Лора Брантуэйт

Рождественская история

1

— Интересно, каким он будет?

Патриция Дин задумчиво провела по губам колпачком «паркера»: вечное напоминание о детской привычке грызть карандаши и ручки.

— Что? — раздраженно отозвалась Миранда, которая в этот момент стояла на цыпочках перед шкафом и пыталась выудить какую-то папку с верхней полки.

— Ничего, дорогая, занимайтесь своим делом, — отрезала Патриция. Не стоит обсуждать подобные вопросы с секретарем.

И все-таки — каким? Высоким? Или не очень? Обаятельным? Судя по голосу, да. А носит он светлые или темные костюмы? Брюнет или блондин? Может быть, даже с усами или с испанской бородкой…

— И, пожалуйста, двойной эспрессо без сахара.

Миранда красноречиво вздохнула и вышла из кабинета, унося с собой три внушительные папки, из-за которых ее почти перестало быть видно.

— И почему я все еще ее держу, с такими-то манерами? — обратилась к потолку Патриция.

Наверное, потому что это лучшая секретарша, которую ты со своими манерами и характером можешь себе позволить, услужливо отозвался внутренний голос.

Патриция не удостоила его реплику вниманием.

Нужно было сделать еще кучу дел: подготовить бумаги для Гуверов, продумать, что показать Лебманам, и переоформить дом по Восемнадцатой улице (семь спален, шесть ванных), в фонд агентства. И позвонить маникюрше. Ведь на вечер назначена встреча с мистером Карлайлом. Возможно, судьба наконец решила озаботиться счастьем своей непутевой дочери?

Миранда принесла кофе. Патриция поблагодарила ее сдержанным кивком.

Патриция Дин не назначала свидания вслепую. И даже не регистрировалась на сайте знакомств. И вообще, мечты о прекрасном принце для нее были синонимом личной несостоятельности. Но у нее, вернее у ее риелторского агентства, появился новый клиент. И о нем было известно немногое: что его зовут Джозеф Карлайл и он интересуется историческими особняками, но из этого при наличии некоторого опыта можно было сделать массу интересных выводов.

Вывод первый: он богат. Вывод второй: скорее всего, одинок. По крайней мере, в отличие от всех этих семейных, которые непременно начинают разговор с «мы» и, как правило, перепоручают все дела с арендой-покупкой-продажей недвижимости своим благоверным, он употреблял только местоимение «я». Это могло говорить о его выигрышном семейном положении или же о дисгармонии в отношениях с женой, об отсутствии духовной и эмоциональной близости… Во всяком случае, плюс один балл.

Потому что у Патриции на руках оказывались все козыри.

Патриция не была охотницей на мужчин. Она справедливо полагала, что это они должны за ней гоняться. И если до сих пор двери ее дома и офиса не осаждают толпы обезумевших от вожделения поклонников, то наверняка по какой-то нелепой случайности. Например, они еще не раздобыли адрес. Или все как один страдают стеснительностью. Или придумывают какие-нибудь более изощренные планы по завоеванию дамы сердца. Не важно. Ибо не в количестве поклонников дело, а в качестве.

У Патриции Дин были очень высокие требования к жизни.

Это позволило ей добиться многого. В свои тридцать она возглавляла небольшое, но успешное риелторское агентство. Разумеется, оно так и называлось: «Патриция Дин. Операции с недвижимостью».

Патриция была из тех женщин, которые всегда знают, чего хотят. В нашем мире это — залог успеха. Все проблемы современного человека — от противоречивости желаний или их расплывчатости. Ведь стоит только захотеть по-настоящему…

Патриция свято верила, что сила ее желаний способна сокрушить любые преграды и воздвигнуть нужные мосты. Впрочем, это одна из немногих вещей, в которые она верила. Многие мифы современного общества не коснулись ее сознания.

Например, Патриция не верила в любовь, как не верят в нее те, кто исследует кровь влюбленных на гормоны и выводит формулу любви, или те, кто объясняет все движение в этом мире действием либидо. Любая теория есть отрицание веры. У Патриции тоже была одна, но она не со всеми ею делилась.

Зато она верила в недвижимость и в браки по расчету. Дома — это стабильность. Это навсегда. Или почти навсегда. Ей нравились дома старые, которым не меньше полувека. И нравились простые и ясные отношения, деловые — те, которые основаны на деньгах. Гораздо лучше, считала Патриция, чем мыльные оперы и прочая сентиментальная чушь, которую многие люди стремятся привнести в свою жизнь.

У Патриции были самые понятные мечты и желания: она хотела большую усадьбу, где можно было бы разводить лошадей и собак, к которым с детства питала самую нежную привязанность; Патриция хотела богатого мужа и троих здоровых красивых детей. При этом нужно отметить, что она вовсе не была глупа или неразвита. Но в результате долгих и мучительных поисков смысла жизни она пришла к выводу, что чем все проще… тем проще.

Пока, правда, простые мечты оставались только мечтами. И было этому незамысловатое объяснение: работа. Работа, это вечное добывание средств на красивую жизнь, отнимала все время Патриции. Она буквально жила в офисе, и в этом были свои плюсы и свои минусы. Так, работа никогда не позволяла Патриции скучать и предаваться унынию по поводу каких-то там проблем. Более того, за то время, которое отдавала ей Патриция, работа ей щедро платила. Многие ее ровесницы позавидовали бы уровню жизни, которого Патриция добилась сама.

С другой стороны, времени на жизнь-вне-работы почти не оставалось. У Патриции не было закадычных подруг, потому что это требует времени: встречаться, плакаться друг другу в жилетку, печь пироги или ходить по магазинам… За исключением полудюжины человек, круг ее знакомых так или иначе был связан с работой: клиенты, партнеры, друзья клиентов и партнеров и прочая, и прочая.

Разумеется, Патриция не унывала по этому поводу: среди них было предостаточно состоятельных джентльменов, один из которых в перспективе мог бы стать ее мужем, постоянно появлялись и новые лица, подчас весьма интересные. Но подавляющее большинство мужчин имело страшный недостаток: они были женаты.

Любопытно, а как все-таки с семейным положением у мистера Карлайла?

Патриция в конце концов дозвонилась до маникюрши и пригласила ее прямо в офис. Нельзя терять драгоценное время. И пускай эта маленькая фурия Миранда думает, что хочет!

Телефон в приемной, погребенный под ворохом самых разных важных бумаг, взорвался писклявой трелью. Ее удивительное свойство заключалось в том, что Патриция слышала ее даже в кабинете за закрытой дверью.

— «Патриция Дин. Операции с недвижимостью». — Все реплики Миранды также были отлично слышны Патриции. — Добрый день. А кто ее спрашивает? Минуточку… Звонит мистер Карлайл. Будете разговаривать? — обратилась к ней через коммутатор Миранда.

— Разумеется, соединяйте скорее!

— Здравствуйте, мисс Дин, — послышался в трубке долгожданный голос.

— Добрый день, мистер Карлайл. — Патриция нашла золотую середину между деловитой официальностью и приветливостью.

— Мисс Дин, у нас назначена встреча на пять…

— Совершенно верно.

— Мне очень жаль, но сегодня в пять я не смогу.

— Перенесем? — Патриция готова была взорваться от злости и разочарования.

— Я понимаю, что доставил вам неудобство, поэтому в качестве извинений хочу пригласить вас на деловой ужин. Можно?

— Пожалуй, да, — расцвела Патриция.

— Сегодня в семь тридцать вы свободны?

— Дайте подумать… — Патриция для приличия выдержала паузу и пошуршала страницами настольного ежедневника. — Да, — объявила она в конце концов.

— Хорошо. Тогда я чуть позже сообщу вашему секретарю название ресторана. И… — Карлайл взял тон несколько ниже, — спасибо за понимание.

— Рада помочь. До встречи, мистер Карлайл.

— До встречи, — многообещающе произнес он.

Не обольщайся! — велела себе Патриция, повесив трубку. Но не обольщаться было сложно. Жизнь слишком долго не давала ей шанса, чтобы и на этот раз сыграть злую шутку. Наверняка брюнет. И носит усы. Может быть, когда-то учил французский, судя по интонациям. Предположительно — выдающийся типаж. И нужно встретить его во всеоружии.

Ради такого случая Патриция даже ушла домой небывало рано: в шесть. Посчитала, что строгий, песочного цвета костюм хорош для работы, но не подойдет для ужина в ресторане. Дома — она снимала квартиру с тремя спальнями в районе застройки полувековой давности — она приняла душ и успела сделать прическу и макияж. Женственна, ухожена, знает себе цену — но ни тени вульгарности. Патриция надела голубое платье, жемчужное ожерелье и серьги, накинула пушистое манто — идеальный образ современной красивой женщины. Слишком сложно не влюбиться!

Мистер Карлайл выбрал вполне фешенебельный ресторан «Рандеву»: стильное место, отделанное в цветах морской гаммы и с гигантским аквариумом в одной из стен. Патриция не без удовольствия отметила, что ее голубое платье придется очень кстати.

Она приехала в семь тридцать пять и лихо припарковалась. Может быть, какой-нибудь полицейский посчитал бы, что слишком лихо… но полицейских поблизости не было.

Патриция вошла в зал ресторана и замерла на несколько секунд, пока глаза привыкали к приглушенному «подводному» свету. В эти мгновения она осваивала пространство, в каком-то смысле подчиняла его себе. Будто тонкие ниточки потянулись во все углы… Патриция чувствовала себя центром этого зала. Этого маленького мира. Все взгляды сейчас прикованы к ней: стройной женщине с притягательно-грациозной осанкой и пышным облаком светлых волос. Хорошо. Она уже чувствует направление, из которого исходит особое напряжение…

Подплыл метрдотель:

— Добрый вечер, мисс. Изволите столик?

— Меня ждут. У меня назначена встреча с мистером Карлайлом.

— Позвольте вас проводить!

Патриция не без удовольствия отметила, что не ошиблась: метрдотель повел ее туда, куда она и предполагала. Еще одна победа интуиции.

Даже две: брюнет. Усов нет.

Он ждал ее за уютным столиком в углу. Приподнялся навстречу — хорошие манеры. В глазах мистера Карлайла горело неподдельное восхищение. Глаза были черные и глубоко посаженные — взгляд страстного мужчины. Ему, наверное, чуть-чуть за сорок, и он уже начал полнеть, но сохранял еще некоторую спортивность.

— Мисс Дин… Патриция… Я очарован. То есть добрый вечер, — изрек Карлайл.

— Надеюсь, я не заставила вас долго ждать. — Патриция послала ему очаровательную, но сдержанную улыбку. Нужно, чтобы он видел в ней обворожительную, но пока недоступную женщину.

Он издал звук, который, видимо, должен был обозначать отрицание.

— Мне тоже нравится «Рандеву». — У Патриции получился почти каламбур.

Мистер Карлайл торопливо осклабился, поддерживая ее шутку.

Готов. Слишком легко, с тоской подумала Патриция, но потом отогнала от себя предательскую мысль. За ее плечом беззвучно возник официант и положил на стол меню в черной папке с голубым тиснением. Патриция проследила за взглядом Карлайла: взгляд впился в ее холеные длинные пальцы с французским маникюром, которые легли на меню.

— Давайте сделаем заказ, а потом обсудим детали. — Карлайл откровенно пытался заполнить паузу.

— Конечно. Я подготовила список домов, которые могли бы вас заинтересовать.

Патриция заказала салат с мидиями и тунца. Выбор вина взял на себя ее спутник. Вкус у него оказался отменный. Кроме того, Карлайл, как выяснилось, вполне сносно разбирался в архитектуре, что в глазах Патриции прибавило ему полдюжины очков.

Кольцо на левой руке тоже отсутствовало.

Патриция предложила ему шесть особняков постройки тридцатых — семидесятых годов. Каждый в своем роде жемчужина.

— И представьте: утром вы с чашечкой кофе выходите на балкон, ласково касаетесь мраморных перил и смотрите на Рок-крик-парк. Ветер доносит до вас запах свежей утренней зелени…

О домах Патриция умела и любила говорить. Мистер Карлайл оказался благодарным слушателем. Через пятнадцать минут беседы он смотрел на нее влюбленными глазами и явно готов был пойти за ней хоть на край света… смотреть двухэтажный с мансардой особняк на семь спален, шесть ванных по К-стрит.

И хорошо: деловые отношения — они самые крепкие.

— Может быть, потанцуем? — не сдержался Карлайл.

Патриция сделала глоток вина, удивленно посмотрела на него, будто не понимая, с чего он решил так резко сменить тему.

— Что ж… — милостиво согласилась она.

Музыка была томной и текучей, как теплая вода. От Карлайла пахло дорогим одеколоном. Патриция закрыла глаза и позволила себе вдохнуть запах глубже: она так давно не ощущала мужчину настолько близко… Ее правая рука легла на его широкое плечо. Левая — в его слегка влажную ладонь.

— Вы чудесный собеседник, мисс Дин. И чудесный партнер… в танцах.

— Я — чудесный риелтор, — рассмеялась она.

— Безусловно. От Бога.

Патриция сделала заметочку где-то на полях своей памяти: поминает всуе имя Божье. Танцевал Карлайл неплохо, но немного напряженно. От звонка мобильного телефона в нагрудном кармане пиджака он вздрогнул так, что Патриция даже испугалась.

— Что-то случилось? — уточнила она на всякий случай.

— Нет-нет. — Карлайл отключил сотовый.

Потом они вернулись за столик и выпили еще вина. Патриция наметила маршрут, по которому нужно «пройтись», и предложила Карлайлу выбрать время. Он уткнулся в электронный ежедневник.

И в этот момент в зале что-то неуловимо изменилось. Патриция оглянулась, пытаясь выяснить, что именно произошло.

Она стояла у дверей, и взор ее пылал. За ее спиной маячил еще кто-то, может быть, даже несколько. Но Патриция поняла, что дело в первую очередь в ней — молоденькой завитой блондинке с силиконовой грудью.

Патриция болезненно поморщилась. Господи, ну за что? Почему опять — так?! И ты, Брут… Она окинула презрительным взглядом Карлайла, который все еще ничего не замечал.

А она уже приближалась. Чтобы это понять, не требовалось даже тонкое чутье. Достаточно было слуха: каблуки звонко и яростно цокали по плиткам пола.

Та, что пришла по душу Джозефа Карлайла, встала сбоку от их столика в позе богини возмездия. Патриция посмотрела на нее почти сочувственно. Карлайл наконец-то догадался оторвать взгляд от ежедневника и оглядеться. Патриция не без злорадства смотрела, как вытягивается его лицо.

— Котик… — пролепетал Карлайл.

Котик молчала.

— А что ты здесь делаешь? — непонятно для чего спросил Карлайл. — То есть…

Котик взяла со стола недопитую бутылку вина и трахнула ее об пол. Патриция инстинктивно зажмурилась, чтобы осколок ненароком не попал в глаз.

— Милая, прошу тебя! — испугался Карлайл. Патриция заметила, что он уже не выглядит тем солидным и достойным господином, с которым она встретилась около получаса назад. Удивительная метаморфоза… — Это не то, что ты думаешь! — выдал Карлайл самую бесполезную фразу всех времен и народов. — У нас деловой ужин!

Котик вывернула ему на голову остатки гарнира.

Любопытно, как часто она ему устраивает сцены в общественных местах, почему он это терпит и останутся ли они вместе после этих спагетти?

— Я готовил тебе сюрприз! Мисс Дин… Да объясните вы ей, в конце концов!

Патриция критически осмотрела сначала его, потом ее. Прикинула: каковы шансы, что после этого инцидента они что-нибудь у нее купят? Слишком мало…

— Котик, не верь ему. Это именно то. Это похотливое чудовище, — она обвиняющее ткнула пальцем в побледневшего Карлайла, — пытается соблюсти ритуал, прежде чем затащить меня в постель. Держу пари, он делает что-то подобное минимум раз в неделю. Следи за ним получше. А то уведут ведь, дуры. — Патриция поднялась и взяла сумочку. — Счастливо оставаться, голубки.

Казалось, даже музыка перестала играть. Она вышла из ресторана в немой тишине. Изумленные взгляды провожали ее, она чувствовала спиной. И хорошо. Можно будет вычеркнуть «Рандеву» из списка «своих» мест, но сцена удалась. Отличный спектакль. Этот индюк, в конце концов, должен был как-то ответить за ее очередную неудачу?!

И поделом. Супружеская неверность наказуема.

Патриция вернулась домой без приключений, хотя и вела машину слишком нервно. Она чувствовала себя опустошенной, веселой и злой. Конечно, Карлайл ничего ей не должен, он ничего не обещал. Но все-таки… Кажется, жизнь уже явственно на что-то намекает.

Она поднялась к себе. Дверь, как назло, долго не поддавалась: ключ застрял в замке. С трудом справившись с ним, Патриция ворвалась в квартиру, сыпля проклятиями. Споткнулась об антикварный пуфик, обтянутый гобеленом. Бессильно уронила сумку. День не задался. Точнее вечер. Точнее личная жизнь.

Патриция прошла в свою спальню и разделась. Нужно смыть с себя эту глупую раскраску. На этот раз она опять оказалась бесполезной. Она небрежно бросила в шкатулку с драгоценностями серьги, ожерелье. Они тихонько и жалобно брякнули. Швырнула платье на кровать. Отбросила ногой туфли в сторону шкафа. Все потом. После будем наводить порядок.

Патриция в нижнем белье стояла перед большим трюмо. Так ее прическа и макияж выглядели совсем нелепо. Накрашенная полунагая женщина хорошо смотрится, если в постели ее ждет мужчина. Ну, если не любимый, то хотя бы сексуально привлекательный. В пустой спальне, на фоне неразобранной постели, в немой квартире она смотрится плохо. Патриция никогда не плакала от жалости к себе: считала ниже своего достоинства. Она могла только быть недовольной — собой или положением вещей. Сейчас она даже не знала, что является первопричиной ее мрачного настроения. Это и не важно. Тишину можно разогнать.

Она схватила с полки пульт телевизора и наобум включила какой-то канал. Неизвестная журналистка что-то прочувствованно тараторила про детей какой-то развивающейся страны.

А косметику можно смыть.

Патриция пошла в ванную комнату и открыла на полную мощность оба крана над своей любимой ванной под розовый мрамор. Она не любила чересчур горячей воды. Она бросила под струю шипучую «бомбочку» ручной работы. Во влажном воздухе растекался аромат розы и ванили. Патриция разделась донага и опустилась в ванну.

Даже если все плохо, пускай топятся другие — дуры и неудачницы. А у нее почти все хорошо. Дела в агентстве идут отлично. Настолько отлично, что она может себе позволить потерять клиента… который ей насолил. Не понравился. Или слишком понравился. Симпатичный мужчина, что и говорить. Если бы не одно маленькое «но», с ним могло бы что-то получиться.

Однако нельзя в наше время возлагать столько надежд на другого человека. Только на себя можно полагаться, и то не во всем, главное — здраво оценивать свои возможности.

Что ж. В новом году придется зарабатывать еще больше денег. Подналечь на поиск и привлечение клиентов. Дать больше рекламных объявлений. И все станет только лучше. И ближе окажутся усадьба, лошади и псы.

Только держать себя в руках. И больше никогда, ни-ког-да не полагаться на милость судьбы.

Судьба не торопится никого облагодетельствовать. Факт, подтвержденный многолетним опытом.

Патриция плеснула на лицо теплой водой. Сейчас потечет тушь, расплывутся тени и румяна, будет некрасиво… но легко поправимо.

У меня есть только я. Отлично. Это моя лучшая армия. И когда я захочу, у меня будет самый лучший мужчина. Которого я выберу сама. Все.

Патриция поднялась из воды и пены с чувством твердой решимости и уверенности в будущем. Теперь самое важное — в течение трех часов не допускать в голову предательские мысли, подозрения и сопливые настроения. Тогда уверенность укрепится, и сеанс самовосстановления даст наилучшие результаты.

Она завернулась в махровый халат и пошла выпить снотворного. Это будет ее гарантией. Патриция слишком хорошо себя знала, чтобы полностью себе довериться в этом вопросе.

2

Праздник, как всегда для Патриции, подкрался незаметно. То есть нужно было быть Патрицией Дин, чтобы до последнего игнорировать рекламу рождественских распродаж, гирлянды, елки и расплодившихся в сезон Санта-Клаусов. И ей это благополучно удалось. Воистину прав был дедушка Фрейд: бессознательное правит нашими жизнями. А чтобы догадаться, что для Патриции Рождество — событие болезненное, не нужен диплом психоаналитика.

Только девятнадцатого декабря Патриция поняла, что что-то грядет. И почти сразу вспомнила что. Ей в этом сильно помогла Миранда, которая полдня подписывала рождественские открытки. В делах образовался естественный вакуум: в преддверии самого главного праздника в году людей заботят покупка подарков, яркая оберточная бумага и банты, а не покупка и сдача домов и квартир.

Патриция приуныла. Раз уж вспомнила, деваться некуда — придется включиться в общую предпраздничную суету. От совести и родственников не спрячешься. Рождество — праздник семейный. Патриция перестала его любить, точнее не совсем разлюбила, а стала тяготиться, лет в семнадцать, когда поняла, что либо будет жить отдельно от родителей, либо умрет от тоски в самое ближайшее время. Рождество — это символ детства, семьи и любви ко всему человечеству. И всех волшебных небылиц и прочих сказок, которые никогда не становятся реальностью. Всего того, что Патриция так не любила и во что не верила.

Вечером этого же дня позвонила мама.

К маме Патриция относилась с огромной нежностью. За исключением некоторых старомодных взглядов, мама была что надо. Отец, впрочем, тоже. Отец Патриции содержал в Нью-Йорке средних размеров книжный магазин, мама всю жизнь была у него бессменным бухгалтером. Им всегда было о чем поговорить. Отец играл в гольф и в теннис и следил за своим здоровьем. Мама ходила на массаж и в бассейн и очень следила за своей внешностью. Они до сих пор иногда казались влюбленными друг в друга. И Патриция не любила к ним ездить только по двум причинам: отец постоянно учил ее, как вести дела, а мать постоянно допрашивала, что с личной жизнью.

Патриция считала, что это слишком большое нарушение личных границ самостоятельной, преуспевающей женщины тридцати лет от роду.

Тем не менее разговор был неизбежен, и Патриция знала даже, что за ним последует.

— Дорогая, мы ждем тебя! — торжественно объявила мама. — Когда ты прилетаешь? Папа хочет встретить тебя в аэропорту.

Патриция чуть не взвыла: она, естественно, забыла заказать билет, а в преддверии Рождества это может оказаться почти невыполнимой задачей. Как бы не пришлось ехать на автобусе…

— Патриция? — деликатно напомнила мама о своем существовании.

— Да, мам. Извини, у меня столько дел, совсем замоталась, я посмотрю и потом тебе перезвоню. Во всяком случае, завтра меня ждать не стоит…

— Ну вот, ты всегда откладываешь семейные дела в долгий ящик. А я очень надеялась, что мы с тобой пообщаемся, посекретничаем по-женски, пока не прилетит твой брат.

— А когда прилетает Алекс? — Патриция не сдержала улыбки. Старшего брата она просто обожала. То, что они жили в разных городах (она — в Вашингтоне, он — в Филадельфии) и виделись обычно только на Пасху, на мамин день рождения и на Рождество, никак не уменьшало ее любви, скорее даже наоборот.

— Он такой же, как и ты, — в последний момент. Почти. Двадцать второго.

— Отлично! — Патриция добыла ценную информацию и решила, что не стоит торопиться попасть домой до этого срока. Если у мамы будет двое птенцов под боком, на каждого придется куда меньше бесцеремонных расспросов.

— Но я жду тебя как можно раньше! — строго напомнила мама.

— Конечно! Я тебе перезвоню. Целую, мам.

— Пока, дорогая.

Патриция подумала, а не отложить ли на завтра бронирование билета: пусть Миранда займется, да и можно будет позже отбыть. Но в этом случае возрастают шансы ехать на автобусе. Пришлось звонить в аэропорт самой.

Повезло: достался билет на двадцать второе декабря. Есть еще время пробежаться по магазинам.

А в магазинах в эти дни не протолкнуться. Их наводняют желающие осчастливить своих родных и близких или просто отдариться. Последнее грустно. Патриция позволила себе оставить работу на полдня и отправилась в гигантский торговый центр. Она тут же поняла, что не сделала соответствующих приготовлений: нужно было переписать всех родственников и знакомых, которых предстоит увидеть в ближайшие дни, и подумать, что бы такое им вручить. Пришлось выполнять эту нелегкую задачу прямо на месте: Патриция устроилась на диванчике, который стоял в конце зала — видимо, для особенно ярых и утомившихся покупателей.

Толпа, текущая мимо, мешала сосредоточиться. Однако в конце концов у Патриции получился список из пятнадцати пунктов плюс пять в резерве плюс десять сувениров на самый крайний случай. Если родители по каким-то неведомым причинам пренебрегут своими правилами и позовут на праздник всех-всех-всех, то она будет во всеоружии. Прецедентов не было, но с некоторых пор Патриция перестала полагаться на судьбу.

Следующие пять часов Патриция делала покупки. Присущее ей стремление к совершенству не позволяло купить первую попавшуюся вещь, ей нужно было все самое лучшее. Качественное. Красивое. Оригинальное.

К семи часам вечера Патриция чувствовала себя так, будто весь год работала без выходных.

— Ну, пусть они теперь только попробуют не прийти в восторг! — приговаривала она, выгружая свои трофеи на заднее сиденье машины.

Следующий день ушел на сборы: посещение салона красоты, чтобы предстать перед мамой во всем блеске и не вызвать упреков в неухоженности; укладывание вещей. Выбрать в гардеробе, что взять с собой, оказалось труднее обычного: за последний год Патриция «обросла» платьями, джемперами, юбками, блузками и брюками. Джинсами и костюмами, конечно, тоже.

В итоге пришлось сделать еще один рейд по магазинам и купить чемодан побольше.

Когда в одиннадцать двадцать три по местному времени Патриция стояла в аэропорту Нью-Йорка и выглядывала в толпе встречающих своего отца, по двум огромным чемоданам на колесах и средних размеров дорожной сумке через плечо смело можно было предположить, что она приехала на год, никак не меньше, и уже отсюда, не заезжая домой, отправится в Швецию на нобелевский банкет.

Ее отец, мистер Роберт Дин, увидев дочурку, сильно растрогался. В ее возрасте он собирал по мелким лавочкам букинистические редкости и развозил на своем фургончике книги из издательств по магазинам. Патриция же в несколько лет сумела добиться всего, о чем только мог мечтать бизнесмен. Его радость и гордость. Такая сильная, такая независимая и успешная. Такая в душе хрупкая и наверняка одинокая…

Патриция не дала ему развивать эти мысли, забросав вопросами о здоровье, о маме, о перестановках в гольф-клубе и о ближайших родственниках.

Мистер и миссис Дин, точнее Роберт и Аманда Дин, жили в трехэтажном доме в спальном районе в Гринвич-Виллидж. Патриция вопреки собственным ожиданиям искренне обрадовалась, когда машина отца выехала на знакомую с детства улицу. По сердцу прошла волна чего-то теплого и щемящего.

— Пап…

— Да, солнышко? — отозвался отец.

— Я соскучилась, — прошептала Патриция. — И очень рада, что вы с мамой у меня есть.

Роберт остановился напротив дома, выключил мотор, повернулся к дочери и неловко притянул ее к себе, чмокнул в лоб.

— Я тоже, солнышко, каждый день благодарю Бога за то, что ты у нас есть.

Миссис Аманда Майер Дин уже мчалась по дорожке — ей не терпелось увидеть Патрицию.

— Мама, не надо, ты же простудишься! — завопила она, выскакивая из машины, чтобы ускорить процесс счастливого обретения друг друга и предотвратить мамину простуду.

За этим последовали долгие объятия, поцелуи, комплименты и даже слезы радости. Патриция приехала все же раньше брата, и в доме было пока что тихо. Аманда тут же усадила дочь за стол. Она всегда считала, что именно во время вкусного, с любовью приготовленного обеда общение происходит лучше всего. Для обеда было рановато, но для ланча — в самый раз. Патриция уплетала говядину в гранатовом соке и слушала мамино воркование. Наговорившись о кулинарии, Аманда приступила к самому главному. Именно к тому, чего давно ожидала ее дочь.

— А ты опять приехала одна, Пат, — с расстановкой произнесла она.

— Нетрудно заметить, — прокомментировала Патриция. Она изо всех сил старалась держать себя в руках.

В глазах Аманды застыло сострадание.

— Все по-прежнему? — трагически спросила она.

— Нет, мам, все по-новому. Дела идут в гору, работы невпроворот, но я все успеваю. — Патриция ненавязчиво продемонстрировала кольцо с крупным аметистом.

— Кто же он? — Глаза Аманды загорелись надеждой.

— Кто — он, мам? — Патриция начинала терять терпение.

— Тот, кто это подарил…

— Я сама купила. Я хотела сказать, что занята сейчас карьерой, я зарабатываю деньги, довольно много, это очень важно и почти безотлагательно!

— Пат, ты прости меня, конечно, но тебе уже не двадцать и даже не двадцать пять…

— Аманда, ты говоришь так, будто наша девочка уже старуха! Она отлично выглядит, — вмешался Роберт.

— Па, ты неправильно сказал. Нужно говорить «отлично сохранилась». — Патриция не сдержала нервного смеха.

— Я вовсе не это имел в виду! — обиделся отец.

— Я знаю. Вы все имели в виду, что мне уже тридцать, я уже давно старая дева и положение мое становится критическим. Так? — перешла в наступление Патриция.

— Ну… — многозначительно замялась Аманда.

— Однако ввиду того, что мне именно тридцать, а не двадцать и не пятнадцать, попрошу вас не вмешиваться в мои личные дела и априори принять, что я сама в состоянии решать свои проблемы! И не стоит портить мне первый день рождественских каникул!

После своей гневной тирады Патриция закашлялась.

— Ну вот, еще и простыла в дороге, — совсем расстроилась Аманда. — Я заварю тебе чай по бабушкиному рецепту.

— Ма, я в порядке, — с тоской протянула Патриция. Очень сложно сохранять бодрость и душевное равновесие, когда к тебе относятся, как к школьнице.

— Не сомневаюсь. Но нужно полечиться. Ты же не хочешь праздновать Рождество с ангиной.

— И откуда у некоторых людей такая тяга к преувеличению? — Патриция театрально бросила реплику «в сторону». — Слово «гипербола» тебе что-нибудь говорит?

Аманда обиженно хмыкнула.

— Не сомневаюсь, что это твоя любимая фигура речи, — закончила Патриция. — Когда прилетит Алекс?

Роберт бросил взгляд на часы:

— Через два с половиной часа. Соскучилась по брату?

— Да. Мы же совсем мало общаемся.

К великому счастью Патриции, мама больше не заводила разговоров о ее личной жизни. По крайней мере, за столом. Но потом, когда Патриция поднялась в свою комнату и только-только вознамерилась разобрать чемоданы и втайне от всех предаться ностальгии, перебирая свои детские сувениры, раздался деликатный стук в дверь.

— Войдите!

Конечно, это была мама. Спасибо хоть постучала. Пятнадцать лет назад Патриция одержала настоящую победу в настоящей войне за право запирать дверь и впускать других в комнату только после стука.

— Пат, тебе помочь? Кстати, я принесла травяного чаю…

— Спасибо, он придется кстати.

Патриция смотрела на мать и не переставала удивляться: Аманда не менялась. Течение времени будто огибало ее. По крайней мере, за последние десять лет в лице ее не изменилось ничего: та же моложавая, подтянутая женщина, которая когда-то собирала дочку в школу. Патриция украдкой заглянула в зеркало — а насколько лицо выдает ее возраст?

Вроде бы все в порядке, лицо гладкое, дорогие кремы и косметологи отлично помогают справляться с мелкими морщинками, и только взгляд…

— Мам, как я выгляжу?

— Что? — Аманда явно растерялась от такого вопроса. — Хорошо ты выглядишь, я бы сказала даже… мм… роскошно.

— Нет, роскошно выглядят юные девицы из высшего общества, у которых нет других забот, кроме как ухаживать за собой. Ко мне это неприменимо, я слишком много работаю. По-моему, у меня что-то не то с глазами.

Патриция встала и подошла к зеркалу. При ближайшем рассмотрении впечатление абсолютной измотанности рассеялось.

— Патриция, знаешь, я недавно разговаривала с тетей Кэт. Я, конечно, пригласила ее на праздники. Сама понимаешь…

— Да, одинокая старость — не радость. То есть она еще не старая, но кроме нас… — Патриция вспомнила мамину старшую сестру, старую деву, которая жила в Джерси и всегда приезжала к ним на праздники.

— Да, никого нет. И я очень боюсь, что тебя постигнет та же участь, — заключила Аманда.

— Ах вот ты к чему! А я уж думала, что легко отделалась. Тебе не кажется, что я сама вправе решать, как распоряжаться своей жизнью?

— Но я же твоя мать! Я волнуюсь за тебя! Я так хочу внуков!

Патриция заметила, что у мамы уже глаза на мокром месте.

— Мам, я тоже хочу, чтобы у тебя были внуки. Но я не стану связываться с первым встречным. Мой муж должен быть богат, успешен и как минимум приятен внешне. Понимаешь?

— У тебя слишком высокие требования, Патриция. Это сужает круг поиска. А время идет.

— Мама, у меня ко всему высокие требования. И что, если не это, позволило мне добиться всего в жизни? Удачный брак — следующая ступень. И с ней тоже не нужно торопиться.

— Патриция, мне понятен ход твоих рассуждений. Но меня беспокоит, что у тебя вообще никого нет. Для взрослой здоровой женщины это… трудно.

— Мам, вот это уж слишком!

— Извини. Я не хотела тебя обидеть. Но у меня есть один знакомый психолог…

— Сходи к нему и спроси, как смириться с независимостью своего ребенка! — взорвалась Патриция. — Еще один такой разговор — и я умру. Или убью кого-нибудь. В состоянии аффекта. И меня посадят в психушку. А виновата будешь ты, слышишь?

Патриция пожалела, что уже слишком взрослая, чтобы выбегать из комнаты, хлопнув дверью. Это бы сейчас очень пригодилось для разрядки. Она готова была разреветься от обиды и бессильной злости: ведь не вложишь своего-то ума! Бог все-таки создал камень, который он не в состоянии поднять, и этот камень — воля человеческая! А уж если сталкиваются две воли… Черт, ведь иногда с другим человеком становится совершенно невозможно общаться!

— Пат, прости. Я не хотела тебя обидеть.

— Тебе это и не удалось. Я просто разозлилась.

— Не сердись на меня. Я же очень тебя люблю.

— Я тебе не верю. — Патриция чмокнула мать в щеку.

— Будет тебе. Пей чай. Я не стану больше к тебе приставать, раз это так болезненно.

— Мама… Я предупредила: еще один подобный разговор…

— Я все поняла. Хочешь отдохнуть с дороги?

— Было бы неплохо.

— Вот и хорошо. Не болей, я тебя очень прошу.

— Ага.

Патриция с облегчением выдохнула, когда мать закрыла дверь с другой стороны. Мамина навязчивая идея насчет спутника жизни пробуждала в ней нехорошее чувство — чувство, что у нее в жизни что-то не так. Патриция, разумеется, не позволяла этому чувству разрастаться, старательно его душила, но даже самые стойкие и уверенные в себе люди порой оказываются беспомощными перед своими родителями. А как может быть иначе, ведь, сколько бы тебе ни было лет, мама и папа — очень-очень важные люди…

Приняв душ, Патриция решила заняться тем, чем давно собиралась — перебрать старые безделушки и фотографии. За этим занятием ее сморило, и она заснула, свернувшись клубочком, прямо в банном халате.

Она проснулась от поднявшейся в доме суеты. Чтобы вспомнить, где она находится и с чем может быть связан шум на первом этаже, Патриции понадобилось некоторое время.

Алекс приехал! — улыбнулась она.

Первый порыв — кинуться вниз как есть — пришлось в себе подавить. Слышались чужие голоса. Это значит, что нужно полностью приводить себя в порядок.

Патриция быстро влезла в светлые джинсы и тонкую шерстяную блузку цвета морской волны. Взбила волосы. Известно, что сложнее всего создать на голове красивый беспорядок. Подкрасила ресницы, провела помадой по губам — готова!

Если хочешь, чтобы все верили в твою несокрушимую волю, нужно даже по родительскому дому ходить в красивых туфлях.

Патриция как раз заканчивала с выбором последних, когда в дверь постучали. Совсем не деликатно.

— Да! — Патриция сунула ноги в элегантные лодочки из бежевой замши.

Алекс ворвался в комнату, как торнадо.

— А мне сказали, что ты сегодня больная соня! Но я им не поверил!

Патрицию подхватили и закружили в объятиях.

— Алекс, пусти, сумасшедший!

— И правильно сделал! — договорил Алекс и звонко чмокнул сестру в щеку. — Чудесно выглядишь!

— Спасибо, стараюсь! Ты, кстати говоря, тоже весь сияешь! — Патриция вгляделась в лицо брата — красивое, чуть румяное с мороза, с лучистыми глазами.

— Да, есть основания. Как ты? — Он держал руки на ее плечах.

— Отлично. Работаю и зарабатываю. А как ты?

— Превосходно. Женюсь, — в тон ей ответил Алекс.

— Как?! — изумилась Патриция.

— По любви! — провозгласил Алекс.

— Не смеши меня, — привычно отозвалась она.

— А сестренка у меня все такая же циничная. Ну ничего, я привез ее с собой.

— Невесту?

— Кэтрин. Когда ты с ней познакомишься, ты меня поймешь!

— Полагаешь, я тоже в нее влюблюсь? — саркастически поинтересовалась Патриция.

Она улыбалась: искрящееся счастье брата мало-помалу передавалось и ей. Если не рассуждать о том, что любовь — это только выдумки, можно искренне порадоваться за человека.

— Полагаю, она тебе понравится, потому что Кэтрин — просто чудо!

— Я уже начинаю ревновать.

— Тебя, родная, мне никто не заменит! И твоих гнусных шуточек тоже!

— Я знала! Тебе нравится, когда я над тобой подтруниваю.

— Ну, если ты не умеешь выражать свою любовь по-другому…

Алексу пришлось убегать очень-очень быстро.

На лестнице он в кого-то врезался.

— Прости, любимая! Не ушиблась?

Патриция притормозила, чтобы предотвратить очередное столкновение. Она увидела миловидную хрупкую шатенку в очках и свитере цвета верблюжьей шерсти.

— Нет, милый. Ты куда-то спешишь?

— Уже, по-видимому, нет: у нас перемирие в честь знакомства с тобой. Это моя сестра Патриция. Пат, моя невеста Кэтрин.

— Очень приятно, — Патриция спустилась, чтобы стоять с Кэтрин на одном уровне, и протянула руку.

— И мне. — Кэтрин широко улыбнулась.

Патриция решила, что она и впрямь очень мила.

— Алекс часто говорит о вас.

— О тебе, — поправила Патриция.

— Да, конечно, о тебе.

— И что, он тебя мною, наверное, запугал?

— Нет, что ты! Он всегда тобой восхищается. Алекс говорил, у тебя свое дело в Вашингтоне?

— Да. Дома. Мое дело — дома. Я работаю с недвижимостью.

— А я работаю учительницей. — Кэтрин улыбнулась немного застенчиво.

Патриция с удовольствием отметила, что она, похоже, будет покладистой женой. Это хорошо. Сам Алекс был экономистом, он работал финансовым аналитиком в крупной фармацевтической компании и никогда не отличался лидерскими качествами, как Патриция.

— Ого. А Алекс не успел сказать, что у него героическая невеста!

Кэтрин от ее шутки смутилась еще больше.

— Дети, дети, обед на столе! — провозгласила Аманда. Она стояла внизу и смотрела на замершую прямо на лестнице троицу. Свою реплику она сказала таким тоном, что сразу стало понятно: она ждала возможности ее произнести уже много месяцев.

— Мы идем, мама!

Все трое спустились вниз. Патриция отметила, что Алекс все время нежно держит Кэтрин за руку. Улыбнулась краешком губ: прямо пастушок и пастушка из какой-нибудь пасторали.

В столовой ждали трое. Патриция не ожидала увидеть кого-то, кроме отца и матери, поэтому инстинктивно подобралась. Тем более что третьим был мужчина.

Патриция смотрела на этого невысокого, красиво сложенного человека с короткими черными волосами и не могла понять, что именно в нем вызывает у нее тревогу. Умное лицо, правильные черты. Он, наверняка, ровесник Алексу, хотя мог бы быть на несколько лет старше: очень мудрые глаза. Спокойная поза. Не представляет опасности, но…

— Пат, а я совсем забыл сказать, что у меня для тебя еще один сюрприз, — сказал Алекс. — Ты помнишь Эрика Уайза?

— Эрика Уайза… — повторила Патриция. Ей показалось, что пол качнулся у нее под ногами.

3

Патриция помнила Эрика Уайза.

Первая любовь не забывается. Даже если это детские глупости. Особенно неразделенная первая любовь.

Когда-то, хотя в этом и усомнились бы многие ее знакомые, Патриция тоже была подростком. Секретничала с подружками, делясь своими скудными познаниями в области отношений мужчин и женщин. Вместе с ними строила соответствующие предположения. Комплексовала из-за прыщей, больших ладоней и худых ног, из-за крупных ушей, которые казались ей наказанием Господним, и неразвитой груди. Да мало ли бед у тринадцатилетней девчонки?!

Эрик Уайз тогда был, наверное, ее главной бедой.

Его имя она выписывала красивым почерком в дневнике с сердечком на обложке. Она краснела и запиралась в комнате, когда он приходил в гости к Алексу, своему лучшему другу. Ее заветной мечтой было пойти с ним на выпускной — в красном платье, на каблуках, с красивой прической… Чтобы все остальные воздыхательницы в один вечер умерли от зависти.

Надо сказать, что остальные воздыхательницы пользовались у Эрика не большим успехом, чем Патриция. Он был крайне целеустремленным юношей. А целью он себе поставил поступить на медицинский факультет со стипендией от муниципалитета. Поэтому он штудировал книги по биологии и химии, и еще классическую европейскую литературу — просто интересно. Он еще занимался бейсболом и был звездой школьной команды.

Патриция лютой ненавистью ненавидела всех девиц из группы поддержки. Во-первых, ее туда не взяли из-за вздорного характера и неразвитости форм, во-вторых, они были особенно популярны среди спортсменов.

Эрик, ровесник Алекса, был старше Патриции на три года, но относился к ней, как к самой настоящей малявке. Он считал себя уже сформировавшейся личностью, и девчачьи причуды Патриции вызывали у него только снисходительное умиление.

Собственно, и общаться им приходилось не так часто: как уже говорилось, при его приближении Патриция норовила куда-нибудь спрятаться и где-нибудь отсидеться. Пока не станет достаточно взрослой и привлекательной, чтобы он влюбился сразу и навсегда. Эрик несколько раз ездил с Динами на пикники, а еще Патриция имела счастье и несчастье сидеть с ним рядом, когда он оставался у них на обед или на ужин. Собственно, вот и все.

Потом Алекс и Эрик поступили в колледжи в разных городах и надолго потерялись. Судя по всему. А теперь…

— Здравствуй, Эрик! — Патриция протянула ему руку для приветствия и улыбнулась самой уверенной из своих деловых улыбок. На рукопожатие его она ответила очень твердо.

Он улыбнулся ей той самой улыбкой, которая когда-то заставляла ее заливаться краской до ушей и спасаться бегством.

— Очень рад видеть тебя, Пат… Патриция. Ты невероятно изменилась.

У любого другого человека Патриция едко поинтересовалась бы: «Постарела?»

— Я догадывался, что маленькая Пат вырастет красивой женщиной. Но что женщина эта будет настолько обворожительна…

— Не такая уж я была и маленькая, — фыркнула Патриция. Потом осеклась: ее в кои-то веки смутил комплимент?

— Да, конечно. Извини, я не хотел тебя обидеть. Просто я тогда так… видел мир.

Эрик пододвинул ей стул. Патриция с удивлением обнаружила, что не заметила, как расселись другие. Эрик полностью поглотил ее внимание.

Он сел рядом с ней. Патриция чувствовала себя в высшей степени странно. Ей было приятно и неприятно одновременно. Почти как тогда, много лет назад.

Она не была рада встрече с ним. Ведь глупо радоваться напоминанию о своей первой любовной неудаче! Точнее несостоявшемся любовном опыте. Но все равно…

Пусть подобным сюрпризам от судьбы радуются сентиментальные неудачницы!

Патрицию бы больше согрела встреча с первым парнем, которому она разбила сердце. Или с любым другим из этих несчастных. Учась в колледже, она делала это регулярно. И почему Эрик не встретился ей, когда ей было хотя бы девятнадцать?!

— Кстати, а как вы нашли друг друга? — поинтересовалась она.

— О, я давно ждал, что ты спросишь, — ответил Алекс. — Это Кэтрин. Оказывается, после колледжа, получив бакалавра по естественным наукам, Эрик тоже поехал в Филадельфию — на медицинский факультет, но мы ничего друг о друге не знали. А потом я познакомился с Кэтрин, мы начали встречаться, и она представила меня своим друзьям! Среди них оказался и Эрик, представляешь? Столько радости было!

— Представляю…

— Судьба — удивительно извилистая дорога. Делает иногда такие петли… Как ты считаешь, Патриция?

— Да. Петли — то самое слово.

— Ты веришь в судьбу? — спросила Кэтрин.

— Мм… Я ей не доверяю, — улыбнулась Патриция.

За столом засмеялись.

— У меня есть тост, — сказал вдруг Эрик.

— Конечно-конечно! — обрадовалась Аманда. — А то мы совсем заболтались.

Он поднял бокал с красным вином.

— Конечно, в таких случаях полагается пить за встречу. И я предлагаю выпить за встречу. За старых друзей. А еще… За то, чтобы судьба преподносила нам такие подарки, чтобы в нее верили и ей доверяли.

— Отлично сказано! — удовлетворенно проговорил Роберт.

Я его сейчас возненавижу, подумала Патриция. Чтобы у стальной Патриции Дин сердце заходилось от слов какого-то непонятного типа?!

За обедом разговоры шли о двух вещах: об истории отношений Кэтрин и Алекса и о судьбе Эрика.

По первому пункту выяснилось: Алекс и Кэтрин познакомились, когда один из ее учеников разбил мячом боковое стекло в машине проезжавшего мимо школьной площадки Алекса. Это была любовь с первого взгляда. Сие знаменательное событие произошло полгода назад, но этих шести месяцев вполне хватило обоим, чтобы понять: они хотят всю жизнь прожить вместе и родить как минимум четверых детей. Свадьба планируется в июне или июле следующего года. Это зависит от того, когда босс позволит Алексу взять отпуск и уехать в свадебное путешествие.

Как все просто. Так, что почти неинтересно. Если бы Патриция любила своего брата чуть меньше, она бы заняла по отношению к этому браку позицию критика.

По второму пункту выяснилось: Эрик поступил на медицинский факультет Колумбийского университета. Так как муниципалитет не выделил ему стипендии и к Нью-Йорку он не был привязан, то после окончания учебы Эрик принял предложение о работе, которое поступило из Филадельфии. В настоящее время он специализируется на нейрохирургии и трудится в Центре медицинских исследований Джордана.

— Эрик, ты женился? — задала Аманда животрепещущий вопрос.

— Нет, миссис Дин. Медицина затмила собой все. Понимаю, что это плохая рекомендация и Патриция, возможно, посмотрит на меня… с недоверием, — Эрик печально улыбнулся, — однако это чистая правда. Мне тридцать три, и я считаюсь еще молодым врачом, мне нужно много работать и еще очень многому учиться. И чем больше я узнаю в своей профессии, тем больше передо мной открывается неизвестных областей и тонкостей.

— Похоже, в последнее время такая позиция привлекает все больше и больше поклонников. — Алекс переглянулся с матерью. — Интересно, а могут ли сойтись два человека, исповедующие подобную теорию? — Он подмигнул сестре.

— Это не теория, — назидательно-скучающим тоном заметила Патриция. — Это образ жизни. Образ жизни занятых современных людей, которые хотят многого добиться в жизни.

— Такое заступничество мне очень лестно, Патриция, — рассмеялся Эрик. — Нечасто женщины меня защищают.

— Не обольщайся, дружище. Пат защищает идею. И свой образ жизни. Вряд ли она станет заботиться о ком-то еще.

— Естественно. Так гораздо легче выжить в нашем мире. А то получается, что, если ты сильный, на тебя балластом навешивается с дюжину слабаков, которых приходится тащить на себе. Когда-нибудь, конечно, мой доход позволит мне не в ущерб себе заняться благотворительностью. Но не сейчас. — Патриция пригубила вино. Ее настроение стремительно портилось.

Либо я веду себя, как стерва, либо меня ставят в позицию слабой. Неужели все может быть только так? — с тоской подумала она. Стало как-то обидно. Вот сидит Кэтрин. Милая девушка, которую никто не пытается подмять под себя, убедить в ее собственной неправоте или напичкать какими-то правильными мыслями. Никто не пытается ею воспользоваться, поманипулировать и чего-то для себя добиться. И наверняка ничего подобного с ней никогда не делали, иначе она бы уже растеряла свою «пушистость».

И где в этом мире справедливость?

Когда одним приходится грызть землю, рвать зубами и когтями, чтобы остаться целыми и чего-то добиться, другим позволительно оставаться милыми и улыбчивыми. А удача сама их находит, гладит по голове и, заговорщически подмигивая, приоткрывает нужную дверь. Неужели это все так и есть?

Ну и ладно, подумала Патриция. Она всего лишь школьная учительница. Ей не нужно того, о чем мечтаю я. А мне было бы тесно в ее жизни.

Патриция никогда никому не завидовала. Это ей завидовали все. Но сейчас на нее что-то нашло… Конечно, не зависть, а так, слабенькое ощущение некоторой общей несправедливости жизни.

Собственные ее мысли окрасили обед в мрачноватые тона.

После обеда Алекс и Кэтрин отправились отдыхать. Патриция послонялась по дому, обсудила с мамой всякие важные вещи — вроде того, что готовить на ужин. Аманда сегодня не звала кухарку: хотела сама побаловать своих детей. Но ей просто необходим был человек, с которым можно было бы обговорить меню. Для нее приготовление пищи давно превратилось в священный ритуал, и потому она очень ответственно подходила к этому вопросу.

— Мама, я давно хотела спросить: как ты все успеваешь? — не выдержала Патриция.

— Что ты имеешь в виду?

— Как ты умудряешься ухаживать за собой, работать с папой и еще заниматься домашними делами?

— А ты разве не успеваешь? Твоей прическе можно позавидовать, ты всегда накрашена, ты работаешь сутки напролет! Не знаю, что там творится у тебя дома…

Патриция с благодарностью вспомнила о приходящей домработнице. Дома все должно быть чисто и аккуратно.

— Но когда я была у тебя в последний раз, чистота меня порадовала. Так что…

— Признаться, это стоит мне… некоторых усилий воли.

— Да? А сразу не скажешь, — Аманда наивно захлопала ресницами. — Ну а что касается меня… Мне просто нравится все, что я делаю. Не только результат, но и процесс. Когда думаешь о результате больше, то это иной раз может и подстегнуть. Например, сбросить несколько фунтов. Но если тебе не нравится питаться фруктами, ходить в тренажерный зал и бегать по утрам, то нет-нет да и пропустишь что-нибудь. Не удержишься и съешь пирожное. Проспишь пробежку… Мало ли предлогов, чтобы чего-нибудь не сделать? А мне все нравится.

— Ясно.

Патриция задумалась. Выходит, ей не все нравится из того, что она делает. Нужно что-то пересмотреть.

— А как тебе Эрик? Помнится, ты к нему неровно дышала когда-то, — Аманда покосилась на дочь.

— Интеллигентный зануда. Каким был, таким и остался.

— А по-моему, очень милый…

— Лучше скажи, как тебе твоя будущая невестка.

— Очаровательная девушка, тебе не кажется?

— Кажется, но… — Патриция поймала себя на том, что скатывается к обычным женским сплетням, и ужаснулась. — Извини, мам, у меня где-то сотовый звонит.

Патриция поспешно ретировалась из кухни и направилась в библиотеку.

Это была гордость Роберта. Он собирал свою библиотеку почти сорок лет. Он обожал книги, и на высоких стеллажах стояло немало букинистических редкостей и раритетных изданий.

В детстве Патриция пряталась здесь, когда хотела, чтобы все решили, что ее нет дома. Помещение библиотеки было не очень большим, зато уютным. Здесь пахло пылью, типографской краской, и старой бумагой, и кожаными переплетами. Как в старинном английском поместье. Патриция точно знала, что в ее усадьбе тоже будет библиотека.

На этот раз спрятаться от мира не удалось: в библиотеке сидел Эрик.

— Кто бы мог сомневаться? Если бы тебя кто-то искал, я бы его смело направила в библиотеку.

— А ты меня искала, Патриция?

— Вовсе нет.

— Тем не менее ты здесь… — Эрик без улыбки посмотрел на нее поверх страниц книги в темном переплете, которую держал в руках. Он сидел в кресле за столом. Здесь стояли еще два кресла и небольшой диван — гарнитур, отделанный кожей цвета черного кофе. Патриция вдруг почувствовала себя гостьей, которой не предложили сесть. Это не прибавило ей мягкости.

— Я искала покоя. Видимо, не судьба.

— А чем покой лучше приятного человеческого общества?

— Философский вопрос, особенно если принять во внимание, что «приятная компания» — понятие относительное и весьма субъективное.

— Ты права. Кстати, я нечасто встречаю женщин, которые разговаривают, как на защите магистерской диссертации.

— Если ты хотел меня уязвить, то не трать зарядов зря. У меня прочная броня и тяжелая артиллерия за спиной.

— Я заметил, — серьезно ответил Эрик.

Патриция посчитала тему исчерпанной.

— Ладно, я поищу покоя в другом месте.

— А может, повезет и найдется приятная компания, — улыбнулся Эрик. — Снег идет.

Патриция взглянула в окно. В сиреневых сумерках и вправду порхали белые пушистые хлопья.

— Как ты узнал? Ты же сидишь спиной к окну, — поразилась Патриция.

— Чувствую. — Эрик пожал плечами. — И… свет становится такой… особенный.

— Романтик, — сказала Патриция таким тоном, каким говорят «придурок».

— В твоих устах звучит, как обвинение, — рассмеялся Эрик. — Не хочешь прогуляться?

— Нет.

— Жаль. А я, пожалуй, пойду пройдусь.

Патриция подумала, что не гуляла — не ходила просто по улице без дела и без конкретной цели — уже, наверное, целую тысячу лет. И сразу после этого подумала, что правильно делала: бессмысленное занятие для людей, которым нечем занять свое время.

— Удачи. А я, пожалуй, останусь и почитаю.

Эрик улыбнулся ей легкой, почти незаметной, как прикосновение крыла бабочки, улыбкой и вышел. Патриция подошла к столу. Ей стало любопытно, что же за книгу он держал в руках… надо же. Камю сорокового года издания. Раритет — для кого-то. Для нее — книга подросткового бунта.

— Вот чудак… — зачем-то сказала Патриция, взяла «Бунтующего человека» и устроилась с ногами на отцовском диване.

Ей пришли в голову сразу две нехорошие мысли. Во-первых, что она не брала в руки книгу почти что со времен колледжа. Потом все как-то было не до того. Во-вторых, Эрик ведь рос в Нью-Йорке. Почему он не отправился к матери? Она знала, что отец его давно оставил семью. Надо будет спросить у Алекса. Потихоньку.

После ужина Аманда куда-то увела Кэтрин: ей не терпелось пообщаться с ней поближе. Алекс разговорился с отцом о рынке ценных бумаг. Он хорошо ориентировался в этих потоках, а Роберт как раз хотел заняться игрой на бирже. Патрицию это пока не интересовало, так что она не прислушивалась. Она сидела в гостиной в кресле и листала мамины глянцевые журналы.

Скука, это позорное чувство бездельников, накрыла ее своей тенью.

Конечно, можно было попробовать позвонить кому-то из школьных подруг, встретиться и поделиться своими жизненными достижениями. Для Патриции этот вариант всегда оставался на крайний случай.

— Патриция, ты занята? — Эрик подошел к ней сзади, так что она вздрогнула.

— Как видишь, страшно занята, — съязвила она. — А ты сам как относишься к женской журналистике?

— Никак не отношусь, потому что не сталкивался. Я хотел кое-что с тобой обсудить.

— Пожалуйста. — Она закрыла журнал с видом королевы, которая милостиво назначила внеплановую аудиенцию.

— Нет, не здесь. Если у тебя есть несколько свободных минут, то пошли.

— Куда?

— Там холодно и все еще идет снег. Так что оденься.

— Собрался меня похитить и съесть?

— Ну зачем же съесть? Я не голоден. Миссис Дин отлично готовит…

Патриция фыркнула, чтобы не выдать искренней улыбки.

Она поднялась к себе, надела теплую обувь, повязала на шею шелковый платок. Подкрасила губы. Нанесла капельку духов за ухо. Просто так…

Эрик ждал ее в холле. Ее поразил его переброшенный через плечо щегольской белый шарф. Настоящий джентльмен. Или герой мультфильма.

— Учти: если предлог окажется нестоящим…

— То что?

Патриция не сразу нашлась:

— То я стану думать о тебе еще хуже.

Эрик развел руками.

— Пойдем.

Он изящным жестом открыл перед ней дверь. Патриция вздернула бровь: у него это получилось очень легко и красиво, а между тем дверь в доме Динов была тяжелая-претяжелая, из старого дуба.

— Смотри. — Он указал рукой влево.

Патриция чуть не упала с крыльца.

Посреди занесенной снегом лужайки восседал огромный снежный заяц. Упитанный заяц с длинными ушами и красным шарфом.

— Это ты сделал?! — воскликнула Патриция.

— Да. Хотел тебя спросить: стоит ли показать остальным?

Патрицию захлестнула волна такого детского веселья, что она не удержалась от хохота. При ближайшем рассмотрении у зайца обнаружилась во рту ирландская курительная трубка.

— Ну ты даешь! — только и смогла выговорить она.

— Я рад, что удалось тебя рассмешить.

— Это не тебе, это зайцу! — запротестовала Патриция. — Очень уж он… потешный.

— Нам с зайцем. А все-таки тебе идет смеяться…

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что. — При свете уличных фонарей видно было, как в глазах у Эрика пляшут веселые чертики.

— Давай позовем всех, я уверена, что Алекс точно оценит.

— А давай потом. Раз уж ты взяла на себя труд надеть пальто, может быть, дойдем до ближайшего магазина и купим вишневой шипучки и пончиков? Очень хочется вспомнить детство.

— По-моему, ты уже достаточно в него впал. Ну пойдем.

Патриция прошла по дорожке через двор и вышла на тротуар. В этот момент в спину ей влепилось что-то холодное и плотное.

— А-ах! — Она задохнулась от негодования.

В следующий момент снежок полетел в сторону Эрика.

— Ты что себе позволяешь?! — завопила Патриция.

— Я проверяю, где границы твоего терпения! — Еще один комок.

Возня затянулась минут на десять. Патриция обнаружила себя сидящей в сугробе. Снег набился ей за шиворот, и платок промок. Этот платок ручной росписи ей привезла из Парижа приятельница, которую туда возил любовник. Патриция вспомнила, что она серьезная женщина, которой вовсе не пристало барахтаться в снегу и громко хохотать посреди улицы.

— Уайз! У меня к тебе вопрос.

— Да? — Эрик подошел, протянул ей руку и сильным движением поставил на ноги. Сложно понять, откуда столько мощи в руках этого невысокого человека.

— Как я теперь в таком виде пойду по улице и зайду в магазин?

— Ну… Добропорядочные обыватели в это время должны сидеть по домам и смотреть телевизор. До остальных тебе нет дела, правда? Или ты замерзла?

— Нет, ничего особенного. Воспользуюсь тем преимуществом, что я работаю в другом городе и здесь меня никто не помнит. — Патриция расстегнула верхнюю пуговицу пальто и сняла с шеи мокрый платок. Перчатки тоже стали влажными от талого снега, но тут уж ничего не попишешь.

Эрик снял шарф и протянул ей:

— Держи. В порядке извинения.

— Это еще зачем?

— Ты замерзла, а мне и без того тепло.

— Демонстрируешь свои рыцарские качества? Не люблю, когда мужчины распускают перья. — Патриция лукавила. На самом деле, как и любой женщине, «павлинье» поведение ее хотя и раздражало порой, но все равно льстило какой-то части ее души.

— Молчи и подчиняйся, женщина, — наигранно сурово проговорил Эрик.

— И не подумаю! — Патриция прибавила шагу. — Пошли скорее, нам идти еще полтора квартала!

— А ты куда-то торопишься? — обезоруживающе улыбнулся Эрик, догнав ее.

Патриция поняла, что торопиться действительно некуда. Даже ее маме хватит ума не волноваться за тридцатилетнюю дочурку. А вечер такой красивый… И пушистый рождественский снег все еще танцует в синем чистом воздухе.

4

В этот день Патриция ложилась спать со странным ощущением. Ей было необыкновенно уютно в своей старой кровати, да еще при свете ночника с узорчатым абажуром, от которого по стенам и потолку плыли цветные тени — бабочки и птицы. При этом на душе еле слышно скребли кошки.

Она запутывалась. Что-то происходило, что-то совсем необыкновенное, а Патриции от этого было не по себе.

Патриция привыкла к тому, что мужчины обращают на нее внимание, — избалованность эффектной женщины. Пожалуй, она научилась принимать это как должное. Принимать и относиться небрежно. А тут…

Каждый раз, когда она встречалась взглядом с Эриком, ей приходилось делать над собой усилие, чтобы сдержать наползающую на лицо дурацкую улыбку. Неизвестно, чувствовал он это или нет, однако, несмотря на самые язвительные ее замечания, он оставался внимательным и спокойным.

Этот глупый толстый заяц…

Алекс и Кэтрин чуть не запрыгали от восторга, увидев такое чудо природы. Точнее рукотворное. А сама-то, сама…

И все-таки может человек себе хоть раз в жизни позволить расслабиться?!

Разумеется. Только как бы человеку потом не пришлось расплачиваться за это до конца жизни. Если в волчице хотя бы кто-то разглядит заиньку, то кто потом поверит, что она — волк? Патриция держалась. Она изо всех сил демонстрировала Эрику зубы, но он почему-то все не пугался и не пугался.

Глупый.

Патриция провалилась в сон, так и не разобравшись до конца, что же происходит.

Наутро она проснулась с температурой и больным горлом. Патриция долго лежала и прислушивалась к ощущениям в теле. Ощущения были, по правде сказать, мерзкие.

Материнское пророчество сбылось. Похоже, Рождество ей предстояло встречать с шерстяным шарфом на шее и градусником подмышкой. Какая неприятность.

Зато можно смело поваляться в постели подольше! Впадать в детство — значит, впадать в детство!

— Патриция, соня, вставай! Мы же договорились завтракать в девять! — Аманда с возмущенным видом застыла в дверях.

— Мама, по-моему, ты опять забыла постучать, — прохрипела Патриция.

— Я была уверена, что ты не отзовешься. Но все равно извини. А почему ты так разговариваешь?

— Все нормально. Это со сна.

Рука матери — точнейший термометр — легла ей на лоб, прежде чем Патриция успела возразить.

— Да ты заболела! — ахнула Аманда. — Вот дела! Наверняка, ты слишком много работаешь, и от этого у тебя ослаб иммунитет, и перелет…

— Конечно-конечно. Ты дай мне пару часов, я буду в полном порядке. Я себя абсолютно нормально чувствую. Сейчас выпью аспирина, и все. — Патриция с сожалением рассталась с мечтой проспать завтрак. Но надо быть сильной. Иначе мама накинется с пригоршней лекарств и не выпустит на улицу. Патриция улыбнулась своим мыслям и бодро, как могла, встала.

— Нельзя болеть на ногах! От этого бывают осложнения. И стареют раньше времени!

— Мама, взрослые люди во всем цивилизованном мире только этим и занимаются. А народу на планете меньше не становится. Так что расслабься и предоставь мне право самой решать свои маленькие проблемы. — Патриция рылась в сумке в поисках таблеток, которые всегда таскала с собой — на такой вот случай.

— Померяй хотя бы температуру… — не сдавалась Аманда.

— Нет. Не пытайся сделать из меня инвалида. У меня на сегодня большие планы.

— Правда? Насколько я знаю, из планов на сегодня только приезд тети Кэт.

— Нам вчера пришла в голову идея посмотреть представление в китайском театре в Чайнатауне. Извини, но я как-то стесняюсь… — намекнула Патриция на то, что хотела бы переодеться.

Аманда демонстративно отвернулась.

— И кто приглашен?

— Все приглашены.

— А я уж думала, что вы совсем про нас, стариков, забыли, потому и не рассказываете ничего…

— Мама, откуда в твоей прелестной голове столько глупостей? Просто не успели сказать.

Патриция умолчала о том, что Эрик никому, кроме нее, по сути дела ничего про эту блестящую идею не сказал, и вообще это было завуалированное приглашение на свидание, но не могла же она позволить себе пойти на свидание с мужчиной, который некогда ее отверг и с которым у нее ничего общего впредь быть не может! То-то он обрадуется, идя на свидание со всей семьей Патриции! Вместе с тетей Кэт…

Достойная месть за его прошлые ошибки.

Патриция от этих мыслей окончательно развеселилась. Она натянула бежевые брюки-дудочки и шоколадного цвета кашемировый свитер с высоким воротом. Лучше чем шарф. По крайней мере, с эстетических позиций.

— Мама, ты спускайся, а то мне нужно еще навести красоту.

— Из-за тебя люди умрут с голоду.

— И это говорит женщина, которая ни разу в жизни не вышла из дому с не накрашенными губами?

— Все-все-все. Вижу, ты в боевом настроении, значит, все микробы скоро падут смертью храбрых. И все же если почувствуешь себя хуже…

— Непременно всем об этом сообщу. Тебе первой, — рассмеялась Патриция.

— И как эти современные дети разговаривают с родителями?! — Аманда все-таки вышла из комнаты, потом еще раз приоткрыла дверь: — У тебя десять минут.

— О’кей.

Патриция критически осмотрела себя в зеркале. Глаза блестят лихорадочно, но это ничего, сияющий взгляд во все времена только придавал женщине прелести… А вот с болезненной бледностью придется бороться с помощью пудры и румян.

Патриция спустилась к завтраку последней. Она, как в детстве, сперва чмокнула папу и только после этого уселась на место.

Приветствуя Патрицию, Эрик будто ненароком коснулся ее руки, и ее мгновенно бросило в жар. Она списала это на болезненное состояние.

— Ты в порядке? — озабоченно спросил он.

— Конечно. А что со мной может быть не так?

— Ты говоришь, как сильно простуженный человек.

— Наверное, вчера сорвала голос, — солгала Патриция. — Кстати, давай огласим для присутствующих предложение на вечер. А то не все слышали.

— Ты имеешь в виду?.. — немного растерялся Эрик.

— Да. Именно китайский театр.

— Конечно. Нам с Патрицией пришло в голову сходить вечером в китайский театр в Чайнатауне. В нашей жизни так мало экзотики…

— Отличная идея! — воодушевился Алекс и от избытка чувств поцеловал Кэтрин в щеку. — Правда, малыш?

— Да! Никогда вообще не была в Чайнатауне.

— Вот и посмотришь! Интересно, а как к этому отнесется тетя Кэт?

— Наверняка восторженно, — предположила Патриция. Зная консервативные взгляды и любовь тети к милым семейным посиделкам у камина…

— Решено, — подытожил Роберт.

— Я тебе отомщу, — прошептал Эрик с едва заметной улыбкой.

— Звучит многообещающе! — тоже шепотом ответила Патриция. — Много было желающих, однако всех постигла неудача.

— Тешь себя надеждой, пока можешь.

Патриция поняла, что не в состоянии есть. Ее не прельщали ни тосты с мармеладом, ни абрикосовое печенье, ни вишневый джем — любимые лакомства, которыми Аманда хотела порадовать своих детей. Приходилось, однако, изображать здоровый аппетит — для этого Патриция выпила три чашки кофе.

Это был прокол. При повышенной температуре сердце бьется чаще, и не в состоянии выдержать такого кофеинового удара. Патриция почувствовала, как гулко бухает в груди сердце и как все тяжелее становится дышать. Она мужественно сидела за столом, пока все не поели. А никто не торопился: люди, привыкшие с утра на ходу запихивать в рот сандвич, почувствовали, что можно наконец-то расслабиться, и завтракали, как дворяне Старого Света в девятнадцатом столетии, — медленно, растягивая удовольствие.

Потом вместе с остальными Патриция встала — и перед глазами все посерело. Мир качнулся и выпрыгнул из-под ног.

Патриция не упала: у Эрика оказалась мгновенная реакция. Ей повезло, что она не слышала ахов и охов, которые поднялись вокруг.

Она очнулась на кровати в своей комнате. Шелковое покрывало сильно холодило руку. Другую руку держал в своей Эрик. Лицо его было сосредоточенным: он прощупывал ее пульс.

— Если ты хочешь воспользоваться ситуацией, чтобы меня облапать, я закричу, — предупредила Патриция и попыталась сесть.

— Пациент, не двигайтесь. Вам вредно, — хмуро покосился на нее Эрик. — Скажи, Патриция, ты считаешь себя умной женщиной?

— Разумеется, да, — раздраженно ответила Патриция.

В горле першило, голова кружилась, тело скрючивало от озноба. Звуки собственного голоса злили ее неимоверно: она говорила, как полузадушенный хомяк, но ничего не могла с этим поделать. Разве что еще больше сердиться на свидетеля своей слабости.

— А напрасно, — не менее раздраженно ответил Эрик. У тебя сильный жар, и только идиотка могла с такой температурой встать с постели и пить кофе галлонами.

— А я думала, это называется «сильной волей».

— Нет, это называется «аутоагрессия». Если ты считаешь, что сможешь чего-то добиться, будучи дряхлой развалиной, то глубоко ошибаешься. Твое тело — твой главный инструмент. В нем — и твой интеллект, и твоя воля, и твой шарм. И что ты с ним делаешь?

— Слушай, может, хватит меня воспитывать? Ты, по-моему, какой-то там хирург, а не терапевт и не проповедник!

— Пат, лучше положи в рот леденец для горла. Хорошее занятие для твоего языка. — Эрик сунул ей упаковку с очень аппетитным изображением лимона.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — вскипела она. — Я не припомню, чтобы вообще давала тебе разрешение называть меня «Пат»!

— Пат, — с нажимом повторил Эрик. — Я помню, как ты гоняла мяч в девчачьей баскетбольной команде. Помню твои худые ноги со сбитыми коленками. Помню тебя в том возрасте, когда ты носила майки на тонких бретельках… — Он запнулся.

Патриция покраснела, потому что вспомнила о своем пристрастии носить топы без лифчика.

— И как ты завязывала волосы в две метелочки. Конечно, теперь ты совсем другая, хищница в расцвете сил, и я тебя очень уважаю. Но когда ты ведешь себя, как та вздорная девчонка, которой была пятнадцать лет назад, я все так же буду называть тебя Пат.

Патриции от этой отповеди хотелось одновременно разреветься и вцепиться ему в глотку. Он видел ее в пору не-силы. Она для него навсегда останется младшей сестренкой лучшего школьного друга. Даже если выйдет замуж за короля Швеции. Она молчала.

— Так-то лучше. Тебе не стоит сейчас волноваться. Твоему сердцу сейчас и без того нелегко. Открой рот.

Она повиновалась.

— Как ты заметила, я не специалист, но это, похоже, не ангина. Уже хорошо. Я сейчас принесу тебе сердечное и кое-что для укрепления иммунитета. Постельный режим не обсуждается.

— Вечером мы идем в театр.

— Мы — идем. А ты даешь организму отдохнуть и восстанавливаешь силы.

— Не смей мной командовать.

— Я врач. И если ты мне не доверяешь, то я натравлю на тебя всех твоих домашних.

— Это такая месть?

— Ага, — улыбнулся Эрик. — На самом деле тебе нужно отлежаться хотя бы один день. У тебя есть все шансы завтра чувствовать себя нормально.

— Ты появился в моей жизни, чтобы испортить мне Рождественские каникулы.

— Я, конечно, признаю свою вину за то, что ты вчера простудилась, но…

— Сегодня приезжает тетя Кэт. Ты ее не знаешь! Вы пойдете развлекаться, а мне придется сидеть с ней и слушать последние сплетни о дальних родственниках! — возмутилась Патриция.

— Значит, я, как истинный джентльмен, останусь и составлю вам компанию.

— Хочешь скомпрометировать меня в глазах родных? — рассмеялась Патриция.

— Поосторожнее с такими высказываниями, а то я передумаю! — Эрик погладил ее по руке и вышел. За дверью послышались приглушенные голоса.

Патриция хотела прокричать, чтобы перестали шептаться, как у постели умирающего, но подумала, что ее сил сейчас на это не хватит.

Ситуация приобретала неприятный привкус. Вместо того чтобы погулять под Рождество по любимому и безумному городу, придется валяться в постели и выслушивать тетю Кэт. Кошмар.

Мама вошла через пять минут, неся поднос с какими-то микстурами, каплями, таблетками и горячим питьем.

— Эрик сказал, что это все нужно выпить.

— Он хочет провести на мне какой-то медицинский эксперимент? — поинтересовалась Патриция.

— Знаешь, по-моему, он выдающийся врач. По крайней мере, ему удалось уложить тебя в постель.

— А какой мне смысл бродить по дому, если я у всех на глазах упала в обморок? Все равно никто не поверит, что со мной все нормально.

— Пат, а ты не беременна?

— Что?!

— Никогда не видела, чтобы в обморок падали от простуды…

— Мама, умоляю тебя! Мне стало плохо с сердцем от температуры и кофе! Не веришь — спроси у доктора Эрика! Или попроси его осмотреть меня на этот счет… — Патриция закрыла глаза руками. Невозможно больше смотреть этот фарс.

— Успокойся. Но если что — можешь смело мне сказать, я все пойму и решим, что делать…

Патриция изобразила рыдания.

— Ладно. Давай я помогу тебе переодеться. И выпьешь лекарства.

Патриция не помнила, когда в последний раз ей было так плохо. Все вели себя так, будто у нее не банальная простуда, а какая-то страшная, смертельно опасная болезнь. Пожалуй, она бы позволила себе расслабиться, если бы не столько внимания. Родные посчитали своим долгом выставить у ее постели почетный караул. Ее попеременно развлекали мама, Алекс и Кэтрин. Избавиться от них можно было, лишь притворившись спящей. Но когда она подловила на эту удочку маму и собралась в свое удовольствие полистать модные журналы, в комнату вошел Эрик, решивший поберечь покой спящей. Пришлось притвориться, чтобы избежать разговоров и объяснений.

Его прохладная рука осторожно и легко легла ей на лоб.

Патриция ощутила, как волна чего-то теплого и густого прокатилась от макушки до самых пяток и едва сдержала вдох волнения.

— Спишь? — едва слышно прошептал он.

— Мы так не договаривались. Я могла тут голая лежать, а ты даже не постучал, — проговорила Патриция, не открывая глаз.

— Извини. Миссис Дин сказала, что ты уснула, и я пришел проверить, как ты.

— Спасибо, прекрасно.

— Это хорошо. Тебе, судя по всему, понадобится много сил. Приехала тетя Кэт, которую вы так ждали.

Она взмахнула ресницами и посмотрела на него. Глаза Эрика смеялись, хотя лицо оставалось бесстрастным.

— Скажи, что я в лихорадке, забылась сном и меня нельзя беспокоить. — Патриция под конец перешла на шепот.

— Хорошо, — в тон ей шепотом ответил Эрик. — А хочешь, я останусь здесь и буду охранять твой покой?

— Хочу, — вырвалось у Патриции неожиданно для нее самой. — То есть у тебя, наверное, куча дел… — тут же пошла она на попятную.

— Нет у меня никаких дел. Отдыхай, я почитаю здесь. Если кто-то войдет — зажмуривайся.

«И почему он так со мной возится?» — подумала Патриция.

Эрик и в самом деле устроился в кресле у окна с книгой. Патриция украдкой наблюдала за ним. Как он изменился… Линии лица теперь жестче, а черты — такие же правильные. Красивый мальчик превратился в красивого мужчину. Так бывает далеко не всегда. А вот Эрик…

Ее всегда поражал контраст его черных жестких волос и светлых голубых глаз под темными густыми бровями. Как у европейского аристократа.

Патриция поняла, что до сих пор откровенно им любуется: лицом, разворотом плеч, длинными ладонями и пальцами — и от этого захотелось взвыть. Ну что за напасть такая?!

Она закрылась от него журналом. Попыталась углубиться в чтение статьи про модные тенденции сезона в области аксессуаров. Слова упорно не желали складываться в осмысленные фразы.

Он красивый. Он спокойный и разумный. У него отличное чувство юмора и богатое воображение. Он заботливый и внимательный. Он сильный.

Он просто молодой врач. Прежде чем он начнет зарабатывать, пройдет еще несколько лет. Он не обращал на нее внимания, пока она была собой, не пряталась под львиной шкурой и слоем косметики. Она как она ему не нужна.

И вообще. Неизвестно, как он относится к женщинам. Может, он голубой?

— Эрик?

Он поднял на нее взгляд:

— Что такое?

— Как ты относишься к однополой любви?

— Мм… Ты бредишь? У тебя поднялась температура? — Он подошел к ней и снова зачем-то коснулся лба. — Где-то здесь был термометр…

— Я просто спросила. Тема как тема.

— Я считаю, что любовь — это в любом случае счастье и… Не важно, между кем и кем. Если это не просто секс. Хотя… Я вообще нормально отношусь к геям. Люди как люди. Я ответил на твой вопрос?

— Д-да…

Девяносто процентов, он сам — гей, решила Патриция. Жить легче не стало.

Дверь приоткрылась слишком тихо, чтобы кто-то из них это заметил.

— Дорогая моя, что с тобой случилось?! — Тетя Кэт ворвалась в комнату как ураган. — Мне сказали, что ты спишь, но я решила сама посмотреть…

— Здравствуй, тетя, — отозвалась Патриция слабым голосом и бросила на Эрика укоризненный взгляд.

— Здравствуйте, миссис… — Эрик преградил ей путь и протянул руку для приветствия.

— Мисс Майер. Я никогда не была замужем. Можно просто — тетя Кэт. — Она энергично потрясла его руку. — А вы — жених Пат?

— Мм… нет. К сожалению.

Глаза Патриции расширились от удивления.

— Эрик Уайз. Я школьный друг Алекса и Патриции, — как ни в чем не бывало продолжал он. — Я врач. Извините, но Патриция приняла лекарство, после него может возникнуть некоторая сонливость. Думаю, ей нужно отдохнуть от людей. — Эрик мягко взял тетю Кэт под локоть и повел к выходу.

— Доктор — это хорошо. Плохо, что не жених. Нашей Пат уже тридцать, вы знаете, а она все еще без мужа…

— Тетя!!! — взвыла Патриция. Перед темпераментом тети Кэт даже она была бессильна.

— И дайте мне, в конце концов, поцеловать мою девочку! — Тетя Кэт ловко высвободилась и развернулась к кровати.

— Я уверен, что Патриция встретит достойного человека и будет с ним счастлива, — вздохнул Эрик ей в спину. — Вы знаете, что браки сейчас заключаются и в более старшем возрасте…

— Да, но это не повод ждать сорока, чтобы выйти замуж! Правда, деточка? — Тетя Кэт приложилась губами к щеке Патриции.

— Тетя, перестань, — угрожающе прошипела Патриция.

— Ох, а ты горячая. Что ж это за лекарство, которое не помогает…

— Это хорошее лекарство, мисс Майер. Но оно подействует, когда Патриция поспит. Пойдемте.

— Хорошо, уговорили. Я зайду попозже, милая.

Тетя Кэт наконец-то удалилась.

Патриция жестами объяснила Эрику, что она думает по поводу поведения своей родственницы. Он рассмеялся, поправил ей одеяло и шепнул:

— Я задержу ее внизу! Забаррикадируй дверь.

Патриция прыснула. Тетя Кэт обычно очень сплачивает людей. Против ее вторжения можно выстоять только сообща. А вообще она милая, и только одиночество портит ее характер. У нее сформировались неравноценные отношения с миром. Ей кажется, что без ее мнения люди прожить не могут. Маленькое заблуждение женщины, которая искала смысл в своей пустой жизни. Жалко ее все-таки.

Вечером придется выдержать долгую и изнурительную осаду. Перед этим действительно лучше поспать.

5

Вечером все и вправду отправились в экзотический тур по Чайнатауну. Патриции пообещали принести чего-нибудь вкусного. Алекс сказал, что они с Кэтрин остаются встречать Новый год в Нью-Йорке. Семейство дружно упрашивало Патрицию сделать то же самое. Иначе получится совсем обидно: проболеть все каникулы… А так можно будет устроить какое-нибудь грандиозное веселье под Новый год. С ее, Патриции, активным участием.

Патриция обещала подумать.

К ее великой радости, тетю Кэт уговорили тоже пойти. Эрик заявил, что он остается, потому что нельзя бросать больную без присмотра. Мол, прислуга не в счет. Нужен медик. Если что-то случится, то дождаться врачей в это время будет очень сложно.

Аманда и ее сестра выразительно и радостно переглянулись, но ничего не сказали.

Он играл с ней в карты. С ним было интересно и весело. Эрик шутил, по своей странной привычке, с серьезнейшим выражением лица. Смеялись только глаза. Он улыбался чаще краешком губ, и Патриция, которая раньше от этого раздражалась, потому что не всегда понимала, шутит он или нет и что у него на уме, и находила такую манеру несколько высокомерной, теперь таяла от его обаяния. Вечер прошел для нее под знаком домашнего уюта и спокойствия.

«Театралы» вернулись к полуночи. Они принесли множество красных китайских фонариков, странной еды в бумажных пакетах с иероглифами и бамбуковыми палочками и, конечно, впечатления.

Как и следовало ожидать, тетя Кэт не оценила китайского музыкального искусства. Танцы ей понравились, но смысла представления она не поняла. Кэтрин была в восторге, Алекс радовался, что ей понравилось, а Роберт и Аманда выглядели, как влюбленная парочка. Такое с ними часто случалось после каких-нибудь совместных приключений.

— А вы тут как, голубки? — громко спросила тетя Кэт.

— Тетя, ты кого имеешь в виду? — подозрительно поинтересовалась Патриция.

— Тебя и Эрика, конечно!

На тетю зашикали. Она не обиделась, но потребовала у Эрика подробного отчета о состоянии здоровья Патриции.

Эрик забросал ее медицинскими терминами, и этот поток информации несколько остудил пыл тети Кэт. Наконец все ушли, пожелав Патриции спокойной ночи и скорейшего выздоровления.

Она уже почти заснула, когда в дверь постучали — очень деликатно, значит, опасности нет.

— Да? — отозвалась Патриция.

— Извини, ты еще не спишь? — В комнату вошла Кэтрин с подносом.

— Как видишь.

— Эрик попросил дать тебе на ночь вот это. — Она кивнула на кружку, в которой дымилось какое-то питье. Пахло травами и жженым сахаром.

— Спасибо.

Патриция еще не определилась, как она относится к невесте своего брата. Она сильно расслабилась за сегодняшний день, и некоторая неприязнь, которая возникла поначалу, отступила.

— Знаешь, ты ему очень нравишься, — без обиняков сказала Кэтрин.

Патриция посмотрела на нее с укоризной.

— Я не хочу лезть в твою жизнь, прости, но Эрик мой друг, и он правда очень хороший человек. И я никогда не видела, чтобы он на какую-то женщину реагировал вот так.

Патриция покраснела от удовольствия. Неужели правда? Собственные предположения — это одно, но слова третьего лица — совсем другое… Она ему нравится. Ему понадобилось пятнадцать лет, чтобы разглядеть в ней женщину?

Что ж. Это лестно. Искренне приятно. Но ничего не значит, ничего не меняет.

— Я не знаю. Тебе виднее. Ты, судя по всему, лучше меня понимаешь его нынешнего. Я и в прошлом-то не представляла, что за мысли бродят в его голове. А ты зачем мне это говоришь, Кэтрин?

— Чтобы ты к нему присмотрелась. То, что вы встретились через столько лет…

— Ты слишком романтична.

— Как и любая женщина.

— Не любая. Ты садись.

— Спасибо. — Кэтрин огляделась и села на стул. Протянула Патриции кружку. — Просто я в таком положении. Я влюблена, и мне кажется, что весь мир влюблен вместе со мной.

Патриция закатила глаза. Откуда такие бредни берутся в голове взрослой женщины? Она что, пересмотрела фильмов для тинейджеров про любовь?

— Кэтрин, ты же умная девушка. Ты влюблена, все понятно, но что станет с твоей влюбленностью через пару лет? Даже через год? Не держится любовная эйфория дольше семи месяцев, психологи-физиологи давно доказали!

— А ты когда-нибудь была влюблена по-настоящему?

Патрицию бесил внимательный взгляд этих карих глаз.

— Если человек влюблен — это не может быть не по-настоящему. Он же испытывает чувство, и не важно, через сколько дней оно улетучится.

— Мы говорим про влюбленность и эйфорию. А как же любовь? Она остается…

— Остается хорошее отношение. В лучшем случае. Я, например, хорошо отношусь к лошадям и собакам. И знаю, чего от них можно ожидать. Я также знаю, чего можно ожидать от мужчин. И хорошее отношение — лишь один из многих вариантов.

— Ты поэтому не выходишь замуж? Из принципа? — Вопрос сорвался с губ Кэтрин, и она бессознательным детским жестом прижала пальцы ко рту. — Извини, я не хотела…

— Ты выходишь замуж по любви, да, Кэтрин? — Патриция чуть приподнялась на подушках. — А что будет с этой любовью через несколько лет? Я очень прагматичный человек. Я не хочу играть с судьбой в азартные игры: повезет — не повезет. Для меня мужчина должен быть богатым и умным. Чтобы зарабатывать все больше и больше денег.

— А разве смысл только в деньгах? Ты же сама зарабатываешь неплохо, как я понимаю.

— Смысл не в деньгах как таковых. Смысл в детях. Детей нужно рожать от самого лучшего самца. Который поможет о своем потомстве позаботиться: лучшая еда, лучшие игрушки, путешествия. Лучшее образование. Лучшая жизнь.

Кэтрин молчала.

— И если четко знать, чего хочешь от мужа, я имею в виду конкретные вещи, а не всякие эфемерности вроде «чтобы любил» или «чтобы не изменял», то гораздо проще строить отношения. Как договор. Я хочу — я получаю и что-то отдаю взамен: свое тело, свое время, свои силы. Вот идеальный брак. Самые легко объяснимые инстинкты правят миром — секс, добывание пищи, забота о потомстве.

— Если бы все было так просто, то среди богатых все были бы счастливы в браке. И не разводились бы. А проблемы были бы у бедных. На деле же получается наоборот… Браки по расчету — самые хрупкие.

— Романтические бредни. О чем я и говорю. Не знают, чего пожелать.

— Нет, Патриция, просто жизнь намного сложнее. И… я не думаю, что тебе захочется рожать детей от чужого, непонятного тебе человека. Даже если он выполнит свою часть договора.

Патриция хмыкнула.

Кэтрин хотела сказать что-то еще, но промолчала.

— Ты выпила? Давай я унесу кружку. Извини, тебе, наверное, не хочется откровенничать с малознакомым человеком, да еще в таком состоянии…

— Не бери в голову. Надеюсь, я немного заземлила твои представления о жизни. Может, ты подумаешь, чего пожелать от Алекса… — Патриция подмигнула будущей родственнице. — Спасибо за лекарство. И спокойной ночи.

— Да. Спокойной ночи. Поправляйся. Завтра все-таки сочельник…

Кэтрин мягко закрыла за собой дверь.

— Глупая, молоденькая, влюбленная девочка, — сказала ей вслед Патриция. И подумала, что эта девочка хотя бы верит в возможность счастья. Таким образом, у нее остается надежда…

А у меня остается благополучие, подумала Патриция. Эрик, конечно, хорош. И то, что сказала Кэтрин… Славно. Теперь все на своих местах. Ни один из значимых для Патриции мужчин не остался равнодушным к ее чарам. Отлично. Эрик Уайз реабилитировал себя. Теперь может жить спокойно.

А у Патриции есть свой план. Простой и ясный. Она не собирается от него отступать.

И молодой врач — вовсе не кандидат ей в мужья!

Мой муж должен быть богат, могуществен и известен, повторяла себе Патриция.

И даже не кандидат в любовники. Потом нужно будет расставаться, а это всегда больно… Зачем тратить с человеком время, если знаешь, чем все закончится. С появлением какого-нибудь симпатичного миллионера.

Патрицию затошнило от собственных мыслей.

Завтра сочельник. Самое сказочное время в году. Можно загадывать желания и мечтать… Если умеешь.

Патриция поняла, что как раз таки мечтать она разучилась. Она умеет планировать — отлично, лучше многих других, но мечтать… Мечтать — это о чем-то нереальном, недостижимом, что может подарить тебе мир по своей доброй воле, но чего сам ты у мира, сколько ни напрягайся, не возьмешь.

Можно было бы помечтать, что Эрик получил Нобелевскую премию. Или наследство от двоюродного дедушки-миллионера.

Или что, как в рассказе Брэдбери, все люди на планете исчезли. И они остались одни. И деваться некуда, как Адаму и Еве, нужно будет рождать новое человечество.

Или что они выжили после авиакатастрофы на необитаемом острове. Про который никто не знает и до которого никто никогда не долетит. И там все не важно, кроме того, что есть женщина и есть мужчина…

Патриция проснулась и поняла, что чувствует себя почти здоровой. И это прекрасно. В следующий момент она поняла, что в дверь стучат.

— Войдите!

Вплыла мама. В руках у нее был большой букет красных роз, а на лице светилась счастливая улыбка.

— Смотри, милая, это только что принесли!

— От кого? — У Патриции засосало под ложечкой от волнения. Она сделала попытку встать с постели.

— Лежи-лежи! Тебе еще рано подниматься. Сейчас посмотрим карточку…

— Мама, во-первых, это мое, так что я сама посмотрю карточку. Во-вторых, я уже вполне здорова. Буду завтракать со всеми.

— Хорошо, — подозрительно легко согласилась Аманда. — Только смотри скорее! Почему ты не сказала, что у тебя такой внимательный кавалер?

— Мама, я не знаю, от кого это! — Патриция нашла среди цветов карточку кремового цвета. Розы пахли изумительно…

«Патриция, ты веришь в рождественские сказки?»

— Ну?!

Патриция протянула маме карточку.

— Как романтично!

— Да, я бы сказала, антипрагматично! Понятия не имею, кто это. Доброжелатель зря не подписался.

Правда, у Патриции были кое-какие соображения насчет того, кто это мог быть…

— Ты! Я знаю, что это ты, не отпирайся! — Патриция рывком открыла дверь комнаты для гостей, которую занимал Эрик.

— В чем ты меня обвиняешь? — Он вышел из ванной, вытирая влажные руки полотенцем. Слава богу, он уже успел надеть брюки и рубашку.

Патриция запнулась: его белая рубашка была не застегнута. Ее, конечно, не удивишь видом полуобнаженного мужского торса, но Эрик…

Грудь у него была мускулистая и гладкая.

Она сглотнула.

— Это твои цветы!

— Где? — удивился Эрик.

— В моей комнате!

— Мне не очень хорошо видно, но предполагаю, что да. Откуда столько возмущения? Ты не любишь розы?

— Я же просила тебя не компрометировать меня перед родными!

— А я и не компрометировал. Мне приятно, что ты догадалась.

Он неторопливо застегивал пуговицы на рубашке. Патриция следила за мягкими, пластичными движениями его пальцев и не могла оторваться. Как же, должно быть, он ласкает женщину…

— Да. Точно. — В зеркале за его спиной Патриция поймала свое отражение: в беспорядке разбросанные по плечам волосы, свободный пеньюар… Ч-черт! Ведь не оделась же… — Извини! — Она пулей выскочила за дверь.

Это странная простуда дала осложнение на мозг. Иначе не объяснишь. Неодетая. Ненакрашенная. Перед мужчиной. Ужас!

Патриция готова была запереть дверь, завалиться в постель и лежать там, пока он не забудет о ее позоре. Соблазн был так велик…

Но она представила себе еще один день, который пройдет в стенах этой комнаты, с бесконечными визитами родственников… И осмотрами «домашнего доктора».

Сделав над собой героическое усилие, Патриция надела платье из белой шерсти, туфли на высоком каблуке, уложила волосы и нанесла косметику.

Праздник как-никак.

Она спустилась вниз с видом королевы. На все вопросы о самочувствии Патриция отвечала с видом легкого недоумения: как вы могли подумать, что со мной что-то не так?

Она упорно не встречалась взглядом с Эриком, но это было сложно: он не отрывал от нее глаз. Она чувствовала это — спиной, животом, щеками, мочками ушей, ладонями. Но стыд за свою детскую выходку не позволял ей хоть как-то ему ответить. Чувство смущения было так же чуждо ей, как полярному волку. Вообще. А сегодня, кажется, дали сбой все законы ее мира.

Сочельник все-таки.

День прошел в суете и предвкушении праздника. Аманда снова отпустила прислугу, решив, что в доме достаточно женщин, которые рады будут поучаствовать в приготовлении рождественского ужина. Нужно сказать, что праздничную индейку она всегда готовила сама, и это было ее фирменное блюдо.

После завтрака состоялся женский совет, на котором принимались последние поправки и предложения к праздничному меню и распределялись обязанности. Патриция с боем добилась права ехать в супермаркет докупать продукты. Ей в помощь снарядили Роберта и Кэтрин.

Последний предрождественский шопинг прошел благополучно. Особенно для Патриции. Она чувствовала себя вполне сносно, гораздо лучше, чем могла бы после вчерашнего. Пришлось долго искать нужные маме оливки — самые крупные, обязательно с косточкой и обязательно в стеклянной банке. С остальными продуктами в списке было гораздо легче.

Патриция испытывала приливы детского мироощущения. И двадцать лет назад они с мамой обязательно докупали что-то в последний момент… Наверное, большие праздники так проходят для всех.

— Патриция! — Ее догнала Кэтрин. Она надела клетчатое короткое пальто, коричневый берет и длиннющий шарф. Толкая перед собой тележки с едой, они выглядели, как участницы какого-то странного марафона. — Ты не обиделась на меня за вчерашнее?

— Нет, а стоило? — улыбнулась Патриция. Она пребывала в благостном расположении духа.

— Я подумала, что, наверное, зря пристала к тебе с интимными вопросами…

— Если ты так быстро осознаешь свои ошибки, у нас есть шанс подружиться. Не бери в голову.

— Ладно. У меня еще французские булки.

— Это два раза свернуть направо.

— О’кей.

А все-таки она славная, подумала Патриция.

На кассе они оказались рядом.

— Патриция…

— Можно Пат.

— Пат, я хотела спросить… Как у вас в доме одеваются для встречи праздников?

— Красиво, — ответила Патриция, подумав.

— Вечернее?

— Ну да. А что?

— Я взяла с собой несколько нарядов. Прости, но ты не поможешь мне выбрать? Боюсь выглядеть нелепо…

— Без проблем.

Дома Патриция предоставила остальным возможность разбирать сумки с продуктами, а сама поднялась в свою комнату, чтобы отдохнуть. По счастью, Эрик не встретился ей в коридорах родного дома.

Как выяснилось, к обеду ждали семью какого-то папиного делового партнера, и Патриция поняла, что нужно набраться сил, дабы блистать перед этими людьми. Если перед ними нужно блистать.

Простая радость при виде широкой кровати подсказала ей, что нужно поспать. Хотя бы часок. Или полтора.

Когда она проснулась и посмотрела на часы, то ее пробрал легкий ужас от ощущения нереальности: четыре пятнадцать. Никто не приехал? Ее не позвали? Во всяком случае, спускаться сейчас было бы вызывающе некрасиво. Больная — значит, больная.

Она приводила себя в порядок, когда вспомнила о просьбе Кэтрин. Что ж, помочь ей — совсем не сложно, если только все ее наряды не разукрашены перьями и узорами из наклеенных блесток. Интересно, Кэтрин сейчас внизу или в спальне?

Она вышла из комнаты. Кэтрин и Алекс занимали комнату дальше по коридору, напротив комнаты для гостей, где поселился Эрик. Патриция очень хотела, чтобы он не встретился ей на пути.

Сделав несколько шагов по мягкому ковровому покрытию, в котором утопали острые каблуки, она услышала голоса. Мужской и женский. Из комнаты Эрика.

Эрик и Кэтрин.

Патриция никогда не страдала любопытством. Подслушивать считала ниже своего достоинства. Она уже развернулась, чтобы уйти и дать друзьям посекретничать, но что-то заставило ее остановиться.

— Ты… ты же один такой во всем мире! У меня никого нет ближе тебя, и это ужасно, Алекс, он…

Вот это да! «Один во всем мире», «никого нет ближе»… Патриция испытала приступ возмущения. Это что же получается…

Она, осторожно ступая, двинулась назад, туда, где лежала на полу полоска света из-за неприкрытой двери.

— Кэтрин…

— Я иногда спрашиваю себя: а почему именно так? Зачем происходит то, что происходит? И что я делаю в этом доме?! — Кэтрин всхлипывала.

— Успокойся, малыш, ну же…

В щелку было видно огромное зеркало. А в зеркале отражались они. Он держал ее в объятиях. Он гладил ее по волосам и по плечам. Так не прикасаются к другу. То, что между ними, гораздо глубже…

Патриция замерла, пораженная.

— Нет, нет, нет! Ты не понимаешь! Я смотрю на тебя, в твои глаза, и мне тогда кажется, что все неправильно! То, что ты и я…

Любовники.

Это слово упало на Патрицию, как обух топора.

— Малыш, я тебя больше всех на свете…

Он наклонился к ней совсем близко. Патриция сдержала стон боли и гнева. Не стала слушать дальше. Зажала уши руками. Последнее, что она видела в зеркале, — как Эрик целует руки Кэтрин.

Подонки.

Патриция добрела до своей комнаты, держась за стену рукой. Несколько шагов дались ей труднее, чем путь в десять миль по скалистой местности. Ее разрывало от возмущения и обиды. От собственной слабости и бессилия хотелось плакать.

Так. Плакать она не будет. Спокойно.

Может, вернуться и устроить скандал? Вышвырнуть эту девку из дома немедленно? Или привести Алекса, пусть полюбуется…

Нет. Родители расстроятся. Алекса это убьет. Рождество, черт бы его побрал!

Сволочь. Мерзавец. Негодяй! Приехал в дом школьного друга, чтобы спать здесь с его невестой? Любовь у них, значит? До гроба? Та самая, которая не знает никаких моральных границ?

А она-то, дура, поверила, что ему на нее не наплевать! Такой обаятельный, такой замечательный…

Все — ложь! Одна большая, гнусная, гадкая ложь! И она, Патриция, нужна была этим двоим для отвода глаз. Какой кошмар! Ее использовали, как куклу, а она развесила уши и растаяла! Решила, что солнышко выглянуло! А это была простая электрическая лампочка…

Не прощу. Убью. Распну. Уничтожу! Патриция мерила комнату шагами, как голодный тигр — опостылевшую клетку. Не сейчас. Завтра. Пусть это будет последний счастливый день. Бедный Алекс!

Патриция не сдержалась и метнула в стенку маленькую дымчатую вазочку, привезенную когда-то из Европы.

Ничто не изменилось. Она все так же ему не нужна. Он не просто ее не заметил. Посмеялся над ней. Но она уже не влюбленная школьница. У Патриции выросли острые зубы. И крепкие когти. Как же больно ему будет платить по счетам…

6

Можно будет установить за ними слежку. Вычислить, когда они уединятся, и привести Алекса. Или подослать маму с тетей Кэт. Для скандала лучшего персонажа, чем тетя Кэт, не найти.

Патриция сидела в своей комнате, пила кофе — он всегда помогает думать — и строила планы. В трюмо отражалось ее побелевшее, холодное лицо, будто вырезанное из металла. Красивая, но очень злая маска. Даже ей самой неприятно было встречаться со своим отражением взглядом.

Она накрасила ногти кроваво-красным лаком. Это означало, что Патриция собирается на битву.

Постойте-ка. Если тетю Кэт — то она сама окажется незадействованной в наиболее интересном эпизоде. Не подойдет. Она сама всадит Эрику нож — нет, не в спину, а куда-нибудь под сердце — чтобы посмотреть ему в глаза, когда он будет падать.

Можно пойти для начала к Кэтрин. Отхлестать по щекам и сказать, что их маленькая тайна всплыла на поверхность. А потом затаиться и наблюдать, как они будут нервничать и бояться разоблачения.

Можно то же самое, но с Уайзом. Как у него затрясутся коленки… Он будет убеждать ее, что все неправда, потом умолять пощадить чувства Алекса. Потом еще что-нибудь. Хороший вариант. Но не идеал.

Бедолага Алекс. Попался на крючок этой мерзавки… Как бы так осуществить жестокую месть, чтобы пощадить его чувства?

Это проблема.

Патриция встала и прошлась по комнате. Крепкий кофе горечью обжигал рот, но она не обращала на это внимания.

Разумеется, если бы дело не касалось ее, она не стала бы вмешиваться. Личная жизнь человека неприкосновенна. Каждый имеет право на свои ошибки и свои раны. Людей, которые этого не понимают, Патриция считала, мягко говоря, недалекими. Было бы тяжело, но она позволила бы Алексу по-своему выстраивать отношения с неверной невестой.

Но в эту историю ее впутали. Пусть теперь пеняют на себя.

Пожалуй, если намекнуть на что-то Кэтрин или Эрику сейчас и оттянуть разговор с Алексом, они как-нибудь выкрутятся. Станут осторожными. Придумают новую ложь для Алекса. А этого допустить нельзя.

Значит, вариант со скандалом. Со слежкой. Поймать с поличным. И никаких тетей. Только она и Алекс против Эрика и Кэтрин — для начала.

Это был самый ужасный сочельник в ее жизни. У нее было ощущение, что она таскает на себе ящик динамита и сжимает зубами шнур. Стоит его отпустить — и он выстрелит змеей, потеряется где-то, а потом динамит рванет в самый неподходящий момент.

Она не спускалась до самого вечера. Ее никто и не беспокоил: по-видимому, занимались приемом гостей. Нужно было еще разложить подарки под елкой, которую традиционно поставили в музыкальной комнате, где стояло фортепьяно, на котором играла Аманда. Патриция разобрала сумку, полностью набитую подарками.

Дурацкое в этом году получается Рождество. Подарков накупила в три раза больше, чем необходимо. Ну ничего. Осчастливим присутствующих.

Музыкальная комната располагалась на третьем этаже. Патриция этой прихоти родителей никогда не понимала: ну зачем было тащить фортепьяно под самую крышу? И каждый год отправлять туда же елку. А ее ставили всегда, даже когда Патриция и Алекс выросли.

Пришла мама — уже немного усталая, но с довольной улыбкой. Патриция, мрачная, как горгулья на Нотр-Дам де Пари, сидела посреди завернутых в яркую шуршащую бумагу коробок.

— Пат, какая прелесть! Не нужно было столько везти с собой…

— Ошибаешься. Рождество все-таки…

— Да. Приезжали Уилкинсы. Мы решили тебя не беспокоить. Ты отдохнула? — Аманда тщетно пыталась определить причину настроения дочери. А настроение было таково, что задавать прямые вопросы она не решалась.

— Ага. Отдохнула.

— Помочь тебе отнести все это под елку?

— Да. Только не уговаривай опускать подарки в носки.

Они двигались, как маленький, груженный ценностями караван.

Потом Патриция отправилась на кухню, чтобы помочь тете Кэт. Разумеется, Кэтрин суетилась там же. Патриция упорно на нее не смотрела и с видом хирурга, делающего сложнейшую операцию, украшала блюда с закусками.

Кэтрин выглядела особенно счастливой, и это было отвратительно.

В семь пятнадцать Патриция поднялась к себе, чтобы поправить прическу, и обнаружила на сотовом восемнадцать пропущенных вызовов от Миранды. То ли секретарша умирала от желания пожелать своей начальнице счастливого Рождества, то ли еще от чего-то умирала. Патриции это сейчас было в общем-то все равно, но, чтобы потом не мучиться угрызениями совести, она перезвонила.

— Патриция, она сошла с ума! — Чувства переполняли Миранду, поэтому она опустила ритуальные приветствия.

— Кто?

— Миссис Маршалл! Помните, они с мужем купили дом на пять спален на Паркинг-стрит?

— Помню. Та расфуфыренная толстуха, что строила из себя английскую баронессу…

— Точно. Она оборвала сегодня мне телефон!

Патриция не стала уточнять, откуда у нее номер Миранды. Это все равно какое-нибудь нелепое стечение обстоятельств или воздействие лунных циклов. Неважно.

— Она вопит, что у нее в доме привидения. На кухне они перекладывают вещи, а появляются из зеркала в ванной их с мужем спальни. Она насчитала пять призраков. Грозится вызвать полицию, экстрасенсов, подать на нас в суд и расторгнуть сделку.

— Она не имеет права! — возмутилась Патриция.

— Найдет другой предлог. Что делать, Патриция? — По истерике Миранды можно было судить о степени давления на нее клиентки, вообразившей себя медиумом.

— Сегодня сочельник. Завтра Рождество. Отдыхайте. Ешьте индейку. Пейте эгг-ног. Я не знаю, что еще… Постараюсь взять билеты на завтра. Позвоню, когда прилечу. Да, и… телефон отключите.

— Хорошо, Патриция. Только прилетайте скорее. Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества.

Патриция посидела пару минут, бессмысленно глядя на погасший дисплей мобильного. Привидения — это чушь. Хорошая страшилка для тинейджеров и полоумных старух. Но госпожа Маршалл и вправду может выкинуть что-нибудь нежелательное.

У Патриции был случай, когда клиент через суд аннулировал сделку. Потеря денег и трата нервов. Спасибо, больше не хочется.

Нужно лететь в Вашингтон и выяснять, что случилось.

К праздничному ужину Патриция готовилась особенно тщательно. Когда она вошла в столовую, на мгновение повисла пауза — и только потом раздались восхищенные возгласы.

Она надела платье из красного шелка на тонких бретельках, узкое, до колен — простота кроя лишь подчеркивала достоинства ее фигуры. На шее — серебряное колье с рубином и такие же серьги. Никакой вычурности. Только элегантность и изящество.

Кэтрин, которую Патриция «из лучших побуждений» одела в синее платье с гипюровой вставкой, стушевалась.

Патриция, как луч прожектора, чувствовала на себе взгляд Эрика. Она нашла в себе силы посмотреть ему в глаза. В них она прочла восхищение на грани благоговения и еще тревогу. При других обстоятельствах этот взгляд свел бы ее с ума. Но не теперь…Она приложила все усилия, чтобы в ее глазах он не увидел ровным счетом никакого чувства.

В белоснежной рубашке и дорогом сером костюме он и сам был хорош. Патриция изо всех сил делала вид, что ее это нимало не интересует.

Всеми владело особое настроение, какое бывает, наверное, только в канун Рождества: ощущение светлого чуда, происходящего где-то совсем рядом.

У Патриции такого ощущения не было. Напротив, ее поташнивало всякий раз, когда она замечала нежности, которыми обменивались Алекс и Кэтрин. Когда Эрик попытался с ней заговорить, она ответила ему что-то такое, от чего тетя Кэт завела разговор о том, какие мужчины нежные существа и как их отпугивает женская жестокость.

В остальном Патриция держалась подчеркнуто уверенно и весело: всем улыбалась и с энтузиазмом ковыряла вилкой в тарелке. Есть до сих пор не хотелось, и в свете последних событий аппетит совсем пропал, но нужно было отдать должное стараниям хозяйки дома.

— Я буду встречать Новый год здесь, — бросила Патриция как бы между делом.

— Вот здорово, милая! — искренне обрадовался отец.

— Но на пару дней мне нужно слетать домой. Неотложные дела.

Поднялась волна общественного возмущения: как можно, в Рождество…

— Я же встретила праздник месте со всеми! — пожала плечами Патриция. И рассказала в лицах историю про дом с привидениями.

Все смеялись вместе с ней.

Ровно в полночь поспешили наверх — разбирать подарки.

В свертках «Для Патриции» нашлись: большой ежедневник в обложке из тисненой красной кожи от «Эрмес», золотой браслет, платье из шифона и что-то там еще. Она с деланым весельем открывала коробки и не запоминала, что там. Какие-то нужные и красивые вещи или бессмысленные безделушки. Не важно.

Она держала в руках кашемировый шарф цвета топленого молока и уже знала, что это от Эрика. В тон пальто. Теплый, чтобы не простудилась снова. Какая фальшивая забота!

Он смотрел на нее вопросительно: понравилось или нет? Она равнодушно кивнула. Он опустил глаза.

Добравшись наконец до своей комнаты, Патриция расплакалась. От напряжения, усталости и досады. Ведь все могло бы быть так хорошо… если бы было по-настоящему!

В дверь постучали: негромко, но решительно.

Патриция сделала вид, что не слышит. Сняла туфли, прошла в ванную и включила воду. Она принимает ванну. Занята. Не нужны сейчас никакие посетители, разговоры, глупости…

— Патриция, можно войти? — Это был Эрик.

Она закрылась в ванной, сняла платье и встала под душ. По лицу ее текли струйки воды, подкрашенной косметикой: тушь, тени, пудра. На пол душевой кабинки, позвякивая, падали маленькие шпильки со стразами — остатки прически. Патриция просто стояла под струями горячей воды и ждала, когда с нее смоет все плохое, что было за день. Становилось легче, но только чуть-чуть. Поняв, что полное облегчение ей подарит только месть или — на время — таблетка снотворного, Патриция выключила воду, завернулась в полотенце и вышла.

Эрик ее ждал. Сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и барабанил пальцами по колену — нервничал.

— Разве я приглашала тебя войти? — холодно поинтересовалась она.

— Какая муха тебя укусила? — Он проигнорировал ее вопрос.

— О чем это ты?

— В тебе все изменилось сегодня. Что произошло?

Патриции стоило большого труда не высказать ему все.

— Ничего нового. Ты просто меня такой еще не знал. — Она постаралась придать своим словам оттенок легкой угрозы.

— Я могу чем-то тебе помочь?

Этот вопрос ее почти обезоружил. Почти — но не совсем. Помочь… Пожалуй. Совершить публичное самоубийство, признав вину.

Она пожала плечами. Эрик молчал, но не уходил. Патриция отвернулась. Повисшее в воздухе напряжение казалось осязаемым. Между ней и Эриком проскакивали электрические разряды, и она поняла вдруг, что это лишь отчасти — злость.

Желание.

Она не думала сейчас, что на лице больше нет косметики, а мокрые волосы не уложены в прическу. Патрицию беспокоило другое. Ее тело скрыто под единственным куском махровой ткани. Если его сорвать — ничего не останется. Только обнаженная кожа, которая горит в присутствии этого мужчины.

Как же, должно быть, он ласкает женщину…

Она вспомнила пластику его рук и безволосую смуглую грудь — то, что сегодня утром (как давно это было!) опалило ее огнем.

— Ты уйдешь? Или мне закричать? — уточнила Патриция.

Он встал и приблизился к ней.

— Пат…

Патриция с силой сжала челюсти. На скулах заходили желваки — странно для женщины. Ее побелевшие ноздри трепетали. От него пахло горьковатым одеколоном, но тонкое обоняние самки-хищницы улавливало нотки пота, разгоряченной кожи… Патриции впервые в жизни стало страшно от присутствия мужчины, потому что он — сильнее. Она не смотрела ему в глаза, видела только, как пульсирует жилка на шее.

Она встретилась с ним взглядом. Какая буря отражается в его светлых, с оттенком морской воды, глазах!

— Кричи, если хочешь, — прошептал он.

Патриция поняла, что если сейчас даст слабину, то окажется в его объятиях, он сплавит свое тело с ее, опрокинет на спину и овладеет ею прямо здесь, на ковре. И ей это понравится, она будет счастлива, она будет вонзать в его спину свои кроваво-красные ногти и прижиматься зубами к его плечу, чтобы не кричать от страсти и наслаждения.

Он спит с другой женщиной. С очаровашкой Кэтрин. Спит и прикрывается ухаживаниями за Патрицией. Лжет. Не любит. Может быть, хочет, но тем хуже для него. Идиот. Она ему не поддастся! Не отдастся. Ни за что.

Она зарычала. Он не двинулся с места.

— Вон из моей комнаты, — прошипела Патриция. Ее сотрясала дрожь, но она этого не замечала.

За мгновение до того, как отвернуться, она заметила, как расширились его глаза, будто от пощечины. Он стремительно вышел из комнаты — всего три или четыре широких шага. Хлопнула дверь.

Патриции показалось, что дверь эта ударила ее по затылку. Из глаз потекли слезы неутоленного желания и горечи. Она протяжно всхлипнула и совсем без сил опустилась на кровать.

Рождественское утро было сереньким, блеклым, как вода, в которую опустили измазанную в черной акварели кисточку. Еще не мутная, но и уже не чистая. Патриция честно пролежала в постели всю ночь, натянув одеяло до подбородка. Заснула она, когда небо стало светлеть, а светает зимой поздно.

Ночью она думала о том, что проще всего было бы улететь сегодня — и не взять обратный билет, остаться в Вашингтоне, где все спокойно, где выстроена крепость ее жизни с надежными стенами и большим количеством артиллерийских орудий. Забыть о существовании Эрика Уайза и не поехать на свадьбу Алекса. Предлог можно выдумать какой угодно, с воображением у нее никогда не было проблем.

Мама и папа расстроятся, но, если она вернется и выведет Кэтрин и Эрика на чистую воду, они расстроятся гораздо больше.

Алекс, который останется в блаженном неведении, сильно проиграет, женившись на лживой стерве, но будет все так же слепо счастлив. Пожалуй, потом ему поздно будет что-то говорить. Да она и не решится на это.

Патриция не знала, что станет делать. Ее терзали противоположные желания. Ночной эпизод сильно выбил ее из колеи. Она никогда не думала, что влечение к мужчине может пересилить презрение и ненависть. Однако это едва не произошло.

Ладно. Решение может и подождать несколько часов. Пока что важно добраться до Вашингтона и уладить дело с полтергейстом.

Завтрак прошел немного сумбурно: все были сильно не выспавшиеся. Роберт порывался почитать газету, но свежего номера не было, а читать вчерашний — неинтересно. Эрик не проронил ни слова. Патриция отметила, что он сегодня в темно-синем свитере, хотя обычно носит светлое. Собственно, она заметила это только потому, что они по-прежнему сидели за столом рядом и рукав его попадал в ее поле зрения, когда она смотрела в тарелку. Его лица, его глаз Патриция не видела.

Еще не зная наверняка, вернется она до Нового года или нет, Патриция все-таки оставила все свои чемоданы: одежды и дома достаточно, а лететь лучше налегке. Она попрощалась со всеми сразу после завтрака. Эрик пожелал ей счастливого пути, стоя за спинами остальных и глядя куда-то выше уха Патриции.

Она взяла такси и добралась до аэропорта достаточно быстро: пробок не было. Город будто бы еще спал.

Купить билет до Вашингтона не было проблемой. Патриция летела, кажется, очень долго, смотрела на маленьком экране какую-то дурацкую комедию и не замечала, что наушники отключены.

Вашингтон особенно не изменился за последние дни. Разве что… В воздухе витало ощущение пустоты. Праздник будто выдохся. Разумеется, еще только двадцать пятое декабря, и еще служат рождественские мессы в церквях, полным ходом идут благотворительные мероприятия и семейные обеды. Но самое главное — позади. Все получили свои подарки. Может быть, кто-то из детей сегодня узнал, что Санта-Клаус — это выдумка взрослых.

В квартире Патриции царили чистота и порядок — домработница позаботилась. Ничто не напоминало о треклятом Рождестве. Здесь царила жизнь-до-встречи-с-Эриком. Вот и славно. Это сейчас нужнее всего.

Патриция вскипятила воду и залила порцию «волшебного порошка» от простуды: снова болела голова и накатывала слабость. Перелеты — не самое лучшее лекарство. Горячее питье пахло фальшивым лимоном.

Мир будто рассыпался на мелкие детали, за которыми сложно увидеть целое. Патриция смотрела на электрический чайник — и видела чайник, но не видела стола, на котором он стоит, и дверцы шкафчика… Переводила взгляд на чашку, стоящую перед ним, и забывала о чайнике. Ее восприятие приобрело очень узкий фокус.

— Ладно, Пат, — сказала она самой себе, — не время киснуть. Нужно решать проблемы, пока они не порешили тебя.

Миранда страшно обрадовалась звонку босса. Большая редкость.

— Маршалл сказал, что они с женой ждут нас в любое время.

— Вы уже с ним созванивались?

— Да. Нашла более-менее вменяемого человека в том семействе. Он говорит, что призраков сам не видел, но жена списывает это на его нечувствительность к тонкому миру.

— Понятно. Тогда пойдем в гости. Может, повезет, хоть раз в жизни увижу непознанное. Заедете за мной?

— Когда?

— Чем быстрее, тем лучше. Я сгораю от нетерпения.

— О’кей. Доедаю пирог, целую бабушку и бегу за машиной.

Дожидаясь Миранду, Патриция переоделась в черное, разбавив его красным шарфом, перчатками и сумкой. Готический колорит обязывает… Миранда примчалась через полчаса. Может ведь, когда захочет!

Патриция даже вручила ей подарок — замшевые теплые перчатки, коричневые, вышитые нитками того же тона. Миранда разрумянилась от удовольствия и смущения: Патриция не баловала ее обычно. Она приготовила ей в подарок шейкер для коктейлей. Патриция искренне порадовалась: ее креатива не хватило бы на такое приобретение.

Дом Маршаллов на Паркинг-стрит вовсе не был готическим по своей атмосфере. И даже не производил мрачноватого впечатления построек двадцатых-тридцатых. Обычный двухэтажный коттедж. Если уж на то пошло, то в нем можно было бы снимать малобюджетный триллер про среднестатистическую американскую семью, решившую улучшить свои жилищные условия, но не более того.

Патриция уверенно позвонила в дверь. Ей открыл мистер Маршалл — седой мужчина лет пятидесяти, ничем не примечательный, кроме старомодного жилета.

— Счастливого Рождества, мистер Маршалл! Помните меня?

— Разумеется, мисс Дин! Счастливого Рождества. И вам, мисс…

— Портер, — подсказала Миранда.

— Извините, что так получилось, все-таки праздники… Входите, пожалуйста.

— Бывает, — небрежно ответила Патриция, будто ее каждую неделю приглашали посмотреть на привидения. Голос ее от обострившейся простуды стал немного хрипловатым. Она чувствовала, что Маршалл ее боится. — Учтите, если собираетесь довести дело до суда, вам нужны свидетели.

— Свидетели чего?

— Появления призраков. Откуда, вы говорили, они приходят? — деловито осведомилась Патриция, снимая перчатки и на ходу расстегивая пальто.

— Из ванной. Это Элен их видит, я не…

— Позволите?

— Конечно.

Из гостиной вышла бледная, но такая же дородная, как и прежде, миссис Маршалл. Вид у нее был подчеркнуто страдающий.

— Это вы! — объявила она.

Ни Патриции, ни Миранде не захотелось желать ей счастливых праздников.

— Пойдемте-пойдемте! Я все вам покажу.

Миссис Маршалл возглавила процессию, поднимавшуюся наверх. Мистер Маршалл громко вздыхал и топал позади.

Спальня хозяев располагалась в конце коридора. Миссис Маршалл уверенно провела Патрицию и Миранду в спальню. Патриция видела, как мерно колышутся складки на ее необъятной зеленой юбке.

— Здесь! — Указующий перст миссис Маршалл направлен был на дверь ванной комнаты. — Вы всех их увидите в зеркале! Я туда не пойду… Разбирайтесь теперь сами со своей чертовщиной.

— Охотно!

Патриция включила свет и открыла дверь. Впечатлительная Миранда за ее спиной тихонько ахнула. Но в ванной было пусто. Никаких луж крови или растерзанных тел на полу и в ванне. Единственное, что произвело на Патрицию тягостное впечатление — это беспорядок и грязные разводы на раковине. Разумеется, кому захочется убираться в ванной с привидениями?

И все-таки зря предыдущие владельцы облицевали стены серой плиткой. Может, именно в этом кроется причина переживаний миссис Маршалл?

Патриция подошла к зеркалу и вгляделась в него: ничего особенного, никаких искажений, отражается дверь и часть комнаты за ее спиной. В дверном проеме показалось сердитое, но испуганное лицо миссис Маршалл.

— Ну?! Что вы теперь скажете, мисс Дин?! Ах! Матерь Божья, он опять здесь! — Дверь захлопнулась. Послышались звуки истерики.

— Странный народ эти женщины! — вздохнула Патриция. Огляделась на всякий случай: вдруг чего-то не заметила? Нет, никого и ничего. — Непознанное опять от меня спряталось. — Патриция тысячу лет не разговаривала сама с собой. Обычно такое случалось, когда она очень уставала. — Миссис Маршалл, здесь никого нет! Миранда, мистер Маршалл!

Миранда осторожно заглянула в ванную.

— Ну, а вы видите что-нибудь необычное?

— Н-нет.

— Это радует.

Миранда сначала робко, потом более уверенно осмотрела помещение, заглянула в зеркало.

— Слава богу, — с облегчением сказала она.

— А мне жалко. Так хотелось увидеть что-нибудь сверхъестественное…

— Ничего. У нас больше шансов. А это что такое? — Миранда опустилась на корточки и подняла закатившийся в угол пузырек. — Вот это да! Валиум… Моя двоюродная сестра на нем сидит.

Она вертела в руках пустую пластиковую баночку. Патриция только сейчас разглядела, что ногти у нее накрашены черным лаком.

— Серьезно? Сидит?

— Ну да. Успокоительное, но в больших дозах вызывает галлюцинации.

— Так-так. Может, это и есть ворота в мир мертвых?

Патриция вышла из ванной. Мистер Маршалл сидел на кровати рядом с супругой и утешал ее.

— Мистер Маршалл, что это такое?

— Лекарство Элен… — растерялся он.

— А вы знаете, что оно вызывает наркотическую зависимость и галлюцинации? — строго спросила Патриция.

— Ничего оно не вызывает! — обиделась миссис Маршалл.

— Уж кто бы говорил, — укоризненно посмотрела на нее Патриция.

— Мой доктор назначил мне его! Вы не имеете права!

— Простите, а какой доктор?

— Не ваше дело!

— Как раз таки мое! — Патриция скрестила руки на груди. — Мистер Маршалл?

— Психотерапевт… То есть…

— То есть не психотерапевт, а психиатр, так? Здесь замешан еще и психиатр!

— Но у Элен сейчас хорошее состояние и никогда не было галлюцинаций!

— Тогда отберите у нее валиум и посмотрите, что будет! Вдруг это изгонит призраков? Пошли, Миранда. И ради чего я неслась сюда из Нью-Йорка?

Чтобы оттянуть выяснение отношений с Эриком, услужливо отозвался внутренний голос.

— И чем думал ее муж, когда позволял устраивать этот скандал?! — возмущалась Патриция по дороге домой.

— Ха! Вы ее видели? Похоже, в семействе Маршалл она главная.

— Да уж. Мужчина, которым верховодит жена, — жалкое зрелище.

— Ну… почему же? — Миранда лихо проскочила перекресток за пару секунд до включения красного света. — Удобно. Сама все решаешь, он не возражает, скандалов меньше.

— Не знала, что вы сторонница матриархата! — рассмеялась Патриция.

— Жизнь и не такому научит, — философски заметила Миранда.

— Это точно. Ого, как быстро мы приехали… — Патриция с удивлением увидела свой дом.

— Да. Ну, когда выходить на работу? — поинтересовалась Миранда.

— После Нового года.

— Серьезно?! — обрадовалась Миранда.

— Абсолютно. Или у вас много знакомых, которые хотят в эти дни продать или купить дом?

— Нет… Разумное решение. Вы остаетесь здесь или едете куда-нибудь?

— Опять в Нью-Йорк. Наверное.

— Ого! И любите же вы этот город!

— Люблю. И дела кое-какие остались.

Они сидели в машине перед подъездом. Патриция с тоской подумала, что нужно будет подниматься в пустую квартиру и что опять она останется наедине со своими мыслями и сомнениями.

— Миранда, какие у вас планы на вечер?

— Ну… Меня ждут в гости родители моего парня. А что?

— Да нет, ничего. Спасибо, что подвезли. Пока. Счастливых праздников.

— И вам.

Патриция поднялась в свою квартиру. Она злилась на себя за то, что чуть не пригласила секретаршу на разговор по душам. Определенно, поездка в Нью-Йорк плохо на нее повлияла. Ну в самом деле, не хватало еще делиться с Мирандой своими личными проблемами! Нужно развеяться. Иначе простуда и сентиментальность окончательно возьмут верх.

Нужно развеяться.

Развлекаться лучше всего с Джессикой.

Они с Патрицией вместе учились в колледже — на младших курсах, пока Джессика не бросила учебу. Потом, спустя пять лет после того, как Патриция получила бакалавра, она случайно встретила Джессику в торговом центре. Перекусили в кафе, поболтали, обменялись телефонами… С тех пор Патриция время от времени звонила ей, когда становилось совсем скучно, и, что удивительно, у Джессики всегда в запасе, как у хорошего фокусника, было несколько приглашений на самые разные вечеринки, выставки и прочие богемные и не очень мероприятия.

Что ж, есть шанс, что и в Рождество она не ест индейку в компании дружных родственников…

7

Джессика работала мастером по маникюру в фешенебельном салоне красоты, поэтому ее ногти всегда напоминали произведение искусства (лучшая реклама своих услуг) и она всегда была в курсе всех светских сплетен.

При встрече она жала Патриции руку — главным образом для того, чтобы оценить ее маникюр.

— Твоя маникюрша, конечно, на этот раз постаралась, — протянула она. — Но она не художник.

Джессика продемонстрировала свои наращенные ногти насыщенно-синего цвета (как небо в рождественскую ночь) с изумительным узором из снежинок.

— Ты вне конкуренции, это бесспорно.

— Как ты сама понимаешь, моя работа только на левой. Правую делала ученица. Сносно, хотя и не фонтан. Все жду, когда ты ко мне придешь.

— А тебе не будет обидно поменяться местами с моей маникюршей?

— Нет. Ты же заплатишь мне большие деньги. — Джессика белозубо улыбнулась.

Она носила афрокосички на длинных, искусственно-солнечных волосах, которые сейчас затянула в высокий хвост, и была одета в очень короткое и очень авангардное синее платье с большим количеством разрезов. Она притащила Патрицию на вечеринку к одной своей знакомой. Знакомую звали Энни, она была скульптором, но все это Патриция знала только понаслышке, потому что увидеть хозяйку большого дома на углу Линкольн-стрит и Саут-сайд-стрит ей так и не удалось.

Зато в доме было много экстравагантно одетых людей в красных колпаках, как у Санты, музыки, алкоголя и закусок. Джессика чувствовала себя здесь как рыба в воде, а Патриция рада была, что не нужно сидеть дома и смотреть видео, чтобы отвлечься от своих проблем.

Они с Джессикой оккупировали маленький диван в углу гостиной, подальше от колонок.

— Давно я тебя не видела. Почему ты не с родственниками и не с парнем? — Джессика лихо глотала неразбавленный виски, и Патриция невольно морщилась каждый раз, когда ее приятельница подносила стакан к губам.

— Они в Нью-Йорке.

— А ты что, решила уединиться на праздники? Не может такого быть, потому что иначе ты бы не пришла со мной сюда. Поругались?

У них были странные отношения. Нельзя сказать, чтобы они были близкими подругами, но Патриция чувствовала себя с Джессикой в безопасности. Им нечего было делить. Патриции не приходилось ежеминутно доказывать свое право на позицию лидера. Джессике нравилось, что между ними нет женской конкуренции. С Патрицией можно было до бесконечности обсуждать своих парней, потому как Джессику обычно привлекали бедные художники и музыканты. Она знала о жестких ограничениях Патриции, и поэтому не боялась, что та уведет у нее приятеля, едва узнав о какой-то проблеме.

Между ними царила гармония: достаточно доверия, чтобы делиться кое-какими личными секретами, и достаточно свободы, чтобы не обременять этими секретами друг друга.

Патриция неопределенно пожала плечами.

— Какая-то ты сегодня кислая, — покосилась на нее Джессика. — Как насчет потанцевать?

Патриция, которая едва заставила себя сделать вечерний макияж, покачала головой.

— Нет, извини, я что-то не в настроении. Не хотела сидеть дома, а нормально развлекаться тоже не могу… Чертова простуда.

— Пойдем-ка поищем какой-нибудь тихий укромный уголок и обсудим твою простуду.

Джессика ловко перехватила с шведского стола пару канапе, бокал вина и направилась наверх. Патриция во всем последовала ее примеру.

На втором этаже они нечаянно потревожили в одной из комнат уединившуюся парочку, но зато другая, по счастью, оказалась еще не занята — обычная комната для гостей с голубыми обоями и большим количеством декоративных ракушек на прикроватной тумбочке. Даже абажур ночника был отделан мелкими ракушками и лакированными камешками.

— Рассказывай! — Джессика опустилась на кровать. Патриция села в плетеное кресло напротив нее. Видимо, тот, кто занимался дизайном этой комнаты и подбором интерьера, страшно тосковал по отпуску.

— Откуда такая уверенность, что мне есть что рассказать? — вздохнула Патриция.

— Интуиция подсказывает, — подмигнула ей Джессика.

— Твоя интуиция — сильная штука, — усмехнулась Патриция. — Давай сначала ты.

— А что я? У меня все по-старому. Ты слышала про Боба Марти?

Патриция выразительно подняла брови.

— Он играет в театре на Восьмой авеню. Мы теперь вместе. С Роджером мне не повезло, ты знаешь?

— Это тот художник-иллюстратор из «Миднайт-оул»?

— Он самый. Он влюбился в своего босса.

— Она хоть красивая?

— Кого ты имеешь в виду?

— Босса.

— Это он.

Патриции понадобилось несколько секунд, чтобы переварить информацию.

— Ты… сильно расстроилась?

— Конечно, расстроилась. Выяснилось, что у них — «настоящее чувство», а со мной это было так, временно.

— Да-а… Никогда до конца не понимала, что ты находишь в этих творческих натурах. — Патриция покачала головой.

— Как — что? Творческую натуру… Боб классный. Он не очень талантливый актер, по правде сказать, но я ему об этом не говорю, а в постели он просто супер. Так что у нас идиллия. Я была краткой. — Джессика отпила вина. — Теперь твоя очередь.

— А у меня все очень гнусно. То есть не очень… Но я просто устала. Слишком много всего свалилось. — Патриция махнула рукой. Не привыкла она жаловаться, что поделать… Кстати, считала это качеством, которым стоит гордиться.

— И Рождество тебя не порадовало?

— Наоборот. Я ездила к родителям в Нью-Йорк.

— И уже вернулась?

— Да. Возникло неотложное дело на работе. Оказалось — мелочи. Одна клиентка обнаружила у себя в ванной портал в другой мир. Оттуда к ней приходили призраки. Она грозилась подать на меня в суд и расторгнуть сделку. Я перенервничала, а оказалось — валиум.

— Что — валиум?

— Она переела таблеток и теперь ловит галлюцинации.

Джессика фыркнула:

— То есть тебе из-за чужих глюков сорвали Рождество?

— А вот Рождество мне сорвали еще раньше, когда к родителям приехал мой брат со своей невестой и школьным другом. Друга и он, и я не видели тысячу лет. Но оказалось, что этот друг спит с невестой брата. — Говорить об этом будничным тоном оказалось неожиданно легко. Маскировка чувств не так уж часто давалась Патриции. А тут… — Я их застукала, — ровным тоном продолжила она. — Вот и думаю, как быть… Они все остаются на Новый год у родителей. Я собиралась ехать туда и устраивать скандал… Но не знаю, хватит ли на это сил.

— Да наплюй! — Джессике была свойственна экспрессивность, граничащая с грубостью. — Брат, извини, сам виноват, если у него под носом творится такое, а он ничего не замечает.

— Дело в другом. Этот проклятый друг… Эрик. — Патриция сглотнула. — Он мне очень нравился когда-то, понимаешь?

— Ага. И ты ревнуешь?

— Не в этом дело. — Патриция стиснула зубы. — Чтобы ни у кого точно не возникло никаких подозрений насчет него и этой девки, он стал ухлестывать за мной. Когда я слегла с температурой, он от меня не отходил. Изображал из себя принца… И все — сплошная ложь! Так гадко… — У Патриции все-таки сорвался голос. — Он меня использовал. Как живую куклу. А мама с тетей так радовались… Знаешь, все эти разговоры про то, как плохо, что я еще не замужем, чем мне это грозит и как непоправимо быстро бежит время, — они стоят поперек горла! Мои, похоже, уже отчаялись увидеть меня в подвенечном платье, а тут столько мужского внимания…

— А ты вышла бы за него замуж? — изумилась Джессика. — Он кто? Банкир? Адвокат?

— Он врач.

— Тоже неплохо.

— Слишком молодой, и наверняка денег у него пока не так много. И я бы не пошла за него, боже упаси! — Патриция сглотнула. — Пожалуй, я зарабатываю больше него.

— Но он все-таки оставил в твоем сердце след?

— Ага. Хорошую такую зарубку. Господи, как бы я не хотела влюбиться!

— Вот это да! А для чего тогда жить? От чего чувствовать себя счастливой?

— От работы…

— У тебя от работы вырастают крылья за спиной? — саркастически поинтересовалась Джессика. — По-моему, ты немножко запуталась.

— Я не запуталась. Я просто не хочу быть слабой. Уязвимой. Не хочу, чтобы какой-то кретин делал мне больно.

— Из того, что какой-то кретин уже сделал тебе больно, я могу судить, что ты уже влюбилась, — задумчиво протянула Джессика.

— Что за чушь! — взвилась Патриция. — Я не влюблена, я просто в ярости, потому что меня обманули, моим родителям лгут, а моего брата и вовсе предают!

— Ну-ну. Твоя реакция только подтверждает мои слова. Если бы я ошиблась, ты бы так не кипятилась.

— Я его не…

В этот момент дверь распахнулась, и ввалилась целующаяся парочка. Звуки ритмичной музыки накатили волной. Парень, не прекращая своего занятия, окинул комнату взглядом, заметил Джессику и Патрицию, махнул им рукой в извинение и увлек свою партнершу прочь.

Патриция и Джессика переглянулись и пожали плечами.

— Ты закончила на том, что его не любишь, — продолжила Джессика. — А ты можешь себе представить, что будешь с кем-то еще?

— Да! Отлично могу представить. Могу даже пойти, подцепить какого-нибудь парня и переспать с ним! — Патриция залпом опустошила свой бокал.

— Ага. Из мести. Назло ему. Только я не знаю, причинишь ты ему хоть какой-нибудь существенный вред таким поступком.

— В этом-то вся проблема. — На глаза Патриции навернулись слезы злости.

— Та-а-ак! Это еще что такое? Непотопляемая Патриция Дин ревет из-за какого-то неизвестного мне подонка?

— Я не из-за подонка, — всхлипнула Патриция. — Я от невозможности его убить.

— Убить и съесть. Понятно. Слушай, у меня идея.

— Какая?

— Если ты сейчас пойдешь клеить здесь парней, то он даже не почешется в этом вашем Нью-Йорке.

— И что ты предлагаешь?

Джессика встала и прошлась по комнате, заглянула в зеркало над комодом, провела пальцем по ресницам, расправляя склеившиеся.

— Ты не хочешь ехать на Новый год опять в родительский дом, ведь твой брат и его компания все еще там, так я понимаю?

— Да…

— Так вот. Заявиться на Новый год в сопровождении какого-нибудь классного парня, и этим убить сразу двух зайцев. Во-первых, от тебя отстанут с темой одиночества. Во-вторых, утрешь нос этому гаду. Он, наверное, решил, что ты растаяла от его ухаживаний, что он тебя провел, а тут бац — и получается, что это ты его провела, заставила вокруг тебя увиваться, а сама счастлива с другим человеком…

— Идея блеск. Проблема в том, что, как ты знаешь, я сейчас без парня.

— Ну… Тем лучше. Парни… они ведь не всегда похожи на идеал мужчины. А нам нужен идеал. Попроси кого-нибудь из знакомых подыграть… Кто из твоих друзей больше всего похож на Ван Дамма?

— Никто. У меня… — Патриция вздохнула и отвела глаза. Главное — не разреветься. — Нет ни одного кандидата.

— Хочешь, я попрошу кого-нибудь из своих ребят?

— Джесс, ты чудо, но… — Патриция припомнила вкусы Джессики и решила, что женоподобные богемные мальчики из ее окружения не произведут впечатления на маму, тетю Кэт и… Эрика.

— Ну как хочешь, — обиделась Джессика. — Я бы даже могла предложить тебе Боба. С этой ролью он справился бы.

Патриция подошла к ней и чмокнула в щеку:

— Таких жертв я не приму. Но не страшно. Придется перечитать свою записную книжку. Наверняка найдется подходящий номер.

— Если что — звони.

— Договорились.

— Пошли танцевать?

— Пошли.

Патриция выдержала ровно полчаса. Вокруг нее увивался какой-то журналист, но ее помутневший сухой взгляд быстро его отпугнул. Она извинилась перед Джессикой, поблагодарила ее за отличное время и уехала домой. Джессика осталась в своей стихии.

Дома Патриция напилась горячего молока, достала с полки сборник философских притч и забралась под одеяло. У родителей она поняла, как соскучилась по книгам, а кроме того, чтение — отличный способ заглушить свои мысли. Так она всегда считала.

Патриция пробегала глазами по строчкам, понимала каждое слово, но не смогла бы и под страхом смертной казни вспомнить, что написано на предыдущей странице. Привычные способы решения проблем и видения мира в последние дни упорно отказывались работать.

Она думала, что идея Джессики на самом деле хороша, воображала себе, какое было бы лицо у Эрика, когда он увидел бы ее под руку с каким-нибудь солидным мужчиной, и сладко мечтала о том, что мама и тетя Кэт перестали бы считать ее старой девой. Она же не старая дева в конце-то концов! С девственностью Патриция рассталась еще на первом курсе колледжа…

Но она знала, что в телефонной книжке ничего не найдет. За свои тридцать лет Патриция не удосужилась завести ни мужа, ни любовника, ни друга, ни просто хорошего приятеля. Не просить же о странной услуге какого-нибудь клиента?

Она вспомнила про Карлайла и усмехнулась. Никого. У нее есть работа. Остальное как-то всегда было на втором месте. Есть своенравная секретарша, подруга для разговоров на случайных вечеринках и несколько приятельниц, с которыми можно сходить поиграть в теннис, или в бассейн, или на выставку.

Есть еще куча знакомых по работе, но не обращаться же, скажем, к нотариусу, который с ней сотрудничает, с таким двусмысленным предложением, которое больше походит на мольбу о помощи… Патриция знала также, что «брать взаймы» кавалера у Джессики — совсем никуда не годится. Но должно же быть решение!

Патриция с чувством отшвырнула книгу. Конечно, она метила на столик и, конечно, отец бы не простил ей подобного отношения к книге, но, слава богу, он этого не видел.

— У моего отца слишком нервная дочь, — громко сказала Патриция. — Зато умная и находчивая. Она еще немножко подумает и обязательно найдет способ сделать по-своему.

Решение пришло под утро. Наверное, мысль витала вокруг уже давно и ждала пробуждения своей будущей носительницы, потому что, едва Патриция проснулась, мысль эта тут же прозвучала в ее голове.

У меня нет жениха. У меня нет друга, который сыграл бы его роль. Но ведь есть люди, которым примерно за это и платят!

Патриция вскочила, поняла, что чувствует себя очень хорошо, приняла душ, сварила себе чашку крепчайшего кофе, вспомнила, что не осталось любимых булочек, оделась и помчалась в ближайшее кафе — за булочками и в газетный киоск — за газетами, соответственно.

Морозный, свежий воздух бодрил, небо было сереньким, но Патрицию это не волновало. Она знала, что делать, и жить так было гораздо легче.

Она купила шесть булочек в кафе, улыбнувшись привычной, немного суховатой улыбкой знакомой продавщице, и две толстенные газеты с объявлениями в киоске с прессой. Вспомнила даже, что сегодня первый день афроамериканского праздника — кванзы — и поздравила пожилого негра, который с тоскливым лицом раскладывал на прилавке свои журналы, газеты и сборники кроссвордов. Видимо, ему очень хотелось на праздник.

Патриция вернулась домой, сварила себе еще кофе и, глотая горячий ароматный напиток и кусочки свежих булочек, стала отмечать в газетах подходящие объявления.

Прежде чем поднять трубку и набрать номер, пришлось сделать несколько глубоких вдохов — успокоить заходящееся сердце. Патриция никогда не думала, что ей придет в голову такая авантюра.

— Эскорт-услуги «Черный фламинго», — ответил певучий женский голос на другом конце провода. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, мисс. — Патриция проговорила это, задумавшись на мгновение, удивится ли обладательница певучего голоса, услышав женщину. Потом отбросила эту мысль: она же звонит в агентство, а не в бордель. — Мне нужен мужчина для сопровождения в поездке.

— Когда? — деловито поинтересовалась девушка.

— Начиная с сегодняшнего дня и до второго января.

Видимо, срочность все-таки удивила собеседницу Патриции.

— Хм. Это возможно, — ответила она, немного помолчав. — Какой тип мужчин вы предпочитаете?

— Главное, чтобы был красивый и выглядел мужественно.

— Ага. — Девушка, видимо, делала какие-то пометки. — Хорошо. Высокий блондин, с голубыми глазами, не очень мускулистый — подойдет?

— Думаю, да.

— Хорошо. Еще один вопрос: вы согласны подписать договор?

— В каком смысле?

— Ну, мы все-таки агентство, все официально: сроки, объем услуг…

— Мне все равно. Пришлите человека, меня больше ничто не интересует.

— А расценки? — удивилась девушка.

— Да, посчитайте, пожалуйста, на эти дни.

Следующей репликой девушка с певучим голосом сразила Патрицию наповал: ей хотелось узнать, на какие сексуальные услуги рассчитывает Патриция.

— Ни на какие! Мне нужен мужчина-сопровождающий. Это все. — Патриции почему-то казалось, что, услышав ее серьезный, деловой тон, девушка обязана была понять, что она заказывает себе эскорт на семь дней, а не на семь ночей.

— Будьте добры, адрес и данные, — пробормотала ошарашенная девица.

За два часа ожидания любая другая женщина извелась бы сомнениями по поводу правильности своих действий и предвкушением встречи с профессиональным Казановой. Но Патриция была Патрицией. Поэтому она уделила больше внимания своему макияжу. Она надела красный костюм, немного вызывающий, если учесть, что нижний край бархатного жакета располагался на десять сантиметров выше, чем пояс брюк. Но мужчину-проститутку этим не удивишь, рассудила Патриция. Удивлять нужно других людей.

Она пыталась продумать, что скажет Эрику и Кэтрин, но ничего не приходило в голову.

Тогда она переключилась на задачку попроще: как представить родителям того человека, который скоро к ней приедет. Это оказалось забавно. «Мама, это мой парень», «Мама, это мой сюрприз» или «Мама, это мой тебе новогодний подарок»? Нет, последний вариант однозначно отпадает.

Наконец раздался долгожданный звонок в дверь. Патриция глубоко вздохнула, одернула жакет, поправила пышную прическу и пошла открывать.

На пороге стоял Он. Мужчина ее мечты. И вообще мужчина мечты, не только ее: высокий, широкоплечий, подтянутый, с лицом кинозвезды и небрежно спадающей на лоб прядью светлых волос. Более впечатлительная натура при виде такой невозможной красоты, пожалуй, застеснялась бы. И, наверное, пожалела бы, что подала заявку просто на сопровождение…

Патриция же с интересом и удовлетворением оглядела прибывшего.

— Я из агентства «Черный фламинго»… — начал незнакомец.

— Добрый день, входите. — Она пропустила его в квартиру.

— Здравствуйте, мисс Дин. — Он прошел, едва задев ее плечом — не грубо, но и не случайно, — и мило улыбнулся.

— Патриция, — поправила она, протягивая ему руку для рукопожатия. Хороший прием, чтобы установить с мужчиной партнерские отношения на равных.

— Дитрих Райм. — Он ответил на ее рукопожатие. Ладонь у него была не особенно твердая, но очень теплая.

— Отлично, Дитрих. Предлагаю сразу перейти на ты, чтобы потом избежать недоразумений.

— Нет возражений.

— Кофе, коньяк, виски?

— Кофе, если можно, без кофеина.

Патриция наморщила лоб: да, где-то был. Для гостей, ведущих здоровый образ жизни.

— Я приготовлю. Присаживайся, Дитрих.

Белоснежная, почти прозрачная чашка из хорошего китайского фарфора обжигала руки, но Патриции это было даже приятно. Она сидела на диване напротив Дитриха и рассматривала его. Он тоже молчал и смотрел ей в глаза, улыбаясь едва ли не смущенно. С формальностями разобрались сразу же. Дитрих, как и было обещано Патриции, привез два экземпляра договора, и это был самый необыкновенный документ, когда-либо виденный Патрицией. Агентство именовалось в нем «Исполнитель», а она — «Заказчик». Договор был составлен специально под ее требования. Согласно ему, агентство предоставляло ей сопровождающего без оказания интимных услуг (выделено жирным шрифтом) сроком на семь дней (в скобках — «время действия договора»). Условия оплаты — чек или банковский перевод. Все расходы, связанные с содержанием сопровождающего, берет на себя агентство, за исключением транспортных расходов и расходов на развлекательные мероприятия. Патриция пробегала глазами по строчкам, прежде чем поставить в уголке дорогой ручкой размашистую роспись, и думала, как быстро мир сошел с ума. Вчера вечером вроде бы все еще было вполне сносно.

Хотя она сама от этого мира не далеко ушла.

— Ситуация такова. Мне нужен человек, который сыграет роль моего… ну не жениха, а мужчины, с которым у меня замечательные, серьезные отношения. Спектакль, рассчитанный на моих родителей и еще на пару человек. Мы полетим в Нью-Йорк. Они живут там. У них в гостях мамина сестра, мой старший брат, его невеста и его школьный друг. — Патриция сделала паузу, сознательно не вдаваясь в подробности. — От тебя нужно только внимательное отношение и много влюбленных взглядов. Все должны увериться в том, как я счастлива и влюблена. Справишься?

— Уверен, что да, — подмигнул Дитрих.

Манеры у него были соответствующие профессии. Интересно, выпадали ли ему когда-нибудь подобные приключения? Ладно, не важно. Важен только успех операции «Месть».

8

Перелет заполнен был заучиванием имен родственников, названий, биографии Патриции и «любовной легенды».

Выходило, что Патриция встретила Дитриха четыре месяца назад на одной из выставок современной живописи. Это была любовь с первого взгляда. С тех пор они встречаются, но не афишировали свои отношения до последнего момента, потому что Дитрих начал бракоразводный процесс, чтобы соединиться со своей дорогой Пат, а их связь могла ему только повредить.

Дитрих — исполнительный директор одного из немецких банков, который полностью своими силами поднял вашингтонский филиал. Патриция косилась на него и думала: а не представить ли его как звезду модельного бизнеса? Но, увы, это слишком несерьезно. К тому же, как выяснилось, у Дитриха диплом бакалавра по банковскому делу, поэтому на этом пункте они не прогорят.

Денег у него, разумеется, ровно столько, сколько хочет Патриция. Он тоже любит лошадей, потому что детство провел у своего деда в Германии на конезаводе. Они с Патрицией очень счастливы, потому что теперь свободно могут появляться в общественных местах вместе, и переживают некое подобие медового месяца.

О деталях лучше не распространяться. В случае допросов придумывать что угодно и подтверждать слова друг друга.

Соседка Дитриха слева, со стороны иллюминатора, пожилая домохозяйка, которой бог весть зачем понадобилось сегодня лететь в Большое Яблоко, слушала с большим интересом — наверное, ей это напоминало мыльную оперу, даже если она и не все понимала в происходящем.

— Пат, можно нескромный вопрос? — Дитрих откинулся на спинку кресла.

Патриция абсолютно без всякого чувства, кроме эстетического удовольствия, отметила, какая красивая у него линия шеи.

— Давай. Чем больше подробностей ты будешь обо мне знать, тем достовернее получится.

— А почему ты… обратилась в наше агентство?

— Я же говорила: мне нужен был исполнитель роли пылкого любовника.

— Как правило, под этими словами кроется кое-что другое, — усмехнулся Дитрих. — У тебя вправду нет мужчины?

— Вот это не твое дело.

— Понял… Есть, но с ним проблемы?

— Нет, по-моему, не понял… — Патриция угрожающе прищурилась.

— Ладно. Молчу. Извини. А почему ты не захотела, чтобы я…

— Не захотела. И все.

— Мм… Твоя воля, конечно, закон… Но если ты передумаешь — я только за. Мне нечасто встречаются такие красивые женщины.

Патрицию передернуло от такого цинизма и простоты в выражении своего отношения. Она не знала, благодарить за комплимент или дать ему пощечину за непристойное предложение. В конце концов она решила, что это его профессиональная деформация личности и не за что на парня обижаться. Он гораздо лучше, чем мог оказаться.

— Дитрих, дорогой, скажи мне вот что. Ты где-нибудь когда-нибудь читал книжки по этикету? — подозрительно ласково поинтересовалась Патриция.

— Разумеется. Это часть моей работы.

— Так вот. Считай, что спектакль уже начался. Порази меня своей любезностью. Я прошу тебя больше таких вольностей себе не позволять.

В Дитрихе в мгновение ока произошла перемена. Если до этого он казался Патриции красивым, то теперь превратился прямо-таки в какого-то полубога. Она увидела, какие понимающие и одновременно игривые у него глаза. Он мягко взял ее за руку и поднес к губам. Поцелуй длился на мгновение дольше, чем полагалось, но лишь на мгновение.

— Как скажешь, любовь моя, — проговорил он бархатным голосом и опустил ее руку обратно на подлокотник. Накрыл своей.

И это — единственно возможный для меня вариант любовных отношений?! — ужаснулась Патриция. Сглотнула неприятный комок в горле.

— Я же просила хороших манер, а не искусства соблазнения! — сказала она.

— Почти одно и то же. — Дитрих не менял тона. — Только второе интереснее. Обещаю, ты будешь довольна.

Более довольна будет только мама. А счастливее мамы — только Эрик. Ха-ха, злорадно подумала Патриция.

Она не звонила родителям насчет того, когда приезжает. Как в старые добрые времена, когда она жила у них и уезжала на пару дней к друзьям. Отлучилась совсем ненадолго.

Они взяли одно из легендарных желтых нью-йоркских такси. Глаза Дитриха блестели: он впервые был в этом городе, но, как и просила Патриция, держался сдержанно и с достоинством. Было в нем что-то рыцарственное. Иногда проскальзывало, по крайней мере.

Патриция полюбовалась бы его носом с благородной горбинкой, да было не до того. Она включилась в игру, и ее уже несло по течению, и события, казалось, уже следовали одно за другим без участия ее воли. Но если на мгновение задуматься, становилось страшно — все равно что плавать в океане вокруг яхты и вспомнить, сколько тысяч тонн воды под тобою и как ничтожно ты мал по сравнению с этой темной, холодной бесконечностью.

Снова — Эрик. Мой прекрасный лжец, подумала Патриция, и эта мысль походила на название романа или на строчку из стихотворения. Снова — Кэтрин. Новые переживания. Для Алекса грядет трагедия. Это точно. Его пыточная машина едет в желтом авто. Для Эрика… Черт его знает. Позор. И, если повезет, немножко боли.

Как ужасно мучить тех, кого любишь! — током пронзила ее простая мысль, и Патриция вздрогнула, как от настоящего и сильного электрического удара.

Любишь?! При чем здесь любовь?! Была влюбленность, была тысячу лет назад, и все! — орала она себе.

Внутренний голос красноречиво молчал, и Патриция знала о чем. И семена сомнения и страха были посеяны в ее душе.

Нью-йоркская погода радовала. Воздух здесь был мягче, чем в Вашингтоне, и пах морем. Линию горизонта заменяли зубчатые силуэты небоскребов. Мосты, соединявшие острова, были переброшены будто через полмира. Патриция страстно любила этот сумасшедший город. Походить бы по Манхэттену, смешаться с хмурой даже в эти дни толпой, затеряться в человеческом потоке, отдаться ему… Глазеть на здания высотой в несколько сот метров и покупать на бегу пончики в дешевых забегаловках, слышать многоязычную речь и ломаный английский…

Человек может испытывать потребность в самом невероятном.

— Поведешь меня гулять по городу, — объявила Патриция Дитриху.

Тот блеснул улыбкой:

— С радостью, дорогая.

— Как всегда, дорогой, — ответила она в тон ему. — Ведь стремление сделать друг другу что-то приятное — главный стимул утром встать с постели и прожить еще один день. Помни, что в этом все должны быть просто уверены.

Такси высадило их перед домом семейства Дин. Уже смеркалось. Патриция почувствовала себя подавленной, увидев, что в гостиной горит свет. Дитрих расплатился с таксистом и забрал из багажника свои вещи. Патриция была все так же налегке.

— Уф! — Она взбила рукой волосы. — Ну, удачи тебе!

— И тебе! — Он подмигнул ей озорно, как мальчишка.

Патриция бодрым шагом дошла до парадного, поднялась на крыльцо и нажала на кнопку звонка. Сердце колотилось, как у нерадивого студента перед экзаменом.

Дверь открыла экономка Эмма.

— Здравствуй, Эмма!

— О, мисс Патриция! Здравствуйте! Ах, как чудесно, что вы приехали! — Она расплылась в широкой приветливой улыбке. — Да вы, я вижу, не одна! Проходите-проходите!

— Эмма, это Дитрих, Дитрих, это Эмма…

Традиционное приветствие. Дитрих очень любезно кивнул Эмме.

— А где все?

— Наверху, мисс Патриция. Я сейчас скажу, что вы дома. — Эмма удалилась.

Дитрих привлек ее к себе за талию:

— А у твоих родителей классный дом! — И Дитрих наклонился, чтобы поцеловать ее.

— Это еще зачем?! — шепотом возмутилась она.

— Представь, как будет здорово, если они войдут и увидят наш поцелуй! — так же шепотом ответил он и прикоснулся к ее губам. От Дитриха пахло мятными леденцами и хорошим кремом для бритья. Губы у него были холодные, но мягкие.

— Ах! — раздалось со стороны лестницы.

Патриция вздрогнула и отстранилась от Дитриха. Мама, папа и тетя Кэт замерли у входа в столовую. Патриция пожалела, что их нельзя сфотографировать: такого смешения изумления, смущения и восторга она не видела никогда.

— Привет! Наконец-то я… мы дома!

Остолбеневшие родственники немного — совсем немного! — пришли в себя и поспешили обнять Патрицию.

— Здравствуй, мамочка! Папуля! Тетя… — Патриция улыбалась так, что щеки уже начинали неметь. — Я хочу вас кое с кем познакомить.

Мама порозовела от удовольствия. Она и тетя Кэт смотрели на Дитриха во все глаза.

— Это мой жених, Дитрих Райм. Наконец-то я могу вас друг другу представить. Подробности позже! — Наверное, никто не заметил, что Патриция говорит слишком быстро. Или списали на важность момента. — Это моя мама Аманда Дин, мой отец Роберт Дин, тетя Кэт…

Дитрих поцеловал дамам руки и обменялся рукопожатием с Робертом. Аманда прослезилась от счастья. Они с тетей Кэт стали суетиться, предлагая ему отдохнуть с дороги, пообедать или что-нибудь еще…

Дитрих вежливо поблагодарил и даже слегка поклонился, и Патриция в очередной раз удивилась, насколько он может быть галантен, если захочет. Ни дать ни взять — внук немецкого барона с полутысячелетним гербом…

— А где младшее поколение? — как бы вскользь поинтересовалась Патриция.

— Они поехали в гости к Кречмерам. Помнишь?

— Конечно, я же тоже росла с Никки и Джейн.

— Обещали вернуться к ужину.

— Отлично, мы тогда с Дитрихом отдохнем с дороги, а потом расскажем свою удивительную историю.

— Да-да, не торопитесь, восстанавливайте силы, ужин в семь…

— Но если нужно, мы подождем…

Аманда и Роберт говорили, перебивая друг друга. Тетя Кэт еще не завершила осмотр объекта. Патриция наклонилась к ней и прошептала в самое ухо:

— Тетя Кэт, это не претендент, это утвержденная кандидатура. Расслабься, пожалуйста.

— Так у вас серьезные намерения относительно нашей девочки? — строго поинтересовалась тетя Кэт у Дитриха.

Патриция зажала зубами палец, чтобы не рассмеяться. Более серьезных отношений, чем отношения по контракту, не придумаешь!

— Разумеется, — кивнул Дитрих.

— Пойдем, дорогой. — Патриция взяла его за руку и потащила наверх.

Она точно знала, о чем будут разговаривать в гостиной, когда они с Дитрихом уйдут.

— Вот моя комната. Я бы с радостью отселила тебя в отдельную, но это против правил игры. Так что располагайся, но не забывай, что ты в гостях. Вещи можешь повесить в шкаф, там хватит места. Кровать достаточно широкая, чтобы мы на ней не встретились. Я в душ, — выпалила Патриция.

Подавленность сменилась азартом. Ее снова несло течением по реке (она надеялась, что не к водопаду), она гнала на двухстах милях в час по шоссе и не знала, прямая ли это дорога… Но это было весело. И сама Патриция чувствовала себя снова веселой и злой.

Она приняла душ и переоделась, пока Дитрих был в ванной. Красный костюм подходил для торжественного появления, но для домашнего ужина нужно было что-то другое. Она выбрала черное вязаное платье с высоким горлом и рукавами-перчатками.

Дожидаться ужина в спальне в компании Дитриха ей не очень хотелось, поэтому она спустилась вниз.

— Доченька! Ну расскажи нам! Что это за парень? — Роберт и Аманда, наверное, дожидались ее в гостиной и тут же набросились с вопросами.

— О, он замечательный. — Патриция поначалу собиралась говорить о Дитрихе, томно прикрывая глаза и улыбаясь, что свойственно страстно влюбленным женщинам, но потом передумала: это было бы для нее слишком неестественно. Поэтому она говорила со своими обычными, немного даже небрежными интонациями.

Далее последовало изложение сочиненной в самолете легенды.

Ей верили.

— Так вы собираетесь пожениться? — не веря своему счастью, уточнила Аманда. Неужели и ее дочку заметили боги любви и брака?

— А-а… Да. — Патриция кивнула. — Точнее, пока только очень хотим, и рано говорить о конкретной дате…

Ее поздравляли. В глазах Аманды блестели слезы радости, и Патриция подумала, что, возможно, и стоило так солгать, чтобы осчастливить родного человека…

Патриция услышала звук проворачиваемого в замке входной двери ключа, и этот звук был для нее подобен трубам архангелов. Она агрессивно улыбнулась: теперь посмотрим, кто кого!

— Пат! — Первой вошла Кэтрин. — Привет! Как здорово, что ты вернулась!

— Ого! — Алекс обрадовался не меньше.

— Приветствую. — Эрик едва улыбнулся.

Когда на светском приеме сталкиваются старые враги, они улыбаются, наверное, так же. Он мельком посмотрел ей в глаза, видимо, прочел там ответ на какой-то свой вопрос и отвел взгляд.

У Патриции в груди что-то сжалось. Теперь ей хватало сил, чтобы смотреть Эрику в лицо. Безмолвный вызов. Он же вел себя так, будто на ее месте — черная дыра.

— Патриция приехала не одна, — распираемая гордостью, сообщила Аманда.

— А с кем? — Алекс отвлекся от того, что строил сестренке веселые рожи: старая традиция.

— С любимым мужчиной. — Губы Патриции сложились в улыбку, а глаза неотрывно следили за мимикой Эрика. Он слегка вздрогнул и, кажется, нарушая какое-то свое правило, поднял на нее растерянный взгляд. Она продолжала улыбаться. Она заметила легкое движение уголка его рта — горькое — и как он повел бровью. — Я вас представлю, когда он спустится.

— Вот это да… — протянул Алекс. — Это не шутка?

— Ни в коем случае. Это мой бывший романтический секрет.

— Возможно, не последний, который нам приготовила Патриция, — вырвалось у Эрика. Он попытался подать это как шутку, а не как насмешку.

— Тогда нам нужно подготовиться к важному моменту. Пошли, Кэтти.

— Да, милый…

Так. Ему не все равно… Джессика, я тебя обожаю! Патриция поняла, что, по предварительным данным, одержала победу в этом маленьком сражении. Но впереди целая война.

Эрик ушел вслед за Кэтрин и Алексом. Ужин напоминал театральное представление. По сути он и был театральным представлением. Патриция чувствовала себя режиссером-гением, который заставляет людей играть нужные роли, не ставя их в известность о своих намерениях.

Дитрих блистал. Рубашка цвета графита и узкие джинсы подчеркивали все достоинства его фигуры. Выглядел он, как принц из современной сказки или романтической комедии. Он шутил, с восторгом рассказывал о том, как ему повезло встретить Патрицию, которая вернула ему веру в простое человеческое счастье… Он говорил:

— Солнышко, передай, пожалуйста, соль.

И нежно гладил ее по руке, когда она выполняла просьбу.

Аманда и тетя Кэт смотрели на него влюбленными глазами. Алекс — с интересом и одобрением. Кэтрин — просто доброжелательно, и это было странно, ведь его появление должно спутать ей и ее любовнику все карты.

Эрик, который уступил место рядом с Патрицией ее обнаружившемуся жениху и сидел теперь напротив, избегал встречаться взглядом с Патрицией, но пристально следил за Дитрихом. На лице его застыло холодное, враждебное выражение, однако никто не обращал на это внимания.

На тетю Кэт снизошло вдохновение, и она рассказывала, как представляет себе идеальную свадьбу:

— И вот — танец молодых. Голубки танцуют, а сад весь украшен белыми гирляндами…

— Из цветов, банкнот и банковских чеков — не правда ли, было бы оригинально? — Эрик изогнул бровь.

— Зачем чеков? — не поняла тетя Кэт.

— Цветы — это же не просто украшение, а пожелание красивой жизни и долгого цветения чувств. Нужно же пожелать новобрачным еще и много денег. — Эрик немного исподлобья смотрел на Дитриха.

— Ну, не-е-ет, чтобы жили богато, нужно…

И дальше в том же духе. Выходя из столовой после ужина Патриция заметила, как Алекс похлопал Эрика по плечу, но ничего не сказал. Не просто дружеский жест — выражение сочувствия.

— Алекс, как тебе мой выбор? — Она догнала их и взяла брата под руку. Ведьма, которая живет в каждой женщине, внутри нее хохотала, носилась зигзагами и кувыркалась на метле.

— Хочешь услышать мнение старшего братца? — Он взъерошил ей волосы, чем, впрочем, не сильно повредил прическе в стиле «ну не было у меня времени причесаться, не было!».

— Ага!

— По-моему, отличный парень. Главное, чтобы он сделал тебя счастливой. Похоже, у него есть все шансы…

— А ты что думаешь, Эрик?

— А я ничего не думаю, у меня голова болит. Да и не мое это дело. Кроме того, я не сужу о малознакомых людях.

Алекс с удивлением воззрился на друга, который едва сумел смягчить резкость первой фразы. Патриция внутренне ликовала. А еще глубже в душе — плакала, сама не зная отчего.

Поздно вечером от Алекса поступило предложение поехать куда-нибудь потанцевать. Патриция была в кураже, поэтому не замечала усталости и с радостью согласилась. Дитрих, соответственно, тоже выразил величайшее удовольствие по этому поводу.

— Знаешь, что я тебе скажу? — Патриция осматривала гардероб в поисках подходящего к случаю и настроению наряда.

— Что? — отозвался Дитрих, который лежал на кровати, заложив руки за голову.

— Что я была бы рада сама поверить в ту сказку, которую мы с тобой разыгрываем. Идеальные отношения, — задумчиво пробормотала Патриция, вертя в руках черную блузку-сетку с вышивкой.

— Я же говорил, что ты будешь довольна. Кстати, этот парень, Эрик, похоже, сильно на тебя запал.

— С чего ты взял? — Патриция постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более безразлично.

— Он ненавидит меня.

— Громко сказано.

— Да брось. Ты же сама все слышала. И видела, как он на меня смотрит.

— Может, у него голова болит?

— Ой, не шути так, это не смешно. Правда, он злился ужасно. И это было заметно. Он, часом, не твой бывший?

— Нет… — Патриция задумалась, но пришла к выводу, что их отношения вовсе не подходят под такое определение.

— Ну, значит, считал, что у него есть шансы. — Дитрих перевернулся на бок.

— Он спит с Кэтрин.

— Что?! Она же помолвлена…

— Да. С его другом. И все равно.

— Я бы ни за что не догадался.

— Я тоже, пока не застала их.

— Прямо в постели?! А почему она до сих пор тут с твоим братом?

Патриция коротко обрисовала ему ситуацию.

— Вот это да! — Дитрих присвистнул. — А я было решил, что попал в рай, в идеальную семью, где меня заждались, а тут…

— Не обольщайся. К тому же ты на работе.

— Да, любовь моя.

Патриция пошла переодеваться в ванную.

Клуб назывался «Тантра» — стильное место, даже с некоторой претензией, Патриции понравилось. Она предполагала, что Эрик откажется ехать, но ожидания ее были обмануты.

От ритмичной музыки подрагивали пол под ногами и стены, даже кровь, казалось, пульсирует в жилах в такт этим звукам. В такой обстановке хорошо искать себе партнера на одну ночь, напиваться с горя и просто не думать.

Они отлично провели ночь — с шампанским и танцами. Патриция, разумеется, танцевала с Дитрихом. Двигался он отменно. Алекс и Кэтрин много целовались, Эрик… Непонятно, зачем он с ними поехал. Разве что пообщаться с барменшей. Он провел за стойкой бара три часа. Барменша, красотка с поджарым телом и оливковой кожей (наверное, бразильянка или пуэрториканка), много ему улыбалась и то и дело перебрасывалась парой фраз.

Патрицию сильно раздражало, что девица строит ему глазки, и от этого она только откровеннее и откровеннее прижималась к Дитриху.

Домой собрались ехать часа в два ночи. Патриция пошла в дамскую комнату. Когда она вышла из кабинки, напротив умывальников, прислонившись к стене, стоял Эрик. В искусственном ярко-белом свете его лицо на фоне перламутрово-черной плитки казалось слишком бледным.

— А что ты забыл в женском туалете? — осведомилась Патриция.

— В женском — ничего. Здесь общие умывальники.

Патриция увидела справа дверь в мужской.

— Может, дашь мне пройти?

— А я что, мешаю? — Он смотрел на нее, запрокинув голову, из-под полуопущенных век.

Патриция протиснулась между ним и рядом умывальников и включила сильную струю холодной воды.

— Ты пьян?

— Нет.

В воздухе висело напряжение, будто Эрик чего-то от нее ждал, но она еще не знала чего.

— Тогда почему ты меня преследуешь? — Патриции не хватило времени и трезвости сознания, чтобы сформулировать вопрос получше. Она ополоснула руки и приложила холодные мокрые ладони к ушам и шее, пытаясь немного прийти в себя.

— Кто он тебе?

— Дитрих?

— Ага.

— Любовник.

— Правда? — с непередаваемой интонацией переспросил Эрик.

— Ага. — Патриция передразнила его интонацию.

— У меня такое чувство, что ты мне кое-что должна.

Патриция заметила, как напряглись его плечи.

— Ого! И что же это может быть? — едко спросила она.

— Это.

Он неуловимо быстрым движением сжал ее в объятиях и впился ей в губы агрессивным и пылким поцелуем. Патриция рванулась, но это было бесполезно. Эрик держал ее крепко.

Самое ужасное, что поцелуй ей нравился. Жгучий и яростный, даже немного болезненный… Она не представляла, что Эрик, этот спокойный, уравновешенный мужчина с иронической улыбкой и мудрыми глазами, способен на такое. У нее подкашивались колени, сердце стучало, как молот по наковальне, страшно хотелось его ударить, убить — и одновременно Патриция страстно жаждала, чтобы это не кончалось.

Это должно было произойти. Еще тогда, когда он пришел к ней в спальню. Так должно было быть. Патриция еще посопротивлялась, но постепенно это сопротивление стало ненастоящим. Ее тело немного расслабилось, губы стали мягче…

В тот же момент Эрик отстранился от нее. Посмотрел ей в глаза взглядом, полным какого-то нечеловеческого страдания.

— Теперь все.

Он вышел хлопнув дверью, а Патриция едва удержалась, чтобы не сползти по стене на пол и не забиться в угол, сжавшись в комок.

Какой кошмар. То, что творится, иначе не назовешь. Но об этом можно подумать позже. Или не думать никогда. Нужно его убить. И Патриции хотелось сделать это не фигурально, а в самом прямом смысле.

Она никому ничего не сказала. Когда спустя четыре или пять минут она вышла в зал, то макияж на ней был в полном порядке, губы — аккуратно накрашены, походка хищницы исключала всякую возможность неуважительного обхождения.

Одна только Патриция знала, чего ей это стоило. Но это не важно. По дороге домой она внимательно смотрела в окно. Алекс вел машину. Эрик сидел рядом с ним с закрытыми глазами.

Ночью она лежала без сна в своей постели, которая показалась маленькой из-за присутствия в ней чужого человека, и думала.

Дитрих не волновал ее чувств совершенно. Да, он красив, сексуален и умеет быть обходительным. Пожалуй, даже не глуп. Странно, что он все-таки не стал финансистом, из их разговоров с Алексом Патриция сделала вывод, что Дитрих на самом деле неплохо разбирается в экономической системе.

По крайней мере, у Алекса не возникло никаких подозрений относительно его занятия.

Наверное, ему просто нравится его работа. Бывает же любовь и к этому искусству… — рассудила Патриция. Он был ей любопытен, но не более того. Гораздо больше ее волновал Эрик.

Волновал во всех смыслах.

У Патриции с каждой минутой усиливалось чувство, что она запуталась. Он ей нравился. Нравится до сих пор, если быть с собой честной. Потому что… Он не похож на пустых обывателей и денежных мешков, с которыми она общается постоянно. В нем есть… что-то больше и выше этого. Отражается в глазах… Он удивителен в своей вкрадчивой манере поведения, в неожиданных поступках и силе. Он умен.

Но, все, что между ними есть сейчас — игра и ложь. Он солгал. Она его за это наказала своей ложью и накажет еще — правдой.

Но кто она такая, по сути, чтобы устанавливать ему меру вины?

Физическое притяжение между ними… Факт. Ее никогда так сильно не тянуло к мужчине. В прошлый раз и сегодня… Разве могла Патриция представить, что человек, обманувший ее и предающий ее любимого брата, вызовет у нее такую страсть? От этих мыслей она морщилась, как от боли. Они действительно рождали в ней отвращение к себе и ко всему роду человеческому.

И все же есть большая разница между Эриком и Дитрихом, который демонстрирует, по сути дела, те же достоинства… Наверное, Эрик все-таки такой и есть. Хотя и лжец.

Кэтрин — дрянь и шлюха. И все же… Есть какие-то причины, которые заставляют ее спать с двумя мужчинами. И на шлюху-то она, сказать по правде, не очень похожа.

Сознание подбрасывало Патриции такие мысли, от которых у нее голова шла кругом, и она признавалась себе, что не понимает уже ничего, ни-че-го!

Зачем он сделал это сегодня? Зачем поцеловал? Хотел показать свою власть над ней? За это Патриция готова растерзать кого угодно. И растерзает, если понадобится…

Ей снились неприятные сны про дом с серыми стенами и странными пейзажами за окнами, из которого она не может выбраться, потому что на самом деле за дверью ничего нет, одна только белесая пустота.

9

На следующий день посетили выставку африканского прикладного искусства в павильоне в Томпкинс-парк. Праздник национального самоопределения афроамериканцев — кванза — проходил традиционно красочно и весело. На выставке было множество утвари, ковров, корзин, статуэток и прочих вещей, создателей которых язык не поворачивался назвать ремесленниками.

В соседнем помещении намечался благотворительный концерт этнических коллективов, куда отправилось старшее поколение, а две «влюбленные пары» и Эрик отправились гулять по Манхэттену. Сбылась мечта Патриции. Правда, после вчерашнего ей хотелось бы не видеть Эрика лет эдак двадцать, пока не уляжется буря чувств. Но поддаваться своей слабости она не собиралась.

Они доехали на метро до Парк-авеню, по Сорок седьмой улице прошли до пересечения с Пятой авеню, немного прогулялись по ней и дошли до Рокфеллеровского центра. Елка в этом году была великолепна. Патрицию она, однако, не радовала.

— Как насчет покататься на коньках? Тряхнем стариной? — Алекс хлопнул Эрика по плечу.

— Отличная идея!

Кэтрин засмеялась от радости.

— Вы, ребята, не возражаете? — Алекс обернулся к Патриции и Дитриху, которые шли чуть позади, взявшись за руки.

Они переглянулись.

— Я не против. — Патриции сегодня пришлось приложить массу усилий, чтобы скрыть следы усталости на своем лице и до сих пор держать спину прямо, потому что она проснулась уже разбитой, но с голосом она совладать не смогла.

— Будет весело, давай же! — Дитрих наклонился и поцеловал ее. После вчерашнего поцелуя Эрика этот поцелуй показался ей резиновым и холодным.

— Конечно, любовь моя! — отозвалась она.

Она чувствовала себя куклой, марионеткой, которая сама себя дергает за ниточки. Команда «улыбнуться!» — улыбается, «смеяться!» — смеется. Дитрих помогал ей, поддерживал под локоть, гладил по голове, нежно целовал в висок, называл ласковыми именами, а она опиралась на него и предоставила ему все заботы об их совместной операции. Он справлялся хорошо. Патриция ощущала себя вазой, в которую поставили цветы и забыли: цветы засохли, и даже вода испарилась, и теперь она безжизненна и несет в себе что-то плохое.

Каток немного ее расшевелил: движение, смех, множество радостных людей вокруг на некоторое время наполнили ее жизнью.

Пока она не вспомнила, как хорошо каталась когда-то, не разогналась, не попыталась эффектно развернуться — и не врезалась в Эрика. Ну почему из нескольких десятков людей, которые в этот момент сновали вокруг и резали лед острыми лезвиями, именно он оказался в этом месте в этот момент?

Патриция не удержалась на ногах и упала — к счастью, не на копчик. Эрик, который от сильного удара тоже отлетел, устоял, ухватившись за ограждение. Подъехал к ней:

— Сильно ушиблась? — и протянул руку. Это был первый раз со вчерашнего дня, когда он взглянул на нее.

— Нет, спасибо, все в порядке. — Патриция приняла его помощь. Такая же твердая, сильная, будто из железа, рука.

Подъехал Дитрих:

— Любимая?

— Все в порядке, милый.

Эрик исчез. Точнее с силой чиркнул лезвием по сероватой поверхности и умчался.

— Милая, у меня такое чувство, что я не в курсе каких-то событий, — тихо сказал Дитрих.

— Ну что ты, дорогой… — процедила Патриция сквозь зубы, отряхивая ушибленное бедро.

Не хочу думать. Не хочу чувствовать. Надо действовать, повторяла себе Патриция.

Когда вернулись домой, Аманды и Роберта еще не было. Патриция до самого вечера провалялась в постели, потому что больше делать было нечего. Дитрих посидел с ней около часа, чтобы поддержать игру. Особой радости ей это не доставило, потому что она не могла расслабиться до конца, но время прошло на удивление быстро. По крайней мере, она так и не успела придумать план и решила просто держать ушки на макушке и действовать по обстоятельствам.

Один раз постучала Эмма и спросила, что готовить на ужин. Она почему-то считала, что в отсутствие мистера и миссис Дин Патриция за старшую в доме. Патриции это скорее льстило. Она предложила Эмме приготовить что-нибудь на свое усмотрение, потому что решать хозяйственные вопросы ей сейчас совсем не хотелось.

Тетя Кэт, Аманда и Роберт вернулись к ужину. У них были сияющие глаза и хорошие новости. На благотворительном концерте они встретили старых знакомых, друзей молодости, с которыми довольно давно потеряли связь, и те, под наплывом сентиментальных чувств, пригласили их погостить до Нового года в своем домике неподалеку от Паттерсона. Дети приглашены тоже. И их пассии. И их друзья.

— Можно будет кататься на лыжах, дышать свежим воздухом, наслаждаться прелестями сельской жизни… — Роберт был крайне вдохновлен этой идеей.

— Сидеть вечерами у камина с живым огнем… — мечтательно протянула тетя Кэт.

— Там холмы, заросшие лесом, — вторила сестре Аманда.

— Папа, ну где на востоке современной Америки ты найдешь сельскую жизнь? — Патриции не очень нравилась идея снова отправляться куда-то. Она достаточно помоталась за последние дни.

— Там будет чудесно, поверь мне, милая. — Отец чмокнул ее в макушку. — Вы же согласны?

— Мы согласны! — Алекс нежно прижал к себе невесту. Кажется, ему с ней было бы хорошо и на краю света. Глупый.

— А вы? — Аманда вопросительно посмотрела на Патрицию, потом на Дитриха.

— Я отдаю свой голос Патриции. — Дитрих развел руками.

— Пат?

— Хорошо, я поеду. Я же прилетела из столицы не для того, чтобы сидеть здесь в одиночестве!

— Эрик?

— С удовольствием присоединяюсь.

Конечно, куда бы ты делся… Может, вы с подружкой собираетесь убить Алекса? — мысленно спрашивала Патриция, сверля его взглядом. Весь вечер Алекс и Кэтрин провели вместе, Эрик был у себя, и Патриция не поднималась наверх, чтобы не выпускать Кэтрин из виду. Может быть, она под каким-нибудь предлогом улизнет к Эрику?

Но ничего подозрительного не произошло.

На ночь Патриция приняла таблетку снотворного, чтобы избавить себя от очередных размышлений вкупе с терзаниями.

Это малодушие сослужило ей плохую службу, потому что вставать нужно было рано, а Патриции никак не удавалось заставить себя выбраться из-под одеяла.

— Ну хоть ты, Дитрих, скажи мне, куда мы поедем? — стонала она.

— Под Паттерсон.

— Нет, я имею в виду — зачем? У меня здесь нет даже подходящей пары лыж… И зачем им понадобилась наша компания из восьми человек?

— Может, им скучно… — Дитрих пожал плечами. Он только что вышел из душа и теперь одевался перед зеркалом. — Этот свитер или этот?

— Какая разница?

— Дорогая… — Дитрих укоризненно качал головой.

Время тянулось, заполненное какими-то незначительными делами и разговорами, а главное все не спешило происходить. Патрицию это раздражало, но выбраться из клейкой паутины тягостной и фальшивой обыденности ей не удавалось.

Принчеки (та самая семья друзей молодости) оказались очень милыми людьми. Они приехали к завтраку, чтобы обсудить предстоящую поездку и возглавить на своем джипе маленький караван семейства Дин. Ее звали Кира, а его — Эдвард. Они объяснили, что их дети с семьями сейчас в Европе и им немного одиноко в своих владениях в эти праздники.

Патриции понадобилось значительное время, чтобы сообразить, что взять с собой, и собрать сумку. Пришлось перетряхнуть весь «мобильный гардероб». В конце концов экспедиция все же отправилась в путь.

Патриция тысячу лет не ездила на машине никуда, кроме как по городу. Поэтому ее порадовала «Америка из окна автомобиля». Бесконечная лента автострады, бегущая среди припорошенных снегом холмов, автозаправки и придорожные забегаловки, большие яркие знаки и рекламные щиты. Хорошо было бы задремать, откинувшись на сиденье, но рядом сидел Дитрих и постоянно развлекал компанию шутками-прибаутками.

Кэтрин ехала впереди, рядом с Алексом. Эрик — в машине с родителями и тетей Кэт.

— Алекс, слушай, у меня к тебе давно назрел вопрос. — Патриция положила руку на плечо брату.

— Да?

— Почему Эрик все время с нами, а не с матерью?

— Мм… Она умерла, Пат. Два года назад. От опухоли мозга. Отец его так и не появился.

— Получается, что у него никого нет, — вздохнула Кэтрин.

Кроме тебя и Алекса, как трогательно, мысленно прокомментировала Патриция, а вслух сказала:

— Кроме нас. Какой ужас.

Она помнила мать Эрика — уставшую от жизни, но очень целеустремленную женщину, которая держала ателье по пошиву одежды и изо всех сил старалась вырастить сына порядочным и образованным человеком.

К полудню приехали. Дом Принчеков оказался великолепен — просторный двухэтажный коттедж с мансардой, обшитый дубовыми панелями. Настоящая загородная резиденция. Теперь понятно, почему им здесь вдвоем скучно и пусто, думала Патриция, бродя из комнаты в комнату.

Настоящим шедевром был камин — большой, глубокий, с темной каминной полкой, уставленной милыми безделушками.

— Как в Европе! — воскликнула Кэтрин, увидев его.

Патрицию начала раздражать ее наивность и непосредственность. Тем более что она знала: это все не по-настоящему. В последнее время ее жизнь настолько переполнилась ложью, что Патриция решила: вот закончатся эти чертовы каникулы — и она минимум год не станет никому лгать. Даже клиентам. Все. Хватит. Надоело!

Комната, которую отвели им с Дитрихом, своей главной достопримечательностью имела кровать под балдахином.

— Обстановка располагает к романтике, правда, дорогая? — поддел ее Дитрих.

— Если тебя располагает, значит, тебе не повезло. Вот это — граница. — Она положила посередине две подушки. Я слева.

Шел густой, пушистый снег, и, так как не ясно было, насколько долго продержится снежный покров, решено было сразу же организовать лыжную прогулку. Запасы лыж у Принчеков были велики, Патриция напрасно переживала. Похоже, для них это было основное развлечение здесь.

Окрестности были живописны: холмы, поросшие елями, безлюдные пространства… Машины мелькали вдалеке — дом стоял в стороне от трассы. Патрицию не устраивала перспектива бродить на лыжах между елками, поэтому она отправилась на поиски подходящего спуска. Должен же быть толк от этих холмов. Ее примеру последовали Алекс, Кэтрин и, разумеется, с наибольшим энтузиазмом, Дитрих.

Спуск нашелся, но Патриции это не принесло счастья. Она успела всего лишь раз съехать с горки и подняться, когда увидела, что в середине Кэтрин сидит на снегу в какой-то неестественной позе, а Алекс, ошалевший от ужаса, несется к ней.

— Похоже, кого-то настигла кара небесная, — философски заметил Дитрих.

— Да уж, дождешься от них… — Патриция покосилась на жемчужно-серые облака над головой.

Алекс скинул лыжи, осторожно освободил от них же ноги Кэтрин и поднял ее на руки.

Дитрих съехал к ним, перебросился парой фраз и махнул рукой Патриции. Она смотрела, с какой нежностью ее брат прижимает к себе предательницу Кэтрин, и от этого к горлу подступал комок тошноты.

— Какая идиллия, — прошипела она сквозь зубы. — Ну чем, чем эта дрянная девчонка заслужила столько любви и поклонения?!

Она подъехала к Дитриху. Алекс нес Кэтрин наверх, и, вероятно, ему было не очень легко.

— Кэтрин вывихнула ногу. Возможно, даже скрученный перелом. Сможешь закрепить эти лыжи у меня на спине или снимем экипировку и понесем вдвоем?

— Ну, ты же джентльмен. То есть рыцарь. И ты не можешь допустить, чтобы твоя возлюбленная таскала такие тяжести. Поэтому я поеду на лыжах, а ты понесешь свои и их.

— Отличная идея, — пробормотал Дитрих, но больше возражений и жалоб от него не поступало.

Когда они добрались до дома Принчеков, Алекс умудрился в одиночку устроить там переполох и суету. Ему, правда, помогла Лиз, экономка хозяев, которую они привезли с собой.

Кэтрин лежала на диване в гостиной (видимо, Алексу уже не хватило сил поднять ее наверх), бледная до синевы, но пыталась улыбаться, чтобы ободрить жениха.

— Держись… — Дитрих потрепал ее по волосам.

А он что, добрый? — подумала Патриция.

— Да все в порядке… Наверное. — Кэтрин смотрела на всех с извиняющимся выражением.

— Милая, я принес лед! — Глаза у Алекса были шальные от переживаний.

Он попробовал закатать штанину на ее левой ноге, но не получилось, и они вместе с Лиз, которая тут же ахала и охала, разрезали ткань. Патриция увидела, как распухла лодыжка Кэтрин, и ей стало не по себе.

— Потерпи, сейчас вернется Эрик, он посмотрит, если нужно, повезем тебя в больницу… — Алекс покрывал бледное лицо невесты торопливыми поцелуями.

Эрик действительно вернулся очень быстро, Патриция заметила на его лице выражение, которого прежде не видела. Или видела? Когда болела сама…

Но тут ведь совсем другое… Возлюбленная повредила ножку! Она щурилась от злости, глядя, с какой нежностью его пальцы скользят по ноге Кэтрин. Так не гладят чужого человека. Даже подругу. Это — больше.

— Не перелом, вывих. Потерпи, Кэтти, сейчас будет больно…

Кэтти?! Патриция не стала смотреть продолжение, ушла к себе. Ее всю колотило от ярости. Почему такая несправедливость?! За что он ее любит?! Почему ее все любят?! Чем она заслужила такое? Алекс носится вокруг нее, как сумасшедший. Эрик тоже… Скоро Дитрих начнет за ней ухлестывать!

Она мерила шагами комнату. За дверью послышался шум: наверное, Кэтрин переносили в спальню. Ладно-ладно… Патриция приоткрыла дверь, чтобы отследить момент, когда Кэтрин останется в комнате одна.

Ей пришлось ждать не дольше двадцати минут. Эрик и Алекс прошли мимо, обсуждая, стоит ли везти Кэтрин в больницу на рентген. Алекс хотел перестраховаться, Эрик возражал, что Кэтрин сейчас нужен покой, и он может гарантировать на девяносто восемь процентов, что перелома нет.

Патриция дождалась, пока под их ногами заскрипят ступеньки деревянной лестницы, и помчалась в комнату к Кэтрин. Стукнула два раза, не дожидаясь ответа, влетела вовнутрь.

— Пат? — Кэтрин удивленно подняла брови. Она лежала в постели, белая как полотно.

— Ну как ты тут? — В голосе Патриции не было ни грана сочувствия.

— Нормально, только неудобно, что всем столько хлопот доставила.

— Ага. Это хорошо. Значит, у тебя еще есть совесть. — Патриция села на стул, скрестив на груди руки.

— Что-то случилось? — Кэтрин часто-часто заморгала, словно не понимая, почему Патриция ведет себя так агрессивно.

— Что-то происходит, — поправила ее Патриция.

— Что?

— Тебе виднее, — процедила Патриция сквозь зубы.

— Я не понимаю, о чем ты, — нахмурилась Кэтрин.

— Мой брат к тебе очень хорошо относится, Кэтрин.

— Да, я знаю. — Она снова непонимающе моргнула.

— А как к нему относишься ты? — Патриция наклонилась вперед.

— Я люблю его…

— Хм. Интересно, а как бы отнесся Алекс к тому, что имеет место между тобой и Эриком? — Патриция еле сдерживалась. Но орать во все горло: «Хватит делать из меня идиотку, я все знаю, и мой брат об этом тоже узнает!» — было бы слишком неосмотрительно.

Кэтрин посмотрела на нее долгим взглядом, потом грустно как-то улыбнулась.

— Да нормально он к этому относится, Пат.

— Что?! Ты за кого меня принимаешь?! Алекс — нормально — относится — к — тому — что — ты — спишь — с — его — другом?! — Патриция выплевывала слова, как комки яда.

— Ты чего-то не понимаешь, Патриция. Я не сплю с Эриком. Между нами давно все закончилось. Осталось только хорошее отношение, дружба. Не знаю, что ты с чем спутала…

Теперь была очередь Патриции непонимающе хлопать ресницами.

— Мы были вместе почти два года, — продолжала Кэтрин. — И едва не поженились. Но… все ушло. Не стало ни влюбленности, ни секса. Наши отношения как мужчины и женщины закончились уже полтора года назад. И мы, к счастью, вовремя друг другу в этом признались.

— Я слышала, как ты рыдала у него на груди в сочельник, — отчеканила Патриция. Она еще не верила Кэтрин до конца, но та ни разу не запнулась, ни разу ее глаза не забегали. Патриция могла бы поклясться, что Кэтрин не лжет. Выходит, что…

— Да… — Кэтрин смущенно улыбнулась. — Знаешь, Эрик мой лучший друг. Меня никто так не понимает, как он. Он хорошо меня знает, я хорошо его знаю… Многие ведь именно такое взаимопонимание и принимают за любовь. Мне понадобилось много мужества, чтобы признаться себе: это не она. И отпустить Эрика. Я люблю Алекса. Только он не всегда меня понимает так, как Эрик. Твой брат классный, замечательный, я его обожаю, но… я не все ему могу рассказать.

— Если Эрик — самый близкий тебе человек на свете, тогда почему ты не с ним? Это какая-то логическая ошибка. — Патриция не усидела на месте, подошла к окну. У нее внутри разрасталась дрожь.

— Пат… Самым близким человеком может быть мама. Или папа. Или подруга. Есть вещи, которые любимому мужчине не расскажешь. По крайней мере, до определенного момента. Побоишься показаться капризной, или избалованной, или унылой занудой. Не захочешь напрягать своими проблемами, зная, что у него хватает собственных. Но я правда его люблю! Мне иногда становится страшно, я боюсь выходить замуж, скажу тебе честно. Вы… вы замечательные, но я еще стесняюсь и чувствую себя чужой среди вас. Прости, но Эрик — это тот человек, с которым я могу быть любой: скучной, грустной, дурашливой, откровенно глупой… И никому не станет от этого хуже. Ты ведь и сама поняла, какой он.

— М-да… — пробормотала Патриция. Ей хотелось исчезнуть. Провалиться под землю. Обдумать все…

— А ты… Пат, ты услышала тогда наш разговор и решила, что мы любовники? — прошептала Кэтрин, но Патриция услышала.

Неопределенно повела плечом. Потом заставила себя повернуться к Кэтрин и посмотреть ей в глаза, в последний раз задавая себе вопрос: а не лжет ли?

— Да.

— Па-а-ат… — простонала Кэтрин. — Ну почему ты молчала? Почему не спросила? И сказала только сейчас… боже… — Кэтрин заплакала.

— А что бы ты сделала на моем месте?!

— Пат, ты считала, что мы с Эриком предаем Алекса, и молчала… Тихо нас ненавидела?! — Кэтрин судорожно всхлипывала.

Вот что значит плакать от ужаса, отстраненно подумала Патриция.

Она подошла к кровати и села на край.

— А Эрик весь извелся, за что ты к нему так… Никто ничего не понял. Потом, когда ты приехала с Дитрихом, стало ясно хотя бы, что у тебя есть парень, и ты поэтому… Но он ведь мучился, Пат, ты себе не представляешь как! — Кэтрин не могла говорить связно, но Патриция поняла, что та имела в виду. Ей очень захотелось обнять ее и погладить по голове.

Не может быть, чтобы она так сильно ошиблась. И тем не менее… ошиблась. Патриция прокручивала в голове события последних дней. Если отбросить предвзятое отношение, то все сцены, слова, движения, взгляды подтверждали слова Кэтрин.

Алекс чудесный, но иногда бывает неуклюжим в словах и поступках. А еще он упрям, и с ним и вправду порой трудно бывает найти общий язык. Кэтрин это дается неплохо, судя по всему, но тоже не всегда.

Эрик мучился. Что ж, это неплохо, потому что тогда получается, что не одна она страдала и не находила себе места. Из-за глупого недоразумения. Нафантазировала себе бог знает чего, и от этого всем только хуже…

— Кэтрин, прости меня, — прошептала она ей в макушку, отчего Кэтрин только крепче обняла свою безголовую будущую родственницу.

Эта девочка не лжет. И никогда не лгала. Патриция, конечно, еще поговорит с Алексом, чтобы удостовериться… И, может быть, с Эриком. Нет. С Эриком — как ей теперь говорить с Эриком?

Она развязала глупую войну, будто играя в игрушки, а на самом деле — прошлась по чувствам. По своим. И по его, выходит, тоже. Запуталась, ошиблась, наломала дров, выстроила карточный домик из лжи и всех притащила в него.

Она привезла с собой парня-проститутку, убедила всех в своих идеальных с ним отношениях, и это уже не ответный ход, а просто — вранье. И когда откроется, что это вранье…

Эрик никогда уже на нее не посмотрит, не поговорит с ней по-человечески. У нее был бы шанс, если бы не Дитрих. Но дело сделано, Дитрих здесь… Непоправимая ошибка допущена. Что ж. Придется дальше с этим как-то жить. Дожить до конца недели, по крайней мере.

Патриция не замечала, что по лицу ее давно текут слезы, смывают тушь с ресниц, оставляют грязноватые дорожки на щеках. А тут заметила. Нельзя допустить, чтобы кто-то видел ее плачущей. Она еще раз чмокнула Кэтрин в волосы и вышла из комнаты.

10

Она лежала на кровати и смотрела в потолок, точнее — в полог над кроватью. Красного бархата. Очень красиво, хотя совершенно старомодно и не совсем уютно — как во дворце. Ей удалось на несколько минут остаться наедине с Алексом. У нее к нему был, собственно говоря, только один вопрос:

— Это правда, что Кэтрин встречалась с Эриком?

— Да… Так вышло. Мы стараемся об этом не распространяться.

— Ревнуешь?

— Да ты что! Мы с Кэтрин созданы друг для друга, я люблю ее и полностью доверяю Эрику. Если бы между ними еще что-то было… какое-то чувство…

— Не продолжай. — Она положила руку на плечо брата. Видно было, что ему не очень легко обо всем этом говорить.

— Да ничего, просто жизнь — странная штука, правда? Вот взять хотя бы появление этого твоего парня.

Патриция подмигнула ему. Это была та самая тема, на которую ей сейчас меньше всего хотелось говорить.

— Эрик, конечно, был в шоке, — сказал Алекс скорее сам себе.

Эти его слова, как ножом, полосонули Патрицию.

— Ты извини, мне нужно принести Кэтти кое-что…

— Да, конечно.

— И… Пат, ты не думай, я очень рад, что у тебя парень как раз такой, как ты мечтала. Просто это все слишком неожиданно.

— Да, я понимаю, о чем ты. — Патриция чувствовала необходимость хоть что-то сказать.

И вот теперь она лежала одна на шикарной кровати и пыталась убедить себя в собственной правоте. Это была задачка не из легких, требовавшая сильной концентрации воли и разносторонности мышления, но, по счастью, ее уединению никто не мешал. Дитрих уточнил, не будет ли «дорогая» против, если он съездит с Эриком в Паттерсон за кое-какими продуктами, и получив «добро», испарился.

Он вел себя вполне естественно: ласков с ней, но в некоторой степени свободен, и Патрицию это устраивало. Тем более что сейчас ей хотелось побыть одной.

Она хотела бы поговорить с Эриком… Но как это сделать? У нее было чувство, что она уже никогда не посмотрит ему в глаза. Она готова была обвинить его в страшном грехе предательства, а между тем заблуждение толкнуло ее на огромную ложь. Которая все запутала еще больше. Если бы не Дитрих… Можно было бы объясниться с Эриком, и кто знает, чем бы все закончилось. И черт с ним, с его несуществующим состоянием!

Но — исключено.

Патриция промаялась до позднего вечера. Она не спустилась к ужину, сказавшись нездоровой. Тетя Кэт предположила, что это из-за отсутствия возлюбленного, и Патриция не стала ее разубеждать. Дитрих позвонил и предупредил, что они с Эриком задерживаются.

И славно. Патриция лично отнесла ужин Кэтрин в комнату и с радостью обнаружила, что та не вспоминает о произошедшем объяснении и ведет себя очень дружелюбно.

Патриция чувствовала себя немного неловко перед хозяевами дома, с которыми ей, кажется, не судьба была пообщаться и познакомиться поближе, но они довольствовались компанией Динов-старших и тети Кэт и были этим вполне довольны. А у Патриции в душе бушевали переживания посерьезнее.

Она легла в постель около девяти часов, приняв самый горячий душ, который можно было вытерпеть, но, разумеется, сон не шел. К тому же трехчасовое отсутствие Дитриха ее немного беспокоило. Сотовый его был отключен.

Патриция прибегла к давно испытанному способу «нерешения» проблем. Отложить переживания в ящик своего сознания, заняться чем-нибудь приятным и подождать, пока мозг, без всяких ее усилий, выполнит поставленную задачу и подбросит решение.

Она думала о том, что наденет на Новый год, какую сделает прическу и макияж, какие экзотические закуски можно приготовить при поддержке мамы и Лиз, как скоро поднимется на ноги Кэтрин и что из своих нарядов можно одолжить ей на торжественный ужин, чтобы та не казалась серой мышкой. Думала даже, а не соблазнить ли Дитриха, раз уж кровать такая красивая, а все запуталось — дальше некуда… Нет, не соблазнить, потому что спать с проституткой ниже ее достоинства, и она вполне привлекательна как женщина, чтобы увлечь любого другого мужчину, раз уж тело ее так изголодалось по сексу. Близость Эрика упорно подтверждала это, но, как ни странно, профессиональные до искусственности прикосновения Дитриха ее нисколько не волновали…

Черт, опять мысли возвращаются к болезненному. Начнем сначала. Лучше всего будет расшитое бисером платье от «Селин». А Кэтрин можно экипировать в красную блузку и узкую юбку с высоким разрезом от «Прада». Она, наверное, никогда не носила таких дорогих шмоток…

Волна тревоги настигла ее еще до того, как в комнату вошел Дитрих. Точнее, из-за того, что он не совсем твердо держался на ногах, можно было бы сказать «ввалился».

Он мог находиться в подобном состоянии по двум причинам: во-первых, от него сильно пахло алкоголем, во-вторых, у него было разбито лицо. Левый глаз уже заплыл, на рассеченной губе запеклась кровь.

— Дитрих?! — Патриция рывком вскочила с постели. — Что случилось?!

— Все в порядке, солнышко, все в полном порядке. — И он рухнул на постель.

Сострадание, накатившее на Патрицию, вмиг улетучилось, когда она поняла, что ей придется провести ночь в одной постели с этим пьяным, побитым, совершенно чужим мужчиной, который к тому же лежит на простынях в сомнительной чистоты джинсах.

— Дитрих, что стряслось?

— Была драка в баре. Не бери в голову… — Из-за разбитой губы он говорил, чуть причмокивая.

— Что с Эриком?

— Все хорошо… Не волнуйся ты так. — Он сделал попытку отключиться.

— Погоди! — Патриция сомневалась, что сначала: раздеть его или принести лед? Потом решила, что все же лучше раздеть. Его синякам хуже от пары минут ожидания не станет.

Дитрих все-таки отключился. Она сняла с него ботинки, носки, стянула с красивого торса рубашку и нашла два кровоподтека на ребрах. Джинсы пришлось снять тоже.

— Ну вот. Я в первый раз в жизни раздеваю мужчину, не имея на него никаких видов, — пробормотала она. Целомудренно прикрыла «тело» одеялом (целомудренно — потому что единственный взгляд на его трусы мог развеять любые сомнения в сексуальности Дитриха, если они еще у кого-то оставались). И пошла за льдом.

Она поколебалась и набрала два пакета. И, прежде чем пойти и положить лед на лицо уже бесчувственного Дитриха, постучала в комнату, которую занял Эрик. Ей не ответили. Она повторила попытку.

— Эрик, это Патриция…

В ванной включили воду.

— Я принесла лед, если он тебе нужен…

Нет ответа. Патриция набралась наглости, спрятав ее под маской человеколюбия, и нажала на ручку двери. Заперто. Она фыркнула и положила пакет на пол. Еще не хватало, чтобы она билась в дверь и ломилась в комнату к Уайзу!

Дитрих, которому она принесла лед, чтобы снять отеки и уменьшить боль, разумеется, этого тоже не оценил. Он спал как младенец. Патриция приоткрыла окно и тоже легла в постель, отгородившись от него подушками. Ей досталось около трети спального пространства, но не было никакой возможности заставить Дитриха подвинуться.

Утром Дитрих поразил ее отсутствием похмелья. Видимо, он нечасто напивается. Лицо его при дневном свете выглядело довольно ужасающе. Отек спал, потому что заботливая Патриция оставила лед на ушибленном месте, но цвет синяка был прямо-таки вопиющим.

Патриция натянула на себя одеяло, потому что в комнате было холодно, и уставилась на него обвиняющим взглядом. Дитрих рассматривал причиненный ущерб в зеркале.

— Ну и? — Голос Патриции был хриплым со сна.

— Доброе утро, милая.

— Такое уж и доброе? — уточнила она.

— Так говорится. Не придирайся к словам.

— Дитрих, посмотри на меня и расскажи все, как было.

— Да я не помню! — Дитрих болезненно поморщился, дотронувшись до разбитой губы. — А за лед спасибо.

— Врешь. Ты не из тех, кто напивается до потери памяти.

— А тебе откуда знать?

— Интуиция. Так что на самом деле стряслось?

— В баре была драка.

— Вы были в баре?

— Ну да. Затоварились в супермаркете, а когда ехали обратно, увидели очень милый бар. И решили пропустить по стаканчику.

— А дальше? — Патриция встала и подошла к нему. Каждое слово из Дитриха приходилось вытаскивать клещами, а оказывать давление на человека, лежа в постели, сложно.

— А потом два придурка на нас с Эриком наехали. Знаешь, как это бывает…

Патриция вгляделась в его глаза, он отвел взгляд.

— Ты, друг мой, говоришь что-то не то. Не надо мне лгать. Все и без того очень непросто.

— Ладно… Ты только не кипятись.

— Ну?!

— Это мы с Эриком подрались.

Патриция резко села на стул. Дитрих, судя по всему, продолжать не собирался.

— Из-за чего? — демонстрируя величайшее терпение, спросила Патриция.

— Из-за тебя.

— Что?!

— Ну… то есть… не совсем.

— Не тяни! — взвыла Патриция.

— Я очень быстро набрался… Выпивка не моя сильная сторона. И шлепнул официантку пониже спины. Заигрывал с ней. Твой благородный джентльмен сказал, что я напрасно так делаю, когда меня ждет дома красивая и любимая женщина. Я что-то ему такое ответил… И понеслось.

Патриция с шумом выпустила воздух из легких. Она не верила своим ушам. Эрик Уайз подрался из-за нее с кем-то. Ха! С кем-то… С ее любовником, который на самом деле мужчина по вызову.

Ну и дела.

Она не знала, как к этому отнестись: обрадоваться или разозлиться. Или махнуть рукой и сделать вид, что ничего не произошло. Она посмотрела на Дитриха:

— Знаешь, я платила твоему агентству большие деньги не за то, чтобы ты лапал официанток в барах.

— Да знаю я! Я не отдавал себе отчета в том, что делаю. Зато я заработал украшения, с которыми месяц не выйду на работу!

— Поделом, — процедила Патриция сквозь зубы.

Ничего, что так вышло. Дитрих, конечно, показал себя не с лучшей стороны, но это разбавило в глазах общественности их приторно-идиллические отношения. Хорошо. То есть придется смириться. Что сделано, то сделано.

— У меня есть кое-что, чтобы скрыть твою сказочную красоту. — Она порылась в сумке и достала косметичку. — Пудра и тональная основа — тебе. Не вздумай стащить помаду и тени. Они от «Маргарет Астор», моя любимая коллекция.

Приняв душ, одевшись, приведя в порядок лицо и волосы, Патриция отправилась осведомиться насчет завтрака.

— Доброе утро.

Похоже, он караулил ее под дверью пол-утра. У Эрика была слегка припухшая переносица и очень жесткий, сухой взгляд. Патриция никак не могла понять, что именно он выражает.

— Доброе. Ты в порядке? Вы с Дитрихом вчера наломали дров…

— Это Дитрих наломал дров, — парировал Эрик.

— А ты, как я слышала, выступил защитником моей чести? — Патриция постаралась придать своему голосу оттенок небрежности и насмешливости.

Эрик не ответил. Скрестил руки на груди.

— То, что я подпортил ему лицо, — он кивнул на дверь спальни, за которой изощрялся с косметикой пострадавший Дитрих, — не очень дорого будет тебе стоить?

Патриция стояла и ждала, когда до нее начнет доходить смысл вопроса. Сердце ухнуло куда-то вниз, а в горле возникла неприятная, тошнотворная пустота. Он знает?!! Дальше мысли никак не складывались в нечто опознаваемое и пригодное для обдумывания.

— Если что, я от своих поступков не отказываюсь, можешь прислать мне счет. — Он, казалось, очень медленно развернулся и пошел прочь. Ступеньки деревянной лестницы скрипнули под его ногами.

Патриция впервые в жизни не нашлась, что сказать. Она влетела обратно в комнату, бросилась к Дитриху и схватила его за грудки. Трудно представить, насколько опасной и сильной может казаться разъяренная женщина. Она точно знала одно: нужно разорвать Дитриха на кусочки и сжечь в камине. Чтобы не было свидетелей. Потом то же самое проделать с Эриком. Но это потом.

— Ты что наделал? — прошипела она. — Ты ему проболтался?!

— Нет! — Дитрих перестал растерянно моргать и попытался высвободиться. Тщетно: хватка у Патриции была железная.

— Он только что мне сказал почти открытым текстом, что знает, что я тебе заплатила! И нет тебе спасения, — добавила Патриция.

— Я не говорил! — Дитрих энергично замотал головой.

— Я сотру тебя в порошок. Тебе негде будет работать, негде будет жить, потому что никто во всем Вашингтоне не возьмет тебя на работу… — пообещала Патриция.

— Ну клянусь, что не говорил!

— Не верю… Ты был пьян, милый, сам сказал. Может, все-таки сорвалось словечко-другое?

Дитрих пристыженно молчал. Патриция вдруг поняла, что так и было. Эрик начал его дубасить за неуважение к ее драгоценной особе, а может — просто из ревности и неприязни, не важно. И тут Дитрих ляпнул что-то насчет того, что…

Патриция хотела трех взаимоисключающих вещей: провалиться сквозь землю и оказаться где-нибудь в Азии, или в России, или в Австралии; умереть; отмотать ленту времени назад на неделю. Ну хотя бы на три дня.

Она бессильно опустилась на кровать. Дитрих, судя по всему, тоже не знал, куда себя девать.

В дверь постучали.

— Мисс Дин! Мистер Райм! Завтрак подан…

Лиз даже не представляла, как сильно Патриция ненавидела ее в эту минуту.

Для нее Страшный суд настал внезапно, и он не сулил ей ничего хорошего.

11

Завтрак тянулся для Патриции, как десять лет тюремного заключения. Ее сердце то и дело замирало, например, когда ее мама и миссис Принчек в один голос спросили, что случилось с Дитрихом и Эриком. Вчера вечером они не имели счастья лицезреть их вернувшимися с «прогулки». Это выпало на долю Лиз, которой кто-то из «ковбоев» отдал сумки с покупками, и Патриция догадывалась, что не Дитрих. Однако Лиз, как ни удивительно, держала язык за зубами. Или же Аманда и ее подруга очень натурально изобразили потрясение.

Патриция уже обдумывала, выбежать ли из столовой побыстрее или же выйти с достоинством. Но ей оставалось только хлопать ресницами, когда Эрик и Дитрих, поддерживая друг друга, рассказали вполне связную историю о том, как в баре трое подвыпивших парней пристали к двум молоденьким девушкам и им пришлось вступиться за честь дам…

— О, парни, так вы, наверное, крепко сдружились теперь! — воскликнул мистер Принчек. — Ничто так не сближает, как хорошая драка на одной стороне.

— Эрик, сынок, а где ты учился драться? Я смотрю, тебе повезло больше, чем… — Роберт сначала высказал свою мысль, а потом только осознал, что допустил страшную бестактность по отношению к будущему зятю.

— О, нигде. Я просто был в стороне от главной заварушки. А вот Дитрих показал себя героем. — В его голосе не было ни капли иронии, тем более — сарказма, который здесь полагался.

Патриция задумалась: а не приснилось ли ей все, что было сегодня утром? Может, они и вправду поколотили каких-то не знающих меры придурков… Но она заметила, как напрягся Дитрих. Ей хотелось бы вытащить из кармана пистолет и застрелить его, но вместо этого она ослепительно улыбнулась и звонко чмокнула его в щеку:

— Я в тебя всегда верила, дорогой.

«Дорогой» ответил ей нежнейшим поцелуем, который можно было себе позволить на людях и с разбитой губой. Патриция едва сдержалась, чтобы не прокусить ему пострадавшую губу. Маленький завершающий штришок.

Так как с интересом слушали все, включая Кэтрин и Алекса, и никто не ухмылялся, Патриция сделала вывод, что Эрик пока никого не поставил в известность касательно истинной природы их с Дитрихом отношений. Он на нее не смотрел, на Дитрихе, впрочем, его взгляд тоже не задерживался. И вел себя Эрик как ни в чем не бывало.

Патриция поняла, что он и не скажет никому, потому что он — это он. Не мстительный слабак, которому нужно унизить обидчика, чтобы почувствовать себя лучше. Как хотела сделать она. И все же уверенность в том, что ее тайна останется тайной, не улучшила ее настроения. Невыносимо было думать о том, как нелепо она ошиблась, какую потом совершила ошибку — и что Эрик все это знал. Она слышала когда-то фразу, значение которой не понимала до конца: чем больше мы сделали человеку зла, тем сильнее его ненавидим, но еще сильнее мы способны ненавидеть только тех, кто сделал нам слишком много добра.

Патриция причинила Эрику боль — и ненавидела его за то. Но чувствовать себя обязанной было еще хуже. Это жгло огнем и иссушало изнутри.

Она без удовольствия глотала нежнейший бекон и ароматный кофе и думала о том, как еще долго ждать Нового года и под каким предлогом можно устроить себе и Дитриху срочный отъезд.

После завтрака мужчины отправились в кабинет играть в скраббл, и Патриция, пользуясь отсутствием Дитриха в комнате, хотела немного побыть одна и разобраться в себе. Но Аманда не могла ей этого позволить. Ей же нужно было поболтать с доченькой!

— Милая, да он у тебя просто золото!

— Да, мама. — Патриция заставила себя беззаботно улыбнуться. Идеальной беззаботности не получилось.

— Ты не заболела?

— Нет, я не совсем поправилась.

— Может быть, позовем Эрика?

— Нет! — На лице Патриции отразился неподдельный ужас. — Я выпью еще аспирина и витамин С. Все будет хорошо.

— Да не волнуйся ты так… Он, конечно, ревнует, это всем видно, но, по-моему, как врач мог бы дать дельный совет.

— Мама, он не терапевт! И что за разговоры про ревность…

Аманда вроде бы даже смутилась.

— Ну… к Дитриху. Но, может быть, после вчерашнего отношения у них станут получше.

Патрицию пробрал истерический смех.

— Золотко, может быть, тебе нужны витамины от стресса? — осторожно спросила Аманда. — Или какая-нибудь легкая микстурка?

— Нет, мам, мне не поможет! — Патриция с трудом успокоилась. — Знаешь, я переволновалась за Дитриха, — добавила она как можно более серьезным тоном.

— Да, понимаю. Когда твой отец тоже приходил в синяках — знаешь, в далекой юности, я…

Патриция знала, что, когда мама начинает предаваться воспоминаниям, ее нельзя перебивать, чтобы не показаться грубой, но можно немного расслабиться, потому что тогда она забывала о проблемах собеседника.

Оставшиеся до Нового года дни прошли для Патриции тягостно, но с пользой. Она надышалась свежим воздухом, насмотрелась на горящий в камине огонь, накаталась на лыжах и почувствовала, что ее загнанное городским темпом жизни тело начинает восстанавливаться. Кожа посвежела, на щеках появился румянец, она даже позволила волосам отдохнуть от бесконечных укладок. И это все действительно пошло ей на пользу. Она выглядела уже не измученной, но волевой стервой — а здоровой красивой женщиной. И только усталое выражение в глазах, которое иногда проскальзывало, могло испортить впечатление.

Но в остальном она держалась молодцом. Она не разговаривала с Дитрихом, когда они оставались наедине, и это было самое малое из того, что ей хотелось ввести в их «отношения». Поначалу он пытался как-то загладить свою вину, даже съездил за цветами, но стена, которую возвела вокруг себя Патриция, оставалась непробиваемой.

Зато ее вполне хватало на то, чтобы целоваться и обниматься с ним в присутствии других. И даже Эрика. Один только раз, назвав Дитриха «любимый», она заметила на губах Эрика легкую ироническую усмешку, но он в тот момент не смотрел на них, так что его мимическая реакция могла относиться к чему угодно. Так утешала себя Патриция.

За последние дни каникул они с Эриком в общей сложности не перебросились и двумя дюжинами слов (включая обязательные по этикету приветствия). Это было унизительно, и Патриция не могла избавиться от ощущения, что он ее наказывает.

То, что они с Кэтрин не любовники, подтверждалось каждый день по пятнадцать раз. И только полный кретин мог подумать, что между ними что-то есть, что Кэтрин не верна Алексу, которого обожает…

Патриция затосковала по работе. Не потому, что ей хотелось вновь возиться с бесконечными бумагами, встречаться с клиентами, которые либо сами не знают, чего хотят, либо хотят того, чего в природе, а в городе Вашингтоне и подавно, быть не может. Но работой можно было занять часов по четырнадцать в день. Оставшиеся десять распределить между ужинами, завтраками, поддержанием собственной внешности в порядке и сном. Тогда уж точно не будет ни сил, ни времени на депрессию и пережевывание своих безрадостных мыслей.

Всему, что со мной происходит, причиной безделье. Но каникулы закончатся. Я вернусь домой. Я забуду об этих ужасных днях. Месяц аутотренинга — и наверняка забуду. Не будет больше Эрика, Дитриха, тети Кэт… — убеждала себя Патриция. Она ждала Нового года, как никогда не ждала ни одного дня рождения и ни одного Рождества. Просто потому, что после него закончится отпуск. День избавления.

Новый год отметили достаточно скромно и тихо: часы на Таймс-сквер в Нью-Йорке на экране телевизора, шампанское, закуски: сыр, фрукты, канапе… Патриция с особой тщательностью подготовила свой «список новогодних обещаний». В следующем году она твердо решила:

1. Завести собаку, найти порядочного хэндлера, чтобы гулял с ней в будни, но посвящать псу не меньше четырех часов в субботу и в воскресенье.

2. Нанять двух помощников в агентстве и удвоить прибыль.

3. Купить дом!!! (желательно — в районе Гарфилд-парка).

4. Отрастить волосы.

5. Перекрасить волосы.

6. Сменить гардероб.

7. Купить кольцо с сапфиром…

Под цифрой восемь она, задумавшись, чуть было не вывела «родить ребенка», но что-то ее остановило.

Патриция очень хорошо умела строить планы, поэтому за последние десять лет не было года, в конце которого она бы не могла с удовлетворением просмотреть список и с наслаждением вычеркнуть каждый пункт, один за одним. Пока ей удавалось обходить превратности судьбы.

Расставались с Принчеками и их домом вечером первого января. Патриция, существовавшая в последние несколько дней словно в тумане, с радостью увидела свет в конце туннеля. Завтра… Завтра все вернется на свои места.

Они с Дитрихом летели в ночь с первого на второе. Роберт собирался лично отвезти свою дочь в аэропорт, но со всеми остальными попрощались дома.

— Берегите друг друга, дети. Дитрих, я уже тебя люблю! Патриция, следи за здоровьем и не ешь что попало. За все остальное я теперь спокойна. — Это мама.

— Сестренка! Не сходи с ума на работе и не забывай звонить. — Конечно, Алекс. — Дружище, не обижай мою дикую сестру и не обижайся на нее.

— Дорогая, ты же помнишь, что обещала приехать ко мне как-нибудь на выходные? — Тетя Кэт. — Жду вас двоих. Дитрих, лучшего мужа для Патриции, чем ты, не отыскать.

— Пат, я очень рада, что мы с тобой познакомились. И очень рада, что у Алекса такая классная сестра! А ее парень — настоящий смельчак! — Кэтрин.

— Патриция, рад был увидеть тебя. Дитрих. — Эрик ограничился самым коротким прощанием. Лаконично, но не грубо. Нужно быть Эриком Уайзом, чтобы так галантно выказывать свою неприязнь.

Ему Патриция кивнула и пожала руку. Он приобнял ее, будто зная, что все смотрят и ледяное «пока» вызовет неодобрение. Дитриху он пожал руку. Патриция в очередной раз удивилась тому, что за человек этот Эрик: ниже Дитриха дюймов на пять, а смотрит свысока, так что Дитрих фальшиво улыбается и у него бледнеют скулы.

Патриция предвкушала сладость свободы от всей этой безумной ситуации, но чувствовала себя странно плохо. И ключ к разгадке этой тайны был — Эрик.

Ужасно не хотелось расставаться с ним при таких обстоятельствах. Мужчина, о котором она когда-то мечтала, вновь появился в ее жизни и увидел не глупую своенравную школьницу, влюбленную до потери сознания, а холодную, злобную хищницу, которая к тому же лгунья и пользуется услугами проституток. То есть, конечно, на самом деле не пользуется, но ведь ему не докажешь!

И ничего уже не изменить.

Вот эта безвыходность и угнетала Патрицию. А когда Патрицию что-то угнетало, она предпочитала перестать об этом думать. Почти всегда получалось. Но на этот раз — не совсем тот случай.

В аэропорту она изо всех сил держалась, чтобы не заплакать, но отец все-таки заметил блестящие капельки в уголках ее глаз, и страшно растрогался и расстроился сам. Они очень тепло попрощались, причем у Патриции все внутри сжималось, когда ее папа обнимал Дитриха и говорил, как ждет новой встречи.

В самолете она поменялась местами с какой-то молодой, но очень сонной негритянкой, чтобы сидеть подальше от Дитриха. Он уткнулся носом в экран видеоплеера, и вид у него был удрученный. Уже не нужно было изображать из себя героя-любовника, всем улыбаться и нежничать с женщиной, которая его ненавидит.

Они приземлились около четырех часов утра. Дитрих попытался помочь Патриции с багажом, но она проигнорировала его намерение. Ему ничего не оставалось делать, как попрощаться — со спиной Патриции — и сесть в другое такси.

Роскошная квартира напомнила ей клетку. Патриция приняла горячую ванну, выпила теплого молока, чтобы обойтись без снотворного, поставила рядом с собой три будильника, которые должны были прозвенеть через два с половиной часа, и легла в постель на шелковые простыни. Сон не шел, пока она не свернулась калачиком и не укрылась почти что с головой.

Утром Патриция не захотела варить себе кофе и оправдалась тем, что соскучилась по дорогому кофеину из «Старбакс». Что ж, не проблема, сэкономленное время можно будет потратить на стояние в очереди, которая с утра неминуема.

Уже в кофейне Патриция вспомнила, что не напомнила Миранде о первом рабочем дне в Новом году. А полагаться на совесть Миранды или на судьбу было опасно, поэтому она достала мобильный и, обжигая губы карамельным макьято, позвонила секретарше. Как и следовало полагать, в трубке она услышала сонное:

— Да-а?

— Миранда, привет. С Новым годом.

— С Новым годом, Патриция. Но почему вы звоните меня поздравить в восемь утра… второго января?

— Пора на работу. Я еду в офис. Рекомендую не опаздывать.

— Так… ведь…

— Вы успели за время моего отсутствия устать от работы? — едко поинтересовалась Патриция. В ее голосе явственно звучал намек на рост безработицы в стране.

— О-о-ох. Я лечу, — пробормотала Миранда. И положила трубку.

— У меня ангельское терпение, — сказала Патриция погасшему дисплею.

Привычная роль бизнес-ведьмы, как севшая после стирки одежда, не способствовала чувству комфорта. Патриция очень старалась войти в колею, составляла бизнес-планы, сама делала кучу звонков, нещадно гоняла Миранду — тщетно. Мир, качнувшись один раз, не пожелал становиться на место и замер под неестественным наклоном. Вещи, мысли, оценки, желания — все свалилось в кучу, и разобраться в этой мешанине Патриции было не под силу.

Они с Мирандой быстро наверстали все упущенное за праздники. Дела шли лучше, чем можно было ожидать. Еще только второе января, а уже четверо позвонили насчет аренды квартир и одного коттеджа в пригороде.

Потом дни потянулись один за одним, одинаково суматошные (суматоха создавалась порой искусственная) и почти неотличимые друг от друга. Патриция выполнила свое обещание насчет четырнадцатичасовых рабочих дней. Она часто приходила на работу к восьми и уходила в десять. Такой ритм жизни почти лишил ее способности адекватно воспринимать мир, но и о неудачной поездке домой она тоже думать перестала. В конце января объявилась Джессика: у нее было два приглашения на гламурную вечеринку, которую устраивала редакция одного из модных журналов. Как ни удивительно, но она встречалась все с тем же парнем.

— А как прошла операция «Месть»? — предвкушая занятный рассказ, поинтересовалась она.

Патриция и Джессика встречались в обеденный перерыв в кафе на углу Двадцатой улицы и N-стрит, неподалеку от офиса Патриции.

— Отвратительно, — изрекла Патриция, и, несмотря на все усилия, Джессике не удалось выудить из нее больше ни слова на эту тему.

— Значит, выбрось все это из головы. Пойдем развеемся в субботу, будут классные мальчики.

— Во-первых, ты знаешь: мне нужно не это. Во-вторых, как же твой актер?

— Актер от меня никуда не денется, а если он ничего не узнает, то даже не будет дуться. А он не узнает. Не должен, по крайней мере.

— Не проще ли пригласить его с собой?

— Нет, не проще. Мне кажется, ему там будет немного не по себе.

— Тебе виднее.

Патриция поняла, что ее субботний вечер спасен. Не нужно будет сидеть в Интернете, изучая новые тенденции на рынке недвижимости, не нужно будет смотреть по телевизору что-нибудь виденное тысячу раз или какой-нибудь новый фильм в записи, потому что он не обязательно хорош. Но модный истеблишмент — совсем не то же самое, что тусовка художников и поэтов. Нужно выглядеть соответственно. Поэтому Патриция купила январский номер «Женской одежды» и, изучив модные тенденции сезона, отправилась за покупками.

В итоге в субботу она потрясающе смотрелась в замшевой юбке с заниженной талией до середины икры от «Гуччи» и полупрозрачной водолазке, которая примерно на пять дюймов не достигала пояса юбки, от «Прада».

На вечеринке было множество журналистов, редакторов, манекенщиц, фотографов, которые каждый день видят гораздо более экстравагантно одетых дам, но факт остался фактом: Патрицию заметили. Джессика легко вращалась в этом кругу, здесь было множество ее благодарных клиентов, и иногда ее даже приглашали делать маникюр моделям перед съемками и показами.

Патриция не очень хорошо представляла, что ей здесь делать. Она работала совсем в другой сфере и к моде имела отношение поверхностно-потребительское. Ну, по крайней мере, она не следила за тем, чтобы в ее гардеробе не было вещей прошлого сезона.

— Простите, мы знакомы? — Рядом с ней возник приятного вида мужчина. В водолазке, обтягивающей рельефные мышцы, он походил на гея, но явно таковым не был.

— Боюсь, что нет. — Патриция привычно стрельнула в него глазами и пригубила шампанское.

— Тогда, может быть, исправим? — Незнакомец, судя по всему, знал цену своей сексуальной улыбке.

— Может быть, — кокетливо ответила Патриция. В ней вспыхнул огонек интереса.

— Дэвид Бакстер. — Он церемонно поклонился.

Патриция смотрела на его лицо: симпатичное в общем-то лицо джентльмена средних лет, серьезное, несколько не соответствующее его легкомысленной одежде. Карие глаза, казалось, говорили: «Я вижу вас насквозь. Повернитесь, пожалуйста, под таким углом сложно рассмотреть вашу симпатичную печенку».

— Патриция Дин. — Она протянула ему руку и твердо ответила на его рукопожатие.

— О, а вы, Патриция, деловая женщина, как я посмотрю.

— Да. Но я не имею отношения к моде.

— Понимаю, я тоже. Конечно, люди, собравшиеся здесь, имеют непосредственное отношение к прекрасному, но я с ними не на одной волне.

— А чем вы занимаетесь?

— Полиграфией.

Патриция прищурилась: тот самый Бакстер, которому принадлежит одна из крупнейших типографий в городе? Повезло так повезло…

— Ну, это имеет хотя бы косвенное отношение к глянцевым журналам, — улыбнулась она.

— А вы, Патриция? Чему вы посвящаете свое время?

— Недвижимость. У меня агентство.

Остаток вечера они провели сначала за разговорами о бизнесе и бирже, потом — за менее официальной болтовней. У Патриции было чувство, что она проходит какое-то тестирование. Полевые исследования коэффициента интеллекта. Судя по восторженному выражению на лице Дэвида, она блестяще справлялась с испытанием.

Он ей нравился и одновременно вызывал тревогу. Это был тот самый типаж мужчины, который Патриция искала очень давно и за несоответствие которому отсеивались все поклонники. Богат. Умен. Сексуален.

И он на нее клюнул.

Они уехали с вечеринки около часу ночи, насмотревшись на шикарные наряды, иногда граничившие с наготой, и на людей, которые делают моду. Джессика очаровывала каких-то двух очень похожих и одинаково женоподобных парней. Дэвид пригласил Патрицию выпить по стаканчику где-нибудь в более спокойном и не травмирующем воображение месте. Она согласилась.

Разумеется, он ездил на лимузине. С личным шофером. Дэвид говорил, что любит водить и сам, но, отправляясь на вечеринки, всегда берет водителя, чтобы не отказывать себе в алкоголе.

У Патриции было чувство, что она спит. Спит и видит сон про свою осуществившуюся мечту. Но ей от этого не было ни радостно, ни грустно, ни страшно. Она ничего не ощущала, кроме смутной тревоги и желания, чтобы все поскорее закончилось. Конечно, признаваться себе в этом было стыдно, и Патриция часто и обворожительно улыбалась Дэвиду, смеялась его шуткам, которые, надо отдать должное, были не так уж плохи, и пыталась, искренне пыталась чувствовать себя счастливой.

Он повез ее во французский ресторан, они ели устриц, пили «Дом Периньон», а Патриция спрашивала себя, что же будет дальше.

— Патриция, я вам нравлюсь, признайтесь?

— Странный вопрос для первого вечера знакомства.

— Это уже не вечер, а довольно поздняя ночь.

— Тем более. Очень нескромно.

— Патриция, я хочу, чтобы вы знали о моем самом большом недостатке. — Дэвид был уже порядком пьян, но взгляд его был ясен.

— Не уверена, что мне это нужно, — попыталась отшутиться она.

— Патриция, я женат. — Если бы он говорил «у меня рак желудка» или «у меня СПИД», то трагизма в голосе хватило бы и на эти случаи.

— Неудивительно. Такому сердцееду, как вы, нелегко остаться в холостяках. Но, наверное, и под надзором супруги тоже невесело? — Патриция, вместо того чтобы расстроиться, почувствовала облегчение. Настроение стремительно поднималось, как шарик, наполненный гелием, который ветер вырвал из рук.

— Да. Моя жена — манекенщица, — с чувством произнес Дэвид.

— Повезло.

— Ха! — Он горько усмехнулся и сделал большой глоток из бокала. — Патриция, вы умная женщина. О чем бы вы говорили с девушкой, которая все свое время проводит на подиуме, в салоне или с глянцевым журналом в руках?

— А я, Дэвид, как умная женщина, не ставлю себя в такие условия, которые для меня заведомо некомфортны. — Патриция иронично улыбнулась.

— Женщины вообще мудрее мужчин.

— Лестно слышать. Тем более — от такого успешного человека, как вы. — Ей становилось скучно. Она очень не любила мужчин, которые «бьют на жалость». Жена у него, видите ли, безмозглая тощая красавица… Нашел чем пронять сердце женщины!

— Патриция, вы были в Париже?

— Да.

— А в Ницце?

— Нет, но обязательно побываю.

— Может быть, мы…

— Сомнительно, Дэвид. Знаете, уже поздно. Спасибо вам за чудный вечер, может быть, проводите меня до такси?

— Я вас отвезу, если позволите. — Он совсем сник.

— Нет, не стоит беспокоиться. Я очень люблю ездить на такси. Просто обожаю. Знаете, вот моя визитка. — Патриция порылась в сумочке и достала белый прямоугольничек с темно-синим текстом. — Если вам понадобятся какие-то услуги по продаже или покупке квартир, домов, я к вашим услугам.

— А вот моя визитка. Если вы захотите осчастливить своим обществом очень одинокого, но интересного человека…

— Интересные люди не бывают одинокими, Дэвид. Они могут так себя чувствовать, но это больше похоже на галлюцинации. Если ты интересен, к тебе тянутся люди. Это естественный закон.

— Вы жестокая.

— А вы… вы милый. Год назад я бы душу дьяволу продала за сегодняшний вечер. Проводите меня до такси?

— Конечно.

Патриция ехала домой со странным чувством обновления, как будто в нее вдохнули новую жизнь. Естественно, ничего не изменилось, у нее за спиной не выросли крылья влюбленности… Но нет лучшего способа выйти из депрессии, как выбросить пару ящиков хлама из квартиры или избавиться от трети надоевших вещей в шкафу. А сейчас Патриция чувствовала себя так, будто избавилась от кучи мусора у себя в сознании.

Дома она никак не могла заставить себя лечь спать, ходила по квартире и (сама!) наводила порядок, пила кофе со сливками и щелкала пультом в сторону телевизора.

В ее сети попался один из самых успешных и талантливых бизнесменов Вашингтона. Он за четыре года развернул свое дело от маленькой типографии, которая печатала упаковку для конфет и мороженого, до крупнейшего полиграфического центра. Женат… Но узы брака в самом деле так непрочны. Разводов становится все больше и больше.

К тому же… Если его жена — худосочная девица, которая не может связать двух слов, не то что мыслей.

Патриция сегодня была ослепительна. Она в большей или меньшей степени ослепительна всегда. Она умна, обладает хорошим чувством юмора и сильной волей. Какой-нибудь юной «мисске» не легко будет с ней соперничать.

Вот только сети, в которые угодил Дэвид Бакстер, она расставляла слишком давно. Пора уже их снять и заняться чем-нибудь другим.

Мне не нужен Бакстер. Мне не нужен Билл Гейтс, мне не нужен президент Соединенных Штатов и арабский шейх тоже не нужен! — Патриция почти напевала себе это.

К черту теорию конкурентоспособности самцов! Не работает она, не ра-бо-та-ет! Потому что не в количестве денег на счете в швейцарском банке дело! Единственный мужчина, которого она по-настоящему захотела, единственный раз в жизни, нет, второй, — Эрик, молодой врач из Филадельфии, у которого пока что ни счетов, ни особняков, ни собственных островов нет! И не важно!

Потому что не это делает его мужчиной.

Ум, сила характера, остроумие, выдержка, благородство, сексуальность — вот те параметры, по которым один мужчина обязательно превосходит другого. Деньги — к чертям деньги, она сама может заработать себе и на усадьбу, и на конезавод… Но она не заставит банкира сидеть возле своей кровати, когда свалится с гриппом, и ни один дорогостоящий адвокат не станет драться из-за нее с другим.

И… если говорить о детях… Ни один из встреченных ею мужчин не станет лучшим отцом для ребенка, чем мудрый, добрый и в то же время «стальной» Эрик.

Проблема теперь в другом. В том, что Эрик мелькнул в ее жизни и исчез. И можно пытаться его найти, устроить случайную встречу при романтических обстоятельствах, обратиться за помощью, чтобы сыграть на его благородстве (Патриция готова была бы даже симулировать опухоль мозга), но все это не поможет. Потому что она для него — потерянный человек. Женщина, которая ведет себя, как стерва, беспринципная лгунья, обманывает самых родных людей, спит с парнем из эскорт-агентства…

Грустно вспоминать. Но опыт, который она получила с ним, а, главное, выводы — они того стоят. Возможно, Патриции удастся не вляпаться историю, попасть в «заведомо некомфортные» условия брака по расчету. Даже наверняка удастся.

И, что особенно важно, она знает теперь, чего желать от жизни. А желания движут этот мир.

12

Миранда встретила Патрицию восторженным воплем:

— Мисс Дин! Мисс Дин! Я думаю, есть покупатель на дом по Вермонт-авеню!

Патриция, только что вошедшая в офис, посмотрела на нее поверх солнцезащитных очков. Мартовское солнце уже было достаточно ярким, чтобы слепить глаза, но Патриция с удовольствием носила очки даже в дождливую погоду. В последнее время у нее появилось особое пристрастие к этому аксессуару. И еще к платкам. Поэтому ее часто принимали за европейку.

— Здравствуйте, Миранда. Как дела? Спасибо, у меня тоже хорошо. Теперь о новостях. Что с Вермонт-авеню? — Патриция сняла шелковый платок песочного цвета с темным восточным орнаментом.

— Сейчас, вот только что, позвонил человек, сказал, что ищет дом с четырьмя или пятью спальнями в районе Университета имени Вашингтона и Больницы. Я сказала, что там это будет сложно, но есть подходящий на Вермонт-авеню, он хочет посмотреть.

— Хорошо. Вы гордитесь этим так, будто покупатель — ваш дедушка.

— Нет, но это первый дом, который я сосватала!

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Но вы все равно молодчина. Я подумаю о том, чтобы вас повысить. — Патриция знала, что это именно то, ради чего старается Миранда.

С тех пор как она объявила о своем намерении расширить штат, Миранда стала просто из кожи вон лезть, чтобы показать, как хорошо она стала разбираться в недвижимости и что сама вполне заслуживает место риелтора. Оказывается, у нее просто были амбиции, а не скверный характер.

— Я сказала, что перезвоню ему, когда вы придете, и назначу время смотра.

— Отлично. — Патриция вошла в кабинет, повесила в шкаф плащ, достала из сумки ежедневник и просмотрела страницу «четырнадцатое марта». — Так, запишите его на двенадцать тридцать. Пусть приедет сюда, поговорим о пожеланиях. Может быть, удастся развести его на особняк на углу О-стрит и Двадцать седьмой улицы.

— Ага. — Миранда что-то строчила в своем блокноте.

— Как, кстати, зовут нашего нового богача?

— Мистер Уайз.

Патрицию будто током ударило. Нет, спокойно, мало ли людей с такой фамилией в Штатах, тем более он сейчас в Филадельфии… Должен быть. Наверное.

— Уайз? — осторожно уточнила Патриция.

— Ну да. Эрик Уайз.

И это тоже еще ничего не значит. Не такое уж редкое имя, еще менее редкая фамилия… Патриция чувствовала, как заходится в груди сердце.

— Патриция, вам нехорошо?

— Мне? — Патриция отреагировала так, будто в приемной был еще кто-то, кому могло быть хуже, чем ей. — Нет, с чего вы взяли? Все в порядке.

Она все-таки уронила ручку и нагнулась, чтобы ее поднять. Ноги слушались плохо. Уайз. Эрик Уайз. Не может быть. Просто еще одно недоразумение. Ему не купить дом в Вашингтоне. Ему нечего делать в Вашингтоне!

— Миранда…

— А?

— Колы. Диетической.

Патриция все-таки нашарила ручку и удалилась в кабинет. Нужно подумать. Нет, нужно точно знать.

— Позвонили Уайзу? — спросила она Миранду через коммутатор.

— Нет, только собираюсь. Или сначала колу?

— Сначала звоните. Мм… Если вы не возражаете, я побуду на параллельной линии.

Миранда явно была удивлена таким поворотом дел, но не возражала. Патриция сжимала пальцами телефонную трубку и знала, что на пластике останутся теплые влажные отпечатки. Сердце гулко колотилось, от волнения сосало под ложечкой и сдавливало виски.

В трубке — длинные гудки. Щелчок… Весь мир сжался в точку…

— Слушаю.

Он!!! — проорал голос в мозгу Патриции.

— Мистер Уайз?

— Да.

— Это Миранда из агентства недвижимости Патриции Дин.

— Да, Миранда. Есть новости?

— Вас устроит в двенадцать тридцать?

— Вполне. Куда мне подъехать?

— Пожалуйста, приезжайте в офис, наш адрес…

Патриция слушала правильно-приветливые реплики Миранды, вопросы ее собеседника, и только сейчас поняла, что не дышит. Ошибки быть не может. Его голос, его интонации, паузы…

— Спасибо, Миранда. До встречи.

Патриция отключилась одновременно с ним и откинулась на спинку кресла.

— Миранда! Черт с ней, с колой! Принесите воды со льдом… — простонала она в интерком.

Первым движением ее души было сбежать. Срочно скрыться из города. Ну хотя бы забаррикадироваться в стенах своей квартиры. Видеть свидетеля не самых благовидных своих поступков ей совсем не хочется…

Но он же не случайно наткнулся на «Патриция Дин. Операции с недвижимостью»! Он, как минимум, покопался в телефонном справочнике. И позвонил именно ей. Если бы он не искал встречи, то не сделал бы этого!

Значит, зачем-то он хочет с ней поговорить. Что ему могло понадобиться?

От любого другого человека Патриция могла бы ожидать шантажа. Но в то, что Эрик станет вымогать деньги, она не верила, и убила бы любого, кто предположил бы подобное.

Значит, разговор пойдет о чем-то другом. (Если он, конечно, вообще состоится, учитывая то, как Патриция в последнее время заботится о состоянии своей нервной системы).

Вошла Миранда со стаканом холодной воды. Патриция бросила на нее затравленный взгляд.

— Я могу чем-то помочь?

— Как я выгляжу?

— Стильно и испуганно.

— Спасибо за откровенность. Можете идти.

Патриция взглянула на часы над входом в кабинет — дизайнерская работа, циферблат в виде лунного диска, очень корявые, прямо-таки зловещие стрелки. Четверть десятого. Три часа пыток. Ладно, заслужила.

В половине одиннадцатого Патриция не выдержала.

— Миранда!

— Да? — Патриция не видела ее, но отлично знала, что такой бодренький голосок у ее секретарши бывает, когда та что-нибудь жует.

— Будьте добры, кофе со сливками. И позвоните Уайзу, может быть, он сможет приехать пораньше. Хотя бы в двенадцать. Или в одиннадцать тридцать. — Патриция очень надеялась, что в ее голосе не слышно мольбы.

— Сделаю.

Тут Патриция вспомнила, что стоит еще просмотреть данные по всем домам на четыре-пять спален.

Миранда принесла кофе.

— Одиннадцать тридцать, — гордо объявила она.

— Спасибо, вы золото. Сегодня — особенно. Как я выгляжу?

— Стильно и измученно. Но если без шуток — хорошо. Только побольше огня в глазах…

— Очки надену.

— В помещении? — не поверила ей Миранда.

— Ох… спасибо, можете идти.

Что ж, час — это гораздо лучше, чем два. Можно хорошо подготовиться к встрече. В смысле, подготовить обзор для мистера Уайза. Если этот дом не был просто предлогом.

За этот час Патриция потратила столько психической энергии, сколько могло бы уйти на написание и защиту магистерской диссертации.

Стрелки медленно-медленно, будто издеваясь над ней, ползли по циферблату. Патриция выпила три чашки «успокаивающего» кофе со сливками и сахаром, но это не помогло. Она знала, что в ее прическе каждый волосок лежит идеально, что ее макияж безупречен — хоть сейчас фотографироваться на обложку «Вог». Но уверенности в себе ей это не прибавляло.

— Патриция, пришел мистер Уайз, — сказал коммутатор голосом Миранды.

— Пригласите его.

Он вошел. Это действительно был Эрик. Последние надежды рассеялись, как предрассветный туман.

— Ты? — как могла, удивилась Патриция.

— Здравствуй, Пат. — Он не приблизился от двери кабинета ни на шаг, но на губах его лежала бледная улыбка.

— Здравствуй! — Она сама подошла к нему и протянула руку для приветствия. Жест получился немного неловкий — впервые в жизни.

Он пожал ей руку — не сильно, но и не безвольно, скорее… нежно. Патриция сгорала со стыда, чувствуя, как неестественны, наигранны, неуклюжи ее движения. Ей больше всего хотелось бы обнять его, может, даже… поцеловать. Как в романах и фильмах про любовь, где герои встречаются после долгой разлуки.

Но между ними стояла эта ужасная история… И никаких теплых объятий, не говоря о чем-то большем, быть не могло.

— Садись, пожалуйста. Ты пришел как клиент, насколько я понимаю? — с улыбкой сказала Патриция, чтобы что-нибудь сказать.

— Да. Я планирую купить дом в Вашингтоне. — Эрик улыбался больше правым уголком губ.

Патриция вопросительно подняла брови.

— Дом. На четыре, но лучше на пять спален. Не меньше четырех ванных. С гостиной, столовой и кабинетом. В северо-западной части города.

— Ты шутишь? — Лицо Патриции было очень серьезно. Ей показалось, что он над ней подтрунивает.

— Нет. — Эрик покачал головой. — А почему я должен шутить?

— Хм. — Патриция переложила с места на место несколько прозрачных файлов с документами, которые пока что обретались на ее столе, не подшитые ни в какую папку.

— Пат, я не понимаю, почему это так тебя удивляет. — Его глаза смеялись. Видимо, он был доволен, что произвел на нее впечатление. — Иметь дом — нормальное человеческое желание, ведь так?

— Да, Эрик. Но ты знаешь, сколько стоит дом в Вашингтоне, тем более — в том районе, на который ты претендуешь?

— Еще не знаю, но, полагаю, ты меня сейчас просветишь. — Он посмотрел на рукава своего плаща, снова перевел взгляд на нее.

Патриция назвала сумму, от которой среднестатистический американец впал бы в депрессию.

Эрик сделал неопределенный жест рукой:

— Хорошо.

— Хорошо?! — Патриция вскочила, потому что не смогла усидеть на месте.

Ты издеваешься надо мной?! Да?! — вскипало у нее внутри. Потом она опомнилась и, чтобы как-то оправдать свои внезапные перемещения, спросила:

— Кофе? Минеральной воды?

— Воды, пожалуйста.

Патриция открыла дверь кабинета и дала Миранде соответствующие указания. Та посмотрела на нее так, будто у Патриции прическа была в катастрофическом беспорядке, и молча кивнула.

— Хорошо. Если ты хочешь купить дом — отлично. Я, конечно, не знаю, зачем он тебе понадобился… — Патриция была на грани истерики. Она знала, что нарушает все правила психологии продаж и даже этикета, но ей было все равно. — С удовольствием расскажу тебе, что мы имеем в наличии.

Эрик чуть изменил позу. Он сидел теперь с видом человека, который приготовился слушать интересный рассказ.

— А хочешь — сразу поедем посмотреть?

— А ты много имеешь мне предложить?

— Два дома с большей вероятностью, еще три — с меньшей.

— Хорошо, поехали смотреть, — подчеркнуто легко согласился Эрик.

— Ага. — Патриция подошла к шкафу, достала плащ.

— Позволишь? — Эрик помог ей его надеть, и, когда его руки через ткань легли ей на плечи, у Патриции осталось только одно желание: чтобы последних двух с половиной месяцев просто не было в ее жизни.

— Спасибо, — резко, чтобы не выдать, что к горлу подкатывает ком, сказала она.

На пороге они столкнулись с Мирандой. Она удивленно захлопала ресницами.

— Спасибо, уже не нужно, мы едем смотреть дома.

Миранда снова молча кивнула и отступила.

— Пока, Миранда. Приятно было познакомиться. — Эрик попрощался с ней так мило, как мог только он. И это заключалось даже не в словах, больше в интонации, тембре голоса, мимике.

Патриция запретила себе думать об этом и направилась к своему миленькому ярко-алому «форду».

— У тебя симпатичная машина. Я так и знал, что твоя.

— Откуда?

— У нее твой характер, сразу видно. — Он не улыбался, но Патриция знала уже эту его манеру шутить.

Она вела машину нервно, резко вдавливала педали в пол и будто в последний момент вспоминала, какую передачу нужно включить. Как если бы вчера провалила экзамен в автошколе. Эрик молчал. Никакой светской болтовни… А мог бы ей помочь. Патриция почувствовала, что начинает злиться. И злость эта, подкрепленная переживаниями трехмесячной давности, последующими месяцами задавленной тоски, утренним волнением, с каждой секундой становилась все сильнее.

Стоя в полукилометровой пробке перед светофором, она процедила сквозь зубы:

— Эрик… У меня к тебе вопрос.

— Да? — подчеркнуто безмятежно отозвался он.

— Зачем ты приехал?

— Хм. Вопрос недружелюбный.

— Я думаю, водить дружбу уже поздно.

— Я приехал сюда работать.

— Надо же! — Патриции удалось продвинуться на целых два метра вперед, и это не добавляло ей радости.

— Ставишь под сомнение мою компетентность? — усмехнулся Эрик.

— Ни в коей мере. И куда, позволь спросить, тебя пригласили?

— В Больницу при Университете Вашингтона.

Патриция повернулась к нему.

— Ты, может быть, не обратила внимания, — с какой-то грустью в голосе проговорил Эрик. — Я нейрохирург. Это очень ценная специальность. И меня пригласили в крупнейший в стране центр медицинских исследований. — Казалось, ему самому это не доставляло особого удовольствия.

— И дом…

— Не удивляйся, дорогая Пат, но я могу себе это позволить. И не только это. Я очень перспективный специалист. — Он смотрел на заднее стекло стоящей впереди «тойоты».

У него был очень красивый профиль испанского графа.

— Какая честь. То есть я хотела сказать — рада за тебя. — Ошеломленная, Патриция на какое-то время вообще перестала испытывать какие-либо эмоции.

Значит, он всего добился. Всего, чего хотел. Он молодец.

Патриция тоже умница. Она поняла, чего добиваться не стоит. Лучше поздно, чем слишком поздно.

— Уважаю, — добавила она.

— Спасибо. Ценю.

— Ты меня потряс. Если только это не трюк, чтобы пустить мне пыль в глаза.

— Пустить пыль в глаза? — Эрик рассмеялся нехорошим смехом. — Не стоит, Патриция, упрекать меня в этом. Из твоих уст это звучит почти смешно.

Никогда в жизни Патриция не получала такой крепкой оплеухи. Зачем? Ведь можно было все свести к приличной деловой встрече?!

— Что ты хочешь сказать? — В голосе Патриции послышалась сталь. На самом деле она лихорадочно прощупывала, чем можно задеть Эрика настолько же сильно. Кэтрин?

Только сейчас до нее дошло, что сзади вовсю сигналят машины. Ее «форд» прополз еще несколько метров. Недовольные сзади почти успокоились.

— Хочу сказать, что это обвинение бессмысленно, если его предъявляет человек, который… — Эрик задохнулся. Патриция впервые в жизни видела его настолько взвинченным.

— Ну? Что ты обо мне знаешь? Давай, порази меня еще раз… — Ногти Патриции нервно забарабанили по рулю.

— Что нужно быть очень одиноким и загнанным в угол человеком, чтобы пользоваться услугами проституток и выдавать это за взаимную любовь!

Патриция думала, что первая оплеуха была сильна, но эта почти лишила ее чувств.

— Ты. Же. Ничего. Не. Знаешь. Как. Ты. Смеешь?!!

— Я ухожу. Извини, что потратил твое время. — Голос Эрика стал очень хриплым.

И он вправду ушел. Открыл дверцу и ушел. Не обращая внимания на сигналящие автомобили. Ушел стремительной красивой походкой человека, которому нечего терять и не за что держаться в этой жизни (если учесть, что шел он по забитой машинами авеню).

Патриция расплакалась. Разревелась искренне, как не позволяла себе уже давно, с самого Рождества…

Это нечестно! То есть честно, но немилосердно. И неправда, она ведь не спала с Дитрихом, не спала, не спала!

Хотелось биться головой о стену. Все снова могло бы быть так хорошо… А вместо этого стало еще хуже.

Должен быть выход. Должен быть способ вернуть себе хоть каплю достоинства!

Возвращаться в агентство и признаваться Миранде, что она потеряла клиента, Патриция не собиралась. Нужно в нору. Отсидеться, зализать раны, может быть, решить что-то…

Патриция добралась до дома через сорок минут. Она напилась успокоительного, чтобы дрожь прекратилась. Зачем? Зачем он снова появился на пороге ее жизни? В Вашингтоне сотни риелторских агентств! Он нашел ее, встретился с ней — и все, чтобы унизить? Или еще раз ткнуть проштрафившегося щенка носом в лужу?

Упрек во лжи она бы еще снесла. Заслужила. Хотя это и не его, собственно, дело. Но в грязном сексе… Ведь даже свидетель есть!

Представив, что снова увидит Дитриха, Патриция содрогнулась.

Стоп. Есть идея.

— Миранда, золото мое… — Патриция щелкнула зажигалкой. — Отправьте этот пакет мистеру Уайзу. Я хочу, чтобы он получил это как можно скорее.

— Вы курите? — изумилась Миранда.

— Сегодня — да, разве не видно?

— Извините. Только мистер Уайз не оставил координат.

— Ну, Миранда, вы же хороший секретарь, правильно?

Патриция закрыла за собой дверь офиса. Подошла к столу, извлекла с верхней полки пепельницу. Сегодня можно. Раз уж не помогают ни успокоительные, ни сладкий «белый» кофе, ни аутотренинг. Этот узел развяжется. Отношения закончатся. Хватит.

На пакете, который остался лежать на столе у Миранды, красным фломастером было написано: «Подавись, мистер умник!». Миранда с недоумением посмотрела Патриции вслед.

Он приехал через два часа, видимо, как только получил пакет. Солнце уже клонилось к закату. Патриция планировала работать сегодня в офисе допоздна и отпустить Миранду пораньше, чтобы побыть одной и сосредоточиться… на чем-нибудь кроме личной драмы.

— Патриция? — Голос Миранды в интеркоме звучал очень неуверенно.

— Да.

— Мистер Уайз хочет вас видеть.

— Пусть заходит. До завтра, Миранда.

Патриция сидела за рабочим столом, скрестив руки на груди.

Эрик был бледен, но глаза его блестели.

— Это правда? — Он поднял большой конверт, который держал в правой руке.

Патриция отвернулась.

Он в пару шагов преодолел расстояние до ее рабочего стола.

— Это правда? — повторил он.

— Разве мой ответ что-то значит? — Она вскинула голову. — Ответ лгуньи, которая неделю разыгрывала представление для родителей и брата?

— Ты с ним не спала?

— Не спала, — с вызовом ответила Патриция. — Что, теперь попросишь прощения?

— Да. — Он подошел к столу вплотную. Помолчал. — За все. С самого начала. За то, что не понял тебя. За то, что злился на твою холодность. За то, что возненавидел этого парня. За то, что узнал ваш секрет. За то, что осудил тебя. За то, что не разобрался. За то, что отпустил тебя…

Патриция слушала, и сердце ее билось быстрее с каждым «за то».

— Прости. И… что не сказал тебе самого главного.

Она вопросительно подняла брови, но щеки ее уже пылали.

— Я люблю тебя, Патриция.

Патриция и не знала, что для счастья ей нужны были только эти четыре слова — и поцелуй. Именно такой, какой мог подарить ей Эрик — пылкий, долгий, глубокий и томный.

Конечно, любишь. И я люблю тебя. И мы научимся, обязательно научимся понимать друг друга. И исправим все ошибки. И пошлем к черту все заблуждения. И напишем самую красивую историю любви о самом нелепом Рождестве на свете! — думала Патриция этим вечером, точнее глубокой ночью, засыпая наконец в объятиях Эрика. А еще она думала о том, что нашла самого нежного в своей страсти любовника. И что дом они будут выбирать вместе. И что их дети будут очень красивые…

И что нужно оставить сообщение Миранде, потому что завтра она ни за что на свете не пойдет на работу…

Content

Лора Брантуэйт
Рождественская история

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12