Лора Брантуэйт

Пути любви

1

— Замуж? Никогда!

Анна Торфилд гордо вскинула голову и взглянула Питеру в глаза. Лицо ее выражало особенную смесь изумления и возмущения. Она словно не понимала, как же можно было задать ей такой нелепый вопрос. Питер потупился.

— Ха! То есть ты хочешь знать, не желаю ли я заняться благотворительностью, заключив с каким-то типом самую выгодную сделку в его жизни?! — продолжала бушевать Анна. — Он, значит, поиграет в любовь полгода, испробует свои актерские данные в амплуа восхищенного обожателя-принца, потенциальной надежной опоры? И за это получит пожизненное обеспечение горячими ужинами, согретой постелью, чистыми и выглаженными рубашками и завтраками, завернутыми в бумажный пакет?!

Питеру Роули с каждым ее словом все больше хотелось провалиться сквозь землю или, на худой конец, стать маленьким-маленьким, незаметным-незаметным и тихо скрыться до лучших времен (то есть до восстановления душевного равновесия разъярившейся собеседницы).

Справедливости ради следует сказать, что, описывая блага семейной жизни, которые должны были непременно свалиться на голову гипотетическому коварному типу, Анна сильно преувеличила свои таланты домохозяйки. То есть, конечно, свое пристрастие к продуктам быстрого приготовления, к ресторанной еде и прачечным она объясняла исключительно нехваткой времени… Еще бы, ну откуда же взяться времени и силам на домашние хлопоты у вечно занятой решением важнейших образовательных задач интеллектуалки?! Может быть, именно потому, что приготовление любого блюда сложнее омлета создавало для Анны непреодолимые трудности, парочка обедала сейчас в летнем кафе.

День был по-весеннему теплый, возможно даже, что это тепло перешло бы в зной, если бы не дул легкий прохладный ветерок. Посетителей в кафе было мало: время ланча уже прошло. Кроме маленького столика в углу, за которым обедали Питер и Анна, заняты были еще три. Неподалеку от них сидела пожилая пара, чинно обсуждавшая меню. В противоположном углу, отгородившись от мира газетой, пил кофе чересчур солидный мужчина средних лет, при всей своей солидности худой и с залысинами. Прямо у входа расположилась компания школьников, скорее всего пропускающих серьезные занятия и поэтому усиленно делающих вид, что они с полным правом отдыхают.

До начала этого злосчастного разговора Анна и Питер развлекались тем, что тренировали свое воображение: придумывали забавные имена и биографии, а также расписание на сегодняшний день своим случайным соседям. Кафе стояло, возможно, слишком близко к дороге, и в час пик здесь было бы неприятно сидеть из-за неуютной близости потока машин. Но прямо за ним располагался один из небольших городских парков, и как раз оттуда дул ветерок. Он приносил с собой отзвуки детского смеха и свежий запах зелени.

Сейчас Анна забыла даже, что держит в руках свой любимый шоколадный коктейль, а смущенный ее яростной атакой Питер задумчиво рисовал трубочкой какие-то таинственные знаки на дне пустого стаканчика. Он действительно не ожидал такой бури в ответ на простой вопрос. Тем более что он даже и не покушался на свободу и независимость Анны.

Эту рыжеволосую бестию, как называли Анну в колледже, Питер знал уже лет десять. И, может, потому, что характеры их были абсолютно непохожи, дружба этих двоих оказалась столь долгой и крепкой.

Десять лет назад Питер вместе с родителями переехал в Атланту из небольшого городка в Иллинойсе. Большой, кипящий энергией город оглушал после тихой провинциальной жизни, к тому же Питер был спокойным, мечтательным, немного чудаковатым подростком. Сверстники относились к нему насмешливо, потому что с ним совершенно невозможно было говорить на самую интересную для этого возраста тему. Питер стеснялся, краснел и даже в мыслях (так, по крайней мере, все думали) не целовал девчонок.

Переезд семьи Роули состоялся в середине июля, так что главное испытание для Питера — поступление в новую школу — было впереди.

После летних каникул здание школы вновь наполнилось шумом и смехом. В коридорах вновь раздавались голоса подростков: тонкие — девичьи, надтреснутые и огрубевшие — мальчишечьи. Многие школьники еще наслаждались последними минутами свободы и толпились на зеленой лужайке перед школой, не желая входить в прохладное здание.

Мать подвезла Питера до школьных ворот. На этих массивных чугунных решетках при входе на территорию старинного учебного заведения (неясно, правда, от кого ее надо было так охранять — все равно они никогда не закрывались) не хватало разве что таблички: «Прощай, свобода!». Питер мужественно улыбнулся и помахал матери рукой. Пусть думает, что у него все в порядке, что ему на самом деле почти совсем не страшно. Но, проходя к дверям школы под заинтересованными взглядами новых товарищей, стеснительный парнишка невольно напрягся.

В классе царила радостно-возбужденная атмосфера, как всегда бывает, когда встречаются старые знакомые, которым есть чем поделиться. Гул голосов, громкий смех — все так, как должно быть в первый день после каникул. Ребята так увлеклись обменом впечатлениями, что как-то и не заметили худого белокурого паренька, который и сам старался как можно незаметнее проскользнуть на заднюю парту. Опасная дистанция была почти пройдена, как вдруг с ряда у окна раздался резкий, нагловатый и басовитый голос:

— О, а что это за кролик и почему он в синей рубашке?

Питер, безошибочно догадавшийся, кто подразумевается под «кроликом», остолбенел и залился краской.

Обидчик сидел за столом в вальяжной позе, было видно, что он выше Питера примерно на полголовы, а в плечах шире чуть ли не в два раза. Лицо его, естественно, не было обременено печатью интеллекта, зато было весьма свирепым. Питер беспомощно заозирался. Вокруг незнакомые лица, одни выражали сочувствие, другие — злорадство. И все молчали. Питеру захотелось исчезнуть. Если не с лица земли, то уж из этого светлого и недружелюбного класса — наверняка. Неизвестно, чем бы дело закончилось, если бы на сцене не появилось новое действующее лицо.

— А не прикусить ли тебе язык, Маленький Брат? Зависть — плохое чувство. Всем и так ясно, что этому симпатичному парню синий идет куда больше, чем тебе — что бы то ни было.

Голос принадлежал высокой девочке, которая встала рядом с Питером. Он успел подумать, что в Средние века ее сожгли бы на костре — за колдовство и красоту. Упругие крупные локоны цвета меди стянуты в хвост. Большие бархатно-зеленые глаза смотрят прямо и смело. Стройная фигурка была еще угловатой, но обещала стать пропорциональной. Эта маленькая юная женщина казалась очень смелой и серьезной. И красивой.

Получив отпор, агрессор сразу сник, только пробурчал что-то невнятное себе под нос. Странно, но он тоже покраснел, точно как Питер за минуту до этого (что это, разбитое когда-то сердце?). Прозвенел звонок. Питер мысленно возликовал: единственное свободное место в классе было рядом с его рыжеволосой спасительницей.

— На таких болванов не обижаются, — сказала она, улыбаясь, когда новичок подошел к ее столу. — А меня зовут Анна.

Более преданного друга, чем спасенный когда-то Кролик, у Анны не было. Уже скоро после знакомства выяснилось, что Новичок (Питер как магнитом притягивал прозвища) неглуп, остроумен и добр, а все эти качества «в одном флаконе» не так уж часто встречаются среди подростков большого города. Так что и Анна уважала Питера. Они стали друзьями не разлей вода.

Эти двое так много времени проводили вместе, что и в школе, и в колледже над ними часто подтрунивали: «А скоро ли свадьба?», «О, молодая чета Роули прибыла на нашу скромную вечеринку!», «Когда же рыжеволосая миссис Питер Роули станет матерью?».

Но нельзя сказать, что Питер, задавая свой злополучный, вопрос, поддался, так сказать, общему настроению. Он вообще не питал надежд насчет брака с Анной. Да, он любил ее — а разве можно не любить совершенство? Но если Питер и испытывал к Анне больше чем дружескую привязанность, то его чувство было чисто платоническим и лишенным каких-то притязаний. Бедняга всего-навсего не знал, о чем поговорить. И уж конечно не мечтал о роли счастливого мужа. Как неосторожно он задел столь чувствительную струну в душе своей подруги! Питер по опыту знал: в такие моменты следует занять очаровательную головку Анны чем-то другим. Натура импульсивная и увлекающаяся, она обладала уникальной способностью — быстро переключалась с одной мысли на другую. Питер решился наконец озвучить идею, которая давно вертелась у него в голове, но все не было случая сделать такое предложение.

— Анна, остынь! У меня есть более интересная мысль, которую я бы хотел вынести на твой суд… — загадочно сказал Питер и выдержал эффектную паузу.

Интригующего вступления оказалось достаточно, чтобы Анна задышала более спокойно, а злой огонек в ее глазах сменился блеском заинтересованности.

— Так вот, Энни, не хотела бы ты провести каникулы в Европе? Скажем, в Англии. Ведь ты готовишься получить степень магистра-гуманитария, так что тебе должна быть интересна культура и история других народов… И молодость дана нам, чтобы накопить знания о мире, посмотреть этот мир! Я же знаю, что ты не домоседка! Так вот, не решится ли моя благородная леди последовать со мной — заметь, даже не за мной — в чужую страну?

Надо оговориться, что для самого Питера такое путешествие было равносильно подвигу — он боялся летать на самолете. Можно ли считать это недостатком нашего героя? Вряд ли. Мало ли таких? Однако нет предела совершенству, и Питер давно готовился совершить какое-нибудь насилие над своей личностью — вроде перелета через Атлантику. Ведь только поборов себя, можно стать сильнее — и лучше. Силы, воли у него хватает! А Анне — Питер знал это уже давно — ничто не страшно. Вперед, на подвиги!

По мере того как Питер, еще не вполне оправившийся от неловкости, формулировал свою мысль, выразительное лицо его подруги менялось: на нем читалось последовательно удивление, недоверие, ирония по поводу словесной неуклюжести Питера и, наконец, глубокое сомнение. Когда Питер добрался до конца своей импровизированной речи, Анна улыбнулась.

— Но, Пит…

Так всегда начинались фразы, суть которых можно свести к следующему: «Это плохая идея». Тем не менее глаза у Анны загорелись. С одной стороны, ей нелегко было решиться на столь далекое путешествие. С другой — увидеть мир все-таки хотелось. Как все теперь знают, замуж она не собирается (никогда и ни за что!), но почему бы не провести пару недель в необычной обстановке с приятным человеком? Это же не имеет отношения к замужеству, в конце концов! Так что продолжения нотации про плохую идею в этот раз Питер не услышал. Как не услышал, впрочем, и утвердительного ответа. Анна всегда старалась принимать решения сама. Особенно ответственные. И единственное, что услышал от нее Питер, было:

— Я подумаю, хорошо?

Впрочем, он посчитал это успехом. Во-первых, на легкую победу рассчитывать не приходилось: так далеко от дома Анна еще не уезжала, да и фактически жить пару недель вместе с мужчиной, пусть даже и лучшим другом, — тяжелое испытание для феминистки-мужененавистницы. Но она не отказалась сразу… Глаза ее, чудесные, огромные глаза цвета мягкого темного мха, загорелись задорным огоньком… Так что надежда на отличные каникулы оставалась.

Анна буквально влетела в свое скромное жилище. Она снимала небольшую квартирку на Леонард-стрит: ей, девушке чрезвычайно независимой, ужасно хотелось жить отдельно от папы и мамы. Родителям пришлось смириться. Да, район не то чтобы приличный, но зато совсем недорого. Миссис Шекли, хозяйка квартиры, не требовала особенной чистоты и порядка. Но главное ее достоинство заключалось даже не в этом. Чудесная леди проживала по очереди у двоих своих детей и появлялась в поле зрения Анны пару раз в год, когда мигрировала от одного осчастливленного мамочкой чада к другому.

Толстый рыжий кот по имени Мисси лениво потянулся на диване, но не проявил ни малейшего желания двинуться навстречу хозяйке. Это нахальное жирное существо не считало нужным даже проявлять инстинкт продолжения рода — очень уж много сил надо потратить… Впрочем, кто знает, не хозяйке ли он обязан таким искажением своего психосексуального облика: дело в том, что это создание сначала приняли за кошечку (ну неопытна была Анна тогда в таких вопросах!) и назвали несчастного соответственно. Может быть, именно поэтому рыжий лентяй забыл о своей мужской натуре?

Анна хорошо отработанным движением — сказались годы тренировок — швырнула сумку на диван. Метательный снаряд приземлился рядом с подушкой в форме сердца — опытного такого, потрепанного, — пролетев в опасной близости от Мисси. Кот с недовольной мордой переполз в более безопасный угол.

Когда душевное равновесие нарушено — хорошим ли, плохим — многие из нас стремятся домой. В родной свой уголок, в свою нору, где никто не помешает раскачавшемуся маятнику успокоиться и затихнуть. Хотя может ли он замереть в сердце живого человека? Наверное, нет, абсолютного покоя не существует, а если и существует, то это — абсолютная смерть. И насколько же чувствителен этот заложенный в нас удивительный механизм, неотделимый от жизни! Вот колебания затухают, маятник почти достиг равновесия… Но достаточно легчайшего прикосновения к чувствительной, важной струне — и он раскачивается вновь: сильно, слабее, слабее… Притих. И снова — слово, жест, взгляд — и вечное движение.

Анна Торнфилд любила свой дом — то пространство, в котором можно чувствовать себя в безопасности, забраться с ногами на старенький диванчик, укрыться теплым пледом — мамин подарок, хранящий частичку ее теплоты, — и в мирной обстановке заняться приведением своего внутреннего маятника к состоянию по возможности почти отвесному. Темпераментным людям вообще сложно живется: еще бы, тебя все волнует, все задевает, ну форменное безобразие — порой даже сосредоточиться невозможно! И Анна знала об этом не понаслышке. Так что ей всегда хватало внутренних бурь, которые порой угрожали ее «относительной нормальности», и от них она скрывалась в своем уголке на Леонард-стрит, потерянном среди кирпичных коробок.

Квартира не была лишена очарования, словно странное обаяние ее пусть даже временной хозяйки отпечатывалось и растворялось в вещах. Часть их принадлежала миссис Шекли, некоторые привезла с собой Анна. Потому-то и находились здесь в необыкновенном соседстве видавшая виды мебель и абстрактные картины на стенах: на них при большом желании можно было разглядеть все, что угодно.

Это породило легенды типа: «А вот молодость того деревца, из которого впоследствии появился на свет этот миленький комод» или — о гордости дома: «Здесь, между прочим, обозначены отражения, мелькавшие когда-то в этом зеркале эпохи королевы Виктории». Питер особенно любил проводить для новичков подобные «экскурсии» по квартире Анны. При этом Мисси считал своим долгом сопровождать гостей и, перемещаясь за ними, попирал своей бессовестной кошачьей лапой будто бы настоящий персидский ковер (бог знает, какими путями заполучила эту ценность миссис Шекли!). На письменном столе соседствовали модель вечного двигателя и бронзовая пепельница в форме черепахи, наверное, зверски убитой, которая поэтому оказалась перевернутой на спину и выпотрошенной. Вещица тем более забавная, что Анна не курила, да и Питер — тоже. А царствовал на столе, безусловно, шедевр научно-технического прогресса — очень даже приличный компьютер фирмы «Макинтош». И в этом — вся Анна! Ее притягивала экзотика и классическая эстетика, в общем — все красивое. Над всем она пыталась поставить начало «рацио», его воплощение и было достойным завершением этой великолепно хаотической картины. И отсутствие элементарного порядка в доме (да и в жизни, что скрывать) объяснялось не недостатком вкуса, а просто — ритмом бытия. Вечно в потоке эмоций, идей, событий — какой уж тут порядок?

Анна любила тишину. Конечно, в городской квартире это понятие весьма и весьма относительное. Вот и сейчас под окнами шумели машины, в ванной что-то глухо гудело в трубах, а в соседней квартире громко выясняли отношения. Анна была вынуждена выслушать не совсем приличный перечень претензий сторон друг к другу. Когда живешь в одиночестве, часто появляется привычка думать вслух. Вот и сейчас Анна, эта закоренелая феминистка, поморщившись, изрекла:

— И вот это — святость брака… Приятно, ничего не скажешь, ненавидеть друг друга днем, а вечером прыгать в одну постель…

Анна направилась было в ванную, но внезапно (как, впрочем, и всегда) комнату огласил противный писк телефона. Так, по крайней мере, Анна мысленно окрестила звук, который издавал подлый нарушитель спокойствия, требуя к себе внимания.

— Алло? — сказала Анна в трубку таким раздраженным тоном, словно интересовалась у телефона, какого черта его изобрели.

Слушая абонента, Анна побелела, потом на мраморной коже ее лица резко обозначились два ярко-розовых пятна — на щеках. Анна упала на диван, судорожно сжимая телефонную трубку длинными пальцами.

— Н-нет… Зря ты надеялся… Я тебе все уже сказала… Повторить? Не-на-ви-жу…

Анна разрыдалась чуть раньше, чем успела бросить трубку. Вероятно, на том конце провода услышали громкий всхлип. Ей все равно, все равно, все равно… Пусть он думает, что хочет!

В пустой квартирке на Леонард-стрит плакала очень красивая девушка. Она сидела на диване, обхватив голову руками и запустив тонкие пальцы в роскошные локоны цвета меди. Рыдания сотрясали ее плечи и спину, и, словно пытаясь успокоиться, она тихонько раскачивалась взад-вперед. Так качался маятник в ее сердце — глухо, сильно, задевая нервы и причиняя обжигающую боль. Слезы стекали не по щекам, а по носу, чуть задерживались на его кончике и срывались вниз — вместе с маленькой частичкой пораненной души. Упавшие капельки оставляли темные пятнышки на тонкой клетчатой ткани юбки или, попав на колено, скатывались вниз по ноге горячими горошинками.

Плакать больно. Почему-то от горячих слез на коже остаются холодные и зудящие дорожки.

Голос из трубки отдавался в ушах Анны. Он был мягким, чуть хрипловатым. Сильный, притягательный мужской голос. Звуки его преследовали Анну уже несколько месяцев. Где-то в дальнем, а иногда и не очень дальнем уголке сознания всегда звучал этот голос. Он принадлежал, надо сказать, субъекту, достойному такого тембра.

Свен Дилан был самым красивым парнем в команде колледжа по баскетболу. О его голубых глазах, обрамленных длинными темными ресницами, и лучезарной (немного хищной при этом) улыбке грезили все девушки колледжа, независимо от образа мышления (и, соответственно, факультета), возраста и объективных шансов занять когда-то место дамы сердца мистера Дилана. Женщины преследовали Свена. Иногда — в буквальном смысле этого слова.

Влюбленные девицы очень изобретательны. Особенно — по части поиска способов проникновения в мужскую раздевалку. Доходило до того, что некоторые романтичные особы выпрыгивали на Свена из шкафчика в той самой раздевалке. В первый раз коварной обольстительнице пришлось оказывать объекту обожания первую медицинскую помощь: не выдержав свалившегося на него «счастья», Свен рухнул под его тяжестью на пол и сильно ушиб голову. Во второй раз (естественно, с другой героиней в главной роли) уже наученный опытом парень отделался легким испугом.

Скажем еще, что Свен, пользующийся огромным успехом у женщин, очень скоро научился не бояться их и заделался донжуаном.

Для Анны Свен, хоть он и учился курсом младше, был принцем на белом коне. Да-да, темпераментные леди тоже бывают очень романтичными, особенно если дело касается таких красавчиков, как Свен Дилан, и нежных, полудетских еще чувств к ним. Юная мисс Торнфилд познакомилась с еще более юным мистером Диланом при не слишком приятных обстоятельствах: они оказались участниками одного дорожно-транспортного происшествия.

Анне было шестнадцать. Любимым ее развлечением тогда было катание на велосипеде. Ей нравилась скорость, которой она могла управлять сама. Анна уже считала себя вполне опытной велосипедисткой, поэтому, как часто бывает, гоняла по улицам не слишком осмотрительно. Но, что самое досадное, в тот раз она даже не ехала, а всего лишь «парковалась» у «Макдоналдса». Понятно, сделала она это не совсем… удачно. Ее старенький велосипед с грохотом врезался в другой, новенький и сверкающий на солнце, которому не повезло оказаться крайним. На шум оборачивались люди, но это было не важно… Анна осознала, что стоит у обочины и что-то пытается объяснить самому красивому парню, которого она когда-либо видела… Когда он, злой и растерянный, ушел, таща за собой пострадавшее транспортное средство, у которого была заметно поцарапана рама, Анна почему-то почувствовала себя несчастной.

Естественно, Питер был назначен главным исповедником и поверенным тайн девичьего сердца. Ох и наслушался же он, терпеливый, про глаза, которые то ли «серые, как сталь», то ли «зеленые, как море», то ли «голубые, как небо»… Ну не разглядела восторженная девочка как следует!

Потом была учеба в колледже. Когда наступил второй для Анны учебный год, она благословила судьбу и это чудесное образовательное учреждение… Парень ее мечты теперь будет учиться на факультете истории и культурологии! Надо же, такой красивый — и умный вдобавок… В общем, Питу пришлось регулярно выслушивать продолжение истории про глаза… и все прочее.

Проучившись полгода в колледже, Свен хорошо освоился в женском обществе и научился обращаться с девушками так, чтобы поддерживать в них нужную степень восторга сколь угодно долго. Выбор у него был преогромный: маленькие блондинки и высокие блондинки, хрупкие брюнетки и статные брюнетки… Однако взгляд его стал все чаще останавливаться на экзотической красавице — высокой, стройной, с ярко-рыжими вьющимися волосами и большими зелеными глазами. Экзотику Свен любил. Во всех проявлениях. Сдалась красавица с магнетическим именем Анна довольно быстро.

Пожалуй, если бы собственный успех в любви-спорте не так кружил молодому человеку голову, он бы влюбился в это прекрасное создание. Но человек слаб… И гордыня — грех многих. Кстати, сильно мешает любить. Свен привык смотреть на женщину как на более-менее совершенную машину, созданную для его удовольствия. Анна была хороша. Только Свену, бедняге, так и не удалось разглядеть, что она — лучшая. Для него этот роман представлял собой пару приятных вечеров в кафе, с полдюжины прогулок по парку, болезненную первую ночь Анны и еще нескольких не запомнившихся актов торопливой любви. Все это было для него слишком привычным, словно один и тот же спектакль с разными актрисами в главной роли. Когда Свену показалось, что пора бы и разнообразить жизнь, он даже не удосужился сообщить Анне, что теперь встречается с белокурой Элен Макнилл.

Для Анны все было, мягко говоря, иначе. Это была ее первая любовь. И Анна слишком поздно поняла, что на ее любовь прикрепили бирочку «номер такой-то» и поместили на соответствующее место в длинном-длинном списке. Даже гордость не удержала ее от скандала, когда ей на пути случайно попались Свен с новой пассией — и только Питер удержал Анну от рукоприкладства…

Милый, милый Питер… Все-то он знает, все понимает, всему сочувствует… Ну почему бы не влюбиться в Питера? Ведь он эрудированный, остроумный, честный, милый, непосредственный, смешной, добрый, романтичный, преданный, все-все прощает, никогда не откажется помочь… Господи, ведь это же просто сокровище, а не парень! Недаром Эллис Пристли и Сью Грант так томно смотрят на него — и так «недружелюбно» на нее, Анну… Так нет же, «везет», как всегда. Много нового о мужчинах и об их личных качествах выслушал верный друг в те дни, когда Анну терзала боль предательства, которую ни за что, ни за что нельзя показать посторонним!

Потихоньку боль притупилась. Но не исчезла. А теперь — этот звонок!..

Выплакалась. Слезы горечи и досады высыхали на щеках. Но и горечь, и обида остались. А к ним примешалось сомнение — и робкая надежда. Свен позвонил… Он редко звонил, даже когда они встречались. А сегодня — за что же ей такое?! — этот все еще любимый негодяй пригласил «свою рыжую девочку» на свидание! Что же делать?

На самом деле Анна уже почти забыла от радостного волнения свою обиду. Ей так хотелось пойти на примирение со Свеном! Она вдруг подумала, что весьма глупо лелеять свою гордыню и пренебрегать предложениями… любимого человека. И почему же чувство собственного достоинства упрямо (или изумленно?) молчит в ответственные моменты, если только речь заходит о любимом существе?

Телефон уже забыл прикосновение горячей ладони — холодный… Надо быстро, пока не передумала, набрать номер. Гудки. Сердце пропустило удар.

— Алло!

— Свен, это я… Прости меня. Я действительно хочу с тобой встретиться!

Молчание на другом конце провода. Неужели… откажет?

— Я рад, Огонек. Нам нужно поговорить, правда?

— Да! — выдохнула Анна.

— Тогда я заеду за тобой в восемь, хорошо?

Анна не успела набрать воздуху в легкие для второго «да»: Свен уже повесил трубку. Что ж, в этом он даже не подумал меняться.

В половине восьмого Анна уже была в полной боевой готовности. Легкий макияж, лишь подчеркивающий естественные краски и линии лица, короткое платье, которое называлось «в осенней гамме» — орнамент из медовых, фисташковых и коричневых кленовых листьев на бежевом фоне. Все так, как любил — или любит? — Свен.

Анна сидела на диване, нервно постукивая длинными аккуратными ногтями по столу — совсем рядом с телефоном. Когда раздался звонок, ей удалось почти мгновенно схватить трубку.

— Алло! — задохнулась Анна, одновременно прокручивая в мыслях: передумал?! не сможет?! о, неужели с ним случилось несчастье?..

— Привет. — Питер на другом конце провода явно растерялся: он очень хорошо улавливал душевное состояние подруги по ее голосу.

Кроме того, волнение Анны всегда передавалось ему. Он, правда, позвонил, чтобы продолжить пропаганду активного туристического отдыха. Но, вероятно, у Рыжей опять какие-то проблемы. Здорово, что есть он, такой благородный и здравомыслящий… Он поможет своей прекрасной даме с огненными волосами, и она, восхищенная…

Питер даже не успел дофантазировать, потому что услышал явное разочарование в словах Анны:

— А, это ты…

Она даже не знала, радоваться ли тому, что свидание не отменяется и со Свеном, по-видимому, все в порядке, или расстраиваться, что это не его голос звучит в трубке. Во всяком случае, потерю острого интереса к разговору Анна скрыть не смогла.

— Энни, что с тобой? Что-то не так? И чьего звонка, собственно говоря, ты ждала?

Мечты Питеру пришлось отложить до более благоприятного момента. Зато — сомнительное, правда, удовольствие — ему пришлось-таки выслушать всю «содержательную» историю великого перемирия, а заодно и кучу планов на счастливое будущее. Питер удивительно терпеливо выслушал Анну, но так и не понял, какое место ему отводится в идиллической картине совместной жизни Анны и Свена.

Анне хватило слов и эмоций, чтобы щебетать до двадцати минут девятого, когда под окном наконец просигналил Свен. Этот оригинал почему-то пользовался привилегией девушек опаздывать на свидания. Забавно, что его всегда ждали… И почти никогда за это не отчитывали. Анна издала восторженный вопль, призванный заменить собой прощание с Питером, и вылетела из квартиры — навстречу своему счастью.

Поздоровались: «привет» — «привет»… Как всегда. Словно ничего не случилось, словно не было этих месяцев порознь. И не надо было ничего говорить, просить объяснений… То есть Анна решила, что пока не стоит выяснять отношения. Она даже и не думала скрывать, как счастлива! Кто бы мог подумать, что она соскучилась по этим продавленным креслам в старом «форде», по запаху сигарет, которые курит Свен… А теперь — это снова часть ее жизни.

— Куда хочешь поехать? — небрежно поинтересовался красавчик за рулем.

Выглядело так, будто это его пригласили на свидание. Анна не обратила внимания.

— Я хочу быть рядом с тобой… а еще — шоколадный коктейль в большом стакане и пирожок с вишневой начинкой. Остальное не важно. — Глаза Анны сияли, точно изумруды в свете солнечных лучей.

Сии гастрономические «деликатесы» удалось заполучить в «Макдональдсе» — историческом месте первой встречи, о которой с превеликим трудом вспомнил Свен на их самом первом свидании. Фантазии кавалера хватило только на автокинотеатр. Анну это не сделало менее счастливой: ей было достаточно общества любимого человека. Что показывали на экране, она так и не поняла. Сегодня ее интересовали только взгляды Свена, смех Свена (который все-таки смотрел комедию на экране), рука Свена, небрежно лежащая на ее плече… Рука, кстати, где-то на середине фильма стала двигаться вниз… Анна замерла, но отнюдь не от сдерживаемого желания. Внутри что-то дрогнуло, но тоже не по этой причине. Она не ожидала, что Свен станет демонстрировать свою страсть в салоне пыльной машины, практически на глазах у других людей, приехавших сегодня в этот кинотеатр…

— Свен… Свен, перестань, пожалуйста… не здесь же…

Анна говорила почти растерянно и поэтому недостаточно твердо, так что казанова счел ее лепет скорее за просьбу продолжать. Подключилась вторая рука. Чтобы отрезвить пылкого поклонника, Анна неожиданно для самой себя дала ему пощечину. Несильную, но весьма чувствительную для самолюбия.

— В чем дело, Огонек? Что-то не так? Отвыкла от мужчин?

Звучало обидно. Да, отвыкла! Даже и не привыкала-то, черт возьми! Анна едва сдержалась, чтобы не зареветь от обиды на Свена и досады на саму себя. Надо улизнуть, пока он не заметил, как сильно задел ее… Анна с проворством белки справилась с заедавшим замком и выскочила из машины.

Свен выругался про себя, чуть подумал и отправился возвращать беглянку.

Каблуки нервно стучали по асфальту. Вечер оказался прохладным, даже слишком. Тени от листвы четко вырисовывались на тротуаре. Анна успела свернуть за угол… и чуть не врезалась прямо в группку девушек. Извинилась, помчалась дальше. Не пройдя двух десятков шагов, резко остановилась — за ее спиной раздалось воркующее:

— Ой, Свенни, привет… А я ждала твоего звонка сегодня… Ты что, недоволен нашим последним свиданием? Мне кажется, жаловаться тебе не на что…

Интонация девичьего голоса говорила сама за себя. Анна не посчитала нужным оглянуться и оценить «последнее приобретение» любвеобильного Свена. Словно по волшебству — правда, какому-то грустному — подъехал автобус. Подняться по ступенькам оказалось странно трудно…

Далеко за полночь в доме Роули, которые, как и полагается приличным людям в такое время, спали, громко затрещал телефон. Питер, заснувший совсем недавно, потому что мучился не то чтобы ревностью, а выбором лучшего способа уничтожения Свена и всех подобных свенов, нашарил в темноте трубку. Сквозь сон у него получилось даже не «алло», а только невнятное бормотание, напоминающее «ллло». Зато весь сон как рукой сняло, когда в ответ он услышал надорванный и деланно веселый голос Анны:

— Ну и куда ты там меня приглашал сегодня? Вспоминай быстрее. Я уже собираю вещи…

Лондонский рассвет был мутно-серым. Шел дождь. Слабенький свет с трудом пробивался сквозь вязкую сырость. У едва посветлевшего окна стоял и механически считал капельки на стекле высокий мужчина. Он прижался лбом к холодному стеклу, как в детстве… Сна в эту ночь не было, он почти обессилел. Но ложиться в пустую постель в пустой и одинокой квартире было так горько…

2

Мерный гул самолета и сонное посапывание Питера, удобно устроившегося на плече Анны, были прерваны объявлением посадки. Яркий свет ударил по глазам Анны, уже привыкшей к полумраку, который царил в салоне «боинга». Он заставил ее прищуриться и вернул к действительности.

А ведь мы в Англии! — с восторгом подумала она.

— Эй, Пит, слышишь — в Англии! — повторила Анна, толкая спутника уже порядком онемевшим плечом.

— А? Д-дааа… — потянул Питер, пытаясь заставить колени дрожать в чуть менее быстром темпе, что стоило ему немало усилий.

Дело в том, что мистер Роули, которому не составляло труда прыгнуть с самой высокой в бассейне вышки — если, конечно, он вовремя замечал насмешливый и заинтересованный взгляд лучшей подруги, — панически боялся летать. «Нет уж! — ворчал он. — Никогда не сяду в эту железку. А вдруг у нее хвост на высоте отвалится? Или горючее закончится? Или… Таких «или» было бесконечное множество; можно только удивляться, что Питер Роули смог решиться на такое.

На самом деле он вовсе не был трусом. Просто относился с недоверием к тому, что не поддавалось его контролю.

В самолете первым его поступком стал захват парашюта, причем в прямом смысле этого слова — Питер почти силой отобрал средство спасения у стюардессы. Затем, крепко прижимая к себе парашют обеими руками, забился в угол у иллюминатора и сидел там с самым несчастным видом. Но тут к своему месту подошла Анна, немного недовольная тем, что проблемы с багажом — небольшой дорожной сумкой Питера и парой ее чемоданов с самым необходимым — ей пришлось решать в одиночку. Впрочем, эта задача сводилась к тому, чтобы подозвать носильщика и потом небрежным жестом кинуть ему монетку. Да, Анна, как и все истинные американки, феминистка, но это отнюдь не означает, что она обязана таскать тяжести!

Анна, которая была готова едва ли не удушить негодяя Питера, передумала, едва взглянув на него. Смотреть без смеха было невозможно. Питер Роули за рюкзаком с парашютом напоминал чем-то кролика, который прячется от лисы под листиком капусты.

— Эй, вылезай оттуда! Я не хочу всю дорогу общаться с улиткой!

Питер скрепя сердце согласился уступить почетное место у иллюминатора, сам же привалился рядом. Под тяжестью пережитого он почти сразу уснул, а вернулся на землю он уже в прямом смысле от взволнованных реплик спутницы:

— Эй, Пит, слышишь — в Англии!

Питер Роули бросился к выходу.

Анна шла по зданию аэропорта, глядя прямо перед собой. Никто из окружающих не смог поймать на себе ее взгляд, хотя ей и было очень интересно, что за люди живут в этой стране. Ничего, она еще успеет познакомиться с местными нравами. Но как-нибудь так, чтобы никто не заметил ее пристального интереса. Конечно, Анна отмечала краем глаза, что мужчины провожали ее взглядами, однако не строила из себя мисс Америку и не старалась выглядеть лучше, чем она есть. Никогда ее спина не выпрямлялась после того, как она замечала свое отражение в витрине; безупречная осанка, ухоженные руки и волосы были неотъемлемой частью образа Анны. Хорошо выглядеть было для нее так же естественно, как и дышать.

Она такая не для кого-то, а для самой себя, потому что ей нравится ее внешность, характер и образ жизни. Кого-то не устраивает? Пускай. Это не ее проблемы.

Выйдя из здания аэропорта, Анна и Питер, утомленные пограничными и таможенными формальностями, устало опустились на сиденье такси. За окном замелькали улицы и площади, памятники и парки, автобусы и вывески… Но потом все это замедлило бег часа на полтора — где-то впереди произошла крупная авария и образовалась огромная пробка. Кругом все пронзительно гудело, рычало, ругалось.

Анна закрыла глаза. Ну почему именно в день ее приезда?! Она коснулась прохладными пальцами своего пылающего лба. Что поделаешь? Вечер, час пик, авария… Надо ждать. Ждать, ждать, ждать… Питер робко молчал, моля о прощении одними глазами. Вот кто втянул ее в эту авантюру! Вот из-за кого она торчит в пробке посреди Лондона! Анна постаралась успокоиться и сдержаться.

Это вполне успешно удавалось ей в течение пяти минут.

— Ну зачем, зачем, зачем я тебя послушала?! — Щеки Анны побледнели от гнева.

Питер откровенно любовался ее горящими глазами, которые могли менять цвет в зависимости от душевных переживаний их обладательницы. Изумрудные — когда она мечтала, темные, как листва после дождя, если затевалось что-то интересное; солнце же наполняло их задорными золотистыми искорками…

Сейчас они опасно посветлели, что свидетельствовало о крайней степени ярости.

— Ты вообще меня когда-нибудь слушаешь? — Анна утомленно вздохнула. — А вы не могли бы выключить наконец свою музыку? — обратилась она к таксисту.

Тот пожал плечами и покрутил ручку радиоприемника. Анна отвернулась и стала смотреть на город сквозь стекло. Они находились посреди лавины машин самых разных марок и размеров, автобусов, трейлеров… За полчаса они продвинулись от силы на пятьдесят метров. Самым обидным было то, что по тротуарам шли, прогуливались, неслись прохожие. Вот у кого была полная свобода передвижений!

— Нет, это невозможно! — Анна раскрыла сумочку и, достав оттуда банкноту, сунула ее таксисту. — Я скорее на своих двоих доберусь до этого несчастного отеля!

Анна зашагала в потоке машин, стараясь не испачкать свои любимые джинсы. Питер едва поспевал за ней. На этот раз сумки достались ему.

В отель они попали к полуночи. Анна бросилась на кровать, не снимая обуви. Питер оставил вещи у двери и куда-то ушел. Ничто не мешало Анне собраться с мыслями. Она наконец-то вытянула уставшие ноги и потянулась.

Номер, в котором разместились Питер и Анна, был небольшим, в счет не входил отменный вид за окном, поскольку он и не предусматривался. Зато он мог похвастаться такими достижениями цивилизации, как кондиционер и телевизор. Обои спокойных, бежевых тонов, две кровати, застеленные пледами кремового цвета, ночной столик, торшер, несколько книг на полке, скромный шкаф — все должно было соответствовать имиджу недорогой, неброской, но уважающей себя гостиницы.

Номер Анна и Питер решили взять один на двоих, так ведь дешевле. И какая им разница, что подумают эти чопорные английские снобы, которые готовы перемывать кости любому с утра до вечера и с вечера до утра, по поводу и без. Как часто случается так, что зрение у некоторых особ работает — в лучшем случае! — на десять процентов, а язык — на все двести! — с горькой усмешкой подумала Анна, которая была предметом извечного обсуждения в колледже местных кумушек во главе с Анабель Гринфис. А о ней и Питере эти матерые сплетницы распускали такие слухи, что даже сами порой не могли поверить в то, что они это сами придумали.

Всему виной помимо магической притягательности Анны был, наверное, ее острый язычок и то немаловажное обстоятельство, что она часто пускала его в ход в открытой перебранке с Гринфис. Впрочем, и перебранкой это можно назвать с большой натяжкой — стоило Анне произнести пару колкостей, как Анабель ретировалась, уже готовя к «выходу в свет» новые сплетни.

К чести Анны нужно признать, что по доброй воле она никогда и не пыталась ворошить это змеиное гнездо, но, если подворачивался случай, она его не упускала.

Нет, завтра все просто должно быть хорошо! — решила Анна. Она встала и взглянула в зеркало. Отдам джинсы в прачечную, починю каблук… Нет, это невозможно!

Ее горестные мысли прервало появление Питера с подносом в руках.

— Энни, я тут подумал… — он поставил поднос на кровать, — что неплохо было бы по английской традиции выпить чаю… Уже, правда, не пять часов, — Питер виновато пожал плечами, — но может быть?.. — Он улыбнулся, подняв брови домиком.

Анна ответила похожей веселой гримаской и потянулась за чашкой.

— А почему бы и нет? Приобщимся к местным традициям!

— Я просил холодный, как ты любишь.

Анна поднесла чашку ко рту, но вдруг разжала пальцы, слабо вскрикнула и заорала уже от души, когда обжигающая жидкость вылилась ей на ногу.

— Холодный?!! — взревела она, вскакивая с кровати.

— Я же сказал, три раза повторил… — Питер испуганно выставил перед собой ладони.

— Я им сейчас устрою! — пообещала Анна, вылетая из номера.

Она сбегала по ступенькам, ругая эту Англию, пробки, самолеты, отели, все старые «форды» на свете и их обладателей, чаи-хамелеоны… Обожженное бедро ныло, джинсы прилипли к коже, каблук на одной туфле был безнадежно сломан… Анна подыскивала нужные слова, которые сейчас обрушатся на голову того человека, из-за которого…

— А-а-а-о-о-о! — закричала горничная, с которой Анна столкнулась на повороте, и уронила поднос.

Чашки и блюдца покатились по ступенькам, до подножия лестницы не добрался целым даже чайник.

— А-а-а-й! — вскрикнула Анна, летя вслед за ними.

Ей чудом удалось ухватиться за перила. Остановив падение, Анна села на ступеньке, обхватив руками левую лодыжку.

— Что с вами? Вы в порядке? — засуетилась горничная.

— В полнейшем, — подняв на нее глаза, процедила Анна. — Лучше не бывает.

Что-то в ее взгляде заставило горничную отшатнуться.

— Я сбегаю за портье. Сейчас, сейчас! — Перепуганная горничная бросилась в тоннель коридора с криками: — Мистер Долени! Мистер Долени!

В считанные доли секунды рядом с Анной оказался Питер. Невозможно предать словами ту гамму чувств, которая отражалась на его лице. Питер едва сдерживал слезы. Он проклинал себя, свою замечательную идею об отдыхе за границей, чертовы отели, горничных, ступеньки…

Анна побледнела, на этот раз от боли. Обеими руками она сжимала лодыжку, которая на глазах распухала. И зачем я сюда приехала? — в который раз за день подумала она.

Из коридора вынырнули голоса — приглушенный мужской полушепот и женские, во весь голос, причитания. Вслед за ними показались и авторы восклицаний — немолодой поджарый мужчина в форменном костюме, застегнутом таким образом, что верхняя пуговица осталась без петли, а нижняя петля, соответственно, без пуговицы, и семенящая за ним горничная.

— Миссис Тронфилд! Миссис Тронфилд! — начал администратор.

— Мисс! Торнфилд! — Каждое слово Анны хлестало не хуже пощечины.

— Простите… мисс, мисс, конечно! — засуетился портье. — Торнфилд! О, как я мог ошибиться! Как я мог! Как я… Как вы себя чувствуете?

— Соответственно случаю. — Анна скептически подняла брови. Потом она посмотрела Питеру в глаза и жалобно произнесла: — Я, кажется, сломала ногу…

Как-то Анна решила, что пора бы познакомиться поближе с живой природой, полезла в ручей за лягушкой, поскользнулась и растянула сухожилия. Тогда она с таким же растерянным и беспомощным видом тихо-тихо, почти шепотом, сказала:

— Я, кажется, сломала ногу…

Питеру тогда пришлось посадить подругу к себе на спину и нести до места, где был разбит лагерь. Путь оказался неблизким — подростки сами и не заметили, как далеко отошли от места стоянки. Всю дорогу Анна, вообразившая себя Дон-Кихотом и Айвенго одновременно, отдавала команды Питеру, которому «посчастливилось» оказаться в роли Росинанта…

— Что же вы стоите?! Скорее врача! Скорее! — взвыл Питер.

Через пятнадцать минут приехала машина «скорой помощи». Анну, несмотря на ее возмущенные реплики, сводившиеся к тому, что она не обе ноги сломала, до нее донес на руках Питер.

— Тяжелый выдался денек! — Брэд Дадсон хмуро усмехнулся, поднося к губам вожделенную сигарету — он был лишен возможности покурить на целый вечер. — Да что день, вот вечер — жаркий.

Он затянулся и замолчал, вспоминая сегодняшних пациентов. Мальчик десяти лет, молодая женщина, несколько мужчин…

— Черт бы побрал эти аварии! — Он со злостью вдавил окурок в пепельницу. — Я за кофе, ты как?

— В другой раз.

Брэд вышел, с трудом сдерживая желание хлопнуть дверью. Его собеседник, который на протяжении разговора произнес лишь несколько слов, как бы очнулся от забытья, вздрогнул. На подоконник упал пепел от его сигареты: он не сделал ни одной затяжки, и она медленно тлела.

Тяжелый день… За несколько лет практики он все еще не мог привыкнуть к человеческой боли. В его сознании мелькали отдельные сцены, которые менялись с бешеной быстротой и складывались в один фильм… Ужасов? Нет, самым чудовищным было то, что этот фильм был документальным.

Он приложил пылающий лоб к холодному стеклу и закрыл глаза. Сколько может это продолжаться? Боль, слезы, злоба… Отчаяние, бессилие и бессмысленность…

— Ну это уж слишком! — прервал его размышления возмущенный возглас Брэда. — Там в фойе сидит… ну просто… ведьма!

— Что, родственница пострадавших? — Стоявший у окна мужчина повернул голову к Брэду.

— Да нет, вроде бы она сама пострадавшая. Кстати, если ее не угомонить, возможно, будут жертвы и среди мирного населения нашей больницы.

— Так чего она хочет?

— Если бы она сама знала! Скорее всего, просто доказать всему миру, что он не прав. Только что-то она слишком бледная.

— А что с ней случилось?

— Не знаю. Я шел за кофе, — Брэд демонстративно поднял стаканчик, — и побоялся попасть под помело.

Его собеседник решительно направился к двери.

— Э-эй! Она ведьма. И к тому же иностранка. У нее может не оказаться страховки! — закричал Брэд в уже закрывающуюся дверь. — Сумасшедший! Самоубийца! — проворчал он.

О да, рыжеволосую нарушительницу спокойствия было видно издалека. И еще дальше — слышно.

— Я тоже пострадала и, кстати, из-за этой несчастной аварии! Я сломала ногу! Нет, я упала с лестницы! Да не ваше это дело, где я умудрилась ее найти посреди проезжей части! А вот это вы видели? Два мазутных пятна! И я не пострадала от этой аварии?!

Действительно ведьма, да к тому же зацикленная на своей неповторимой особе. Врач уже хотел было пройти мимо: его смена давно закончилась, пора было собираться домой. Думать о том, как встретит его продрогшая квартира, не было ни малейшего желания.

Но вдруг он почувствовал толчок в спину. Однако рядом с ним никого не оказалось. И он внезапно понял, откуда шел толчок — это был сгусток энергии, исходивший от Рыжей Ведьмы, как он мысленно успел окрестить девушку. Она уже молча ждала своей участи, прижимая к лодыжке тонкими длинными пальцами пакет со льдом. Весь ее вид говорил о том, что она терпеть не может все вокруг, но глаза… Они не требовали, не приказывали, не просили и не умоляли. Врач даже не успел понять, что же особенного в этом взгляде. Но он подумал, что не такая уж она и вздорная, кто знает, может быть, есть причины, побуждающие ее вести себя именно так?

Он подошел ближе.

— В чем дело, сестра Хэтс?

— У девушки что-то с ногой, а все врачи заняты — вы же знаете, авария.

— Отправьте ее в триста девятый. Я сейчас приду.

Вокруг Анны засуетились люди в халатах. Появилось кресло-каталка, и девушку, несмотря на ее протесты по поводу этого средства передвижения, все же на него посадили и повезли куда-то по коридорам.

В боксе Анну переложили на кушетку, она незамедлительно села. Помещение, в котором она оказалась, было просторным, светлым, с минимумом мебели — только самое необходимое. Два окна были закрыты жалюзи. Помещение заливал яркий свет и пропитывал стойкий запах дезинфицирующих средств.

На столе лежало несколько книг. Анна осторожно встала и, прихрамывая и морщась от боли, подошла к столу. «Микрохирургия в вопросах и ответах», «Сложные случаи операций».

— Какая скука!.. — протянула она, перелистав пару страниц.

Услышав приближающиеся шаги, Анна быстро вернулась на кушетку. Вошел врач, тот самый, который распорядился перевезти ее сюда.

— Ну, что случилось, Ведьма? — спросил он.

— Я, кажется, сломала ногу, — в который раз за этот суетливый день повторила Анна.

— Не волнуйтесь, это не перелом, — успокоил ее врач после непродолжительного обследования.

Прикосновения его рук были нежными, мягкими, но в то же время не терпящими сопротивления. Анна внезапно поймала себя на мысли, что ей не хочется, чтобы они прекращались. Еще сутки назад она поклялась, что никогда не позволит мужчине дотронуться до себя — и вот пожалуйста, к ее лодыжке чуть прикасаются горячие пальцы мужчины, а она уже растаяла.

Анна резко мотнула головой, стараясь отогнать наваждение. Но оно и не подумало исчезнуть.

Анна почувствовала, что сердце ее забилось быстрее, еще быстрее, еще и еще; она была вынуждена попытаться замедлить его бешеный ритм, прижав руку к груди. Но это не помогло, а, наоборот, лишь усилило сердцебиение. Кровь шумела в висках, щеки пылали.

— Наверное, вывих. Для более точного диагноза нужен рентген. — Врач немного помолчал, что-то прикидывая в уме, и продолжил: — Пожалуй, мы еще успеем. Доктор Дадсон должен быть на месте.

Анну второй раз за день подняли на руки, но на этот раз она была не в силах сопротивляться. Наверное, от слабости и переживаний у нее закружилась голова — ведь целый день без пищи и нервное переутомление еще никому не прибавляли сил. Она прикрыла глаза и опустила голову на плечо врача. До ее обоняния донесся слабый аромат изысканной туалетной воды. Анна резко отвернулась, вспомнив Свена: запах его парфюма надолго оставался в квартире даже после ухода его обладателя. Впрочем, он давно уже выветрился из комнаты Анны, и она очень хотела, чтобы он исчез и из ее памяти…

Ее вновь усадили в уже знакомое кресло — каталку и повезли по этажам.

— Эй, Брэд! Ты здесь?! — прокричал сопровождающий Анны, входя в кабинет.

— Ага!

Из-за стеллажей вынырнула согнутая спина в больничном халате. Через секунду она выпрямилась, и Анне представилась возможность рассмотреть того, кого называли Брэдом и доктором Дадсоном. Невысокий, коренастый человек сразу показался ей очень знакомым. Точно такие же большие грубые руки и красное лицо были у мясника из соседнего квартала. К тому же его волосы оказались рыжими, почти как у нее. Анна не сдержалась и фыркнула.

Брэд Дадсон, если и обиделся, то не подал виду.

— Ну, что тут у нас?

— Подозрение на вывих, — ответил его коллега, привезший Анну. — Нужен рентген.

— Ладно.

Через пару минут рентгеновские снимки были готовы. Дадсон даже не досушил их, проворчав что-то о бестактных существах, которые игнорируют его законное право на отдых.

— Все в порядке, это простое растяжение. Правда, сильное. Неприятно, больно, не смертельно.

Врач, осматривавший Анну, отвез ее обратно в уже знакомый бокс и ловко наложил повязку.

— Тугая повязка, холод — несколько дней. Можете начинать ходить уже сейчас.

Анна сразу же воспользовалась этим предложением. Она сделала несколько шагов по кабинету.

— Просто отлично. Вы еще не разучились ходить. Погодите-ка, а что с вашей другой ногой? Вы прихрамываете не на больную.

— К сожалению, они обе хороши, — пробурчала Анна. — Вторую ногу я обожгла. И, кажется, довольно сильно.

— Простите, мисс…

— Торнфилд.

— Дэниел Глэдисон.

— Анна.

Ее собеседник улыбнулся.

— Мне придется взглянуть и на вторую вашу ногу. Только боюсь, что ткань могла прилипнуть к коже. В таких случаях мы не рискуем и просто разрезаем ее.

Дэниел подошел к столу, взял со стерильной салфетки ножницы и обернулся.

Напротив него на больничной кушетке сидела юная девушка. Медные локоны растрепались, щеки пылают. Кожа, казалось, светится изнутри. Точеные черты лица, изящный нос, чуть пухлые губы. Она смотрела мимо него, на противоположную стену.

Пациентка явно была недовольна тем, что ей пришлось оказаться в одной комнате с незнакомым мужчиной, к тому же полураздетой. Но, как ни странно, ни ее насупленный вид, ни вертикальная морщинка, проявившаяся на лбу из-за сдвинутых бровей, не сделали ее облик отталкивающим.

— Так, приступим к дальнейшему осмотру, — наигранно бодрым голосом произнес Дэниел.

Анна промолчала. Дэниелу это показалось естественным: перенесшая стресс пациентка с трудом реагирует на внешние раздражители. На самом деле Анна не могла даже набрать воздуху в грудь, чтобы сказать что-нибудь.

Дэниел с блестящими ножницами наперевес направился к Анне. Она испуганно отшатнулась.

— Нет-нет, мисс Торнфилд, резать вас, тем более ножницами, я не собираюсь. Меня сейчас больше интересуют ваши джинсы.

Он точным движением разрезал штанину. Всего полминуты — и джинсы годились разве что для посещения пляжа в разгар лета.

Дэниел осторожно приподнял ткань. Анна поморщилась. Ожог оказался не очень сильным, но весьма болезненным. Дэниел стал аккуратными легкими движениями наносить на кожу антисептическое средство. Анна вздрогнула. Странно, подумал Дэниел, обычно идет мгновенное обезболивание.

— Вам больно? — спросил он.

Дэниел поднял глаза на пациентку и, хотя продолжал обрабатывать ожог, так и не смог их опустить. Его руки так же легко и мягко едва дотрагивались до обожженной кожи, он старался причинить как можно меньше боли пациентке. Но его движения были уже почти машинальными. Дэниел поймал себя на мысли, что не может и не хочет отвести взгляд от лица девушки. Что-то в нем было непонятным, непривычным, противоречивым и почти неуловимым. Чуть вздрагивающие бледные губы, но покрасневшие щеки, легкие морщинки в уголках глаз, которые бывают от частой открытой улыбки, но сами глаза грустные.

— Что-то не так? — донеслось до Дэниела откуда-то издалека.

Он не сразу понял смысл этих слов, пораженный интонацией, с которой они были произнесены. Это была сама нежность, осторожность, опасение ненароком задеть или обидеть. Как это не соответствовало образу, который создался раньше, когда он впервые увидел воинственную рыжую бестию, всем и всеми недовольную.

Теперь же он разглядел и терпеливое ожидание в участливо приподнятых черточках бровей, и живой интерес, и волнение… И блеск огненных локонов, и — парадокс! — без единого изъяна кожу цвета слоновой кости.

Из забытья его вывела дрожь, пробежавшая по телу пациентки и непонятным образом передавшаяся ему. Дэниел понял, что довольно-таки бесцеремонно разглядывает незнакомую женщину. Как это ни было ему трудно, он поднялся и отошел на пару шагов, а по его спине от шеи до поясницы все продолжали бегать мурашки.

— Нет-нет, все нормально.

Он приблизился к столу, оперся руками о холодную поверхность и тут же отдернул их. Каждая, даже самая маленькая клеточка его ладоней хранила тепло, которое не выносило прикосновений к безжизненному стеклу. Ее тепло.

Он довольно резко обернулся. Девушка продолжала смотреть прямо ему в глаза, доверчиво и робко. На мгновение Дэниелу показалось, что исчезли те несколько метров, что отделяют его от Анны. Он увидел ее лицо рядом со своим, ощутил ее прерывистое дыхание и утонул в изумрудном бархате изумительных глаз.

Это колдовство, подумал он. Нет, волшебство.

— Вы — колдунья? — чуть слышно прошептал он.

Девушка все же услышала. Она не удивилась столь странному вопросу: сегодня все было необычным: и Англия, и самолет, и этот невероятный мужчина, поведение которого не поддавалось анализу и было непредсказуемым.

— Нет, — ответила она, тоже шепотом, — я еще учусь.

— Начинающая ведьма — это еще страшнее.

— Почему же? — удивилась Анна.

— Стоит произнести пару неудачных заклинаний, и лягушонок вместо принца превратится в кузнечика…

Так врач и пациентка перебрасывались репликами несколько минут. Они весело смеялись, воображая, что могло бы случиться, если бы Анна захотела наколдовать порцию мороженого с вишневым сиропом или «корветт» с откидным верхом.

— А что, если бы я превратила вас в… скажем, в индюка?

— Только не под Рождество!

— А что, если…

— Лучше спросите меня, что я хочу сделать сейчас. — Дэниел подошел к девушке чуть ближе.

— И что же вы собираетесь делать? — с вызовом спросила она.

— Я намерен угостить вас кофе. Вы ведь не против?

Получив утвердительный ответ, Дэниел пригладил пятерней растрепавшиеся волосы и направился к двери. На пороге он неожиданно обернулся, как будто хотел что-то сказать, но все же промолчал и лишь покачал головой в ответ на немой вопрос Анны.

Дэниел едва сдерживался, чтобы не побежать по коридору. И если в этом он сумел себя контролировать, то спрятать счастливую улыбку оказалось выше его сил. Над ней-то и начал подшучивать Брэд, с которым Дэниел столкнулся нос к носу.

— О-го-го! Весна и месяц март! И чем же она тебя так вдохновила? Я чего-то не разглядел? — Громкие возгласы Брэда Дадсона разносились далеко по коридору.

— Успокойся, прошу тебя, — зашипел Дэниел, боясь, что Анна услышит Брэда.

— И куда же это ты направляешься?

— За кофе, — процедил сквозь зубы Дэниел, пытаясь продолжить путь.

Задача осложнялась тем, что с одной стороны мешала стена, а с другой — Брэд, которому не хотелось пропустить ничего интересного, из того, что происходит в больнице.

— Со сливками? Гляссе? Черный без сахара? — продолжал веселиться Брэд.

Дэниел сделал удачный маневр, огибая Брэда, но не успел и шагу ступить, как столкнулся с запыхавшимся молодым человеком.

— Извините! — невнятно пробормотал тот и продолжил свой путь.

Дэниел пожал плечами и пошел по коридору своей дорогой.

Анна осталась в боксе одна. Странно, но помещение, казалось, стало совсем другим за эти полчаса. «Микрохирургия в вопросах и ответах» больше не отталкивала. Анна решила, что на досуге можно было бы прочитать несколько глав. Интересно, а почему он пошел именно в медицину, почему именно хирургия? — подумала она.

В коридоре послышались торопливые шаги. Анна повернулась к двери, и с ее губ уже сорвались слова:

— А почему…

Но появившийся в проеме человек оказался не Дэниелом. Запыхавшийся, покрасневший от быстрой ходьбы, растрепанный и взъерошенный Питер кинулся к Анне.

— Вот ты где! Энни, Энни, как же я волновался! — Питер заключил подругу в объятия. — Я все обошел, все подписал, все оплатил. Смотрю — а тебя уже нет! — тараторил он. — Спрашиваю — говорят, что тобой занялся доктор Глэдисон… назвали номер бокса, куда он распорядился тебя отвезти… Я туда, то есть сюда… Никого нет.

— Я, наверное, в это время была на рентгене.

— А я носился по всем корпусам! Потом решил вернуться и ждать тебя тут. — Питер выдохся и присел рядом с Анной на краешек кушетки. — А ведь со мной сейчас тоже чуть не произошла авария. Я столкнулся на углу с двумя врачами. Кажется, мне повезло больше, чем им. Там одному, что повыше, такому, ну, такому… — Питеру не хватило слов, и он показал что-то неопределенное руками, — я чуть ногу не отдавил!

— А какому «такому»? — поинтересовалась Анна. — Высокому, в галстуке, с темными волосами?

— Ну да.

— В сером джемпере, в нагрудном кармане халата авторучка?

— Ну да, да. Точно! Он шел по коридору, едва не пританцовывая. — Питер подскочил и сделал несколько движений в ритме румбы. — И говорил о ком-то с типом, похожим на дядюшку Джо, — помнишь, из мясной лавки на Окдэм-стрит?

Сердце Анны стало биться медленно-медленно, но очень сильными толчками. Питер продолжал описывать забавное происшествие:

— Они кого-то обсуждали, кто что рассмотрел, кто нет. Наверное, чью-то любовницу… Потом было что-то про кофе…

Стены обступили Анну, сжали ее со всех сторон. Она хотела закричать, но не смогла. Как, как, как могло такое произойти?! Неужели мужчины настолько жестоки?!

Питер успокаивающе гладил ее по плечам и спине. Питер… Сейчас Анна была ему благодарна как никогда только за то, что он есть на свете. И за то, что он рядом. И не будет звать на свидание только ради того, чтобы затащить в постель. Не станет смотреть на тебя, как на редкое животное из зоопарка, обвинять в колдовстве. И не обманет. И не предаст.

Анна неожиданно для самой себя расплакалась на плече у друга. Питер не удивился столь резкой смене настроения и не стал задавать вопросов, даже когда Анна объявила, что они немедленно возвращаются в отель.

Дэниел с двумя стаканчиками кофе вошел в дверь кабинета.

— А вот и… — начал он.

Но слушать его было некому. Дэниел поставил стаканчики на стол и бросился обратно к двери. Коридор был пуст. Он пробежал несколько метров, потом опомнился, вернулся обратно и кинулся к бумагам. Он торопливо пробежал глазами по строчкам. В документах был указан номер страховки, имя и фамилия, возраст рыжеволосой пациентки. И ни слова о месте ее пребывания в Лондоне! Дэниел обессиленно опустился в кресло.

Если бы он только мог кричать так, как кричат люди, потерявшие самое дорогое, он бы непременно это сделал. Только это не его случай. Ведь они пробыли вместе каких-то полчаса. Всего тридцать минут. Но… почему ему так хочется вопить от безысходности?..

3

Анна и Питер добрались до отеля на такси. Анна за всю дорогу не произнесла ни слова. Она неотрывно смотрела на проплывающий за окном город. Ей казалось, что все эти громадины домов хотят раздавить ее, стереть в порошок. Анне было больно, больно, больно…

Как это жестоко — подарить надежду, чтобы потом парой фраз навсегда ее отнять, растоптать, уничтожить. Неужели с ним никогда не происходило ничего подобного? Неужели он не понимает, как это безумно больно?

Анна плакала — тихо, почти беззвучно. Слезы капали и капали, девушка не обращала, на них внимания. Она замкнулась в себе и не хотела реагировать на происходящее вокруг, пусть даже и с ней. Питер накинул ей на плечи куртку. Анна постепенно согревалась и успокаивалась.

Что ж, пусть будет так. Пусть она останется одна, зато избежит очень многих разочарований. Ей казалось, что больше ни одного она не вынесет.

Такси остановилось у входа в отель. Питер расплатился и подал Анне руку. Она шла, не замечая ничего вокруг. В холле их встречал портье.

— Мистер Долени… — вспомнила Анна.

— О, мисс Торнфилд, мне так жаль… нам так жаль… — захлопотал портье. — Поверьте, это первый подобный случай в нашей гостинице. Мы приносим свои глубочайшие извинения по поводу этой трагической случайности…

Анна побрела к лифту.

— Подождите, прошу вас, послушайте. Чем мы можем загладить свою вину?

— Уже два часа ночи. Я была бы очень благодарна, если бы вы оставили свои извинения до утра или вообще держали бы их при себе! — резко оборвала его Анна.

— Могу ли я предложить хотя бы бесплатное проживание в нашем отеле? Вы не пожалеете, это очень тихое и спокойное место…

— Да? А если я обожаю устраивать у себя в номере вечеринки с громкой музыкой и кучей друзей? — скептически произнесла Анна.

— Ну, я думаю, что и это возможно… А сколько, вы говорите, друзей?

Анна фыркнула и вошла в лифт. Питер попытался успокоить портье, сказав, что его извинения и предложение приняты, а вечеринки и друзей не будет, мисс Торнфилд пошутила. Портье облегченно вздохнул, смахнул капли пота с лысины и отправился к своему столику.

Наконец-то этот утомительный день подошел к концу. Анна лежала под одеялом. На соседней кровати ворочался и тяжело вздыхал Питер. Ему очень хотелось поговорить, но он не рисковал нарушить покой подруги. Но Анна не могла уснуть: стоило ей закрыть глаза, как она видела Дэниела Глэдисона.

Она даже сейчас чувствовала его прикосновения. В голову лезли самые разные воспоминания, такие яркие и живые, как будто все произошло две секунды назад.

Вот он, высокий и стройный, проходит мимо. Вдруг он повернулся и подошел к ней, перебросился парой слов с персоналом. Потом Анна оказалась в боксе, рядом, опять взяла в руки «Микрохирургию»…

Анна откинула одеяло и подошла к окну. Лунный свет окатил ее фигуру ровным сиянием. Она казалась античной статуей, невесть как очутившейся в дешевой комнатушке. Анна опустилась на подоконник. Длинная ночная рубашка окутывала ее до самых кончиков пальцев на ногах. Медные локоны разметались по плечам. Где вы, художники и поэты Средневековья?

Сегодня же обратно! Поменять билет не должно составить особого труда. Вещи так и не распакованы. Питер поймет, рассуждала Анна, Дэниела я больше не увижу. Но как можно было так смотреть, как смотрел он, зачем, для чего? Ответ был очевиден. Анна помнила все, до малейшей подробности. Так не ведут себя люди, когда собираются продолжать отношения не более недели. Они не тратят времени на пустяковые разговоры и не довольствуются вербальным общением. Они спокойны и точно знают, чего хотят добиться. По Дэниелу этого не скажешь.

И к тому же Анне было хорошо и легко с ним. Он был ее человек — она чувствовала его, понимала с полуслова. Анна всегда доверяла своей интуиции. А интуиция сейчас никак не могла успокоиться, несмотря на очевидные факты.

Анна тяжело вздохнула. Память услужливо подсовывала цветные картинки. Темные блестящие волосы, уверенный, немного насмешливый взгляд. Обветренное лицо и губы указывали на то, что Дэниел не так уж много времени уделяет уходу за своей внешностью. Но в этом был какой-то особый шарм и мужественность. Высокие скулы, ровные белоснежные зубы, глаза цвета неба в грозу.

От этого мужчины исходили уверенность и спокойствие. Именно к нему нужно идти, если случилось что-то непоправимое. Только он может найти решение самым сложным проблемам. Возьмет за руку и отведет в волшебную страну, где сбываются все самые невероятные мечты.

Анна удивлялась собственным мыслям. Почему она так легко уступала роль лидера и соглашалась быть ведомой? Она — такая яркая, сильная, независимая? Почему, когда он поднял ее на руки, ей было покойно и удобно? Откуда взялась эта потребность в защите? Почему ей нестерпимо хотелось прикоснуться губами к его щеке?

Почему она вся дрожала, чувствуя его рядом?

Анна вспомнила теплые, нежные прикосновения его рук и чуть было снова не разрыдалась. Как такое могло оказаться обманом? Что же, что же произошло? Почему столь резкая перемена? Питер сказал… Стоп! Питер сказал… С его слов… А правильно ли он все понял?!

Питер лежал спиной к Анне и тоже не мог уснуть. Вечные неудачи — с самого рождения и до конца жизни — мое клеймо. Никогда я не мог стать таким, каким действительно хотел бы. Даже защитить от хулиганов ее не могу…

Действительно, пару раз на эту колоритную парочку, не всегда совершающую прогулки по безопасным местам, натолкнулись хулиганы. Двое парней с квадратными физиономиями и полным отсутствием проблесков интеллекта. Требования были банальными — деньги. Анна собралась отдать те несколько долларов, которые остались у нее после похода в кафе — она и Питер как раз возвращались из пиццерии на Окдэм-стрит. Они немного не рассчитали, и на такси уже не хватало — пришлось идти пешком.

Хулиганы уже предвкушали легкую добычу, но тут вмешался Питер. Он решил во что бы то ни стало защитить собственность Анны от посягательств.

С грозным боевым кличем он кинулся на обидчиков. Герой споткнулся о банальную подножку, которую коварно подставил ему один из «горилл». Другой ускорил полет Питера дополнительным тычком в спину. Раздались гортанные звуки, отдаленно Напоминающие воронье карканье и совсем уж не похожие на смех, чем в действительности являлись. Тут уже Анна не выдержала. Обижать её лучшего друга? Это ее прерогатива! Анна не церемонилась. Несколько ударов по «запрещенным» точкам плюс эффект неожиданности сделали свое дело. Хулиганы разлеглись как морковь на грядке во время сбора урожая.

— Ого! — Питер присвистнул. — Тебе бы лицензию и в телохранители!

Он пытался не подать виду, что расстроен тем, что это Анна его спасла, а не наоборот. Не менее удивленная своим везением Анна поспешила удалиться с места битвы, пока нападающие не пришли в себя и не вспомнили, кто на самом деле кролик, а кто морковка.

Она чудесная, необыкновенная. Самая лучшая девушка на свете. А теперь из-за меня ей плохо, терзался лежащий сейчас без сна Питер. Как мне вообще пришла в голову эта идея об английских каникулах? Интересно, скажет ли она мне завтра хоть слово?

— Пит, Пит! — Анна тормошила друга за плечо. — Да проснись ты!

Питер, старательно изображавший глубокий сон, подпрыгнул на кровати.

— В чем дело?

— Послушай, помнишь тех врачей, с которыми ты столкнулся в больнице?

— Нашего мясника и брюнета с авторучкой?

— Ну да. О чем они там говорили?

— Это так важно? — изумился Питер. Анна энергично закивала.

— Энни, тебе лучше попробовать заснуть. А завтра мы поговорим о чем хочешь.

— Ну Пи-и-итер!

Он понял, что от разговора никуда не деться.

— Хорошо, хорошо. Я иду и слышу голоса. Один приставал к другому с расспросами по поводу кофе… Дай припомнить! Гляссе, черный…

— А дальше?

— И… И со сливками. Вот! — Питер ожидал похвалы, но Анна лишь раздраженно вздохнула. — А потом брюнет наткнулся на меня, извинился и пошел дальше. Я слышал только, что тот, мясник, о ком-то его расспрашивал, а этот все молчал. Вроде бы.

— Так вот в чем дело! — перебила Анна. — Это Дадсон приставал с расспросами! И Дэниел ничего ему не говорил! — она улыбнулась и крепко обняла друга детства.

Все опять встало на свои места. И вновь вернулась надежда. Переполненная чувствами, Анна даже звучно чмокнула Питера в нос. В восторге она вскочила на кровать и запрыгала, как будто нога у нее никогда и не болела. Питер смотрел на нее во все глаза. Наконец Анна, счастливая, обессиленно упала на одеяло. Питер, выждав минуту, рискнул поинтересоваться, что бы это значило.

— Абсолютно ничего, Любопытный мистер Длинный Нос! — Анна щелкнула Питера по носу. Легкий прыжок — и она уже на своей кровати. — И не думай, что я простила тебе джинсы! — заключила она, заворачиваясь в теплое одеяло и сладко потягиваясь. — Месть моя будет страшна… — сонно побормотала Анна, устраиваясь поудобнее. — И ужасна.

— Если ты приготовился оплакивать мою трагическую кончину в результате несчастного случая, то явно поторопился: я вполне нормально себя чувствую. И надеюсь, что даже выгляжу получше, чем можно судить по твоему взгляду! — Открыт был еще только один глаз Анны, зато голос звучал уже очень возмущенно.

Еще бы, ну на что это похоже: проснуться утром и вместо чудесной картины пробуждающейся природы увидеть скорбно-виноватую фигуру в ногах кровати!

Питер выглядел несчастным настолько, словно это он, а не его подруга, вчера получил травму, причем куда серьезнее, чем растяжение. Питер Роули мог позировать скульптору, ваяющему Раскаяние. Его сгорбившаяся фигура и виноватое выражение лица были настолько правдивы, что Анна, девушка незлопамятная, моментально простила Питеру то, что он вовлек ее в эту авантюру с путешествием. Ее досада, впрочем, довольно быстро сменилась раздражением: Питер, глубоко осознающий свою «страшную» вину, одним своим видом может навести тоску на кого угодно.

Питер смутился и отошел к окну, даже попробовал разглядывать там что-то. Любоваться было решительно нечем. Значит, надо побыстрее покончить с этим ужасным «приключеньицем».

— Энни, слушай, я так виноват перед тобой… Какая же это была дурацкая идея с поездкой в Лондон! Если бы не я, ты бы не испачкала любимые джинсы вчера…

Да уж, Питеру свойственно начинать с самого главного! — мысленно прокомментировала Анна.

— И мы бы не попали в этот отель кошмаров, где вместо холодного чая подают крутой кипяток…

— О, как же ты, Пит, умеешь увидеть суть вещей! — Анна иронически усмехнулась.

В этот момент дверь эффектно распахнулась и в номер элегантно вплыла горничная — та самая, вчерашняя, у которой на этот раз вместо подноса было нечто вроде тележки. На ней сиротливо стояли две чашки с кофе, которым, откровенно говоря, даже на подносе было бы вполне просторно. Гордо провозгласив:

— Ваш завтрак, мистер и миссис О'Нил! — она догадалась-таки взглянуть на постояльцев.

Обалдевший Питер и огневолосая Анна, опасно похожая на тигрицу перед прыжком, наверное, имели мало сходства с четой пожилых ирландцев. Во всяком случае, горничная успела очень быстро, хотя и не вполне элегантно ретироваться.

Питер и Анна уставились друг на друга и громко расхохотались. Напряжение, электризующее воздух, исчезло.

— Энни, поехали домой, а? — просто сказал Питер. — Кажется, наши английские каникулы не удались, ну да бог с ними. Может, мы найдем менее экстремальный вид отдыха в Америке? — Он тепло улыбнулся.

Анна молчала. Она не знала, что сказать Питеру. Знала только, что теперь ни за что не уедет. По крайней мере, не сегодня. И даже наверняка не завтра. Она чувствовала, что нащупала тонкую ниточку, которая должна привести ее к… К счастью?

Анна даже чувствовала себя немножко виноватой: Питер пытался реабилитироваться, предлагал простой выход из неприятной ситуации, за которую чувствовал себя ответственным, а она отрезала ему этот путь.

— Нет уж, дружочек, домой мы не поедем! И развлекаться мы будем прямо здесь. И начнем сегодня же!

Питер остолбенел.

Анна даже не попыталась объяснить другу свое загадочное ощущение-предчувствие, что мешало ей собрать вещи и вернуться в Атланту.

— Энни, ты это из вредности, да? Ты надо мной издеваешься? Думаешь, я не чувствую своей вины? — Питер готов был расплакаться от горечи и бессилия что-то изменить.

А еще он растерялся — вдруг Анна серьезно? Очень уж добродушное — и извиняющееся! — лицо было у нее, когда она произнесла эти слова.

— Ой что ты, Пит! Я не шучу! И даже не язвлю! — Анна вскочила с кровати, ойкнула от прострелившей подвернутую ногу боли и порывисто обняла друга.

Чтобы положить голову ему на плечо, ей как всегда пришлось немного наклониться: Питер был чуть ниже ростом. Он млел. Что еще нужно для счастья? Боготворимая им девушка рядом, обнимает его… Можно прикоснуться к ее волосам и вдохнуть их легкий цветочный аромат…

Слегка помутневшее зеркало, висящее на стене, отражало трогательно обнимающуюся парочку. Парень со счастливым лицом обнимает красивую полуодетую девушку. Можно было подумать, что мирятся после размолвки влюбленные. Эти прильнувшие друг к другу двое действительно любили друг друга. Только по-разному…

— Пи-и-ит… — Голос Анны звучал нежно, но все же несколько иронически, и это вернуло его с небес на грешную землю.

Анна, отстранившись, слегка сжала лицо Питера теплыми ладонями и ласково, даже с некоторым сочувствием — она ведь догадывалась о его «тайных» чувствах — посмотрела на друга. Улыбались ее яркие губы, улыбались изумрудные бархатные глаза.

— Мистер Роули, друг мой, — высокопарно начала Анна, — вам ведь известно, насколько сумасбродный характер у вашей спутницы. Так что не стоит пугаться ее неожиданных решений. — Она отступила на шаг и дерзко-игриво встряхнула волосами. — Пит, если бы ты знал, как мне хочется остаться, если бы ты только догадывался, как хорошо все будет!

Анна выглядела действительно счастливой, а чего еще желать преданному другу-поклоннику? Питер только улыбнулся в ответ и кивнул. А Анна, мурлыча что-то очень милое себе под нос, скрылась в ванной. Зашумела вода.

Вдруг дверь загадочно приоткрылась. Лицо Анны было лукавым, а тон, наоборот, официальным:

— И не забудьте, мистер Роули, что через двадцать пять минут мы отправляемся на заказанную заранее экскурсию!

Питер чертыхнулся и метнулся к телефону, чтобы распорядиться о завтраке. Он, правда, не очень надеялся, что это будет что-то существеннее, чем меню четы О'Нил.

Разношерстная экскурсионная группа была похожа на Вавилонское столпотворение в миниатюре. С той лишь разницей, что никто и не думал о какой-то созидательности. Люди хотели зрелищ… В автобус погрузилась толпа людей разных оттенков кожи, одетых в разнообразнейшие костюмы и говорящих на непохожих языках. Анна чуть не прыгала от восторга: это был настоящий лондонский двухэтажный даблдэкер. Восторг был несколько омрачен тем, что им с Питером пришлось усаживаться с великим трудом. Питеру едва хватило места из-за того, что некая тучная индианка в пестром сари пожелала сидеть сразу на двух сиденьях — одного ей не хватало. Однако и толстухе, видимо, не улыбалось сидеть рядом с Анной, которая восторженно визжала и хохотала, когда на одном с ней сиденье устраивался неразлучный друг. Так что международный «конфликт» был улажен, а люди в автобусе заметно повеселели.

За окном попеременно мелькали обычные лондонские улицы и достопримечательности, которые часто показывают по телевизору, так что время от времени весь автобус ахал, и экскурсанты дружно поворачивали головы в сторону какого-то замечательного памятника или здания. Многое увидели в этот день Анна и Питер. Они ехали по набережной Темзы, которая кое-где сохраняла мрачноватую и одновременно романтическую атмосферу прежних веков. К всеобщему возмущению, очень бегло осматривали Тауэр. Анна восхищалась древним массивным строением, которое испытало столько перипетий истории: ему довелось быть и королевской резиденцией, и королевской тюрьмой, даже зоопарком. А теперь он, как и многие подобные памятники, находился на «пенсии» в роли музея. Питер страшно расстроился, потому что ему не показали воронов, легендарных птиц, которые хранят Тауэр. Его в свое время впечатлила легенда о том, что, если вороны улетят, Тауэр рухнет. Хорошо, что гуманный Пит их так и не увидел: он был бы возмущен хитростью лондонцев, которые подрезали крылья священным птицам, чтобы те не оставили замок…

Потом туристам показали собор Святого Павла и сразу же погрузили их в деловой мир Сити. Они только из окна увидели Парламент, Биг-Бен и Пикадилли, центр развлечений Лондона, такой яркий и заманчивый вечером и, с выключенными рекламными щитами, явно потускневший при дневном свете. Как и все обзорные экскурсии, эта тоже оставила по себе впечатление неудовлетворенности, потому что многое, к чему хотелось в буквальном смысле прикоснуться, оставалось за окнами автобуса и быстро скрывалось за поворотом…

— Лондон — самая «зеленая» столица мира. Нигде больше вы не найдете такого количества парков, скверов и сквериков, — вещала экскурсовод, упивавшаяся глубочайшим осознанием собственной важности и неотразимости.

Анне эта манера была не по душе. Но зато ее действительно радовала часто мелькавшая за окном зелень, пусть даже и аккуратно оформленная «в лучших английских традициях». Конечным пунктом их мини-путешествия по Лондону был Гайд-парк, аттестованный как «крупнейший парк британской столицы и Европы».

Не очень удачный ход мысли туроператора, надо сказать. Да, конечно, экскурсанты смогут отдохнуть на свежем воздухе после насыщенной прогулки. Но откуда же им взять силы на длительные пешие переходы по дорожкам парка?! Так, по крайней мере, думал Питер, устало вытянув ноги и тщательно отфильтровывая информацию, которую не менее старательно продолжала поставлять экскурсовод. Обзорная экскурсия в исполнении этой дамы, вероятно, имела своей целью объять необъятное. Туристы приумолкли, разве что самые темпераментные еще вполголоса охали, увидев что-нибудь специфически лондонское в окне автобуса.

Покинувшая автобус пестрая толпа экскурсантов, уже морально готовых к единению с природой, перестала быть толпой и рассеялась по парковому пространству. Питеру казалось, что силы Анны удесятерились, он с трудом мог угнаться за подругой, бодро шествующей впереди. На самом деле Анна просто воспринимала эту прогулку как наслаждение. Под ее ногами была мягкая зеленая трава, вокруг — много деревьев и мало людей. Что еще нужно для счастья? Древней, простой и прекрасной была жизнь в этой зелени: она пронизывала тонкие травяные стебельки, весело бежала вверх и вниз по «венам» деревьев и радостно и безыскусно открывалась солнцу в плотных пластинках листьев. Восторг от шелестящего вокруг движения пьянил Анну и дарил ощущение свободы.

Бродя по парку, Питер и Анна наткнулись на место, весьма здесь неожиданное — кладбище животных. Анна глазам своим не поверила. Питер изловил газонокосильщика и засыпал его вопросами об этом месте. Англичанин с ожидаемой гордостью за свою историю поведал, что некий король — Питер никогда о таком и не слушал — выделил участок земли, чтобы его нежно любимая супруга могла хоронить там своих нежно любимых питомцев. Сейчас кладбище насчитывает около трехсот могилок… Этот рассказ так растрогал Анну, что она чуть не расплакалась. Питер был вынужден увести ее в более веселое место.

Таинственный рисунок парковых дорожек привел их к уголку оратора, этому маленькому царству свободы слова, где каждый мог выступить с речью и высказать любые идеи. Даже абсурдные. Сейчас — вероятно, за отсутствием лучшего — трибуной завладел пожилой мужчина, похожий на худого и драчливого воробья. Голос его был сиплым и срывался от возмущения.

— …Катится мир!.. Человек попрал законы Бога…

Питер и Анна остановились послушать: а вдруг этот человечек возьмет и подскажет путь к спасению?

— …Бог создал мужчину, чтобы он заботился о женщине и детях…

Да уж, этот закон точно попрали! — фыркнула про себя Анна. О них самих теперь нужно заботиться!

— …чтобы стоял во главе своей семьи и общества! А что же сейчас происходит?! Слабая половина человечества возомнила, что силы-то в ней больше. Женщины надели брюки! Какой кошмар: женщина — в мужской одежде!

Ага, зависть, наверное, заедает: уж на женщине брюки смотрятся куда лучше, чем на тебе, подумала Анна и неприязненно прищурилась.

— …И вот женщины в брюках добиваются равных с мужчинами прав, думают, что могут управлять — своей семьей, компанией, общественными, организациями!

Ох, он что, очнулся после полуторавековой спячки? Ведь в его же стране премьер-министром была Железная леди Маргарет Тэтчер!

— …А ведь мозг женщины устроен не так, чтобы решать абстрактные задачи, у женщин мышление си-ту-а-тив-но-е! Веками им не нужно было решать проблем сложнее, чем уборка жилища и приготовление пищи, а теперь мы живем в мире, где хотят править амбициозные особы с аномальным мышлением!

Может быть, это было и не все, что хотел сообщить выступающий, но этого уже никто не узнает. На «сцену», то есть чуть вперед из толпы в пять скучающих человек, вышел второй оратор — кипящая праведным гневом рыжеволосая девушка со сверкающими зелеными глазами.

Несчастный плюгавый человечек столкнулся в ее лице с феминизмом всего мира.

— Так вы полагаете, сударь, что женщина менее способна к активной общественной деятельности, нежели мужчина? — Вопрос, разумеется, был риторическим. — Знаете ли вы, что идете против фактов? В компаниях, где во главе стоит женщина, дела идут ничуть не хуже, а часто и лучше, чем в «патриархальных». Знаете почему? Я вам скажу. Потому что женщина, ощущающая большую ответственность, отказывается зачастую от всего остального и полностью отдает себя делу. А мужчина, чем бы он ни занимался, гораздо менее способен пожертвовать своими прихотями, привычками, страстями и личными интересами! И из-за этих вот ваших пристрастий часто страдает дело! Ваша мужская натура такова, что вы просто не можете в большинстве случаев отдаваться чему-то полностью, со всей энергией… — Анна задохнулась. В ней говорило не только возмущение клеветой на весь женский род, но и горечь от «половинчатости» мужчин и от их пристрастий, рушащих не только дела, но и жизни спутниц.

— Браво, леди, вы великолепны! — В уголке оратора собралась уже настоящая маленькая толпа, и откуда-то из этой толпы раздались аплодисменты.

Разгоряченная спором Анна была неотразима. Изумрудные глаза сверкали, щеки разрумянились. Увидев, кто ей рукоплещет, она почувствовала, что сердце радостно пропустило удар и, точно опомнившись, сильно забилось. Господи, это же он, а я тут… краснею! Анна ощущала, что заливается краской — до самых ушей и вниз по шее, медленно и неумолимо. Перед ней стоял и весело и открыто улыбался… Дэниел Глэдисон.

Анна не знала, куда деться от смущения. Как всегда, лучшего спасения, чем Питер и его «могучее» плечо, она не нашла. Странно было видеть, как энергичная девушка, минуту назад столь страстно обличавшая никчемность мужчин, потупилась и отступила на шаг, чтобы спрятаться за спиной молодого человека, который был ниже нее на несколько дюймов.

Питер совершенно не понял, что происходит и почему Анна прячется за его спиной, он только чувствовал себя защитником и был страшно горд этим.

Так что в одном месте вместе оказались сразу трое людей, которые не вполне понимали, что происходит. Анна не знала, почему она стоит тут и краснеет только от того, что на нее смотрит с мягкой улыбкой привлекательный мужчина… который вчера так осторожно прикасался к ее обожженной коже. А Дэниел не мог дать себе отчета в том, почему его так неприятно кольнул инстинктивный шаг Рыжей Ведьмы за спину забавного худощавого парня. Он одернул себя: ну что ж, парочка как парочка, Ведьма тоже имеет право на личную жизнь. Правда, возможно, что ее характер больше никто и вынести не может, едко сказал себе Дэниел.

— Так как ваша нога… ноги? Вижу, передвигаться вам ничто не мешает. Или это ваш темперамент не дает усидеть на месте? — Дэниел нашел-таки тему для разговора.

Однако его ироничный тон, за которым он прятал неуверенность, смутил Анну еще больше. Она с ужасом подумала, что сейчас этот мужчина уйдет. И они больше никогда-никогда не встретятся. Он больше не прикоснется к ней. И, будто бросившись в омут с головой, Анна выпалила:

— Да, но я, наверное, еще нуждаюсь в медицинской помощи. Так что я к вам приду. Сегодня. Вечером. Нет! Завтра. Утром! На том же месте… — Анна дерзко улыбнулась и, не взглянув на Дэниела больше, схватила Питера под руку и стремительно, с поразительной скоростью для человека, у которого травмированы ноги, удалилась.

Дэниел с улыбкой покачал головой, глядя вслед уходящей комичной парочке. Но тут же поймал себя на том, что нахмурился, буравя взглядом тощую спину Питера. Что-то темное и неясное шевельнулось в нем. Понял ли он почему?

4

Я обычная, самая обычная пациентка. Я просто пришла на обследование, внушала себе Анна, с трудом подбирая слова. Ноги казались ватными, и она оперлась одной рукой на дверь кабинета.

Перед глазами стояла белая пелена, виски пульсировали с такой силой, что, казалось, вот-вот лопнут тонкие сосуды. В ее душе происходила сложная борьба. Вся смелость куда-то исчезла в тот момент, когда Анна оказалась перед закрытой дверью. Рядом с ней, в двух шагах, находился человек, который… к которому… она и сама не знала, какое место отведено ему в ее жизни, но почему-то гордая и проницательная мисс Торнфилд дрожала как мышка от одной только мысли о Дэниеле Глэдисоне.

Я просто…

Неожиданно дверь распахнулась, и Анна, едва стоящая на ногах, буквально рухнула в объятия Дэниела. Спор сердца и разума прекратился сам собой.

— Вы не перестаете меня удивлять. — Он вовремя подхватил Анну под локти. — И своей пунктуальностью в том числе. — Мимолетный взгляд на стрелки часов на левой руке.

Анна, обретя равновесие и стоя на пороге, отрешенно смотрела, как Дэниел подошел к столу и сел, мимоходом поправляя воротник рубашки.

— Что же вы? Проходите.

Будь что будет, решила Анна и мужественно шагнула в кабинет.

— Присаживайтесь. Нога не беспокоит?

— Н-нет, — чуть слышно отозвалась Анна.

— Замечательно! — Дэниел подошел к ней и осторожно начал разматывать бинты. — Пошевелите ногой, поверните стопу вправо, влево… — Анна послушно выполняла просьбы. — Теперь пальцами… Что ж, дело явно идет на поправку. — Дэниел наложил новую повязку. — Еще пару дней походите в бинтах. Можете попросить своего молодого человека все это время носить вас на руках.

Анна автоматически кивнула. Она любовалась острожными, легкими, плавными движениями рук Дэниела и снова ощутила уже знакомую надежность, уверенность. Впрочем, к этим качествам примешивалась и доля непредсказуемости.

Девушка на миг закрыла глаза, и перед ней предстала картина: он и она, рядом, спина к спине. Он — в средневековых рыцарских латах, руки крепко сжимают широкий двуручный меч. Она — в легкой кожаной броне со шнуровкой по бокам, в высоких сапогах для конной езды, в кожаных перчатках. Вокруг — плотное кольцо врагов. Конные всадники, алебардисты, лучники, вампиры, упыри — Анна еще не решила. В конце концов она подумала, что неплохо смотрелись бы мечники.

Она ловко парировала шпагой все выпады нападающих, а Дэниел… Он был просто неподражаем! В латах отражаются лучи садящегося солнца — а закат пылал на все небо, пугая своей яркостью старух, видевших в этом дурное предзнаменование. Волосы, разбросанные по его лицу и послушные порывам ветра (и фантазии Анны), сплетались самым причудливым образом. Рука его тверда, движения точны и легки. Вот упал один, другой… И уже около дюжины поверженных врагов распростерлись у его ног. Но тут подлой уловкой — подставили подножку? накинули сеть? отвлекли внимание провокацией? — Дэниела сбивают с ног.

И вот они, опять спиной к спине, привязанные к столбу, стоят посреди площади, маленькой, выложенной брусочками, облепленной убогими серыми домишками и полинявшими торговыми лотками. Кругом толпятся зеваки. Стражники с подлыми ухмылками таскают к их ногам хворост для костра. Появляется главный злодей — обожатель Анны, выражающий свои чувства путем сжигания предмета страсти на костре. Одно слово Анны — и она спасена, но она предпочитает смерть позору!

Счастливую семейную жизнь Анна смутно представляла, ей больше улыбалась геройская смерть, пусть на костре. Вот к хворосту подносят пылающий факел. Костер затрещал, загудел, начал постепенно набирать силу. Они вот-вот должны умереть. Дэниел крепко сжимает ее руку и говорит: «До встречи».

Сцену чудесного избавления от гибели на костре — ну не погибать же так глупо, когда рядом мужчина, который может все! — Анна придумать не успела: ей вновь пришлось отвечать на формальные докторские вопросы. А в это время в ее душе вновь возникла сильнейшая борьба. Логика — чувства, боязнь ошибки — надежда, разум — сердце.

Неудивительно, что опасную реплику Анна просто пропустила мимо ушей. Дело в том, что с некоторых пор — немногим более суток — с Анной, ранее твердо стоявшей обеими ногами на земле, начало происходить что-то странное. Она часто улыбалась сама себе, своим мыслям, смотрела сквозь Питера, когда он пытался рассказать ей что-то. Однажды ему пришлось даже пощелкать пальцами около ее носа, чтобы вернуть к реальности. Анна даже и не вспоминала о безнадежно испорченных любимых джинсах и только рассмеялась, когда Питер предложил возместить ущерб за свой счет.

Здравый смысл и скептицизм — зачастую на грани с сарказмом, присущие практически любому взрослому успешному американцу, уступили место мечтательности и вере в чудо? Да, пожалуй, Анна считала внезапно захвативший ее водоворот чувств и событий почти чудом.

Подумать только, почти двое суток назад она садилась в самолет, не подозревая о том, что такое может случиться с ней, здесь и сейчас. По прибытии в эту страну все встало с ног на голову. Настораживало это? Конечно. Пугало? Немного. Захватывало? Целиком!

— Анна, как ваш ожог?

— Спасибо, все нормально. — Анна немного приподняла край юбки — от ожога не осталось и следа. — Сегодня нет необходимости повторять вчерашний трюк с ножницами, не правда ли?

— Пожалуй, — согласился Дэниел.

С осмотром и с формальностями было покончено. Причин задерживаться не было. Анна стояла у двери и задумчиво теребила левой рукой рыжий локон, как всегда выбившийся из элегантной прически. Молчание затянулось.

— Ну я… пойду, — неуверенно произнесла Анна.

— Да-да, — отозвался Дэниел, подняв голову от бумаг на столе.

— До свидания.

— Куда вы сейчас? — неожиданно для себя поинтересовался Дэниел.

— А это так важно? — Приподнятые брови Анны выражали недоумение, но глаза сияли.

— Я бы мог вас проводить… Возможно, нам по пути. Если не возражаете?

— Пожалуй… — Анна прижала палец ко лбу, демонстрируя глубокую задумчивость.

Дэниел схватился было одной рукой за сердце, другой — за голову, но тут раздалось осчастливившее его:

— Да! А у вас больше нет дел в больнице? Ваша смена окончена? — продемонстрировала Анна свою тактичность.

— Я совершенно свободен. — Дэниел не стал упоминать, что явился на работу не в свою смену. — Пойдемте?

— Пойдемте!

Анна оперлась на руку, галантно предложенную ей Дэниелом. О том, что нужно уточнить маршрут и конечную цель путешествия, молодые люди и не вспомнили.

Уплетая по третьей порции мороженого с шоколадной крошкой и джемом — все это великолепие размещалось в хрустящем вафельном стаканчике и дополнялось кокосовой стружкой, фундуком и кусочками фруктов — нет предела фантазии человеческой! — парочка не заметила, как прошла пять кварталов. С неба улыбалось светлое солнце, пробиваясь сквозь лондонский смог, Дэниел лучился, рассказывая разные забавные истории об улицах, по которым они проходили. Потом они затронули темы места и роли человека в обществе, взаимовлияния культуры и цивилизации и так далее, почти до бесконечности. Что может быть лучше для феминистки-интеллектуалки, чем разговор на равных с умным, образованным мужчиной? Анна открыла для себя, что мысли и взгляды Дэниела Глэдисона очень близки к ее собственным.

— О, а вы не замечали, что…

— Можно вопрос? — Анна, как в школе, подняла руку.

— Да, мисс Торнфилд, только не забудьте в конце вашего обращения добавить «сэр», — мгновенно нашелся Дэниел.

— Ты?

— Что я? — не понял Дэниел.

— Ну, может, нам лучше говорить друг другу «ты», а не «вы»?

— Ах это! — Дэниел облегченно вздохнул. — Великолепная мысль, леди! Ваша оценка — пять с плюсом. Так вот, вам… тебе, Анна, — поправился он, — не удалось сбить меня с мысли. Ты никогда не замечала, что если очень сильно желать чего-то хорошего, то это непременно сбудется?

— Пожалуй. Это основной парадокс оптимизма. Человек, у которого вроде бы нет оснований надеяться на то, что его жизнь изменится в лучшую сторону, все же продолжает верить в то, что у него все получится. Друзья и родственники подшучивают над ним, говорят, что он неадекватно оценивает себя и свои силы. А он все равно на что-то надеется, во что-то верит. И в итоге — как будто он притянул к себе счастливый случай — мечта понемногу сбывается! Странно это, да?

Анна опустила ресницы и ненадолго задумалась. Несколько шагов были сделаны в безмолвии, которое нарушил Дэниел.

— Будем оптимистами! — заключил он.

— Будем. Ой, — Анна вдруг поёжилась, — тут всегда такой резкий и холодный ветер?

Девушка была в легком терракотовом платье с открытыми плечами, на которые она накинула более темный пиджак, и в невысоких полусапожках на устойчивом каблуке. Неудивительно, что к столь быстрой смене настроения погоды она была не очень хорошо подготовлена. Но на этом неприятности не закончились. Резкие порывы ветра предваряли самую настоящую лондонскую грозу, сильную, хотя и быстротечную.

За две минуты Анна и Дэниел вымокли до нитки. Путаясь в прилипшей юбке, Анна влетела в магазин восточных товаров вслед за Дэниелом. Правда, произведениями восточного искусства назвать ассортимент, выставленный на прилавках, можно было с трудом. Тут были и статуэтки богов с кошачьими и собачьими головами, и африканские маски злых духов (вывод об их недоброй натуре напрашивался сам собой — такими «привлекательными» и «милыми» выглядели их лица), и фигурки, изображающие Будду, и звезда Давида, и пентаграммы, выгравированные на тонких хрустальных пластинках, и ловцы снов, и талисманы и обереги, принадлежность которых к какой-либо определенной культуре установить было весьма проблематично, и колокольчики…

Анна дотронулась до одного кончиками пальцев. Раздался мелодичный высокий звук. Сосед этого колокольчика издавал менее высокий и более гармоничный звон. Голос третьего звучал еще глуше, с каким-то надрывом.

В магазинчике было сумрачно, и это создавало впечатление, что все вокруг наполнено тайной, забытые боги, расставленные по полкам, казалось, вот-вот оживут и вновь займут свое место в сознании людей… За стенами тихонько шуршал дождь, усиливая впечатление от окружавшей смеси экзотики.

Анна отвязала последний колокольчик от планки, на которой он висел, и направилась к хозяину магазинчика.

— Мне — этот.

— Мисс, к сожалению, он звучит не идеально, — предостерег тот. — Видите, сбоку небольшая трещина, едва заметная, из-за нее его несколько раз возвращали.

— Мне все равно. — Анна достала из кармана несколько купюр.

Дэниел в это время рассматривал полку с бонсай.

— Апчхи! — раздалось у него за спиной.

— Этого еще недоставало! — деланно раздраженно проворчал он, обернувшись в сторону субъекта, издававшего подобные звуки. — Юная леди, вы просто невыносимы! Вы зачем приехали в Англию? Не болеть же! Немедленно прекратите это дело! Позволь? — Дэниел взял руку Анны в свою ладонь и стал прощупывать ее пульс. Потом поднес пальцы ко лбу девушки и тут же отдернул их. — Мне срочно надо в ожоговое отделение! — заявил он, тряся пальцами и дуя на них. — А вас, леди, опасно выпускать на улицу — еще пожар случится.

— Подожди. Послушай. — Анна поднесла свою покупку к уху Дэниела и легонько стукнула ногтем по боку колокольчика. Раздался тот же грустный, немного надорванный, но очень чистый звук. — Похоже на звон разбитого колокола. У кого-то из поэтов было такое сравнение. Поэт — разбитый колокол, хочет петь о любви, а получается только хрип о боли. Необычно, правда?

— Да. Очень красиво. — Дэниел кивнул. — Но ты действительно можешь заболеть. — Он прислушался. — Дождь закончился. Пойдем.

— Куда? — удивилась Анна.

— Туда, где тебя можно будет хорошенько выжать — ты немного похожа на лужайку Гайд-парка после недельного ливня, — сказал Дэниел уже с порога.

Брови Анны взлетели вверх, губы растянулись в насмешливой улыбке.

— А ты!.. — Анна пулей вылетела вслед за обидчиком, впрочем, не забыв свой «разбитый колокол».

Они весело шагали прямо по лужам — все равно уже вымокли, хуже не будет! Теперь они напоминали очень мокрую лужайку. Дэниел дотронулся пальцами до плеча Анны.

— Мы пришли. Поднимайся на третий этаж, направо, так! Эта! — Он указал на дверь.

Немного повозившись с замками, Дэниел вошел в квартиру, жестом предложив своей спутнице проследовать за ним. Анна переступила порог. Щелкнул выключатель.

— Это твой дом? — спросила она.

Дэниел уже два года снимал эту квартиру недалеко от больницы, где работал. Не особняк, конечно, но ему вполне хватало и трех комнат — спальни, гостиной и кабинета, меблированных им по своему вкусу. Наверное потому вещи были чем-то похожи на хозяина — аскетичностью, стройностью, отсутствием лишнего. За порядком обычно следила миссис Кэлгэстоун, хозяйка квартиры. За небольшую дополнительную плату она два раза в неделю наводила порядок — впрочем, довольно-таки символический — на кухне и в гостиной. Проникать в спальню и кабинет Дэниел настоятельно ей не рекомендовал. Однако как раз сегодня квартире не повезло — миссис Кэлгэстоун приболела и оставила комнаты без внимания. Так что все было немного вверх дном и чуть-чуть не на своих местах.

Хотя в спальне и стояла довольно удобная кровать, Дэниел частенько предпочитал ей кожаный диванчик в кабинете. На массивном столе высился компьютер — не самой последней модели, но вполне соответствовавший запросам Дэниела. Шкафы с книгами — пособия по медицине, шедевры мировой литературы и многочисленные альбомы с репродукциями картин широко — и малоизвестных художников занимали одну из стен. Окна были задрапированы тяжелыми шторами.

Хотя Дэниел потратил не так уж много времени на то, чтобы обставить квартиру, в ней оказалось все необходимое для жизни, все пришлось к месту. Пожалуй, у него был повод для гордости.

— Да. Нравится? — Дэниел улыбнулся. Уголки его губ чуть заметно подрагивали.

Почему-то ему было очень важно мнение этой девушки, и он боялся, что что-нибудь придется ей не по душе.

— И часто ты приводишь сюда женщин, с которыми едва знаком? — Анна вспыхнула, уже почти повернувшись, чтобы уйти. Миг — и исчезнет этот мужчина из ее жизни. Ну же, ответь! Ведь это не так! Я же вижу!

— Никогда, — твердо произнес Дэниел. Помолчав немного, он добавил: — Я ведь твой врач, а это — мой рецепт. Ты — пациентка, а не незнакомая женщина. И в данный момент для твоего здоровья необходимо переодеться в сухое и выпить что-нибудь теплое. Сапожки можешь оставить тут. И прикрой дверь, пожалуйста. Я приготовлю чай. — Как он ни старался скрыть обиду, все же она проскользнула в паре грустно-резких ноток.

Анна осталась одна. Закрыть дверь не составило особого труда, как и снять промокшую обувь. Анна прошла в комнату, в которую только что вошел Дэниел. Этим помещением оказалась кухня.

Преобладающими цветами здесь были белый и бежевый. Пол отделан довольно строгой плиткой с растительным узором, стены шероховатые на ощупь. Потолок буквально усеян светлячками маленьких лампочек. У входа прикорнула небольшая барная стойка с двумя стульями на высоких ножках. Шкафчики, стол, стулья, необходимый минимум бытовой техники — вот, пожалуй, и все убранство.

— Что ты делаешь? — с любопытством поинтересовалась Анна у Дэниела. — Колдуешь? — Она подошла поближе и стала наблюдать за манипуляциями Дэниела из-за его спины.

Дэниел и в самом деле выполнял действия, которые при желании можно было принять за волшебные. Стол был уставлен множеством маленьких баночек, коробочек, из которых он доставал щепотки чего-то вкусно пахнущего и неспешно отправлял в большой заварочный чайник.

— Чай. Наверное, он будет не в лучших английских традициях, уж очень много всего сюда попало. Но это очень вкусно. — Дэниел выключил чайник, уже около минуты подававший сигналы о полной готовности. Вода немного остынет, и… — Он замолчал, переведя взгляд на Анну. — Но до этого «и» мы не доживем, — грустно заключил Дэниел, глядя на мокрые следы, тянувшиеся за гостьей. — Утонем. Леди, марш в ванную, выжмите себя хорошенько! Я провожу.

Дэниел шел впереди, указывая ей дорогу. Анна скрылась за дверью. Голос хозяина квартиры стал звучать приглушеннее, однако она отчетливо расслышала его дальнейшие планы на ближайшее время относительно нее и ее одежды.

— Забрось одежду в машину! Кондиционер в шкафу на второй полке. Через пятьдесят минут заберешь сухой. А пока — держи это. — Дэниел просунул в дверь руку с чем-то теплым и пушистым.

Анна ненадолго задумалась. Все-таки она в доме малознакомого мужчины, к тому же… А почему бы и нет? Она действительно вымокла до нитки. Ведь так и в самом деле можно простудиться. И придется лежать в постели, а вокруг будет суетиться куча заботливых родственников — Анна не приняла во внимание то, что она сейчас находится на другом континенте и приезд родни может затянуться вплоть до ее выздоровления — со множеством лекарств и советов. Вреда от последних, впрочем, по мнению Анны, было больше, чем от первых.

Брр! Анна поёжилась и стала снимать мокрое платье. Машина тихо заурчала, как ласковый котенок. Пиджак Анна повесила на вешалку к батареям и попросила Дэниела включить отопление.

— Вы, ты… сногсшибательна! — с восторгом выдохнул он, увидев Анну, одетую в его голубой джемпер и спортивные брюки.

Естественно, одежда была великовата, джемпер постоянно съезжал то на одно, то на другое плечо, в брюки могли поместиться сразу две Анны, но девушку это ничуть не портило. Она вытерла волосы полотенцем и оставила распущенными, чтобы они досохли.

Молодые люди расположились в гостиной на диване. Она отличалась от типичных английских гостиных. Добротной старой мебели, передающейся из поколения в поколение, Дэниел предпочитал новые формы и материалы. Так, у стены, противоположной входу, расположился кожаный диван с широкими подлокотниками, один из которых был выше другого по замыслу дизайнера. На самом диване и возле него в живописном беспорядке устроились прямоугольные подушки разного размера из того же материала, что и их «старший собрат». Место напротив занимал журнальный столик. Его поверхность из толстого матового стекла удобно опиралась на три стальные ножки цилиндрической формы. На нижней полочке лежали, естественно, журналы. У окна находился большой стол в окружении хоровода стульев. Стол обладал замечательным свойством: при необходимости его площадь могла увеличиваться вдвое, а то и втрое. У противоположной стены разбила лагерь техника — все, что нужно для проведения тихого семейного вечера во власти кинематографических иллюзий, вдали от забот, было под рукой.

Квартира выходила окнами во двор. Впрочем, Дэниел не видел в этом большого недостатка. Во-первых, все окна в этом доме вели себя точно так же, а во-вторых, он привык смотреть не на скуку за стеклом, а на…

— Картины! — удивилась Анна, рассматривая комнату.

Действительно, три репродукции довольно внушительных размеров занимали почти всю стену. Так что доктора Глэдисона, ценителя искусства, не смущал довольно убогий пейзаж за окном. Любимой была картина, расположенная ближе к окну. Если две другие были срисованы с произведений знаменитых художников, с небольшими изменениями, естественно, то эта возникла уже в сознании самого Дэниела. На полотне были изображены бескрайнее небо и солнце, барашки облаков и чуть пробивающиеся лучи. Однако определить, что это за время суток — утро или вечер, восход это или закат, — не представлялось возможным. Автор и сам этого не знал.

— Сейчас-сейчас… — Анна задумалась. — В центре — Моне, слева, ближе к двери — похоже на Теодора Руссо, если не ошибаюсь. — Дэниел утвердительно кивнул. А Анна обрадовалась тому, что в этом году выбрала среди прочих дисциплин историю изобразительного искусства. — А с другой стороны… не знаю, может быть…

— Я.

— Ты? Это ты нарисовал?

— Да. И не только эту. Подойди поближе. — Анна вслед за Дэниелом притронулась к холсту. — Видишь? Здесь немного другие краски, у меня тон чуть ярче. А тут не хватает некоторых деталей. Но ведь и так неплохо?

— О да! — согласилась Анна.

Еще несколько минут они рассматривали картины. Анна забыла все свои опасения и весело болтала. Дэниел рассказал о своем давнем увлечении кистями и мольбертом. Потом вспомнили про чай. Разговор продолжился в кухне, впрочем, скоро молодые люди вернулись в гостиную.

Чай перекочевал вслед за ними. Анна сидела на диване, поджав ноги и обхватив чашку с ароматной жидкостью обеими руками. Чашка Дэниела стояла на столике, он отчаянно жестикулировал, повествуя обо всем на свете понемножку. Он был удивительным рассказчиком. В его устах оживали картинки из прошлого и будущего, сценки в банке и в магазинах, и даже скучные медицинские термины уже не казались столь безнадежными.

Анна же умела и хотела слушать. Ее глаза широко раскрывались, когда речь шла о чем-то страшном. Девушка от души смеялась, запрокидывая голову, когда Дэниел рассказывал что-то смешное.

За окном — о вероломство! — снова ярко светило солнце. Мелькали лица на экране телевизора, но все это оставалось без внимания Анны и Дэниела, целиком поглощенных разговором.

— …Ну, раз мы сегодня так серьезно занялись чаем, я, пожалуй, приготовлю по старинному рецепту, — объявил Дэниел и скрылся за дверью. — Ему уже около четырехсот лет! — донеслось уже из кухни.

— Только не очень горячий, если тебя это, конечно, не затруднит! — Анна старалась быть вежливой гостьей.

Анна на этот раз решила не стоять у маэстро над душой и осталась в комнате. Она лениво попереключала каналы и, не найдя ничего интересного и в английских телевизионных программах, свела звук к минимуму и перестала обращать на телевизор внимание.

Немного походила по комнате, задерживаясь у картин. А ведь кое-что мне нравится в этом варианте даже больше, чем у Моне, отметила Анна. После третьего обхода гостиной она немного заскучала, но решила держаться до конца. Анна вернулась к дивану и с наслаждением потянулась. И тут дали себя знать переживания и беготня этого и предыдущего дней — Анна свернулась калачиком, подложила руку под голову и сама не заметила, как заснула.

Дэниел орудовал на кухне, стараясь управиться побыстрее, но это было уже не так важно: сон Анны был глубок и спокоен. Когда Дэниел вошел в гостиную с подносом, на котором гордо восседали дымящиеся чашки, то с разочарованием отметил, что оценить его старания гостья не сможет. Он поставил поднос на стол, решив дать Анне возможность выспаться. Дэниел принес большой плед из верблюжьей шерсти и аккуратно, стараясь не разбудить, накрыл им Анну. Сам же устроился в одном из кресел.

Вечерело. На город опускались сиреневые сумерки. Но им не удалось захватить улицы: одна за другой зажигались витрины, и романтичный полумрак скрылся в подворотнях, волоча за собой длинные полы плаща.

Огоньки вспыхнули и в окнах домов. В квартире на Кэмден-стрит все оставалось по-прежнему. Убаюкивающе гудел телевизор, тихонько посапывала Анна, почти сбросившая с себя жаркий плед, хранил молчание и мужчина, сидящий в кресле.

Анна спала уже несколько часов. Все это время Дэниел не отводил от нее взгляда. Что же есть такого необыкновенного в этой девушке, что заставило его, взрослого мужчину, прыгать по лужам, болтать без умолку, громко и беззаботно смеяться, едва ли не ходить на руках? А ведь еще пара таких встреч — прошелся бы непременно. Зачем? Вопрос без ответа. Потому что разум умолкает там, где пробуждаются чувства. Потому что по-другому нельзя.

Дэниел чувствовал, что в его жизнь проскальзывает что-то, конкретнее он определить еще не мог, но хотел надеяться, что это не просто так. Не обман. Что эта жизнерадостная девушка, так внезапно, со скандалом, ворвавшаяся в его жизнь, — не очередной слайд, который, промелькнув в ряду ему подобных, незаметно уйдет, а скорее мечта, для достижения которой ничто не цена. Ведь это то, что можно назвать смыслом жизни.

Он встал и подошел к дивану.

— Чудо. И здесь. — Дэниел наклонился к уху спящей и прошептал: — Ты — мое чудо!

Анна, казалось, услышала его и улыбнулась.

Дэниел, замирая от собственной смелости и почти не веря в реальность происходящего, приблизил свое лицо к лицу девушки. От волос исходил аромат свежих яблок. Ресницы чуть вздрагивали.

Его губы приблизились к губам Анны. Сейчас она, ярая феминистка, воплощенная самодостаточность и самостоятельность, вовсе не казалась таковой. Она была… беззащитна, доверчива. Голова ее склонилась на плечо, губы приоткрылись, показывая ряд жемчужно-белых зубов. Дыхание было ровным и спокойным. Дэниела охватило необъяснимое желание обнять эту хрупкую девушку, кажущуюся излишне сильной и напористой сторонним наблюдателям. И лишь только внимательный, неравнодушный человек мог действительно понять ее и принять. Такой, какая она есть, не требуя жертв и не сковывая обязательствами. Это было просто ни к чему, все условности и предрассудки сторонились таких чувств.

Дэниел уже ощущал тепло, исходящее от Анны, чувствовал ее дыхание на своих губах. Он замер, боясь пошевелиться, но губы его неуклонно приближались. И вот уже почти…

— Умм… — Анна повернулась, непроизвольно поправила прядку волос и открыла глаза.

Увидев лицо мужчины над собой, она почти сразу же зажмурилась от неожиданности. Этого мгновения Дэниелу хватило, чтобы оказаться на другом конце комнаты, в кресле.

— Ой, а я, кажется, заснула… — Анна тихонько засмеялась, рискнув вновь открыть глаза.

Она высунула из-под пледа руки, сжала кулачки и с удовольствием потянулась. Потом одним движением сбросила с себя неимоверно жаркий и немного колючий плед и вскочила. Взгляд ее упал на окно.

— Сколько времени? Уже так поздно?!

Анна кинулась вынимать платье из стиральной машины. Оно было абсолютно сухое, но помятое. Пиджак же, наоборот, оказался влажным. Анна лихорадочно пыталась засунуть разомлевшие непослушные ступни в сапоги. Дэниелу пришлось помочь ей.

— Спасибо. Огромное. Я очень тебе благодарна. Чай… и картины… и все… просто замечательное, — тараторила она, уже стоя на пороге. — Но мне уже пора. Поздно.

Анна беспомощно улыбнулась. Дэниел тоже надел ботинки и протянул руку к куртке на вешалке.

— Я провожу? — попросил он.

— Хорошо, — согласилась Анна.

5

Дэниел, будучи настоящим джентльменом, собирался проводить даму до отеля. Но Анна, будучи феминисткой, ему не позволила. Дело вовсе не в том, что ей не хотелось еще двадцать-тридцать минут провести в обществе привлекательного мужчины. Конечно, Анна хотела повредничать и показать «своему врачу», как она порой называла Дэниела в мыслях, что его победа еще не окончательна. Но основная проблема была иного рода, и имя ей — Питер… Анна уже предчувствовала, какая сцена ожидает ее в отеле. И не желала вмешивать в это Дэниела. Пусть они провели вместе этот день, но вернется она в одиночестве, гордо и независимо ни от кого. Так что на углу Каледониан-роуд и Кэмден-роуд они расстались.

Его сдержанное:

— До свидания. Спасибо за приятно проведенное время, Анна, — показалось ей слишком прохладным.

Но в ответ на огорчение, мелькнувшее в ее глазах, Дэниел подарил девушке такой выразительный взгляд, что она растаяла. Странное дело, пристальный взгляд этого молодого мужчины источал какую-то магнетическую силу, он завораживал, звал, подчинял себе… И еще более странно, что Анна ничего не имела против такого подчинения. Слишком много наслаждения оно обещало.

Перед прощанием Дэниел взял руку Анны и слегка сжал ее. Ладонь была горячей и шершавой, ясно, что такие мелочи, как красота рук, не заботили этого мужественного человека. Но пальцы… Пальцы его были тонкими и изящными, какими бывают они у прирожденных хирургов — и музыкантов. У Анны промелькнула странная мысль: как чудесно было бы, если бы все нервы ее тела сошлись на мгновение в ладони, которой коснулся Дэниел, — чтобы полнее ощутить его касание, шероховатость горячей кожи, тончайшие пульсации в ниточках сосудов, прилегающих к ней. Она мотнула головой, отгоняя странное ощущение, и улыбнулась Дэниелу. Один медный локон выбился из прически и непокорно лег над тонкой бровью. Анна попыталась сдуть его и улыбнулась, хотя попытка была неудачной.

— Пока, доктор Глэдисон! Вы оказались на редкость приятным собеседником. Так что вечер — это ваша заслуга. Только не забудьте убраться в квартире, чтобы гости ненароком не превращались в пациентов с переломами ног! — не удержалась все-таки Анна от язвительной реплики.

— Да, пожалуй, наилучший вариант — тот, который мне сегодня встретился: когда пациенты с повреждениями ног становятся моими гостями.

Анна рассмеялась и ушла.

«Теперь главное — не оглянуться… Нет, Энни, я сказала — смотри перед собой, он не должен видеть, как интересен тебе. Черт, ну не верти же ты головой!» — примерно так говорил ей мудрый внутренний голос. — Ай, ну что же ты!..»

Дэниел все еще стоял на том месте у книжного магазинчика, где они расстались, и смотрел Анне вслед. Он помахал девушке рукой.

Лучи заходящего солнца в последний раз ласково коснулись ее золотистой кожи и растворились в вечернем воздухе. Асфальт под ногами Анны, впитавший за день много тепла, казался мягким и приглушал звук шагов. Она впервые за несколько месяцев наслаждалась прогулкой в одиночестве — потому что вечер теплый, потому что очень нравится город (с недавних пор, надо сказать), потому что в ушах еще звучат шутки Дэниела и так легко им улыбаться. Однако ее вновь посетили мысли о Питере, и мысли не из приятных… Анну действительно мучили угрызения совести.

Уходя днем из отеля, она сказала Питеру, что сходит в больницу и это совсем-совсем ненадолго. А сейчас уже поздно. Что же подумал бедняга Питер?

Но в самом деле, что тут такого: неужели у свободной девушки нет права развлечься так, как она хочет, и провести время в компании мужчины, который ей приятен? Ну, задержалась…

У входа в отель росли четыре липы. Они были очень старыми, и листва их тихо шелестела от ветра. Под липами стояла весьма живописная скамейка, которую из-за ее живописности отсюда не убирали и всячески поддерживали ее рабочее состояние. Рядом с этой скамейкой достойно смотрелась фигура некоего страдающего молодого человека. О его страданиях можно было догадаться по выражению лица: уголки губ опущены, а в глазах при ближайшем рассмотрении можно заметить слезы. Поза страдальца была весьма своеобразной: он стоял, поставив одну ногу на историческую скамейку.

Сердце Анны болезненно сжалось. Она почувствовала себя очень виноватой перед другом. В то же время ей и самой захотелось сжаться в маленький комочек, чтобы та буря эмоций, которая ее сейчас ожидала, как-нибудь прошла стороной. Анна сникла, плечи ее сами собой опустились. По мере того как сокращалось расстояние между ней и скульптурной группой «Страдалец, попирающий Культуру», на ее щеках проступало все больше краски.

Питер, погруженный в свои мрачные раздумья относительно того, стоит ли звонить в морг или оставить себе хоть маленькую надежду, заметил Анну не сразу. Глаза его расширились. В них уже совсем явно выступили слезы. Теперь, когда напряжение последних часов спало, он не мог сдержать нахлынувших чувств. Анна выглядела виноватой, но отнюдь не несчастной. Значит, с ней ничего не случилось. У нее все хорошо… а я тут… — пронеслось у него в мозгу. К горлу Питера подкатил комок обиды.

— Питер, послушай, ты только на меня не обижайся, я тебе все объясню. — Анна, как всегда, сделала лаконичное и эффектное вступление.

— Меня интересует только то, что с тобой все в порядке. Я, знаешь ли, немного беспокоился, — с трудом проговорил Питер. Голос не вполне подчинялся ему.

— Бедный мой, прости меня, пожалуйста. — Провинившаяся говорила очень тихо.

Питер же, наоборот, поневоле повысил тон:

— Я-то… я-то что… я прощу. Я же всегда уступаю тебе. Я всегда делаю то, чего хочешь от меня ты! — Он даже побледнел от гнева.

Никогда прежде за те годы, что они дружили, Питер не позволял себе так разговаривать с подругой (справедливости ради надо сказать, что поводов за это время было достаточно). Но теперь в их отношениях появилось что-то новое, опасное, колючее, возможно даже делавшее эту дружбу очень хрупкой. Дэниел. Свен был пустым человеком, и, хотя его присутствие в жизни Анны досаждало Питеру, реальной угрозы их отношениям в нем не было. А теперь все изменилось: Анна больше не принадлежала ему. Она ускользала. Раньше Анна, даже влюбленная в Свена, полностью открывалась перед Питером. Все переживания они делили на двоих. В последние же дни Анна стала загадочно улыбаться, улыбаться не собеседнику, а себе, своим мыслям, которых не высказывала вслух. Она затаилась. И Питера пугала тайная жизнь, которую вела его подруга.

— Но все же, мисс Торнфилд, — продолжил он свою тираду, — мне кажется, я имею право знать, как вы проводите время, потому что мы находимся в чужой стране и я вроде бы несу ответственность за вашу драгоценную персону. Я не говорю, попрошу заметить, о каком-то уважении моих чувств, хотя, с моей точки зрения, ты могла бы относиться к ним повнимательнее! — Питер, даже в редчайших случаях выходя из себя, будучи человеком очень тонкой культуры, говорил в высшей степени интеллигентно.

— Я была в больнице, Пит… — жалобно проговорила Анна, словно умоляя выслушать ее.

— О, правда? Ах да, я уже это слышал. Причем сегодня — и даже не от тебя одной. К твоему сведению, я обзвонил все больницы в городе! Я даже сходил в ту, куда ты попала недавно. Медсестра сообщила, что мисс Анна Торнфилд действительно была у них сегодня. Вот только ушла быстро! И что же я должен был думать?! Я говорил с полицией, обзвонил по справочнику все больницы Лондона, мне осталось только справиться о твоей судьбе в морге! — Питер чуть не плакал, вновь переживая все ужасы прошедшего дня. — Я, наверное, поседел по твоей вине! — При этом молодой человек сжал прядь своих волос, слишком коротких, чтобы увидеть «седину» самому, но жест был призван скорее продемонстрировать ее собеседнице-злодейке.

Самый мощный бунт — бунт всегда покорных…

От силы его справедливого гнева Анна не могла прийти в себя и заставить голос не дрожать, чтобы сказать что-то достойное в свое оправдание. Хотя — какое оправдание? Питер прав на двести процентов. Она ведь поступила еще хуже, потому что обрекла друга на муки, заставив его переживать, а сама в это время наслаждалась обществом приятнейшего человека.

— Ну что, тебе нечего сказать мне? Стыдно, да? Ну конечно, мне тоже, пожалуй, было бы стыдно, если бы я доставил тебе столько неприятностей! — Вдруг какая-то мысль кольнула Питера. Он внезапно замолчал, пристально глядя в зеленые глаза Анны. Чуть прищурился. Такого взгляда девушка еще не видела. — Ты же не просто так… Ты ведь ответственная, Энни. Чтобы так обойтись со мной, ты должна была напрочь забыть о моем существовании. Ты обо мне забыла? Да?

Он выдохнул последний полувопрос-полуутверждение. И отвернулся, чтобы она не увидела прикушенной губы. Анна тоже отвела взгляд. А Питер неведомо как догадался о сути происходящего:

— Это все из-за него! Этот доктор-брюнет с авторучкой… Еще тогда в парке… Что он для тебя?! Я никогда не думал, Энни, что ты предашь меня ради первого встречного! — Внутри у Питера все кипело.

Это было уже слишком. Назвать Дэниела, этого чудесного человека, который воплощал все ее смутные пока и полуосознанные надежды на счастье, первым встречным, сравнять его таким образом со всей серой массой?! Что этот молодой петух себе позволяет?! Анна напрочь забыла, кто здесь жертва, какова ее роль и как полагается вести себя провинившимся девочкам. Внутри нее поднялась волна протеста. Анна инстинктивно встала на защиту мужчины, не думая, что неделю назад она и не подозревала даже о его существовании и что «защищает» она его от человека, преданнее которого в ее жизни не было. Но роли очень быстро поменялись.

— Знаете что, мистер Роули, — начала их ссор всегда были поразительно официальны, — я бы попросила вас держать язык за зубами! Это было бы самое благоразумное и вам бы тогда не пришлось так сильно рисковать своим здоровьем! — От официальности, правда, очень скоро не осталось и следа. — Какая муха тебя укусила, Пит? Ты бы послушал, что ты говоришь! — Анна перешла в атаку, голос ее был высоким и звенящим.

Руки скрещены на груди. Всем телом она подалась вперед. Пусть Анна и не могла похвастать такой правотой, как Питер, но зародившееся чувство по отношению к Дэниелу подхлестывало не хуже. Питер, обомлевший от такого поворота событий, слушал ее с широко раскрытыми глазами.

— Если это так тебя интересует — получи: да, я была с ним! Я была у него в гостях! Дэниел — прекрасный собеседник, знаешь ли. И я получила сегодня море удовольствия от общения с ним! И не позволю тебе, слышишь, не позволю дурно отзываться о человеке, который мне симпатичен!

Питер был бледен. Он молчал. Ни одно животное в драке не добивает до конца своего соперника… так делают только голуби. Странно… эта кроткая птица может быть очень жестокой. Такая же аффективная жестокость овладела сейчас Анной.

— Я не девочка, чтобы меня отчитывать за то, что я задержалась на прогулке! Ты думаешь, что у тебя есть больше прав на меня, чем на самом деле! Но я тебе докажу! Это очень глупо с твоей стороны — нападать на моего нового друга! — Анна и сама не поняла, как это у нее вырвалось. Так получилось, и все тут… — Я не желаю оставаться с человеком, который меня осуждает и хочет власти надо мной! Глупый! Все испортил своей дурацкой ревностью!

Анна повернулась на каблуках и стремительно зашагала прочь. Это была ошибка из разряда тех, которые мы совершаем осознанно и которые при этом причиняют тягучую, но сладкую боль. Она рассудком понимала, что поступает неправильно, что ранит близкого человека и что идти-то ей, собственно говоря, некуда в этом красивом, но чужом городе. Знала, что раскается, что будет со слезами просить Питера о прощении. Но шагала вперед. Потому что сейчас важнее показать Питу свою независимость — и то, что его дружба не дает ему права вмешиваться в ее отношения с Дэниелом. Какие еще отношения? — одернула Анна сама себя. Ответить на этот вопрос она не смогла.

Питер, окаменевший, оставался все на том же месте. Только вот стоял теперь на земле двумя ногами. Чувствовал: был риск, что он упадет от такого удара. Надо удержаться на ногах. Анна вернется.

Очень импульсивная, Анна была и очень отходчивой. Буря чувств улеглась быстро — как только она свернула за угол. Но гордость не позволила прямо сейчас пойти обратно. Питер, натура тоже впечатлительная, переживал все не так быстро. Чего доброго, продолжит сцену… Но куда же тогда пойти? Оценив обстановку, Анна отметила, что ноги несут ее по тому же пути, что она проделала примерно полчаса назад. Путь этот вел к Дэниелу.

Сумерки сгущались. Совсем редкие прохожие уже не казались девушке такими дружелюбными, как раньше. Мимо проехала, просигналив, машина. Из окна старенького «форда» высунулся нахальный юнец и крикнул:

— Эй, Рыжая, подвезти тебя?!

Анна только посмотрела на него. Глаза ее сверкнули, как у кошки перед прыжком.

— Понял. — Парень прибавил газу, и автомобиль скрылся за поворотом.

Конечно, правильнее было бы — если не считать лучшим вариантом возвращение к Питеру в отель — взять такси и доехать до какой-нибудь дешевой гостиницы. Но странная магнетическая сила, электризуя кончики пальцев, влекла ее — к Дэниелу, в его квартиру, где даже беспорядок хранит следы его присутствия, где такой необычный вкус имеет чай, где в ванной пахнет его одеколоном…

Анна на секунду прикрыла глаза. Я иду к нему. Боже, какое это счастье!

И только сейчас, обжигая, пронзила ее мысль: а вдруг — он не один? Как глупо я буду выглядеть, если у него, например, друзья в гостях. А может, «в гостях» — женщина? Анна даже приостановилась. Да, неприятный вариант развития событий.

В сиреневых сумерках красивым мягким светом мерцали фонари. Каждый из них был подобен луне — такие вот маленькие светила. Над ними четко вырисовывались освещенные листочки деревьев. Летний вечер — сам по себе чудо. Если только у тебя на душе не скребут кошки…

Теперь Анна задумалась: а ждут ли ее там, куда она направляется? Не в силах однозначно ответить на этот вопрос, она остановилась. Бросила взгляд на витрину какого-то маленького магазинчика. Ах, это же тот самый книжный, у которого они с Дэниелом расстались около часа назад! Как много изменилось за этот короткий промежуток времени! Или не много? Тогда Анна чувствовала, что держит Дэниела в напряжении, ощущала, как сильно его к ней тянет (совершенно при этом не задумывалась о том, какова сила ее собственных чувств), и пребывала в полной уверенности, что именно ей принадлежит победа. А сейчас — сейчас она сама идет к нему, идет фактически искать опоры… или чего-то еще?

Если я сегодня же не увижу его и не останусь с ним, я буду горько сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь… И пусть пропадут пропадом все другие женщины — бывшие, настоящие, будущие! Но, боже, не может быть, чтобы он так смотрел на кого-то другого…

Остаток пути до «места дислокации» Дэниела, как он сам в шутку называл свою квартиру, показался очень коротким. Анна словно плыла сквозь густой и — странное дело — теплый туман. Могущественная сила диктовала каждый ее шаг. И оттого, что почему-то не нужно ничего взвешивать, оценивать, прогнозировать, было спокойно. Необдуманное поведение было совершенно не свойственно юной мисс Торнфилд. Но это ее не беспокоило. У нее было желание, непреодолимое желание: видеть Дэниела. Говорить с Дэниелом. Быть с Дэниелом.

Чудесно, что можно иногда вот так откинуть все доводы рассудка, не анализировать, не решать каких-то вопросов, порожденных условностями. Говорят, именно в такие моменты мы способны отбросить все то, что не является Истинной Нашей Природой. «Зорко одно лишь сердце…»

Вот он, уже знакомый маленький подъезд. Дверь гостеприимно открыта. Подняться на этаж — легко. Только стоя перед дверью, Анна ощутила, как сильно колотится сердце. Когда рука потянулась к звонку, оно взволнованно пропустило один удар. Кнопка обожгла палец. Все. Назад пути нет: в глубине квартиры за массивной дверью раздался резкий протяжный звук.

Ох… И что я ему скажу? Несколько запоздавшая мысль. По ту сторону двери раздались быстрые шаги. Доктор Глэдисон всегда двигался стремительно. Впрочем, решения (ну, естественно, те, которые не касались его личной жизни) он принимал точно так же. При его профессии это спасло жизни многим людям.

Несколько минут назад Анна не рассуждала. Теперь рассудок решил вернуться в свои права.

Достойного выхода из нелепой — и сложившейся по ее вине — ситуации девушка не видела (разумеется, под «достойным» не подразумевается стремительный бег вниз по лестнице с перепрыгиванием через ступеньки). Но от вполне естественного при сложившихся обстоятельствах волнения единственное, на что она была способна, — изобразить на лице улыбку, «дежурную ослепительную». На пороге дома малознакомого человека достаточно поздним вечером — забавная картинка…

Дэниел распахнул дверь. На его лице отразилась целая гамма чувств: безмерное удивление перешло в восторг от увиденного, а его в свою очередь сменил испуг.

— Анна! Что-то случилось? Ты попала в какую-то историю? Нет, наверное, какое-то осложнение с ногой… Где именно болит?

Дэниел Глэдисон был истинным врачом, просто-таки до мозга костей. Спасти, помочь, облегчить страдания — к этому он стремился каждую минуту своей жизни.

Анна же продолжала молча улыбаться, стоя перед ним, только в глазах появилось комично-озабоченное выражение. А не солгать ли? Ну… во спасение своего образа умной особы? — философски подумала она. Нет, не солгать. Никогда не скажу ему неправду!

— Господи, что же я, заходи, заходи быстрее!

Шаг через порог получился довольно неловким. Поэтому Дэниел тут же уверился, что здоровье его драгоценной пациентки в неимоверной опасности.

— Больно наступить на ногу? На которую: ту, которая с вывихом, или ту, что обожжена?

Эти вопросы были заданы уже тогда, когда он подхватил ее на руки и понес в гостиную. Анна хотела было запротестовать, но находиться во власти этих рук было невыразимо приятно. Так что объяснения она решила отложить до того момента, когда придется вернуться с небес на землю.

Он нес ее бережно, словно ноши драгоценнее не существовало. Обоим путь по коридору в небольшой квартирке одинаково показался длиннее, будто они двигались в ином пространстве и времени. И им очень хотелось, чтобы эти мгновения длились еще дольше.

Дэниел осторожно опустил Анну в кресло, а сам встал рядом на колени. Естественно, убрать забытую газету он не успел. Неожиданный хруст мнущейся бумаги рассеял наваждение. Пришла пора признаваться. Анна так и начала:

— Знаешь, я должна тебе кое-что сказать…

Брови Дэниела, прежде нахмуренные, поползли вверх.

— Ничего у меня не болит, — сказала Анна чуть ли не с сожалением. — Как ты понимаешь, я вполне благополучно дошла до твоего дома. Но до этого я поссорилась с Питером, и теперь мне некуда идти. — Все это было произнесено на одном дыхании.

Так ему и надо! — злорадно подумал Дэниел.

Ой, как же глупо это звучит, оказывается! — ужаснулась Анна. Как будто на дворе девятнадцатый век и я сбежала от мужа к любовнику! Я же самостоятельный, взрослый человек в конце концов!

— Я сейчас уже понимаю, как это глупо с моей стороны — ввалиться ночью в вашу квартиру, доктор Глэдисон. — От смущения Анна сбивалась с извиняющегося на деловой тон.

— Ну что ты, Анна, не стоит так официально, для этого уже слишком поздно. — Дэниел попытался пошутить, и вышло это у него довольно-таки неловко, потому что из-за напоминания о времени своего «визита» нарушительница спокойствия покраснела.

— Я уже ухожу! Еще раз извините, я поняла свою ошибку. Мне, правда, очень неловко.

Анна порывисто встала. Теперь она смотрела на Дэниела сверху вниз. Красиво ведь: рыцарь перед дамой сердца… — подумала она.

На самом деле, хотя Анна и ощущала нелепость ситуации, уходить ей вовсе не хотелось. Потому что если она уйдет сейчас, то больше никогда не решится встретиться с этим человеком. Дэниел, как и подобает мужчине в подобной ситуации, сделал решающий ход. Быстро встал в полный рост, властно и в то же время мягко положил руки на плечи Анны.

— Останься… — сказал он тихо, нежно, просительно.

Именно такие слова, звучащие из уст мужественного человека, способны сильнее всего повлиять на решение женщины.

— И что тогда? — Анна попыталась разрядить наэлектризованную атмосферу, придав своей реплике шутливо-дерзкий характер.

— Ну… Пожалуй, тогда я угощу тебя английским фастфудом! — с гордостью за национальную кухню пообещал Дэниел.

— О, надо же, он бывает еще и национальным? — поразилась Анна.

Об этом она еще не знала, хотя по праву считала себя специалистом по продуктам быстрого приготовления.

— Сейчас покажу, — обнадежил Дэниел с улыбкой. В дверях обернулся. — А будешь хорошо себя вести — отведаешь этот «деликатес»!

Анна освободила себе место среди газет и с видом пай-девочки устроилась в кресле, сложив руки на коленях.

«Английским фастфудом» Дэниел назвал треску в тесте и чипсы. Это нехитрое блюдо — самое лучшее, что продается в бистро на углу — чаще всего и составляло его холостяцкий ужин. Благословенна будь, микроволновая печь!

Мужчине, привыкшему к одиночеству, очень нравилось почему-то, что эта непосредственная, яркая рыжеволосая девушка сегодня прикасается к его жизни. А может быть, она даже согласится занять в этой жизни именно ей предназначенное место?.. Мысль эта, не до конца еще оформившаяся, смутно тревожила его. Странно, но у Дэниела даже не возникло вопроса — почему все-таки Анна пришла к нему в столь поздний час? Словно это было самым естественным ее шагом. И в глубине души он ликовал: понимал, что Анна почувствовала его силу и потянулась к ней. Этот чудный вечер он проведет в обществе самой необыкновенной и красивой девушки, которую когда-либо встречал!.. Ее непредсказуемость не позволяла Дэниелу думать о том, что может произойти через четверть часа. Ну что ж… Рыжей Ведьме не нужно прилагать усилий, чтобы заколдовать его, а он почти с радостью готов был отдаться во власть ее чар… Дэниел почувствовал, что губы его тронула легкая мечтательная полуулыбка.

Эти раздумья были прерваны услужливым писком микроволновки.

— Господи, ну не могла бы ты как-нибудь поприятнее сообщать о своей выполненной миссии! — высказал Дэниел свое недовольство.

Что поделаешь, от одинокой жизни появятся и не такие привычки, как с микроволновками разговаривать…

— Слушаю, сэр! Есть проблема, сэр! Миссия «хорошо себя вести» оказалась невыполнимой! Дольше трех минут в состоянии бездействия находиться не могу!

Дэниел изумленно посмотрел на Анну, стоящую в дверях кухни навытяжку. Понял, к чему это она, и рассмеялся. От этого смеха, искреннего и глубокого, по телу Анны прошла легкая дрожь.

Ужин проходил в «походной» обстановке. Более-менее приличная тарелка у мистера Глэдисона нашлась лишь в единственном экземпляре. Так что хозяину пришлось довольствоваться одноразовой пластиковой тарелкой. Рыба в тесте чувствовала себя на ней как дома.

Было весело. Анна быстро избавилась от чувства неловкости. Девушка уже совсем не думала, как сложилось, что она находится в этой квартире. И напрочь забыла о существовании Питера. Для нее существовал только магнетически притягательный мужчина, сидящий напротив, — со строгим овалом лица и улыбающимися глазами. Он не отводил от своей собеседницы взгляда — ни на миг, чуть ли не жадно следил за каждым ее жестом, выражением лица, думал лишь о том, что она совершенство и что он по-настоящему счастлив сейчас — на маленькой кухне, за скромным ужином, но рядом с самой чудесной девушкой, рожденной на этой планете.

Вина не было — пили абрикосовый сок. Никогда его вкус не казался Анне столь мягким и волнующим. Удивительно, но пьянил он не хуже шампанского. Или искорки забегали в крови от чего-то другого?

Надо ли говорить, какое наслаждение испытала Анна, глядя на то, как мужчина в демонстративно надетом переднике не менее демонстративно моет посуду!

Было уже за полночь. Анна зевнула.

— Я постелю тебе в гостиной, согласна? — просто спросил Дэниел.

Было что-то невероятное в том, что в его доме будет ночевать женщина, приехавшая в этот город с другим мужчиной, женщина, которую три дня назад он не знал… и без которой теперь не мог представить свое бытие на этой планете. Как просто пришла эта мысль. Продолжение фразы — «а завтра ты вернешься к своему другу и помиришься с ним» — Дэниел решил оставить при себе. Завтра ведь еще не наступило!

— Согласна, — так же легко ответила Анна. — Только меня не оставляет мысль о душе…

— Нет проблем! — бодро отозвался Дэниел. Он выдал ей чистое полотенце и одну из своих футболок. Анна с царственным видом проследовала в ванную.

Дэниел же взялся за обустройство гнездышка для этой прекрасной райской птицы, озарившей своим сиянием его мысли, дом, жизнь. Он признался себе, что безумно завидует простыням, которые будут касаться ее мягкой кожи, подушке, которая сохранит запах ее огненных волос. Подумал он с грустью и о том, что, скорее всего, завтра эта девушка навсегда уйдет из его жизни, что останется только тонкий аромат, впитанный простынями, и пара волос на подушке. От этой мысли захотелось выть, и Дэниел стиснул зубы, бессознательно сжал пальцами край одеяла…

В этот момент в его квартире действительно раздался вой. Вопль. Дэниел подскочил и ринулся в ванную. Я должен ей помочь!.. Но что могло случиться? Из-за двери были слышны неизвестно кому предназначенные проклятия.

— Анна, что с тобой?! — Дэниел заколотил в дверь кулаками. — Открой же!

Несколько неуместная просьба к девушке, принимающей душ. Но дверь действительно открылась, и из-за нее явилась Анна. Настолько стремительно, что можно употребить неромантичное слово «выскочила». Очевидно, футболка не пригодилась: она завернулась в полотенце. Ее горящие глаза были широко раскрыты, волосы спадали на плечи тугими влажными кольцами, а зубы… стучали. Анну колотила мелкая дрожь.

— Эт-то душ-ат-т-рр-ракцион-н-н? — поинтересовалась она, свирепо глядя на оторопевшего хозяина чудо-квартиры.

Дэниел непонимающе моргнул.

— Почему горячая вода моментально сменяется ледяной без моего на то согласия?! Я не запускала, кажется, программу «закаливание»!

— Прости, я не думал… Замерзла, да? — Дэниел инстинктивно привлек Анну к себе, обнял за плечи, стараясь согреть.

Прикосновение горячих рук к прохладной коже, по которой стекали ледяные струйки, обожгло. Обоих. Анна вздрогнула, закрыла глаза. И прикоснулась лбом к его плечу, трепещущими ноздрями втянула в себя его запах. Было что-то животное в этом инстинктивном движении. Волна страсти захлестнула Дэниела.

Он судорожно вздохнул. Несколько мгновений Дэниел боялся пошевелиться. Ему было страшно, страшно испортить все. Поступить «не так», опрометчиво, спугнуть ее, обидеть… И вместе с тем — как же сложно бороться с собой, со своей природой! Господи, дай силы…

Анна приняла решение. Кошачьим движением сбросила влажное полотенце на пол. Она стояла перед мужчиной, который был создан для нее, обнаженной — волосы разметались, капельки воды блестят на коже. Венера Анадиомена — Рожденная из пены… Взгляд исподлобья, горящий, жгучий — так могла смотреть на мужчину Астарта, древняя богиня страсти-вражды.

Нет мужчины, способного устоять перед подобным искушением. И Дэниел отдался во власть изначальной силы, силы, существующей в этом мире гораздо дольше человеческого разума. Не было больше доктора Дэниела Глэдисона и его пациентки Анны Торнфилд. Были двое жаждущих друг друга. Он — Мужчина, поклоняющийся первой богине — Женщине. Существовал лишь древний ритуал, важнее и сладостнее которого нет ничего.

Само собой отключилось электричество. Но Анна и Дэниел не заметили этого. Потому что нет разницы для хозяев Вселенной: как в первый и в последний день мира, совершался Танец, который превращает разделенных — мужчину и женщину — в Одно, в Андрогина, Совершенное.

Дом был погружен во тьму. Во мраке смутно белели простыни и переплетенные тела Анны и Дэниела, которые признавались друг другу в истинной любви — каждым осторожным или пылким прикосновением, вздохом, поцелуем… Вся Вселенная сошлась для них друг в друге, и нахлынувшей волны блаженства хватило бы, чтобы захлестнуть весь космос — если бы он был способен чувствовать и отвечать…

Обессилевшая от счастья, Анна засыпала в объятиях Дэниела.

— Я люблю тебя… — прошептал он, целуя девушку в лоб у линии, где начинали виться локоны.

— Кажется, это взаимно. — Анна мягко улыбнулась.

— Я счастлив! — выдохнул Дэниел. И это было правдой.

В эту ночь Питер тоже заснул, обессилев. Но вовсе не от счастья. В пустом и ставшем неуютным номере он забылся сном, просидев много часов у окна — в горестном ожидании.

6

Анна боялась открыть глаза.

Ощущение одиночества переполняло ее. Так странно — засыпая, обнимать любимого, а возвращаясь в реальность, его не находить.

Анна лежала одна на диване и едва не плакала. Соленые капельки уже готовы были сорваться и дополнить безбрежный океан женских слез, проливаемых «за все на свете». Дело в том, что Дэниела рядом не было. Анна вспомнила вчерашние поцелуи, слова… Засыпая, она мечтала о том, как проснется в его объятиях, посмотрит в глаза, улыбнется. Потом они могли бы принять душ… вместе! Затем чашка горячего кофе. Но почему его нет рядом?!

Романтик, который, казалось, никогда и не жил в этой Железной леди, наконец поднял голову и стал набираться сил. Все эти переживания и сомнения, несомненно — его рук дело.

Неужели все это… только сон, опять обман?

Анна провела рукой по подушкам. Пустота.

Она повернулась на другой бок и свернулась калачиком. Как раньше Анна не могла поверить в то, что Дэниел ее обманывает, то теперь ей было так же тяжело решить, что все плохое позади. Действительно, трудно поверить, что счастье — такое простое — уже нашлось. И что оно всегда будет рядом. Легче провести всю жизнь, боясь поверить в любовь, настоящую, и, прикрываясь поисками «идеала», жаловаться, что у тебя одной все не так и как всегда не везет. Нетрудно выпустить счастье из рук именно тогда, когда оно совсем близко. Дэниел казался Анне человеком из какого-то другого мира, непонятно как соприкоснувшегося с ее. Такого просто не бывает! — подумала Анна. Слеза, горячая и быстрая, выбежала из уголка глаза. К ней были готовы присоединиться и другие, но тут послышались неторопливые шаги.

В комнату вошел Дэниел. Ее мужчина. Любимый. Бесконечно милый. Дорогой. Он проснулся немного раньше Анны и решил дать ей возможность хорошенько отдохнуть — он очень хорошо представлял, сколько всего выпало на долю девушки за последние дни. Полюбовавшись на нее (когда она спит, то она похожа на пушистого рыжего котенка! Или на белочку!), он откинул непослушные кудряшки и поцеловал Анну в висок. Впрочем, самостоятельные завитки опять вернулись на место, как только его губы отдалились. Анна промурлыкала что-то себе под нос, но продолжала спать.

Дэниел решил устроить Анне небольшой сюрприз.

— Пусть это банально, пусть, пусть, пусть! Но ей ведь должно понравиться! — напевал он, надевая фартук и наливая воду в чайник.

Как все же нехитрые устройства, такие, как электрический чайник, мгновенно подогревающий воду, тостер — и у вас уже готовы хрустящие гренки, холодильник с кучей вкусного внутри, облегчают жизнь!

Дэниел тихо вошел в гостиную. В его руках был небольшой поднос с дымящимся кофе и несколькими тостами. Все это удачно дополняла баночка с вишневым джемом. Бодрящий запах разнесся по комнате, заставив ноздри Анны затрепетать.

— Ты еще спишь? — шепотом произнес Дэниел, ставя поднос на столик.

Спасибо, Господи! — мысленно поблагодарила Анна, открывая глаза.

— Уже нет. А может быть, еще нет? — Она задорно рассмеялась.

Так это все на самом деле! Правда-правда!

Слез как не бывало. Она протянула руки к Дэниелу и приподнялась.

— Ой! — Анна едва успела подхватить предательское покрывало, которое с легким шуршанием соскользнуло вниз.

Анна немного покраснела. Потом рассмеялась, удивленная своей непривычной стеснительностью. Затем запрокинула голову, как бы глядя на себя и Дэниела со стороны, прищурив глаза, как будто была художником, обозревающим созданный им шедевр. Глаза ее, несмотря на напускную важность и серьезность, смеялись.

Зрелище было действительно прекрасным, достойным кисти лучших мастеров. Нежные краски раннего утра в лондонской версии. Она, чуть прикрытая почти невесомой тканью, и рядом он — успевший натянуть только джинсы. Анна отметила про себя, что они Дэниелу очень идут. Как и отсутствие рубашки…

Скулы Анны покрылись легким румянцем, что очень шло к ее горящим глазам и немного растрепанным волосам. Она зарделась бы еще сильнее, если бы смогла прочесть мысли Дэниела. В них он стоял перед ней на коленях и благоговейно подносил к губам край платья. А она, глядя на своего благородного рыцаря сверху вниз, благосклонно улыбалась.

Дэниел не мог оторвать взгляд от девушки. Хмурое лондонское позднее утро оставило свои краски на всем, что находилось в этой комнате, но только не на рыжих россыпях волос Анны, которые каскадом спускались на ее плечи, не на ее алых губах. Она оставалась яркой и неповторимой, немного резкой, очаровательной.

Мысленно они вернулись на несколько часов назад, когда были близки и счастливы. И в этих будоражащих воспоминаниях, и в этом пристальном, пронзительном взгляде Дэниела было что-то необыкновенное, очень сильное, что заставляло сердце Анны биться сильнее, а время — лететь быстрее.

Анна решительно встряхнула золотистой гривой и протянула руки к Дэниелу. Покрывало все-таки соскользнуло, но Анна уже не обращала на него внимания. Дэниел, завороженный этим прекрасным моментом, поднял ее на руки и закружил по комнате. Сначала Анна немного испугалась стремительности движений, закрыла глаза и вцепилась в плечи любимого, но потом, немного освоившись, раскинула руки и отклонилась назад. Ощущение полета было полным. Анну переполнял восторг. Ей хотелось кричать на весь мир о своем счастье, и она непременно именно это и сделала бы, если бы не боялась его спугнуть…

Затем Дэниел осторожно опустил ее на пол. Влюбленные долго стояли посреди комнаты, прижавшись друг к другу лбами и взявшись за руки. Стены тесноватой лондонской квартирки как будто раздвинулись, предоставив все времена, миры и пространства к услугам Дэниела Глэдисона и его дорогой гостьи. Впрочем, миры и цивилизаций сейчас мало занимали влюбленных. Они стояли как будто в забытьи, чувствуя тепло, души их согревались. Анна подумала, что это переполняющее их счастье — самая лучшая ее месть жизни за все трудности и огорчения.

Сколько времени прошло — они не знали. Дэниел, заметив, что Анна дрожит, поднял покрывало и вернул его на плечи девушки.

— Кофе, наверное, остыл, — вспомнил он.

— Ничего, сойдет и так. — Анна улыбнулась, кутаясь в легкое, но необыкновенно теплое и уютное — или ей так только казалось? — покрывало.

Они устроились на подоконнике. Между Анной и Дэниелом оказался поднос с завтраком. Анна чувствовала холод стены, к которой прислонилась спиной, и досадовала на то, что между ней и Дэниелом такое большое расстояние. Она не представляла, как столько времени вообще могла существовать без него.

После завтрака Дэниел предложил Анне еще одну небольшую экскурсию. Анна улыбнулась, вспомнив недавние путешествия по сердцу Лондона и комментарии гида.

— А чего еще я не видела?

Ее собеседник хитро прищурился.

— Дорог, неба, фруктовых садов, дома из красного кирпича и одной очень милой леди… Не памятников, а настоящей, живой Англии. Экскурсия бесплатная, гид — ваш покорный слуга, отказ приравнивается к…

Дэниел не успел подобрать подходящего слова, как Анна уже начала собираться.

— А эта милая леди…

— Моя тетя Ирэн.

— …угостит нас чем-нибудь английским?

— Ну уж точно не фастфудом!

Молодые люди, смеясь и шутя, оделись и покинули квартиру.

Недалеко от дома Дэниела была автостоянка, на которой и парковался его «рено».

— Почти крылатый, — присвистнула Анна, когда убедилась в том, что путешествовать им предстоит именно на этом автомобиле.

Действительно, белый «рено» был похож на голубя, однако под капотом пряталось немало самых настоящих лошадиных сил.

Машина, послушная каждому приказу хозяина, тихонько фыркнула и плавно выехала на дорогу. Ровной лентой тянулось шоссе. Желтая разделительная линия манила проследовать за ней до конца. Иногда на встречной полосе мелькали машины, по мере отдаления от города встречающиеся все реже.

В салоне было жарко, и Дэниел опустил стекла. Свежий ветер ворвался внутрь, окатив пассажиров прохладной волной воздуха. Волосы Анны разметались, и ей пришлось собрать их в хвост. Дорога показалась не очень долгой, несмотря на несколько остановок у живописных мест и кафе. Потом путешественники занимали свои места — и снова дорога, желтая линия, солнце и ветер…

Через несколько часов шоссе запетляло. Чаще стали встречаться люди и дома.

Питер вздрогнул и подскочил на кровати.

— Анна?! — с тревогой и надеждой спросил он.

В ответ — тишина. Неживая пустота, обволакивающая его со всех сторон, как вакуум. Питер сел на кровати и, обхватив голову руками, застонал. Это с небольшими промежутками короткого сна, скорее утомительного, нежели бодрящего, повторялось всю ночь напролет. Сколько раз Питеру слышались шаги Анны в коридорах, и он, не задумываясь, бежал на этот звук! Каждый раз это оказывался кто-то другой либо вообще никого. Питер почти до смерти напугал горничную, неизвестно по каким причинам занявшуюся уборкой в четыре часа утра. Вода разлилась по всей лестнице, женщина схватилась за сердце. Та же участь постигла молодую парочку, старавшуюся как можно тише проникнуть в свой номер, но при этом целоваться как можно дольше и чаще.

Действительно, когда на тебя из-за угла из полумрака неожиданно бросается незнакомый парень с горящими глазами и с дрожащими руками, необыкновенно бледный и требующий какую-то Анну, мало кто сохранит самообладание и хотя бы не отшатнется.

В конце концов вышел сонный портье и осторожно поинтересовался, что побудило молодого человека в столь поздний час пугать постояльцев? Питер сумбурно, но с чувством вкратце рассказал о своей проблеме. Выглядело это следующим образом:

— Девушка, рыжая, Анна, не вернулась, американка, вчера, целый день, а я тут… вот.

Питер с надеждой взглянул в глаза собеседнику. Он осознавал, что тот вряд ли может сейчас помочь, ну не ясновидящий же он! Но… вдруг? Мистер Долени честно выслушал Питера, пытаясь показать свою заинтересованность и профессиональную вежливость, но так ничего и не понял. Не требуйте невозможного даже от портье! В пять часов утра и они порой не в состоянии уладить все проблемы.

— Мне кажется, что наилучшим выходом из данной ситуации для вас будет вернуться в свой номер и подождать до утра, — наконец решил Долени. — Мы обязательно все уладим, — попытался уверить он Питера в благополучном исходе. — Вам принести что-нибудь? Чай? Выпить? Успокоительное?

Питер отрицательно покачал головой. Он повернулся и, едва передвигая ноги, поплелся в свой номер. Там он без сил опустился на кровать. Мир без Анны казался ему ужасным. Питер долго сидел, слегка раскачиваясь из стороны в сторону от приступов острой душевной боли. Она была вполне осязаема, ощутима физически. Она очень тяжелая, непосильным грузом ложится на плечи, и от этого спина начинает сутулиться, а голова опускается на грудь. Эта ночь навсегда осталась в душе Питера Роули.

Следующий день был не лучше. Снова призраки Анны в комнате: стоит опустить глаза, как она тут же появляется на пороге, у зеркала, в ванной комнате. Поднимешь голову — никого. Жестоко. Бесконечно больно. Незаслуженно.

Питер побывал везде. В полиции он с неимоверным трудом добился того, чтобы поиски начали немедленно. Фотографию Анны, которая всегда была у него с собой, увеличили и передали патрульным. Питер хотел, чтобы она попала на телевидение и в газеты, чтобы приметы Анны передали по радио… Ему посоветовали подождать еще немного. Верилось с трудом, что совершеннолетняя гражданка Соединенных Штатов Америки так просто потерялась, заблудилась, тем более после ссоры, о которой не умолчал Питер. Да и вряд ли с ней случилось что-нибудь серьезное. Скорее всего, беглянка остывает от ссоры в какой-нибудь гостинице неподалеку.

Питер бросился обзванивать больницы и гостиницы. И снова везде сухое, холодное, будничное, привычное: «Нет». Иногда удивленное, когда его узнавали.

— Да обо мне скоро анекдоты пойдут, — пробормотал себе под нос Питер, набирая очередной номер.

Ничего. Нигде. Анна пропала. Питер сел на кровати и молитвенно сложил руки. Он про себя произносил пылкий монолог просьбу-мольбу. К Богу, к этому городу, ко всем святым, к чистой и нечистой силе. Верните Анну! Хоть бы с ней все было хорошо! Хоть бы…

Куда она могла пойти? Ведь она никого не знает — чужой, незнакомый город. Кроме… этот врач из больницы, она же была с ним, у него дома. Из-за этого и вышла ссора, такая глупая и бессмысленная. Знать бы тогда, к чему она приведет!

Проведя в горестном ожидании большую часть дня, Питер решил действовать. Оставив на столе записку: «Энни, милая, никуда не уходи! Если ты нашлась, не исчезай! Я виноват во всем, прости, прости, только не уходи!» — он поехал, в больницу и подошел к уже знакомой сестре. С трудом ему удалось добыть адрес доктора Глэдисона.

С бешено стучащим сердцем Питер вошел в подъезд, поднялся на нужный этаж. Несколько минут он простоял, не решаясь нажать на кнопку звонка. Все же позвонил. Никого. Снова и снова — никого. Питер прислонился к холодной двери. Последняя надежда — убита. Спустился. Медленно зашагал к отелю. На душе прескверно, пусто. Все горит, нет, уже догорает.

На столе — все та же записка. Анны нет.

7

Дэниел сбросил газ, чтобы дать Анне возможность хорошенько все разглядеть. Машина медленно подъехала к дому, стоящему немного в стороне от других. О, это не был типичный английский коттедж из тех, что, абсолютно идентичные, стоят окно к окну, выстроившись в ровные ряды.

Начнем с того, что он был немного отодвинут назад. Перед домом росли аккуратно подстриженные кусты жасмина и сирени на не менее правильной формы лужайках. Дорожки были выложены белым кирпичом и посыпаны песком.

Анна подняла глаза на здание. Двухэтажное, не очень высокое, с большими окнами, смотрящими на все стороны света, но с низкой двустворчатой дверью. Фасад увит диким виноградом, затемнявшим окна. Четырехскатная черепичная крыша, стены из красного кирпича, закругленные углы придавали дому сходство со средневековым замком.

От дома веяло стариной, уважением к традициям, патриархальным укладом, печеными яблоками и горячим шоколадом.

Дэниел открыл дверцу и подал спутнице руку. Анна элегантно вышла из машины и, перекинув пиджак через согнутую в локте руку, сделала несколько шагов по дорожке. Ее свободную руку тут же подхватил и аккуратно сжал пальцами Дэниел.

— Вот мы и на месте.

— И я познакомлюсь с твоей тетей, Дэн!

— Ты полюбишь ее, правда. И она тебя. У нее есть странности, но кто без них?

— Ведь иначе скучно?

— Конечно.

Подойдя к дому, Дэниел потянулся к звонку, но тут дверь широко распахнулась. На пороге возникла женская фигура в малиновом бархатном платье, ровными складочками опускающемся на пол.

Это была тетя Ирэн. Анне сразу же захотелось добавить «собственной персоной». Очень милая леди, подумала Анна после непродолжительного общения с миссис Блейлок. Чрезвычайно! Надо ли пояснять, что комплименты Анны были полны самого чистого сарказма…

— Тетя Ирэн!

— Дэниел! Как же долго тебя не было! — тетушка обняла своего долгожданного племянника.

— Познакомьтесь, это мисс Анна Торнфилд, наша гостья из Америки. Моя тетя Ирэн.

Женщины улыбнулись, с любопытством окинув друг друга взглядом.

Тетя была довольно высокой, почти одного роста с Анной, с ухоженными руками, кожей, волосами. Макияж в спокойных осенних тонах «на все времена года», глаза цвета кофе — темные, холодные. Ко всему этому можно прибавить королевскую осанку и гордо вскинутую голову. Настолько, что ей иногда приходилось скашивать глаза к носу, чтобы разглядеть собеседника. Впрочем, делала она это нечасто.

Дэниел интуитивно хотел отвезти Анну в то место, где ему хорошо и спокойно. Этим волшебным уголком с детства был этот старый дом в Тонбридже. Здесь Дэниел словно попадал в другой мир, где не было неприятностей — ракушка для улитки, песок для страуса — быть может; но тут он действительно отдыхал от всех забот. Естественно, что ему хотелось оградить от плохого и Анну. Дэниел был уверен, что его возлюбленная будет в восторге. Так и оказалось. Но он не учел одного — мнения хозяйки дома.

Ирэн насторожилась, увидев рядом с племянником незнакомую девушку. Еще больше не понравилось ей то, как Дэниел смотрел на девушку — с обожанием. Она считала своего «мальчика» самым лучшим на свете, равного которому нет. Желание уберечь его от роковой ошибки заставило Ирэн пренебречь светскими приличиями и попытаться узнать, что же представляет собой спутница Дэниела.

Впустив гостей в дом, Ирэн немедленно отправила племянника мыть руки и переодеваться в свежую рубашку (перечить ей оказалось делом бесполезным и небезопасным для психики, лучше немного выждать и сделать по-своему) и устроила Анне допрос. С пристрастием, но закамуфлированный под экскурсию по дому. Анна сначала пыталась честно ответить на вопросы типа: «Прелестная вазочка, не правда ли, а вы из какой семьи?». Или: «Посмотрите налево, (направо), а как же вы оказались так далеко от дома?». Или: «А вот фамильный портрет прародителя рода, простите, я запамятовала, как давно вы с Дэниелом знакомы?» Каждый раз миссис Блейлок непроизвольно поджимала губы, когда слышала американизмы Анны.

Она очень милая девушка, чрезвычайно. Открытая, неглупая. Довольно симпатичная. Но она не для Дэниела. Он не будет с ней счастлив, так рассуждала Ирэн, неспешно прохаживаясь с Анной по дому.

Анна в конце концов ухитрилась сбежать с этой «экскурсии» под первым попавшимся благовидным предлогом. Она была немного раздражена, не более того. Лезть в голову к миссис Блейлок и перекраивать ее мировосприятие, привычки, характер — нет уж, увольте! Тем более что должны же быть у Дэниела хоть какие-нибудь недостатки! Пусть в лице аристократствующей и эстетствующей тетушки. Не самый худший вариант.

Молодые люди вышли в сад. Анна, запрокинув голову, пыталась разглядеть верхушки самых высоких деревьев.

— Их сажал еще мой прапрадедушка полтора века назад, — сказал Дэниел, проведя рукой по шершавому стволу одной из лиственниц. — Я тоже ухаживал за ними в детстве.

Анна улыбнулась.

— Хотелось бы, чтобы они простояли еще столько же, и даже больше.

Дэниел показал ей весь участок возле дома Блейлоков. Они останавливались около клумб с душистыми цветами, Анна подолгу любовалась их яркостью или нежностью, изысканностью или элегантной простотой. Дэниел преподнес Анне белую розу.

— Вы чем-то похожи, не находишь? — прокомментировал он.

Анна пожала плечами.

— Возможно. А чем именно?

— Нежностью. — Он поцеловал ладонь Анны. — Гордостью… — Губы Дэниела приблизились к кончикам ее пальцев. — Страстностью. — Поцелуй достался виску. — Совершенством. — Он едва коснулся ее губ.

Ирэн краем глаза видела все происходящее во дворе. Нет, она не задавалась целью не пропустить каждое движение молодых людей, но ее взгляд непроизвольно задерживался на них чуть дольше, чем следовало. Все-таки они неплохо смотрятся. И Дэниел выглядит очень счастливым. Только боюсь, что это ненадолго. Эта юная леди — натура увлекающаяся, скоро ей наскучит общество интеллигента, врача, спокойного человека. Стоит какому-нибудь юнцу на мотоцикле оказаться рядом — и вот она уже сидит за его спиной и смотрит на него так же, как и на Дэниела. А что останется бедному мальчику?

Ирэн стояла у окна и думала, что же ждет ее племянника и его американскую подругу. Когда они расстанутся (она была уверена, что это обязательно вскоре произойдет, и виной тому будет решение Анны), он будет страдать. Под удар будет поставлено его здоровье, карьера. Нет, этого любящая тетушка допустить не могла.

Тем временем Дэниел обнял Анну за плечи и увел от дома. Ирэн подождала несколько минут, но они не возвращались. Тогда она надела «выходную» шляпку с опущенными полями и небольшим букетиком атласных лилий, накинула кашемировую шаль и вышла из дома.

Дэниел и Анна неспешно прогуливались по берегу небольшого пруда, который был немногим младше Дэниела. Он и принимал участие в его создании, правда, пассивное: ему было тогда лет пять. Но он с увлечением следил за движениями больших неуклюжих машин, роющих землю. В пруд запустили даже рыб. Они жили в водоеме и по сей день и, судя по частым и широким кругам на воде, были весьма довольны.

Влюбленные развлекались тем, что пускали плоские камешки по воде. Анна в этом искусстве немногим уступала Дэниелу — все же она в детстве была настоящим сорванцом. Она громко смеялась, хлопала в ладоши, прыгала… За такое несносное поведение любители порыбачить, пожалуй, прокляли бы ее, но, на счастье Анны и самих рыболовов, их в тот день поблизости не оказалось.

Увлекшись, влюбленные едва не свалились в воду…

Наконец Анна и Дэниел, уставшие, но довольные, ввалились в дом. Наступил вечер. Нет, незаметно подкрался вечер на мягких лапках, зашуршал, одеялом, захрустел печеньем и зашелестел страницами любимых книг. Волшебный день заканчивался не менее чарующим вечером.

К ужину Ирэн не спустилась, сославшись на головную боль. Влюбленные не очень расстроились по этому поводу.

Маленький каминный зал на первом этаже стал местом позднего ужина. Атмосфера старины и готовящегося вот-вот произойти чуда окутала двух людей, которые стояли, положив руки на плечи друг другу, и прислушивались к биению сердец. Они кружились в медленном танце под одним им известную мелодию.

Несколько светильников, стилизованных под старину, освещали их фигуры — сильную, мускулистую мужскую и стройную, более мягкую женскую. Ноги утопали в богатом ковре, шаги были бесшумными. К стенам прижались кресла и диван. Всему как будто лет триста. Низкий столик, задрапированные тяжелой тканью окна, настоящий камин, в котором потрескивали дрова (Дэниел решил удивить Анну и добился в этом успеха).

Мясо под пряным соусом, вино, фрукты…

Танец? Держи руку. Поворот. Ого, не так быстро!.. Остановились. Выдох.

Взгляды, прикосновения, тихий шепот…

Прерывистое дыхание, пальцы на губах…

Щекой к щеке, запрокинуть голову, подставив шею для бесконечно долгих и томительных поцелуев…

Дрожь по спине, слабость в коленях…

За спиной — шелковистый ворс ковра, мешает одежда, скорее, какая горячая кожа…

Целуй — глаза, плечи, руки! Иди ко мне! Обжигаешь. Дразнишь. Зовешь. Я иду!

Ритм Вселенной, Вечная музыка. Сплелись пальцы. Тяжело дышать. Дрожь… Стон… Крик.

Биение сердца.

Где мы? Кто? Так будет всегда?

Я люблю тебя.

Женщина. Богиня. Волшебница. Фея. Счастье. Вера. Жизнь. Кара. Сон. Вздох. Всплеск. Красота. Любовь.

Выдохшиеся, опустошенные и вновь наполненные — до краев, с краями — двое созданных друг для друга нашли Любовь. Огромному ковру пришел на смену более скромный диван. Анна уронила голову на грудь Дэниела. Она все еще вздрагивала всем телом, старалась прижаться ближе к нему, еще ближе. Он крепко обнимал ее, любящую и страстную.

Какой короткой оказалась эта ночь! Вот уже рассвет прогоняет последние звезды. Солнце вряд ли можно назвать звездой влюбленных. Но в комнату с камином оно не могло заглянуть, так как покой недавно заснувших людей бдительно охраняли тяжелые шторы темно-бордового цвета с бахромой и кистями. Если бы только оно видело, что происходило здесь ночью, то оставило бы дневной пост и переквалифицировалось в ночное светило, боготворимое влюбленными, чтобы только быть ближе к истинной любви.

8

Заснули под утро. Еще ночью Анна и Дэниел перебрались на второй этаж, в комнату, принадлежащую Дэниелу. Анна сразу же рухнула на подушки. Дэниел задержался, чтобы отнести посуду на кухню и наскоро ополоснуть ее, а оставшиеся продукты сунуть в холодильник.

Через несколько минут, в спешке раскидав тарелки по полкам, Дэниел забрался под одеяло, которое уже успело согреться от разгоряченного тела Анны. Она, полусонная, потянулась к нему. Дэниел обнял ее и ласково поцеловал в висок.

— Я люблю тебя, Анна, Энни, колдунья моя… Оставайся со мной… Пожалуйста… Я никогда не встречал такого человека…

Тихий шепот действовал на уставшую девушку убаюкивающе, но вот слова… Их магия прогнала сон. Анна, приподнявшись на локте, посмотрела Дэниелу в глаза. Там она увидела себя. На первом месте. И готова была дарить ему то же самое.

В незанавешенное окно бил лунный свет, который посеребрил кожу Анны и осветлил ее волосы — золото с серебром — платина.

Пальцы Анны коснулись лба Дэниела, убрав упавшие волосы. Это мимолетное прикосновение вызвало новую волну нежности в груди Дэниела. Склонившаяся над ним девушка в волнах в волнах серебряного лунного света, казалось, ненадолго сошла с небес на землю. Земной ангел. Интересно, польстило бы такое непривычное сравнение Огненной Анне, Яростной и Гордой. Хотя если бы оно сорвалось с уст Дэниела — несомненно.

Не одно признание прозвучало в ту ночь, не один поцелуй скрепил его. Засыпали уже под утро, счастливые.

И опять Анна проснулась одна. Но на этот раз она не расстроилась, а в ожидании «законного» завтрака (непременно в постель!) огляделась. Комната Дэниела была небольшой, но из-за отсутствия лишней мебели и всяких мелочей казалась достаточно просторной. Это ощущение создавалось отчасти и оттого, что стены были оклеены светлыми обоями.

Два окна со светлыми занавесками, набор мягкой мебели, шкафы с книгами, небольшой телевизор. Видно было, что заезжает сюда Дэниел довольно-таки редко: комната имела почти нежилой вид. Ну не хватало в ней книжки с закладкой на кровати, беспорядка в шкафу (Анна еще не заглянула туда, но была уверена в армейской упорядоченности в расположении вещей), пары забытых кружек на подоконнике…

Анна опустила босые ступни на теплый пол, выскользнула из-под одеяла и с кошачьей грацией прошлась по комнате. Потянувшись — руки как можно выше, до хруста, — встряхнула волосами.

Она решила, что так лежать скучно, и захотела исследовать территорию на наличие чего-нибудь интересного. В шкафу сразу же нашлась старая рубашка Дэниела. Анна извлекла ее на свет и решила примерить.

— В самый раз! — довольно произнесла Анна, разглядывая себя в зеркале. — Только немного закатать рукава…

Из зеркала на нее весело смотрело рыжее отражение. Оно выглядело очень довольным, широко улыбалось. И новоприобретенный наряд очень шел ей. Рубашка в сине-белую клетку доходила до середины бедра, рукава были закатаны по локти, пуговицы у горловины расстегнуты.

Вот бы Дэниел увидел ее поскорее! Но он что-то все не шел. Анна решила потихоньку разведать, куда он делся. Она постояла у двери, прислушалась. В коридоре было тихо-тихо. Анна приоткрыла дверь, огляделась. По-прежнему никого. Она на цыпочках, бесшумно ступая босыми ногами, пробралась к лестнице и… замерла, услышав трель звонка. Анна мгновенно скрылась за углом. Сердце отбивало чечетку. Ведь это самое настоящее приключение! Вот только как бы не попасться на глаза тетушке Ирэн! Анна невольно вздрогнула, представив, что могло бы случиться. «Оскар» за лучшую женскую трагическую роль миссис Блейлок был бы обеспечен. За ее спиной раздались шаги. Анна обернулась… Уф, показалось!

Нетерпеливая рука снова нажала на звонок. Дэниел открыл дверь и застыл.

— Ты позволишь войти? — уже впорхнув, «для приличия» спросила маленькая белокурая женщина, чем-то похожая на малиновку. «Розовая мечта»: шляпка, платье, сумочка и туфли в светло-розовых тонах. — Я увидела твою машину, — продолжала щебетать гостья, — и решила, что просто не могу не увидеть тебя! Как долго тебя не было!

— Как мило, что ты зашла! Ты ведь останешься на завтрак? Мы как раз собираемся сесть за стол… — Дэниел в тот момент представлял собой эталон вежливости.

Анна, задохнувшаяся от возмущения, ретировалась в свою комнату. Спустя минуту на пороге появился сияющий Дэниел. Он подбежал к Анне и порывисто прижал ее к себе.

— Ого, мисс Соня, мы даже почти оделись! Спускайся поскорее, я хочу познакомить тебя кое с кем! Жду тебя внизу. — И тут же умчался.

Анна скривилась: ха! Хороша картина! Эта… и я — за одним столом! Хотя… — тут она просияла, — она же может оказаться просто его сестрой! Родственников не выбирают… Анна натянула платье, порылась в сумочке в поисках косметички, расчески и шпилек. Она хотела предстать перед Дэниелом (ну и его семьей) во всем блеске.

Появление Анны в столовой возымело ожидаемый эффект. Глаза Дэниела расширились, все его лицо выражало наивысшую степень восхищения. Боже, никогда он не думал, что будет обладать такой красивой женщиной! Разумеется, он видел красоту Анны, даже когда разрезал ее испачканные джинсы, но сейчас… Сейчас она была великолепна. Бесподобна. Потрясающа. Восхитительна. Неподражаема. Королева!..

Ирэн Блейлок была превосходно воспитана. Очевидно, к нормам поведения английской аристократии непременно относилось умение себя контролировать в любой ситуации и выдавать исключительно «приличные» положительные эмоции, то есть упражняться в актерском мастерстве большую часть времени. Она церемонно кивнула Анне и поинтересовалась, хорошо ли та спала. При этом у Ирэн лишь чуть-чуть задергалась верхняя губа. Наверное, с возрастом выдержка все-таки ослабела…

Мисс Дарнелл, хотя и происходила из приличной семьи, была не так хорошо обучена сдерживать проявление своих эмоций. Отсутствие самоконтроля и непосредственная бурность эмоций были одними из основных ее черт. Только шоковое состояние в данный момент оказывало сдерживающее воздействие. Она только сглотнула и сделала неопределенное движение нижней челюстью.

Анна на секунду залюбовалась этой чудесной картиной, которая могла бы быть находкой для написания колоритного группового портрета. Она поняла, что это успех, ослепительно улыбнулась всем, чтобы утвердить свою окончательную маленькую победу.

На правах хозяйки дома Ирэн обратилась к возлюбленной племянника:

— Анна, позвольте вам представить мисс Элизабет Дарнелл. Это дочь друзей нашей семьи, добрая подруга Дэниела.

Умиленный взгляд Ирэн, брошенный на Элизабет, словно говорил: «Которая едва не стала миссис Дэниел Глэдисон, но не все надежды потеряны! Милая девочка, их семейная жизнь была бы бесподобна».

Элизабет улыбнулась Анне, как улыбаются девушки из хороших семей, которых воспитывают в строгих правилах и которые хотят показаться очень-очень вежливыми. Анна подала ей руку — довольно небрежно. Этот жест слишком явственно говорил о плохо скрываемой неприязни, но это было лучше, чем открыто вступать в схватку — по крайней мере, здесь и сейчас.

В старых романах обычно писали: «Ее взгляд задержался на нем чуть дольше, чем следовало» или «Его губы прижались к ее руке на несколько мгновений дольше, чем того требовали приличия». Писателям это казалось отличным приемом раскрытия внутреннего состояния героев и их отношений. Идя по этому пути, можно сказать: взгляд Анны задержался на Бетти во время приветствия и представления значительно меньше, чем того требовали приличия!

Еще несколько минут были убиты, по мнению Анны, привыкшей экономить время (страшно упустить возможность что-то сделать, увидеть, узнать), на ритуальные разговоры о погоде. Господи, что можно сказать об английской погоде?! Доброе слово трудно найти, если привык к нормальному климату. А ведь в Атланте такой климат, какой этим унылым британцам даже не снился!

Стол для завтрака в тесном семейном кругу был сервирован, как для приема во французском посольстве. У Анны голова пошла кругом от количества тарелок и тарелочек, разнокалиберных же вилок и ложечек, бокалов… Столько посуды, наверное, не собрано вместе ни в одной посудной лавке, скептически подумала Анна. По крайней мере, она столько приборов никогда не видела в одном и том же месте в одно и то же время. Салфетки больше напоминали произведение искусства.

Когда-то в журнале Анна читала, что существуют (чего только люди, чудаки, не придумают): столовая ложка, закусочная ложка, ложка для десерта, ложка для гарнира, ложка для овощей, ложка для салата, ложка для сливок, ложка для кофе и ложка для сахара… Когда читала, не поверила. Зачем столько условностей? Сейчас убедилась, что фантазия человеческая безгранична. И часто ничего хорошего от нее не дождешься. Кажется, все — ну или почти все (весьма странно для завтрака) — эти ложки и ложечки встретились сегодня за этим столом.

Дэниел удивился, наверное, не меньше, чем Анна, даже пошутил, что не одет для великосветского приема, который, похоже, устроила тетя Ирэн. Но для него этот сюрприз не был столь неприятен.

Анна без энтузиазма, даже с тоской смотрела на сервированный стол. Что поделать: во-первых, Анна не имела родственников-дипломатов, во-вторых, американская молодежь в принципе демократична. Особенно студенты. И уж конечно более всех те, что терпеть не могут домашних хозяйственных вопросов, поэтому обедают в пунктах общественного питания. Воображение Анны нарисовало картинку: маленькая пиццерия на углу у колледжа, обед на бегу — и пластиковые копии всех этих приборов…

Ирэн внимательно наблюдала за Анной. Она с видом королевы-матери занимала место во главе стола. Все сообразно ее положению.

Анна была в напряжении, ожидая, что же за блюда нужно употреблять с такими изысками. Оказалось, что проблемы начинаются с хлеба и масла. Как за сюжетом увлекательнейшего фильма; Анна следила за отточенными движениями Ирэн: отложить ломтик на отдельную тарелочку, не поднимая его на ладони, намазать маслом, резать и есть с помощью ножа и вилки… Анна остро почувствовала: все рассчитано на то, чтобы она поняла, что лишняя в кругу Дэниела. В один момент у нее действительно промелькнула малодушная мысль: возможно, американская студентка и впрямь не совсем подходит молодому английскому аристократу…

Дэниел заметил ее расстроенно-сосредоточенное лицо, прекрасно все понял и сделал одну из тех мелочей, которые потом с теплом и благодарностью вспоминаешь всю жизнь.

С видом человека, делающего самую естественную для него вещь, он просто взял хлеб рукой и стал есть, игнорируя заданный его тетей тон — так, словно это был самый обычный завтрак на самой обычной кухне и большей части приборов на столе просто не было.

Иногда такие вещи помнятся лучше и ценятся дороже, чем самый эффектный жест или огромная услуга. Вряд ли Дэниел думал об этом. Но он поймал теплый взгляд Анны и, поняв, что поступил верно, улыбнулся.

Ирэн осталась невозмутимой, но внутри у нее все кипело. Хотя чувства ее были противоречивы: с одной стороны, она бесилась от осознания того, что Дэниел поддержал Анну, с другой — восхищалась тем, как ее племянник сумел незаметно и деликатно помочь своей даме. Но последнее — очень-очень глубоко в душе.

Анна привыкла только к чашке крепкого кофе по утрам, и изобилие блюд за завтраком ее несколько смутило. Но она и Дэниел наслаждались тем, что ели, а Ирэн и Элизабет медленно и церемонно «употребляли» изысканные блюда, больше сил затрачивая на демонстрацию умения красиво держать нож и выбирать правильный прибор… Бедняжки.

— Дэниел, дорогой, ты помнишь Томаса Барнса и Кристин Линден? — обратилась Ирэн к племяннику, промокая салфеткой тонкие, совсем старческие, но накрашенные губы.

Дэниел кивнул и поднял брови, точно приглашая к продолжению разговора на эту тему. Было заметно, что ему интересно.

— Ах, как часто мы играли вместе, когда были маленькими… — мечтательно протянула Элизабет, как будто это были самые приятные воспоминания.

— Представь себе, они объявили о помолвке! — продолжила Ирэн с выражением величайшего удовольствия на лице.

Доподлинно неизвестно, было ли это реальным фактом, потому что брови Элизабет взлетели вверх, а в таком маленьком городке, как Тонбридж, о помолвке молодых людей из богатых знатных семей знают все, причем иногда — раньше жениха и невесты.

— Вот так-так! — Дэниел широко улыбнулся. — Мисс Паинька-с-Ободранными-Коленкам и выходит замуж за Томми, которого, насколько я помню, колотила не реже двух раз в день…

— Да, может быть, в детстве они и не ладили… Всем ведь иногда свойственно ошибаться в отношениях с людьми: — Ирэн бросила выразительный взгляд на Анну. — Но теперь они такая красивая пара. Не хуже, пожалуй, чем вы с Бетти! Элизабет порозовела от удовольствия, а Дэниел, почувствовав, как каблук Анны чувствительно впивается ему в ногу, закончил:

— Были когда-то. Довольно давно.

Жестоко по отношению к Элизабет. Она побледнела и закусила губу. В глазах блеснули слезы.

— Дэниел не говорил вам, милочка? Они с Элизабет долго встречались и даже собирались пожениться, — «разъяснила» Анне Ирэн.

Взмах ресницами. Наивный взгляд, обращенный на миссис Блейлок.

— Правда? Нет. Не успел, наверное. Ведь даже о важных вещах иногда не удосуживаешься сказать.

Сердце в груди колотилось как безумное. Анна боялась, что краска бросится в лицо и выдаст ее волнение.

— Да, действительно. Мы были очень молоды тогда. — Дэниел не имел особого желания объясняться с Анной при всех, но выбора, похоже, не было. — Лет по двадцать, наверное… Представляешь — пожениться в двадцать лет! Безумие. Потом мы повзрослели.

Он с трудом подбирал слова. Во-первых, тема не для застольной беседы. Во-вторых, Элизабет сидит напротив и явно страдает от этих напоминаний. Но оставить Анну терзаться догадками… Нет, нельзя.

Дэниел постарался плавно перевести разговор на другую тему:

— Анна, а как в Америке относятся к ранним бракам? Наверное, тоже отрицательно?

Разговор о недостатках института брака Анна могла поддержать с удовольствием:

— О, — нельзя сказать, что отношение это резко негативное… Но здравомыслящие люди не женятся и не выходят замуж в двадцать один — двадцать два года. Мы практичны. И гораздо лучше сделать карьеру, добиться успеха в чем-то, обеспечить себя материально, а потом только думать о браке, чем связать себя с другим человеком серьезными обязательствами, не имея образования и возможности нормально существовать.

Ирэн решила прощупать почву:

— Мисс Торнфилд, а вы представляете себя в роли жены — например, если бы прямо сейчас вам сделал предложение любимый человек?

Анна покачала головой.

— Независимость мне дорога. К тому же потратить лучшие годы жизни, когда больше всего сил, на домашние дела и ублажение мужчины? Я не согласна!

Анна дерзко улыбнулась. Ирэн бросила ободряющий взгляд Элизабет: мол, видишь, ничего серьезного. Элизабет натянуто, одними губами, улыбнулась.

А Дэниела что-то кольнуло. Он еще не думал о перспективах своих бурных и внезапно начавшихся отношений с Анной. Он только знал на уровне ощущения, что безумно нуждается в ней. И расстаться будет тяжело. Мысли коснулись болезненного вопроса, который он прежде не задавал себе: а что будет, когда каникулы Анны подойдут к концу, когда ей придется вернуться в Штаты? Он еще не знал, только упивался своим счастьем. Но острое осознание того, что это счастье может оборваться, испугало его. Испугало по-настоящему.

Вторая часть завтрака прошла в том же ключе: Ирэн пыталась всячески показать Анне, кто здесь лишний… Анна давала отпор, Дэниел ее поддерживал, и в этой игре «жертвой» оказалась не Анна, как было задумано Ирэн, а бедняжка Элизабет, о чувствах которой заботились меньше всего. Она еще пыталась вставлять какие-то фразы, когда речь заходила об общих знакомых, но ее мало кто слушал. Ирэн была занята «экзаменом» Анны, Дэниел старался перевести разговор на более общую тему, а Элизабет вскоре приумолкла и только с тоской дожидалась, когда этот утомительный завтрак (действительно, черт бы побрал этикет и все эти приборы!) закончится. Ей, конечно, хотелось побыть вместе с Дэниелом, но по-настоящему поговорить с ним, даже вспомнить «золотое время», ей никто не давал. И вообще, это же не значит, что можно так долго терпеть общество его Рыжей Ведьмы!

Завтрак окончился вничью. Ирэн не удалось низвергнуть Анну с пьедестала в глазах Дэниела, но и Анна не чувствовала себя победительницей: слишком уж мерзко было на душе от всех этих чужих воспоминаний, к которым не имеешь отношения.

Элизабет чувствовала, что скоро ей придется уйти, чтобы не отягощать хозяев, а ей так и не удалось наговориться с Дэниелом. Они так долго не виделись… и стали чужими. У каждого своя жизнь. Он спасает людей, а она проводит экскурсии в маленькой картинной галерейке и пишет пейзажи по выходным. Тоскливо. Как бы ей хотелось снова сблизиться с Дэниелом, вновь ощутить связь с этим человеком, который сейчас сидит напротив и улыбается ей — как чужой. Кажется, можно попытаться еще…

— Анна, Дэниел, мне хотелось бы хоть чем-то быть вам полезной… — начала она.

Убралась бы ты поскорее! — искренне пожелала Анна, мрачно глядя на Элизабет.

— …и я предлагаю вам маленькую прогулку по окрестностям. Думаю, Дэниел, — Элизабет нежно посмотрела на него, — ты соскучился по тем местам, где вырос, и твоя подруга, — Бетти даже на словах не желала признавать тот факт, что это его возлюбленная, — увидит что-то новое.

Ох, надо же, столько лет прожила, не видя вашего городка, а тут вдруг такая «блестящая возможность»… Думая так, Анна с улыбкой кивала.

День был прохладным, свежим. Солнце скромно пряталось за высокими легкими облаками, и все небо было необычайного перламутрового оттенка, жемчужно-серое, но как бы светящееся изнутри. Ветер шевелил листья деревьев, и они от его прикосновений пробуждались, начинали трепетать и тихонько переговариваться.

Анна с удовольствием вдыхала чистый, как родниковая вода, воздух и подставляла ветру лицо, позволяла ему играть с волосами. Она обращала мало внимания на расположение домов на пустынных улицах окраины. Ее куда больше интересовала яркая трава на газоне, который давно не стригли и который от этого имел весьма живописный вид; странный рисунок ветвей старого дерева, растущего совсем близко к дороге; маленький котенок необычного абрикосового цвета, которого несла на руках девочка лет одиннадцати…

Однако все это не могло заставить Анну не обращать внимания на то, как Элизабет смотрит на Дэниела, как говорит с ним. Ревность душила ее, жгла изнутри. Анна не могла больше выносить нежных взглядов Элизабет, направленных на ее мужчину. Прогулка для Анны продлилась минут двадцать, потом она подумала, что уже способна на убийство в состоянии аффекта. Сославшись на плохое самочувствие, она сказала, что вернется в дом и приляжет ненадолго. Дэниел выразил желание проводить ее, но Анна, едва сдерживая проклятия, процедила сквозь зубы:

— Кажется, голова будет болеть гораздо меньше, если я останусь одна. Пожалуйста, не беспокой меня, когда вернешься. — И ушла, гордо вскинув голову.

Элизабет благословила дорожку, по которой удалялась Анна.

Пылающая яростью Анна вошла в дом потихоньку, в надежде не столкнуться лишний раз с хозяйкой, этой «милой женщиной». Проходя через гостиную, она резко изменила маршрут, целью которого изначально была комната для гостей. Ее словно магнитом тянуло в библиотеку. Зачем же противиться безобидному искушению?

Массивная дверь отворилась на удивление беззвучно. Анна ахнула. Только в кино она видела такие домашние библиотеки: это была большая комната с очень высокими потолками, и вдоль стен шли стеллажи и шкафы, уставленные книгами. У Анны голова закружилась от восторга: сокровища культуры многих народов, эпох, традиций были собраны здесь. Некоторые издания явно были раритетными: корешки с истертыми названиями, выцветшими золотыми буквами. Если миссис Блейлок это читает, значит, она несколько лучше, чем я до сих пор о ней думала, решила Анна.

Она медленно пошла вдоль стеллажей, задумчиво проводя по корешкам книг кончиками пальцев. Слой пыли был очень-очень тонким, вероятно, о книгах в этом доме хорошо заботятся, но оставались едва заметные следы, и Анне нравилось, что от ее прикосновений что-то меняется.

Анна остановилась. Под ее рукой оказался томик стихов Уитмена. Она восхищенно вздохнула: издание начала прошлого века! Не удержалась — достала книгу с полки. Открыла и улыбнулась: по странной случайности, книги этого автора почти всегда открывались — загадка! — на странице с любимым стихотворением. Оно казалось Анне упоительным…

Мы двое, как долго мы были обмануты,

Мы стали другими, мы умчались на волю,

как мчится Природа,

Мы сами Природа, и долго нас не было дома,

теперь мы вернулись домой,

Мы стали кустами, стволами, листвою,

корнями, корою,

Мы вросли в землю, мы скалы,

Мы два дуба, мы растем рядом на поляне в лесу…

Раствориться в Природе и при этом осознавать себя продолжением любимого человека — только сейчас Анна в полной мере поняла смысл этих слов.

Мы два облака, мы целыми днями несемся один за другим,

Мы два моря, смешавшие воды, веселые волны — налетаем одна на другую,

Мы, как воздух, всеприемлющи, прозрачны,

проницаемы, непроницаемы,

Мы снег, мы дождь, мы мороз, мы тьма, мы все,

что только дано землею…

Удивительное ощущение вдохновения охватило Анну. Как это может быть, что она до сих пор не читала Дэниелу этого стихотворения? Он бы разделил с ней этот восторг жизни и любви!

В этот момент Анна услышала какой-то шум в гостиной. Осторожно поставила книгу на место и, крадучись, подошла к двери. Увидев то, что происходило в гостиной, она зажала рот рукой, чтобы не застонать…

Дэниел стоял к ней спиной. Перед ним — Элизабет. Она обнимала его за шею и смотрела ему в глаза влюбленным взглядом. Он положил руки ей на плечи!

Обрывки разговора долетели до слуха Анны:

— Я люблю тебя, Дэниел, люблю так же сильно, как и прежде… Давай начнем все сначала!.. Нет, не говори мне про нее: эту женщину ты знаешь несколько дней, это не может быть любовью, любовь — то, что живет долго, как чувство, которое я испытываю к тебе. Пожалуйста, давай исправим наши ошибки!

Дэниел что-то говорил в ответ, но Анна уже не слышала что. Она, почти не дыша, отошла от двери, прислонилась спиной к шкафу, чтобы прийти в себя.

Слезы градом катились по лицу. Анна до боли закусила нижнюю губу, но это не помогло. Горе, переполнившее ее сердце, вырвалось наружу и било фонтаном. В том числе — и фонтаном слез.

Анна задыхалась. Она сидела, прислонившись к холодной стене, и не замечала этого. «Он не мог!!!» — кричало все внутри. Но он это сделал. Тут же перед глазами вставала ужасная картина. Зачем, зачем, Господи?

Зачем тогда все эти слова, взгляды, клятвы?

Зачем он предал?

Господи…

Анна почти в забытьи сидела на полу и плакала, обхватив голову руками. До нее доносились голоса из гостиной, но она не понимала, о чем они говорят. Анна тихонько выла, почти по-волчьи, не отдавая себе отчета в том, что делает. Вой вскоре сменился рычанием раненой тигрицы. Анна хотела было ворваться в гостиную и доходчиво объяснить, что она имеет право знать о том, когда именно мистер Глэдисон успел изменить свое отношение к ней и почему она узнала об этом не первой. Анна выпрямилась, попыталась смахнуть слезы. До нее донеслись обрывки фраз:

— Между нами все кончено, Бетси… Не кричи, прошу тебя… Все кончено… Прошу тебя, успокойся и улыбнись так, как ты умеешь. Ну вот, гораздо лучше… Все хорошо, Бетси…

Сердце Анны упало куда-то и не хотело возвращаться и приступать к своим непосредственным обязанностям. Перед глазами плавали черные круги, в груди все болело.

Убедиться! Анна рискнула еще раз посмотреть, что происходит за дверью. Теперь парочка страстно обнималась! Рука Дэниела покоилась на волосах Элизабет, хотя она же всего только несколько часов назад ласкала локоны Анны.

Господи, дай силы! Бежать. Немедленно бежать из этого дома! Никогда не смотреть больше в его глаза… И никогда никому не верить!..

Анна не нашла лучшего способа исчезнуть из дома, как через окно. Главное — быстро. И можно больше не видеть их.

9

Дэниел растерялся от такого «счастья», которое в прямом смысле слова само на него набросилось и достаточно бесцеремонно повисло на шее. Он, конечно, привык за годы знакомства к непосредственности и эмоциональности Элизабет. То, что произошло сейчас, только освежило в памяти воспоминания о парочке случаев…

Например, как-то раз они, зайдя в книжный магазин, провели там всего каких-то… полтора часа, потому что Бетти заинтересовалась какой-то книгой про животных «для младшего и среднего школьного возраста»: на ее обложке была изображена очаровательная лисичка. Дэниел предложил купить ее, но Бетти было просто необходимо выяснить, «что там будет дальше и чем это все закончится». К несчастью, автор этого шедевра анималистики был еще и пессимистом, что как-то не согласуется с концепцией детского писателя. В общем, повесть заканчивалась плохо. И мало того, что Дэниел больше часа был вынужден обшаривать стеллажи и выдерживать косые взгляды продавцов. Бетти, не дочитав даже последней страницы, разрыдалась от искреннего горя, именно разрыдалась — с прегромкими всхлипами, а Дэниел еще минут двадцать успокаивал ее, гладил по голове и убеждал, что все это совсем неправда, понарошку…

Кстати, потом они все же купили эту злосчастную повесть — трагедию для самых маленьких.

— Это для моего племянника Томми, — объяснила, все еще всхлипывая, Элизабет. — Пускай он тоже поплачет, а то мне кажется, что мальчишка растет бесчувственным.

Был педагогический эксперимент удачным или нет — об этом история умалчивает. То есть Дэниел предпочел не возвращаться к болезненной теме.

В другой раз огромная любовь Элизабет к животным оказалась куда более деятельной.

Недалеко от Тонбриджа есть маленькое живописное озерцо Миртслейк, которое в летнее время превращается в место паломничества праздных любителей природы. Берег водоема становится временной территорией кемпинга, и, если смотреть с ближайшего холма, кажется, что луг у озера внезапно оброс громадными муравейниками всех цветов радуги — то есть в той гамме, в какой выпускают палатки.

Элизабет и Дэниел, которым было тогда лет по семнадцать — восемнадцать, полчаса крутили педали велосипедов (это был обожаемый с детства вид транспорта) и наконец присоединились к пестрой толпе на берегу озера. День был проведен на славу: купались, загорали, бродили по ближайшим окрестностям. О возвращении домой молодые люди подумали лишь на закате. Элизабет пошла вдоль берега, чтобы собрать камушков на память о чудесном дне. И тут, к своему несчастью, ей на глаза попался… рыбак. Вполне безобидный любитель посидеть у воды с удочкой. Но Элизабет отнюдь не посчитала этого джентльмена в летах безвредным: рядом с ним стояло пластиковое ведерко, а в нем плавали обреченные и насмерть перепуганные караси — не больше пяти рыбьих малышей. Вероятно, какая-то из рыбок слишком выразительно и жалобно посмотрела на проходящую мимо Элизабет. Этого девушка вынести не смогла.

— Убийца! — надрывным шёпотом произнесла она.

Седой джентльмен с испугом огляделся, словно ожидал увидеть рядом маньяка. Но гневный взгляд Элизабет был устремлен именно на него.

— Стыдно вам, сэр, убивать для развлечения бедненьких, несчастных рыбешек! Вот вам, да, лично вам, понравилось бы, если бы вас так жестоко обманули: предложили обед, а под этим замаскировали бы убийство? А? Отвечайте!

Элизабет все ближе подходила к рыбаку, сжимая кулачки. Он отвечать все же не торопился. Вероятно, ничего подобного он еще никогда не слышал. И не проводил параллелей между рыбалкой и убийством.

— Вы — жестокий, очень-очень злой человек: вы скуки ради обрекаете на смерть маленьких рыбок, которые не то что защитить себя, а понять ничего не могут! А еще бакенбарды носите!

Дэниел хотел вмешаться, но Элизабет очень быстро перешла от праведного гнева к глубочайшему переживанию за судьбу карасей. Она тут же села на траву и расплакалась, а Дэниел и седой джентльмен ее утешали. Потом они все вместе (включая раскаявшегося убийцу рыб) выпустили малышей на волю…

А когда Дэниел поступил в университет и отправился на свое первое ночное дежурство в городскую больницу скорой помощи, Элизабет превзошла самое себя. Она проводила возлюбленного на дежурство с тем чувством, с которым патриотично настроенные женщины провожают мужей в бой за свою страну. Она целых пятнадцать минут говорила с большим пафосом о том, какое великое дело — бороться за жизнь людей и так далее, и тому подобное.

А утром… утром Элизабет уже в половине седьмого проникла в больницу. Дэниел испытал настоящий шок, когда дверь ординаторской, где он дремал, отворилась и вплыла Элизабет с огромной корзинкой для пикника, из которой торчали не поместившиеся яства, и… со связкой цветных воздушных шариков! С восторженным воплем: «Ты справился, любимый!» — она бросилась к нему на шею. Заглядывавшие в дверь две медсестры и санитар покатились со смеху.

Примерно то же чувство испытал Дэниел сейчас: острое ощущение того, что… что-то идет не так. Не так, как должно быть. Неправильно. Нелепо. Почему эксцентричная Элизабет так пылко ведет себя, зная, что он — с другой женщиной?

Дэниел был благороден. И благодарен Элизабет за ее отношение и за время, когда они были счастливы вместе. И он уважал чувства Элизабет. Поэтому он постарался успокоить ее, положив руки на плечи, и как можно мягче отстраниться. Элизабет подняла на него вопрошающий взгляд.

— Бетси, послушай то, что я скажу тебе. Только послушай очень-очень внимательно. — Дэн, как мог ласково, обнял ее за плечи. — Ты — один из самых близких моих друзей. Мы знакомы столько лет… Ты бесконечно дорога мне. И какую бы форму ни принимали наши отношения, знай, что я всегда буду любить белокурую малышку Бетси, которая шести лет от роду подарила мне свой первый поцелуй.

Дэниел сделал паузу. Глаза Элизабет лучились от тех светлых слов, которые были сказаны им сейчас.

— Но это не та любовь, на которую ты могла бы рассчитывать. Я люблю тебя, как радужные воспоминания о детских годах, о юношеских безудержных чувствах. Ты — мой белокурый ангел и навсегда останешься в моем сердце такой — как бы скверно ты себя ни вела.

Дэниел едва сдержался, чтобы не перейти к подробному изложению своих мыслей на этот счет.

— Но страсти, которую испытывает мужчина к женщине, того отношения, на котором можно построить семью, — этого нет.

Элизабет захлопала ресницами. Дэниел решил дойти до конца, как бы болезненно это ни было.

— Я влюблен, безумно влюблен. В другую женщину. И хочу быть с ней. Я говорю совершенно искренне, чтобы ты не питала напрасных надежд. Мы можем быть очень хорошими друзьями. Но мужем и женой нам не быть.

Нижняя губа Элизабет дрогнула. Глаза заблестели от слез. Она вырвалась из объятий Дэниела и стремительно вылетела из комнаты, чуть не споткнувшись о банкетку, неосторожно поставленную у двери. Ее каблуки нервно застучали по лестнице. Дэниел сжал пальцы рук так, что побелели суставы. Он сказал правду. Любви больше нет. Но, черт подери, мог он сделать это поделикатнее?!

Экстравагантно удалиться оказалось легче, чем действовать дальше. Анна находилась в чужой стране. В незнакомом городе. Как добраться до Лондона — неизвестно. Что сказать Питеру по возвращении — ох, лучше пока об этом не думать…

Интересно, как скоро ее хватятся? Вероятно, эти английские снобы довольно быстро поймут, что чего-то в их жизни не хватает: слишком много тишины и покоя в доме…

Анна шла по пустынной дороге и старательно отгоняла от себя всякие мысли о предательстве этого… этого… доктора Глэдисона (нужно называть его как можно официальнее, и будет ощутима дистанция). Тогда станет не так больно.

Но злые, колючие мысли все лезли и лезли в голову. Непрерывно стучало в висках: предал… предал… доверять — нельзя… полюбила подлеца… невозможно простить… По сухой раскрасневшейся щеке покатилась горячая слеза. Не плакать, только не плакать — не достоин!.. Но упала еще слезинка. И еще. И вот гордая высокая девушка стоит, закрыв лицо руками, и плачет навзрыд. Потому что в любви есть великая сила, но именно любовь делает человека беззащитным и слабым…

Отвела душу. Анне стало чуточку легче. А должно стать еще лучше, когда я уберусь наконец отсюда и забуду навсегда это наваждение последних дней! Анна встряхнула волосами, вытерла слезы. Нужно поймать попутку. Только вот в какую сторону ехать в столицу?..

Проголосовала — повезло: остановилась третья по счету машина. За рулем — добродушный парень в ковбойском костюме, чему Анна несказанно удивилась.

— Лондон? Отчего ж нет? — Парень улыбнулся. — Я еду в Ковентри, путь — через столицу. Садитесь, леди.

Анна приняла предложение, только в последний миг засомневалась: не так уж часто ей приходилось ездить автостопом, но жутких историй она наслушалась достаточно…

Она села на переднее сиденье. Скорее всего, наблюдателю показалось бы: ее движения слишком элегантны на фоне потрепанного «мерседеса» неопределенного песочного цвета и парня в линялой ковбойке (и где только этот британец ее достал?).

— Спасибо, выручили! Я совсем растерялась… — Анна несколько смущенно и оттого очень обаятельно улыбнулась.

— Да не стоит! Я — Майк. — Водитель сделал попытку протянуть даме руку, но машину качнуло, и ему пришлось вцепиться в руль.

— Анна… Ой, что вы делаете?! — Ей тоже не удалось представиться эффектно из-за этого скачка своенравного автомобиля.

— Да… нужно, пожалуй, разобрать эту старушку-развалюшку. В прошлом месяце пытался, представляете, и вижу, что…

Тут Анне пришлось выслушать долгую (минут на десять-двенадцать, не меньше) и «увлекательную» историю о каких-то железках, спрятанных под капотом «мерседеса». Их названия она не воспроизвела бы ни за что на свете.

Анна сделала важные выводы о том, что, во-первых, оказывается, не все англичане чопорные и сдержанные, во-вторых, — есть не в меру болтливые мужчины, а в-третьих, — они далеко не всегда приятные попутчики.

— Ой, ну что я все о нас…

Надо же, неужели можно осознавать такое единение с автомобилем? — мысленно прокомментировала Анна, но вслух ничего не сказала, сдержалась.

— Кто вы, откуда, как попали сюда, а? Кстати, давай на ты!

Естественно, что в сложившейся ситуации Анне не очень-то хотелось распространяться об обстоятельствах своей жизни. Мысли снова вернулись к тому ужасному положению, в котором она оказалась. Это было болезненно. Стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Негодяй! Предатель! Лжец! Какая же я глупая, глупая, слепая…

Бесцеремонность парня казалась тем более неуместной. Анна закусила губу от досады, но промолчала. Кто бы мог знать, сколько гадостей она готова была высказать этому неразумному водителю!

Майку хватило наблюдательности — и, пожалуй, даже сообразительности — чтобы заметить: попутчица совсем не расположена к откровенности. Он решился на тактический маневр — пошутить…

— Слушай, Анна, а ты случайно не ведьма?.. Такие волосы, как у тебя, — редкость в здешних краях… И говоришь ты как-то необычно — будто за каждым словом заклинание! Завораживает… А глаза… Ух! Так и представляю себе дамочку с горящим взором вроде твоего да с развевающимися огненными волосами: увидишь после заката где-нибудь на вершине холма — сам себя забудешь!

Анна издала неопределенный звук: глубокий выдох, переходящий в стон. Ну почему, почему?! За что ей такое?!

Обожгло воспоминание — как обжигает ледяная вода… Анна снова видела себя в больнице. Привлекательный молодой врач шутит с ней: «Рыжая Ведьма… Колдунья…» Эти слова легко слетают с его губ. Боже, как сладко было целовать эти губы!

Вместе с болью всколыхнулся гнев. Безотчетное желание сделать так, чтобы этого парня, который «поднял волну», больше не существовало. Какое он вообще имеет право лезть в ее жизнь, да еще болтать вздор?! К тому же вздор, задевающий за живое… Анна побледнела от ярости и сжала пальцы. Потом медленно повернулась к водителю. Долгий хищный (и многообещающий) взгляд, вероятно, говорил обо всем достаточно ясно: лицо Майка приняло испуганное, если не сказать затравленное, выражение. Злость Анны от такого забавного зрелища сразу утихла. Стало смешно. Ах, мы боимся ведьм?.. А разве мужчина может пугаться таких вещей? Нет! Значит, сейчас получишь по заслугам — за ошибки в поведении…

Стараясь сделать еще более зловещий вид (ой, как бы не расхохотаться!..), Анна медленно подняла руку. Майк с опаской поглядывал на нее. Рука тянулась к волосам.

— Эй, леди, вы что? — Майк произнес это как-то слишком быстро и нервно.

Парень одновременно сделал неудачную попытку наклониться и избежать «рокового» прикосновения, но, будучи за рулем автомобиля, не очень-то развернешься. Анна с хищным шипением вырвала у Майка пару волосков. Он взвыл, словно его лишили сразу половины волосяного покрова.

— Ведьма!..

Анна тем временем намотала волоски на палец и принялась что-то шептать, не отводя широко раскрытых глаз от Майка. Она искренне сожалела, что нет под рукой фотоаппарата: такие кадры пропадают! Какая бы вышла реклама для триллера!

То ли в жилах рыжеволосой девушки на самом деле текла колдовская кровь (мало ли, гены…), то ли просто его величество Случай решил поддержать ее шутку, но машина сделала какой-то невообразимый прыжок в сторону (развалюха несчастная!) — и остановилась! Заглохла…

Майк торопливо перекрестился. Анна не стала дожидаться, пока он объявит новую «охоту на ведьм». Ослепительно улыбнулась, очень вежливо попрощалась и с достоинством покинула салон автомобиля. Только захлопнув дверцу, она позволила себе расхохотаться…

Парень, скорее всего, уловил в этом смехе что-то зловещее. Он продолжал тщетно дергать ключ в зажигании… Анна осталась довольна своей проделкой. И тем, что избавилась от досаждающего попутчика, — тоже. Вот везение — автобус подъезжает!

Анна, не уверенная, что автобус остановится здесь, стала прямо по курсу его движения и замахала руками. У водителя не было выбора. Перед тем как сесть в более комфортное транспортное средство, Анна подарила ослепительную улыбку суеверному Майку. Он покачал головой и сказал себе: сумасшедшая… нет же, ведьма!

Анна стояла перед дверью номера и собиралась с духом, чтобы войти. А это было трудно, очень трудно. Ужасно стыдно. Волна раскаяния захлестнула ее: ведь Питер — единственный, наверное, человек, который ее по-настоящему любит. А она причиняет другу столько страданий. Нельзя так…

От дальнейших колебаний Анна была избавлена тем, что дверь сама распахнулась. На пороге стоял бледный, осунувшийся Питер. У Анны сердце защемило. Питер смотрел на нее недоверчиво, словно был уверен, что у него галлюцинации.

— Привет… — робко произнесла Анна.

Питер, не говоря ни слова, бросился к ней и сжал в объятиях, точно вновь обрел самое дорогое в жизни или миновала угроза потери этой драгоценности.

Анна не сдерживала слезы. Они текли по щекам, обжигали, скатывались на рубашку Питера… и очищали душу, обновляли ее, как сильный дождь, проливающийся на землю после знойного дня, давали осознание смысла страдания и приносили облегчение. После таких рыданий, как бы тяжело ни было на душе до этого, вновь хочется жить.

Питер осторожно и бесконечно ласково, продолжая обнимать плачущую Анну, ввел ее в комнату и тихо закрыл дверь. Боже, если бы он мог так же просто оградить ее — навсегда оградить от всей боли на свете!..

В доме Ирэн Блейлок случился переполох: его обитатели и гости были заняты поисками рыжеволосого сокровища Дэниела. Забеспокоились, когда Анна не вышла к чаю. Дэниел старательно обшаривал комнаты, что выглядело достаточно нелепо: стала бы Анна играть с ним в прятки… Наконец Кэт, служанка, обратила внимание на раскрытое окно в библиотеке, с подоконника которого были сняты горшки с гардениями. Версия исчезновения обрисовалась еще более четко, и стало ясно, что Дэниел зря рыщет по дому. Кэт побежала сообщить ему об этом, чтобы он зря не поднимал пыль на чердаке…

Взъерошенный, он сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

— Куда же могла направить свою метлу твоя Рыжая Ведьма? — Ирэн не могла удержаться от того, чтобы не подпустить шпильку, даже в такой ситуации.

Дэниел только посмотрел на тетушку исподлобья и выбежал из дому. Он был не в том состоянии, чтобы объяснять одной дорогой для него женщине, как она не права в отношении другой любимой им дочери Евы.

Дэниел крепко держался за руль. Может быть, излишне крепко: суставы сжатых пальцев побелели. Побелела и закушенная нижняя губа, а непослушные волосы спадали на лоб. Он хмуро смотрел на дорогу. Ему было страшно — страшно оттого, что он не знал, где искать Анну, не знал, почему она исчезла… Были только догадки: я ее чем-то обидел… нет-нет, это тетушка, будь он неладен, ее аристократизм!..

— Черт! — Дэниел резко ударил по тормозам, так пронзительна была мысль. Он даже не заметил, как стал думать вслух: — А вдруг… вдруг она увидела, как Бетси обнимала меня?.. Что ей было думать?.. Какой же я идиот… — Дэниелу очень хотелось врезать самому себе как следует. — Анна, Анна! Поверишь ли ты мне?

Опыт общения с Анной подсказывал: весьма вероятно, что и не поверит…

Все будет хорошо. Если это солнечное создание — любовь всей его жизни, то не может все рухнуть из-за нелепой случайности. Надо только подумать — очень хорошо подумать, как все объяснить.

Дэниел вдохнул поглубже.

Автомобиль тронулся — слишком резко, нервно для такого опытного водителя, как Дэниел. Он решил не разгоняться: мысли заняты другим, сложно сосредоточиться на дороге. В общем, вряд ли он поможет делу, если обеспечит свою возлюбленную приглашением на собственные похороны (куда, кстати, Анна наверняка не пойдет после того, что увидела).

Вскоре пологие холмы в лоскутках полей сменились фруктовыми садами. Этот же пейзаж Дэниел наблюдал вместе с Анной. Но тогда все было иначе: день казался более солнечным, небо чистым и ясным, все было открыто для жизни и любви. Теперь же на всем, что видел Дэниел, лежал отпечаток его тревоги. Помнится, Анна пожалела, что сады уже отцвели, а он ответил, что, когда она рядом, мир и так бесконечно прекрасен. Сейчас вид деревьев с осыпавшимся цветом, которые он много раз видел и помнил точно покрытыми бело-розовым облаком, наводил тоску.

Вот и маленькое придорожное кафе — навязчивое напоминание о цивилизации здесь, среди полей и садов, где хочется только вдыхать поглубже и не вспоминать, что где-то есть суета большого города, усталость после ночной смены… и пластиковая посуда.

Дэниел остановился. Он не был голоден, но ему захотелось еще раз окунуться в атмосферу места, где они с Анной провели чудесные минуты. Тогда по дороге она стала капризничать: ей, видите ли, захотелось вишневого соку — немедленно и в больших количествах. Дэниел, как настоящий рыцарь, готов был из-под земли его достать. Но как человек рациональный он понимал, что под землей найдет в лучшем случае воду из какой-нибудь скважины. По счастью, им встретилось это кафе. Анна с видом герцогини, осветившей своим появлением захолустный уголок собственных владений, сидела и критически осматривала пустой зал и официантку, выглядевшую усталой — хотя и было еще утро. Когда принесли вожделенный сок, оказалось, что жажда мучила девушку не так уж сильно. Задумчиво посмотрев на напиток, Анна все же отпила — очевидно, больше из вежливости. А Дэниел чувствовал себя счастливейшим человеком на планете: потому, что рядом — необыкновенно красивая, яркая девушка, потому что она — вместе с ним и он может держать ее за руку… Дэниел пьянел от счастья, глядя на ее губы, испачканные вишневым соком, — ведь он мог целовать их, бесконечно долго и нежно…

Теперь же Дэниел уныло размешивал сахар в кофе, размышляя о том, как резко может меняться человеческое мировосприятие — и как давно все-таки причесывалась эта несчастная официантка.

Занятый своими грустными мыслями, Дэниел не заметил, как мимо проехал «фольксваген» экстравагантного розового цвета. Между тем, если бы он обратил внимание на этот автомобиль, он был бы сильно удивлен, увидев водителя.

Дэниел не стал задерживаться в кафе: кофе был холодным, вид официантки не доставлял никакого эстетического удовольствия, а невеселым мыслям можно предаваться и в дороге. Проехав еще несколько миль, Дэниел все-таки заметил на горизонте розовую точку. Она увеличивалась в размерах пропорционально скорости его передвижения. Вскоре он смог различить около обрисовавшегося автомобиля фигурку в каком-то развевающемся светлом одеянии. По этому трепету материи на ветру можно было сделать однозначный вывод о легкомысленности и романтичности носительницы такого чуда. Дэниел, как ни тяжело было у него на душе, улыбнулся. Он искренне заинтересовался вопросом: что же заставило обладательницу такого феерического наряда и экстравагантной машины остановиться практически посреди картофельного поля. Подъехав поближе, он чуть не рассмеялся: увидел, как это воздушное создание открыло капот и наклонилось над ним.

Дэниел притормозил, вышел из машины (помощь даме на дороге даже Анна не сочла бы изменой). Ободряюще поинтересовался:

— Леди, могу я чем-то помочь?

И остолбенел, когда леди подняла голову. Элизабет в своем лучшем шелковом палантине посреди картофельного поля копошится под капотом автомобиля! Изумлению Дэниела не было предела. Если бы Элизабет не выразила такой бури восторга при его появлении, Дэниел решил бы, наверное, что у него какая-то изощренная галлюцинация.

— О, Дэниел, какой счастье! Ты — мой спаситель! Я так испугалась, когда это железное чудовище стало фыркать и передвигаться чуть ли не прыжками! — Элизабет, сама непосредственность в выражении своих ярких эмоций, явно желала кинуться Дэниелу на шею.

Глаза ее сияли. Он, еще не до конца оправившись от удивления, которое могло бы стать роковым для человека с сердцем послабее, инстинктивно отстранился.

— Бетси, успокойся, ради бога, сейчас мы решим все твои проблемы.

Удивительно, но Дэниел совсем не злился на нее, несмотря на то что она стала причиной свалившихся на него крупных неприятностей. Когда они встречались, Дэниел часто чуть ли не с сочувствием думал: «Бедняжка Бетси! Ей так тяжело иногда. И страшнее всего, что главная ее проблема — она сама». Эмоциональность Элизабет делала ее очень ранимой, уязвимой, а Дэниел всегда играл при ней роль защитника и чувствовал себя при этом очень сильным и необходимым — словом, ощущал себя Мужчиной с большой буквы.

— Кстати. — Дэниел положил руки на плечи своей экс-невесты и пристально посмотрел ей в глаза. — Кстати, а что ты здесь делаешь, Бетс?

Элизабет захлопала ресницами. Она не ожидала, что встреча с Дэниелом произойдет так скоро, и не успела придумать предлога. Ну в самом деле, не сообщать же ему, что она поехала вслед за ним, чтобы «предотвратить катастрофу» (цитата из Ирэн Блейлок) — его встречу и примирение с Анной. В тетушке Дэниела погиб стратег: военные действия (то есть операцию по примирению Элизабет и Дэниела) она спланировала с потрясающей быстротой. Как только во дворе ее дома зарычал мотор автомобиля, на котором ее племянник помчался вдогонку за счастьем, Ирэн сообразила, что настало время активных действий, и организовала погоню.

— Ну-у… — Элизабет смущенно улыбнулась. — Миссис Блейлок сказала, что у вас с Анной какие-то неприятности, и я подумала: вдруг она расстроилась из-за меня. Или рассердилась. В общем, не важно. Я подумала, что мне нужно извиниться. Знаешь, я осознала свои ошибки, — взмах ресницами, блеснули слезы, — и решила тебе помочь.

Сочинив такую симпатичную ложь, Элизабет почти поверила в нее сама и чуть не разрыдалась от осознания собственного благородства. Она могла бы стать талантливейшей актрисой!

Дэниел был тронут до глубины души: это чудное создание вопреки своим интересам жаждало помочь ему обрести счастье! В порыве он обнял Элизабет — с нежностью и благодарностью.

— Бетси, ты прелесть! А еще ты настоящий друг. Я тобой горжусь. — Он прикоснулся губами к ее волосам. С легкой грустью вспомнил, сколько блаженства доставляли ему такие прикосновения раньше. Отогнал эту мысль. — Ну что ж, наверное, надо посмотреть, что с твоей машиной!

Кроме цвета, добавил он про себя. Сколько себя помнил, Дэниел терпеть не мог таких ярких и «детских» цветов, а розовый возбуждал в нем особенную ненависть.

Поломка оказалась значительной. Дэниел не мог справиться с ремонтом сам. Когда он сообщил об этом Элизабет, она, не сумев сдержаться, просияла.

— Значит, мы должны вернуться в Тонбридж. Или мы не можем? Тогда нам придется, пожалуй, заночевать здесь! И мы будем ждать, пока не придет помощь…

Она почему-то восприняла ситуацию так, словно они оказались на необитаемом острове посреди Тихого океана. Однако что может быть лучше, чем оказаться на необитаемом острове с Дэниелом?

— Погоди-погоди! Во-первых, мы еще не так фатально удалились от цивилизации, чтобы долго изнывать в ожидании технической помощи. Во-вторых, с моей машиной пока что все в порядке. А в-третьих, я спешу в Лондон, а до него уже ближе, чем до Тонбриджа.

Элизабет как-то сразу сникла.

— Так что, — продолжал Дэниел, — сейчас мы вызовем техпомощь из Лондона, подождем, пока они приедут, а потом поедем следом за ними. Время дорого, Бетс. Ты же вроде хотела переговорить с Анной, а я, признаться, не знаю, где она и как ее искать. Так что нам надо поторопиться, пока эта леди не исчезла, заметя следы окончательно.

Уголки пухлых губ Элизабет помимо ее воли опустились. Она была захвачена мелькнувшей надеждой на возвращение под крылышко тетушки Ирэн, на «вынужденную» задержку в пути и так и не состоявшуюся встречу с Анной (какая жалость, хи-хи), которая — с ее-то темпераментом! — явно успеет куда-нибудь скрыться за это время. Желательно навсегда.

— Ну что ты так расстраиваешься, Бетси? — Дэниел видел огорчение подруги и не знал даже, чему его приписать.

— Н-нет, н-ничего… Все в порядке. Будет. Я переживаю за машину: папа мне ее только недавно подарил, — выдавила из себя Элизабет, мрачно глядя на то, как Дэниел нажимает на кнопки мобильного телефона.

Ну-ну, очевидно, ты его забываешь, только когда работаешь в ночную смену, а мне срочно нужно с тобой поделиться! — думала она.

— Алло, автосервис? Джонни, привет, выручай: у нас проблема… — Дэниел отвернулся.

Элизабет кусала губы от досады. Ну надо же, как он торопится к этой Рыжей Ведьме! И чем она только ему приглянулась?! Цветом волос, что ли? Обжечься можно. Или, может, своим неправильным языком? Как неблагороден этот американский выговор! Что только этим мужчинам нужно? Ну да ладно. Что-нибудь придумаем. Не зря же она, Элизабет, здесь. И не может быть, чтобы вспыхнувшее чувство к этой американке, которая просто обязана вернуться на родину в течение ближайшей недели, оказалось сильнее тех воспоминаний, что привязывали Дэниела к ней, бывшей невесте…

— Ну что ж, в течение часа подъедут. — Голос Дэниела звучал бодро, но чувствовалось, что такая задержка ему не по душе. — Я думаю, мы можем пока прогуляться.

Он с деланно чопорным видом предложил Элизабет руку, она с лучезарной улыбкой ее приняла. Они прогуливались по обочине шоссе с таким видом, словно рядом был Букингемский дворец, а не картофельное поле. Они со смехом вспоминали, как детьми убежали от взрослых поиграть в яблоневом саду, который находился в полутора милях от дома тетушки Ирэн. Дэниел тогда решил сорвать для своей белокурой подруги яблоко с самой высокой ветки на старой яблоне. Демонстрируя чудеса ловкости, он не без труда взобрался по сучковатым веткам на самую верхушку, завладел трофейным фруктом… и, спускаясь вниз, умудрился упасть, пребольно ушибившись и расцарапав ноги. В этот-то момент и подоспел «поисковый отряд» во главе с миссис Блейлок и матерью Элизабет. Наказание было страшным: детям не позволили играть вместе почти две недели. А памятное яблоко Бетти так и не съела: она нарисовала натюрморт с ним, который сохранился до сих пор.

Элизабет таяла от этих воспоминаний; так сладки они были, что щемило сердце от невозможности вернуться назад. Дэниел же сожалел больше по самой поре безмятежности и озорства. И немножко — совсем чуть-чуть — по тогдашнему своему восприятию Элизабет, которая казалась ему белокурым ангелом и вообще венцом творения. И речи быть не могло о том, чтобы она утомляла его — вот как сейчас, например.

Дэниел испытал даже что-то вроде облегчения, когда наконец приехал транспортер из автомастерской. Теперь ничто не мешало ехать к Анне.

— Бетси, куда бы ты отправилась на месте Энни?

— Она ведь приехала на каникулы не одна?

— Да, с другом. Они поссорились.

Элизабет наморщила лоб, изображая бурный мыслительный процесс.

— Тогда я бы пошла к нему и помирилась. Если обидел один мужчина, нужно искать защиты у другого. Она ведь по той же причине осталась с тобой, когда поссорилась с приятелем… — С женской логикой у Элизабет все было в полном порядке.

Дэниел машинально прибавил скорость. То, что Анна помирится с Питером, ему категорически не нравилось.

Уже в Лондоне обнаружилась еще одна проблема: Дэниел слышал от Анны название отеля, где она и Питер остановились, но ничего не знал о конкретном местонахождении этого чуда туристического сервиса. Пришлось поколесить. Когда наконец гостиница была найдена, Дэниел вздохнул с облегчением, но вместе с тем встревожился: как же примет его Анна? И не станет ли Питер мешать ему? Чтобы одной помехой было меньше, Дэниел попросил Элизабет не ходить с ним, а подождать у входа — и оставил ее дожидаться на скамейке (да, той самой, исторической) у входа. Она подчинилась, но без энтузиазма: так ведь можно и упустить что-то важное, контроль над ситуацией потерять, в конце концов.

Дэниел торопливо вошел в вестибюль. Там царила сонная атмосфера — это был не самый популярный отель в Лондоне. Портье с любопытством взглянул на встревоженного мужчину, стремительно подошедшего к его столу.

— Чем могу быть полезен? — с профессиональной вежливостью поинтересовался служащий.

— Я ищу мисс Анну Торнфилд, — выпалил Дэниел.

Любопытство в глазах портье приняло оттенок восхищения — вероятно, мужеством Дэниела.

— Если не ошибаюсь, вы говорите о высокой рыжеволосой американке, которую сопровождает худощавый молодой человек? — Портье явно хотел растянуть разговор.

— Именно, — отрезал Дэниел. Нельзя сказать, что напоминание о Питере согрело его сердце.

— Тогда, сэр, вы опоздали: мисс Торнфилд и мистер Роули уехали пару часов назад.

Сердце Дэна пропустило удар. Он побледнел. Этого-то он и боялся. Ох, Бетси… Не стоит говорить, какие «добрые пожелания» могут прийти на ум человеку в минуты такого волнения.

— А вы не знаете, куда они направились? — В голосе Дэниела почти не было надежды.

— Нет, сэр. Но, возможно, мистер Долени, наш управляющий, в курсе.

Портье набрал какой-то номер по служебному телефону. Через минуту к Дэниелу уже спешил мистер Долени, изобразив на лице самую приветливую улыбку.

— Добрый день, сэр. Чем я могу вам помочь?

Дэниел повторил свой вопрос. Приветливая улыбка на лице мистера Долени сменилась сочувственной. Было, однако, неясно, к чему именно она относится: к тому, что его собеседник разминулся с мисс Торнфилд, которую хотел видеть, или к тому, что он вообще хотел видеть (о, безумец!) эту Рыжую бестию, которую надолго запомнит персонал отеля.

— Боюсь, я не знаю, сэр, куда отправились мисс Торнфилд и мистер Роули. Кажется, они спешили. Удивительная пара!

Мистер Долени умолчал про то, что в момент отъезда «удивительной пары» предпочел закрыться в своем кабинете, дабы она не удивила его чем-нибудь еще — на прощание, так сказать. Он и так достаточно настрадался в последние дни от Питера, который очень быстро переходил от состояния полного отчаяния, когда ему требовались всевозможные успокоительные и антидепрессанты, к буйному озлоблению на весь мир, разлучивший его с обожаемой подругой. К тому же к поискам Анны подключилась полиция, которая была не в восторге от перспективы последствий исчезновения на подведомственной территории гражданки США (да и от истерик мистера Роули тоже). В общем, последние дни были тяжелыми. И персонал, и растревоженные постояльцы отеля вздохнули с облегчением, когда за Анной и Питером наконец захлопнулась входная дверь.

— Спасибо, — с усилием сказал Дэниел и вышел на улицу.

Элизабет в это время развлекалась тем, что подкармливала голубей найденным в машине Дэниела бутербродом недельной давности. По счастью, голуби были непривередливы. Дэниел подошел к ней и молча сел рядом, машинально отломил кусочек от хлеба и положил в рот. Весь его вид явно говорил о том, что он потерпел неудачу. Элизабет была очень добрым от природы созданием, поэтому торжество «победы» над соперницей быстро сменилось глубоким сочувствием к Дэниелу. Он был очень благодарен Элизабет за эту молчаливую поддержку.

— Она уехала. Никто не знает куда.

Элизабет не помнила Дэниела таким растерянным и расстроенным. Забыв о себе, она готова была сию же минуту достать рыжую чертовку хоть из-под земли, лишь бы Дэниел не переживал так. Но конструктивных предложений по поискам у нее пока не было. Так они и сидели, молча наблюдая за суетливыми птицами.

Вдруг на пороге отеля появилось еще одно действующее лицо. Оттуда вылетела горничная, которой «посчастливилось» ближе всех познакомиться с Анной Торнфилд.

— Сэр, это вы искали рыжую… американку? — Ставшее привычным слово «бестия» она решила оставить при себе.

— Да, я! — Дэниел вскочил: появилась надежда.

— Знаете, я могу ошибаться, но, кажется, мисс Торнфилд и мистер Роули говорили про Эдинбург и его достопримечательности, когда выходили из номера.

Столь ценные сведения горничная решила предоставить вовсе не из симпатии к Анне. В любой женщине развито стремление сыграть роль в какой-нибудь романтической истории.

Даже если это история такой фурии, как эта американка (ну, естественно, если по объективным возрастным причинам уже нет претензий на главную роль). Благородство горничной было вознаграждено сполна: Дэниел сжал ее в объятиях, порывисто поцеловал в щеку, отчего женщина раскраснелась, точно маков цвет, и сунул десять (!) фунтов на чай. Элизабет искренне разделила его радость, несмотря на то, что Дэниел схватил подругу за руку и весьма бесцеремонно потащил к машине.

Дорога на вокзал была очень короткой: Дэниел летел, что называется, на всех парусах. Быстро переговорили с кассиром: последний поезд на Эдинбург ушел полтора часа назад, но через три четверти часа будет следующий — на Абердин, на нем можно доехать до нужного города. Естественно, билеты были куплены. Дэниел не сомневался, что Питеру захочется сэкономить на авиаперелете, а Анне — посмотреть из окна поезда на британские пейзажи… Так что показалось бессмысленным брать билеты на самолет и прилететь в Шотландию раньше, чем те, кого они преследуют.

Только в поезде к Элизабет вернулось осознание того, куда и зачем, то есть за кем, они с Дэниелом едут. Но от нее уже мало что зависело. А Дэниел казался счастливым, так что Элизабет тоже было хорошо. Согретая, как цветок солнцем, его радостью, чуткая девушка спокойно задремала на плече Дэниела.

Он же был так возбужден, что не мог спать. Пожалуй, за целый год в его жизни не случалось столько всего, сколько случилось за последние несколько дней, хотя и работа у него не была рутинной. И весь этот ураган событий был связан с появлением Колдуньи с огненными волосами и горячим сердцем. Дэниел не просто обрел смысл бытия — в нем появились краски! Этот чудесный, цветной, как сон ребенка, мир подарила ему Анна. Но сколько может продлиться такой восторг? Что он испытывает к ней: увлечение, пылкую влюбленность или — настоящую любовь? И что будет, когда эмоции утратят яркость?

Сейчас, когда Дэниел обрел столь сильное чувство, он испугался: испугался, что его сменит ощущение потерянного рая, если эта любовь уйдет… Когда-то он любил Элизабет — непосредственную, легкую, как ветерок. Но это не продлилось долго, на смену этому чувству явилась легкая грусть, как осенью, когда осознаешь, что лето уже прошло и впереди только холодные и тусклые зимние вечера. Сила чувств была другой, и другой же была боль. Но что грозит ему теперь?

Ласково, стараясь не разбудить Элизабет, Дэниел коснулся ее волос, вспомнив с благодарностью, как хорошо им было вместе. Он и сейчас испытывает к ней нежность — как к ребенку, к младшей сестренке. А она любит его. Дэниел знал это наверняка. И что крепче и дороже: ураганная страсть к Огненной Анне или тихая нежность к белокурой Бетси? У него не было ответа на этот вопрос. И в какой-то момент мелькнула мысль: разбудить Элизабет и пересесть на встречный поезд… Не разбудил. Не пересел. Потому что дикая, неутихающая страсть к одной женщине способна убить даже самое лучшее чувство к другой. Он не будет счастлив, если не «перегорит» — какой бы боли это ни стоило. А потом — будь что будет…

10

Прибыл поезд в Эдинбург очень поздно ночью или очень рано утром — этого Дэниел никак не смог бы сказать. Элизабет встала и сонно потянулась. Дэниел с благодарностью и уважением посмотрел на эту миниатюрную девушку, которая ради него согласилась на такую авантюру и оказалась в другой части Великобритании без необходимого багажа. У него самого, кстати, не было с собой даже зубной щетки.

— Ну что, Бетс, бывала ты раньше в Эдинбурге? — деланно бодро поинтересовался Дэниел.

Не до конца проснувшаяся Элизабет вяло покачала головой.

— Значит, у нас есть прекрасная возможность осмотреть город! Ты только представь, сколько интересного здесь можно уви… — Выйдя на перрон, Дэниел в первое мгновение задохнулся от пронизывающего порыва ночного ветра. — Увидеть. Однако вряд ли четыре часа утра — самое подходящее для этого время. Так что, — он приобнял озябшую спутницу за плечи, чтобы хоть как-то оградить от холода, — есть предложение где-нибудь провести остаток ночи.

— Ты как всегда мыслишь здраво, Дэн. — Элизабет иронически улыбнулась.

Они сели в такси и попросили отвезти их в какую-нибудь недорогую гостиницу. Дорога заняла минут двадцать. За это время Дэниел не однажды удивился, как много может болтать человек, который в четыре утра находится на работе. Машина остановилась возле подъезда, над которым красовалась претенциозная стилизованная вывеска «Старый замок». Естественно, строение это с замком не имело ничего общего, разве что было действительно старым. Для Дэниела и Элизабет древность строения была не существенна: главное, чтобы имелась постель… Дэниел расплатился и помог своей даме выйти из машины. В фойе прямо на рабочем месте похрапывал портье. Дэниел посочувствовал бедняге, но все-таки разбудил его. В первые секунды тот растерялся, испуганно заморгал, но быстро пришел в себя и нацепил на помятое лицо дежурную улыбку. Дэниел получил маленький ключик от двухместного номера на третьем этаже.

Он уже собрался уходить, а портье устраивался для продолжения сна, как вдруг Дэниела посетила мысль: а вдруг… бывают же совпадения!.. Он обернулся к служащему.

— Простите, у вас не останавливалась мисс Анна Торнфилд? Высокая рыжеволосая американка. С ней молодой человек…

Портье сделал над собой усилие, открыл глаза и пробормотал нечто отрицательное вроде того, что никаких янки им не нужно, у них приличное заведение в лучших шотландских традициях и вообще… Поднимаясь по лестнице, новые постояльцы подумали, что третий этаж — это все-таки очень, очень высоко.

Если бы не голод, Дэниел и Элизабет проспали бы, наверное, до полудня. Но отсутствие ужина дало о себе знать гораздо раньше. Около девяти Элизабет заворочалась в постели, потянулась и открыла глаза. Охнула, увидев незнакомую обстановку, потом сообразила, где она и как здесь оказалась. Сев на кровати, девушка увидела, что Дэниел лежит с открытыми глазами, скрестив руки на груди. Он ласково улыбнулся ей.

— С добрым утром, Бетс!

— Привет, Дэниел! — Голос Элизабет прозвучал достаточно грустно, чтобы Дэниел понял, насколько ей хочется сейчас оказаться дома, и почувствовал свою вину.

— Знаешь, я голоден. Предлагаю позавтракать и отложить на потом решение других проблем.

— Хорошо, только давай пойдем завтракать в какое-нибудь кафе. Мне хочется поскорее познакомиться с городом.

Дэниел кивнул. Элизабет легкой походкой прошла в ванную.

Бедняжка, у нее с собой ничего нет из одежды. Дэниел дал себе слово не задерживаться здесь дольше, чем нужно.

Элизабет вышла из ванной посвежевшей и довольной. Но Дэниел, увидев ее влажные волосы, мысленно взвыл: завтрак откладывался на неопределенный срок. Почему женщина, стараясь угодить мужчине, больше думает о собственной красоте, чем о его желудке?! Удивительно нерациональные создания!

Зато теперь у Элизабет было предостаточно времени, чтобы сделать макияж и придумать, как пооригинальнее накинуть палантин. Приступив к этим важным занятиям, она увидела в зеркале отражение лица Дэниела. Ей хватило благородства, чтобы сказать:

— Может, пойдешь разузнаешь, где находится ближайшая закусочная? Потом вернешься за мной, и мы пойдем вместе.

Дэниел с благодарностью принял это предложение. Выяснив у портье, который тоже уже окончательно проснулся, где можно перекусить, он вышел на улицу. Утро было солнечным и тихим. Эдинбург — большой город, но суеты там не чувствуется абсолютно. Наверное, те, кому нужно было на работу, уже добрались туда, и на улицах было очень мало людей. Дэниел с удовольствием рассматривал строгую планировку улиц, яркие цветочные клумбы, которые среди северного пейзажа (а эта особая прелесть хорошо ощущалась) казались стайкой диковинных райских птиц, по счастливой случайности залетевших сюда.

Закусочная, которую рекомендовал служащий отеля, находилась совсем недалеко — на соседней улице. Это было маленькое и очень уютное заведение, стилизованное под старинный трактир. Стены и потолок — отделаны темным деревом, мебель — из дерева посветлее. Мысленно попросив прощения у Элизабет и тут же решив, что она сама виновата в своем затянувшемся голоде, Дэниел выпил чашку кофе и съел большой кусок пирога. Он оправдывался тем, что национальные шотландские блюда позволит себе отведать только вместе с подругой. Когда угроза голодной смерти миновала, Дэниел поспешил обратно в отель. Прежде чем подняться в номер, он попросил дежурного составить ему список отелей города с адресами и указанием примерной стоимости номеров: вряд ли Анна и Питер могли позволить себе что-то очень шикарное.

Элизабет была обворожительна. С помощью косметики блондинка может изобразить на лице практически что угодно, и Элизабет этим преимуществом активно пользовалась.

Выдержанный стиль и изысканная архитектура восхитили Элизабет, которая тонко чувствовала красоту мира. Дэниел тем более был ей благодарен, что она совладала с первым порывом — сразу после завтрака отправиться осматривать город, а решила сначала разобраться с делами Дэниела.

Закусочная с ее необычным интерьером и уютной атмосферой тоже вдохновила Элизабет, она пожалела, что у нее нет с собой даже блокнота для набросков. Завтрак был восхитителен. Шотландцы не зря гордятся своей олениной, тетеревами и форелью, в этом ни Элизабет, ни Дэниел не усомнились, но в качестве основного блюда все же была выбрана копченая лососина. Она оправдала надежды.

Глядя, как мило Элизабет берет кусочки рыбы и отправляет их в рот, Дэниел подумал, что она — чудесная, очаровательная и как никто другой заслуживает счастья… и что он, к сожалению, не может любить ее как женщину. А еще он понял, что все предыдущие годы знакомства не могли сдружить их так, как необыкновенные впечатления последних дней. Дэниел решил, что эта неделя сделала его счастливым человеком, который обрел почти одновременно любовь и дружбу.

А потом был бесконечный день — «грандиозная экскурсия по отелям», как выразилась Бетти. Они посетили около двух десятков всевозможных гостиниц и пансионов, и везде одно и то же: «Мисс Анна Торнфилд? О нет, таких постояльцев у нас нет… Нет, в нашем отеле не останавливалась высокая рыжеволосая американка в сопровождении молодого человека… Нет… Нет…» Это бесконечно повторяющееся «нет» пульсировало в висках Дэниела и причиняло жгучую боль. В одном месте его и Элизабет вообще приняли за полицейских ищеек и весьма грубо выпроводили вон. Когда счет посещенным отелям пошел на второй десяток, Дэниел заметил, что улыбка на лице Элизабет стала опасно застывшей, и отправил мужественную подругу в отель отдыхать. Таксист, который предвкушал, как озолотится за этот день, готов был расцеловать упорного пассажира…

Анна и Питер в этот момент наслаждались содержательнейшей экскурсией по древней столице Шотландии. Жизнь вошла в нормальное русло: все было так, как и должно быть у парочки туристов, знакомящихся с наследием древней европейской культуры. Питера вообще можно было бы назвать счастливым человеком, если бы он не чувствовал так остро боль, переживаемую подругой. Анна улыбалась, шутила, но делала это с каким-то едва уловимым напряжением — именно его боялся Питер. Он знал: это симптом того, что Анна просто сгорает изнутри. Временами она подолгу смотрела в одну точку, лицо ее принимало болезненно-сосредоточенное выражение, а когда Питер брал ее за руку, Анна вымученно и немного виновато улыбалась ему.

Только иногда Анна отвлекалась от своих переживаний — когда какие-то картины прошлого, исторических легенд завладевали ее воображением. Во время экскурсии туристам рассказали, что Эдинбург стоит на семи холмах, а самый высоких из них называется Трон Артура. И Анна видела себя в роли легендарной королевы Гвиневры, сидящей рядом со своим королем во главе стола, где пировали рыцари. Муж ее, уже в летах, держит чашу с вином, густым и красным, точно кровь, а рука чуть заметно дрожит. Его воины еще не замечают этого. Но она видит и боится будущего. Темная трапезная освещена факелами, зловещие тени и блики пляшут на стенах. Рядом — преданный пес, чувствуя тревогу хозяйки, положил голову на ее колено, и она бездумно перебирает его длинную шерсть. А из глубины зала на нее устремлены обжигающие страстью взгляды сэра Ланселота Озерного, но она не смеет даже кивнуть тому, кого любит по-настоящему. Все, что ей остается, — это следить из-под полуопущенных ресниц за его порывистыми движениями…

Анна была в восторге от Эдинбургского замка, древней крепости, воздвигнутой на вершине давно потухшего вулкана. Ранние постройки сохранились еще с двенадцатого века. От мощных, лишенных украшений стен этого здания веяло дыханием истории. На Питера замок произвел такое же сильное впечатление, как Тауэр в Лондоне. Воронов, правда, здесь не было. Зато — сколько угодно легенд о Марии Стюарт, а сильные женщины Питера всегда восхищали и вдохновляли.

У подножия скалы, на которой возвышался Эдинбургский замок, раскинулся огромный парк — Принсесс Стрит Гарденс. Экскурсантам предоставили достаточно времени, чтобы вдоволь побродить по историческим, можно сказать, аллеям. К востоку от замка лежал старый город, где было много домов, построенных еще в семнадцатом столетии. Анне непременно нужно было сфотографироваться возле каждого второго — и, естественно, пленка в фотоаппарате закончилась раньше, чем этот план был реализован. Неудача, однако, ничуть не расстроила Анну, и она продолжала жадно внимать экскурсоводу и старательно фиксировать в памяти всевозможные архитектурные «ухищрения» трехсотлетней давности.

Питер внимательно следил за Анной — за каждым ее жестом, словом, взглядом. Он искренне боялся, что она опять ускользнет от него: на этот раз — погрузившись в свою обиду и боль. Но, казалось, она так увлечена прогулкой, что и вовсе забыла обо всех своих горестях.

На самом деле Анна мужественно пообещала себе, что ничем не проявит своих внутренних терзаний: никто на свете не должен видеть ее опустошенной и подавленной предательством. Не родился еще тот человек, победу которого над собой она признает прилюдно!

Возвращались в гостиницу уже под вечер, усталые, но и очень довольные впечатлениями от города. Анна с удивительной прытью поднялась в номер, сказав Питеру через плечо, чтобы он распорядился насчет ужина в номер: она, мол, сегодня и шагу больше не сделает. Едва дойдя до номера и с трудом сняв туфли с усталых ног, Анна вытянулась на кровати и заснула.

Питер сделал заказ и, едва переставляя ноги, поднялся по лестнице. В узком коридоре царил мягкий полумрак, казавшийся еще плотнее после дня, проведенного на ярком солнце. Питер едва сдерживался, чтобы не опереться о стену — настолько он устал. В этот момент и произошло неожиданное столкновение — в буквальном смысле слова. Впереди Питера шел тоже очень усталый человек, но он, очевидно, совсем не торопился, и Питер пошел на обгон. То ли он не рассчитал траекторию, то ли идущего впереди качнуло от усталости — в общем, Питер ощутимо задел его плечом. Он вежливо извинился и даже не удивился тому, что человек слегка притормозил, вероятно удивленный: здесь, в Шотландии, где язык еще более непохож на английский в том варианте, в каком его используют американцы, прохожие часто с любопытством оглядывались, заслышав американскую речь. Но, в самом же деле, это не повод хватать незнакомого человека за руку!

— Питер Роули? — Взгляд незнакомца был пронзительным и сухим.

— Простите?

— Слава богу!.. Где Анна?

Только тут до Питера дошло, что человек, сжимающий его запястье, не такой уж незнакомый. Доктор Глэдисон, черт бы его побрал! Проклятье: этот негодяй их преследует!

— Ее со мной нет, — процедил Питер, и на его скулах заходили желваки.

Дэниел побледнел.

— А если бы и была, неужели ты, подлец, думаешь, что я позволил бы тебе еще раз приблизиться к этой девушке — после всего, что ты ей сделал! — Питер почему-то говорил злобным шепотом.

Он перехватил правую руку Дэниела и теперь сам яростно стискивал ее — до боли в суставах. Что ж, этот поединок был тихим, но от этого не менее накаленным.

Дэниелу стало ясно, что Питер блефует. И еще он осознал, что молодой человек действительно дорожит Анной и пытается уберечь ее. У него ведь есть все основания считать Дэниела врагом номер один. Дэниел разжал пальцы.

— Я не знаю, что именно подумала Анна обо мне и о моем к ней отношении, не знаю, почему она так внезапно сбежала от меня, но я могу доказать, что все это — нелепость, недоразумение.

— То, что ты говоришь, — вздор! Ты, мерзавец, заставил ее поверить тебе, а сам одновременно поддерживал связь с бывшей подружкой!

Дэниел не мог не уважать столь трепетного отношения к Анне и к ее чувствам, из-за которого этот чудной парень, явно принадлежащий к другой весовой категории, чем он, Дэниел, готов был зубами рвать обидчика подруги. И Дэниел сказал просто:

— А не кажется ли тебе, дружище, что, если бы я был коварным соблазнителем, я бы уже давно успокоился и искал бы новых приключений? А между тем — я здесь, уже вторые сутки гоняюсь за этой девушкой, которую люблю безумно. Есть ли в этом логика донжуана?

Питер задумался. В том, что говорил этот тип, явно был смысл. Почувствовав ослабление агрессии, Дэниел продолжил:

— Как я уже сказал, есть человек, который может подтвердить мои слова. Может быть, ты позволишь нам с Анной решить этот вопрос? Я думаю, она должна сама выбрать: верить мне или нет.

Питер отступил. Дэниел выбрал правильную точку приложения давления. Питер никогда не лишал свою подругу возможности самостоятельного выбора и никогда не пытался ограничить свободу ее воли. Это было свято. Как бы Питер ни хотел уберечь ее от страданий, он признавал, что они — тоже возможный выбор. Ее личный выбор.

Бросив на Дэниела, своего соперника, взгляд исподлобья, Питер прошел несколько шагов по направлению к своему номеру. Обернулся. Сказал очень серьезно:

— Выбирать она, конечно, будет сама. Только, знаешь, если ты обманешь ее, обидишь — я тебя убью. Точно. Уничтожу.

— Верю. — И в голосе Дэниела не было иронии. Он уже почувствовал, как сильно этот парень любит свою подругу.

Дверь открылась беззвучно. Анна даже не шевельнулась. Питер вошел в номер, жестом велел Дэниелу молчать и, впустив его, закрыл дверь.

Дэниел смотрел на девушку, перевернувшую всю его жизнь, и чувствовал, что готов совершить еще десять тысяч таких путешествий, лишь бы быть с ней рядом — всегда. Он понял, что не ошибся, проделав этот путь до конца. Дэниел тихо-тихо сел в кресло рядом с ложем Спящей Красавицы — он ждал ее пробуждения, чтобы она решила его судьбу.

Питер беззвучно, как мышь, прокрался к окну и сел на стул, бросая взгляды то на Анну (нежные, грустные и встревоженные), то на соперника (разумеется, очень враждебные). А Дэниел смотрел только на Анну. Весь мир перестал существовать для мужчины, оберегавшего сон любимой.

В составе исчезнувшего для Дэниела мира была и бедняжка Элизабет, которая за последние часы переделала все свои возможные дела: приняла душ, перекусила, отдохнула, сменила прическу, освежила макияж. Оставалось только смотреть в окно и ждать возвращения Дэниела. Хотя, по правде говоря, она допускала, что он, если и вернется, то вполне может привести с собой свою Рыжую Анну… Тогда придется исполнять данное обещание: разговаривать с этой высокомерной девицей, даже — ох, кошмар какой! — извиняться перед ней за свое некорректное поведение. Она, Бетси, будет унижена и уничтожена, и рухнут все ее надежды на счастливую жизнь с Дэниелом.

От этой мысли стало так тоскливо, что Элизабет даже уронила несколько слезинок. Вспомнила, что тушь может размазаться, — успокоилась. Хотя, с другой стороны, если Дэниел вернется один, может быть еще хуже: он или продолжит поиски своей ненаглядной (может, даже до конца жизни!), или будет очень-очень несчастным — если она не захочет его слушать. Бедненький, ведь он, наверное, так же сильно любит свою Рыжую, как и она, Элизабет, — его…

Вздох. Что-что, а понимать чужие чувства Элизабет умела. Все-таки у нее было очень доброе сердечко.

Ладно, не сидеть же здесь и не страдать до самого вечера! Элизабет решила прогуляться до закусочной, в которой сегодня завтракала: развеяться и подкрепиться. Дэниел умный, он найдет ее, если возникнет необходимость. О, дорогой, как бы я была счастлива, если бы ты ощутил эту потребность во мне! — мысленно обратилась Элизабет к бывшему жениху, вздохнула еще раз и вышла из номера.

— Ах ты негодяй! Мерзавец! Садист! Решил насладиться видом униженного существа, в которое ты меня превратил?! Так вот тебе!..

Мгновение — и над самым ухом Дэниела пролетела и врезалась в дверь массивная бронзовая пепельница. (Правильно, скажи курению нет!) Дэниел был вынужден скрываться от праведного гнева за спинкой кресла. Ему повезло, что Анна еще сидела на постели. С того момента, как она открыла глаза, не прошло и двух минут, но боевые действия были уже в разгаре.

— Питер, марш из комнаты, не то задену — сам виноват будешь!

Питер, пригнувшись, прошмыгнул к двери, решив, что подруга, кажется, вполне в состоянии самостоятельно разобраться со своими проблемами.

— Зло — наказуемо!.. Если ты еще не знал, то я тебе докажу!

На этот раз роль метательного снаряда выпала на долю правой туфельки. Дэниел подумал, что, наверное, зря он пришел в такой момент, может, Анна плохо собой владеет непосредственно после сна… Если он не погибнет сейчас, то, скорее всего, лучше отложить объяснение до более благоприятного момента.

Возможности определить этот конкретный момент у него уже не было: Анна принялась маневрировать по комнате с упругой диванной подушкой в руках. Сопротивление Дэниела не дало результатов: под натиском эмоций своей возлюбленной он был вынужден отступить за дверь. Там, по крайней мере, у него было время отдышаться и прийти в себя.

Постояльцам «Старого замка» довелось наблюдать странную сцену. Молодой мужчина вполне приличной наружности, может быть, за исключением взъерошенных волос и раскрасневшегося лица, стоял, прислонившись к двери номера, и разговаривал: с собой или с дверью — непонятно. Во всяком случае, из номера не доносилось ни звука. Там воцарилась, так сказать, зловещая тишина.

— Послушай меня, Анна… Я не знаю, что именно ты увидела, но ты неправильно это истолковала… Я ни в чем перед тобой не виноват. Между мной и Бетси все кончено, кончено уже давно, понимаешь? Я люблю тебя больше жизни, только тебя! Неужели ты думаешь, что я помчался бы в Шотландию только чтобы продолжить лгать тебе?!

Нет ответа.

— А Бетси — просто подруга, знаешь, она приехала со мной и готова подтвердить мои сло…

В этот момент дверь резко распахнулась — она открывалась внутрь, — и Дэниелу, потерявшему опору, стоило больших усилий удержаться на ногах и не упасть.

— Что-о ты сказа-ал?!. Эта болонка приехала с тобой?! И ты будешь говорить, что между вами ничего нет?! Ах ты!..

Анна вылетела из номера, сбив-таки Дэниела с ног (не без умысла, надо сказать). Кажется, эта же участь постигла еще кого-то на лестнице, потому что оттуда послышался испуганный вскрик. Хотя вполне вероятно, что кому-то излишне впечатлительному просто достался испепеляющий взгляд Рыжей Ведьмы.

Питер уныло брел по улице. Что-то ему подсказывало, что невиданный всплеск эмоций Анны более благоприятен для его соперника, чем холодный и спокойный отказ. И где после этого справедливость? Он почти полжизни любит эту девушку, но тут появляется какой-то доктор — и моментально завладевает ее сердцем… Э-эх… Напиться с горя, что ли?.. — с тоской подумал Питер. Такой способ времяпрепровождения был ему более чем не свойствен: он единственный раз в жизни перебрал на школьном выпускном вечере. Тогда он выпил для храбрости: собирался пригласить Анну танцевать и признаться ей в любви. Согласие на танец он получил с горем пополам, а вот о признании речи уже и быть не могло: нужные слова как-то не находились, и даже самые примитивные получались весьма и весьма исковерканными.

Ладно, напиться не напьюсь, но зато уж наемся… Питер принадлежал к типу людей, у которых во время нервных потрясений и вообще любых стрессовых ситуаций болезненно обостряется аппетит. Молодой человек перешел через дорогу, заметив на другой стороне улицы кафе.

Он присел за единственный относительно свободный (в маленьких кафе во время ужина с этим проблемы) столик, даже не обратив внимания на то, кто сидит рядом: рассеянность была другим следствием меланхолии. Осчастливив официантку заказом из пяти блюд, Питер все-таки проанализировал ситуацию и понял, что уселся за столик к незнакомому человеку и даже не поздоровался. Покраснев до ушей, он поднял глаза, чтобы исправить эту оплошность…

Напротив него сидел Ангел. Маленький белокурый Ангел с печальными глазами. Это воздушное создание придвинуло поближе к себе чашку шоколада, словно опасаясь посягательств Питера. Такой очаровательной и прелестной девушки Питер еще не встречал. Стоит ли говорить, что от нежданно нагрянувшего счастья у него даже на лбу появились розовые пятна? Прежде чем он успел сказать хоть слово, Ангел произнес дрожащим тонким голосом:

— Ну какая же я несчастная! Конечно, если даже бывший жених смотрит сквозь меня, то стоит ли обижаться на то, что незнакомые люди обращаются со мной так, словно меня нет?

На длинных ресницах блеснула слезинка. Питер боролся с порывом встать перед этим ангелоподобным существом на колени. Нашел компромисс: взял девушку за руку и сильно сжал ее (робкий Питер Роули так себя ведет… уму непостижимо!).

— Я идиот. Давно доказано. Так что не стоит на меня обижаться, это верно. Но вы… вы такая… Я бы хотел всю жизнь смотреть только на вас! А этот ваш… жених… бывший — он, наверное, еще больший идиот, чем я! Вот…

Питер выдохнул — и просиял, увидев улыбку на лице Ангела. Это придало ему смелости, и он почувствовал непреодолимое желание открыться этой милой девушке. Кажется, у него совсем не было причин подавлять этот порыв.

— Знаете, я ведь оказался в схожей ситуации: девушка, которой я очень дорожу, воспринимает меня, наверное, как любимого домашнего питомца — ну, будто моя преданность и любовь — это нечто само собой разумеющееся. Так было уже много-много лет. И я очень страдал от этого. А сейчас, в этот самый момент…

Это же правда, так зачем что-то усложнять? Почему просто не сказать о том, что у тебя на сердце? С этой девушкой, похожей на пушистый одуванчик, Питеру было так легко, как никогда не было с Анной. Как это, оказывается, здорово, когда можно смотреть на собеседницу не снизу вверх!

— В общем, сейчас, когда я увидел вас и отчаяние в ваших глазах, я подумал, что есть и более приятные и полезные вещи, чем безнадежное обожание человека, которому это не нужно.

Питер не старался выбирать слова. Точно что-то прорывалось наружу и, уходя, приносило облегчение. Как странно — бывает достаточно единственного взгляда сочувствующего человека, чтобы родиться для новой жизни…

— Я понял, что любовь — слишком большая драгоценность, чтобы навязывать ее кому-то не очень нуждающемуся! Ведь можно почти наверняка упустить шанс стать счастливым. А это — большое преступление.

Элизабет (ну конечно же это была она!) слушала, затаив дыхание, с восторгом. Дэниел никогда не говорил с ней на равных, если речь шла о серьезных вещах. А этот странный молодой человек с очень добрыми глазами не поучал — он помогал. И в то же время дарил ощущение, что и она ему дает шанс осознать себя.

Слишком редко бывает, что люди вот так находят друг друга. Но этим двоим повезло.

Питер только сейчас спохватился, что не знает даже имени Ангела. Они церемонно представились и рассмеялись своей чопорности. Питер, предложил разделить с ним его «скромную трапезу», чем вызвал еще один взрыв веселья у собеседницы, которая была свидетельницей его «умеренного» заказа. Элизабет не смогла справиться даже с куском яблочного пирога, да и Питер без энтузиазма посматривал на оленину под острым соусом: душевное равновесие как-то в одночасье восстановилось и голод исчез. Единодушно было принято решение прогуляться. Питер после сегодняшней экскурсии чувствовал себя просто знатоком Эдинбурга, а о том, чтобы просто встать, попрощаться и разойтись, даже мысли не возникло ни у одной из сторон…

Дэниел не очень расстроился, встретив нелюбезный прием Анны. Главное — что он нашел ее. Даже поверхностное знакомство с ней и с ее темпераментом не оставляло надежд на лучшее обращение. Дэниел философски подумал, что в принципе она теперь никуда не денется — гнев рано или поздно остынет, а уж он-то больше ни при каких условиях не оставит любовь всей своей жизни. Станет ее тенью, ее отражением. Поехать в Штаты, чтобы там годик-другой завоевывать вновь расположение своей дамы, — да запросто!

Занятый такими мыслями, он подошел к двери своего номера. Странно. Закрыто. Может быть, Элизабет заснула, уставшая? Спустился вниз, поинтересовался у портье. Оказалось, Элизабет ушла около часа назад. Дэниел не сомневался, что она, эгоистка, не дождавшись своего спутника, отправилась ужинать. Каково же было его удивление, когда и в «их закусочной» Элизабет не оказалось! Дэниел забеспокоился. Он не думал, что Элизабет в одиночестве отправилась исследовать городские достопримечательности, но даже в окрестностях отеля она могла найти неприятности.

Дэниел начал прочесывать квартал, но ничего похожего на светлый палантин Элизабет в поле его зрения не попадало. Через двадцать минут поисков он серьезно забеспокоился о малышке Бетси.

Возможно, узнай она о таком часа три назад, упала бы в обморок от счастья. Но сейчас ей это было очень-очень… не важно.

Дэниел подумал, что, может быть, они разминулись и Бетти уже вернулась в гостиницу. Он повернул назад, ускорив шаг. В этот же момент из-за поворота стремительно вылетела рыжеволосая молния. Столкновение было неизбежным. Анна потеряла равновесие, но Дэниел, мгновенно среагировав, поддержал ее. Она сердито отдернула руку и посмотрела на него исподлобья. Выражение лица Анны было глубоко озабоченным. Она одарила Дэниела таким взглядом, словно он, и никто другой, один был виноват во всех ее несчастьях.

— Питера не видел случайно? — процедила она сквозь зубы. Прозвучало как обвинение в похищении мистера Роули с целью последующего шантажа мисс Торнфилд.

— Нет, — удивленно ответил Дэниел. — А может быть, ты столкнулась где-то с Бетси?

Теперь у Анны брови поползли вверх, но угроза в голосе осталась:

— Нет, похоже, сегодня ей повезло. Во всяком случае, я ее не видела.

Дэниел не смог сдержать усмешки: было бы забавно, если бы Питер и Элизабет исчезли вместе. Наверное, это было бы поделом их невнимательным и занятым только друг другом спутникам! Конечно, быть такого не могло… Но стоит, вероятно, объединить усилия с Анной.

— Послушай, Энни, я предлагаю тебе перемирие. Я не успокоюсь, зная, что ты в одиночестве носишься по городу в поисках своего приятеля. Да и тебе, пожалуй, это на руку: ты ведь город знаешь не лучше меня.

— Лучше! — парировала Анна. — Если только ты не съездил на экскурсию по Эдинбургу, прежде чем искать меня!

Вряд ли ее самолюбие смогло бы оправиться от такого удара.

— Нет, не съездил. — Дэниел улыбнулся. — Тем более я буду счастлив возможности сопровождать вас, миледи.

Анна фыркнула, польщенная таким обращением, отвернулась и пошла вперед с видом человека, абсолютно уверенного в верности выбранного пути.

11

Элизабет и не заметила, как ее ладонь оказалась в руке Питера. Все было естественно и легко: его светящийся добрый взгляд, веселый треп о каких-то пустяках (иногда ведь совершенно не важно, о чем говорить, лишь бы не оборвалась хрупкая еще связь), ласковое прикосновение теплой ладони.

Теплый летний вечер — время романтики. Солнце клонилось к западу, и его косые лучи окрашивали все в темно-золотистые тона. В этом теплом свете яркие пятна клумб казались еще красивее, витрины магазинов и окна домов превращались в загадочные зеркала, отражающие подернутую дымкой действительность. Даже строгие здания из серого камня становились немного похожими на таинственные замки из старинных легенд.

Элизабет и Питер бродили по маленьким улочкам, которые сохранили прелесть городского пейзажа прошлого столетия, и обоих пронизывало ощущение прикосновения к душе этого необыкновенного города. Им открывалась особенная притягательность неяркой северной природы, не давящая на восприятие строгость городской архитектуры и планировки, вполне отвечавшей естественным для этой местности представлениям о красоте.

Молодые люди с удовольствием прислушивались к непонятным и необычным словам в речи местных жителей, и они поражали особой глубиной и звучностью, певучестью.

Выйдя на Принсесс-стрит, по прямой прорезающую весь город, Элизабет изъявила желание воспользоваться услугами общественного транспорта. Питер с огромным удовольствием согласился: у него тоже был насыщенный день и ноги ныли от усталости. Забрались в полупустой автобус: большинство эдинбуржцев, видимо, предпочитали пешие прогулки в такой приятный вечер. А этой парочке, кажется, было все равно, где и как — лишь бы быть вместе, лишь бы ни на миг не выпустить руки друг друга. И это было так важно, словно из самого сплетения пальцев рождалась связь, прекраснее которой нет. Питер смотрел на мягкие очертания и движения губ Элизабет, когда она говорила, любовался прозрачным пушком на ее щеках и думал: неужели я мог жить, не видя, не зная этой нежной девушки, и какое же все-таки чудо, что мы встретились — здесь, так далеко от дома.

Питер совершенно не анализировал свои чувства, он просто наслаждался обществом своей новой знакомой, а иначе понял бы, что произошло нечто необыкновенное. Он уже почти целый час ни разу не вспомнил об Анне! Что это могло значить? Не было ли это освобождением?.. Освобождением от неправильной роли, неестественной, трудной?

Человек не может все время только отдавать. Естественные, легкие, добрые отношения не могут быть построены на вечной жертве. Любой любящий более всего на свете жаждет взаимности. Когда ее нет, некоторые благородные натуры соглашаются на малое: только бы быть рядом с любимым, пусть и без ответных чувств. Подобная близость превращается в бесконечное принесение себя в жертву — чужому эгоизму, чужому комфорту. Но это мучительно, потому что человек вынужден отказаться от естественного стремления к счастью — к взаимности — и заменить его истиной, может быть, более высокого этического порядка — истиной растворения себя в другом человеке. Но благо ли то, что мы выбираем за неимением лучшего, или, иными словами, из-за невозможности удовлетворить самое первое и естественное желание? Даже самое сильное чувство не может существовать бесконечно долго, если на него не отвечают. Тогда оно уходит, угасает, может быть, медленно и тихо, но открывается дверь для новой любви. Возможно, она окажется взаимной… Благословен закон мироздания: никогда человек не бывает полностью лишен возможности быть счастливым!

— Кэлтон-хилл! Конечная остановка! — объявил водитель автобуса.

Питер поспешно спрыгнул со ступенек и церемонно, с поклоном, то есть совершенно по-рыцарски предложил спутнице руку. Элизабет с нежной улыбкой оперлась на нее. Питер как-то особенно пристально посмотрел на нее. Нечто необыкновенное промелькнуло в его взгляде.

Но какое-то мгновение он увидел странную картину: сад, залитый лунным светом, Элизабет с распущенными волосами, в которые вплетаются тонкие лунные лучи, стоит перед ним. Сам он в поблескивающей в серебристом свете кольчуге, со шлемом, прижатым к груди, опустился перед девушкой на одно колено и с трепетом, впервые в жизни, касается пальцами ее маленькой ладони…

Наваждение исчезло. Питер загадочно улыбнулся своим мыслям. Элизабет, словно прочитав что-то в его взгляде, смущенно отвела глаза в сторону и ахнула. Перед ними открывался величественный вид холма Кэлтон, одного из мест паломничества туристов.

Анна споткнулась. Споткнулась на ровном месте. Она мрачно посмотрела на Дэниела, словно это он, злодей, подставил ей подножку. На самом деле Анна просто страшно устала. Не говоря ни слова, она запросто, совсем по-американски, опустилась на ступеньки у входа в какой-то офис.

— Сообщаю: я отсюда и шагу не сделаю, — произнесла Анна с угрозой, будто Дэниел порывался немедленно продолжить путь.

Он же устал ничуть не меньше, просто виду не подавал, но воспользовался шансом устроить себе небольшую передышку и присел рядом с Анной. Они бродили по городу уже очень долго, просто-таки бесконечно долго, как казалось двум уставшим за день людям. Анна предположила, что Элизабет или совсем-совсем глупа, или она все же отправилась исследовать Эдинбург, начиная с центральных улиц, где сложнее заблудиться. Ее способности к ориентированию на местности эмансипированная интеллектуалка Анна ни во что не ставила. В этом она приравнивала Элизабет к Питеру, который, как ей казалось, способен заблудиться во дворе собственного дома, поэтому тоже не должен (при благоприятном развитии событий!) удаляться от центра города.

Дэниел молчал. Он не думал, что Питер так беспомощен, что не найдет обратной дороги в отель и его надо непременно разыскивать по всему Эдинбургу. Беспокойство Анны на этот счет он считал напрасным и относился к нему как к еще одному нелогичному поступку своей непредсказуемой возлюбленной. Может, оно и к лучшему, потому что есть возможность побыть рядом с ней, помочь. Но вот Элизабет…

Неожиданную мысль о том, что Питер и Элизабет исчезли не просто одновременно, а вместе, Дэниел отбросил сразу же — как нечто абсолютно невероятное и нелепое. Так что с малышкой Бетси вполне могла произойти какая-нибудь неприятность. Она ведь по доброй воле ни за что не ушла бы оттуда, где должна была ждать его! Все это весьма странно. И настораживающе.

— Предлагаешь вернуться в отель и ждать у моря погоды? — скептически поинтересовался Дэниел.

— Да, — коротко ответила Анна. Продолжение фразы: «Я сдаюсь», — она решила не озвучивать. — А мы так хорошо сидели, — протянула она, заставляя себя встать.

Казалось, что ноги налились свинцовой тяжестью, причем тяжестью расплавленного свинца, потому что ступни вдобавок сильно горели. Дэниел с уважением посмотрел на нее, восхищаясь ее силой воли. Ему самому вставать безумно не хотелось. Анна потянулась, запрокинула голову. Бросила быстрый взгляд на вывеску при входе.

— Адвокатская контора Кэлтоммс… — машинально прочитала она вслух. И замерла. Какая-то мысль осенила ее. — Дэн, я знаю, где может быть Питер! — Анна схватила спутника за руку и потащила куда-то. — Сегодня во время экскурсии Питер впал в экстатическое состояние при виде статуй в парке Скульптур на холме Кэлтон, а ему не дали на них насмотреться вдоволь: экскурсовод торопился! И Питера пришлось чуть ли не силой затаскивать в автобус! Он вознамерился при первой же возможности отправиться туда! Вот.

Анна замолчала и оглянулась на Дэниела. Перспектива успешного окончания поисковой операции привела ее в восторг, она больше не выглядела усталой: глаза сверкали, щеки раскраснелись. Дэниел залюбовался Анной, ничуть этого не скрывая.

— Ты не имеешь права так на меня смотреть, лжец и негодяй! — фыркнула она. — Думаешь, я забыла о твоем предательстве? Как бы не так!

Она гордо отвернулась. Дэниел только улыбнулся: Анна и в гневе прекрасна.

— А ты, я так понимаю, собралась отомстить мне за предательство продолжением пешей прогулки? Может, возьмем такси?

— Было бы неплохо. Хотя… Нет. Все-таки возьмем: месть не имеет смысла, если приносит больше страдания, чем удовольствия, — ответила Анна.

Первое же такси остановилось: водитель был совсем не прочь оказать услугу красивой высокой девушке. Она резко выделялась своей яркой внешностью на фоне шотландских женщин: они тоже были рыжеволосыми, но оттенок их причесок был гораздо светлее, и кожа — прозрачно-розоватой, а не матово-золотистой, как у Анны. После тысяч шагов, сделанных за этот день, сидеть на мягком сиденье автомобиля было сказочно, райски приятно, так что дорога до Кэлтон-хилл показалась возмутительно короткой.

Выйдя из машины, Анна и Дэниел были поражены: во-первых, красотой и величием открывшегося вида, а во-вторых — внушительным количеством ступенек, ведущих на вершину холма. Дэниел даже малодушно подумал: а стоит ли подниматься так высоко за этим несчастным Питером Роули, если вполне можно подождать внизу — если уж он там, когда-нибудь ему придется спуститься?

Неизвестно, посетила ли Анну подобная мысль, но, во всяком случае, она рванула вперед. Дэниел решил ни за что не отставать. Это было не трудно, потому что на втором десятке ступенек энтузиазм Анны заметно угас. Поэтому остаток восхождения совершали медленно и в молчании. Каждый про себя желал всего «хорошего» пропавшим, которых приходится отыскивать с таким трудом.

От открывшегося с вершины холма вида и у Анны, и у Дэниела дух захватило. Перед ними были скульптуры, воплощавшие дух гордого, непокорного и сурового шотландского народа — Национальный монумент и памятник Нельсону. Чуть дальше виднелось внушительное здание Обсерватории. А внизу… Под ними лежал Эдинбург: большой древний город, прорезанный прямыми линиями улиц, по которым двигались машины. Над городом возвышался освещенный собор Святого Жиля, старинные элементы его архитектуры напоминали о суровом Средневековье…

— Кажется, мы совсем не зря считали эти ступени! — восхищенно сказал Дэниел.

Анна, поглощенная созерцанием, только кивнула.

— Пройдемся? — спросил Дэниел, дотронувшись до плеча спутницы.

Место было так вдохновляюще прекрасно, что ему безумно захотелось сжать девушку в объятиях… нет — поднять на руки — и целовать, целовать, пока не задохнешься! Не без труда Дэниел сдержал порыв, и, когда его рука коснулась плеча Анны, по всему его телу пробежала легкая дрожь.

— Да, — выдохнула Анна. Она была слишком захвачена открывшимся видом, поэтому не заметила ласкающего движения Дэниела.

Выбирая направление, он огляделся. И застыл.

— Ой! — вырвалось у него.

Анна вопросительно посмотрела на оторопевшего спутника, проследила за его взглядом и сказала просто:

— О-о-о…

Им навстречу шли, взявшись за руки, Элизабет и Питер. Занятые приятной беседой о пустяках, они даже не выяснили, каким именно образом оказались в этом городе, и теперь каждый думал, как представить Анне и Дэниелу своего нового знакомого.

— Привет! — Элизабет, смущаясь, кивнула остолбеневшей парочке.

Неправильно истолковав выражения их лиц, до смешного похожих в своем бесконечном удивлении, Элизабет решила, что сейчас ее отчитают за затянувшуюся прогулку, и стала оправдываться:

— Дэниел, прости, я проголодалась, пошла перекусить, и встретила там Питера — вот, познакомься, он отличный парень — и мы… гуляли. Не стоило беспокоиться… А вы, ребята, как, уже помирились? — робко спросила Элизабет.

Анна пришла в себя первой — сообразно своему темпераменту.

— Та-ак… И ты, Брут! Ну что, что вы все находите в этой… этой блондинке?! — Указание на цвет волос Анна почему-то сочла достаточно оскорбительным. — Вы все сговорились! Вы хотите меня доконать! Злодеи! А ты, — Анна угрожающе, наступала на Элизабет, — тебе-то я что сделала?! Почему ты вешаешься на всех моих мужчин?!

Неделю назад причисление к «моим мужчинам» было бы для Питера равноценно получению Нобелевской премии. Нет, пожалуй, даже двух. Сразу. А сейчас он… разозлился: Анна нападала на девушку, оберегать которую стало его потребностью.

— Анна, ты перегибаешь палку! Довожу до твоего сведения: я не твой мужчина. Я твой друг, — с расстановкой произнес он. — Но дружба — это дружба, а не документ, удостоверяющий право собственности. Так что избавь нас от этих сцен. Когда-то я был не прав, приревновав тебя к Дэниелу. Тогда, помнится, ты сбежала от меня. Я осознал свои ошибки. Теперь твоя очередь подумать. Так что я тоже сейчас уйду — вместе с Элизабет, и, попрошу заметить, в известном направлении — в направлении «Старого замка». А вам с Дэниелом, кажется, нужно побыть вдвоем и решить кое-какие вопросы…

К этому моменту Элизабет полностью сопоставила части головоломки: молодой американец, знакомый — уму непостижимо! — с этой Рыжей Ведьмой и Дэниелом… Она как раз собиралась присоединиться к стороне, обвиняющей Питера, и возмутиться злой иронии судьбы, по которой мужчины, нравящиеся ей, оказываются непременно связанными с Анной Торнфилд. Но Питер так деликатно взял ее под локоть и увел, что Элизабет поняла: в этом сражении победа осталась за ней, а не за Анной, и растаяла от нежности к человеку, который дал ей возможность испытать это.

Анна и Дэниел застыли. Для Дэниела столько удивительного в один день вообще было чересчур… А его возлюбленная была поражена силой и выдержкой Питера, чего раньше за ним не замечала.

Питер и Элизабет отошли на несколько шагов, но вдруг девушка резко остановилась. Питер вопросительно посмотрел на нее.

— Чуть не забыла: за мной же решающее слово! — воскликнула она, страшно гордая тем, что сейчас в ее руках находится, возможно, счастье и Дэниела, и Анны. Элизабет повернулась к бывшей сопернице и, приняв самый серьезный вид, на который была способна, сказала: — Я прошу у тебя прощения за свое несносное поведение. Это первое. А второе: сцена, из-за которой ты так рассердилась на бедного Дэниела, — чистой воды провокация. Ты видела не все. А жаль: он вел себя весьма достойно. Так что можешь доверять ему на все двести процентов. — Элизабет лукаво улыбнулась, сложила руки рупором и громко-прегромко, так, чтобы все слышали, прошептала: — Он тебя любит!

Тут было самое время эффектно удалиться. Элизабет взяла Питера под руку, и они ушли. Элизабет еще пару раз оглянулась — что там происходит: эффектность эффектностью, а женское любопытство границ не знает.

Анна молчала и смотрела на Дэниела. Он ждал ее реакции. Анна и сама не могла объяснить, почему она поверила — сразу, безотчетно — словам Бетти. И вместе с этим доверием пришло такое облегчение, что она выдохнула и… засмеялась. Дэниел с нежностью посмотрел на любимую. Кажется, самая ответственная минута его жизни миновала. Или еще нет?..

Анна сама положила руки ему на плечи. Он привлек ее к себе, обнял и мысленно поклялся, что никогда больше не отпустит.

— Если все это — правда, я счастлива. А это не может не быть правдой… — Анна посмотрела в глаза Дэниела таким долгим и пристальным взглядом, что, казалось, заглянула в самое его сердце.

— И я — почти счастлив…

— Почти? — изумилась Анна.

— Да. Только почти, потому что пока не знаю ответа на один очень важный вопрос. — Дэниел еще ближе привлек Анну к себе, настолько близко, что чувствовал на губах ее дыхание.

— На какой же? — Анна подняла брови.

— Ты будешь моей женой? — просто спросил он.

Глаза Анны расширились, и в них засверкали веселые искорки.

— Женой… Дай подумать. А что я должна буду делать?

— Любить меня. Всегда. — Дэниел с нежностью прижался лбом к ее лбу.

— Мне кажется, для счастья этого маловато. — Анна притворно вздохнула. — Но я так тебя люблю, что согласна даже готовить завтраки… и убираться по субботам. Только… чур, мы делаем это по очереди!..

— Вот теперь я счастлив! — прошептал Дэниел, подхватывая Анну на руки.

На вершине холма над древним и красивым городом целовались двое любящих людей, которые должны быть вместе. Всегда…

КОНЕЦ

Внимание!

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Лора Брантуэйт
Пути любви

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11