что ты не можешь позволить себе ждать. Как-то глупо перевозить все в Хьюстон, если мы собираемся пожениться. Ты можешь переехать ко мне прямо сейчас.

Сьюзен была несколько озадачена его напором. Она знала, что между ними, безусловно, есть сильное взаимное физическое влечение, но должно быть что-то большее, чтобы привести Люка в состояние такого нетерпения.

— Это определенно поднимет массу пересудов, — настаивала она.

— Ты можешь вернуться обратно домой, в поместье Шейна.

— Нет!

На этот счет она была непреклонна.

— Тогда оставайся здесь. Хуан и Роза могут переехать в дом, чтобы не возникло неловкости, или дед вернется, если ты сочтешь это необходимым для соблюдения приличий.

Хуан и Роза Лопес работали на ранчо, он был старшим среди работников, она — домоправительницей. У них был собственный дом, меньший по размерам, как и у Джона, но иногда они жили в главной усадьбе.

— Я не волнуюсь по поводу приличий или сплетен, — продолжала Сьюзен.

Она несколько беспокоилась из-за того, что будет все время наедине с Люком, но не настолько, чтобы согласиться жить с посторонними.

— Хорошо, я тоже не люблю, когда в доме полно народу.

Сьюзен машинально поглаживала Мариадо, обдумывая предложение Люка. Конечно, оно может решить массу неотложных проблем. Ей не придется переезжать в город, покидать любимых лошадей и беспокоиться о деньгах.

Но с другой стороны, ее опыт замужества был просто ужасным. И она, ни в коем случае, не желала снова попасться в ловушку. Но как можно это узнать заранее? Будет ли это мудрым решением — выйти замуж исключительно ради практической выгоды? А разве это так плохо — желать семьи и уверенности в завтрашнем дне?

Ей нравилось все то, что она знала о Люке. И если бы в свое время не вмешался Шейн, их отношения могли бы получить развитие. Они вместе выросли, у них в жилах текла техасская кровь многих поколений. Солидная основа…

Они, казалось, хотели от жизни, в общем-то, одного и того же — дома, семьи, ответственности и обязательств. По крайней мере, Сьюзен думала, что они оба хотели именно этого.

— Я уже убедилась, что в жизни не бывает никаких гарантий. Что, если у нас не получится?

— Мы сделаем так, что получится, — продолжал настаивать он. — Если мы поженимся, то это будет навсегда. Это единственное ограничение, на которое тебе придется согласиться. Если ты выйдешь за меня, то развода я тебе не дам. Никогда. Ты должна понимать это с самого начала.

— Никогда — это очень долго, если мы начнем ненавидеть друг друга.

— Я клянусь, что никогда в жизни не оскорблю и не обману тебя. И буду ожидать от тебя той же клятвы верности, как бы круто жизнь ни повернулась. Кроме этого, никаких ограничений.

— И даже не будет брачного контракта? — спросила она.

Люк нахмурился еще сильнее. Она испытывает его?

— Ты думаешь, твоя или моя мать подписывали такой?

Она слегка улыбнулась. Ее родители были влюблены друг в друга до самого конца. Несмотря на все, что случилось после их смерти, Сьюзен всегда будет благодарна за то чувство эмоционального комфорта и уверенности, которое подарила ей их любовь.

— Ты сомневаешься, потому что еще в трауре по Шейну?

Сьюзен нахмурила брови. Шейн, может, и мертв, но шантаж, который он использовал, дабы вынудить ее выйти за него замуж, всегда будет угрожать ее спокойствию. И если она станет женой Люка, это сможет разрушить даже саму надежду на их счастье.

— Так что ты ответишь? — нетерпеливо спросил он. — Пойдешь своей дорогой или останешься и выйдешь за меня замуж?

Его взгляд и тон были такими яростными, что Сьюзен задумалась, а не злится ли он на себя за то, что чувствует к ней влечение?

— Я должна задать тебе еще один вопрос, — настойчиво продолжала она гнуть свою линию. — Я понимаю, что земля для тебя значит очень много, но твое внезапное предложение имеет какое-то отношение к Шейну?

Люк колебался на секунду дольше, чем Сьюзен могла вытерпеть. Она оцепенела и резко отстранилась от него.

— В таком случае, спасибо, нет. — Сьюзен повернулась и направилась к двери. — Мне пора ехать.

— Черт побери, Сьюзен, подожди, — отрывисто скомандовал он.

Она проигнорировала его слова и заторопилась к выходу, но в то мгновение, когда Сьюзен вышла из полутемного сарая на ослепительное солнце, голова ее внезапно закружилась.

Несмотря на то, что была только середина утра, температура уже подбиралась к тридцати пяти. Сьюзен вдруг пошатнулась, слегка оглушенная, потом все вокруг неожиданно потемнело. Это было странное ощущение — она, как будто, падала, не в состоянии остановиться.

Люк оказался достаточно близко, чтобы подхватить ее. Он прижал Сьюзен к груди и устремился к дому, громко зовя прислугу.

— Роза!

Голос его гремел, как барабан, и с легкостью покрывал расстояние от конюшни до дома.

Толстенькая мексиканка встретила его у задней двери. Ее темные глаза были полны сочувствия. Она придержала дверь, пока Люк заносил Сьюзен в дом.

— Что случилось? — спросила она.

— Не знаю. Она выскочила из сарая и упала. Наверное, жара.

— Она привыкла к жаре, — не согласилась с ним Роза. — Может статься, она потеряла сознание от того, что совершенно выдохлась. Положи ее на кушетку в гостиной. Я принесу влажную тряпку и воду, оботру ей лоб.

— Позвони доку Питерзу, узнай, может ли он приехать сюда или мы должны отвезти ее в клинику?

Роза отправилась исполнять просьбу, а Люк осторожно опустил Сьюзен на софу. Он отбросил подушки, чтобы она могла лежать ровно, и начал стаскивать с нее сапоги, чтобы было удобнее.

Когда он потянулся откинуть с ее лица прядь волос, веки Сьюзен затрепетали, и она пошевелилась.

— Сьюзен?

Нахмурившись, она уставилась прямо ему в лицо, явно ничего не понимая. Подняла руку, провела пальцами по глазам, потом постепенно начала осознавать, что ее окружает и где она находится.

— Что случилось? — сумела, наконец, спросить Сьюзен.

Голос ее едва ли был громче шепота. Она попыталась приподняться на локте, но сразу поняла, что это ей не под силу.

Люк сжал челюсти.

— Не знаю. Ты просто потеряла сознание.

— Я никогда в жизни не падала в обморок, — заявила она.

— Все когда-то случается впервые, — ответил он. — И ты совершенно, определенно была в обмороке.

Сьюзен сильнее сдвинула брови. Может, она и теряла сознание, но сейчас каждая клеточка ее тела функционирует должным образом. Она знала это совершенно точно, потому что снова начала реагировать на близость Люка.

Тут в комнату вошла Роза и начала безостановочно что-то говорить. Люк выпрямился, отступил в сторону, позволив домоправительнице кудахтать над их пациенткой.

— Ну, ну, милочка, выпей-ка водички, а потом мы тебя немножко охладим, пока доктор не приедет. — Она просунула руку Сьюзен под плечи и приподняла ее, чтобы той было удобно пить. — У тебя, может статься, произошло обезвоживание. Я дозвонилась доктору на мобильный телефон. Он тут неподалеку, так что согласился сразу приехать. Тебе надо только немножко отдохнуть, пока он появится.

— Мне не нужен доктор, — сказала Сьюзен после того, как выпила воды. У нее не было лишних денег, чтобы вызывать доктора на дом. — Мне уже намного лучше.

— Тогда ты сможешь сама сказать доку Питерзу, что с тобой случилось, — заявил Люк, садясь на ближайший стул.

Сьюзен подняла глаза.

— Просто жара вдруг подействовала, — настаивала она.

— Возможно, — протянул Люк, — но пусть доктор решает.

Роза легонько подтолкнула Сьюзен, чтобы та легла, и положила ей на лоб холодный компресс.

— Я принесу еще воды. Она, должно быть, пришлась тебе по вкусу.

Как только Роза вышла из комнаты, Сьюзен, придерживая мокрую тряпку на лбу, приподнялась. Ее встревожило, что это усилие снова вызвало головокружение.

— Еще не совсем в форме для скачек? — насмешливо спросил Люк.

Она снова нахмурилась.

— Наверное, это запоздалый шок от твоего предложения, — заявила она, явно нуждаясь в том, чтобы дать выход своему огорчению.

— Все, что так сильно на тебя влияет, должно приниматься более серьезно, разве нет?

— Я принимала это достаточно серьезно, — пояснила она, — пока ты только что практически вслух не признал, что это некая попытка загладить те обиды, что нанес мне Шейн.

Взгляд его стал жестким, руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Если бы ты так поспешно не выскочила из сарая, я бы все объяснил. Я колебался только потому, что не знал, как бы подипломатичнее сообщить тебе, что впредь не хочу, чтобы между нами даже упоминалось его имя.

Сьюзен не сомневалась в его искренности. И она тоже будет счастлива забыть, что Шейн, вообще, когда-то существовал, и сможет спокойно расценивать предложение Люка, как не имеющее никакого отношения к ее покойному мужу.

— Это абсолютная правда? — спросила она, все еще настороженно.

Вряд ли вопрос доставил ему удовольствие, но Люк ответил без колебаний:

— Я не лгу.

Это было простое заявление, но в высшей степени важное для нее. Ее вырастили с верой в то, что честность — лучшая политика. Но Шейн процветал, обманывая людей. Это поколебало ее веру и в себя, и в человечество.

Сможет ли Люк вернуть ей эту веру? И смогут ли они действительно изгнать Шейна из их жизней и создать друг другу счастливое будущее?

— Если мы решим пожениться, ты думаешь, мы сможем оставить прошлое за спиной? Начать все заново?

— Много кто захочет нам постоянно напоминать о прошлом, — с мрачной уверенностью сказал он, — но мы сможем сделать все, что решим.

— И тебе удастся забыть, что я была замужем за твоим двоюродным братом?

Лицо его напряглось еще больше. Рев мотора отвлек его, Люк поднялся и подошел к окну.

— Это док Питерз. Думаю, он к тебе неравнодушен.

Сьюзен тоже была неравнодушна к доктору. Его, вообще, любили в округе. Мать Сьюзен находилась в коме несколько недель после той катастрофы, что убила ее отца. Она умерла, так и не приходя в сознание. Док Питерз преданно ухаживал за ней в госпитале и ни цента не взял за свои частые визиты.

— Я не могу заплатить ему и не люблю принимать милостыню.

Люк холодно взглянул на нее.

— Ты была здесь и заботилась о моих лошадях. Я позабочусь, чтобы доку заплатили.

Выражение ее лица ясно сказало ему, что ей не нравится принимать, что бы то ни было и от него, и это привело Люка в еще большее бешенство.

— Это не милостыня, ты, твердолобая маленькая идиотка!

Сьюзен не ответила, хотя глаза ее сказали все, что именно она думала и о его великодушии, и о его оскорблении. Никто не мог бы обвинить Люка Хэнчарта в том, что он льстец и сладкоречивый болтун, но, даже несмотря на то, что его высокомерие безумно раздражало ее, это было все же лучше, чем гладкие, бойкие речи Шейна.

Роза и док Питерз вместе вошли в комнату, положив конец дискуссии. Домоправительница подала Сьюзен еще воды, пока доктор закреплял на руке Сьюзен манжету, чтобы измерить давление.

Это был высокий, худой, лысеющий мужчина с глубокими морщинами. Сьюзен предполагала, что ему давно за шестьдесят, но, несмотря на почтенный возраст, взгляд его был ясным, а ум по-прежнему острым.

— Ну, милая леди, что это вы затеяли? — спросил он.

— Не знаю. Я выходила из конюшни и мне показалась, что жара буквально ударила меня с большей силой, чем обычно.

Питерз кивнул и сунул ей в рот термометр, одновременно измеряя давление. Потом сосчитал пульс и начал ее бранить:

— Так, полагаю, вы трудились слишком долго, спали и ели слишком мало и постоянно беспокоились из-за предстоящего переезда. Правильно? Я же говорил вам, что надо успокоиться и начать заботиться о себе, но ведь никто не желает слушать старика доктора. Каждый в наши дни мнит себя сверхчеловеком. Сначала вы заставляете свое тело выполнять работу, с которой оно не в состоянии справиться, а потом теряете сознание и зовете меня. Я предупреждал вас, что надо угомониться?

— Предупреждали, — пробормотала она, стараясь не раздавить термометр.

— А вы последовали моему совету?

— Нет, — снова пробормотала она.

— Вам нужно несколько дней полного покоя и отдыха. Вы просто переутомились.

— Я никогда раньше не падала в обморок, — сказала она.

— Это ваше тело подает сигнал, что надо притормозить. Мудрый человек прислушается к такому предупреждению.

Легко говорить, но не так-то просто это осуществить. Сьюзен уже собиралась сказать доку, что вечером должна быть в пути, но тут вмешался Люк.

— Мы собираемся пожениться, — оглушил он всех неожиданным заявлением.

Прошло несколько напряженных минут. Когда Люк убедился, что Сьюзен ему не противоречит, он продолжил:

— Сьюзен собиралась побыть в Хьюстоне с друзьями, пока пройдут все приготовления, но раз ей нужен отдых, она может остаться здесь. Роза будет ее баловать, а я прослежу, чтобы она не перенапрягалась.

Роза в восхищении захлопала в ладоши.

— Вы собираетесь пожениться! Как я рада! Обожаю свадьбы.

— Примите мои поздравления, — сдержанно произнес доктор Питерз. — Вы хорошая пара, на мой взгляд. Можете в понедельник приехать в клинику, сделать анализ крови. Тогда я более тщательно обследую Сьюзен.

— Хорошо, доктор. Мы будем у вас в понедельник. Премного благодарен, что вы приехали сегодня.

Доктор пожал плечами, отметая благодарность. Он уже упаковывал свой саквояж и собирался уезжать. Люк предложил ему остаться на ленч, но тот отказался. Была суббота, он собирался на рыбалку и торопился поскорее пуститься в путь.

Сьюзен тоже поблагодарила дока и Люк отправился проводить его. Она же позволила Розе обнять себя, но чувствовала, что несколько ошеломлена поворотом событий.

Очевидно, она приняла предложение Люка. Вернее, не отвергла, если быть точной. Оставалось только надеяться, что это не станет величайшей ошибкой в ее жизни.

Люк не любил ее. Когда-то давным-давно она была влюблена в него, но сейчас изменилась, стала другим человеком. Слишком многое произошло за прошедшее время. Она не могла отдать свое сердце полностью, оно было слишком жестоко уязвлено. Нужно держать эмоции под контролем. Еще одну травму ей просто не пережить.

Они до сих пор в некоторой степени очарованы друг другом, но, в основном, их связывает физическое влечение и стремление создать семью. Кто знает, может быть, это перерастет в настоящую любовь.

Глава 3

Люк велел ей успокоиться. Сьюзен не чувствовала в себе достаточно сил, чтобы протестовать. Он спросил, какие коробки или сумки ей нужны в первую очередь и отнес все необходимое в комнату, которую Роза всегда содержала в полной готовности для приема гостей.

После непродолжительной дискуссии они договорились, что поместят ее мебель и разные фамильные безделушки в другой спальне.

Один из помощников на ранчо получил приказ отогнать фургон в транспортное агентство. Сьюзен смотрела вслед отъезжающему грузовику с чувством, будто сожгла за собой все мосты. Она позвонила Лоре, своей подруге, и сказала, что передумала по поводу переезда в Хьюстон.

Лора пожелала ей удачи и, благодарение Господу, не стала задавать много вопросов. Она приняла решение подруги, была очень доброжелательна и сказала, что предложение остается в силе, если она передумает.

Люк предупредил, что он рассчитывает на ее благоразумие, что она послушается совета старого доктора и расслабится. Он не желал, чтобы она работала с лошадьми или делала что-либо более напряженное, чем распаковывание чемоданов.

У Сьюзен не было сил ослушаться и этих его приказаний, но она не привыкла наслаждаться свободным временем. Последние несколько лет она провела в яростных попытках постоянно быть занятой, чтобы не иметь возможности думать.

Какое-то время она провела, обживаясь и как бы заново знакомясь с домом Люка. Отведенная ей комната была одной из шести огромных спален с примыкающими ванными на втором этаже. Хорошо освещенная, с двумя окнами на восток, она была залита солнцем. Бриз нежно трепал прозрачные, кружевные занавески.

Отделанная в кремовых и розовато-лиловых тонах с плюшевым напольным покрытием и мебелью красного дерева, комната была одновременно элегантной и в высшей степени комфортной. Кроме огромного шкафа здесь были еще комод и туалетный столик с зеркалом, сверкающим благодаря заботам Розы.

Нижний этаж тоже оказался уютным и приветливым, с несколькими элегантными и комфортабельными помещениями. Сьюзен несколько раз посещала дом и, в общем, была знакома с планировкой, но с удовольствием провела более доскональный осмотр.

Широкий коридор с винтовой лестницей делил дом надвое. По одну сторону находились парадные столовая и гостиная, готовые принять массу народа. На другой стороне был небольшой офис и просторный зал.

Большая, желто-белая кухня располагалась позади дома и тянулась вдоль всего здания. Там был отделен закуток для завтрака, достаточно большой, чтобы свободно принять восемь человек.

Люк перехватил пару сандвичей и вернулся к работе, но Роза и Сьюзен наслаждались более неторопливым ленчем. Домоправительница была, по меньшей мере, на двадцать лет ее старше. Прекрасная компаньонка и изумительная кухарка — этих достоинств у Розы не отнять.

Сьюзен удивилась, что она не упоминала о предстоящей свадьбе, но решила, что Люк позаботился об этом. Наверное, предупредил Розу повременить с разговорами.

Пятеро детей Розы давно выросли, повыходили замуж или женились, но она была известна своей склонностью привечать заблудшие души, вроде Сьюзен. Хотя они никогда не проводили вместе много времени, но уважали друг друга и стали друзьями.

Роза категорически запретила ей помогать убирать в кухне. Спустя несколько часов после своего обморока Сьюзен уже заскучала.

— Как насчет телевизора? — спросила домоправительница, поняв, что гостью надо чем-то занять. — Или, если хочешь, есть куча всяких видеокассет.

Сьюзен улыбнулась в знак благодарности, но телевизор ее не интересовал. Видео и чтение тоже не привлекали. Она хотела кататься верхом, но знала, что, как раз, этого-то делать и не должна.

— Может, хочешь немного вздремнуть? — спросила Роза. — Никто тебя не упрекнет, если ты приляжешь.

— Я не привыкла днем отдыхать.

— Тогда почему бы не надеть бикини и не позагорать? Сзади за домом — изумительный бассейн, которым почти не пользуются. Джон приходит каждый день немного позаниматься, да и Люк любит плавать, но ни один из них не проводит там много времени. Просто пропадает зря замечательный бассейн.

Идея показалась восхитительной. Сьюзен любила воду, но после колледжа ей как-то не случалось бывать рядом с бассейном. К несчастью, у нее не было приличного купального костюма.

— Это будет изумительным лечением, — добавила Роза. — У меня тут целая коллекция купальников самых разных размеров на те случаи, когда бывают гости. Они в кладовой. Пошли, я тебе покажу.

Сьюзен последовала за Розой в маленькую комнатку рядом с кухней. Они перебрали несколько стопок, пока не нашли один синий целиковый купальник, который, казалось, мог ей подойти.

— Тебе не стоит бегать вверх-вниз по лестнице, — сказала Роза, указывая рукой направо. — Зайди вон в ту ванную и примерь.

Сьюзен зашла внутрь и быстро переоделась. На двери висело зеркало, и она впервые за многие месяцы стала придирчиво разглядывать свое отражение.

Спереди у купальника был весьма скромный вырез, но вот спина была вынута очень глубоко, а бедра открывались высоко. Он обтянул каждый изгиб ее тела, заставив вдруг осознать, как сильно она похудела. Грудь у нее всегда была большой, а талия тонкой, но вот бедра — полноваты на ее взгляд. Сейчас все сильно уменьшилось, и Сьюзен была не уверена, нравится ли ей такой вариант.

— Ну, хорошо, — проговорила она.

Тонкие, совсем светлые волосы падали ниже плеч и несколько прядей, самых непокорных, всегда выбивались из прически. Сьюзен попыталась пригладить их, критически изучая свое лицо.

Цвет лица, несмотря на загар, был далек от здорового. Высокие скулы были так обтянуты кожей, что придавали ей изможденный вид. Но что она могла сделать?

Может, док Питерз прав, несколько дней отдыха вернут румянец ее лицу и уберут темные круги под глазами. Сьюзен хотелось снова быть сильной и здоровой — духом, сердцем и телом. Если она собирается выйти замуж за Люка и завести настоящую семью, то должна лучше следить за собой.

Если? Разве она еще таит какие-то сомнения? Люк уже все решил, но готова ли она принять на себя такого рода обязательства? Постоянные? Навсегда? До самой смерти? Она повторяла эти клятвы с Шейном, но церемония была сплошным фарсом. Слова лишь слетали с губ, но не шли от сердца.

Добьется ли она большего успеха с Люком? Или это станет еще более сокрушительным поражением? Хуже того, если она полюбит Люка, возможно ли, что потеряет и его тоже?

Васильковые глаза, чуть замутненные от изнеможения и усталости, смотрели на нее из зеркала и в их глубине ясно читались сомнения и нерешительность.

— О, мама, как бы я хотела, чтобы ты была рядом, — прошептала Сьюзен.

Временами ей так недоставало матери, что казалось, она этого просто не вынесет.

Столько раз за последние несколько лет она остро нуждалась в материнском совете и поддержке! Столько раз она снова горевала, будто заново переживала потерю родителей!

Ей было так одиноко. Для женщины, которая когда-то была живым, веселым подростком и юной девушкой, ужасно, чудовищно болезненно было вдруг оказаться одной. Ей самой было противно, что она нуждается в ком-то так сильно, но отрицать правду было невозможно. Ей нужен Люк. Нужны его дом, его сила, его привязанность.

Возможно, пройдет немало времени, прежде чем они смогут начать полностью доверять друг другу и даже больше, прежде чем научатся любить друг друга, но Сьюзен поклялась себе, что будет настойчиво стремиться к цели. А если и Люк приложит к этому хоть половину ее стараний, то они справятся.

Она должна попытаться. Ей не вынести одиночества. Даже если Люк не влюблен в нее до безумия, она ему доверяет. Он сильный, честный, на него можно положиться. Они могут создать крепкую семью.

— Эй, ты там не упала в обморок? — спросила Роза, прервав ее размышления. — Или нужен другой размер?

Сьюзен улыбнулась. Ей нравилась Роза, ее музыкальный испанский акцент и чувство юмора. Да, принадлежность к дому Люка уже заставила ее чувствовать себя много лучше.

— Этот подойдет, — сказала Сьюзен, вернувшись в кладовую к ожидающей ее домоправительнице. — Он на размер меньше того, что я обычно ношу, но сейчас, увы, я здорово похудела.

— Да, довольно тощая, — вынесла приговор Роза, оглядев Сьюзен с головы до пят. — Ты похожа на умирающую с голоду модную модель, но, по меньшей мере, у тебя осталась грудь, а этот купальник делает ноги еще длиннее. Ничего, моя стряпня моментально приведет в порядок все твои выпуклости.

— У меня какие-то странные темные линии, — пожаловалась Сьюзен, глядя на свои руки.

— Солнце поправит это, но приступай осторожно, возьми защитный крем. — Роза порылась в шкафу, вытащила бутылку лосьона и пляжное полотенце: — Теперь давай мне твои вещи и иди, расслабляйся. Я попозже принесу тебе чего-нибудь холодненького.

Бассейн был олимпийского размера и занимал большую часть заднего двора. Несколько мягких шезлонгов стояли, будто поджидая ее. Сьюзен подтащила один поближе к воде и опустилась на него.

Она окунется попозже, когда немного отдохнет. Натершись защитным лосьоном, она вытянулась на шезлонге. Он был удивительно удобным, а солнце — просто изумительным. Сьюзен стянула с волос резинку и через несколько минут уже крепко спала.

Ей приснился невероятно эротический сон. К ней подошел незнакомый мужчина без лица и все усилия сосредоточил на единственной цели: доставить Сьюзен наслаждение. Он начал с массажа. Сильные руки разминали ее тело с помощью теплого, ароматного масла. Сначала пальцы ног, потом медленно двинулись дальше, вокруг пятки к своду стопы. Пальцы творили чудеса, нежно, но сильно гладили подъем, пока она не почувствовала, как теплое покалывание поползло вверх по спине. Сьюзен застонала от удовольствия, и по телу растеклись новые волны чувственного блаженства.

Руки медленно двинулись к ее икрам, растирая, разминая и лаская мускулы и мягкую плоть, пока каждый нерв не ожил от обольщающего, соблазняющего пламени.

Выше колена ее ноги были особенно чувствительны, и руки гладили их с таким расплавленным жаром, что Сьюзен запылала. Она чуть застонала и немного пошевелила ногами.

Потом руки взялись за ее кисти, начали ласкать каждый палец, ладони. А руки ее разминали так долго, что она, в конце концов, испытала совсем другое, новое напряжение.

А когда мозолистые, но нежные руки принялись разминать и массировать ее плечи, потом шею и, наконец, начали гладить ее лицо, смутный образ вдруг стал проясняться. Сьюзен подняла тяжелые веки и взглянула прямо в глубокие серые глаза, которые наблюдали за ней с таким вниманием, что у нее перехватило дыхание.

Тело Люка заслоняло ее глаза от солнца, так что она с легкостью разглядела лицо под полями огромной шляпы. На лице не было никаких эмоций, и поэтому совершенно невозможно было оценить его реакцию на такие свободные, даже вольные прикосновения к ее телу.

— Ты сгоришь, — это все, что он произнес, наливая на руки еще лосьона.

О, есть далеко не один способ сгореть, подумала Сьюзен, но она не собиралась об этом беспокоиться сейчас. Она только ощущала себя живой, взволнованной, возбужденной. Попыталась призвать на помощь бдительность, но была слишком ослеплена бесстыдной, откровенной чувственностью, пробужденной в ней Люком.

— Повернись, я натру тебе спину, — скомандовал он.

Глаза Сьюзен пытались сказать ему, что она не уверена, сможет ли и дальше выносить такие эротические прикосновения, но Люк совершенно проигнорировал этот взгляд.

Она совершенно проснулась, но ощущение, будто парит в полудреме, оставалось, пока его руки творили ту же магию с ее плечами, спиной, бедрами.

К тому времени, когда он закончил растирать лосьон по ее ногам, каждый нерв в ее теле дрожал от еле сдерживаемого возбуждения.

Он обхватил Сьюзен за бедра и помог повернуться так, чтобы она снова смотрела ему прямо в лицо. Сьюзен чувствовала себя какой-то бескостной. Она могла только смотреть на него, потрясенная легкостью, с которой он пробуждал в ней новые ощущения. Люк сидел рядом с ней на корточках, но потом распрямился и показался особенно высоким.

— Роза попросила отнести тебе лимонад и напомнить, что надо как следует намазать кожу защитным лосьоном, — объяснил он.

Ее голос, когда она попыталась заговорить, оказался не более чем полупрерывистым шепотом.

— Спасибо.

— Было приятно, — ответил он ей, хотя тон его никак не соответствовал таким словам. — Я бы с удовольствием закончил дело, но, думаю, нам лучше подождать, пока не поженимся. И тебе стоит сначала немного окрепнуть.

«Что это, новая форма чувственного домогательства? — думала Сьюзен. — Неужели он надеется довести меня до такого невменяемого состояния от желания отдаться ему, что обо всем позабуду? Если это так, то надо признать: его усилия были более чем успешными». Она изнемогала.

Люк тоже изнемогал. Утренние поцелуи и ласки временно вывели его из состояния равновесия. А страстный ответ со стороны Сьюзен вызвал острый, сексуальный голод, угрожающий лишить его самоконтроля. Его нынешние ласки были упражнениями в сдержанности и самообладании, причем весьма болезненными.

Они также доказали, что она — очень чувственная женщина, и любит ощущать мужские руки на своем теле.

Его тело напряглось от этой мысли, и он подумал, что надо бы поскорее уладить их отношения.

— Дед справляет свой семидесятипятилетний юбилей через неделю. Я хочу, чтобы мы к тому времени уже поженились. Тогда мы сразу сможем объявить об этом и семье, и друзьям.

Сьюзен трудно было сконцентрироваться на его словах, хотя она и знала, что это невероятно важно.

— А мы не можем в следующую субботу только сообщить о нашей помолвке?

Глаза Люка вспыхнули.

— Ты все еще сомневаешься?

— Нет.

Ее ответ был совершенно правдивым. Сейчас, когда она, наконец, решилась, было бы глупо откладывать и тянуть.

— Тогда нет смысла ждать. Я бы хотел, чтобы дед поддержал меня и был моим шафером, но остальные члены семьи могут узнать обо всем позже, когда все уже будет сделано.

Она потеряла все контакты со старыми школьными подругами и не поддерживала ни с кем близких отношений.

— Мне потребуется подружка невесты?

— Нет, просто кто-нибудь в качестве свидетеля.

— А что именно ты планируешь?

— Роза хочет непременно отпраздновать событие, но я сказал, что это будет тихая свадьба. А вообще-то тебе решать.

Она и Шейн поженились скромно, в качестве свидетелей выступали его служащие. В этот раз Сьюзен хотела, чтобы их обвенчал священник.

— Мне бы хотелось попросить преподобного Томпсона.

Люк одобрительно кивнул.

— Мы сможем увидеться с ним в понедельник после того, как сделаем анализы. Как только мы обратимся за брачной лицензией, фабрика сплетен заработает вовсю. Так что лучше всего провести церемонию в пятницу вечером. Мы услышим меньше упреков от всех, если наш брак будет официально свершившимся фактом, прежде чем кто-то об этом что-либо узнает.

Сьюзен согласилась. Она внезапно захотела поскорее официально оформить их отношения, но как-то побаивалась той горечи, что вызовет их поспешный союз.

Сестра Шейна будет, без сомнения, хуже всех. Линда просто молилась на своего брата, всю жизнь баловала его и тем самым помогла испортить до крайней степени. Она постоянно ревновала брата к Сьюзен, а болезнь и смерть Шейна полностью опустошили ее.

Теперь она будет в ярости от нового брака невестки особенно с Люком.

— Линда не постесняется вслух изложить свои возражения, — сказала Сьюзен. — Даже если и поймет, что мы женимся в основном для того, чтобы сохранить в целости землю Хэнчартов.

Люк не отрицал этого.

— Она поднимет адскую бучу, но не публично, — согласился он. — Линда слишком заботится о семейной репутации. Она всем будет рассказывать, что ты так была потрясена смертью Шейна, что вышла замуж от отчаяния.

— Да, ты пожалуй прав. Ей придется объяснять, почему я вышла замуж, не выдержав даже годичного траура. И она, пожалуй, расскажет всем своим друзьям, что я не смогла вынести расставания с ранчо, старалась держаться за память о Шейне, за имя Хэнчартов и социальный статус семьи.

Это предположение ожесточило Люка еще больше. Неужели он думал, что для нее так важна фамилия Хэнчарт? И что она действительно выходит за него от отчаяния? Потому что так безумно тоскует по Шейну? Насколько это важно — открыть ему истину? Ей не хотелось объяснять свои отношения с Шейном ни Люку, ни кому бы то ни было другому.

— Я люблю это ранчо, по-настоящему люблю. — Сьюзен решила прояснить свою позицию. — Но мое решение не имеет, ни малейшего, отношения ни к Шейну, ни к вашему семейству вообще. Ты поверишь?

Люк продолжал внимательно смотреть ей в глаза. Было ясно, что он сомневается в мотивах ее поступка.

— Полагаю, время покажет.

— Что именно время покажет?

Джон Хэнчарт подошел к ним.

Дед Люка был высоким, прямым стариком с копной густых белых волос. Его лицо напоминало дорожную карту, так оно было испещрено морщинами, но глаза были по-прежнему острыми, как у внука.

— Сьюзен, привет! Какой приятный сюрприз увидеть тебя в расслабленном состоянии.

Его приветственная улыбка была искренней. Он часто и прежде говорил ей, что она слишком много работает.

Сьюзен начала было приподниматься, но он помахал рукой, чтобы она не вставала.

— Не надо, сиди. Роза говорит, ты упала в обморок и теперь тебе нужен отдых.

— Роза — настоящая матушка-наседка.

— Роза права, — сказал Люк. — Доктор велел Сьюзен немного отдохнуть.

— Вполне здраво, — решил Джон, бросая полотенце на ближайший стул. — Так что именно время покажет?

Люк бросил взгляд на Сьюзен, потом повернулся к Джону.

— Мы с Сьюзен решили пожениться и побыстрее. Вряд ли это решение порадует остальных членов семьи, но им придется смириться.

Джон прищурился, задумался, а потом прочел им краткую лекцию:

— Я понимаю, что женитьба может решить многие ваши насущные проблемы. Но я искренне надеюсь, что вы не пускаетесь в это предприятие с надеждой на развод. В семье Хэнчартов разводов никогда не было. Как только обязательства приняты и клятвы произнесены, обратного пути уже нет. Брак — это серьезное, на всю жизнь взаимное обязательство. Так что, вы заключаете деловое соглашение или планируете настоящее супружество?

— Настоящее, — хором откликнулись они.

Джон еще немного посмотрел на них и решил, что удовлетворен увиденным и услышанным.

— В таком случае даю вам свое благословение, — сказал он. Его тон стал легким и игривым, в глазах вспыхнул дьявольский огонек: — Я даже спляшу на свадьбе.

Сьюзен почувствовала, как расслабился Люк. Она знала: несмотря на то что он сильный, самостоятельный человек, он глубоко уважает деда и желает его поддержки.

— Мне нужен шафер, — тихо произнес Люк. Его глаза потеплели, когда он встретился взглядом с Джоном: — Окажешь нам эту честь?

Старик широко улыбнулся и похлопал внука по плечу.

— Черт, парень, ты же знаешь, что я старался женить тебя многие годы. Конечно, я буду шафером, причем с огромным удовольствием.

Мужчины обнялись. Сьюзен улыбалась, глядя на них. Потом глаза Джона обратились к ней.

— Надеюсь, мой парень сказал тебе, что я хочу примерно с десяток правнуков? — спросил он.

Сьюзен почувствовала, что начала краснеть, но сумела ответить в таком же шутливом тоне:

— На самом деле, он упоминал дюжину, но такие вещи требуют определенного времени.

Джон расхохотался во все горло, а Сьюзен с волнением увидела улыбку на лице Люка. Рядом с дедом он казался моложе, более беззаботным и расслабленным. У них не было никаких проблем во взаимопонимании и даже не чувствовалось большой разницы в возрасте.

Так вот каким Люк будет в семье — твердым, когда это необходимо, и мягким с теми, кого любит. От этой мысли Сьюзен охватило такое желание, что стало больно. Ей хотелось знать: каково это — быть по-настоящему любимой таким мужчиной?

Осмелится ли она хотя бы мечтать об этом? Если разрешить себе, то это может принести лишнюю боль. Мечты часто сильно отличаются от действительности.

— Что насчет тебя, Сьюзен? Кто будет твоим свидетелем? — спросил Джон.

Она взглянула на Люка.

— Как ты думаешь, Роза не будет возражать?

Мужчины обменялись усмешками.

— Эта женщина счастлива любому поводу попраздновать, — резонно заметил Джон. — Весь последний месяц она планирует празднество-сюрприз на мой юбилей. Я совершенно не хочу этого, но не могу даже подумать о том, чтобы разочаровать ее.

Сьюзен усмехнулась:

— Если это сюрприз, то вам не полагается знать.

— Трудно не знать, если она устраивает их каждый год последние двадцать лет. Я продолжаю жаловаться, она продолжает делать то, что ей нравится. Говорит, что ей надо чем-то заниматься, а меня надо баловать. Может теперь, когда ты будешь здесь жить, она оставит меня в покое.

Смех Сьюзен был нежным и мелодичным и мгновенно пленил обоих мужчин своей сладостной музыкальностью.

— Я уверена, что она сумеет баловать нас обоих.

— Думаю, да, — согласился Джон. — Она появится в любую минуту, чтобы выяснить, не надо ли нам попить, не забыли ли мы защитный крем или перекусить в ожидании обеда.

У Джона был свой собственный небольшой дом примерно в миле вниз по дороге, но он часто вечерами обедал с Люком. Он клялся, что Роза в состоянии замучить его своими заботами, если он не будет держаться на расстоянии остальное время.

— Я возвращаюсь к делам, — объявил им Люк. — Вы вдвоем можете самостоятельно справиться с Розой.

— Почему бы тебе не переодеться и не поплавать с нами немного? — спросил его Джон. — Дела никуда не уйдут.

— Я пришел только, чтобы забрать термос с чаем для парней, — объяснил Люк. — Роза, наверное, уже приготовила его.

— Делай, как знаешь, — ответил дед, — но ты точно не найдешь лучшей компании, чем наша, правда, Сьюзен?

Она тактично уклонилась от ответа:

— Мне трудно сопротивляться искушению окунуться. Думаю, я залезу немного охладиться.

— Не забудь оставаться в тени, когда выйдешь, — предупредил Люк, следя глазами за ее лениво-небрежной походкой. — Ты уже начала обгорать.

— Не забуду, — бросила через плечо Сьюзен, прежде чем грациозно, без плеска нырнуть в воду.

Мужчины смотрели, как ее голова показалась на поверхности и она начала плавать, красиво рассекая воду руками.

— Черт, а не женщина, — сказал Джон внуку. — Я смотрел, как она работает. У нее прирожденный талант обращаться с лошадьми. Она умна, на нее можно положиться и ей можно доверять.

Ответ Люка был уклончивым:

— Весьма сильная рекомендация от холостяка.

— Чертовски верно. Будь мне лет на пятьдесят поменьше, я бы бросил тебе вызов и сам о ней позаботился. Ей несладко пришлось. Не знаю, почему она вышла за Шейна, но готов поспорить на все твое наследство, что это был скверный брак от начала до конца.

Люк долго и задумчиво смотрел на деда. Мало что на свете значило для Джона Хэнчарта больше, чем его ранчо и он никогда не ставил его на кон вот так запросто. Дед был абсолютно серьезен по поводу замужества Сьюзен. Только время покажет, прав ли он.

Глава 4

Сьюзен сама удивлялась, сколько же времени она в состоянии проспать, когда наконец последовала совету старого доктора и расслабилась. Она крепко спала всю субботнюю ночь даже в незнакомой постели. Привыкнув рано вставать, она и на следующий день поднялась рано, но потом еще подремала у бассейна.

Теперь, когда она знала, в каком направлении пойдет ее жизнь, психологически стало проще приспособиться. Люк снял тяжкое бремя с ее плеч своим предложением.

Люк не докучал ей вниманием, если не считать стычки на конюшне и эротический массаж у бассейна. Сьюзен не знала, держится ли он в отдалении, чтобы она могла расслабиться или считает, что их реакция друг на друга может стать причиной определенных проблем.

Очевидно, он был старомодным в некоторых вопросах и неодобрительно относился к добрачному сексу. Она бы согласилась с ним, но знала, что он никогда ей не поверит. Он полагал, что союз с Шейном был основан на любви.

Он узнает правду, но Сьюзен не представляла, как об этом сказать. Вероятно, они смогут наладить отношения и Люк так и не поймет, насколько она неопытна.

Он определенно знает, как возбудить ее. Может, если ей очень повезет, Люк сумеет так наэлектризовать ее, что она не замрет, когда он попытается довести до логического завершения их брачную ночь. Тут была масса всяких «если» и «возможно», но надо постараться настроиться на лучшее.

В воскресенье днем Джон снова присоединился к ней у бассейна. Он принес не только свое большое пляжное полотенце, но и огромную картонную коробку. Сьюзен приветствовала его улыбкой и беззлобно поддразнила:

— Что, занимались все утро покупками?

Он ухмыльнулся, кинул полотенце на пол и поставил коробку на край шезлонга.

— Нет. Это хранилось у меня дома. Я принес показать тебе.

С внезапно пробудившимся интересом Сьюзен смотрела, как он разрезает липкую ленту перочинным ножом.

— Что это?

— Иди, взгляни, — пригласил он, снимая крышку и осторожно разворачивая папиросную бумагу.

Сьюзен чуть не задохнулась от восхищения, когда он открыл ее взгляду, прекрасно сохранившееся свадебное платье. Он аккуратно вынул его из бумажного ложа и нежно встряхнул, расправляя складки.

— Джон! О, Джон, оно роскошно!

У Сьюзен были мокрые руки, ей не хотелось прикасаться ими к тончайшему шелку цвета слоновой кости и Джон поднял его и повернул так, чтобы она могла разглядеть платье со всех сторон. Длиной до середины икры, с фестонами по подолу, обтягивающими рукавами до локтя и V-образным вырезом, украшенным нежнейшими, викторианскими кружевами, и лифом, покрытым крошечными речными жемчужинами, — платье покорило Сьюзен с первого взгляда.

— Мать Элмы сшила его сама, — пояснил Джон. Он говорил о своей покойной жене. — Элма надевала его на нашу свадьбу пятьдесят пять лет назад. Я обещал ей сохранить его в полном порядке, пока Люк не найдет себе невесту. Она буквально молилась на мальчика. — Джон погрузился в воспоминания: — Раз уж вы решили пожениться, я подумал, не хочешь ли ты одолжить его для церемонии.

Сьюзен была искренне тронута этим предложением. Она как-то, до сих пор, и не думала, что ей понадобится свадебный наряд. В ее гардеробе решительно ничего подходящего для столь торжественного случая не было. Не дождавшись ответа, Джон продолжил:

— Она была безнадежным романтиком и хотела бы, чтобы ты надела его, только если оно действительно нравится. Вот я и подумал: сделаю тебе это предложение вместо нее.

— Это самое красивое платье, которое мне когда-либо доводилось видеть, — заявила Сьюзен. — Я просто сразу влюбилась в него. Но у нас будет тихая, скромная церемония…

— Вы с Люком сказали, что у вас будет настоящий брак, так что и свадьба должна быть настоящей. Особенной, запоминающейся.

Сьюзен была настолько переполнена, охватившими ее, эмоциями, что не могла сразу заговорить. Она не знала, что подумает Люк, если она наденет этот свадебный наряд его бабушки, но ни одна женщина в здравом уме не смогла бы устоять перед таким искушением.

— Оно превосходно, — наконец, прошептала она. — Я почту за огромную честь надеть его, если вы абсолютно уверены, что не будете возражать.

— Нет, нет, — ответил Джон, стараясь скрыть эмоции. — Я бы не предлагал, если бы сомневался. Я предупредил Розу, что принесу платье. Она пообещала подогнать его.

— Джон, вы абсолютно уверены? Мне бы не хотелось испортить платье какими-то изменениями.

— Какой в нем смысл, если его никто никогда не наденет? — весьма практично заметил Джон, укладывая наряд обратно в коробку и закрывая крышку.

— О, Джон, спасибо, спасибо! — Сьюзен обняла его. — Мои родители всегда дразнили меня по поводу предстоящей свадьбы, — сказала она. — Папа говорил, что оставит в удобном месте стремянку и поможет мне сбежать с женихом, но мама вынашивала планы большой, торжественной свадьбы. Ей бы так понравилось это платье…

Ее голос дрогнул и она поняла, что ей нужно прийти в себя.

— Я поднимусь к себе в комнату, если не возражаете.

— Давай, давай, только не забудь вернуться и поплавать со мной. Я ведь уже старик и нуждаюсь в присмотре.

Его шутливые слова вызвали ответную улыбку на губах Сьюзен, которая своим блеском могла бы соперничать с солнцем. И именно эту-то улыбку она и послала Люку, подошедшему к ним. Он остановился, как вкопанный. Несколько секунд он был в состоянии только стоять и смотреть на нее.

Сьюзен была уверена, что огонь его глаз способен опалить ее, подойди она хоть на шаг ближе. Когда ей наконец удалось справиться с эмоциями, она подхватила коробку с платьем и подняла ее перед собой, как щит, будто та могла заслонить ее от жара этого взгляда.

— Я отнесу это наверх и сразу вернусь, — пробормотала Сьюзен, ноги у нее подкашивались.

Она поднялась в комнату и повесила чудесное платье на плечики, поглаживая шелк легкими движениями пальцев. От неожиданной щедрости Джона хотелось плакать, но она усилием воли поборола приступ меланхолии и вернулась к бассейну.

Люк с дедом были в воде. Они натянули поперек бассейна волейбольную сетку и перебрасывали через нее мяч. Джон был в потрясающей для мужчины его лет форме, а Люк… Люк оказался настолько великолепен, что внушал благоговейный ужас своими невероятно широкими плечами и накачанными мускулами, играющими при каждом движении.

Джон перехватил со свистом летящий в его сторону мяч, остановился и закричал Сьюзен:

— Эй, мне нужна твоя помощь! Я уже слишком стар, чтобы справляться одному с этим мальчишкой.

Сьюзен улыбнулась, услышав, что он называет Люка мальчишкой, — тот был стопроцентным, взрослым мужчиной и по образу мыслей, и по физическим данным.

— Я попробую, но не уверена, что мне это удастся, — предупредила она Джона.

Мужчины не возражали. Они, казалось, в не меньшей степени наслаждались ее компанией, чем она — их. Сьюзен испытала редкое, давно забытое удовольствие быть членом семьи хотя бы и маленькой. Она не могла уже вспомнить, когда в последний раз так много смеялась или играла.

Позднее она приготовила легкую закуску для них троих. А когда Люк извинился и покинул их, чтобы заняться бумагами, Джон потратил пару часов, пытаясь научить Сьюзен играть в шахматы.

Она и раньше всегда восхищалась стариком, а сейчас, чем больше проводила с ним времени, тем больше начинала любить его.

Было почти десять, когда они убрали шахматы. Джон сказал, что ему давно пора быть в постели. Он заглянет к Люку и скажет, что уходит. Сьюзен немного беспокоилась, что ее будущий муж не проявляет большой охоты проводить с ней свободное время, но решила не думать об этом слишком серьезно. Вторую ночь подряд она засыпала, едва коснувшись головой подушки.

В понедельник утром Люк отвез ее к доку Питерзу, чтобы сдать анализ крови, и они вернулись обратно на ранчо.

Преподобный Томпсон нанес им днем визит, предупредил о трудностях супружеской жизни и назначил церемонию венчания на ранний вечер пятницы.

Сьюзен и Люк после его отъезда еще на некоторое время задержались в офисе ранчо — просторной и скупо меблированной комнате с большим письменным столом, несколькими каталожными шкафами и тремя коричневыми кожаными стульями. И палас, и мебель были расставлены так, чтобы можно было легко убрать принесенную со двора грязь.

Люк протянул Сьюзен какую-то бумагу.

— Это банковская карточка для образца твоей подписи, — пояснил он. — Я сегодня сказал Бобу Андерсону, что мы собираемся пожениться. Он не разболтает, но ему нужна подпись для твоего банковского счета.

— Какого счета?

— Я открываю для тебя текущий счет. Для твоих персональных расходов у тебя будут две пластиковые карты, когда пройдет все оформление.

Сьюзен смотрела на него в полном изумлении.

— Но я вовсе не хочу иметь доступ к твоим деньгам!

Люк крепко сжал губы, потом произнес:

— С пятницы это будут наши общие деньги, помнишь об этом? Они тебе понадобятся на текущие расходы, и, кроме того, я должен буду перевести крупную сумму на твой личный счет, чтобы ты могла выплатить долги Шейна.

Сьюзен в ответ так же крепко сжала губы.

— Я знаю, что долги должны быть выплачены, — процедила она. Гордость не позволяла ей просто принять его предложение. — Но мне не нужны деньги на расходы. Я не приношу в приданое ни цента.

Люк нахмурился.

— Твое приданое — земля Хэнчартов.

— Но я не могу на законных основаниях передать ее тебе.

— Я не прошу об этом, — отрывисто ответил он. — Я бы бился с тобой насмерть, если б ты решила уехать и забрать хоть какую-то часть с собой. Но когда мы поженимся, ты станешь совладелицей всего, что я имею.

Сьюзен поняла его слова так, как он и хотел, чтобы они были поняты, — как угрозу. Он не просил подписания брачного контракта на бумаге, но тем не менее все же требовал его в жизни.

— У меня нет намерения сбежать с тем, что многие поколения принадлежало твоей семье.

— Вот и хорошо, потому что я не собираюсь отказываться даже от малой части.

Они долго смотрели друг на друга, напряженно и разочарованно. В основе их проблемы был и, возможно, всегда будет Шейн, и все же им необходимо найти способ справиться со всеми теми неприятностями, которые возникли из-за него.

— Ты также обязуешься дать жизнь будущим поколениям Хэнчартов, — напомнил ей Люк. — Это важно.

Его главным интересом была земля, а их совместное будущее — безусловно, второстепенным. Мысль об этом заставила Сьюзен задрожать.

— А если я не смогу исполнить это обязательство? — спросила она. — Если выяснится, что я не способна к деторождению, меня что, просто вышвырнут на улицу?

Она могла видеть, что он явно недоволен ее вопросом.

— Мы с тобой говорим о настоящем супружестве. Кажется, ты все время стараешься забыть об этом, — буркнул он. — Если один из нас окажется неспособным иметь детей, мы подумаем о других возможностях. Так же, как сделала бы и любая другая пара.

Сьюзен тяжело вздохнула и провела рукой по волосам.

— Извини, Люк. Я тоже хочу иметь настоящий, полноценный брак. Просто мне нелегко привыкнуть.

Когда он ответил, тон его был жестким.

— Для тебя это не в первый раз. Тебе надо было бы лучше быть знакомой со всеми формальностями, чем мне, — напомнил он с не менее жестким, чем тон, выражением лица.

Слова причинили ей боль, хотя Сьюзен и не могла не признать их справедливости. Как бы ей хотелось объяснить, насколько отличался и насколько более важным был для нее предстоящий брак, нежели фарс первого замужества. Она подумала, сможет ли Люк когда-нибудь забыть о ее жизни с Шейном.

— Я никогда прежде не занималась финансовыми вопросами, — призналась она.

Шейн хотел, чтобы она полностью зависела от него. Он давал ей деньги на продукты, а обо всем остальном заботился сам. На себя она могла тратить лишь то немногое, что зарабатывала, давая изредка уроки верховой езды.

— Тебе не придется и сейчас заниматься ими, если ты не хочешь, — сказал ей Люк, — но в какой-то момент деньги все равно понадобятся.

Сьюзен кивнула, хотя в глубине души сомневалась. Люди будут называть ее приспособленкой, когда узнают, что она вышла за Люка.

Она не хотела ни цента из его денег, не хотела даже, чтобы он снял с ее плеч непосильный груз, который взвалил на нее Шейн. Сьюзен не знала, как должна чувствовать себя настоящая жена. Пока она ощущала себя просто дешевкой.

Единственное, что она могла сделать, это подписать все бумаги, чтобы избежать дальнейших споров. Сьюзен взяла ручку и, быстро заполнив карточку, поставила подпись.

Люк прочитал и странно взглянул на нее. Его глаза смотрели на нее вопросительно, заставив ее нахмуриться в ответ.

— Что-то не так? Я расписалась не на той строчке?

Он, не отрываясь, смотрел прямо ей в лицо.

— Ты подписалась своей девичьей фамилией.

Сьюзен почувствовала, как щеки ее заливает краска.

Она не старалась специально казаться тупицей, просто не могла ясно думать. Она никогда не ощущала себя настоящей Хэнчарт, так что и не привыкла употреблять это имя.

— Прости, Люк, я не подумала, — сказала она, — клянусь, я не специально это сделала. Они примут такую или мне надо будет заполнить новую форму?

— Ничего, это может подождать, — ответил он, смяв бумагу и швырнув ее в корзину. — Когда мы поженимся, ты привыкнешь подписываться, как миссис Люк Хэнчарт.

Он сделал ударение на своем имени, и она ощутила в нем больше, чем просто намек на ревность. Это встревожило Сьюзен. Она не хотела, чтобы он чувствовал необходимость постоянно соревноваться с умершим кузеном. Ни из-за нее, ни по какому-либо другому поводу.

— А пока скажи мне, нужны ли тебе на что-нибудь деньги? — добавил он.

Она ответила быстро, даже слишком быстро:

— Мне не нужно никаких денег.

Люк сверлил ее глазами. Какую игру она ведет? Она, совершенно очевидно, была без средств, так зачем делать вид, что не нуждается в его деньгах?

— Одежда? Какие-то личные вещи?

Она отрицательно покачала головой.

— Роза сказала, что распаковала совсем мало вещей. Остальные ты отправила на хранение?

Сьюзен почувствовала, как краска на щеках стала ярче. В юности она была просто помешана на одежде. У нее было больше тряпок и обуви, чем могли вместить все ее шкафы, но лучшие вещи она продала, чтобы поддержать Бутча в трудные годы.

Шейн любил хвалиться ею перед друзьями, так что купил ей несколько новых нарядов. Она ненавидела их и все отдала в благотворительный фонд после его смерти. Эта тема была для нее крайне болезненна и неприятна.

— Если ты не собираешься давать приемы, мне не понадобятся модные платья. А джинсов и рубашек у меня полно.

— А как насчет субботнего вечера?

— У меня есть несколько приличных вещей, — огрызнулась она. — Постараюсь уж не опозорить тебя.

— Черт побери, я не это имел в виду и ты это прекрасно знаешь. Ты просто опять ведешь себя упрямо.

— А ты — оскорбительно.

— Я стараюсь заботиться о твоих нуждах. Так поступают все нормальные мужья, по крайней мере, мне так говорили.

Сьюзен не хотела больше спорить. Они оба начинали злиться, а это было совершенно нецелесообразно.

— Прямо сейчас мне действительно ничего не нужно, — честно и твердо заявила она ему.

— Надеюсь, ты не собираешься вернуться к своей работе в ресторане. — Раздражение в его тоне только усилилось от поднятой темы. — Ты нужна мне здесь на ранчо, с лошадьми.

— Я говорила тебе, что мое место уже занято и сама предпочитаю работать с лошадьми, — ответила она, хотя, казалось, он прекрасно управлялся и без ее помощи. — Когда мы поженимся, я подпишусь твоим именем на всех бумагах и буду пользоваться твоими деньгами, о'кей?

Было совершенно очевидно, что Люк не оценил ни ее тона, ни ее отношения. Жалкая попытка Сьюзен пошутить потерпела сокрушительный провал. Печально думать, что Люку приходится размышлять об истинных мотивах тех людей, с которыми он имеет дело. Если это неизбежное следствие денег и власти, она не хочет ни того, ни другого.

Как бы он ни отнесся к ее словам, но решил больше не спорить.

— Полагаю, пока это все? — спросила Сьюзен.

— Полагаю, да.

В среду утром Сьюзен наконец решилась покинуть дом. Люк заверил ее, что с лошадьми все в порядке, но она хотела убедиться сама. Она дождалась, пока он и большинство работников уехали загонять скот, и лишь тогда направилась в конюшню к породистым кобылам.

К несчастью, ответственным за кормление лошадей оказался Род Мэттьюз. Он был самым близким другом Шейна, которого она не любила больше всех остальных, тем самым, кого ей пришлось прогнать из своего дома с помощью ружья. Сьюзен замерла на месте, увидев его.

Дядя Рода когда-то пытался купить у нее землю Шейна. Он был очень богат, Род был его единственным родственником, но они постоянно враждовали. Род обычно нанимался работать к Хэнчартам, когда надоедал дяде. Он был очень похож на Шейна — такой же красивый, испорченный, без всяких моральных устоев.

— Доброе утро, Сьюзен. ― Он отставил в сторону ведро с кормом и начал медленно продвигаться к ней с самодовольным выражением лица и не менее самодовольной походкой. — Давненько не видел тебя.

— Я зашла проведать лошадей, — холодно ответила она.

Сьюзен попыталась обойти его, но он выставил руку и преградил путь. Ей противно было прикасаться к нему хотя бы даже и для того, чтобы оттолкнуть его руку.

— К чему такая спешка, прекрасная вдовица? — В его протяжном южном говоре скрывался гадкий смешок. — У тебя сегодня нет ружья и никого нет вокруг, чтобы нам помешать, так почему бы не быть полюбезнее?

Сьюзен не желала даже разговаривать с ним.

— Прочь с дороги, Род!

Его глаза вспыхнули.

— Ну, ну, последи за своим тоном ты, злючка. С таким мужчиной, как я, нельзя так обращаться, — сказал он ей. — Тебе нужен мед, не уксус. — Сьюзен буквально испепеляла его взглядом, и он продолжил: — Я-то думал, ты все упаковала и переезжаешь в большой город. Или это была лишь уловка, чтобы пробраться в дом Люка? — Она не удостоила его ответом. — И в его постель тоже?

— Ты просто отвратителен, — резко бросила она. — Прочь с дороги.

— Давай, заставь меня, малышка, — настаивал он со зловещим блеском в глазах. — Я не возражаю тут немножко с тобой покувыркаться.

Сьюзен не собиралась принимать вызов. Но едва она вознамерилась выйти из конюшни, он схватил ее за плечи и повернул к себе.

Это потрясло Сьюзен. Прежде чем она смогла ответить с должной силой, Род уже прижал ее к стене и крепко схватил за руки. Она лягалась, стараясь освободиться, но усилия ее были тщетны.

А когда он наклонил голову к ее лицу, Сьюзен завизжала от бессильной ярости:

— Перестань! Черт тебя побери, прекрати сейчас же!

Он попытался поцеловать ее, но она бешено мотала головой. Когда он выпустил ее руку, она влепила ему пощечину, причем так, что у него зазвенело в ушах.

— Ах ты, злобная сучка! — прошипел он и потряс головой. — Шейн всегда говорил, что тебе нравятся жесткие игры.

— Шейн лгун, а ты — гнусная слизь! — закричала она.

Нависшее над ней тяжелое тело Рода повергло Сьюзен в состояние паники, она едва дышала.

Вдруг Люк оказался позади Рода и она внезапно освободилась. Он развернул нахала и тяжелый кулак опустился на челюсть Рода. За этим последовал не менее тяжеловесный удар в живот. Род повалился на колени.

— Вставай! — в ярости прорычал Люк.

Род поднялся с пола со стремительностью змеи, кинулся на него, но ему тяжело было соперничать с Люком. Еще один тяжеленный удар кулаком обрушился на его лицо и Род снова повалился на пол.

Люк хотел, было, поднять его снова на ноги, но Род быстро перекатился подальше, туда, где тот не мог достать.

— Я ничего тебе не сделал, — заявил он, держась за живот и задыхаясь.

Люк не удостоил это заявление ответом.

— Вставай, собирай свое барахло и чтобы через час тебя не было на моей земле. Я вышлю тебе твое жалованье, но, если еще хоть раз поймаю во владениях Хэнчартов, просто разорву пополам.

Род был по-настоящему ошеломлен своим внезапным увольнением:

— Ты это несерьезно, — заспорил он, вытирая рукавом кровь с губы. — Я — лучший работник на ранчо и ты это знаешь.

Люк ответил скупо:

— От тебя одни неприятности. А теперь проваливай, пока цел!

Род поднялся и надел шляпу.

— Ты еще пожалеешь, — пригрозил он.

С этими словами, бросив зловещий взгляд в сторону Сьюзен, он покинул конюшню.

Сьюзен было противно оттого, что она стала причиной ссоры между Люком и одним из работников ранчо. Это унизительно и нечестно. Не ее вина, что этот ковбой — высокомерный подонок.

Беспокойные глаза Люка обратились на нее.

— Он обидел тебя? Ударил? — спросил он, не делая ни одного движения, чтобы утешить.

— Нет. — Она была напугана и взбешена тем, что напугана. — Нет, ничего.

Ее ответ, казалось, снова воспламенил его гнев.

— Так, что здесь произошло? — спросил он.

Сьюзен оцепенела от обиды. Она понимала, что он расстроен случившимся, но любой дурак мог заметить, что она тоже не в восторге. Или он думал, что она поощряла Рода и спровоцировала его нападение? Упрекал ее за то, что был вынужден уволить одного из лучших своих служащих?

— Я просто зашла сюда взглянуть на лошадей.

— Ты никак не вызывала и не поощряла его внимания?

Она в ярости прищурилась.

— А ты сам, как думаешь?

Люк сжал челюсти и заиграл желваками, когда она ответила вопросом на его вопрос. В серых глазах пылал гнев, но он повернулся и вышел из конюшни следом за Родом, не произнеся больше ни слова.

Сьюзен попыталась взять себя в руки.

Она понимала, что ярость Люка направлена не на нее одну, но все равно было больно. Как бы ей хотелось почувствовать его доверие. Не может быть, что он настолько мелочен, чтобы поверить, будто она спровоцировала Рода.

Он волен думать все, что ему вздумается. Она не начинала ссору и вряд ли могла предотвратить то, что случилось. Остается единственный выход: не покидать дом, все время находиться в помещении.

Сьюзен чувствовала себя виноватой, что Люк потерял ценного работника, но все же испытывала несказанное облегчение, что Рода больше не было. Оставалось надеяться, что неприятности этим ограничатся.

Глава 5

Начав готовиться к свадебной церемонии, к вечеру пятницы Сьюзен превратилась в комок нервов. Всю неделю Люк был даже более сдержанным, чем обычно. Они несколько раз разговаривали, но беседы их ограничивались темами о лошадях. Они жили под одной крышей, как случайные знакомые. Через полчаса они поженятся. И в горе, и в радости…

— Сьюзен, ты просто красавица! — воскликнула Роза, когда Сьюзен оделась и приготовилась.

Платье Элмы не пришлось сильно переделывать.

— Спасибо, Роза, но платье красиво и само по себе.

Роза поцокала языком, удивляясь скромности Сьюзен, и продолжала расправлять кружева, пока не убедилась, что все превосходно. Тогда она повернула Сьюзен кругом и заставила ее взглянуть на себя в зеркало.

Сьюзен немного загорела и ее кожа приобрела перламутровый оттенок. Волосы Роза уложила в прическу. Сьюзен категорически отказалась от фаты. Медальон в форме сердечка, который она надела на шею, принадлежал еще ее прабабке, так что был очень-очень старым. Тончайший синий платочек был заправлен в лиф. Платье было взято в долг, так что Сьюзен позаботилась о соблюдении всех традиций [2].

Кому-то другому это могло показаться глуповатым, но для нее такие мелочи были очень важны. Она скоро примет на себя обязательства на всю жизнь.

Она выглядела как настоящая невеста. «Ты, и в самом деле, невеста», — молчаливо отругала она свое отражение и чуть покраснела, что добавило немного цвета бледным щекам. Может, обстоятельства ее замужества и были необычными, но она испытывала самое обычное смятение, свойственное такому событию.

Что подумает о ней Люк? Разозлится, что она так разоделась?

Может, он сам явится в обычной одежде и ее неожиданная элегантность смутит его? И что произойдет после того, как он произнесет свою клятву? Может быть, будет продолжать избегать ее?

Роза испекла торт, но держала в строжайшем секрете остальные приготовления. Сьюзен было велено ни о чем не тревожиться. Все, что ей нужно знать, это что церемония состоится в маленьком цветнике у западной части дома.

— Пора спускаться, — сказала Роза. — Ты готова?

Сьюзен постаралась улыбнуться.

— Думаю, да.

Роза сказала своему мужу Хуану, который ждал за дверью, что они готовы и женщины начали спускаться. Хуан был всего на дюйм выше своей супруги — худой мужчина с намечающимся животиком. Хуан заявлял, что обязан этим стряпне своей жены. Копна густых седеющих волос украшала его голову, а темные глаза, казалось, постоянно смеялись.

Хуан поднял коробку, доставленную от флориста, и Роза передала невесте букет желтых роз.

— О, как это мило с вашей стороны! — воскликнула Сьюзен, обняв обоих. — Они просто чудо, как хороши. Я очень люблю розы.

Вдруг она услышала первые аккорды свадебного марша. На мгновение сердце подскочило к горлу и Сьюзен показалось, что она не в состоянии сдвинуться с места.

Она подавила готовый вырваться всхлип и пожалела в очередной раз, что ее родители не могут сегодня быть с ней рядом. Наконец, двери широко распахнулись и примерно дюжина ковбоев встали при ее появлении. Все работники ранчо были одеты в лучшие воскресные костюмы и выжидательно смотрели на Сьюзен.

В парке рядами расставили стулья. Белая полоса ткани и плетеные корзины, полные свежих цветов, указывали путь для невесты. Сьюзен вдохнула упоительный аромат, подняла глаза и отыскала взглядом Люка.

Он стоял слева от священника, одетый в темно-синий костюм и белую сорочку. У Сьюзен моментально перехватило дыхание: до того он был хорош. Их глаза встретились, и его взгляд заставил ее, наконец, двинуться с места.

Она направилась к нему, приноравливая шаг к медленному темпу музыки. Сердце ее бешено колотилось.

Короткий проход был длиной всего несколько ярдов, но она шла по нему целую вечность. Когда же Сьюзен оказалась рядом с Люком, все внимание переключилось на священника. Когда музыка смолкла, он сделал мужчинам знак рукой, приглашая их сесть. Сьюзен глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.

Сама служба была короткой. Ее голос поначалу немного дрожал, потом стал тверже. Голос Люка был сильным и решительным, как и всегда. Когда подошло время обменяться кольцами, Хуан подал Люку золотое кольцо, которое он и надел на ее чуть подрагивающий палец.

Роза подала второе кольцо. Сьюзен крепко сжала его, боясь, что может уронить и испортить всю церемонию. Люк вытянул руку, и она повторила слова: «Этим кольцом я обручаюсь с тобой».

Секундная неуверенность, промелькнувшая в его взгляде, неожиданно вернула Сьюзен спокойствие. Сознание того, что он тоже слегка волнуется, оказало на нее благотворное действие.

— Ты уверен? — одними губами задала она вопрос, который мог прочесть только он.

В ответ Люк поднес ее руку к губам и поцеловал кольцо, которое только что надел ей на палец. Именно в это мгновение Сьюзен осознала, как сильно она его любит. Годами она подавляла в себе это знание, но сейчас сердце кричало о своей любви так громко, что она была уверена: весь мир мог слышать этот вопль.

Когда пришло время скрепить произнесенные слова поцелуем, Люк обхватил рукой личико Сьюзен и поднял его к своему. Поцелуй его был быстрым и крепким. В нем таилось твердое, почти нетерпеливое обещание, заставившее ее колени задрожать.

Преподобный Томпсон представил их всем окружающим как мужа и жену, раздались громкие, приветственные крики. Несколько минут царил полный хаос. Кто-то осыпал молодую пару дождем конфетти.

Каждый пожал руку жениха, крепко хлопнул его по спине, каждый поцеловал невесту. Сьюзен обменялась объятиями и поцелуями с Джоном, Розой, Хуаном, всеми остальными членами семьи.

Она знала, что никогда не сумеет рассказать им, как много для нее значили их усилия. Платье, музыка, цветы — все это было, как неожиданно сбывшаяся мечта. Она почувствовала, что снова дома, и, молча, поклялась себе ценить и беречь то, что обрела.

Люк улыбался и принимал поздравления от своих помощников. Сьюзен рискнула кинуть на него быстрый взгляд. Она почувствовала себя неуверенно. Яркий румянец окрасил ее щеки.

Вспышки возвестили о начале торжественного фотографирования. Один из самых молодых ковбоев по имени Тоби, был настоящим кудесником с камерой. Ему и поручили сделать свадебные снимки.

— Мы разрежем торт в столовой, — возвестила Роза. — Там же всех ждут закуски и напитки.

Тоби поспешно сделал еще несколько снимков, и все направились в столовую. Следующие два часа прошли в уничтожении закусок и обильном поглощении шампанского.

Роза следила, чтобы ничьи бокалы не пустовали. Хуан ворчал, что утром они не в состоянии будут ничего делать, но никто не обращал на него внимания.

Сьюзен слишком нервничала, чтобы есть, но выпила свою долю шампанского. К девяти вечера его действие начало сказываться. Роза с помощью Хуана начала осторожно выпроваживать гуляк. Джон пожелал всем спокойной ночи и направился домой, а домоправительница велела Сьюзен не обращать внимания на беспорядок в столовой.

— Но ты уже столько всего сделала, — возразила Сьюзен, — да еще у тебя вечеринка завтра вечером.

— Ничего, — Роза отмела ее возражения и подтолкнула к двери. — Еще не поздно, Хуан мне поможет. А ты отправляйся в постель. Плохо уже то, что у вас не будет длинного, медового месяца. Так что пользуйтесь хотя бы тем, что есть.

Это предложение заставило Сьюзен покраснеть. Она весь вечер в глубине души не переставала волноваться из-за предстоящей брачной ночи, никакое вино не в состоянии было победить ее волнение.

Люк пошел проводить деда, и Сьюзен решила воспользоваться его отсутствием. Она еще раз обняла Розу, снова поблагодарила и направилась в спальню.

Она вошла и остолбенела. Шкафы и ящики были пусты. Все ее вещи исчезли. Записка, оставленная Розой, объясняла, что они были перенесены в хозяйскую спальню. Эта мысль обожгла ее кипятком.

На кровати стояла, обернутая в бумагу, подарочная коробка с поздравительной карточкой от Розы. Внутри оказалась тончайшая желтая, шелковая, ночная сорочка. Сьюзен с трепещущим сердцем достала ее из коробки. Вот, наконец, и пришло время брачной ночи и всего, что с этим связано.

Кроме сегодняшнего вечера, Люк за всю неделю ни разу не поцеловал ее и не прикоснулся к ней. Что, если он ждет от нее слишком многого, считая, что она должна разбираться в мужчинах? Он, возможно, рассчитывает, что у нее достаточно опыта в вопросах секса, а, на самом деле, это совсем не так.

У нее не было возможности сообщить ему о своем весьма ограниченном опыте в этом вопросе. Вполне возможно он все равно бы ей не поверил. Она прекрасно знала, что Шейн постоянно хвастался их постельными забавами, хотя таковые и отсутствовали.

Сьюзен выскользнула из своего подвенечного платья и осторожно повесила его на плечики, потом приняла душ и надела, подаренную Розой, ночную рубашку.

Шелк скользнул по коже с легким свистящим звуком, словно дразня ее чувства. Интересно, все ли новобрачные так волнуются? А может мысль о том, что муж не любит ее, заставляла Сьюзен чувствовать себя по-другому, отлично от обычной невесты? И еще это внезапное осознание, что сама она влюблена в него, добавляло напряженности.

Что же ей теперь делать? Идти в спальню к Люку и ждать его там? Остаться здесь и ждать, пока он придет за ней сюда?

Люк избавил ее от необходимости принимать решение. Он, небрежно постучав, толкнул дверь ее комнаты.

Она ощутила себя девственницей, приносимой в жертву, стоя перед ним в тончайшем, почти невидимом шелке, прилипшем к ее влажному телу. Сьюзен даже не успела расчесать волосы и они выбивались из прически, и падали ей на шею.

Люк давно сбросил пиджак и закатал рукава рубашки. Сейчас она была расстегнута до самого пояса, позволяя Сьюзен видеть его бронзовые мышцы, покрытые золотистыми волосками. Глаза его сияли.

Он продолжал настойчиво разглядывать ее, и Сьюзен почувствовала, как ее соски напряглись. Желудок болезненно сжался, и она вся задрожала.

Люк сделал несколько шагов в глубь комнаты и остановился совсем близко от Сьюзен. Потом взял ее груди, поглаживая большими пальцами затвердевшие соски, пока они не начали болеть от возбуждения.

Он несколько минут ничего не говорил, только продолжал ласкать и гладить. Она чувствовала, как серебристые глаза изучают ее лицо, но ресниц не поднимала. И лишь когда ощутила, что вот-вот рухнет на пол, испустила хриплую мольбу-заклинание:

― Люк!

Он с готовностью подхватил ее на руки и понес в свою комнату. Когда он нежно опустил ее на кровать, ресницы Сьюзен затрепетали.

— Я приму душ и сразу вернусь, — сказал Люк.

В голосе звучало обещание.

Сьюзен не протестовала — она была, как в тумане. Люк швырнул ее в эротический водоворот.

Звук льющейся воды в ванной заставил ее шире открыть глаза. Комната была освещена одной маленькой лампой, отбрасывающей вокруг слабый свет: спальня словно погрузилась в полутьму-полутень. Чисто мужская спальня без каких-либо манерных излишеств неожиданно понравилась Сьюзен.

Дубовая кровать Люка, нет, их кровать, напомнила она себе, была огромна. Убранство — смесь черного и светло-коричневого. Покрывало было откинуто в сторону, Сьюзен лежала на чистых, свежих простынях.

Она снова почувствовала свою наготу и беспокойно задвигала ногами. Шелк заскользил по полотну простыней. Тело ее еще дрожало от возбуждения, вызванного прикосновениями Люка.

Она прижала руки к груди, чтобы смягчить боль, но это не помогло. Сьюзен инстинктивно чувствовала, что Люк справится с этим лучше, если она ему позволит.

Подарить ему свое тело значило, что она доверяет ему больше, чем любому другому мужчине. Мысль пугала. Особенно потому, что со стороны Люка это была не больше, чем физиологическая потребность.

Когда вода в душе перестала литься, Сьюзен снова запаниковала. Потом Люк вышел из ванной, и все здравые мысли покинули ее.

Она могла только чувствовать. Чувствовать, как волнует ее вид большого сильного тела, обернутого одним лишь полотенцем. Вторым он вытирал волосы, и мышцы могучих рук перекатывались под кожей от этого простого действия. Широкая грудь, покрытая завитками золотистых волос, длинные сильные мускулистые ноги — тело атлета.

Он не отрывал от нее глаз, когда отбросил в сторону одно полотенце, провел рукой по волосам и направился к кровати. Сердце Сьюзен колотилось в бешеном ритме, заставляя раскаленную кровь пульсировать по всему телу. Грудь вздымалась и опадала, а соски снова напряглись и превратились в твердые горошинки.

Люк сбросил второе полотенце и глазам Сьюзен открылись завитки волос и полностью восставшее свидетельство его возбуждения.

Дыхание ее оборвалось, а глаза снова испуганно метнулись к его глазам. В них пылало такое явное и страстное желание, что внутри Сьюзен, буквально, что-то взорвалось от страха. И когда он упал на нее всей тяжестью своего тела, в голове Сьюзен зазвенели тревожные колокольчики.

Она не готова к этому! Все случилось слишком быстро. Ей хотелось закричать, попросить Люка остановиться, но он уже закрыл ей рот своими твердыми, изголодавшимися губами.

Сьюзен подняла руки, хотела хоть чуть-чуть отстранить его, разъединить их слишком тесно слившиеся тела, но Люк был очень тяжел. Его, казалось, ничто не интересовало, кроме настойчивых движений бедер, требовавших ее ответной реакции.

Она не разжала ног, чтобы впустить его. Он внезапно стал слишком массивным, слишком твердым, слишком нетерпеливым и Сьюзен охватила паника.

В памяти вспыхнули картинки другой ночи, когда Шейн вернулся домой совершенно пьяным, вырвал ее из глубокого сна и изнасиловал. Она тоже едва не задохнулась той ночью.

Сьюзен дергала головой, пытаясь избавиться от крепкой хватки. Когда Люк, наконец, оторвался от ее рта, она крикнула полупридушенным голосом:

— Мне нечем дышать!

Он немедленно переместился, и она отпихнула его в сторону. Быстро вскочила и стояла, задыхаясь, сверля его глазами.

— Ты перепугал меня! — заявила она, обвиняющим тоном.

Спустя несколько секунд мутный туман страсти исчез из его глаз. Лицо исказила горькая гримаса.

— Что, труднее переносить мое внимание, чем ты ожидала? — прорычал он. — Я, конечно, не красавчик Шейн, но ты думала, что сможешь забыть об этом, да?

— Это совсем не так, — заспорила она, пытаясь успокоить выскакивающее из груди сердце.

Он полагал, она сравнивает его с Шейном, а Сьюзен даже мысль об этом была отвратительна.

— Ты слишком спешишь.

— Шейн говорил, — Люк буквально сплюнул это имя, — тебе нравится именно так. Он получал наслаждение, рассказывая всем и каждому, какая ты ненасытная в постели.

Сьюзен показалось, будто он влепил ей пощечину. Неужели Люк верил в эту ложь? Маленький мирок ее фантазий, созданный в этот вечер, был разрушен, реальность заставила ее похолодеть.

— Так значит, ты думал, что, женившись на мне, получишь свою землю, породистую кобылу и ненасытного сексуального партнера? — Эта мысль заставила Сьюзен почувствовать себя уязвимой. Боль наполнила ее следующие слова: — Что ж, мне жаль, что ты верил Шейну, но все, что он рассказывал тебе, было наглой, преднамеренно состряпанной ложью. Наш брак был сплошным притворством. И ближе всего к сексу мы подошли в ту ночь, когда он изнасиловал меня!

Воцарилось молчание, глубокая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Сьюзен.

Люк боролся с туманившей сознание страстью и пытался постичь истинный смысл ее слов.

— Он… изнасиловал тебя?

— Он перепугал меня тогда до полусмерти и в первый раз с тех пор, как я тебя встретила, ты напомнил мне его! — Эти слова прозвучали, словно прощальный залп, и Сьюзен почувствовала, что обрела достаточно силы в ногах, чтобы выскочить из его спальни, не беспокоясь о том, чтобы закрыть за собой дверь или подобрать одежду.

Она промчалась по холлу и уже боролась с входным замком, когда Люк наконец догнал ее. Он обхватил ее двумя руками и попытался задержать.

Она повернулась, готовая драться с ним до конца, но быстро оказалась в его нежных объятиях. Ее голова была прижата к его груди, когда он заговорил успокаивающим, утешающим тоном:

— Успокойся. Я не собираюсь обижать тебя и делать больно.

Уставшая, потрясенная, задыхающаяся, она прекратила борьбу и обмякла. Он притянул ее ближе.

— Объясни, — настаивал Люк. — Я не смогу понять, о чем ты говоришь, если не узнаю подробностей.

Мысль о женщине, изнасилованной мужем, не была столь уж из ряда вон выходящей, но противоречила всему, чему он верил в отношении Сьюзен и Шейна. Если они не были влюблены, да еще и не питали страсти друг к другу, то почему вообще поженились?

— Почему? — настаивал Люк.

— Потому что мы только делали вид, что это брак по любви, и он обещал, что наш брак будет фиктивным. Он считал, что сумеет обольстить меня, но не смог, поэтому решил прибегнуть к грубой силе.

Делали вид, что это брак по любви? Слова Сьюзен казались абсолютно бессмысленными.

— И что ты сделала?

— Когда он, в конце концов, отстал от меня, я избила его бейсбольной битой, — призналась она. — И предупредила, что, если он еще хоть раз ко мне прикоснется, я его убью.

В мозгу Люка вспыхнула яркая картинка: Шейн пару лет назад, весь избитый и хромающий. Он сказал тогда, что какие-то бандиты напали на него, когда он выходил из местного бара.

— Тогда почему ты оставалась с ним?

— Бутч жил с нами и я не хотела, чтобы он узнал правду.

— А потом, ты не боялась Шейна?

— У нас были отдельные спальни и он ни разу больше не зашел в мою. Вокруг крутилось немало женщин, готовых удовлетворить его сексуальные потребности.

Люк снова заговорил:

— Позволь мне внести определенную ясность в этот вопрос. Единственный раз, когда ты занималась сексом с Шейном, — это когда он принудил тебя к этому? Да? Это был единственный раз за три года?

Сьюзен утвердительно кивнула.

— Почему ты мне ничего этого не рассказывала, пока мы не оказались в спальне?

— Я надеялась, что это не понадобится, — призналась она. — Ты все равно бы не поверил.

Она не хотела продолжать эти объяснения. Они приведут только к дополнительным вопросам, на которые она не хотела отвечать. Она намеревалась оставить прошлое в прошлом и построить новую жизнь.

Желание снова зашевелилось в ней, когда она осознала, что находится в кольце сильных рук Люка. Он до сих пор был совершенно голым. Его теплая плоть прикасалась к ее щеке, мелкие завитки на груди гладили ее нежную кожу.

Она подняла голову.

— Это должна быть наша ночь. Только наша. Пожалуйста, не позволяй ему украсть у нас ее.

Она заметила в его глазах мгновенное колебание, а потом он будто отмел все дурные мысли.

— У тебя есть какой-нибудь положительный, сексуальный опыт?

Ее окатило жаром, но она выдержала его взгляд и ответила правдиво:

— Нет.

Тело Люка снова напряглось и ощущение его твердой плоти заставило Сьюзен задрожать.

— Почему ты решила, что я не должен ничего знать? — спросил он.

— Я думала, может, ты не заметишь…

Он пробормотал что-то непристойное. Руки конвульсивно сжали ее талию.

— Я не заметил. И мог бы сделать тебе очень больно.

— Это ведь не обязательно должно причинять боль, правда? — робко поинтересовалась Сьюзен.

Ее совершенная невинность еще больше потрясла его. Люк спрятал лицо в ее волосах и прошептал, отчетливо выговаривая каждое слово:

— Мы можем двигаться не так быстро.

Он хотел попробовать еще раз. Сьюзен почувствовала огромное облегчение.

— Ты уверен? Что, если у нас не получится? — еле слышно спросила она.

— Думаю, нам придется поступать, как всем остальным женатым людям, — торжественно провозгласил он.

— Как это? — подозрительно спросила она.

— Продолжать практиковаться, пока не получится.

— О!

Она чуть не задохнулась. Он снова сгреб ее в объятия, прижал к своей широкой груди. Она обняла его за шею и, очарованная, смотрела на него, пока он нес ее в спальню.

— Нам придется о многом поговорить, но, думаю, будет лучше, если сначала мы покончим с физиологическими заминками.

Глаза Сьюзен расширились. Она отчаянно хотела протянуть руку и ласкать его, хотя и не могла набраться смелости.

Но Люк, ни в малейшей мере, не стеснялся прикасаться к ней. Он обхватил ладонью сначала одну грудь, потом другую, сжал их и начал дразнить чувствительные кончики, пока Сьюзен не застонала от удовольствия.

— Хочешь, я возьму их в рот? — спросил он, охрипшим голосом.

Она закрыла глаза, чтобы не показать свою беспомощность. Она бы умерла, если бы высказала все, чего хотела.

И поскольку она сразу не отозвалась на его вопрос, он умоляюще позвал:

— Сюзи? — Так ее никто не звал много-много лет. — Скажи, чего ты хочешь, чтобы мы не делали ошибок. О'кей?

— О'кей, — еле выдохнула она.

— Ты хочешь, чтобы я снял с тебя рубашку и поцеловал твою грудь?

— Да. — «Да, о Господи, конечно, да», — подумала она.

Он осторожно снял тоненькую бретельку с ее левого плеча, легко провел пальцами по нежному горлу, потом убрал с другого плеча вторую и сдернул тонкий шелк, обнажив Сьюзен до талии.

Сьюзен вдруг пришло в голову, не проще ли было противостоять его быстрой, яростной атаке, чем выносить эту медленную, нежную пытку.

Глава 6

Люк наклонил голову, и Сьюзен затаила дыхание, но он не взял ее сосок в рот, как раньше. Вместо этого язык его омыл каждый плотный бутон горячей влагой. Будучи не в состоянии выносить дразнящую ласку его языка, она схватила его за волосы, притянула ближе.

И он не разочаровал ее. Пока одна рука ласкала ее правую грудь, рот прильнул к другой, доведя Сьюзен почти до неистовства. Волны сладостного ощущения превратились в спазмы и, пульсируя, устремились от груди к чреву. Она беспокойно задвигалась, изумленная откликом собственного тела.

— Люк! — выкрикнула она в нетерпении.

Проложив тропу из мелких поцелуев к ее уху, Люк шепнул:

— Мы решили двигаться медленно, помнишь?

Он сводил ее с ума, а она даже не была уверена, как можно удовлетворить такую отчаянную потребность. Для начала она сжала его голову обеими руками и притянула для поцелуя.

Их губы встретились, его — все еще терпеливые, ее — почти неистовые. Она приоткрыла рот и немедленно приветствовала яростную атаку его языка. Люк перенес на нее почти весь свой вес, прикоснулся грудью к ее сверхчувствительным соскам.

Она застонала, обняла, медленно изгибаясь всем телом под его тяжестью. Языки затеяли сладострастную дуэль.

Люк отодвинулся, тяжело дыша.

— Ты нечестно играешь, — заявил он. — Такие поцелуи заставляют мужчину терять голову.

Сьюзен заставила себя немного успокоиться.

— Ты еще не сказала, что ты любишь, — напомнил он, скользнул вниз по ее телу и, поймав губами сосок, начал жадно сосать его.

Сьюзен была уверена, что может задохнуться в любую минуту. Ей становилось все труднее дышать, пока Люк продолжал исследование ее суперчувствительной плоти. Тело напряглось и содрогнулось от невыносимого напряжения.

Он дал ей короткую передышку, слегка отодвинувшись, а потом его губы и руки вернулись к прежнему занятию, доводя Сьюзен до полной невменяемости от неутоленного желания. Когда его пальцы начали ласкать нежную плоть между бедер, она снова чуть не потеряла сознание.

— Люк! — выкрикнула она и откинула голову на подушки.

Они оба были мокрыми от пота. Глаза затуманились. Люк раздвинул ее бедра и опустился между ними.

— Я буду нежным с тобой, — хрипло прошептал он, — но не могу обещать, что не будет больно.

Сьюзен было все равно, пока он не попытался проникнуть в ее лоно. Она напряглась, тревога наполнила ее глаза, а мышцы живота инстинктивно боролись с его вторжением.

— Успокойся, все будет хорошо, — хрипло поклялся он, стараясь проникнуть в ее неуступчивую плоть.

Сьюзен не была в этом уверена. В одно мгновение она перестала быть податливой и мягкой, напряглась. Тогда Люк обхватил ее обеими руками, повернулся сам и перетянул ее на себя.

В глазах Сьюзен зажглось удивление, но ей стало несравненно более комфортно. Она почувствовала себя хозяйкой положения и взяла на себя любовную инициативу. Темп ее движений все убыстрялся, пока, наконец, удовлетворение, которого она желала, не затопило ее.

Она закричала, ошеломив саму себя этими криками. Потом ощутила завершающий толчок Люка и упала на него в полном изнеможении.

— Прости, я, наверное, тяжелая, — пробормотала она, не поднимая головы с его груди.

Люк гладил ее волосы одной рукой, второй обнимал ее талию.

— Ты не тяжелая.

— Это было невероятно, — прошептала она, почти благоговейно.

— Понравилось, а?

Сьюзен смогла лишь кивнуть в ответ. Ей не просто понравилось, она полюбила это чувство, эту близость, страстное желание, силу, с которой они отвечали друг другу.

Внезапно она забеспокоилась. Что, если Люк только старался угодить ей, а сам не наслаждался? Она не сделала ничего, чтобы доставить ему удовольствие. Только упивалась его ласками.

— А тебе было хорошо? — вынуждена была спросить Сьюзен, заливаясь краской стыда.

Его лицо расплылось в широкой, ленивой улыбке. Он казался в высшей степени довольным, но ей требовалось подтверждение.

— Да, было хорошо, — с расстановкой ответил он.

— Правда, хорошо, или ты просто так это говоришь?

— Было так хорошо, что я хочу еще, — заявил он и глаза его потемнели, когда она начала извиваться под ним.

— О! — только и смогла выдохнуть она, прежде чем Люк накрыл ее рот своим, и начался новый страстный поединок.

Много-много времени спустя, когда Сьюзен крепко спала, Люк заложил руки за голову и уставился в потолок. Воспоминания о целом вечере проносились в его мозгу, не позволяя уснуть.

Чему можно верить из того, что поведала ему Сьюзен? Он считал ее рассказ об изнасиловании Шейном хитрой, старательно подготовленной уловкой до тех пор, пока не попытался проникнуть в нее. Проклятие! Одно это воспоминание вызвало новый прилив возбуждения, быстрый и почти болезненный.

Можно ли подделать невинность? Неуступчивость и тугость ее плоти точно не была подделкой. Она увлажнилась и хотела его, и была более чем готова. Она должна была с легкостью принять его и все же испытывала трудность. Может, она по природе была такой маленькой, сильные мускулы такими тугими? Или все же женщины умеют симулировать эти вещи?

Шейн называл ее ненасытной. Могли ли шесть месяцев воздержания после его смерти изменить это? После двух сексуально активных лет супружества? Он не знал сам и не мог никого спросить.

Выйдя замуж за Шейна, она оставила его в дураках, и он вовсе не готов был к тому, чтобы все простить и забыть. Люк не знал, какую игру она затеяла, но был абсолютно уверен, что Сьюзен что-то от него скрывает.

Сейчас он больше всего заботился о том, чтобы сохранить семейные земли в целости и сохранности, иметь отзывчивую женщину, согревающую его ложе, и жену, готовую рожать ему детей. И он верил, что Сьюзен отвечает этим его требованиям.

И он хотел ее, хотел физически. Этого он не мог отрицать даже перед самим собой. Он хотел ее долгие годы. Сьюзен стала лихорадкой в крови, сжигавшей его все то время, что она была замужем за его двоюродным братом.

Люк научился контролировать свое желание. Он не уважал женщин, которые с легкостью меняли свои привязанности и не знали, что значит настоящая верность. Теперь она принадлежит ему. Если она действительно ненасытна, он сделает все, чтобы у нее не было оснований жаловаться. Он ведь тоже может быть ненасытным.

Вот как сейчас. Сегодня ночью. Трудно было думать о чем-то еще, кроме утоления своего голода, когда ее теплое, мягкое тело прижималось к нему, и ее пьянящий аромат заполнял ноздри. Он снова почувствовал прилив желания и подвинул ноги.

Он был слишком возбужден, чтобы заснуть, но с таким возбуждением он давно научился справляться. Он может и будет контролировать его.

Солнце было уже высоко, когда Сьюзен, наконец, проснулась. Она не удивилась, обнаружив, что лежит в постели одна. Она скучала по Люку, но знала, что эта суббота для него — день крайне напряженный. Сегодня вечером состоится празднование дня рождения Джона и все на ранчо были заняты приготовлениями к торжеству и барбекю.

Чувство вины слегка укололо Сьюзен, напомнив, что она тоже могла бы подняться на рассвете и помочь в подготовке, но потом вспомнила, как именно они с Люком встретили рассвет, и нежная улыбка приветствовала это воспоминание.

Он вызывал в ней благоговейный трепет. Он научил ее разным вещам, которых она не знала. Он вызвал в ней такую страсть, что она была потрясена. Они вместе достигли таких высот наслаждения, которых она не могла вообразить даже в самых смелых мечтах.

Казалось, его не тревожила ее неопытность, хотя сама она поначалу беспокоилась. Он был терпеливым и настойчивым. Его терпение поражало.

Сьюзен потянулась и тело ее чувственно затрепетало, когда простыня скользнула по нежной обнаженной коже. Краска стыда и наслаждения покрыла лицо и шею, когда она вспомнила, как Люк ласкал и исследовал ее тело. Она с трудом верила, что можно быть такой раскованной.

Конечно, он первый и единственный ее любовник на сегодняшний день, но все же Сьюзен достаточно разбиралась в жизни, чтобы знать: вовсе не все мужчины занимаются любовью так щедро. А Люк в любви был совсем не эгоистом.

Дверь спальни распахнулась, испугав ее, и Сьюзен рывком натянула простыню до самого подбородка. Она попыталась улыбнуться, и он ответил мужественной сексуальной улыбкой.

— Доброе утро, — решилась она нарушить звенящую тишину.

Он тихо поправил ее:

— Добрый день.

— Уже так поздно?

Она скромно потупилась.

— Достаточно поздно, чтобы Роза забеспокоилась и пожелала убедиться, что я ничего ужасного с тобой не натворил.

Пламя обожгло щеки Сьюзен, когда она представила, о чем будут думать все работники ранчо.

— Не могу поверить, что так долго спала. Чувствую просто полный упадок сил.

— Доктор приказал тебе отдыхать, помнишь?

Какой-то порочный блеск мелькал в глазах Люка, пока он продолжал поддразнивать ее. И она мгновенно откликнулась:

— Думаю, док Питерз был бы несколько шокирован тем, как ты помогаешь мне отдыхать.

— А ты? Ты тоже была шокирована?

Сьюзен опустила голову. Она понимала, что ему не нужен легкомысленный ответ. Он хотел знать, не расстроила ли ее их ночь любви. Значило ли это, что он поверил ей? Принял правду о ее отношениях с Шейном?

— Да, я была шокирована, но и довольна, очень… — сказала она.

— Что именно было шокирующим?

— Я не могла даже представить, что это может быть так.

Люк подошел к кровати, опустился рядом со Сьюзен, и она подалась к нему. Его рот жадно приник к ее губам, как бы желая напомнить, с какой легкостью он мог разбудить в ней ответное желание. Она пылко вернула его поцелуй, обхватив обеими руками его широкие плечи. Это большое сильное тело воспламеняло все ее чувства. Вкус, запах и ощущение его кожи под пальцами разбудили в Сьюзен такую тоску по нему, что она вся устремилась ему навстречу.

Спустя несколько минут Люк оторвался от ее губ. Ее ресницы взлетели вверх и она словно заглянула ему в душу.

— Если ты будешь так на меня смотреть, я никогда не выпущу тебя из постели, — пригрозил он.

У нее перехватило дыхание и она накрыла его руку своей ладонью.

— А может, я никогда не захочу вылезать.

Люк фыркнул, и этот звук наполнил ее счастьем. Он игриво ущипнул ее сосок. Сьюзен усмехнулась.

— Роза подумает, что ты решил запереть меня в спальне. Она скоро появится, чтобы освободить меня.

— Она волновалась, что ты до сих пор ничего не ела и, должно быть, умираешь с голоду, — объяснил он и сделал несколько шагов к двери.

Потом снова повернулся к Сьюзен, прислонился к косяку и скрестил руки на груди.

Даже в этой небрежной позе Люк был великолепен, и Сьюзен испытала такое откровенное бесстыдное желание, что задрожала.

Тут ей пришло в голову, что большинство новобрачных испытывают такие же ощущения. Потому-то им и нужен продолжительный медовый месяц. Они просто не могут вынести даже мысли о том, чтобы расстаться хоть ненадолго. Люк был все еще всего в нескольких шагах от нее, а она уже тосковала по нему.

Внезапно Сьюзен вспомнила о предстоящем празднестве и ее настроение сразу ухудшилось. Она была совершенно не готова к встрече со столькими людьми. Единственное чего ей хотелось, это проводить все время с Люком.

— Нам еще предстоит поговорить, — прищурившись, напомнил ей Люк.

Сьюзен мгновенно охватила паника. Теперь, когда Люк узнал некоторые детали ее отношений с Шейном, он захочет понять, почему же она все-таки вышла замуж за его кузена. Он уже спрашивал об этом несколько раз в течение ночи, но пока ей удалось оттянуть объяснения.

Сьюзен не могла рассчитывать на длительную отсрочку, но смертельно боялась боли и унижения, которые принесет с собой печальная правда. Она не желала, чтобы безобразие прошлого запятнало сладость того, что они нашли вместе в настоящем.

— Но ведь не прямо сейчас?

— Думаешь, твой рассказ причинит мне боль? Ты вышла за него, потому что он был таким обаятельным красавцем? Потому что все думали, что он — удачная партия?

— Нет!

Шейн никогда не казался ей ни физически, ни эмоционально привлекательным. И она не предпочла его Люку, но ее новый муж никогда не поверит, пока не узнает всех деталей. А может, не поверит даже тогда.

— Если бы я могла что-то изменить, поверь, я бы так и сделала, — настаивала она, и в ее широко открытых глазах застыла мольба. — Увы, я не могу. Это была ошибка. Мы решительно не подходили друг другу.

— Тогда почему ты вообще сделала это? — спросил Люк. — Если он тебе нравился, почему у вас не было настоящего брака? Он был сексуальным извращенцем?

Сьюзен посмотрела ему в прямо глаза.

— Я никогда не была влюблена в него и меня совершенно не интересовало, какие у него сексуальные предпочтения, пока он держался в стороне.

Ее заявление только усилило его ярость. Она понимала его разочарование и знала, что скоро должна будет открыть ему правду.

— Пожалуйста, Люк. Я все объясню завтра. Позволь мне хотя бы пережить сегодняшний прием.

Она хотела провести еще одну ночь в его объятиях, прежде чем он узнает отвратительную правду.

— Я должен помочь Розе, — сказал Люк, резко меняя тему.

Сьюзен облегченно вздохнула.

— Я быстро приму душ и тоже приду помогать.

— Ты знаешь, что семейство задаст нам жару?

— Здесь невозможно сохранить что-нибудь в тайне. Линда уже звонила деду. Она встала на тропу войны.

— Ей придется смириться с этим, — заявила Сьюзен.

— Просто помни, что она ничем не может тебе повредить, если ты сама ей этого не позволишь. Ты теперь моя жена. Если она устроит какие-то неприятности, то будет иметь дело со мной.

С этими словами Люк вышел из комнаты.

Сьюзен упала на подушки и натянула простыню на голову. Самым сильным было желание отгородиться от окружающего мира. Она хотела Люка и мечтала, чтобы их отношения не были столь сложными и запутанными. В миллион первый раз она пожалела, что повстречала Шейна Хэнчарта.

Она могла бы пойти к Люку, когда Шейн начал шантажировать ее, но была слишком напугана. Ее первой заботой являлось стремление защитить брата. Он был такой молодой, беспомощный, запутавшийся.

Оглядываясь назад, приходилось признать, что она ничем не помогла Бутчу, выйдя за Шейна. Бутч погиб, врезавшись на мотоцикле в дерево, но Сьюзен не была уверена, что катастрофа явилась случайностью. Его смерть будет лежать тяжким бременем на ее совести.

Док Питерз говорил, что Бутч должен научиться сам справляться со своими проблемами, объяснял, что множество молодых людей в его возрасте встречались лицом к лицу даже с худшими ситуациями, чем смерть родителей.

Да, то, что она баловала Бутча, принесло больше дурного, чем хорошего. Она позволяла ему безнаказанно прогуливать школу, ездить слишком быстро, возвращаться домой слишком поздно. Пару раз у них даже вышел конфликт с шерифом, который настаивал, что малолетние дети не должны допоздна болтаться на улице.

Мысли о брате всегда были болезненно грустными, и Сьюзен старалась не думать о прошлом. А теперь Люк настаивал, чтобы она пережила все заново. Вполне возможно, что правда будет стоить ей того доверия со стороны Люка, которого она уже добилась. Он не мог не заметить, как она неопытна в вопросах секса. Если Люк поймет, что он — ее первый и единственный мужчина, может, это пробьет брешь в броне, прикрывающей его сердце.

Сьюзен хотела, чтобы он научил ее любви. «Мне нужны его доверие и преданность», — думала она, зарываясь головой в подушки.

Может, проблема разрешится, если она откроет лишь часть правды? Она ведь уже сказала, что они с Шейном не были любовниками, так зачем же Люку знать еще и о шантаже? Это только ухудшит дело.

Они все соберутся сегодня вечером. Сестра Шейна, Линда и ее муж, Дэн Таркен, жили ближе всех с двумя детьми — Молли, десяти лет, и Алексом — трех. Их часть поместья Хэнчартов располагалась в десяти милях от главного ранчо, так что они были самыми частыми гостями.

У их брата Брэда и его жены Линетт было две маленьких дочери — Тами, пяти лет, и Пейдж — трех. Брэд хозяйствовал на другом наделе Хэнчартов в сотне миль к югу, ближе к семейству Линетт. Они приурочивали свои визиты к уик-эндам и особым случаям.

Бернис, мать Шейна, Брэда и Линды, второй раз вышла замуж и переехала на Запад после смерти их отца. Она время от времени наезжала погостить, но не вмешивалась в семейные дела.

Люк был старшим из внуков Хэнчартов, ему исполнилось тридцать лет, Линде — всего на год меньше. Брэд был на пару лет моложе сестры, а Шейн — самым младшим. Во всех важных случаях Линда выступала главой их немногочисленной семьи.

Сьюзен без всякого нетерпения ожидала встречи со своей золовкой. Хотя та никогда не проявляла открытой враждебности, но и не упускала случая дать Сьюзен понять, что не одобряет женитьбы своего любимого, младшего брата на сироте без денег и социального положения.

В течение двух лет, что тянулось ее замужество, Сьюзен не сделала ничего, чтобы родня мужа полюбила ее. Это почти полностью ее вина, что Линда так к ней относится, мрачно размышляла она.

Мысли начали путаться и постепенно Сьюзен уснула.

Глава 7

В следующий раз Сьюзен проснулась, услышав звук льющейся воды в соседней ванной. Она уселась прямо на кровати и взглянула в окно. Должно быть уже ранний вечер… Быстрый взгляд на часы подтвердил этот факт. Пять пополудни.

Великий Боже, да она проспала целый день! Что все подумают? Вот уж точно не лучший способ произвести благоприятное впечатление на новую семью, думала она, откидывая с лица волосы.

На тумбочке у кровати стоял поднос с едой, она приподняла салфетку, изучила содержимое. Люк, очевидно, мылся, а она умирала от голода. Сьюзен выбрала сандвич, съела немного фруктов, выпила стакан молока. Оно было еще холодным, и она поняла, что стакан простоял в комнате совсем недолго.

Вода перестала шуметь в тот момент, когда она поставила поднос обратно на тумбочку. Сьюзен выскочила из постели и схватила халат, чтобы прикрыть наготу, прежде чем Люк вернется в спальню. Достаточно того, что она и так проспала целый день, не стоит, чтобы он нашел ее, до сих пор, голой и в постели.

Волосы растрепались и торчали во все стороны. Она стояла перед туалетным столиком и пыталась, глядя в зеркало, привести их в порядок, когда дверь ванной отворилась и на пороге показался Люк. Один взгляд на него — и рука замерла в воздухе.

При виде этой мужественной красоты тело Сьюзен будто охватило огнем. Глазам почти полностью, за исключением одних трусов, предстало обнаженное мужское тело изумительной фактуры. Она ощутила непобедимую потребность прикоснуться к его широкой груди, мускулистому животу, почувствовать, как он прижимается к ней.

Этот настойчивый, открытый, изучающий взгляд и нескрываемое восхищение оказали заметный эффект на Люка. Сьюзен как зачарованная смотрела, как его возбужденное состояние стало очевидным и напряженная плоть стала рваться из тесного плена нижнего белья. Ее пульс лихорадочно участился, глаза беспокойно заметались по его лицу.

— А ты не знала, что можешь возбудить мужчину одним взглядом? — спросил он.

Тон его был окрашен смесью высокомерия и раздражения. Сьюзен не могла понять, что именно вызвало его раздражение. Обидно ли ему, что это она так влияет на него, или другие женщины возбуждают его с такой же легкостью?

Она нахмурилась:

— Мне как-то не доводилось думать на эту тему.

Сьюзен увидела, как он закрыл глаза и повернулся к ней спиной. Может, она и наивна во многих отношениях, но все же инстинкт подсказывал ей, что Люк болезненно борется с желанием, которое почему-то кажется ему глубоко обидным.

Эта битва за самообладание пленила ее даже больше, чем быстрое возбуждение. Их реакция друг на друга была просто потрясающей, и ей просто необходимо было время, чтобы основательно изучить его.

— Мы должны сначала пережить этот проклятый прием, — заявил он, повторив вслух ее мысли.

Они не могут оказаться наедине раньше, чем закончится этот семейный праздник.

Сьюзен поняла намек. Схватив из ящика комода чистое белье, она спросила:

— Когда начнут собираться гости?

— Семья будет здесь около шести. Дед и все остальные — после семи.

— Когда ты собираешься объявить о нашем браке?

Люк начал натягивать брюки.

— Линда уже разнесла новость, но я все же хотел бы сначала поставить в известность всю семью. А дед хочет сам сделать это объявление позднее, когда все соберутся.

Он натянул трикотажную рубашку с короткими рукавами. Сьюзен не сводила с него глаз. Белизна сорочки подчеркнула золотисто-бронзовый оттенок его кожи, придав ему ту мужественную привлекательность, что заставляла женщин замирать при одном взгляде на него.

Внезапное молчание Сьюзен и ее неотрывный интерес не ускользнули от внимания Люка.

— Тебе что-то не нравится в моей одежде?

Какая-то оправдывающаяся нотка в его голосе поразила Сьюзен, глаза ее широко распахнулись в изумлении и любопытстве. Он неоднократно упоминал о том, каким красавцем был Шейн. Неужели он считает себя менее привлекательным, чем его двоюродный брат?

— Ты должен знать, что просто великолепен, — покраснев, как маков цвет, заявила она.

В отрывистом, лающем смешке Люка Сьюзен не уловила ни одной нотки теплого юмора.

— Если я внезапно стал великолепным, значит, секс действительно захватил тебя.

Такой грубый и резкий отпор слабой попытки сделать ему комплимент причинил Сьюзен боль. Она гневно огрызнулась:

— А ты что, думаешь, женщины предпочитают хорошеньких, смазливых мальчиков настоящим мужчинам с глубокими, как сама душа, сексуальными глазами и выразительными чертами лица? Если да, то не сваливай меня в одну кучу с такими простофилями, — произнесла она, повысив голос. Он затронул больной нерв, упомянув открытую Сьюзен этой ночью притягательность секса, и она ударила в ответ. — Я знаю, что мне нравится, так что если секс и имеет к этому отношение, так это потому, что у тебя такое тело, что за него не жалко и умереть. Уверена, что я не первая женщина, которая тебе об этом говорит.

Эта маленькая тирада вызывала еще больший прилив крови к ее щекам. Сьюзен осознала, к сожалению, с опозданием, что в ее словах прозвучала ревность, но она уже заранее страшилась того, что вечером придется делить его внимание со старыми подружками и бывшими любовницами. На приеме наверняка будут хотя бы некоторые из них.

Люк замер с прищуренными глазами, а ее волнение продолжало нарастать. Сьюзен резко повернулась, вбежала в ванную и захлопнула за собой дверь.

Сьюзен прислонилась к ней, набрала полную грудь воздуха, стараясь успокоиться, и провела рукой по волосам. Господи всемогущий, да что это на нее нашло?

Она вела себя, как старая сварливая баба, и это всего лишь после двадцати четырех часов пребывания в браке! Она с трудом осознала, что кричала на него. Он решит, что женился на сумасшедшей.

Нервы, нервы… Это все напряжение, решила она. Нервы были натянуты до предела, и она почти заболела от десятидневного размышления, как же к ней отнесутся новые родственники. Ей просто надо было наконец поставить точку. Она извинится, что потеряла контроль над собой. Позднее. Когда они снова останутся вдвоем, послав к черту весь остальной мир.

Через несколько минут Сьюзен услышала, что Люк вышел из спальни, и заставила себя встать под душ. Струи начали массировать те же нежные места, что упивались его вниманием прошлой ночью, и Сьюзен ощутила новую вспышку желания.

Да, для женщины с ее прошлым она наверстывала упущенное колоссальными темпами. Пора взять себя в руки.

Весь туалет занял у нее меньше часа — купание, мытье головы, сушка и завивка волос, одевание к предстоящему вечеру. Она выбрала платье, сохранившееся со времен колледжа. Глубокого бирюзового цвета оно великолепно гармонировало с ее светлыми волосами с легким загаром. Не слишком нарядное, не слишком простое, оно просто великолепно подходило для предстоящего события.

Тогда, давно, мама считала, что оно слишком тесное и короткое, но теперь, когда Сьюзен так сильно похудела, все изменилось. Тонкий хлопок плавно скользил по фигуре, подчеркивая ее, но не облегая.

Круглый вырез открывал шею и верхнюю часть груди. Сьюзен добавила к своему наряду небольшую золотую цепочку и такой же браслет.

Ее волосы тяжело ниспадали на плечи, концы плавно завивались, чтобы увеличить объем. Она стремилась избежать своей обычной прически — волос, стянутых в пучок или конский хвост, — но не хотела, чтобы они касались лица. В качестве компромисса она вколола золотистые гребни, чтобы приподнять волосы над ушами, и оказалась вполне удовлетворенной полученным результатом.

Сьюзен уже так давно не красилась, что немного колебалась, наносила его весьма осторожно. Чуточку теней, тушь и блеск для губ. Румяна не обязательны. Она была совершенно уверена, что натуральная краска не один раз за вечер окрасит ее щеки в нежно или ярко-розовый цвет — от смущения, огорчения или гнева.

Тяжелые предчувствия не покидали ее даже несмотря на уверенность, что выглядит она лучшим образом. Мысленно она побранила себя, сказала, что ночь не сможет кончиться, пока не начнется. Нет смысла больше мешкать. Уже и так половина седьмого.

У нее была пара подходящих босоножек на высоких каблуках, но Сьюзен решила не надевать их. Ей придется провести на ногах всю ночь, а ведь она совсем не привыкла к каблукам. Больше подойдет пара сандалий. Она быстро обулась и побежала вниз.

Люк начал подниматься по ступенькам, как раз, в том момент, когда она достигла нижней площадки лестницы. Он остановился, как вкопанный, при виде ее. Каждый мускул и нерв его тела напрягся и ожил, разбуженный ее женственностью, прелестью и врожденной чувственностью, которую он не успел еще исследовать в полной мере.

Его разозлили собственные физиологические реакции. Одно дело — желать ее в постели, но совсем другое — испытывать острые приступы сексуального влечения каждый раз, когда она оказывалась рядом. Сьюзен выглядела такой робкой и неуверенной в себе. Настоящая ли это робость или поддельная, но она вызывала в нем инстинктивное стремление защищать, оберегать ее, а Люк не желал чувствовать ничего подобного.

Он пережил те же ощущения, когда умерли ее родители. Именно тогда его терзало жадное, неутолимое, необъяснимое вожделение к ней, вкупе с потребностью взять ее под свою защиту. И вот к чему его все это привело!

Сердце Сьюзен замерло, потом забилось со скоростью звука, когда она встретила настойчивый взгляд Люка. Он молчал, но напряженное выражение его лица встревожило ее.

― Как считаешь, это подойдет? — застенчиво спросила она, проведя ладонями по всему платью.

В его глазах на мгновение вспыхнули искры, но он спрятал их, прикрыл веками.

— Все прекрасно, — резко бросил он.

Сьюзен внутренне поморщилась. Он до сих пор злится на нее или просто не в духе и не собирается тратить время на пустые комплименты. А ей так нужна поддержка!

— Вся семья собралась в моем офисе.

Что ж, этого вполне достаточно, чтобы заставить любого мрачно хмуриться, решила она.

— Очень жаль, что мне не удалось вовремя спуститься и приветствовать их.

— Это не важно, — уверил ее Люк, взял ее руку, положил на свою, согнутую в локте, и потянул Сьюзен за собой. — Лучше встретить их единым фронтом.

В животе вдруг что-то екнуло, и Сьюзен внезапно пожалела, что поела.

Люк почувствовал ее, моментально возросшее, напряжение.

— Помни, что ты теперь моя жена, — сказал он. — Ты не нуждаешься в их одобрении. Если кто-то обидит тебя, пошли их к черту.

«Легко тебе говорить», — подумала Сьюзен.

Он привык верховодить. Доказал свою способность распоряжаться семейным богатством. Он заработал уважение и семьи, и соседей тяжелой, напряженной работой, ответственностью, умом и силой.

А ей еще только предстоит доказать, что она заслуживает его. Она не хотела, чтобы их брак строился только на слепом одобрении. Сьюзен считала, что должна стать достойной своего мужа.

Люк широко распахнул дверь своего офиса, провел ее внутрь и обнял одной рукой за талию. Она оценила этот жест, когда общий разговор внезапно смолк и все повернулись к ним.

Одетая в синий, шелковый, брючный костюм Линда, как всегда, была вызывающе красива. Своими белокурыми волосами, цветом лица, глазами, они с Шейном так походили друг на друга, что люди обычно считали их близнецами, несмотря на разницу в возрасте.

Ее красота, однако, казалась несколько менее ослепительной от обиды, сквозившей в ее бледно-зеленых глазах.

— Как мило с твоей стороны присоединиться к нам.

Люк хотел, было, начать говорить, но Сьюзен поспешила предупредить перепалку.

— Хэлло, Линда, — спокойно ответила она. — Я прошу прощения, что заставила всех ждать.

Следующим она приветствовала Дэна, высокого, худого, привлекательного мужчину с темными волосами и глазами, обычно любезного, если его супруга не пребывала в дурном настроении. Будучи банкиром и столпом общества, он отличался не меньшим чувством собственного достоинства, чем Линда.

Сьюзен приветствовала Брэда и Линетт, потом добавила:

— Приятно познакомиться.

— Мы слышали, у вас есть кое-какие новости.

Брэд резанул напрямую, в самую суть проблемы. Он был самым любимым двоюродным братом Люка, почти отщепенцем в собственной семье, и все потому, что не позволял Линде командовать собой.

— Сьюзен и я, мы поженились прошлым вечером, — решительно заявил Люк. — Мы никого не приглашали, потому что хотели, чтобы все было просто, без затей.

— А я слышала, что было весьма веселое празднество, — встряла Линда. — Ты мог бы оповестить нас заранее, чтобы не пришлось узнавать об этом окольными путями.

— Дед был моим шафером, Роза — свидетелем Сьюзен, — невозмутимо продолжал Люк. — Ты сама знаешь, Роза не может упустить шанс устроить празднество и накормить народ.

— Что ж, мы можем, по крайней мере, присоединить свои поздравления, — заявила Линетт, подвигаясь к ним. Стройная, темноглазая брюнетка, она всегда выступала в роли посредника в случае семейных разногласий. — Я желаю вам всего самого-самого лучшего, — добавила она, обнимая обоих.

Они тоже обняли ее с искренней, чистосердечной благодарностью.

— Я присоединяюсь к поздравлениям, — сказал Брэд, протягивая Люку руку.

Двое мужчин были довольно похожи и телосложением, и цветом волос. Отличались только глаза. У Брэда они были зелеными, как и у всех остальных членов их семейства.

Он обнял Сьюзен, и она тепло улыбнулась в ответ. Линда не высказала никаких поздравлений, супруг последовал ее примеру.

— Думаю, вы двое полагаете, что составили прекрасную пару, но надеюсь, доживете до того, что пожалеете о своей поспешности.

Сложности, созданные завещанием Шейна, не являлись секретом для Хэнчартов, так что все знали: это брак по расчету. Не было смысла даже пытаться опровергать правду. Сьюзен сожалела об этом факте, но изменить его не могла, так что воздержалась от ответа.

Никто не произнес больше ни слова и глаза Линды наполнились слезами.

— Шейн умер всего-то шесть месяцев назад. Я не знаю, почему он оставил дела в таком состоянии, но ты могла бы подождать, прежде чем выскочить замуж второй раз. Что скажут люди?

— То же, что они говорили, когда Сьюзен потеряла родителей, а потом и брата, — ответил за нее Люк с совершенно бескомпромиссным выражением лица. — Они скажут, что она должна продолжать жить.

Заявление весьма эффективно положило конец словесным жалобам, но глаза Линды продолжали обвинять. Сьюзен не могла не жалеть ее. Несмотря на свои собственные чувства к Шейну, она знала, что сестра обожала его, была просто оглушена его завещанием и до сих пор пыталась справиться с потерей.

— Шейн вряд ли оценил бы продолжительный траур, он был не тем человеком, — сказала Линетт. — Он наслаждался жизнью во всей ее полноте и желал всем того же. Я уверена, он бы понял, что они не намеревались проявлять неуважение к его памяти.

Сьюзен улыбкой поблагодарила Линетт за то, что та пришла им на помощь, не обижая Линду.

— Думаю, осталось немало одиноких леди и их мамаш, которые будут изрядно раздосадованы из-за того, что Люк все-таки женился, — с поддразнивающими нотками в голосе, сказал Брэд, пытаясь разрядить обстановку. — Но, надеюсь, они переживут.

Люк ухмыльнулся ему в ответ, потом бросил взгляд на Сьюзен. Услышав о других женщинах, она нахмурилась.

— Ты уже сказал Каролин? — спросила Линда, ликуя, что может опробовать новое направление атаки.

Каролин Адкинз была лучшей подругой Линды. Они с Люком время от времени встречались, и та не делала никакого секрета, что хочет его в качестве мужа номер три.

— У меня нет для этого никаких особых причин, — невыразительно ответил Люк. — Если она приедет сегодня, то узнает об этом вместе со всеми остальными.

Беспокойный взгляд Сьюзен метался между Линдой и Люком. Она знала, что в прошлом он встречался с Каролин, но Линда говорила так, будто их отношения продолжались и до сих пор. Насколько они сейчас близки? Может ли быть, что они любовники?

Тон и слова Люка явно отрицали, что он чувствует какие-то обязательства перед другой женщиной, но вот согласна ли с ним Каролин, думала Сьюзен. Не попробует ли она устроить скандал? Или хуже того, не постарается ли убедить Люка, что он совершил ошибку?

Однако никто ничего не успел больше сказать, потому что раздался нетерпеливый стук в дверь. Это младшее поколение Хэнчартов заявляло, что им не нравится быть исключенными из взрослых разговоров. Люк пригласил их войти, и они устремились в комнату, и немедленно потребовали своей доли поцелуев и объятий.

Двое темноволосых ангелочков-дошкольников Брэда просто обожали Люка. Они яростно боролись за его внимание, и он не разочаровал их — одновременно подхватил на руки. Они тут же зачмокали, зацеловали его и начали трещать со скоростью тысячи слов в минуту.

Сьюзен увидела, как смягчилось лицо ее мужа, глаза любовно потеплели. В груди у нее что-то сжалось. Он такой замечательный человек! Вряд ли ему бы понравилось, если бы кто-то назвал его нежным, и, тем не менее, он был необычайно ласков с детьми и животными. Возможно, это потому, что они такие беспомощные, а он — такой сильный…

Глядя, как он играет с Тами и Пейдж, Сьюзен в очередной раз убедилась, что у него любящая, заботливая, нежная натура. Он был бесконечно терпелив с ними, из него, без сомнения, выйдет изумительный отец. Любовная волна омыла Сьюзен, и сердце ее наполнилось почти болезненным желанием. Она мысленно помолилась, чтобы скорее подарить Люку собственных детей.

Она вся ушла в это созерцание и не отдавала себе отчета в том, что окружающие видят, как она смотрит на мужа, пока не повернулась и не встретилась с четырьмя парами, внимательных изучающих ее, глаз.

Неужели она позволила им заметить свои чувства? Неужели похожа на влюбленную до беспамятства новобрачную? Эти мысли взволновали ее, она сразу застеснялась. А потом напомнила себе, что очень важно, чтобы они знали ее истинные чувства.

— Ты, и правда, вышла за Люка замуж? — спросила Молли, тоненькая, чувствительная десятилетняя девчушка — бледная тень своей матери.

Сьюзен улыбнулась и обняла впечатлительного ребенка.

— Да, я, и правда, вышла за Люка замуж.

— А ты все равно моя тетя? — серьезно спросила она.

— Абсолютно точно, — заверила ее Сьюзен.

— Я могла бы быть подружкой невесты, — заявила Молли. — Моя подруга Тонья однажды была подружкой невесты и научила меня всему, что она должна была делать.

Линда тихо отругала дочь, но Сьюзен положила руки на ее хрупкие плечики в знак поддержки.

— Если бы у нас была большая свадьба, я почла бы за честь, чтобы ты стала подружкой невесты. Но мы решили, что проведем маленькую церемонию.

— А у тебя была фрейлина?

— Да, Роза.

Молли вдруг округлила глаза.

— Ой, я забыла сказать всем: Роза сказала, гости уже начали собираться.

Общий дружный смех встретил ее запоздалое сообщение.

— Тогда нам лучше выйти на воздух, — сказал Люк, опуская на пол Тами и Пейдж.

Они бросились к родителям и все направились к выходу.

Люк взял жену за руку, но она осторожно освободилась.

— Иди вперед, — сказала Сьюзен, — я присоединюсь буквально через минуту.

Он посмотрел на нее, будто готов был заспорить, но решил, что не стоит и присоединился к остальным.

Сьюзен поймала взгляд Линды, прежде чем та успела выйти.

— Можешь уделить мне минутку? — спросила она.

Линда и Дэн обменялись взглядами. Она кивнула, а он последовал за остальными, оставив женщин наедине.

— Я знаю, тебе трудно принять наше решение пожениться, — начала Сьюзен, когда все затихло. — Но мы с Люком хотим, чтобы наш брак оказался удачным.

Линда не могла больше сдерживать свой гнев.

— Ты была замужем за Шейном целых два года, и я ни разу не видела, чтобы ты смотрела на него так, как только что на Люка, — обвиняющим тоном, заявила она. Глаза ее снова наполнились слезами. — Если ты любишь Люка, то зачем же вышла за Шейна и лишила его настоящей любви, настоящего счастья в последние годы жизни?

Сьюзен знала, что никогда не сможет открыть ей всей правды, но решилась на старательно завуалированную версию.

— Я знаю, в это трудно поверить, поскольку Шейн сделал все возможное, чтобы скрыть истину, но наш брак был строго деловым соглашением.

Линда задохнулась, будто получила пощечину.

— Как ты смеешь говорить так? Это ложь, или Шейн сказал бы мне об этом. Он рассказывал мне абсолютно все.

— Это не ложь. — «По крайней мере, не полностью», — мысленно уточнила Сьюзен и внутренне собралась, чтобы быть готовой к реакции Линды на свое следующее заявление: — Шейн попросил меня выйти за него потому, что Джон угрожал вычеркнуть его из своего завещания, если он не остепенится.

— Это не так! — крикнула Линда, хотя на этот раз менее пылко.

― Я знаю, что ты любила его, но ты ведь не была совсем слепа к его порокам. Он пил слишком много, устраивал слишком много разгульных вечеринок.

Линда не оспаривала непреложные факты.

— И ты решила согласиться? — Тон ее был недоверчивым. — Он просто сказал: «Давай поженимся», и ты согласилась?

— Я была в отчаянном положении. Мне нужен был дом для меня и Бутча, — удалось выдавить Сьюзен, не подавившись этой от начала до конца ложной частью своего объяснения. — Мы с Шейном пришли к соглашению. Я занималась готовкой, домом, он обеспечивал крышу нам над головой.

— И это все? — воскликнула Линда. — Ты просто продалась, чтобы иметь крышу над головой? Как ты могла спать с мужчиной, которого не любила? Что, влечение было чисто физиологическим или хотелось стать одной из Хэнчартов?

Сьюзен дернулась, но не могла опровергнуть обвинения, не открыв правды. Ее личная жизнь никоим образом не касалась Линды, хотя Люку она должна будет объяснить все.

— Шейн и я, мы никогда не были влюблены и никогда не были любовниками.

Линда в изумлении раскрыла глаза:

— Ты что, рассчитываешь, что я этому поверю? Я знала моего брата лучше, чем любой другой человек во всем мире. Я видела, как он с тобой обращался, — как преданный, влюбленный муж!

— Ты видела то, что Шейн хотел, чтобы ты видела, — возразила Сьюзен. — Ты любила его, все хотели, чтобы он был счастлив в браке, вот он и делал вид.

— И я должна поверить, что он жил как монах или что он нашел кого-то, чтобы удовлетворять его желания и был неверным супругом? Да, у тебя огромная выдержка: заявлять мне такие вещи, особенно теперь, когда он не может защитить себя.

Сьюзен сказала более жестким тоном:

— Ты можешь принимать то, что я тебе сказала или нет, но ради благополучия семьи ты могла бы и поразмыслить об этом.

— Я полагаю, ты думала, что одна эта короткая беседа сможет все резко изменить к лучшему, — высокомерно ответила Линда.

Сьюзен, наконец, не выдержала: высокомерие Линды добило ее.

— Единственный, о ком я беспокоюсь, — это Люк. Если ты сделаешь хоть что-нибудь, чтобы унизить его или причинить ему боль, я никогда не прощу тебе и ты об этом пожалеешь.

— И ты смеешь угрожать мне?

Линда моментально превратилась в разъяренную кошку.

Дверь офиса распахнулась, в комнату вошел Джон.

— Леди, — кивнул он обеим, — я вошел через боковую дверь, чтобы миновать толпу, что собралась позади дома. Подумал, стоит сказать вам, что ваши голоса слышны на улице. — Осуждение в его тоне заставило обеих покраснеть. — Наша семья теперь не так велика, как когда-то, — продолжал он. — Нас осталось совсем немного, и я рассчитываю, что вы сумеете уладить ваши разногласия.

— А ты слышал эту абсурдную историйку, которой она пытается одурачить меня? — раздраженно спросила Линда.

— Я слышал часть, — сказал он. — Я сразу подумал: как-то странно, что Шейн женился так скоро после того, как я пообещал лишить его наследства, но надеялся, что это пойдет ему на пользу.

Линда побледнела и уставилась на Джона, будто у него вдруг выросла вторая голова.

— Ты, правда, угрожал лишить его наследства?

Джон кивнул.

— За эту часть ее истории я могу поручиться головой, — заверил он.

— Как ты мог?

— Ты знаешь, что он был испорченным и упрямым, — напомнил ей Джон. — Не пытайся сделать из него мученика после смерти. Если бы он не женился и не остепенился, ему пришлось бы дорого заплатить за свой разгульный образ жизни.

Линда не отвечала. Ее глаза застыли, она бросила короткое: «Извините» — и вышла из комнаты, оставив Джона и Сьюзен смотреть ей вслед с одинаковым беспокойством.

— Иногда Линда уж очень много мнит о себе, о семейной власти и богатстве, — объяснил Джон, обращаясь к Сьюзен. Его глаза, такие же, как у Люка, смотрели на нее в упор. — Ее легко можно убедить, что ты вышла за Шейна из-за денег и социального положения. Как бы мне ни тяжело было противоречить тебе, но считаю своим долгом сказать, что я этому не верю.

Сьюзен вздохнула и слегка улыбнулась ему. Его слова и обеспокоили и порадовали ее. Ей не хотелось, чтобы он начал настаивать на ответе, но его вера в ее порядочность шла от сердца и согревала душу. Она знала, что он хочет знать правду, но не могла ничего дать ему, по крайней мере, сейчас.

Когда она не ответила, Джон продолжил:

— Ты рассказала Люку ту же историю, что только что Линде?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Люк слишком похож на своего деда, — с кривой улыбкой ответила она. — Сомневаюсь, что он тоже поверит этому.

— А ты не хочешь сказать ему настоящую правду?

— Скорее отрежу себе язык.

Вначале он был потрясен ее пылом, но потом откинул голову и расхохотался. Сьюзен немножко расслабилась и улыбнулась в ответ.

— О, это просто великолепно, — выдавил Джон, когда веселье его несколько улеглось. — Ладно, полагаю, я позволю вам, молодым, самим улаживать ваши дела. Прими только совет от старика — не откладывай надолго. А то рана начнет гноиться. — Он предложил Сьюзен руку: — Я уже опаздываю на прием-сюрприз.

— Но вы же почетный гость, вам полагается опаздывать, — поддразнила она, беря его под руку. — Как иначе вы сможете удивиться сюрпризу?

Джон проворчал, что его уши уже слишком старые, чтобы выносить приветственные крики, и что сам он никогда не любил дурацкие хохмаческие подарки.

Шум толпы становился слышнее. Сьюзен отделилась от Люка на кухне, где Роза все еще деловито продолжала что-то готовить.

— Вы почти вовремя, — сказала домоправительница. Она внимательно оглядела Сьюзен, чтобы убедиться, что первая брачная ночь и первое семейное столкновение не нанесли ей видимого ущерба. — Сьюзен, ты не могла бы отнести Хуану это блюдо с мясом для барбекю? Пожалуйста. Линда готова произнести маленький тост по поводу юбилея, Джон, если вы готовы его выслушать.

— Готов, как всегда, — проворчал тот.

Женщины обменялись улыбками, глядя, как он вышел из двери с таким видом, будто готовился кинуться прямиком в стаю голодных волков. Его появление вызвало волну громких приветственных криков гостей.

— На самом деле, он обожает эти праздники, — прошептала Роза. — Он скорее умрет, чем признается в этом, но я-то знаю, что он каждый год ждет их с нетерпением.

Сьюзен взяла блюдо.

— Я уверена, что ждет, — согласилась она, хотя о самой себе не могла сказать того же.

Глава 8

Сьюзен машинально расправила плечи и подняла голову, выходя из дверей дома в патио. Цветные флажки и шары украшали весь двор и бассейн, делая еще более праздничным и веселым и без того изумительный, летний вечер. Толпы приглашенных стояли вокруг, смеясь, разговаривая, попивая прохладительные напитки. Как и ожидалось, собралась большая часть местного общества.

Было еще жарко, но дневной зной скоро спадет, и, может, им даже повезет и налетит прохладный, вечерний ветерок. А когда стемнеет, зажгутся дюжины развешенных повсюду фонариков и добавят, великолепию празднества, свое золотистое сияние.

Сьюзен глазами поискала Люка и увидела, что он занят разговором с группой мужчин. Это были местные владельцы ранчо, принадлежащие к Ассоциации скотоводов, экс-президентом и в высшей степени уважаемым членом которой являлся ее муж. Он также был для них хорошим другом и соседом.

Люк тоже посмотрел на Сьюзен и внутри у него все сжалось, как только она появилась в поле его зрения. Вместе со столь откровенной реакцией всего тела, вспыхнула и обида, но он решил, что это естественно после страстной ночи. Особенно страстной после многих месяцев воздержания.

Очевидность того, что Сьюзен испытывает определенный физический дискомфорт, помешала ему утолить с ней свой голод, но это было, возможно, и к лучшему. Ему надо строго держать себя в узде.

Люку очень хотелось знать, что же произошло между его женой и двоюродной сестрой. Удалось ли Линде запугать Сьюзен? Их глаза встретились, и невысказанный вопрос повис в воздухе, но Сьюзен постаралась ничего не ответить, сделала вид, что ничего не случилось.

Он смотрел, как она прошла к барбекю, улыбаясь и здороваясь по пути с гостями. Она казалась более уверенной, чем раньше, и Люк подумал: уж не чувствует ли она самодовольной гордости, что ей удалось сохранить имя Хэнчарт и, все связанные с ним, привилегии. Может, оставшись наедине, она насмехалась над Линдой или они провели время, обсуждая покойного Шейна?

— Будь мне лет на тридцать поменьше, я бы приударил за такой, — сказал Пит Раджер, друг детства старого Джона.

Люк испытал внезапный приступ раздражения, когда заметил, что мужчины, с которыми он беседовал, смотрят на него, пока он наблюдает за Сьюзен. Ему совсем не понравились эти оценивающие взгляды, но трудно было упрекнуть их за любопытство.

— Нашел способ обойти тот пункт в завещании Шейна? — спросил Пит, вынося на обсуждение тему, волновавшую всех окрестных жителей с того момента, как молва разнесла новости.

— Ты же не позволишь старику Мэттьюзу одержать верх? — спросил другой сосед.

— Да и нет, — последовательно ответил Люк на их вопросы, не уточняя деталей.

Они все скоро узнают эти подробности, поэтому он решительно сменил тему.

Тем временем Сьюзен продолжала обходить патио, здороваясь с гостями. Она была знакома почти со всеми, хотя и не считала, что знает хоть одного по-настоящему хорошо. А последние несколько лет она делала все возможное, чтобы держаться на заднем плане. Это подходило ей просто замечательно, но ради Люка она должна заставить себя и возобновить старые, и завести новые знакомства.

Немного спустя, она заметила переносную сцену, установленную для оркестра. Линда похлопывала пальцем по микрофону, стараясь привлечь внимание собравшихся.

Она проявила себя любезной хозяйкой, приветствовала гостей и всех поблагодарила, что они собрались помочь в праздновании дня рождения Джона Хэнчарта.

Никто бы и не подумал, что лишь несколько минут назад она пребывала в гневе и слезах. Сьюзен не могла не восхититься ее собранностью и обаянием.

Линда и дед обменялись несколькими замечаниями шутливого характера, а потом она повернула микрофон к нему.

Джон поприветствовал и поблагодарил собравшихся:

— Надеюсь, если вам всем понравится сегодняшняя вечеринка, то я буду продолжать отмечать дни рождения, — продолжал шутить он. — Рассчитываю, что проживу до ста.

Это заявление вызвало бурю приветственных, разрастающихся и усиливающихся криков, смеха и аплодисментов. Сьюзен оглянулась кругом, снова поискала взглядом в толпе, но не смогла найти Люка. И тут почувствовала его прикосновение к своей спине.

Он подошел и остановился рядом, не отнимая руки от ее спины. По телу от этого прикосновения прокатилась жаркая волна. Она повернула к нему голову и улыбнулась, чувствуя себя увереннее в его присутствии. Казалось почти невозможным, что всего за несколько часов она стала настолько зависимой от его близости.

— Этим вечером я должен сделать особое объявление, — говорил в микрофон Джон. — Это моя обязанность, как патриарха семьи Хэнчарт и огромная радость для гордого деда, объявить вам о бракосочетании Люка.

У всех присутствующих разом перехватило дыхание, и толпа обратила глаза в поисках виновника этого сообщения.

— Люк и Сьюзен поженились здесь, в доме, вчера вечером, — продолжал Хэнчарт-старший. — Достопочтенный преподобный Томпсон оказал им честь освятить их союз. Я бы хотел пожелать молодоженам долгой и счастливой жизни. И может быть, даже упомянуть о своем желании заиметь еще несколько правнуков.

Раздался дружный смех, и после небольшого замешательства на Люка и Сьюзен обрушилась лавина поздравлений. Сьюзен видела, что гости оценивающе разглядывают ее, но постаралась не нервничать от такого повышенного внимания.

Быстро последовали все заранее ожидаемые вопросы и комментарии.

— Мы даже не знали, что вы встречаетесь!

— Да, ну разве вы не скрытные?

— Когда же все это произошло?

— Почему вы никому ничего не рассказали?

— Надо было сказать нам, мы бы затеяли вечеринку.

Некоторые поздравления были по-настоящему искренними, и Сьюзен оценила их. Ее обнимали, целовали, похлопывали по спине и рукам.

Другие, в основном женщины, были не столь приятными и любезными. Кто-то осмелился сказать, что Сьюзен недолго оставалась безутешной вдовой. Люк отреагировал моментально, дав вежливый, но резкий отпор, и, таким образом, предупредив всех, чьи комментарии были близки к откровенной грубости.

Тем не менее в целом все прошло хорошо, но необходимость быть центром всеобщего внимания стала большим напряжением для обоих. Джон, казалось, почувствовал, что с них уже довольно, и громко объявил, что пришло время перекусить. Большая часть собравшихся быстро переместилась к заставленным закусками столам.

Каролин Адкинз приблизилась к новобрачным, когда толпа уже заметно поредела. Высокая, рыжеволосая, одетая в желтый костюм с короткой юбкой, открывающий ее длинные ноги, она не была красивой в классическом смысле, но привлекала мужчин своей чувственной аурой.

Сьюзен, однако, эта аура не привлекала. Она оцепенела, мысленно готовясь к новым, зловредным, женским подковыркам и шпилькам, но Каролин интересовалась не ею. Ее глаза были устремлены на Люка. Поздравляя, она обняла его и умудрилась прижаться к нему грудью довольно надолго.

Сьюзен уже готова была отпихнуть женщину в сторону, но Люк сделал это сам. Он взял Каролину за плечи и аккуратно, но твердо отстранил от себя. В глазах Каролин вспыхнуло удовлетворение, будто она ощутила, что ее тело сохранило способность волновать его.

Сьюзен стало нехорошо от одной этой мысли. Было незаметно, что Люк сильно взволнован этой другой женщиной, но так ли это? Он очень чувственный мужчина. Он не оставил ей в этом ни малейших сомнений. Может, поэтому-то Каролин так и прельщала его с самого начала?

От одной этой мысли Сьюзен окатила волна раскаленной ревности такой силы, что она сама испугалась. Никогда в жизни она не была ревнивицей. Ей совершенно не хотелось зависеть от Люка еще больше. И, тем более, не хотелось, чтобы ее начали терзать такие сильные эмоции, как эта страстная ревность.

Но быстрый взгляд на мужа вернул ее к действительности. Он смотрел на нее холодно и внимательно, высокомерно приподнятая бровь будто насмехалась над ней. Сьюзен поняла, что на лице слишком ясно отразилось ее отвращение, и постаралась расслабиться.

Люк снова обратил свое внимание на Каролин.

— Пойди лучше перекуси, пока еще не все съели, — предложил он.

— Думаю, сначала стоит заглянуть в бар, — ответила та. — Полагаю, мне удастся поднять настроение, если я отведаю вино из твоего личного запаса.

Замечание было весьма выразительным и откровенно намекало, что она хорошо знакома со вкусами Люка. Сьюзен помрачнела от этой мысли.

— Ведьма, — пробормотала она почти неслышно.

Люк метнул на нее косой взгляд.

— Ты говорила, что проголодалась? — спросил он, опустив руку ей на талию, и повел ее к столам.

Люк наклонил голову к самому ее уху.

— Забудь о Линде и Каролин. Ешь и набирайся сил, — посоветовал он. — Впереди может оказаться еще одна длинная ночь.

Сьюзен покраснела, хотя и знала, что он ждал именно этой реакции, но сдержаться была не в состоянии. Жар прокатился по всему телу при воспоминании о том, как они провели предыдущую ночь и в предвкушении приближающейся. Она не знала, сможет ли долго выносить ожидание.

За следующие несколько часов Сьюзен возобновила старые дружеские связи. Она потеряла связь со многими школьными приятелями, когда уехала учиться в колледж, а потом вышла за Шейна.

Люк был рядом большую часть вечера, а когда им случалось вдруг разойтись, обычно быстро находил ее снова. Сьюзен предполагала, что он играет роль влюбленного новобрачного.

Хотя каждый из присутствующих, казалось, был занят размышлениями о причинах их брака, Люк, очевидно, решил дать всем ясно понять, что их супружество будет большим, чем простое деловое сотрудничество.

Это ее вполне устраивало. Сьюзен нравилось, когда он был рядом. Легкое касание его руки или ладонь, лежащая у нее на талии, — любое его прикосновение давало ей тепло и чувство безопасности, в которых Сьюзен так нуждалась, хотя и не вполне отдавала себе в этом отчет. Когда и где бы он ни притронулся к ней, кожу покалывало от острого удовольствия.

Она немного стеснялась дотрагиваться до него, но любой контакт между их телами сладко и мучительно напоминал ей о страсти, кипевшей прошлой ночью. К тому времени, когда солнце склонилось к горизонту, Сьюзен уже не могла думать ни о чем другом, кроме скорейшего окончания празднества. Она жаждала безраздельного внимания мужа.

Для музыкального оформления вечера был нанят ансамбль из четырех музыкантов. И когда наконец зажглись разноцветные фонарики, они начали настраивать свои инструменты. Перед сценой расчистили небольшое пространство, но никто, казалось, не был готов выйти на площадку первым.

Каролин, не торопясь, подошла к сцене, подула в микрофон несколько раз, чтобы проверить его. Она смеялась и шутила с музыкантами, вызывая ответный смех. Очевидно, ей удалось добиться должного для вечеринки настроения. Сьюзен была достаточно близко к Люку, чтобы почувствовать, как он внезапно напрягся. Она быстро взглянула на него.

— Что она задумала?

Они вдвоем постепенно переместились в тот уголок патио, где было не так людно. Гости толпились кругом, но не очень близко. Они могли разговаривать, не опасаясь чужих любопытных ушей.

Сначала она думала, что Люк не ответит, но потом он объяснил:

— Она просто без ума от этих танцев. Она столько внимания этому уделяла, что я перестал приглашать ее куда бы то ни было.

— Думаешь, она собирается пригласить тебя? — поинтересовалась Сьюзен. — Немного публичного унижения? Отвергнутая женщина?

Люк улыбнулся.

— Я бы ни за что не поручился в отношении ее.

Сьюзен вспомнила, как Шейн пренебрежительно высказывался по поводу неумения Люка танцевать. В этом не было ничего необычного в местности, где школьные и сельские танцы относились к одной из довольно редких форм развлечения, и не означало, что абсолютно все должны наслаждаться этим.

Сама Сьюзен всегда любила музыку и танцы, хотя уже давно не занималась ни тем, ни другим. Каролин была временно забыта — Сьюзен сконцентрировалась на Люке. Такой атлет с врожденной координацией движений не может не быть хорошим танцором, если решит принять участие в этом развлечении, решила она.

— Почему ты не танцуешь? — спросила она.

— Просто не танцую, и все, — буркнул он, всем своим видом давая понять, что это болезненная тема.

— А я-то думала, тебе должно нравиться, — сказала она, отхлебывая свою колу и глядя на Каролин.

Несколько фривольные нотки в ее тоне привлекли внимание Люка. Он подвинулся ближе, заставил Сьюзен посмотреть на него.

— Почему ты думала, что мне это должно нравиться?

— Это так похоже на занятие любовью, — ответила Сьюзен хрипловатым шепотом, робко бросив на него заигрывающий взгляд поверх своего бокала.

— Думаешь? — протянул он низким голосом, явно заинтригованный. — Никогда не думал об этом в таком плане…

— Вы прижимаетесь друг к другу и просто скользите по полу, — настаивала она, чуть задыхаясь. — Все дело в координации и ритме.

Заинтересованный блеск зажегся в его глазах, голос упал почти до шепота.

— И ты думаешь, что мне это хорошо удается, да?

Каждый нерв ее тела напрягся.

— Просто изумительно удается, — заверила она.

— И что же ты предлагаешь?

Ободренная его нескрываемым интересом, она сказала:

— Тебе изумительно удается одно, мне довольно прилично — другое. Мы могли бы поделиться опытом.

— Так ты предлагаешь научить меня? — допытывался он, подняв брови.

Сьюзен пожала плечами и опустила ресницы, заигрывая с ним, как не делала уже миллион лет. Но тут Каролин снова привлекла их внимание.

— Время танцевать, гуляки, — возвестила она. — Я знаю, вы, ковбои, немного стеснительны, когда дело доходит до того, чтобы выйти на танцплощадку, так что, думаю, жених и невеста должны открыть танцы. Это традиция, знаете ли.

Хотя Каролин и была уже изрядно навеселе, но все же еще достаточно трезва, чтобы понимать, что именно она делает. Она бросила Люку выразительный взгляд: есть! Попался!

Выжидательная тишина сменилась общим удовлетворительным перешептыванием, и все снова начали искать новобрачных глазами. Те, кто знал, что Люк никогда не танцует, поняли маленькую хитрость Каролин, другие же просто полагали это приятным знаком внимания.

Сьюзен услышала, что Люк выругался, поняла его огорчение. Но она не собиралась дать Каролин одержать эту маленькую победу. Набравшись храбрости в процессе их непродолжительного флирта, она снова поймала взгляд Люка и попробовала способ обольщающего убеждения.

— Я не могу обещать, что не будет больно, — повторила она слова, которые он прошептал ей ночью, когда они занимались любовью, покраснев, несмотря на свою бесстыдную решимость. — Но если хочешь попробовать, я буду нежной с тобой.

Глаза Люка загорелись с быстротой и яркостью вспыхнувшей спички. Его взгляда было достаточно, чтобы разжечь огонь в глубине ее живота, искры от которого разлетелись по всему телу.

Он взял стакан из ее внезапно задрожавших пальцев и отставил его в сторону. Положив руку ей на талию собственническим жестом, он провел ее на площадку под громкие одобрительные крики гостей.

Каролин смотрела яростно и недоверчиво, но Сьюзен было не до нее. Она была слишком поглощена Люком, ощущением его рук на своем теле, когда он притянул ее к себе.

— Просто прижмемся друг к другу? — спросил он, понизив голос.

Его левая рука обхватила ее правую, Сьюзен положила другую ему на плечо и притянула его к себе, пока их тела не слились. Дыхание со свистом вырвалось из ее губ, когда она ощутила животом силу его возбуждения.

— Поняла, что получается, если играешь с огнем? — насмешливо спросил Люк. Глаза его потемнели и замерцали. — Ты не оставила мне другого выбора, только танцевать.

От пламени, бушующего в ней, у Сьюзен перехватило дыхание, но наконец ей удалось засмеяться и тихо произнести, продолжая свою смелую игру:

— Что, норовишь спрятаться за юбкой молодой леди?

— Похоже, что так, — согласился он.

Сьюзен, казалось, что она растворилась в блеске его глаз, пока продолжала бросать Люку вызов, делая чувственные обещания. Она внезапно опьянела от огня, бушующего в его глазах.

Уже так давно у нее не было ни уверенности, ни желания флиртовать, да и никаких причин, чтобы быть довольной собой. Это Люк заставил ее переживать все эти восхитительные чувства, надо отдать ему должное. Он — лучшее из всего, что случилось в ее жизни, и ей так хотелось набраться смелости и сказать ему об этом.

Его глаза пробежали по ее лицу и остановились на губах. На мгновение в этом взгляде мелькнул такой голодный блеск, что у Сьюзен захватило дух. В груди что-то сжалась и она конвульсивно еще теснее придвинулась к Люку. Сердце остановилось, потом забилось снова, посылая по венам разгоряченную кровь.

Другие пары постепенно присоединились к ним на маленькой площадке, но никто не прервал и не разбил их, пока они согласно покачивались в такт музыке. Их движения мало чем напоминали танец, но Сьюзен была слишком поглощена своими ощущениями, чтобы заботиться о таких пустяках.

Обычно она была очень сдержанной, но теперь ее реакция на Люка временно разрушила эту скованность. На этот раз, в порядке исключения, она не прятала своих чувств. Вместо этого Сьюзен смотрела на него широко открытыми, полными восхищения и благоговения глазами. Некоторые цинично считали это игрой, другие видели в этом что-то особенное, глубокое, а третьи надеялись, что это скоро закончится.

В течение вечера большинство гостей пожелали им счастья, по крайней мере, в лицо. Многие оставались еще далеко за полночь и лишь тогда начали расходиться большими группами. Все благодарили хозяев и желали доброй ночи.

Брэд, Линетт и их девочки собирались остаться ночевать, так что Тами и Пейдж уже были в постелях. Дэн и Линда позволяли своим остаться со взрослыми, но те уже с трудом боролись со сном.

Люк помог Дэну отнести Молли и Алекса в машину, а остальные складывали столы и стулья и переносили их на хранение в сарай. Линда, Сьюзен, Линетт и Каролин помогали Розе навести порядок на кухне.

Когда Сьюзен отправилась в патио проверить, не осталось ли там грязной посуды, Каролин последовала за ней под предлогом, что ей может понадобиться помощь. Она оказалась не настолько пьяной, чтобы не позлорадствовать.

— Не стоит быть такой самодовольной только потому, что тебе удалось заставить Люка жениться, знаешь ли, — словоохотливо начала она. — Всем известно, что и Люк, и Джон пойдут на что угодно, лишь бы сохранить земли Хэнчартов в целости и сохранности.

Если она ожидала, что Сьюзен будет потрясена или возмущена, то ошиблась. Та прекрасно знала, почему именно Люк на ней женился. Что заставило ее размышлять, так это соображение, не думал ли Люк когда-нибудь жениться на Каролин.

— Люк — сам себе закон и указ, — ответила она с достоинством.

— О, Люк достаточно независим, — согласилась Каролин. — Но твоя мать была одной из лучших подруг Элмы, а Джон обожал ее. Когда твоя мать умерла вскоре после смерти Элмы, Джон захотел принять тебя в свою семью тем или иным путем.

— Джон был очень добр ко мне после смерти родителей, но он вообще очень душевный, добросердечный человек, — ответила Сьюзен.

Каролин возбуждала ее любопытство, но она не собиралась доставлять ей удовольствие, дав это почувствовать.

— Тебе не показалось это немного странным, когда Люк внезапно начал за тобой ухаживать? — высокомерно спросила Каролин. Пока Сьюзен собирала и выбрасывала мусор, та облокотилась о стол, зажгла сигарету и глубоко затянулась, прежде чем продолжать. — Он начал встречаться с тобой, потому что его попросил Джон. Думаю, он бы даже женился на тебе, чтобы доставить тому удовольствие, но потом узнал, что ты вышла за его двоюродного брата. Должно быть, его здорово раздражает, что пришлось теперь на тебе жениться. После Лори Паджент он зарекся подбирать за Шейном объедки.

Лори Паджент? Сьюзен смутно помнила это имя по школе, но Лори была по возрасту ближе к Люку, чем к ней. Она вышла замуж и уехала из штата несколько лет назад. Какое она-то имеет отношение ко всему этому?

Каролин услужливо объяснила:

— Лори была первой и единственной любовью Люка, пока она не запала на Шейна. Она пыталась встречаться с обоими, но Люк узнал, что она трахается и с его братом.

Лори слишком поздно поняла, что Шейн хотя и Хэнчарт, но не имеет ни денег, ни власти, поэтому она бросила его и побежала обратно к Люку. Но было уже слишком поздно. К тому времени он дал торжественную клятву, что никогда, ни за что не будет иметь дела с женщиной, которая находит Шейна привлекательным.

Эта маленькая речь сопровождалась попыхиванием сигаретой и злобным хохотом. Сьюзен ужаснулась услышанной истории, но старалась никак этого не показать. Если это правда, то объясняет постоянное соперничество между двоюродными братьями, а также и то, почему Шейн пошел на такие крайности, чтобы сквитаться с Люком.

— Да, воистину, — протянула Каролин, — это Люку просто нож в сердце, что он вынужден был жениться на тебе ради собственности, особенно когда все его друзья намекают, что он согласился на Шейновы объедки. Этого довольно, чтобы свести гордого мужчину с ума.

Эта маленькая лекция была прервана появлением Люка. Он взглянул на одну, потом на другую и его напряженные челюсти сжались еще сильнее.

Ему не надо было быть ясновидящим, чтобы понять: Каролин что-то затевает. К этому моменту он уже был сыт по горло людьми, вообще, и смутьянами, в частности. Он только что выслушал замечания раздраженной Линды, кучу поздравлений с многозначительными намеками от друзей-скотоводов и, более чем достаточное количество, ехидных комментариев.

— Дэн и Линда собрались уезжать, — сказал он Каролин, сдерживая свой гнев. Она слишком много выпила и не могла самостоятельно вести машину. — Они отвезут тебя. Кто-нибудь из работников отгонит твою машину завтра утром.

— Ты мог бы сам отвезти меня домой, — хрипловато-соблазнительным голосом сказала она. — Ты прекрасно знаешь дорогу.

— Дэн тоже, — отрезал Люк.

Он был на пределе от напряжения. Он совершенно не был расположен принимать участие в играх Каролин.

Она бросила на него томный взгляд и признала поражение.

— Что ж, тогда полагаю, пора идти, — сказала она, неторопливо направляясь к двери. Проходя мимо Люка, провела рукой по его руке: — Спасибо за все, дорогой.

Сьюзен сжала губы, чтобы не сорваться на визг. Ей хотелось крикнуть, чтобы Каролин не распускала руки. Последний жест Каролин вызвал у нее почти непереносимое желание бить и крушить все вокруг.

Люк двинулся было к ней, но тут все снова собрались в патио: Хуан и пара работников ранчо вернулись после переноски столов в сарай, Джон, Линетт и Брэд — проводив гостей, Роза вышла из кухни.

— Ну, вот и все на сегодня, — объявила домоправительница с удовлетворением. — Время отправляться по домам.

— Поддерживаю, — вклинился Джон. — Спасибо за праздник. Я пообещал детворе, что мы устроим пикник, если они будут себя хорошо вести сегодня ночью.

Брэд повернулся к Люку и Сьюзен:

— Не возражаете, если мы с Линетт проводим Джона до дома? Девочки не проснутся, да и мы ненадолго.

— Без проблем, — сказал Люк, и Сьюзен эхом поддержала его.

Все наконец разошлись с пожеланиями доброй ночи и Люк повернулся к Сьюзен. Он словно излучал напряжение, заставив ее задуматься, что же именно послужило его причиной — сексуальное желание или гнев, вызванный одной из прощальных шуток?

— Иди наверх. Я последний раз проверю все здесь внизу и поднимусь, когда вернутся Брэд и Линетт, — сказал он.

Ее глаза внимательно и испытующе оглядели его. Сьюзен хотелось спросить, что случилось, но она не могла набраться храбрости.

— Я только взгляну на девочек.

Она двинулась мимо него к двери, их тела легко коснулись друг друга. Люк поднял руку, чтобы поддержать ее. Одного прикосновения было достаточно, чтобы воспламенить страсть, сдерживаемую в течение всего праздника. Она не была уверена, кто именно сделал следующий шаг, но внезапно оказалась тесно прижатой к Люку.

Он притянул ее ближе, давая понять, что не может больше сопротивляться, но злится на потерю самоконтроля. Ее руки сомкнулись у него на шее и губы встретились, будто стремясь наказать друг друга.

Что бы Люк ни чувствовал — гнев ли, раздражение, досаду, — все это изверглось диким голодом. Часы ожидания, муки от сдерживаемого желания, когда рядом и прикасаешься, но должен контролировать себя, взорвались глубоким, жадным и яростным поцелуем. Его губы словно впились в ее, она ответила с не меньшим пылом.

Ее рука конвульсивно сжала его шею, и, когда его язык проник в ее рот, Сьюзен прильнула к Люку в ответной настойчивой страсти. Она еще теснее прижалась к его каменно-твердому телу, и трепет охватил обоих.

Поцелуй длился и длился, языки переплетались, пока у обоих не закружились головы от безумного желания. Тело Сьюзен ожило, и все чувствительные места, открытые Люком прошлой ночью, начали пульсировать от вожделения. Его поцелуи обольщали, манили, соблазняли, и она готова была уступить.

Когда они разъединили губы в попытке найти каплю воздуха, дыхание их было тяжелым, прерывистым, со свистом вырывалось из груди, причиняя боль. Глаза Люка опалили ее серебристым жаром. Лица их были так близки, что невозможно было различить, чье именно дыхание вдыхали они.

— Тебе лучше уйти.

Голос его был хриплым.

— Наверное, — шепнула она без всякой уверенности.

Потом запустила тонкие пальцы в копну его шелковистых волос и притянула его губы к своим.

Второй поцелуй был менее отчаянным, но не менее возбуждающим, пока они не застонали, не задохнулись снова.

Когда их губы разомкнулись, Люк подхватил ее на руки и пронес через кухонную дверь, вниз по коридору к лестнице. Здесь он опустил Сьюзен на землю и поцеловал еще раз.

— Я выключу свет, запру двери и сразу поднимусь, — сказал он.

У Сьюзен перехватило горло, помешав что-либо произнести в ответ. Она кивнула и начала, не оглядываясь, подниматься по ступенькам, хотя и чувствовала жар его взгляда, которым он провожал каждый ее шаг.

Наверху она глубоко, успокаивающе вдохнула и прошла к гостевой спальне взглянуть на Тами и Пейдж. Крошечные девчушки делили огромную кровать с целой горой мягких игрушек. Они казались настоящим сокровищем, и у нее снова захватило дух.

Ей так нужен был ребенок, собственный ребенок, что сердце ее болезненно разрывалось от тоски и желания. Внезапно она подумала, что ни она, ни Люк не предохранялись прошлой ночью. Она может уже носить его ребенка.

Ее рука непроизвольно скользнула к животу, ей вспомнился намек Каролин, что Люк женился на ней только для того, чтобы иметь наследников. Даже если это и так, вряд ли его страсть была бы такой яростной, такой неистовой, если бы он хоть немного не любил ее.

Ей не хотелось размышлять, был ли он так же страстен с другой женщиной. И о Лори Паджент она тоже не хотела думать. Но сомнения все же пришли.

Может ли быть, что и Люк, и Шейн оба были безумно влюблены в Лори? Не она ли была причиной их неистового соперничества во всем? Причиной, заставившей Шейна шантажом вынудить Сьюзен выйти за него замуж и демонстрировать свое превосходство перед Люком при каждом удобном случае?

Ранчо и земля были только частью причины, но она всегда думала, что здесь дело не только в этом. Если послушать Каролин, многое становится понятным.

К несчастью, это также заставило ее осознать, как тяжело было Люку решиться на женитьбу на ней. Сможет ли он хоть когда-нибудь простить ее? Она могла теперь лучше понять его обиду и гнев, но не представляла, как победить их, справиться с ними.

Может ли быть, что он до сих пор безнадежно любит Лори? Сьюзен помрачнела, не в силах вынести таких мыслей.

Может, люди над ним сегодня просто насмехались? Может, именно это вызвало ту страсть, которую они только что разделяли?

Несмотря на то что произошло в прошлом, им все же надо беспокоиться о будущем. Она искренне надеялась, Каролин просто со зла говорила, что люди судачат, как это Люк согласился на объедки Шейна. Какие жестокие слова! Разве могут быть такими безжалостными его друзья и соседи?

Она никогда не любила Шейна. Люк может и не верить этому, но это все равно останется истиной. Может, и Лори рассказывала ему подобную историю? Очевидно, он не поверил ей или был слишком оскорблен ее романом с Шейном, чтобы простить.

А теперь она сама сделала то же самое, не отдавая себе в этом отчет, не зная этого. Она встречалась с Люком, вышла замуж за Шейна, и теперь вышла уже за Люка. В какой жуткий кошмар они превратили свои жизни!

Это ее дело — исправить прошлые ошибки. И единственный путь, который она могла для этого придумать, — это рассказать Люку всю, без утайки, правду и признаться в любви к нему. Сьюзен сомневалась, что ей хватит смелости, но чтобы Люк был счастлив, она должна, обязана найти в себе силы.

Глава 9

Сьюзен вошла в спальню и немного удивилась, увидев, что постель уже разобрана. До того, как уйти на праздник, она навела порядок, но не успела застелить свежие простыни. Теперь же постельное белье явно сменили.

Краска глубокого смущения покрыла ее щеки. Должно быть, Роза выбрала время и поднялась проверить спальню. Хотя это и входило в обязанности домоправительницы — наводить порядок и чистоту, — но Сьюзен показалось крайне неудобным заставлять кого-то менять их смятые простыни. Это представлялось Сьюзен настолько сугубо личным делом, что она решила предупредить Розу, что в дальнейшем сама будет заботиться об их супружеской спальне.

Вспомнив, как началась их любовная игра прошлой ночью, Сьюзен решила быстро принять душ. Она схватила ночную сорочку, в которой была накануне всего несколько минут, и заколола волосы на макушке. Пустив воду и отрегулировав напор и температуру, вошла в душевую кабину.

Она уже заканчивала, когда услышала звук открывающейся двери и увидела Люка. У нее перехватило дыхание, когда она увидела, что он тоже раздевается. Неистовая дрожь сотрясла все ее нутро, когда он отодвинул занавес и присоединился к ней.

Глаза их встретились, мгновенно раздув притушенное, но тлевшее целый день и вечер пламя. Огонь вспыхнул, опалив их обоих. Широкая спина Люка изменила струю воды, приняв ее на себя, пока потемневшие от страсти глаза медленно изучали ее тело.

Грудь набухла, а соски уплотнились от его взгляда, прежде чем большие руки поднялись и приняли сладостную тяжесть. Его пальцы поглаживали и дразнили бутоны сосков, приводя их в состояние каменной твердости.

— Какие отзывчивые, — сказал он, и в его грубоватым тоне чувствовалось удовлетворенное мужское самолюбие. — Такие нежные и мягкие и такие твердые для меня.

Это прикосновение наполнило ее огнем. Сердце Сьюзен тяжело заколотилось от неукротимого желания.

— Ближе, — грубо скомандовал он.

Она быстро сделала шаг вперед, и их тела тесно прижались друг к другу. Она обхватила его руками за талию, чтобы самой удержать равновесие и еще больше приблизить его. Колени ослабели, когда она ощутила его твердую требовательную плоть.

Она выгнула бедра, прижимаясь теснее, и они оба застонали, когда ее мягкая, нежная, скользкая от воды плоть встретилась с его горячей, твердой плотью.

Руки Люка обняли ее всю, когда он притянул Сьюзен еще ближе к себе и зарылся лицом в нежную выемку на плече. Он сосал чувствительную кожу на шее и бормотал грубовато-волнующие, страстные слова.

— Не могу больше ждать, — прорычал он, скользнул руками по ее бедрам, раздвинул ей ноги и поднял ее к себе.

Сьюзен прильнула к его шее, крепко обвив ногами его бедра. Она вскрикнула, когда он вошел в нее, но скорее от радости, чем от боли.

— Держись, — прохрипел он, прижал ее сильно и погрузился в ее тепло.

Она нуждалась в нем, нуждалась в том, чтобы слиться с ним воедино, нуждалась в ощущении бьющейся силы его желания глубоко внутри ее. Она прильнула к широким плечам и крепко сжала, потому что сила и скорость его толчков угрожала нарушить их непрочное, ненадежное равновесие. Потом он извергся, тело его неистово задрожало от достигнутого удовлетворения.

— Люк! — выкрикнула она его имя, когда он содрогался в пароксизме страсти.

Люк опустил голову, прислонился лбом к ее лбу, прижал еще ближе, припав к ее мокрому дрожащему телу, пока они немного не успокоились. Сьюзен казалось, что он выругался, но грохот сердца мешал ей что-либо расслышать.

Спустя долгие минуты, когда они пришли в себя настолько, что смогли разъединиться, он удивил ее. Люк набрал в ладони мыла и начал растирать по ее телу. Его глаза поймали ее и не отпускали, пока его загрубевшие от работы руки ополаскивали и ласкали самые чувствительные части ее плоти с нежной осторожностью.

Сьюзен прерывисто задышала, а ноги ослабели, угрожая перестать удерживать тяжесть ее тела, и она отвела его руки, решив вернуть ему доставленное им наслаждение.

Скользкими от мыльной пены руками Сьюзен гладила подергивающиеся мускулы широкой груди, следуя за вьющимися волосками на животе вниз до соединения сильных ног. Глубокий стон сорвался с его губ, когда нежное прикосновение пробудило новое желание. Вода остывала, но они снова были в огне.

Первым лопнуло терпение у Люка. Он вышел из душа, обернул вокруг Сьюзен огромное полотенце и отнес ее в постель. Он глубоко вздохнул, обуздал свою яростную страсть и начал дразнить ее, возбуждать всеми известными ему способами. Следующие несколько часов они провели в чувственном тумане, пока его руки, губы, тело исследовали эту изумительную женственную территорию, которой он не успел насладиться и которую не успел усладить накануне в полной мере.

Они поспали несколько часов, проснулись на рассвете и снова занялись любовью. В этот раз, когда он соединил их тела, она выкрикнула свой секрет, не в состоянии хранить его дольше:

— Я люблю тебя, люблю!

Люк среагировал молниеносно и яростно, схватил ее голову обеими руками, в глазах сверкало бешенство.

— Нет, — прорычал он с внезапно пробудившимся гневом. — Никакой лжи между нами. Ты любишь не меня, а то, что я заставляю тебя чувствовать. То, что происходит между нами, — это похоть, и я не желаю слышать лживых слов о любви.

Его слова пронзили ее сердце, вызвав долгую, болезненную агонию. Слезы навернулись на глаза. Они только усилили его гнев, но Сьюзен не могла остановить их. Он вдавил свой рот в ее, заглушив ее слабый всхлип.

Она выгнула бедра, вернула его злой поцелуй. Если он не хочет ее любви, она может, по меньшей мере, давать ему удовлетворение в постели, пока не придет хоть небольшое подобие доверия.

В этот раз, когда они достигли сексуального удовлетворения, часть нежности испарилась. Его гнев разрушил даже надежду на любовную интимность после близости. Люк скатился с нее, и Сьюзен осталась лежать опустошенная. Единственное, о чем она могла думать, это как бы схватить простыню и прикрыть наготу.

Она никогда еще ни одному мужчине не говорила, что любит его, никогда никого не любила так, как любит Люка. Она понимала его нежелание поверить ей, и все же было ужасно больно, когда он отшвырнул, как ненужную тряпку, ее признание. Боль была сильна и резка, рана — глубока.

Через несколько минут их дыхание выровнялось, и они немного пришли в себя. Было очевидно, что ни один из них больше не уснет. Пока Сьюзен размышляла о том, как начать говорить, небо начало розоветь. Если она хотела доверия мужа, она должна быть полностью искренней. Это единственный путь, решила она.

— Думаю, пришло время объяснить, почему я вышла за Шейна, — хрипло сказала она, расколов тяжелую тишину, повисшую в комнате.

Сьюзен сразу почувствовала, как он напрягся. Люк как-то странно посмотрел ей в глаза, но она не в состоянии была вынести этот взгляд. Она отвернулась к окну и сжала край простыни, будто нить жизни, готовую оборваться в любую минуту.

— Я сказала Линде, что брак между мной и Шейном был деловым соглашением. Это должно было доказать Джону, что он может остепениться, а мне нужен был дом для нас с Бутчем.

— Она поверила этому?

Сьюзен легко покачала головой.

— Я не знаю, чему она поверила, и поверила ли вообще, но Джон подтвердил тот факт, что он был готов вычеркнуть Шейна из своего завещания и лишить права на собственность, если тот не остепенится и не женится. Это, по крайней мере, дало Линде пищу для размышлений.

— Но это не вся правда.

Тон его был тусклым, невыразительным.

— Нет, — призналась она и, собрав всю свою храбрость, продолжила: — Шейн вынудил меня выйти за него. Он шантажировал меня. — И теперь, когда она сумела выдавить всю правду, слова полились потоком: — У него были вещественные доказательства того, что Бутч был одним из тех хулиганов, которые издевались над твоими лошадьми, и один жеребец даже сломал ногу. Он сказал, что все отдаст шерифу и добьется, чтобы Бутча арестовали, если я не выйду за него и не помогу умиротворить деда.

Какое нескрываемое презрение прозвучало в следующем вопросе Люка!

— И ты позволила Шейну безнаказанно шантажировать тебя?

Сьюзен села на кровати и повернулась к нему, обернув вокруг себя простыню. Глаза ее молили о понимании.

— А что я могла сделать? Бутчу уже было восемнадцать, его бы судили как взрослого. Ты прекрасно знаешь, Шейн не стал бы колебаться и сразу осуществил бы свою угрозу. У него не было ни капли сострадания ни к кому!

Их глаза не отрывались друг от друга, когда Люк задал следующий вопрос:

— А ты, конечно, не могла допустить, чтобы Бутч отвечал за свои поступки?

Сьюзен побледнела, опустила ресницы, стараясь сдержать слезы.

— Я знаю теперь, как я была не права. Не права по отношению к Бутчу. Это мое стремление защищать его разрушило те крохи самоуважения, которые у него еще оставались. Он ненавидел нас обоих за то безобразие, которому мы оба послужили причиной.

Голос дрожал, Сьюзен душили черные воспоминания о том, насколько неправильно она вела себя в тот момент. Люк переместился на постели, и на какое-то мгновение Сьюзен подумала, что он возьмет ее обеими руками и прижмет к себе. Вместо этого он поднялся и прошел в ванную.

Она сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться, и, когда открыла глаза, увидела, как он снова вошел в спальню. Он уже натянул джинсы и нашел ее халат.

— Надевай и пойдем со мной вниз.

Сьюзен искательно заглянула в глаза Люка, но они были непроницаемы. Сьюзен приняла халат и выскользнула из кровати. Когда она надела его и завязала, они спустились на первый этаж.

Дом был тих и освещался только тусклым предутренним светом. Пройдет еще какое-то время, прежде чем кто-то проснется. Роза по воскресеньям не работала, остальные проспят долго.

Люк провел ее в свой офис, закрыл дверь и включил верхний свет. Он сделал знак рукой, чтобы она села. Потом подошел к встроенному в стену сейфу, набрал шифр, открыл дверцу и достал видеокассету.

Сьюзен задохнулась и вскрикнула. Паника подхлестнула ее к действиям, и она кинулась через комнату.

— Нет, он поклялся на смертном ложе! — настаивала она, почти впадая в неистовство. — Он сказал, что больше нет никаких копий, а я сама сожгла оригинал!

Она пыталась выхватить пленку, но Люк крепко держал кассету и одной рукой обнимал Сьюзен за талию. Тон его был мрачным.

— Очевидно, копия была не только у Шейна. У Рода Мэттьюза тоже нашлась одна. Он послал ее мне после того, как я его уволил.

Сьюзен снова хрипло застонала. Глаза расширились от ужаса, когда она в шоке осознала, до какой степени заблуждалась, доверяя Шейну хоть в чем-то. Он хотел полной гарантии, что она никогда не станет женой Люка.

— Ты смотрел ее? — выдавила она сдавленным голосом.

— Сначала я подумал, что это какой-нибудь порнографический фильм о тебе и Шейне, — пояснил он, играя желваками. — Я собирался уничтожить его, пока ты не сказала мне об изнасиловании. Тогда я решил посмотреть, что же именно затеяли Шейн с Родом.

Сьюзен отодвинулась, повернулась спиной. Прижав руку к сердцу, она попыталась унять боль.

Мысль о том, что Люк смотрел эту запись, причиняла невыносимую боль. Он в полной мере разделял ее страстную любовь к лошадям, и проклятое свидетельство не оставляло никаких сомнений в том, каким чудовищным пыткам и издевательствам подвергся его табун.

Неудивительно, что он отверг ее признание в любви. Он видел, как ужасно поступил ее брат. Сьюзен было мучительно стыдно даже смотреть на Люка. Он, возможно, желал теперь знать о пленке раньше, до того, как женился на ней. А теперь было слишком поздно!

Будь проклят Шейн за свою ложь! Будь он проклят и пусть попадет в ад за свой последний гнусный фокус. Объяснить Люку эту преступную вакханалию было бы сложно, но возможно. Но то, что он уже видел это, меняло все. Она смотрела запись лишь один раз, и сама чуть не заболела от этого зрелища.

Если у него и были сомнения насчет того, можно ли представить ее родственникам в качестве жены или будет ли она хорошей матерью его детей, пленка увеличит эти сомнения стократно. Он ужаснется не только деяниям ее брата, но и ее. Она ведь нарушила закон, скрыв улики от судебного следствия.

Телевизор включился с тихим щелчком, и она услышала, как Люк вложил кассету в видеомагнитофон. Резко повернувшись, она кинулась к телевизору.

— Нет! — закричала она, пытаясь оттолкнуть Люка.

Она тыкала пальцами в кнопки, и ей удалось нажать на паузу, прежде чем он оттащил ее.

— Пусть играет, — настаивал Люк.

Он твердо придержал ее одной рукой за плечи и нажал пуск. Донеслись первые звуки — звуки бьющегося стекла начинающегося погрома.

— Нет! — прошептала Сьюзен, а перед их взором разворачивался знакомый ландшафт маленького городка Монро, автомобиль, полный взрослых мужчин, громящих этот городок.

В неистовой злобной ярости бились окна, крушилось все, что попадалось на пути.

Пьяные шутки и смех звучали все время, пока машина мчалась от Монро к поместью Хэнчартов. Потом раздался треск ломающегося дерева, когда на пути встретился забор. Но хуже всего было ржание лошадей. Чувствовалось, что животные смертельно напуганы.

Сьюзен зажала уши ладонями и уткнулась Люку в грудь. Громкий всхлип сорвался с ее губ, и он остановил видео. Она задыхалась, глаза в ужасе расширились, когда она ощутила, как дрожь сотрясла его тело. Равная по силе дрожь охватила и ее, снова подступила тошнота.

— Ты знаешь, Шейн спланировал все это проклятое дело, — заявил Люк. — Он совершенно точно знал, что именно делает. Что именно больше всего разъярит меня и опозорит тебя.

— Бутч не знал, что это подстроено.

— Он был настолько пьян, что ничего не помнил, — Уточнил Люк. — Пленка, наверное, была для него таким же шоком, как и для тебя.

Сьюзен только могла мотать головой взад и вперед в знак отрицания. Она не могла постичь всех глубин обмана, на который пошел Шейн. Она отстранилась от Люка и повернулась к экрану.

— Посмотри на это вместе со мной, — сказал он ей, заново перемотав пленку и прокручивая снова самые тяжелые сцены.

Сьюзен глубоко, полной грудью вздохнула и посмотрела на экран. Люк увеличил громкость, и сердце ее упало, но потом она попыталась отстраниться, сделать вид, будто смотрит триллер. Один ли Бутч был в пьяном ступоре?

Она стала смотреть внимательнее, и ужас продолжился, усилился. Камера случайно выбирала сцены разрушения, пока автомобиль, полный пьяных мужчин, несся вперед. Они крушили все подряд.

Сьюзен напряглась еще больше, следя за развитием событий. Звуки надрывали ей сердце. Это было ржание призовых лошадей, которых безжалостно мучили.

Сьюзен зажала уши руками, чтобы отгородиться от лошадиных воплей страха и боли и пьяного, больного, сумасшедшего хохота мужчин в автомобиле. Желчь подступила к горлу.

— Ты должна смотреть и слушать внимательно, — сказал Люк, отнимая ее руки от ушей. — Как следует посмотри на Бутча.

На один момент на экране крупным планом возникло лицо ее брата. Он сидел на переднем пассажирском сиденье, пока мужчина на заднем направлял камеру прямо на него.

Люк остановил запись, перемотал и снова прокрутил этот кусок. Сьюзен прижала руку ко рту, чтобы поймать всхлип, слезы на минуту ослепили ее. Зрелище мальчишеского лица ее брата наполнило ее такой тоской, причинило такую боль, что жить стало почти невыносимо.

Невзирая на кошмар ситуации, она впитывала в себя его образ.

— Как следует посмотри на него, Сьюзен, — тихо потребовал Люк. — Он практически без сознания. Мое предположение, что Шейн сам напоил его до невменяемого состояния, прежде чем пуститься в этот разгул. Бутч не был активным участником, лишь марионеткой в маленькой игре, затеянной Шейном.

Сьюзен смахнула слезы и попыталась смотреть объективно. Люк был прав. Теперь она видела это более отчетливо. Глаза Бутча совершенно остекленели, и только ремень безопасности удерживал его в вертикальном положении.

— Он клялся, клялся, что ничего этого не помнит, — прошептала она в защиту брата. — Он был даже в большем ужасе, чем я, когда Шейн показал эту запись. Теперь я понимаю почему.

Не было ни малейшего сомнения — Бутч виноват в том, что напился до потери сознания, и все же он не должен был выносить все унижение и стыд, которые Шейн вызвал, подстроив это гнусное побоище. Он был лишь еще одной жертвой!

Что же она сделала со своим маленьким братцем? Усугубила преступление Шейна, выйдя за него замуж и усилив у Бутча чувство вины и раскаяния? Настолько, что он не смог продолжать с этим жить? Какая же она была дура! И какой жалкий, ничего не стоящий опекун-хранитель!

— Род заявляет, что Шейн был постановщиком и оператором этого фильма, — сказал Люк, выключая телевизор и возвращая кассету в сейф. Лицо Бутча было единственным ясно различимым на пленке. На двоих других были шляпы, их лица прятались в тени. Четвертого не было видно вовсе. — Я бы сказал, что тот, в темной шляпе, — Мэттьюз. Если бы я посмотрел эту пленку раньше, я бы не уволил его, а упрятал за решетку.

Сьюзен опустилась в большое кожаное кресло и наблюдала, как Люк расхаживает по комнате. В мыслях царил полный хаос. Она ощущала невыносимый жар унижения, осознавая расчетливость и смертоносную точность замысла. И чувство вины ничуть не уменьшалось от самобичевания и признания многих ошибок.

— Почему? — спросил Люк, наконец, возвращаясь к главному. Его стальной взгляд остановился на ней, когда он уселся на краю стола. Скрестив на груди руки, он продолжал допрашивать ее: — Почему ты после этого не пришла ко мне? Почему не доверяла мне больше, чем Шейну?

Глаза Сьюзен широко распахнулись, выдав ее шоковое состояние. Тогда это было совершенно невозможно для нее — прийти к нему. Она была слишком подавлена, убита своей долей вины за произошедшее с его лошадьми. Одна сломала ногу, ее пришлось пристрелить. Другим были нанесены тяжелые увечья. Люк был бы в полной ярости и имел бы на это полное право. Многие недели в округе ни о чем другом не могли говорить.

Последовавшее за налетом расследование держало ее в постоянном страхе, что Бутча могут арестовать. Она знала о его преступлении, своими глазами видела свидетельство этого и все же скрыла его от следствия, от шерифа.

— Почему? — снова спросил Люк.

— Я не могла… — начала она.

— Ты предпочла стать женой Шейна, а не прийти ко мне и рассказать всю правду? — яростно проскрежетал он.

— Это было совсем не так, — попыталась она объяснить, но он перебил ее.

— Все предельно ясно, — прорычал он. — Ты думала, что приносишь себя в жертву ради брата, а на самом деле все, что ты делала, — это подыгрывала Шейну в его планах. Может, ты с самого начала мечтала выскочить за него.

— Это неправда! — воскликнула Сьюзен. — Я никогда не испытывала к нему ничего, кроме презрения. Наш брак был только фарсом, преднамеренным, разработанным, рассчитанным фарсом!

— Всему миру он казался настоящим, — рычал Люк. — Может, ты тоже участвовала в этом. Может, ты из того сорта женщин, которых возбуждает, когда они играют с человеческими жизнями!

— Это нечестно, абсолютно нечестно! — огрызнулась она, вскакивая на ноги и сверкая глазами. — Ты все выворачиваешь наизнанку, превращаешь в ложь, совсем как Шейн!

В мгновение ока Люк слетел со стола и с силой схватил ее за руки.

— Никогда не сравнивай меня с ним, — угрюмо предупредил он.

— Тогда никогда не называй меня обманщицей! — выпалила она в ответ. В глазах пылал гнев. — Я сказала тебе, почему вышла за Шейна, и это истинная правда, нравится тебе это или нет. Я никогда не любила его и не испытывала к нему ничего похожего на влечение!

— Тогда почему же ты вышла за него, даже не попытавшись доискаться правды?

— До сегодняшнего утра я думала, что знаю ужасную, отвратительную правду. Как нормальный человек может просто заподозрить такой кошмарный подлог? — спросила она, потом продолжила: — Я запаниковала. Допускаю это. Я приняла глупое, поспешное решение, за которое буду расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Но в тот момент я считала, что это единственный способ защитить Бутча или избежать шантажа Шейна.

Теперь уже оба тяжело дышали, грудные клетки поднимались и опадали от напряжения, хотя ни один не двинулся ни на дюйм. Сьюзен никогда не видела, чтобы глаза Люка были такими темными и опасными.

— Ты себе представляешь, чего мне стоило смотреть этот фильм и думать, через что тебе пришлось пройти, чтобы защитить Бутча? — грубо спросил он.

Видя его гнев, Сьюзен не решилась напомнить ему, какими были их тогдашние отношения. Их роман был столь хрупким, чистым и невинным, что ей не хотелось испачкать его такими признаниями.

— Ты могла бы прийти ко мне, — резко сказал он. — Я думал, между нами было что-то особенное, — продолжил он, позволив ей почувствовать его уязвимость. Потом он отвернулся, пряча эмоции под новым приступом гнева. — Но ты решила позволить Шейну остаться безнаказанным, выйти сухим из воды. Ты дала ему то оружие, которого он добивался. А теперь рассчитываешь, что я поверю тебе, будто ты меня любишь, когда сама так мало верила в меня раньше.

Сьюзен нечем было ни оправдываться, ни защищаться от правды. Она не осознавала, что Шейн будет использовать их брак как оружие против Люка. Это был чистый эгоизм — не открыть Люку всей правды сразу, как только она узнала ее.

У него были все причины ненавидеть ее и веский повод сомневаться, может ли он доверить ей воспитание своих детей. Как бы сильно Сьюзен ни желала ребенка, она отдавала себе отчет, что стала наихудшей кандидатурой на эту роль. Ее опыт опекуна был просто чудовищным.

— Если это может оказаться хоть каким-то утешением, могу заверить, что ненавижу и презираю себя намного больше, чем ты сам когда-нибудь сможешь, — сказала она, глядя на свои дрожащие пальцы, нервно крутящие обручальное кольцо. — Я подвела и разочаровала всех: тебя, Бутча, моих родителей. Будь хоть малейшая возможность изменить прошлое, я бы с радостью сделала это. Но я не могу.

И он вряд ли когда-нибудь сможет простить ее.

Лицо Люка было отражением его гнева и крушения всех надежд. Когда он заговорил, голос звучал жестче, чем ей доводилось слышать прежде.

— Никто не может изменить того, что уже случилось. Мы просто должны жить с осознанием последствий своих поступков.

Сьюзен осмелилась взглянуть на него. Значит, одним из таких последствий стала его неспособность принять ее любовь? Неужели он никогда не сможет доверять ей так же полно, как она доверяет ему? Или, и того хуже, правда разрушит те ростки чувства, что пробуждались в нем? Физическое влечение? Супружеские обязательства?

Она должна знать.

— Ты хочешь, чтобы я собралась и ушла? — заставила она себя задать вопрос.

Он резко обернулся, сурово нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Но рыдания перехватили ее горло, и Сьюзен не смогла выдавить больше ни слова. Только ее затуманенные слезами глаза пытались найти глаза Люка. Неужели он отрекается от их брака?

— Это ничего между нами не меняет, — сказал он, когда, наконец, осознал, что же именно она хотела сказать. — Мы поженились, чтобы быть вместе «и в горе, и в радости», помнишь? Я говорил серьезно, когда пообещал, что никогда не отпущу тебя.

Ее охватило чувство огромного облегчения. Если он думал, что она хочет оставить его, то жестоко ошибался. Несмотря на его отвращение, она не готова была отказаться от их отношений, поставить на них крест. Он может не хотеть ее любви, но это не уменьшает ее.

Сьюзен отчаянно нужен был шанс искупить свою вину. Ей надо было заслужить его любовь и доверие и, быть может, залечить раны, нанесенные ее самолюбию.

Осознание долгого, трудного пути, открывшегося перед ними, сделало ее слабой, невероятно, невозможно слабой. Слишком большое напряжение и практически бессонная ночь довели почти нереальную ситуацию до невыносимой остроты. Сьюзен ощущала себя совершенно обезумевшей, на грани истерики.

Без единого слова она повернулась и вышла из комнаты.

Он не последовал за ней.

Глава 10

Несколько следующих недель прошли для Сьюзен в тумане сплошных беспокойств. Люк вечно работал от рассвета до заката, а иногда почти круглые сутки. Она проводила не меньше времени с кобылами, пока не появились жеребята.

Когда им удавалось вместе добраться до постели, Люк притягивал ее к себе, но Сьюзен знала, что секс для него служил больше средством снятия физической усталости, нежели удовольствием, как должно было бы быть. Он держал себя под таким строжайшим контролем, что она порой удивлялась, зачем он вообще все это затеял.

Время сексуальных открытий и любовных игр осталось позади. Ушло, чтобы уступить место старательно контролируемому сексу. Он никогда не оставлял ее тело неудовлетворенным, но сердце Сьюзен истекало кровью каждый раз, когда он обнимал ее.

Ей легко удавалось заполнить свои дни тяжелой работой и самыми разными делами, но сон приходил с трудом, даже когда она доходила до полного изнеможения. Сьюзен не хотела больше физических срывов, поэтому следила за собой, старалась вовремя есть и отдыхать, когда предоставлялась возможность.

Она проводила бесконечные часы в размышлениях о том, как добиться доверия Люка, сломать возведенные им барьеры. Она никогда не критиковала его, ничего не просила. Только твердила себе, что надо быть терпеливой, но ничто, ничто не помогало.

Это было настоящей пыткой — находиться так близко к нему, что можно протянуть руку и прикоснуться, и знать, что он встретит в штыки любое проявление нежности с ее стороны. Его отношение исключало интимность любого сорта.

Иногда она тосковала по поцелуям, которые были свидетельством более глубокого голода, чем физиологический. Тосковала по возможности уютно свернуться клубком рядом с его большим теплым телом, но не осмеливалась сделать ни одного движения, чтобы не оказаться отвергнутой.

Она ходила, как в тумане, беспокойно спала по ночам, думая о том, сколько же еще времени должна расплачиваться за прошлые свои ошибки, за то, что ей не хватило веры в Люка, когда это было жизненно важным. Сколько пройдет времени, пока к Люку вернется вера в нее? В них? В их отношения?

Нервы Сьюзен совсем истрепались, она стала слезливой, плакала по малейшему поводу. Люк худел, и Роза суетилась вокруг них обоих. Ни один не ел как следует, и было совершенно очевидно, что и спят они далеко не лучшим образом.

Один раз Джон даже сказал, что оба они выглядят хуже некуда. Они отмахнулись, сделав вид, что это следствие напряженного периода на ранчо. И отчасти это было правдой. После увольнения Рода Мэттьюза у Люка не хватало работников, а в это время года трудно было нанять новых.

Дела шли из рук вон плохо. В работе постоянно возникали трудности, и намного больше обычного — как со скотом, так и с оборудованием. То ворота совершенно необъяснимым образом оставались открытыми, и животные разбегались, то машины вдруг выходили из строя.

Прошло немного времени, и стало очевидно, что кто-то намеренно саботирует все усилия Люка, направленные на процветание ранчо. Сьюзен подозревала, что виноват в этом один из Мэттьюзов, но никогда не высказывала своего мнения вслух. Она не знала, подозревает ли и Люк то же самое и что он собирается делать по этому поводу.

Она знала через Розу, что в Монро сплетничали о ссоре между Родом и его дядей. Старший Мэттьюз угрожал лишить его наследства, если тот не изменит свой образ жизни.

Сьюзен редко покидала ранчо, поэтому никогда не встречала Рода и не слышала всех этих сплетен. Она чувствовала огромное облегчение, что общество нашло другую тему для болтовни, чем ее второе замужество. Ее и раньше никогда не привлекало оказаться в центре общественного внимания, тем более что отношения с Люком были слишком хрупкими, чтобы являться еще и объектом всеобщей критики или осмеяния.

Прошел целый месяц, прежде чем все на ранчо стало понемногу приходить в норму и Люк начал проводить больше времени дома. Сьюзен задумывалась, не пришел ли он наконец к какому-то компромиссу между гневом и последовавшим за ним разочарованием. Она искренне надеялась, что он расстанется с тем и другим, и они смогут дать шанс своему браку превратиться в настоящие семейные отношения.

Однажды вечером, когда она работала с Мариадо, раздались выстрелы. Люк и Хуан убирали с поля в восточной части ранчо упавшее дерево, и выстрелы доносились с той стороны. Сьюзен забеспокоилась: что же еще стряслось?

Не то чтобы звуки ружейной стрельбы были уж совсем необычными на ранчо. Временами хищники нападали на скот, и работники объявляли им войну, но действительно необычным было то, что оружие было пущено в ход без предварительного оповещения всех работающих и проживающих в поместье.

Решив выяснить, в чем дело, Сьюзен развернула Мариадо в сторону пастбища, где работали ее муж и Хуан. Через несколько минут она поскакала к автомобилям, стоявшим на краю поля, и Хуан жестом приказал ей остановиться.

— Что случилось? — успокаивая Мариадо, спросила Сьюзен, когда Хуан приблизился к ней.

Его ответ был кратким и напряженным.

— Там стрелок.

Сьюзен широко раскрыла глаза.

— Кто-то начал стрелять в вас, пока вы работали? — в изумлении спросила она.

— Это одиночка. У него крупнокалиберная винтовка. Он дождался, пока я отгоню сюда грузовик разгружать, и зажал Люка там, внизу, за тем, что осталось от дерева.

На какое-то мгновение Сьюзен почувствовала, что не может дышать. Ее охватил страх, нет, не страх — ужас. Мысль о том, что Люк в опасности, вызвала прилив болезненной слабости и тошноты.

Сьюзен смотрела на поле. Несколько ковбоев собрались в маленькой рощице, но упавшее дерево находилось ближе к середине поля, в ста или около того ярдах от ближайшего укрытия. С двух сторон было открытое пространство, а каменистый горный кряж окаймлял две другие стороны, образуя своего рода арку вокруг того поваленного ствола, где сейчас находился Люк. Он был пойман в надежную ловушку.

— Кто-то залег на холме?

— Да. Он уже несколько раз выстрелил в Люка и теперь медленно спускается по кряжу, обходит вокруг, чтобы сделать более точный выстрел.

— А вы не можете поехать туда и вывезти его? — от волнения повышая голос, спросила Сьюзен.

— Я пытался, но он разбил одной пулей ветровое стекло, а второй продырявил шину. Люк велел нам держаться подальше. Уилкокс хотел подъехать на лошади, но стрелок слишком хорош, чтобы так рисковать.

— А Люк вооружен?

— Нет, его винтовка осталась в машине.

Сердце ее упало. Безоружный, он не сможет удерживать снайпера на почтительном расстоянии.

— Что он собирается делать?

Лицо Хуана посуровело.

— Мы позвонили шерифу. Он высылает вертолет. Люк не хочет, чтобы парень удрал. Пара наших пытается обойти его сзади по кряжу, но больше всего надежд на вертолет.

Прогремел еще один выстрел, и внимание всех переключилось снова в поле. Совсем рядом с головой Люка оторвался и отлетел кусок коры от ствола. Сьюзен от страха стиснула зубы. Когда она заговорила, голос ее был мрачен:

— А тем временем Люк должен оставаться здесь как легкая добыча, дожидаясь, когда тот сумеет приблизиться на достаточное для точного выстрела расстояние?

— Мне это тоже не нравится, — прорычал в ответ Хуан.

Составление собственного плана заняло у нее не более двух секунд. Черт с ним, со стрелком. Пусть шериф беспокоится о его поимке. Она не собирается оставлять Люка в открытом поле без защиты и без оружия, пока кто-то пытается убить его.

Она не может потерять его. Она слишком любит его, чтобы без боли размышлять о новой потере, тем более после всего, что случилось с остальной ее семьей. Она не позволит, чтобы с ним что-то произошло. Не позволит, если есть хоть какой-то способ защитить его.

— Принесите мне винтовку Люка, — резко потребовала она.

Хуан обернулся к ней. В глазах его был нескрываемый ужас:

— Что это вы затеваете?

— Я отвезу ее ему. Пройдет не меньше получаса, пока сюда доберется шериф.

— Черт! — начал было спорить Хуан, но она вскинула руку, чтобы прервать его.

Ее тон и выражение лица ясно говорили, что она не потерпит никаких возражений:

— Мариадо — очень быстрая лошадь, я сумею доскакать до него раньше, чем этот сумасшедший успеет изменить прицел. Она привыкла ко мне и не испугается, если я соскользну с седла и укроюсь от выстрелов за левым боком.

Хуан ворчал и качал головой:

— Люку это не понравится. Он приказал всем держаться подальше. Он, пожалуй, убьет всех нас за то, что позволили вам так рисковать.

Сьюзен знала, что хотя Хуан и был недоволен ее планом, но все же понимал, что он может удаться. Мужчины представляли собой слишком крупную мишень, а их лошади не привыкли ни к каким трюкам. Только она и Мариадо могли это сделать. Люку нужна была хоть какая-то защита. Когда стрелок приблизится, жизнь Люка будет зависеть от того, есть ему чем обороняться или нет.

— Но по крайней мере он хоть будет жив, — сказала она с решительным и мрачным выражением.

Хуан колебался недолго. Потом он пошел к машине за винтовкой. Он велел мужчинам раздвинуться так, чтобы к Люку вела прямая дорога. Сьюзен нужно было некоторое свободное пространство, чтобы разогнать Мариадо до галопа, прежде чем вырваться на открытое пространство.

Она нетерпеливо ожидала, пока все приготовятся, похлопывая кобылу по шее и молясь, чтобы стрелок не убил ее лошадь. Сьюзен, надеялась, что для Мариадо нет слишком уж большой опасности, но это не имело большого значения по сравнению с безопасностью Люка. Это сейчас было главным.

Она вынула ноги из стремян и перенесла вес на левый бок лошади, готовя Мариадо к скачке. Будет сложно и держать винтовку, и висеть на боку седла, не используя стремян, но ей понадобится быстро спешиться.

Лошадь была натренирована на поимку телят с помощью лассо, так что привыкла к быстрым стартам и резким остановкам. Сьюзен знала, что им удастся этот трюк. Хуан передал ей винтовку, и она крепко зажала ее под левой рукой, чувствуя, как бешено бьется сердце.

— Будьте аккуратны, — строго потребовал Хуан.

Сьюзен кивнула. Раздался еще один выстрел, и ее пальцы сжали поводья. Она не собирается позволять какому-то идиоту с ружьем продолжать угрожать жизни ее мужа.

Мягко потянув поводья и чуть сдвинув колени, она дала лошади понять, что они готовятся к бегу. Мариадо, всегда готовая мчаться со скоростью ветра, напрягла мускулы и рванулась к полю, как только Сьюзен пришпорила ее.

За несколько секунд они разогнались до полного галопа и, оставив позади рощицу, вылетели в открытое поле.

Сердце Сьюзен тоже летело в такт бегу лошади. Она переждала несколько мгновений, которые, по ее мнению, потребовались бы стрелку, чтобы сменить цель, и соскользнула с седла на бок кобылы.

Грохот копыт Мариадо и собственного пульса Сьюзен словно соревновались друг с другом, кровь стучала в ушах. Ветер дико трепал ее волосы, пыль летела в лицо, но она не спускала глаз с Люка. Он ругался так громко, что она слышала его, несмотря на шум и грохот. Но единственное, что ее волновало в эти мгновение, — это необходимость добраться до него, передать ему оружие.

Раздался еще один выстрел, на этот раз предназначенный ей. Сьюзен услышала, как пуля срикошетила от какой-то части седла и просвистела мимо правого плеча. Она резко осадила Мариадо и соскользнула к Люку в руки. Он схватил ее, быстро перетянул в безопасное место за ствол дерева и крикнул, понуждая испуганную лошадь мчаться назад к укрытию.

Его лицо было суровым и жестким, когда он схватил винтовку и толкнул Сьюзен в изгиб дерева, туда, где вывернутые наружу корни предоставляли больше защиты. Она дышала так тяжело, что не могла заговорить, но он не испытывал никаких затруднений, изливая проклятия и ругательства.

Его глаза были темными и яростными, когда он снял предохранитель и толкнул патрон на место. Он прицелился и сделал несколько выстрелов в сторону холма. Его противник ответил еще выстрелами, но теперь, когда Люк был вооружен, не осмеливался приближаться.

Ситуация была тупиковой, но очень уж шумной и чересчур затянулась. Сьюзен прижалась ближе к дереву и закрывала уши руками, пока самое плохое не осталось позади и Люк не перестал наконец стрелять. Когда она опустила руки, то услышала шум приближающегося вертолета.

Огромное облегчение охватило ее. Наконец-то прибыла помощь. Вертолет пролетел над ними, направляясь к кряжу, а потом она услышала, как выключился двигатель. В отдалении раздались еще выстрелы, потом шериф закричал в громкоговоритель, приказывая преступнику бросать оружие. Сьюзен затаила дыхание, надеясь, что тот подчинится, не подвергая опасности больше ничьи жизни.

— Он сдается, — сказал Люк, распрямляясь. Он отложил оружие в сторону и повернулся к Сьюзен.

Беспокойные глаза сфокусировались на ней.

— Ты в порядке? — грубовато спросил он, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться.

Сьюзен не в состоянии была говорить. Она дрожала так сильно, что боялась, что голос выдаст ее. Она выдернула руку и отступила в сторону, чтобы Люк не понял, что ее бьет дрожь.

Выражение его лица стало еще суровее, глаза горели яростным огнем. Она не понимала: он разъярен ее поведением или всей ситуацией? Ей пришлось отвести взгляд, чтобы он не смог прочитать обнаженных чувств, которых она не сумела, не успела скрыть.

Прежде чем хоть один из них заговорил, их окружили люди. Казалось, все в поместье уже знали о происшедшем и хотели убедиться, что Люк и Сьюзен остались невредимы.

Хуан добрался до них первым и сгреб Сьюзен в медвежьи объятия. Потом Джон обнял Сьюзен, прижал к себе, а Люк начал орать на своих ковбоев за то, что позволили ей рисковать жизнью.

— Да что это с вами со всеми? — бушевал он. — Вы что, совсем потеряли здравый смысл и остатки мозгов? Тот парень был хорош, очень хорош. Он вполне мог бы попасть в нее, если бы среагировал чуть быстрее! Даже так его выстрелы были слишком близки к цели! — Хуан и остальные не извинялись и не объясняли, что именно аккуратность стрелка и была той причиной, что вынудила их принять помощь Сьюзен. — Ты же знал, что шериф уже выехал на помощь! — продолжал Люк. — Почему не подчинился приказу держаться в отдалении и никого не пускать?

Сьюзен понимала, что Люку надо дать выход своему гневу, и все же его тон снова заставил ее задрожать. Начинала сказываться реакция на случившееся, и она снова прижалась к Джону.

— Ты можешь отвести Сьюзен в дом, пока я разберусь тут и переговорю с шерифом? — спросил Люк деда, несколько успокоившись. — Я приду, как только смогу.

Джон кивнул и пошел вместе со Сьюзен к своему пикапу на краю луга. Сьюзен проделала путь на трясущихся ногах и была счастлива оказаться в кабине.

Вертолет шерифа снова поднялся в воздух и приземлился на открытом пастбище, и они смотрели, как Люк и его помощники пошли ему навстречу. Потом Джон без единого лишнего слова отвез ее домой. Она поблагодарила его и позволила Розе некоторое время хлопотать вокруг нее, но потом сказала, что нуждается в отдыхе, и направилась в спальню.

Спустя короткое время Сьюзен услышала шаги Люка по ступенькам. Она подняла руку и вытерла катившиеся по лицу слезы. Она приготовилась к его гневным обвинениям, но продолжала упаковывать вещи в два потертых чемодана, сохранившихся еще с колледжа.

Дверь распахнулась, но она не повернулась, не посмотрела ему в лицо. Люк вошел внутрь и тихо закрыл за собой дверь. Внезапно все помещение будто наэлектризовалось от повисшего в воздухе взрывоопасного напряжения.

— Что, черт возьми, происходит? — угрожающим голосом спросил он.

Сьюзен сглотнула бурлящие в горле слезы, твердо решив пережить следующие несколько минут так, чтобы не расплакаться, как ребенок. Она продолжала стоять к нему спиной, когда заговорила:

— Думаю, настало время мне уйти. Уже очевидно, что из нашего брака никогда ничего не выйдет. Так что мы можем прекратить испытывать судьбу прямо сейчас. — Он начал было отвечать, но она прервала его: — Я нашла способ защитить землю Хэнчартов и без нашего брака, — объяснила она, открыла ящик комода и достала конверт.

Она быстро обернулась, чтобы передать его Люку, протянула руку, но глаз не подняла. Он не прикоснулся к конверту, и Сьюзен положила его на крышку комода.

— Я решила передать землю твоему первенцу, — сказала она, глотая еще слезы. — Таким образом, земля останется в семье, но я не продам ее тебе, а значит, не нарушу условий завещания Шейна. Я оформила бумаги, чтобы сделать тебя управляющим землей до того момента, как решишь, что сын или дочь стали достаточно взрослыми, чтобы войти в права владения.

Эта идея пришла ей в голову однажды ночью после того, как они с Люком занимались любовью, когда она подумала о вероятности того, что забеременеет от Люка.

Хотя она и любила Люка всем сердцем, но события сегодняшнего дня окончательно убедили ее, что он никогда не ответит ей взаимностью. Он никогда не будет считать ее равным партнером в браке. Даже когда его жизнь была в опасности, ее помощь вызвала у него негодование.

В какой-то момент во время этих ужасных минут там, на пастбище, она отчетливо поняла, что не может продолжать так жить. Слишком это тяжело — отчаянно любить его и чувствовать, как он отстраняется, отдаляется от нее с каждым днем. Пройдет совсем немного времени, и его негодование перерастет в ненависть, а ей невыносима даже мысль об этом.

И вот теперь пришло время расстаться и продолжать жить каждому самому по себе. Сьюзен душили слезы, но она старалась держать себя в руках. Она сворачивала и разворачивала одежду, ожидая, когда Люк согласится с ней и оставит ее в одиночестве.

Его голос, когда он наконец ответил, был таким низким и тихим, что ей пришлось напрячься, чтобы расслышать.

— Значит, ты лгала, когда говорила, что любишь меня?

Рука Сьюзен взлетела ко рту в попытке подавить неожиданный всхлип. Он точно знал, как побольнее ее ударить. Может, она и не женщина его мечты, но, уж совершенно точно, и не лгунья.

— Нет.

— Ты лгала, когда говорила, что хочешь настоящее супружество, семью и обязательства на всю жизнь?

Вопросы не становились более легкими.

— Нет.

— Ты изменила свое мнение по поводу этих вещей? Поняла, что на самом деле не любишь меня?

Да, любовь к нему и впрямь изменилась — стала более глубокой, более страстной.

— Нет.

Голос Сьюзен был чуть громче шепота.

Тогда Люк прикоснулся к ней. Это было легкое, какое-то почти неуловимое прикосновение пальцев к ее спине, но оно стало ее погибелью. Они всегда были более искренними и честными в своих физических контактах, чем в словесных.

Сьюзен обернулась, и Люк быстро обхватил ее руками, прижал к груди и крепко обнял. Она обвила руками его талию.

— Я так испугалась за тебя там, на поле, — пробормотала она в его рубашку.

От него исходили тепло и уверенность. Она прильнула теснее, стараясь впитать его запах и еще сильнее ощутить, что он жив и здоров.

Она услышала, как в глубине его груди раздался глухой стон, и он крепко прижал к себе ее голову.

— Ты не могла и вполовину так испугаться, как я, когда увидел, что ты несешься через поле одна, безо всякой защиты.

Люк испугался? Одна эта мысль заставила Сьюзен затаить дыхание. Она откинула голову так, чтобы видеть его лицо. Он ответил ей ровным взглядом, не попытавшись спрятать откровенные чувства, отразившиеся в глазах.

То, что она увидела в них, заставило ее сердце сначала замереть, а потом бешено заколотиться. Неужели все эти эмоции предназначаются ей, одной ей?

— Ты испугался за меня?

Люк застонал, закрыл глаза и обнял ее еще крепче. Он погрузил пальцы в ее волосы и прижал ее голову к своему сердцу. Затем опустил голову, чтобы она могла услышать его шепот в самое ухо.

— Я никогда, ни разу в моей жизни не был так напуган. И не желаю переживать такое еще раз. Я не желаю, чтобы ты так рисковала ради меня.

— А я думала, что ты взбесился, потому что я вмешалась и проигнорировала твой приказ всем держаться в стороне.

— Я был в ярости, потому что жутко перепугался, — хрипловато проговорил он, утыкаясь ей в ухо, потом в шею своим лицом. — Мысль о том, что с тобой может что-то случиться, напугала меня в миллион раз сильнее, чем нацеленное ружье.

Сердце Сьюзен пело от счастья. Смеет ли она думать, что так важна для него? Что он начинает любить ее так же, как и она его? Эта мысль сулила новые надежды наладить их брак. Может, он решил дать наконец их отношениям шанс вырасти до чего-то настоящего?

Она должна знать. Прямо сейчас. Трудно было выговорить вслух следующий вопрос, но его руки, крепко обнимающие ее, придали ей смелости.

— Значит ли это, что ты решил простить меня и, может быть, начать хоть немного любить? — мягко спросила она. — Больше, чем просто партнера по постели? И не потому, что хочешь сохранить в неприкосновенности поместье Хэнчартов?

Их взгляды встретились, пытаясь найти в глазах другого обещание настоящего чувства.

— Это значит, что я люблю тебя с каждым днем все больше и больше, — сумел выговорить Люк прерывающимся от нахлынувших на него эмоций голосом.

— О, Люк, — воскликнула она.

Сердце от радости подпрыгнуло в груди. Она обхватила его лицо обеими руками и притянула для поцелуя. Наконец их рты соединились, губы стали твердыми и требовательными, языки сплелись и затанцевали в древнем ритме любви.

Они оба тяжело дышали, когда губы их разъединились.

— Я так люблю тебя! — воскликнула Сьюзен.

Люк прижался лбом к ее лбу.

— Господи Великий Боже, я не знаю, что сделал, чтобы заслужить твою любовь, но у меня достаточно эгоизма, чтобы хотеть сохранить ее навсегда.

— У тебя просто нет другого выхода, — пробормотала она. — Ты не в состоянии отделаться ни от нее, ни от меня.

— Ты собиралась оставить меня, — грубовато напомнил он.

— Только потому, что отчаянно нуждалась в твоей любви, — мягко объяснила она. — Я думала, что ты начинаешь меня ненавидеть. Я не могла этого вынести. Я решила, что не могу оставаться, если ты не хочешь меня по-настоящему.

— Я хочу, — хрипло настаивал он. — Каждую минуту каждого дня на весь остаток наших жизней. Можешь ты обещать мне это?

— Я могу обещать, что моя любовь всегда будет с тобой, что бы нас ни ждало в будущем. Ничто не сможет изменить этого.

— Ничто?

— Ничто.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Скреплено поцелуем? — поддразнил он, снова поймал ее губы своими и крепко обнял.

Много часов спустя, когда обед уже закончился и все разошлись на ночь по домам, Люк и Сьюзен наконец остались в гостиной одни.

Сьюзен приняла душ и переоделась в старые потертые джинсы и желтый топ. Она устроилась на софе, подвернув под себя голые ноги. На Люке были чистые, но поношенные джинсы. Он тоже принял душ и натянул мягкую синюю футболку, подчеркивающую его фигуру.

Один взгляд на него заставил ее пульс участиться. Каждый раз, когда она думала о том, что кто-то мог убить его, ее начинало тошнить.

— Все кончено, — настаивал он, глядя на нее с противоположного конца комнаты. — Не позволяй этому больше тревожить тебя.

Сьюзен опустила ресницы. Ее огорчило, что он смог так легко прочесть ее мысли и увидел ее уязвимость. Она не могла не расстраиваться, когда вспоминала о событиях сегодняшнего дня.

— Не могу поверить, что Род Мэттьюз оказался настолько глуп, что попытался убить тебя. Он мне никогда не нравился, но я не думала, что он способен на хладнокровное убийство. Никто никого не убивает за то, что его уволили.

— Это было только частью причины, — объяснил Люк. — Я дал ему понять, что подозреваю его в том, что он сговорился с Шейном устроить тот преступный погром. Я предупреждал его по поводу наркотиков и пьянства, но он не слушал. Он винил меня во всех своих проблемах.

Сьюзен недоверчиво качала головой. Она надеялась, что Рода посадят на долгий срок, и ей никогда не придется снова переживать такой страх за Люка, за его жизнь.

— Благодарю Бога, что никто не пострадал, — сказала она.

Глаза Люка потемнели, а в голосе зазвучали страстные нотки, когда он приблизился к ней.

— А я благодарен, что у меня есть жена, такая же смелая, как и красивая.

Сердце Сьюзен на мгновение остановилось, глаза устремились на Люка. Теплота и восхищение в его взгляде наполнили ее ликованием.

— Я не смелая и не красивая.

Люк сел рядом, подхватил и усадил ее к себе на колени.

— В тебе есть все, чего только может пожелать мужчина.

Ее глаза изучали черты его лица. Она хотела, но боялась поверить.

— Ты, правда, так думаешь? — спросила она в изумлении.

— Правда, — прошептал он, поглаживая ее щеку большим пальцем. — Мне никогда не удавалось хорошо выразить свои чувства, но я хочу, чтобы ты знала, я думаю: ты необыкновенная, особенная.

— Ты не просто так говоришь?

Люк слегка отодвинул ее, так, чтобы суметь дотянуться до кармана. Он вытащил маленькую коробочку и открыл крышку. У Сьюзен перехватило дыхание от красоты бриллианта, лежащего на красном бархате.

Улыбка Люка стала напряженной, тон — сдержанным.

— Тебе нравится? — спросил он.

Сьюзен почувствовала такую неуверенность в его вопросе!

— Он просто роскошен, — прошептала она и протянула палец, чтобы потрогать драгоценность.

— Примерь, — попросил он.

Сьюзен вынула кольцо из коробочки и надела на палец рядом со своим обручальным. Оно было превосходно.

Перед покупкой обручального кольца Люк спрашивал, что именно она предпочитает, но ни словом не упомянул о бриллианте.

— Ты купил его вместе с нашими обручальными? — спросила Сьюзен, гадая, почему он не отдал ей его после церемонии.

Он немного поколебался, внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я купил его три года назад.

От этих слов Сьюзен буквально перестала дышать, потом нахлынули эмоции. Вина и сожаление боролись с теплотой и ликованием.

— Ты собирался сделать мне предложение? — нежно спросила она.

Печально было сознавать, какую ужасную ошибку она тогда совершила, но прошлое ей уже не удастся исправить.

― Да.

Она внимательно посмотрела на него. На ум пришли слова Каролин, что за каждым брачным предложением своих внуков стоял Джон.

— Почему? — спросила она, затаив дыхание.

Люк взял ее руку, поднес к губам для поцелуя и коснулся ее колец.

Голос его был чуть громче шепота.

— Потому что влюбился в тебя до безумия. Мне приходилось бороться с этим чувством, пока ты была замужем за Шейном. Преодолеть это оказалось непросто, но я никогда не переставал любить тебя.

Эти простые слова подкрепили обожание, читавшееся во взгляде Люка, и искренность его тона. На какое-то мгновение Сьюзен могла только учащенно дышать.

— Не только из-за того, что случилось сегодня? Не только потому, что хочешь семью или еще по какой-то причине, кроме той, что любишь меня?

— Только из-за всего, что касается тебя.

— Обещаешь?

Люк ухмыльнулся.

— Обещаю.

— Навсегда? — спросила она.

— Навсегда.

— О, Люк!

Она обняла его за шею и притянула к себе для поцелуя. Спустя несколько минут он оторвался от нее.

— Скажи мне эти слова, — проникновенно попросил он.

Сьюзен была опьянена радостью жизни и решила поддразнить его:

— Ты велел никогда больше не повторять их.

Люк застонал.

— Я передумал.

— Ну, не знаю. — Она сделала эффектную паузу. — Не хочу делать ничего такого, что могло бы тебя расстроить.

— Хочешь, чтобы я умолял? — спросил он, и глаза его засверкали.

Сьюзен сделала вид, что обдумывает предложение. Потом его язык нежно, провокационно коснулся ее губ. Она застонала и согласилась.

— Я люблю тебя, люблю тебя, люблю, — пропела она и, подкрепляя свои слова, начала быстро целовать.

КОНЕЦ

Внимание! Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Свадебный обычай в США — в день свадьбы на невесте должно быть что-то синее, что-то новое и что-то взятое в долг. — Примеч. пер.

2

†

Content

Баркер Бекки
Опасный мужчина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания