Александр Конторович

ПЕПЕЛЬНОЕ НЕБО

За углом дома что-то стукнуло, и я перехватил поудобнее свое единственное оружие — кусок ржавой трубы. Кого еще там черти несут?

Подкрадываюсь к углу. Тихо, только ветер посвистывает. Если бы тут сейчас был человек, то он хоть каким-то звуком, но себя выдал бы. Нет звуков. Значит, и людей нет? А вот сейчас и глянем…

За углом действительно было пусто, только покачивалась под порывами ветра открытая дверь. Быстрый взгляд — на нанесенном сюда ветром песке никаких следов не видно. Стало быть, никого внутри нет. Это есть гут, мне крыша над головой не помешала бы…

Усевшись около двери на корточки, приваливаюсь спиною к стене. Осматриваюсь. Помещение относительно немаленькое, шесть окон. И даже стекла в них почти целы. Если прикрыть дверь, то не будет сквозняка. В таком случае можно и поспать. Впервые за несколько дней высплюсь под крышей. Еще бы и на кровати… Ну, это уже мечты… помещение-то совершенно явно нежилое. Интересно, а что тут было раньше?

Библиотека… надо же! Нет, я супротив книг ничего не имею, сам читать раньше любил — до утра, бывало, засиживался. Но вот сейчас я бы ей гастроном предпочел. Пусть даже и сельский. До ближайшего супермаркета отсюда топать… словом, лучше и не думать даже.

Быстрый осмотр помещения ничем меня не порадовал. Разве что около углового окна отыскался графин. Обычный, на вид совершенная древность. Даже пробка рядышком лежала. Вот и проблема с флягой решилась! Здоровата, правда, она будет, но… мне не до жиру.

Отыскав в куче хлама несколько подшивок старых газет, притаскиваю с улицы кусок железа. Надо полагать, это еще с довоенных времен тут сохраняется. Вот и супер. Читать про героические подвиги на своем рабочем месте тружеников калькулятора и кошелька я еще когда задолбался! Оттого и не любил в свое время производственных романов и тридцатисерийных нудных книжонок. Про то, как тяжко жить очередной донне, окруженной со всех сторон черствыми людьми. Если еще учитывать то, что печаталась вся эта розовая хрень на хорошей бумаге, да зачастую с иллюстрациями… В общем, горит это плохо, и дым дюже вонючий. А мне сейчас согреться надо, так что газеты — самое то. Послужат, наконец, чему-то полезному.

Костерок получился правильный, и помещение достаточно неплохо прогрелось. Дым вытягивался в разбитое окно, и дышать тоже можно было вполне комфортно. Решено — здесь и заночую. Поселок (точнее, его остатки), судя по всему, брошен, и людей тут нет. Хорошо это или плохо в создавшейся ситуации? Ну… так сразу и не сказать… Жрать хочется — это так, но вот с какого бодуна меня тут вдруг разносолами кормить начнут? А учитывая то, во что я сейчас одет, вероятность схлопотать свинцовую закуску, которую переварить уже не выйдет, резко повышается. Говорят, в Сибири зеков не трогали и даже помогали. Может быть. Только это, надо полагать, было в какой-то другой Сибири. Во всяком случае, из всех, кто сумел вместе со мной уйти в лес, в живых остался только я один. Последних двоих моих попутчиков завалили еще вчера утром. Без каких-либо причин. Просто шарахнули откуда-то из леса — и все. Не присядь я ботинок зашнуровать, так и лежал бы с ними рядом. А в данном случае — повезло, пуля над башкой, почти впритирку, прошла. Видать, целился мне стрелок аккурат в брюхо.

Но не повезло ему — промазал. Так что могу пока наслаждаться теплом. А то, откровенно говоря, задолбался я уже под кустом ночевать. Это вам не боевой выход — там хоть какое-то снаряжение есть. А тут, кроме опостылевшей зековской робы, ничего не намечается. Поутру надо будет оставшиеся дома просмотреть, может быть, хоть там какая-то одежда отыщется. А до того времени лучше будет совлом особо не торговать — не так поймут. Раз уж тут все такие пуганые да вооруженные…

Подбрасываю в костерок очередную порцию газет. Их еще пока достаточно, ночью не замерзну тем паче, что уже и так теплеть скоро начнет. Зима, слава богу, закончилась, снега уже не будет. Правда, будет, скорее всего, дождь… ну, хоть не мокрый снег… И то — божий дар!

Поудобнее устраиваюсь на ложе, сделанном мною из остатков мебели и нескольких пачек глянцевых журналов. Ты глянь, однако, и сюда эта пакость заползла! Не видно, правда, чтобы тут кто-нибудь эту мутотень читал — пачки даже не были вскрыты. Надо полагать, присылали сюда всю эту разноцветную жвачку для мозгов не иначе как по разнарядке. Ибо сильно сомневаюсь, что нормальный работящий мужик стал бы всю эту макулатуру читать. Кроме как в сортире. Хотя… жестковата эта бумаженция для подобных целей. Читать-то еще можно, а вот… организм портить…

Отрываю обложку и цветной (правда, слегка от времени поблекшей) рожей известного «правозащитника» вытираю себе сапоги. Ну вот, сбылась мечта идиота — принес он народу (в моем лице) посильную помощь. Интересно, о чем думали там, в Москве, рассылая сюда пачками подобную макулатуру? Мол, прочтет народ работящий, да проникнется… интересно, чем он там, по замыслам далеких «идеолухов», проникаться должен? Уж точно, не страстью к поголовному насаждению «демократических ценностей». Скорее уж к немедленному мордобою определенных личностей.

Мысленно смотрю на себя со стороны и хмыкаю. Сюрреализм, однако! Целый майор специальных служб, тертый боевик и опер, с немалым стажем военных действий, — свернулся на газетно-журнальной подстилке и тихонько дрожит от голода и холода. Собрался бы с силами, выстрогал для начала какой-нибудь лук… разжился бы более современным оружием… и начал бы мир под себя равнять. А тут, нате вам — сижу скорчившись, и от банальной простуды зуб на зуб не попадает.

Ага… строгать-то чем собрался? Нож есть?

Да хренушки! Нет у меня ножа. Вилка есть, в полупустом ящике отыскал. Так что, хоть есть буду, как белый человек. Когда будет хоть какая-то еда…

Спросите себя, как такое может вообще быть? Может, как видите, я и сам такого исхода, откровенно говоря, не ожидал.

А ведь как все начиналось…

— Ну, что скажете, господин президент?

Верховный главнокомандующий повернул стереотрубу и еще раз посмотрел на поле.

Там вертелся танк. Тяжелая машина играючи взлетала на крутые пригорки, исчезала за холмами и вновь шустро выскакивала из-за них. Не было слышно привычного рева могучего двигателя. Только иногда порыв ветра приносил к бункеру наблюдения лязг гусениц.

— Н-н-да… впечатляет… И как долго он вот так может?

— Пока не устанет механик-водитель, — ответил стоявший сбоку невысокий человек в черном пальто. На фоне находившихся в бункере военных, он смотрелся совершенной белой вороной. Но никто из них не высказывал своего пренебрежения. Напротив, все они были с ним предельно вежливы.

— Да? И когда же это произойдет? — спросил президент, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Обычно мы их меняем через пять часов, больше трудно работать. Да и это время тоже далеко не все выдержать могут, — ответил коренастый полковник-танкист.

— Устают? А… двигатель?

— Ресурс элемента рассчитан на двадцать часов непрерывной работы, — снова ответил штатский. — Потом он меняется, и через полчаса танк снова готов к работе. Правда, тут уже может не выдержать ходовая часть. Все-таки она не рассчитана на столь длительное передвижение своим ходом. Я имею в виду — непрерывное передвижение.

— Отчего так? — удивленно обернулся Верховный главнокомандующий. — Ведь это танк!

— Ну, никто же не говорит, господин президент, что он обязательно сломается! Просто необходим осмотр всех подвижных частей, возможна замена некоторых элементов. Обычно меняют пальцы… Это же всего лишь металл…

— Надо же… не знал. А у американцев как?

— Еще хуже. Да и у всех так. Они танки вообще к полю боя на трейлерах возят, чтобы вот таких поломок избежать.

— Интересно… И как сложно заменить этот элемент, Павел Петрович? — спросил президент у штатского.

— Он весит всего сто двадцать килограммов, Дмитрий Леонидович. С помощью кран-балки, смонтированной позади башни, элемент выдергивается из гнезда и быстро заменяется. На все это уходит десять минут, иногда больше. В основном все время уходит на проверку ходовой части танка. Поднять бронеплиту нетрудно, особой квалификации для этого не требуется. Все работы выполняются штатным экипажем. Зато удалось высвободить много места для размещения всего остального. Да и вес танка понизился весьма основательно — двигателя-то нет! А электромоторы весят куда как меньше.

— А как много времени занимает перезарядка элемента?

— Двое суток. Ресурс работы составляет около двух лет. Правда, это пока только теоретическое предположение, мы просто не располагали настолько большим запасом времени, чтобы это проверить.

— И его можно применить…

— Везде, где это будет удобно. Гораздо проще таскать за собою станцию перезарядки, чем эшелон с топливом.

— Это действительно настолько выгодно?

— Для того чтобы танк прошел своим ходом двадцать часов, ему нужно несколько заправок и персональный топливозаправщик Который, кстати говоря, тоже не воздухом питается! Хотя, конечно, с танком его не сравнить…

— Надо же… А с другой техникой вы такое уже пробовали?

— Да, господин президент. С машинами эти эксперименты проводились, с тракторами. У нас на предприятии весь автопарк соответствующим образом переоборудован. Экономия только на топливе позволяет окупить почти все затраты по дальнейшему совершенствованию «Светлячка».

— Это что такое?

— Это мы так элемент питания назвали. Я же писал об этом в своей записке.

— Разве? Ну, значит, это я где-то просмотрел… бывает.

— Мы даже на дизель-электровоз «Светлячка» поставили! Так тут и вовсе…

— Отчего же в данном случае танк?

— Так у нас в соседях испытательный полигон! А их начальник у нас — частый гость. Вот и договорились, взяли танк с выработанным моторесурсом, подремонтировали ходовую… На новый-то интереснее было бы, но… — штатский, смущенно улыбнувшись, развел руками. — Министерство обороны заявило нам, что подобные расходы бюджетом не предусмотрены.

— Позвольте! — удивился президент. — Но ведь есть же какие-то в министерстве статьи на разработку новых видов техники и вооружения? Я точно не помню, но суммы там весьма серьезные!

— Так мы же, господин президент, не профильный институт Министерства обороны! На нас эта программа не распространяется! Я уж и на прием к министру записывался… но так и не попал… И если бы не Виктор Степанович… А генералу — так и вовсе, выговор объявили!

Стоявший чуть в стороне генерал слегка поморщился.

— Это правда? — обернулся к нему президент. — Простите, запамятовал ваше имя-отчество.

— Генерал-майор Тупиков, Олег Иванович! Совершенно верно, приказом министра мне был объявлен выговор за нецелевое использование техники.

— Но ведь этот танк, если я правильно понял, уже был почти что списан?

— Так точно! Именно что почти. Формально он еще в строю и переоборудовать его я не имею права. Так что, провели все работы как модернизацию силами ремонтно-восстановительного подразделения. С привлечением специалистов НИИ. Так я и указал в рапорте на имя министра обороны.

— Тогда я что-то не понимаю? — пожал плечами верховный главнокомандующий. — Если все так и обстоит, так вас не наказывать надо, а поощрять!

— Министру виднее, господин президент… — пожал плечами генерал. — На мой рапорт была наложена резолюция…

— Какая же?

— «Занимайтесь своим делом!»

— Вот как? — ядовито ухмыльнулся президент. — Ну, ладно, я с этим разберусь еще… Благодарю всех присутствующих, мне это действительно понравилось! Передайте мою благодарность экипажу, молодцы ребята!

Пожав руки всем присутствующим, президент Светлов вышел из бункера. Следом за ним двинулась и его охрана, до сей поры никак себя не обозначавшая и молча наблюдавшая со стороны за всем происходящим.

Проводив взглядом удаляющийся кортеж, профессор Рашников обернулся к танкистам.

— Ну, что? Как впечатления?

Генерал пожал плечами.

— На первый взгляд — вроде бы ничего. Посмотрим… как бы хуже не стало.

— Да ладно вам, Олег Иванович! Виктор Степанович все время рядом с президентом, проследит. Если что-либо интересное будет, так он мне первому сразу и позвонит. Мы же с ним, как-никак, третий десяток лет знакомы!

— Что ж он вам раньше-то не помог? Денег подкинули бы, оборудования.

— Того, что нам надо, за границей не производят. Да вы ведь и сами это знаете! А денег… да неудобно как-то было, он все же человек государственный…

— Вы же не себе на дачу их просите? Так чего стесняться-то?

— Ну… — потупился профессор. — Да я… мы и сами понемногу выживаем ведь! Одна только экономия на топливе сколько дала!

— Вот урежут вам в будущем году бюджет на все неосвоенные должным образом деньги, так будете знать! Одна надежда на соседей, хоть они помогут.

— Ну, так и вы ведь рядом!

— Это пока… пока у нас еще есть танковые войска и есть необходимость хоть изредка постреливать из оставшихся машин… Ладно, надо пойти экипажу президентскую благодарность передать. Ребята молодые, им все это в диковинку, приятно будет.

Козырнув, генерал повернулся и зашагал к стоявшему неподалеку «уазику».

— Павел Петрович!

— Да, Игорь? — обернулся Рашников к своему ассистенту.

— У нас тут все?

— Наверное… Президент ничего не сказал. Так что будем грузить машину.

— А назад когда?

— Я думаю… — профессор покосился на отъезжающие машины военных, — наверное, послезавтра.

— А можно я в Москву съезжу? Тут недалеко!

— Наташу увидеть хочешь?

— Ну, да… а то, пока она на каникулы приедет…

— Да какие проблемы, Игорь?! Конечно, езжай! Хочешь, я генерала попрошу, тебя до города подбросят? Он же сам туда и едет, ему командировку отмечать нужно.

— Было бы здорово, Павел Петрович!

Внутри президентского лимузина было тихо. Даже разразившийся дождь и тот почти не слышался за толстыми стеклами.

— Ну, что, Виктор Степанович?! Что молчим? — спросил президент у своего спутника.

Тот, внешне похожий на большую старую сову, молча сидел в противоположном углу автомашины. — Ты же настаивал на этой демонстрации?! И чего теперь сидишь сычом?

— Вашей реакции жду, Дмитрий Леонидович.

— А что?! Хорошую штуку этот Рашников придумал! Его послушать — так уже завтра можно будет их массово внедрять!

— И куда же?

— То есть? — удивился Светлов. — Как куда? В хозяйство… в промышленность…

— Мощность производства Рашникова составляет от сорока до восьмидесяти «Светляков» в день. Для массового внедрения этого совершенно недостаточно, но…

— Подключим дополнительные мощности! Воронежский радиозавод — все равно без дела стоит!

— … но этого совершенно достаточно для массового обрушения всего нефтяного рынка…

— Да ладно вам… — президент осекся. — Вы… вы это серьезно?

— Сколько сейчас стоит барелль нефти?

— Сто десять долларов, а что?

— И сколько из этой суммы остается нам?

— Не понял… как это? Я же сказал — сто десять долларов!

— Это покупатель столько платит. Хорошо, перефразирую. Какую часть из этой суммы мы можем потратить по своему усмотрению?

— Ну… — Светлов почесал в затылке. — Около…

— Двадцать один доллар.

— Виктор Степанович! Вы не ошиблись?

— После того, как ваш предшественник прилюдно покаялся перед всеми нашими соседями… Да еще и в тех грехах, которые мы не совершали… В общем, заботы о существовании у них теперь еще лет десять точно не возникнет. Вы забыли, сколько мы им платим? Никакая нефть нас уже не спасает. И если цена упадет, хотя бы на десять долларов — бюджету конец.

— Ну, отчего же? Мы же можем временно приостановить все выплаты. Там сидят цивилизованные люди, поймут. Мы ведь не отказываемся от платежей, только временно их заморозим. Пока не выправим свое положение.

— И там поднимется такой крик! Нет там людей, Дмитрий Леонидович, во всяком случае — в руководстве нет. Одни дармоеды, развращенные халявными деньгами за последние пять лет. Вы, что же, всерьез полагаете, что там еще хоть кто-то способен соображать? Брать — могут, а вот понимать, да еще и сочувствовать… Вам одного продовольственного вопроса не хватило, чтобы это понять?

Президент нахмурился и отвернулся к окну. Помолчал, побарабанил пальцами по стеклу.

— Ну, хорошо… Но хоть в армии мы же можем это использовать?

Советник усмехнулся и нажал на кнопку на борту автомобиля. Щелкнул, открываясь, подлокотник.

— Вот, берите трубку и звоните министру обороны.

— И позвоню! — Светлов решительно нажал на несколько кнопок.

На некоторое время воцарилась тишина. Ее прерывали только гудки, доносившиеся из трубки.

— Господин президент?

— Я, Сергей Николаевич!

— Здравия желаю!

— И вам не хворать, — буркнул Светлов. — Вам такая фамилия, как Рашников, говорит о чем-нибудь?

— Э-э-э… нет.

— А Тупиков? Генерал-майор!

— Ну, я же не могу помнить пофамильно всех генералов!

— А стоило бы… Специалист он неплохой, да и душой болеет за дело. Вы за что ему выговор объявили?

— М-м-м… ах да, помню! Он там какой-то самодеятельностью у себя на полигоне занялся! Вот за это и схлопотал. Так что тут все правильно.

— Неправильно. Указание ваше я отменяю.

— Но почему?!

— Потому, Сергей Николаевич, что я все еще Верховный главнокомандующий! Или вы и это запамятовали?

— Никак нет, господин президент!

— Ну, и на том спасибо. Потрудитесь за этим проследить, проверю! Теперь к делу. Изыщите возможность для проведения всесторонних войсковых испытаний изобретения профессора Рашникова.

— Но на это в министерстве нет денег!

— То есть? Как это нет?

— Тогда мы не сможем завершить в этом году военную реформу. Некрасиво выйдет, уже десять лет об этом на всю страну трубим, и тут — нате вам…

— А из других мест средства взять?

— Разве что из программы международного военного сотрудничества? Но тогда мы не сможем своевременно произвести ротацию наших миротворцев в горячих точках. Что на это скажут наши союзники?

— И сколько их там у нас?

— Тридцать восемь тысяч солдат и офицеров. И соответствующая инфраструктура. Это еще восемь тысяч вольнонаемного персонала.

— Так много?

— Вы сами одобрили эту цифру. Когда подписали договор о военном сотрудничестве с НАТО.

— Не помню там такой цифры.

— А это уже потом установили, межправительственными соглашениями.

— Но у вас ведь есть и другие средства, как раз на подобные разработки?

— Да, эта тема включена в список…

— Ну, вот!

— …Через три года. И ни днем раньше. Это закон, принятый Думой и вами лично подписанный. Так что через три года, Дмитрий Леонидович, ждем его в гости.

Президент ошалело замолчал… Потом медленно положил трубку и мрачно посмотрел на своего советника.

— Вы знали?

— Предполагал. Оттого и постарался устроить эту демонстрацию именно таким образом — без привлечения официальных структур.

— И вы хотите сказать, что все эти разработки выполнены, а главное — осуществлены, Рашниковым и Тупиковым самостоятельно? Не надо так плохо обо мне думать, хорошо? Я тоже не вчера родился, Виктор Степанович!

— Разумеется, нет. Большая помощь им была оказана Лиговским.

— «Объект 161»?

— Он самый.

Светлов усмехнулся.

— Теперь ясно, откуда ноги растут! Да, атомщикам эта штука очень даже на руку! Скажите, Виктор Степанович, положа руку на сердце, «Светляк» действительно так уж выгоден?

— Более чем. Вы еще не видели последних разработок, там и вовсе…

— Ну, хорошо. Обстоятельства дела мне более-менее ясны. Что дальше?

— А дальше я ожидаю множество самых разнообразных неприятностей. Не только Рашникову и всем, кто с ним рядом, но и нам с вами.

— Ну-ка, давайте, выкладывайте, что у вас там за булыжник заготовлен?

— Министр обороны нам в этом деле не союзник. Влезая в его кухню, Рашников наступает на очень многие, заботливо лелеемые мозоли. Так что финансирование этих разработок имеет смысл проводить по другому ведомству. И в этой ситуации ваш звонок министру очень даже кстати оказался. Не сомневайтесь, информация уйдет куда надо, так что те, кто в этом заинтересован, будут знать, кому прищемить хвост.

— И кому же?

— Мне, кому ж еще? Уверен, что очень скоро до вас доведут длинный список моих всевозможных прегрешений и намекнут, что такому человеку не место около главы государства.

— Да? — ехидно усмехнулся президент. — Любопытно будет почитать… Что ж вам такого припаять можно?

— Шпионаж сейчас не в моде, для изнасилования уже не гожусь… Наверное, воровство или еще что-то подобное. Любопытно будет посмотреть, откуда именно это преподнесут?

— А вы сами-то как думаете?

— Ну… Нариманов, скорее всего.

— МВД?

— Им это проще сделать. Слишком многие в стране завязаны на трубу, и никто из них не потерпит даже намека на возможную потерю привычных доходов. А министр внутренних дел слишком лоялен к таким господам…

— Вы серьезно?

— Дмитрий Леонидович! Вы хорошо знаете положение дел в обществе?

— Достаточно.

— Достаточно для чего?

— Чтобы принимать взвешенные решения.

— И как в эту схему укладывается ответ вам министра обороны? Молчите? Не ожидали? Ну, вот еще… на довесок, так сказать… — Советник вытащил из своего портфеля несколько листов бумаги.

— Эх, Виктор Степанович, ну отчего вы так консервативны? Вам по должности хороший планшетник положен, взяли бы в секретариате «Айпад-З», как раз новые пришли…

— Не люблю я эти… прибамбасы. Вы читайте, там все кратко изложено.

Спустя полчаса Светлов отложил в сторону бумаги и поднял взгляд на собеседника. Тот сидел, молча уставившись в окно, и рассматривал проносящиеся мимо дома.

— Вы… Вы это откуда взяли, Виктор Степанович?

— Из ваших же материалов. Аналитическая служба такие обзоры готовит каждый день. Только надо уметь их читать.

— А я, по-вашему, не умею?

— Вы больше озабочены внешними делами, Дмитрий Леонидович. А я вот все больше внутрь страны смотрю.

— В армии действительно все настолько… плохо?

Советник удивленно приподнял бровь.

— Ну, если для характеристики создавшегося положения вы используете такое слово… то вы куда больший оптимист, чем я! Увы, многое и мне непонятно, но даже и то, что здесь описано, характеризуется иначе! Один вопрос — сколько лет у нас проходит реформа армии?

— М-м-м…

— Семнадцать лет! Вам не кажется, что за этот срок уже можно хоть чего-то достичь? В докладах нашего министра все выглядит красиво, а вот на деле… Престиж военной службы опустили не то что ниже плинтуса, а как бы и не ниже подпола! На молодых парней, не откосивших от армии, еще пока не показывают пальцами, но уже откровенно смеются! И какого отношения от солдат вы хотите после этого ко всем тем, кто находится за заборами их частей? Ездит на шикарных машинах с красивыми девушками? Пьет дорогое виски в ночных клубах? Это их должна защищать наша армия? За этих «оттопыренных» они должны класть свои головы?

— Ох, Виктор Степанович, не любите вы нашего министра обороны!

— Он не женщина, чтобы я его любил! Одно его знаменитое высказывание: «Мы что, собираемся с кем-то воевать?» — чего стоит! Ладно бы, если он руководил жилкоммунхозом! Но Левин — министр обороны!

— Он же не военный человек!

— Так какого черта вы его назначили на эту должность? Я вот не военный, так и не суюсь не в свое дело.

— Вы не правы, Виктор Степанович! Сергей Николаевич хороший организатор и грамотный управленец.

— И что ж такого он организовал? А о том, как он управляет… — кивнул советник на пачку листов бумаги, сиротливо лежащую на сидении. — Вы уже и сами прочли.

— Я все же не склонен оценивать происходящие события настолько мрачно, — покачал головою Светлов. — Уверен, что в аппарате Левина еще остались грамотные аналитики, способные принять меры к исправлению существующего положения.

— Приняли уже… В радиусе тридцати километров от МКАД, кроме дивизии Дзержинского, сорок пятого полка спецназа ВДВ и центра в Солнечногорске, больше не осталось воинских частей. Кроме госпиталей. Все прочие выведены в другие места, подальше от столицы. В большинстве частей Подмосковья оружие осталось только у подразделений охраны и в частях постоянной готовности. Там, где служат по контракту. Все остальное сдано на склады временного хранения. Кроме техники, разумеется. Таких складов у нас здесь просто нет. А то бы и до них уже добрались…

— Виктор Степанович! Вы опять за свое? Вопрос решенный, по нему вскоре уже будет соответствующее постановление правительства! Мы не можем выглядеть в глазах мирового сообщества бессердечными негодяями!

— А беспросветными идиотами, значит, можем…

Проводив взглядом удалявшийся за поворот кортеж президента, Чередников повернулся и направился к своему дому. Хорошо, что на этот раз дорога проходила не так уж и далеко от него. «Пораньше домой вернусь, — подумал он. — Внучка рада будет».

Лифтом советник не пользовался. Благо что и ходить недалеко было. Третий этаж, не бог весть какая крутизна…

По пути он вытащил из кармана сотовый телефон, включил. Из служебного телефона вытащил аккумулятор и убрал в карман.

— Михалыч? Это я… Здоров, еще и тебя переживу! Говорил я с ним… Да, без толку! Международное положение, наши обязательства… нас не поймут… Что? Да, окончательное решение. Так что… действуй! Я не хочу еще раз увидеть очереди за хлебом!

Телефонный звонок.

— Петрович? Это Михалыч беспокоит.

— Здорово, старый черт!

— Ну, не такой уж и старый… ты на себя-то в зеркало посмотри!

— Ага, значит, с тем, что ты чертяка вредный, соглашаешься?

— Вот же злодей ты языкастый!

— Иначе нельзя, нас язык завсегда выручал.

— Ладно, уел, признаю. Ты как насчет рыбки половить?

— Когда?

— Пятница ноне, давай тогда завтра и зарулим. У тебя как со временем?

— Ну… разгребусь как-нибудь, передвину кое-какие дела. А где?

— Да у меня на хозяйстве есть парочка мест…

— Лады. Заметано, во сколько и где?

— Заеду за тобой. Сапоги не забудь, топко там у нас.

Темно-зеленый «уазик», порыкивая мотором, бодро катил по узкой улочке.

— Вон там, слева, поворот есть, видите? — сидевший рядом с водителем молодой парень, указал направление. — Там дорогу срезать можно, заодно и со двора заедем. Я по карте смотрел, там проехать можно.

— Хорошо, — кивнул солдат, управлявший автомашиной. — Там ларька какого-нибудь рядом нет? Сигарет бы купить.

— Около поворота во двор должен быть. Наташа мне писала, что там соки и йогурты покупает. Наверное, и сигареты там есть.

Завернув налево, машина оказалась в переулке.

— Стойте, стойте! — всполошился пассажир. — Можно притормозить? Там девушка по дорожке идет, видите?!

Скрипнув тормозами, «уазик» остановился. Хлопнула дверца, и пассажир выскочил на улицу.

— Наташа!

Шедшая по тротуару девушка остановилась и повернула голову на крик.

— Игорь? Ты откуда здесь?

Ее взгляд скользнул дальше и остановился на вылезающем из автомобиля солдате.

— Это что такое? Ты связался с военными? — Ее взгляд резко похолодел.

— Мы с профессором тут в командировке, привезли на испытание новое оборудование! — не замечая изменившегося взгляда, быстро заговорил пассажир. — Я так рад тебя видеть!

— Обожди… — Девушка чуть отстранилась. — Как давно ты связался с… этими… вояками?

— Ах, это! — обернулся к машине парень. — Да меня просто подвезли до города! Павел Петрович попросил генерала, и тот выделил для этого машину.

— Даже так? — язвительно переспросила собеседница. — Профессор тоже купился на посулы военных?

— О чем ты говоришь, Наташа? Мы воспользовались открывшейся возможностью, чтобы проверить некоторые наши изобретения. Тупиков согласился нам помочь и…

— Печально… — покачала головой девушка. — Очень печально, что человек, которому я всегда доверяла, тоже скатился до сотрудничества с реакционной военщиной. Поэтому…

— Поэтому мы не будем слишком спешить со своими суждениями, — вклинился в разговор доселе молчавший спутник девушки. — Наташа, будьте так добры, представить меня вашему молодому человеку.

— Ах, простите, Арвид Янович! — вспыхнула та. — Извините мою горячность! Просто всегда тяжело переживать такое… я даже не знаю, как сказать… Это Игорь Масленников, мы вместе учились в школе. Потом встречались, пока я не уехала сюда на учебу. Он всегда придерживался правильного образа мыслей, тем обиднее мне было увидеть его в компании солдафонов. Игорь, это Арвид Янович Вейде, ближайший помощник самой Калерии Ильиничны!

— Очень приятно, — пробормотал ошарашенный парень. — Только вот я не знаю, кто такая Калерия Ильинична и чем она знаменита.

— Игорь! — всплеснула руками девушка. — Ты!

— Стоп-стоп-стоп! Молодые люди, остыньте! — Вейде поднял руки в примирительном жесте. — Давайте не будем ссориться, хорошо?

— Извините, Игорь Петрович, — тронул парня за плечо подошедший водитель, ставя на землю его чемодан. — Вы, как я понимаю, нашли ту, к кому ехали?

— Да-да, спасибо вам большое! — спохватился тот.

— Я могу быть свободен?

— Конечно-конечно! Благодарю вас, вы очень мне помогли!

Солдат понимающе кивнул, козырнул Игорю, и подчеркнуто не замечая его собеседников, обошел их стороною. Сел в автомобиль и хлопнул дверью. Зарычал мотор, и «уазик» двинулся по улице, скрываясь из глаз собеседников.

— Вы, молодой человек, сами того не понимая, — знаменитая правозащитница наклонилась к столу и своими толстыми пальцами взяла с блюдца чашку с чаем, — ввязались в позорное дело — восстановление военной машины этой страны! Для образованного человека, а вы ведь образованный человек, самая эта идея должна быть просто омерзительна!

— Но, позвольте, Калерия Ильинична, — смутился Масленников, — речь не идет о создании какого-то оружия! Нам просто негде было взять подходящей техники, вот генерал Тупиков и согласился нам помочь. Исключительно из добрососедских отношений!

— Игорь… — укоризненно покачала головою его собеседница, — вы просто как малое дитя! Не задумывались, отчего именно танк, а не трактор, например? У них что, нету тракторов?

— Ну… есть…

— Так почему же танк? Почему не трактор?

— Я подскажу эту идею профессору, и он…

— Нет, молодой человек, вы так ничего и не поняли… Этой стране нельзя давать в руки ничего сложнее совковой лопаты! Ибо все, сколько-нибудь более серьезное, немедленно будет приспособлено для нужд военщины! Как уже не раз показывала нам история! Или вы им симпатизируете? — Старосадская внимательно посмотрела на Игоря сквозь круглые очки.

— Ну, что вы! — вспыхнул и зарделся от смущения тот. — Я всегда был сторонником демократии и не разделяю взглядов некоторой части наших политиков.

— И очень значительной части, смею заметить! — правозащитница подняла указательный палец. — Увы, но это общество заражено… Ваш долг, молодой человек, довести до сведения прогрессивно мыслящих людей всю информацию о преступных планах вашего руководства.

— Но разве они преступные? У нас ведь и президент демократ…

— У людей, служащих этой стране, иных планов не может быть! Демократ? А где, спрошу я вас, видные деятели демократического общества? Отчего они не рядом с ним?

— Но… мы же ни с кем не воюем, слава богу! И не собираемся! Вон, даже министр обороны сказал…

— И вы ему верите? Да ни один честный человек в это правительство не попал! Жулики, воры и вруны! Где вы видели их заботу о народе? А наши соседи, столь много претерпевшие от кровавого режима? Доколе мы будем пугалом в их глазах?

— Позвольте, Калерия Ильинична, мы же покаялись перед ними!

— Откупились, хотите вы сказать? Никакими деньгами не измерить и не искупить тот вред, что нанесли мы их культуре, народу и обществу! А вы помогаете возрождать имперскую военную мощь! Чтобы они и впредь продолжали давить все признаки свободомыслия! Вспомните Чечню! А прочие «республики», удерживаемые около Москвы только силой оружия?

— Как же так… наш президент ведь принят на Западе? Ему там руку жмут!

— Как вожаку уличной банды! С ним не хотят ссориться — это так. Не в силах победить страны демократии, Россия еще может утащить с собою в могилу очень многих! Достойных лучшей участи!

— Но что я могу?

— Берите пример со своей девушки! Она не так давно у нас, но уже сделала очень многое для окончательного торжества демократии в этой забытой богом стране! Боритесь и вы!

— Я подумаю… — опустил голову Масленников.

— То-то же! — назидательно подняла палец правозащитница. — Ладно, отпускаю вас к Наташе, она, бедная, уже заждалась вас…

Когда за Игорем закрылась дверь, Старосадская повернулась к Вейде, который все это время, молча просидел в уголке, не вмешиваясь в беседу.

— Арвид, зачем вы притащили сюда этого мальчишку? У него же просто голову снесло из-за буйства гормонов! Говорит со мною, а сам только и мечтает залезть под юбку своей девчонке!

— Не скажите, любезная Калерия Ильинична… не скажите… помните у вашего поэта сказано… э-э-э… вот! «Навозну кучу разгребая, петух нашел жемчужное зерно!» Так и мы, роясь в куче этих прыщавых юнцов и недалеких людей, порою открываем нечто, весьма серьезное и значимое. То, что он нам рассказал…

— Мне рассказал!

— Ну да, конечно же! Конечно, вам! Так вот, это может весьма заинтересовать очень и очень многих влиятельных людей… Так что, любезная Калерия Ильинична, пусть он лезет, куда хочет. Я ему даже свечку подержу…

Под ногами захлюпало, и генерал Хазин еле успел выдернуть из вязкой глины сапог. Чертыхаясь, он отскочил в сторону.

— Ну, и куда тебя понесло? — хмыкнул следовавший за ним профессор Горюнов. — Ведь видишь же, куда я иду, чего туда-то полез?

— Да срезать путь хотел!

— И чуть без сапог не остался! Хорошо, хоть идти недалеко осталось.

Идти и впрямь осталось совсем недолго. Болото ушло в сторону, и перед рыбаками открылось небольшое озерко. На его берегу были сделаны мостки, стояла парочка ведерок и лежали несколько удочек.

— Рыба-то тут есть? Или как? — поинтересовался генерал.

— Обижаешь! — укоризненно поднял палец профессор. — В этом озерке такие караси! Не первый раз тут ловим, место знакомое.

Оба рыбака уселись рядышком с мостками. Для этого на берегу было оборудовано несколько лавочек. Генерал осмотрелся по сторонам.

— Который раз к тебе на объекты приезжаю, все не перестаю удивляться — как это вы так ловко устроились? Ни хрена не видать, ничего нет. И от городов недалеко, а никто на ваши угодья хавальника не разевает.

— Так с умом же все делалось! Те, кто все это задумывал, далеко не лохами были, умели вперед смотреть. А что до земли… так ты, небось, на помойке себе дачу строить не станешь?

— Что я, совсем из ума выжил, что ли?

— Вот! — удовлетворенно кивнул профессор. — А ежели свалка эта еще и не совсем простой будет… химической или, паче чаяния, радиационной — так сюда и на аркане никого не затащить! А уж про биологические, либо про скотомогильники — и вовсе молчу. Да и других фокусов у нас хватает, сам знаешь…

— Эт точно! Сам и помогал страшилки всякие изобретать. Ладно, Валерий Михалыч, хорош байки травить! Говори, что хотел?

— Президент таки принял решение по нашему ведомству. Сам понимаешь, какое, раз я тебя позвал.

— Бл…! — генерал ударил кулаком по скамейке. — Интеллигент хренов! И что теперь?

— Пара-тройка месяцев у меня еще есть. Пока они там с западниками добазарятся, пока здесь прикинут, кто и в каком размере что украдет… Без этого, как ты понимаешь, у нас уже ничего не делается. Так что в реальности, может быть, и больше. Степаныч там еще покрутит чуток, но долго тянуть и он не сможет. Я, грешным делом, такой исход предвидел, так что команду своим уже отдал раньше. Причем довольно давно.

— Как давно?

— В прошлом году. Как только намеки кое-какие проскальзывать начали. Ты уж прости старика, но не мог я вот так сидеть и ждать…

— Понимаю. Сам бы так поступил. От меня что нужно?

— Хвосты зачистить надо. В основном — по документам разным. Концы все же остались и много где. Архивы почистить, с людьми, которые нам оперативное прикрытие обеспечивали, поработать. Легенду им нужную расписать. С ГУИНом погутарить тоже нужно.

— А они-то тебе зачем?

— Если на этих вот мостках найдут тело сбежавшего зека, помершего от отравления какой-то химической жутью, как думаешь, дофига желающих тут походить будет? Да в озерке поплавать?

— Как ты уже говорил — на аркане тянуть надо будет!

— А уж западников сюда и вовсе не затащишь… Последнее место, где искать станут.

— Ладно, эту проблему я решу. Выделю тебе своего парня, он волчара опытный да глазастый. Ему тут и рулить. Вот он всю черновую работу и потащит.

Радиостанция тихо пискнула.

— Восьмой?

— На связи, — отвечаю я, не сводя глаз с окна на четвертом этаже.

— Они отказались. Как понял?

— Понял. Отказались. Продолжаю наблюдение. Конец связи.

Позвольте представиться — капитан Рыжов Сергей Николаевич, тридцать лет, женат, детей пока (надеюсь, что только пока!) нет. ФСБ, отдел… впрочем, это не так уж и важно, какой именно. Важно то, что я, вместе со всей нашей группой, уже вторые сутки торчу под окнами этой пятиэтажки, расположенной в одном из спальных районов Москвы. Вы спросите — за каким хреном? В квартире на четвертом этаже забаррикадировалась группа отморозков-наркоманов. А мы, волею судеб, оказались тут крайними…

Впрочем, начну с начала.

В тот день мы проводили рядовую операцию. Намечалась реализация по одному весьма каверзному делу. Группа великовозрастных обалдуев собиралась передать представителю некой иностранной (разумеется, насквозь дружественной) страны кое-какие железяки, иметь которые данная страна очень бы хотела. Но, увы… относились они к вещам крайне секретным, и передаче в чужие руки не подлежали. А папочка одного из этих дебилов был членом думской комиссии по… короче, он эти железки домой и припер. Уж каким образом он ухитрился это сделать, ума не приложу. Но сделал. Хотя, положа руку на сердце, есть у меня уверенность в том, что ему в этом нелегком деле оказали помощь мои же сослуживцы. Слишком многим он (да и его сынок со своею компашкой) намозолили глаза своим нахальством и беспардонной наглостью. Короче, железяки эти данная группа сегодня и намеревалась передать. Не только за деньги. Ребятишкам была обещана еще и неплохая партия всяческой «дури». Причем самого лучшего качества. А вот мимо такого подарка мы пройти просто не могли! Одно дело поймать сотрудника посольства на приеме развединформации от агента. И совсем другой коленкор — если он будет пойман еще и на передаче агенту наркотиков. За подобные «художества» ему по законам его собственной страны светил срок, причем весьма неслабый. И мы имели все возможности добиться от компетентных органов означенного государства того, чтобы к нему отнеслись со всей должной суровостью. Поэтому операцию планировали очень тщательно. Было привлечено изрядное количество специалистов из техотдела, дабы зафиксировать всю сделку самым скрупулезным образом.

Но подобной наглости никто даже теоретически не ждал. Отморозки прикатили на встречу на двух шикарных иномарках в сопровождении хохочущих девиц. Надо полагать, они сразу же после получения «дури» намеревались закатиться к кому-нибудь домой и устроить там неслабый сабантуй.

Представителя посольства от подобной выходки аж покоробило. Но поскольку этот дядька был умный и сообразительный, он сделал на своем лице радостную мину и потопал навстречу приехавшим. Передача прошла спокойно и буднично, словно эти гаврики всю жизнь только и делали, что торговали государственными секретами. Получив свое, дипломат прыгнул в машину и на всех парах рванул восвояси. Правда, далеко уехать ему не удалось. На следующем перекрестке ему в бочину впечатался какой-то пожилой дядька на ржавом «жигуле». Да так это все хорошо вышло, что набежавшая для оказания помощи толпа каким-то непостижимым образом выволокла дипломата из заблокированного салона его автомобиля. Немалую помощь в этом оказали наши технари. Именно благодаря их усилиям оная блокировка внезапно отключилась, и прибывшим на место представителям посольства осталось только с грустной миной констатировать наличие у своего сотрудника неких совсем ему не положенных по статусу вещей. Дальнейшие подарки должна была организовать соответствующая служба Министерства иностранных дел, а наша задача теперь состояла в том, чтобы дать этим ушлым ребятишкам в руки убойные доказательства.

И вот тут все пошло боком… Начнем с того, что когда патрульный сотрудник дорожной полиции попытался остановить автомобили этих отморозков, они попросту не обратили на его жест никакого внимания. На следующем перекрестке сотрудники дорожной полиции перекрыли движение. Нимало этим обстоятельством не смутясь, отморозки спокойно объехали пробку по тротуару. Тот факт, что там располагалось летнее кафе, они проигнорировали. Свернув в переулок, парни поддали газу. Через некоторое время их догнал автомобиль дорожной полиции и попытался прижать машины к тротуару. Ему это сделать не удалось. В ответ на призывы через матюгальник прекратить нарушение и остановиться обалдуи показали ему в окно хорошо известный по американским боевикам жест. Тут уж терпение у всех лопнуло. Получив одобрение от руководства, полицейский, сидевший рядом с водителем, пальнул в воздух. Ответная пуля попала ему в висок. Подоспевшие на помощь автомобили заставили-таки этих мерзавцев затормозить. Теперь я думаю, что уж лучше бы они вырвались за город…

Лишившись возможности красиво и с ветерком покататься по городу, парни ничуть не приуныли. Всей гопой они ввалились в ближайший к ним подъезд жилого дома. Причем следует отметить, что, убегая, они захватили с собой переданные деньги и наркоту. Как оказалось, данный подъезд был выбран ими совершенно не случайно. Именно сюда они, похоже, и направлялись. Или знали об этой квартире заранее. Во всяком случае, когда наша группа, бросив автомобили, рванулась вслед за ними по лестнице, по нам сверху врезали сразу из двух стволов. А минутой позже в подъезде загрохотал автомат. Поскольку ни у кого из вбегавших в подъезд такого оружия с собой не было, оставалось предположить, что это оружие находилось именно там, куда они все и направлялись — в квартире. Так что взять их с налету не удалось. Запершись в квартире, мерзавцы начали названивать всем подряд: на телевидение, в правозащитные организации и еще много куда. Нам же они пригрозили, что как только увидят около дома каких-либо представителей спецслужб или полиции, так тут же начнут расстреливать заложников. Их у этих негодяев оказалось неожиданно много, человек семь. Уж каким таким образом они оказались именно здесь и именно сейчас, оставалось только гадать. Выходить нам из подъезда тоже было запрещено. Было озвучено требование не производить эвакуацию других жильцов дома. Негодяи всерьез опасались того, что как только они покинут дом, ничто уже не будет сдерживать осаждающих от немедленного штурма квартиры. Так что прибывшая через полчаса группа из центра специального назначения, злобно чертыхаясь, курила в стороне.

Отморозки выставили на подоконники заложников и сообщили, что при любом подозрительном движении просто вытолкнут кого-нибудь из них вниз. Стоило кому-то из прибывшего полицейского начальства приблизиться на машине чересчур близко, как они тут же привели в исполнение свою угрозу. Одна из женщин с криком вылетела из окна и упала на тротуар. Бросившиеся к ней на помощь медики были обстреляны и благоразумно ретировались назад. Только после долгих уговоров по телефону осажденные разрешили забрать тело. Именно так, поскольку с момента падения ее на асфальт прошло уже около часа. За это время жертва истекла кровью.

Наступила очень опасная ситуация. По всем писаным и неписаным законам с того момента, как террористы начинают убивать заложников, все переговоры с ними прекращаются, и осаждающие готовятся к штурму. Но в нашем случае на стороне этих негодяев выступили дружным фронтом прибывшие им на помощь правозащитники и всевозможные «общественные деятели». Дружно вопя в телекамеры о произволе «кровавой гэбни», они вынудили руководство ЦСН продолжить переговоры. На моей памяти это был первый такой случай, судя по всему, силы, задействованные для поддержки этих сволочей, были и впрямь немалые. Уже выдвинувшиеся на позиции штурмовые группы, были вынуждены отойти назад.

С осажденными начались муторные переговоры. Им предложили транспорт, деньги и свободный выход в обмен на освобождение заложников. Первое время они колебались, была надежда, что предложение будет принято. И вот теперь — отказ.

Снова писк радиостанции.

— Восьмой?

— На связи.

— Подойди сюда. Они разрешили проход одного человека в нашу сторону.

Ну, раз так… Выхожу из-под козырька над подъездом, откуда я все время наблюдал за окнами квартиры, и топаю в сторону оцепления. Всей спиной чувствую шарящий по ней взгляд: кто-то рассматривает меня через прорезь прицела. Неприятное и хорошо знакомое ощущение. Приходилось мне и раньше вот так ходить туда-сюда. Только было это достаточно далеко, не думал, что в Москве, буду испытывать его снова.

Прохожу мимо насупившихся полицейских. Ребята мрачные, чувствуется, что они тоже весьма напряжены.

Вот и группа начальства, стоят чуть в стороне. На фоне осажденного здания, под прицелом камер стоит «говорящая голова» — заместитель начальника центра общественных связей подполковник Горшенин. Неприятная личность, откровенно говоря. Он вообще не кадровый сотрудник, из политиков каких-то. Прислали его откуда-то сверху, мотивируя тем, что освещать деятельность спецслужб перед общественностью должен человек, пользующийся у этой самой общественности авторитетом и уважением. Абсолютно не уверен в том, что он таковыми качествами обладал, но, видать, нажали на наше руководство основательно. Сослались на западный опыт, мнение различных «уважаемых» людей… словом, получил этот деятель погоны подполковника и теперь время от времени вещал что-то такое умное (ну, это как ему самому казалось) с экрана телевизора. Для того чтобы нейтрализовать последствия этого назначения, к нему прикрепили старого и битого жизнью оперативника — майора Максимова, который и следил за содержанием его речей, умело корректируя их содержимое. Так что вред от болтовни Горшенина был пока минимальный. Всерьез его никто не воспринимал, он это чувствовал и злился, платя всем той же монетой. Но вот перед телекамерами подполковник совершенно преображался. Откуда только что бралось?! Глядя на него, и впрямь можно было поверить в то, что он хорошо разбирается в том, о чем говорит. Хрен его знает, может быть, так и было? Не совсем же круглым дураком он был раньше? Вполне мог и научиться чему-нибудь полезному… Бывали, знаете ли, случаи. Система и не таких переваривала.

Подхожу к руководству. Тут почти весь ареопаг. Даже начальник городского управления прибыл. Докладываю обстановку.

— Вот что, капитан, — говорит мне кряжистый полковник, представитель ЦСН. Знаю его, приходилось в деле видеть, серьезный мужик.

— Мы сейчас пытаемся пройти в здание под землей. Придется пробить стену в подвал, обойти кое-что. Давай, время тяни. Эти сволочи попросили им кое-что принести. Пару телефонов, водки. В общем, сходи, поговори, прикинь там, что к чему.

Получаю от него пакет и поворачиваюсь, собираясь уходить.

— Капитан!

Оборачиваюсь. Это Горшенин.

— Подойдите сюда!

О, Господи, ну за что мне этот крест?

— Слушаю вас, товарищ подполковник.

— Что вы можете сказать об обстановке?

Он что, совсем лопух? Что такого он рассчитывает от меня услышать?

— Ничего особенного рассказать не могу.

— Но как же так? Вы же находитесь в самой непосредственной близости к этому месту!

— Ну и что? Ни с кем из преступников я не разговаривал, за руку не держался.

— Преступниками их может назвать только суд! До той поры это обыкновенные граждане, такие же, как и мы с вами.

— Эти самые граждане только выкинули из окна человека.

— Мы еще не знаем всех обстоятельств происшедшего. Это мог быть и несчастный случай.

— Ну, да. А стреляли по санитарам, наверное, со страху?

— Ну, я же должен что-то сообщить средствам массовой информации. Общественность хочет знать, что здесь происходит.

— Общественность и дальше может этого хотеть, товарищ подполковник. Это уж, извините за прямоту, ваша работа, а не моя. Вот схожу к ним, поговорю. Тогда, может, что-то и выяснится. Да и вообще, товарищ подполковник, такие вопросы надо не мне задавать, а руководству. А если уж вам так охота все знать из первых рук, так сходите к ним сами, интервью возьмите.

Ох, зря я это сказал! Горшенин, похоже, всерьез обиделся. Ну, да и бог с ним. У меня и поважнее задачи есть, чем на его обиды реагировать. Проделываю обратный путь и захожу в подъезд. Оставляю ребятам свое оружие и поднимаюсь по лестнице на пару пролетов.

— Эй, наверху! Не стреляйте, я вам тут посылочку принес!

Молчание. Кто-то возится.

— Ну-ка, поднимись вверх. Руки держи над головой.

Поднимаю пакет на вытянутых руках и выхожу на площадку. Железная дверь нужной мне квартиры чуть-чуть приотворена. Из щели торчит автоматный ствол. Чьи-то внимательные глаза рассматривают меня. Дверь скрежещет, там отодвигают что-то тяжелое.

— Повернись… рубашку задери… Входи. Только чтобы без глупостей. Сам понимаешь…

Когда-то это была относительно большая двухкомнатная квартира. В процессе ремонта стену, разделяющую комнаты, снесли. Теперь это одно большое помещение. Дорогая аппаратура, неплохая мебель. На стоящем в углу диване двое парней деловито оприходуют какую-то девицу. Она уже совершенно под кайфом, похоже, что окружающую действительность воспринимает крайне слабо. Во всяком случае, на меня эта троица никакого внимания не обращает. Около окна стоит длинноволосый парень, уперев пистолетный ствол в спину стоящей на подоконнике девице.

— Косо взглянешь — я ее грохну.

Приподнимаю руки еще выше.

— Все в порядке, парни. Я принес вам то, что вы просили.

Отдаю одному из них пакет. Тот немедленно его открывает, достает бутылку водки и, подойдя к окну, на котором, вцепившись в оконный переплет, стоит женщина, сдергивает ее на пол.

— Ну-ка, пей! — и он протягивает ей бутылку водки. — Да из горла пей, не кочевряжься. Щас, буду я тебе еще стакан где-то искать.

Женщина делает несколько глотков.

— Да еще пей! Полбутылки чтоб выпила!

— Она ж потом с подоконника дербалызнется, — говорю я.

— И чо? Я, что ль, вместо нее стоять должен? Навернется — туда и дорога! А вот если вы туда чего-то подмешали…

Парень явно под кайфом. Чего уж он там успел нажраться, бог весть. Но глаза у него совершенно бешеные. Такого в чем-либо убеждать — затея бесполезная. Поэтому переключаю свое внимание на одного из двух других отморозков, стоящих напротив меня.

— Парни, если она упадет из окна, это могут не так понять. И я не берусь прогнозировать, до чего там додумается мое руководство.

Вместо ответа один из них делает шаг назад и кивает влево. Там, на тумбочке, между окнами стоит шикарная плазменная панель. Телевизор включен, и во весь экран раскорячилась физиономия подполковника Горшенина. Кто-то из находящихся в комнате прибавляет звук.

— … и таким образом могу с уверенностью сказать, что все происходящее находится под полным контролем. В настоящий момент мы ведем переговоры с террористами. Только что туда отправился наш представитель, капитан Рыжов.

«Блин, он что, совсем белены объелся?! Называть в открытом эфире фамилию и звание оперативного сотрудника! Кто его за язык вовремя не дернул?»

На заднем плане вижу искаженное лицо майора Максимова. Не успел парень… Да и то сказать, кто мог предполагать такой ляп со стороны подполковника?

— Капитан, стало быть? — с интересом смотрит на меня автоматчик. — Нас там что, всерьез не принимают? Почему только капитан? Полковника прислать не могли?

— Так я в подъезде сидел, а никому другому вы подходить не разрешили.

— Ага… Рыжов, говоришь? Ильяс! — поворачивается он к сидящему в глубине комнаты черноволосому парню с пистолетом. — Ну-ка, позвони, выясни, что это за птица такая перед нами раскорячилась.

Тот кивает и достает из кармана телефон. Странно, такая компания оттопыренная, а у него относительно скромный «Кьютек». Так… а вот номер он набирает… что-то долго. Динамик у коммуникатора сильный, и я слышу, как происходит соединение. Фигасе…

— Значит, так, капитан! — снова отвлекает мое внимание автоматчик. — Передай там, если нас еще раз назовут террористами…

— А как вас тогда называть?

— Мы идейные противники существующего режима! Понял?!

— Понял. И что я должен буду сказать журналистам?

— Э-э-э… мы вам перезвоним. Пока что можешь топать. Потом поднимешься сюда, сядешь вон там, — он показывает рукой, — у подоконника, на лестничной площадке, чтобы мы тебя видели. Будешь нужен, подзовем. Рубашку сними, чтобы ничего такого спрятать не мог.

— Понял. Могу идти?

— Миха, как там эта телка?

— Закосела вроде…

— Химии в водяре никакой нет?

— А хрен его знает… посмотрим пока.

— Ладно, капитан, можешь топать. Своим там передай, мы шутить не станем. Увидим какую спецуру — грохнем тут всех!

— В общем, хреновое дело, товарищ полковник, — докладываю я представителю ЦСН. Сейчас тут старший он, командование операцией передано в его руки. — Парни абсолютно долбанутые, всерьез ничего не воспринимают. Да там половина под кайфом! Уверены в своей жуткой крутости.

— Все?

— Нет. Они чего-то ждут, я уверен.

— Правильно мыслишь, — кивает он. — Тут со всех сторон такой вой подняли! Воистину, ангелов во плоти терзаем. Если бы не убитый патрульный полицейский, так их бы уже под белые ручки оттуда вывели да с почетом до больницы и проводили бы. Мол, перекушались детки наркоты, с кем не бывает?

— Тут вот еще какое дело, товарищ полковник… Мы этих парней слушаем?

— Разумеется. А что?

— А то, товарищ полковник, что у них с собою система «Референт». И с кем-то они по ней общаются…

— Ты уверен, капитан? — полковник не на шутку встревожился.

— Абсолютно, товарищ полковник. Приходилось с этой штукой работать самому. У «Референта» сигнал соединения очень специфический. Ни с чем другим перепутать не выйдет.

Полковник озадаченно хмурит брови и подзывает к нам начальника технической группы. В двух словах поясняю ему создавшуюся ситуацию. Немолодой уже майор задумчиво чешет затылок.

— А не слабо ребятишки подготовились. Интересно было бы знать, за каким хреном им подобная штуковина понадобилась.

— Мы их можем как-то расколоть? — спрашивает полковник.

— Никаким образом. Если бы у меня было в запасе хотя бы пара суток, да и то при условии, что они не сменят ключи, а так… нет, не выйдет ничего, товарищ полковник. Пятьсот двенадцать бит ключ так быстро не сломать.

Еще пару минут он прикидывал различные варианты и в итоге сокрушенно покачал головой.

Возвращаюсь на свое место. Оставляю внизу радиостанцию и пистолет и поднимаюсь на указанное террористами место. Меня тут же окликают из приоткрытой двери и напоминают про рубашку. Снимаю ее и кладу на подоконник. За дверью удовлетворенно хмыкают.

Не знаю, как обстояло дело во всех остальных квартирах данного этажа. Во всяком случае, признаков жизни там не наблюдалось. А в квартире, где сидели отморозки, во всю мощь вещал новостной канал, полностью забивая любые звуки, которые могли бы оттуда донестись. Прошло минут десять, и в приоткрывшуюся дверь выглянул один из отморозков.

— Ты это, скажи своим, чтоб еще водки подогнали. А то у нас бутылка разбилась.

Спускаюсь на первый этаж и по рации связываюсь со штабом. Там уже в курсе проблемы и просят меня подойти.

Получив требуемое, снова поднимаюсь к железной двери. Она приоткрывается, и меня приглашают войти. Оказавшись внутри квартиры, никаких видимых изменений не замечаю. Только телевизор орет еще громче.

— Капитан! — окликает меня светловолосый парень с автоматом. — Тут с тобой поговорить хотят.

Он протягивает мне телефонную трубку. Беру телефон и подношу к уху.

— Рыжов у аппарата.

— Сережа? Что тут происходит? Что это за странные друзья твои? Они посадили меня в машину и куда-то повезли. Сказали, к тебе.

Пол долбанул меня в пятки. Это была Наташа, моя жена. Протянув руку, светловолосый забирает у меня телефон.

— Вопросы есть?

— Масса.

— У нас тоже. И еще у нас есть к тебе предложение.

— Какое же?

— Ты сейчас выводишь нас из квартиры и обеспечиваешь проход в соседний подъезд.

— Это каким таким образом? Сквозь стену, что ли, пролезть собираетесь?

— На первом этаже есть проход из одной квартиры в другую. Твоя задача сделать так, чтобы нам открыли дверь. И мы спокойно уйдем. В этом случае никто не пострадает, твою жену высадят где-нибудь в городе. А этих телок мы оставим здесь. Пользуйтесь. Как тебе мое предложение?

— Откуда я могу быть уверен в том, что ты не соврал и мою жену выпустят?

— Ниоткуда. А у тебя выбор есть, капитан? Так что не советую долго раздумывать. Делаешь, что тебе сказали, — еще и денег подбросим. Откажешься — пеняй на себя. И не обольщайся по поводу штурма. Его не будет. На все у тебя минута. Время пошло.

Главарь оборачивается к своим подельникам и дает им команду на сборы. Черт возьми, он абсолютно уверен в том, что я приму его предложение.

А что будет, если я соглашусь?

Тогда во время своей отсидки у меня будет повод выщипать себе волосы на всех участках тела. Ибо Наташку они не выпустят, это совершенно очевидно. Очевидно также и то, что союзнички у них за нашим оцеплением весьма и весьма неслабые.

— Денег сколько дадите? — спрашиваю я светловолосого.

— Десять тысяч.

— Не врешь?

Он презрительно хмыкает и правой рукой подтягивает к себе толстый баул, стоящий недалеко от него.

А вот этого, парень, делать не следовало…

Как у многих новичков, автомат висит у него на шее. Таскать его просто так в руках этой скотине, видимо, неудобно и тяжело. И как всякий непрофессионал, он потянулся к баулу той рукой, которая была к нему ближе. То есть правой. И при этом отпустил оружие. Выбрасываю вперед ногу, слегка довернув ее вбок. С сухим хрустом ломается коленный сустав моего оппонента. Захватив его за воротник левой рукой, разворачиваю светловолосого спиной к себе. А моя правая рука ложится на рукоятку автомата.

К-р-р-р… И черноволосый Ильяс влипает спиной в стену. Из его руки, глухо бухнув об пол, вываливается пистолет.

Резкий доворот вправо!

Короткая очередь — и оседают на пол двое отморозков, стоявших у входной двери. Резко падаю на пол, увлекая за собой светловолосого, и над моей головой свистят пули, выпущенные стоящим слева парнем. Так я и думал: первой его реакцией будет попытка выстрелить мне в спину. Ведь мишень настолько удачная и близко стоящая, что промазать по ней просто невозможно. Это, разумеется, при условии, что эта самая мишень будет дожидаться подобной участи. А таковое желание у меня отсутствует напрочь. Зато присутствует оружие в руках. И пользоваться им, в отличие от этих отморозков, я умею хорошо. Парню сносит полчерепа. Кровищей забрызгивает всю спину стоящей на подоконнике женщины.

Выстрел слева! Снова перекатываюсь на другой бок, что-то толкает меня в верхнюю часть плеча.

Рыжеволосая девица, еле держась на подкашивающихся ногах, палит в мою сторону из пистолета. Она в совершеннейшей прострации, и пули с визгом летят во все стороны.

Говорят, наркомания неизлечима. Спорный вопрос. Это смотря чем лечить. Во всяком случае, автоматная пуля излечивает ее быстро, качественно и навсегда.

Оглядываюсь по сторонам. Похоже, что все террористы и им сочувствующие закончились. Остались только заложники, стоящие на окнах и судорожно сжимающие руками оконные рамы. Переворачиваю светловолосого. Сейчас я с тобой, любезный, вдумчиво побеседую! Только сначала ты позвонишь по телефону.

Увы! Одна из пуль, выпущенных рыжеволосой, угодила ему точно в грудь. То-то меня тогда в грудь толкнуло… И сейчас он на полпути к могиле. Впрочем, теперь уже гораздо ближе. Во всяком случае, говорить с ним невозможно, и звонить по телефону в таком состоянии он точно не будет.

На лестнице топот ног. Снизу ломятся мои ребята. Изо всех сил луплю главаря по щекам. Поздно… В себя он так и не пришел. Все, что я успеваю сделать перед тем, как распахивается входная дверь, это протереть платком рукоятку автомата и вложить ее в руку главаря.

Поворачиваюсь к двери и открываю рот, чтобы предупредить ребят.

Бумс!

Что-то с неслабой силой долбит меня по голове.

Черт возьми, я что, не всех их еще перестрелял?

Последнее, что успеваю еще услышать, была короткая автоматная очередь…

Пришел в себя я на госпитальной койке. Проваляться там пришлось около двух суток, и поэтому основной взрыв негодования в «свободной» прессе я пропустил. А был он очень даже неслабым! И весьма хорошо подготовленным. Были в деталях расписаны биографии «молодых интеллектуалов», их нелегкий путь и «трудная» жизнь. Но, только набрав разгон, кампания эта с визгом притормозила. Да так, что некоторые «товарищи писатели» повываливались за борт. Центр общественных связей не постеснялся опубликовать материалы, из которых явствовало, что эти подонки попросту перестреляли друг друга. И только последний из них (точнее, последняя) погиб в перестрелке со штурмовой группой. Предварительно ранив переговорщика (то есть — меня), причем выстрелом в спину. Правда, попала она отчего-то в голову, хорошо хоть вскользяк… Доказательства были более, чем убедительными и очевидными. И опровергнуть их было… ну, просто нереально. Видеосъемка велась нашлемными камерами с момента захода группы в подъезд и была обнародована чуть ли не на месте происшествия. Единственным шансом «свободной прессы» оставался я. И оттого у ворот госпиталя круглосуточно дежурило несколько машин с этими стервятниками. Уж очень не хотелось им сворачивать столь тщательно подготовленную операцию. Но первым меня увидел Дед.

Не успел я открыть глаза, как он тут же нарисовался около койки. Присел на край. А глаза у него воспаленные… не спал?

— Как ты?

— Живой…

— Там, за дверью, прокурорский сидит. Как ворон крови тебя жаждет. И на улице несколько бригад этих… «борзописцев», — с ударением на «с» сказал генерал.

— И что им всем от меня надо?

— Обстоятельства происшедшего хотят прояснить.

— И что же такого особенного они от меня услышать хотят? У вас ведь запись их разговоров есть?

— Может найтись…

— А может, и нет? Вы же им телефоны не простые дали?

— Правильно соображаешь.

— Угу… После моего захода в квартиру они начали спорить, потом главарь открыл огонь по своим подельникам. Они начали стрелять в ответ, и кто-то из них попал в меня.

— Причина спора?

— Деньги. Он полез в баул и закричал, что кто-то взял часть денег. После этого начал стрелять.

— Да, заложники подтверждают, что слышали разговор о деньгах. Даже сумму называли: десять тысяч долларов.

— А за что такие денежки полагались? И кому?

— Этого они не расслышали.

— Живы-то хоть все?

— Как только в окна со страху не попадали! Живы, что им сделается. Стреляли-то не по ним.

— Вы же знаете, что мне сказали террористы?

— Да. Мы ее не нашли, Сережа. Извини, но… слишком поздно начали искать. Мы ищем ее и сейчас. Тебе тоже никто не мешает этим заняться, когда выпишешься. Все вопросы я утрясу.

— Спасибо, товарищ генерал-лейтенант.

Хазин встает с кровати, наклоняется и крепко жмет мою руку.

— Сережа, помни, мы всегда рядом, одного тебя в беде не оставят. Приложим все силы, чтобы ее найти.

Он выходит из палаты. А минут через десять, торопливо дожевывая на ходу бутерброд, в дверях появляется следователь прокуратуры.

Сегодня был точно не его день… Многочисленная толпа журналистов тоже удалилась несолоно хлебавши.

Единственным моим утешением было то, что подполковник Горшенин вылетел со службы в двадцать четыре часа. Не помогли ни высокие покровители, ни прочие заслуги. Как еще не посадили-то, удивительно.

А Наташку так и не нашли…

Утро началось, как всегда — писаниной. То есть прилежным заполнением рабочей тетради. В которую каждый оперработник обязан был записать все дела, которыми он планирует сегодня заниматься. И никого в реальности не чесало, что абсолютно в любой момент оного опера могут в момент отправить за Можай, выполнять что-то несусветное. Так что за невыполнение написанного могли взгреть (и взгревали!) весьма чувствительно. Никакие ссылки на приказы руководства не работали в принципе. Когда к нам занесли эту бредовую идею, родившуюся в свое время в недрах МВД, ребята сначала просто офигели от такой дури. Пораздумав, взяли пузырь и поскакали к коллегам из этого ведомства — советоваться. Вернувшись назад, быстро выбрали наиболее языкастого товарища и спихнули на него всю эту хренотень. Первое время прокатывало. Виталька, высунув от усердия язык, за пару часов заполнял эти тетрадки за весь отдел. И всех это устраивало. Пока неожиданно быстро расплодившееся оргинспекторское управление (а только недавно отделом было ведь!) не озадачилось тем, что все эти бумажки заполнены одним почерком. Кара последовала незамедлительная. Начальника нашего отдела выперли на пенсию, Витальке вкатили выговор, да и всех прочих тоже не обошли.

Так что теперь сидим и пишем сами, убивая на эту писанину приличную часть рабочего времени. Когда я в свое время пожаловался на эту бредятину Семеновичу, одному из наших старых волков-оперативников, тот очень быстро разрешил мои сомнения.

— Видишь ли, Серега, ты еще молод (ну, относительно него — так и вовсе…), многого не понимаешь. А я уже на этом месте много всякого начальства пережил, могу сравнивать. Сейчас в стране идет целенаправленная кампания по развалу силовых структур. Что мы, что армия — одинаково всем мешаем. И если с армейцами уже, в принципе, почти разобрались, то вот мы еще держались как-то.

— А МВД? Они ж теперь полиция — им вроде бы всего добавили?

— Ага. И от народа оторвали совершенно! Они теперь уже не народная милиция, а государственная полиция. И раньше-то не слишком от народа они зависели, а уж сейчас… Сейчас любого из них, не спросив ничего, могут отправить из Москвы в Воркуту — дать по ушам местному населению, с которым у москвича ничего общего, просто в принципе, нет. И оттого ему все чаяния и проблемы местных — по барабану. А москвичам холку намять приедут воркутинские. Ровно с таким же отношением к местным реалиям. Так что с полицией уже разобрались. И раньше-то над ними почти никакого контроля не было, а уж нынче… Беззубые «общественные советы» только на бумаге и есть, в реальности о них никто ничего не слышал никогда. Так что теперь начальник УВД — местный царь! Чуток послабее мэра и губернатора, конечно, но тоже — фигура влиятельная.

— Ну, а писанина здесь при чем?

— При том, Сережа! Ты посмотри, кому у нас все поощрения в последнее время выпадают? И за что? Тем, кто грамотно отчитаться может! У кого отчетная документация в порядке! А работа и ее результаты… как-то вот на второй план отошли, не до них стало.

— Но отчего так? Что, у нас в руководстве сплошные бараны сидят?

— Нет, конечно. Там умных людей хватает. Но жгучее желание знать ВСЕ о каждом сотруднике, чем он там дышит и куда лезет, перебороло абсолютно все! Когда ты держишь руку на пульсе (или хотя бы думаешь, что это так) и в любой момент можешь четко доложить наверх, кто и чем у тебя в настоящий момент занимается — это в глазах руководства суперплюс! Не можешь, значит, не владеешь оперативной обстановкой, не контролируешь личный состав и т. д. и т. п. Оттого и пишем. А заодно и работаем меньше. Да и, кроме того, распишешь ты все свои планы вперед, ребятки из оргинспекторского их в комп забьют, одно нажатие кнопки — сразу видно, кто и на что нацелился. Кого притормозить надо, а кого и подтолкнуть. И в дела особо вникать не надобно. Зачем, когда эти ушлые парни все уже заранее проанализировали и по полочкам разложили? А то, что мы меньше делом занимаемся… кого это чешет? У нас все выговора и плюхи в последнее время за что? За несвоевременно сданный отчет да неправильное заполнение служебной документации. А за ошибки в работе — нет ни единого. Вот так нас постепенно приучают к тому, что главное — это не работать, а вовремя и правильно отчет написать.

— Да уж… обрадовал ты меня…

— А мне самому-то каково? Одна надежда на то, что передерутся они там, пирог барский разделяючи, да не до нас станет.

— Это ты про кого?

— Ну, не у нашего же руководства эта идея возникла? Среди них дураков пока что нет. Понимают, что, ежели и мы беззубыми станем, так и их влияние упадет — ниже некуда. Это все сверху спущено. Вот их-то я и имею в виду. Оттуда весь этот бред со всеобъемлющим всеобщим контролем спущен. Как идея, допускаю, она, может быть, и не так плоха. Раздай каждому оперу по современному коммуникатору, да включи их в сеть, как вон у ребят из Ясенево это сделано — вот тебе и результат! Только это все — процесс затратный. И главной цели, снижения эффективности работы конторы, он никак не обеспечивает, напротив — только повышает. А вот писанина эта — самое то! Вроде при деле все, вон какой штат дармоедов в оргинспекторский отдел набрали — уже чуть не больше нас он стал! И звания им, кстати говоря, аккуратненько и в срок идут. Только вот результатов работы нет — все сидят и пишут. И с каждым днем — все больше. Работать уже стало некому. На каждого опера — по одному начальнику и одному проверяющему.

— Это ты, Семеныч, загнул! Настолько-то у нас с ума не сошли еще!

— Ну, так сойдут вскорости. Коли к этому руководящая воля есть…

Так что мотаем высказывания старших товарищей на ус и прилежно заполняем этот гроссбух.

Правда, вскоре меня от сего полезного занятия оторвали. Негромко прогудел телефон.

Поднимаю трубку.

— Слушаю вас!

— Рыжов? — спрашивает дежурный. — Зайдите к начальнику управления.

Так-с-с… А это еще за какие грехи? Вроде бы за мною ничего такого нет, чтобы уж сразу на ковер к генералу тащить? Дядька он, в принципе, неплохой. Еще той, старой закалки. Попусту никогда не шумит, но если уж попался ты на чем-нибудь… готовь ведро вазелина… За Можай — не за Можай, а куда-нибудь далеко загнать вполне может.

Поднимаюсь на два этажа, сворачиваю. Короткий коридор и дверь с табличкой — «начальник управления». Нечасто мне, да еще и в одиночку, приходилось здесь бывать. И каждый раз это имело все шансы закончиться плохо. Или очень плохо. Во время последнего моего визита к генералу, я получил назначение на должность старшего группы дальнего прикрытия одной важной встречи. Таких встреч уже приходилось обеспечивать немало, вот и эта ничем особенным не отличалась. Встретились высокие договаривающиеся стороны, поговорили, уже и по домам было собрались. А в километре от места встречи осталось лежать трое наших ребят. Уже холодных. Да раненых было четверо. Один я уцелел, без царапинки обошлось. Генерал тогда только головою покачал… Зато потом, когда уже в самолет грузились, подошел он ко мне и руку пожал крепко. Погибшим тогда обломились не только ордена да медали, но и семьям помогли — кстати говоря, весьма существенно.

Перед дверью останавливаюсь и оглядываюсь. Все ли в порядке? Нигде ничего не висит? Генерал, хоть и не строевик, но расхлябанности во внешнем виде не допускает. Нет, вроде бы в норме все.

Захожу в секретариат. Тут вместо милой барышни, как это водится у других, сидит мрачного вида старший прапорщик Могутов. Мужик он заслуженный, только по ранению к реальной работе уже не годен. Вот Хазин и посадил его на секретарское место. И, надо отдать должное, не прогадал. Тертый прапор словно тут родился. Во всяком случае, никого другого тут уже и представить было невозможно. У меня с ним отношения вполне себе ровные, спец он, как говорится, от бога. Начинал еще при старых временах, даже Жукова, говорят, видел. А наградные часы у него — так вообще от дяди Васи! Это тоже не за просто так доставалось. Особенно в те времена. Иногда, когда мы всем отделом выбирались на воскресный отдых (есть у нас такой неприметный санаторий…), он там много чего рассказывал и показывал. И, несмотря на свой приличный же возраст, легко мог дать фору и более молодым парням. А уж как он стрелял… впору было локти изгрызть от зависти!

— У себя? — спрашиваю я Могутова. — Один?

— Один, — кивает он. — Ждет, велел сразу заходить.

Ага… один, значит… Тут одно из двух — либо разгоняй неслабый, либо задание аналогичное. Особых грехов за мною пока не числилось, стало быть, второй вариант вероятнее. Тем более что за спиною прапора всеми огоньками светилась спецпанель защиты. Такое, насколько я помню, нечасто бывало. Не жаловал начальник управления подобную технику. Хотя со всех прочих нещадно спрашивал за это дело.

Стучусь в дверь и, дождавшись разрешающего ответа, вхожу.

Кабинет у генерала основательный, окна почти все зашторены, только на него самого падает лучик солнечного света.

— Товарищ генерал-лейтенант! Майор Рыжов по вашему приказанию прибыл!

— Садись, майор, — кивает он мне на столик в углу. Поднимает трубку: — Василь Петрович, чаю нам организуй.

Так… разговор, судя по вступлению, надолго. Что-то не помню я, чтобы Хазин кого-то из нас чаями поил просто так. Это обычно выступает прелюдией к чему-то весьма хреновому.

Мрачный секретарь генерала расставляет на столике чашки, ставит вазочку с вареньем и уходит.

— Наливай, — присаживается напротив меня генерал. — Варенье, вон, клади — вкусное!

Пару минут молча звеним чашками и ложками. Хазин что-то прикидывает, это хорошо заметно. Редкий случай — он нервничает! За пятнадцать лет работы с ним, я это вижу впервые.

— Вот что, Сережа… — вдруг говорит он. — Сколько лет мы друг друга знаем?

— Больше пятнадцати, товарищ генерал-лейтенант.

— Без чинов, Сережа.

— Хорошо, Олег Петрович. Что-то важное?

— Да как тебе сказать… Ты уже не первый год меня знаешь, ведь так?

— Так, Олег Петрович.

— Я хоть раз что-то кардинально неправильное сделал?

— Не припомню такого, Олег Петрович.

— А ты, насколько я в курсе, увольняться собираешься? Рапорт два раза уже писал… Что ж не ушел еще?

— Если честно, Олег Петрович, то… задолбало все! Писанина эта дурацкая, да и во всем остальном… у меня в этом году два перспективных дела на реализацию выходили. Мы на это всей толпой два года пахали, как папы Карло! А в итоге? Одного даже задержать не дали — депутатская неприкосновенность, избранник народа! Служение Родине, однако, не помешало ему резко из страны свинтить, как только он учуял вокруг себя телодвижения опасные. А со вторым и вовсе гнусно вышло — судья ордер не дал. Как же — видный общественный деятель, борец за экологию. Нас за границей не так поймут! Этот скот еще и интервью прессе после дал. Естественно, за кордоном уже. Расписал в красках свою героическую борьбу с наследниками кровавой гэбни! Так прямо и признался — мол, пакостил и шпионил! И негодяем себя не ощущаю! Ибо делал это во имя прогресса всего человечества. А нам потом всем выговора вкатили… за что?!

— Так что ж не ушел-то? Выслуги у тебя хватает, с боевыми, так и подавно.

— Да пацанов молодых пожалел! Ни опыта у них, ни хватки… таких дел наворочать могут… на свою задницу, в первую очередь.

— Это верно. Ты у нас офицер боевой, помимо Чечни, еще кое-где побывал, пороха понюхал. Есть у тебя опыт, признаю. И голова на плечах, что по нынешним временам — роскошь небывалая.

— Ага. И язык… дюже острый.

— Оттого ты еще и не подполковник. Честно скажу, подавали на тебя в прошлом году. Наверху посчитали преждевременным: мол, невыдержан, выговора есть. Служебную документацию ведешь небрежно, с руководством пререкаешься… Мне даже попеняли — не тех, мол, продвигаю!

— Не знал…

— Забей! Так, кажется, сейчас говорят? У меня к тебе разговор другой есть…

Хазин встал, жестом показав, чтобы я оставался на месте. Подошел к большому столу и взял с него папку.

— Слушай сюда, Сережа! Дело это непростое и опасное! Сразу тебе говорю — отказаться можешь! Прямо сейчас. Пока я тебя в курс дела не ввел еще. Наград и, как это модно говорить, дивидендов, не будет никаких. Если только трендюлей выпишут. Да таких! Впрочем, в этом случае не только ты их огребешь. Это, как ты понимаешь, минусы.

— А плюсы тут есть?

— Есть. Только не слишком очевидные. Зато можно очень здорово подгадить всей этой толпе христопродавцев. Не факт, что только этим все и ограничится, тут последствия могут быть и вовсе непредсказуемыми. Но спрогнозировать это я не могу, данных мало. Но то, что десяток-другой отъявленных мерзавцев там, — палец генерала ткнул в потолок, — можно сказать, на кол сядут, это почти наверняка. Ну, и на Западе мало не будет… Сразу говорю, жизнь твоя опосля этого может очень резко измениться. И очень возможно, что не в лучшую сторону. Мы, конечно, постараемся тебя поддержать и подстраховать, но и я не господь бог!

— «Мы»?

— А ты внимательный! Все так. Не один я тут. Но про это тебе знать не нужно. Вообще. Что в голову придет — там и держи. Так что — думай! Минут десять у тебя есть. Чаю налей, хочешь — коньяку плесну.

Генерал вернулся за письменный стол, оставив передо мной папку. Зашелестел там какими-то бумагами.

Так… задал мне «Дед» (так у нас называли Хазина) задачку… Что там делать-то нужно будет? Ясен пень, что не просто пристрелить какого-нибудь сволочугу. Этим делом у нас уже никто, похоже, и не занимался. А жаль, между прочим… Я им пару-тройку кандидатов бы подкинул. Что-то откуда-то изъять? Корону Российской империи? Сокровища Алмазного фонда? Чушь…

Что меня тут держит? Квартира мне от предков досталась, так что ее я уж всяко не потеряю. Зарплату срежут? Куда ж еще-то?

Выговорешник навесят или вовсе попрут со службы? Да и… хоть на три буквы напоследок принародно пошлю.

— Согласен я, товарищ генерал-лейтенант!

Показалось мне, или Хазин все-таки вздохнул с облегчением?

— Добро, Сережа, рад, что не ошибся в тебе.

Он снова присаживается рядом со мной.

— Чтобы было понятнее, некоторая предыстория. — Генерал наливает себе в чашку чаю. — Помнишь ли ты, как мы вступали в ВТО и Евросоюз?

— По правде говоря, Олег Петрович, иных слов, кроме матерных, у меня в голове не осталось.

— Не только у тебя. Просрали мы тогда столько, что язык устанет перечислять. А самой большой ошибкой нашего президента было публичное покаяние перед всеми этими… обиженными. Последствия мы до сих пор хлебаем полным ртом. Правда, и «демократы» наши только что на заднице у себя волосы не рвут с отчаяния. Такой момент упустили! Столько планов было, да, как всегда, они все прое…ли. Уж слишком тогда Западу были нужны наши солдаты в Афгане и Африке. Не было времени больше торговаться, у них и так земля под ногами там горела. Полгода максимум — и просто убегать пришлось бы. Или ядерное оружие применять. Никакого другого варианта не было. Так что обошлись мы малой кровью. Ну, это нам тогда так казалось… сейчас-то, задним умом, всем понятно, что надо было просто выждать. Не лезть туда, сами бы они потом в ужасе приползли. Мы-то тогда в стороне стояли, нас этот бардак мало затрагивал. Но… соблазнились у нас многие вывесками красивыми да беспошлинным въездом-выездом. Вот и поехали… до сих пор тормозим.

Хазин поставил на стол пустую чашку.

— Короче говоря, опосля того, как из нас все выкачали, да бардак чуток притих, снова они задумались над нашей судьбой. Как ни странно, мы за это время не окочурились, тем самым множество людей уважаемых приведя в конфуз основательный. Вот и снова понеслась та же песня. Тем паче что и в Африке народ опять бузить начал. Собственно говоря, и не переставал никогда, просто это как-то замалчивать выходило. Но как достигло количество «беженцев» в Европе критической массы, тут оно и жахнуло! И выкатили Западу ультиматум — жрать давай! Когда вместо плуга в руках автомат, то повышению урожайности это никак не способствует. А утихомиривать их там некому, после Каддафи покойного в тех местах лидеров больше не осталось. И раньше в тех краях с едой было кисло, а сейчас — вообще атас! Вот просвещенная Европа от них и откупалась. Деньгами, продовольствием, всякой прочей ерундой. Лишь бы не воевать! А воевали за них наши парни. Да ты и сам знаешь, тоже через это прошел. Однако же держать джинна в бутылке долго не вышло. Тем паче, что «беженцы» уже гражданами Евросоюза стали и орать принялись громко и настойчиво. Либо берите нас сюда, либо кормите там. Демократия… А кормить их нечем. Самим не хватает. Нет, если пояса затянуть, сколько-то времени эту бодягу можно и дальше продолжать. Но отобрать у приличного господина его привычную утреннюю булку? Такое и помыслить невозможно! Стали люди умные искать — у кого можно хавчиком разжиться? Да желательно так, чтобы еще и не платить за это ничего. И нашли.

— Неужто у нас, Олег Петрович?

— Точно, Сережа. У нас.

— Это где же такое сыскалось? — искренне удивляюсь я. — Все ж давно прожрали да распродали!

— Не все… Ты про Росрезерв слышал что-нибудь?

— Кто ж про него не слыхал! Контора, что запасы на случай войны хранит. У них там подземелья всякие да ухоронки. Много там, не спорю. Но это же наш стратегический запас! Его отдать — так проще уж самим штаны снять и к ним задом повернуться!

— Это с твоей точки зрения так. И с моей. А с позиции «защитника демократии», да западного политика, все это выглядит жутким жлобством! Сами не жрем — это хрен бы с нами, быстрее подохнем. А вот то, что никому не даем… Это уже вещь непростительная! Еще когда при первом президенте, не к ночи он будь помянут, информация об этом за кордон ушла, там все просто на уши повставали.

— Так знали ж, небось?

— Знали, конечно! Но масштабы представляли весьма приблизительно. А тут — получили полную (ну, это они так думают) информацию. И вот тут «в зобу дыханье сперло»! Представляешь, какие жуткие бабки на всем этом наварить можно?

— Перепродать?

— А кто тебе сказал, что это все у нас покупать собрались?

— Как же так? Мы что, на халяву все это отдать должны?

— В корень зришь! Не на халяву. Нам спишут часть долга перед «пострадавшими от советской оккупации странами». Ясен пень, что не весь. Мы, таким образом, внесем свой посильный вклад в спасение голодающих на африканском континенте. И будем уже полностью допущены в «братскую семью просвещенных передовых государств»!

— Ага, это у нас прибалты «просвещенные»? С поляками заодно?

— Злой ты, Сережа! Добра не ценишь!

— По мне, так если бы на этом месте вдруг все к чертовой матери попроваливалось бы, так я и не сожалел бы ни разу!

— Не все ж там такие сволочи…

— Раз согласны на то, чтобы нас таким образом грабили — все! Во всяком случае, я что-то не слыхал, чтобы там кто-то от такой халявы отказался. А теперь, значит, мы сами должны все карманы вывернуть? Да в ротик к ним положить?

— Нет, западники милостиво берут на себя транспортировку и распределение гуманитарной помощи, которую осознавшая свои заблуждения Россия, щедро жертвует на благое дело. То есть продукты отдадим мы, а навар с этого снимет… понятно кто.

— И что, нашлись у нас бараны бестолковые, которые на это согласились?

— Нашлись, Сережа, причем на самом верху. Президенту буквально ультиматум выкатили — отдай!

— Кто?

— Да есть у нас такие… рукопожатные общечеловеки. И в коридорах власти не первый год прописанные. Кто олигарх, кто «общественный деятель»… много их. Людям популярно напомнили — кто в доме хозяин. В чьих банках их денежки лежат. Для острастки публично прижали парочку.

— И нашли, за что?

— Было б болото, а черти напрыгают! Чтобы у этих-то да не нашли? — генерал саркастически усмехнулся. — Ну, а уж когда оставшихся пообещали к дележке допустить… В общем, президент упирался около года. Теперь дожали.

— И что?

Хазин встал и подошел к окну. Наклонился, опершись на него руками. Постоял так пару минут.

— Видишь ли, Сережа… я в детстве сытно не ел — нечего было. Да и потом… тоже не слишком шиковал. Но уже долгое время про все эти запасы знаю. И, поверишь ли, ни разу не возмутился тем фактом, что где-то заныканы запасы, из которых меня в молодости можно было бы накормить. Знаю случаи, когда они использовались для того, чтобы оперативно снять где-то острый момент, напряг с нехваткой чего-либо сбить. Уже с девяностых всякие ушлые деятели пытались обнаружить — где же это все лежит?

— Так известно же, где все это находится! Я и сам парочку-тройку таких мест знаю, приходилось бывать.

— Угу! — удовлетворенно кивает генерал. — И?

— Не понял?

— Как много там можно чего-либо заныкать?

— Ну… Всего я, конечно, не видал… но, наверное, много.

— Ты, Сережа, как и все прочие, видел только верхушку айсберга! То, что вам решили показать! Ну, скажи на милость, какая такая острая необходимость допускать старшего группы на склад длительного хранения, чтобы он там запас продуктов получил? У ворот обожди — тебе все и вынесут. Так?

— Так…

— А еще вспомни, майор, куда ты после этого ездил? Был там шанс, что голова твоя, да и все, к ней прилагающееся, в чужие руки попадет?

— Был.

— Еще вопросы есть?

— Операция прикрытия?

— И она тоже. Ты вот не попал, а кому-то другому не повезло. Если хочешь знать, то, несмотря на всю гласность и прочий бред полоумного, эти секреты по сей день охраняются едва ли не почище Кремля! Министра можно и нового назначить, а вот где новый склад взять? Ни в одной нашей зоне нельзя отыскать ни одного осужденного иностранного агента, который попытался бы сунуть туда нос. И знаешь, Сережа, почему?

— Почему же, Олег Петрович?

— Потому, что никого из них никто и не судил… Как там, у Даниила Хармса, написано? «Из дому вышел человек с дубинкой и мешком…». Куда-то он там пошел?

— Ну… я точно не помню. «Вошел он в лес…»

— Ага! «И с той поры исчез!». Вот, как раз про это и написано…

— Так неужто и президент не знает, где там и что расположено?

— Тут, Сережа, трудно сказать — что именно он не знает. Я вполне могу допустить, что чего-то он знать попросту и не хочет. Или делает вид. Во всяком случае, судя по его высказываниям в узком кругу — он упоминает далеко не все известные нам места.

Опаньки — приехали! Высказывания в узком кругу… нам… Президента «освещают»?! Хренасе… Мне в затылок повеяло холодком.

— В общем, Сережа, еще год назад все это дело стали прятать.

Воображение мое тут же подсказало длинную шеренгу зеков с лопатами, копающих глубокий котлован. Ага! Щас! Станут они копать! Не сороковые годы, тут, где сядешь, там и… гм-м… останешься. Судя по всему, генерал мои мысли понял.

— Нет, никто ничего не вывозил. Все гораздо проще. Из архивов убрали почти все ссылки о самом факте каких-либо работ в таких местах. И все…

Угу. Без бумажки — ты букашка, а с бумажкой… дипломат.

— Так ведь есть же какое-то энергопотребление в тех местах! Так ведь можно место интересное определить. Туда уже группу послать.

— Угу… — улыбается Хазин, — Только, чтобы ты не тратил времени на безуспешные поиски, скажу сразу, что все расходы на содержание таких мест, вполне можно списать на элементарные потери из-за несовершенства системы передачи энергии. И во всех остальных случаях тоже комар носа не подточит. Чай, не один человек голову над этим ломал!

— Но ведь какие-то дороги должны быть? Не на руках же туда все это затаскивали?

— Есть, — снова улыбается генерал, — только и это все пустышки, Сережа.

Под одежду ко мне пробралась холодная струйка воздуха, и я проснулся. Черт, как ноги-то затекли! Хотя, с другой стороны, проснулся я вовремя. На улице уже рассвело, и пора было делать отсюда ноги. Кто бы ни были недавние стрелки, у них могло хватить соображаловки пройтись по моим следам. Не факт, что они это станут делать, но сбрасывать такую возможность со счетов было бы неправильно. Устраивать на их предполагаемом пути какие-то ловушки, столь любимые киношниками, я не собирался. Были и более важные задачи. Например, поесть. Жрать и далее только кору с деревьев было бы в корне неправильно. Это в летнем лесу еды навалом, а вот в таком, где еще весна толком и не началась… Если бы не остатки прихваченных еще при побеге консервов, напоминал бы я сейчас хреново одетого дистрофика.

Побег…

Оглядываясь назад, я вновь и вновь прокручивал в голове это событие.

Радио перестало говорить еще во вторник. Так что никаких новостей из окружающего мира мы не получали уже два дня. Хотя, откровенно говоря, и то, что уже знали, энтузиазма не вызывало ни у кого.

В мире все резко и однозначно похреновело. В Африке началась очередная буча. Кто там на этот раз заварил кашу, толком и не выяснили. Но, в отличие от прошлых таких случаев, сейчас все здорово аукнулось и соседям. Беспорядки начались и в Европе. Об этом говорилось глухо, но понять кое-что было можно. Во всяком случае, до стрельбы дошло. И итог не везде оказался в пользу правительственных формирований. Первыми, кому надоел этот бордель, оказались немцы. Как было ясно из новостей, они не остановились даже и перед вводом армии в бузящие кварталы. Вломили там крикунам здорово и по-немецки основательно.

А вот после… тут уже никакой ясности не было. Неведомо с какого бодуна Евросоюз вдруг окрысился на нас. Мол, за всем этим бардаком стоит Россия! Откровенно говоря, вспоминая мрачное выражение лица Хазина и зловещую ухмылку его секретаря… кое-чему я склонен был и поверить. Наш президент вдруг встал в горделивую позу и… показал зубы, посоветовав западным «коллегам» искать топор у себя под лавкой. Мол, у нас и своих проблем навалом, не до вас! Тут уже взвилась и Америка. Нам недвусмысленно намекнули, что Россия до сих пор так и не расплатилась по старым долгам. Припомнили и фактический срыв продовольственных поставок в прошлом году (тут уже я злорадно ухмыльнулся). Вспомнили и про еще стоящие на боевом дежурстве ракеты, ехидно поинтересовались — а с кем это, интересно знать, собралась воевать Россия? Да еще и ядерными ракетами?

Президент ответил что-то невнятное, и тогда нам выкатили ультиматум — отключить систему «Периметр». Допустить на ее КП «международных» наблюдателей и «разоружиться перед партией», нет, на этот раз всего лишь перед Европой. Мол, все дружные соседи, к чему нам грозить друг другу? Ага… видал я таких соседушек… в гробу. Вот тут у нас радио и кончилось…

— Ну, что скажешь, Петрович?

Начальник колонии посмотрел в сторону своего зама по оперработе. Тот сидел напротив него, осунувшийся и побледневший.

— Связи так и нет?

— Надо полагать — больше и не будет. Все, что удалось выяснить, так это то, что нападению подверглось большинство крупных городов и промышленных центров. Что уж там после этого произошло… — подполковник Шихматов развел руками. — Последнее, что я успел получить из управления, команда решить вопрос с контингентом. На этом все — как отрезало. Телефон ни с кем не соединяет, в эфире сплошной треск, про прочие линии связи и говорить нечего. Мобильники вообще как три дня назад сдохли, так больше ничего и не ловили. Небо, вон, второй день светится, даже и подумать боюсь, отчего. Что там у нас с продовольствием?

— Зам по тылу перед уходом в отпуск успел-таки выбить кое-что. Но, даже и с учетом этого, все равно — больше двух месяцев не протянем. Да и нет у нас столько времени. Народ уже почуял что-то неладное, ворчат. Пока негромко, но и сам знаешь, им забузить — раз чихнуть.

— Значит, времени нет… — Шихматов покрутил головой, ослабляя вдруг ставший тугим воротник форменной рубашки. — Помощи тоже, скорее всего, никакой не будет. Кому мы тут, в глуши, уперлись? А то, что у меня тут всякой твари по паре…

— Им бы только за ворота выйти, — согласно кивнул майор Корзун. — Тут минимальный срок — десятка, так что… надо решать, Володя!

— Надо… кого задействовать будем?

— Солдат нельзя, надо среди нашего персонала группу подобрать. Старшим — Лизунова. Он вояка опытный, крови не испугается.

— Добро. Еще человек пять подбери. Как будем все оформлять?

— Легенду я уже продумал — перевод. В другую зону, здесь места нужны.

— М-м-м… прокатит?

— На первое время может и прокатить. Дальше думать надо.

— Списки?

— Вот, — майор положил на стол несколько листов бумаги. — В первую голову я отобрал серийных убийц, террористов и всевозможных извращенцев. Восемьдесят три человека. Далее идут те, у кого по два-три убийства, разбойники и прочие… деятели. Сто восемьдесят семь человек. До прочих пока руки не дошли.

— Как думаешь исполнять?

— Берем пару обычных автозаков. Максимальная загрузка — шестнадцать человек на автомобиль. Грузим, сажаем сопровождающих. Все, как обычно. Тут никто ничего не заподозрит. Отъезжаем километров на сорок — вот сюда, в Песчаное, — палец майора показал точку на лежащей перед офицерами карте.

— Нормально, а дальше как?

— Объявляем пересадку, выводим их из автозаков. Процедура стандартная, не просекут. Во всяком случае — не сразу. Здесь есть несколько домов брошенных, и бывший поселковый пункт милиции. Там все более-менее сохранилось, даже камеры остались. В них народ и запираем. Засовы на дверях я распорядился оборудовать. Оставляем в камерах основную массу контингента, а человек пять сразу отвозим к карьеру — там недалеко, меньше километра. Выгружаем… работаем, забираем наручники, потом едем за следующими. В день, ежели с утра начнем, пару ездок сделать можно.

— Шестьдесят человек?

— Меньше. Некоторых из них положено только в одиночке перевозить, и они об этом знают. Посадим в общую клетку, просекут неладное. Так что, полсотни, да и то, только если повезет.

— Времени мало.

Корзун пожал плечами.

— Есть какой-то другой выход? Открыть огонь с вышек на построении? Ты уверен, что охрана станет стрелять? Если бы толпа бросилась на них, то еще может быть, а вот так… по безоружным и внезапно…

— Да… могут и не начать.

— А вот зеки начнут! Им-то терять нечего, у многих руки по локоть в крови. Ты только на террористов глянь! Весь интернационал, да еще и отмороженный на всю башку! Такие, если на волю вырвутся… вся округа кровью умоется! Тут у нас нормальных людей нет! Одна сволота сидит…

— Так что ж ты хочешь? Какая зона, такой и контингент…

— Ладно, — хлопнул ладонью по столу Шихматов. — Работаем так. И это… может быть, часовым боекомплект усилить?

— Тогда точно бучу жди. День, максимум два — и эта информация до контингента дойдет. И тогда — все. Оттого и я оружия не беру, зеки народ глазастый — враз срисуют. И кто-то точно вопрос задаст, с чего бы это «кум» со стволом ходить начал? А вот в деревню я смотаюсь, предупрежу мужиков, мало ли как все выйдет? Эти отморозки, случись им на волю выскочить, первым делом туда и рванут. Там выпивка и бабы, да и много еще чего есть. Так что, пускай мужики наготове будут. А ты, кстати говоря, к воякам бы кого послал! Тут же радисты какие-то неподалеку сидят. Может, у них связь есть? Да и десяток солдат нам бы точно не помешал.

На утреннем построении нам объявили о предстоящих переменах. В зоне срочно потребовались места, и часть заключенных решили отправить куда-то еще. Ну и что? Мало ли что в голову руководству взбредет? Новость эту восприняли без энтузиазма, но и не слишком ворчали. Здесь, в принципе, жить было можно. Начальник был дядькой хоть и суровым, однако же не злым и попусту никого не прессовал. Вот «кум» был мужик хитрый…

Еще при первом нашем знакомстве, он, что называется, положил на меня глаз.

— Садитесь, Рыжов, — кивнул он мне на табурет, стоящий напротив его стола. — Курите?

— Здоровье берегу, гражданин начальник.

— А чего это вы так… официально? Вы же в прошлом тоже офицер. Воевали. Так и я этого хлебнул досыта.

— И где же?

— Да… были места… еще когда срочную служил. Да и потом… пришлось. Но у вас, как я посмотрю, все существенно круче. В личном деле написано, что вы воевали почти четыре года — это серьезно. Где же?

— Афганистан — шесть лет назад. Наркобаронов тамошних по горам гоняли. Потом с миротворческими миссиями в Африке. Там вообще не поймешь, кто кого гонял. Утром вроде бы мы всех в лес загоняем, а ночью под бетоном, да под броней сидим — головы не поднять. А стрелять в ответ нельзя, не то с рассветом у КПП будет делегация местных, притащившая на руках свежего покойника. И он, по странному совпадению, будет самым, что ни на есть, мирным пахарем. Вот ежели мы его с оружием в руках грохнем — наш верх. Но такое редко бывает.

— Почему?

— А рядом с каждым таким стрелком всю дорогу два-три пацана вертятся. Как его завалят, либо ранят, пацан его автомат хватает — и ноги в руки. А нет оружия — нет и террориста.

— И не страшно им так? Убить же могут!

— Зато, если автомат унесет, то и раненого спасет — оружия-то у него нет, да и денег заработает. Платят за такое дело неплохо.

— Это с каких же доходов?

— Так Евросоюз и ООН туда деньги только что не грузовиками возят. И оттого у населения местного какой-либо стимул к труду почти исчез. Одно дело поле пахать да урожай растить. И совсем иначе этот несчастный крестьянин с оружием в руках выглядит! Походил, поорал, в воздух пострелял — вот денег-то и дали. И еды подбросили. Нафига работать-то опосля этого? Коли и так все дают?

— И много там таких… крикунов?

— Да я других-то почти и не встречал…

— Интересно! А вот, ежели, например, в воздух ночью стрелять?

— Да хоть в Луну! Раз будет хотя бы один выстрел — так труп приволокут обязательно.

— Так где ж его взять-то? Если по нападающим никто не стреляет?

— Тоже мне, проблема! — фыркаю я. — В Африке свежего мертвяка найти — дело на три минуты. Сами кого-нибудь и грохнут, ежели приспичит.

— Зачем?

— Семье убитого положена компенсация. А виновнику убийства «невинного пахаря» свободно лет десять отвалить могут.

— И как? Были такие случаи?

— Сейчас уже нет. После того, как на блокпостах несколько раз «забывали» ворота закрыть, и нападавшие просачивались в охраняемые зоны… А ведь там только сахибы из Евросоюза и США живут…

— Были жертвы?

— Охрана и обслуга. Сахибов в лес уводят и сызнова денег требуют. Теперь уже — за них самих. Причем весьма немаленьких! Так что, теперь сажать перестали, но финансово греют основательно!

— Хм-м! — «кум» полистал мое личное дело. — Надо же… А за что у вас в деле пометка — «склонен к побегу»?

Опять за рыбу гроши…

По утрам я просыпаюсь тяжко. Есть такой грех — люблю поваляться и потянуться. И даже многолетняя привычка вставать рано, эту мою особенность характера только усилила. С кота своего пример беру. Он тоже соня знатный. Двенадцать лет мы с ним вместе живем, вот и взаимно влияем друг на друга. Мурзик со временем приобрел философский склад ума и ко всему происходящему относится спокойно и невозмутимо. Попытки изредка появлявшихся в моей квартире женщин призвать его к порядку кот стоически терпит. Не высказывая при этом явных признаков неудовольствия. Старый и мудрый, он хорошо понимает, кто в доме хозяин. Женщины приходят и уходят, а он тут всегда. К сожалению, котище прав — они не задерживаются надолго. С финансовой точки зрения я мало им интересен. Сидеть же дома не могу по очень многим причинам. Так что времени говорить дамам цветастые комплименты и носить на руках у меня банально не хватает. Вот и не остаются они у меня надолго, уходят искать своего принца дальше. А жаль… Домашнего уюта мне тоже очень хочется. Но не выходит отчего-то…

Так и сегодня. Было у меня желание героически отлежать себе бока, по крайней мере — до обеда. С тех пор как меня поперли со службы, времени стало много. С работой полная неясность. Нет, пойти куда-то охранником еще вполне возможно. Но не тянет. Совершенно. Благо что выходное пособие мне выдали полностью и своевременно. Да и заначка какая-никакая была. Еще пару месяцев проживу А дальше… дальше поглядим.

Наш отдел сократили почти в полном составе. Часть ребят, выслуживших уже достаточный срок, попросту уволилась, остальных раскассировали по разным подразделениям. Так что, вернувшись из командировки (которая оказалась неожиданно длительной!), я застал в своем кабинете незнакомого мне капитана, увлеченно этот кабинет обживавшего. На мой изумленный вопрос он толком ответить не смог, и я поперся прямо к генералу.

Хазина тоже не оказалось, не было и его секретаря. Такое у нас случалось нечасто, и я завернул к заместителю начальника. Полковник Леонтьев являлся, в сущности, неплохим мужиком и досиживал уже последние дни перед выходом на пенсию. Оттого и настроение у него было соответствующее — благодушное. Он и поведал мне, что генерал в госпитале: открылись какие-то старые болячки. Соответственно, и бессменный генеральский секретарь сейчас находился около него. Попутно Леонтьев огорошил меня новостью, что я уже две недели являюсь сотрудником несуществующего более подразделения. Да, собственно говоря, уже и не сотрудником. Мой рапорт на увольнение, оказывается, подписан уже давно. Стало быть, табельное оружие я должен сдать немедленно. Равно как и все прочее. Слава богу, что стараниями Могутова, никаких дел за мною уже не числилось. Так… мелочи всякие…

Вот такой вот и вышел у меня «дембельский аккорд». На вопрос полковника о результатах командировки, я ответил, что командировка, как таковая, завершилась еще неделю назад, и все это время я просиживал штаны на точке, ожидая оказии, чтобы улететь в Москву. Куда тремя днями ранее уже улетел мой рапорт. И добавить к нему я уже ничего не мог.

Еще неделю я болтался по коридорам, сдавая имущество и подписывая многочисленные бумаги. А потом… потом вдруг очутился на улице и сообразил, что теперь уже никуда можно не спешить… И только сейчас понял и до конца осознал все происшедшее.

Две недели я попросту отсыпался, никуда не вылезая, кроме магазина на углу. После этого еще месяц мотался по знакомым и друзьям. Просто так, отдыхал и наслаждался бездельем.

А теперь вот сижу дома. И слушаю шумную перебранку на лестничной площадке. Однако… что-то они с утра так разорались?

Залезаю в спортивные брюки и шлепанцы и, открыв входную дверь, оглядываю лестничную площадку.

Все те же и все там же…

Наш доморощенный подъездный алкаш, Олег из семьдесят пятой квартиры, стоит ниже меня на площадке и что-то пытается доказать горячим южным парням. Каковые в количестве пяти человек зажали его в углу и явно собираются перейти к мерам физического воздействия.

— Что за шум, а драки нет? — неторопливо спускаюсь я на площадку.

— А ты кто такой? — неприязненно смотрит на меня старший из парней. — Иди себе мимо!

— Живу я тут, — неопределенно отвечаю ему и поворачиваюсь к соседу. — Ты чего, Олежка, бузишь?

Увидев неожиданную поддержку, он преображается.

— Так, это… Михалыч, бардак у нас!

— Удивил! — хмыкаю я в ответ. — По всей стране так!

— Воды нету!

— Какой-такой воды?

Из объяснений Олега вытекало то, что купивший себе в нашем подъезде квартиру новый жилец, сделал в ней ремонт. Результатом этого и явилось прекращение подачи горячей воды во все прочие квартиры, подключенные к этому стояку. Обнаружив это явление, мой сосед, поддав для храбрости, поперся на разборку. Которую тут же и получил… Почесав в затылке, бегу к себе в ванную и убеждаюсь в правоте сказанного. Горячая вода течет тоненькой струйкой.

— Вот что, парни, — обращаюсь я к пятерке оппонентов. — Косяк за вами, устраняйте.

— Э! Да пошел ты! — Один из них делает неприличный жест в мою сторону. — Станет еще Магомед из-за таких, как вы, что-то у себя ломать! И так проживешь, недолго уже осталось!

— Ну, ежели ты в таком тоне и дальше продолжать будешь, то этого уж точно не увидишь! — спокойно говорю ему. — А Магомеду своему передай, ломать — не строить, душа не болит. Особенно, если чужое ломать…

— Да ты сам-то кто таков будешь?! — не унимается оппонент.

— Тот, кого тебе не съесть, понял, мальчик?

Похоже, что он понял, глаза во всяком случае, забегали. Но отступить, да еще и при своих парнях, он уже не может. Если отступит — потеряет авторитет, у них это быстро. Вот и продолжает хорохориться.

— Пхе! Собака лает… Палку давно не видал? Ментов позовешь? Зови, мы вместе посмеемся…

А вот тут он прав… Шансов на то, что полиция придавит им хвост, не было. Вообще ни одного. Местный алкаш и отставной военный (про мое истинное место службы не знал даже и военком, не говоря уже про соседей) весьма слабые свидетели против уважаемых людей. Бытовая драка… и свидетелей никого не будет, это и к бабке не ходи. Правда, горячую воду опосля драки они, скорее всего, починят. Но огребать по рылу от каких-то отморозков… да еще и по такой причине…

— Засохни, трепло! У вас есть день, чтобы все исправить. Запомнил?

Бац!

У кого-то не выдержали нервы.

— А-а-а!!!

И окривели глаза.

Ничем иным объяснить тот факт, что кулак вместо моей головы встретил на пути трубу мусоропровода, было невозможно. Незадачливый боец тихо обвис вдоль нее. Похоже, что чего-то он там себе сломал…

Так и не врубившийся в обстановку второй «горячий» парень, промахнулся по мне ногой, надо полагать, только для того, чтобы со всей дури влепить ею по ребру перил. Хруст костей даже и отсюда был слышен отчетливо…

Когда на ровной площадке споткнулся третий, то до оставшихся, наконец, что-то начало доходить.

Оставшаяся парочка крикунов, враз притихнув, разошлась в разные стороны. Ага, надо понимать, это для того сделано, чтобы я их обоих разом не положил? Разумно…

В руке левого появилось лезвие ножа. Правый тоже вытащил из кармана какую-то железяку, нечто вроде кастета.

— Вот что, любезный, — смотрю на того, что с ножом. — У тебя есть пять секунд, чтобы спрятать эту железяку. Или я засуну ее тебе в такое место, откуда извлечь эту штуку будет несколько затруднительно. Понял?

— Что там за шум? — из открывшейся двери на нижнюю площадку вышел вальяжный господин в белоснежном халате. — Дауд, что вы там возитесь с этим алкоголиком?

Подбодренный появлением босса, хозяин ножа взмахнул рукой…

— Еще глупые идеи присутствуют? — присев на корточки возле живописной скульптуры из трех переплетенных тел, поинтересовался я. — Может быть, еще кому-то мозги прочистить надобно? Вы не стесняйтесь, за это денег пока не беру…

— Ты пожалеешь! — прохрипел, придавленный телами своих «мальчиков» босс. — Скоро приползешь прощения просить!

— Ну, разве что на твою могилу… оплакать безвременно усопшего обормота. Вопросы есть?

Воцарившееся молчание подсказало мне, что таковые отсутствуют.

— Вот и славно! Воду не забудьте починить!

Звонок по телефону, случившийся через полчаса, выбросил из моей головы всякие воспоминания об этом инциденте. А потом я уехал за город, к Мишке на дачу. И там неожиданно оказались две его знакомые… Словом, домой я приехал только через три дня. И сразу завалился спать.

Разбудил меня звонок в дверь. И кого в такую рань черти принесли? Чертыхнувшись, переворачиваюсь на другой бок.

Звонок, однако же, не унимался. Более того, в дверь пару раз настойчиво постучали.

Вот черти неуемные! Ну, что ж, пойдем посмотрим, кто там такой настойчивый.

Таковых оказалось аж трое. Двое парней в штатском и сержант полиции в форме и с автоматом.

— Адресом не ошиблись, уважаемые? — спрашиваю нежданных визитеров.

— Гражданин Рыжов? Сергей Николаевич?

— Ну! Я Рыжов.

— А паспорт у вас есть?

— Как не быть! Показать?

— Да уж, будьте так любезны… — При этом оба парня в штатском попытались просочиться внутрь квартиры.

— Э-э-э, ребятки! Вы откуда такие ушлые? Чего ко мне лезете-то?

— Из полиции мы, Сергей Николаевич. — Старший из них продемонстрировал свое удостоверение. — Есть у нас к вам парочка вопросов.

— Ну, так в дверях и подождите, чего внутрь-то лезть?

А вот за каким хреном ко мне полиция приперлась? Из-за драки этой? Да ну, на фиг! Их и на что-то более серьезное по нескольку часов ждать приходится, а тут… У них то сокращения, то слияния — сам черт ногу сломит! Вот и работать некому, как они говорят.

Однако — вопрос! Что делать-то? В прежнее время вопрос бы и не встал — звонить дежурному, и без визита сюда офицера из службы собственной безопасности хрен бы они мне какие вопросы задали. Отставникам полагалось звонить куратору. Но, как на грех, мне так до сих пор и не сообщили — кто же им будет? Так что, кому звонить, я не знал.

Прихватив паспорт и мобильник, поворачиваюсь к визитерам.

— Вот что, ребята, я обязан позвонить.

— Кому?

— Дежурному по управлению.

— Вы же пенсионер?

— И что? Порядок такой.

— Не положено, — открывает рот младший визитер.

— Ну, так я никуда и не пойду!

— Силой доставим!

— Как бы, ребята, у вас обратный результат не вышел…

— Сопротивление сотрудникам полиции? — вежливо интересуется старший. — Оно вам надо, Сергей Николаевич?

— А конфликт с ФСБ вам нужен? На ровном месте, смею заметить!

— Звоните.

Набираю номер.

— Дежурный по управлению старший лейтенант Комаров!

— Добрый день, Витя. Это Рыжов звонит…

Кратко поясняю ему суть дела. Дежурный задумывается.

— Кому доложить-то?

— Начальнику управления, может быть?

— Э-э-э… ну нет, это невозможно… нет его.

— Так секретарю его сообщи, он уж найдет кому передать.

— И его тоже нет.

Что за чертовщина? Куда все делись?

— Ну, так Леонтьеву передай! Он дядька умный и опытный, сообразит, что делать.

— Добро! Сейчас, у телефона обожди!

Показываю трубку старшему визитеру и ехидно ему улыбаюсь. Он невозмутим.

— Рыжов? — оживает мобильник в моей руке. — Это полковник Леонтьев. Что там у вас?

Повторно пересказываю ему все происшедшее.

— Ну, и съездите с ними в отдел. Наш сотрудник подъедет туда.

И полковник кладет трубку.

Что-то я туго стал соображать… Это, интересно знать, как понимать прикажете? Сдать своего недавнего сотрудника полицейским? Да, я не действующий уже опер, но, черт возьми, совсем недавно, они ко мне и на пушечный выстрел не подошли бы!

Нет, что-то в нашем мире криво пошло…

Выхожу с полицейскими на площадку и спускаемся вниз.

На улице передо мною распахивают заднюю дверь «уазика». В «собачник» залезать? Увольте!

— Нет уж, ребята, в этот ящик я не полезу. Давайте уж, такси возьмем. Черт его знает, кого вы там раньше возили, еще подцепишь чего-нибудь…

Сержант с автоматом мрачнеет, но ничего не говорит. Зато открывает рот старший.

— Хорошо, садитесь на заднее сиденье. Как хотите, мы для вас лучше же сделать пытались. Так ведь тесно ехать будет…

— Ничего, потеснимся. В тесноте, да не в обиде.

Минут через двадцать мы остановились у отделения. Пройдя мимо дежурного и оставив там автоматчика, поднимаемся на второй этаж и заходим в один из кабинетов.

— Присаживайтесь, Сергей Николаевич, вон туда, — показывает рукою старший.

Сам он устраивается напротив.

— Паспорт ваш можно?

— Ради бога! В чем дело-то?

Вместо ответа он раскладывает на столе казенный бланк. «Протокол допроса». Хм… С чего бы это? Опер (это теперь абсолютно ясно) сноровисто заполняет бланк. Второй опер молча сидит у двери.

— Так… Имя, фамилия, проживает… угу… Ну что ж, Сергей Николаевич, приступим?

— Давайте уж нашего сотрудника дождемся, хорошо?

— Как хотите…

Он продолжает рассматривать свои бумаги, которые достает из толстой папки. Младший и вовсе не обращает на меня внимания. Что-то тут не так… если меня в чем-то подозревают, то вели бы себя иначе… Или это у меня паранойя такая?

В дверь постучали, и на пороге возник майор Хлебов. М-мать! Уж лучше бы никого и не присылали! Этого типа из оргинспекторского я на дух переносить не мог. Да и он испытывал ко мне похожие чувства. Как сотрудник, это был не то чтобы ноль, а скорее, отрицательная величина. Но вот мозг выносить своими придирками он умел! Да еще как!

— Здравствуйте… — с сомнением оглядывая комнату, произнес майор. — Где-то тут у вас… а! Вижу. Бывший майор Рыжов.

— Почему бывший? Отставной! — не согласился я.

— Да? Это что-то меняет?

С глаз долой — из сердца вон! Прямо-таки про нынешний момент сказано. Ох, и сказал бы я тебе…

— А вы, простите, кто будете? — вежливо спрашивает Хлебова старший.

— А вы?

— Капитан полиции Марков, Игорь Викторович. Старший оперуполномоченный. Удостоверение предъявить?

— Давайте… — Майор недрогнувшей рукой забирает документ и подносит его к глазам. — Да, все так. Прошу, вот мои документы.

— Майор Хлебов, Илья Иванович. Старший инспектор оргштатного отдела. Серьезно!

— А вы думали… — ворчит майор, пряча удостоверение в карман пиджака. — Что тут у вас?

— Гражданин Рыжов будет допрошен нами в связи с убийством.

— В каком качестве допрошен?

— Свидетеля. У вас возражения есть?

— Допрос касается только этого дела? Какой временной период вас интересует?

— Последняя неделя.

— И все?

— Да, других вопросов у нас нет.

— Обстоятельства, связанные с последним местом работы Рыжова?

— Нам совершенно неинтересны.

— Угу! Ну, что ж… не возражаю. Работайте, капитан, — майор приподнимется со стула.

— Простите, господин майор, а как вы сами охарактеризовали бы вашего сотрудника?

— Не нашего, капитан. Уже не нашего. Самоуверен, вспыльчив. Склонен к нарушениям правил внутреннего распорядка. Служебную дисциплину не соблюдает, за что был неоднократно предупрежден. (Аукнулись мне фокусы с тетрадями…) Что еще? Скрытен, малообщителен. Ну… вот и все, пожалуй…

— Спасибо, Илья Иванович, вы нам очень помогли. До свидания.

— Э-э-э, обождите, господин майор! — вскакиваю я с места. — Вы что, так и уйдете?

— А вы собираетесь мне помешать? — язвительно осведомляется он.

— Вы даже обстоятельств дела не выяснили! Так нельзя!

— Еще и вы будете мне указывать, что можно и что нет? И без вашего вмешательства все видно, — тем не менее, подойдя к столу, он пару минут смотрит отсутствующим взглядом на бумаги, разложенные перед ним капитаном. Кивает и поворачивается к выходу.

— Доложите генералу! — использую я последний козырь.

— Какому?

— Как какому? Начальнику управления!

— Начальником управления является полковник Свиридов.

— А… Олег Петрович?

— Умер. Еще две недели назад. Стыдитесь, Рыжов! Могли бы и знать!

Ну да. Такая информация у нас на каждом заборе написана.

Обдав меня напоследок негодующим взглядом, Хлебов важно выплывает из кабинета.

Хазин… как же так? Умер? Он же здоровый мужик был! Погрузившись в свои мысли, я пропускаю мимо ушей вопрос полицейского.

— А! Что?

— Я повторяю. Когда и при каких обстоятельствах вы видели в последний раз гражданина Умарова?

— А кто это такой?

— Ваш сосед снизу.

— Это в халате который?

— То есть?

— Первый и последний раз я видел его именно в халате.

— Когда это было?

— Ну… в понедельник… нет! Во вторник!

— И каковы были обстоятельства этой встречи?

— Мы малость поспорили с его… как это называется… абреками.

— Вы?

— Точнее, я один. Олежка в этом споре играл роль инвентаря, вокруг которого все и происходило.

— А что происходило вокруг?

— Они нам стояк перекрыли! Вот и не стало у нас всех горячей воды!

— Разве? А умывались вы тогда чем сегодня поутру?

А ведь из крана текла горячая вода! Починили? Так быстро?

— Да черт его знает! Могли и починить успеть. Я ж не сантехник — откуда мне знать?

— Про стояк, однако, сообразили сразу…

— Это не я! Олег сказал, он разбирается.

— Хорошо разбирается?

— Сантехником был, не все мозги-то еще пропил…

— Разве? Странно… а он ничего такого не говорит…

— Да вы его на очную ставку давайте, я ему и напомню! А то орать он здоров, а вот как отвечать…

— Даже так? — Капитан поворачивается в сторону двери. — Где там наш говорун? Давай его сюда!

Скрипит входная дверь, и на пороге появляется Олег. Он весь какой-то помятый, но старается держаться бодрячком.

— Присаживайтесь, гражданин Клюев, — кивает на стул у стены Марков. — Старший лейтенант, пригласите, пожалуйста, понятых.

В комнату бочком заходит толстая тетка и какой-то невнятный мужик Капитан разъясняет им смысл происходящего. Потом поворачивается ко мне.

— Сергей Николаевич, при каких обстоятельствах состоялась ваша последняя встреча с гражданином Клюевым?

— Утром во вторник. Я услышал громкие голоса на лестнице и вышел посмотреть.

— И что увидели?

— Его окружило пятеро парней южного обличья и грозились размазать по стенке.

— Все?

— Да.

— Подпишитесь. Вот тут. Хорошо. Что вы сделали?

— Вмешался в разговор и поинтересовался причиной шума.

— Почему?

— Я его знаю, он живет у нас в доме. Человек тихий и не драчун. А к нему приставали какие-то небритые. Явно не наши жильцы.

— Подпишитесь. Гражданин Клюев, а что скажете вы?

— Да мы просто так… спорили за жизнь. Ни драки никакой, ни еще чего такого… А он как рявкнет на нас!

— Подпишитесь. Так Что дальше?

— Ребята возразили. Так он их как кегли в этом… в ломбарде! Так и посыпались!

— Где?

— Ну… где шары катают.

— В боулинге?

— Может быть. Я точно не помню. Да… так все и попадали.

— Подпишитесь.

— Олег, у тебя с головой все в порядке? — спрашиваю Клюева. — Ты, часом не запамятовал, кого из нас за грудки держали? А нож тоже позабыл?

— Сергей Николаевич! — укоризненно качает головою капитан. — У вас будет возможность все сказать!

— Так он же брешет!

— Да ты чего? — испуганно отодвигается в сторону Клюев. — Никак сам тогда с утра нажрался? Не было ножей никаких! Да и не успел бы никто! Раз-два — и трое лежат.

— Угу… — смотрит в бумаги капитан. — Два сотрясения мозга, сломанная стопа правой ноги и двойной перелом лучезапястной кости… хоть и на троих, но вполне себе… вышел Сергей Николаевич на лесенку поговорить…

— Ты скажешь, что и воду нам никто не перекрывал? — снова наезжаю на Олега.

— Какую воду? Ты о чем?

— Вот справка из ДЭЗа, — вытаскивает жестом фокусника какую-то бумажку капитан. — Никаких переделок водопровода в доме не производилось. Посторонних устройств не выявлено.

Вот это фокус! А Олег-то!

Тем временем он, расписавшись в протоколе, возвращается на место. Марков снова поворачивается ко мне.

— А что было после этого, Сергей Николаевич?

— Вышел их босс. Как вы сказали, этот… Умаров. Стал грозить и велел двоим оставшимся меня избить.

— Подпишитесь. Так прямо и сказал?

— Словами не сказал, но так глянул на них! Вот парни и бросились на меня.

— Подпишитесь. Лихо, однако! Еще одна сломанная рука, несколько ребер и еще одно сотрясение мозга…

— Пусть впредь думают, на кого прыгать.

— Угу. А помочиться на могилу господина Умарова кто обещал? Не вы ли?

— Не обещал я этого. Сказал, что прощения просить не буду, скорее он помрет от собственного самомнения.

— Подпишитесь. Гражданин Клюев?

— Он сказал, что скоро наплюет на могилу этого… Умарова.

— А потом?

— Он ушел, и мы вызвали «Скорую помощь». Они всех и увезли. А Рыжова я больше не видел…

Когда за Олегом и понятыми закрылась дверь, капитан повернулся ко мне.

— Ну что, Сергей Николаевич? Что вы теперь скажете?

— Как я понимаю, все эти пятеро обалдуев дали похожие показания?

— Правильно понимаете.

— И что вам теперь от меня надо?

— Ну, все основания арестовать вас у меня теперь есть, так что… — он протягивает мне бумагу. — Ознакомьтесь и распишитесь.

Постановление о задержании. Совсем хорошо. Делать нечего, расписываюсь.

— И вот тут.

Постановление о привлечении к делу в качестве подозреваемого. Еще лучше.

— У вас все бумаги? Или еще чего есть? — интересуюсь у Маркова.

— Будут и еще.

— И что теперь?

— Собственно говоря, материалов по делу о нанесении вами телесных повреждений вышеуказанным гражданам более чем достаточно. Так что это дело мы можем уже вскорости передать в суд.

— Передавайте.

— А вы, Сергей Николаевич, зря так хорохоритесь! Есть ведь и еще одно дело.

— Только одно? Глядя на вас, можно подумать, что их в вашем столе десяток лежит.

— Лежит. Даже больше. И некоторые из них, вполне могут быть рассмотрены под иным углом. В свете вновь открывшихся обстоятельств. Пока же меня интересует внезапная смерть гражданина Умарова. Которая последовала через шесть часов после вашего обещания наплевать на его могилу.

— И как его угрохали?

— А вы не знаете?

— Откуда же?

— Зарезали. Армейским штык-ножом, который там же и бросили.

— И какое отношение это имеет ко мне?

— Выясним. Полагаю, что самое прямое.

— Ну… Поп свое, а черт — свое. Выясняйте, мне вам сказать нечего.

— Ой ли?

— То, что это подстава с чьей-то стороны, я понимаю. Неясно только, кому это нужно и зачем.

— Напрасно вы так… — Марков покачивает головой. — Просто в свое время вам все сходило с рук, вот и привыкли. Пора отвыкать…

Второй день я сижу в камере. На допрос хожу по два раза в день. Пока, несмотря на все мои ожидания, никто и никаких подкатов ко мне не делает. Марков методично и последовательно обкладывает меня со всех сторон, раскручивая на убийство Умарова.

Так что время на то, чтобы все по полочкам у меня разложить, имеется. И некоторые аспекты происходящего очень не по душе. В каких бы отношениях ко мне не находился майор Хлебов, поведение его выглядело непонятным. Во-первых, почему он? Насколько я знаю, в таких случаях должен был прибыть офицер из службы собственной безопасности. Уж никак не из службы майора. Это первая зарубка. Хазин умер… Странновато, мужик он был крепкий. То, что Могутова на месте нет, тоже, в принципе, объяснимо. Новый начальник — новый секретарь. Но то, что никто из ребят не позвонил мне и не сообщил о смерти Деда… Это вторая зацепка.

Вывод?

Ничего хорошего меня здесь не ждет. Срок намотают независимо ни от чего. Не за убийство, так за мордобой. И что делать? Бежать? Пока затруднительно. Но… еще не вечер, поглядим, что и как сложится.

Утром третьего дня меня вывели из камеры. Пристегнули наручниками к дюжему сержанту.

— На обыск поедем, Сергей Николаевич, — пояснил появившийся в коридоре Марков.

— Кого обыскивать будем?

— Квартиру вашу. Авось и найдем что-нибудь интересное.

— А смысл? Во время этого убийства я был в сорока километрах от города.

— Угу. А еще мы нашли таксиста, который отвозил ночью от вашего дома какого-то мужчину. И аккурат в то место, где вы, по вашим же словам, и находились.

— И где ж вы его, такого памятливого и сознательного, нашли?

— Сам пришел.

Так, третий звонок. Подстава — и к бабке не ходи.

Автомобиль тормозит около родного дома. Всей толпой вылезаем на улицу и заходим в подъезд.

Около моей двери уже топчутся два каких-то мужичка, надо полагать, понятые. Взятыми у меня ключами Марков открывает дверь, и вся шатия-братия вваливается ко мне в прихожую. Капитан заводит стандартную говорильню на тему обыска. Ничуть ему не препятствую, подтягиваю к себе кресло и присаживаюсь, не обращая внимания на возмущенного сержанта. Мой дом, и я тут хозяин — извольте терпеть!

— Сергей Николаевич, в комнату пройти не желаете? — спрашивает меня капитан.

— И что я там потерял? Свои вещи и так все наперечет знаю, а то, что вы с собой принесли, все равно же спрячете и без меня найдете.

— Ну, знаете ли! — возмущается он.

— Знаю. И никому из присутствующих не верю. Вам — в первую очередь.

Когда на балконе обнаруживают пустые ножны от армейского штык-ножа, я ничуть не удивляюсь. Как там еще и полотенце со следами крови Умарова не нашли…

Из дивана торжественно достают десяток пистолетных патронов. На этом все результаты обыска и заканчиваются.

Полицию это нимало не смущает, и все найденное фиксируется в протоколе. Добавляю туда фразу о провокации и расписываюсь.

Снова спускаемся вниз. По дороге я рассматриваю стены когда-то родного подъезда. Вот же свиньи! Столько всего понаписали! Мордой бы вас об эту писанину повозить…

Дверь камеры снова захлопывается за моей спиной. Согнав со своего места какого-то невнятного мужичка, заваливаюсь спать. Силы надо беречь, кто знает, когда они мне еще пригодятся?

Телефонный звонок.

— Иван Егорыч? Здравствуйте, это Михалков говорит.

— Да, Никита Петрович, добрый день! Как ваше самочувствие?

— Вашими молитвами! Все хорошо. Как там наш буйный товарищ поживает?

— Обычный «сапог», и что вы только в нем нашли? Прост, как грабли. Его сейчас Марков дожимает.

— Дожмет?

— Ну, лет на пять он себе уже точно заработал, если на его художества беспристрастно глянуть.

— Всего?

— Чтобы доказать его вину в убийстве, пока недостаточно улик. Он, похоже, это понимает и ведет себя нагло.

— А что, перспектива сесть даже и на пять лет его не страшит?

— Судя по его поведению, нет. Он мужик крепкий, язык подвешен. На зоне не пропадет.

— Значит, ему есть от кого там прятаться… Есть что скрывать. Вот что, Иван Егорыч, я к вам подъеду завтра. Можете устроить мне с ним встречу?

— Да без проблем. Только зачем это вам?

— Хочу сам с ним поговорить.

Дверь камеры со скрипом приоткрылась.

— Рыжов! На выход!

В сопровождении двух полицейских топаю по коридору. Вот и второй этаж, сюда меня обычно водят на допрос. Передний конвоир стучит в дверь и, дождавшись ответа, подталкивает меня вперед.

На этот раз в кабинете Маркова нет. На его месте сидит крепкий солидный дядя в хорошем костюме. Седые волосы аккуратно зачесаны набок.

— Присаживайтесь, Сергей Николаевич.

— Спасибо. А вы, простите, кто таков будете?

— Это так важно?

— В моем-то положении? Да еще как!

— Можете звать меня Иваном Ивановичем. Вы считаете свое положение достаточно серьезным?

— А вы нет?

— Хм… оно может быть и хуже.

— Да куда уж!

— Поверьте, есть куда.

— Это вы на Умарова намекаете? Так не выйдет. Прямых улик нет, а на косвенных даже наш суд обвинительного приговора не вынесет. Тем более, учитывая нашу «любовь» к преступникам и повальную тягу к гуманизации…

— А по другим статьям?

— Лет пять-шесть могу и схлопотать, — согласно киваю я. — Годика через два подам на условно-досрочное. И выйду.

— Не боитесь в лагерь-то попасть? Вы же в прошлом офицер спецслужб… там таких не любят.

— Так я не в обычный лагерь и попаду. Там все такие будут. А касательно боязни… так опосля Африки тот лагерь раем покажется. Можете сами попробовать.

— Воздержусь… А Марков-то вас недалеким «сапогом» считает! Ошибается капитан.

— Вот майором и не станет.

— Не хотите с ним на контакт идти?

— Я на идиота сильно похож? Щас, буду я ему задачу облегчать! Вот нагадить — завсегда и с удовольствием.

— Есть чем?

— На суде и поговорим.

Седовласый удовлетворенно кивает.

— Вы считаете все происходящее провокацией?

— Подставой.

— Суть дела это не меняет. Да, вы правы. Все дело специально подстроено.

— Кто б сомневался!

— Но доказать вы этого не сможете.

— Попробую.

— Поверьте, не выйдет. Тут, знаете ли, тоже не лопухи.

— И что вы от меня хотите?

— Отчета о вашей последней командировке.

— Он есть в секретариате управления. Раз вы до меня добрались и Хлебова построить смогли, то без проблем сможете его получить.

— Уже получили.

— Так что ж вам еще надобно?

— Ваш отчет был тщательно изучен. На первый взгляд там все правильно.

— На второй — тоже.

— А вот на третий… Зачем посылать боевого офицера, специалиста по силовым операциям и опытного спеца по организации «несчастных случаев», для проверки второстепенных подразделений? Да еще не по вашему профилю деятельности.

— У данного спеца работы по основному профилю давно уже нет. И не предвиделось в дальнейшем. Года три уже на разработке подозрительных лиц сижу. Я уходить хотел, генерал и выдвинул условие — проведешь инспекцию, подпишу рапорт. Или будешь бегать по коридорам до посинения в глазах. Все огрехи тебе припомнят.

— Даже так? Звучит логично. Вполне в духе Хазина.

— Проверяйте…

— Вы так не хотите на свободу?

— Я вам не верю. Сейчас и здесь вы можете мне небо в алмазах пообещать. А вот когда я расколюсь…

— Есть что сказать?

— А то ж! И схлопотать лет десять за разглашение гостайны. Я же не все время бумажки перекладывал. Сдается мне, вы на некоторые, не столь уж и отдаленные, события нацелились. Так что здесь я вам не помощник. Воюйте сами. От этого срока даже вы меня не отмажете.

Дядька снова кивает.

— А вы умный человек! Ни одного противоречия не нахожу — все правильно изложено.

— Так оно и есть.

— Не так… И вы это знаете. Ладно, не вышло у нас с вами разговора, жаль… Подумайте, время пока еще есть…

Вернувшись в камеру, долго сижу на краю лежанки. Прочие ее обитатели мне не особо докучают, самый приставучий позавчера схлопотал по рылу, и на всех остальных это произвело должное впечатление. Так… все идет, как меня и предупредили. Нарисовался-таки представитель заказчика. Теперь вся надежда только на тех, кто сейчас остался за этими стенами. Очень бы хотелось надеяться на то, что уж они-то не зевнут.

Через пару часов, аккурат перед ужином, в камеру подсунули еще одного постояльца. Мужик уже в годах, по обрюзгшей ободранной морде легко читалось его недалекое прошлое и предполагаемое будущее. Войдя в камеру, он понуро застыл у дверей. Желающих пустить его на ночлег рядом с собой тут явно не наблюдалось. Вздохнув, он снял с себя пиджак и, свернув, положил на пол. Уселся и тут же охнул, схватившись за поясницу.

— Эй, страдалец! — негромко окликаю его. — С краешка место есть. Только сразу предупреждаю, набздишь или еще что — на полу у двери спать будешь!

— Благодарствую! — обрадованно откликается он. — Я тихонечко!

А разит от него…

— В ногах лежать будешь!

— Да-да! — соглашается мужик. — Я туточки, тихонько!

Утром допроса не было. Часам к одиннадцати нас всех вывели во внутренний дворик — подышать воздухом.

Первое время дежурный полицейский еще поглядывал в нашу сторону, потом достал из кармана сигареты и щелкнул зажигалкой.

— Ну, как тебе тут? — еле слышно прошептали у меня за спиной.

— Хреново, Степаныч! Сил больше терпеть нету уже. Так и заехал бы в рыло некоторым особо упертым здешним обитателям.

— Обожди пока. Нельзя тебе себя раскрывать. Все дело псу под хвост пойдет.

— Да знаю я… Что там с генералом? Неужто и впрямь помер?

— Хуже, Сережа. Застрелился Петрович.

— Как это?

— Шансов не было. Против химии он не потянул бы. Зато двоих с собой забрал.

— Кто?

— Из наших… есть еще такие… христопродавцы.

— И что на службе?

— Сообщили, мол, инфаркт. Бумаги описали сразу же, искали долго.

— Еще кто?

— Профессор. Этот на машине разбился.

— Сам?

— Оторваться от хвоста пытался. Так что, сам понимаешь — все концы в воду.

— Я еще есть. Самое время и меня… того…

— Сбрендил? Про тебя, кроме меня, и не знает никто. И эти… дюже шустрые, только догадываются. Толком же ничего и не понятно никому.

— А мой отчет?

— Нет никакого отчета. И не было никогда.

— Понятно…

— Срок тебе, скорее всего, припаяют. За боеприпасы и мордобой. Ничего, тут мы им подгадим основательно, много не дадут. Алкаша твоего еще вчера грузовик сбил… не повезло… меньше пить надобно… Совсем всерьез тебя тащить нельзя, поймут, что нужен, и тогда уже вцепятся изо всех сил. А так… на зоне кого надо предупредим. Сделают тебе УДО.

— Так этот, визитер вчерашний, намекал, что раскусил меня.

— Полковник Михалков. Второй главк. Умный, собака, оттого и опасен. Хоть и полковник, но одна из ключевых фигур. Как ты вывернулся?

— Переключил его внимание на мои забугорные дела. Он и схавал.

— Ой ли?

— Схавал, Степаныч. Но колоть дальше будут, это точно. Я ваше предупреждение прочитал, оттого и подыграл им в нужном направлении (не зря же я настенно-подъездную писанину изучал…).

— Месяц продержись. За это время все зачистим, комар носа не подточит.

— Копию… куда?

— Коту под муда! Не слышал я ничего, и ты мне ни о чем таком не говорил! Все! Затихли, вертухай идет!

Помахивая в воздухе дубинкой, к нам вразвалочку направлялся дежурный полицейский…

К вечеру, опять-таки перед ужином, залязгала дверь. Черт возьми, это уже становится традицией! Подсаживать к нам кого-то перед вечерней кормежкой.

— Эй, болезные! — гаркнул с порога дежурный. — Похватали хабар и шустро слились отсель направо по коридору.

Народ загомонил, собирая свой нехитрый скарб.

— Рыжов, остался! — Дубинка дежурного указала мне на лежанку. — Сел и затих!

Уже выходя из камеры, Могутов обернулся. И я на всю жизнь запомнил внимательный и сочувствующий взгляд умных серых глаз. Старый, битый волк несомненно уже тогда что-то чувствовал. Отчего же ничего он так и не сказал мне в то время, не предупредил? Не успел?

Впрочем, наслаждаться одиночеством мне долго не дали.

Снова лязгнула дверь, и в камеру втолкнули двоих человек. Один — высокий, здоровенный парень, выше меня на голову. Второй, напротив, тщедушный и сутулый, почти никакой. Но, странное дело, именно от него на меня дохнуло такой… даже и не знаю как сказать… смертью дохнуло.

Что-то тут не то… Блин, а я так поспать хотел!

Когда притухла лампочка под потолком, я свернулся у себя на месте, прикидываясь спящим. Не так, все не так! Отчего не было допросов? Марков далеко не лопух, мужик опытный и знающий, он не упустил бы так много времени. Но уже два дня меня не трогают. Сразу же после визита полковника. Не к добру. И эти его намеки…

Правильно говорят знающие люди — мечтать вредно! А несбыточные мечты опаснее вдвойне! Вот и я, расписывая в своих глазах сцену усаживания оного полковника на кол, отвлекся, и это чуток не стоило мне жизни. Или здоровья, что не намного менее ценно.

В самый последний момент успеваю отдернуть голову. Носок, набитый мокрыми тряпками (скорее всего, такими же носками) смачно шлепает по доскам около моей головы. Нехилый такой кистень… в жизни не подумал бы…

Резко распрямляюсь, и тщедушный мужичонка молча улетает в дальний угол. Зато мимо моего виска с прямо-таки паровозным гулом пролетает кулак здоровяка. Пролетал… аккурат перед хозяином. Ибо вслед за этой частью тела в полет отправился и хозяин данной части. И удовольствия от этого так и не получил. С грохотом впечатавшись в стену, он еще раз подтверждает мастерство местных каменщиков. Тем, что ни один кирпич из ушибленной стены так и не вывалился.

Подскакиваю к нему. Клиент пока что жив, хотя и не слишком здоров. Ну, я не доктор, лечить не умею, хотя страдания прекратить могу. Хотя бы ненадолго…

Вжик!

Что-то пролетает мимо моей головы и звонко брякает о стену. Не ожидал товарищ, что я наклонюсь? Правильно, значит, я о клиенте позаботился. И вовремя. А то уж дюже он здоровенный. Иметь такого за спиной как-то неуютно. Тем более что дружеских чувств ко мне он и до своего полета, похоже, что не испытывал.

Оборачиваюсь.

Тщедушный мужичок уже на ногах. Приседает и скользящим шагом приближается ко мне. Чего это он там такое в меня швырнул? По звуку судя, что-то увесистое. Где только взял?

А что это у него такое в руках?

Из сжатых кулаков оппонента высовываются тонкие длинные спицы. И держит он их по-особенному. Словно бы клевать ими меня собирается. Ой, плохо… Эту манеру боя я видел. И энтузиазма мне это совсем не прибавляет, скорее, наоборот. Тычковые удары вообще трудно предсказуемы, а уж с двух-то рук…

Однако же чего дежурный спит? Тут такой тарарам происходит, а он и ухом не повел?

Ладно, хрен с ним, об этом позже думать будем.

Черт, и под рукой-то ничего нет, чем этого товарища шандарахнуть.

Смещаюсь вправо, клиент плавно повторяет мое движение. Опытный чертяка, смотрит внимательно и лишних движений не делает. А вот мои срисовывает одномоментно. Плохо… места тут мало, не разбежишься. Попробовать, разве что, вот так?

Нет, не вышло, не купился он на такие фокусы.

Цугцванг.

Так, похоже, это в шахматах называется?

До него метра два, и он никуда не спешит. Ясный расклад, дежурный в деле, то-то мой оппонент и не волнуется.

Так что же выходит, меня попросту убить хотели? Даже и не попытавшись выяснить ничего? Странно это…

Шажок вправо, к двери. Нет, не пустит. Спицы угрожающе качнулись в мою сторону, сократив расстояние до метра. Еще полметра, и он будет бить.

Отпрыгиваю назад.

Совсем нелогично, я отступаю в угол, сокращая и без того невеликое пространство для маневра.

Схавает?

Есть!

Сработало!

Оппонент делает шажок вперед.

Прыжок вправо, тут стена.

Он автоматически поворачивается в эту сторону, контролируя мои движения.

Отталкиваюсь ногой от стены и резко прыгаю влево, на лежанку.

Подпрыгиваю вверх, в прыжке отталкиваясь от левой стены…

И падаю на оппонента почти сверху.

Во всяком случае, зловещие спицы проходят под моей правой ногой.

Хрясь!

Аж, хрустнуло что-то.

Пользуясь моментом, добавляю клиенту уже руками.

Левая его рука очень удачно попадает в захват — хрусть!

Теперь он однорукий. Надолго, если не навсегда. Такие переломы заживают тяжко и не всегда правильно.

Из оставшейся руки на пол падает спица, со звоном отскочившая от бетонного пола.

Захватываю его за шею.

— Колись, падла, кто послал? Зачем?

— Поговорить надо было…

— Этим? — киваю в сторону спицы.

— Нет… Оглушили бы тебя, связали. Потом Митяй тебе таблетку бы дал… кто ж знал, что ты такой шустрый…

— Кто заказчик?

— Не знаю… записку переслали… давали за тебя здорово…

— И ты поверил?

Клиент молчит.

Нажимаю ему на локоть.

— А-а-а!

— Щас вторую руку сломаю!

— Валя Огородник, он в авторитете, большой человек.

— Не знаю такого, чего ему от меня-то нужно? Что спрашивать должны были?

— Про склады какие-то… черт их там знает…

Внезапно гремит дверной засов, и я поворачиваюсь в ту сторону.

Яркий луч фонаря освещает нас обоих.

— А ну стоять!

Свет фонаря блестит на стволе пистолета.

А вот это неправильно! Дежурный в камеру с оружием не заходит — это аксиома. Значит, это подстраховка, и он будет стрелять.

Резко присаживаюсь и, крутанув за руку клиента, толкаю его в сторону двери. Выстрел в замкнутом помещении гремит совершенно оглушительно. В следующую секунду я оказываюсь возле стрелявшего и, заломив ему руку, отправляю в камеру. А пистолет остается в моих руках.

А вот теперь — ноги-ноги!

Кто их знает, какие меры предосторожности тут еще предусмотрены?

Вылетаю в пустой коридор с тускло горящими лампочками дежурного освещения.

Дверь справа, на ключ ее не запирают, только на задвижку. Если свернуть туда, куда мы обычно ходим на допрос, то на площадке будет окно. Оно не зарешечено, так что шансы уйти у меня есть. Задвижку долой, на лестнице никого. Супер!

Прыжок вверх.

Хлопок — и горло мое перехватывает спазм, а из глаз брызжут слезы. Газ! «Черемуха», я ее и спросонья ни с чем не перепутаю.

Окно!

Где окно?

На улице продышусь…

Что-то основательно долбит меня по затылку и, падая на пол, ловлю себя на мысли: «Не успел…»

— Н-н-да… — листает мое дело следователь. — Таланты у вас, Сергей Николаевич, прямо скажу… специфические. Чем это таким вы владеете? Айкидо? Самбо?

— Да так… всего понемногу. Меня учили, я учил…

— Вот и научили. — Он переворачивает страницу и зачитывает вслух. — «Искалечив задержанного гражданина Валлиулина Н. В., нанес тяжкие телесные повреждения другому задержанному — Власию П. А… По прибытии на место помощника дежурного, старшего сержанта полиции Хоменюка В. Н., нанес ему телесные повреждения, избил и сломал руку. Завладев оружием, произвел выстрел в задержанного Власия П. А., от которого тот и скончался. После этого арестованный Рыжов С. Н. попытался бежать и был задержан силами оперативной группы отделения». Все так?

— Да говорил я уже. Эта парочка пострадавших меня самого ухайдокать попыталась, вот и пришлось мне от них отбиваться. Дежурный же на шум и крики вообще никак не отреагировал. Меня оглушить пробовали и заколоть пытались…

— Знаю-знаю! Читал я эти ваши показания. Только вот ничего из того, что вы описали, в камере не нашли… А дежурный как раз в этот момент отошел в туалет. Подменявший же его помощник дежурного слегка задержался, отвечая на телефонный звонок, потому и припоздал.

— Ага. И, в нарушение всех инструкций, ввалился в камеру с пистолетом.

— За это он уже получил строгий выговор. Да и сломанной руки ему надолго теперь хватит. Будет время осознать свои прегрешения. А вот вам-то теперь каково будет? С таким букетом… никакое УДО теперь точно не грозит. Придется сидеть…

— А что, есть варианты?

— У вас? — удивленно поднимает брови следователь. — Сомневаюсь…

— Рыжов! — окликает меня «кум». — Заснул?

— Извините, гражданин начальник… задумался.

— Раньше думать надо было, — назидательно произносит он. — Тогда бы и сюда не попал. Ладно, иди.

Так и началась моя жизнь в этой колонии. Легкой она, ясен пень, не была. После первого, сделанного «кумом» предложения, он внезапно потерял ко мне всякий интерес. На разводах не замечал и с расспросами не лез. Уж кто там ему на ухо шепнул, бог весть, но он это понял, судя по поведению, правильно.

А вот глядя на происходящее в лагере, я и сам стал подумывать о том, что неплохо было бы потолковать с ним по душам. Уж очень не нравилось мне все то, что творилось на воле. Конечно, сидя здесь, я многого не знал. Но голова-то на плечах есть! А анализировать даже такую, поступающую по крошкам, информацию я умел. И ничего хорошего в ближайшее время не ожидал. Если предчувствия меня не обманывали, то в воздухе очень нехорошо пахло. Причем не порохом, а кое-чем существенно похуже…

Так что, когда подохло радио, мои чувства прямо-таки взвыли от напряжения.

Однако искать встречи с «кумом» не пришлось. Он и сам меня поймал.

В тот день нас припахали на переноску мебели. По слухам, ожидалось уплотнение зоны, часть заключенных уже куда-то вывезли. Теперь в срочном порядке освобождали кабинеты. Туда, опять-таки по слухам, должны были вскоре заехать новые сотрудники. Вот и перетаскивали наши начальники мебель в другие помещения.

Тащим по коридору шкаф и прямиком натыкаемся на «кума». Он как раз выходил из кабинета.

— А… Рыжов, — кивает он, — вот и славно. Ты же у нас по металлу работать можешь?

— Могу, гражданин начальник.

— Бросай на фиг эту деревяшку, другие дотащат. У меня замок в столе забарахлил, займись.

— Инструментов нет.

— Чего там тебе нужно? Отвертку, молоток да плоскогубцы? У меня в кабинете автомобильный набор лежит, там все есть.

Заходим в кабинет. Дверь он не закрывает, и все проходящие по коридору могут видеть меня, присевшего на корточки перед столом.

Замок оказался вполне исправным, и хорошо работал. Не успеваю я раскрыть рот, как «кум» меня опережает.

— Сиди тихо, Рыжов. Слушай сюда. То, что ты неспроста тут сидишь, я знаю. Как и то, что о твоем поведении и контактах положено сообщать ежемесячно. Причем, заметь, в два разных адреса! Один — насквозь официальный, ну, да ты и сам, небось, его знаешь. А вот второй… тут вроде бы неофициально попросили, человек-то на службе уже и не состоит. Да вот отказывать ему… как-то неправильно было бы. Там сказали, в случае чего намекнуть тебе, что привет Степаныч передает, ты поймешь. Так?

— Да. Есть такой человек.

— Добро. Здесь вскорости все плохо будет. Не спрашивай меня, сам ничего тебе не скажу. Просто не знаю. Короче, пора тебе ноги делать. Отпустить тебя официально не могу. И права такого у меня нет, да и не факт, что от официалов один я за тобой смотреть должен.

— Что ж теперь — бежать?

— Правильно мыслишь. Под столом бумажка лежит. Там описание тайника. Сможешь пару-тройку человек с собою сманить?

— Зачем?

— Один уйдешь, все прочие что-то заподозрят. Да и мне выгодно, чтобы побег групповой был. Я тогда режим чуток поприжму, как раз повод будет. Только с собою бери тех, на ком кровищи не так много есть. Из «бытовиков» кого посмотри.

— Стрелять по нам будут?

— Не буду врать — будут. Приказать в тебя не попадать, извини, тоже не могу. Но выучка есть — уйдешь.

— А те, кто со мною?

— Тут уж, как повезет. Обещать ничего не могу. Зато, все будет как взаправду, никто ничего не заподозрит.

— Сколько у меня времени?

— Сутки.

— Немного… как сообщить о готовности?

— Ты верующий?

— Ну… есть малость.

— Утром мимо ворот пройдешь, на икону перекрестись.

Точно, в прошлом году там поставили столбик, на котором в застекленном ящичке установили икону. Специально митрополит приезжал. Служил молебен, потом нас всех в столовой пирожками угощали.

— Понятно.

— Через час я к воротам подойду. Внутрь не пойду, буду с контролерами на КПП разговаривать. Если увидишь меня, действуй, как в бумажке и написано. Время там указано наилучшее. Тайник я три дня назад заложил, еда там есть, еще кое-что по мелочи. На первое время хватит.

— Спасибо, товарищ майор!

— Не за что. Вот уйдешь, тогда и благодари. Не знаю, что уж там у тебя на воле было, да и знать не хочу. Но если за тебя такие люди просят, значит, есть у них для этого причины.

Проводив взглядом ушедшего зека, Корзун снял трубку.

— Товарищ подполковник? Да, все прошло, как мы и предполагали. Практически сразу. Да… Ну, в любом случае, у нас теперь будет повод слегка подзакрутить гайки. А то народ уже что-то чуять начал. А тут — побег, вот и не станут удивляться, что мы свирепствуем. Для нас сейчас каждый день важен.

Уж и не помню, кто из классиков писал о том, что «гладко было на бумаге, да забыли про овраги… а по ним ходить!». Но дядя явно знал толк в этом вопросе!

Как ни продуман был план «кума», но при столкновении с реальностью и он тоже полетел ко всем чертям.

Желающих сдернуть отсюда я отыскал сравнительно быстро. Собственно говоря, и искать-то не пришлось. Таковые люди были мною уже найдены ранее и даже поговорить с каждым я успел. Спросите, зачем? Да так… на всякий случай… уж очень я человек предусмотрительный. Всего нас набралось четверо. Нескладный и тощий, как жердь, Уфимцев. По пьянке зарубил топором соседа. Ужаснулся и пошел с повинной. Дали десять лет.

Молчаливый и необщительный Фенхель. Купился на шикарную рекламу, заложил квартиру, собрал наличные деньги и отнес их в преуспевающую компанию, которая обещала немыслимые проценты. Естественно, вскоре после этого руководство компании заявило о банкротстве. Михаил, оставшись без крыши над головой, два года ходил по судам. Поняв бессмысленность своих попыток, скопил денег, приоделся и нанес визит главе компании, который как раз раскручивал очередную пирамиду. В изящном портфельчике у него лежал двуствольный обрез…

Ужаснувшись от содеянного, суд щедро отвалил ему двадцать лет.

Еще совсем молодой парень Вовка Мельников. Классный водитель, просто ас. Его отловили в парке молодые лоботрясы, которым понравилась Вовкина девушка. Он сильно ее любил и отдать на потеху молодым и «продвинутым» не захотел. Такую непонятливость и дикость простить, разумеется, не могли и взялись «учить» его всей толпой. На свою беду, один из нападавших, сын депутата Госдумы, решил пощекотать парня ножом. И словил его же под ребро. Там же и подох. Особо опасному преступнику влепили сразу двадцать лет. Прокурор просил больше, но судью убедить все же не удалось. В моих планах Вовка играл одну из самых важных ролей — водителя.

В назначенное время мы, достав из тайника в промзоне два вещмешка (пришлось соврать, будто все это заготавливалось мною чуть не полгода), неторопливо подошли к внезапно заглохшей автомашине. Как раз перед нашим приходом, водитель в сердцах пнул ее грязным сапогом и отошел. Вытаскиваю из выхлопной трубы скомканную тряпку и показываю ее будущим попутчикам. По крайней мере, теперь не нужно ничего придумывать.

— Этот водила всегда ее здесь ставит. Должно быть, привык, собака! Вот мы его и проучим…

По странному «совпадению», именно в этот момент забарахлил электромотор, закрывавший внутреннюю створку выходного шлюза. И она застыла в открытом положении. Так что полотнище выходных ворот наш тяжелый грузовик снес почти играючи.

И на этом наше везение иссякло…

Потому что за этими воротами оказался целый лабиринт из бетонных блоков-отбойников, обрамленный с обоих боков заборами из колючей проволоки.

А поперек дороги был натянут основательный трос, которым, пожалуй что, и танк вытащить можно было бы.

И вышка с охранником около троса.

«Амбец! — проскочила мысль в голове. — Кум, скотина, сразу на две стороны сыграл!»

Что-то зарычав, Володька с силой выкручивает руль.

— На пол ложись! — кричит он мне.

Никогда бы не поверил, что тяжелый грузовик способен на такие выкрутасы!

Взревев двигателем, он буквально крутанулся на месте. Ударившись бампером в блок-отбойник, автомобиль как-то провернулся на месте. Задок кузова просто смел секцию забора, словно ударом топора снеся столб. Машина встала поперек дороги, задом своим вылезая на запретку. Снова взревел двигатель и, рванувшись задним ходом, автомобиль пробил еще один забор, на этот раз дощатый. Двигаясь задним ходом параллельно основному забору, мы скрылись из глаз по крайней мере одного поста. Однако охранник у троса нас видеть мог. Что и не замедлил подтвердить — по капоту забарабанили пули. Ему откликнулся автоматчик на соседней вышке, правда, он почему-то стрелял не в нас.

Водитель выругался и переключил передачу. Подпрыгивая на ухабах, грузовик развернулся и рванул в сторону леса. Нас сильно тянуло куда-то вбок — проезд по колючей проволоке даром не прошел…

Мишень мы сейчас представляли собою знатную! Прямо-таки мечта молодого бойца!

Однако же боец этот почему-то не стрелял.

Хотя не совсем так.

Он, разумеется, стрелял. Только не по нам. Во всяком случае, попадания пуль в машину не было, я этого не слышал.

Набравшись смелости, приподнимаюсь с пола и высовываю голову в разбитое пулями окно. Автоматчик с вышки стреляет в сторону зоны. Я вижу, как между полотнищами сорванных ворот мелькают черные фигурки зеков. Многие из них падают на землю. Вот, значит, как… «Кум»-то не дураком оказался… Знал ли он про готовящуюся бучу, или даже сам ее и организовал, теперь уже не узнать. Но именно эти мгновения и спасли нас от неминуемой смерти. Ибо, если реально смотреть на вещи, шансов на успешный побег у нас почти не было.

Автомобиль наконец выруливает на дорогу. Теперь, даже и с порванными колесами, мы можем ехать хоть чуток побыстрее.

Ну, слава богу!

И тут нам прилетело во второй раз…

Крыша кабины внезапно украсилась многочисленными отверстиями, через которые внутрь нее тут же заглянули веселые солнечные лучики… и мрачные остроконечные пули.

Володька до упора вдавливает педаль газа, почти одновременно перебрасывая передачу.

Он что-то кричит мне, но тут шумно, слов разобрать не могу.

— …гайте!

— Что?!

— Из машины на фиг! К чертовой бабушке! Это мишень! Нас сейчас кто только не пасет! С откоса съеду — и прыгайте! В лес уходите!

Он хрипит, часть слов вообще понять сложно.

— А ты?

— Если машина не появится, охрана поймет, где вы вылезли и куда после пошли. А так, я им все поиски поломаю.

— То есть?

— Постараюсь довести машину до того, — он тычет куда-то вбок, — леса. Пускай вас там ищут…

— А сам?

Вместо ответа он приподнимает полу бушлата. На пол падают тяжелые капли крови.

— Крандец мне, Серега… Не промазал часовой…

Вот такие пироги…

Корзун набил патронами обойму и выбросил пустую пачку на пол. Все, патронов больше нет. Вся его жизнь сейчас измерялась остатком этих желтых цилиндриков.

— Петрович, ты там как?

«Кум» обернулся.

Начальник колонии стоял у окна, прижавшись к стене, и осторожно рассматривал обстановку снаружи.

— Цел пока… С патронами вот только задница. А так… Что там интересного? — он кивнул в сторону окна.

Мятеж в колонии полыхнул как-то сразу, практически по всей ее территории. Самым неприятным сюрпризом стало наличие у восставших огнестрельного оружия. Его было немного, но оно было, и это дало им очень серьезные преимущества с самого начала. Немногочисленные часовые на вышках, отстреляв свой боезапас, умолкли, и их судьбу можно было предположить с достаточной точностью. В здании администрации осталось только пять человек. Первую волну нападения удалось отбить. Правда, после этого защитников уцелело всего двое. Начальник колонии и его зам. И патронов было всего ничего. От оружейки их отрезали, и шансов на прорыв тоже не оставалось. Жаль, что никакого оружия, кроме пистолетов, у них не имелось. Да и эти-то пронесли сюда тайком, в нарушение всех уставов и распорядка.

— Бегают туда-сюда. Пока непонятно, что дальше будет. Ого!

— Чего там?

— Машина появилась, надо полагать, союзнички прибыли.

— Кто такие?

— Отсюда не видно. Точно, вон, и стволы раздают. Ну, теперь нам однозначно кирдык.

— Да и так бы не выпустили.

— Ты документы-то запалить успел?

— Когда? Разве что сейчас попробовать?

— Давай, я их пока здесь попридержу. Твой-то кабинет дальше, авось и успеешь.

Выглянув за дверь, Корзун быстро осмотрел коридор. Так, это нападавшие лежат. Один, второй… все тут. Внизу, на лестнице слышны голоса, готовятся. Тихо выскользнув в коридор, он по пути подхватил с пола оброненный кем-то из нападавших обрез двустволки и по дороге к своему кабинету заглянул в стволы. Два патрона, картечь. Что интересно, заводского снаряжения! Действительно, интересно, для местных это роскошь, сами патроны снаряжают. Стало быть, побег готовился давно, даже оружие завезти сумели. Кто же? И отчего агентура все прохлопала?

Вот и кабинет. Майор быстро распахнул сейф и вывалил на пол папки с агентурными делами. Подхватил с пола канистру с бензином и щедро плеснул на бумаги. Раскрыл папки, разворошил содержимое. Чиркнул зажигалкой.

Как чуял… Даже и канистру заранее сюда приволок.

Папки занялись веселым огоньком, затрещали и стали сворачиваться обложки. Теперь хоть среди своих агентов не найдут, уже хорошо. А то кровищи будет… Хотя она и так будет. Без этого не обойдется. Окно настежь…

Черт!

Вот это было ошибкой…

Выметнувшийся в раскрытое окно язык пламени увидели на улице. И моментально сообразили, что это такое. Грохнуло несколько выстрелов, пули звякнули по стеклам, разбив их окончательно, в результате чего тяга только усилилась.

«Спасибо, ребятки» — не без ехидства поблагодарил Корзун стрелявших. Теперь-то все точно сгорит без остатка. Пламя уже хорошенько разошлось, и потушить этот костер было нереально. В коридоре заорали, грохнуло несколько выстрелов.

«Шихматов, — подумал майор, подскакивая к двери. — Спасибо ему, хоть минутку выиграть поможет» Надо, однако, и поддержать подполковника, одному ему там долго не выдержать. Улегшись на пол, майор взял на прицел входную дверь на этаж Там уже прибавился свежий покойник, надо полагать, из последней партии атакующих. В проеме двери показался автоматный ствол, и короткая очередь выбила щепки из двери кабинета Шахматова. На лестнице снова заорали, и на этаж выскочили несколько человек Самого шустрого из них Корзун удачно свалил прямо на выходе, второму удалось прострелить руку, и он уронил на пол свое оружие — пожарный топор. Одного свалил подполковник. Но длинная очередь со стороны лестницы вынудила майора нырнуть за укрытие. В коридоре сразу затопало множество ног. Затрещали выстрелы в кабинете у начальника колонии.

«Все, копец, ворвались! А у Михалыча всего одна обойма и оставалась. Ну, значит, и мой черед пришел», — отрешенно подумал опер. Он отскочил назад, оставляя полыхающий костер между собой и нападавшими. В коридоре гаркнул повелительный голос, и в проеме двери нарисовалось сразу несколько человек. Вот тут и помог подобранный в коридоре обрез. Выстрел дуплетом свалил на землю большинство нападавших. «Эх, жалко, что патронов больше нет!» Бросив на пол ненужное уже оружие, майор вскинул пистолет.

Выстрел прозвучал одновременно с грохотом автомата…

Благодаря Володьке, мы смогли уйти в отрыв от возможной погони. Хотя, судя по стрельбе, которая вспыхнула в колонии, там, мягко говоря, было не до нас. Но все равно, не сейчас, так через два-три часа по нашим следам кто-нибудь да пойдет. И, скорее всего, догонит. Собаки в зоне есть, и свое дело они знают хорошо. Поэтому мы решили перехитрить всех. Сразу же, отойдя всего на пяток километров от колонии, пересекли дорогу и залезли на крохотный островок в болоте. Вокруг была вода, след собаки взяли бы с трудом. А искать беглецов у себя под носом? Это было бы противно всей логике побега. С риском для жизни вырваться за ограду только для того, чтобы залечь в кустах совсем рядом с ней?

Нелогично и неправильно.

Теперь оставалось надеяться на то, что это наше решение будет казаться таковым и возможным преследователям.

Пару суток мы пролежали на островке. По дороге мимо нас промчались несколько грузовиков, неужто столько солдат в погоню отправили? Назад вернулась всего пара машин. Значит, остальные где-то там. Между нашей свободой и нами. Хреново… Стало быть, ждем дальше.

Все бы хорошо, но вот еда… ее у нас явно не хватало. Так что на пятый день после побега мы все-таки вышли на дорогу. И уже через десяток километров для двоих из нашей троицы путешествие окончилось. А я вот сижу (точнее, лежу) в этом пустом доме.

Утро выдалось хмурым и невеселым. Накопившееся тепло понемногу выдуло в многочисленные щели, и поспать подольше не удалось. Ладно, нет худа без добра, я и так хотел пораньше встать. Итак, что мы имеем?

Колония наша и без того находилась на отшибе от цивилизации. Кроме поселка, в котором в основном жили бывшие ссыльнопоселенцы, в округе имелось всего несколько небольших деревушек. Были еще и какие-то солдаты. Но где они и что тут делают — не знал никто. И к тем, и к другим идти смысла нет — спеленают и сдадут. А до ближайшего жилья, кроме как в вышеуказанных местах обитания, около двухсот километров ходу. Не катит. Нет, пройти-то я это расстояние пройду! Вот только в каком виде после этого буду… Без припасов, оружия и снаряжения, да и без еды… нелегок будет этот путь.

Однако же сидеть на месте — еще глупее. Тут ничего хорошего не дождешься. Вообще, странно это. Поселок явно был обитаем, тут жили люди. Что-то нехорошее произошло здесь совсем недавно. Видимо, поэтому они и покинули это место. Не хочу показаться параноиком, но на некоторых стенах я заметил характерные пулевые отметины. Здесь воевали? Кто и с кем? И по какому поводу? Здесь-то уж чего делить?

Пошарив в домах, я лишь слегка увеличил свои скудные запасы. Вот одно приобретение было очень ценным — нашел нож. Нормальный такой ножичек, самоделку. С рукояткой из бересты, толстым и прочным клинком. В обухе он был миллиметров семь и постепенно сужался к острию. Качественная сталь, хорошая заточка. Даже странно было видеть берестяную рукоятку на таком хорошем клинке. Наверное, родная рукоять сломалась, и хозяин заменил ее на обыкновенную, набранную из бересты. Ну, кому как, а мне так это еще больше понравилось. А вот ножен не было. Нож я подобрал около одного из домов, он лежал между ступеньками крыльца, обухом вверх, оттого и не был столь заметен. Скорее всего, его обронили в драке — на стенах дома были отметины от пуль, а возле крыльца я нашел две гильзы калибра 5,45x39. Что-то тут такое было… Не до ножа стало прежнему хозяину. Ничего, послужил ему, теперь и мне послужит. А ножны и сам сделать смогу, невелик труд.

Пачка чая и два коробка спичек, немного крупы и нижняя часть армейского котелка — очень даже нехило! Я бы сказал, просто шикарно! Да еще и нож… А жизнь-то налаживается!

Заметно приободрившись, покидаю поселок уже в значительно более приподнятом настроении.

Пораскинув головой, по самой дороге не пошел. А выбрал чуть более трудный, но существенно более скрытный путь по обочине, можно сказать, почти по лесу. Таким макаром я дорогу видел, а сам особо заметен не был. Трудно сказать, чем руководствовались местные жители, проложив тропинку почти по опушке леса, на приличном удалении от самой дороги, но она отвечала моим чаяниям и надеждам в полной мере.

К вечеру я протопал почти двадцать верст, и начал уже подумывать о перспективах «холодной» ночевки. Не совсем, конечно, «холодной»… кусок брезента у меня отыскался.

Приступив к поискам подходящего места и оглядываясь по сторонам, внезапно обнаруживаю на фоне угасающего неба какое-то строение. И что же это у нас тут такое?

При более внимательном рассмотрении это оказывается двухэтажным бетонным сооружением. Точнее сказать, из бетона сооружен только первый этаж, второй из дерева и обшит металлом.

Так это же контрольный пункт милиции (теперь уже полиции)! Приходилось о нем слышать. Все пути на «большую землю» ведут через него. Но сейчас признаков жизни тут не наблюдается. Со второго этажа ощутимо тянет гарью. Пожар?

Рукотворный — на стенах первого этажа видны следы пулевых попаданий. Так кто ж это тут такой шустрый рулит? Поселок разнесли, теперь вот — КПМ(П). Ну, с постом-то хоть наметки какие-то есть, мало кто тут их любит, в округе добрая половина отсидевших, да и не по одному разу. А поселок-то кому не угодил?

Надо бы заглянуть внутрь, там кое-что поинтереснее ножа отыскать можно. Насколько я помню, при таких вот пунктах даже была комната временного хранения — туда полагалось сдавать оружие всем, кто направлялся сюда в командировку. Ясен пень, что конвоев это не касалось, но вот ружья тут изымали неукоснительно. Так что небольшой шанс пополнить мои запасы присутствовал. Но стоило мне сделать пару шагов внутрь, как по спине скользнул холодок — здесь кто-то был…

— Стоять. Кто такой?

— А ты кто?

Сухо щелкнул металл — неизвестный снял предохранитель автомата.

Так… веселые дела. Звук тут искажен стенами, да и сквознячок присутствует, сразу и не понять, где он там сидит. Одно можно сказать сразу — не напротив двери, звук пришел сбоку, откуда-то слева.

— Ну? — Голос у него был какой-то равнодушный. Такой шарахнет очередью и ухом не поведет. Ладно, принимаем правила игры. Только вот я присяду и на фоне неба отсвечивать уже не буду…

— Свои.

— На теле вши. Да дети на кровати. Ну?

— Майор Рыжов, ФСБ.

— О как? Целый майор? А здесь что потеряли?

— Оперативная необходимость. С кем говорю?

— Старший прапорщик Ананьев. Внутренние войска. Вперед пройдите, товарищ майор.

Врет? Или нет? Ввэшник здесь? После того как все разнесли? Знать бы еще, кто… Но делать нечего, надо идти. Это шанс, у него может быть оружие, еда и главное — информация!

— Хорошо, только вы там с оружием аккуратнее.

— Не волнуйтесь, не новичок.

Ставлю к стенке трубу, металл лязгает о бетон. Пусть он там думает, что я оружие оставил, спокойнее будет себя чувствовать. По крайней мере, сразу стрелять не станет, а там… У ввэшников подготовка хорошая, но со мною ему бодаться… весовая категория не та.

Шаг вперед, что-то щелкает, и я оказываюсь в круге света — у моего собеседника есть фонарь.

— Странновато вы одеты, товарищ майор…

— Я же сказал — оперативная необходимость. Всего рассказать не могу: не место, да и не время. А вы? Себя осветить не хотите?

Ананьев хмыкает и поворачивает фонарь.

Не соврал.

На нем действительно форма внутренних войск. Свет блестит и на стволе автомата, он действительно вооружен. Более ничего рассмотреть не успеваю, он гасит фонарь.

— Батареи надо экономить. Присаживайтесь, товарищ майор. Тут все разгромили, но что-то найти можно.

На ощупь нахожу какой-то ящик, судя по весу, пустой. Подтаскиваю его к себе и присаживаюсь.

— В колонии дела ваши были? — спрашивает он.

— Там.

— Как уцелеть-то удалось?

— Повезло…

Интересно, о чем это он? Знает про побег? Нет, тут что-то другое.

— Бывает, — соглашается собеседник. — Ну, это уж как фишка ляжет.

— Не говори… А сам-то как уцелел?

— Я после уже пришел, аккурат всю концовку и застал.

— Чего тут было-то? — обвожу рукой вокруг.

Ананьев не может видеть мой жест, но смысл вопроса уловил правильно.

— Сюда автобус подъехал, да и грузовик после подошел. Как уж тут все конкретно вышло, не знаю, но сопротивления эти ребята, что тут сидели, никакого толком и оказать не успели. Только наверху один за автомат схватился. Положил с пяток нападавших. Так ему туда гранату закинули и уже после пару бутылок с бензином зашвырнули. Так и сгорел. Кричал, еще живой был. А этих, что раньше захватили, во двор вывели. Там, у стены, и положили всех. Потом главный бандюган руку иуде пожал, и следом за его джипом укатил.

— Какому иуде? Да и про джип ты не говорил.

— Разве? Извиняй… запамятовал… Тут этот был, как его… глава администрации, во! Когда полицейских кончали, он рядом с главбандюком стоял, разговаривал. Курили они… У тебя, майор, кстати говоря, закурить нет?

— Извини, не курю. Так его что, не тронули?

— Не похоже, что его вообще кто-то трогать собирался.

— А бандюки эти… из зоны были?

— А откуда ж еще? Чай, не с Луны прилетели.

— И не опасаются они, вот так, в открытую, тут шуровать? Глаза ж у людей есть, увидят… Потом и расскажут, в случае чего.

— Чего же?

— Ну… ненадолго ж этот бардак тут твориться?

— Майор, ты уж прости за прямоту, но… где ты все это время ошивался-то, что очевидных вещей не знаешь?

— Где-где… в зоне той самой и сидел… надо было так…

— Ага… так и не в курсе, стало быть, последних новостей?

— Крайних.

— Нет, майор. На этот раз, похоже — последних…

— Да ладно…

Прапорщик откашливается.

— Оптимист, ты, майор…

Он начинает говорить, и я чувствую, как на моей голове потихоньку встают дыбом волосы…

Ананьев служил не просто во внутренних войсках. Он был командиром группы в спецподразделении, которое занималось крайне важной и серьезной работой. Они охраняли… деньги. То есть непосредственно перевозкой купюр занималась служба инкассации Госбанка, а вот «внутряки» охраняли не только эти грузовики, но и всех, кто находился в них. Иногда помимо этого приходилось организовывать охрану и некоторых руководителей финансового ведомства. Так что видеть и слышать прапорщик мог многое. А поскольку умом он обладал быстрым и сообразительным, то некоторые выводы делать получилось.

— Это уже пару месяцев тому назад началось, — голос его слегка дрогнул. — Нас к тому времени начали вдруг гонять просто как Сидоровых коз. Правда, ничего сказать не могу — платили исправно. Сверхурочные, добавки всякие… все были довольны. Только вот отметил я одну интересную особенность. В основном мы занимались тем, что свозили в центральные хранилища золото и валюту. Забирали мы все это из региональных отделений. Все потоки шли только в одном направлении. Кто-то из руководства Минфина сосредотачивал в нескольких местах золотовалютные запасы страны. Это не осталось незамеченным, спрос на валюту резко возрос. Посыпались удивленные запросы, взбудоражилась пресса. Но ничего так никто и не выяснил. А потом… потом вдруг всех, кто принимал участие в этих мероприятиях резко и внезапно откомандировали в тьмутараканские края. Я вот со своей группой попал сюда. Формально мы должны были обеспечить защиту областного хранилища ценностей. Но все дело в том, что все, что имело смысл охранять специалистам нашего уровня, было отсюда уже вывезено. И мне это было известно. Сам понимаешь, майор, пятая точка прямо-таки засвербела!

— Да уж, — соглашаюсь с собеседником, — знакомое ощущение.

— Вот! А в один хреновый день завязалась непонятно с чего буча с прибалтами. Куда-то там они сунулись, что-то там отхапать внагляк попробовали, не знаю точно… Но в этот раз, в отличие от предыдущих, основательно схлопотали в торец! И даже очень основательно! Пятки салом мазать пришлось прямо-таки в пожарном порядке. Ясное дело, весь «просвещенный мир» сей же час встал на дыбы, защищая «невинно пострадавших». Однако же всеобщего праведного единения не получилось. Там и своих проблем было выше крыши. Эти засранцы уже всем успели надоесть — дальше некуда. Так что однозначной и единогласной поддержки не получилось. Умный человек смекнул бы да и притормозил. Но у этих… В общем, плохо там с умом. Заручившись поддержкой великого союзника — Польши, да вездесущей Англии, сунулись вдругорядь. И силами, кстати говоря, весьма серьезными! Где только набрали их таких ушлых? И снова на те же грабли… Мы, как выяснилось, тоже времени даром не теряли. Словом, о «вооруженных силах» этих умников теперь вполне можно говорить только в прошедшем времени.

— Давно бы так!

— А вот тут Европа вполне серьезно дрогнула. Хоть мы своих границ и не переходили, страх всем просто глаза затмил. Им уже мерещились наши танки на Сене. Да и было-то тех танков… В общем, выкатили нам ультиматум. Остановить войска, несмотря на то, что уже два дня никто не стрелял, и части даже стали назад в казармы возвращать. Потребовали снять с дежурства и демонтировать оставшиеся ракеты. Еще что-то, всего уж и не упомню. Разумеется, все это мы должны были сделать под контролем «международных наблюдателей». Да и много другой подобной чуши тогда по радио звучало… Но пока еще была надежда все разрулить! Кое-кто на Западе уже стал к нам прислушиваться. И тут вылезли эти… «дерьмократы». Попробовали ворваться на КП одной из ракетных дивизий, начали там все ломать да крушить…

— «Из чайника поливать…»

— Ну да! Слышал же и сам!

— Увы, достаточно давно. С идеями у них плохо, вот и крутят одно и то же по кругу.

— Может быть… в общем, там им тоже… влетело. Да еще как! Вот тут-то все и началось… На места базирования ракет был выброшен десант, который и попытался взять стартовые позиции под «международный контроль». Причем практически сразу после клоунской выходки этих обалдуев.

— Согласовали все…

— Именно так! Короче… ракеты пошли. Со всех сторон и по всем адресам. Что-то сбили, что-то улетело не туда… Но и того, что дошло, хватило. И нам, и им…

— Так что теперь — война?

— Кого и с кем, майор? Одной радиоактивной лужайки со второй? Некому воевать… да и не за что уже.

— Все так плохо?

— Думаю, что гораздо хуже, чем я пытаюсь себе представить. Под занавес-то и вовсе всякой экзотикой палить начали. Так что и представить не берусь, что же там сейчас происходит. И химия полетела, и еще какая-то хрень непонятная. Пока у нас связь была, такого наслушались! Словом, Прибалтики теперь нет. Совсем. Там сейчас кордон, только не санитарный, а радиоактивный.

— Это кто ж так постарался-то?

— Англы, кто ж еще? Отгородили Европу от нас сплошным поясом выжженной земли. Правда, как всегда, недодумали — дюже здоровый кордон вышел. Заодно и польский вопрос решили. Самым кардинальным образом и надолго. Думали небось, что на своем острове отсидятся, как всегда. Вот и отсиживаются, по бомбоубежищам в основном. Там хоть пожрать чего-то есть. А в Африку уже сами европейцы насовали, французы в основном.

— Так, а эти-то, африканцы, в смысле, с кем воевали? И чем, у них же нет ни хрена?

— Зато самих чуть больше, чем до фига! И жизнь они не ценят. Что свою, что чужую. Да и достали они французов хуже горькой редьки! Когда еще такой случай представился бы? В таком бардаке на кого угодно списать можно. Хоть на нас, хоть на Штаты. Да и Ближний Восток в сторонке не отсиделся, чего-то там огреб, уж и не знаю от кого. Европе же под шумок тоже с двух сторон прилетело. И от нас, и от США. Китай было под этой вывеской к нам наладился, благо что на этом фронте у нас и войск почти что не было. Но нарвались на ядерные фугасы, которые там вообще непонятно откуда взялись. Огребли они основательно, а тут и Индия в стороне не осталась, подкинула дровишек в общий костер. Правда, когда в ответ таким же поленом заполучила, совсем другие песни начались… Прилетело-то не только из Китая. Словом, товарищ ты мой дорогой, нет больше никакой цивилизации. Как в анекдоте, помнишь?

— «Кто бросил валенок на пульт?»

— Ну да, что-то в этом роде.

— А со Штатами сейчас что происходит?

— Да черт их знает! Радио нет, интернеты всякие тоже все подохли… Может быть, и нет там уже ничего…

— Охренеть… А я тут, как в лесу, совсем почти ничего и не знал. Как же так вышло, что сюда ничего не прилетело?

— А что тут бомбить? Зону вашу? Так она, ежели уцелеет, похлеще всякой бомбы станет. Да, собственно говоря, так ведь и вышло. Вырвались эти архаровцы на волю, теперь их назад уже и не загнать. Я так понимаю, что глава этот, чтоб ему на том свете поперхнуться, пораскинул головой да и решил их на свою сторону переманить. Власти-то центральной теперь нет, и неизвестно, будет ли вообще. Вот он себе личную гвардию и создает.

— Царьком стать решил?

— Похоже… А относительно бомбежек не обольщайся. Время от времени что-то иногда бахает, откуда-то ведь оно прилетает?

— Вот даже как… А армия что?

— Откуда мне знать? Тут частей мало было, связисты какие-то, еще кто-то… Сила реальная у внутренних войск была да у полиции. А как бардак начался, все и рванули кто куда. Часть срочников по домам рванула, часть вообще разбежалась неведомо в какие края. А полиция… вон они, — кивнул прапорщик в сторону улицы. В тусклом свете, падавшем с улицы, я уже немного различал его фигуру и мог видеть некоторые движения.

— А твоя группа?

— Нету ее больше, вся тут.

— Что так?

— Да вот так…

— И что теперь?

— Домой я шел… да вот не дошел, как видишь.

— Не вижу.

— Ранен, оттого и на месте сижу. Ноги у меня прострелены, ходить не могу. Сюда — и то, еле дополз, думал, что уже все — отпрыгался.

— Оп-па… что ж ты сразу-то не сказал? Что там у тебя, давай, гляну. Приходилось мне со всякими ранениями работать..

— Мне тоже. Так что сразу тебе скажу — неча тут ловить. Гангрена у меня, уже выше паха пошло.

Молча присаживаюсь на пол. Да… тут ловить уже нечего. Ананьев тоже молчит. Потом что-то булькает.

— Майор, выпить хочешь? А то одному как-то не с руки. Я алкашом никогда не был, вот и не хочу начинать.

— Давай, что уж там.

Подхожу ближе и беру у него из рук флягу. Она почти полная. С непривычки (а вы попробуйте после полуторагодового воздержания из горла грамм сто высосать!) у меня зашумело в голове. Возвращаю флягу хозяину. Слышу, как он делает пару глотков.

— Уф-ф-ф…

— Полегчало?

— Отпустило чуток. Ты как, майор, спешишь не сильно?

— Да куда уж тут спешить…

— Побудь со мной, лады? Времени у меня не так уж много и осталось, ног не чувствую совсем. А в одиночку подыхать, как волку загнанному, не хочется. Да и тебе с этого какой-никакой, а приварок будет. Ты ж, как я рассмотрел, не шибко оружием и снарягой перегружен, ведь так?

— Так.

— Мое возьмешь?

— Возьму.

— Ну и славно. Хоть и после смерти какую-никакую пользу принесу.

— Да ладно тебе…

— Ты не знаешь, как я жил. Не знаешь, за что погиб.

— Это верно.

— Лучше тебе этого и не знать, поверь. По следам моим не ходи, ни к чему это. Полезного там ничего нет, а вот геморроя огрести можешь нехило.

— Хорошо.

Ананьев замолчал и, как мне показалось, задремал. Стараясь его не потревожить, я поднял с пола фонарь и осмотрел комнату. Это, надо полагать, была комната отдыха, вдоль стен стояло несколько топчанов. На одном из них и лежал сейчас прапорщик. Ну, раз так, то никто не мешает мне устроиться на соседнем. Идти сейчас куда-то в лес желания не было ни малейшего. Да и следовало как-то упорядочить в голове все, что сообщил мне мой собеседник. Не то чтобы я ему не верил. Чего-то подобного мы ожидали уже давно. Но ждать — одно, а вот принять это все как свершившееся событие — совсем другое дело. С этой мыслью я и задремал.

Он умер под утро. Незадолго до этого у Ананьева начался бред. Осторожно отодвинув в сторону автомат, присаживаюсь к нему рядом и по мере сил пытаюсь облегчить его положение. Увы… я не врач. Пару часов он бредил, пытаясь что-то сообщить неведомому командиру, и бред его был жутковат…

Пару раз я выходил на улицу, чтобы намочить в бочке с водой тряпицу. Уложенная ему на лоб, она хоть немного, но облегчала его положение. И вот, вернувшись после очередного выхода, обнаружил его уже мертвым.

Могилу ему я выкопал неподалеку от здания. В кустах. Было у меня сомнение, что вернувшиеся сюда за чем-нибудь бандюги, проявят по отношению к ней хоть какое-то благородство.

Найденным в столе карандашом написал на отодранной от стола фанерке: «Старший прапорщик Ананьев П. А.», поставил дату. Найти в разоренном доме пару гвоздей большого труда не составило. Около могилы было небольшое деревце, к нему я и прибил эту табличку. Постоял возле нее. Вот и все, закончился твой путь, прапорщик. Каким бы он ни был, но хотелось бы надеяться, что прошел ты его с честью.

Ладно, теперь можно и о себе подумать.

От Ананьева мне достались крепкие камуфляжные брюки и такая же куртка. Никаких погон или знаков различия на них не имелось. Учитывая сложившуюся обстановку, это скорее в плюс. Кстати говоря… прапорщик ведь ранен в ноги, это так, я сам видел. А вот одежда его была целой. Интересный факт? Переоделся после ранения? Где?

Однако самым ценным приобретением оставалось все-таки оружие. Укороченный калаш — «ксюха» и пистолет Ярыгина. Вот патронов было немного — магазин в автомате и две обоймы к пистолету. Не айс… Но и то — божий дар!

Гранат не было, зато был нож и хороший фонарь. Пара банок с тушенкой, несколько пачек галет, «одноразовые» супчики — четыре пачки. Ну, и по мелочи, всякие там вилки-ложки и прочий солдатский хабар. Тем не менее и это было неплохим приобретением. Осматриваю комнату.

Главный вопрос — как пришел сюда Ананьев? Со своим ранением самостоятельно передвигаться он если и мог, то весьма недалеко. Значит, ранили его где-то поблизости, иначе не дошел бы. Но он ведь еще и переоделся! И сам ли он сюда дошел?

Так.

Топчан, где он лежал. Рядом окурки, понятное дело, что выходить покурить на улицу он не мог, так что тут и дымил. При мне он, кстати говоря, не курил. Отчего? Сигареты кончились? Точно, он и меня про них спрашивал. Считаю окурки. Двадцать четыре штуки. То есть он тут точно не пару часов лежал. Сутки, а то и двое. Помимо фляги с водкой (интересная, между прочим, деталь экипировки внутренних войск! Я вот что-то такой не припомню…) у него еще и кэмелбэк был, практически пустой. То есть два литра воды он выпить успел. Тоже, между нами говоря, вопросец — где он эту штуку взял? Купил? При зарплате прапорщика? Пусть даже и старшего? Интересное у них подразделение было…

Стоп…

Вещи Ананьева были сложены горкой у него под топчаном. Он что — так, в охапке, все сюда и тащил? С простреленной ногой?

Одно из двух: где-то присутствует вещмешок или есть (или был) напарник.

Внимательно осматриваю пол. Следов тут много всяких, и понять, кто и какие оставил, сейчас сложно.

Шкафчики всякие. Они, по большей части, раскрыты и выпотрошены. Топчаны — тут все ясно, там ничего не спрятать. Осматриваю топчан Ананьева, даже снизу залезаю. Нет там ничего.

Стол у окна. Пустой, даже ящики выдернуты. Бумаги всякие по полу разбросаны. Мимо кассы, не там я ищу.

Момент… а в чем он собирался супчики варить? И на чем? Иначе говоря — где котелок и примус? Хорошо, вместо примуса или горелки костер вполне сойдет. Но вот воду кипятить он что, в горстях собирался? На лопуха он не похож, надо полагать, и напарник имелся соответствующий. Значит, есть еще вещи. И недалеко, прапорщик далее нескольких метров уползти не смог бы.

Вещмешок отыскался под единственным опрокинутым шкафчиком.

ПББС-4 (иначе говоря, глушитель) — классная штука, для «ксюхи» в самый раз! А вот патронов к автомату нет, странно… Горелка газовая и початый баллон газа. Котелок. Несколько таблеток сухого спирта. Носки, несколько пар. Перчатки. Еще один нож, на этот раз, складной. Полезная штука, в нем всякие хитрые прибамбасы имеются. Плащ-палатка, теплое белье (супер!), еще банка консервов. Пачка патронов к пистолету. Спутниковый навигатор военного образца (так, между прочим) и несколько запасных батареек. Интересная деталь экипировки охранника Госбанка.

Все?

Ой ли?

Зачем Ананьев его так прятал? И мне ничего про это не сказал. Забыл? Угу. Не похоже…

Ответ нашелся на дне рюкзака, завернутый в пару ношеных носков.

Пластиковая карточка с цифрами и буквами. Очень похоже на кредитную карту, только чуток побольше. И потолще.

Вот, значит, как… Госбанк, говоришь? Для не очень внимательного человека сойдет. А просто внимательный только репу почешет в досаде — эх, где ж та дверца? Но вот такой неприятный человек, как я, быстро-быстро похватает ноги в руки и смотается в ближайший лес…

Ибо ждать возвращения напарника Ананьева я точно не стану. Хватит уж тут могил в округе.

Топая в лес, продолжаю размышлять.

Автомат, да еще и с глушаком — это хорошо! А отчего магазин только один? Да оттого, что это не его оружие. Разгрузки у него нет, и запасных магазинов по этой причине не имеется. Вы спросите — а как же глушак? Он тогда зачем? Все просто — рюкзак тоже чужой. Лямки у него великоваты, явно не по фигуре прапорщика. Тот, кто его тащил сюда, оставил свой рюкзак, чтобы быстро куда-то сбегать. Оставил Ананьеву автомат, видимо рассчитывал быстро обернуться. И вот разгрузку с магазинами он унес с собой. Или у него еще один автомат был, что, кстати говоря, вполне вероятно. В машине можно еще и не то увезти. Почему в машине? А потому, что вокруг дороги и дома земля глинистая, а подошвы ботинок прапорщика — чистые. В том смысле, что в глине не испачканы. Не ногами он сюда пришел. Значит, что? Был автомобиль. И оставили его, по-видимому, где-то совсем рядом, раз напарник с собою свой вещмешок не прихватил. И еще одна деталька… Носки, в которые завернута была карта-ключ, Ананьевские, по размеру подходят. А вот те, что в рюкзаке, явно на другую ногу предназначены.

Топая по лесу, продолжаю размышлять и прикидывать, как говорится, хрен к носу. Рассказанные мне Ананьевым история стычки на посту кое-что прояснила, но все же оставалось еще прилично вопросов, на которые ответа пока не находилось.

Одним из первых, я бы даже сказал — ключевым, являлся вопрос о произошедшем в поселке. Что же там все-таки было? Обычных зачисток я видел немало и с твердой уверенностью могу сказать, что случившееся там происшествие имеет иное название и смысл. Это не зачистка, или я папа римский.

Да, там искали людей. Методично, переворачивая дом за домом. Именно людей. Никто и не пробовал искать какие-либо тайники. Все они были вскрыты хозяевами. Отчего это я так решил? Да есть, знаете ли, разница в том, кто вскрывает ухоронку. Чужой человек о ее сохранности заботы не проявляет. Ломает без оглядки. А вот хозяин вскроет аккуратно, стараясь ничего не повредить и не сломать. Мало ли, вдруг все как-то образуется, и это место снова придется использовать самому?

Зачем?

Какая потребность в том, чтобы сгонять людей с насиженного места? Зачем им выносить свои вещи?

Копнем глубже…

Чем жил этот поселок раньше?

Производством?

Чего, позвольте спросить?

Не было там никаких производственных мощностей. Поселок этот, насколько я понимал, жил исключительно на обслуживании трассы и ничем другим не занимался.

И что же тут было?

Библиотека, в которой я спал. Не катит, среди нападавших библиофилов не было. Во всяком случае, книг и журналов отсюда не забирали.

Столовая.

Достаточно большая и… толку с нее сейчас?

Не то…

Гараж.

Вот это существенно ближе к истине.

Оттуда, буквально до ниточки, выгребли абсолютно все. Уж и не говорю про машины и оборудование, даже мелочь всякую вывезли.

Где я уже такое встречал? Или слышал?

Вьетнам, стратегические деревни. Американцы тогда сгоняли в них местное население, дабы лишить поддержки вьетконговцев. А здесь это зачем? Не знаю, пока что никаких данных для анализа у меня нет. Но кто-то не пожалел потратить на все это силы и время. Если учитывать сложившуюся ситуацию, то это может быть скорее всего тот самый глава, строящий таким образом свою маленькую империю. Положеньице у него, надо отметить, далеко не самое удачное. Первая проблема, которая вскоре перед ним встанет — продовольственная. Тут земледелием особо не займешься — климат не тот, да и условия не соответствуют. Что сейчас в других регионах происходит, никому не известно, но уж навряд ли там будет много желающих снабжать эти места продовольствием. Взамен-то предложить нечего! Чем здешние края ценны? А черт его знает. Кроме нашей зоны, я других достопримечательностей этих мест не знал. Ну, в земле что-то есть, море тоже чем-нибудь богато. Но уж коли и в более благоприятные времена это никто не разрабатывал, то сейчас-то…

Какой из всего этого можно сделать вывод?

Встреча с этими ребятками мне совсем ни к чему. Я для них — сомнительное приобретение. Да и цели ихние, опосля разгрома полицейского поста, мне как-то вот не импонируют. Интересно, кстати говоря, отчего местный властитель на зеков вчерашних опору сделал? Хотя… полиции тут немного, армии тоже. Охрана зоны — эти, пожалуй, какую-то силу и представляли, с ними договариваться пришлось бы. Вот он и решил разом и конкурентов устранить, и союзников приобрести. Ну-ну, посмотрел бы я, что из этого выйдет…

Только делать этого не стану. Отсюда уходить нужно. Куда? Для начала — просто поближе к обжитым местам, не все же, черт возьми, поразносило? Я, в некотором отношении, очень даже полезен могу стать. Учитывая ту информацию, которая осела в моей голове за последнее время…

Этот дом я отыскал достаточно легко. Старое, еще сталинской постройки, здание угрюмо смотрело на мир своими узкими окошками. Вывеска на фасаде еще больше усиливала впечатление, производимое домом. «Управление по утилизации промышленных отходов». Вот уж, насколько я знаю, немного нашлось бы людей, желающих посетить подобное заведение.

У входа я предъявил свое удостоверение скучающему вахтеру. Он вписал мои данные в тетрадь и указал на лестницу.

— Вам наверх, там секретариат. На втором этаже.

Поднявшись на указанный этаж, нахожу дверь с соответствующей табличкой. Стучусь и, дождавшись отклика, захожу.

— Добрый день! Мне бы Валерия Михайловича отыскать.

— Профессора Митина?

— Ну да, его самого.

— А вы откуда будете? — интересуется миловидная девушка в очках.

Протягиваю ей свое удостоверение.

Нимало не смутившись, она кивает.

— Да, он вас уже ждет. Пройдите по коридору, третья дверь налево.

Профессор оказался немолодым уже дядькой с венчиком седых волос вокруг солидной лысины. Усадив меня в кресло, он сует руку куда-то в стол. Что-то негромко щелкает, и я слышу, как еле заметно загудели оконные стекла и завибрировал пол у меня под ногами. Ого! А система защиты у него весьма нехилая! Вытаскиваю мобильник. Так и есть — «нет сети», стало быть, и эти штучки здесь предусмотрены.

— Итак, молодой человек, давайте знакомиться! Ваш начальник и мой старый друг охарактеризовал вас весьма положительно. Характер задания вы знаете?

— Нет, профессор, ничего этого мне не сообщили. Сказали, что инструктаж вы проведете лично.

— Ну да, ну да, разумеется. Вы, молодой человек, в курсе, что такое Росрезерв?

— Да, профессор, я знаю, что это за организация. Стратегические запасы хранит, продовольствие, сырье всякое… Да много еще чего. Но, откровенно говоря, я не совсем понимаю, как соотносится Росрезерв и ваше управление.

— Это почему же, позвольте вас спросить?

— Ну, они же ведь всякие полезные вещи хранят, а вы — отраву какую-то и прочие неприятные штуки.

Профессор хмыкнул и неожиданно улыбнулся.

— Ну, раз уж вы, молодой человек, такого мнения про нашу контору, то смею надеяться, и у других аналогичное впечатление возникнет. Это, уважаемый, всего лишь верхушка айсберга. Мы действительно храним многие десятки тысяч тонн всевозможных неприятных последствий технического прогресса. Небезызвестные вам НПО «Маяк» и «Радон» — всего лишь одни из наших структурных подразделений. Наша организация занимает обширные площади в труднодоступных местах, где и складируются все эти неприятные вещи. Правда, должен вам сказать, что и около крупных городов тоже присутствуют наши площадки, подчас весьма солидные. Мало ли что бывает необходимо в срочном порядке экстренно вывезти из города…

— Это я понимаю, товарищ профессор.

— А раз так, то никто, наверное, не будет удивляться тому, что в подобные опасные места вход и выход строго ограничен.

— Но это-то, как раз, понятно. Там можно такого накушаться, что зубы выпадут раньше, чем волосы.

— Поэтому мы тесно сотрудничаем с территориальными подразделениями ФСБ и в меньшей степени МВД. Согласитесь, что контроль за хранением и предотвращением несанкционируемого распространения опасных веществ все-таки в основном дело контрразведки, чем полиции.

— Конечно, я это понимаю.

— Ну, так вот. Вашей основной задачей будет именно поддержание сложившихся стереотипов, дабы и впредь никто не совал свой нос на наши площадки.

— Как я понимаю, профессор, помимо вышеуказанных веществ, в этих местах находятся другие, не столь афишируемые запасы.

— Вы абсолютно правы, молодой человек. И если рассматривать наше возможное партнерство с Росрезервом с этой точки зрения, то еще неизвестно, кто чьим филиалом является.

— Вот даже как?

— Именно так, молодой человек. Наша организация существует почти сорок лет. И все это время мы оставались в тени. Вы будете несказанно удивлены, но многие, известные вам по временам перестройки, скандалы, связанные с многомиллиардными хищениями и разворовыванием различного рода запасов, — это тоже мы. Не в том смысле, разумеется, что мы все это украли. В большинстве случаев вообще никаких краж на самом деле не было. Это все были операции прикрытия, связанные с необходимостью каким-то образом объяснить и залегендировать исчезновение огромных запасов сырья, продовольствия и готовой продукции. Как вы сами понимаете, оные вещи, не будучи кем-то уже «украдены», неминуемо были бы похищены уже по-настоящему. И никаких концов никто бы не отыскал. В действительности же все это нашло себе пристанище на наших площадках.

— Интересно, товарищ профессор… И что же, так никто никогда и ничего не заподозрил? Вы же, говоря простым языком, воровали не то что вагонами — эшелонами перли! Вас так никто и не попробовал отыскать? Среди ваших сотрудников не нашлось предателей?

— Г-хм-м-м… — смутился профессор, — как это вы так сразу… нет, у нас таковых не отыскалось. Да и кому интересно прослеживать судьбы каких-то там отходов? К нам ведь и западные инспекторы приезжали не раз. И здесь были, и на площадках тоже.

— И ничего не нашли? Да как они вообще к вам попали-то?

— А что, простите, они должны были найти? В документах указано — вредные вещества согласно накладным. Состав фонит? Фонит. Датчики загрязнение показывают? Безусловно. Что ж, прикажете им самим внутрь контейнера лезть?

— Да уж… таких героев там нет.

— А попали как? Да все просто. Мы же заключили с ними тучу договоров о приеме на хранение и их отходов в том числе! Вот и приехали господа полюбопытствовать — как это все у нас организовано?

— И как?

— Были неприятно разочарованы чрезмерно высокими (по их мнению, разумеется) мерами безопасности и степенью защиты персонала. С их точки зрения, на этом можно было бы и сэкономить. Платить-то приходилось им! Но тут уже мы уперлись! Ведь мы же, кроме отходов, много еще чего теми поездами везли… Ладно! — неожиданно жестко закончил профессор. — Давайте к делу.

— Давайте.

— Вот список, — он протянул мне тонкую пачку бумаги. — Адреса, телефоны, контактные лица. Конкретные задания получаете от них, с ними все и обсуждаете. Можете вносить свои коррективы, если сочтете, что так лучше для дела. По архивам работают другие люди, там все подчистят уже к концу месяца. Ваша задача — организация очень убедительных доказательств того, что лезть на наши территории жутко небезопасно. Захотите устроить прорыв газов или выброс ядовитого облака — делайте. Только без фанатизма! Понимаю, что жертвы тут будут, но пусть уж это будут те, с чьей смертью общество уже внутренне согласно. И втайне ее желает. Со мною вы более не увидитесь. Для всех — вы приезжали сюда на обязательный инструктаж. Ваша легенда — проверка первых отделов управления.

— А у вас и они есть?

— Обижаете… как полагается. Поймите, молодой человек, внутри управления практически все сотрудники убеждены в том, что хранят именно отраву! Ведь не зря же условия хранения некоторых отходов, очень даже соответствуют таковым же условиям хранения продовольственных товаров… Да и маленькие циферки в маркировке содержимого контейнера что-либо говорят только посвященным. А их мало! И люди эти преданны своему делу. В их надежности я уверен. Поймите, меры прикрытия разрабатывали не одно десятилетие, и они многократно проверены на практике.

— Кому я должен буду сдать отчет?

— К вам прибудет курьер. Вот его опознаватель, — профессор протянул мне какую-то металлическую пластинку. — Не пытайтесь понять, что это, только время потеряете. У курьера будет другое устройство. Когда их определенным образом совместить, результат ясно укажет вам на то, что курьер настоящий.

— И какой это будет результат?

— Вы поймете. Но только вы! Другой человек на вашем месте растеряется, и…

— Ясно… А если результат будет мне не понятен?

— Тогда курьер не наш. И можете его хоть живьем съесть — ваше право!

— Сурово…

— Не вы первый, — грустно кивнул хозяин кабинета, — бывали, знаете ли, прецеденты… Второй экземпляр отчета сдадите своему начальнику. Только ему и никому более!

Чуть дрогнули ветки кустов, и на дорогу выскользнул человек в камуфляжном костюме. Не задерживаясь, он пересек открытое место и скрылся в зарослях на противоположной стороне дороги. Прошло несколько секунд. В лесу хрипло прокричала какая-то птица, и на дороге появился еще один человек. Всего их было семеро. Рассредоточившись в кустах, они осматривали пространство перед полусгоревшим контрольным постом.

— Тихо… — прошептал тот, что шел впереди, оборачиваясь к лежащему рядом человеку. — Где он должен быть?

— На первом этаже. Там, как войдешь, слева комната отдыха. Он в ней. Только входить должен я первый. Мало ли… меня-то он узнает.

— Пароль?

— Три щелчка по ствольной коробке. Если он услышит, ответит двумя щелчками.

— Может и не ответить?

— Да. Плох уж больно…

— Тогда пошли. — Старший сдвинул на лицо наглазник прибора ночного видения. — Крот, левый фланг, Потеряшка, правый. Грач, на тебе тыл, остальные со мной!

Быстрым броском группа пересекла площадку перед контрольным пунктом и бесшумными тенями просочилась внутрь здания. Щелчок! Один, второй. Третий… Тишина.

Спустя пару минут внутри загорелся фонарь.

— Где же он?

— Уйти не мог! Сейчас… Вещмешка нет! И продуктов.

— Ворон — второй этаж, круговое наблюдение! Всех остальных сюда, прочесать дом и прилегающую местность.

Еще через полчаса.

— Вот он… — человек остановился у холмика и внимательно прочитал табличку. — Точно, Ананьев П. А. Старший прапорщик? Это как понимать? Михаил, — повернулся он к подошедшему. — Что это?

Тот, в отличие от остальных бойцов был одет не в точечно-зеленый, а в серо-черный «городской» камуфляж. Иным было и оружие — обычный автомат АК-74У. Он прочитал надпись и снял кепи.

— Он это. По документам прикрытия — старший прапорщик, все правильно. А вот кто его похоронил… Не бандиты, они, вон, полицейских просто в кювет свалили. Хоронить не стали бы, да еще в кусты для этого залезать. Стрелок, придется могилу вскрывать…

Несколько минут торопливой работы лопатами, и холмик был разбросан по сторонам. Михаил присел рядом и внимательно осмотрел тело. Заглянул в могилу. Вытащил из вещмешка какой-то прибор и проверил им все вокруг. Удовлетворенно кивнул головой.

— Можно закапывать, теперь я знаю, куда идти.

— И куда же? — Старший скептически осмотрелся по сторонам.

— Тот, кто его похоронил, забрал себе одежду и вооружение полковника. В том числе и ботинки. Надо полагать, Ананьев сам ему предложил.

— С чего ты это взял?

— Ну, не по воздуху же все это улетело в Алжир?

— Куда?

— Ну, это я так, к слову пришлось. Полковник сам ему все отдал для того, чтобы тот еще и ботинки взял. В них встроена радиометка, и след можно отыскать, правда, в течение очень небольшого времени. И то, если их не уберут куда-нибудь, в рюкзак, например. Во всяком случае, здесь след есть, прибор его фиксирует.

— Ключ?

— У полковника его нет, в могиле и здании — тоже. Значит, неизвестный унес его с собой. Надо идти…

И цепочка бойцов снова канула в заросли.

Эта ночевка далась мне значительно легче предыдущей. Во-первых, я был сыт. Во-вторых, одет и достаточно хорошо. Ну, и прочие мелкие приятности тоже грели мне душу. Например, то, что на беглого зека я теперь уже никак не походил. Что ни говори, а форма меняет человека не только внешне. Она и внутренний настрой определенным образом повышает. Даже на окружающий мир начинаешь по-другому смотреть. Уже не как затравленный зверь…

Куда я иду?

В зоне делать нечего, это ясно. Да и нет ее уже, скорее всего.

Город? Какой?

Тот, где пресловутый глава заправляет?

Спасибочко, обойдусь…

Крупных населенных пунктов здесь больше нет, надо протопать еще верст двести, пока не появятся более-менее обжитые места.

Интересно, фантазии новоиспеченного царька надолго хватило? Иначе говоря, как далеко забрались его присные? Верст на полсотни они точно проехались. А вот дальше, насколько мне не изменяет память, почти восемьдесят верст сплошного леса, только отдельные хутора попадаются. Интереса, настолько значимого, чтобы потратить на них дефицитный по нынешним временам бензин, они уж точно не представляют.

Кстати, а в какой из близлежащих городов всадили бомбу? Точно, что не в радиусе ближайших ста верст — такой фейерверк мы бы надолго запомнили. Так что, у новоиспеченного царя бандюганского государства есть в единоличном правлении кусок земли, размером с нехилое графство. Или даже герцогство. По Европе судя, там еще и не такое бывало…

Ну, ничего… авось до титула ему не дожить. Скорее уж — до могильной эпитафии дотянет. И то, если очень повезет.

Союзники мне бы не помешали. И даже более того…

Только взять-то их где? Людей тут и раньше было — полторы калеки на десяток километров. А сейчас… Даже и представить себе не могу. Где искать, кого, как… Соблазнять их как на дальний поход? Чем поманить и что посулить?

Да и что там вовсе происходит? А то прусь, как бульдозер на пень. Хоть бы информацию какую узнать…

Стоп!

А это — мысль.

И неплохая!

Где у нас инфу взять можно?

В комендатуре, в военкомате, там искать надобно, ибо во властных структурах, даже в полиции таких данных нет и быть не может. Там народ все больше местными проблемами озадачен. Глобальные, да и вообще, выходящие за рамки местных интересов, вопросы — им просто по барабану. Да тут и раньше особого пиетета к центральной власти не испытывали, а уж сейчас-то и подавно. Так что особо вникать в то, что там в центре происходит, и в лучшее время никто бы не стал.

Так, круг возможных информаторов определен. Теперь вопрос — а кто из них вообще уцелел? Судя по тому, как помножили на ноль личный состав полиции на контрольном посту, от них и в городе немного осталось. Значит, новая власть с ними не договорилась. Что произошло с военными? Тоже прихлопнули? Или все-таки на свою сторону перетянули? Ну… в принципе и так могло быть, и эдак. Их в городке немного было, особой власти и силы не имели, так что могли и оставить. Интересно, а почему все-таки глава с полицией не договорился? Им-то что делить было? Или кто-то из них резко захотел взять верх? Ладно, разберемся…

В этот день я так никуда и не вышел. Скорость передвижения и так была не слишком высокой, а учитывая то, что шел я осторожно, так и вовсе небольшой. Лезть наобум не хотелось, еще свежи были воспоминания о том, как лихо расстреляли из кустов моих товарищей. Теперь-то, после разгрома поселка и контрольного поста, я понимал, отчего произошло именно так. Надо полагать, не всех жителей сумели угнать (кстати, куда?), и кое-кто из них, вооружившись, отсиживался теперь в лесу. И по вполне понятными причинам, горячей любви к бывшим зекам не испытывал.

На ночлег устраиваюсь основательно и правильно. Из разгромленного поста удалось уволочь с собою шерстяное одеяло, так что, прибавив к нему уже имеющийся у меня кусок брезента, удалось оборудовать вполне комфортабельную лежку. Вскипятив воды, развожу в ней один из одноразовых супчиков. Вообще красота! Сытый и согретый — чего еще желать?

А вот просыпался я уже не с такими радужными мыслями. Вокруг вроде бы ничего не изменилось, но вот предчувствия у меня были… нехорошими, так сказать. Словно бы взгляд чей-то почуял. И был он весьма недобрым…

Так что быстро и, по возможности, тихо упаковываю свой нехитрый скарб и ныкаюсь в кусты. Оглядываюсь и, на всякий случай, наворачиваю на ствол автомата глушитель. Ну нет у меня желания шуметь…

Вокруг, однако же, все было тихо. Никто не ломился сквозь лес, треща сломанными ветками. Никто не лязгал затвором и не матерился. Лес жил своей обычной жизнью. Первый признак паранойи? Да непохоже…

Где-то далеко, почти на грани восприятия, послышался звук. Мотор. Вот что меня толкнуло! Хотя… нет, его я во сне услышать не мог, было что-то еще…

А кто у нас тут разъезжать на машинах может? Местная власть? В смысле — новая власть. У кого еще бензин тут может быть? Разве что у военных…

И если первые мне совсем ни к чему, то вот со вторыми пообщаться было бы весьма кстати. Договоримся, я для них человек не чужой, да и если по одежке встречать, то на беглого зека совсем не похож.

Звук между тем усилился, и стало ясно, что автомобиль не один. Два, как минимум.

Ощущение же чужого присутствия тоже стало более явственным, тут совершенно определенно кто-то еще был. И где же мы сидим? Да в той рощице, которую дорога огибает, аккурат напротив меня. Место тут для засады вполне подходящее, удобное. Слышно далеко. Я оттого и выбрал эту точку для ночлега, как чуял… Только вот залег не в роще, куда каждый и поперся бы, а в небольших кустиках напротив нее. С точки зрения ночлега и засады, позиция не самая хорошая, стало быть, никто туда не полезет. И не полез, правильно я рассчитал, оттого до сих пор целый.

Звук моторов, между тем, приближался. Уже можно разобрать, что идут два автомобиля, причем как минимум один из них грузовик. На той стороне забеспокоились, зашевелились ветки кустов, и через дорогу, пригибаясь, перебежали двое. Хм… если мне не изменяет зрение (а с чего бы это вдруг?), то один из них явно был, скажем так, не мужик…

Вооружение у них было так себе… одностволка и карабин, судя по характерным очертаниям — трехлинейка, иначе говоря, КО (карабин охотничий). Интересно девки пляшут… Тут что — воевать собрались? Кто и с кем? Чьи интересы представляет данная парочка? И кто сидит в машинах?

Рокот моторов стал громче, и из-за поворота вывернулся первый автомобиль. Полицейский «УАЗ». Даже маячок на крыше присутствовал. Машина была совершенно новенькая, чуть ли не с завода. Следом показался и грузовик. Здоровенный трехосный «КАМАЗ» с кунгом. Раскраска была зеленой, надо полагать, армейский трофей. Сколько народу сидело в «уазике» видно не было, стекла отблескивали, и рассмотреть хоть что-нибудь там было затруднительно. А грузовик с моей позиции вообще не просматривался.

Бах! Бах!

Судя по звуку, охотничье ружье. Стреляли с той стороны дороги. «Моя» парочка пока что молчала.

Брызнуло стекло на головной машине. «УАЗ» пошел боком, его занесло, и он съехал в кювет.

«КАМАЗ» почти мгновенно затормозил и, резко повернув в мою сторону, свернул с дороги.

В передней машине распахнулись дверцы, и оттуда горохом посыпались люди… в полицейской форме. Вот это номер! А в кустах тогда кто сидит?

Скрипнув тормозами, остановился и «КАМАЗ». Бухнула, открываясь, задняя дверь, и на траву начали выскакивать аналогично одетые и до зубов вооруженные люди.

Так… это тут полиция ехала, стало быть? А в лесу сидят местные «приморские партизаны»? Ага, с девушкой.

С той стороны бабахнуло еще несколько выстрелов. Лопухи… Насыпь дороги скрывала от стрелков большую часть происходящего, видны были только крыши автомашин. Ну, и куда вы стрелять собрались в таком случае? Дополнительную вентиляцию в кузовах оборудовать?

Да, кстати, а что ж эта милая парочка молчит и не стреляет?

А не подползти ли мне к ним поближе… авось чего и выгорит. Да и перед полицией будет бонус, если я им не дам огонь открыть. С такой-то позиции и кривой стрелок сможет без особого напряга пяток человек качественно уговорить. Быстро срезаю угол. Позиция парочки мне хорошо видна, они покамест лежат в траве и не поднимают голов. Вот и славно… Однако же, чего они ждут?

Высыпавшее из машин воинство тем временем достаточно грамотно развернулось в цепь. Команда — и они присели, кое-кто даже лег. Так… а вот это уже интересно. Так не командуют! Либо сели, либо легли — иначе никак. А чтобы и то, и другое…

Присматриваюсь к их вооружению. «Ксюхи», «весла»… трехлинейка? Вглядываюсь повнимательнее. В толпе мелькает человек с явно нештатным вооружением. У него в руках охотничья самозарядка двенадцатого калибра.

Так… Судя по вооружению, это кто угодно, но уж точно не полицейские. Автоматы с нескладывающимся прикладом в полиции на вооружении давно уже не стоят. У них, как правило, приклад рамочный, складной. И если я еще могу представить себе трехлинейку в качестве снайперской винтовки, то в обычном пехотном варианте она на вооружении уже сто лет нигде не состоит. В той же мере это относится и к охотничьей самозарядке. Во время оно приходилось мне видеть интересную штуку: так называемый «омоновский обрез». Это обычная самозарядка МЦ-21-12 с укороченным стволом и прикладом. В ближнем бою эта штука совершенно жуткая и в рукопашной драке вполне себе ничего. Этакая «окопная метла» в отечественном исполнении. Самозарядная, скорострельная. А для стрельбы картечью в упор длинный ствол вообще не нужен. Увидь я здесь эту штуку — не удивился бы. Но у человека в руках была полноразмерная самозарядка этой модели или что-то очень похожее.

Вывод? Это явно не полиция. Во всяком случае, не все одетые в форму являются ее сотрудниками. Возможно, какое-то местное ополчение, дружина или как там оно сейчас называется. Оттого и такой разнобой в вооружении и действиях.

От основной толпы отделилась небольшая группа, человека три. Среди них оказался и тот тип с самозарядкой. При более внимательном рассмотрении выяснилось, что он мало того что бородатый, так еще и выполняет в этой группе роль командира. Никак иначе растолковать его жесты было нельзя. Эта группка резко забрала вправо, нацеливаясь аккурат на мою нынешнюю позицию. Надо полагать, они намылились через дорогу в обход, чтобы выйти во фланг задорожным стрелкам. Ну вот, все и выясним заодно. Поближе подойдут, я их и разгляжу как следует. А там видно будет, говорить мне с ними или тихонечко ноги уносить. Воевать в моем положении с одним рожком в автомате — несмешная попытка самоубийства. Там, на лугу, почти три десятка человек с автоматическим оружием. Я не настолько высоко оцениваю свои стрелковые способности, чтобы выйти победителем из такой схватки. Тем более что среди псевдополицейских явно присутствует пара-тройка человек с опытом. Это можно было понять, посмотрев на то, как лихо и слаженно свернули машины с дороги.

Быстрый взгляд в сторону «моей» парочки. Опаньки! А ребята-то собрались сматываться! Видать, оценили степень крутости противника и решили удачу не испытывать. И сейчас они, пригибаясь к земле, быстро чешут в мою сторону. Не нужно быть особенным тактиком, чтобы понимать, что пути тройки бородатого и отходящей парочки неминуемо пересекутся. И произойдет это совсем близко от моей лежки.

Так оно и произошло. Рыжеволосый парень с карабином, завернув за куст, натыкается сразу на два автоматных ствола. Получив прикладом под ребро от бородатого, он сгибается пополам и валится на траву. Схватившаяся было за ружье девушка получает ружейным стволом по скуле и роняет свое оружие.

— Э-э-э… Зачем спешишь? Зачем ружье хватать? — укоризненно говорит бородатый. — Сколько вас там еще? Лучше сразу говори, иначе хуже будет, и здорово.

— Хамзат! — встревает в разговор его соратник. — Давай спеленаем ее по-быстрому да здесь, под кустиком, и приложим. Потом, когда все закончится, первые будем. А то, сам знаешь, иначе ничего и не обломится. А про засадников этих, вон, рыжего поспрошаем. Ему все одно карачун.

— Дело говоришь, — кивает старший группы. — Заткни ей пасть и руки-ноги свяжи. Пущай здесь подождет нас.

Ох, что-то не нравится мне этот разговор! Всякое в бою может быть, особенно когда надо быстро пленного расколоть. Такое можно пообещать, что и самому во сне не привидится. Но здесь явно что-то другое происходит.

Спеленатую девушку грубо швыряют под куст. Рывком вздергивают на ноги рыжего. Он уже в сознании, хрипло дышит и сплевывает на траву.

— Ну, что, партизан? — презрительно спрашивает его Хамзат. — Сам скажешь, или помочь тебе надобно?

Парень даже не успевает открыть рта, как на дороге все меняется. Со стороны засадников грохает нестройный залп, и с криками «ура» на дороге появляется редкая цепочка атакующих. Надо полагать, именно в этот момент и должна была вступить в бой данная парочка.

Если бы было можно вручить командиру засады медаль за заслуги, я бы выбрал деревянную. Атаковать неизвестно какого противника, да еще вот так по-идиотски… Плохо у нас с умом!

Впрочем, моя медаль командиру уже не понадобится. С поля разом рявкает два десятка автоматов, и атакующих сносит с дороги как метлой. Если кто и остался живой, то у него теперь только одна мысль — как бы ноги унести. Бой закончен.

Подбадривая себя матерными возгласами, толпа псевдополицейских вскакивает с места и бежит к дороге. Звучит несколько одиночных выстрелов: добивают раненых. Теперь все более-менее ясно. Это кто угодно, только не полицейские. Уж одного-то языка те захватили бы обязательно.

— Слышь, Васян! — говорит бородатый. — Похоже, все. И без нас обошлись. Давай, парня этого кончай, и девкой займемся. Потом и ей ножа под ребро. Опосля притащим их вместе с оружием. Скажем, в засаде лежали.

— А что, парням девку не оставим?

— Ага, и она потом расскажет, как все было. Что тихо мы их взяли да без выстрела. Сразу будет ясно, что они лохи подзаборные. И какой с этого нам прибыток станет? А так — скажем, на позициях лежали, стрелять готовились. Фингал тебе подвесим. Скажем, сопротивлялись.

— А что мне-то фингал?! Я этого рыжего прикладом звезданул!

— Не ты, а я! И девке я треснул! Ну, ладно, раз ты не хочешь, давай, вон, Петьке по морде звездани. За ним все равно косяк есть. Так что пущай и отрабатывает.

Так, судя по разговору, это какое-то отмороженное бычье. В последнее время, аккурат перед тем, как меня арестовали, подобная публика снова повылазила на улицы, напоминая худшие эпизоды начала перестройки. Я, грешным делом, полагал, что таких персонажей в России больше не осталось: повымерли все. Оказалось, что не все. В чем я имею возможность убедиться прямо сейчас.

Троица оживленно спорит, выясняя, кто из них должен заработать фингал на этот раз. Причем сам факт его получения ни у кого сомнения не вызывает. Да и спорят они, скорее, уже по привычке.

Наконец, спор заканчивается, и назначенный на роль фингалоносителя Петя, закинув за плечо автомат, подставляет небритую морду своему напарнику.

И в этот момент я вмешиваюсь в их дружескую беседу. Собравшийся звездануть напарника по рылу Васян вдруг резко затыкается. Не договорив очередную хохму, он изгибается всем телом и оседает на землю. Спохватившийся Петя получает ботинком в лоб и летит на траву. Резко поворачиваюсь на пятке и подсечкой сбиваю с ног бородатого. Как я и ожидал, он первым делом схватился за ружье, вместо того, чтобы лезть врукопашную. Стереотип человеческого мышления — наличие оружия превращает человека недалекого в «крутого» супермена. И кажется ему, что оружием можно решить любую проблему. В принципе, конечно, можно. Только не любую, да и думать надо головой, а не тем местом, на которым сидят… В результате удара Хамзат со всего маху падает на землю и на короткое время из игры выключается. Подскакиваю к нему и от всей души добавляю по ушам. Тот еще удар… мозги с катушек съезжают напрочь… А поскольку и в лучшее время стукнутый большим интеллектом был не отягощен, выключился он сразу и основательно. Довесив пару плюх многострадальному Петру поворачиваюсь к рыжему. Он уже более-менее оклемался и вопросительно смотрит на меня.

— Цирк приехал?

— Не-а…

— А что тогда пялимся? Давай, подругой своей займись! Автоматы прибери да по карманам пошарь, авось что и отыщется!

— Так они это… Брыкаться не начнут? Может, повязать?

— Первый отбрыкался уже. Ежели ты не усек, так я ему ножом в печень засадил. С такими ранами долго не живут. Охота есть — сделай то же самое со вторым.

Парень мнется. Его вполне можно понять. Стрелять-то он был готов, да и то, мягко говоря, не совсем. А вот ножом человека зарезать, да еще не в драке, а вот так — это не каждый сможет. Однако рассусоливать мне с ним нечего — либо ты боец, либо балласт. Поэтому сую ему в руку нож и недвусмысленно киваю на лежащего Петю.

— Он с тобой, небось, не чаи гонять собирался?

— Нет…

— И девушку твою оприходовать они собирались вполне по-серьезному. Так что выбирай, родной: либо ты, либо они!

Парень вздрагивает и крепко сжимает в руке нож. Нагибается к лежащему. Тот дергается и хрипит. Не совсем правильно у него вышло, ну, да это только в кино с первого раза у всех получается.

— Нож оботри. Об одежку или еще обо что-нибудь. Окровавленный в ножны не убирают. Кровища загниет — пахнуть будет, да и заржаветь может. Привыкай, парень, — вышел воевать, так не менжуйся.

Пока рыжий занимается девушкой и обшаривает мертвых бандюков (а то, что это бандюки, я уже больше не сомневаюсь), возвращаюсь к Хамзату. Он уже слегка очухался и копошится на траве. Подхватываю ножом кусок одежды одного из убитых, причем выбираю наиболее окровавленную ее часть, сворачиваю в комок и запихиваю этот самодельный кляп в рот бородатому. Помимо своей прямой функции, это заодно и на психику давит. Чувствовать запах свежей крови и понимать, что этот человек только что с тобой разговаривал — тот еще напряг. Пускай поразмыслит над перспективой своего дальнейшего существования и прикинет, сколь велики шансы, что оно продолжится хоть сколько-нибудь. Тем временем, девушка приходит в себя и первым делом хватается за оружие.

— Вы кто?

— Конь в пальто! Все вопросы после задавать будем, сейчас надо ноги делать отсюда.

— На вас форма похожая…

— Похожая на что?

— У них, — кивает девушка на лежащих на траве бандитов, — тоже в такой форме люди есть.

— Ага, — киваю на автомат, — и оружие такое же. Вот что, милая моя, давайте после побеседуем! Сейчас эта гопа закончит ваших убитых шмонать и сюда рванет. Проведать, куда это их товарищи подевались. Вы к встрече с ними вполне готовы? Я, если честно сказать, хоть и готов, но отнюдь ее не жажду. Так что собирайте трофеи, и в темпе вальса топаем отсюда куда-нибудь подальше.

Вздергиваю на ноги бородатого и подзатыльником указываю ему направление движения.

— А он вам зачем? — интересуется девушка.

— В нарды поиграю. А то тут знающих людей как-то не попадается.

Девчушка обиженно замолкает.

Мы отошли от места боя уже около километра, когда сзади суматошно замолотили автоматы.

— Да не дергайтесь вы! — поворачиваюсь к своим спутникам. — Это они своих отыскали. Вот окрестные кусты и прочесывают. Думают, что там лопухи вроде вас сидят.

— Зачем вы так? — обижается рыжий. — Мы не солдаты, это верно. Но ведь нас некому было научить.

— Для того чтобы понять то, что операция пошла куда-то вкось, большим умом обладать не надобно. Вы, ребятки, интересно знать, на что рассчитывали? И кого ждали, кстати говоря? Да и вообще, кто вы такие и откуда взялись на мою голову?

— А вы кто такой? — осмелев спрашивает девушка.

— Я ведь сказал: конь в пальто.

— Ну, если серьезно?

— ФСБ, майор Рыжов. Что я тут делаю? Это, милая, задача не для вашего ума. В настоящий момент занят тем, что пытаюсь вытащить нас всех из той задницы, куда вы только что попали. Повторяю свой вопрос: кто вы такие и что тут делаете?

Из сбивчивых объяснений девушки и парня выяснилось следующее. Это брат и сестра. Жили они неподалеку отсюда в небольшом лесном селении. Когда начались всякие неприятные штуки, и по радио стали приходить вести одна тревожнее другой, население поселка не на шутку встревожилось. Народ тут был тертый, жизнью битый и совершенно справедливо ничего хорошего от жизни не ожидал. Как-то вот не водилось в здешних краях оптимистов…

Свет в поселке вырабатывал собственный генератор, поставленный еще в советское время на запруде, так что от окружающего мира население зависело не так уж и сильно. Хлеб пекли сами, благо запасов пока хватало.

— А когда по радио передали, что Москва накрыта ракетным ударом, все как-то растерялись.

— Это что же, прямо в новостях и сообщили?

— Нет, конечно. У нас отставной капитан жил. Он сам из этих мест, вот после службы и вернулся. А с собой он привез радиоприемник, какие на военных самолетах стоят. Он как раз на таком-то и летал. Там и в аварию попал, ногу ему отрезали. Раньше-то еще, при советской власти, у таких пилотов льгота была: могли они квартиру в крупном городе получить, как на пенсию уйдут. А сейчас все это отменили. Дали ему бумажку какую-то. Говорят, по ней жилье можно получить. Он два года-то так и мыкался, даром что на одной ноге, а потом, как понял все, домой и вернулся. Бумажку эту на стену прибил, по праздникам в нее из мелкашки стреляет, как выпьет. А вот приемник он сильный привез. Антенну к нему сделал. Очень хорошо по нему станции всякие ловились.

— Ловились?

— Ну, сейчас-то и слушать некого. Кого по радио ни поймаешь — так все больше помощи просят, либо ругаются с кем-то. Вот по этому-то приемнику мы все новости и узнавали.

— И каковы же новости были?

Перехватив удивленный взгляд девушки, поясняю ей:

— Я в тайге два месяца без связи просидел. Наша рация накрылась, а другой не положено. Ждали мы, что к нам связной выйдет. Однако его все нет и нет. Вот я за связью-то и пошел. И ничего толком понять не могу. На контрольный пост вышел — так он разгромлен весь, люди убитые лежат. Поселок проходил — так там и вовсе никого нет, как Мамай прошел. Что у вас тут творится? Это что за отморозки с вами перестреливались?

— Да хороших-то новостей, почитай, и нет никаких. Питер, вон, почти весь разбомбили. С тех краев и не слышно никого. В Москве что-то прилетело, да не один раз. Ростов, Волгоград — да всего и не упомнишь сразу. В общем, плохо все. Телевидение все умерло, радио считай что и вовсе нет никакого. Капитан целыми днями у приемника сидит да ручку крутит. Так до сих пор ничего хорошего и не услышал. Слава Богу, что хоть к нам ничего не залетело!

— А что, могло?

— Да кому мы тут интересны? Военных тут почти что и нет. Тюрьма вон стояла недалеко. Так оттуда почти все и сбежали. Да не одна здесь тюрьма была. Полгода назад еще большой лагерь построили, аккурат перед всем этим кошмаром только людей туда и привезли. Вот они и бегают у нас теперь по округе.

— Сбежали?

— Как же! Выпустили их!

— Это у кого ума хватило?

— Власть нонешняя. Как все плохеть-то стало, он и объявил, что теперь никакой власти, окромя его любезного, в этих краях нет и больше не будет. И объявил всем амнистию. Так что видели вы, чем теперь они занимаются.

— Там вроде все в полицейской форме были…

— Так настоящей полиции, почитай, и не осталось никого. Те, кто сразу с Верзилиным пошли, те остались. Начальники теперь. А всех прочих в один день за ворота выгнали. Те же, кто сразу с ним не пошел, ушли в лес, да на том пропускном пункте, что вы видели, и сидели. Я так думаю, они помощи ждали откуда-то. Да только не пришел к ним никто.

— А армия?

— Да где она здесь? И пары сотен человек не наберется, если всех вместе собрать. В наших лесах ничего интересного нет.

Однако же куда-то шел Ананьев. Значит, не совсем права девушка. Что-то тут есть, знать бы что?

— А потом начали эти гости к нам приезжать.

— Извини, задумался я. Слова твои пропустил. Да и звать тебя как, кстати говоря?

— Ирина я. А вот он, — кивает она на рыжего, — Никитка, брат мой. Младший. А вас как звать-величать?

— Сергей я. Так что ты про гостей говорила?

— Они до нас-то не добрались еще. Дорога к нам трудная, ехать долго. Да и делать у нас особо нечего. Раньше-то все население на руднике работало. А как перестройка началась, его и закрыли. Сказали, невыгодно. Поселок и уменьшился раз в пять сразу. Потом еще многие уехали. А кто остался, больше в лесу промышляет. Коровы еще у нас есть да козы. Так вот и живем понемногу. А гости эти… Они в разные поселки приезжают. Говорят, теперь они вместо полиции будут. Какие-то поселки, вроде того что вы на трассе видели, объявляют неперспективными. Мол, неча вам тут делать, только хлеб зазря едите. Собирают всех и увозят.

— Куда?

— Не знаю. Мы позавчера узнали, что они в Николаевку приехали. Там и народу-то всего ничего живет, все больше старики. Понятно было, что они и их с собой заберут. Вот мы и решили напасть да отбить. А вон оно как все вышло…

— Много народу-то на той стороне было?

— Да с десяток. Думали, пуганем этих, они и попрячутся. Кто ж знал, что их там такая куча будет?

— Думаю я, Иришка, что не вы засаду устроили, а, скорее, на вас. Теперь у них повод есть за вас всерьез взяться. Я так понимаю, что совсем беспредельщиками они выглядеть не хотят. Оттого и устроили вам такую ловушку. Теперь они с чистой совестью к вам нагрянут. Сколько народу-то у вас еще осталось?

Девушка опасливо косится на пленного.

— Да ты не боись, — успокаиваю я ее, — уж этот-то никому и ничего больше не расскажет. Будет и дальше дурака валять, ногами за корни цепляться, — так дальше этого леса никуда и не уйдет. Не тащить же мне его на спине!

Последние слова я сказал нарочито громко, так что начавший было филонить Хамзат быстро прибавил шагу.

Идти оказалось очень даже прилично. По крайней мере, пару привалов мы еще делали. Погони за нами не было. Думаю, что, обнаружив парочку своих товарищей, особо резвые догоняльщики слегка поубавили прыти. Во время остановок я самым тщательным образом проинвентаризировал все наши трофеи. Абсолютно бессовестным образом забрал себе почти весь боеприпас, который подходил к моему автомату. Так что к трофейным автоматам осталось всего по одному магазину. Самозарядка, при ближайшем рассмотрении, оказалась не наша, а весьма дорогая итальянская штучка — «Бенелли». Магазин у нее был шестизарядный, и вообще машинка была серьезная. Перезаряжалась она автоматически, но можно было передернуть затвор и вручную. Пожалуй, что лучше я тут уж точно ничего не найду. Дело оставалось за малым — отыскать ножовку и укоротить ствол и приклад. Варварство? А то ж… так делать-то нечего, охота мне точно теперь светит весьма не скоро. Если вообще когда-нибудь будет. Кстати… Окликаю Никиту и интересуюсь у него наличием боезапаса. Ответ мало что меня обескуражил, я попросту говоря охренел. В его карабине имелось всего пять патронов. И три — у Ирины. Теперь-то ясно, отчего они не рвались в бой. Одно дело — прижать к земле парочку негодяев, и совсем другое — воевать даже и с десятком противников. Не стесняясь девушки, высказываю все, что я думаю об умственных способностях их командиров. Вручаю парню трофейный автомат и два магазина, а Ирине высыпаю полтора десятка охотничьих патронов, благо калибр ее ружья и трофейной «Бенелли» совпадает.

На глазах у девушки появляются слезы.

— Зря вы так… Павел Иванович наверное, там погиб… мы же не солдаты, откуда нам такие хитрости знать. А он человек хороший был!

— Ира, хороший человек — это не профессия! Взялся командовать — соответствуй! Не можешь — сиди и не отсвечивай!

— Он у нас бригадиром был…

— Хоть председателем! Грамотный ефрейтор в бою трех губернаторов стоит!

Девушка не успокаивается, Никита обнимает ее за плечи и исподлобья смотрит на меня.

— Господи! — поворачиваюсь к рыжему. — Ну, а ты-то что на меня вызверился? Это что, меня там кончать собирались? И мою сестру насиловать? Парень, сказки кончились! Это со своими ребятами ты можешь подраться, а потом пиво пить до утра. Здесь люди совсем другие! Я бы даже сказал, что и не люди они вовсе. И пока ты этого не поймешь, тебя будут бить! Нагибать и совать мордой в очко! Они только одно понимают — силу! Жестокую и беспощадную! Хочешь остаться живым?

— Да…

— Тогда усвой — назад дороги нет! Или ты — или они! Когда ты будешь готов порвать противника в куски голыми руками, будь спок — он это почует! И уйдет, поджавши хвост. Вот тогда, и только тогда, ты можешь проявлять к нему милосердие. А сейчас заруби на носу — это твои враги. И они могут быть для тебя только по одну сторону мушки. Нет раненого или пленного — есть враг! Мир рухнул на фиг, и нам некогда чикаться со всякой сволочью. Негодяй? Сиди в тюрьме или лежи в могиле! Нет больше адвокатов и правозащитников. Око за око и зуб за зуб. Это, как ты понимаешь, не я сказал. И не сейчас. Так что, Никита, или они будут жить, как все, или не будут жить вообще. Раз он взял в руки оружие, чтобы грабить и убивать, четко должен зарубить на носу — он уже покойник. И живет только до следующей встречи с тобой или с кем-нибудь из твоих товарищей. Я еще должен тебе что-то пояснять?

Парень отрицательно мотает головой.

— Ну, и слава богу!

К полудню следующего дня мы перевалили через небольшую гряду холмов.

— Эк вас черти-то занесли… — ворчу я, — а говорили рядом, рядом… Сколько уже топаем, а конца-краю не видно.

— Так мы из поселка-то все ушли, сейчас в рудничных постройках сидим. Там дома каменные, пулю выдержат. Да и подход туда всего один, его оборонять легко.

— Вот запрут вас там…

— На здоровье, — фыркает Ирина. — Там и другие выходы есть, только не знает про них никто из чужих. Вода там есть, лес, дрова будут. Долго сидеть можно…

— Не, я, в натуре, не понял, Колян?! Ты че, нюх совсем потерял? Чего ты мне тут фуфло гонишь? — говорящий приподнялся из-за стола, и его оппонент попятился к двери. Было отчего: сидевший за столом человек не зря носил свое прозвище — «Глыба». Под два метра ростом и мускулы соответствующие — хоть в кино снимай! Правда, для этого надо было бы как-то утрясти вопросы с администрацией колонии — человека, имевшего пожизненный срок, не то что в кино сниматься, и к кинозалу подпустили бы с опаской.

Ибо обладал он совершенно непредсказуемым характером и представлял опасность в любом состоянии, даже во время сна. Должным образом оценив его «художества», суд и отвесил ему двадцать пять лет на исправление. А исходя из его поведения во время отсидки, шансов выйти на свободу он вообще не имел. Что не могло не сказаться на его характере. И без того далеко не сахарный, тот еще больше испортился. Однако при смене обстановки Глыба сумел быстро сориентироваться и, пользуясь своим авторитетом среди бывших зеков, быстро занял одно из ключевых мест. Сейчас он осуществлял руководство вооруженными отрядами, которые занимались установлением «нового порядка» на близлежащих территориях.

— Да… это… Глыба, мы ж все ништяк сделали… Лохов этих положили всех… А потеряли несколько наших, так ведь… стреляли же… — Николай Маранин, носивший прозвище «Бровастый», вытер со лба пот.

— Что стреляли, так это я в курсе! И подстрелили всего одного! А вот что двоих зарезали, как баранов… что ж ты про это не сказал? А Хамзата — так и вовсе с собою увели! Ща мне его кореша предъяву и выкатят — где наш братан? Как так случиться могло?

— Ну, он это… в обход пошел… Потом стали искать — нет никого, только два жмура лежат из наших.

— А ты, родной, в курсе, что Хамзат среди своих земляков вес имел немалый? И заслужено в авторитете ходил? Ладно бы, убили его — всякое бывает, и на старуху бывает проруха. Но его ж не убили! С собою увели. Зачем? А может, именно на него и охотились? Знает он много!

— Да ну… скажешь тоже… все случайно вышло.

— Разве? А ну, как скажут мне — товарища нашего ты специально подставил?

«Бровастый» замялся.

— Дык, я… обскажу все, как есть.

— А вера твоим словам будет? Короче. Берешь три десятка пацанов. Наших человек двадцать и к хамзатовым корешам подойди, они десяток дадут. Два грузовика добросят вас к поселку этому долбанному. Лохи эти пешком пришли?

— Да.

— Стало быть, пешком и ушли. На машинах вы туда быстрее успеете. Перехватишь их на подходе. В сам поселок не лезь, сил для этого маловато. Хамзата отбей. Хоть живого, хоть дохлого. Тогда бучи не будет, увидят все, что мы за товарища жизни не жалеем. Усек?

— Да.

— Тогда, ноги в руки — и вперед!

Свернув с дороги, оба грузовика остановились на обочине. Хлопнула дверь, и на дорогу выскочил Бровастый.

— Эй, пацаны! Выпрыгиваем все.

С ворчанием и руганью его воинство полезло через борта машины. Одеты они были самым разным образом. Кто-то в остатки полицейской формы, кто-то в обычную гражданскую одежду. Исключение составляли двенадцать человек, южан. Эти были одеты одинаково, в камуфляжную форму, позаимствованную в местных охотничьих магазинах. Соответственно одежде было и вооружение. Лишь часть боевиков была вооружена автоматами, у большинства были охотничьи ружья, а четверо и вовсе ходили только с пистолетами. Группа камуфлированных имела при себе ручной пулемет.

— Стройся! — гаркнул Бровастый.

— Да пошел ты, — беззлобно отозвались ему из рядов.

— Ей, там! Командир я или кто? Что, кому-то охота с Глыбой потолковать?

Упоминание данного персонажа возымело свое действие. Толпа боевиков нехотя построилась.

— Значит, так, пацаны, — заложив за пояс руки, командир прошелся перед рядами своего воинства. — Задача у нас будет простая. Та сволота, что товарища нашего увела, сейчас к себе домой намылилась. Там, за холмами, у них гнездо. Места этого им никак не миновать. Обязательно здесь они пойдут. Значит, встретить их надобно здесь. Поднимаемся наверх и тихо ныкаемся за кустами и деревьями. Будем сидеть и ждать. По всем прикидкам, сегодня они сюда выйдут. Как увидите их — валить на хрен! Только в горячке Хамзата не зацепите, спрошу строго! Все задачу уяснили?

Боевики ответили нестройными возгласами.

— Бардак, а не часть! — сплюнул Бровастый. — Вот вернемся в город, Глыба вам ужо выпишет на орехи…

Неровной цепочкой боевики потянулись вверх. Приблизительно через полчаса они достигли подножия холмов. Еще около часа занял подъем наверх. Наконец, они достигли нужного места и принялись занимать позиции. Бровастый охрип, мотаясь между ними и распихивая народ так, как ему казалось лучше. Паре человек пришлось отвесить подзатыльники за то, что они, усевшись в засаде, сразу же закурили. После получаса беготни какое-то подобие порядка все-таки было установлено, и лес снова затих. Зачирикали успокоившиеся птицы, где-то стукнул дятел, ничего не напоминало о том, что здесь только что прошли люди.

В тягостном ожидании пролетело несколько часов. Дисциплина среди воинства снова упала, кто-то даже заснул на своем посту. Внезапно на левом фланге раскатисто бухнул выстрел. Задремавший было командир сорвался со своего места и понесся к стрелявшему.

— Ты че? Видал кого?

— Да вон там, среди елок вроде человек был.

— Так вроде или был?

— Был. Непонятный какой-то. На парней похож.

— Так, может, это он сам и был? Ты не завалил его часом?

— Дык он в последний раз в кожанке, кажись, был.

— А под ней что было? Камуфляж и был! Кожан-то у него знатный был, могли и снять. Эх, черт тебя дери! Сходить теперь надо, посмотреть. А ну как ты его действительно урыл? Будут нам тогда терки с его пацанами!

Прихватив с собой пару человек пошустрее, Бровастый потопал к указанному месту.

Подойдя поближе, он облегченно перевел дух. На траве явственно были видны следы человека, но никакого тела не было. «Фу ты! Значит, живой!» — командир повернулся к своим сопровождающим, собираясь отдать им приказ. Открыл рот…

— Тихо, — прошептали ему сзади, и он почувствовал, как что-то острое уперлось ему в район поясницы. — Слово вякнешь — и покойник. Кто такие и что тут делаете?

— Так это… мы… дружина городская. За порядком, стало быть, следим.

— Что еще за дружина такая? Старший кто?

— Глыба.

— Какая еще глыба?

— Лазенков Федор. Это кликуха у него такая. Братва его старшим выбрала, чтоб за порядком смотрел. Ну, и чтобы укорот давать всяким зазнаистым.

— Какая еще братва? Откуда вас черти принесли? Да ты не зыркай на своих пацанов, они сейчас в таком же положении, как и ты.

Сбиваясь и перескакивая со слова на слово, Бровастый как мог объяснил создавшуюся ситуацию.

— Так это у вас, значит, бандитская республика образовалась? — поинтересовался невидимый собеседник.

— Отчего ж бандитская? — обиделся Бровастый. — Мы с местной властью заодно. Договорились чин по чину.

— Договорились, стало быть? Ну, так не с теми вы, ребятки, договаривались!

Острая боль пронзила тело командира бандитов. Он выгнулся, пытаясь вырваться и закричать. Но сильная рука перехватила ему рот, и крика не получилось. Обмякшее тело мешком сползло в траву. Вытерев об его одежду нож, Стрелок убрал его в ножны. Из кустов бесшумными тенями выскользнули его товарищи. Один из них на ходу убирал в ножны свой нож.

— Ну, как там?

— Порядок, командир. Заземлили эту парочку.

— Значит, так, ребята. У нас тут помеха неожиданная образовалась. Их, считая с этими, — командир кивнул на траву, — чуть больше трех десятков. Делимся на две группы. Грач, твоя тройка — левый фланг. Чтоб никто к машинам не ушел. Остальные со мной. Потеряшка, сидишь тут; чтоб по нашим следам никто не ломанулся. Сигнал к началу работы — три щелчка по микрофону. Вопросы есть? Работаем.

Лежавший у пулемета бандит приподнял голову. Какое-то движение почудилось ему впереди. Он приподнял приклад своего оружия и всмотрелся в заросли напротив себя. Показалось… Да там же впереди еще где-то командир со своими ребятами бродит. Небось кто-нибудь из них ветку и колыхнул. Успокоившись, пулеметчик выпустил оружие и потянулся к карману за сигаретами. Пока они там шастают, можно и покурить, особо не напрягаясь. Он вставил в рот сигарету и чиркнул колесиком зажигалки.

В следующую секунду она мягко упала на траву. А выроненная сигарета вертикальным столбиком воткнулась в мох на кочке. Простреленная голова пулеметчика ткнула в приклад. Лежавший рядом с ним бандит вскинул голову, пытаясь понять, что же произошло. Слева от него в кустах негромко хлопнул бесшумный пистолет, и любознательный бандюган свернулся в комок, пытаясь заглушить жгучую боль в животе. Вторая пуля прекратила его страдания.

В лесу тихо хлопнуло еще несколько выстрелов. В ответ заполошенно ударила пара автоматов. Сухо щелкнуло несколько выстрелов из снайперской винтовки, и стрельба осеклась. Из густой травы вскочил автоматчик и паля во все стороны, бросился к тропинке, ведущей в сторону автомашин. Но он успел сделать всего пару шагов, как наперерез ему вынырнула быстрая тень. Взмах рукой, блеск ножа — и на тропе осталось лежать бездыханное тело. Стрельба продолжалась недолго, и уже через десяток минут сопротивление было сломлено. Из кустов выбрался Стрелок, на ходу перезаряжая свой «Винторез».

— Обстановка? — бросил он в микрофон.

— Потеряшка — четверо. Движения не наблюдаю.

— Грач — все в порядке. Одиннадцать холодных.

— И у нас тринадцать человек Похоже, все. Оружие и боеприпасы собрать. Тела осмотреть. Все, представляющее интерес, в мешок Потом разберемся. Грач! На тебе грузовики и водители. Машины отогнать и замаскировать. Работаем!

Когда все стихло и незаметные, казавшиеся тенями фигуры в камуфляже вновь растворились в лесной глуши, из густого кустарника выполз человек. Его тщедушное тело сотрясала непрерывная дрожь. Ствол охотничьего ружья, которое он держал в руках, ходуном ходил во все стороны. Осмотревшись по сторонам, он подошел к сваленным в кучу телам своих товарищей. Они лежали грудой вокруг воткнутого в землю шеста. Шест был увенчан листом бумаги с лаконичной надписью: «Проход запрещен!». Еще раз осмотревшись, человек втянул воздух сквозь сжатые зубы, сдернул с шеста листок и опрометью бросился в кусты.

— Ты, часом, не обкурился чего-нибудь? — Глыба мрачной тенью навис над собеседником.

— Да ты что, Глыба? Нешто я порядков не знаю?! И в мыслях не было! Разве что пацаны стакан налили. Так у меня нервы без этого и вовсе сдвинулись бы. Такой ужас встретить — врагу не пожелаешь.

— Еще раз. Сколько их было?

— А я снова тебе говорю: не знаю! Я троих видел. А сколько их еще в кустах там сидело — про то одному Богу известно.

— Видел и не стрелял?

— Стрелял. Да только без толку все. Лес, не видно, куда попал, куда нет. Может, я их там целую толпу накрошил — иди, проверь! Одного, кажись, зацепил. Да у меня всего два патрона и осталось. Чем воевать-то? По ним, вон, из пулеметов садили — так и то никто не попал! А что ты от меня одного хочешь? Я заместо всех других с ними воевать должон?

— Ладно, не кипешись. Разберемся. Что жив остался да весть принес — то тебе в плюс будет. Ружье свое пацанам отдай, тебе чего-нибудь поприличнее найдем. И в должности повысим. Раз в бою не струсил, мы этого не забудем. А сейчас иди спи да ешь, нервы в порядок приводи.

Дождавшись, когда за визитером закроется дверь, хозяин кабинета повернулся к еще одному персонажу, который до сих пор никакого участия в разговоре не принимал.

— Ну, что скажешь, Капитан?

— Это спецы работали, Глыба. Зуб даю! Я подобные фокусы на службе видел. Ни в кого этот чмошник, скорее всего, не попал. Да и вообще сомневаюсь, что наши ребята хоть кого-то из них зацепить смогли. А бумажка эта, — кивнул Капитан в сторону лежащего на столе листка бумаги, — очень уж у меня ассоциации нехорошие вызывает!

— Чего вызывает?

— Слышал я про такие записки. Ежели и впрямь это послание от тех, про кого я думаю, так не удивлюсь, если следующая такая записка у тебя на столе окажется. Или у этого, Главы. Заметь, Глыба, никто ничего не увидит. И не услышит.

— Так что делать-то? Ты мне тут страшилки-то не рассказывай! Я и сам кого хошь напугать могу.

— Да? Ну, так иди и этих ребятишек напугай! Потом расскажешь, как успехи. Ежели сможешь, конечно. В смысле — рассказать сможешь.

Глыба обиженно засопел. В душе он понимал правоту Капитана. Тот, как-никак, был профессиональным военным. И, если бы не любовь к выпивке, в результате чего у него напрочь сносило крышу, на зону никогда бы и не попал.

— Ладно. Давай по делу говори. — Он вытащил из стола бутылку водки и два стакана, плеснул себе и собеседнику. — Считай, что ты меня напугал и убедил. Но ведь какие-то мысли у тебя в голове уже есть?

— Смотри сам: они увели Хамзата в поселок. Не пустили туда наших ребят.

— Ну, так они туда и не шли.

— Значит, им ходить мешали. Кто-нибудь что-нибудь знает об этом поселке?

— Да обычный поселок, каких тут до фига. Ничего там нет. Людей с полсотни или чуть больше. Черт их знает.

— Я на карту смотрел, — поставил на стол пустой стакан Капитан. — Там около поселка еще какой-то значок есть. Что это?

— Главе позвоним, спросим. Он-то должен знать, что у него в округе понатыкано, — и с этими словами Глыба снял телефонную трубку.

Через несколько минут он опустил трубку на рычаг и задумался. Поднял взгляд на собеседника.

— Там рудник. Старый, с советских времен еще. Сейчас не работает, законсервирован. Но все строения в порядке и целы. За этим специально было велено следить.

— А добывали там что?

— Черт его знает! Этот обалдуй не в курсе. Он вообще на этот пост дуриком попал. Трамплин себе готовил, чтобы выше скакнуть. Была у него в свое время волосатая рука где-то наверху. Да как бомбы упали — так и рука та неведомо куда сгинула. А поскольку у него самого авторитета тут никакого нет, он к нам и кинулся. Понимал, что местные его не поддержат: чужой он для них. Кроме как руками с трибуны махать да подписи ставить, он уже давно ничего не делал. Так что и шансов выжить у него было не то чтобы мало — вообще нисколько. А местными делами он не занимался и что здесь происходит, толком и не знал.

— Рудник, говоришь? — призадумался Капитан. — Ох, чует мое сердце, нечисто там! Такие местечки как раз подобные пареньки-то и любят. Вроде все на виду, а глянешь — так и нет ничего. Там они, Глыба! На руднике. Сам посуди: со всех сторон там холмы да болота, не пройти. Вход туда один, через поселок, чужой туда не пройдет.

— Думаешь, местные в курсе?

— Навряд ли все. Пара-тройка человек, может быть, и в курсе. Даже наверняка. Оттого и борзеют местные чрезмерно: чуют поддержку за спиной.

— Не стыкуется что-то, — повертел головой Глыба. — Как же мы тогда их на дороге-то положили?

— Так там местные были. Вояк, судя по всему, не было. Они, надо полагать, далеко от рудника не уходят. У них основная задача — караулить свой объект. Поэтому в рейды с местными никто из них ходить не будет. А раз так, есть у меня одна мысль. Здесь, под городом, часть воинская стояла. Артиллеристы. Солдат там было — раз, два и обчелся. Часть кадрированная. Оттого и вякать там некому было, когда их твои ребята к ногтю прижали. Я их склады после посмотрел. Окромя стрелкового оружия было там несколько полезных штуковин. Ты про такую штуку, как «Тюльпан», слышал чего-нибудь?

— Цветок такой есть.

— Ага. А еще есть такой миномет. Калибра двадцать четыре сантиметра.

— Сколько?! — Глыба развел руки в стороны, прикидывая калибр оружия. — Ты не охренел, часом?

— Он не один такой был. В советское время и другие подобные штучки попадались. Я уж думал, их давно на металлолом все порезали. Ан нет! Целы. Вот и придумал я следующий фокус. Блокируем выход с рудника. И накрываем там все живое минами. В каждом таком поросенке взрывчатки столько, что этот наш домик с одного попадания развалится. Полсотни мин — и нет там больше ничего и никого. Как тебе такое решение?

Глыба покачал головой.

— А говорят, я головорез… Ты на себя в зеркало когда в последний раз смотрел?

— А что?

— Да так… Присмотрись, когда рога расти начнут. Такую жуть измыслить… Ты ж там всех под топор подведешь. Не только вояк этих, но и гражданских.

— У тебя выбор есть? Сюда будешь гостей дожидаться?

— Нет выбора, это ты правильно сказал. А стрелять кто будет?

— Сам и буду. По основной специальности, если ты не в курсе, я артиллерист. Не забыл еще, чему учили.

— Ну, что ж… я тебя за язык не тянул. Хотя, откровенно говоря, ты прав. Не сегодня, так завтра. Не этим способом, так другим, а с этими отщепенцами пора кончать. Примеры дурные они прочим подают. Мол, и сами проживете, без нахлебников этих. То есть — без нас с тобой. Ну, и без Главы с его прихлебателями, это уж само собой. А этого допустить никак нельзя! Что ж мне — на старости лет за лопату браться?

Поселок оказался неожиданно основательным. Дома в нем были преимущественно каменными или сложенными из толстых бревен. Со слов Ирины, строили его еще в тридцатые годы и с того времени не раз ремонтировали и подновляли. Что добывали на руднике, она не знала. При ее жизни он уже не работал. Только иногда приезжали сюда какие-то комиссии, осматривали входы и здания. Проходов внутрь не было, штольни были забутованы. Большая часть рудничного оборудования демонтирована и вывезена.

Еще на подходах нас встретили дозорные. По их словам, за пару часов до нашего прихода прибежал один из уцелевших засадников, сообщил о гибели всей группы. Парень был ранен в руку, но оружие, малокалиберный карабин, сохранил.

Нас принял старший в поселке. Это был кряжистый пожилой мужик. Звали его Демьяном Семеновичем Ноздревым. Предложив мне присесть, он вопросительно посмотрел на пленного.

— Язык, — коротко поясняю ему. — Надо же знать, с кем дело имеем? Вот он нам и расскажет кой-чего…

— Обломаешься! — неожиданно спокойным голосом отвечает тот. — Только тронь меня пальцем — весь поселок ответит!

— Да? — язвительно вопрошаю я. — Чтось-то быстро ты в себя пришел? Пальцем, говоришь? Так и не трону. Здесь по дороге мне муравейник попадался… так ведь?

— Так, — кивает старший, — есть тут такой. И не один.

— Вот и посиди рядышком, поразмысли… Правда, не обессудь, если я твоих призывов о помощи не услышу, всякое бывает.

— Прав таких не имеете, — уже существенно ниже тоном говорит Хамзат.

— Ты еще мне жалобой в ОБСЕ пригрози. Суд по правам человека вспомни… адвоката потребуй… А? Что молчишь?

Пленный раскололся неожиданно быстро. Не могу сказать, что его откровения кого-либо тут обрадовали, скорее наоборот. Но поведал он немало ценного. И, судя по его словам, ловить тут было особо нечего. После того, как его увели, старший поселка вопросительно на меня посмотрел.

— Ну, что скажешь, майор?

— Даже и не знаю, что сказать, Демьян Семенович. У тебя под ружьем сколько человек?

— На сегодняшний день — тридцать пять. Шесть автоматов Калашникова, считая твои трофеи. Патронов штук шестьсот. Шестнадцать карабинов СКС и восемь КО. Четыре мелкашки, у остальных — охотничьи ружья. Для них патронов много.

— Воевавшие есть?

— Служившие.

Если кто понимает, то это две большие разницы. Служить можно хоть пекарем или вечным дневальным на тумбочке. А вот воевать… это воевать.

— А этих сколько?

— Восемнадцать человек.

То есть половина. Уже веселее, хотя и не намного.

— Ну, ладно. Что Бог дал…

— По ухваткам твоим судя, через войну пройти пришлось? — интересуется старший.

— Через три.

— Не хило…

— Да уж, опыт кой-какой набрался. Как оборону строить будем, Демьян Семенович?

Он пожимает плечами.

— А что тут думать? Один тут вход, через распадок. Место узкое, метров двадцать шириной и в длину метров четыреста. По скалам не обойти, круто. С другой стороны — болото, незнающий человек не пройдет.

— Что ж за рельеф у вас тут интересный? Скалы какие-то….

— Да тут лет сорок землю рыли все кому не лень. Вот и испохабили холмы-то окрестные. Пока этот рудник нашли, всю округу вскопали.

— А что тут добывали?

— Вольфрам. В войну, говорят, каждые пять килограммов специальный курьер увозил. Только я думаю, что брешут старики. Это, конечно, штука ценная, но чтоб за пятью килограммами курьер приезжал, — это вряд ли.

— Я тоже думаю, врут.

Остаток дня прошел в непрерывной беготне. Я носился по позициям, и волосы мои вставали дыбом. Несмотря на всю их кажущуюся неприступность, два взвода хорошо обученных солдат прошли бы сквозь них, как тонкая игла сквозь кусок мешковины. Не в том дело, что мужики не умели стрелять. Вот с этим-то все обстояло как раз очень даже хорошо. Не знаю, как насчет того, чтобы белке в глаз, но человеку в ухо они бы попали метров со ста. Сказывалась многолетняя привычка к охоте. А вот относительно огневого взаимодействия… было плохо. Оптимальным выходом из ситуации было бы рассадить их всех в лесу, чтобы они отстреливали наступающих поодиночке. В этом плане им равных просто не было бы. Но для этой цели мы могли использовать разве что мелкашки, все прочее громко бахало и имело ограниченный боезапас. Правда, оставалось неясным, кто в этом случае будет защищать проход. И еще одна проблема волновала меня очень серьезно: быть не может, чтобы у местных военных не нашлось хотя бы одного, даже самого завалящего, бронетранспортера. Вот в этом случае нам наступал полный и окончательный звездец. Даже с такой бронетехникой наличным оружием мы не могли сделать абсолютно ничего. Самый немудреный БТР прошел бы нашу оборону, даже не поморщившись. На следующий день вся эта беготня продолжилась с новой силой. Кое-что уже начало вытанцовываться, хотя положа руку на сердце, пахоты было еще неоглядная куча. Я успел выкроить часок и заскочил в местную мастерскую. Там, невзирая на все ахи и охи мастеров, безжалостно отпилил большую часть ствола у «Бенелли» и укоротил ей приклад. Получилась относительно компактная машинка для ближнего боя и зачистки зданий. При этом многозарядная и мощная. Продолжая прикидывать всевозможные варианты построения обороны, я дошел до центрального здания, где меня и отловил посыльный от Демьяна.

— Там человек пришел, вас спрашивает.

— Какой еще человек? Откуда он тут взялся?

Парень пожимает плечами.

Захожу в комнату и сразу чувствую какое-то напряжение, повисшее в воздухе. Перед Ноздревым на стуле сидит незнакомый мне дядька в камуфляже. Рубь за сто — это военный. Кадрового вояку невозможно перепутать с человеком, нацепившим военную форму впервые. Все снаряжение на нем подогнано аккуратно и точно. Нигде ничего не топорщится. Уверен, что если бы он сейчас вдруг решил попрыгать, то на нем точно ничего бы не звякнуло. Мужик сидит совершенно свободно, в раскованной позе. Но меня это кажущееся спокойствие ничуть не обманывает. Это спокойствие тигра.

— День добрый всем присутствующим, — здороваюсь я. — Что стряслось, уважаемые?

Демьян кивает на незнакомца.

— Вот, товарищ пришел, вас спрашивает.

— Конкретно меня? Прям так по имени-отчеству и спрашивает? А как он, позвольте спросить, через посты прошел? Я там был и его не видел.

Ноздрев краснеет. Надо полагать, часовые, стоявшие на других проходах, прохлопали визитера.

— Да вот… Прям к дому подошел и в дверь постучал. Сказал, мне нужен чужой человек, который к вам только что пришел.

— Может быть, я внесу какую-то ясность? — вежливо спрашивает незнакомец.

— Да уж будьте так любезны, — отвечаю я ему. — Не нравятся мне неизвестные визитеры по мою душу. Вы уж простите, но я от рождения человек подозрительный.

Незнакомец кивает.

— Согласен с вами. В таком разе, может быть, мы с вами наедине поговорим? Есть, знаете ли, темы, которые свидетелей не любят.

Демьян негодующе фыркает, встает с места и выходит из комнаты. Поворачиваюсь к визитеру.

— Слушаю вас.

— Ключ у вас?

— Простите?

Вместо ответа он наклоняется к стоящему на полу вещмешку и достает оттуда какую-то коробочку. Щелкает тумблером и направляет на меня. Коробочка издает негромкий треск, и на ее верхней панели загораются два огонька. Он удовлетворенно кивает головой, выключает коробку и прячет ее назад.

— На вас обувь Ананьева, его одежда и его оружие. Так?

— Так. И что? Он сам мне все это отдал, когда умирал. Хотите сказать, что эти вещи для вас настолько ценны и вы не поленились проделать за ними столь долгий путь?

— Вещи можете оставить при себе. Если он вам их отдал, значит, имел на это основания. Оружие меня тоже не интересует. Своего хватает. У вас должна быть одна вещь, которая ему принадлежала. Вот ее я хотел бы получить назад.

— У него было много вещей, целый вещмешок. Принести? Или назовете сами? Что именно вам нужно из его вещей? Возможно, ее у меня нет, и она осталась спрятана где-то в доме. Такой вариант вы не рассматривали?

Незнакомец задумывается.

— Возможно, хотя и маловероятно. Давайте вещмешок.

— Простите, а вы сам кто такой будете? Согласитесь, как-то странно отдавать что-либо человеку, о котором ничего не знаешь.

— Мы с вами в одинаковом положении, я тоже про вас ничего не знаю. И, откровенно говоря, не горю желанием это выяснять.

— И все же?

Вместо ответа он вытаскивает служебное удостоверение и протягивает его мне. «Министерство внутренних дел Российской Федерации. Капитан внутренних войск Красинец Андрей Николаевич. Состоит на службе в должности начальника группы». Подписи, печати и прочая, относящаяся к делу информация. Фото тоже присутствует, хотя узнать в сидящем напротив человеке изображенного на фотографии несколько затруднительно.

— Ну, свое удостоверение я вам показать не могу по причине его отсутствия. Но должность и звание назову. Майор ФСБ Рыжов Сергей Николаевич. Старший оперуполномоченный. Управление ФСБ по Москве и Московской области. И что будем делать, в таком разе, капитан? Характер моего задания вам неизвестен, и проверить вы его не сможете. Мои полномочия для вас тоже остаются загадкой. Абсолютно аналогичное положение и у вас. Все, что скажете вы или я, невозможно ни проверить, ни опровергнуть.

— Давайте не будем дурака валять, Сергей Николаевич. Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, равно как и то, что для выполнения вашего задания данная вещь абсолютно бесполезна. Отдайте ключ, и спокойно разойдемся в разные стороны.

— Охотно, только вы мне скажите, как он выглядит. Может, у меня такая вещь в кармане лежит. А может, я ее на месте выкинул.

Капитан понимающе кивает и достает из кармана знакомую мне пластиковую карточку.

— Нечто похожее. Судя по вашим глазам, такую штуку вам видеть приходилось.

— И даже не один раз.

Тут уже капитан с интересом на меня воззрился. Окинул меня оценивающим взглядом.

— Меркурий.

Я отрицательно покачал головой.

— Увы, капитан. Мой ответный пароль вам ничего не скажет. Мы с вами по несколько разным ведомствам проходим. Хотя системы управления и ключи у нас с вами практически одинаковые. Если не секрет, сколько у тебя людей?

— Достаточно, чтобы пройти этот поселок насквозь за двадцать минут.

— Видишь ли, я отдам тебе твой ключ. Если еще что-то надо будет — только скажи. Здесь, в поселке, более двухсот человек. И местные есть, и пришлые. Но реально способных воевать всего тридцать пять человек. И оружия — кот наплакал. А у тебя, как я посмотрю, профи.

— Что тебе нужно, майор?

— В городе почти две тысячи вчерашних зеков. У них есть оружие, боеприпасы, может быть, даже бронетехника легкая есть. Они придут сюда. Очень скоро придут. Как человека прошу: помоги.

— Они уже приходили. По дороге сюда мы встретили отряд из тридцати человек. На свою беду они открыли по нам огонь.

— И?

— Мои люди подгонят к проходу два грузовика. В них около двух десятков автоматов. Ружья, боеприпасы. Даже гранаты есть, хотя и немного. Извини, но больше ничем тебе помочь не могу. Нас всего семь человек. А мне еще назад больше ста километров топать.

— Ну, что ж, капитан, и на этом спасибо.

Он вытаскивает из рюкзака рацию и отдает соответствующие распоряжения. Вопросительно смотрит на меня. Вынимаю из нагрудного кармана карточку и протягиваю ему.

— Это ты искал?

Он внимательно разглядывает карточку, читает цифры на ее поверхности.

— Да. Это то, что мне нужно. Бывай, майор! Сейчас ребята подгонят грузовики, заберете из них оружие и припасы. Один грузовик можете оставить себе. Второй я заберу. Договорились?

Протягиваю ему руку.

— Спасибо.

— Чем мог, майор. Извини. Так или иначе, а противников твоих уже на три десятка меньше. Не думаю, что это сильно воодушевит оставшихся.

Мы вместе выходим на улицу. У входа нас ожидает Ноздрев. Он взволнован, но при виде моей спокойной морды успокаивается тоже. В нескольких словах объясняю ему создавшуюся ситуацию.

— Капитан находится на задании и со своими людьми должен уйти дальше. Нам они оставляют грузовик с оружием и боеприпасами. Помимо этого, они встретили разведгруппу противника, которая искала скрытые проходы сюда.

Демьян Семенович резко мрачнеет.

— Не волнуйтесь вы так, — вступает в разговор капитан. — С этими мы разобрались, никто не ушел. Их оружие и боеприпасы мы собрали и оставим вам. Не буду обещать, но попробую помочь вам еще чем-нибудь.

— И на том спасибо, товарищ капитан, — облегченно вздыхает Ноздрев. — Хоть чуток легче дышать будет. И народ я вооружу, все не с пустыми руками супостата встретим.

Втроем мы идем к проходу. Вечернее солнце ярко освещает лес и домики по обе стороны дороги. Мы входим в проход и идем по нему к передовым постам. Дойдя до них, капитан связывается по рации со своими людьми. Предупреждаю постовых, чтобы никто не стрельнул сгоряча по грузовикам.

Минут через двадцать из-за поворота показываются две автомашины: «КАМАЗ» и «ЗИЛ-131». Они подъезжают к нам и останавливаются. Одна из машин разворачивается. Из второй спрыгивают две фигуры в лохматом камуфляже и откидывают задний борт грузовика.

— Разбирайте запасы, майор, — показывает на грузовик Красинец.

Дважды просить не приходится, и пришедшие вместе с нами мужики сноровисто расхватывают вооружение. Щелкают затворы, народ проверяет оружие.

— Ну, что? — поворачивается к нам капитан. — Довольны?

— Спасибо, — жмет ему руку Демьян.

Капитан подходит к второй машине и что-то достает из кузова. Подходит ко мне.

— Держи. Обращаться умеешь?

В его руках две «мухи». Царский подарок!

— А то ж! Приходилось пострелять. Ежели здесь в узком месте один-два бэтээра заземлить, то дальше никто и не пройдет.

Жму руку капитану. Он козыряет мне, поворачивается и забирается в автомобиль. Фыркает двигатель, и машина скрывается от нас за поворотом. Пользуясь свалившимся богатством, перевооружаю посты. Охотничьи ружья отправляются во вторую линию. Все, находящиеся на переднем крае, теперь вооружены автоматическим оружием. После дележа патронов мы имеем около ста выстрелов на ствол. Не так уж и много, но все же значительно лучше, чем вчера.

Поворачиваюсь к Ноздреву, и в этот момент за холмами едва слышно трещат выстрелы. Черт побери! Неужто это наши городские гости пожаловали? А палят они, вероятнее всего, по автомобилю капитана. Из своих бойцов отбираю пятерых самых метких и бегом отправляю их к повороту.

— Увидите грузовик, если он назад пойдет — пропустить. А вот если за ним кто увяжется — того гасить без всякой жалости.

Сдергиваю с плеча автомат и занимаю позицию за здоровенным валуном. Рядом кладу гранатометы. Доверять это ценнейшее в наших условиях оружие кому-то еще я не собираюсь.

Проходит несколько минут, и из-за поворота появляется «КАМАЗ». Он как-то перекособочен на одну сторону. Даже отсюда видно, что одно из стекол у него пробито пулями. Лязгая металлом, машина приближается к нам. Вот она минует место, где лежат мои постовые. Те молчат и никак себя не обозначают. Надо полагать, погони за машиной нет. Проехав еще около двухсот метров, грузовик тормозит прямо около валуна, за которым я спрятался. Из-под кабины вырываются струйки пара, похоже, радиатору кирдык. Распахивается дверца, и на землю спрыгивает водитель. Обежав кабину, он распахивает пассажирскую дверь и вытаскивает неподвижное тело. Это капитан. Отсюда я вижу, что камуфляж у него на боку потемнел. Вскакиваю с места и бегу к нему на помощь.

В кузове откидывается брезент, и на землю спрыгивает несколько человек, тут же берущие меня на прицел.

— Спокойно, ребята, спокойно! — поднимаю я руки в примирительном жесте. — Десять минут назад мы с вашим капитаном разговаривали. Что случилось-то? Кто по вам стрелял?

В этот момент на передовом посту грохочут выстрелы. Оборачиваюсь туда и вижу: вылетевший из-за поворота джип. Не снижая скорости, он с размаху бодает капотом здоровенную сосну. Из открывшейся двери выскакивают две фигурки и тут же падают. А мои дозорные переносят огонь по какой-то невидимой мне цели.

— Пусть уходят, — хрипло говорит один из бойцов капитана. — Там бэтээр. Ничего они ему не сделают.

— Черт возьми, как я это сделаю?! У меня же связи с ними никакой нет! Ну, хоть вы тут не толкитесь! Дуйте вон в тыл, уносите своего командира!

Капитана как раз перевязывают. Он жив, что-то пытается говорить. Не до того. После поговорим, если возможность будет. Бойцы убегают в тыл. Рядом со мной остается один из них со снайперской винтовкой в руках. На мой удивленный взгляд боец отвечает коротко:

— Должок у меня. Поквитаться надобно.

После этих слов он сигает куда-то вбок и в буквальном смысле слова исчезает с глаз. Да… Это профессионал. Высочайшей пробы мастер. Мне бы таких с десяток — и любое наступление захлебнулось бы кровью.

Впереди что-то грохает, и я поворачиваю голову в ту сторону. Из-за поворота высунулась тупая морда бронетранспортера. Модель старая, БТР-60ПБ. Но тем не менее в наших условиях это почти не убиваемый туз. Бронетранспортер доворачивает башню, и гулкий грохот КПВТ перебивает сухие щелчки автоматов. Весь склон, где лежат наши стрелки, мгновенно окутывается пылью. Вижу, как падают срубленные березки. Стрельба со стороны моих дозорных разом стихает. Ничего удивительного: лупить из автомата по этому крокодилу — дело совершенно безнадежное. Выбросив клуб дыма из выхлопных труб, машина бодро прет в мою сторону. Откладываю в сторону автомат. Сейчас мне нужно другое оружие. Щелчок — и раздвинулся тубус. Пружина выбросила прицельную планку, откинулись крышки на торцах. Теперь ждать. Ждать, пока это стальное корыто не поравняется с грузовиком. Только здесь я смогу остановить его таким образом, чтобы он надежно закупорил проход. Если еще и «КАМАЗ» потом поджечь, то эту груду обгорелого железа потом надо будет растаскивать бульдозером, да и то не за один заход. А я уж постараюсь, чтобы это у вас не вышло должным образом.

Чуть приподнимаюсь над валуном и кричу своим постовым.

— Не стрелять! В землю заройтесь и молчите!

Быстро ныряю вниз, чтобы противник не заметил мою всклокоченную голову. Кажись, пронесло, не срисовали. Слышу рев мотора, бронетранспортер прет полным ходом. Башенный пулемет пока молчит. Быстрый взгляд из-за камня: из боковых амбразур торчат автоматные стволы. Машина идет с десантом. Сейчас они проскочат самое узкое место, откроют люки и выбросят десантников. Те займут позиции по краям прохода и дадут возможность подтянуться сюда основной группе. А пулемет бронетранспортера пресечет любые попытки осажденных сбить этот заслон.

Бэтээр подходит ближе. Я уже слышу, как что-то звякает у него в подвеске. И в этот момент на краю обрыва приподымается один из моих постовых. Слышал он мою команду или нет — так и осталось для меня навсегда загадкой. Он вскидывает карабин, и сквозь рев мотора и лязг ходовой части я слышу быстрые выстрелы. Попасть с такой позиции в амбразуру может только очень опытный стрелок. Но и в этом случае эффект будет более чем сомнителен. Пуля просто долбанет в пол. Зацепит ли она кого-нибудь рикошетом или нет — вещь абсолютно непредсказуемая. Бронетранспортер чуть замедляет ход, башня его разворачивается в сторону стрелявшего. Я вскидываю гранатомет. С этой позиции бэтээр уже можно поразить, но тогда следующая машина спокойно объедет его с любой стороны и пройдет дальше. Не факт, что я сумею подбить ее в нужном месте. Не факт, что я сам буду еще жив к этому времени. И поэтому я не стреляю. Я еще могу удачным выстрелом сохранить жизнь своему стрелку, но следующая машина беспрепятственно пройдет внутрь. И ценой жизни одного бойца будут жизни множества других. Я держу гранатомет у плеча и жду. Гулко грохочет крупнокалиберный пулемет. Верхнюю часть тела бойца словно бы срубает топором. Мне кажется, что кровавые брызги долетают даже до меня. Машина останавливается, и башня с пулеметом медленно делает оборот. Ныряю за валун и пытаюсь по доносящимся звукам определить, что же происходит там, в проходе. Лязгнут люки — десант пошел. Тогда надо сшибать бронетранспортер там, где он стоит. Потому что десантники найдут меня гораздо быстрее, нежели машина выйдет на удобную для моего выстрела позицию. Но нет, лязганья люков не слышу. По-прежнему рокочет мотор и раздаются какие-то щелчки. Да это он башню поворачивает! Проходит несколько секунд, и тональность рева мотора меняется: водитель включил передачу. Сейчас, еще секунд пять-шесть. Судя по звуку, машина находится сейчас почти что в нужной точке. Резко выдыхаю воздух и вскакиваю на колено. Вот он, аккурат в нужном месте. Видимо, мое появление не осталось незамеченным, и из бортовой амбразуры ударил автомат. Пули защелкали по валуну, а какая-то из них прошла в опасной близости от моей головы. Ничего, это еще можно пережить. Затаив дыхание, подвожу мушку гранатомета в нужную точку. Ну, ребятки, молитесь Богу!

Не успеваю я нажат на спуск, как в боку бронетранспортера с лязгом распахивается люк. И выпущенная мной граната вместо того, чтоб ударить БТР в колесо, попадает точнехонько в откинутую крышку люка. Я-то, грешным делом, рассчитывал разбить бронетранспортеру поворотный механизм одного из колес. В этом случае его неминуемо бы занесло, и он раскорячился бы прямо поперек прохода.

Вместо этого граната, отрикошетив от наклоненной бронеплиты люка, залетает прямо внутрь боевой машины. Гулко бахает разрыв. Бронетранспортер прокатывается еще десяток метров, потом сворачивает вбок и наглухо закупоривает проход.

Вот так распронихрена ж себе! Надо же… Я слышал про подобное попадание, но относил его скорее к разряду армейских баек. А тут… Приподнимаюсь над валуном и машу рукой, призывая к себе кого-нибудь из охранения. Минуты через две ко мне сваливается здоровенный парень с автоматом в руках. Насколько я помню, его зовут Федором. На посту у нас должно быть еще человек шесть, если вычесть отсюда убитого. Озадачиваю парня осмотром подбитого бронетранспортера и сбором оружия и боеприпасов. Он понимающе кивает и, призвав к себе на помощь еще одного постового, бодро лезет внутрь.

Почти тут же он вываливается назад и, прислонясь к борту, долго и мучительно блюет. Представляю, чего он там насмотрелся… В общем, так или иначе, но два автомата и несколько магазинов они приносят. Отправляю это оружие в тыл и прошу подкрепления. Из дальнего дозора никто не вернулся, скорее всего, уже и не вернется. Весело не есть… Бой только начался, а у меня уже шесть человек погибших. Правда, и размен соответствующий, но мне от этого не легче.

Слева щелкает выстрел. Снайпер!

Вот, кстати! Видит-то он получше всех нас, надо будет его и порасспросить, чего там противник замышляет!

Подхватываю с земли последний гранатомет и топаю в сторону позиции снайпера.

Нахожу его не сразу, парень залег между камнями так, что его и вблизи-то заметишь не сразу. Собственно говоря, это именно он меня первым и обнаруживает. Призывно подняв руку, он делает ей пригибающее движение. Ага, понял, не лопух. Обползаю его позицию сзади и подбираюсь к нему вплотную.

— Ну, как там?

— Копошатся. Такое впечатление, что они окопы роют. Там вылез было какой-то тип с биноклем, рассмотреть нас пробовал…

Понятно, про судьбу этого деятеля можно дальше и не расспрашивать.

— А у ребят твоих как?

— Плохо. Капитана зацепило серьезно, сейчас ребята пробуют что-то сделать. Медичка ваша пришла, помогает.

Медик у нас есть. Бывший поселковый фельдшер, Аглая Степановна. Тетка в возрасте, степенная и рассудительная. Опыт практической работы — громадный, сорок лет на этой должности. Это хорошо, что она там рядом, глядя на нее как-то верилось в лучшее.

— Как думаешь, полезут они еще?

— Вряд ли, — качает головой снайпер. — Не похоже, чтобы они еще раз сунулись, тогда бы не стали окопы поперек дороги рыть. Бэтээр, конечно, пройдет, но куда он дальше-то денется? Разве что, еще десант подвезет? Ну, так один уже подвез… Там, чай, тоже не совсем зеленые лопухи сидят. Разве что, к вечеру, когда стемнеет…

Он прислушивается к рации, которая что-то бубнит ему в ухо. Поворачивается ко мне.

— Капитан в сознание пришел, просит вас подойти.

— Добро. Подойду. Граник тебе оставлю, тут больше знающих людей нет.

— Хорошо. Только вряд ли они еще полезут…

Минут через двадцать я добираюсь до первых домов. Тут малолюдно, большинство народу с началом боя попряталось в домах. Около здания, приспособленного под медпункт, на улице сидят двое из парней капитана. Увидев меня, они встают и один из них подходит ко мне.

— Капитан вас спрашивал.

— Да, я в курсе. Вот, как раз к нему и иду…

Что-то хрипит в воздухе…

Хренак!

Даже не сразу понимаю, что произошло. Лежу на земле и вижу, как в воздухе летают какие-то щепки и всяческий мусор. В ушах звон. Это еще что такое?

Переборов головокружение, сажусь, помогая себе руками. Вместо одного из домов вижу нагромождение битого камня и досок Ох, и ни хрена ж себе? Что это такое было? Пушки? Но не было выстрелов. Да и откуда они у вчерашних зеков? Вижу, как с земли поднимаются мои собеседники. Однако же жахнуло здорово! До дома того метров сто, а нас и тут с ног посбивало.

Поднимаюсь на ноги и подбираю автомат. Забегаю в здание медпункта. Где тут капитан? Тычусь во все комнаты подряд.

На улице снова жахает, под ногами дрожит пол. Слава богу, что еще первым разрывом в дом повыносило все стекла, а то бы я сейчас ныкался от летящих осколков.

Открываю дверь и вижу, наконец, капитана. Он в сознании, лежит на койке, накрытый каким-то покрывалом. Совершенно спокоен и смотрит на меня внимательным взглядом.

— Привет… — Я сажусь на табурет рядом с койкой. — Что хотел?

Он какое-то время молчит.

— Это миномет, — делает он движение головой к окну, за которым грохает очередной взрыв.

— Что? Это ж какого калибра он должен быть, что так вот бабахать?

— Большого, — соглашается Красинец. — А я все пытался понять, что же такое они тащили за грузовиками?

— Теперь понял?

— Да. Это «Тюльпан». Вам тут не выстоять, эта штука сметет любой дом. Уходи и уводи людей.

— Куда я их уведу?

— Они местные, должны знать какие-нибудь ухоронки.

— Ладно, Демьяна напрягу, он сообразит.

— Ребят моих позови.

— Добро.

Выскакиваю на улицу и оглядываюсь в поисках ребят капитана. Первого я нахожу сразу же. Он лежит прямо около крыльца, и из рассеченного затылка медленно стекает густая кровь. «Осколок», — автоматически отмечает сознание. Второй сидит метрах в пятнадцати. Матерясь сквозь зубы, он перебинтовывает себе ногу.

— Что стряслось?

— Мина, мать ее!

— Ходить можешь?

— До дома дойду.

— Где остальные ребята? Капитан связаться с ними просил.

— Вон, — кивает он на убитого. — Рацию у него возьми. И капитану отнеси. Его-то передатчик пулей пробило.

Подскакиваю к убитому. Не рассуждая долго, снимаю с него разгруз целиком, заодно прихватываю еще и вещмешок вместе с лежащим рядом автоматом. За спиной снова грохает, и с крыши сыпятся осколки шифера. Защищая голову разгрузкой, запрыгиваю в дом. Пробегаю по коридору и бросаю разгруз около лежащего.

— Вон рацию бери да вызывай. Одного из твоих осколок долбанул, второй раненый около дома лежит.

Капитан стискивает зубы, но ничего не говорит. Из какого-то кармана на разгрузке он вытаскивает гарнитуру и что-то нажимает на радиостанции.

— Здесь Стрелок. Серые, доложить обстановку.

— Здесь Потеряшка. Лежу в проходе. Противник открыл сильный ружейно-пулеметный огонь. Под его прикрытием силами до взвода пытается продвигаться вперед. Пока держим. С его стороны около десятка холодных.

— Как долго сможешь держаться?

— Пока патронов хватит.

— Держись, жди команды.

— Здесь Грач. Имею потери. Один двухсотый, один трехсотый. Нахожусь под сильным минометным обстрелом.

— Грач! Бросай все на фиг и дуй к точке номер два. Закрепишься там, обеспечишь отход. Радиостанцию, вооружение погибшего забрать с собой. Выполнять!

— Задание понял, выполняю.

— Здесь Зеленый. Ранен, нахожусь на посту. Имею одного двухсотого.

— Жди указаний.

— Потеряшка — Стрелку.

— На связи!

— Отходишь в поселок, закрепишься в конце улицы, дашь возможность майору пройти к точке номер два. Сопроводишь. Выполнять.

— Есть! Выполняю.

Капитан кладет гарнитуру и поворачивается ко мне.

— Вот что, майор. Я понимаю, все наперекосяк пошло. Поселку конец. Эта хреновина, что по нам долбит, разнесет здесь все в мелкие дребезги. Воевать с ними мы не можем: просто нечем. Единственный возможный путь пройти к миномету — это по проходу. Но ты сам слышал, что там происходит. Так что затея эта дохлая. Из местных вояки никакие, да ты и сам это знаешь лучше меня. Так что путь один — уходить отсюда к чертовой бабушке. Местным тоже скажи, пусть сваливают. Мы один проход нашли, наверняка они знают больше. Пусть берут ноги в руки и мотают отсюда. Ихней вольной жизни настал полный и окончательный крандец. Судя по тому, как усердствуют минометчики, никто живой им тут не нужен. Это каратели, а не захватчики.

— Понял я. А ты сам? Может, я кого из местных найду — да вытащим тебя? И снайпер твой вот-вот прибежит.

Красинец отрицательно мотает головой.

— Майор, мне всей жизни пару часов. Я не салабон, в ранах разбираюсь. Да и фельдшерица ваша местная слишком уж выразительно молчала на этот счет. Так что никаких иллюзий я не строю. Оставь мне свой автомат. Себе этот забери, который с улицы захватил.

Внутренне я с ним совершенно согласен. У убитого был не просто АК, а АЕК — машинка куда как более интересная. Да еще и в комплекте с нехило навороченным прицелом. Замена была более чем стоящая.

— Оставь мне два магазина патронов. В углу мой разгруз лежит, дай его сюда.

Оборачиваюсь и вижу прямо около двери кучу окровавленных тряпок. Подбираю их и кладу перед капитаном. Он вытаскивает оттуда ребристое тело «феньки» и кладет на кровать рядом с собой.

— Мне этого хватит. Остальные патроны забери. И вот еще что.

Он вытаскивает из кармана знакомую мне пластиковую карточку. Из другого кармана такую же, но уже свою.

— Это нужно передать старшему лейтенанту Арефьеву. Мои бойцы тебя проводят. При необходимости прикроют.

— Что это за хрень, капитан?

— Это ключ-карта от одного из объектов системы «Т-2». А это мой личный ключ, отдашь его старшему лейтенанту, он знает, что с ним делать.

— Никогда не слышал про такую систему.

Капитан усмехается.

— Вот я удивился бы, если б ты иначе ответил! Это оружие возмездия, майор. Там две ракеты на боевом дежурстве. С помощью ключа, который у тебя был, их можно перепрограммировать и дать команду на запуск. Полковник Ананьев нес с собой не только ключ, но и координаты целей.

— Мне он назвался старшим прапорщиком.

— Так было надо, майор, извини. Он специально отдал свою одежду чтобы мы могли найти тебя, если ты заберешь ключ. У него в обуви радиометка. Она будет жить еще неделю, потом сдохнет. Хочешь ее убрать — отверни каблук, он снимается. Там раздавленная капсула, выброси ее.

— Капитан, вы что, не навоевались еще? Полмира, насколько я знаю, в развалинах лежит! А вам все еще стрелять охота.

— Ты уверен, что целей больше нет, майор? Я — нет. Ананьев не просто так к нам шел.

— Это я уже понял. Только вот координаты целей он мне никакие не сообщал.

— У него должен был быть навигатор. Координаты там.

За окном снова бабахнуло, дом аж затрясся. Красинец поднял голову и посмотрел в сторону разбитого окна.

— Уходи… не ровен час, нас тут обоих похоронят… Зеленому, бойцу моему, что во дворе, скажи, пусть действует по обстановке. Сможет уйти — пусть идет с тобой.

Жму руку капитану. Подобрав с постели снятую с убитого во дворе бойца разгрузку, застегиваю ее на себе. Закидываю за спину свой скорострельный обрез, автомат вешаю на плечо. Выскочив во двор, окликаю бойца, устроившегося около штабеля бревен.

— Зеленый, идти можешь?

— Кое-как.

— Капитан сказал уходить тебе со мной.

Боец с сомнением смотрит на меня. Хлопаю себя по нагрудному карману.

— Ключ у меня. Он сказал, вы знаете, кому его отдать.

— Идти — это, конечно, здорово. Только надолго меня не хватит, сразу предупреждаю.

— На меня обопрись, как-нибудь дошкандыбаем вдвоем.

Неторопливым шагом топаем вдоль улицы. Быстрее не получается. Миномет продолжает свои разрушительные действия. Слава богу, что хоть никого из местных предупреждать уже не нужно. Народ уже смекнул, что ничем хорошим этот обстрел не кончится и драпает во все лопатки, куда только глаза глядят. Правда, уйти удается не всем. На моих глазах разрывом расшвыривает в разные стороны небольшую группу людей. Подавляю в себе естественное желание броситься на помощь. Мина упала всего в нескольких метрах от них, и шансов на то, что хоть кто-то остался жив, нет ни малейших. Радует хотя бы то, что часть мин бесполезно падает где-то в стороне. Надо полагать, минометчики не знают точного расположения домов в поселке и стреляют просто по площади. А то бы они тут уже все вспахали на метр в глубину.

— Слышь, майор! — окликает меня Зеленый. — Стрельба в проходе затихла: сбили ваш заслон.

— Скорее всего, они сами отошли. Смысла держать позицию уже нет: некого защищать. Кто может, тот спасается. Капитан сказал, это крупнокалиберный миномет. Воевать с ним мы не сможем.

— Я это к тому говорю, майор, что миномет-то уже стрелять перестал. Как бы эти гаврики за нами пехом не намылились. Вот тогда нам обоим кисло станет.

— Предложения?

— Оставь меня и уходи. Вдвоем можем и не успеть.

— Ты по званию кто?

— Старший лейтенант.

— Тогда выполняй приказ: топать со всем старанием. Я, к твоему сведению, тоже не всю жизнь бумажки на столе перекладывал. И не одну войну пройти успел. Как жареным запахнет — не хуже твоего соображу.

Зеленый одобрительно кивает и удваивает свои усилия. Однако же он как в воду глядел. До конца улицы нам остается метров пятьдесят, когда над башкой неприятно свистит пуля. Оборачиваюсь. В конце улицы видны фигурки людей. Надо полагать, что и нас они видят ничуть не хуже. Чертыхаюсь сквозь зубы и резко сворачиваю к ближайшему дому. Он относительно цел, только крышу снесло и стекла повыносило. Десяток шагов — и мы оказываемся за толстыми каменными стенами. Дом брошен давно, полы прогнили. Остались только балки набора. Но к окнам подобраться можно, что мы поочередно и делаем.

— Не торопись стрелять, — говорю я Зеленому. — Этих гавриков не так уж и до фига, пусть поближе подойдут. Разом половину и успокоим.

— Лады, командир, — соглашается тот. — Я им из подствольника врежу. Гранат до фига, а тащить их тяжко.

Кстати говоря, очень своевременная мысль. Подствольник-то на моем новом автомате тоже присутствует. А гранаты есть и у меня, в разгрузке я их насчитал шесть штук. Да и у капитана прихватил парочку. Придирчиво рассматриваю боезапас. Гранаты у меня двух видов: обычные ВОГи и ВОГ-25П. В данном случае последние предпочтительнее. Улица узкая, обломки домов завалили почти все боковые проходы, и уйти с нее будет некуда. А уж после двух-трех гранат, пожалуй, что и некому. Загоняю гранату в подствольник и осторожно выглядываю в окно. Толпа наших преследователей уже близко. Не знаю, заметили ли они наш маневр, но осторожнее явно не стали. Да и то, посмотрев на то, во что превратились домики рудничного поселка после сольного выступления миномета, нельзя не увериться в своей обалденной крутости и силе. Вот бандюки особо и не комплексуют. Их можно понять, сказать по правде, что могут сделать им двое каких-то беглецов? Вот в этом-то я и постараюсь их разуверить в самом ближайшем будущем.

— Зеленый!

— Слушаю.

— Дерево сломанное видишь?

— Это слева, что ли?

— Ну, да, оно самое. Пока до него не дойдут, не стреляй. Залпом врежем.

Он что-то бурчит в ответ и замолкает.

Преследователи наши уже почти дошли до обозначенного рубежа. Сбрасываю предохранитель на гранатомете и перехватываю автомат поудобнее.

И в этот момент за спинами преследователей грохочет автоматная очередь. Стрелявший, видимо, выпустил весь магазин одним нажатием на спуск. Надо полагать, незваные визитеры заглянули в гости к капитану. В медпункте вспыхивает перестрелка. Долбят одновременно сразу с нескольких стволов. Среди идущих по улице наступает некоторое замешательство.

Часть из них останавливается и оборачивается назад. Самый классный момент! Они даже не увидят, откуда по ним стреляли!

— Зеленый! — ору я. — Мочи гадов!

Вскидываю автомат и выпускаю гранату прямо в гущу толпы. Секундой позже стреляет мой напарник. Быстро перезаряжаю гранатомет и добавляю мерзавцам еще один гостинец. В соседней комнате звонко хлопает подствольник. А вот сейчас можно постараться и сбежать. На дороге творится кровавая каша, и какое-то время этим негодяям точно будет не до нас. Забегаю в соседнюю комнату и силком оттаскиваю от окна своего напарника. Он уже перезарядил подствольник, и собирается довесить еще одну гранату. Выволакиваю его на улицу. И буквально нос к носу сталкиваюсь со здоровенным красномордым бандюком. Судя по выражению его морды лица, данная встреча и для него явилась такой же неожиданностью. Замахиваюсь ногой и мощным ударом пробиваю ему под колено. Таким макаром можно запросто сломать человеку кость. Да и в том случае, если она уцелеет, опираться на эту ногу еще очень долго будет крайне болезненно. С хриплым воплем мой противник улетает куда-то вбок… И на его месте тут же появляется новый. Судя по его напряженной позе, он, если и не просек полностью, что стряслось с его товарищем, то к какой-то подлянке все равно готов. В его руках обрез от двустволки. Жуткая пушка на близкой дистанции. Однако же и я не лыком шит. В тот короткий момент, пока первый бандюган кубарем укатывался с нашего пути, я успел отпустить Зеленого и рывком перебросил огрызок «Бенелли» в боевое положение.

Бабах!

И бандит, согнувшись в поясе, кулем оседает на землю. В два прыжка я выскакиваю на улицу. Здесь есть еще несколько человек, надо полагать, пришедших с соседней улицы. Сейчас они прижались к стене, по-видимому, опасаясь очередных разрывов гранат. Ну, знаете ли, ребятки, картечь из двенадцатого калибра, да еще в упор… ненамного лучше… В доме грохочет автоматная очередь, и на пороге появляется Зеленый. Он сейчас стоит чуть выше, чем я, и с его позиции обзор несколько лучше. Не знаю, что он там сверху рассмотрел, но это ему не понравилось. Мой напарник вскидывает автомат и выпускает еще одну гранату из подствольника куда-то на дорогу. Там бабахает разрыв. Пользуясь ситуацией, набиваю магазин «Бенелли» патронами. С крыльца, держась за поручень, спускается Зеленый. По пути он окидывает взглядом царящие во дворе разор и запустение и удовлетворенно кивает головой.

— А ты молоток, майор!

— Как учили. Двинули дальше?

— Да пора бы. Тем, на улице, пока некоторое время не до нас будет.

— Чегой-то так?

— А я им туда «Гвоздя» засадил. Был у меня один, давно с собой таскал. Вот и пригодился. Так что там теперь рыдания в полную силу. А ослепшим шибко далеко не убежишь.

Кое-как ковыляя на трех ногах, мы проходим еще метров пятьдесят. За спиной снова начинают постреливать, правда пули пока ложатся сильно в стороне. Слезятся глазки-то еще… Тем не менее симптом это нехороший, и мы прибавляем шагу. Уже у самого выхода из деревни неуемные преследователи догоняют нас во второй раз. Только сейчас у нас нет каменного дома, куда можно было бы заныкаться.

Зеленый оборачивается и выпускает по ним еще одну гранату, на этот раз самую обычную. Толпа, тем не менее, продолжает упорствовать в своем пагубном намерении. Я уже начинаю прикидывать, в какой ямке было бы целесообразнее залечь, как вдруг обстановка снова меняется. Буквально над нашей головой щелкает выстрел, и самый настырный догоняльщик тычется мордой в лужу. Оживает радиостанция в разгрузке.

— Зеленый и кто там с тобой еще, не вижу отсюда. В темпе дуйте левее! Там тропа вниз уходит, не достанут вас. А я им здесь дам похохотать!

Напарник мой поворачивается ко мне.

— Это Потеряшка. Черт хитрый, ведь почти вплотную их подпустил. Мог бы и раньше стрельнуть пару раз. Не пришлось бы нам ихним пулям кланяться.

— Сейчас-то оторвемся?

— Будь спок, майор! Если этот чертяка в кого вцепился — можно сразу гроб заказывать. Он уж точно своего не упустит.

— А что у него кликуха такая странная?

— Не кликуха, майор. Это боевой псевдоним. Он во время одной войны вроде как потерялся при отступлении. На самом деле он напарника своего, второго номера, из вражеского тыла выволакивал. Между прочим, пять дней тащил. Их обоих и похоронить уже успели. А когда он в расположение вышел, так, помимо товарища своего, еще десяток шевронов притащил.

— Каких?

— «Волчья голова». Приходилось слыхать о таких?

— Турецкий спецбатальон «Острие копья»?

— Он самый. Приходилось дело иметь?

— Я ихнего командира роты живым взял. Не скажу, чтоб совсем целым, но живым.

— Уважаю, — кивает головой мой напарник. — Сработаемся.

Так, переговариваясь по дороге, мы доходим до леса. Там нас уже встречают. От деревьев отделяется коренастый мужик в таком же камуфляже, как и у моего сопровождающего. Подходит к нам и подставляет плечо Зеленому. Тот, хоть и отнекивается, но помощь принимает. Идти ему все-таки тяжело. Совместными усилиями мы сворачиваем в сторону. Через некоторое время добираемся до небольшой ложбинки. Там лежит еще один камуфлированный. Надо полагать, это тот раненый, о котором докладывали капитану. Я присаживаюсь на траву и первым делом проверяю оружие, дозаряжаю автомат. В горячке беготни я, даже и не помню каким образом, расстрелял чуть не весь магазин. Сколько ни копаюсь в памяти, вспомнить, когда я это сделал, не могу. Снова оживает рация.

— Потеряшка — Серым. Как вы там живы-здоровы?

— Все в норме, все на месте, — отвечает наш встречающий. — Тебя когда ждать?

— Раз такое дело — снимаюсь и убегаю. Пускай мои безутешные поклонники целуют придорожную пыль в одиночестве.

— Балабол! — фыркает Зеленый. — Нет бы просто сказать: иду на соединение. Так он должен целую поэму прочитать.

— Прочтет еще, — отвечает ему наш встречающий.

Он осматривается, наклоняется к своему товарищу.

— Как ты, Ваня? Идти не сможешь?

— Нет. Ноги… Вы уж топайте тут потихоньку…

— Ну, ты сказал! Как-нибудь и сам разберусь, не переживай! Майор, можно тебя на пару слов?

Отходим в сторону и приподнимаемся на пригорок. Отсюда можно наблюдать за тропой, по которой мы сюда пришли.

— Не полезут? — киваю я в сторону поселка, откуда еще слышны редкие выстрелы.

— Черт их знает… Во всяком случае, не сразу, успеем уйти. До подъема дойдем, дальше им ходу не будет. У нас-то там веревка закреплена, поднимемся. А вот как они в лобешник на пятнадцатиметровый откос полезут? Хотел бы я на это посмотреть…

— Обойдемся. Лучше на что-нибудь другое, более для глаз приятное, глянем.

— И я так думаю, — соглашается мой собеседник. — Значит, так Мой позывной — Грач. Старший лейтенант Грачев, Игорь Иванович. Внутренние войска.

— Майор Рыжов, Сергей Николаевич. ФСБ. Здесь находился… (черт, неохота парню врать, нормальный ведь мужик!). Короче, сидел. В красной зоне. Все объяснять долго, но, если коротко — так по заданию надо было. После начала этого бардака зоновский «кум», который в курсе дела был (вот я и соврал!), организовал мне выход оттуда. Но связной не пришел, а вместо него я встретился с вашим… полковником. Так что задание мое, считай, повисло. Хотя и не закончилось.

— Не секрет если, в чем дело-то было?

— Сохранность государственных запасов, ежели в двух словах говорить.

— Серьезно! — уважительно кивает Грачев. — Хоть не бабло, как у Ананьева?

— Поднимай выше! Продовольствие, сырье, даже вооружение всякое есть.

— Много?

— В этой долинке места не хватило бы. Да и в десятке таких долинок — тоже. А полковник, что, в натуре деньги спасал?

— Угу.

— Странно… А как тогда все эти штуки с ракетами… Они-то каким боком сюда подвязаны?

Старший лейтенант некоторое время молчит, что-то прикидывает. Потом встряхивает головой.

— Ладно, майор. Раз пошла такая пьянка… Ты про общую обстановку в курсе?

— Ананьев рассказал.

— Короче, страны больше нет. В смысле — государства нет, страна-то осталась. Где президент, где кто — никто ничего не знает. По большим городам прилетело — мама, не горюй! По гарнизонам, флоту — аналогично. Мы, по большому счету, тоже в долгу не остались. Так что в Европе сейчас тоскливо… Уцелевшие режут друг другу глотки за кусок хлеба. Про Штаты вообще ничего не известно, оттуда информации нет. В Англии — жопа, полная и окончательная. Китай, Индия и соседи — еще лет пятьдесят туда можно вообще не смотреть. У нас… Про очень Среднюю Азию вестей немного, туда тоже насовали до фига, так что сейчас и там бардак. Откровенно говоря, он и раньше был, только не столь явный.

— Оптимистическую картину ты мне нарисовал…

— Уж какая есть! Мы, то есть наши подразделения, штука особая. Формально мы все числимся во внутренних войсках и охраняем госхранилища ценностей. Так оно, в принципе, и есть. Но ценности могут быть разными, майор. Вот в нашем хранилище, например, вместо денег ракеты стоят. Тоже ведь ценность и немаленькая, согласен?

— А то ж!

— При ракетах, как ты понимаешь, свой персонал имеется. Это уже профи, не нам с тобой чета. Они и наведут куда надо, и нажмут вовремя. Только вот ключа у них нет. Его, по инструкции, специальный курьер доставляет. Вот полковник его и нес.

— Интересно выходит… Эти ракеты, что же, на армейском балансе не состоят?

— Нет. И никак не учитываются. Никем.

— Здорово! Надо же… умная голова придумала.

— Ну так! Я полагаю, что таких вот «хранилищей», вроде нашего, еще немало есть. Только, как ты сам понимаешь, не знаю про них ничего. А согласись, майор, крышу придумали идеальную?

— Да уж… Мало ли что там Госбанк по стране возит? А уж, что под охраной, так оно и понятно — деньги же!

— Ну да. Все так.

— Блин, и ведь не додумался же никто!

— Так и у нас не совсем лохи сидели-то. Кто-то, как полковник, в натуре деньги перевозил, а прочие… Набирали к нам парней с опытом, да посмекалистее. Мы вот, всей группой, два года назад сюда прибыли. Парни все грамотные, огонь и воду прошли.

— Ну, и я не всю жизнь бумаги со стола на стол перекладывал. Три войны — это, если по большому счету учитывать. А так еще кой-чего повидать пришлось. Так что автомат держать умею, да и без него — тоже не подарок.

— Годится, — соглашается мой собеседник. — Тогда давай сразу договоримся, не возражаешь?

— Давай.

— Командование в группе, ты уж извини, за мной остается. Я по жизни капитана замещал, так что тут все в порядке. Хоть и не совсем по уставу выходит, но и мы не обычная воинская часть.

— Базара нет, Грач. Это твои ребята, и ты за них отвечаешь. Еще в чем вопрос?

— Ключ, майор. Если бы капитан его мне передал или хотя бы Зеленому, вопрос бы и не возник. Но он тебе его отдал, почему?

— А я знаю? Он не только его, кстати говоря, отдал. Вот, — показываю старшему лейтенанту вторую карточку.

— Даже так? — Грач чешет в затылке. — Формально, майор, наша задача состоит в том, чтобы встретить носителя ключа и доставить его на базу. Так что здесь разногласий нет. Ключ у тебя, и мы все вместе топаем к нам. Согласен?

— Да.

— Кому отдать ключ знаешь?

— Знаю.

— Отдаешь — и все в норме.

— Договорились.

— Опосля этого и будем дальше думать. Хочешь — свою задачу решай. Снаряжением и оружием поможем. Хочешь — у нас оставайся.

— Ну, это уж как командование базой решит…

— Оно как надо решит. Там у нас майор Лизунов из РВСН, тоже, знаешь ли, не кабинетный лох. Тем паче, и нам ты помочь можешь. Даже очень здорово.

— Это как?

— В бункерах еда есть. Только не дюже ее там много. На полгода еще хватит, может быть, еще пару месяцев протянем. А дальше все — вилы!

— Ага. Ну, тут я существенно помочь могу. Но об этом после. Сейчас еще вопрос есть.

— Ну?

— Как идти-то будем? Нас трое на двоих неходячих. А идти, как я понял, километров сто. Твои соображения?

Грач задумывается.

— В таком раскладе ты прав, не дойдем.

Он задумчиво смотрит на лес. Поворачивается ко мне.

— Давай, майор. Я же вижу, что у тебя уже какие-то соображения на этот счет есть.

— Есть. Сколько народу из поселка убежало в лес?

— Ну… Человек пятьдесят точно. Минами накрыло народу изрядно, но все же большинство, я думаю, ушло.

— Тогда, Грач, мысль следующая. Находим их. Оставляем с ними наших раненых и кого-то одного для защиты. Потом я, совместно с тобой или с Потеряшкой, иду к вам на базу. Отдаю ключ, и возвращаемся за ребятами. Одни или с подмогой — это уж как выйдет. Такой вариант подойдет?

— Мысль здравая, — соглашается он. — Да и других вариантов я как-то тоже не нахожу. Тогда сразу и начнем.

Грачев легко вскакивает на ноги.

— Туда они куда-то бежали, — машет он рукой. — Я так полагаю, надо тебе идти их искать. В лицо местные тебя запомнить успели, так что стрелять сразу не начнут. И еще. Как тебя по рации вызывать? Не по званию же?

— Шестьдесят четвертый. Это мой старый позывной, его многие помнят. Да и я привык как-то…

— Заметано. Меня, Потеряшку и Зеленого ты знаешь. Последнего в группе кличут Вороном, он, кстати говоря, взрывник знатный, учти.

— Я смотрю, у вас тут спецы на все руки собрались.

— А ты думал! — довольно хохочет Грач. — Группу люди знающие собирали. На все случаи жизни, так сказать.

Мы расходимся. Старший лейтенант возвращается к своим ребятам. Я, прихватив автомат, отправляюсь на поиски уцелевших жителей поселка.

Нашел я их через час с небольшим. Благо что не заметить в лесу следы поспешного отступления более чем сотни человек было весьма затруднительно. Бандиты, увлекшись разграблением поселка, в погоню не пошли, и с этой стороны опасность нам пока никакая не грозила.

Демьяна ранило. Не слишком сильно, ходить он мог, но вот глушануло его изрядно. И разговаривая с собеседником, он постоянно повышал голос. На наше счастье, уцелела также и старая фельдшерица. Хотя и получила ранение в руку. Поэтому вопрос с размещением ребят был решен быстро и без особых затруднений. Сильно напрягала утрата почти всех припасов. Но, как выяснилось, предусмотрительный Ноздрев сделал-таки заначку и на этот случай. Правда, потопать ножками в данном случае пришлось бы всем. Резервное убежище находилось посреди неслабого болота, куда никто чужой уж точно бы не прошел. Были, разумеется, в этом и свои минусы: никакого электричества там, естественно, не имелось, да и с жильем обстояло не шибко хорошо. На этой охотничьей заимке всего-то и стояла пара домиков. Так что проблема жилья являлась первоочередной. Особенно учитывая количество раненых. Из восьмидесяти семи уцелевших при обстреле человек шестнадцать человек были ранены. Не хватало медикаментов. Даже бинтов — и тех не было. Все осталось в брошенном медпункте. Пришлось распотрошить наши разгрузки и отдать на общее благо большую часть аптечек. Себе мы оставили только одну. С ребятами остался Грач. Ему, как самому опытному в военном деле, пришлось заново реорганизовывать наши небольшие вооруженные силы. Уцелело с десяток карабинов разного калибра и четыре автомата. Отходивший в поселок Потеряшка не забыл прихватить с собой и гранатомет. И хотя толку от него в лесу было не так уж и много, но аргумент это был серьезный и уважение внушал.

В последний раз обговорив все нюансы, мы обнялись, и вскоре за нашими спинами сомкнулся густой лес. В первый день мы прошли совсем немного. Сказывалась усталость, да и день уже клонился к концу. Потеряшка оказался ходоком умелым, шел легко и тихо. Порою я и сам терял его, несмотря на то, что он находился от меня буквально на расстоянии вытянутой руки.

На ночлег мы встали на небольшом холмике, предварительно насторожив в кустах примитивные сигналки из сухих веток и хвороста. Ночь прошла спокойно, наш сон никто не потревожил. Поэтому, наскоро перекусив из своих небогатых запасов, потопали дальше. С продуктами тоже было не шибко весело. Большую их часть нам пришлось оставить в лагере. Учитывая предполагаемую скорость нашего движения, взятого с собой должно было хватить в обрез. Поскольку шли мы налегке и ничего кроме оружия с собой не несли, то идти могли достаточно быстро.

К полудню мы пересекли пару дорог и вышли в более-менее обжитый район. Здесь когда-то было жилье, мы и сейчас то и дело натыкались на ответвления от основной трассы. Часам к четырем шедший позади Потеряшка вдруг неожиданно остановился, предостерегающе поднял руку.

— Что там?

— Не пойму… Вроде бы мотор шумит. Давай-ка от греха с дороги уйдем.

Мы быстро спрыгиваем с дороги и прячемся в кустах. Проходит несколько минут. Теперь и я слышу звук работающего двигателя. Это грузовик, судя по звуку, «КАМАЗ». Еще через минуту он сам показывается из кустов. Борта у него наращены металлическими листами, превращая машину в какое-то подобие легкобронированного транспортного средства. Я начинаю остро сожалеть об оставленном в лагере гранатомете. Один выстрел — и братская могила. Увы, гранатомета нет. Машина движется медленно. Такое впечатление, что сидящие внутри что-то ищут. Немного не доехав до нас, грузовик останавливается. Стоит около минуты, не глуша двигатель. Потом скрежещет коробка передач, и, выбросив густой клуб дыма, машина скрывается за поворотом. Еще минут через пять мы перестаем слышать звук двигателя.

— Что это было? — спрашиваю я, выбираясь из кустов на дорогу.

— Черт его знает, — пожимает плечами мой спутник. — Мне казалось, я его с утра уже слышал. Помнишь, мы дорогу переходили?

— Ну, да, там еще ручеек был.

— Вот вроде бы через час после этого я и услышал. Но где-то совсем на пределе слышимости, оттого и значения никакого не придал. Мало ли, кто тут ездить может.

— Сейчас — мало. Обожди чуток, и соляра таким дефицитом станет!

— Да, пожалуй. Пешочком ходить начнут. А смотри, какой броневик они из него сделали! Даже радиостанция у них там есть. Антенну на заднем борту видел?

— Нет, не разглядел. Я больше по амбразурам шарился. Да и там тоже не видать было ни хрена. Чего он останавливался-то, кстати говоря? Мне-то с моего места видно не было.

— Из кабины кто-то вылезал. По дороге ходил. Такое впечатление, что искал чего-то. Грузовик его закрывал, я тоже толком ничего не видел.

Дальнейший наш путь вел к переправе через небольшую, но сильно зловредную речушку. Берега у нее были крутые и топкие. Так что целесообразнее было бы воспользоваться существующим мостиком. Именно этим путем мы как раз сюда шли, когда возвращались с места неудавшейся засады.

Подходим к мостику и ныкаемся в кустах, оглядывая окрестности. Для засады позиция очень хорошая. Как ни верти, а мост переходить. Поэтому мы лежим в кустах, внимательно разглядывая окрестности. Машина и здесь недавно проходила, в пыли видны ее следы. А вот следа остановки не видно. Видимо, здесь для нее ничего интересного не нашлось. На том берегу, почти у самого мостика, стоит еще крепкий на вид бревенчатый домик. Он заброшен, в окнах нет стекол. Крыша слегка покосилась, но пока еще цела. Потеряшка пристегивает к своей винтовке какой-то хитрый прибамбас и водит стволом по кустам на том берегу.

— Не нравится мне это…

— Что, засек кого-то?

— Так чтобы с уверенностью сказать — нет, не засек. Зверье вижу, еще какие-то пятна непонятные. Но так чтобы в лобовую людей срисовать — такого нет.

— Так это что у тебя, тепловизор на стволе?

— Он самый. У тебя, кстати, тоже есть, в заспиннике пошарь, должен лежать.

— Это в черном чехле который?

— Да.

— Я думал, это прибор ночного видения.

— Нет, у нас на группу три штуки полагалось. Один у Грача остался. А тот, что у тебя, — это капитаново наследство.

— Недосуг как-то посмотреть было. А капитана жаль, правильный был мужик.

Потеряшка кивает.

— И не говори! Если б не этот бэтээр… Однако что делать будем? До ночи тут сидеть? Так ничего уж и не высидим. Не ровен час вернется грузовик да и оставит тут одного-двух обалдуев. Это, конечно, проблема невеликая, два раза на спуск нажать. Но след мы оставим, а это ни к чему.

— Правильно мыслишь. Тогда давай так сделаем: держи карты, — протягиваю ему оба пластиковых прямоугольника, — а я рвану через мост. В случае чего прикроешь меня, ты ж до того берега достанешь без проблем?

— И дальше достану.

— Я там осмотрюсь, да по рации тебе и щелкну. Тогда и перейдешь.

— Договорились. Ты уж смотри там, без нужды не рискуй.

Хлопаю Потеряшку по плечу и двигаю в сторону моста.

Вот я уже около дороги. Еще раз осматриваюсь. Чуть уловимый запах выхлопа, машина прошла не так уж и давно. Странно, а мы ее совсем не слышали. Тем больше оснований здесь особо не засиживаться. Не ровен час прикатит еще назад.

Пригибаясь к земле, перебегаю мост. Пока тихо, никаких посторонних звуков в лесу не слышно. Где-то в кустах попискивают птицы, ворочается какая-то живность, — словом, обычная лесная жизнь. Пробежав еще с десяток метров, оказываюсь на уровне домика.

Ф-р-р-р!

И прямо около моих ног взлетают фонтанчики.

Это же очередь!

Только выстрелов я не слышу.

Шарахаюсь назад и вижу, как новая цепочка попаданий перечеркивает мост. Туда хода нет.

Третья цепочка прострачивает вдоль дороги, отрезая меня от леса. Остается один вариант — дом. Кубарем влетаю в предбанник, обшаривая вокруг себя автоматным стволом. Самая удобная позиция, захоти кто-то меня придавить именно здесь. Но в предбаннике пусто. Быстрый нырок внутрь дома, здесь тоже никого нет.

Предвосхищая мои попытки, от рам летят щепки. Снайперы надежно держат и окна. В лес таким образом не уйти. Однако же! Откуда тут такие ребятки хваткие взялись? Это уж точно не вчерашние уголовники!

Валить меня пока не спешат. Загнали в дом и держат. Зачем? Это «жу-жу» не просто так!

— Потеряшка — Шестьдесят четвертому!

— Видел. Что у тебя?

— Задница. Обложили плотно.

— Я одного засек. Метрах в ста пятидесяти от домика сидит. Других пока не вижу.

— Как же так вышло-то?

— Они, судя по всему, под специальными накидками сидят. Оттого прибор их и не видит. Я и этого-то только по выстрелам засек.

— Убрать сможешь?

— Не факт. Так там ведь еще двое сидят, не забыл?

— Точно двое?

— Не сомневайся.

— Кстати, а слышать-то они нас могут?

— На этот счет не комплексуй. Такое ухо еще ни у кого не выросло. Что делать будешь?

— Они явно чего-то от меня хотят. Завалить могли бы без проблем. Но пока этого не сделали. Подождем. В крайнем случае, прикроешь меня, попробую прорваться к реке. Через мост они не пустят, да я и сам туда не полезу.

— Заметано. Затихаю и жду команды.

Осторожно приваливаюсь к стене сбоку от окна. Отсюда я могу видеть кусок дороги и подходы к дому. Несмотря на то что высовывать в окно что-либо категорически противопоказано, стрелять я все-таки могу. И выкурить меня отсюда без потерь будет достаточно сложно. Судя по отсутствию звуков стрельбы, а также по тому, что она велась очередями, можно предположить, что стрелявшие вооружены чем-то вроде «Валов». Штука это серьезная, но вот стену не пробьет. Так что отсидеться здесь я еще какое-то время смогу. А там посмотрим.

Проходит еще минут двадцать. За холмами возникает звук работающего мотора. Вот и автомобиль вернулся. Недалеко же он уехал… Сейчас и посмотрим, зачем я этим стрелкам понадобился. Если пассажиры в автомобиле будут хоть вполовину круты, наподобие этих стрелков, то перспектива моего дальнейшего существования выглядит совсем уж мрачно. Подождем…

Достаю из разгрузки гранату и ослабляю на ней усики чеки. Убираю ее в карман разгрузки, оставив рычаг поверх него. Неплохой аргумент в серьезном разговоре. Звук мотора приближается. Судя по сопутствующему лязгу и погромыхиванию, едет тот самый бронированный монстр. Вот машина доходит почти до самого домика, тень от угловатого кузова набегает на окно. Скрипят тормоза, и машина останавливается.

— Майор Рыжов? Сергей Николаевич? Вы там? Ответьте мне, не стесняйтесь!

Если бы сейчас в дверном проеме появился бы официант в безукоризненном смокинге, держащий в руках поднос с выпивкой и закуской, я и то удивился бы меньше.

— Майор Рыжов? Если в домике находится кто-то другой, отзовитесь. Мне нужен именно тот, кого я спрашиваю. Никто другой мне не интересен. Поэтому если ответ не будет дан через десять секунд, то через пятнадцать мы расстреляем этот дом из гранатометов. Время пошло.

Потеряшка не стреляет, ждет команды. Исходя из того, что он молчит, то говорящий прячется под броней и вещает через амбразуру.

— Ну, здесь я. Ну, Рыжов. А вы, простите, кто такой будете? У меня с музыкальным слухом сейчас не очень, так что по голосу вас не узнаю.

— Ага! Таки я не ошибся. Приятно это сознавать. Вот что, Сергей Николаевич, давайте-ка мы с вами договоримся. Сейчас наша машина встанет таким образом, чтобы прикрыть меня от огня вашего товарища на том берегу. Я надеюсь, у него хватит ума не стрелять без команды? Связь у вас есть?

— Пока не будет явной угрозы моей жизни, он стрелять не станет. А связи у нас нет, так что остается надеяться только на его благоразумие, — с этими словами я прячу за пазуху наушник от радиостанции и убираю в карман усик гарнитуры.

— Ну, что ж, поверю вам на слово. Надеюсь вы понимаете, что я иду к вам не для того, чтобы заниматься дрыгоножеством и рукомашеством? Оружия у меня нет, и стрелять я не собираюсь.

— Понимаю. Вы хоть какой-нибудь тряпкой белой над головой помашите, чтобы он с того берега это видел.

— Договорились. Выхожу.

Слышу, как лязгает металл: кто-то открыл дверцу в борту автомобиля. Заскрипел песок, говоривший спрыгнул на землю. Сразу после этого заработал мотор грузовика, и машина отъехала чуть вперед, прикрывая своим корпусом вышедшего. Звук шагов — неизвестный подошел к дому. Скрип дерева — поднялся по крыльцу и идет сюда. Дверной проем потемнел, и в нем показался статный, уже немолодой мужчина. На вид ему было лет пятьдесят. Учитывая сложившуюся обстановку, его одежду можно было бы назвать даже чрезмерно оттопыренной. Хороший, явно импортного производства, охотничий костюм, добротные крепкие ботинки. Дядя был одет с претензией на шик. Лицо его было мне совершенно незнакомо. Абсолютно точно я никогда раньше его не встречал.

— Ну, здравствуйте, Сергей Николаевич! Слышал я про вас много, а вот воочию встречаюсь впервые. Можете называть меня Павлом Петровичем.

— Приятно, конечно, познакомиться, уважаемы Павел Петрович. Только вот не кажется ли вам, что процедуру для начала знакомства вы выбрали несколько странную?

— Ничуть, уважаемый. Учитывая некоторые особенности вашего характера, а также вытекающие из них привычки, целесообразнее сразу расставить точки над i. Надеюсь, против этого у вас возражений нет?

— Как-то не особенно. Только вот не помню я, уважаемый, где и когда мы с вами пересекались. Да и чем вызван столь жгучий интерес к моей скромной персоне?

— Ну, личного знакомства у нас с вами, разумеется, не было. Я, если так можно выразиться, сценарист. Разрабатываю и осуществляю различные сценарии, по которым происходили ранее и, надеюсь, будут происходить в будущем всякие занимательные события. В поле моего зрения вы попали относительно давно. Я как раз претворял в жизнь один любопытный сценарий в нашей бывшей столице. Ну, вы должны это помнить. Там вышла очень печальная история с группой молодых людей.

У меня нехорошо зашумело в голове. Скрипнули зубы.

— Это вы этих отморозков имеете в виду, которые заложников взяли?

— Эк вы их сразу-то, отморозками! Ну, переоценили люди свои возможности… Так что ж теперь, со всяким бывает. Хочу вас сразу проинформировать о том, что первоначальный сценарий совершенно не учитывал и не предполагал тех неприятностей, которые в итоге произошли с вашей женой. Увы, издержки исполнителей. Никто не застрахован, к сожалению. Я тоже не господь бог и не могу предусмотреть всего.

— Так и чувствовал, что вся эта бодяга какой-то дальний прицел имеет. Да и не один я.

— Правильно чувствовали, смею заметить. Следствием этой операции должна была стать смена руководства Московского управления ФСБ. На это место должен был прийти другой человек. Он устраивал нас значительно больше, чем тот, который там находился.

— И какая же роль отводилась мне?

— Вы должны были вывести ребят туда, куда они просили. Не скрою, никто из них далеко бы не ушел.

— Не жалко? Это же были ваши люди.

— Господи, да такого, простите за выражение, дерьма, хоть ковшом черпай! И каждый мнил себя личностью! Они бы спокойно отработали свои роли и сошли со сцены в могилу. Пошумели, постреляли, показав всем полнейшую некомпетентность руководства Московского управления, не способного даже оцепления толкового организовать.

— Надо же…

— Да… Не скрою, у вас могли возникнуть неприятности.

— Это вы деньги имеете в виду?

— Именно так Посадить вас, скорее всего, не посадили бы, но уволить могли. Согласитесь, это все же не настолько людоедский выход из положения, как тот, что устроили там вы. Девушек-то вы за что? Мало ли, что с передоза им там померещилось…

— С чего бы это вдруг именно я?

— Да бросьте притворяться, Сергей Николаевич! Видел я все это, своими глазами видел. И если бы не ваши техники, которые каким-то непостижимым для меня образом ухитрились дистанционно отформатировать диск моего компьютера, это увидели бы многие. Но, увы… Не повезло. Между прочим, я должен сказать вам спасибо.

— Это еще за что?

— Следствием провала моего сценария явилось то, что меня отправили вот в эти отдаленные края. Учить, так сказать, местную политическую элиту правильно использовать данную им Богом голову. Вы будете удивлены, но делать это здесь умели весьма немногие. Так что я попал в достаточно интересное общество и благодаря этому сейчас жив и здоров. А некоторые другие, считавшие себя более талантливыми и удачливыми, мои коллеги, оставшиеся в больших городах, сейчас пребывают в лучшем из миров. И кто из нас в этом случае более удачлив?

— Ну, а от меня-то вам что нужно?

— Как вы понимаете, оставить без внимания судьбу столь неординарного специалиста мы просто не могли. Да еще и учитывая ваши отношения с генералом Хазиным. Он вас явно выделял среди прочих. Значит, имел для этого все основания. Мы очень внимательно отслеживали вашу дальнейшую судьбу, рассчитывая использовать вас в будущем.

— Это как?

— Да уж поверьте, есть варианты. Однако после того, как вас посадили в тюрьму, вы некоторым образом выпали из поля нашего зрения. К сожалению, я в этот момент находился здесь и не мог повлиять на своих коллег, дабы они тщательнее отследили ваши перемещения.

— Зачем это?

— Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что среди вашего руководства тоже присутствовали люди дальновидные. Вас не посадили, вас спрятали! Вывели из-под возможного удара для того, чтобы использовать ваши способности и в дальнейшем. И именно в этом месте. Я прав?

— Возможно. Но почему вы делаете такой вывод?

— Когда я изучал списки заключенных вашей колонии, то сразу же заметил там знакомую фамилию и имя. Я дал особое задание, чтобы вас отыскали и привели ко мне. Несмотря на все наши разногласия в прошлом, сегодня, когда все это осталось навсегда позади, мы могли бы работать вместе. Вы талантливый специалист, надо отдать должное. Такие люди нам нужны.

— Надо же, какое неожиданное предложение, — усмехаюсь я.

— А вы не иронизируйте раньше времени. Лучше послушайте меня дальше. Я был несказанно удивлен вашим побегом. Это, знаете ли, просто фантастика какая-то! Не ожидал, что в лагере были еще ваши люди да вдобавок настолько опытные. Вы опередили нас всего на десяток минут. Отдаю должное вашей интуиции. Теперь я понимаю, что у вас были причины. Местный опер, «кум», кажется, по-видимому, передал вам приказ вашего руководства.

— С чего вы взяли?

— Ваша встреча не осталась незамеченной.

— Ну, хорошо. И какие выводы вы сделали из всего этого? Как вы, кстати говоря, меня нашли?

— Ну, отыскать вас было совсем несложно. На месте бывшего поста полиции нашли вашу одежду — бушлат и брюки. С соответствующим лагерным номером. Надо полагать, там и произошла встреча со связным. Ибо из лагеря вы ушли явно в другом обличии, нежели то, которое я сейчас вижу перед собой. Согласитесь, что подобное снаряжение не висит в лесу на каждом кустике.

— Согласен. Я, во всяком случае, таких кустов пока не находил.

— Продолжаю. По вашим следам была направлена группа из местного отряда самообороны. Я был далек от мысли, что они поймают вас живьем, но другого выхода у меня просто не было.

— Так все эти бандюки…

— Исполняют мои приказания.

— А как же тогда этот, Глава? И их старший, Глыба?

— Статисты, не более. Правда, сами они об этом пока не подозревают. Ничего, пускай побегают, повеселятся.

— Зачем это вам?

— Чуть позже. Когда мы обследовали разбитый поселок, то у одного из погибших нашли очень любопытную штучку, — и он вытаскивает из кармана своей куртки уже знакомую мне коробочку-индикатор. — Узнаете?

— Да.

— И еще у него обнаружилось кое-что интересное. Спутниковый навигатор, к примеру. А в нем весь маршрут, который был пройден его владельцем. И начинался он аккурат на бывшем контрольном посту. Коробочка же эта, надобно вам знать, сохраняет в памяти все данные о том, когда и в какое время ее включали. А также результаты включения. И все это самым удивительным образом совпало с временем выставления контрольных точек на спутниковом навигаторе. Да и, кроме того… — Он включает тумблер на коробочке и направляет ее на меня.

Коробочка трещит, и на ее панели моргает индикатор.

— Вот видите! — усмехается Сценарист. — Мне стоило всего лишь послать грузовик с прибором сделать несколько кругов по дорогам и соединить на карте обнаруженные точки. Миновать дорог вы не могли, так или иначе где-нибудь ваш след да появился бы. Соединив точки на карте, я понял, куда вы направляетесь. Дальнейшее было делом техники.

— И где же это вы специалистов таких крутых накопали? Тоже в зоне нашлись?

— А вот это уже другая часть нашего разговора. Надеюсь, что по прошлым делам у вас ко мне претензий больше нет?

Да к тебе и за нынешние дела претензий такой хвост накопился!

— Считайте, что нет.

— Отлично. Тогда продолжим. После известных вам событий здесь по стечению обстоятельств остался достаточно большой кусок незараженной и не пораженной никаким оружием местности. Не скрою, такой сценарий мной как раз и предусматривался. Именно поэтому отсюда были выведены все войска и сколь-нибудь серьезные подразделения силовых структур. Но согласитесь, что после всего происшедшего оставить власть в руках тех, кто здесь раньше командовал, было бы… не совсем красиво, что ли… Словом, требовался эффектный ход. С этой целью уже упомянутый вами Глава, думая, что поступает так по собственному наитию, и организовал массовые побеги заключенных из мест их пребывания. Именно для этой цели их сюда и перевели. Причем сделали это настолько спешно, что даже не сумели толком организовать правильную охрану.

— Зачем это было нужно?

— Этим были решены две проблемы. Во-первых, их руками мы указали должное место всему этому быдлу, по недоразумению именовавшемуся раньше «избирателями».

— За что же вы их так?

— Холоп должен знать свое место. Работать там, где укажут, делать то, что велят. И быть благодарным за то, что его за это кормят Во-вторых, мы приготовили почву для триумфального возвращения во власть местной политической элиты. В самое ближайшее время Глава и его окружение настолько заиграются, что встанут поперек горла абсолютно всем. И вот тогда любая группа людей, сменившая их у власти и ограничившая произвол бывших зеков, будет воспринята просто на «ура». И сможет править в дальнейшем еще очень много времени. Почва для этого будет расчищена, особо крикливые и недовольные — устранены руками бандитов, и людей, способных повести за собой массы, еще очень долго не будет. Собственно говоря, Главу-то и назначили на его место именно с учетом того, что такие действия могут произойти в самом ближайшем будущем. А сменившие его люди, мало того, что будут выглядеть спасителями в глазах всего населения, так еще и будут свободны от каких-либо к ним претензий и обязательств. С чьей угодно стороны. И могут спокойно делать свое дело.

Угу, значит, строим осовремененный феодализм в отдельно взятом месте. Неслабо, однако, эти ухари придумали, неслабо…

— Ну, а я-то вам зачем?

— Не только вы, Сергей Николаевич. Мне нужен контакт с вашим руководством.

— Зачем?

— То есть вы не отрицаете, что таковой имеет место быть?

— Возможно. Только зачем? Меня спросят — и что я отвечу?

— Ага… — потирая руки, Сценарист прошелся по комнате. — Так-так-так… совпадает… Не зря вас именно сюда направили, не зря…

Он резко повернулся на каблуках, скрипнули подгнившие доски.

— А почему здесь, Сергей Николаевич? Какие интересы у них в этом месте? А? Не знаете?

— Откуда же?

— Вот и я думаю… Видите ли, уважаемый, сразу, как все это началось, мы вывели из строя всю связь. Всю, вы понимаете? Для внешнего мира нас теперь нет. Но и он для нас отсутствует. А хотелось бы знать… там могут проистекать различные любопытные процессы. Скажу прямо, у нас есть хорошо подготовленные специалисты, Качество их работы вы только что имели возможность оценить. Но их мало. Вполне достаточно, чтобы в один прекрасный день сместить Главу и его присных и удержать власть. Для этого, собственно говоря, не так уж и много сил нужно. Основная масса населения собрана в рабочих лагерях, осуществляется контролируемый выход на работы. Их родные живут вместе с ними. Они лишены какой-либо возможности самостоятельно прокормить себя и свои семьи. И будут смотреть в рот тому, кто бросает им кусок хлеба. Залогом же успешной работы всегда будут их родственники. Большинство же бывших заключенных совершенно аполитичны, и им глубоко наплевать на то, кто именно отдает им приказания. Лишь бы не мешали жить в свое удовольствие. Но это все внутри. А вот выпустить их за пределы контролируемых нами территорий — проще уж сразу повесить на ближайшей сосне. В любом столкновении со сколько-нибудь организованной силой они попросту разбегутся в разные стороны. И любому, более-менее грамотному в военном деле специалисту будет ясно, что колосс стоит на глиняных ногах. После этого вопрос нашего завоевания — всего лишь вопрос времени. За пределы наших территорий должны идти такие люди, как вы и ваши подчиненные. Вы потеряли все в прежнем мире и имеете возможность все получить в нынешнем. Согласитесь, есть за что огород городить?

— Допустим, что вы правы. Не во всем.

— Я и не претендую. Но у вас, надеюсь, нет принципиальных возражений против того, что я сказал?

Сейчас я начну тебе возражать, и лесные снайперы сделают из меня чучело. Умнее надо быть.

— Предположим, я свяжусь с руководством. Возможно даже, ваши предложения его заинтересуют. Каким образом они встретятся с вами?

— Вот этого-то я и хотел! Достаточно будет любому человеку подойти к постам на входе в город и попросить провести ко мне. Разумеется, я квартирую в ином месте, нежели все эти… «статисты». Вас проводят ко мне. Надеюсь, ничего сложного в этом нет?

— Нет, никакой сложности я здесь не усматриваю. Но как тогда быть с этими? — киваю я в сторону окна.

— Они уйдут через двадцать минут после того, как я отъеду. Вы ведь понимаете, что у меня пока есть все основания опасаться за свою жизнь? Зная некоторые особенности вашего поведения, я просто вынужден предпринимать соответствующие меры безопасности. Само собой, в дальнейшем, после того как мы начнем совместную работу, у нас будет больше оснований доверять друг другу. Тогда можно будет позабыть о подобных предосторожностях. Ваш напарник все еще ждет от вас сигнала?

— Я же сказал, он не будет стрелять, пока на меня не нападут.

— Ну, и славно. На этом разрешите откланяться. Жду вас в гости в самое ближайшее время. Но… Было бы ошибкой думать, что этого времени у вас очень много…

Он кивает мне, поворачивается на каблуках и выходит на улицу. Лязгает металл двери. Зарычал двигатель, захрустели под колесами разворачивающейся автомашины мелкие камешки.

А ведь он, черт возьми, в чем-то прав… Хазин-то послал бы его в задницу. Но генерал мертв. А вот окажись на его месте полковник Михалков, так он, я полагаю, очень бы даже договорился. Ко всеобщему удовлетворению. А раз уж он и в прежней жизни такие кульбиты выкидывал, так что ж ему сейчас-то мешать будет? Да и не один он такой, откровенно говоря, в нашем ведомстве. Хватает подобных субчиков.

— Присаживайся, майор. — Лизунов кивнул мне на стул, стоявший около его стола. — Я вот тут пораскинул головой над твоими новостями…

— И каков итог?

Командир базы майор РВСН. Лизунов был здоровенным широкоплечим мужиком. В узкую дверь своего командного отсека он входил боком. Голос имел зычный и громкий, отдававшийся эхом в бетонных коридорах. При всем при этом обладал недюжинной смекалкой и хорошо подвешенным языком. Разговаривать с ним было интересно и совершенно ненапряжно.

До базы мы дошли на третий день после встречи со Сценаристом. Тот не соврал: его снайперы совершенно бесшумно растворились в лесу вскоре после отбытия хозяина. Надо сказать, что на Потеряшку они произвели прямо-таки гнетущее впечатление. Весь оставшийся день он был хмур и мало разговорчив. Более-менее отошел только на следующие сутки. На мой вопрос о причинах подобной мрачности ответил коротко.

— Видишь ли, майор, таких спецов, как эти, по пальцам пересчитать можно. Ты уж мне поверь, я не первый год замужем. Чтоб так заныкаться да так стрелять — не один год учиться надобно. Крест на пузе, майор, я хоть одного из них да знаю.

— Ну, и что?

— Не понимаешь ты меня… Сознавать, что один из друзей твоих, которому ты, быть может, спину прикрывал, вот так вот ссучился… Трудно мне тебе это объяснить.

— Да и не надо, понял я тебя. Наша с тобой задача — теперь их на базу не вывести.

— Вот тут уж не парься. Там и полку таких делать не хрена абсолютно. Сам увидишь.

И я увидел…

Когда прямо перед моим лицом из казавшейся монолитной скалы вдруг, неведомо откуда вырос пулеметный ствол, я чуть не поперхнулся.

— Стоп! — поднял руку Потеряшка. — Стоим и не дрыгаемся. Это охрана периметра сработала.

— Стрелять-то хоть не начнут?

— У нас с тобой опознаватели, — похлопал он рукой по моему карману, куда незадолго перед этим засунул карточку капитана. — А то бы еще вон на той гряде положили. Это они нам знак дают, чтоб стояли да встречи ждали. Тут вообще, грешным делом, в любое время дня и ночи ходить небезопасно для здоровья.

— Это почему так?

— Тут кроме автоматических огневых точек еще и управляемые минные поля насажены. Где-то в ямах своего часа кассеты с «ПОМЗ-2» дожидаются. Ну, уж про обычные «лепестки», которые в нужный момент вылетают неведомо откуда, вообще молчу. Так это еще и не все сюрпризы. Откровенно говоря, это не наша задача, выяснять, что тут понатыкано да где. Наше дело — работа на выходах. Тут уж нам равных нет. А за оборону базы отвечает тут один головастый старший лейтенант. Вот уж с кем бы я в карты играть не садился…

Откуда-то из-за камней появилось двое встречающих. В таком же камуфляже, как на моем спутнике, с таким же вооружением. Нам было предложено сдать оружие, после чего, надев мне на глаза повязку, меня повели какими-то извилистыми переходами. Мы спускались с горок, пролезали под ветками, и в какой-то момент я абсолютно запутался. Повязку с меня сняли только под землей.

Это был узкий бетонный бункер. В его дальнем торце из стены хмуро выглядывал пулеметный ствол. А чуть сбоку, рядом с нашими провожатыми, стоял громадный мужик в военной форме. Одна звезда — майор.

— Старший лейтенант Рогозин, — вопросил он моего провожатого. — Потрудитесь объяснить, каким образом у постороннего лица оказался пропуск на объект?

— Если позволите, товарищ майор, на этот вопрос отвечу я лично, — вклиниваюсь в разговор, оттирая в сторону Потеряшку, на чью голову сейчас готовился упасть приличных размеров кирпич.

— Вы? Ну что ж… попробуйте…

Беседа наша затянулась далеко за полночь. Дважды пустел чайник с чаем и дежурный приносил нам бутерброды. Наконец Лизунов (а это оказался именно он) подвел итог.

— Много я в жизни всякого б…ства видел, майор. Твой случай, поверь, не самый еще хреновый. Ладно! Проехали. Что дальше делать будем?

— Ну… Я же принес сюда карту, навигатор принес. В этих-то делах я советчик никакой. Тут вы и без меня прекрасно разберетесь.

— Разобрались уже. Дубль ты принес, майор!

— То есть?

— А нет уже больше этих целей. Их и до нас с тобой разбабахали.

— Точно?

— Точнее не бывает. Наши спецы уже со спутника глянули. Если там еще и не совсем пустыня, то вскорости будет.

— Действительно так серьезно? У вас и спутник свой есть?

— Не наш. Итальянский, мы его тихонечко используем.

— Однако! Чтоб я так жил!

— Ты хоть в курсе, майор, — усмехается Лизунов, — что тут у меня стоит?

— С каких доходов-то?

— У меня две «Сатаны» стоят. С разделяющимися боеголовками. Париж с лица земли смахнуть — раз почесаться.

Я озадаченно чешу в затылке. Нет, понятное дело, что какую-то маленькую ракетку так прятать и охранять не станут. Но чтобы встретить здесь такое вот чудище… Да еще и не в единственном числе…

— Так их же порезали все?

— Ну, как видишь, не все. Так что целей у меня нет. И в связи с этим встает вопрос: как дальше жить? Ты вот давеча проговорился, что можешь нехило продуктами и снаряжением помочь. Вот у меня к тебе сразу вопрос и возникает. На своих запасах мы тут продержимся месяцев семь. Подвоза давно не было. Так-то мы почти на год автономки запрограммированы. Вот два месяца из этого времени и прошло. Транспорт с припасами должен был прийти еще месяц назад. Как я понимаю, ждать его уже бессмысленно.

— Что нужно — говори прямо.

— Консервы нужны. Хлеб, мука. Сам понимаешь, мне тут два взвода прокормить надо. Еще соляр нужен. Отчего мне генераторы питать по-твоему?

— Я думал, у вас тут гидравлические турбины стоят.

— Где есть соответствующая вода, там и стоят. А у меня такого ручья нет. К нам сюда специальная линия шла. Официально, конечно, не к нам, а к геофизикам — у них поселок чуток дальше расположен. Но после начала всего этого бардака свет исчез. Живем на солярке. И жизни той осталось на семь месяцев. После этого — крандец. Обесточивать системы я не могу. Если бы не такая хреновая ситуация, черта лысого ты бы от меня чего узнал. Но мне сейчас выбирать не из чего. Кровь из носа, мне нужно дизтопливо. Даже больше, чем еда. На охоту я, в крайнем случае, взвод охраны подниму. Не помрем, авось, с голоду-то. А вот без горючего смысл нашего дальнейшего существования не ясен.

— А что так охраны-то мало? Я думал, тут рота, как минимум.

— Так тут на автоматике все. Пока есть электричество, я тут от полка запросто отобьюсь. Здесь, майор, сюрпризов всяческих столько напихано, что про некоторые уже и забыть успели. Это вторая причина, почему мне топливо надо.

— Добро… Сколько людей дашь?

— А сколько надо?

— Ты как полагаешь, Михаил Петрович, я солярку в ведре тебе понесу? Сюда ее как привозили?

— Топливозаправщики приходили. Три приходило, три уходило.

— Давай водителей на два. Успешно сходим — еще раз смотаемся. Третий пусть в резерве стоит, мало ли что.

— Итого — четверо. Ты сам, Потеряшка, еще одного кого-нибудь дать могу. А далее все. Свободных людей у меня нет. Была группа капитана, так ты и сам знаешь, что с ней стало. Еще и их теперь как-то забирать надо.

— А может, не только их?

— Поясни.

— Если всех, кто в поселке уцелел, сюда, к вам, привезти? Я тут пока шел, посмотрел, у вас коридоров пустых много.

— Правильно мыслишь. Тут изначально четыре ракеты стоять должно было. Соответственно, и помещения рассчитаны на большее количество людей. Только вот на базу я их не пущу, уж извини. Сколько там у тебя народу?

— Меньше сотни.

— Запросто спрячу. Вон, пускай у геофизиков и живут.

— А там кто есть сейчас?

— Да там и раньше никого не было. Они такие же геофизики, как я балерина! Это мои парни там шурудят, видимость создают. А сюда гражданским лезть незачем, это все же секретный военный объект, хотя от кого сейчас секретить-то? Где тот противник, что сюда пролезть хочет?

— Сценарист! Мало тебе?

— Да со всей своей гопой он и полста метров в глубь территории не пройдет!

— Не огорчайся, на наш с тобой век еще драки хватит. Не по всем же ракетами палить.

— Ладно, Николаич. Я этот народ защищать присягал — вот и займусь.

— Ну, а моя забота — вас накормить.

Наша маленькая колонна выступила в путь на следующий день. Лизунов напряг своих автомехаников, и на кабинах автомашин за ночь смонтировали пулеметные турели. Закрыли их с боков и спереди листами толстого железа. А в кабинах и так стенки и стекла бронированные. Прорезали в крышах люки, и теперь второй водитель постоянно торчал у пулемета. Баки нам заправили под пробку. На дорогу туда хватить должно было вполне.

Туда — это куда?

Да было тут одно местечко…

— И что вы видите, молодой человек? — похожий на бухгалтера инженер Ракитин обвел вокруг рукой.

— По правде сказать, Виктор Николаевич, ни хрена я тут не вижу. Скалы, елки, речка, вон, течет. Ничего больше тут нет.

Он хмыкает в усы и достает из папки несколько аэрофотоснимков.

— А сейчас?

— И сейчас ничего не вижу.

Инженер тычет пальцем в фотоснимок.

— Вот тут довольно приличное время назад потерпел крушение военный самолет. Бомбардировщик. Летел со всеми положенными бомбами на борту. В результате взрыва обрушилась вот эта часть горы. Видите на снимке?

— Вижу. Впечатляюще жахнуло.

— А то! Мы четыре дня взрывчатку таскали. И после взрыва обломки по всему лесу раскидывали. Отсюда местное население долго потом дюраль на всякие поделки таскало. Зато вопросов, отчего в долину больше прохода нет, ни у кого не возникло. Авария… Ну, и рельеф слегка изменился после взрыва этого. Все залегендировано, куда надо информация ушла. Так что за последние тридцать лет никакого интереса к этому месту не отмечено. Знают, что ходить сюда стремно. Кое-где что-то невзорвавшееся лежит. Вот уж вы и постарайтесь нам аргументированно подтвердить эти слухи…

— Командир! — спустившийся с пригорка человек в камуфляже окликнул своего начальника. Тот расслабленно сидел около дерева, откинувшись на него спиной. Глаза его были закрыты, человек, казалось бы, дремал. Но, едва услышав обращение к себе, он тут же открыл глаза, негромко спросил:

— Что стряслось?

— Слышу шум моторов. Что-то немаленькое едет.

— Броня?

— Не похоже.

— Направление?

— Оттуда, куда эта парочка смоталась.

— Да, поторопился Петрович, показал этому типу индикатор. Так бы мы и без их помощи куда надо дошли бы. Ладно, командуй общий подъем. Посмотрим, кто это там такой катается.

Спустя полчаса командир со своим заместителем наблюдали сверху за идущими по лесной дороге топливозаправщиками. Здоровенные машины своими широкими колесами легко ломали лежащие поперек дороги упавшие деревца. А массивный капот отбрасывал в стороны наклонившиеся ветки.

— Ты смотри, Миш, они пустые идут. Вон, гляди как поднялись. Как ты мыслишь, куда эта парочка направилась?

— Тут и делать неча — за топливом они идут. Кататься по тайге на таком крокодиле? Проще уж солярку из канистры сразу на землю выливать. Он ее жрет, как свинья помои! Взяли бы «УАЗ» да на нем и перлись.

— Все так, Миша, все так… Ты прикинь, сколько там этой соляры может быть, чтоб за ней сразу два таких монстра поперлись?

— До фига…

— А что будет тому, кто про такой склад Петровичу доложит? Смекнул? Так что тихо-тихо и следом за ними. Хрен с ней, с этой парочкой. Не сегодня так завтра, один фиг, найдутся. А вот такой подарок судьбы из рук упускать никак нельзя.

Цепочка людей в камуфляже бесшумно спустилась с верхушки холма и двинулась по следам уходящих машин.

На третий день пути Потеряшка растолкал меня рано утром.

— Слышь, майор, неладное что-то! Кажись, топают за нами потихонечку.

Каждый вечер за час перед стоянкой он спрыгивал с замыкающей машины и ныкался в кустах. Почти до полуночи сидел там, пытаясь выявить хоть какой-то интерес к нашему маленькому каравану. Две ночи он просидел несолоно хлебавши. И вот сегодня растолкал меня. Вид у него был встревоженный. С его слов, преследователей он заметил почти под утро. По его подсчетам, их было не менее десяти человек. Весьма неприятная новость, учитывая то, что по этим, так сказать, дорогам машины могли двигаться с крейсерской скоростью десять километров в час. И это в лучшем случае. Еще на базе, рассматривая на экране монитора вид со спутника, я предположил, что до цели мы добираться будем около трех дней. Так оно, в принципе, и выходило.

Там, где дорог не было (то есть практически везде), мы пытались ехать вдоль речушек или по более-менее открытым полянкам. Вполне может быть, что именно в этот момент нас кто-то и срисовал. Другим, гораздо более неприятным вариантом, явилось бы наличие людей Сценариста. Вот это была самая фиговая перспектива, о которой думать не хотелось. Определить, кто из них сейчас сидел у нас на хвосте, возможности не было никакой. Весьма нерадостно, учитывая то, что до точки назначения осталось всего пять километров. Правда, по прямой. А с учетом сложности дороги — так и все пятнадцать.

— Как думаешь, оторваться сможем?

— Разве что машины на руках понесем. От колеса след чуть не в полметра глубиной. Куда его спрячешь?

— Ладно, тогда делаем так…

Взошедшее солнце осветило стоящие на полянке топливозаправщики. Около одного из них горел костерок. Сидевший рядом солдат подогревал на костре чайник.

— Командир! Машины дальше не пошли.

— Экипаж?

— В машинах дрыхнут, один чай греет.

— Стало быть, точка рандеву у них здесь, — командир развернул на земле карту. — Черт! И откуда к ним подойти могут? Со стороны гор? Маловероятно: некому там идти и неоткуда. Проходов нет никаких. С нашей стороны?

Тогда зачем они так далеко забрались? Могли и раньше встать. Там места гораздо удобнее есть. Непонятно… Разве что…

Мы вчетвером прем, как загнанные лошади. Потеряшка безжалостно подгоняет водителей. На стоянке сейчас осталось два водителя и один стрелок из подразделения охраны. Их задача состоит в том, чтобы имитировать ленивую дневку дошедшей до цели группы. Поэтому периодически они меняют одежду и вылезают на свет божий в разном обличии. То в комбинезоне водителя, то в камуфляже стрелка. Одна надежда на то, что, ожидая подхода тех, с кем должна тут встретиться группа, противник не попытается их атаковать. В этом случае ребята продержатся максимум пять минут. Даже пулеметы на кабинах не шибко им помогут в этом.

Наконец, через пару часов мы подходим к горам. Они тут небольшие. Одно только название, что горы. Самая высокая не превышает трехсот метров. Оставляю ребят на месте и начинаю кругами бегать по склонам. Где-то здесь… С интересом наблюдающий за моими маневрами Рогозин не выдерживает и присоединяется ко мне.

— Чего ищем-то, майор?! Ты подскажи, может, вдвоем быстрее найдем.

— Тут где-то домик должен быть. Собственно говоря, от него-то и осталось-то всего две стены. Да крыши кусок. Точно помню, где-то здесь он стоял. Да заросло все к чертовой матери, найти не могу.

Он хмыкает и осматривает окрестности.

— Под тем склоном его не поставят: снег на фиг засыплет все. У того склона можно, но там ручьи текут, сыро в доме будет. Этот — теневой, солнце только к вечеру покажется. Вон там, майор, больше негде, — тычет он рукой в нужном направлении.

И действительно, дом оказывается именно в том самом месте. Он еще больше обветшал, сильно зарос кустарником. Разгребаю валяющийся на остатках пола мусор. Приподнимаю одну из досок. Ничего интересного там нет. Только под полом лежит странная, г-образной формы железяка. Забираю ее с собой. Становлюсь спиной к углу дома и смотрю вперед. Теперь отсчитать сорок шагов. Пройти по прямой удается всего двадцать метров, и мы упираемся в обрыв. Обойдя его справа, спускаемся вниз. Подхожу к стене и смотрю вверх. Тут кто-то когда-то жег костер. Даже сейчас видны остатки обгорелых деревяшек. Отхожу чуть вбок и смотрю вдоль стены.

Не то…

И это не то…

Подхожу к небольшому углублению. Здесь все сильно закопчено. Провожу рукой по стене и нащупываю деревяшку. Вытаскиваю ее. В образовавшуюся дырку вставляю железяку и всем весом налегаю на загнутый конец. Потеряшка повисает на моих плечах, добавляя усилие. В скале что-то скрежещет, и железяка проворачивается сразу на пол-оборота. Подбадривая себя матерными возгласами, крутим быстрее.

— Что хоть произойти-то должно, майор?

— Крути давай!

Наконец, железяка во что-то упирается и более не движется.

— Держи ее. А то как звезданет мне по кумполу!

Сбегаю ниже по склону. Ни с того ни с сего здоровенный валун вдруг приподнял один из своих краев. Теперь там зияет черная дыра, в которую можно войти почти не пригибаясь. Поднимаю с земли железную штангу, ранее прикрытую поднявшимся краем валуна. Упираю ее в выемку на нижней части каменюки. Отпрыгиваю в сторону и призывно машу рукой Рогозину.

— Давай, тащи сюда нашу мазуту!

Тяжелый валун, скрежеща на петлях, чавкнув, опускается на свое место. Водители отпускают рукоятку и облегченно вздыхают. Все, дверь закрыта, и можно идти дальше.

Узкий проход, извиваясь, уходит в глубь скалы. Здесь относительно сухо, хотя где-то слышна капель. По стенам на железных кронштейнах навешены провода. Гулкое эхо от наших шагов гуляет вдоль коридора, убегает куда-то вглубь и, отразившись там от чего-то, возвращается к нам причудливым рокотом.

Мы идем долго. Уже углубились метров на сто, может быть, и больше.

— Охренеть, майор, это куда же мы топаем?

— Это запасной вход. Где находится основной, я и сам не знаю. Мне только этот вход показали. Ничего, тут скоро генераторная должна быть. Свет зажжем — повеселее потопаем.

— В Китай хоть не уйдем?

— Да не должны бы…

Наконец, проход сворачивает вправо, и коридор перегораживает стена с черной дырой амбразуры. Прямо перед ней углубление. В нем видна железная дверь. В свете фонарей мы видим еще одну амбразуру, поменьше. Один из наших водителей налегает на рычаг открывания двери. Тот поскрипывает, но поддается.

В относительно большом (приблизительно десять на десять метров) помещении треугольником стоят три дизеля. Делаю приглашающий жест рукой.

— Ну, ребятки, это ваше хозяйство. Делайте, что хотите, но хотя бы один из них завести нужно. Они, по идее, все на консервации стоят. Больших проблем с этим быть не должно.

— Сделаем, товарищ майор! — успокаивающе кивает один из водителей. — У нас на базе похожие, только эти уж старые слишком.

Мы с Потеряшкой выходим из генераторной и идем дальше по коридору. Метров через двадцать он заканчивается еще одной дверью. Открываем ее — и в первый момент не понимаем, куда попали. Вправо и влево уходит широкая штольня. Она вполне природного происхождения. Гранитные стены только в некоторых местах укреплены бетонными подпорками. Узкий луч фонаря выхватывает из темноты какие-то забрезентованные груды.

— Что это, майор?

Вместо ответа подхожу к ближайшей куче и приподнимаю тяжелый брезент. На свету тускло блестит гусеничный трак.

— Танк?!

— И не один. Тут вся штольня ими заставлена.

Поднимаю луч фонаря вверх. На железных направляющих под потолком проложены толстые резиновые шланги.

— Это топливопроводы. К каждому танку подведен шланг. Если включить насос, то их можно заправить. Аккумуляторы тоже где-то должны быть. Они сухозаряженные, их регулярно меняют.

— Кто?

— Тут должна быть своя обслуга. Они приезжают сюда один раз в год, делают необходимые работы, проворачивают у танков двигатели и потом опять уходят. И весь год тут пусто. Во всяком случае, так перед войной было.

— Охренеть! — Рогозин крутит головой, ощупывая фонариком мрачные глыбы танков. — Сколько же их тут?

— Шестьдесят четверок должно быть штук сорок. Других модификаций, более поздних, тоже сколько-то должно быть. Сюда все время чего-то притаскивали. Я не в курсе, точного списка не видел. Там, — киваю на стену, — параллельная штольня. В ней уже танков нет. Там стрелковое вооружение, боеприпасы, обмундирование и продовольствие. Правда, вооружение в основном старое. Пистолеты «ТТ» и автоматы «ППС». Зато их там до хрена. Патронов — тоже хоть утопись. Сюда свозили вооружение воинских частей, стоявших в этих краях. А продовольствие тут было всегда. Меня угощали буханкой хлеба, пролежавшей тут тридцать лет.

— Ну, и как?

— Есть можно. А коли припрет, сожрешь просто-таки с удовольствием.

Мы идем вдоль штольни, пытаемся найти выход. Первоначальная наша попытка успехом не увенчалась, мы уткнулись в глухую стену. Почесав в затылке, разворачиваемся и топаем назад.

Что-то вдруг шумит над нашими головами, словно бы наверху раскручивается большой маховик. И внезапно по нашим глазам бьет вспышка: загораются гирлянды ламп, висящих вдоль стен. Становится ясна причина первого звука: под самым потолком медленно раскручиваются лопасти вентиляторов.

— Ага, — удовлетворенно произносит мой спутник, — мазута запустила генераторы. Теперь хоть со светом ходить будем.

Минут через десять, стоило нам только дойти до середины штольни, из бокового прохода выскакивают оба наших водителя. Они возбуждены, руки их перепачканы в смазке, но довольные глаза прямо-таки сияют.

— Товарищ майор!

— Вижу, ребята, запустили генератор! Молодцы!

— Там такая система остроумная придумана, чтобы дизель провернуть! — возбужденно говорит один из них. — Прям как на велосипеде садишься, крутишь, а через систему передач и маховик раскручивается. А потом — раз, и перекидываешь на него приводной ремень от вала дизеля. Я про такое и не слышал никогда. Уж думали вручную вал провернуть. А там вон как все хитро сделано.

Он оглядывается по сторонам.

— Ух, и ни фига себе! Это что ж тут такое понатыкано?

— Танки это. Была у меня мысль завести какой-нибудь и уже с его помощью с нашими догоняльщиками предметно побеседовать. А потом подогнать сюда топливозаправщики и залить их под пробку. Такую операцию не раз и не два тут проворачивать можно. Вот и пошарьте среди этих громадин, что тут поскорее завести можно.

Всей компанией мы доходим до другого края штольни. Машины здесь стоят уже другие: пониже и пошире. Видно, что здесь собраны более современные образцы. Интересно, а как их сюда доставляли? Своим ходом через тайгу? Ох, многого я еще не знаю об этих сооружениях! Наши водители лазают по металлическим громадинам, осматривают их, залезают под брезент. Они о чем-то спорят, потом один из них подбегает к нам.

— Товарищ майор! А нам обязательно танк?

— Да в общем-то, по хрену. Просто танк выглядит внушительно, и подбить его из пехотного оружия крайне затруднительно. А что, есть какие-то варианты?

— Там у входа два БМПТ стоят. Совсем новые, я таких даже не видел. Их то ли не поставили на консервацию, то ли, наоборот, расконсервировать не успели до конца.

— Справитесь?

— Да все они на один лад!

Следующие несколько часов я помню смутно. Обливаясь потом, мы таскали деревянные ящики с боеприпасами. Набивали ленты и очищали от смазки вооружение. Водители, тем временем, загружали в машины аккумуляторы и заправляли баки топливом. Не сразу разобрались с тем, как включается топливоподача. В результате один из танков облили солярой с головы до ног. Мимо него ходили с осторожностью, стараясь не топать ботинками по бетону. Говорят, соляр от искры не загорается. Так это или нет, а желающих испытывать это на практике не нашлось. Гудящие под потолком вентиляторы понемногу очистили затхлый воздух громадного подземелья. И это было весьма кстати, ибо дышать становилось некомфортно.

Наконец, механики, посовещавшись, решили запустить двигатель первой машины. Неудачно. Дизель чихал, кашлял, но заводиться отказывался. Плюнув на это дело, переключились на вторую. Вот тут дело пошло веселей. Движок завелся буквально с полпинка и заревел так, что нам дружно заложило уши. Обрадованные механики тут же выдвинули идею дернуть первую машину буксиром. На возражения Потеряшки, что это все-таки не «жигуленок», они ехидно поинтересовались, в чем он, собственно, увидел разницу. Оставив их препираться, иду искать выход.

Механизм открывания дверей я нашел почти сразу. Маленькая комнатка в самом конце штольни. Инструкции на стенах, поясняющие надписи. Рычаги управления гидравликой. Все это было как новое, блестело маслом, хотя и открывались эти ворота в последний раз, наверное, уже давно. Выглядываю в штольню и зову на помощь обоих водителей. Совместными усилиями достаточно быстро разбираемся во всей этой механике.

— Командир! К вечеру дело, а к этим так никто и не пришел.

— Вижу. Что думаешь?

— Взять надо одного тихонечко. Да поспрошать вдумчиво, кого они тут ждут и как долго собираются это делать. Потом нож в брюхо — и в аут.

— Пожалуй… А то эдак мы здесь до второго пришествия просидеть можем. Да и рация наша отсюда не добивает. Так хоть бы подмогу выдернули. Давай, начинайте! Как возьмете кого — меня позовешь.

Бесшумно скользнув в густую траву, две фигуры растворились в ней, как упавший кусок сахара в горячей воде. Их перемещения можно было отследить разве что по верхушкам колеблющейся травы. Прошло еще несколько минут.

Внезапно на одном из топливозаправщиков шевельнулся пулемет на крыше. Стрелок развернул его в сторону ползущих. Движение замерло. Не шевелились лежащие в траве бойцы группы захвата. Не стрелял и пулеметчик. Лежавший на краю поляны командир чертыхнулся и жестом подозвал к себе снайпера.

— Похоже, ребят срисовали. Давай, займись этим глазастым. Не ровен час, нашинкует наших парней в мелкий винегрет. У них там на кабине «Печенег», так что мало не покажется.

— Понял, — кивнул стрелок. — Ща мы его уконтрапупим…

Но не успел он отползти в сторону от своего командира, как лесная тишина была нарушена новым звуком. Завывая мотором на высокой ноте, давя мелкие деревца и прошибая тараном кустарник, на поляне появилось новое действующее лицо. Танкообразная приземистая машина, утыканная всевозможным вооружением, легко вымахнула из леса и загнула по поляне дугу, отрезая топливозаправщики от ползущих к ним солдат. Дрогнули длинные тонкие стволы пушек на крыше машины и, описав полный оборот, недвусмысленно уставились в сторону ползущих. Оператор машины явно их видел.

Командир беззвучно выматерился. Драться с этим противником? Он не был самоубийцей. Возможности БМПТ он представлял себе достаточно хорошо. Не рассчитывая встретить в тайге бронетехнику, никто из его группы не имел при себе противотанкового вооружения. Выход был один — отступить. Он нащупал тангенту радиостанции…

Ках!

Сухо щелкнул выстрел снайперской винтовки. Пуля высекла искру из турели пулемета. Пулеметчик рыбкой нырнул внутрь кабины, зажимая окровавленное плечо.

В следующую секунду взревел двигатель БМПТ. Одним рывком она преодолела открытое пространство, закрывая своим корпусом топливозаправщик. Взвыли электромоторы, разворачивая пушки. Короткая очередь — и на месте, где только что лежал снайпер, вздыбилась земля. Отлетела в сторону исковерканная винтовка.

— Отход, мать вашу! Всем немедленно отход! Не стрелять, мы ничего им не сделаем! Только вскроем свои позиции. У них в машине тепловизоры, мы у них все как на ладони. Если повезет уйти, встречаемся на месте последней стоянки.

Разбрасывая тупым носом кусты, со стороны, откуда пришли нападавшие, на поляну вывернулась вторая такая же машина. С воем заработали крупнокалиберные пулеметы обоих машин, подчищая своими тяжелыми пулями кусты и траву.

— Отходим! Все! Бегом! Немедленно! Выпол…

Выбитая тяжелой пулей из плечевого сустава рука, вертясь в воздухе, пролетела метров двадцать и упала на траву. Сведенные в последней судороге пальцы продолжали сжимать гарнитуру с оборванным проводом.

— Держи, Семеныч! — протягиваю дядьке автомат. — Не шибко новая вещь, «ППС». Зато временем проверенная. Да и тебе, небось, знакома.

Он принимает оружие, подбрасывает на руке. Оглядывается. Невдалеке грузят в машины свой нехитрый скарб жители поселка. Обе БМПТ прикрывают нашу небольшую автоколонну. После стычки в лесу, у нас нет никакого желания рисковать. Вот и захватил я для жителей кое-что полезное, благо места в машинах пока хватало.

— Разберемся как-нибудь, — рассматривая автомат, говорит Ноздрев. — Чай, не намного сложнее «калаша».

— Ну, ты сказал! Проще, и существеннее! Так что вооружай свое воинство, чтоб никто с пустыми руками не ходил. Будя, покуражились над вами. Я им, падлам, устрою настоящий эпицентр!

— Чего устроишь? — настороженно спрашивает меня Демьян Семеныч.

— Ну, это… когда бомба взрывается, всегда есть место, где хуже всего. Там со всех сторон лупит — дай боже! Вот это самое место и называется эпицентром. Куда ни повернись — везде плохо.

— Нет, молодой человек, вы не совсем правы.

Оборачиваюсь.

Около нас стоит Аглая Степановна. Повязку с руки она уже сняла и во всю гоняет своих помощниц-девчушек.

— Это, если вы с военной точки зрения рассуждаете, тогда, может быть, так оно и есть. Я немножечко другое значение этого слова знаю, вы уж извините.

— Это какое же такое значение может быть, кроме военного?

— А вы, молодой человек, только военными рамками все не меряйте. Мне в свое время немножко иначе все это объяснили. Это когда человек живет не только ради себя. Вокруг себя он создает такую… как бы вам это правильнее сказать… ауру, наверное. И тем, кто рядом с ним находится, от этого легче. Вот это, как мне сказали, и есть эпицентр. Это то место, где ты сейчас есть. То место, ради которого ты живешь. И те люди, которым вся твоя жизнь посвящена.

— Ну… — озадаченно чешу в затылке, — я, конечно, не спец. Спорить с вами мне трудновато. Но, будем считать, что так и есть. У них свой эпицентр, а у нас свой. И посмотрим, чей будет верх!

Content

Александр Конторович
ПЕПЕЛЬНОЕ НЕБО