Одри Хэсли

Ради любви…

1

— Ах, Сидни, как давно мы не гуляли с тобой по саду и не разговаривали по душам! Скажи, встретил ли ты уже хорошую девушку?

Сидни покосился на спутницу. Бедняжка даже не подозревает, что жить ей осталось всего ничего. Надо быть бессердечным идиотом, чтобы омрачить ее последние дни пребывания на земле, сказав: «Да, Эстер, я встретил чудесную девушку, которую люблю больше жизни! Тебя я тоже люблю, но как сестру». Нет, Сидни не мог причинить боль Эстер, ему было неловко, что он счастлив, в то время как она стоит у последней черты. И он, старательно улыбнувшись, заверил:

— Нет, что ты. У меня никого нет.

— Кроме меня, — торжествующе закончила Эстер.

Сердце Сидни болезненно сжалось, и он подумал: бедная девочка, я не могу отнять у тебя последнюю радость.

— Да, кроме тебя, — подтвердил Сидни, нежно целуя ее в щеку.

— Пойдем, пойдем скорее! — Эстер потянула его в дом, где отец Сидни и ее родители наслаждались десертом. — Мама, папа, мистер Спенсер! Сидни только что признался мне в любви! И мы решили немедленно объявить о нашей помолвке! Да, Сидни?

Новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. Родители Эстер и отец Сидни ошеломленно молчали, сам же Сидни был поражен не меньше. Однако взглянув в обращенное к нему личико Эстер, в ее светящиеся надеждой глаза, он решил, что пойдет на все, лишь бы сделать ее, пусть и ненадолго, счастливой. А Шерил… Шерил он сегодня же позвонит и все объяснит. Шерил умница, она все поймет правильно и одобрит его поступок.

Сидни нежно улыбнулся Эстер.

— Да, дорогая. Миссис и мистер Риверс, я прошу руки вашей дочери.

Дальнейшее происходило словно во сне. Сидни, обнимая Эстер за талию, принимал поздравления, что-то отвечал отцу, что-то говорил о свадьбе и о свадебном путешествии, что-то ласковое шептал на ухо сияющей от счастья Эстер. Из транса его вывел телефонный звонок. Звонил Чарлз, дядя Сидни и приятель мистера Риверса. Естественно, ему сообщили радостную новость, и Чарлз очень обрадовался, поскольку был не в курсе, что дни Эстер сочтены. В присутствии Эстер Сидни не мог сказать дядюшке, что до свадьбы невеста не доживет. Он решил сделать это позже, когда будет звонить Шерил.

Придя домой, Сидни первым делом бросился к телефону.

— Шерил, я должен кое-что сообщить тебе.

— А, ты имеешь в виду свою помолвку?! — воскликнула она с наигранным оживлением. — Мы все тут счастливы выпить шампанского, любезно выставленного твоим дядюшкой в честь столь радостного события.

— Боже милостивый, — простонал Сидни. — Шерил, я понятия не имел, что ты узнаешь все таким способом! Я…

— Поздравляю тебя! — со слезами в голосе выкрикнула Шерил и швырнула трубку.

Сидни все еще не верил, что судьба сыграла с ним злую шутку. Он решил немедленно ехать к Шерил и все объяснить ей.

Шерил поймет меня и простит, поймет и простит, как заклинание твердил он, на запредельной скорости гоня машину по ночному шоссе.

Сидни даже не догадывался, какой сюрприз ему уготован.

2

Все идет как надо, внушала себе Шерил Джонс, входя в приемную главного хирурга больницы. Утонченная изысканность ее облика померкла, поскольку события последних нескольких часов не прошли для Шерил даром. Впрочем, она ехала сюда в хорошей форме — огорченная, конечно, но не потерявшая самообладания. А вот теперь выдержка, кажется, начинает ей изменять.

Шерил подошла к окну — высокая, гибкая, в обманчиво простом шелковом платье шоколадного цвета, так удачно сочетавшимся с рыжеватыми, с золотым отливом волосами, эффектно сколотыми на макушке. Внешне оставаясь преуспевающей моделью — холодной, сдержанной, изысканно красивой — в душе она испытывала смятение по причине, которая привела ее сюда, в эту комфортабельную и дорогую больницу Веллингтона… Однажды она поклялась никогда не возвращаться в Веллингтон, хотя Новая Зеландия последние пять лет была ее домом.

Жила она в Гисборне, на востоке острова Северный, но здесь, на юге, где все было ей чуждо, где… Она резко оборвала эту мысль, заставив себя успокоиться и помнить только о том, что в Веллингтон ее привела крайняя нужда. Со своей бедой она решила обратиться не в местную больницу, а сюда, где Качество медицинского обслуживания, как ей казалось, гораздо выше, тем более что это было не только ее мнение… Зато теперь все должно закончиться хорошо.

— Шерил?

При звуке неповторимого голоса, назвавшего Шерил по имени, душа ее обмерла.

— Боже милостивый, ты?..

Глубокие обертоны такого знакомого голоса заставили ее кровь быстрее бежать в жилах. Нет, не может быть, сказала она себе, не в силах поверить в происходящее и чувствуя легкий озноб. Видно, я перенервничала гораздо сильнее, чем думала, и теперь сознание сыграло со мной эту чудовищно злую шутку!

Наконец Шерил обернулась, не в силах поверить, что момент, о котором она все эти шесть лет запрещала себе даже думать, настал… Да нет, быть этого не может!

Но, увы, как воплощение наихудших кошмаров, какие только можно представить, перед ней возник Сидни Спенсер, собственной персоной, и он шел прямо к ней.

— Увидев фамилию Джонс, я, естественно, заинтересовался. Но потом решил, что это просто совпадение.

И вновь бархатные обертоны этого голоса обволокли сознание Шерил каким-то необъяснимым туманом. Многословный протест готов был сорваться с ее языка, но она ограничилась лишь краткой репликой:

— К несчастью для нас обоих, это не совпадение.

Шерил была потрясена холодным спокойствием собственных слов, которых даже не готовила. Но, когда взгляды их пересеклись, воспоминания нахлынули с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Последняя надежда, что это ошибка, что она, зажмурившись и открыв глаза, увидит совсем другого человека, увы, оказалась тщетной. Это Сидни! Все та же манера держаться, которая всегда выделяла его из толпы, все та же неотразимая красота этих божественно изваянных черт…

— К несчастью? — В глазах Сидни на мгновение вспыхнула злость, что явно противоречило отрешенной холодности поведения. — Искренне надеюсь, что это не так.

Нет, подумала Шерил, пытаясь восстановить дыхание, нет, ничего не изменилось. Особенно эти жгуче-карие глаза с зелеными крапинками, которые, когда страсть овладевала Сидни, вмиг растворяли свои изумрудные вспышки в кипящем мраке, подобном мраку штормового моря. Она потрясла головой, пытаясь прогнать мысли и образы, навеянные прошлым.

— Боюсь, ты застал меня не в лучшие времена. — И вновь она удивилась неслыханному спокойствию собственных слов, возникшему неизвестно откуда, ведь в душе ее царило такое смятение, что Шерил с трудом удалось отвести взгляд от магнетически действующих на нее глаз Сидни. — Я жду консультанта.

— Знаю. Ведь я и есть этот консультант.

Шерил вдруг покачнулась, но Сидни успел подскочить и поддержать ее за плечи.

— Думаю, лучше тебе присесть.

Он провел ее к одному из кожаных кресел, стоявших у низкого столика в углу комнаты, усадил и сам уселся напротив.

Шерил глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, но в душе ее царил сущий хаос, состоящий из смущения и протеста.

— Может, чего-нибудь выпьешь? Кофе или напиток покрепче?

— Нет, ничего не надо, — ответила она охрипшим вдруг голосом. — Единственное, чего я хочу, это выяснить, подтвердился ли диагноз доктора Лорда.

— Да, подтвердился. Исследования показали, что у твоего сына классический случай ущемления грыжи. Вся симптоматика просто как из учебника.

— И его будут оперировать?

Слова «у твоего сына» пробились в ее сознание и затопили его горечью. Есть ли у Сидни дети? Шерил не впервые задавалась этим вопросом. У него и у той женщины, имя которой навсегда останется для нее тайной…

— Да. Это необходимо, иначе может развиться перитонит. — Профессиональная будничность его тона помогла Шерил справиться со шквалом посторонних мыслей. — Но не беспокойся, я объясню все, в чем у тебя есть сомнения, отвечу на все вопросы, которые у тебя возникнут. — Видя, что Шерил отвернулась и молчит, он добавил: — Может, ты предпочитаешь обсудить предстоящую операцию с другим хирургом? Так я это легко устрою.

— Мне все равно, с кем говорить, — солгала Шерил. — Меня интересуют только факты.

Он кивнул и пустился в объяснения, стараясь не особенно загромождать свою речь медицинскими терминами.

Предмет разговора значил для Шерил больше самой жизни, а потому она подавила неприязнь к этому мужчине и внимательно выслушала его. Но какая-то часть ее сознания существовала отдельно, сосредоточившись исключительно на человеке, говорившем все эти слова.

Шерил видела, что прошедшие годы наложили на Сидни свой отпечаток. Некогда мягкие очертания молодого лица теперь стали четче, обрели жесткость. Красота двадцати шестилетнего мужчины в тридцать два стала мрачнее, а во взгляде иной раз мелькало нечто такое, от чего лицо казалось опустошенным.

А он тем временем закончил свою импровизированную лекцию и спросил:

— Осталось что-нибудь, что тебе хотелось бы узнать?

— Нет, кажется, ты полностью просветил меня в этом вопросе.

Хорошо еще, что, несмотря на сумбур в голове, ей все же удавалось находить нужные слова и отвечать осмысленно.

— Ну, если позже тебе понадобится что-то еще выяснить, пожалуйста, не стесняйся обращаться ко мне за разъяснениями.

— Весьма любезно с твоей стороны, — пробормотала Шерил. — Благодарю.

— Кажется, бабушка твоего сына сейчас с ним?

Озноб вновь пронзил Шерил. Господи, неужели все это действительно происходит с ней?

— Да.

— Хорошо, что она с вами.

— Не знаю, что бы я без нее делала, — ответила Шерил, гадая, видел ли он Сидди? И если да, то заметил ли…

— Обычно я обследую больного, а уж потом разговариваю с его родственниками. Но сегодня у меня был вызов по «скорой», я только что вернулся, — пояснил Сидни, будто отвечая на ее безмолвные вопросы. — Не успел даже переговорить с педиатром, который осматривал твоего малыша. Кстати, как его зовут?

— Сидди, — нехотя ответила Шерил.

Да, ее сына зовут Сидни. В некий безумный момент, в минуту отчаяния он был назван так в честь своего отца.

— Замечательное имя.

— Имя как имя, — отозвалась она, испугавшись настороженности, которая померещилась ей в его голосе.

— И сколько ему лет?

— Пять… будет пять.

Нет, ей не показалось. Сидни побледнел, а в его глазах промелькнуло нечто вроде ярости, которую она успела заметить и которой была потрясена до глубины души. Такая же ярость вспыхнула однажды в его глазах шесть лет назад, и воспоминание о том страшном моменте подошло так близко, что Шерил стало не по себе.

— Уверяю тебя, Шерил, здесь мальчик получит наилучшие лечение и уход.

— Не сомневаюсь, — без выражения пробормотала она.

Ее рассудок признал наконец, что все это не кошмар, а происходит на самом деле. Но осознание того, что она вновь должна довериться человеку, который однажды обошелся с ней невероятно жестоко, лишало ее остатков мужества.

— Ты сказала это как-то неуверенно. Послушай, Шерил, если тебе трудно со мной общаться, то, может, лучше…

— Мои трудности совсем не в этом, — вновь солгала она, перебив его. — Ты ведь все дьявольски хорошо знаешь, не так ли? И кто же усомнится в том, что ты прекрасный врач?

— Шерил, мы не должны… — Сидни замолчал, потому что зазвонил телефон и пришлось взять трубку. — Да, хорошо, да. И не помешало бы подать сюда кофе. Спасибо. — Положив трубку, он повернулся к Шерил. — Осталось взять у мальчика несколько анализов, так что его бабушка присоединится сейчас к тебе. — Он взглянул на часы. — Я могу задержаться, чтобы ответить и на ее вопросы, если таковые возникнут. Или ты предпочитаешь объяснить ей все сама?

— Нет, пожалуйста… Лучше, чтобы ты задержался, у нее наверняка будут вопросы, а я не смогу ответить доходчиво.

— Вот и хорошо. — Слабая тень улыбки коснулась губ Сидни. — Мы, врачи, высоко ценим доверие родственников, даже если причин для беспокойства почти никаких. Я понимаю, конечно, что как мать ты не можешь не волноваться, но…

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите.

Шерил подняла глаза и увидела женщину с подносом. А заметив у нее за спиной вторую фигуру, вскочила, бросилась к дверям и влетела в уютные и такие родные объятия.

— Леонора!

— Постарайся держать себя в руках, дорогая, — тревожно прошептала Леонора, явно располагавшая уже сведениями о сложившейся ситуации, затем повернулась к удивленному Сидни.

— Миссис Тампст? — неуверенно спросил он.

— Да, — подтвердила Леонора, освобождая Шерил из объятий и подходя к доктору. — Я только сейчас, несколько минут назад узнала имя владельца этой больницы.

Сидни слегка поклонился и протянул ей руку.

Пока они обменивались рукопожатиями, Шерил пыталась понять, почему Сидни так удивился появлению Леоноры. Вдову знаменитого художника здесь знали все. Хорошо было известно и об автокатастрофе, трагически прервавшей жизнь Джона Тампста и так же грубо и беспощадно уничтожившей двадцатилетнюю Ливию — единственного ребенка четы Тампст. Возможно, он считал, что оба родителя девушки мертвы, подумала Шерил. И вдруг ей стало понятно удивление Сидни: ведь он отождествил восставшую из мертвых с бабушкой Сидди.

— Шерил, с тобой все в порядке? — спросила Леонора, обернувшись.

Не в силах вымолвить и слова, Шерил кивнула и вдруг разразилась слезами.

— Мое присутствие вряд ли поможет вам успокоить ее, — деловито проговорил Сидни. — Но позвольте, миссис Тампст, заверить вас, как я заверил Шерил, что ваш… что малыш получит у нас наилучшее лечение и уход.

— Не сомневаюсь, — ответила Леонора, бросив на Шерил весьма обеспокоенный взгляд. — Кстати, я узнала, что первоначальный диагноз подтвердился. Это грыжа.

— Да, — сказал Сидни. — Позвольте мне вкратце повторить вам то, что я только что объяснил Шерил.

К тому времени, как он закончил говорить, Шерил удалось унять слезы, хотя ее смятение оставалось весьма заметным.

— Простите, — прошептала она, уткнувшись носом в платок, предложенный Леонорой. — Простите, я…

— Не стоит извиняться. — Леонора усадила Шерил в кресло и расположилась в соседнем. — Хорошенько выплакаться никогда никому еще не повредило.

— Как и чашка крепкого кофе, — добавил Сидни, берясь за поднос с тремя чашками черного ароматного напитка.

Передавая кофе Леоноре, он улыбнулся, и в этот момент она начала понимать, кто именно разбил сердце Шерил, заставив бедняжку страдать столько лет. Многое из того, что она знала о Сидни Спенсере, было известно ей понаслышке, этого нельзя не признать, но располагала Леонора и кое-какими фактами. Он имел аристократическое происхождение, что, кстати, и по манерам заметно. И Леонора, хотя никогда не говорила об этом с Шерил, в глубине души всегда чувствовала, какая пропасть лежит между этими двумя в смысле социального положения. Вспоминая, какой трогательной простушкой была юная Шерил шесть лет назад, Леонора понимала, что это не могло не сыграть определенной роли в том, что Сидни расстался с ней самым безжалостным образом.

И потом, вполне можно признать за факт одну из бесчисленных историй о разбитых им сердцах, про которую Леоноре было известно чуть не из первых рук. Но и это, конечно, она не считала возможным обсуждать с Шерил. И все же, когда Сидни улыбнулся, Леонора — испытывая угрызения совести — не могла не признать, как сильно меняет улыбка это красивое лицо. Что-то знакомое почудилось ей, и вдруг она вспомнила чистое личико Сидди во всей его детской невинности.

— Миссис Тампст, если у вас еще есть вопросы, — сказал Сидни, — то, пожалуйста, не стесняйтесь и спрашивайте.

— Нет, вопросов пока больше нет, — ответила она, вдруг опять устыдившись, что мирно беседует с человеком, сделавшим Шерил несчастной. И все же довольно бодро заметила: — Мы не сомневаемся, доктор, что Сидди попал в хорошие руки.

— Да, конечно, — согласилась с ней Шерил, осознав, что главное сейчас здоровье Сидди, а все остальное просто несущественно.

Каким-то шестым чувством Леонора угадывала состояние своей дорогой девочки, ставшей ей дочерью, и, встретившись с ней взглядом, увидела в нем такую боль, что сомневаться в своей догадке больше не могла.

— Я пригласил педиатра, чтобы осмотреть малыша, — сообщил Сидни. — Мы договорились встретиться до обеда, но мне пришлось срочно уехать по вызову. Вероятно, есть вещи, которые вы обе хотите обсудить, а мне надо осмотреть тяжелого больного. — Он слегка поклонился. — Я вернусь примерно через полчаса.

Как только дверь за ним закрылась, Леонора сразу же подошла к Шерил и взяла ее за руки.

— Дорогая, мне непереносима мысль, что тебе приходится иметь дело с этим человеком, но так уж сложились обстоятельства. — В голосе ее слышалась печаль. — Увы, теперь нам приходится думать только о благополучии Сидди.

— Сидди… — прошептала Шерил. — Бедный мой мальчик. Он храбрился из последних силенок…

Видя, что Шерил готова вновь заплакать, Леонора обняла ее за плечи.

— Дорогая, он все сделает как надо. Ты ведь и сама знаешь, так что перестань себя терзать.

Шерил кивнула, пытаясь успокоиться.

— Это единственное, что казалось мне сегодня реальным, а все остальное было просто бредом. — В голосе ее слышалось отчаяние. — Ох, Леонора, как только Сидни появился в этой комнате, я утратила способность нормально мыслить! И не потому, что была потрясена или смущена… Я вдруг потеряла контроль над тем, что приходит мне в голову, и над тем, что я говорю…

— Шерил, послушай меня! — резко прервала ее Леонора. — Ты просто перенервничала! Еще вчера у тебя не было никаких причин для беспокойства, а сегодня ты примчалась сюда в карете «скорой помощи», мало того, неожиданно столкнулась с отцом своего больного ребенка… Разве всего этого недостаточно, чтобы довести человека до умоисступления?

— Ты права. — Шерил вздохнула. — У меня от всего этого просто голова идет кругом, и потребуется какое-то время, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Боюсь, времени на это у тебя не будет, — тихо сказала Леонора, и в глазах ее мелькнула тревога. — Судя по тому, что Сидни называет Сидди просто «малышом», у тебя не было случая сказать ему правду.

— Я и не собираюсь этого делать! — взорвалась Шерил, чувствуя, как рушится весь ее мир.

— Дорогая, что ты такое говоришь? Да ему достаточно узнать, сколько лет Сидди…

— Нет! Не достаточно! Он уже знает, сколько лет! — в отчаянии воскликнула Шерил. — Леонора, неужели ты не понимаешь? У него наверняка есть жена и дети… Да он просто не хочет ничего знать!

— Господи, спаси и помилуй! Все это превращается в форменный кошмар, — простонала Леонора. — Дорогая, за все эти годы мы ни разу с тобой толком не поговорили о Сидни, что, как я теперь вижу, было просто глупо. Иначе ты бы знала, что нет у него никакой жены и детей!

Шерил взглянула на нее с явным недоверием.

— Мне бы еще четыре года назад сказать тебе, что он тогда так и не женился, — с грустью продолжала почтенная женщина, — но на его имя было наложено негласное табу, вот ты и жила в неведении и в заблуждении.

Шерил старалась собраться с мыслями, что плохо ей удавалось.

— Четыре года назад? — наконец переспросила она. — Но с тех пор он мог жениться.

Леонора покачала головой и деревянным голосом сообщила:

— Его невеста умерла через два месяца после их обручения.

— Боже, какое несчастье!.. — в ужасе прошептала Шерил и, помолчав, не очень уверенно добавила: — Но с тех пор много воды утекло. Такой человек, как Сидни, вполне мог найти другую женщину.

Леонора фыркнула.

— Ох, найти-то ему не штука, хоть с дюжину других женщин, верно. Но что с того? Побросать их потом, чтобы усеять разбитыми сердцами весь свой путь до Южной Америки?

— Леонора, откуда тебе все это известно?! — воскликнула Шерил, потрясенная не столько смыслом сказанного, сколько тем, от кого именно ей пришлось это услышать.

— Ну, ты ведь прекрасно знаешь, как я отношусь к слухам и сплетням, — вздохнула Леонора. — Но подчас их столько, что поневоле задумаешься… Я даже радовалась, что ты часто бываешь в отъезде и до тебя все это не доходит. Тут ведь кое-что даже в прессу попало. — Она замолчала и какое-то время сидела, покачивая головой. — Уж не знаю, что там случилось с его невестой, но, видно, перенес он это тяжело. Потому, наверное, и обходился скверно с другими женщинами.

— Возможно, он просто искал ту, которая могла бы заменить ему потерю… — рассеянно пробормотала Шерил.

— Может, и так, — мрачно согласилась Леонора. — Но то, что Сидни не был женат, факт.

— Ох, Леонора, я столько раз думала о том, что у Сидди наверняка есть сводные братья и сестры, о которых он никогда не узнает… Сама мысль об этом разрывала мне сердце.

— Бедная моя девочка, — вздохнула Леонора. — Но нам-то с тобой точно известно, что один сын у Сидни все-таки есть, и ты не можешь отрицать, что он имеет право знать об этом.

— Нет у него никаких отцовских прав, — отрезала Шерил. — Он потерял их задолго до того, как Сидди появился на свет!

— Нет, детка, ты не права, ведь у него не было выбора, не было возможности признать ребенка или отказаться от него. Он же просто не знал о его существовании. И вообще, как бы там ни было, но Сидди его плоть и кровь, — стояла на своем Леонора. — Сама подумай: что, если ему придется оперировать собственного сына, даже не зная об этом?

Шерил покачала головой.

— Ну нет, Леонора, этого я не допущу. Я… я не могу допустить подобное.

— Конечно, не можешь, родная, конечно. Но ты… — Леонора не договорила, нахмурясь. — Мне послышалось или ты действительно сказала, что он знает, сколько лет Сидди?

Шерил кивнула, сердце ее болезненно сжалось. Она никогда никому не рассказывала об унижении, пережитом ею в ту злосчастную ночь шесть лет назад. Знал об этом только Мартин Картрайт, который оказался свидетелем несчастья Шерил и в тот тяжкий момент дружески поддержал ее. Сидни, как видно, полагал, что бабушкой Сидди должна быть мать Мартина, вот почему так удивился, увидев, что в этой роли выступает Леонора.

— Но не мог же он не подумать…

— Ох, Леонора, мог! Еще как мог. Но будем справедливы к нему, он проигнорировал это лишь потому, что я позволила. В последний раз, когда я видела Сидни, все так чудовищно запуталось… Я хотела причинить ему боль, а потому позволила поверить, что неверна ему. Думаю, он был только рад принять мою ложь за чистую монету.

— Ты была так молода, так уязвима, — с грустью прошептала Леонора, и глаза ее наполнились слезами.

— А посмотри на меня теперь! — бодро сказала Шерил.

— Да, детка, теперь ты совсем другая, — с гордостью подтвердила Леонора. — Иногда мне кажется, что ты не вполне способна оценить, чего тебе удалось добиться. Ты звезда международного класса, ты… И нечего, моя девочка, таращиться на меня, будто я говорю невесть что. Многие ли в двадцать пять лет способны сделать такую блистательную карьеру, как ты?

— Но мне платят просто смешные деньги, — улыбнулась Шерил. — Вот уж, действительно, удача!

— Да, ты заслуживаешь гораздо больше удачи. — Леонора вздохнула и сменила тему: — Дорогая, мне не хотелось бы сегодня возвращаться в Гисборн и оставлять вас с Сидди, но это, увы, необходимо. Завтра я собиралась навести в галерее порядок.

— Послушай, Лайза прекрасно там за всем присмотрит, а ты нужна здесь. Давай делать, как решили. Приезжай после обеда, как только сможешь.

— Но…

— Послушай, если бы с Сидди было что-то более серьезное, ты бы вообще не вылезала отсюда. А теперь я прошу тебя переменить планы из-за меня, ведь я в этом нуждаюсь.

— Конечно, дорогая, тебе не придется просить меня дважды! — воскликнула Леонора, бросая на Шерил тревожный взгляд. — И еще… Ты сама знаешь, что и как тебе делать, но пойми, могу ли я не беспокоиться, хватит ли у тебя на это сил?

— Не тревожься, Леонора, я все сделаю как надо, — заверила Шерил, хотя при одной мысли о необходимости сообщить Сидни об его отцовстве у нее сжалось сердце.

— Ну, мы еще вернемся к этому разговору. Но вот что нам действительно надо сделать в первую очередь, это побеспокоиться о…

Тут дверь открылась и вошел Сидни.

— Только что поговорил с педиатром, — заговорил он с порога. — А к Сидди заходить не стал, малыш уже заснул, и мне не хотелось на ночь глядя его беспокоить. Да, кстати, хотелось бы знать ваши планы на то время, пока Сидди будет находиться здесь.

— Я сейчас еду в Гисборн, — ответила Леонора. — А завтра, как только смогу, вернусь сюда. Шерил, конечно, останется с малышом. Надо только подыскать ей подходящий отель поближе к больнице.

— Вам совсем не обязательно мотаться туда-сюда по острову, впрочем, как и Шерил останавливаться в отеле, — твердо сказал Сидни. — Мой дом в полном вашем распоряжении, вы можете жить в нем столько, сколько понадобится.

— Благодарю за предложение, — ответила Леонора. — Я бы с удовольствием им воспользовалась, но мне действительно утром надо быть в галерее.

— Для Шерил мое предложение остается в силе. — Сидни взглянул на молодую женщину, ожидая ее реакции, но Шерил, похоже, ничего не слышала, полностью погрузившись в себя. Тогда он вновь обратился к Леоноре: — Мой дом к больнице гораздо ближе, чем гостиница.

Леонора коснулась руки Шерил.

— Думаю, дорогая, это вполне приемлемый вариант. — Не дождавшись ответа, Леонора обратилась к Сидни: — Знаете, она измотана… Премного благодарна за предложение и от имени Шерил принимаю его. Надеюсь, это не стеснит вас?

— Ничуть, миссис Тампст. Наверное, вы обе хотите есть?

Сидни с чисто профессиональной озабоченностью кивнул на безмолвную фигурку, скрючившуюся в кресле.

Леонора посмотрела на часы и заявила:

— Мне пора ехать. Но Шерил, вероятно, не помешало бы немного перекусить, ведь она весь день ничего не ела… Шерил, детка, как ты себя чувствуешь?

Шерил очнулась от глубокой задумчивости, встряхнула головой и тоже встала. Не то чтобы она совершенно не воспринимала происходящее — просто находилась в каком-то трансе.

— Простите, я задумалась. — Она заставила себя улыбнуться встревоженной Леоноре. — Наверное, переволновалась. А голод в таком состоянии не лучший помощник. — Она колебалась, чувствуя себя совершенно потерянной, да и собственные слова казались ей чужими. — Но сначала… сначала я загляну к Сидди и пожелаю ему спокойной ночи.

— Хорошо, — деловито сказал Сидни. — А я тем временем кое о чем посоветуюсь с миссис Тампст. Мы будем ждать тебя в фойе.

Направляясь к детскому отделению, Шерил вскользь подумала: интересно, о чем это Сидни собрался советоваться с Леонорой?

Возле кроватки сына мир и порядок в ее сознании восстановился. Сдерживая дикое желание взять сонное тельце на руки и прижать к груди, она склонилась над ребенком и легонько коснулась губами теплой шейки.

Это совершенное создание принадлежало только ей, вот причина, по которой — если бы можно было повернуть время вспять — Шерил сделала бы все, лишь бы избежать вторжение в их жизнь Сидни Спенсера.

С того момента как Шерил почувствовала в себе зародившуюся жизнь, возникла в ее сердце и новая любовь, которая поддерживала и надежно защищала ее от всех горестей и напастей, как сама Шерил поддерживала и защищала растущую в ее чреве жизнь.

Теперь, в палате, вглядываясь при свете ночника в личико сына, она вновь увидела миниатюрную копию того, кого ненавидела так же сильно, как когда-то любила. Впервые заметив начавшее проявляться сходство, Шерил была потрясена, это застало ее врасплох, у нее даже перехватило дыхание, когда на личике малыша появилось вдруг знакомое выражение, а темные глаза с зелеными крапинками неожиданно воскресили горестные воспоминания, до того глубоко погребенные в сердце.

Но шло время, у Сидди начал развиваться характер. Даже когда малыш капризничал, в нем не было ничего от безжалостной двуличности, обнаруженной Шерил в натуре его отца.

Некоторое время назад Шерил начала с тревогой ожидать законных вопросов ребенка об отце. Понятно, что когда этот момент настанет, придется трусливо изобрести какую-нибудь отговорку. Однако незадолго до своего последнего дня рождения Сидди весьма удивил ее, когда вместо ожидаемого вопроса об отце заявил, что ему очень хочется иметь маленького братика или сестренку. При воспоминании о том, как трогательно малыш заверял, что ему все равно, правда, все равно, кто это будет — мальчик или девочка, у Шерил перехватило горло. Она смотрела на сына, и глаза ее светились любовью.

Да, своей просьбой Сидди тогда поразил ее. И Шерил с легкой дрожью вспомнила шок, пережитый ею в те минуты, шок, вызванный ее собственной реакцией: на какой-то краткий миг она вдруг почувствовала примитивное, но оттого не менее сильное желание родить еще одного ребенка, что весьма испугало и смутило ее.

Перед тем как уйти, она бросила последний взгляд на малыша, и сердце ее переполнилось противоречивыми чувствами. Завтра еще один человек получит право взглянуть на Сидди как на сына… Но сегодня, сейчас малыш все еще принадлежит ей, и только ей.

3

Шерил смотрела на отъезжающий автомобиль, и ей вдруг неудержимо захотелось побежать за ним, остановить и не дать Леоноре уехать.

— Пойдем, Шерил, у меня тут машина, пора тебе подкрепиться.

Шерил обернулась, увидела Сидни, поднимающего ее дорожную сумку, которую она забрала из машины Леоноры, и удивилась тому, как обыденно прозвучал его голос. Она вдруг сразу вспомнила, как звучал он тогда, шесть лет назад.

— Шерил?

— Я не голодна, — наконец отозвалась она, следуя за ним в дальний, самый темный угол автостоянки.

— Ты вроде бы согласилась, что надо поесть.

Он оглянулся и окинул хмурым взором ее стройную фигурку.

— Согласилась, чтобы успокоить Леонору. Она вечно тревожится, если я плохо ем.

Они подошли к большой темно-синей машине, и Сидни открыл для Шерил дверцу.

— По всему видно, что она тебя любит. Тебе повезло.

— Да, повезло… — Шерил уселась на роскошное кожаное сиденье и прикрыла глаза. — Не знаю, что бы я без нее делала.

Шерил вспомнила об обещании, данном Леоноре, и это ее вконец расстроило. Конечно, нужно сказать Сидни о том, что у него есть сын. Но как? Надо все обдумать, найти какие-то слова. Да слова-то найти полдела, а вот как их произнести…

— Тут неподалеку есть неплохая закусочная, — сказал Сидни, когда они выехали с территории больницы. Голос его звучал холодно и официально. — Надеюсь, тебе понравится, готовят там неплохо.

— Я же сказала, что не голодна.

— А я голоден. И потом, я не хочу, чтобы миссис Тампст обвинила меня в том, что я за тобой недоглядел.

Шерил была слишком занята поиском нужных слов для будущего признания, чтобы удостоить его ответом, и несколько минут спустя, все так же молча, вошла за Сидни в небольшую чистенькую закусочную. Когда он заказывал еду и кофе, она все еще искала нужные слова, но вот уже и заказ принесли, а они так и не были найдены.

Молчание становилось тягостным, и Шерил вспомнила другие трапезы, которые они вкушали вместе, вспомнила, что тогда атмосферу вокруг них сгущала сила взаимного влечения. Пытаясь выйти из круга тревожащих ее воспоминаний, она решила хоть немного отвлечься едой и, начав есть, обнаружила, что и вправду отвлеклась от тягостных мыслей, только вот души ее коснулась теперь горечь утраты.

— Приятно видеть, с каким аппетитом ты ешь, — сказал Сидни. — Я слышал, женщины твоей профессии изнуряют себя листиками салата в страхе набрать пару лишних граммов веса.

— Ты это серьезно? — отозвалась Шерил, удивляясь вспыхнувшему в ней раздражению. Да нет, Сидни явно не хотел ее задеть, просто все, что он ни скажет, кажется ей обидным. — Мне повезло, я принадлежу к тому сорту людей, которые могут есть что хочется, не беспокоясь о весе.

— Я тебя чем-то задел? Прости, это не намеренно. — Сидни улыбнулся, но только губами, глаза в этом не участвовали. — Выглядишь ты просто великолепно. Не знаю, существует ли такая страна в мире, где твое лицо не улыбалось бы с рекламных щитов и журнальных обложек.

Ну вот, теперь он изволил выразиться о ней, как о какой-то эпидемии, охватившей весь мир! Шерил продолжала жевать, чудом удержавшись от ядовитого ответа.

— Итак, Шерил, что случилось с твоим намерением учить бедных африканских детей?

— Случился мой сын, — сухо ответила она, ненавидя Сидни за насмешку над мечтами ее юности.

Сидди было несколько месяцев от роду, когда Шерил пришла к выводу, что работа моделью практически единственное, чем она может прокормить себя и ребенка. Потом, поняв, что не призрак Сидни, а лишь гордость удерживала ее от того, чтобы сделать Новую Зеландию своим домом, она перебралась туда.

Однако подспудный страх столкнуться с Сидни — хотя Шерил и знала, что он работал по контракту в Америке, — существовал очень долго. Освободилась она от этого страха года два назад, случайно увидев его имя в газетной статье. Она начала читать, страшась узнать, что он возвращается на родину, но там сообщалось, что он уехал на Ближний Восток. Она сложила газету, даже не дочитав статью до конца.

Сидни откинулся на спинку стула и устало провел ладонями по лицу.

— Прости, Шерил. Сегодня у тебя был трудный день, а тут еще я…

Он потянулся к ее тонкой кисти, беспокойно теребившей салфетку, но на полпути уронил руку на стол и нервно забарабанил пальцами по темному дереву.

Шерил смотрела на эти сильные загорелые пальцы и вспоминала, как они ласкали некогда каждый дюйм ее тела. Она всхлипнула, насилу успев подавить вопль ужасающего протеста против ослепительно жаркой вспышки чувственности, пронзившей ее насквозь.

— Разве ты можешь знать, чем этот день для меня стал? — спросила Шерил, прячась за агрессивностью от вопросительного взгляда, вызванного ее всхлипом.

— У меня нет детей, так что опыт мой чисто умозрительный, но… — Сидни умолк и вдруг раздраженно сказал: — Черт возьми, Шерил! Мы оба знали, что рано или поздно, теперь или через десять лет, но однажды обязательно столкнемся нос к носу, и это ни для кого из нас не будет легко!

— Меня не интересует то, что может вдруг всплыть из прошлого, — холодно отрезала она.

— О себе я бы этого не сказал. Надеюсь, ты не обидишься, если я спрошу, замужем ли ты?

— Нет, не замужем, — буркнула она, сбитая с толку вопросом.

— Я спросил потому, что случайно встретил Картрайта, который проводит здесь отпуск. Впрочем, ты вероятно и сама об этом знаешь.

Шерил взяла кофейную чашку, но пальцы так дрожали, что пришлось держать ее обеими руками, дабы не пролить содержимое. Видно, Сидни не сомневается, что Мартин и есть отец Сидди, и это подействовало на Шерил весьма удручающе. Да, Сидни надо отдать должное, в вопросах предохранения он был весьма скрупулезен. Но и Сидди не промах — оказался хитроумнее и умудрился прорвать стойкую оборону папаши. Это случилось и было признано жизнью за неоспоримый факт, однако Сидни, со всем своим медицинским образованием, казалось, совершенно игнорировал факты жизни. Или просто отгородился от всего, что может непредсказуемо вторгнуться в его мир, и не позволит втемяшить в свои мозги то, чего они принимать не желают…

— Кажется, я зря затронул эту тему, — прервал он затянувшееся молчание. — Прости за бестактный вопрос.

— Ничего страшного, не извиняйся, — отозвалась Шерил, под ледяным тоном скрывая вскипающее раздражение.

Сидни хмуро смотрел на нее, сдержанная вежливость, с которой он безуспешно пытался пробиться к Шерил, истощилась. Он сердито тряхнул головой, взял чашку и залпом выпил содержимое.

— Что-то не клеится у нас разговор. — Сидни вздохнул. — Поверь, меньше всего я хотел расстроить тебя, возбудив ненужные воспоминания.

Шерил взглянула в его красивое лицо, ставшее вдруг печальным, незащищенным, и не на шутку встревожилась, ощутив неумолимо подступающие приступы смеха. Сегодняшний день и вправду был долгим и дьявольски трудным, и вот теперь все это вдруг показалось ей безумно смешным. Она хотела поделиться с Сидни как веселой шуткой, что он, именно он, единственный из всех людей, решил уберечь ее от болезненных воспоминаний. Да, она хотела сказать ему это, но из-за накатившего безудержного смеха не могла говорить.

Сидни встал, вынул бумажник и бросил на стол пару купюр.

— Пошли, Шерил, пора.

Но она будто не слышала, и тогда он поднял ее и повел к выходу.

— Шерил, прошу тебя, прекрати!

Она уже и сама отчаянно хотела остановиться, но волны хохота накатывали все сильнее. Сидни, чтобы остановить истерику, пришлось ударить Шерил по щеке. Придя в себя, она заметила в его глазах такую глубокую и отчаянную боль, что устыдилась своей несдержанности.

Он горестно вздохнул и обнял ее.

— Прости, но я вынужден был это сделать. Надо же было как-то остановить тебя!

Его объятия тотчас пробудили в Шерил множество неуместных воспоминаний — о его стройном мускулистом теле, разделявшем некогда с нею страсть, о невероятно блаженном ощущении покоя, когда страсть эта находила разрешение…

— Как ты себя чувствуешь, Шерил?

Она заглянула ему в глаза, и чары разрушились. Не было там никакой боли, лишь профессионально сдержанный интерес врача, осматривающего пациента.

— Я чувствую себя прекрасно, — с вызовом ответила она и, отстранившись, пошла к машине, слишком изможденная и опустошенная, чтобы думать о той сцене, которую только что закатила.

Сидни открыл перед ней дверцу машины, и Шерил, опустившись на сиденье, раздраженно бросила:

— Просто мне стало так смешно, что я оказалась не в силах поделиться с тобой причиной своего смеха. Впрочем, ты бы все равно не понял.

Он сел за руль и включил зажигание.

— Что бы ты там ни думала, я имел в виду только то, что сказал. Меньше всего мне хотелось бы огорчить тебя.

— Я и не огорчилась, — устало отозвалась она, — да и вообще, мало ли что может рассмешить человека. Не принимай на свой счет.

Он сердито взглянул на нее и молчал до тех пор, пока они не въехали на территорию большого особняка в престижном районе города. Остановив машину, Сидни сказал:

— Добро пожаловать.

Шерил вышла из автомобиля, едва не валясь с ног от усталости, и, пока Сидни доставал из багажника ее дорожную сумку, равнодушно окинула взглядом увитый плющом фасад дома. Несколько огромных ваз, видневшихся под развесистыми бугенвиллеями, в изобилии расставленные повсюду горшки с геранями — все это прекрасно… Но она-то, ради всего святого, что здесь делает?

Почти безразлично взглянув на идущего к дому Сидни, она поплелась следом и, остановившись в нескольких шагах, молча наблюдала, как он возится с замком кованой решетки и отпирает двойные двери.

Они вошли в огромный холл с ослепительно белыми стенами, казавшимися подернутыми льдом по контрасту с темным деревом дверей и широкой центральной лестницы.

— Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — сказал Сидни, направляясь к лестнице.

Поднимаясь следом за ним к площадке, ведущей на галерею, Шерил вдруг вспомнила, зачем она здесь. Наверняка ей понадобится какое-то время, чтобы собраться с силами и сказать Сидни правду. Поэтому хорошо, что он окажется рядом, когда она будет готова. А ведь рано или поздно этот момент настанет… Сидни в это время открыл одну из темных резных дверей, выходящих на галерею.

— Эта комната с ванной, — сообщил Сидни и, занеся багаж Шерил, тотчас вышел. — Здесь есть все, что может понадобиться, а если чего-то не окажется, дай мне знать. Ты сегодня устала, прими ванну или душ и спускайся вниз, я приготовлю тебе чашку шоколада. А потом, если хочешь, мы еще раз обсудим подробности предстоящей твоему сыну операции.

— Да, хорошо, так мы и сделаем.

Страшное напряжение понемногу отпускало Шерил, лучшего момента, чтобы открыть правду, и быть не может. Войдя в комнату, она неуверенно остановилась, затем повернулась к Сидни.

— И спасибо за гостеприимство, с твоей стороны это весьма великодушно.

— Чувствуй себя как дома и оставайся здесь столько, сколько будет нужно. Я рад, что могу хоть чем-то тебе помочь.

Дверь тотчас закрылась, и Шерил осталась одна.

Просторная комната, тяжелая мебель розового дерева с традиционно простой, но оттого не менее прекрасной узорной резьбой. Стены все той же ослепительной белизны, а на безукоризненно отполированном полу белые пушистые коврики.

Шерил села в кресло, закрыла глаза и вдруг страшно испугалась своего состояния. Да что это с ней? Будто зомби, чей рассудок способен сосредоточиться лишь на одном предмете… Думает лишь о том, как распакуется, примет душ, а потом спустится и произойдет этот ужас — она скажет Сидни правду. Ну что ж, зомби так зомби. Так даже легче.

Шерил распаковала вещи, аккуратно разложила их по ящикам комода, стоявшего у изножья высокой кровати с балдахином, потом приняла душ и вернулась в спальню. В дверь постучали. Быстро натянув халат, Шерил отворила.

На пороге стоял Сидни с небольшим подносом в руках.

— Боюсь, наши планы на вечер немного нарушились, меня вызывают в больницу. Вот, я тебе принес чашку шоколада.

Шерил приняла у него поднос и поблагодарила.

— Не стесняйся, осмотри дом, чтобы знать, где что. Я бы сам все показал, но мне надо ехать.

И опять, не успела она и слова вымолвить, дверь закрылась.

Поставив поднос на ночной столик, Шерил с чувством громадного облегчения присела на кровать. Мысль о предстоящем разговоре изнурила ее, хотелось одного — заснуть и спать, спать… И гори все огнем. Оставалось только натянуть ночную рубашку и выключить верхний свет.

Шерил скользнула в прохладные полотняные простыни и откинулась на пышно взбитые подушки. По всему видно, тоскливо подумалось ей, что, несмотря на все старание быть вежливым, у Сидни не хватило терпения и дальше выносить мое общество.

Она взяла чашку и отпила немного густого сладкого напитка. Беспросветность невыносимой боли переполнила душу, ведь барьеры, которыми она так старательно все эти годы отгораживалась от прошлого, теперь рухнули, воспоминания о том, как сильно она когда-то любила Сидни, нахлынули с новой силой. Предательство Сидни вспомнилось ужасающе ярко, и это совершенно выбило Шерил из колеи. Господи, мрачно подумала она, как нужны были эти барьеры! Хотя бы для того, чтобы защитить мой бедный рассудок от безумия.

Но воспоминания неумолимо вернулись.

В первые недели беспробудного отчаяния, без конца перебирая все подробности отношений с Сидни, Шерил не могла подавить любовь, испепелявшую душу, пока не доходила в своих воспоминаниях до его чудовищно безжалостного предательства. Так и метался ее разум от любви к ненависти, пока она не нашла в себе силы вспоминать Сидни лишь в роковой день их последней встречи, в тот день, когда его красивое лицо, скрывшись под холодной маской презрения, стало вдруг чужим, незнакомым.

Наивная и неопытная, всего девятнадцати лет от роду, Шерил не имела тогда возможности противостоять Сидни, его же представление было разыграно как по нотам.

Вероятно, она вообще уязвимее многих, ведь ей пришлось так долго жить без любви. Ох эти годы детства и юности!

И месяца не прошло после ее одиннадцатилетия, когда судьба грубо отняла у Шерил родителей: самолет, в котором они летели, упал в океан. Девочка осталась с дедом, но и он год спустя умер. А ведь Шерил успела привязаться к нему за ту любовь, которая начала было по кусочкам собирать ее вдребезги разбитую жизнь.

Потом дни Шерил протекали тускло, без любви, под присмотром молодой дедушкиной вдовы. Дед, похоронив первую жену, женился на Дайане, которой был намного старше, и Дайана даже не пыталась скрыть свою неприязнь к ребенку, доставшемуся ей в наследство от внезапно умершего супруга.

Холодная терпимость Дайаны помешала возникновению между ней и Шерил хоть какого-то подобия дружелюбия, и единственной отрадой в этом беспросветном одиночестве стала для Шерил школа. Лишенная судьбой обычных вещей, которые имеет ребенок в нормальной семье, девочка целиком погрузилась в процесс обучения, впитывая знания с жадностью, схожей с обжорством.

В четырнадцать лет Шерил узнала о международной программе социально-образовательной помощи странам Африки, и ее воображением завладела мечта посвятить жизнь тем, кто гораздо несчастнее, чем она сама… Эта мечта годами скрашивала ее серое существование, позволяя забывать о нестерпимом одиночестве.

После школы она поступила в университет, что открывало для нее возможность воплотить свою мечту в реальность. Университет был совсем другим миром, миром волнующим, сулящим в будущем исполнение всех желаний и замыслов. Шерил жила в кампусе, поскольку не собиралась оставаться под одной крышей с Дайаной, но очень скучала по домашнему уюту. А потому, когда Сью — одна из ее сокурсниц сказала, что собирается на летние каникулы к подруге в Новую Зеландию, Шерил не скрывала, что завидует ей. И Сью принялась звать ее с собой.

— Говоря по правде, ты сделаешь мне большое одолжение, — уговаривала ее Сью. — Элис девица легкомысленная, только вечеринки и танцульки на уме. А если ты поедешь, мне будет с кем поговорить.

Шерил подумала и согласилась, и с тех пор три свободных вечера в неделю и все уик-энды тратила на подработку в местном ресторане, откладывая каждый заработанный пенни на поездку.

Бедняжка Сью, каникулы ее не задались… Бессонные ночи следовали одна за другой, спать было невозможно из-за хмельного шума бесконечных вечеринок, которые устраивала Элис с подружками, так что Сью в конце концов сочла все это просто невыносимым и, не прожив в гостях и недели, упаковала вещички и вернулась в Австралию. Но в жизнь Шерил к тому времени уже вошел Сидни, и, пока они были вместе, встречаясь в отеле «Лунный цветок», другого места на земле, кроме Новой Зеландии, для нее не существовало.

Воспоминания разворошили прежнюю боль, и Шерил, с досадой тряхнув головой, выключила ночную лампу. Но стало еще хуже. Теперь она, будто забыв о прошедших годах, затосковало о возлюбленном с тем же самым ненасытным голодом, с каким ожидала и принимала его в прошлом.

Шерил зарылась лицом в подушки, будто надеялась утопить свое отчаяние в их мягкой упругости. Память была как болезнь, которая незаметно овладевает человеком и спустя какое-то время потихоньку начинает оказывать свое ужасающее действие. Шерил «переболела» Сидни, но полностью исцелиться так и не смогла, что подтверждалось ее неспособностью вступать в отношения с другими мужчинами. Теперь даже мысль о других мужчинах — пусть серьезных, умных и не лишенных приятности — возбуждала в ней сердечную боль и полное неприятие. Всегда повторялось одно и то же: стоило кому-то возбудить в Шерил физическое влечение, как нечто, совершенно не подвластное разуму, отбрасывало ее от поклонника, и она опять оставалась одна, ненавидя себя за то, что всех мужчин обвиняет в грехах Сидни Спенсера.

4

Солнечный свет проник в комнату сквозь жалюзи, ласково и нежно разбудив Шерил.

Проснувшись, она какое-то время неподвижно лежала, переводя взгляд с одной детали искусной дубовой резьбы на другую, пока сознание не завершило неторопливый переход от сна к полному пробуждению. Вот тут-то все и вспомнилось, и паническая тревога вновь овладела душой Шерил. Но, рассердясь на себя за глупый переполох чувств, она решительно спустила ноги с кровати и, ступая босиком по безукоризненно отполированному паркету, местами устланному пушистыми ковриками, направилась к ванной комнате.

Вчерашний день был полон страхов и потрясений, потому и ночь прошла беспокойно. Но все это позади, позади, твердила она себе, становясь под душ. И еще это идиотское занятие — поиски нужных слов… Ведь слова приходят сами, стоит только заговорить.

Включив душ на полную мощность, Шерил долго стояла под тугими прохладными струями, чувствуя, как душевное равновесие очень медленно, но все же восстанавливается.

Но, когда Шерил вернулась в спальню, начала сушить волосы и увидела в зеркале свое бледное, изможденное лицо, она снова расстроилась. Тряхнув головой, Шерил попыталась сбросить с себя остатки дурной ночи, тревожных мыслей, беспокойного сна урывками, но это, увы, не помогло.

С давно продуманной эффектной небрежностью Шерил заколола волосы на затылке, надела легкое хлопчатое платье с ярким узором, которое очень нравилось Сидди, и спустилась в холл. Дом был огромен, а Шерил понятия не имела, как он устроен. К тому же здесь, насколько она помнила, должен жить отец Сидни, если, конечно, он не проводит, как прежде, большую часть времени в Крайстчерче. Подумать только, дедушка Сидди!..

Она испытала облегчение, когда у подножия лестницы появилась горничная и предложила проводить ее в столовую.

— Доброе утро, Шерил. Надеюсь, ты хорошо спала? — спросил Сидни, встав при ее появлении.

— Да, хорошо. Спасибо.

У Шерил вновь появилось навязчивое ощущение нереальности происходящего. Она осмотрелась. Комната большая, красивая, даже, можно сказать, импозантная, а главное место в ней занимал длинный, прекрасно отполированный обеденный стол, сервированный серебром и великолепным фарфором. Все это весьма красноречиво говорило о том мире, к которому принадлежал Сидни.

— Я бы хотела сразу поехать в больницу. Так что если тебе по пути, то…

— Конечно, о чем разговор. — Он отодвинул для нее стул слева от себя. — Но сначала позавтракай.

— Спасибо, кофе я, пожалуй, выпила бы.

— Может, заказать тебе яичницу или…

— Нет, благодарю, ничего не надо. Достаточно этого, — отказалась она, беря из корзинки сдобную булочку.

Сидни, передавая ей чашку кофе, довольно сдержанно заметил:

— Ну да, помню, ты ведь и раньше никогда плотно не завтракала…

Шерил сухо поблагодарила за кофе. Ей и без того не по себе, а тут еще эти экскурсы в прошлое!

— Имей в виду, что, когда я не смогу отвозить тебя в больницу, в твоем распоряжении будет машина с шофером.

— Весьма любезно с твоей стороны, — вяло обронила Шерил, бездумно разламывая булочку на несколько частей. — Сидни, я… Вчера я…

— Что?

— Я забыла спросить. Твой отец… — Говорить Шерил собиралась совсем о другом, но с языка слетели именно эти слова. — Надеюсь, мое присутствие не обеспокоит мистера Спенсера?

— Отец умер два года назад.

— О, Сидни, прости…

Шерил поднесла к губам чашку и принялась пить, чтобы скрыть смущение. Она не собиралась задавать этот вопрос и теперь чувствовала себя виноватой, вспомнив, как близки были отец и сын.

— За что тебе извиняться? Ты же не знала.

— Но он ведь был не таким уж старым.

— Да, ты права, старым он не был. Всего пятьдесят два…

Настроение Сидни явно переменилось, он погрустнел и замолчал. Сидни не произнес ни слова до конца завтрака, да и потом, когда они садились в машину.

По всему видно, смерть отца сильно потрясла его, он скорбит до сих пор, подумала Шерил и сочла просто бестактным лезть со своим признанием. Но как все же грустно: умер человек, так и не узнав, что у него есть внук…

Шерил мельком посмотрела Сидни и только сейчас заметила, во что он одет. Поверх белой рубашки с короткими рукавами накинут итальянский кремовый полотняный пиджак. Хоть чему-то научила меня работа в модельном бизнесе, с усмешкой подумала Шерил, хотя бы умению отличить хорошее качество от очень хорошего, а очень хорошее — от безупречного. Несколько лет назад, впервые встретившись с Сидни, она думать не думала о таких вещах, равно как и о тех трудностях, которые могут возникнуть из-за различия в их социальном положении… Господи, как же неопытна и наивна была она в те времена!

Когда они въезжали на территорию больницы, Сидни заговорил:

— Ты не возражаешь, что оперировать твоего сына буду я?

— Возражаю. Знаешь, я хотела бы объяснить…

— Сказанного достаточно, — прервал он ее, выходя из машины.

Шерил тоже покинула салон и пыталась продолжить:

— Сидни, пожалуйста, я должна тебе сказать…

— Нет никакой необходимости что-то еще объяснять, — заверил он, без выражения взглянув на нее. — У нас в больнице отличные хирурги.

— Рада слышать, — пробормотала Шерил, растерявшись под взглядом Сидни. — Но должна же я объяснить тебе, почему я против!

— Прости, но это меня не интересует, — отчеканил Сидни, и в глазах его возник холодок отчуждения.

Шерил охватила ярость, она молча развернулась и направилась к подъезду больницы.

— Да, Шерил! — окликнул он ее в вестибюле. — У меня сейчас обход, а потом я зайду осмотреть твоего малыша.

Возле палаты сына Шерил замедлила шаг, чтобы немного успокоиться, и вдруг с ужасающей ясностью осознала, почему ей трудно поговорить с Сидни. Да это просто страх, что он, узнав правду о Сидди, вот так же бросит ей в лицо, что ребенок — который для нее смысл жизни — его не интересует. Что же в самом деле будет, если он именно так и скажет? Ему нет никакого дела ни до нее, ни до Сидди — так было раньше, так будет и теперь.

Дверь палаты открылась, и оттуда вышла медсестра.

— Мисс Джонс? Я Габи Тернер. Хорошо, что я вас встретила.

— Что случилось?! — тревожно воскликнула Шерил, мгновенно объятая страхом.

— Не волнуйтесь, с Сидди все в порядке. Он прекрасно спал и спит до сих пор.

— Спит? — недоверчиво переспросила Шерил.

— Его животик утром дал о себе знать, но это в порядке вещей, и я ввела ему успокоительное. — Медсестра усмехнулась. — Так вот, мисс Джонс, я обещала малышу, что обязательно сообщу вам, как мужественно он перенес укол.

— Ох, дорогой мой… укол… — выдохнула Шерил, улыбнувшись. — А я боялась, что это окажется для него большим испытанием.

— Ну, я ведь пообещала отметить его мужество, — заметила медсестра, — что и выполнила. Могу я предложить вам чашечку кофе?

— Спасибо. Очень любезно с вашей стороны, но я только что позавтракала.

— Тогда, возможно, позже…

Шерил благодарно улыбнулась девушке, затем вошла в палату и направилась к кровати сына.

— Доброе утро, малыш, — прошептала она, и сердце ее переполнилось нежностью. Увидев, что глаза мальчика открыты, она удивилась. — А мне сказали, что ты спишь!

— Габи сказала? — уточнил мальчик, погладив мать по лицу, когда она наклонилась его поцеловать.

— Да, Габи. А еще она сказала, что ты мужественно перенес укол.

— Ох, мама, это был такой ужасный укол, — пожаловался малыш, — но зато животик у меня теперь не болит. А где бабушка?

— Она придет позже, — ответила Шерил, и любовь к ребенку острой иглой кольнула ее в самое сердце. — Вчера вечером ей пришлось поехать домой и…

— А разве ты, мамочка, не поехала с ней? — спросил явно озадаченный Сидди.

Шерил покачала головой.

— Пусть бабушка думает, что я веду себя как глупая наседка, но мне хотелось остаться здесь, в Веллингтоне, и быть рядом с тобой.

— Но ты же ни чуточки не глупая наседка, — сонно проворчал малыш, и глаза его начали слипаться. — Бабушка и сама бы с нами осталась, но у нее дела в галерее… Зато когда я вырасту большой и нарисую красивые картины, бабушка повесит их у себя. Ведь правда?

— Конечно, сынок, — нежно прошептала Шерил. Видя, что малыш с трудом держит глаза открытыми, она подставила к кровати стул и тихо сказала: — Не возражаешь, если я у тебя немного вздремну?

Мальчик кивнул, Шерил положила голову на подушку, и он, обняв мать за шею, почти мгновенно заснул. Убедившись, что Сидди крепко спит, она потихоньку освободилась, встала и покинула палату. В голове у нее не было ни одной мысли, только уверенность, что необходимо сейчас же поговорить с Сидни.

Она подошла к сестринскому посту, где одна из сестер заполняла карту.

— Мне необходимо поговорить с доктором Спенсером. Хотелось бы знать, свободен ли он сейчас.

— Вам повезло, — приветливо ответила девушка. — Вон он идет.

Обернувшись, Шерил увидела Сидни и бросилась к нему.

— Сидни, нам надо поговорить!

— Потом, Шерил, потом. Все разговоры потом. Я до сих пор не осмотрел твоего сына.

Направляясь к палате Сидди, он на ходу открыл историю болезни, захваченную с сестринского поста, а потом, немного не доходя до дверей палаты, посмотрел на обложку папки и остановился.

— Сидни? — растерянно проговорил он. — Так ты назвала его моим именем?

— Постой, Сидни! — в отчаянии воскликнула Шерил, видя, что он взялся за ручку двери.

— Да в чем дело? — Он обернулся и удивленно уставился на нее.

— Мне не так просто сказать… Но я должна! — Голос Шерил дрогнул, во рту пересохло так, что она с трудом произносила слова. — Я обязана сказать тебе… Он твой… Сидди твой сын.

Сидни отшатнулся, на лице его проступила бледность.

— Мой сын?

— Да, я пыталась…

Но договорить ей не пришлось, ибо Сидни повернулся и рывком, почти насильно заставил себя войти в палату. Сердце Шерил неистово колотилось, она вошла следом за ним — мать, готовая сражаться смертным боем, лишь бы ее дитя не пострадало. Но то, что она увидела, заставило ее замереть на месте. Сидни сразу же узнал в малыше своего сына, узнал, не задав ни единого вопроса, и теперь находился в крайней степени потрясения.

— Сидни, — тихо позвала Шерил, пытаясь вывести его из ступора.

Еще бы, ведь несколько минут назад ему и в голову не пришло бы, что у него есть сын… И вдруг такое! О собственных чувствах Шерил и думать забыла.

В этот момент в палате появилась Габи, что и вывело Сидни из транса.

— Не сейчас, сестра… — хрипло пробормотал он.

— Доктор, с вами все в порядке? — встревожилась девушка.

— Все хорошо, — ответила за него Шерил, поскольку Сидни промолчал. — Чуть позже мы позовем вас. — А когда сестра исчезла, Шерил подошла к Сидни и задала тот же вопрос: — С тобой все в порядке?

Он отвел наконец взор от сына и с болью и смятением посмотрел на Шерил. Она придвинула ему стул, Сидни сел, склонился над сыном, и глаза Шерил внезапно наполнились слезами.

А Сидни, глядя на спящего ребенка, впитывал жадным взором каждую черточку этого милого детского личика, которое столь неоспоримо являло в миниатюре черты его собственного лица. От этого движения прядь волос Сидни упала, коснувшись детского лба, и только тут Шерил осознала, что даже цвет волос у отца и у сына полностью совпадает.

Сидди потянулся, открыл глаза, увидел перед собой лицо врача, и губ его тотчас коснулась лучезарная улыбка.

— Здравствуй, — сонно пролепетал он.

— Здравствуй, Сидди, — тотчас отозвался Сидни. — Твой животик опять побаливает?

Малыш кивнул, поморщившись от слишком резкого движения.

— А откуда ты знаешь?

— Я же доктор. А болит, потому что последний укол уже перестал действовать.

Тут Сидди заметил мать и торжествующе воскликнул:

— Знаешь, мам, когда мне делали укол, я даже не заплакал! Габи ведь сказала тебе? Да? — Но, несмотря на всю свою отвагу, малыш повернулся к доктору и жалобно сказал: — А теперь у меня перестало болеть, так что другой укол можно не делать.

— Хорошо, не будем делать укол, — успокоил его Сидни. — Можно снять боль и другими средствами. — Он нажал кнопку звонка и, когда появилась Габи, дал ей соответствующие распоряжения. — Но есть одна вещь, малыш, которую ты должен пообещать мне, — сказал Сидни, как только девушка вышла. — Когда у тебя опять заболит животик, ты должен честно сказать об этом. Если пообещаешь мне это, я объясню тебе, из-за чего он болит и что мы собираемся сделать, чтобы он больше не болел.

Глаза Сидди расширились, являя саму правдивость, и он торжественно поклялся не привирать. А доктор выполнил свое обещание, начав с объяснения того, какие болеутоляющие средства можно применить вместо уколов, но это сообщение не вызвало у Сидди особого энтузиазма.

— Поверь, ты даже ничего не почувствуешь, — убеждал его Сидни, — и сам увидишь, что это гораздо лучше уколов.

Простое упоминание уколов подействовало на Сидди гораздо убедительнее.

— И потом я совсем-совсем поправлюсь? — спросил ребенок с невинным оптимизмом, пронзившим сердце Шерил жалостью.

Сидни покачал головой и чистосердечно признался:

— Не сразу, малыш. — И мягким, почти гипнотическим голосом начал рассказывать, что такое грыжа и чем она опасна.

Чем больше деталей он приводил, тем тревожнее Шерил посматривала на сына. Не слишком ли подробно рассказывает Сидни о болезни?

Тем временем вернулась Габи, провела все необходимые процедуры, и Сидди, приободрившись, воскликнул:

— Вот видишь, мама, это совсем не больно!

Ребенок взял Шерил за руку и цепко удерживал, будто опасаясь, что мать вот-вот уйдет.

Когда Сидни перешел к описанию предстоящей операции, Шерил попыталась протестовать.

— Все хорошо, мама, — сонно пробормотал Сидди, еще крепче вцепившись в ее руку. — Вот Дику вырезали аппендикс, так он потом хранил его в баночке.

— Ты и твой друг Дик храбрые мальчуганы, — похвалил Сидни. — А теперь мы оставим тебя, чтобы ты немного поспал.

— А вы с мамой будете здесь, когда я проснусь?

— Конечно, малыш, мы будем здесь, не беспокойся.

Сидни чуть заметно дрожащими руками коснулся папки, лежавшей на постели малыша, и сказал Габи:

— Историю болезни я просмотрю позже, пожалуйста, отнесите ее в мой кабинет.

Еще какое-то время он сидел и смотрел на личико малыша, пока не убедился, что сын действительно спит, и лишь после этого встал.

— Пойдем, Шерил, нам надо поговорить.

Он взял ее под руку и вывел из палаты, а потом и из здания больницы — и все это молча. Не выпуская ее локтя, Сидни перевел Шерил через дорогу, свернул в узкий переулок, и вскоре они подошли к небольшому бару, который в отличие от кафетериев и баров главной улицы оказался почти безлюдным.

Сидни заказал кофе, несколько бутербродов и прошел с Шерил в небольшой альков у окна, где стоял всего один столик. Когда он наконец заговорил, голос его от волнения охрип.

— Почему, Шерил? Как ты могла поступить со мной подобным образом? Как ты могла на столько лет оставить меня в неведении?

Глаза Шерил, когда она взглянула на Сидни, светились ледяным блеском. Неужели он так ничего и не понял? — удивилась она.

— Ты спрашиваешь, как я могла? Когда ты узнал, что у меня пятилетний сын, тебе и в голову не пришло, что он может быть твоим. Мне кажется, ты был бы рад узнать, что его отец Мартин Картрайт. Разве ты мог допустить мысль…

— Я был бы рад, говоришь?! — гневно прервал он ее. — Черт возьми, Шерил, да откуда мне было знать?! У мальчика в палате сидела бабушка… Даже узнав его возраст, разве я мог подумать?.. Я ведь знал, что ты сирота, а поэтому бабушкой нашего ребенка могла быть только моя мать, но ее тоже давно нет в живых.

— Но потом, когда ты встретился с Леонорой, — раздраженно прервала его Шерил, — мог и догадаться, что она не родная его бабушка.

— Ради Бога, Шерил! До моей встречи с Леонорой у тебя была масса возможностей сказать мне правду, но ты по каким-то причинам этого не сделала. — Он хмуро посмотрел на нее. — Кто же знал? И вообще это не такого рода дело, чтобы заставлять человека гадать! — На его лице появилось ошеломленное выражение. — Ты что, действительно ждала, что я сам обо всем догадаюсь?

Шерил сильно нервничала и никак не могла успокоиться, хотя видела, что Сидни узнал и признал сына.

— Нет! Я все время хотела сказать! Если бы вчера вечером тебя не вызвали в больницу, я бы все сказала. — Она вдруг поникла. — Ох, если бы ты знал… Мне совсем не просто было решиться на такой разговор, ведь я понятия не имела, как ты на это отреагируешь.

— Ты боялась, что я негативно отнесусь к тому, что у меня есть сын? — потрясенно спросил он.

— А хотя бы и так. Ведь ко мне-то ты наверняка относишься, как ты выражаешься, негативно, — сердито отозвалась Шерил. — Так откуда мне было знать, что и к моему сыну ты не отнесешься так же?

— Да ведь он и мой сын тоже, черт побери! — вскипел Сидни.

— Знаешь, я даже удивилась, что ты сразу поверил мне. Не заговорил о тестах на кровь или еще о чем-то в этом роде, а сразу поверил мне на слово!

— Что же могло заставить тебя солгать в таком деле? — хрипло спросил он, встряхнув головой. — Ох, Шерил, знала бы ты, что я перечувствовал! Вдруг обнаружить, что все эти годы существовала новая жизнь, часть меня, а я даже не подозревал этого!

Шерил по-настоящему разозлилась.

— Так расскажи мне об этом, расскажи! Я хочу знать, что именно ты перечувствовал, — безжалостно бросила она. — Любовь? Но ты совсем не знаешь моего сына. Может быть, раскаяние? Но в чем тебе раскаиваться? Все, что со мной случилось, настолько банально… Мужчина получает удовольствие, а на долю женщины выпадает все остальное. — Шерил посмотрела на свои руки и увидела, что они дрожат. Сжав их в кулаки, она насмешливо продолжила: — Или тебя беспокоит тот факт, что в венах моего сына течет кровь Спенсеров? Что в нем — их бесценные гены? Это заставляет тебя беспокоиться, Сидни? Или что-то еще?

И хотя душа ее отчаянно требовала выговориться, Шерил умолкла, опасаясь, что горечь, отравившая ей все эти годы, может теперь обрести свой собственный голос и вырваться наружу.

— Ты говоришь так, будто у меня был выбор… — сдавленно прошептал Сидни. — Но ты же не оставила мне выбора, лишив возможности узнать о существовании нашего ребенка.

Шерил уловила в его словах безмерную боль, но решила, что человек, который столь жестоко обошелся с ней, не заслуживает сочувствия, и ядовито спросила:

— И что было бы? Узнай ты об этом тогда, ты что, совершил бы благородный поступок? Неблагородно бросил бы свою невесту, чтобы жениться на мне?

— Шерил, мы оба повели себя как-то…

— О, я не сомневаюсь, что ты вел себя в высшей степени умно и достойно! — перебила она, нервно засмеявшись.

Шерил видела, что новость глубоко затронула сердце Сидни, растопила обычную холодность. Однако ее собственное сердце, исстрадавшееся за эти годы, требовало своего.

— В одном ты прав, Сидни, выбора у тебя не было. Не было тогда и нет теперь, потому что Сидди мой, и только мой. Так что забудь все, что навоображал себе, потому что ты в его жизни никто и ничто. И в прошлом, и в будущем — никто и ничто!

— Почему же ты дала ему мое имя? — смертельно побледнев, спросил он. — Почему, Шерил, если отец для мальчика никто и ничто?

— С чего ты взял, что это из-за тебя? — возразила она, вдруг почувствовав себя загнанной в ловушку. — Сможешь ли ты понять, что для меня значит Леонора?! Что я люблю ее, как родную мать? И что мое решение жить в Новой Зеландии вызвано единственно тем, что здесь ее дом?

По его взгляду Шерил поняла, что эта бурная вспышка выдала ее с головой. Да Сидни и не верит ее объяснениям.

— Я понимаю и уважаю твои чувства, твою любовь к Леоноре, — спокойно сказал Сидни. — Но это не объясняет, почему ты решила назвать нашего сына моим именем и почему решила, что он должен жить в Новой Зеландии, а не у тебя на родине, в Австралии. Мне кажется, ты сделала этот выбор более осознано, чем хочешь сейчас показать.

Шерил ничего не оставалось как пожать плечами. Мстительность угасала в ней, поскольку сил на нее не осталось.

— Не стану отрицать, что, помня о трудностях собственного детства, я решила дать Сидди все самое лучшее, все, что в моих силах. Я решила начать жизнь с чистого листа, мне тяжело было оставаться в Австралии, слишком много горя в моей жизни связано с этой страной, а в Новой Зеландии… — Шерил умолкла, поскольку чуть было не проговорилась: в Новой Зеландии она познала любовь, обрела веру в лучшее будущее и в себя.

— Я не забыл твоих рассказов о детстве и благодарен тебе за то, что ты сделала для… Сидди. — Он запнулся, прежде чем произнести имя ребенка. — Господи, Шерил, ведь ты была так бедна! — внезапно взорвался Сидни. — Почему ты не дала мне знать?! Скажи, ради всего святого, как ты выжила?!

— Тебе это в самом деле интересно?

Упоминание о бедности задело Шерил за живое: Сидни, невольно выпятил свое богатство и знатное происхождение. Жаль, что в свои наивные девятнадцать она совершенно не придавала значения классовому барьеру, разделявшему их. Но даже сейчас она с внезапно нахлынувшей тоской спросила себя: а так ли это важно? Нет сомнений, что до своего отъезда в Крайстчерч Сидни любил ее. Однако именно тогда он вновь встретился с девушкой, о которой ничего не говорил Шерил, и именно тогда предложил этой девушке стать его женой. Может, возвращение в свой круг открыло Сидни глаза на то, что Шерил пригодна исключительно для кратковременного летнего романчика. Неужели она ошибалась, приняв за любовь обычную похоть, которая и заставила Сидни изменить своей возлюбленной?

— Все это было так давно, — пробормотала Шерил, — что и вспоминать не стоит… Сейчас важно только одно — Сидди и его здоровье.

— Согласен.

Когда они возвращались в больницу, Шерил осознала, сколько недосказанного осталось между ними, но теперь придется соблюдать временное перемирие. Ее любовь к сыну заглушила беспокойство о том, как к ней, к Шерил, относился и относится Сидни. Горечь и старые обиды — все должно отойти на задний план перед обязанностями по отношению к Сидди, твердо сказала она себе, обязанностями, которые — и без слов видно — Сидни вполне разделяет со мной.

— У меня скоро операция. — Когда они подошли к палате Сидди, выражение его лица смягчилось. — Я зайду, когда освобожусь. Но, если ты не возражаешь, я бы и сейчас заглянул к нему. Ведь я обещал быть с ним, когда он проснется.

— О чем ты говоришь, Сидни? Тебе нет нужды просить у меня разрешения, — не успев подумать, ответила Шерил, ибо мольба, застывшая в его взоре, растопила что-то в глубине ее сердца.

К тому времени как приехала Леонора, Сидни уже ушел, а Шерил чувствовала себя опустошенной и близкой к слезам.

После ухода Сидни ребенок почти двадцать минут сражался со сном, капризничая и ворчливо отвергая попытки Шерил и Габи ответить на вопросы, которые мальчика крайне интересовали и ответить на которые, по его мнению, мог только доктор.

С появлением Леоноры Шерил почувствовала облегчение и вкратце сообщила ей новости, включая состояние Сидди, который к этому моменту кое-как успокоился и уснул.

Когда медсестра ушла, а Леонора уселась возле кровати малыша, Шерил ей пожаловалась:

— Сидни не должен был столь подробно все рассказывать малышу. Он так расписал все детали удаления грыжи, что у Сидди возникла масса вопросов… Нас с Габи он и слушать не хочет, подавай ему доктора, и все тут.

— Интересно, Сидни его интересует как отец или как доктор? — задалась вопросом Леонора.

Шерил замерла, с ужасом осознав, что предстоит еще и ребенка познакомить с папочкой.

— Нет, малыш пока ничего не знает, — напряженно ответила она, — так что Сидни для него всего лишь доктор.

— Однако, родная моя, ты вроде уже почуяла какую-то угрозу?

— Да. Я понимаю, это глупо, но… — Шерил даже зажмурилась, представив, какое грандиозное впечатление может произвести на пятилетнего ребенка сообщение, что обаятельный высокий хирург — его отец. Но заговорила она о другом: — Возможно, я ошибаюсь, критикуя Сидни за слишком подробные объяснения, потому что где-то в глубине души чувствую, как это успокаивает Сидди, хотя он и узнал полную правду о своем положении.

— Бабушка… — сонно пробормотал Сидди, открыв глаза. — Где ты скрывалась прошлой ночью?

— Ах ты, моя крошка! Проснулся! — заворковала Леонора, склонившись над кроваткой и целуя малыша. — Бабушке пришлось уехать, чтобы немного поработать.

Сидди протянул руки и крепко обнял ее за шею.

— Не огорчайся, теперь ты не скроешься от нас надолго, ведь завтра мне будут делать операцию. Мой доктор рассказал мне о ней все-все.

Малыш внимательно смотрел на бабушку, желая знать, как она отнесется к этому известию.

— Не сомневаюсь, ты перенесешь операцию так же мужественно, как твой дружок Дик, — бодро заметила Леонора.

Сидди важно кивнул.

— Только сразу домой я не смогу вернуться, потому что мой животик зашьют, а потом нужно будет вытащить нитки.

— Ну ничего, зато потом ты будешь совсем-совсем здоровым, — нежно заверила Леонора. — Знаешь, детка, если я заболею, то буду лечиться только в этой больнице, ведь здесь такие замечательные врачи.

Все трое почти час провели за мирной беседой, и Сидди просто купался в любви близких, пока к нему не подкралась сонливость.

Леонора посмотрела на часы и воскликнула:

— Ох, сколько времени! А я и забыла сказать твоей мамочке, что у меня скоро важная встреча.

— Очень важная? — Сидди надулся.

— Боюсь, да, — вздохнула Леонора. — Но это даже хорошо, что мне теперь надо уйти. Я вижу, ты здорово устал, тебе стоит немного вздремнуть.

— Но ты же не встретилась с моим доктором, — чуть не со слезами в голосе сказал малыш. — Мама, когда он придет?

— Скоро, как только закончит свои дела. Он же обещал тебе. — Шерил погладила сына по голове. — Ты бы вздремнул немного, пока я провожу бабушку до машины.

Ждет своего доктора, которого успел полюбить, даже не зная, что это его отец, тоскливо подумала Шерил.

— Надо признать, — пробормотала Леонора, когда они покинули палату, — Сидди никогда не был таким спокойным, видно, этот доктор и вправду имеет на него большое влияние. — Она нежно потрепала Шерил по щеке. — И не пытайся отрицать, что и сама видишь, как мальчик тянется к Сидни. Он малыш сообразительный и прекрасно понял, что у доктора получит гораздо больше информации, чем у нас.

— Я и не отрицаю. — Шерил вздохнула. — У тебя что, действительно встреча или ты так сказала, чтобы дать Сидди возможность отдохнуть?

— И то и другое. — Леонора улыбнулась. — Я договорилась с одним человеком, который хотел бы выставить свои вещи у нас в галерее. Он дал мне свой адрес здесь, в Веллингтоне, и просил заглянуть к нему, если у меня будет время, вот я и решила…

— Ненавижу все эти твои договоренности и деловые хлопоты.

— Послушай, дорогая, у меня есть немного времени, чтобы пойти и посмотреть его вещи, так в чем проблема? И пока ты провожаешь меня до машины, я сама могу поворчать на тебя. Смотри, до чего ты себя довела! Бледная, изможденная… Наверняка не ешь ничего. Нельзя так! — Леонора с тревогой взглянула на Шерил. — Я понимаю, тебе нелегко в присутствии Сидни, но…

— Но одно «за» перевешивает все «против», — договорила за нее Шерил и устало усмехнулась. — Завтрашняя операция важнее всего, я это прекрасно понимаю. — Ее слегка передернуло. — Хотя, сказать по правде, стараюсь не думать о завтрашнем дне. Уверена, что и ты тоже.

Леонора с мрачным видом кивнула.

— Я думаю, как бы поскорее смотаться домой, чтобы утром вернуться пораньше и повидать нашего малыша до операции. Ты ведь и сама знаешь, когда я заберу себе что-нибудь в голову… Так что я все же смотаюсь в Гисборн, посмотрю, как дела в офисе, распоряжусь о том о сем, наведу порядок в галерее. Все лучше, чем нам обеим метаться тут как безумным.

Шерил рассмеялась.

— Помоги, Господи, бедному офису и несчастной галерее. Никогда не забуду, какую бешенную деятельность по наведению порядка ты развила, когда у меня начались схватки. — Она хихикнула. — Наверняка ребята со «скорой» подумали, что я решила рожать на дому, вот ты и пытаешься стерилизовать все вокруг! — Шерил еще продолжала улыбаться, но слезы набежали на ее глаза, и она пылко обняла Леонору. — Господь был весьма милостив ко мне, позволив обрести такое чудо, как ты, — прошептала она.

— А уж ко мне-то Он как был милостив, дорогая! — растроганно ответила Леонора. — И я горжусь, что ты, несмотря ни на что, столь многого достигла!

5

Сидни вернулся с операции уже затемно. Шерил к тому времени успела запутаться в своих противоречивых ощущениях. В операционной униформе Сидни выглядел гораздо моложе своих тридцати двух, а тут еще этот беспомощный — от усталости, что ли? — взгляд, усиливавший сходство с Сидди… Шерил стало просто не по себе.

— Я малость опоздал, только сейчас освободился, — будто оправдываясь, сказал он, и это прозвучало с несвойственной ему неуверенностью.

— Ты выглядишь таким усталым! — вырвалось у Шерил.

— В самом деле? — Подходя к кровати Сидди, он не отрывал от Шерил взгляда. — Впрочем, денек выдался трудноватый.

Легкость, с которой это было сказано, противоречила чувствам, мерцающим в глубине его темных глаз, устремленных на Шерил.

— Оно и заметно, — пробормотала Шерил, вставая. — Пойду пройдусь. — Ей хотелось просто бежать от этого гипнотического взгляда, однако спокойно дойдя до двери, она даже нашла в себе силы обернуться и миролюбиво сказать: — Сидди спрашивал о тебе.

Сидни явно обрадовался, что не на шутку ее испугало. Шерил с тоской подумала, что желание бежать возникло у нее из-за неспособности разгадать смысла этого взгляда. И вдруг, будто опомнившись, она спросила себя, а зачем ей вообще что-то разгадывать? Нет, что бы там ни было, а надо взять себя в руки и покончить со всей этой умственной сумятицей.

Леонора, безусловно, права, мало мудрости в том, что на многие годы она изгнала из сознания все мысли о Сидни… Это помогло, конечно, отрешиться от самозабвенной любви, но вот теперь за это приходится расплачиваться горькими воспоминаниями. Хотя он стал старше, но оставался тем же мужчиной, которого Шерил страстно любила. Ей стало ясно, что отделаться от воспоминаний уже не удастся.

Шерил вышла из здания и окунулась в сумрак еще не остывшего от дневного зноя больничного сада, хотя вечерний ветер уже нес прохладу, приятно овевая разгоряченные щеки. Идиллическое спокойствие окружающей природы только сильнее подчеркивало мучительность неразберихи и хаоса чувств, владевших Шерил.

Надо же было такому случиться, что из-за внезапной болезни сына в ее жизни появился Сидни, из-за чего сразу возникло столько трудностей! Мало ей было и без того забот и хлопот, с которыми она насилу успевала справляться, так нет, судьба подбросила еще и это! Скачущие мысли, своевольно появляясь и исчезая, не просто пробудили в памяти все подробности их с Сидни любовной истории, не просто вернули прошлое, но быстро превратили это прошлое в нечто такое, что трудно отличить от настоящего.

Даже собственное тело вышло из подчинения, вдруг настоятельно напомнив о себе опустошающими приступами острого желания. Опустошающими, да, сказала себе Шерил, но по сути вполне объяснимыми. Даже шесть лет назад, будучи совершенно невинной и наивной, она поняла, что сексуально они с Сидни удивительно подходят друг другу, и даже тогда интуиция подсказывала ей, что такое случается не часто. Хотя, возможно, она ошибается, ведь с тех пор у нее никого не было, и совершенно естественно, что тело столь властно отозвалось на появление единственного мужчины, владевшего ею. Вот так и вышло, что от нежданной встречи душа возмутилась, а тело, очнувшись от долгой спячки, тотчас потребовало своего.

А как же те, другие? Шерил зябко поежилась и обхватила себя руками, ибо легкий озноб пробежал по коже при воспоминании о том, что поведала ей Леонора. А те женщины, с которыми Сидни пытался забыть свое горе?… Неужели их тела так же мучительно отзываются на воспоминания о страсти?

Шерил рассердилась на себя: додумалась черт знает до чего! Какое ей дело до других, до этих совершенно незнакомых ей женщин и до того, что они переживают и испытывают? Мало ей своих переживаний! Постаравшись выбросить все это из головы, она вспомнила умилительную картинку — ее сын и склонившийся над ним Сидни… Шерил повернулась и с колотящимся сердцем устремилась к больнице.

Ночная сиделка уже пришла, но, как видно, куда-то отлучилась. А она-то, открывая дверь палаты, надеялась, что девушка здесь.

Нет, здесь были только Сидди и Сидни. Отец и сын. Подойдя поближе, Шерил заметила, что по щекам Сидни текут слезы.

— Доктор, почему ты плачешь? — прозвучал голосок ребенка.

— Потому что я люблю тебя, малыш, и мне больно видеть, что ты страдаешь.

— Ты так сильно меня любишь? Почему?

Сидни обернулся к Шерил, глаза его умоляюще вопрошали. Она кивнула, инстинктивно кивнула, отвечая на его немой вопрос положительно, хотя душа ее, терзаемая необъяснимым страхом, протестовала.

— Я люблю тебя гораздо сильнее, чем ты можешь представить.

— Почему?

— Потому что я твой отец, Сидди.

— А я знал, что ты придешь! — на одном дыхании выпалил Сидди, мельком взглянув на мать. — Я загадал на мой последний день рождения, чтобы мой папа ко мне пришел. Так и получилось!

Малыш никогда не говорил матери об этом. Тайная мечта, надежно укрытая в маленьком сердечке, обнаружилась лишь тогда, когда загаданное желание, наконец, сбылось. Это потрясло Шерил, она всхлипнула и не смогла удержать слез. Чуть ли не на ощупь взяла она горячую ручонку сына и сжала ее.

— Не плачь, мамочка. Папа позаботится о тебе. Знаешь, папа, мама очень храбрая, спроси хоть у бабушки. Даже когда она поранила палец, то не заплакала.

Не в силах больше сдерживаться, тщетно пытаясь подавить всхлипы, Шерил покинула палату и там, за дверью, разрыдалась по-настоящему.

— Ничего, Шерил, ничего, поплачь, тебе станет легче… — Сидни обнял Шерил и нежно поглаживал по плечу, но ничто не могло унять ее рыданий. — Мальчик уснул, я вызвал сестру, она сейчас подойдет, и я отвезу тебя домой.

Когда они приехали, Сидни помог Шерил выйти из машины и, поддерживая за локоть, повел к дому. Вскоре они оказались в стерильно белой кухне, где он усадил Шерил за стол. Сияние ярких ламп заставило ее опустить веки, она почти совсем уже успокоилась, лишь изредка тихонько всхлипывая.

— Ничего, ничего, — повторял Сидни. — Тебе, очевидно, необходимо было выплакаться.

Он достал носовой платок и осторожно стер с ее лица слезы.

— Я просто… я подумала о том, что ждет Сидди завтра, — оправдывалась Шерил, не собираясь уточнять, что причина ее слез не только в этом. — И Леонора уехала, а я так привыкла, что она всегда рядом…

— Скажи, миссис Тампст и была той самой женщиной, с которой ты проводила так много времени в твой первый приезд в Новую Зеландию? Та самая, у которой, насколько я помню, ты работала в художественной галерее?

Шерил кивнула.

— Я тогда и понятия не имела, кто она и что, знала только, что она владелица галереи.

— Хорошо, что Сидди зовет ее бабушкой, — заметил Сидни.

— Да, в тот день, когда родился Сидди, я просила Леонору стать ему бабушкой.

— Ну и правильно. Послушай, Шерил, ты выглядишь усталой. Тебе надо хорошенько выспаться. Но сначала я принесу тебе чего-нибудь выпить.

Не успела она возразить, как Сидни вышел и через несколько минут вернулся с каким-то темным напитком, на треть наполнявшим высокий стакан.

— Не бойся, я не собираюсь тебя опоить или отравить, — сухо сообщил он, видя, что Шерил смотрит на стакан с большим сомнением. — Это безобидное гомеопатическое средство, успокоительное, которым пользуются даже педиатры, назначая его детям, пережившим стресс.

У Шерил, которая жутко нервничала из-за его присутствия, чуть было не сорвалось с языка, что сейчас ей требуется что-нибудь посильнее гомеопатических средств. Но вместо этого она послушно выпила слегка кисловатую жидкость, пожелала Сидни спокойной ночи и ушла в свою комнату.

Микстура микстурой, но успокоиться и кое-как привести свои мысли в порядок ей удалось, лишь приняв ванну. Где-то в глубине души таилось ощущение, что все гораздо серьезнее, чем ей хотелось бы думать. Шерил вдруг показалась себе бабочкой, пригвожденной булавкой, и все в ней протестовало против этого насилия.

Все еще пытаясь сорваться с незримой булавки, Шерил и часом позже продолжала крутиться и вертеться в постели, не зная, чем вызвана ее бессонница — безобидным гомеопатическим средством или ощущением угрозы, которое измотало душу.

В тщетной попытке привести свой разум в порядок и заснуть, она шаг за шагом перебирала события дня. И вдруг резко отбросила одеяло и села.

Минутой раньше она чуть было не заплакала, охваченная необъяснимым страхом… Отчего он возник? Не от того ли, что она вспомнила слезы на глазах Сидни, когда тот склонился над больным ребенком? Что это было? Не слезы ли отчаяния? А если он знал о состоянии Сидди нечто такое, чего не решился сказать ей?

Шерил сжала лицо ладонями, почти не дыша от ужаса. Ну да, конечно, теперь все встало на свои места. Все объяснилось! Взять хотя бы то, что он не постарался успокоить ее, когда она упомянула о предстоящей операции! Нет, вместо этого он заговорил о другом, о Леоноре, а потом, видя, что она продолжает безумно беспокоиться, не придумал ничего лучшего, чем напичкать ее детской успокоительной микстурой.

Шерил встала и, покинув спальню, спустилась по лестнице.

Совершенно сбитая с толку паникой, она даже тот факт, что Сидни еще пребывает в кухне, сочла подтверждением своих подозрений. Ну как же! Врачи ведь тоже, говорят, переживают…

Сидни сидел за буфетной стойкой, а перед ним стояла бутылка коньяка и бокал с такой большой порцией этого напитка, что это повергло Шерил в ужас и в какой-то мере привело в чувство.

Она хорошо помнила, что Сидни пил редко, ибо в свое время особо отметила это как положительное свойство. Лицо Сидни находилось в тени, но в позе Шерил безошибочно угадала отчаяние, что и подтвердилось, стоило ему поднять глаза. Его явно обуревали противоречивые чувства, и это еще раз подтвердило те страхи, которые заставили Шерил покинуть постель и спуститься в кухню.

Едва сознавая, что делает, Шерил подошла, схватила бокал и одним махом осушила его содержимое.

— С ума сошла?! — выкрикнул Сидни, вскочив, выхватив у нее пустой бокал и глядя на него так, будто не верил своим глазам. Но бокал действительно был пуст.

— Я выпила, чтобы не досталось тебе! — раздраженно выпалила Шерил. — Не хватало еще, чтобы ты напился… напился именно сейчас, когда мне необходимо, чтобы ты мог связно говорить!

— Я напился? И говорю бессвязно? — ледяным тоном спросил он, стукнув бокалом по столу. — И от кого я это слышу? От женщины, которая запивает лекарство изрядной дозой спиртного!

— Я вынуждена доверять тебе! — выкрикнула Шерил, и ее голос в безмолвии дома прозвучал неестественно громко. — А ты что-то скрываешь, это же видно!

— Мне нечего скрывать… — буркнул Сидни и, соскользнув с табурета, направился к дверям.

— А, тебе нечего скрывать! — кричала Шерил, идя за ним следом. — Да ты даже в глаза мне не смотришь!

— Я с удовольствием посмотрю тебе в глаза, если ты перестанешь вопить… И без того я так устал, что чуть не свалился с табурета. — Перейдя в гостиную, Сидни уселся на диван. — Итак, объясни мне, что…

— Перестань увиливать от ответа! — выкрикнула она.

— Ради Бога, перестань на меня кричать. Я понятия не имею, о чем ты говоришь. От чего я увиливаю? Объясни, что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно знаешь, что я Сидди имею в виду! Ведь на самом деле с ним все обстоит гораздо хуже, чем ты говоришь. Но ты выдал себя, я видела твои слезы…

— И решила, что именно из-за этого я плакал у него в палате? Что я утаиваю от тебя правду?

Шерил кивнула, чувствуя себя уже не так уверенно, да и голова у нее вдруг закружилась от выпитого.

— Ох, Шерил! Клянусь, что ничего страшнее тривиальной грыжи у мальчика нет. — Он откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. — Я понимаю, ты истощена и морально, и физически, это часто бывает с матерями больных детей. И я виноват, очень виноват перед тобой, что подал повод к ничем не оправданному взрыву. — Он пожал плечами. — Но мог ли я думать, что мое поведение будет истолковано столь превратно? Ведь я сам не понимал, что со мной происходит. Эти слезы…

Шерил присела рядом с Сидни, пытаясь успокоиться и привести в порядок мысли.

— Прости. И сама не понимаю, с чего так всполошилась. В глубине души я, конечно, опасаюсь предстоящей операции, но не настолько, чтобы впадать в панику. А вот сейчас легла спать, крутилась, вертелась, не могла заснуть, вдруг вспомнила, как Ты плакал, склонившись над Сидди, и спросила себя, а почему?..

— Ты сделала неверный вывод, клянусь.

— Я верю тебе, Сидни, правда, верю. Прости меня.

Он хотел что-то сказать, но заговорил не сразу, ему явно пришлось сделать над собой усилие:

— Ты дала Сидди жизнь, и он с самого начала был с тобой, был частью твоей жизни. А вот я узнал о его существовании лишь теперь, да и то, можно сказать, случайно. Ведь если бы не его грыжа, я бы так и прожил всю жизнь, не ведая о том, что у меня есть сын! Сама подумай, насколько я был потрясен.

— Но поначалу, узнав, что у меня есть сын, ты даже мысли не допустил, что он может быть твоим, — проворчала Шерил.

Он пожал плечами.

— Да, об этом я действительно не думал, пока не заглянул в историю болезни и не увидел его группу крови и резус-фактор.

Шерил взглянула на него вопрошающе.

— У меня редкая группа крови, — пояснил Сидни. — Хотя совпадения и возможны, но, узнав, что у Сидди такая же, я не мог не задуматься.

— О, я поняла…

Шерил вспомнила, как Сидни, направляясь к палате Сидди, на ходу заглянул в историю болезни и сразу же посмотрел на обложку, где было написано полное имя пациента. Она только сейчас сообразила, что группа крови в истории болезни обозначена чуть не в первых строчках.

— Ты-то поняла! А вот я до сих пор не могу понять, почему ты была так… была настолько уверена, что даже дала ему мое имя.

У Шерил противно засосало под ложечкой. Нет, только не говорить правду, не признаваться, что Сидни был единственным ее мужчиной!

— У него на левом плече такое же родимое пятно, как у тебя, — тихо сказала Шерил и вдруг разозлилась: какого черта я высовываюсь со всеми этими подробностями?

— Господи, как же мало я о нем знаю! — Сидни прикрыл глаза. — Кстати, я только сейчас осознал, сколь многое проходило мимо меня, почти не затрагивая душу. Не раз мне доводилось видеть матерей, плачущих над больными детьми, и я не находил в этом ничего особенного. Ну, то есть меня это не особенно задевало. Доводилось мне видеть и плачущих отцов. Но я всегда избегал этого зрелища, полагая, что для мужчины, даже при самых трагических обстоятельствах, это… это слабость.

— Слабость? — ошеломленно переспросила Шерил. — О, Сидни, как ты ошибался! Когда мужчина любит кого-то, особенно ребенка, он меньше всего думает о хваленом мужском самообладании! Тем более если его дитя страдает…

— Ты утверждала, что я не могу любить Сидди, — упрекнул он ее, — что мои чувства не что иное, как примитивное беспокойство о своих бесценных генах… Возможно, у тебя есть право так говорить, — заключил Сидни как-то безнадежно, — но никто, ни ты, ни кто-либо еще, не знает, что я перечувствовал, склонившись над кроваткой своего сына. — Вдруг он выпрямился и грустно взглянул ей в глаза. — Знаешь, ведь в последний раз я плакал в четырнадцать лет, когда умерла моя мать. С тех пор никакие горести не могли вышибить из меня слезу. Даже когда отец…

Он умолк и горестно покачал головой.

— Твой отец?.. — рассеянно повторила Шерил, думая совсем о другом и спрашивая себя, неужели Сидни не плакал даже в день смерти своей невесты?

— Нет, не могу. Не хочу говорить о папе. Не сейчас. Ты считаешь, что в любви нет слабости, нет стыда… Не знаю, не уверен. И все же чувствую, что слезы, пролитые мною сегодня, не унизили моего мужского достоинства. У меня и сейчас глаза на мокром месте, стоит мне подумать о Сидди, о том, что такая кроха может страдать. Что это? Какие чувства я испытываю к малышу, Шерил? Не забудь, что все это для меня внове! Но если это не любовь, то что же? Ты говоришь о своих иррациональных страхах, и я это понимаю. Как врач я не могу не знать, что иррациональные страхи гораздо сильнее тех, которые вполне объяснимы. А теперь, когда я неожиданно узнал о своем отцовстве, я и сам испытываю нечто подобное…

— Я была не права, Сидни, прости меня.

Шерил вдруг осознала, как непросто для него все, что случилось сегодня, она только теперь, попытавшись поставить себя на его место, поняла, что Сидни должен был пережить, и искренне посочувствовала ему. Он впервые столкнулся с чем-то таким, что оказалось важнее мужского достоинства, впервые испытал чувства, доселе ему неведомые.

— Знаешь, Сидни, может, я и не понимаю, как и почему, но теперь верю, что ты любишь Сидди.

Он открыл глаза, влажные от не пролитых слез, и Шерил, видя это, импульсивно протянула руки и обняла его.

Сидни тотчас прильнул головой к ее груди, и Шерил погладила его по волосам, как нередко делала, держа на руках Сидди.

— Ничего, ничего… — прошептала она. — Все будет хорошо.

Проснулась Шерил в половине девятого, и, несмотря на прохладный душ и чашку крепкого кофе, принесенную горничной, все еще боролась с сонливостью, будто все ее естество противилось пробуждению, отказываясь погрузиться в реальность этого мира.

По совести говоря, ей просто не хотелось вспоминать о вчерашнем. Но куда от этого денешься? И как это, с великим смущением думала Шерил, пришло мне в голову выпить проклятый коньяк? Какого черта я просто не вылила его в раковину, если уж так приспичило лишать Сидни спиртного? Так нет, взяла и выпила сама. Да еще после дозы лекарства! Ведь от такого коктейля можно было просто сдохнуть!

От этой неприятной мысли ее передернуло. Но что сделано, то сделано… И Шерил добросовестно допила свой кофе, хотя даже донести чашку до рта ей было трудно, а вкус кофе вызывал отвращение.

Нет, сдохнуть она не сдохла, но, увы, слишком хорошо помнила, как возмутительно разошлась. Как безобразно кричала на Сидни… Ужас! Чашка чуть было не выскользнула из пальцев. Она вспомнила, как Сидни успокаивал ее, говоря, что ничего, кроме грыжи, у Сидди нет. Но дальше… Что было дальше?

Взглянув на часы, она в панике вскочила с постели. Меньше чем через час ее сына будут оперировать!

— Ключи от машины мистер Спенсер оставил на столике в холле, — сообщила горничная. — Но прежде, надеюсь, вы позавтракаете?

Шерил с виноватой улыбкой покачала головой.

— Нет, спасибо, не хотелось бы опоздать. Но как же мистер Спенсер добирался до больницы?

— Не беспокойтесь, его прихватила миссис Тампст, — охотно ответила улыбчивая горничная. — Она просила передать вам, что встала спозаранку, потому что спать не могла. Вас она будить не велела, чтобы вы хорошенько выспались.

— Ну, я-то выспалась хорошо…

Шерил усмехнулась, подумав, что тут, вероятно, здорово помог лекарственно-коньячный коктейль.

Выходя из дома, она постаралась выкинуть из головы все неприятные мысли и даже улыбнулась, садясь в «мерседес» доктора Спенсера — машину, весьма отличную от маленького автомобильчика Леоноры, что еще раз напомнило Шерил о различии в их социальном положении. Но, тронув машину с места, она отбросила и эти мысли.

Раскатываешь на его автомобиле, живешь в его доме… Вновь, на беду себе, связалась с этим Сидни Спенсером, ворчливо предостерег ее внутренний голос.

Ну нет! На этот раз тут совсем другое. Прежде Сидни был для нее ослепительным мужчиной, и она — наивная дурочка — не поняла тогда, что была для него лишь игрушкой, лишь привлекательным юным телом. На этот раз она имеет дело с человеком, познавшим один из самых чистейших видов любви, любовь отца к своему ребенку.

Ах, Сидни, печально думала Шерил, вливаясь в поток уличного движения, но меня-то ты не любишь! Да, эта негаданная встреча будто землетрясение, покачнувшее под нами землю, но еще неизвестно, кто из нас двоих потрясен больше.

Вспомнилась боль, которую она увидела в его глазах и услышала в голосе. И как обняла его и привлекла к себе. Вспомнилось тепло, исходившее от его щеки, прижатой к ее груди, и как она гладила его по голове… Нет, все это ей привиделось в лекарственно-пьяном бреду.

Она постаралась отделаться от всех этих мыслей и образов. Да, весьма глупо думать за рулем о чем-нибудь, кроме дороги. Прошлой ночью она уже допустила одну глупость, так не пора ли остановиться? Еще не хватало на роскошном чужом авто въехать в какой-нибудь столб.

Открыв дверь палаты, Шерил сразу же услышала радостные голоса:

— Мамочка!

— Шерил!

Сначала она поцеловала Леонору, затем своего бледненького, но сияющего сына.

— Ох, наша бабушка просто непредсказуема, — вздохнула Шерил, беря стул и усаживаясь у постели малыша. — Ведь сейчас она должна находиться в Гисборне и наводить порядок в своей галерее.

— Мамочка, она еще успеет навести там порядок! — весело возразил Сидди. — Больше всего ей хотелось поцеловать меня перед операцией, вот она и приехала. Правда, бабушка?

Леонора кивнула.

— Видишь, малыш, я же говорила тебе, что твоя мамочка обязательно заговорит о моей непредсказуемости, — заговорщицки прошептала она мальчику, — но как же мне было отказаться от всех этих объятий и поцелуев, которыми мы с тобой обменялись?

Сидди от удовольствия съежился червячком, как это обычно делают маленькие дети — движение, которое особенно умиляло Леонору, — лукаво посмотрел на мать, и, гордясь своей осведомленностью, сообщил:

— А папа нам уже сказал, что ты опоздаешь, потому что он дал тебе такое лекарство, чтобы ты подольше поспала.

— Да, моя радость, — пробормотала Шерил, с трудом удерживаясь от смеха при виде хитроватого выражения на дорогом личике. — Он дал мне лекарство, но такое противное, что лучше бы уж мне сделали укол.

— Наверное, оно было очень-очень противное, если хуже укола. — Улыбка сбежала с лица малыша. — А вот мне сегодня сделали укол. — Сидди вздохнул и добавил: — И на завтрак совсем ничего не дали.

— Радость моя, когда мы вернемся домой, то наготовим тебе целую гору всяких вкусностей, — посмеиваясь, пообещала Леонора. — Ну а теперь мне лучше отправиться домой и навести порядок в галерее. Ты не возражаешь, если мама проводит меня до машины?

Сидди не возражал и напоследок обнял бабушку и поцеловал.

В коридоре они встретили Габи, и та, будто извиняясь, сказала:

— Боюсь, операция Сидди на пару часов отложена. Поступил тяжелый больной, его сразу же отправили на операционный стол, потому что и минута промедления может стоить ему жизни. Доктор Спенсер зайдет к вам, как только освободится.

Леонора вздохнула.

— Как хорошо, что случай Сидди далек от таких крайностей, когда больные сразу попадают под скальпель… — Она озабоченно взглянула на Шерил. — Я просила тебя пойти со мной, потому что нам надо поговорить вдали от любопытных маленьких ушек.

Пока они выходили из больницы, Шерил рассказала Леоноре, что произошло между отцом и сыном вчера вечером.

— Ты только подумай, малыш даже не удивился, узнав, что Сидни его отец! Просто сказал, что ждал его, поскольку на свой день рождения загадал, чтобы папочка объявился. Словом, принял Сидни так, будто всегда знал его.

Шерил умолкла, вспомнив, как жестоко обошлась с Сидни, сказав, что те чувства, которые он испытывает к мальчику, не могут быть любовью.

— Ох, Леонора, вчера я так грубо говорила с Сидни… Не поверила, что он способен любить сына. Вечером хотела объяснить ему, что не то имела в виду, но… Ты не поверишь, какую глупость я сделала. — И она рассказала о микстуре, запитой изрядной порцией коньяка. — Знаешь, я даже не помню, как попала в постель!

Выговорив последние слова, Шерил густо покраснела.

— Ну а я знаю, как ты туда попала. Просто я попросила Сидни отнести тебя в спальню, — спокойно сообщила Леонора. — Когда я приехала, ты крепко спала на диване в гостиной. Еще и шести не было.

— В какую же рань ты выехала? — воскликнула Шерил. — Бедняжка, да ты, как я вижу, и в самом деле не спала.

— Да, — согласилась Леонора, затем помолчала, будто подыскивая слова. — Что касается Сидни… Думаю, тебе не стоило оправдываться, он наверняка и сам понял, что ты не то хотела сказать. — Она умолкла и задумалась, прикусив нижнюю губу. — Но в общем, дорогая моя, я за тебя беспокоюсь. Не нравится мне твое состояние.

— Вот увидишь, как только мы с Сидди вернемся домой, я сразу успокоюсь, — заверила Шерил, внушая эту мысль не столько Леоноре, сколько себе.

— Ты-то успокоишься, — грустно согласилась с ней Леонора, подходя к машине. — Но есть еще кое-кто… В отделении уже ни для кого не секрет… Теперь наверняка узнает вся больница… И это не только из-за Сидди, хотя сегодня утром, когда сестра услышала, как он называет Сидни папой, у нее от удивления глаза на лоб полезли. Тут и сам Сидни виноват. Эта парочка просто купается в своем новообретенном родстве. — Она помолчала, решив, что сейчас не время пересказывать свои страхи и опасения. — Видишь, какой болтушкой я становлюсь, когда пытаюсь отвлечь себя от того, что действительно у меня на уме! — Леонора заставила себя улыбнуться. — Возвращайся к Сидди, а я поеду наводить порядок в галерее. Позвони мне, как только нашего малыша вернут из операционной в палату.

— Конечно, сразу же позвоню. И, смотри, будь осторожнее в пути.

Шерил медленно возвращалась к зданию больницы, мысли ее шли вразброд, но у нее не было желания приводить их в порядок. Когда она уже шла по коридору, ее нагнал Сидни.

— Ты выглядишь усталой, — сухо отметил он.

— Что прекрасно иллюстрирует мои страхи, — с притворной легкостью добавила Шерил. — Кстати, я все еще ругаю себя за то, какой идиоткой оказалась, запив коньяком лекарство. Я даже не помню толком, что было дальше. Вроде бы напилась и безобразно куролесила…

— Забудем об этом. Сестра сказала тебе, что операцию пришлось немного отложить? Привезли больного, которого надо было срочно прооперировать.

— О, я рада, что у Сидди не такой экстренный случай! — воскликнула Шерил, отметив, что Сидни, похоже, в том же состоянии, что и она, — напряженный и нервный. Но ей, как ни странно, лучше удается это скрывать. — Сидни, ты будешь там, когда они начнут оперировать?

Он покачал головой.

— Не думаю, что операционная — подходящее место для отца, особенно если учесть, что он сам хирург.

— Да, конечно… — пробормотала Шерил, чувствуя, что его нервозность грозит и ее выбить из колеи. — А что обычно делают родители, когда их ребенок находится в операционной?

— Ну, мы что-нибудь придумаем.

Задержавшись у дверей палаты, Сидни попытался улыбнуться, но у него плохо получилось, и Шерил испытала острую жалость. Ничего не сказав, она просто прикоснулась к его руке, выражая сочувствие. Сидни отвернулся и так резко отдернул руку, что Шерил даже пошатнулась. Набрав в легкие воздуха, он хотел что-то сказать, но так ничего и не сказал, а просто повернулся, и глаза их встретились. Что-то вдруг вспыхнуло между ними. И хотя это не было волной первобытного желания, грозящей захлестнуть их обоих, Шерил содрогнулась. Она сразу прикрыла глаза, ослепленная тем, что увидела.

Когда Шерил вновь посмотрела на него, глаза его были холодны и строги. Сидни уже успел подавить в себе какие бы то ни было чувства и, взявшись за ручку двери палаты, деловито сказал:

— Я хочу, чтобы ты встретилась с хирургом и анестезиологом — они оба сейчас у Сидди. Эти двое здесь лучшие специалисты. Самые лучшие.

6

Когда каталка увозила малыша в операционную, Сидни и Шерил держались за руки. Сильные загорелые мужские пальцы сплелись с тонкими пальцами женщины, что лучше всяких слов выражало их общие мысли и ощущения. Дойдя до операционной, оба по очереди поцеловали ребенка, затем двери закрылись, и они остались одни.

— Пойдем отсюда, — буркнул Сидни и, не дожидаясь ответа, потащил Шерил прочь из здания.

В больничном саду они сели на лавочку. Шерил огляделась: мирное спокойствие природы все так же контрастировало с тем ужасающим хаосом, в который погрузилась ее жизнь. Ах, если бы все было как прежде, безнадежно подумала она: Сидди здоров, мы дома, а Сидни исчез из нашей жизни, вернее, просто не появлялся. Шерил подавила всхлип. Тщетные и пустые желания, время вспять не повернешь.

— Ничего, Шерил, ничего, — пробормотал Сидни, обняв ее и прижав к себе. — Не стесняйся плакать.

Но она продолжала глотать слезы, терзаемая воспоминанием о том, как жестоко подавил Сидни проблеск живого чувства, на какой-то миг вспыхнувшего между ними. Однако теперь он обнимал ее, и так нежно…

— Сейчас я успокоюсь, со мной все в порядке.

Она взяла предложенный Сидни платок и подумала, что никогда теперь не будет с ней все в порядке, потому… потому что она все поняла. Ведь если сейчас Сидни и обнимает ее нежно, то лишь как мать своего ребенка, а не как любимую женщину. Нет, он не любил ее, просто время от времени вожделел.

— Шерил, не страшно, если ты поплачешь.

— Нет, это… — Она не хотела быть для Сидни только матерью его ребенка, этого слишком мало! — Чувствую, что если сейчас заплачу, то уже не остановлюсь… Извини.

— Извинить? — Он взглянул с такой нежностью, что у Шерил перехватило дыхание. — Сейчас-то за что? Вот за вчерашнее ты так и не извинилась…

Шерил отшатнулась и нервно воскликнула:

— Боюсь, я слишком туманно представляю себе, что было прошлой ночью! До сих пор не могу простить себе. Я и в лучшие дни редко пью спиртное, а тут… да еще после приема лекарства…

— Это я виноват. Мне бы побыстрее сообразить и отнять у тебя бокал. — Легкая улыбка коснулась его губ. — Хотя, должен признаться, я меньше всего ожидал, что ты его содержимое выпьешь, думал, ты намерена выплеснуть мне коньяк в лицо.

Шерил вспомнила о жестоких словах, сказанных ему вчера, и не без труда спросила:

— Надеюсь, ты не принял всерьез мои слова, что ты не можешь любить Сидди?

— Нет, не беспокойся, — ответил он, откинувшись на спинку лавочки и прикрыв глаза.

— Я рада.

Посмотрев на Сидни и заметив темные круги под глазами и напряженно сжатые челюсти, Шерил вздохнула. В этот момент ей тоже захотелось отделить в Сидни любовника, вероломно разрушившего ее жизнь, от отца ребенка, все еще изумленного своим нежданным отцовством.

— Знаешь, я могу оперировать, практически стоя на голове. А сегодня в операционной поймал себя на том, что не могу вспомнить этапы операции. Господи, я даже не сразу решился сказать тебе об этом! — мрачно воскликнул Сидни. — Но не хочу, чтобы ты думала, будто я с тобой недостаточно откровенен, это не так, поверь.

— Ну, раньше ты смотрел на все глазами хирурга, — тихо сказала Шерил, удивленно отметив, что пытается утешить и ободрить его. — А теперь взглянул с точки зрения родителя, так что тебе не в чем себя укорять.

— Чувствую, что мне предстоит многое постигнуть… Боже, я ведь ничего не знаю! Не знаю даже, где он родился!

— В Мельбурне, — сообщила Шерил, стараясь не вспоминать о нищете, в которой ей пришлось тогда существовать.

— Он был здоровым карапузом? Говорит ли он по-английски? Перебираясь сюда, ты думала, в какую школу он пойдет? — Сидни замолчал и виновато посмотрел на Шерил. — Знаешь, у меня такая уйма вопросов, что я просто теряюсь…

Вероятно, Сидни преследовал две цели — побольше узнать о сыне и хоть как-то отвлечь их обоих от того, что происходит сейчас в операционной, хоть как-то облегчить выматывающее нервы ожидание. Но Шерил молчала: не очень-то ей хотелось вновь погружаться в ту боль, которую могли породить разговоры о прошлом.

— Прости. Ты, наверное, считаешь, что у меня нет права на подобные расспросы.

— Нет, это не так. Просто не знаю, с чего начать.

— Начни с Мельбурна. Ты говорила, что училась в университете. Ты успела окончить его?

— Нет, учебу пришлось оставить.

Он понятия не имеет о токсикозе, сухо подумала Шерил, и всех прочих прелестях, которые терзали меня день и ночь в первые четыре месяца беременности.

Именно из-за этого ей пришлось отказаться от мечты, которую она лелеяла столько лет. Кроме того, не в силах продолжать обучение, она потеряла не только стипендию, но и крышу над головой.

— Но ты так и не вернулась в дом своего деда.

Это был не вопрос, а утверждение. Шерил удивилась, что Сидни все еще помнит подробности ее жизни.

— Нет, не вернулась, так и вопрос не стоял.

И в самом деле мысль вернуться под негостеприимную кровлю Дайаны ни разу не пришла ей в голову.

— Но миссис Тампст… Ты уже тогда сблизилась с ней?

— Да, мы сдружились еще здесь, а потом, когда я вернулась в Австралию, переписывались.

Сидни наверняка догадывался, что для Шерил это было трудное время, а теперь будто хочет услышать, что это не так. Шерил почувствовала острую боль обиды. Ну что ж, она даст ему желанное успокоение, хотя бы потому, что гордость не позволяет ей открыть всю правду. А правда состоит в том, что неделя шла за неделей, и Шерил все глубже и глубже погружалась в нищету и уныние. И когда Леонора, которую не смогли обмануть полные оптимизма письма, приехала в Мельбурн, то застала Шерил в состоянии, где налицо были все признаки классической депрессии.

— Через несколько месяцев после моего возвращения в Австралию, Леонора приехала туда, привезла в подарок музею Мельбурна несколько поздних работ покойного мужа. Джон Тампст ведь родился в этом городе.

По сути это был предлог, который Леонора использовала для того, чтобы прийти на помощь своей юной подруге.

— Да, его смерть была чудовищной трагедией. — Сидни вздохнул. — Страна потеряла одного из своих самых талантливых художников, а бедная миссис Тампст — и мужа, и единственного ребенка. Считай, смысл всей своей жизни.

Шерил кивнула.

— Леонора как-то призналась, что ее горе и стало отчасти тем, что свело нас с ней.

Шерил закрыла глаза, вспоминая то время, когда Леонора бросилась защищать ее от жестокости жизни. Растерянная и подавленная такой милостью, она спросила Леонору, почему та помогает ей.

— Разве моя Ливия спросила бы меня, почему? — вопросом на вопрос ответила Леонора, и Шерил никогда больше не заговаривала об этом.

В тот день, когда родился Сидди, она вложила в руки этой женщины, которую любила как мать, самое дорогое, что у нее было, и прошептала:

— Принимай внука, Леонора.

— У моей Ливии не было бабушек, но мне повезло, у меня-то одна бабушка имелась. — Слезы радости текли по щекам Леоноры, и слова, с которыми она обратилась к живому свертку, были произнесены дрожащим голосом: — Моя бабушка любила меня, и я буду любить тебя больше жизни. А ты будешь называть меня бабушкой.

Наблюдая эту сцену, Шерил поняла, что на земле просто не существовало лучшего способа отблагодарить старшую подругу за все, что та для нее сделала.

— Доктор Спенсер, доктор Спенсер!

Шерил запаниковала, увидев бегущую к ним медсестру, но, когда услышала, что дело не касается ее сына, успокоилась.

— Катастрофа в пригороде! — запыхавшись, выпалила медсестра. — Подробностей не знаю, но там срочно нужен хирург, а вы сейчас единственный, кто свободен.

Сидни встал.

— Извини, Шерил, мне надо ехать. Но как ты тут…

— Не беспокойся, поезжай. Сидди в надежных руках, а твоя помощь сейчас требуется еще кому-то.

— Мне страшно не хочется покидать тебя в такие минуты! Ведь я даже не знаю, когда вернусь.

Шерил показалось, что Сидни еще что-то хочет сказать, но вместо этого он взял ее руку, поцеловал и быстро направился к поджидающей его машине «скорой помощи».

Побродив еще немного по саду, Шерил вернулась в палату, села рядом с пустой кроватью и уронила голову на подушку, где совсем недавно лежала головка ее малыша.

Сначала она думала, что ей плохо от страха за Сидди, за его здоровье, но вдруг поняла, что это не так. Интуиция подсказывала ей, что с сыном ничего плохого случиться не может. Нет, терзавшие Шерил страхи вызваны вторжением в их жизнь Сидни, ибо она не хотела делить с кем бы то ни было любимое чадо.

Но как соотнести это с ее чувствами к самому Сидни? Любовь, которую она испытывала к нему в пору невинности и наивной доверчивости своих девятнадцати лет, сохранилась до сих пор. Шерил любила его при солнечном свете неведения, любит и теперь, в сумерках знания. Да, она все еще любит его.

Его предательство произошло так неожиданно, жар любви остыл в его глазах в единый миг, он смотрел на нее взглядом равнодушного незнакомца… Но ни разум, ни сердце Шерил так и не смогли приспособиться к перемене, никогда не забывала она того невероятного счастья, которое продолжалось столь недолго.

И теперь, спустя столько лет, Шерил увидела слезы, которые он проливал, глядя на их сына. Когда-то в прошлом, защищенная любовью Сидни, она чувствовала себя в безопасности… Теперь ее сын начинает чувствовать то же самое.

Шерил вжалась лицом в подушку. Любовь к ребенку дается навсегда — однажды дарованная, она уже не может быть отнята. Шерил отказывалась признать мысль, возникшую в ее сознании. Любовь мужчины и женщины — материя особая, обремененная непостоянством темной страсти. Любовь мужчины к своему ребенку нечто другое. Чувства Сидни к сыну теперь никогда не угаснут… Никогда!

Мечту об отце, который однажды появится, Сидди таил от всех, но теперь, когда она сбылась, он вот-вот обрушит на мать лавину вопросов. И его пытливый ум ничего не оставит без внимания.

Шерил могла бы, пожалуй, рассказать сыну о невообразимом счастье, обретенным ею в первый приезд в Новую Зеландию. Но как рассказать малышу об опустошенности и одиночестве, с которыми она уезжала из страны, которую успела полюбить? О тоске, по сей день отравляющей ее существование?

Ах, если бы не случай, Шерил никогда не попала бы в роскошный «Лунный цветок» и не встретила бы там Сидни, чей дядя был владельцем этого отеля!

Судьба ее сложилась бы иначе, если бы не великолепный шоколадный торт, который Шерил столь необдуманно предложила своему знакомому занести в отель для последующей передачи некоему Сидни Спенсеру… Какого черта она не позволила ему потратиться на посыльного!

Шерил собиралась оставить коробку с тортом у портье, но в тот момент, когда произносила имя человека, которому следует передать посылку, Сидни как раз проходил через фойе, и с этого момента судьба Шерил сделала крутой вираж.

Она не рассказывала Сидни о почти еженощных тяжких испытаниях, о буйных вечеринках на вилле, где остановилась, ибо, находясь рядом с ним, была слишком переполнена чувствами, чтобы тратить время на разговоры о постороннем. Но через три дня после отъезда Сью, когда один из хмельных гостей вечеринки ворвался в комнату Шерил и агрессивно предложил позабавиться, Шерил вынуждена была спасаться бегством. Она мчалась босиком по пустынному пляжу, не в силах унять испуг.

Встреча с Сидни, одиноко бредущим вдоль прибрежных скал, была просто чудом. Даже тусклый лунный свет не мог замаскировать тревогу в его глазах, когда он заключил Шерил, задыхающуюся и взъерошенную, в свои объятия. Она не стала рассказывать ему всего, объяснила лишь, что сбежала с виллы от осточертевшего шума и гама вечеринки.

Свободных мест в отеле не оказалось, и Шерил до сих пор отчетливо, будто это было вчера, помнила, как Сидни смутился, предложив ей переночевать в одной из комнат большого номера, принадлежавшего его семье.

— Неизвестно, сколько они еще будут шуметь на этой вилле, так что вряд ли вы сумеете там выспаться, — продолжал он. — Мой дядя редко остается здесь на ночь, а сам я прекрасно переночую в одном из служебных помещений. Мне бы не хотелось, Шерил… не хотелось бы вас скомпрометировать.

Глубоко тронутая и этим старомодным словом, и смущением Сидни, Шерил тотчас высказалась, что, мол, не стоит ему стеснять себя и что ничего страшного не случится, если они переночуют в одном номере.

Но с ее стороны это было всего лишь легкомыслием невинности. Несколько безобидных прикосновений, и обоюдная страсть вспыхнула и разгорелась с такой силой, которой они не могли уже противостоять. Позже, когда Шерил отдала Сидни и тело, и душу, с губ ее сорвался стон счастья и наслаждения.

А утром, увы, им предстояло расстаться, поскольку Сидни нужно было на несколько дней уехать с отцом в Крайстчерч. Но и в отсутствие Сидни Шерил чувствовала себя окутанной чудотворным облаком его любви, как будто мир стал совершенно иным, гораздо более добрым, и даже постоянные ночные гулянки на вилле почти не беспокоили ее.

Да и Элис, хозяйка виллы, оказалась гораздо дружелюбнее, чем можно было подумать, любезно согласившись проводить Шерил в отель. Это было в первый день разлуки, когда Шерил, поскольку на вилле телефона не было, отправилась ждать звонка Сидни в фойе «Лунного цветка». Правда, в тот же день обнаружился и подлинный мотив поступка Элис — ее живой интерес к Мартину Картрайту, красивому студенту экономического факультета, который летом подрабатывал в отеле барменом. Но интерес этот явно не получал со стороны молодого человека достойного отклика.

Когда на третий вечер Шерил пришла в отель, в баре шло необычное для этого места веселье с распитием шампанского. Переговорив по просьбе Элис с Мартином, Шерил отправилась ожидать звонка из Крайстчерча. Мысли, как всегда, были заняты Сидни. Вчера, разговаривая с ней, он огорченно сказал:

— Мы с отцом приглашены завтра на обед к друзьям, и я не знаю, когда точно вырвусь позвонить.

Рассмеявшись в ответ, Шерил сказала, что готова ждать его звонка хоть всю жизнь. Теперь, по прошествии стольких лет, можно рассматривать те слова как мрачное предсказание, хотя тогда, ослепленная счастьем, она, естественно, предвидеть ничего не могла.

Точно так же была она слепа, передавая Мартину приглашение Элис, хотя и видела, что привела этим парня в полное замешательство. Элис страстно желала видеть его на своей сегодняшней вечеринке, хотя прекрасно знала, что это далеко не первое приглашение подобного рода наверняка будет отвергнуто, как и все предыдущие. Выполнив свою миссию и получив отказ, Шерил по неведению отнесла его за счет стеснительности молодого человека. Да ее не особенно и занимали чужие дела и страсти.

Итак, она сидела в фойе отеля и ждала звонка от своего возлюбленного, когда один из официантов поднес ей бокал шампанского.

— С наилучшими пожеланиями от владельца отеля.

Даже по прошествии многих лет Шерил испытывала мучительный стыд при воспоминании о радостном смущении, охватившем ее в тот момент. Неуловимого Чарлза, дядю Сидни, человека, который лишь изредка наносил краткие визиты в один из своих роскошных отелей, Шерил видела лишь однажды, да и то мельком. И вот в этот момент она вообразила, что Сидди рассказал своему дядюшке о ней. Но столь приятные мысли тотчас грубо прервала следующая фраза официанта:

— В честь помолвки его племянника, мистера Сидни Спенсера.

Шерил подумала, что это просто неудачная шутка, но тут появился Мартин, и по выражению его лица было видно, что он намеревался перехватить официанта, да не успел.

Мир вокруг Шерил начал рассыпаться, как карточный домик.

— Хорошо бы у Чарлза было побольше племянников, чьи помолвки он должен отмечать! — хихикнув, воскликнула одна из постоялиц отеля, проходя мимо с бокалом шампанского. — Тогда мы видели бы его здесь почаще!

— Шерил…

— Мартин, это правда? — в полном замешательстве спросила она. — Они говорят о Сидни?

Мартин в ту минуту смотрел куда угодно, но только не на нее, Шерил хорошо это запомнила.

— У хозяина только один племянник… — хрипло буркнул он. — И, да, он помолвлен.

Зазвонил телефон, и Шерил подошла к аппарату, как делала это ежевечерне с тех пор, как Сидни уехал.

— Шерил, я должен кое-что сообщить тебе.

Но ей было достаточно напряженности и неуверенности в его голосе.

— А, ты имеешь в виду свою помолвку?! — воскликнула Шерил с непринужденным оживлением, изумившим ее саму. — Мы все тут счастливы выпить шампанского, любезно выставленного твоим дядюшкой в честь столь радостного события.

— Боже милостивый, — простонал Сидни. — Шерил, я понятия не имел, что ты узнаешь все таким способом! Я…

Худшие опасения Шерил окончательно подтвердились. Она бросила трубку, и земля так стремительно ушла из-под ног, что Мартин едва успел подхватить Шерил.

Шерил едва знала Мартина Картрайта и в последний раз видела его на следующий день, когда он передал ее в надежные руки Леоноры. Однако он доказал, что может быть верным и преданным другом, когда кто-то в этом нуждается. Мартин договорился, чтобы его подменили в баре, и увел Шерил на побережье, в уединенное место среди скал, вздымающихся над заливом. Когда первые, самые страшные приступы горя прошли и слезы почти иссякли, именно Мартин был тем человеком, который выслушал ее, поговорил с ней и, как мог, утешил, приведя хоть к какому-то подобию спокойствия.

Провожая Шерил, Мартин беспокоился, что ей приходится в таком состоянии возвращаться на виллу, где, должно, быть, в самом разгаре очередная шумная вечеринка. Шерил вспомнила о Леоноре, рядом с которой, несмотря на большую разницу в возрасте, ей хорошо и спокойно, вспомнила о столь милом и уютном доме Леоноры, где была уже дважды… Хотя Шерил точно знала, что добрая женщина встретит ее с распростертыми объятиями, гордость заставила ее отказаться от этих мыслей.

— Ну хорошо, Шерил, я иду с тобой. Разве я не приглашен на эту вечеринку? — сказал Мартин, ободряюще улыбнувшись. — И потом, имеем мы право, черт побери, потанцевать или нет?

Этот кошмар, о котором Шерил до сих пор вспоминала с содроганием, был венцом всех предыдущих кошмаров. Мартин ужаснулся пьяному разгулу пирушки, встретившему их. Но еще больше ужаснулась Элис, увидев, что Шерил явилась под ручку с парнем, на которого сама она имела определенные виды. И тут взбалмошная хозяйка виллы, решив, что разгадала наконец истину, таящуюся под показной бесчувственностью Шерил, оттеснила ее к бассейну, чтобы объясниться. А когда Элис в пьяной ярости явно вознамерилась ударить Шерил, Мартин бросился разнимать их, и все трое благополучно свалились в воду. Под хриплые крики и улюлюканье хмельных гостей, Шерил повела Мартина в свою комнату. О, как она завидовала в те минуты глухим!

— Это моя вина! Я готова убить себя, что втравила тебя во всю эту гадость! Вот и одежда твоя испорчена…

— Перестань, ни в чем ты не виновата, — прервал ее Мартин. — Ну, а мокрая одежда обычно высыхает, только вот придется мне малость пощеголять в набедренной повязке.

Плохо соображая и без конца бормоча извинения, Шерил затолкала Мартина в душевую, затем стащила с себя мокрую одежду и облачилась в толстый махровый халат.

Когда Мартин, обернутый банным полотенцем, вышел из душевой, Шерил, скрючившись в постели, рыдала навзрыд.

— Ты не должна здесь оставаться, — сказал он, присев на край кровати и гладя Шерил по мокрым волосам. — Тебе есть куда перебраться? — Шерил, всхлипывая, назвала Леонору, и он кивнул: — Хорошо. Утром попробую одолжить у приятеля машину и сразу же отвезу тебя в Гисборн.

В этот момент в спальню ворвалась с проклятиями пьяная Элис.

— Вон! — закричал Мартин, вытолкал ее и запер дверь. — Да, как видно, придется мне здесь заночевать — не оставлять же тебя одну в доме этой фурии. Тем более что и одежда моя еще не просохла.

Шерил продолжала рыдать, и Мартин лег рядом, прижал ее к себе и гладил до тех пор, пока она не успокоилась. В такой позе они оба и заснули.

В такой позе и застал их Сидни, когда ранним утром, сопровождаемый разъяренной хозяйкой виллы, с треском сорвав щеколду, распахнул дверь в спальню.

При этом воспоминании Шерил похолодела… Она до сих пор не могла забыть возмущенное неверие на лице Сидни, когда она и Мартин вскочили.

Сидни изрыгал проклятия, и в какой-то момент Шерил показалось, что он вот-вот в бешенстве набросится на них. Но он умудрился сдержаться, лишь с издевкой бросил:

— А я-то и вправду решил, что должен объясниться с тобой!

Поскольку оснований для неистовства и проклятий было хоть отбавляй, Сидни, ни минуты не колеблясь, презрительно осудил Шерил. И это презрительное осуждение подтолкнуло ее ко лжи, в которую он с готовностью поверил.

— Да, Сидни, ты мне ничего не должен! — швырнула она ему в лицо. — Как видишь, ты не единственный, кто имел свою маленькую тайну… Ну а теперь все вышло наружу!

Безумным и презрительным взором он сверлил ее полуобнаженную грудь, а Шерил сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони, но сдержала желание запахнуть халат.

— И давно это у вас? — пренебрежительно бросил Сидни.

— Это что, в самом деле вас занимает? — сухо осведомился Мартин, поддержав заблуждение, которое имел все основания развеять.

— Нет, не особенно. Просто любопытно, на какой день после потери невинности бывшие девственницы пускаются в разгул, дабы испробовать новообретенный опыт.

Звуки, раздавшиеся в коридоре, вернули Шерил к действительности, и вот дверь в палату открылась. Сердце Шерил бешено заколотилось, глаза остановились на бледном личике сына, когда хирург и анестезиолог при помощи Габи перекладывали малыша с каталки на кровать.

— Ну вот и все, грыже пришел конец, — радостно сообщил хирург Шерил, которая тянулась дрожащей рукой к сыну, не в силах вымолвить слова. — Все прошло как по маслу. Так что… — Он замолчал, широко улыбнувшись вошедшему в палату Сидни. — Рад сообщить вам, коллега, что даже вы не сделали бы эту работу лучше.

Сидни по очереди обнял и горячо поблагодарил мужчин. Затем подошел к кровати, склонился над сыном и, неотрывно глядя на детское личико, начал расспрашивать врачей о каждой детали того, что происходило в операционной.

Шерил слушала и ничего не понимала.

— Медицинский жаргон, — шепнула Габи на ухо Шерил, ободряюще сжав ей руку. — Главное, что операция действительно прошла как по маслу, малыш перенес ее великолепно, в чем вы и сами сможете убедиться.

Закончив расспросы, Сидни начал похлопывать Сидди по щекам.

— Ты же его разбудишь! — всполошилась Шерил, вмиг обретя голос.

— Именно этого я и добиваюсь. — Сидни усмехнулся и посмотрел на Шерил таким выразительным, по прошлому памятным взглядом, что по телу ее пробежала дрожь. — Просыпайся, маленький герой, — нежно обратился он к сыну, — пора уж тебе проснуться.

Сидди начал подавать признаки жизни, и Шерил бессознательно задержала дыхание. Малыш дернул головой, будто был раздражен жесткими прикосновениями отцовской руки, потом веки его дрогнули и глаза распахнулись.

Оба врача, увидев, что мальчик проснулся, оставили его заботам Сидни и бесшумно покинули палату.

— Привет, соня, — нежно проговорила Шерил.

— Мама… папа. — Малыш повернул голову, будто ища кого-то. — А где бабушка?

— Бабушка уехала наводить порядок в галерее, разве ты забыл? — напомнила Шерил.

Сидди кивнул, глаза его снова закрылись.

— Эй, уж не собрался ли ты снова заснуть? — спросил Сидни.

— Нет, — сонно пробормотал Сидди, — просто мне еще больно.

— Я же предупреждал тебя, что немного поболит. Но это ведь совсем другая боль. Верно?

Ребенок кивнул, бледное личико его вытянулось, и он повернулся к матери.

— Меня зашили нитками, и от них очень больно. — Малыш страдальчески поморщился. — Очень больно, мама!

Сидни тихо сказал что-то Габи, затем спросил сына:

— Итак, что мы пропишем от боли?

— Укол, я думаю, — бесстрашно ответил малыш.

— Ты правильно думаешь, — кивнул Сидни и взял у сестры наполненный лекарством шприц.

Шерил смотрела, как бережно и нежно он обращается с сыном, и сильное сердцебиение ее пошло на убыль.

Просто безумие было давать волю воспоминаниям! А теперь вот оказалось, что раны так же свежи, как в тот день, когда они были нанесены.

И вдруг на Шерил навалилась страшная усталость.

Немного погодя она покинула палату, чтобы позвонить Леоноре, а когда вернулась, Сидни настоял на том, что вызовет шофера и отправит ее домой, отдыхать. Сил спорить с ним у Шерил не осталось.

7

Уже стемнело, когда Шерил проснулась и ощутила, что несколько часов глухого, без сновидений сна восстановили ее силы.

Ничего удивительного, что переживания по поводу операции сына плюс кошмарные воспоминания истощили все мои силы, думала она, стоя под ободряюще холодным душем. Но жестокость памяти хоть как-то помогла ей справиться с ужасной мыслью, что она все еще любит Сидни.

Выключив воду, Шерил скользнула в просторный махровый халат, и губ ее коснулась улыбка. Сидди — ее жизнь, ее радость — прекрасно перенес операцию, а все остальное не имеет значения.

Она туго завязала пояс и, сняв купальную шапочку, пальцами прошлась по волосам, после чего босиком отправилась вниз. Войдя в кухню, она взяла чайник и собралась уже наполнить его водой, как ее окликнул Сидни.

— А я и не слышала, как ты пришел, — отозвалась Шерил. — Собралась вот приготовить себе кофе. Ты будешь?

— К черту кофе! — ответил он, улыбаясь до ушей. — Сегодня мы пьем шампанское.

— Шампанское? — Шерил посмотрела на него и удивилась. Такого выражения она никогда раньше на его лице не видела. — Сидни, а ты уверен, что уже не пьян?

Он рассмеялся.

— Поразительно, но я и правда будто пьяный, хотя не пил ни капли, уверяю тебя. Наверное, потому, что наш сын только что меня поразил… просто поразил!

— Чем?

— Подожди минутку.

Сидни исчез. Вконец растерянная Шерил опустилась на стул, обхватив себя руками и гадая, что еще могло случиться.

— А вот и я! — воскликнул Сидни, вернувшись с бутылкой шампанского, которую сразу сунул в морозильник. — Вероятно, не лучший способ охлаждения столь тонкого и капризного напитка, но…

— Ох, Сидни! Да скажи, наконец, что ты имел виду, заговорив о Сидди?! Ради всего святого, что случилось?!

Он виновато улыбнулся.

— Извини, я напугал тебя! Витаю в облаках и никак не могу спуститься на землю. Не мешало бы мне принять холодный душ. — Вдруг он схватил Шерил за руку и, не замечая ее протестующих возгласов, потащил по лестнице в свою комнату. — Ты тут сиди, — распорядился он, легонько толкнув ее на кровать и на ходу стягивая с себя рубашку. — А я буду принимать душ и рассказывать тебе, какое чудо наш Сидди.

Шерил и глазом не успела моргнуть, как Сидни исчез в ванной, оставив дверь открытой, и уже оттуда, перекрывая шум текущей воды, кричал:

— Сразу же, едва очнувшись от анестезии, он был как огурчик и потребовал показать его грыжу!

Шерил попыталась успокоиться, не дать захлестнуть себя жаркой волне чувств. Сидни Спенсер в роли восторженного папаши! Никогда, даже в самых безумных мечтах, не могла она вообразить такое.

— Я назначил ему антибиотики, потому что у него немного поднялась температура и…

— Температура? — Шерил даже задохнулась от волнения.

— Да это обычное дело, уверяю тебя, — успокоил ее Сидни. — Волноваться не о чем. Малыш довольно спокойно отнесся к тому, что вечером ему придется перенести еще один укол. — Он выглянул из ванной и улыбнулся, и эта улыбка успокоила Шерил лучше всяких слов. — Ну ничего, зато завтра можно будет ограничиться таблетками.

Сидни вышел из ванной — в черном халате, с влажными еще волосами — и остановился, перехватив взгляд Шерил, сидевшей на краю огромной кровати.

— Должно быть, я кажусь тебе идиотом, несущим чушь, но что делать, такова уж моя реакция… — проворчал он.

Необузданно радостное настроение, не отпускавшее его с момента появления в доме, незаметно пошло на убыль, уступая место другим ощущениям.

Шерил встала, чувствуя себя так, будто ее ударили в живот. Этот ликующий папаша, так бездумно затащивший ее в свою спальню, кроме того мужчина, который может, к собственному стыду и ужасу, вдруг возжелать ее…

— Я подожду тебя внизу, — сказала она, с удовольствием отметив, что ее равнодушный тон задел Сидни.

Но как это возможно, потрясенно спросила она себя, что в сердце прекрасно уживаются любовь и ненависть к одному человеку?

— Итак, ты не отрицаешь, что я болтливый идиот?

— Сидни, я…

— Пожалуйста, позволь мне объясниться.

— Нет, ты ничего не должен объяснять…

— Как можешь ты так говорить, понятия не имея, о чем я собираюсь тебе сказать? — раздраженно спросил он.

— А если я имею об этом понятие? — сдавленно проговорила она и вдруг взорвалась: — Мать Сидди и Шерил Джонс — это не два отдельных человека, что бы ты там об этом ни думал!

Вид у Сидни был недоуменный.

— Но у тебя гораздо больше практики и опыта…

Теперь настал черед Шерил взглянуть на него с недоумением. Она просто не понимала, что он хотел этим сказать.

— Да, наверное, будет лучше, если ты объяснишься.

— Спасибо, — бросил он и напрямик заявил: — Мой отец умер от перитонита, развившегося в результате ущемления грыжи.

— Ох, Сидни! — прохрипела Шерил, ошеломленно осев на кровать.

— Сказав тебе, что он умер, я не счел нужным сообщать причину его смерти. Но когда узнал, что Сидди мой сын… Сам не пойму… Любой дурак, знающий о медицине лишь понаслышке, увидит, что между случаем моего отца и случаем Сидди нет ничего общего. Словом, медик-то я опытный, а вот искусством отцовства еще не успел овладеть, и страхи родителя подчас пересиливали весь мой врачебный опыт. Раньше я просто не поверил бы, что такое возможно.

— Ну что тут скажешь… — посочувствовала Шерил.

— Да нечего говорить. — Он смущенно улыбнулся и дотронулся до ее руки. — Пойдем-ка лучше посмотрим, как пережило наше драгоценное шампанское мои варварские методы охлаждения.

В кухне, глядя, как Сидни вытаскивает из морозильной камеры бутылку шампанского, Шерил спросила:

— Скажи, а Сидди действительно было так больно, что он с легкостью согласился на укол?

— Ну, не с такой уж легкостью. Он даже пытался шантажировать меня, — посмеиваясь, сказал Сидни. — Вероятно, нам понадобятся бокалы. Так что придется тебе сходить за ними в столовую.

Шерил послушно отправилась в столовую и, возвратившись с двумя высокими хрустальными бокалами, поинтересовалась:

— И чем же он тебя шантажировал?

— Сказал, что пожалуется на меня мамочке и она ужасно на меня рассердится.

Сидни, сняв с горлышка бутылки фольгу, шутливо нацелил его в Шерил.

— Не смей этого делать! — вскрикнула она, отскакивая.

— Но я сказал, что его мамочка скорее рассердится, если я не сделаю нужный укол. Ему пришлось смириться.

Сидни откупорил бутылку, и фонтан шампанского заставил Шерил вновь отскочить.

— Ты так попусту выхлестнешь треть содержимого, — рассмеялась она, подставляя бокалы, чтобы уловить часть упруго бьющей струи.

— Уходя из больницы, я позвонил Леоноре и доложил, что с Сидди все в порядке. Кстати, она настояла, чтобы мы и за нее выпили шампанского. — Он поднял бокал, и глаза его сверкнули. — Итак, за Леонору!

— За Леонору! — отозвалась Шерил, даже не успев удивиться, что эти двое — Сидни и Леонора — заранее знали, что она согласится пить с ним шампанское.

— Теперь — за Сидди! Он тоже захотел бы, чтобы мы за него выпили.

К тому времени как они закончили провозглашать тосты за всех, кто имел хоть какое-то отношение к благополучному удалению грыжи Сидди, Шерил почувствовала легкое головокружение от выпитого и от непрерывной легкомысленной и пустой болтовни.

— Ох, чуть не забыл! Я ведь пригласил Леонору отужинать с нами завтра, надо же хорошенько отпраздновать столь замечательное событие.

— Весьма любезно с твоей стороны. Благодарю, — сказала Шерил и допила то, что оставалось в ее бокале.

— Благодарить надо мою домоправительницу: вечно она ворчит, что я не устраиваю увеселительных мероприятий. — Сидни озабоченно взглянул на Шерил. — Кстати, ты еще не проголодалась? Тебе, верно, пора уже подкрепиться.

— Нет, Сидни. — Шерил покачала головой и обнаружила, что та малость поплыла. — С голоду я еще не умираю.

— Ну ладно, хорошо хоть на этот раз ты не смешивала шампанское с лекарством, — пошутил он. — Черт! Только что вспомнил! Утром мне надо съездить в пригород, где я был сегодня, посмотреть как там моя пациентка со своим бэби.

— Со своим кем?.. — спросила захмелевшая Шерил.

— Она предпочла остаться в местной больнице, — невпопад объяснил Сидни. — Но не беспокойся, как хирург я сделал для нее все, что мог… Удачно! — Усмехнувшись, он вновь наполнил бокалы, под конец расплескав шампанское, поскольку начал имитировать сильную тряску рук. — Хорошенький смех! — с притворной суровостью проворчал он в ответ на хихиканье Шерил. — И ты бы позволила такому хирургу себя оперировать?

— Сидни, а что за хирургическая помощь потребовалась той женщине?

— Ну, сначала мне пришлось потрудиться над ее ногой, которая при аварии оказалась сильно зажатой, а потом я сделал кесарево сечение… В результате на свет появилась изумительная малышка, которую назвали Шерил.

— Да ты все это выдумываешь!

— Выдумываю?! — негодующе воскликнул он. — Молодая мамочка была так счастлива, что попросила меня дать младенцу имя. Ну, называть девочку своим именем я счел нескромным… А Шерил звучит совсем не плохо, можно даже сказать — красиво.

— Что-то не верится. По-моему, ты здорово привираешь. — Она улыбнулась и поднесла бокал к губам, но тотчас решила, что ей, пожалуй, достаточно.

— Хорошо, посмотрим, что ты скажешь завтра, когда прочтешь в утренних газетах о моем героическом поступке, — преувеличенно гордо произнес Сидни. — Кстати, убедительная просьба, обязательно покажи эти газеты моему сыну. Ну а теперь в постель! — Он подошел к Шерил и помог ей встать. — Уж Сидди-то, надеюсь, сразу поверит в благородное сердце своего отца, не то что его мамочка!

— Ну, как знать. Если я прочитаю о твоих подвигах в газетах, может, и я поверю, — насмешливо сказала она, следуя за Сидни из кухни к лестнице.

— Смотри у меня! А то я завтра скажу счастливой мамаше, что передумал давать малышке твое имя, — пригрозил Сидни, когда они оказались на верхней площадке лестницы.

— А с ней все хорошо, с этой женщиной? Я имею в виду с ее ногой…

— С ногой все прекрасно. Кроме перевязок, там больше ничего не потребуется, но вообще-то повреждение было серьезным… И не думай, что я не заметил, как ты стараешься сменить тему.

Сидни говорил это с ленивой улыбкой и вдруг резко, всем телом повернулся к Шерил. Она инстинктивно отшатнулась, оступилась, но он успел поддержать ее. Затем нежно коснулся губами ее руки, и глаза его посерьезнели.

— Шерил… — хрипло выдохнул он, прижав ее к себе. Его жаркий рот нашел ее губы, и Сидни ощутил вспыхнувший ответный жар. — Все… все это не имеет значения, — прошептал он почти неслышно. — Ты ведь согласна, да? Никакого значения…

Шерил даже не пыталась понять, о чем он бормочет. Что не имеет значения? С чем она должна согласиться? Но все это и действительно было неважно…

После долгого и пылкого первого единения тел, после этих поцелуев на лестнице оба удивленно пытались понять, что за магия овладела ими. И вскоре они нашли ответ: тайна постоянства этой магии в том, что она никогда не исчезала.

Потом, в спальне, когда они, почти не прерывая страстных объятий, срывали друг с друга одежды, бросая их как попало, Шерил побоялась спугнуть эту волшебную магию, задав дурацкий вопрос, который занозой сидел в ее сознании. Но все отступило, позволив магии одержать верх над рассудком. Остались только тела, которые никак не могли насытиться радостью, в какой им так долго было отказано.

И вдруг Сидни, отстранившись от пылко льнущей к нему Шерил, хрипло пробормотал:

— Подожди минутку, я должен кое-что взять…

— Нет, не уходи от меня, — прошептала она, тем самым и себе ответив на так и не прозвучавший вопрос.

Сидни приподнял ее, прижал к себе и перевернулся в постели, увлекая Шерил за собой. Он, как и прежде, безошибочно угадывал ее желания и отвечал им.

— Неужели это все происходит с нами? — простонал Сидни.

— Да! — выкрикнула она. — Да!

И вдруг под натиском его неустанных атак Шерил рассмеялась. Смех девочки, которой она когда-то была, прорвался из самых сокровенных глубин естества.

— Нехорошо это, — прошептал Сидни. — Так, пожалуй, я опережу тебя, потому что… потому что я… О-ох…

Слова исчезли в стонах восторга, когда страсть Сидни достигла наивысших пределов, на что тело Шерил тотчас ответило, отпустив душу в блаженные высоты свершения.

Тогда и там, здесь и теперь — души их находились в иных, запредельных пространствах, а тела полностью растворились в магии, принадлежащей всем временам.

Потом Шерил беззвучно заплакала, а когда Сидни поцелуями осушал эти заплаканные щеки, оба вновь почувствовали возбуждение.

Нежность все еще сдерживала необузданную силу их обоюдного желания, они целовали и ласкали друг друга, вспоминая эротические тайны, известные только им. Но когда нежности им стало мало, они вновь забылись в бушующем океане страсти, которая бросила их в объятия друг друга.

Завтра, возможно, придется опять остаться ни с чем, не имея выбора перед лицом реальной жизни, думала Шерил в подступающей дреме, но сегодня… Сегодня хоть раз еще побыть той счастливой и беззаботной девятнадцатилетней девочкой, любящей и любимой!

8

— Вот папа задаст тебе! Сделает укол побольнее моего, будешь тогда знать, — сурово пообещал матери Сидди, когда она решила выбыть из игры, в которую они втроем играли. — Правда же, бабушка?

— Да, детка, боюсь, ты прав, — проворковала Леонора, но добрый ее взгляд таил в себе и некоторую обеспокоенность. — Вот только твоя мама, малыш, кажется, немного устала. Наверное, лучше будет отвезти ее в папин дом и заставить как следует выспаться. Как ты думаешь, это хорошая идея?

Сидди внимательно посмотрел на мать и, почувствовав себя ее защитником и покровителем, вынужден был согласиться.

— Я думаю, это хорошая идея. — И с важным видом пояснил: — Потому что если ты не выспишься и заснешь на ужине, который папа готовит для тебя и для бабушки, это будет очень невежливо, ведь правда?

Шерил умудрилась не рассмеяться, но это ей удалось с трудом, поскольку мысль о Сидни, самолично стряпающем ужин, на который он пригласил Леонору, показалась ей невероятно смешной.

— Ты прав, сынок, заснуть на званом ужине было бы крайне невежливо, — сказала она, взглянув на часы. — И поскольку тебе тоже пришло время немного поспать, полагаю, бабушка до твоего пробуждения вполне может успеть отвезти меня в дом твоего папы. — Она наклонилась, поцеловала мальчика и нежно прошептала: — Пожалуйста, не балуйся, у тебя ведь теперь главное занятие — благополучно дождаться того момента, когда снимут швы. Тогда я смогу наконец обнять тебя так крепко, как никогда раньше не обнимала. А то сейчас и не поймешь, как к тебе прикасаться.

Сидди хихикнул, но тут же, схватясь за живот, проворчал:

— Ой, не смеши меня… Мне больно смеяться. И смотри, не забудь напомнить папе, чтобы он тоже не смешил меня, когда придет, а то, может, он забыл.

— Не беспокойся, я ему напомню, — пообещала Леонора, целуя малыша. — Ну, мы пошли, я вернусь сразу же, как только отвезу твою маму… А ты пока спи.

— Только не забудь сказать папе, что я просил.

Леонора заверила, что не забудет, и еще раз поцеловала. А когда выходила из палаты, глаза ее увлажнились.

— Ох, какое облегчение, знать, что все уже позади, и операция, и все такое прочее, — пробормотала она нетвердым голосом.

Шерил сочувственно прикоснулась к руке женщины.

— С самого начала я была уверена, что с Сидди все будет хорошо. А вот теперь я так сильно радуюсь благополучному исходу, будто сомневалась в нем.

Они вышли из больницы и направились к автостоянке.

— А я вообще не беспокоилась о Сидди, — небрежно бросила Леонора, будто не она только что прослезилась от радости. Найдя в сумочке ключи от машины, она испытующе посмотрела на Шерил и договорила: — Чего, однако, не могу сказать о тебе.

Шерил поймала себя на том, что и рада бы поделиться с Леонорой своей новостью, но и сама не верит в реальность ночных событий. Ведь они могли и не повториться.

Что имел в виду Сидни, пробормотав прошлой ночью: «Все это не имеет никакого значения»? Вот для нее в те минуты и в самом деле ничто не имело значения, кроме всепоглощающего желания любить и быть любимой.

Да, вопреки всему Шерил продолжала любить его. Но разве это оправдывало ту ложь, к которой шесть лет назад она прибегла в качестве самозащиты? Как и того, что гордость и самолюбие до сих пор не позволяли ей рассказать Сидни правду.

Не исключено, впрочем, что прошлая ночь была для него лишь возможностью утолить физическую потребность, и тогда действительно все остальное не имеет для Сидни никакого значения. Вот потому Шерил и не решилась пускаться в какие бы то ни было объяснения, боясь, что утро принесет ей лишь горечь и боль разочарования.

Так ведь и произошло, жестко напомнила она себе, садясь в машину. Он ушел, не разбудив ее, не сказав ни слова, предоставив проснуться в одинокой постели…

Леонора вставила ключ в замок зажигания, но, вместо того чтобы повернуть его, обратилась к Шерил:

— Дорогая, чем больше я думаю, тем меньше вижу мудрости в том, что мы так редко с тобой говорили о Сидни. Да что редко! Считай, никогда. И ведь в глубине души я всегда чувствовала, что напрасно ни разу не попыталась нарушить это табу и… Словом, я чувствую себя виноватой.

— Что ты, Леонора?! — воскликнула Шерил. — Тебе не в чем винить себя! Ведь ты всегда считалась с моим мнением и поступала так, как мы обе решим.

— А я не должна была… Это поставило тебя в мучительно неловкое положение, когда ты встретилась с ним. Ты оказалась совершенно не готова к этой встрече. Так оно и есть, дорогая, не спорь! Ведь ты, как выяснилось, даже не знала, что он не женат, и думала, что у него есть дети.

— Да, но…

— Нет, Шерил, здесь не может быть никаких «но», — прервала ее Леонора. — Я просто обязана была рассказать тебе о других женщинах, которыми Сидни увлекался после смерти своей невесты. Когда ты предположила, что он, вероятно, искал ей замену, я уклонилась от ответа, хотя и знала, что он всегда почитал за долг совершенно определенно говорить этим женщинам, что жениться не собирается.

Небольшая машина Леоноры сильно нагрелась внутри, в салоне было душно, но Шерил вдруг до костей пробрал озноб.

— Ты знаешь, как я отношусь к сплетням и слухам, а уж нелепые сплетни, которые нагнетались вокруг твоего имени, и вообще выбивали меня из колеи. — Леонора говорила довольно натянуто, и видно было, что ей нелегко. — А потом слухи о том, что Сидни прожженный бабник, просочились в прессу…

— О нем писали в газетах?

Леонора кивнула.

— Пока он не уехал в Америку, они тискали статейки о его похождениях… Еще бы о нем не писать! Ведь благодаря своему происхождению и богатству Сидни весьма завидный жених. Хорошо еще, что ты была загружена работой, часто разъезжала, и все эти газетенки не попали тебе в руки.

— Но любые сплетни и слухи всегда на чем-то основаны, — промямлила Шерил, страшась того, что это может оказаться правдой.

Леонора кивнула.

— Конечно, детка, дыма без огня не бывает. Когда Сидни жил в Америке, у племянницы моей давнишней подруги была с ним любовная связь. Кэрол — так, кажется, ее звали — работала в той же больнице, что и Сидни, и вскоре прознала о его репутации сердцееда. Насколько мне известно, Кэрол отнюдь не была глуха или глупа, все слышала и понимала, но это не помешало ей вступить с ним в связь.

— Да, Сидни, когда захочет, умеет быть неотразимым, — хрипло сказала Шерил, не в силах преодолеть озноб.

— Ну, не знаю, — Леонора вздохнула, — что за неотразимость такая… Он был с ней так же откровенно и грубо честен, как, говорят, и со всеми другими женщинами. А Кэрол, бедняжка, после нескольких встреч сдуру объяснилась ему в любви… Так Сидни заявил ей, что он, видите ли, крайне этим огорчен.

— В это можно поверить! — воскликнула Шерил, подумав, что Сидни и в самом деле таков: обольщает женщину, не связывая себя никакими обязательствами, а потом уходит, не сказав ни слова, как сделал это сегодня утром.

— Дорогая, пожалуйста, дослушай меня! — взмолилась Леонора, с тревогой посмотрев на Шерил. — То, что он огорчился, Кэрол пошло только на пользу. Сидни сказал ей, что руку бы отдал на отсечение за возможность полюбить такую девушку, как она… Но он, увы, однолюб, навсегда утративший свою единственную любовь.

— К чему ты рассказала мне эту историю? — едва слышно спросила Шерил.

— Мне она известна не понаслышке, — вздохнула Леонора, лицо ее омрачилось. — А ты, кажется, все еще неравнодушна к Сидни, поэтому не мешает тебе точно знать, с кем ты имеешь дело.

— Племянница твоей подруги точно знала, с кем имеет дело, — без выражения сказала Шерил, — но это не помешало ей влюбиться.

— Пусть так, но она оставила его. Сейчас Кэрол помолвлена и находится на вершине счастья.

Леонора наконец завела машину и выехала со стоянки.

— Я рада, что для нее все так хорошо закончилось. — Шерил выдавила тусклую улыбку. — Но это заставляет задуматься, действительно ли она любила Сидни.

— Шерил, неужели ты думаешь, что во всей этой истории прав Сидни? Или что только ты одна способна на сильные чувства?

Шерил пожала плечами и оцепенело подумала, что, наверное, и сама она подобно Сидни способна любить только раз в жизни.

— Возможно, это все, на что некоторые способны…

— А может, эти некоторые просто обманывают себя, решив, что это все, на что они способны? — проворчала Леонора. — Но когда нормальные и здоровые молодые люди придерживаются таких взглядов, это поражает меня ужасающей пустотой и явной неестественностью! — Она взглянула на Шерил и вздохнула. — Конечно, все эти критические замечания не к месту и не ко времени, но и промолчать я не могла. Кстати, дорогая, ты и вправду выглядишь изможденной.

— Ничего, посплю немного и приду в норму. Но я рада, что ты высказала все, что считала нужным. Нет, правда, я тебе благодарна, — добавила Шерил, перехватив недоверчивый взгляд Леоноры. — Это поможет мне увидеть некоторые вещи в развитии…

— Надеюсь, что так. — Леонора затормозила у дома Сидни. От предложения зайти и выпить чашечку кофе она отказалась. — И тебе не советую. Сразу же отправляйся в постель и хорошенько выспись. — Она вдруг порывисто обняла Шерил. — Я верю, что совсем скоро ты обретешь счастье, ты его заслужила! Просто помни об этом и жди… А теперь марш спать!

Войдя в дом, Шерил отправилась в кухню, чтобы сообщить домоправительнице о своем возвращении. От кофе отказалась, ограничившись стаканом минеральной воды.

У лестницы она остановилась и сердито тряхнула головой. Есть, в самом деле, из-за чего расстраиваться! Разве из рассказа Леоноры она узнала нечто такое, что могло ее удивить? Да и все существо Шерил отказывалось верить, что Сидни одержим вечной любовью к той, которую судьба жестоко отняла у него. Ни ярость, вспыхнувшая в глазах Сидни, когда он обнаружил, что все еще вожделеет к Шерил, ни его безмолвное утреннее исчезновение, не могли помешать Шерил думать, что она отличается от женщин, с которыми он был сурово честен. Нет, здесь иное. Однажды она заставила Сидни усомниться в ее любви и верности, поэтому он никогда не забывал ее.

Шерил уже поднималась наверх, когда с шумом захлопнулась входная дверь. Она обернулась, и дыхание ее пресеклось. У основания лестницы стоял Сидни.

— Что ты здесь делаешь? — невольно вырвалось у Шерил.

— Я? — Он смотрел на нее довольно сердито, и глаза его казались абсолютно черными. — Живу здесь. Ты что забыла?

— Да нет… Ты понимаешь, что я имею в виду, — пробормотала Шерил, стараясь казаться как можно более спокойной. — Ты сказал, что поедешь навестить пациентку…

— Я уже вернулся. А теперь заехал домой перекусить, после чего отправлюсь в больницу.

Холодная отстраненность превращала Сидни во враждебно настроенного незнакомца. Однако этот незнакомец был мужчиной, с которым Шерил разделила в прошлую ночь весь пыл бушующей страсти.

— Ну, не буду тебя задерживать, — сказала она, продолжая подниматься по лестнице. — Мне надо немного отдохнуть.

— Теперь, когда мы оба здесь, не думаешь ли ты, что самое время поговорить?

— Поговорить? О чем? — надменно осведомилась Шерил, поскольку явная холодность Сидни весьма болезненно задела ее. — Видно, у тебя в связи с прошлой ночью возникли проблемы. — Холодное презрение, сквозившее в ее тоне, удивило Шерил и в то же время принесло облегчение. — Уж не думаешь ли ты, что, поговорив со мной, решишь эти проблемы?

— А у тебя, значит, из-за прошлой ночи проблем не возникло?

— Ну, пара часов, проведенная без сна… Ничего, досплю днем, — небрежно бросила она и продолжила восхождение по лестнице.

Но не успела Шерил дойти до верхней площадки, как услышала за спиной шаги, а в следующее мгновение оказалась прижатой к стене. Сидни перекрыл ей пути к отступлению.

— И что же ты думаешь о моих проблемах?

Он уперся руками в стену, заключив Шерил в плен, глаза его пылали безумием.

Ошарашенная внезапностью нападения Шерил не на шутку испугалась, но виду не подала, а смотрела ему прямо в глаза.

— Отвечай мне! — приказал он, прожигая ее взглядом.

Шерил попыталась перевести дыхание, но в горле застрял комок, и вдруг ее злость преобразилась в жаркое желание. В этот момент она увидела в глубине глаз Сидни знакомые зеленые искры, выдававшие тот же голод, что томил и ее.

— Черт побери, Шерил, отвечай мне! — простонал он, и его взгляд переметнулся на ее губы, все еще хранящие следы страстной ночи.

В нем происходила какая-то борьба, и Шерил с трудом смиряла желание обнять Сидни, прильнуть к нему всем своим существом — и телом, и душой. Их разделяло столь малое пространство, что она готова была сделать естественнейшее из движений — движение навстречу, но именно в этот момент Сидни отстранился и отошел к перилам.

— Решил замкнуться со своими проблемами в ореховой скорлупе? — поддела она. Дыхание ее стало прерывистым, как от долгого, изматывающего бега, тело, выйдя из-под контроля, дрожало. — Надеюсь, ты не станешь отрицать, что все еще вожделеешь ко мне.

— Не это я ожидал от тебя услышать… Скажу только, что прошлая ночь и в самом деле озадачила меня. Но, согласись, Шерил, ты крайне соблазнительная женщина, а я всего лишь мужчина из плоти и крови.

Его очевидная неспособность признать правду, потрясла ее больше, чем намеренно оскорбительный тон.

— Здесь наверняка найдется немало женщин, готовых подтвердить, что ты воистину мужчина из плоти и крови, — отрезала Шерил. — Удивляюсь только тому, что все они считали тебя нормальным!

— Можно подумать, ты с ними знакома, — помрачнев, буркнул Сидни.

— Да ни с кем я не знакома! — возразила Шерил и, понимая, что удачно отбитый удар может вернуть ей самообладание, непринужденно объяснила: — Просто пресса достаточно хорошо осветила твою любовную жизнь.

— Пресса осветила мою сексуальную жизнь, — с леденящей язвительностью поправил он. — Любовной жизни у меня не было. Но мнения газетчиков обо мне, по крайней мере, совпадают, а вот с тобой они так и не смогли разобраться, то ли ты ледяная девственница, то ли женское мое подобие. — Он помолчал, затем улыбнулся такой знакомой, такой ошеломляюще прекрасной улыбкой, что Шерил стало не по себе. — Но я-то ведь знаю, кто ты, не так ли? Впрочем, не стоит расстраиваться — твоя тайна навеки погребена в моем сердце.

— Ну ладно, с меня достаточно, — пробормотала Шерил, начиная терять терпение. — Если не возражаешь, я пойду спать.

— А мне пора в больницу. Но прежде чем уйти, мне хотелось бы спросить у тебя… Ну хорошо, я, по-твоему, все еще испытываю к тебе сильное влечение, а сама-то ты по какой причине решила провести со мной ночь?

— Почему бы и нет? Ты весьма привлекательный мужчина, а я обычная женщина из плоти и крови.

Сказав это, Шерил сразу же пошла наверх, надеясь, что Сидни не успел заметить, как резко побледнело ее лицо. Едва оказавшись в своей комнате, Шерил рухнула на кровать и залила подушку слезами гнева, скорби и пережитого унижения.

А она-то думала, что ужаснее той боли, что Сидни причинил ей шесть лет назад, ничего уже не будет. Выяснилось, однако, что и теперь, стоило ему появиться, старые душевные раны открылись и болят еще сильнее… Нет, она должна вычеркнуть Сидни из своей жизни, иначе та превратится в сущий ад.

Пока Леонора расхваливала картину, висевшую на стене респектабельной гостиной, Шерил с бокалом нетронутого аперитива в руке исподтишка наблюдала за Сидни. Великолепный хозяин великолепной гостиной — эрудированный, очаровательный и остроумный, с недобрым чувством думала она. А главное, какой внимательный! За весь вечер Сидни ни разу не обратился к ней, Шерил, — два-три слова, положенные по этикету, не в счет — и ни разу не посмотрел ей в глаза.

То, что Шерил умудрилась заснуть после столь напряженного разговора, удивило ее саму. Но пробуждение было не из приятных, проснулась она совсем не в том состоянии, в каком пребывала, погружаясь в сон. Она все еще любила Сидни, вот кошмар, от которого невозможно отделаться. Кошмар наяву. С этим, увы, приходится мириться, но допустить, чтобы это разрушило ее жизнь, нельзя. Та ранимая, неимущая девчонка девятнадцати лет выжила и обрела известность и успех… А теперь, в эти страшно тяжелые дни, теряется все… Иными словами, она будто забыла, что больше не то беспомощное существо, каким была в юности, а сильная и независимая женщина, уверенная в себе и способная добиться всего, чего пожелает.

— Как только мои художники становятся известными, я их картины у себя в галерее больше не выставляю, — объясняла Леонора Сидни, когда вошла горничная и сообщила, что ужин подан. — Мой Джон никогда не забывал тех ужасных трудностей, с которыми столкнулся в юности, еще не имея имени, — продолжала она, подходя к Шерил и беря ее под руку, чтобы идти в столовую. — Потому, обретя известность, он и основал нашу галерею, чтобы дать возможность молодым, еще неизвестным художникам, проявить себя.

— Насколько я знаю, большинство из тех, чьи работы вы у себя выставляли, недолго оставались в неизвестности, — заметил Сидни, идя следом за женщинами. — У вас, как видно, нюх на таланты, как и у вашего покойного мужа.

— Ну, такого нюха, как у Джона, у меня никогда не было, — возразила Леонора, усаживаясь за стол. — В основном я советуюсь с опытными в этом деле друзьями. А подчас помощь приходит совсем с неожиданной стороны, — продолжала она, посмеиваясь. — Льюк Крэмм, к примеру, это открытие Шерил.

Сидни удивленно поднял брови и впервые за этот вечер посмотрел на Шерил.

— А теперь это весьма известное имя. Помнится, я где-то читал, что в Голливуде сняли фильм, в основу которого легла биография Крэмма.

— Весьма вольно, скажем так, трактованная биография. — Леонора усмехнулась и взглянула на Шерил. А та, подозревая, куда может завести этот разговор, поежилась от страха. — Судя по всему, режиссер имеет тайную склонность подчинять любой сюжет любовной истории. Но кто бы стал порицать беднягу? — От предложенного Сидни вина Леонора отказалась. — Нет, спасибо, я за рулем. Но это не значит, что и вы двое должны лишать себя столь невинного удовольствия! — воскликнула она, заметив, что Шерил тоже отказалась от вина, а следом за ней и хозяин ограничился бокалом минеральной воды.

— У меня сейчас не то настроение, чтобы пить вино, — объяснила Шерил.

— Да и мне, увы, придется обойтись водой, — проворчал Сидни. — У меня сегодня ночное дежурство. Итак, вы говорили о странностях режиссера…

— Ах да! — Леонора улыбнулась. — Он прослышал о роли Шерил в открытии дарования Льюка и решил пригласить ее на роль этакого романтического ангела. Вообще он воспылал желанием сделать из Шерил звезду, сняв ее в своем фильме. Уговорами докучал страшно, а ее отказом был просто потрясен.

— Правда? — недоверчиво буркнул Сидни, сохраняя на лице своем неподвижность маски. — Я уверен, что многие женщины продали бы душу дьяволу, лишь бы сняться в фильме.

Шерил все свое внимание сосредоточила на стоящем перед ней блюдом, удивляясь, что только сейчас заметила странную напряженность в атмосфере этого званого ужина, хотя она существовала с самого начала.

— А и в самом деле, почему ты отвергла предложение голливудского режиссера? — настоятельно спросил Сидни.

— Потому что не имела ни малейшего желания становиться актрисой, — раздраженно объяснила Шерил, злясь на Сидни за готовность хоть чем-то задеть ее.

— Но ведь модели во многом приходится проявлять свой артистизм, — довольно ядовито заметил он.

— Не знаю… Никогда не думала об этом, — равнодушно бросила Шерил. — Я и моделью-то становиться не собиралась.

— Так почему же стала ею? — спросил Сидни, заговорщицки переглянувшись с Леонорой.

— Вряд ли человеку вроде тебя, богатому и знатного происхождения, дано это понять. Не всем жизнь предоставляет выбор, иным она швыряет всего один шанс.

Шерил слышала недовольный вздох Леоноры, но никак на это не отреагировала. У Сидни была возможность расспросить ее, но он предпочел отступить, посмеиваясь и трусливо уходя от сложностей. А сейчас, чувствуя, что в присутствии Леоноры безобразные сцены ему не грозят, он просто дает понять, что сожалеет о той ошибке, которую совершил минувшей ночью. Презренный трус! Он уверен, что есть вещи, куда не следует совать свой аристократический нос. Достаточно высказывать легкие суждения и поглядывать с высоты своей башни из слоновой кости.

— Ты слышал о Берте Хоторне? — спросила Шерил. — Это его фотографии выпихнули меня в нежеланную карьеру, а его самого вывели на тропу успеха, ибо вскоре он стал одним из самых известных и преуспевающих фотографов. Но когда я впервые встретила Берта, он был нищим, а сама я сидела без гроша, — безжалостно продолжала Шерил. — Имеешь ли ты хоть какое-то представление о том, что такое бедность? Безысходная, разрушающая душу бедность? Когда Берт часами бился над тем, чтобы сделать мои снимки, карьера модели и чего-то в этом роде занимала меня в последнюю очередь — я просто хотела есть! Способен ли ты поверить, что каждый сеанс просто снабжал меня средствами на очередную порцию дешевой пищи? Если бы тогда кому-то потребовались фотографии обнаженных беременных женщин, думаешь, я бы постеснялась раздеться?

— Пожалуйста, Шерил! — хрипло взмолился Сидни.

— Это только люди вроде тебя имеют роскошь выбора, — бросила она, оставшись глухой к его мольбе. — А прочим, таким, как я, часто приходится хвататься за то, что подвернулось под руку, за объедки, которые пренебрежительно швырнула тебе судьба. Где уж там рассуждать о воплощении мечты…

— Хватит, дорогая, достаточно! — взмолилась уже и Леонора, притянув ее к себе и крепко обняв.

И вдруг гнев Шерил схлынул так же быстро, как и накатил, отчего она почувствовала себя опустошенной.

— Но почему, Шерил?! Почему? — Сидни был просто ошеломлен. — Ты носила моего ребенка, а мне не дала ни малейшей возможности защитить тебя.

— Замолчите оба! — приказала Леонора. — Я догадывалась, что вы все эти дни не ладите, но это уже чересчур!

— Леонора, милая, прости меня, — извинилась Шерил, которую захлестнуло чувство вины. — Я не имела права втравливать тебя во все это… Мое поведение просто безобразно.

— Мое тоже, — буркнул Сидни.

Леонора смотрела то на Сидни, то на Шерил и качала головой — устало и с раздражением.

— Мне огорчительно видеть вас обоих в таком состоянии. Вам надо раз и навсегда разобраться со своим прошлым и достичь хоть какого-то согласия. Это нужно и вам самим, и Сидди. — Едва она закончила говорить, вошла горничная и доложила, что в гостиной сервирован кофе. — Вот и прекрасно, — сказала Леонора, вставая. — Мне скоро пора уезжать, так что давайте успокоимся и насладимся кофе.

В гостиной, пресекая все повторные извинения, Леонора заговорила о том, что могло объединить Сидни и Шерил, об их сыне. Ей даже удалось немного развеселить эту парочку, когда появилась горничная и позвала хозяина к телефону.

Сидни, извинившись, вышел из комнаты, встала и Леонора.

— Ну, мне пора. — Она обняла Шерил.

— Сама не пойму, что вдруг со мной случилось, — сокрушалась Шерил. — Леонора, милая, прости меня, я…

— Да ты и вполовину так не виновата, как я! И зачем только я наболтала тебе обо всех этих сплетнях!

— Там были не только сплетни, — возразила Шерил, провожая Леонору к дверям. — И ты правильно сделала, я должна была все знать.

— Да что там знать! — взволнованно воскликнула Леонора. — Разве кто-то из нас знает хоть что-нибудь точно? То, о чем я говорила, пришло ко мне из вторых и третьих рук. Мне казалось, я поступаю правильно, а теперь поняла, что только Сидни может поведать тебе подлинную историю своей жизни. Шерил, ты… — Она замолкла, увидев Сидни.

— Звонили из больницы, — сообщил он. — Боюсь, мне придется уехать прямо сейчас.

— Мне тоже пора, — улыбнувшись ему, сказала Леонора. — И хочу поблагодарить вас, Сидни, за воистину великолепное угощение.

— Спасибо, Леонора, я передам вашу благодарность моей домоправительнице.

Он улыбнулся ей и с легким поклоном распростился. А Леонора, сопровождаемая Шерил, продолжила свой путь.

— Мы обо всем поговорим завтра, если ты захочешь, конечно, — сказала она, погладив Шерил по щеке. — Теперь отправляйся в постель и попытайся хорошенько выспаться.

Шерил обняла ее и пообещала так и сделать, после чего отправилась в свою комнату.

Да, это уже чересчур, горько подумала она, раздеваясь. Все испорчено! Я так безобразно сорвалась, так огорчила Леонору! Да и с Сидни… Все стало еще хуже.

Что касается любви, мы с Сидни весьма похожи, не могла не признать Шерил, слишком хорошо помня, что, потеряв его, оказалась не способна полюбить другого мужчину. Разница только в отношении к сексу, который для меня шел рука об руку с любовью, а для него мог существовать отдельно. И все же именно я была той самой женщиной, с которой он изменил своей единственной возлюбленной!

Но, какое бы значение ни имела для Шерил вчерашняя ночь страсти, Сидни явно считал эту ночь предательством, которого не сможет простить ни себе, ни ей.

9

— Жаль, что Дик не познакомился с моим папой, — вздохнув, сказал Сидди матери и Леоноре, разбиравшим кучу подарков, которыми завалил мальчика навестивший его друг. — Папе тоже было жалко, и он сказал, что обязательно встретится с ними в другой раз.

— Когда он это сказал?

Шерил озадаченно посмотрела на сына. Приехав утром в больницу, она узнала, что Сидни скорее всего не будет до конца дня, отчего испытала облегчение.

— Он заходил ко мне, когда вы с бабушкой провожали Дика и его маму, — беззаботно ответил малыш. — А еще он сказал, что если все будет хорошо, то в конце недели я уже смогу поехать домой! Разве вы с бабушкой этому не рады?

— Что ты, еще как рады! — Шерил порывисто обняла сына.

— Ты, должно быть, страшно устал, — проворчала Леонора, взъерошив волосы малыша, — я знаю это, хотя мне и не пришлось все утро возиться с тобой и твоим другом.

— Ох, бабушка, было здорово! — с энтузиазмом воскликнул Сидди. — Мама почитала нам сказку из той книжки, что подарил мне Дик, а потом мы с его мамой пели песенки. Жаль, что тебя и папы не было. Мамочка, давай покажем бабушке ту игру, которую мне подарили!

— Нет, сынок, не сегодня. Тебе пора спать, так что у нас не осталось времени рассмотреть все подарки.

— Да, их так много, — посмеиваясь, вставила Леонора, — будто Рождество и твой день рождения мы отпраздновали одновременно. Интересно, куда мы все это денем?

— Можно положить в тумбочку, — предложил Сидди.

Шерил покачала головой.

— Вряд ли все подарки поместятся в тумбочке. Мы лучше вот что сделаем. Я сегодня поеду с бабушкой домой, так что ты оставь себе пару-тройку игрушек, а остальные мы заберем, чтобы они дожидалось твоего возвращения дома.

Сидди кивнул и призадумался, решая непростую задачу, что оставить, а что отправить домой. И хоть не сразу, но все же малыш справился с этим, и женщины начали готовить его ко сну.

— Ох, я забыл сказать папе, что ты, мамочка, ужасно устала, — вспомнил малыш. — Наверное, вчера, во время сиесты, ты так и не выспалась, потому что выглядишь хуже, чем я. Правда, бабушка?

— Ну, если даже ты устал, что уж говорить о маме, — проворчала Леонора. — И ты прав, конечно. Мы с тобой должны настоять на том, чтобы завтра мама весь день провела в постели.

Сидди кивнул и серьезно вгляделся в мать.

— Папа и бабушка завтра придут и поиграют со мной, так что ты можешь спать, сколько захочешь, пока не выспишься.

— Давай договоримся, сынок. — Шерил улыбнулась. — Если ты сейчас закроешь глазки и заснешь, я завтра хорошенько отдохну.

— Обещай мне весь день не вставать с постели.

— Ну, там видно будет… А теперь — спать, уже поздно.

По дороге к автостоянке Леонора спросила:

— Ты что, в самом деле решила ехать со мной? Ведь до выписки Сидди осталась всего пара дней.

— Ну… теперь нет нужды все время торчать здесь, — промямлила Шерил, испытывая безотчетный страх.

— Хорошо, тогда давай заедем за твоими вещами, — предложила Леонора, когда они дошли до машины.

Тревога в ее добрых глазах только усиливала возникшие у Шерил чувства вины и страха.

— Они уже в багажнике.

— Ох, зря я уговаривала тебя остановиться в доме Сидни, — горестно сокрушалась Леонора, заводя машину. — Да и вообще… Зачем только я рассказала тебе все эти сплетни о Сидни! Ведь он…

— Дорогая моя, ничего нового ты мне не рассказала, — прервала ее Шерил. — А что до его дома, то в первые дни — до операции Сидди и после — это было для меня идеальное место.

— Но не теперь, как я вижу.

— Да, теперь нет, — согласилась Шерил и вдруг выпалила: — Ох, Леонора! Как мне бы хотелось повернуть время вспять, чтобы все было как две недели назад!

— И никто, детка, не стал бы порицать тебя за такое желание, — Леонора вздохнула, — кроме, пожалуй, Сидди. Ведь хоть он и настрадался здесь физически, но и обрел великое счастье узнать и полюбить отца. — Она искоса взглянула на Шерил. — И ты только посмотри, как Сидни привязался к малышу! Ну разве это не следствие его прежней любви к тебе?

— Может, и так… — Мысли Шерил смешались, и она погрузилась в тягостное молчание. Потом заговорила, и в словах ее звучала горечь: — Если честно, именно это меня и пугает.

— Пугает? — растерянно переспросила Леонора.

— Да, пугает! — Глаза Шерил омрачились болью. — Когда-то я не сомневалась в любви Сидни, а вот теперь и Сидди поверил в нее…

— Шерил, нельзя сравнивать любовь мужчины и женщины с любовью отца к ребенку.

— Я знаю, Леонора, знаю… Ах, ну как тебе объяснить? — Голос ее дрожал от отчаяния и безнадежности. — Несколько раз мне почти удавалось убедить себя, что я вновь заинтересовала Сидни, но с его стороны это было не более чем весьма ловкое притворство, чтобы половчее схватить и съесть вкусный пирожок.

— Рада, что ты говоришь «почти», — проворчала Леонора. — Потому что, несмотря на все свидетельства, говорящие против него, я просто шкурой чувствую, что Сидни Спенсер не больший бабник, чем… чем был мой Джон.

— О, если бы так!.. — безнадежно воскликнула Шерил. — Я понимаю, ты жалеешь, что кое-что объяснила мне… Но это, по крайней мере, расставило все по своим местам. — Она горестно покачала головой. — В тот день, когда Сидни узнал и признал Сидди, я насторожилась и уже не могла не думать о том, что последует дальше… Беда только, что я не вняла своим опасениям. Но, повторяю, я рада, что узнала от тебя кое-какие подробности…

— А я, моя дорогая, повторяю, что только сам Сидни может рассказать о себе всю правду. А все остальное — сплетни.

— Но то, что он не был женат, ведь не сплетня, — нетерпеливо возразила Шерил.

— Ну так что из этого следует?

— Я просто хочу разобраться что к чему и точно знать, чего ждать от будущего… Леонора, я чувствую, что Сидни еще до встречи со мной рассорился со своей возлюбленной. Не думаю, что с его стороны это был заурядный случай измены. Но когда он вернулся потом в Крайстчерчу… Ну, ты знаешь исход всего этого… Конечно, помирившись с ней, он начал испытывать вину передо мной. Я это прекрасно поняла…

Она не договорила, ибо все еще не могла посвятить Леонору в подробности тех жутких событий.

Ненависть и скорбь, мерцавшие в глазах Сидни той ночью, ничем не могли быть преодолены… И пусть чертовски неприятная ситуация, в которой он нашел Шерил, была ему на руку, освобождая от чувства вины, дело тут в другом. Шерил для него стала женщиной, в союзе с которой он разрушил свою единственную любовь. И все это — и застарелую вину, и ужас невозвратной потери — все это Шерил видела в его глазах.

— Но это не помешало ему признать и полюбить Сидди, — возразила Леонора.

Безнадежность одиночества с новой силой охватила душу Шерил. Леоноре она доверяла как никому и признавалась во многом, но не во всем, хотя бы ради сохранения собственной гордости.

— Полюбить Сидди… Интересно, надолго ли? — напряженно спросила она. — Сидди есть плод события, которое напоминает Сидни о его измене возлюбленной. Леонора, ты же сама вчера вечером видела, как он вел себя со мной. Неужели ты можешь объяснить это чем-то иным, кроме враждебности?

— Но я и другое видела. В иных случаях он обращался с тобой иначе. А вот вчера вечером вы оба вели себя хуже некуда… Да нет, ты, пожалуй, даже хуже.

Шерил судорожно вздохнула.

— Ох, если бы все было так просто, — пробормотала она. — Ты ведь знаешь, после этого жуткого ужина я не виделась с Сидни и не говорила с ним. Сказать по правде, я не удивилась бы, узнав, что он горько сожалеет теперь, что пригласил нас с тобой на этот клятый ужин. Смотри, ведь он старательно меня избегает… — Шерил горестно уставилась на свои нервно сцепленные руки, лежащие на коленях, и поняла, что должна подавить свою гордость и во всем признаться. — Я кое-что должна сказать тебе, Леонора, но только, прошу, не презирай меня… В тот день, когда оперировали Сидди, я проявила слабость, и Сидни тотчас воспользовался этим, поскольку как женщина я все еще привлекаю его… А теперь, после того что случилось, он не испытывает ко мне никаких чувств, кроме отвращения.

Договорив, она потрясенно всхлипнула.

— Презирать тебя! Бедная моя девочка! — сокрушенно воскликнула Леонора. — Да как только это пришло тебе в голову? Сама подумай, родная, разве может что-нибудь сокрушить мою любовь к тебе? Ох, мне бы надо было быть мудрее! Ведь я же видела, что… Тогда утром я заехала к вам и, войдя в гостиную, увидела тебя спящей в его объятиях… Именно это я и имела в виду, когда сказала, что Сидни далеко не во всех случаях относился к тебе плохо. Естественно, я была шокирована — потому-то мне сдуру и взбрело в голову просветить тебя насчет похождений Сидни. Но ведь не могла же я не видеть его заботы о тебе, его желания защитить тебя! Бедняжка моя дорогая, мне бы остаться с тобой в Веллингтоне, а я взяла и уехала в свою чертову галерею!

— Да разве ты могла бы защитить меня от собственной моей глупости?! — возразила Шерил. — Вот только Сидди… Уж его-то мы должны защитить.

— Шерил, о чем ты говоришь? — встревожилась Леонора. — Надеюсь, ты не намерена оторвать мальчика от отца?

— А что еще остается? — вопросом на вопрос ответила Шерил. — Не дожидаться же, когда он сам решит оторвать от себя Сидди!

— Ты делаешь такие предположения, девочка, которые даже не укладываются у меня в голове.

— Не хотелось бы тебя огорчать… Но, если позволить Сидни делать что ему вздумается, я не буду знать ни минуты покоя… Буду вечно трястись и ждать того момента, когда Сидни отвергнет малыша. Леонора, неужели ты не можешь понять меня?

— Да что я вообще могу?! Только молиться за тебя, — сказала Леонора, сворачивая на подъездную аллею, ведущую к ее дому. — Но я категорически отказываюсь разделять твои страхи… — Она заглушила мотор. — Дорогая, я понимаю, мое чутье не есть нечто абсолютно безошибочное, но что касается твоих отношений с Сидни — хоть в прошлом, хоть в настоящем — я знаю, что ты не права, что ты ужасно ошибаешься. Родная моя, неужели ты способна осудить пятилетнее создание, только что обретшее отца, на такую потерю? Ведь малыш полюбил Сидни и знает, что тот тоже любит его. Шерил, неужели ты на такое способна? Нет, не могу в это поверить!

— Если бы я знала, что в будущем это спасет моего мальчика от еще более страшного разочарования, то не задумываясь сделала бы это… Ведь я сыну всю жизнь посвятила, как же мне не думать о его будущем?

— Но ведь ты же не знаешь! — пылко возразила Леонора. — И, поступив так, никогда не узнаешь, справедливо ли было твое решение или ты причинила своему сыну ничем не оправданные страдания.

На следующий день, почти в двенадцать, Шерил проснулась от телефонного звонка. Она взглянула на часы и сонно побрела из тенистой прохлады патио в дом.

Насилу заснув после бессонной ночи, она с превеликим трудом заставила себя встать, сознание ее пребывало в неопределенном пространстве, где явь пересекалась с действительностью.

В дверях она столкнулась с Леонорой.

— Ты подойдешь к телефону?

— Да.

— Ну, детка, тогда я поехала! Лайза присмотрит за галереей, и мы с Сидди проведем вместе весь день. А ты выглядишь просто ужасно. Позавтракай и отправляйся опять на боковую. Последуй совету своего сына не вылезать сегодня из постели.

Шерил чувствовала, что хотя пара часов сна в спокойном уединении сада немного и освежила ее физически, но состояние духа ничуть не улучшила.

— Слушаю… — сонно пробормотала она, беря трубку.

— Шерил? — раздался голос, заставивший замереть ее сердце.

— Да, Сидни.

— Просто взять и уехать… Почему, Шерил?

В голосе его послышалось нечто такое, от чего Шерил запаниковала.

— Нет больше никакой необходимости торчать возле больницы, — удивляясь будничности своих слов, объяснила она. — Благодарю, что позволил мне пожить в твоем доме… — Еще не договорив до конца, Шерил осознала, как нелепо звучит последняя фраза.

— Уехать, не сказав ни слова…

Вдруг Шерил поняла, что ее испугало. В голосе Сидни не было абсолютно никакого выражения — ни интонаций, ни акцентов, только ровная и безжизненная цепочка слов, следовавших одно за другим. Болезненная дрожь охватила ее, сердце сжал необъяснимый страх. Было такое ощущение, будто Сидни обесточил все свои чувства и эмоции.

— Ты заходил к Сидди?

— А как же! Конечно.

Едва речь зашла о его сыне, Сидни превратился в совершенно другого человека, голос его ожил, стал теплым.

Шерил вздрогнула, из глубины души поднимался все тот же страх. Да, ошибки нет, холодность его относилась лишь к ней и совершенно не касалась ребенка. Он рассказывал о своей встрече с Сидди, а она прислушивалась к нежным интонациям его речи, и льдинки страха не таяли в ее душе. Нельзя отрицать, что Сидди получил бесценный дар — любовь отца. Но как щемит сердце! Будто эта любовь чем-то грозит лично ей, Шерил.

— Мы должны поговорить, — сказал Сидни, и теплота из интонаций сразу же исчезла. — Не о Сидди, нет, у нас и без того есть что обсудить, хотя бы то, что случилось с нами в ту ночь.

Сердце Шерил готово было разорваться. Надо же! Шесть лет назад он даже не попытался по-человечески поговорить с ней… Ну а теперь у нее нет ни малейшего желания выслушивать его холодные, рассудительные речи.

— Не будь идиотом, Сидни, мы взрослые люди. — Шерил удалось даже слегка усмехнуться. — Что тут обсуждать? Так уж сложились обстоятельства. Глупо, конечно, но по-человечески вполне объяснимо.

Сказав это, Шерил даже немного встревожилась: молчание Сидни свидетельствовало о том, как жестоко ранили его эти небрежно брошенные слова. На какой-то миг она пожалела Сидни, но гнев все же взял верх. Хорошо ему, конечно, убивать ее презрением, но совсем другое дело переносить презрение самому. Он, как видно, не сомневался, что ему удалось удачно воспользоваться ее слабостью. Так вот пусть-ка побудет в ее шкуре. Пусть проглотит свою мужскую гордость и признает, что его использовали.

А я ведь использовала его, можно и так на это посмотреть, мстительно подумала Шерил, хотя на самом деле вовсе не жажда мести руководила ее поступками.

— На твоем месте, Сидни, — продолжала она, безжалостно вторгаясь в его молчание нарочитой безмятежностью интонаций, — я бы просто забыла о том, что случилось, и дело с концом.

— Забыть ночь, проведенную в объятиях шлюхи?.. Да, должно быть, это не слишком трудно. Но что ни говори, а ты все-таки еще и мать моего ребенка.

Его слова не звучали теперь ужасающе бесстрастно, однако Шерил показалось, что еще страшнее. Дело даже не в оскорблении, была попрана ее гордость — последнее, на что еще могла она опереться.

— Твоего ребенка, Сидни? — проговорила она почти нежно. — Какие сложности? Просто забудь о нем, вот и все. А я облегчу тебе задачу, как только заберу мальчика из больницы: ты никогда его больше не увидишь.

Шерил опустила трубку на рычаг и в изнеможении прислонилась к стене, разразившись потоком горчайших и безнадежнейших слез.

Для спящего, видящего кошмарный сон, пробуждение — спасение. Но ее-то неожиданное пробуждение ввергло однажды в кошмар, который продолжается вот уже шесть лет, безжалостно терзая сердце и не давая жить. Сидни одним фактом своего существования не давал ей полюбить другого, а теперь еще угрожал потерей самого дорогого, что у нее есть, — ее сына.

Да, она отдалась ему в приступе сумасшедшей любви, которая отказывалась умирать… А он назвал ее шлюхой, вынудив применить единственное оружие, которым она владела… Но она не хотела… Нет, нельзя было применять столь мощное оружие!

Шерил подняла голову и невидящим взглядом уставилась на телефон. Хотя бы ради Сидди она должна постараться исправить то, что наделала.

Рука сама потянулась к телефону. В больнице Сидни не оказалось. Она позвонила ему домой, однако там его тоже не было. Несколько минут Шерил просто ходила по комнате, едва ли осознавая, что делает. Потом, будто очнувшись, снова бросилась к телефону. Опять позвонила в больницу и домой, на этот раз попросив передать доктору Спенсеру, что звонила Шерил Джонс.

Еще какое-то время Шерил продолжала метаться по комнате, поглядывая на телефон в ожидании звонка. Наконец вышла в патио, но вскоре вернулась туда, где безмолвно стоял телефон. Ее сознание было всецело занято ожиданием звонка, а поэтому, когда он раздался, Шерил тотчас схватила трубку.

— Господи! Что я делаю? — простонала она, осознав, что звонят в дверь, и бросилась открывать.

На пороге стоял Сидни, осунувшийся и бледный.

— Шерил, я…

— Где ты был? Я просила передать, чтобы ты мне позвонил! — истерично вырвалось у нее, но Шерил усилием воли постаралась взять себя в руки. — Послушай, Сидни, я была не права, жутко не права, сказав тебе то, что сказала! Конечно, ты можешь встречаться с Сидди, встречаться с ним в любое…

— Шерил, прости, я… у меня сорвалось… — пробормотал он, не дав ей договорить. — Выпалил сгоряча, но совсем так не думаю, поверь! Я молился и надеялся, что ты поймешь, что я не имел в виду… Что я… Ну, то, как я назвал тебя…

— Об этом я говорить не хочу! — Шерил отвернулась.

— Черт возьми, но должны же мы поговорить! — воскликнул Сидни, захлопнув за собой входную дверь.

— Все, что я хотела тебе сказать, уже сказано. О чем нам еще говорить?! — бросила она ему, чувствуя, что теряет самоконтроль. — О том, что ты, испытывая ко мне отвращение, все же не смог устоять, поскольку похоть оказалась сильнее? Все это просто действие шампанского, оно и помогло тебе преодолеть отвращение. О чем же тут говорить?

— Бога ради, Шерил, не…

— О, я как всегда ошибаюсь, не правда ли? — сердито прервала она его. — Но разве ты не ужаснулся, обнаружив, что все еще вожделеешь ко мне? Так ужаснулся, что решил сделать вид, будто этой ночи, проведенной со мной, не было. Просто взял поутру и смылся, не сказав ни слова…

— Прекрати! — прорычал он. — А чего, кроме похоти, ты от меня ожидала? Встретив тебя после всех этих лет… Обнаружив, что я все еще хочу тебя, несмотря на… — Он резко прервал себя и яростно встряхнул головой. — Впрочем, я ведь уже говорил, что все это не имеет значения… Ох, прости меня, Шерил. Я совсем потерял выдержку и набросился на тебя, как… Никто не может винить тебя за наказание, которое ты назначила мне в отместку.

— Повторяю, нам с тобой больше не о чем говорить, — тихо сказала Шерил, чувствуя полный упадок сил. — Единственное, чего я хочу, это чтобы мы постарались отделаться от прошлого и сумели придать своим отношениям оттенок дружественности, хотя бы ради Сидди.

— Но Сидди и есть наше прошлое, — выдавил он из себя, пытаясь хоть немного успокоиться. — Ты права, если бы нам удалось преодолеть горечь прошлого, разделившего нас, я был бы счастлив получить привилегию числиться среди твоих друзей. Но…

— Но что?

— Откуда мне знать, что ты не переменишь своего решения и надо мной вновь не нависнет угроза навсегда потерять Сидди?

— Тебе остается только поверить мне на слово.

— А если я не могу?

— Не насильно же мне заставлять тебя поверить!

— Хорошо, придется мне самому найти решение проблемы, — пробормотал Сидни с жалкой улыбкой.

— Надеюсь, ты в этом преуспеешь. Знаешь, я… Силы небесные! Да что ж это я держу тебя в прихожей! — воскликнула Шерил, почувствовав вдруг неловкость. — Может, выпьешь со мной кофе или что-нибудь прохладительное?

Он покачал головой и посмотрел на часы.

— Благодарю за приглашение, но мне надо в больницу, я и так уже изрядно опаздываю.

Шерил кивнула. Видно, угроза потерять Сидди заставила его бросить все и примчаться сюда, виновато подумала она. А Сидни открыл парадную дверь и вышел, но затем обернулся.

— Сидди сообщил мне, что приказал тебе весь день не вставать с постели. — Сидни почти незаметно улыбнулся. — И он был прав… Ты выглядишь неважно.

— Кажется, единственное, в чем вы все спелись, так это в том, что я плохо выгляжу, — проворчала Шерил и впервые за этот день улыбнулась. — Наверное, это новый оригинальный способ сказать женщине приятное.

Сидни кивнул на прощание и направился к своей машине.

Шерил, закрыв за ним дверь, припала к косяку. Он теперь готов на что угодно, лишь бы не потерять Сидди, своего только что обретенного сына, вяло подумала она. Да, готов на все, даже, если понадобится, наловчится скрывать свое истинное ко мне отношение и будет изображать некие теплые чувства… И осудить его за это я не могу.

Не прошло после его отъезда и часа, как зазвонил телефон.

— Шерил?

— Сидни?! — удивленно воскликнула она.

— Есть некоторые вопросы, которые я хотел бы тебе задать. Как у тебя с мужчинами?

— Прошу прощения? — непонимающе пролепетала она, подумав, не свихнулся ли Сидни случаем.

— Ну, есть у тебя какой-то мужчина, которого ты любишь или за которого собираешься выйти замуж?

— Мне кажется, это не твое дело, — отрезала она.

— А я все-таки хочу знать. И прошу ответить на мой вопрос.

Шерил, взбешенная его нахальством, выпалила первое, что пришло ей в голову:

— Допустим, это Льюк Крэмм.

— Крэмм? А я-то думал, что между вами ничего нет. А если что и было, так лишь в больном воображении голливудского режиссеришки!

— Не обязательно…

— Что значит это твое «не обязательно»? Объясни.

— Не кажется ли тебе, что это ты должен объяснить, чего от меня хочешь? — раздраженно ответила Шерил вопросом на вопрос.

— Я спрашиваю тебя о серьезных вещах, а ты суешь мне под нос этого Крэмма! Проклятье, он, может, и великий художник, но черт его побери, Шерил, он же не меньше прославился и своей психической неуравновешенностью!

— Да ты просто клевещешь на него, потому что…

— Так пусть он подаст на меня в суд. За клевету!

— Сидни, — простонала она, — это смешно… Меня в конце концов вообще никто не интересует, ни Крэмм, никто!

— Но ты же назвала именно его.

— Потому что я не намерена всерьез воспринимать твои нелепые вопросы.

— Почему же сразу было не сказать, что тебя не интересует ни Крэмм, ни другой мужчина?

— Сидни, я что-то не пойму, к чему ты клонишь?

— Ну, мне есть к чему клонить, — интригующе заявил он. — Ты помнишь, я сказал тебе, что сам найду решение проблемы?

— Да, помню.

— Я нашел.

— Интересно.

— Ты должна выйти за меня замуж.

Шерил настолько была потрясена неожиданным поворотом дел, что у нее язык отнялся.

— Из твоего молчания я делаю вывод, что тебе нужно подумать, — прозорливо заметил Сидни.

— Нет, не нужно, — ответила Шерил, насилу переведя дыхание. — Идея твоя просто нелепа, а потому я могу принять ее только как не слишком остроумную шутку.

— Ну вот, я же говорил, что тебе надо подумать!

Прошло несколько секунд, пока Шерил осознала, что слышит короткие гудки. Дрожащей рукой опустив трубку на рычаг, она в отчаянии уронила голову.

Положение ухудшилось, страшно ухудшилось, и в том моя вина, оцепенело думала Шерил. Не зря, выходит, я беспокоилась… Но как же я ошибалась, полагая, что Сидни потеряет интерес к Сидди! Теперь совершенно ясно, что этого не случится.

Прислонившись к стене, она закрыла глаза. Если уж он решился на такой шаг, как женитьба, то ни перед чем не остановится, лишь бы удержать Сидди. Ясно же, что у него на уме! Краткосрочный брак с последующим разводом, после чего он обретет законные права на Сидди. Или я опять ошибаюсь? Нет, именно так он и будет действовать.

Но придя к столь жестокому своей определенностью выводу, она ужаснулась. Неужели это может быть правдой? Шерил потрясла головой, чтобы избавиться от наваждения. Что бы Сидни ни замыслил, она абсолютно точно поняла теперь, что он любит Сидди и не захочет нанести ребенку неизлечимую душевную травму, расставшись с его матерью.

Она подумала о Леоноре и вдруг остро ощутила свое отчаянное одиночество. Леонора усомнилась в ее страхах, не поверила, что однажды Сидни может утратить интерес к сыну. И Шерил испугалась, что между ней и Леонорой вполне может разверзнуться пропасть непонимания. Вновь окунуться в одиночество, и никто не протянет тебе руки…

— Она оказалась права! — громко простонала Шерил. — Хотя мне от этого не легче, а еще тяжелее.

Затем в ее сознании всплыли эти холодные слова: «Ты должна выйти за меня замуж», — и Шерил поняла, что просто не в состоянии прийти к какому-то решению.

10

Хмуро дослушав напористый поток слов, Шерил, изменив голос, ответила, что никакой Шерил Джонс здесь нет, и положила трубку.

Сильно расстроенная и озабоченная, она вышла в сад. Вот уже второй такой звонок за эти дни. Недавно она решила навсегда распроститься с модельным бизнесом, но у нее еще оставался контракт с австралийской косметической фирмой на участие в нескольких съемках. Правда, эта работа была оговорена так давно, что до вчерашнего дня Шерил и не вспомнила о ней, а съемки между тем должны состояться именно на этой неделе.

Несмотря на почти удушающий полуденный зной, молодая женщина ощутила озноб. Когда-то она намеренно скрыла существование Сидди от прессы, и ей повезло, журналисты до сих пор ничего не знали, они просто не обнаружили мальчика. Но если это удивительное везение теперь кончилось и репортеры пронюхали о Сидди, мрачно подумала Шерил, нечего и сомневаться, что начнутся разные догадки по поводу того, кто его отец.

Но как, черт возьми, газетчики разузнали номер телефона Леоноры?! Впрочем, что теперь рассуждать об этом, надо выработать линию поведения. Если репортеры очень уж начнут донимать, придется дать интервью, подтвердить свой уход из модельного бизнеса, а затем, воззвав к их благородству, просить оставить ее в покое. А если они настырно начнут доискиваться причин такого решения? Неужели врать, что из-за болезни сына, который и в больнице-то провел чуть больше недели?

Шерил слабо улыбнулась, вообразив, какую реакцию вызовет подобное объяснение. А может, невероятное везение еще не совсем покинуло меня, оптимистично подумала она, может, газетчики, бросив все силы на выяснение причин моего ухода из модельного бизнеса, отвлекутся от углубленного погружения в мое прошлое… Но нет, нет, этот оптимизм совершенно ни на чем не основан. Слишком уж много людей знает теперь о Сидди, так что вряд ли журналисты прозевают лакомый кусочек.

— Мама, я поймал рыбу!

Звук родного голоска вывел Шерил из глубокой задумчивости.

Восседая на плечах отца, малыш находился наверху блаженства, в то время как о Леоноре, с нескрываемым беспокойством поглядывающей на приемного внука, никто бы этого не сказал.

— Вот если я сейчас встану на папины плечи, то могу спрыгнуть мамочке на руки, — провозгласил ребенок и чуть было бесстрашно не выполнил трюк, если бы его намерения не пресекли сильные отцовские руки.

— Мне кажется, это не самая твоя удачная идея, сынок. — Сидни усмехнулся и обменялся с Леонорой понимающими взглядами. — Давай не будем пугать бабушку хотя бы теперь.

— Почему же и теперь не попугать? — проворчала Леонора. — Все равно уж вы оба за этот день успели напугать меня до полусмерти.

Поставив сына на землю, Сидни приобнял женщину за плечи и невинно улыбнулся.

— Леонора, мы же шли на самой малой скорости, какую может развить мой катер, как я и обещал.

— Было так здорово! — с восторгом выдохнул Сидди, бросаясь в объятия Шерил. — Папа гнал так быстро, что катер даже дрожал. А бабушка чуть не выпала за борт, но потом удержалась… Хотя папа все равно бы ее спас.

— Да уж, твой папа знатный спасатель! — Шерил усмехнулась и крепко обняла малыша. — А где же рыба, которую ты поймал?

— Я выбросил ее за борт, а то бы она умерла.

Никого не могло обмануть ворчливое бормотание Леоноры — она явно была довольна и прогулкой, и, главное, Сидни, который без конца шутливо поддразнивал ее. По всему было видно, что Леонора, как и Сидди, обожает его. Уважение к мнению Леоноры заставило Шерил забыть на время об опасениях, вызванных предполагаемыми ею намерениями Сидни. Но только на время, ибо она чувствовала, что с таким трудом обретенное равновесие в любую минуту может быть нарушено.

Сейчас же ее огорчало одно: она существует отдельно от этой счастливой троицы. Нечто, затаенное глубоко в душе, мешает ей присоединиться к ним и быть непринужденной и радостной. Сидди, правда, отчасти помогал преодолеть этот барьер, но все равно это было притворство, надолго ее не хватит. Слишком многое стояло между ней и Сидни, особенно события последних дней, когда невероятное счастье, которое Шерил пережила в совместно проведенную ночь, наутро оказалось фальшивым.

— О чем задумалась, Шерил?

Голос Сидни, неожиданно прозвучавший за спиной, заставил ее вздрогнуть.

— Думаю, не приготовить ли чай… или кофе… Когда тебе надо возвращаться?

— В восемь у меня операция. Но чаю с удовольствием выпил бы.

Теперь она знала, что Сидни предпочитает оперировать рано утром или вечером. Впрочем, подумала Шерил, в операционной, хоть и оснащенной кондиционерами, наверное, бывает жарко и вечером.

Все ее тело напряглось, когда Сидни приблизился и, опершись о раковину, оказался совсем рядом. Когда-то это не смущало Шерил: в иные времена, стоило им остаться наедине, их тотчас притягивало друг к другу — сначала нежностью, а потом и вспыхнувшей страстью.

— Итак, где же вся эта стряпня, которая помешала тебе присоединиться к нам? — спросил он.

В голосе Сидни не было и намека на издевку или насмешку. Он улыбался вполне открыто, и это помогло Шерил немного расслабиться. Во всем его облике было что-то мальчишеское — выцветшие джинсы, футболка — ничего общего с облачением хирурга, которое разительно меняло внешность Сидни.

— Подожди, скоро увидишь, — ответила она. — Будет подан настоящий английский чай.

— Правда? С настоящими ячменными лепешками и кексом с изюмом? — уточнил Сидни, воспроизводя интонации сына, когда тот чем-то бывал страшно доволен.

Шерил лишь кивнула, вдруг почувствовав волнующе знакомое ощущение его близости, всем телом, всей кожей вспомнив восхитительные ласки этих загорелых рук, прикосновения этих длинных красивых пальцев.

— Мои адвокаты не совсем довольны, — резко переменил Сидни тему. — Они…

— Ради Бога! — в отчаянии воскликнула она.

Твердо отвергнув предложение вступить в брак, Шерил меньше всего ожидала, что Сидни не успокоится и пойдет на все, лишь бы она переменила решение и он впоследствии обрел законного наследника. Отказ Шерил не помешал ему и дальше искать пути, которые приведут к желаемому. Теперь вот еще и адвокаты! Он впервые заговорил о них, и Шерил с большим трудом удалось подавить волну паники, грозившую накрыть ее с головой. В первый момент у нее еще была надежда, что ко всему этому можно отнестись как к неудачной шутке. Хотя интересно, ядовито подумала она, что Сидни будет делать, если окажется, что я опять беременна?

— А что касается адвокатов, на твоем месте я бы на них не тратилась. Уж если некому больше оставить фамильные драгоценности Спенсеров, завещай их Сидди.

— Этот путь еще сложнее, гораздо сложнее, чем ты думаешь, — заверил Сидни. — Ведь «фамильные драгоценности», о которых ты говоришь так небрежно, совсем не безделушки. Тебе придется признать тот факт, что я человек омерзительно богатый.

— И это мешает тебе взять лист бумаги и выразить свою волю? — спросила она довольно резко, ибо слова о богатстве пробудили у Шерил воспоминания о далеко не лучших ее днях.

Он хмуро посмотрел на нее.

— Новозеландские законы совсем не то же самое, что австралийские.

— Мне плевать, какая между ними разница. Я уже говорила тебе, и не раз, что не желаю обсуждать этот предмет.

— Шерил…

— Ради Бога, давай оставим это!

— Ну хорошо, хорошо. Я ведь просто зашел узнать, получим ли мы свой чай со сливками и клубничный джем с ячменными лепешками.

Он так улыбнулся, что сердце Шерил забилось быстрее.

— Да, сэр, вы все это непременно получите.

Шерил отвернулась от его пытливого взгляда, дабы скрыть вспыхнувший на щеках румянец, и начала составлять на поднос все необходимое для чайной церемонии.

— А может, нам посоветоваться с Сидди? — спросил Сидни.

Шерил почувствовала, что кровь стынет в жилах.

— О чем это?

— Да о том, нужно ли нам жениться.

— Даже и не думай об этом! — Она гневно повернулась к нему. — И вообще это отвратительно! Невозможно понять, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно…

— Мама, за что ты ругаешь папу?

Услышав голос сына, Шерил вздрогнула от неожиданности, обернулась и увидела, что Сидди направляется к ним. Она протянула руку, чтобы потрепать малыша по волосам, и натолкнулась на руку Сидни, собравшегося сделать то же самое.

— Он что, плохо себя вел? — озабоченно спросил Сидди.

— Твоя мама так думает, — тихо ответил Сидни. — Но она ошибается. Просто я иногда позволяю себе глупые шутки, которые ей не нравятся. — Он выразительно взглянул на Шерил. — Так что поверь, дорогая, это была лишь глупая шутка.

— Ладно, если ты пообещаешь, что это больше не повторится, — проворчала Шерил с серьезностью, которую, как она знала, Сидди должен оценить, — то можешь получить свой чай со сливками.

Она повернулась, чтобы взять поднос, и уголком глаза заметила, как Сидди подталкивает отца локтем.

— А, да… Я обещаю, — покорно сказал Сидни и даже умудрился привнести в свой тон нотку раскаяния.

— Ты же обещал мне больше не упоминать об этом! — возмущенно воскликнула Шерил спустя несколько дней.

— Нет, я обещал не упоминать о консультации с Сидди, — безмятежно возразил Сидни, стоя на газоне возле дома Леоноры и наблюдая, как Сидди заволакивает в его автомобиль целый тюк вещей. — Послушай, сынок, мы ведь везем маму не на сафари, а на обычную прогулку на катере. Так что тащи-ка ты все это обратно в дом.

Пока ребенок выполнял распоряжение, Сидни уселся на водительское место, с загадочным выражением лица взглянул на свою опасливо настороженную пассажирку и добродушно сказал:

— Хорошо, сегодня мы отдыхаем, я не буду удручать тебя тонкостями новозеландского законодательства.

На губах Шерил промелькнула слабая тень улыбки.

Глаза Сидни посерьезнели, дыхание стало сбивчивым, что весьма обеспокоило и смутило Шерил. Впрочем, сожалеть о своем согласии на сегодняшнюю прогулку было уже поздно. Согласившись принять участие в этой экскурсии, Шерил с первого момента знала, что ей будет нелегко, но явное удовольствие, которое получал Сидди от присутствия матери несколько смягчало ситуацию.

Когда они подъехали к пристани, лицо мальчишки сияло от счастья, он выскочил из машины и помчался по пирсу, все время оглядываясь и удивляясь неторопливости родителей.

— Мама! Папа! Почему вы идете так медленно?

— Какой прелестный малыш, — заметила какая-то женщина, проходившая мимо.

— Что ж удивительного? — отозвалась ее приятельница. — Ты только посмотри на его очаровательных родителей!

Шерил услышала тихий смешок Сидни и, обернувшись, всмотрелась в дразнящую темноту его глаз.

— А что, в самом деле, разве мы не очаровательны? — спросил он.

Рассмеявшись, он догнал нетерпеливо поджидавшего их сына и взял его за руку.

Сначала, когда Сидни завел мотор и катер помчался прочь от пристани, Шерил с тревогой следила за Сидди, страшась его повышенной активности.

Ее тревога несколько унялась, когда Шерил поняла, что Сидни прекрасно справляется с управлением. Катер шел плавно, без рывков, и Шерил позволила себе немного расслабиться, радуясь свежему ветерку, овевающему прохладой лицо и играющему с волосами. Она то и дело посматривала на Сидни и Сидди, и любовь к ним переполняла ее сердце.

Сложением малыш весьма походил на отца. Уже сейчас было видно, что, стоит Сидди вырасти, он будет таким же стройным и широкоплечим, как его отец. Когда Сидни скинул футболку, Шерил глаз не могла отвести от его сильной стройной спины, мучительно четко вспомнив, как ее руки ласкали это совершенное создание природы. Она перевела взгляд на сына, который, обожающе глядя на отца, с огромным удовольствием повторял все его действия. Конечно же Сидди тоже стащил с себя футболку, и от этого милого обезьянничества у Шерил перехватило горло.

Как можно жить на качелях, летая от любви к ненависти и обратно, спросила она себя и задумалась, надолго ли ее хватит. В конце концов надо признать, что ревность не последнее из того, что ее мучило, ибо не только Сидди обожал Сидни, но и Леонора выказывала ему полное свое расположение. Да нет, дело даже не в их любви к нему… Гораздо больше Шерил раздражала безусловная любовь к ним Сидни. Если бы только он не терзал ее своими нелепыми брачными предложениями, она, возможно, нашла бы какое-то средство совладать с собою.

И Шерил грустно покачала головой, будто сознаваясь себе в собственном ребячестве. Впрочем, все это не имело бы столь огорчительного значения, если бы она не любила его и если бы не подозревала, что вновь беременна.

И тут Сидди, будто почувствовав, что его мамочке это нужно, обернулся и послал ей воздушный поцелуй. Шерил ответила сыну тем же, и сердце ее сжалось при воспоминании о страхе, пережитом ею в первые дни его болезни. Неважно, насколько непреодолимыми кажутся все другие ее проблемы, когда самое худшее, связанное со здоровьем ребенка, позади. И Шерил с неизбывным восторгом и удивлением вновь ощутила это чудо — маленькие теплые ручки, обвившиеся вокруг ее шеи, горячая щечка, прижавшаяся к ее щеке, и быстрые, порхающие как бабочки слова любви, сказанные шепотом.

Потом она с умилением взирала на личико малыша, повернутое к отцу, и на лицо Сидни, склонившегося к ребенку и говорящего ему что-то чуть ли не в самое ухо, поскольку ветер подхватывал и уносил слова вдаль.

И вдруг отец и сын одновременно обернулись к ней, так радостно и бурно смеясь, что было видно: им хочется и ее заразить своим весельем. Улыбаясь им, Шерил осознала бесконечную сложность человеческого разума, способного вместить в себя и радость, и отчаяние одновременно.

Не раз и не два в течение этого дня Шерил оказывалась свидетельницей безумно буйного единения Сидни и Сидди и не могла не видеть, насколько сильно привязался Сидни к малышу за столь короткое время.

Восхищенно проследив за тем, как ловко малыш перебрался с катера на причал, Шерил неторопливо собрала в корзину остатки ланча, затем принялась за небрежно брошенные футболки, бутылки из-под фруктовой воды и прочие вещи, разбросанные по всему катеру. Аккуратность явно не входила в курс лекций, читаемых Сидни сыну.

— Мама, эти люди хотят поговорить со мной, — возбужденно окликнул ее Сидди. — А еще они хотят меня сфотографировать, и у них столько камер!

Шерил выпрямилась, откинула с лица пряди волос и недовольно поморщилась, завидев группу людей с камерами, направленными на нее. Но одна камера заставила ее по-настоящему запаниковать, ибо охотилась исключительно за Сидди, а неразумное дитя с удовольствием позировало и отвечало на задаваемые вопросы.

— Шерил, в чем дело? — тихо спросил Сидни. — Неужели журналисты собираются использовать малыша, чтобы создать еще одну дешевую сенсацию?

— О, Сидни! — в отчаянии вскричала Шерил. — Ведь они даже не знали о его существовании!

Одним сильным движением Сидни перескочил на причал и оказался рядом с патлатым типом, который еще быстрее принялся щелкать затвором фотоаппарата, снимая ребенка.

— Папа, давай мы… — начал было Сидди, но рука отца, бесцеремонно зажавшая малышу рот, не позволила ему договорить.

— Шерил, пошли! — властно распорядился Сидни, подхватил ребенка и двинулся сквозь толпу репортеров, будто ледокол через льды.

Шерил заторопилась следом, стараясь не отставать и полностью игнорируя протянутые к ней руки и град вопросов.

— Мисс Джонс, где вы скрывали своего ребенка?

— Это дитя любви?

— Кто его отец?

Один голос из хора голосов привлек ее внимание.

— Его лицо мне знакомо… Уже не тот ли это хирург? Как его?.. Спенсер! Шерил, неужели вы надеялись сохранить это в тайне?!

— Оставьте ее в покое! — взревел Сидни и, схватив Шерил за руку, выдернул ее из толпы и прижал к своей обнаженной загорелой груди.

Она обернулась и, чувствуя себя защищенной в сильных объятиях Сидни, вызывающе бросила онемевшим писакам:

— Это никогда не было тайной! Я и не думала отрицать, что у меня есть сын. Просто никто из вас не догадался спросить меня об этом.

Сидни, решив, что сказано достаточно, втолкнул Шерил в ослепительно темный — после солнца — салон автомобиля.

Мощная машина взяла с места в карьер, набирая скорость под яростным напором своего владельца.

— Они хотели сфотографировать нас всех вместе, — заговорил Сидди, хотя его было почти не слышно из-за рева мотора. — Это было бы так красиво. Почему вы?..

— Успокойся, пожалуйста, — одернул его Сидни.

Мальчик издал преувеличенно громкий вздох протеста, но повиновался.

— Сидни, — начала Шерил, и голос ее звучал напряженно. — Прости меня, пожалуйста. Я…

— За что тебе извиняться?

— За то, что втянула тебя и Сидди в этот… в это безобразие, — ответила Шерил, нервно вцепившись в сиденье и молясь, чтобы Сидни снизил скорость, пока кого-нибудь не сшиб.

— Согласись, я давно уже в это втянут, так что тут ничего не поделаешь. — Он мельком взглянул на нее, и выражение его лица заметно смягчилось. — Шерил, ты не должна защищать меня… Хотя один Бог знает, как они умудрились столько лет оставаться в неведении. Сидди, как ты считаешь, не стоит ли нам пригласить маму и бабушку куда-нибудь пообедать?

— А куда, папа? В настоящий ресторан, да?! — тотчас заинтересовался Сидди.

— В самый настоящий из всех ресторанов на этом острове, — с усмешкой ответил Сидни, сворачивая к дому Леоноры. Но его усмешка тотчас преобразилась в протестующий смех, поскольку две жаркие ручонки обхватили его за шею, и мальчик принялся целовать своего замечательного папочку. — Сидди, никогда больше так не делай, когда папа за рулем, — отчитал мальчика посерьезневший Сидни, затормозив.

— Хорошо, папа.

— Это очень, очень опасно, — строго сказал Сидни и вдруг с радостным воплем перетянул малыша к себе на переднее сиденье и крепко его обнял.

Входя следом за ними в дом, Шерил все еще была взволнована картиной этой спонтанно выраженной любви. Сидни мог быть недоступным, держаться отчужденно, но в роли отца он забывал о снобских манерах, становясь милым и простым человеком, и за одно это Шерил готова была простить ему и прошлое, и настоящее.

— Хоть я и наслышана, Сидни, что вы прекрасный хирург, — улыбаясь, сказала Леонора, когда они втроем сидели в патио за послеобеденным кофе, — но и представить не могла, что вы так хорошо разбираетесь в детской психологии.

Шерил и Сидни с удивлением воззрились на нее.

— Не знаю почему, — продолжала Леонора, — но мне не очень-то понравилось, что вы объясняете ребенку все подробности предстоящей операции. Словом, когда Шерил рассказала мне, что вы посвятили Сидди во все тонкости его болезни, не скрою, мы обе были весьма огорчены. Но, поговорив на следующий день с Сидди, я поняла, что, если бы не вы, малышу было бы гораздо страшнее.

— Ну, тут надо благодарить самого Сидди, — развел руками Сидни. — У меня не так много опыта общения с детьми. В целом, признаюсь, они меня даже пугали. Но Сидди оказался невероятно смышленым и храбрым парнишкой. Удивительно, какой у него пытливый ум. А главное, он не боялся задавать самые тревожные вопросы и не успокоился до тех пор, пока не выпытал у меня все, что его…

Не договорив, он вскочил и бросился к Леоноре, которая начала задыхаться.

— Леонора, что с тобой? — встревожилась Шерил, видя, что Сидни, оказавшись возле задыхавшейся женщины, не знал что делать. — Бедняжка моя, ты не?..

Она умолкла, не веря своим глазам: Леонора задыхалась от смеха.

— Ох, простите меня… Садитесь, Сидни… Пожалуйста… — не в силах унять приступ смеха, просипела женщина, вытирая набежавшие на глаза слезы. — Ну и зрелище… Это надо же! — И она вновь зашлась в смехе. Наконец, успокоившись, договорила: — Шерил сидит и кивает, в полном согласии с вами, пока вы, Сидни, в совершенстве изображаете любящего папашу.

— Я? — недоуменно спросил он. — Я изображал? Да я и в самом деле его люблю!

На лице Сидни появилось такое растерянное выражение, что обе женщины дружно рассмеялись.

— Знаете, леди, вы обе слишком привыкли к мальчику, присмотрелись, — Сидни перешел из обороны в нападение. — А мальчик этот нечто особенное… — Сидни умолк, с нарочитым терпением ожидая, когда женщины успокоятся. — У тебя, Шерил, есть все основания гордиться тем, как он справился с болезнью. Я хотел сказать, вы обе можете гордиться…

Тут он схватил чашку и залпом осушил ее содержимое, явно смущенный чувствами, повергшими его в такое многословие.

— Могу только порадоваться, что отец получил наконец возможность обнаружить, какой у него прекрасный ребенок. Еще кофе, Сидни?

— Да, пожалуйста.

— Послушайте, чем ехать на ночь глядя, не лучше ли вам переночевать здесь? — продолжала Леонора.

Сидни откинулся на стуле и с улыбкой посмотрел на нее.

— Спасибо за приглашение, миссис Тампст, но лучше я поеду. Завтра мне нужно пораньше появиться в больнице.

Леонора, сославшись на неотложные дела, попрощалась с гостем и исчезла в доме. Шерил какое-то время пребывала в задумчивости, из которой ее вывел смешок Сидни.

— Леонора имеет редкую способность читать мысли. — Он уставился на нее немигающим взглядом. — Нам с тобой нужно поговорить.

Шерил напряглась. Сцена с репортерами наверняка разозлила Сидни, хотя, рассказывая об этом Леоноре, он изобразил сие событие очень весело. Да и рассказал далеко не все.

— Эта история с прессой…

— Вряд ли вновь нападут на нас, — поспешила заверить Шерил.

— Послушай, Шерил, я же не идиот! Они не успокоятся, пока не сделают из мухи слона. Поэтому, когда они вновь навалятся на тебя, ты должна сделать заявление, причем такое, которое их удовлетворит.

Шерил кивнула, поскольку пришла к такому же выводу.

— Вот о том, что ты должна сказать им, нам и надо поговорить.

— Я скажу им правду. Лгать не стану, так что нам нечего обсуждать.

— Разве я предлагаю тебе лгать? Просто подумал, что мы избавимся от множества неприятностей, кривотолков и прочей гадости, если ты объявишь им, что я твой муж.

— Знаешь, это перестает быть смешным! — воскликнула она, вскакивая. — В отношении Сидди ты добился от меня всего, чего хотел. Почему бы тебе на этом не остановиться?

— А если я не могу на этом остановиться?

— О, ради всего святого, я слишком устала, чтобы спорить с тобой!

Шерил повернулась и направилась к дверям, выходящим в сад. Все эти деловитые разговоры о браке, все эти игры в счастливое семейство совершенно вымотали ее. Стоит ли удивляться, что она чувствует себя так, будто идет по острию ножа!

— А если я буду настаивать на своем, то ты заберешь у меня Сидди, ведь так? — гневно спросил Сидни, догнав ее.

— Нет, конечно нет! Я… Сидни, почему ты так поступаешь со мной?

— Как я поступаю? Прошу женщину, которая ненавидит меня, быть моей женой? — горестно спросил он и опустился на скамью, стоявшую под раскидистым деревом. — Согласен, я, должно быть, совсем выжил из ума, — пробормотал Сидни.

— Откуда ты взял, что я тебя ненавижу? Нет, ничего подобного.

Шерил села рядом.

Жизнь доказала ей, что любовь и ненависть прекрасно уживаются в одном сердце. Но теперь там, в ее сердце, осталась одна только любовь, да еще, пожалуй, тщетное, болезненное сожаление о том, чего быть не может.

— В тот день, когда ты сказала, что тебя не интересует ни этот ненормальный Крэмм, ни кто-нибудь еще…

— Послушай, что ты имеешь против бедняги Льюка? — раздраженно прервала она его, не в силах понять, зачем Сидни вернулся к этой теме.

— Бедняга Льюк! — ядовито повторил он. — Думаешь, ему полезны все эти эксперименты с наркотиками? Он, конечно, заявляет, что это, мол, нужно для работы, но…

— Послушай, я об этом и понятия не имела, я вообще…

— Ты или слепая, или невероятно глупа, вот что я тебе скажу. Неужели ты не видела, что с ним творится последние два года?

— Дай же мне договорить! — В голосе ее слышалось раздражение. — Последний раз я видела этого человека задолго до того, как он стал знаменитым. Фактически я не видела его с тех пор, как Леонора впервые выставила его работы в своей галерее!

Темные крылья бровей Сидни выгнулись в притворном удивлении.

— Скажите на милость! Тогда объясни мне, почему именно его имя ты выбрала, чтобы дразнить меня, как дразнят быка красной тряпкой?

— Красная тряпка?..

Нет, подумала Шерил, пришло время прекратить это. Довольно слушать его разглагольствования, потому что совершенно невозможно предугадать, о чем он заявит в следующую минуту.

— Когда я спросил, есть ли у тебя мужчина, ты не задумываясь назвала имя человека, которого не видела много лет и к которому не испытываешь ни малейшего интереса. Как это понимать?

— Я ведь уже говорила, что моя жизнь совершенно тебя не касается, — отрезала она.

— К чему тогда размахивать красной тряпкой? Я думаю, ты просто решила отвлечь мое внимание от кого-то еще. Наверняка есть кто-то еще… Ты что, хочешь за этого кого-то выйти замуж?

— Просто невероятно, до чего ты способен еще додуматься! — рассердилась Шерил. — Да нет у меня никого, нет!!!

— Пойми, у меня есть достаточно веские причины задавать тебе подобные вопросы. Я, конечно, кажусь тебе эгоистичным и неразумным, но, если ты выйдешь за кого-то замуж, какие у меня гарантии, что Новая Зеландия не перестанет быть для Сидди домом? Да и вообще, кого Сидди будет называть папой?

— Эти вопросы просто не могут возникнуть, поскольку я вообще не намерена выходить замуж.

— Да кто может знать, что случится завтра?

— В таком случае этот вопрос относится и к тебе, — сказала Шерил, хотя понимала, что, лишившись единственной любимой женщины, Сидни вряд ли женится на другой. А если и женится, то это не будет брак по любви.

— Я ни на ком, кроме тебя, жениться не собираюсь, и детей у меня, кроме Сидди, никаких нет. Могу присягнуть в этом.

— Ну, я тоже могу присягнуть. Так что тебе не о чем беспокоиться.

Интересно, подумала Шерил, почему он так уверен, что у него нет детей? Может, он просто не знает об их существовании, как не знал о существовании Сидди?

— Мою проблему может решить только женитьба на тебе, — отрезал Сидни, и глаза его сверкнули в лунном полумраке.

— Да, ты был прав, называя себя эгоистичным и неразумным, — горько бросила она, вставая со скамьи. — Моих-то проблем этот брак не решит!

— Не решит? — возмущенно воскликнул он, вскочил на ноги и перехватил ее, не дав уйти. — Шерил!

Руки его, скользнув под легкую шелковую блузку, достигли прекрасных грудей. Сидни почувствовал, как от его прикосновений тотчас набухли соски, и с губ его сорвался стон наслаждения. Бормоча что-то нежное и невнятное, он стянул с Шерил блузку и прильнул к этим живым холмикам, сразу же отозвавшимся на ласку влажных и горячих губ.

— Только ты можешь остановить это, — простонал он, когда они, лихорадочно вцепившись друг в друга, упали на траву. — Я понимаю, что иду напролом, — задыхаясь, почти бессвязно шептал он, в то время как оба нетерпеливо раздевали друг друга. — Но не останавливай меня… О, Шерил, никогда не останавливай меня!

— Нет, никогда… — прошептала она, торопливо помогая ему стянуть с себя кружевное белье, ибо изнемогала от желания поскорее отдаться его жаркой страсти, заставляющей, как и раньше, забывать обо всем на свете.

Минуту спустя Сидни овладел ею, и она вскрикнула, с восторгом отдавшись ритмичному движению. А он двигался все быстрее, так что казалось, это не может продлиться долго. В тот момент, когда неистовость их страсти достигла своего пика, Шерил обхватила его голову ладонями и поцеловала в жаркие, стонущие губы. Когда они пришли к завершению, поцелуй все еще продолжался, заглушая стоны и хрипы восхитительного экстаза.

— Молчи, молчи… — умолял Сидни, сжимая в своих руках лицо Шерил и ненасытно глядя на него, пока наконец не отдышался и не смог заговорить. — О, Шерил, если бы и твои уста говорили так же много, как твое тело…

— Что я могу сказать? — раздался ее тихий голос. Она запустила пальцы в его густые волосы. — Что тут скажешь словами?

Они оделись, заботливо и нежно помогая друг другу и все еще находясь под властью слишком сильного напряжения и восторга, которые пережили. Затем, взявшись за руки, пошли к площадке перед домом, где стоял автомобиль Сидни.

— Может, перед отъездом зайдешь выпить кофе? — неуверенно спросила Шерил и была благодарна, когда он отрицательно покачал головой.

Открыв дверцу машины, Сидни повернулся к Шерил.

— Послушай…

— Что, Сидни?

— Да нет, — пробормотал он, покачав головой и садясь в машину, — это не очень удачная идея.

— О чем ты?

— Уложить тебя спать, поцеловать и пожелать спокойной ночи.

Глаза Шерил расширились, сердце учащенно забилось, настолько соблазнительной показалась ей эта мысль. Но Сидни усмехнулся, и она взяла себя в руки.

— Езжай домой, — тихо сказала она, повернулась и пошла к дому.

Ну хорошо, думала Шерил, мне-то простительно позволять себе слабости, поддаваться страсти и все такое прочее, я ведь люблю его. Но он-то, разве он любит меня?!

11

Утром следующего дня, часов в десять, Шерил, спустившись вниз, нашла на кухне записку от Леоноры, где сообщалось, что они с Сидди в галерее и прямо оттуда отправятся на день рождения к Дику.

Шерил хлопнула рукой по лбу: как же она забыла про эту вечеринку?!

Покопавшись в аптечке и найдя аспирин, она собралась было принять таблетку, но передумала. Аспирин не поможет. Шерил проплакала полночи, хотя и не была еще абсолютно уверена, что снова забеременела.

Она лениво бродила по кухне, мысли ее кружились вокруг того, что произошло накануне между ней и Сидни. Безумие — ясно и жестко определила она и принялась за приготовление кофе. Безумие, больше ничего. И от этого безумия надо скорее исцелиться.

Звонок в дверь прервал ее невеселые мысли, чему Шерил, бросившись открывать, даже обрадовалась.

На пороге стоял молодой мужчина среднего роста, в белой рубашке с короткими рукавами и в темных летних брюках. Шерил подумала, что опрометчиво открыла дверь незнакомому человеку, но вдруг узнала визитера.

— Мартин? Глазам своим не верю! Вот так сюрприз!

— Да уж, сюрприз! — рассмеялся тот. — Я ведь зашел сюда со слабой надеждой, что миссис Тампст все еще живет здесь, и надеялся узнать у нее твой адрес.

— Входи же! Я только что сварила кофе! — воскликнула Шерил и, как только Мартин переступил порог, обняла его. — Ох, как я рада тебя видеть! Совсем недавно вспоминала о тебе и думала, какой ты прекрасный друг. Ведь ты так помог мне в трудную минуту!

— Сколько же времени прошло! — Он поцеловал ее в щеку и направился следом за Шерил в кухню. — Ты изменилась, стала еще красивее…

— Да будет тебе! Лучше расскажи о себе. Выглядишь просто прекрасно!

Шерил с удовольствием отметила его ухоженный вид, спокойствие и уравновешенность, чего раньше, честно говоря, Мартину не всегда хватало.

Захватив поднос, она провела гостя в патио и там подробно расспросила его, как он жил и что делал все эти годы.

— Я всегда знала, что ты птица высокого полета, — восхитилась Шерил, угадав за сдержанным рассказом старого друга большой жизненный успех. — Послушай, а я успею до вашего отъезда в Нью-Йорк познакомиться с твоей женой и с дочкой?

Он огорченно покачал головой.

— Боюсь, не в этот раз. Они гостят у родителей жены, и я завтра к ним присоединюсь.

— Я ведь от кого-то слышала, что ты здесь бываешь, но понятия не имела где и когда. Но и тебе должно быть стыдно, что ты не пытался меня разыскать.

— Да как разыщешь? Разве я мог предположить, что ты обоснуешься в Новой Зеландии после того… — Он умолк, смущенно взглянув на нее. — Просто наткнулся в сегодняшней газете на твои фотографии…

— Силы небесные, совершенно вылетело из головы! — простонала Шерил. — Это же наверняка те снимки, где я со своим сыном и с Сидни Спенсером… Представляешь, как мне повезло! Газетчики только сейчас и узнали, что у меня есть сын… Скажи, Мартин, ты и сам, наверное, удивлен?

— Да уж, — признался он. — С тех пор, как мы расстались, я ничего о тебе не знал. Сколько же лет прошло? Шесть? — Он покачал головой. — Нередко я сожалел, что мы с тобой потеряли связь. Вообще-то через несколько месяцев после той истории я звонил сюда, в галерею, пытался разузнать о тебе у миссис Тампст, но мне сказали, что она в Австралии.

Шерил без колебаний рассказала о событиях тех лет.

— И ты не попыталась связаться со Спенсером и сообщить ему, что он стал отцом?

— Как ты себе это представляешь? Я ведь думала, что он женился. Так с чего бы я со своим ребенком полезла в это счастливое семейство? Да я, если хочешь знать, вообще не желала его видеть. Кстати, мне совсем не просто было принять решение поселиться в Новой Зеландии. Я узнала, что он работал в Штатах, потом уехал на Ближний Восток, подумала, что возможность встретиться с ним равна нулю, и рискнула… Но главная причина, по которой я пошла на это, была Леонора, миссис Тампст. Мартин, нет таких слов, которыми я могла бы выразить свое отношение к ней! — страстно воскликнула Шерил. — Сказать, что я люблю ее как мать, значит, ничего не сказать. Я бы с радостью перетащила ее в Австралию, но тогда у меня не было на это средств, а еще, что весьма существенно, здесь оставались все ее друзья и бесценная галерея, в которой Леонора души не чает. Так что пришлось перебираться мне…

— Представляю, как трудно тебе было на это решиться, — тихо сказал он и, помолчав, добавил: — Шерил, ты не будешь возражать, если я спрошу тебя, давно ли вы со Спенсером встретились вновь?

— Какие могут быть возражения? Ты же мой друг! — И она вкратце рассказала о болезни Сидди.

— Но теперь-то, насколько я могу понять, вы вместе? Или нет?

Шерил грустно покачала головой.

— Если бы так… Ты слышал, что его невеста умерла?

— Да, что-то в этом роде…

— Так вот, я почти не сомневаюсь, что какая-то часть сердца Сидни умерла вместе с ней. — Голос Шерил дрогнул. — Он любит нашего сына, ничего не скажу, действительно любит, но… Думаю, вряд ли он способен полюбить другую женщину.

Мартин пытливо смотрел на нее, но Шерил молчала, а потому он все-таки решил задать еще один вопрос.

— А как он реагировал на твои объяснения? Ведь ты объяснила ему, что и как было на самом деле?

Шерил напряглась.

— Нет. Эту тему мы никогда не затрагивали.

— Так он не знает?! — потрясенно воскликнул Мартин.

Шерил виновато склонила голову и чуть ли не шепотом поведала о том, что давно ее мучило.

— Сознайся, Мартин, ты считаешь меня неисправимой эгоисткой… Ведь в тот момент я думала только о себе, а не о том, что наношу вред твоему доброму имени.

— Шерил, моя репутация от этого ничуть не пострадала. Хотя, должен признать, я рад, что сразу рассказал всю эту историю жене. — Он усмехнулся. — К тому времени, как мы с ней познакомились, ты стала весьма известной особой, о тебе нередко писали в газетах и журналах, и вот я стал замечать, что женушка малость ревнует, видя, как я радуюсь твоим успехам. Ну вот и пришлось рассказать ей всю правду. Но с тех пор она даже более ярая твоя поклонница, чем я сам.

— О, как жаль, что мы с ней не познакомились! Но в следующий раз вы оба пожалуйте ко мне в гости.

— Конечно. — Мартин вдруг нахмурился. — Шерил, знаешь, причина, по которой я радовался тому, что моя жена все знает, заключается в том, что пару дней назад, сразу же по приезде сюда, мы столкнулись с Сидни Спенсером. О, если бы взглядом можно было убить, то меня бы сегодня здесь не было. Кстати, это не только я почувствовал, но и моя жена. Я был потрясен, уж столько лет прошло, а та ярость, которая вспыхнула в нем в ту злосчастную ночь, до сих пор не угасла.

Шерил пожала плечами.

— Успокойся, Мартин, это всего лишь примитивное мужское самолюбие, столь чувствительно задетое в ту нелепую ночь. Лучше скажи, у тебя с собой фотографии жены и дочки?

Проводив гостя, Шерил пребывала в смятении. Она, конечно, искренне радовалась встрече со старым другом и тому, что ему повезло и в жизни, и в любви. Но он разбередил воспоминания о той ужасной ночи, столь нелепо разлучившей ее с возлюбленным.

Она перемыла посуду, налила себе апельсинового сока и вернулась в патио. Расположившись в шезлонге, Шерил закрыла глаза, и вдруг сильная, невесть откуда накатившая злость овладела ее сознанием. Черт побери, думала она, да Сидни радоваться бы, застигнув меня с Мартином, но он, ослепленный тупым мужским самолюбием, вряд ли способен был оценить собственное везение! Итак, на одной чаше весов мертвая женщина — его единственная любовь, а на другой я — женщина, задевшая его самолюбие. Так неужели память о первой не способна удержать его от интереса ко второй? Да он, видно, просто ханжа! Впрочем, и я хороша! Какого черта я все еще люблю этого первостатейного лицемера?

Шерил не рассказала Мартину о том, как трепетно отнесся Сидни к своему неожиданному отцовству, но сейчас впервые по-настоящему осмыслила и оценила это. Допив сок, она откинулась в шезлонге и вдруг осознала, что злость и гнев в ее положении плохие помощники.

Вчерашний урок был ею усвоен очень хорошо. От подобных вольностей, которые она себе позволила, стало только хуже. Тем более что и сам Сидни наверняка отреагировал на второе свое проявление слабости тем же чувством вины, что и в первый раз.

Шерил закрыла глаза, тупое оцепенение овладело ею. Все, что связано с Сидни, невозможно внятно обдумать, только все глубже погружаешься в вязкое болото отчаяния. Нет уж, сегодня вечером она попытается все рассказать Леоноре… Все!

Приняв решение, она впервые за последние несколько дней заснула спокойно.

Прошло уже четыре часа, как Шерил спала, и могла бы проспать еще столько же, если бы ее не разбудил громкий стук в дверь.

Она чуть не насильно заставила себя проснуться, ибо каждый нерв и мускул тела возражал против пробуждения.

— Да иду, иду… — сердито бормотала она, раздраженная наглым монотонным стуком в дверь.

Пока добиралась до дверей, стук сменился настоящим барабанным боем. И, если бы не сонливость, которая все еще не выпускала ее из своих объятий, Шерил решила бы, что открывать дверь ни в коем случае нельзя, поскольку в дом ломятся не иначе как разбойники с большой дороги. Но поскольку она все еще не выбралась из оков сна, то и открыла дверь, простодушно зевая и не дав себе минуты подумать.

— Перестаньте стучать! — только и попросила она, страшно жалея о прерванном сне.

— Да я уж собрался дверь высадить! — возопил Сидни, врываясь в дом. — Чуть ума не лишился… Звоню, звоню, никто не отвечает! — Тут он бросил взор на телефонный аппарат, затем — на Шерил. — Почему ты не взяла эту чертову трубку? Она ведь лежит на месте, значит телефон звонил!

— Да я спала в патио и просто ничего не слышала, — отозвалась Шерил, с трудом умудрившись освободиться от парализующего действия сна. — Кроме того, все, что я хотела, услышать от тебя, я уже услышала. Так неужели у меня нет права хоть немного передохнуть от твоего натиска?

Чтоб ты провалился со всеми своими вопросами и требованиями! — подумала она. Какого, в самом деле, черта, он опять объявился, не успела я толком заснуть!

— Бога ради, Шерил, я…

— Ну что — ты? Что — ты? Что там опять за проблемы? Человек так хорошо заснул, что не слышал телефонных звонков, так нет, надо бросать все дела и мчаться на другой конец острова, чтобы разбудить его барабанным боем в дверь! Благодарствуем, как говорится, за приятное пробуждение!

— У меня был Мартин Картрайт, — дождавшись паузы, выпалил Сидни. — Он примчался прямо от тебя.

— Ну и что?

— Это все, что ты можешь мне сказать?! — раздраженно спросил он.

— Сидни, ради всего святого, что ты еще от меня хочешь?!

— Неужели тебе не интересно, зачем он ко мне приходил?

— Догадываюсь. И жалею, что он пошел к тебе. Но что сделано, то сделано. Твое раненое мужское самолюбие меня не волнует. Но хоть бедный Мартин, случись ему столкнуться с тобой вновь, будет теперь избавлен от твоих свирепых взглядов!

— Шерил, пожалуйста! — хрипло взмолился Сидни и стальными, как ей показалось, пальцами схватил ее за плечи. — Я жил все эти шесть лет с уверенностью, что Мартин Картрайт… Да выслушай ты!

— Нет, это ты выслушай меня! — выкрикнула она, ибо все прежние ее страхи вдруг выплыли наружу. — Мне плевать, сколько у тебя денег и адвокатов! Я не позволю тебе забрать у меня Сидди!

— Господи, Шерил, что ты такое говоришь? Как ты могла подумать, что я способен на нечто подобное?

— А вот и могла! Ведь я уже позволила тебе в отношении Сидди все, чего ты хотел, но ты продолжаешь терзать меня. — Она попыталась вырваться, до предела раздраженная и напуганная, но Сидни только сильнее сжал ее плечи. — Почему ты не хочешь просто оставить меня в покое?

— Потому что… Боже, помоги мне! Потому что я не могу.

— Ах не можешь?! Да ты, Сидни, отпетый лицемер, и с этим уже ничего не поделаешь! Но почему бы тебе хоть раз в жизни не быть правдивым? Почему ты не сказал мне все тогда, шесть лет назад, навязав мне этот никогда не кончающийся кошмар? — гневно кричала Шерил. — Если ты действительно познал в жизни великую любовь, то почему же не мог допустить, что я тоже люблю, и не меньше, чем способен любить ты?

— Шерил, умоляю… — судорожно прошептал он. — Ты ошибаешься!

— Ошибаюсь? — Она была потрясена и не могла сопротивляться тому, что рвалось из души. — Ты был для меня всем… Так что же, я ошибалась, ожидая от тебя честности? — Она ненатурально засмеялась. — Да нет, куда там! Я отдала тебе всю свою любовь, какую имела, а ты, впервые услышав о ребенке этой любви, сухо поинтересовался, не Мартин ли его отец!

Она остановилась перевести дыхание, железная хватка его пальцев ослабла, и он заключил Шерил в объятия.

Сил освободиться у нее не было, поток прорвавшихся чувств немного ослабел, но все еще бурлил проклятиями. Потом она зарыдала и, продолжая несвязно бормотать свои обвинения, уткнулась в грудь Сидни. Даже когда он поднял Шерил и понес в гостиную, жалобы и упреки продолжали срываться с ее губ. Осознание реальности начало проникать в мучительный хаос ее рассудка, лишь когда Сидни бережно усадил ее на диван, сел рядом и, прижав к себе, начал укачивать.

Почувствовав отвращение и ужас, порожденные собственными душераздирающими воплями и словами, Шерил отпрянула от него.

— Ну, говори не говори… — Она успокоилась, но это было спокойствие, порожденное опустошенностью. Ее заплаканные глаза уставились на нервно сцепленные пальцы. — В сравнении с тобой я должна считать себя счастливой. Потерять тебя было все равно что лишиться жизни, но когда я почувствовала, что во мне растет дитя, то вновь обрела смысл существования. Деньги и удовольствие от известности — ничто перед этим чудом, разве что средства, позволяющие обеспечить ребенку материальный комфорт.

— Шерил, я люблю тебя!

— Прекрасно! Сначала ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж, а теперь еще и в любви объясняешься! — хрипло воскликнула она, ужаснувшись его словам. — Вот это в тебе меня и пугает… Будет ли конец? Неужели ты не можешь успокоиться, раз и навсегда поверив, что Сидди ты не потеряешь?

— Ну как мне до тебя докричаться? — взорвался он. — Пойми ты, не о Сидди речь! Я говорю, что люблю тебя, Шерил! Ты единственная женщина, которую я всегда любил! — Он вскочил с дивана, шагнул к камину и, положив руки на мраморную полку, уронил на них голову. — Эти шесть лет были сплошным кошмаром. Сам не пойму, как я умудрился прожить их… А теперь я встретил тебя. — Он резко повернулся, на его лице было невыразимое страдание. — Единственное, что было неизменным во всем этом безумии, так это то, что я никогда никого, кроме тебя, не любил.

— Безумие? — изумленно переспросила Шерил, судорожно пытаясь найти хоть какое-то подобие смысла в его абсурдных словах. — А твоя невеста? — уцепилась она за единственно ясную мысль, которую ей удалось выдернуть из хаоса сознания. — Ты ведь любил ее…

— Эстер? — Он вздохнул. — Да, я любил Эстер. Но не как мужчина любит женщину. Когда мы познакомились, она была в полном смысле девочкой, и я любил ее как сестру.

— Мужчины обычно не женятся на женщинах, которых любят как сестер, — без всяких интонаций заметила Шерил.

— Нет, обычно не женятся… — проворчал Сидни, взъерошив волосы. — Когда мы были детьми, наши матери между собой пошучивали, мол, вот вырастут наши детки и поженятся. — Сидни горестно покачал головой. — По совести говоря, я даже не заметил, в какой момент Эстер изменила ко мне отношение, перестав считать братом. Но когда до меня дошло… — Умолкнув, он тоскливо посмотрел на Шерил и, видя, что она молчит, продолжил: — Словом, я ни о чем не догадывался до тех пор, пока не вынужден был, оставив тебя, уехать на несколько дней в Крайстчерч. Тогда-то мне и стало известно, что здоровье бедняжки Эстер подорвано с детства… О, если бы я повнимательнее как врач пригляделся к ней, то давно бы заподозрил неладное, задолго до рокового дня, когда узнал, что жить ей осталось от силы месяц… Но, увы, ничего этого я не знал, и, когда отец сообщил мне грустную новость, был потрясен.

Слушая его горестный рассказ, Шерил будто окаменела — ни слова не могла вымолвить, ни рукой пошевелить. А ей так хотелось выразить свое сочувствие!

— Чудовищная несправедливость: все блаженство жизни было для меня заключено в одной тебе, а бедная маленькая Эстер, которая вскоре должна была расстаться с жизнью…

Едва ли осознавая свои действия, Шерил встала, молча подошла к Сидни, за руку отвела к дивану и усадила рядом с собой.

— С Эстер не обсуждали серьезности ее положения. Люди предпочитают утаивать от больных такие вещи. А она к тому же казалась слишком юной для своих двадцати четырех…

— Считаешь, что ей должны были сказать? — тихо спросила Шерил.

— Думаю, на самом деле она все знала, хотя тогда я не был в этом уверен, — пробормотал Сидни. — Подозреваю, что она просто не позволяла другим догадаться, что все понимает, такова уж была эта девушка. А со мной она и подавно не стала бы делиться. — Он зажмурился. — Через два дня после моего приезда в Крайстчерч родители Эстер пригласили нас с отцом на обед. Я впервые видел ее после того, как узнал скорбную новость. Все это было так страшно, казалось такой невероятной жестокостью, что я обнаружил полную неспособность вести себя естественно. Я сознавал, что был к ней гораздо внимательнее, чем обычно. После обеда мы вышли прогуляться в сад, и она спросила, встретил ли я уже хорошую женщину. Мы и раньше в шутку задавали друг другу подобные вопросы… — Он тяжело вздохнул. — Мог ли я рассказать ей о тебе? Да я себя чуть ли не виноватым перед ней чувствовал из-за нашего с тобой счастья! Вот так и вышло, что я брякнул, дескать, никого у меня нет, а она добавила: «Кроме меня». Я что-то пробормотал в ответ, до сих пор не помню что именно, но в результате, когда мы вернулись в дом, Эстер объявила своим родителям и моему отцу о нашей помолвке. Они были потрясены, естественно, но не настолько, насколько был потрясен я…

А чуть позже позвонил Чарлз, мой дядя, они с отцом Эстер старинные приятели. Чтобы тебе легче было понять ситуацию, я должен объяснить, что происходило до этого. Мы все, кроме Эстер, разыгрывали нечто вроде праздника. Для нее одной это и было, возможно, настоящим праздником. Так разве кто-нибудь из нас решился бы испортить умирающей торжество? Вот тут, как я сказал, и позвонил Чарлз, который ничего не знал о болезни Эстер. А поскольку она находилась здесь же и могла слышать каждое слово, ее отцу ничего другого не оставалось, как сообщить приятелю так называемые хорошие новости. — Сидни повернулся к Шерил, и она увидела в его глазах безумную мольбу. — Шерил, клянусь всем святым, мне и в голову не пришло… Да если бы знать, что Чарлз тотчас раззвонит об этой помолвке на весь свет, уж я бы нашел способ тут же перезвонить ему и все объяснить.

— Но ведь ты вернулся в ту же ночь, — сказала Шерил без всякого выражения.

— Ну да, вернулся! А что мне оставалось делать? Когда ты сказала, что происходит в отеле, что вы там празднуете мою помолвку, и повесила трубку… Можешь представить, что со мной было! Я почувствовал весь ужас своего положения и отчаянно рванулся к тебе. У меня была безумная надежда, что ты все поймешь… Что ты способна дождаться меня и выслушать мои объяснения.

Шерил осознала, что по щекам ее бегут горячие слезы и вытерла их тыльной стороной ладони. Конечно, она бы все поняла, конечно, она ждала бы Сидни хоть до скончания времен…

— Пожалуйста, милая, не плачь, — шептал он, нежно сжимая ее лицо в своих ладонях. — Я хотел рассказать тебе все, чтобы ты знала, что мои чувства к тебе неизменны. Умоляю, выслушай меня. Я люблю тебя. Ты меня слушаешь? Ты слышишь? — И он стал целовать ее заплаканное лицо. — Скажи, что веришь мне, веришь, что я любил и люблю тебя и только тебя. Скажи мне, скажи…

— Сидни, о, Сидни, — горестно прошептала Шерил. — Если бы знать, я ждала бы тебя столько, сколько понадобится. Но так по-дурацки все вышло… Я возненавидела тебя за то, что ты мне не поверил, вернее мгновенно, ничего не спросив, поверил в мою измену. Но разве я сама поступила не так же, сразу обвинив тебя в предательстве? Я вела себя так глупо, так мстительно… Не знаю, как можно любить такое эгоистичное создание, которое…

— Шерил, ответь же мне!

— Что? Что я верю в твою любовь?

— Да!

— Я верю тебе, верю! — От этих слов у нее перехватило дыхание, будто какое-то чудо воззвало ее к жизни. — И вот еще что…

— Нет, — тотчас прервал он ее. — Не сейчас, родная… Мы потом все обсудим, потом все решим…

— Ты хочешь, чтобы я подождала? Чтобы свое признание в любви я отложила на потом? — Теперь Шерил не замечала текущих по щекам слез. — Но я сейчас хочу сказать, что любила тебя, люблю и буду любить. — Она протянула руку и коснулась пальцами его щеки. — Я всегда любила тебя, всем сердцем, всей своей жизнью, всем, что во мне есть.

Сидни со стоном привлек ее к себе, уткнувшись лицом в изгиб этой хрупкой шеи, и его губы, касаясь нежной кожи, шептали жаркие слова любви. Потом слов не стало, они просто обнимали друг друга, и каждый желал, чтобы это никогда не кончалось.

Шерил чувствовала жар его дыхания, а потом послышался долгий, прерывистый стон, и кожа ее увлажнилась от слез Сидни. Она прижала его к себе и гладила по голове, как ребенка.

— Черт, с этим надо покончить, — простонал он, поднимая голову и улыбаясь сквозь слезы. — Даже если они и льются из-за тебя.

Глядя, как Сидни тыльной стороной ладони вытирает слезы, Шерил была крайне растрогана этим жестом, которым осушал слезы и ее сын.

— Кажется, вечность прошла с тех пор, как ты говорила мне, что слезы любви не постыдны, — усмехнувшись, сказал Сидни. — Ну вот, сама видишь, я так люблю тебя, что готов выплакать море слез. О, Шерил, как я люблю тебя!

Он неотрывно смотрел на любимое лицо. Шерил затаила дыхание, потрясенная сиянием устремленных на нее глаз. Она была зачарована, совсем как в первые дни знакомства, всматриваясь в эти глаза с зелеными искрами — предвестием грозовой страсти, вспыхивающими в темных глубинах. А Сидни перевел взгляд на ее губы, медленно наклонил голову, и легонько поцеловал Шерил.

— Ну вот, теперь можно обсудить всякие «но» и прочее… Прошлую ночь, к примеру, — шепотом приговаривал он, после каждого слова касаясь губами ее губ, — или ту, предыдущую, когда мы впервые после стольких лет одиночества вновь познали любовь…

Он умолк и с неутолимой жадностью стал целовать ее. Минуты, когда они платонически обнимались, ничего другого больше не желая, прошли, и неистовое пламя страсти вспыхнуло между ними.

Но вдруг он отстранился и почти весело спросил:

— Не кажется ли тебе, что нам придется слишком много объяснять Леоноре и нашему сыну, если они застанут нас за этим занятием? — Он отодвинулся на расстояние вытянутой руки. — Теперь лучше, не правда ли?

— Безопаснее, пожалуй, — недовольно пробормотала Шерил, все еще испытывая сильное желание, — но никак не лучше. — Она взглянула на Сидни и вдруг нахмурилась. — Я… я все еще не могу поверить в реальность происходящего. В голове у меня все смешалось.

Он обнял ее, прижал к себе и, усмехнувшись, признался:

— С моей головой обстоит не лучше. Я твержу себе, что не за горами тот день, когда все эти ужасы наконец отступят и мы оба поверим в чудо нашего единения. Вот тогда не останется ничего, кроме прекрасного ощущения, что мы всегда теперь будем вместе.

Не в силах совладать с таким огромным счастьем, Шерил устало прикрыла глаза, и вдруг из ее сознания выплыли безумные опасения, связанные с тем, что оставалось невысказанным.

— Сидни, мы еще не разобрались с нашими «но», — прошептала она, испытывая немалый страх. — Я обманула тебя тогда…

— Мартин мне все рассказал. — Он взял руку Шерил и прижал к своим губам. — Но, признаюсь, должно пройти немало времени, пока я смогу спокойно думать о той чертовой ночи. — Его голос упал до хриплого шепота. — Сначала я просто не поверил этой ужасной Элис и всему, в чем она тебя обвиняла. Но когда открыл дверь… Когда увидел тебя и Мартина в постели и услышал твои слова, поверить в которые не могла ни одна клеточка моего естества… Сказать, что я был одержим безумной ревностью, значит не сказать ничего.

— Я хотела причинить тебе боль, — задыхаясь, прошептала она.

— Да уж, в этом ты преуспела. Это была такая боль, о существовании которой я раньше просто не знал, и она оставалась во мне все эти годы до того самого дня, как появился Мартин и освободил меня от нее. — Сидни покачал головой. — Но ответь мне, когда я подумал, что он отец Сидди, почему ты не сказала мне правду?

— Я была слишком раздражена. А еще меня удерживала ущемленная гордость. Я чувствовала, что, если скажу тебе правду, это будет равносильно признанию в том, какую отчаянную боль ты причинил мне… И как отчаянно я все еще люблю тебя.

— Боже милостивый, как подумаю о годах, которые мы утратили! — горестно воскликнул Сидни. — То недолгое время, когда Эстер была еще жива, я как-то держался, хотя бы ради нее… — Он умолк и яростно тряхнул головой. — Но как только ее не стало, мне незачем оказалось сдерживаться. Я смирился с мыслью, что никогда больше не полюблю, и не скрывал этого… А в результате, имея дело со многими женщинами, обходился с ними не лучшим образом, о чем буду сожалеть до самой смерти. Я был всецело поглощен мыслями о тебе и мне даже в голову не приходило, что большинство людей прощают мне безобразное поведение, объясняя это скорбью об умершей Эстер.

— Не помню, чтобы я осознанно признавалась себе, что не смогу больше полюбить, — неуверенно заговорила Шерил, — но… Иногда кто-нибудь нравился мне, но обязательно наступал момент, когда все во мне угасало. Сидни, ты так и остался единственным, с кем я была близка.

— Дорогая, ты дрожишь, — сказал он, явно смущенный ее признанием.

— Это от страха, что ты мне не поверишь, — деревянным голосом объяснила она. — Ведь однажды я тебе уже солгала.

Вдруг он напрягся, и Шерил услышала его сдавленный голос:

— Женщина, которая шесть лет жила в воздержании, не должна была возражать против предохранения.

— Да, не должна была… — умудрилась выдавить из себя Шерил, едва способная дышать.

— Но ты, моя дорогая, именно так и сделала. Заверила меня, что все хорошо, чтобы я ни о чем не беспокоился. Тогда я не просил тебя объяснить почему, но, может, сейчас…

— Нет, лучше ты ответь, почему в ту ночь послушался меня и что имел в виду, сказав, что все это не имеет значения… Что «все это»?

Сидни вздохнул.

— Не знаю, как объяснить… В тот момент никаких мыслей у меня не было, только сумасшедшая, безрассудная надежда… Не знаю, чего в этом было больше — глупости или безумия, но где-то в глубине души у меня появилось ощущение, что ты несмотря ни на что все еще меня любишь. А что касается второго… Ну, я ведь все еще был опутан ложью прошлого, вот и сказал, что все это… ну, прошлое… неважно… Словом, Шерил, я проглотил свою гордость и пытался сказать тебе, что история с Мартином Картрайтом не имеет для меня никакого… — Он прервал себя и помотал головой. — В тот день я делал кесарево сечение, помнишь? — прошептал он, зарываясь лицом в ее шею. — И этот случай потряс меня до глубины души. Женщина находилась в жутком состоянии, она не могла двигаться из-за сильно поврежденной ноги. А ее муж, который был рядом, сходил с ума от страха за нее. Но я никогда не забуду, какой радостью осветились их лица, когда их младенец — живой и здоровый — оказался у них на руках. Я в тот момент пережил острейшую досаду, что не разделил с тобой тех страданий, которые претерпела ты, давая жизнь нашему сыну. Той сумасшедшей и безрассудной ночью, не вполне даже не осознавая это, я заклинал любовь, которую мы творили, дать нам еще одно дитя, дитя, которое на этот раз не будет при рождении лишено участия и любви отца.

— Но на следующее утро ты ушел, не разбудив меня, не сказав ни слова, — возразила Шерил, с унылым пессимизмом продолжая сомневаться в реальности происходящего. — А когда днем вернулся домой…

— Когда я вернулся, ты взглянула на меня с такой ненавистью, так резко спросила, что я здесь делаю, и так язвительно укорила в наличии у меня проблем насчет прошлой ночи… — Сидни вздохнул. — Проклятье, у меня и вправду были проблемы, и мне так хотелось, чтобы ты помогла их разрешить! Знаешь, хоть и нелегко в этом признаться, но в тот момент, когда мы впервые встретились в моем кабинете и я вдруг осознал, что все еще люблю тебя, это меня дико напугало. Но той ночью я обнял тебя, и будто вернулось время, когда твоя любовь была настолько бесспорна, что никаких вопросов у меня просто не могло возникнуть.

Он теснее прижал ее к себе. Но она вновь напомнила ему, что наутро после той ночи он ушел, не разбудив ее и не сказав ни слова.

— Родная моя! Один Бог знает, сколько раз в то утро я возвращался и подходил к тебе, спящей. Мне так хотелось разбудить тебя, обнять и сказать, как сильно я тебя люблю. Причина, удержавшая меня и заставившая потом устыдиться этого порыва, заключалась в том… Нет, я не… Мне чертовски хотелось бы забыть все это, потому что остаток дня я провел в мучительных сожалениях, что нельзя повернуть время вспять и прожить ту ночь заново. Я довел себя до такого состояния, что был на грани безумия, и мысль, что ты все еще любишь меня, показалась мне смехотворной… — Голос его дрогнул. — Черт, даже воспоминание об этом навевает на меня тоску. Послушай, ты не можешь сказать мне что-нибудь ободряющее?

— Что-нибудь насчет того, как я люблю тебя? — с трудом спросила Шерил, насилу справившись с дыханием.

— Ну вот, только хитростью и выманишь у тебя…

— О, Сидни, — прошептала Шерил, не зная плакать ей или смеяться. — Я люблю тебя, люблю тебя, люблю!

— Вот в этом-то доктор и нуждался, — Сидни рассмеялся и прижал ее к себе. — И есть еще кое-что, о чем он уже отчаялся услышать. Скажи, когда мы точно узнаем, что наши любовные труды не пропали даром?

— Скоро, очень скоро, — с улыбкой пообещала Шерил.

— Шестое чувство подсказывает мне что-то насчет первого раза, — важно произнес он. — Хотя и прошлой ночью, в саду…

— Ты о чем это? — невинно поинтересовалась Шерил, обнимая его.

— Дорогая… — простонал Сидни, пытаясь освободиться от ее пылких объятий.

— Что? — лениво прошептала она и тотчас испугалась его посерьезневшего взгляда.

— Если ты не перестанешь самым бессовестным образом приставать ко мне, я вынужден буду уйти. — Он усмехнулся, увидев в ее расширенных глазах удивленный вопрос. — И придется тебе искать телефон, звонить мне и ждать, чтобы я спросил, достаточно ли ты любишь меня для…

— Для чего, Сидни? Ты какой-то странный…

— Да для того, чтобы нам скорее пожениться. Как насчет завтрашнего дня?

— Почему бы и нет? А потом я оставлю тебя разбираться с прессой.

— Разберемся!

— Одно вот только меня беспокоит… Почему самое главное нужно откладывать до свадьбы?

— Это очень хороший вопрос, — прошептал Сидни, и их губы слились наконец в страстном поцелуе.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Одри Хэсли
Ради любви…

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11