Евгения Михайлова

Танцовщица в луче смерти

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Артем вышел на черно-белую улицу, театрально освещенную фонарем, и глубоко вдохнул запах ночи, снега, зимней тайны, которая с детства наполняла его грудь необъяснимым ликованием. Одно изменилось. Когда он был ребенком, ощущал себя среди ночи большим, просто великаном. Сейчас он, взрослый, серьезный человек, на белом пространстве под темным небом, под взглядом бледной луны разрешил себе побыть тем маленьким смешным мальчиком, которого все так любили, а он открывал по утрам глаза, чтобы увидеть радость, и засыпал, чтобы скорее ночь прошла. Конечно, его любят и сейчас, но по-другому. За что-то. За то, что неглупый, добрый, ответственный, надежный. Хороший сын и муж. А так хочется иногда, чтобы все было как подарок, как чудо. Особенно этого хочется вот в такой пятничный вечер. Когда кажется, что впереди два дня абсолютной свободы и покоя... А может, неожиданной радости, кто знает.

Артем не пошел к метро прямым путем, он сделал небольшой крюк, чтобы прогуляться по парку. В последнее время он почти не ездил на работу на машине. Пробки и связанная с ними нервотрепка казались ему абсолютно неоправданной потерей времени и сил. Несколько остановок на метро – гораздо быстрее и спокойнее. Это Юля, жена, считает, что ситуация выходит у нее из-под контроля, если она не за рулем. Юля и ее автомобиль – это единый организм, стремительный и страстный. Артем улыбнулся, представив себе Юлю, которая разговаривает, ругается и шутит со своей «Тойотой». А та в ответ фыркает и все делает по-своему...

Он издалека заметил каких-то людей, которые то ли шутливо боролись, то ли на самом деле молча дрались довольно далеко от дорожки, за деревьями. Вот это и показалось Артему странным – все происходило в полной тишине. Он помедлил какое-то время: очень не хотелось прерывать свою одинокую, упоительную прогулку. Он вообще-то не был зевакой, он даже созерцателем не был. Юля как-то в сердцах сказала, что такое отсутствие любопытства по отношению к другим людям на самом деле есть равнодушие. Артем тогда не обиделся, просто пожал плечами и сказал: «Тут надо выбирать. Или любопытство к тому, что делает вокруг огромное количество людей, или интерес к собственным мыслям. Я вообще-то математик, извини. Мне таблица умножения важнее даже соседки тети Клавы». Юля рассмеялась и обняла его: «Никогда бы не подумала, что так влюблюсь в ходячую теорему. Терпеть не могла математику».

Однако там происходит что-то странное. Артем свернул с дорожки и направился к людям за деревьями, стараясь не выходить на открытое пространство. Он шел по снегу, местами проваливаясь почти по колено и уже понимая, что может увидеть. Остановился за очень толстым дубом, чтобы они его не увидели. Трое мужчин поднялись, поправляя одежду. Что-то шевелилось у их ног. Артем надел очки... На снегу лежала девушка. Ее рот завязан шарфом, он разглядел куртку и свитер, а дальше... У Артема потемнело в глазах, когда он увидел голые ноги, бедра, живот. Мелькнула дурацкая мысль: может, он спит и это страшный сон? Что ему делать? Он всю жизнь в трудных ситуациях мысленно призывал на помощь мать. И она давала ему верный совет. Его математический мозг в секунду воспроизвел фразу, сказанную мамой однажды: «Если ты встретишь хулиганов, которые кого-то обижают, и они сильнее тебя, никогда не лезь к ним. Не поможешь, только сам пострадаешь. Звони в милицию». Он дрожащими руками достал телефон, набрал 112, потом 2, ему ответил дежурный, он отвернулся, чтобы насильники не услышали, сбивчиво заговорил: «Я звоню из парка... Тут... тут изнасилование...» – он повернулся, посмотрел и потерял дар речи. Он увидел огромные, на пол-лица, глаза девушки, нож у ее груди, затем кровавое пятно на светлом свитере... Дальше все произошло в считаные минуты. Двое подняли тело девушки, третий собрал ее одежду, разбросанную на снегу, и они быстро пошли. Артем сунул телефон в карман, какое-то время шел за ними на расстоянии, споткнулся о какую-то корягу под снегом, упал, потерял очки, не стал искать, побрел дальше. Когда они подошли к машине и стали заталкивать тело в багажник, он опять полез в карман за телефоном, но... Он не позвонил. Они уже уезжали. Он не смог определить даже марку машины, цвет – то ли черный, то ли синий, – номера он просто не видел. Что он скажет, чем подтвердит свои слова, кто ему поверит?

Машина унеслась на большой скорости, а Артем просто сел в снег, набрал его в ладони, умылся, глотнул... Ему было нечем дышать, впервые в жизни болело сердце, но невыносимее всего оказалось полное смятение в мозгу. Что он мог сделать, но не сделал? Как должен поступить сейчас? Как вообще выйти из этого кошмара и вернуться в свою жизнь – к обычным делам, к нормальным людям, к привычным человеческим отношениям... Артем содрогался от жалости к несчастной девушке, он все еще видел ее глаза, полные ужаса и боли, а в мозгу уже был готов алгоритм оптимального поведения. Девушки больше нет, ей он помочь не смог. Любые его действия – обращения в полицию, поиски информации о пропавших девушках – внесут разрушения не только в его жизнь, работу, науку. Они принесут страдания его близким. Артем вспомнил, как Юля однажды читала ему статью из какой-то газеты: один студент сообщил в полицию об убийстве, преступники убежали, их даже искать не стали, а добровольный свидетель оказался подозреваемым, потом обвиняемым... Близким удалось его вытащить из тюрьмы, но парень был искалечен во время допросов... Короче, проще задачи не бывает. Ответ: он ничего не видел, никому ничего не расскажет, он постарается все забыть. И он не будет больше ходить домой по пятницам через парк.

Глава 2

Юля припарковалась во дворе дома, вошла в подъезд, кивнула приветливо консьержу. Подруга Таня уже ждала ее на пороге своей квартиры на высоком первом этаже. Юля замедлила шаг и прошла по коридору в холл походкой «от бедра». Торжественно сняла дубленку, небрежно бросила ее на кресло и несколько раз повернулась вокруг собственной оси перед зеркалом от потолка до пола. На ней было вязаное бирюзовое платье с небольшим декольте и рукавами «кимоно», свободное сверху, оно сужалось книзу и застегивалось, точнее, расстегивалось с одной стороны по высокому разрезу.

– Слушай, – восхитилась Таня. – Я вот, честно, не помню, когда тебя в платье видела. Только в джинсах. А ты в платье совсем другая. Ну, такая... Не скажу, что в нем есть что-то особенное... Просто всего в меру, не банально, не чересчур, хороший вкус, цвет чудесный. И ты в нем – такая нежная, как цветок. Ты вообще в своих любимых штанах на мальчика-подростка похожа, который мамино обручальное кольцо нацепил.

– Вот не можешь ты остановиться на комплименте, – рассмеялась Юля. – Обязательно нужно добавить ложку дегтя.

– Боюсь даже спрашивать, сколько стоит эта чудная простота...

– Правильно боишься. Я все равно не скажу. Это не тот случай, что бывает у твоих клиенток. Я не просто не платила три зарплаты за имя дизайнера. Я это платье как-то во время обеда заказала по каталогу и забыла. Цвет понравился. А мне его сегодня на работу принесли.

– Ну, стоит-то сколько?

– Таня, помнишь, ты в прошлый раз, когда я у тебя была, одной клиентке баночку крема продавала в таком блестящем мешочке с бантиком?

– Ну, да. Это хорошая, дорогая маска. 50 граммов.

– А это платье – вдвое дешевле крема. Даже с доставкой.

– Ты смеешься?

– Тань, я всегда говорю правду. Сейчас брендовая одежда – признак дурного вкуса. Так что я – вся из себя, – и приехала к тебе, чтобы ты меня чуть-чуть подмазала. Знаешь, не только ты меня годами в джинсах видишь, но и мой муж. Хочу ему сегодня понравиться, может, даже в кино приглашу. В театр он не пойдет.

– Почему?

– Водила его пару раз. Модные спектакли, артисты ничего, но Темка оба раза пытался сначала уйти, потом уснуть... Говорит, даже он не смог бы так плохо притворяться.

– Умный он слишком, – улыбнулась Таня. – Какой театр? Вы, наверное, и по выходным теоремы какие-нибудь доказываете.

– Нет, – Юлины темные глаза под каштановой челкой ласково осветили узкое, аккуратное лицо с детским вздернутым носиком. – Он мультики смотрит по субботам и воскресеньям. И комедии Гайдая. Одни и те же. Он так отдыхает.

– Я всегда говорю: мужики – вечные дети, – заключила Таня. – Ты иди, устаивайся перед зеркалом, я кофе сварю. Бутерброд съешь?

– Не стоит. Ирина Ивановна в пятницу всегда сложный ужин готовит и обязательно шарлотку. Половину съедаю я.

– Со свекровью тебе повезло еще больше, чем с мужем. Не то, что мне: ни с ним, ни с ней.

Юля прошла в спальню Тани, которая являлась и ее рабочим кабинетом. Лет пять назад они обе закончили филфак пединститута. Юля с красным дипломом. Сейчас она работала в небольшой фирме по дизайну интерьеров, подруга Таня стала довольно востребованным визажистом, кормилицей семьи, состоящей из мужа-бюджетника и дочки-первоклассницы. По пятницам девочку забирала свекровь и, как в воскресенье вечером рассказывала Дианка, два дня причитала над ней: «Что ж у тебя за мать такая: на работу не ходит, за тобой и папой не смотрит».

...Минут через сорок они уже все обсудили, придумали выход из всех своих проблем, что-то вспомнили, над кем-то с удовольствием посмеялись... Юля внимательно посмотрела на себя в зеркало. Как это у Тани получается? Макияж вроде бы совсем незаметен. Только Юлино неброское, неяркое лицо стало совсем другим – в нем появились загадка, женственная прелесть и даже легкое высокомерие красивой женщины, каковой Юля себя вовсе не считала.

– Богиня, – подмигнула ее отражению Таня.

– Главное, чтобы Темка увидел меня до того, как я умоюсь, – рассмеялась Юля и заторопилась домой. У них было не принято опаздывать к ужину.

Она влетела в квартиру и в прихожей наткнулась на встревоженный взгляд свекрови Ирины Ивановны.

– Артема нет? – сразу поняла Юля.

– Да. И почему-то телефон недоступен.

С Юлиного лица слетело парадное выражение.

– Может, он задержался на работе?

– Я звонила. Он ушел.

– Телефон мог разрядиться, – пробормотала Юля и тут же радостно повернулась на звук открываемой входной двери. – Артем! Мы уже волновались...

Она растерянно замолчала, увидев его. Он выглядел очень странно: весь в снегу, под глазами красные пятна, как будто он долго был на морозе.

– Я потерял очки, – сказал Артем. – Решил прогуляться до метро через парк, сошел с дорожки, споткнулся о какую-то корягу, упал... Знаете, я их искал, от снега, наверное, ничего не видел.

– У тебя не отвечал телефон, – сказала Ирина Ивановна.

– Наверное, разрядился аккумулятор... Мама, я набрал в ботинки снега, замерз. Я сразу в ванную пойду, согреюсь.

– Да, конечно. Я тебе приготовлю глинтвейн, – сказала ему вслед Ирина Ивановна и посмотрела на Юлю: – Тебе не кажется, что он заболел?

– Кажется, – жалобно сказала та. Ее эмоции по отношению к мужу всегда были острыми, требующими действия.

Они накрыли на стол, сели и молча ждали, пока в столовую войдет Артем. Он сел, мать придвинула к нему высокую кружку дымящегося глинтвейна. Он сделал несколько жадных глотков, улыбнулся.

– Ну, наконец, я дома. Честное слово, страшно там стало.

– Сколько раз я тебе говорила, что мне не нравятся твои хождения через парк, – назидательно сказала Ирина Ивановна. – Особенно зимой, когда так темно... С твоим зрением. Вот, очки потерял.

– Ну, это не самое страшное, – белозубо улыбнулась Юля. – Очки он потерял. А я так старалась! Да вы посмотрите на меня!

Она встала из-за стола, подняла над головой руки, как кукла-балерина, и покрутилась перед ними в своем бирюзовом платье.

Артем смотрел на нее, как всегда, восхищаясь, хотел что-то сказать, но тут его взгляд упал на высокий разрез, на тонкую ногу, которая казалась обнаженной почти до бедра... Дальше он изо всех сил попытался остановить поток ярких видеокадров: голые ноги на снегу, рот, завязанный шарфом, огромные глаза, полные муки и боли, алое пятно на светлом свитере... Голова закружилась. « Мне плохо», – выдохнул он, вцепившись руками в стол. Юля и мать бросились к нему.

Глава 3

Это была самая тяжелая ночь в его жизни. Артему удалось вечером остановить мать, которая рвалась вызвать «Скорую», затем он послушно лег в постель, глотал лекарства, теплое питье, терпел грелки и компрессы... Он выносил хлопоты матери и жены и не мог дождаться, когда, наконец, погаснет свет и его оставят в покое. В темноте он вздохнул с некоторым облегчением, потом напряженно ждал, пока Юля уснет рядом... И тут началось самое страшное. Артем понял, что там, в парке, его сознание и восприятие были притуплены невероятностью происходящего. Сейчас он восстанавливал события по деталям, секундам. Его мозг ученого принимал условия и выдавал ответ: он видел живую девушку, ее насильников, он не помешал убийству. Для того, чтобы с этим жить как прежде, нужно что-то сделать с эмоциями, надо отодвинуть подальше хотя бы на время все правила своей жизни. Принципы порядочного человека. Так получилось, он был бессилен, ничего уже не поправишь, можно только бежать. Бежать из этого кошмара в свою упорядоченную, защищенную жизнь на другом краю... И это единственно верное решение, только... Только бы эту ночь пережить, пройти, оставить позади. Всего одну ночь. Артем привык считать, что умеет подчинять себе время.

Но как же она его терзала, эта ночь. Сколько раз он вновь прошелся по той аллее. Еще ничего не произошло. Еще можно поменять условия, – казалось его воспаленному мозгу. Пройти мимо. Не повернуть головы. Не увидеть. Господи боже мой, у него же зрение минус пять... Но условия не менялись. Он видел все еще более отчетливо, чем тогда. Три мужские фигуры. Одна спина в коричневой дубленке – широкая, массивная. Другой стоял в профиль в синей куртке: что-то подтягивал и застегивал, он показался ему худым. Лицо... Тогда оно было просто белым пятном. Сейчас, при невероятном напряжении нервов и мыслей, Артему удалось вспомнить удлиненную физиономию, кажется, с усами... Третий стоял лицом к нему. И почему-то именно его облик ускользает. Конечно, он сохранился в каком-то уголке памяти, просто не получается его найти. Так бывает, когда голова переполнена документами, сводками, цифрами, а ему нужно отыскать во всем этом какую-то короткую, именно сейчас необходимую таблицу... Он в таких случаях обычно старается расслабиться, думать о какой-нибудь ерунде: скажем, какой свитер надеть утром на пробежку. Потом провалиться в сон на пару часов, проснуться с ясной головой и нужной таблицей перед внутренним взором.

Только сейчас задача обратная. Забыть все случившееся навсегда. Это ему не пригодится! Артем с тоской посмотрел на щель в плотных шторах: вроде бы начинает светать. Он скоро встанет, смоет все холодным душем, вернется в свою жизнь, где нет ни одной свободной минуты. Даже когда он просто лежит на диване и смотрит в потолок или на экран телевизора, где крутится любимый мультик, его мозг напряженно работает. Артем не верил, что есть люди, которые могут ни о чем не думать или решать, к примеру, чем себя занять. Утром все покажется ему страшным сном, который будет забыт через полчаса. Но сейчас... Сейчас придется пройти через самое тяжкое испытание. Он вытер пот со лба, облизнул пересохшие губы... С этим не имеет смысла бороться. Это необходимо пережить. Страшную жалость к девушке, которую он видел живой! Она испытывала ужасные муки: боль, страх и, конечно, надежду... Ее глаза – большие, то ли темные, то ли с расширенными зрачками, – смотрели с мольбой... Она умоляла о прекращении истязания, она не думала, что сейчас ее жизнь оборвется... Артем увидел небольшую девичью грудь под светлым свитером, затем большое алое расплывающееся пятно и вдруг почувствовал резкую боль в левой стороне собственной груди. Второй раз в жизни у него болит сердце, но теперь это было по-другому: как будто холодный клинок пронзил его... Артем вскочил, не в силах терпеть, быстро прошел в ванную, открыл кран с холодной водой, наклонился и долго держал под ним голову, плечи... Потом выпрямился, потянулся за полотенцем и увидел себя в зеркале. На левой стороне груди отчетливо выделялось багровое пятно... Это уже никуда не годится. Он позволил воображению подчинить свой организм. Все выходит из-под контроля. Так и с ума сойти можно. Он нуждается в спасении... А спасение – это Юля, – отчетливо понял он. Он вернулся в спальню, погладил Юлины короткие волосы, лицо, поцеловал худенькое плечо. Она сразу открыла ясные глаза и улыбнулась ему. Юля была единственной женщиной в жизни Артема, ради кого он мог забыть на время даже о науке. И, стало быть, ради ее любви и покоя он преодолеет, забудет все, что произошло с ним этим вечером. Так просто и сразу, в сладких объятиях любимой женщины, нашлось решение уравнения с одними неизвестными. Все прошло.

Глава 4

Юля опоздала на работу, что с ней случалось крайне редко. Она бежала к офису от машины, смущенно улыбаясь и на ходу придумывая какое-то объяснение. Хотя сейчас и придумывать ничего не надо. Оно есть у всех на все случаи жизни: пробки! Юля помедлила, перед тем как войти в помещение. Ей было жаль расставаться с воспоминанием о субботнем утре – когда Артем ее вдруг разбудил. Они очень любили друг друга, никогда ни один из них в этом не сомневался, но моменты безоглядной, бездумной страсти не были нормой в их отношениях. Слишком много сдерживающих моментов. Очень правильное в самом прямом смысле слова домашнее воспитание обоих, врожденная деликатность и осознанное чувство меры, уважение друг к другу, просто опасение перед разрушением строго очерченных границ личности, много чего... Может, это все – просто тараканы в голове, мешающие получать удовольствие друг от друга, – растерянно думала Юля. А может, это их формат любви, и им не грозит известная ситуация – «страстные ночи и плохие дни». Они берегли личное пространство и покой друг друга. Юля иногда рядом с Артемом очень скучала по близости с ним. Но она никогда не прервала бы его работу или сон... А он прервал вдруг, так неожиданно. Он ведь простудился вечером в пятницу в парке, ему было плохо... Горячая волна пробежала по телу Юли, она задержала дыхание, потому что в груди как будто била крылышками радость. Как в детстве, на самом высоком взлете качелей... Юля была счастлива. Взрыв страсти такого сдержанного, постоянно контролирующего себя человека, как Артем, – это не просто любовь. Это наверняка большая любовь, далеко не каждой женщине суждено такую узнать...

Она влетела в рабочую комнату, на ходу расстегивая меховой жакет, звонко сказала: «Всем привет. Извиняюсь за опоздание. Выехала на полчаса раньше обычного, но, как водится, застряла в пробке...» Все пять ее сослуживцев повернулись к ней, кивнули, взглядами указали на скорбную Любу, сидящую за своим столом у окна. Люба молча посмотрела на Юлю, явно демонстрируя огромный фингал под глазом и ожидая ее реакции.

– Ну, опять, – расстроенно произнесла Юля. – Да что ж это такое!

– Может, вы, наконец, работать начнете, – открыл дверь своего кабинета шеф Андрей Петрович. – Вы, между прочим, опоздали, Соколова, – взглянул он на Юлю. – Не стоит, не тратьте время. Я слышал про пробки. К обсуждению внешнего вида Николаевой сможете вернуться во время перерыва. – Он почти ушел, потом затормозил, резко повернулся и уставился на Любу. – Николаева, я не считаю возможным вмешиваться в вашу личную жизнь, но не могу не заметить. Раз с вами это случается, есть же какие-то способы, медицина идет вперед. Нельзя появляться в таком виде все-таки... Конечно, у нас скромная контора, несколько сотрудников, это не офис «Газпрома» и не приемная президента. Но у нас тоже бывают заказчики, и мы тоже люди. Некоторые из сотрудников мужчины. Наденьте хотя бы темные очки.

Шеф скрылся за своей дверью, все некоторое время смотрели на нее крайне неодобрительно.

– Ничего себе, – произнес потрясенно Коля, – какая работа, какой перерыв? Мы же не проглотим эту дискриминацию. Мы будем звонить... Юристам, в комитет по правам человека, в Гаагский суд, в СМИ, ну, и в эту... в женскую консультацию.

– Коля, – довольно заулыбалась Вероника, полноватая дама с ироническим прищуром и отпечатком комплекса абсолютной полноценности на челе. – Мы, конечно, радостно устроим этот перезвон. Ты только объясни нам, непросвещенным, какой дискриминации подверглась Николаева со стороны шефа?

– Ты не понимаешь? – Коля вылез из-за стола, картинно прошел в центр комнаты и встал в позу оратора. – Я в шоке от вашей темноты, дамы и господа. Мы были свидетелями многосторонней дискриминации: по состоянию здоровья, по внешнему виду, по половому признаку, ну и, конечно, по сексуальному.

– Это как? – уточнила Вероника.

– Объясню. По сексуальному признаку – кому она такая нужна теперь, эта Николаева. Насчет внешнего вида и здоровья, думаю, всем понятно. А половая дискриминация, – ох, как она мучает женщин, – тут и так все ясно.

– Нет, – решительно сказала Вероника.

– Я не знаю, тупая ты, что ли... Разве фингал под глазом Любы не следствие того, что она женщина и ее истязает муж? Разве шеф не сказал открытым текстом: «Надень очки, Николаева, скрой от нас свою беду и свою женственность. Это нам безразлично, поскольку мы тебя презираем».

– Теперь понятно, – Вероника повернулась к своему компьютеру. – Начинай звонить. Лучше всего – в женскую консультацию.

– Конечно, – Коля устало вернулся на место. – В женской консультации консультируют женщин, я правильно понимаю?

– Слушай, Коля, не трепись, а? – попросила Юля. – Ну, что ты из всего цирк устраиваешь. Давайте работать. А потом подумаем, что нам делать. Ну, что ж мы все наблюдаем, как человека просто убивают.

– Не усугубляй, – пробормотала из своего угла, не отрывая глаз от эскиза, Вероника, воспринимающая окружающую действительность под девизом – «только не надо». – Любу еще не убили и даже не пытались. Ее иногда бьет по морде муж. Если она с ним не разводится, значит, ее это устраивает. Нам тут нечего наблюдать и не над чем думать.

Люба покраснела и прижала к носу платок. Юля сверкнула взглядом в сторону Вероники и села за свой стол.

– Хорошо, – спокойно сказала она. – Всем действительно незачем вмешиваться. А вот лично я собираюсь поговорить с ним, с этим... извини, Люба, просто приличного слова для него не нахожу. А пока работаем.

– Ты только возьми меня на дипломатические переговоры, – умоляюще прошептал Коля. – В отличие от Ники, я это готов наблюдать постоянно, выражать неизменное сочувствие, а во время нашей встречи в верхах оказывать тебе, Юлька, информационную и интеллектуальную поддержку.

– Отстань, – сердито сказала Юля и взяла трубку телефона. Звонил заказчик. Они договорились ехать смотреть достраивающийся дом. – Люба, я через час уеду, буду тебе звонить. Ты без меня не уходи. Я сегодня отвезу тебя домой.

Глава 5

Роман, хозяин особняка, который по телефону говорил с Юлей почтительно, даже заискивающе, встретил ее у ворот, окинул взглядом и тут же перешел на «ты слушай, чего я говорю». Они много часов провели, обходя большие комнаты огромного двухуровневого четырехэтажного дома, обсуждая концепцию интерьера в целом, по комнатам и по деталям. Это, конечно, очень идеализированное определение их занятия. На самом деле Роман по-бычьи продавливал свои совершенно ломовые идеи, которые по глубокому убеждению Юли превратили бы этот дом в нечто среднее между дешевым кабаком и карикатурно богатым дворцом с чудовищным смешением стилей – от подделки под царские хоромы до отелей в стиле рахат-лукум. Его роль в обсуждении поначалу сводилась к поискам, куда бы еще присандалить двуглавого орла, лепнину, чучела животных из Красной книги, как бы повыгоднее подать золотые унитазы с бриллиантами и т.п. Потом он понял, что Юля не разделяет его эстетических пристрастий, и надулся, зло и подозрительно поглядывая на нее из-под выпуклого лба, которому придали бы законченность рога.

Юля внимательно посмотрела на него, улыбнулась и села на широкий подоконник.

– Устала. Сколько километров мы в целом прошли, интересно... Вы, наверное, тоже устали, Роман? Присаживайтесь рядом. Конечно, мы все сделаем, как вы хотите. А сейчас устроим передышку. Хотите, я просто расскажу вам, как сама увидела этот дом, каким он может быть? Ну, просто помечтала: допустим, он мой...

Она говорила с таким увлечением, так образно и ярко, что он неожиданно для себя заслушался, приоткрыв рот. Юля описывала в деталях легкие, светлые комнаты, из которых можно уйти в другие – где цвета, отделка и мебель создадут атмосферу изолированного уюта, тепла, мягкого, расслабляющего комфорта... Она любила начало дела, когда все существует только в воображении, когда по-настоящему тяжелая работа только впереди, а пока она просто живет в доме, которого нет. Но слушатель у нее был, конечно, тяжелый. Диалога у них в принципе не получилось и не могло получиться. Просто он закончил свой монолог, и она повела свою роль. Ему явно было интересно, и в то же время он находился в напряжении, поскольку у него могли отобрать то, что ему нужно. Кабак и рахат-лукум. Его мозг был в смятении, его самолюбие страдало, а в исходящих от него флюидах крутого распорядителя жизни, которому надо схватить лучшее, несмотря ни на что, – Юля просто задыхалась. Она не стала ждать его решения. Ухватилась за его отсутствие.

– Я представлю вам предварительные эскизы, начнем обсуждение предметное, хорошо? Я помню ваши пожелания.

– Представь, – кивнул он. – Только учти: я не люблю всякой тянучки. Сказала – сделала. Так я люблю.

– Я поняла, – Юля слезла с подоконника, положила в сумку блокнот с записями. – Я поеду, да?

– Выпить хочешь? – спросил Роман, все еще не вышедший из ступора. – Тут есть виски, коньяк.

– Ой, нет, спасибо. У меня еще дело серьезное. Я поеду.

– Да?

– Да. Спасибо еще раз. До свидания. Я вам позвоню.

– Я сам тебе позвоню.

...Когда Юля влетела в офис, там уже никого не было, кроме унылой Любы.

– Извини, Любочка, давно одна сидишь? Вроде Коля собирался с нами ехать. Сочувствовать.

– Смылся раньше всех этот Коля. Говорит, я не подписывался ехать в ночь к женоубийце. Это он про Ваську моего.

– Понятно. Думаю, его мудрое решение пойдет на пользу им обоим. Ну, что? Поехали? Ты домой звонила?

– Нет. Черт его знает. Может, его еще не расклинило?

– Ну, тогда сами посмотрим. Если что-то не так, поедешь к нам ночевать.

– А что может быть так, – проворчала Люба. – Только я все равно дома останусь. Он не дождется, чтоб я ему квартиру освободила. Пусть убивает.

Глава 6

– Откроешь сама или позвоним? – спросила Юля на площадке перед дверью.

– А чего ему звонить, – Люба сосредоточенно рылась в сумке. – Слушай, ключей нет. Я, наверное, утром их забыла, когда вылетала. Он дома был, я просто дверь захлопнула. Придется звонить.

– Звони.

Люба звонила минут десять. Дверь не открывали.

– Может, его дома нет? – спросила Юля.

– Ну, как нет. Свет горел, я видела во дворе.

В это время за дверью раздалось какое-то шевеление, затем створка медленно открылась, и на пороге возник Любин муж – Василий, высокий, худой, в джинсах, майке и комнатных тапках.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Юля.

– Дай пройти, – отрывисто бросила Люба, не глядя на него.

Он что-то промямлил, продолжая загораживать дверной проем. Люба рванулась, оттеснила его, вошла в прихожую и повернулась:

– Юль, заходи. Ты не обращай внимания. Обойди его, у него бывает столбняк.

Юля деликатно обошла Василия, улыбнувшись ему, как светскому знакомому, и встала в прихожей рядом с Любой, которая уже повесила на вешалку пальто и снимала сапоги... В этот самый момент из комнаты вышла женщина в домашнем халате и в тапках на босу ногу. Ее густые черные волосы были в явном беспорядке.

– Ах, ты... Ах, вы... – Люба задохнулась, не находя слов, с сапогом в руке.

– Здравствуйте, – совершенно механически, в полном недоумении произнесла Юля.

– Привет, – насмешливо ответила женщина, глядя не на Юлю, а на красную Любу с позеленевшим за день фингалом под глазом. – Ты что-то сказать хотела? Или не хотела? Так я пойду, Васенька. – Она нарочито медленно прошла мимо Любы к входной двери, медленно покачивая тяжелыми бедрами.

– Не надо, – вскрикнула Юля, но Любин сапог уже летел в голову брюнетки.

Та рванулась обратно, с шипением схватила Любу за плечи и стала ее трясти, Василий, отталкивая свою гостью, махал кулаком перед Любиным лицом. Юля на мгновение застыла в ужасе. А потом звонко крикнула:

– Прекратите немедленно! Я звоню в милицию! Тьфу, в полицию! Я мужу позвоню!

Все молча уставились на нее. Она демонстративно достала телефон.

– А че она мне предъявит, твоя полиция? – быстро сказала брюнетка. – Я к соседу за солью зашла. А эта сумасшедшая меня сапогом чуть не убила. В общем, мне домой надо. У меня суп на плите, – она вновь пошла к выходу, виляя бедрами чуть энергичнее.

За ней захлопнулась дверь, но Василия это не охладило. Он прижал жену к стене, глядя на нее бешеными глазами, и твердил одно и то же:

– Ты че, опять за свое? Опять мне нервы трепать будешь? Тебе все мало? Я ж предупреждал. Не доходит?

– Да пошел ты, – оттолкнула его Люба. – Угрожать вздумал? Ты каждый день эту подстилку в мою квартиру таскаешь? Пошел вон отсюда, паразит проклятый...

Она упала под градом ударов... Юля бросилась к ним и брызнула в лицо Василию газовым баллончиком, который носила на всякий случай в сумочке. Он закашлялся, стал тереть глаза, плеваться.

– Извините, – сухо сказала Юля. – Я ношу это на случай встречи с хулиганами. Пригодилось первый раз. Люба, ты можешь встать? Я все-таки вызову полицию. Ты не можешь оставаться в квартире с этим психопатом. Пусть его заберут за хулиганство, я свидетель.

– Смеешься? – хрипло сказала Люба, вытирая платком кровь, льющуюся из разбитого носа. – Кто его заберет? Участковый – его одноклассник. Я как-то вызывала, так они мне оба угрожали.

– Хорошо, – стараясь говорить очень уверенно, произнесла Юля. – Тогда разберемся сами. Люба, квартира, я знаю, твоя. Ты его прописала?

– Нет, конечно. Он у матери в коммуналке на Преображенке прописан.

– Как удачно. Значит, с разводом вообще никаких проблем не будет. Ему есть куда переехать, – сказала Юля.

– Ты чего тут раскомандовалась? – Василий уставился на Юлю покрасневшими глазами. – Проблем у них не будет! Я тут живу, поняла? Семь лет уже. Имею право на эту жилплощадь. Мы еще посмотрим, кто в коммуналку поедет...Так, значит, я подстилку таскаю? Ко мне соседка за солью зашла, а вот с кем эта тварь путается, с какими клиентами по ночам интерьеры оформляет, а потом я у нее в сумке ее же трусы нахожу... В этом мы разберемся. Я сам на развод подам...

– Тварь, говоришь... – Люба смотрела на мужа с такой исступленной ненавистью, что Юля почувствовала озноб.

– Стоп! – сказала она. – Это уже сумасшедший дом. Вы сейчас оба друг для друга опасны. Вы просто не соображаете, что можете натворить в такой злобе. Поэтому предлагаю решить: кто из вас отсюда уедет до завтра. Чтобы остыть, продумать все и начать нормальные переговоры. Не знаю, можете ли вы договориться о каком-нибудь примирении, но в случае развода нужно нанимать хорошего адвоката тебе, Люба, который и поведет твои дела.

– Дела... – криво ухмыльнулся Василий. – Деловые обе две. Я отсюда никуда не пойду. Поняли?

– Да, – спокойно ответила Юля. – Одевайся, Люба. Переночуешь у нас, завтра приедем с моим мужем и адвокатом, будем разговаривать серьезно.

– Он замки может поменять, – сказала Люба.

– Ну, это вообще не вопрос. Паспорт не забудь. Вызовем ментов, дверь вскроют, акт составят. Не вся же полиция с ним в одном классе училась. Да, возьми документы на квартиру.

– Я ей щас возьму, – рванулся Василий.

– Вы ей ничего не сделаете больше, – встала перед ним Юля, стараясь говорить твердо, что было трудно: у нее зубы стучали от страха. Она никогда не видела таких ужасных отношений. – Вы, Василий, плохо знаете Уголовный кодекс. У вас есть шанс с ним познакомиться. Я прямо сейчас звоню очень хорошему следователю, который, как это ни смешно, был одноклассником моего мужа.

– На понт решила брать? Следователь, кодекс... Пошли вы обе, прошмандовки.

– Люба, давай на кухне кофе выпьем, и я позвоню. Артем, наверное, беспокоится.

Юля взяла подругу за руку, провела на кухню, усадила на табуретку, набрала номер.

– Сережа, добрый вечер. Это Юля Соколова. Узнал? Тут у меня проблема. Ты не мог бы сейчас приехать по одному адресу? Спасибо. Пиши.

Юля заварила кофе, разлила по чашкам, они молча сделали несколько глотков, когда позвонил ее телефон. Она ответила и сказала Любе:

– Это Сережа. Он на площадке. Пойдем, откроем.

Они вышли в прихожую, посмотрели на Василия, который сидел, сгорбившись, на диване в гостиной. Он смотрел невидящими глазами в экран телевизора, включенного на полную громкость.

– Здравствуйте, я – Кольцов, детектив, – сказал Любе стройный светловолосый человек с усталыми глазами и повернулся в Юле: – Что тут у вас приключилось?

– Да вот, – кивнула она в сторону возникшего на пороге комнаты разъяренного Василия.

– Кого это вы сюда притащили, маразматички чертовы?

– Спокойно, – произнес Сергей. – Я вам все сейчас объясню. Лично мне все в общих чертах понятно. Любовная лодка разбилась о быт. Или что-то в этом роде. А вот синяки у женщины на лице – это большая ошибка. Это прокол, старик.

Глава 7

...Они молча подышали морозным воздухом в темном пустынном дворе.

– Какие планы на ночь, девушки? – вежливо осведомился Сергей.

– Ко мне поедем, – ответила Юля. – Ну, что ты скажешь, Сережа, как профессионал?

– Только то, что тебе скажет любой непрофессионал. Выперли нас в принципе по делу. Типа вмешательство в частную жизнь.

– С мордобоем?

– Ты даже не представляешь, какой разнообразной порой бывает частная жизнь чужих людей, в которую нас, как правило, не приглашают. Люба, извините меня, но эти ваши чисто семейные разборки – соседка-подстилка в халате, трусы в сумке, – над ними может поработать адвокат, если вы действительно решили разводиться, но следователю здесь нечего делать.

– Люба тебя и не звала, – запальчиво ответила Юля. – Это мне в голову пришло позвать тебя на помощь.

– Ну, и как ты решила, мое появление чему-то помогло?

– Помогло, – буркнула Люба. – Он трусливый. Что бы он там ни орал, но поджилки у него затряслись, когда вы удостоверением повертели. В другой раз подумает, прежде чем кулаками махать...

– Вам именно так показалось? – с сомнением произнес Сергей. – Ну, тогда я рад способствовать прекращению военных действий. Больше, пожалуй, ничем не могу быть полезен. Юля, вы на машине?

– Да, Сережа. Спасибо тебе. А ты не хочешь к нам заехать? Поужинали бы. Артем бы обрадовался.

– Я б со всем удовольствием. У меня от слова «ужин» желудок затосковал. Только я на дело свое подлое как раз ехал. Пасу одного типа по заказу его богатой жены. Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены...

– Серьезно? – Люба посмотрела на него с интересом. – А если и нам...

– Люба, вам это точно не нужно. Мы найдем хорошего адвоката, который и отобьет вашу двушку. У той жены ставки повыше. Ей надо прибрать к рукам парочку островов, замков, отелей... В общем, милые бранятся, игрушки отбирают друг у друга.

– А, – задумалась Люба. – Ну да. Мне нужно, чтоб он свалил к себе в коммуналку, – и все.

Они вошли в квартиру, когда Ирина Ивановна уже накрывала стол к ужину. Артем лежал на диване и сосредоточенно смотрел мимо экрана включенного телевизора. Юля очень хорошо знала этот взгляд. Ему сейчас понадобится время, чтобы вернуться из своих мыслей туда, где он на самом деле находится.

– Привет, – нежно сказала она с порога. – Артем, вставай. Я не одна. Люба к нам в гости пришла. Ирина Ивановна, я сейчас сама еще один прибор поставлю.

– Да я все сделаю, – мать Артема взглянула на гостью и отвела взгляд от ее синяков. – Раздевайтесь, мойте руки, в общем, располагайтесь.

– Проходите, пожалуйста, – сказал Артем Любе, надевая очки. – Похоже, у вас неприятности.

– Ну да, – легко сказала Юля. – Я даже Сережу Кольцова вызывала к Любе домой. В общем, он нас защищал. Я потом расскажу. Если честно, мы просто падаем от усталости.

После ужина Ирина Ивановна быстро убрала со стола и оставила их втроем. Она не любила чужие проблемы и не особенно радовалась тому, что жена сына постоянно пытается кого-то спасти в ситуации, которую этот кто-то не должен был создавать.

– Я приблизительно все понял, – сказал Артем после эмоционального Юлиного рассказа. – Значит, требуется просто развестись. И в идеале остаться при квартире. Если Сережа обещал помочь с адвокатом, значит, надежда есть.

– Я засыпаю, – вдруг сказала Юля. – Я только что чуть со стула не свалилась, мне даже коротенький сон приснился. Правда, не помню, о чем. Люба, кто первый в ванную идет? Ирина Ивановна тебе постелила в кабинете Артема.

– Иди ты, раз со стула падаешь. А я бы покурила. Здесь можно?

– Кури, – сказала Юля и направилась в ванную, не веря своему счастью: неужели этот день закончился? Неужели она сейчас залезет под свое одеяло? – Так я сразу лягу, ладно? Люба, ты потом все сама. В ванной будет чистое полотенце, ночная рубашка, халат, – Юля так вкусно зевнула, что Артему тоже захотелось спать.

Он поставил перед Любой пепельницу, какое-то время каждый из них думал о чем-то своем. Потом Артем спросил:

– Ты не боишься все это начинать – адвокаты, имущественный спор, – а вдруг обида или злость, не знаю, пройдут, захочется вернуть все назад, но будет поздно?

– А на черта мне такие отношения, – мрачно ответила Люба. – Вы с Юлькой любите друг друга, вам просто не понять, как жить с человеком, который и убить может, такой придурок...

– Но вы когда-то любили друг друга?

– Вот не помню, честно скажу. Что-то было, конечно. Свадебную фотографию до сих пор в сумке ношу... Хочешь посмотреть?

– Да, конечно.

Артем взял из рук Любы бумажник, в пластиковом окошке которого была маленькая фотография. Она в белом платье, рядом высокий худой серьезный мужчина... «Чудовищно, – подумал Артем. – Белое платье, роза в петлице, поцелуи, близость... А потом эта грязь, которую они льют друг на друга, драки, война за квартиру... Что-то не так с ними обоими».

– Ну как? – Люба сунула бумажник в сумку.

– Нормальный вроде человек...

– Вроде.

– Ты уверена, что он тебе изменяет с соседкой? А вдруг она на самом деле за солью пришла.

– Ха! За солью. Трахаются они. Я вообще уверена, что он трахается с кем попало. Может, даже проституток снимает. Мы с ним давно не спим.

– Ну, раз так... Тогда, конечно... Люба, Юля ванную уже освободила, твоя очередь. Потом я.

Юля была в сладком полусне, когда он лег рядом. Но она его почувствовала, прижалась горячим телом:

– Давай быстренько уснем. Вместе. В одну секунду.

– Давай... Она говорит, муж ей изменяет со всеми подряд. Это так?

– Наверное, раз говорит. Правда, он тоже про какие-то найденные в ее сумке трусы орал, – Юля сладко засопела, уткнувшись носом в его плечо.

Артем закрыл глаза, глубоко вздохнул, предвкушая отдых... И вдруг... Это худое лицо на фото рядом с Любой. Он опять увидел четкую картинку: девушка, лежащая в снегу с завязанным ртом, три мужских фигуры... Один стоит в профиль, у него худое, удлиненное лицо. С усами...

– Юля, – Артем резко повернулся к жене. – Юля, проснись на одну секунду, скажи, у Любиного мужа есть усы?

– Усы? – сонно пробормотала Юля. – Есть. А что?

– Ничего. Спи.

Абсолютно ничего. Ведь все решено: он забыл то, что случилось тем вечером. Он ничего не может изменить. Только нужно поставить какую-то защиту от этих воспоминаний... Он придумает. Артем тихонько поднялся, босиком вошел в гостиную, взял сумку Любы, достал бумажник и долго рассматривал под светом настольной лампы худое лицо мужчины. Здесь у него нет усов. Значит, нужно посмотреть на этого человека теперь, причем в профиль. Убедиться в том, что все худые мужчины с усами издалека похожи. И покончить с этим бредом.

Глава 8

Артем встал раньше обычного, когда Юля еще спала, быстро собрался, вошел в кухню, где мать готовила завтрак:

– Мама, я сегодня должен выйти пораньше, да и есть не особенно хочется. Мне только кофе с чем-нибудь...

Он быстро выпил чашечку крепкого кофе с двумя гренками и почти побежал к машине. От навязчивых идей надо избавляться, наверное, одним способом: осуществлять их. Он завел машину и поехал по адресу, который прочитал в паспорте Любы. Залез в чужую сумку! С ума сойти...

Во дворе Любиного дома он вышел из машины, походил, нашел ее подъезд... Дальше-то что? Может, этот Василий на работу ездит среди бела дня, может, он вообще безработный или надомник – этот вопрос Артем не выяснял у Любы. Он посмотрел на часы. Времени в обрез. Дел полно. Да и холод собачий. В это время молодая пара стала вывозить коляску с ребенком из подъезда. Артем помог, придержал дверь и вошел внутрь. Шестьдесят пятая квартира оказалась на четвертом этаже... Артем терпеть не мог даже в гости к знакомым ходить. Но в эту чужую квартиру он позвонил решительно. Дверь открыли быстро. Худой мужчина в джинсах и майке уставился на него отнюдь не гостеприимно.

– Извините, я без звонка, – начал Артем, не зная, что скажет дальше. – Я, собственно, и телефона вашего не знаю. Только адрес.

– Я не понял: а чего это вы должны знать мой телефон и адрес. Вы вообще кто?

– Меня зовут Артем. Я муж Юли Соколовой, подруги вашей жены... Она была у вас вечером... А войти нельзя на минутку? Как-то неудобно на площадке говорить.

– Ладно. Заходите. Вы с женой у нас дежурство, что ли, установили? Вечером – она, спозаранку – вы...

– Да, я понимаю, это для вас неудобство определенное, но я как раз заехал, потому что... Ну, вы же не знаете, наверное, что ваша жена у нас ночевала... Чтоб не беспокоились.

– А. В этом смысле. Спасибо. Что-нибудь еще?

– Попить не дадите?

– Чего?

– Да хоть воды из-под крана.

– Пошли на кухню. Жалко, что ли.

На кухне хозяин взял со стола немытую чашку, сполоснул ее, спустил холодную воду, стал наливать. Артем сосредоточенно разглядывал его профиль. Потом сделал пару глотков и произнес:

– А знаете, я вот до сих пор не понимаю, как близкие люди вдруг врагами становятся.

Василий зыркнул на него маленькими, настороженными глазами.

– Че тут понимать-то. Если об тебя ноги вытирают и чуть что – мозг выносят: моя квартира, пошел вон в свою коммуналку... Вот ты бы как: розами ее посыпал за это?

– Я не в состоянии пока вообще оценить такой уровень отношений. У нас все несколько иначе. Розами я свою жену в принципе не «посыпаю», как вы выразились. Не настолько хороший муж. Но ударить женщину?! Бить ее регулярно? Как это можно, не понимаю.

– Ты б послушал, как она меня несет, как унизить старается, тогда понял бы. Ты что, думаешь, я бедняжку по морде бью, а она тихо слезы льет? Дерется она, понял? Вот, смотри, – Василий продемонстрировал глубокие царапины на своей шее.

– Но вы ей изменяете, как я слышал?

– А она? Ты про нее ничего не слышал? Как она утром приходит, а ее трусы...

– У нее в сумке. Знаю об этом вашем обвинении. Извините, мне пора. На работу опаздываю. А вы работаете?

– Да так. В фирме одной по ремонту телевизоров. А что, Любка сказала, что я не работаю?

– Да нет, об этом вообще разговора не было. Просто я хотел предложить вас подвезти.

– Не. Заказов на сегодня нет пока.

Артем быстро простился, приехал в офис, вошел в свой кабинет. Сотрудники начнут приходить минут через пятнадцать. Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза, вызвал в памяти профиль Василия, затем того человека в парке... Похожи, конечно. Ну, и чего он добился? Можно найти еще двадцать человек, худых, с длинными лицами, усами, – и убедиться в том, что на расстоянии они все кажутся похожими... Да нет, не двадцать, а двадцать тысяч худых мужиков с усами. И все-таки... Все-таки он должен что-то сейчас сделать хотя бы с собой. Он, «ботаник», профан полный во всяких расследованиях. Пусть это такая психотерапия: он вроде бы не виноват в сокрытии преступления, раз ищет людей, похожих на убийц. Ведь кроме него никто их не видел! Если бы, например, оказалось, что у этого Василия есть два приятеля, и у одного из них массивная, широкая спина, что они бывают в этом парке, может, кто-то рядом живет или работает... Может, они, к примеру, ужинают в ближайшем кафе, встречаясь. Тогда... Собственно, что тогда? Он, Артем, в полицию, что ли, пойдет с этим бредом? Разумеется, нет. Он не пойдет туда даже в том случае, если будет убежден на сто процентов в том, что встретил насильника и убийцу. Потому что девушку уже не спасти. А возмездие – это не его занятие и не его цель. Бог накажет, как иногда говорит мама. И все-таки мозг сверлит и сверлит одна мысль: все непараллельные линии рано или поздно пересекаются. То есть теоретически не исключено то, что он может вычислить убийцу. Артему вдруг страшно захотелось увидеть Юлю... Он набрал по внутреннему телефону номер Максима Дайнеко, своего неформального зама. Рассказывать он ему, конечно, ничего не будет, но как-то намекнет, чтоб немножко его подстраховал. Работать в полную силу Артем сейчас не может, что ужасно.

– У меня заказчик, – сказал Макс, – мы должны уехать, но я забегу к тебе обязательно через пять минут.

Когда Артем проводил свое первое рабочее совещание в качестве владельца интеллектуального агентства и бесспорного руководителя коллектива, состоящего из однокурсников, он смущенно сказал:

– Ну, в общем, начальники здесь никому не требуются, подчиненных нет. Я верю в нашу идею, в вас и в демократию. Не знаю, что еще сказать. Давайте работать.

– Можно я уточню? – улыбаясь, спросил Максим, не самый сильный ученый среди них, но, наверное, самый харизматичный парень – в меру коммуникабельный, достаточно самоуверенный и умеющий в случае необходимости поставить любого на место. – Это называется – сам себе режиссер, ребята. Но не стоит увлекаться. Нам всем приятно грызть гранит науки до потери сознания, но здесь, за зарплату, нужно обслуживать состоятельных клиентов и вовремя останавливаться.

Так Максим стал неформальным заместителем Артема, что все сразу приняли как должное.

Когда он вошел в кабинет, как всегда, собранный, уверенный в себе, крепко пожал руку, Артему сразу стало легче. Конечно, на него можно все оставить... Ненадолго, пока получится справиться с этой мутью в душе, в голове...

– Макс, я коротко. Извини, что задерживаю. Мне немного не по себе, вирус, мама говорит, подхватил. В общем, я могу задерживаться, а сейчас уехать хочу, полежать. Решил тебя попросить: подстрахуй, а?

– Ты считаешь, меня нужно об этом просить? Артем, ты меня обижаешь. Мне кажется, тебе стоит раз в жизни нормально поболеть дома. Выбросить все из головы, попить таблетки.

– Да в том-то и дело, что выбросить все из головы не получается. Таблетки пью... Спасибо тебе. Все в порядке? Выглядишь ты отлично.

– И тебе спасибо, Люлек, – рассмеялся Макс. – Стараюсь.

Дайнеко быстро вышел из кабинета, Артем проводил его взглядом. Уж на что он ничего не понимает в одежде, но и то замечает, какие хорошие костюмы носит Максим, как здорово они сидят на его крупной, ладной фигуре. В принципе им всем нужно так выглядеть. Но Артем покупает то, что выбирает Юля, пройдя перед этим пытку примеркой. То, что результат хуже, чем у Максима, это однозначно. Ну, и остальные – кто во что горазд. Хуже всех выглядит Лева Ежов, практически гений. Где он достает такие страшные джинсы, – было загадкой еще в университете. Они сохранились! Равно, как и его свитера. Однажды Максим ему сказал:

– Слушай, Лева, я бы повез тебя в нормальный магазин, купил бы костюм твоего размера. Но если с костюмом так обращаться, как с этими несчастными псевдоджинсами, ты станешь еще большим чучелом, чем сейчас. Хоть постирай их.

Лева поправил свои страшные, как и все остальное, очки и ответил:

– Вот сейчас все брошу и поеду с тобой... Мне б твои заботы. Кстати, тебе не удалось меня обидеть, жалкий ты фраер, – он беспомощно улыбнулся неизвестно кому и надел другие очки – для компьютера, тоже страшные.

Макс тогда взглянул на Артема и пожал плечами.

– Лева – это аксиома, – объяснил Артем. – Лично мне он нравится.

Ему стало легче от сознания, что друзья рядом, в деле, он скоро вернется к ним совершенно прежним... Артем подошел к окну и увидел, как Максим с заказчиком с озабоченным видом идут к золотистому джипу, о чем-то оживленно разговаривая. Это тоже было достоинством Максима – он со всеми умел найти общий язык.

Глава 9

Юля с Любой уже пятнадцать минут стояли в пробке. Юля, как обычно, нервничала: ее бесило вынужденное бездействие. Люба угрюмо молчала. Юля взглянула на нее: все еще ужас. Синяк по краям пожелтел, местами стал зеленоват, ближе к глазу просто чернота какая-то. В общем, картина маслом. Они пытались его замазать тоном, но у Юли оказалось слишком легкая косметика для такого украшения.

– Люба, если не хочешь, можешь не говорить, но что за чушь твой Василий нес про какого-то клиента и трусы в сумке? Это он из мести, что ли, придумал?

– Да какая месть. То есть говорит он об этом направо-налево, конечно, из мести, но не придумал. Не с его мозгами чего-то придумывать.

– Ты хочешь сказать, что это было?

– Юль, тебе не надоело девочкой маленькой прикидываться? Вроде замужем, причем не первый год... Ну, а почему не было? Я что – больная, кривая, косая, в монашки постриженная? Да мы с Васькой не помню когда спали в последний раз.

– Странная у тебя реакция, однако. Я просто уточняю. У тебя еще и адвокат спрашивать будет. Это, наверное, хуже, чем я. Ты на самом деле провела ночь с клиентом? И действительно трусы твои были не на тебе, а в сумке?

– Ну, провела ночь с клиентом. А с кем еще я могла быть? У меня что: есть время по клубам ходить или в ресторанах мужиков клеить? Что ты на меня так смотришь? Мы вроде никакой клятвы типа Гиппократа не давали: клиент – это святое. Дизайнер, служи и не навреди. Заказчики у нас совершеннолетние, и, знаешь, совращать особо никого не требуется.

– Допустим. А трусы-то почему были в сумке, ты не предполагала, что твой Василий может туда заглянуть? И вообще: аврал, что ли, был у вас? Ты одеться не могла там, на месте?

– Ну, так получилось. Мы были у него, потом в одном месте посидели, выпили, бутылочку с собой взяли. Пока до моего дома доехали, ему опять захотелось... Я, если честно, уже не очень соображала. Я эти несчастные трусы вообще забыла в машине. Роман меня позвал, и когда я вышла, отдал их, ну, я их в сумку и сунула. Я даже про своего придурка не могла подумать, что он в пять утра выскочит да еще в сумку сразу полезет...

– Ты сказала: Роман?

– Ну да. Тот самый, которому ты сейчас дом оформляешь. А перед этим он нам квартиру заказывал.

– Ну и дела. Ты меня извини, конечно, но неужели ты лучше не могла найти...

– А чем же он так уж хуже других? – огрызнулась Люба. – Между нами, девочками, у него все на месте. На всякий случай сообщаю, может, пригодится.

– Не пригодится. Ты знаешь...

Опоздали они минут на пятнадцать. Когда вошли в кабинет, все сотрудники молча стояли у своих рабочих мест и смотрели на них с выражением торжественным и серьезным.

– Колька! – выпалила Юля, глядя на Кузнецова. – Ну, и что, по-твоему, это должно обозначать?

Николай вышел вперед, как распорядитель похорон.

– Нам было трудно, но мы сплотились и морально подготовились к любому исходу: к тревожной вести, к выносу, то есть вносу ваших прекрасных тел... Павших в неравной схватке с маньяком...

– Идиот, – гневно произнесла Люба и направилась к своему столу. – И вы все вместе с ним. Вот повезло мне с работой. Как и с мужем.

– На самом деле, – Вероника говорила, сидя ко всем спиной, лицом к монитору, – есть категория людей, которым катастрофически со всеми не везет. С мужьями, коллегами, соседями, продавцами, прохожими... Вот почему, интересно?

– И почему, Ника, скажи, как специалист по везению? – Коля с удовольствием подхватил тему, чтобы только не работать.

– Чисто теоретически, лишь для тебя, Коля, могу предположить. Объективный вывод возможен при учете мнений контактантов.

– Собственно, только я тебя и понял. Остальным нужны формулировки попроще. Но мысль глубокая. Мы сейчас все узнаем. Юлька, рассказывай, что сказал тебе о нашей Любане ее монстрообразный муж? За что он ее так? И эдак? И регулярно?

– Заткнись, скотина, – рявкнула Люба и осеклась, взглянув на дверь.

На пороге стоял Роман, выжидая паузу.

– Здравствуйте. Юлия, у меня появились идеи, вы не можете со мной сейчас поехать?

– Вообще-то, – растерялась Юля, – я собиралась как раз заняться планом, концепцией вашего интерьера... Может, подетально обсудим потом, как договорились?

– Я, типа, не понял. Я – заказчик. Я хочу вам сказать, что мне нужно. Если надо с шефом переговорить, я пойду к нему.

– Переговорите, – сухо ответила Юля. – У меня сегодня много дел в офисе именно с вашим заказом.

Роман молча нарочито ленивой походкой прошествовал по комнате к кабинету начальника. Все с интересом разглядывали его. И только Люба, презрительно хмыкнув, уставилась в компьютер.

– Ты что-то хотела сказать? – нервно спросила у нее Юля.

– А то, – не повернув головы, ответила Люба.

Роман вышел из кабинета и остановился у стола Юли.

– Он сказал, вам виднее, с чего начинать. Я не понял, что за дела?

– Я заметил, что вы многое не понимаете, – охотно вмешался Коля. – Можно, я объясню?

Роман молча уставился на него.

– В общем, ситуация такая, – объяснил Коля. – У нас заказчики встречаются с дизайнерами, чтобы сотрудничать. А девочки на побегушках сидят в другом месте. Примерно так.

– И чего ты мне лепишь, – Роман набычился. – Я могу и в другом месте найти таких специалистов... Слышь, – повернулся он к Юле. – Так я позвоню. Завтра.

– Я сама вам позвоню, – быстро ответила она. – План и первые эскизы завтра вышлю на е-мэйл.

Роман кивнул и направился к выходу. В дверях он столкнулся с Артемом, который пропустил его, машинально посмотрел вслед... и застыл. Широкая, практически квадратная спина в кожаном пальто, короткая шея, стриженый затылок... Артем прерывисто вздохнул. Его контора располагалась в квартале от офиса Юли. То есть отсюда тоже можно выйти в тот же парк... Он, не заходя в комнату, тихонько окликнул Юлю с порога, она подняла глаза и выбежала к нему.

– Ой, ты! Все нормально? Почему ты вдруг приехал?

– Да просто сказать тебе хотел. Знаешь, я посмотрел в Любином паспорте адрес и поехал к ней домой. Захотелось посмотреть на этого человека. Ну, мы же ей советовали разводиться... А вдруг, думаю, это ошибка...

– Какой ты молодец! Вот поверишь, я хотела тебя попросить об этом, но не решилась. Ну, и как он тебе, этот Василий?

– Да я, собственно, особенно и не вникал. Одно понял: разводиться им нужно и как можно быстрее. Это какие-то чудовищные отношения.

– Вот видишь, я же говорила. Кошмар какой-то. Мне было там реально страшно.

– Да, я очень захотел тебя увидеть. Вдруг подумал: никогда не говорил тебе, до чего же ты милая.

– Темкин, – Юля быстро и нежно прижалась к мужу. – Как же я тебя люблю.

– Так я поеду, хорошо? Кстати, а кто это вышел сейчас из вашей комнаты?

– Это заказчик. Роман Степанов. Я как раз его домом занимаюсь.

Глава 10

Сергей Кольцов провел прекрасную ночь в своем автомобиле, запрещая глазам закрываться, мозгам отключаться, рту – сладко зевать. Он гордился тем, как здорово у него получается командовать собственным организмом. А что ему еще оставалось делать, – только гордиться собой. В подобных ситуациях мечтать, к примеру, о теплой постели – значит, все пустить под откос. Сон караулил его со всех сторон. Он подкрадывался к нему холодной бессонной ночью с пуховыми, серыми большими платками, какие лежат в квартире бабушки на всех креслах и диванах. Для Сергея они с детства – олицетворение уюта и тепла. Так, эти коварные видения все-таки становятся навязчивыми. Сергей заставил себя вылезти из машины, походить вокруг нее, даже набрал в ладони снегу, чтобы умыться, но решил, что такая пытка – это уже слишком. Можно обойтись и без подобных самоистязаний. Он вернулся в машину, закурил и подумал, может ли он себе позволить отказаться от гонорара, ради которого торчит с вечера до утра в километре от чужого особняка. Эта мысль его немножко развлекла. Нет, не может. Итак, что он имеет. Достаточно известный деятель Ковров – политик, бизнесмен, из тех, кто вхож и во власть, и в криминал, и в коридоры патриархии, – уже неделю проводит в полном уединении в своих загородных хоромах. Не иначе, как о народе думает вдали от суеты, жены, дочери и прочих глупостей. По вечерам охрана пропускает во двор черный «Мерседес», в котором, как известно Сергею, находится женщина. Стекла тонированные, за рулем водитель деятеля, дама на заднем сиденье. То есть ни какой техникой ее не запечатлеть, не рассмотреть. Довольно рано утром ее увозят. Требуется, чтобы она на минутку вышла из машины, – вот и вся работа. Но за каким чертом она выйдет, интересно? Сергей медленно развернул свою машину, практически перегородив дорогу, затем достал маленький складной нож и со вздохом провел острым лезвием по тыльной стороне ладони... Не так, чтобы очень больно, но все-таки горько смотреть на струйки собственной безвинно пролитой крови. А вот и «мерин», собственно. Сергей расстегнул куртку, придал ей достаточно потерпевший вид и заметался по дороге, бросился к черному автомобилю. Тот остановился, водитель опустил стекло.

– В чем дело? Ты что, пьяный?

– Да нет, посмотрите, нет... Я ехал с девушкой... Мы были на даче. Нас остановили... Полицейская машина! Они схватили мою девушку, меня оттолкнули, один вот чем-то полоснул по руке... Главное, телефон отобрали, я не могу никому позвонить.

– А кому ты хочешь звонить? В полицию, что ли? Жаловаться на полицию? Мой тебе совет – не будь дураком.

– Ну, мне хотя бы домой добраться... Там волнуются. И потом, я не могу машину развернуть, голова кружится, наверно, от потери крови... Может, у вас есть бинт или что – руку перевязать.

– Виктор, возьмите в аптечке бинт и перекись водорода, – раздался низкий, довольно приятный женский голос. – Хотя давайте я сама перевяжу.

Высокая худая дама в длинной черной норковой шубе открыла заднюю дверцу и вышла из машины. Она взяла из рук водителя бинт, пузырек с перекисью и довольно умело перевязала Сергею руку, несмотря на нарощенные ногти не менее сантиметра длиной. Сергей старательно кряхтел, украдкой разглядывая ее ухоженное лицо с выступающими скулами, небольшим острым подбородком, карими глазами, оттененными волосами платинового цвета.

– Спасибо большое, – скорбно произнес он.

Дама вынула из кармана мобильник и протянула ему. Он набрал собственный номер, они вместе послушали длинные гудки.

– Спят, наверное, – сказал Сергей. – Я удалю сейчас номер. Еще раз спасибо.

– Не за что, – ответила дама и вернулась на свое место. – Виктор, помогите молодому человеку развернуться...

Они промчались вперед, Сергей устало вздохнул и снял маленькую видеокамеру, прицепленную к «молнии» куртки. В этот момент зазвонил его телефон в нагрудном кармане.

– Если бы вы позвонили на десять минут раньше, – спокойно произнес Сергей, – все накрылось бы медным тазом. И я, возможно, уже лежал бы в канаве с пробитой головой. А ваш муж уже послал бы кого-нибудь с вами разбираться. Я к тому, что соображать вообще-то надо, Елена Васильевна. Извините, конечно, за резкость. Да, все есть... Ну, увидите сами. Блондинка с карими глазами. Я приеду вечером. Сейчас еду спать. У меня травма... Я понимаю, что вы не можете терпеть. Но придется. Все. Пока.

Он сжал зубы до боли, чтобы глаза перестали слипаться, прибавил скорость и пробормотал:

– Не просто блондинка, а мать Тереза оказалась. Как я ей в глаза посмотрю на процессе.

Глава 11

Он уже подъезжал к Кольцевой, когда заметил у обочины странную сцену. Мужчина в дубленке с лопатой в руках стоял у синей «девятки» и то поднимал руку, как будто просил о помощи, то опускал. Сергей сбавил скорость. Мужчина явно не знал, как ему поступить. Он нервно открывал и закрывал багажник, потом бросался куда-то по заснеженной редкой лесополосе, возвращался, вновь голосовал. Сергей подъехал, остановился, вышел из машины.

– Проблемы? – спросил он у немолодого человека с очень расстроенным лицом.

– Я не знаю, – растерянно посмотрел тот на него. – Может, у меня что-то с головой. Но мне кажется... В общем, начну сначала. Мы с женой живем недалеко отсюда. Ну, вон там, в поселке... Пес у нас этой ночью умер. Бонечка, пудель. Я хотел вызвать службу, ну, ветеринарный ритуал, а жена сказала: не дам его сжигать. Похоронить решили. Она тоже хотела поехать, но сердце прихватило. Я приехал. Копаю Бонечке могилку – жена сказала, что надо глубоко, чтоб не отрыли голодные стаи... В общем, может, я с ума схожу, но мне показалось... – у мужчины прервался голос.

– Что вы там увидели?

– Вроде нога чья-то...

– Пошли, – Сергей двинулся по протоптанным следам к яме, выкопанной под старым тополем. Мужчина заспешил за ним. Они остановились на краю. Сергей молча взял у мужчины лопату, прыгнул на дно, стал долбить мерзлую землю... Потом поднялся наверх.

– Как вас зовут?

– Николай Иванович.

– Меня – Сергей. Звонить в полицию нужно, Николай Иванович. Там действительно кто-то закопан. Похоже, женщина или ребенок.

– Да вы что! Господи, черт меня сюда принес. А вы что, уедете, Сергей?

– Нет. Я позвоню сам. Дождусь. Вам тоже придется дождаться.

Он позвонил, потом с жалостью посмотрел на совершенно перевернутого человека и сказал:

– Давайте пока под другим деревом Бонечку вашего закопаем. И еще. Вам нужно все как-то осторожно объяснить жене, это может затянуться, и не исключено, что вас попросят проехать в отделение.

– То есть как?

– Ну, показания на месте дать... Убийство все-таки...

– Убийство?!

– А что же еще...

...Через полтора часа оперативники извлекли из ямы маленькое почерневшее тело. Николай Иванович закрыл лицо руками. «Женщина», – сказал Сергей.

– Кто вы такой? Как оказались здесь? – резко повернулся к нему невысокий полноватый следователь.

– Сергей Кольцов, частный детектив, – Сергей протянул удостоверение. – Проезжал мимо, когда Николай Иванович голосовал на дороге. Он в этом месте хотел свою собаку похоронить, ну, вот, и обнаружил.

– Какую еще собаку? Почему именно в этом месте? Предъявите свои документы.

– У меня с собой только права, – испуганно сказал бедолага.

– Так, Сидоров Николай Иванович... Так что это за история с собакой?

– Это не история. Я приехал Бонечку похоронить. Начал копать, и вот...

– Случайно собаку решили закопать там, где тело убитой женщины зарыто, случайно частный детектив в свидетелях оказался... Интересно. Где, кстати, собака?

– Вон, мы под тем деревом закопали...

– Ребята, давайте, разрывайте.

– Да вы что?!

– Николай Иванович, – Сергей взял его за локоть. – Пусть. Я потом все исправлю. Поезжайте с ними, я найду вас.

Он подошел к следователю и чуть наклонился, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Извините, вы не представились.

– Чего?

– Фамилию свою назовите, пожалуйста.

– Лейтенант Онищенко.

– Благодарю. Вы можете осмотреть труп собаки, ее уже достали.

Сергей отвел в сторону Николая Ивановича, записал телефон его жены, адрес, взял ключи от его машины.

– Сергей, – сказал этот несчастный синими губами. – Если поможете с могилкой сейчас, машину пригоните, Вале объясните, – я... я отблагодарю, вы не сомневайтесь.

– Это вы не сомневайтесь. Я все сделаю, как положено, и, если вас сегодня не отпустят домой, завтра вас найду. Не беспокойтесь. Говорите только то, что было на самом деле.

...День, конечно, задался. Сергей перехоронил Боню, отогнал машину по указанному адресу, долго утешал ничего не понимающую, заплаканную женщину. Потом по дороге домой позвонил в отдел по расследованию убийств другу Славе Земцову.

– Земцов со вчерашнего дня в отпуске, – холодно произнес совершенно незнакомый женский голос. – Я за него.

– Елки-палки, – вырвалось у Сергея до того, как он разъединился. Без Славы у Николая Ивановича все может пойти не так. Этот Онищенко – точно не луч света в темном царстве. У него на лбу написана жажда с полпинка раскрыть убийство.

Глава 12

Артем подошел к своему дому в глубокой задумчивости, достал из кармана ключи, потом отошел от подъезда и нашел взглядом окна своей квартиры. Свет горел во всех комнатах. Так поступает только Юля. Да, она уже дома, Артем увидел за стеклом лоджии ее тонкий силуэт. Он улыбнулся. Удивительное дело: один взгляд на нее издалека, и в его душе все становится на свое место. Он чувствует покой и тепло. Он вошел в квартиру, Юля выбежала навстречу, обрадовалась так, как будто ждала его через неделю.

– А мы не успели, – сказала она виновато. – Мы шарлотку к твоему приходу собирались испечь. Но я только яблоки собираюсь резать.

– Продолжай, – улыбнулся он. – А лучше брось. Давай просто вместе посидим, кино посмотрим.

– Ой, давай. Пока ты переоденешься, я быстренько все дорежу.

– Смотрите свое кино, – насмешливо сказала с порога кухни Ирина Ивановна. – Я все сделаю. Ужин через десять минут будет на столе. Шарлотка с чаем, соответственно, через сорок минут.

Когда Артем пришел из ванной, Юля сидела в гостиной на диване с этим своим неотразимым выражением лица озорной девчонки, живыми, блестящими темными глазами, и демонстративно держала в руках все пульты.

– Чур, я выбираю. Сначала пробежимся по всем каналам, потом по три минутки по каждому новому диску из тех, что я покупаю, и после... если уж совсем будет невтерпеж, – тогда один мультик и «Иван Васильевич». Хорошо?

– Конечно, – он сел рядом с ней, притянул ее к себе, вдохнул теплый, родной запах и подумал, что был просто болен в последнее время. Как будто зараженная кровь отравляла мысли, угнетала, лишала его сил. Вот сейчас он, наконец, отдохнет, расслабится, вернется к себе и своим любимым. Мама ставит его синюю тарелку, красиво раскладывает ломтики мяса и гарнир, пахнет горячим хлебом из хлебопечки...

– Юля, давай к столу, – говорит Ирина Ивановна. – Потом будете смотреть, все остынет.

– Да я сейчас что-нибудь найду... ой, смотрите...

Артем мельком взглянул на экран телевизора, сначала не понял, что там... В кадре увидел комки мерзлой земли, снег, чьи-то фигуры, лопаты. И что-то, очень похожее на тело человека на растянутом брезенте... Это длилось максимум несколько секунд. Но он разглядел маленькую босую ногу. Резко встал.

– Юля, выключай. Давай поужинаем без этих ужасов.

– Сейчас-сейчас, – проговорила Юля, – вот только дослушаю.

«Тело неизвестной, которую вы видите на оперативной съемке, было найдено в лесополосе на 15-м километре, – говорил невысокий плотный человек уже в кабинете над титром «А. Онищенко». – Сейчас мы ожидаем заключения экспертизы. По подозрению задержан некто Сидоров, который находился на месте захоронения с лопатой в руках...» – Артем выключил телевизор и в замешательстве остановился посреди комнаты. Нет, он явно не выздоровел, он не в состоянии владеть собой. По сути – таких репортажей по телевизору немало. Это разные случаи, другие трагедии, не имеющие отношения к тому, что он видел. А даже, если то... Ну, что поделаешь. Пусть разбираются. Вот кого-то задержали. Артем попытался улыбнуться.

– Юль, извини, просто я так устал, так хотел отвлечься от всего... ну, не в тему это... Потом как-нибудь узнаешь, чем это закончилось. Они всегда возвращаются к своим сюжетам.

– Да, конечно. Все нормально, – Юля бодро встала с дивана, пошла к столу, но в ее быстром взгляде, брошенном на него, Артем прочитал недоумение и даже тревогу. Наверное, показалось.

Артему удалось проглотить большую часть содержимого своей тарелки, хотя это было очень нелегко. Он даже обрадовался, когда зазвонил Юлин мобильник, лежащий на пианино. Можно на время прекратить изображать голод.

– Да, – удивленно говорила Юля. – Я узнала вас, Роман... Вообще-то нет, я не могу сейчас ничего обсуждать. Я дома, с семьей, мы ужинаем... Позвоните, пожалуйста, мне завтра на работу. Куда приехать? Зачем? Ну, мы же вроде обо всем договорились. Я сначала делаю первоначальный план, эскизы... Да, вы говорили про свои идеи, но я все учту в рабочем порядке... Извините, больше не могу обсуждать это сегодня.

Артем внимательно посмотрел на Юлино взволнованное, покрасневшее лицо, встретился с ее растерянным взглядом и постарался спокойно спросить:

– Это тот самый твой заказчик? И чего он хотел? Куда и когда ты должна ехать?

– Я никуда не должна ехать, – с горячностью сказала Юля. – Ну, не понимает человек. Я видела дом, теперь у меня работа в офисе, за компьютером...

– Они все сейчас такие, – вмешалась Ирина Ивановна. – Хозяева жизни – каждый сам по себе. Для них все – обслуга, раз они платят.

– Да, – торопливо согласился Артем и встал из-за стола. – Что-то мне жутко спать захотелось. Я пойду лягу, а? Вы без меня кино посмотрите.

– Ты здоров? – озабоченно взглянула на него мать. – Может, температуру измерить?

– Да нет у меня никакой температуры. Просто недосып...

В спальне он, не зажигая света, лег в постель, накрылся одеялом с головой. Хорошо бы действительно сразу уснуть. Провалиться в сладкую, бездумную глубину. Может, попросить у мамы таблетку снотворного? Но начнутся расспросы, встревоженные взгляды... Нет, он сейчас не хочет видеть ни мать, ни Юлю. Он желает побыть совершенно один... Артем вспомнил, как маленьким мальчиком иногда просыпался среди ночи, подходил к окну, отодвигал тяжелую штору, смотрел на узенький полумесяц или на полную луну и тихонько шептал: «Пусть завтра случится что-то хорошее». И всегда случалось... Артем взглянул на задвинутую штору и почувствовал жуткий, липкий страх. Где-то там осталась хрупкая убитая девушка, которой помочь мог только он. Где-то бродят ее убийцы, узнать которых может только он. Задержан какой-то человек с лопатой... Один из них? Но почему один? Когда это было? Где? Может, надо было дослушать?

Дверь спальни тихо открылась, вошла Юля с подносом, зажгла ночник рядом с кроватью, села на краешек.

– Тем, ты же не спишь. Посмотри.

На подносе стояла чашка горячего чая с лимоном, тарелочка с куском вкусно пахнущего яблочного пирога. Его любимого, с ванилью и корицей.

– Я вообще-то пытался уснуть, но что-то не получается. Давай сюда шарлотку.

Он проглотил два куска и поставил поднос на столик.

– Юля, а этот Роман где живет?

– Дом на Рублевке построил. Живет в Москве, вроде недалеко от нашего офиса, ну, так он сказал сейчас, я адрес не спрашивала.

– То есть он хотел, чтобы ты к нему домой приехала?

– Ну да, идеи у него какие-то... Ты чего, Тем? Ревнуешь, что ли? К нему?! Ой, какой ужас! Ты что!

Юля его затормошила, стала целовать губы, нос, глаза, как она это любила делать – быстрыми, легкими поцелуями...

– Конечно, ревную, – попытался улыбнуться он. – Вон как у вас там. Клиенты, трусы в сумках. Ну, шучу я, шучу, ты же задушишь меня сейчас. Слушай, Юль, мне выспаться нужно, сходи, попроси у мамы таблетку снотворного, скажи, что тебе. Соври, что голова болит. А то меня она вопросами и советами замучает.

– Да я просто пойду и возьму в аптечке. Действительно, выпей.

Она принесла таблетку, он проглотил ее, запил чаем.

– Засыпай, – нежно сказала ему Юля. – Я передачу одну досмотрю и тоже приду.

Он с тоской посмотрел ей вслед. Сейчас ему уже не хотелось оставаться одному. Он прикрыл глаза, стал ждать, когда подействует таблетка... Черт, этот Роман живет недалеко от Юлиного офиса, потому и выбрал их фирму. Может запросто ходить через парк... Нужно узнать его адрес. Что это даст? Он просто посмотрит на него сзади. Еще раз. Как следует. Если Роман постоянный заказчик Юлиной конторы, значит, знаком и с Любой. Вдруг они приятели с Любиным мужем, и именно тот привел его в эту контору... Два человека, очень похожие на тех из парка, действительно могли оказаться там вместе в ту ночь...

Таблетка подействовала плохо. Она не увела Артема в мягкий теплый сон. Он метался в поту между сном и воспоминаниями, в мозгу засели кадры телепередачи... Артем в ужасе открыл глаза. Он в ловушке.

Когда Юля легла рядом с ним, он нашел ее ладошку и крепко сжал. Она никогда не узнает, что он в этот миг цепляется за нее, как за соломинку.

– Не спишь? – Юля прижалась к нему. – Тогда я посплетничаю. Этот Роман, что мне сегодня звонил... В общем, он и есть тот клиент, после которого Люба трусы в сумке привезла. Представляешь?

– Ох, нет. Просто ужас с этими трусами.

Глава 13

Сергей неторопливо пил черный крепкий кофе из белоснежной тонкой фарфоровой чашки и молчал, как садист. Ну, может он немного отдохнуть после тяжелой работы. Взгляд клиентки, плотной, крепкой женщины средних лет в дорогущем брючном костюме цвета топленого молока, просверлил ему висок. Он безмятежно посмотрел на нее:

– Стесняюсь спросить, Елена Васильевна: а сигару мне можно?

– Бери, Сережа, сигару, выпей коньяку, только прекрати издеваться. Рассказывай. И, главное, показывай.

– Ну, раз вы позволили, я выпью, покурю, потом покажу... Какая прелесть, просто райский аромат... Вы с таким видом ко мне приблизились... Я не разбудил в вас зверя? Рассказываю, хотя вы в общих чертах все уже слышали. Была длинная ночь, лютый холод... Она вышла утром из машины, чтобы мне первую помощь оказать.

– Какую помощь?

– Первую. Ну, как в песне: «Ко мне подходит санитарка, звать Тамарка, давай-ка рану первяжу...»

– Ты что, опьянел уже?

– Да нет. Я действительно был ранен, в километре от вашего особняка. Мою машину остановили менты, забрали мою девушку, нанесли вот этот порез. Включу, кстати, это в счет.

– Какие менты, какая девушка? Ты с ума сошел? А... Это ты там цирк такой устроил? Ну, молодец. Вписывай свою царапину. Ну, дальше!

– Добрая женщина, умелые, заботливые руки... Вы извините меня, конечно, но она ничего. Я примерно такую видел когда-то в кино про Джеймса Бонда. У вашего Вадима Петровича... Ладно, не туда меня занесло, все понял. Сейчас покажу.

Елена Васильевна впилась острым взглядом в монитор, сжав от волнения руки в кулаки.

– Слушай, я ее первый раз вижу. Я думала, это Нинка, жена Боброва, или Алиска Федорова. Но этой точно рядом с ним никогда не было. Ты распечатал фотки?

– Вы собираетесь их на столбах клеить – «сообщите кто это за вознаграждение»? Или просто будете знакомым и прохожим показывать?

– Ты у нас самый умный, как мне, дуре, такой достался? Парочку фоток мне оставишь, я рассмотрю получше. Остальные тебе пригодятся. Сколько тебе дней нужно, чтобы узнать все про нее?

– Позвоню.

– За то, что сделал, сейчас рассчитаться?

– А вы какого ответа ждете?

– Хорошо... Вот. Бери, пиши расписку в получении, иди, работай.

– Я спать сейчас еду.

– Хорошо. Иди спи.

Сергей поднялся и с сомнением уставился на возбужденное лицо клиентки с бледно-голубыми глазами и крючковатым носом.

– Вы в порядке, Елена Васильевна? Выглядите, как перед прыжком в безумство или преступление.

– Я в порядке. Я должна подумать, решить, как лучше... Слушай, чего ты ко мне привязался? Иди!

Сергей по дороге проехал несколько супермаркетов: дома у него в лучшем случае был батон полузасохшего хлеба да пачка пельменей в холодильнике, но желания остановиться ни разу не возникло. Конечно, приятно чувствовать, что у тебя в кармане сумма, с которой можно позволить себе купить и то, и другое, и третье... Но не попрется же он ради этого в магазин, чтобы убивать время, ползая по залу с тележкой, стоять в очереди в кассу, тащить пакеты. Нет, сегодня он точно перебьется. Сергей меланхолично представил себе другую ситуацию: он возвращается домой, а там его – ну почему нет – жена ждет. Могла бы у него уже быть жена. Ну, к примеру, такая платиновая блондинка с карими глазами. Он приходит, а в его квартире стоят вазы с гиацинтами (он понятия не имел, что это такое), элегантная жена целует его в щечку, накладывает свежую повязку на порез, красиво сервирует стол. Ну, там первое, второе, третье, мороженое, компот, дыня – предел воображения! Надо все это вдумчиво жевать, нахваливать, общаться, потом еще общаться... О, нет! Лучше пельмени. На этой оптимистичной ноте Сергей подъехал к дому, вошел в квартиру, глубоко вздохнул. Степной волк должен жить один, жизнь без своей норы для него мука. До утра столько времени... Своего времени... Он будет сидеть, лежать, бродить по квартире, ничего не делать, есть, спать, не думать о том, к чему приступать с утра. Сергею стало так хорошо, что он полез за мобильником, чтобы выключить его. Не успел. Раздался звонок.

– Сергей? – спросил незнакомый, но очень специфический голос. – Из СИЗО звонят (ударение на первом слоге). С вами говорить будут.

– Слушаю.

– Сергей, – он с трудом узнал голос утреннего знакомого Николая Ивановича. – Ты узнаешь? Это я, Сидоров... Ты извини, вот помог парнишка тебе позвонить. У меня такое... Он мне глаз повредил, ухо разбил... Я... – Николай Иванович всхлипнул. – Он хочет, чтоб я в убийстве сознался. Сережа, я боюсь его...

– Я понял. Завтра вас найду. Дайте трубку контролеру... Как ваша фамилия?

– Сержант Иваньков.

– Спасибо, Иваньков, за помощь. Просьба: срочно вызывай к нему врача: сильные боли, сердечный приступ, шепни, чтобы в больничку забрали. Скажи, Земцов просил. Он действительно просил. Утром на допрос Сидорову нельзя. Должен под капельницей лежать или что там еще. Когда выполнишь, позвони, скажешь, какой врач дежурит, дай ему мой телефон. Я утром найду вас обоих, рассчитаемся. Будешь доволен. Делай.

Сергей пометался по квартире, откровенно и с удовольствием матерясь, потом набрал телефон Земцова.

– Да, – зевнул тот в трубку. – И чего тебе надо среди ночи? Я в отпуске, у мамы в Дубне. Спать мы уже легли.

– Привет. Знаю. Кто там за тебя? Какая-то мамзель.

– Ну, Маша Осипова. Хорошая девушка. А в чем дело?

– Позвони ей с утра. Дело очень серьезное. Следак один твой – Онищенко – невиновного человека прессует по поводу признания в убийстве.

– А. Ну, он дурак. Настолько, что мечтает стать генералом. Но я из-за него отдыхать не брошу, не надейся. Даже вникать не стану.

– Да я сам вникну. Пусть эта Маша не мешает, а лучше – поможет.

– Нет, ну ты так вопрос ставишь. Она занимает сейчас мое место и сама принимает решения...

– Слушай, не морочь мне голову. Позвони ей с утра, скажи, кто я, и что дело серьезное.

– Да позвоню, какой ты без меня нервный. А как вообще дела в частном сыске? Бугра своего накрыл на супружеской измене?

– Накрыл.

– Почем?

– Потом скажу, еще не все готово для победы. Но финотчет тебе представлю по дружбе.

– И финотчет представишь, и все, что надо, поставишь...

– Слав, ты действительно спать хотел? Или сказал это от нечего делать? Я вообще-то с ног валюсь. Пока. До созвона.

– Ну, пока, – разочарованно ответил Слава.

Глава 14

Сергей открыл дверь кабинета руководителя отдела по расследованию убийств Вячеслава Земцова через пятнадцать минут после начала рабочего дня. У окна спиной к нему стояла высокая, стройная женщина с коротко стриженными белокурыми волосами и курила у приоткрытой фрамуги. Спина была идеально прямая, в развороте плеч, в манере держать голову на тонкой изящной шее Сергею почудилось высокомерие привлекательной женщины в мужском коллективе. Не хватало еще, чтоб выпендриваться начала. Времени мало. Он кашлянул.

– Можно войти?

– Да, входите, – отрывисто и четко произнесла девушка, повернувшись к нему.

– Я Сергей Кольцов, частный детектив, вам Земцов должен был позвонить.

– Я знаю вас. Еще по генпрокуратуре. Нас туда посылали на стажировку. И тут видела...

– Да? – удивился Сергей. – Как я мог вас не заметить...

– Я здесь недавно. Только, пожалуйста, не надо рассказывать, как вы восхитились бы, заметив меня. Я и так в курсе, что должна вам помочь. Слава звонил. Только не знаю, как это сделать. Дело, что ли, у Онищенко силой выдирать? Он тут работает дольше, чем я.

– Но вы сейчас – руководитель.

– На месяц... Ладно, неважно. Так в чем там дело? Слава ничего мне не объяснил.

Сергей сел и начал рассказывать, с интересом наблюдая за тем, как меняется выражение лица Марии Осиповой. Небольшие светло-голубые глаза то были холодными, как льдинки, то теплели, то темнели в зависимости от ситуации. А лицо у нее совсем юное, круглое, лоб широкий и ясный. «Не дура точно», – осторожно подумал Кольцов.

Выслушав его, она набрала номер по внутреннему телефону и произнесла: «Толя, зайди ко мне, пожалуйста». Онищенко вошел минут через десять косолапой походкой, с озабоченным выражением лица встал перед столом, за которым сидела Маша.

– В чем дело? По телефону не могла сказать? Мне некогда. У меня сейчас допрос.

– Садись. У тебя есть время. Ты вчера допрашивал Сидорова, свидетеля по делу найденного тела девушки, и он сейчас в больнице. То есть допроса не будет.

– Чего-чего? Он тут мне прикидываться будет? Щас позвоню, его из этой больнички в целлофане доставят.

– Да нет, Толя, информацию у врачей я получу. Распоряжение Вячеслава Михайловича. Если очень нужно, он тебе позвонит, самолично скажет.

– Че это вы задумали? Дело у меня отобрать? Запахло раскрытием, так ты тут подолом стала мести? Не выйдет!

– Встать, лейтенант Онищенко! – Маша произнесла это таким металлическим голосом, что Сергей сам с трудом удержал себя на месте.

Онищенко оторопело поднялся.

– Садись. Дело у тебя пока никто не отбирает. Разбираться буду в методах дознания как руководитель отдела. Параллельно уточню обстоятельства. Вот, кстати, еще один свидетель по делу. Наш коллега, следователь Сергей Кольцов. Судя по тому, что он рассказывает, ты не с того начал, Толя.

– О! А я его вызывать собирался. И он там крутился – при лопате, у захоронения...

– Здрасте, – любезно улыбнулся Сергей. – Чувствовал, что скоро увидимся.

– Что ты тут наплел, частный сыскарь, который был на месте преступления с убийцей?

– Какой убийца, Толя? – постучала ручкой по столу Маша. – У нас что, суд уже состоялся? Так, до выяснения я тебе запрещаю вызывать Сидорова. Можешь получать другую информацию по делу. Ну, вот, например, ты хотел вызвать этого свидетеля, а он сам пришел.

– Да на хер он мне сдался, подсадная утка, – Онищенко вскочил, опрокинув стул. – Сколько ему Сидоров заплатил за присутствие на месте преступления и показания? Я узнаю. Я это так не оставлю. Вмешательство в расследование. Я пошел работать, и ты мне мешать не вздумай. Земцову она позвонила! Подсуетилась. Я найду, кому позвонить.

Наблюдая за этой сценой, Сергей несколько раз отмечал растерянность в Машиных глазах. Сам он сидел, не издавая ни звука, с нейтрально-кротким лицом. Когда Онищенко пошел к выходу, разгневанно виляя толстым задом, Маша встала.

– Стоять, Онищенко, – она вышла из-за стола и подошла к лейтенанту. Он остановился, но не повернулся к ней. – Повторяю. Я сейчас проверяю у врачей состояние Сидорова, то есть получаю информацию о методах дознания. Вы меня поняли?

– Так купили они этих врачей, не ясно, что ли? Я еще и врача тряхну...

Он повернулся, и теперь они стояли лицом к лицу. Коротенький пухлый Онищенко и вытянувшаяся в струнку, побледневшая Маша.

– Ты не понял, Толя, – произнесла она тихо, почти интимно. – Если ты еще раз распустишь свои поганые руки, я сама их тебе выдерну и в твою же задницу засуну. Ты – резиновая подушка, ты только с подследственными сильный. А я из тебя мочалку могу сделать, если захочу. Идешь звонить своему... Тьфу, сказать противно, кому. Звони. Я успею. Я почти месяц – начальник. Свободен.

– Да, – только и смог произнести Сергей, когда Онищенко испарился, а Маша вернулась на свое место. – Это было незабываемо, женственно и элегантно. У него действительно есть кто-то – тьфу, сказать противно?

– Есть. Типа покровитель наверху.

– Это небесполезная информация.

– Давайте пока без ваших штучек с информацией, шантажом и всем тем, чем вы привыкли заниматься, – лицо у Маши было явно расстроенное. – Я попробую без этого разрулить ситуацию.

– Конечно. План, в принципе, прекрасный. Выдернуть, засунуть... Мне идея понравилась. Не знаю, как ему...

Маша вдруг весело рассмеялась.

– У него полные штаны. Сто пудов. Мы с ним как-то провели один раунд в спортзале. На спор. Да не раунд, а две минуты получилось... Ладно, идите, Сергей Александрович. Я займусь этим Сидоровым. Позвоните мне, свидание дам. Получится дело забрать или нет, – не уверена.

Сергей вышел во двор, сдерживая улыбку. Маша Осипова понравилась ему даже больше, чем старый друг Земцов. О чем он честно и сказал по телефону данному другу.

– Понимаешь, я вдруг подумал – первый раз за все годы, – вот если бы ты был голубоглазой блондинкой, наше сотрудничество было бы плодотворнее.

– Да ладно, не свисти, – не очень внятно произнес Слава. Похоже, он решил весь отпуск провести, просыпаясь лишь для того, чтобы позевать всласть. – Машка с тобой пить не будет. Она, конечно, голубоглазая, но я чувствую: дай ей волю, она половину МВД под статьи подведет. Я пару раз с ней говорил и был просто в шоке. Представляешь, она против взяток. Так она называет маленькие знаки внимания нашим нищим, по сути, сотрудникам. Ну, ты ж газеты читаешь: гонораров у нас нет, как у частников.

– Да ты что! Такой монстр? Хорошо, что ты меня предупредил. А вообще спасибо. Пока все нормально. Можно тебя иногда будить?

– Ну, я не знаю. Не увлекайся только.

Глава 15

Артем уже без всяких сомнений взял тихонько Юлин телефон, когда она спала, переписал в свой мобильник последний номер из журнала вызовов. Он решил – не задавать себе вопросов: почему он делает то, чего еще с вечера, к примеру, не собирался. Что-то делать оказалось гораздо легче, чем думать о том, что он не смог предотвратить... У него не было цели. Решать уравнения – его профессия. Она всегда защищала его от жестокости жизни. Может, и сейчас...

Он опять уехал из дому раньше обычного. Приехал в свою контору, которая находилась в небольшом двухэтажном доме: кто-то построил себе когда-то дачу в черте города, потом решил продать. Артем и несколько его сокурсников по математическому факультету МГУ выкупили этот особнячок (Ирина Ивановна и еще пара родителей продали дачи, кто-то «лишнюю» квартиру, кто-то – машину). Они повесили у входа скромную, интеллигентную и интригующую табличку – МЭР. Что обозначало: мы это решим. Зарегистрировались, открыли свой сайт в Интернете. Чего у них не было с самого начала, так это конкурентов. Они занялись решением математических, логических задач, возникающих в серьезных фирмах, где не было настоящего мозгового центра. Очень часто такого центра нет, потому что сотрудникам не стоит особенно вникать в дела фирмы. А задачи, которые под силу решать только настоящим профессионалам, иногда все же возникают. МЭР выполнял лишь разовые заказы. Никакой постоянной поддержки бизнесу, никакого участия в разработке лукавых схем, ведущих к успеху в круговом обмане. Просто немного науки, новаций, которые поднимают дело на другой уровень.

Они принимали заказы на написание дипломных работ и диссертаций и не считали это противозаконным. Они уступали за деньги свое авторство, ручаясь за качество. Кому лучше от того, что «чайники» кропают никому не нужные работы, каким-то образом защищаются, захламляя узкое пространство науки. А фамилия автора – ну, какая разница, кто будет значиться под тем, что может принести реальную пользу. У Артема был даже случай, когда он с одним непризнанным гением долго бился над одной теоремой... Работу выдвинули на соискание Нобелевской премии. «Только давайте без этих глупостей, – сказал он автору, когда тот порывался задним числом назвать его соавтором. – У меня приличная контора по выполнению заказов, мы гарантируем конфиденциальность... И вообще: не хватало, чтобы к нам рванули все изобретатели вечного двигателя».

Он всегда знал, чем должен заниматься, у него никогда не возникало ничего такого в жизни, о чем нельзя было бы рассказать товарищам по работе, жене, матери... И вдруг наступило это странное время, когда он не знает ничего и почему-то все должен держать в тайне.

Артем набрал номер, переписанный из Юлиного телефона, пару минут слушал длинные гудки, не представляя, что скажет, когда ему ответят.

– Степанов на связи, – произнес жидковатый, хрипловатый голос.

– Здравствуйте, Роман, – сказал Артем. – Извините, не знаю, вашего отчества. Я... Даже не знаю, как представиться. В общем, я – Артем Соколов, муж Юлии, дизайнера, которая занимается отделкой вашего дома...

– А в чем дело? – настороженно спросил Роман.

– Вы только не подумайте, что я вмешиваюсь в Юлины дела, ни в коем случае. Я звоню совершенно по другому поводу.

– Что еще за повод?

– Понимаете, мы хотим помочь Юлиной подруге – Любе Николаевой. Вы ведь с ней знакомы? Юля сказала, что Люба тоже ваш заказ выполняла. Сейчас у нее большие неприятности с мужем. Очевидно, развод. Она просила помочь ей с адвокатом. Я этим занимаюсь, попросил одного знакомого... Хотелось бы поточнее объяснить ситуацию, чтобы он мог действовать наверняка... Дело в том, что они обвиняют друг друга в супружеских изменах. Василий, к примеру, красочно описывает одну ситуацию, в общем, вроде бы он ее обвиняет в том, что она с вами провела ночь. Нам хотелось бы это опровергнуть...

– Я в шоке. То есть выходит, что Васька мне какие-то предъявы делает? Да я за ту ночь меньше ей заплатил, чем он у меня потом проел и выпил.

– То есть вы знакомы?

– Конечно. Он пристал ко мне, когда я к ней в контору приехал. Поджидал точно, деньги просил. Ну, мы пошли, посидели, он мне такое про нее рассказал...

– Этого не нужно пока, пожалуйста.

– А чего тебе нужно? Артем, говоришь?

– Да, собственно, я узнать хотел: вы можете быть причиной их развода? Суд будет иметь повод признать его пострадавшей стороной? Там есть имущественный аспект... Люба хочет, чтоб ей осталась ее квартира.

– А. В этом смысле. Это он может. Стать пострадавшим, чтобы заполучить ее квартиру. Только любовников он назовет – рыл пятнадцать, не меньше. Мне примерно столько перечислил.

– Вы так сблизились?

– Ну, что значит – сблизились. Встречались несколько раз, пили, по бабам ходили. Друзьями мы не стали.

– Знаете, неловко по такому поводу к вам обращаться. Но если бы вы рассказали о фактах его измен, мы могли бы рассчитывать на то, что суд признает брак недействительным с его стороны, скажем, именно из-за квартиры, что, собственно, и требуется...

– Какие факты, Артем? Мы снимали баб на улицах, в кабаках. Как их звать, не всегда знали.

– Не помните, когда в последний раз это было?

– Не-а. Недавно. А чего это тебе дает?

– Не знаю пока. Поговорю с адвокатом. Вы не будете возражать, если я позвоню вам после этого разговора? Может, мы встретимся?

– Да звони. Приезжай. Жену возьми. А то она что-то тормозит у тебя. Не, я не в обиде, просто хотел, чтоб мы вместе побыстрее все сделали, обсудили.

– Я понял. Передам ей... Или нет. Скорее всего, не передам. Знаете, я не вмешиваюсь в ее профессиональные дела.

– А. Молодец. Пусть женщина сама решает. Это точно. Я сам ее приглашу с тобой. Хочешь?

– Да. Спасибо.

Артем задумчиво смотрел на телефон. Ну, и что с ним делать, если он действительно пригласит? Непонятно. Артем включил компьютер, попытался набросать концепцию проекта, над которым работал, но все шло как-то не так. Не было полета, черт бы его подрал за привычку таскаться по парку. Он решительно встал и пошел к Максу, чтобы хоть узнать, как вообще идут дела. Кабинет Максима был закрыт. Артем заглянул в секретариат, он же – бухгалтерия. Там сидели секретарша Ася и бухгалтер Валентина Петровна.

– Здравствуйте, – сказал Артем. – Где Макс, не знаете?

– Знаю, – охотно выпалила Ася, симпатичная девушка с курносым носиком и большими круглыми глазами. – Он только что заходил и сообщил. С ума сойти. Его пригласили на ювелирную выставку в Доме художника, что ли. В общем, там будут все, ну эти... В газетах напишут, он сказал, выставку по телевизору покажут. Я сейчас включу, можно? Ну, это ж надо! Всегда его приглашают, – Ася обиженно надула губки. – Это вообще, по-моему, только женщинам интересно.

– Ой, женщина нашлась, – скептически покосилась на Асю монументальная и важная Валентина Петровна.

– Да, представьте себе, – ответила Ася и с надеждой добавила: – Максим Георгиевич сказал, что если там будут раздавать всякие «фенечки», он для меня возьмет.

– Да? – Артем был немного озадачен. – Мне кажется, если бы я знал, что такое «фенечки», я стал бы счастливее.

Он вышел в коридор, и в этот момент ему позвонил Дайнеко.

– Да, Макс, все в порядке. Я на работе. Ася мне сказала, где ты.

– Тема, слушай, тут можно купить красивые стильные украшения. Купить что-нибудь для Юли?

– Я не знаю, – растерялся Артем, – что ей нравится, ничего в этом не понимаю... Ася сказала, это пафосное мероприятие. Юля носит скромные украшения.

– Ты очень удивишься, но «пафосные» украшения должны выглядеть именно скромно. Несмотря на цену.

– Ой, с ценой – это тоже вопрос не ко мне. Может, у Юли спросишь или у мамы?

– Ладно. Все ясно с тобой. Я выберу то, что сочту нужным. А устраивать перезвон по этому поводу – это уже не подарок. Если тебе покажется дорого, прими от меня.

– Да ты что! Я просто так брякнул, потому что не держатель семейной кассы. Но Юля будет очень рада. А я еще больше.

– Ну и прекрасно. Если честно, я уже присмотрел одну подвеску. Черный сапфир, мой любимый камень. К ее глазам подойдет.

– Ты настоящий друг, нет слов. Нам сейчас что-то красивое очень кстати. Захандрили все.

Глава 16

Сергей ждал звонка от своего помощника Кости, который поехал с утра собирать информацию по поводу платиновой блондинки из особняка мужа клиентки. Он сидел за кухонным столом и бездумно рисовал в блокноте блондинок. Как легко их рисовать на белой бумаге. Овал лица, глаза и двумя линиями волосы. Вот эта – с длинными, эта с короткими... Его важное занятие прервал звонок. Он не сразу узнал голос.

– Добрый день, Сергей Александрович. Это Мария Осипова говорит.

– Кто, простите?

– Заместитель Земцова, отдел по расследованию убийств.

– Извините, я задумался. Я вас, конечно, узнал. Как раз собирался позвонить.

– Вы просили информировать вас о ходе расследования. В общем, после передачи по телевидению – неделю назад она прошла – поступают звонки насчет пропавших девушек. Мы провели несколько опознаний: не те. А вот два дня назад... Приехал мужчина из-под Харькова. Его дочь уехала в Москву несколько лет назад. Снимала квартиру, звонила редко, потом перестала совсем. Он опознал дочь. Вешняк Григорий Петрович.

– Эксперты работали?

– Конечно. Масленников. Генетическая экспертиза, все, что полагается... Опознание было несложным. Мороз... В общем, скоро он приедет для показаний.

– Мне можно присутствовать?

– Я потому и звоню. Через час сможете?

– Где будет разговор, у Онищенко?

– У меня. То есть в кабинете Вячеслава Михайловича. Мы так решили. Я ему звонила. Толя будет присутствовать.

– Хорошо. Спасибо. Я приеду.

Сергей задумчиво отложил в сторону телефон. Круто. Осипова не отстраняет Онищенко, она помогает ему: разрешает присутствовать. Серьезная девушка... Значит, объявился отец этой несчастной... Вряд ли он многое знает о жизни дочери в Москве. Если он вообще хоть что-то знает. Они летят сюда, как бабочки на огонь, теряются в карусели «неместных», пытающихся выстоять, выдержать, победить в этом марафоне за удачей... Для одной он закончился. О том, каково сейчас ее отцу, лучше не думать...

– Слушаю, Костя, – ответил Сергей на телефонный звонок.

– Докладываю, шеф. Виктория Леонидовна Корнеева, тридцать четыре года. Живет на улице Академика Пилюгина, рядом с Воронцовским парком, в четырехкомнатных хоромах. Одна, квартира собственная. Зарегистрирована Корнеева, между тем, в однушке в Гольяново. Жила там с матерью, вроде алкоголичкой... Уточню.

– Откуда квартира четырехкомнатная?

– Бабки во дворе говорят: олигарх подарил.

– Ну, а что такого? Бывает. Чем она занимается?

– В этом я не разобрался пока, извини. Но на работу с утра не ездит.

– Так она ж с нее возвращается утром, как мы знаем. Впрочем, не будем злословить. Возможно, это любовь. Ну, что ж. Спасибо. Адрес сбрось мне эсэмэской. Ну и продолжай выяснять. В том духе: с кем общается, по одному ли адресу на ночь выезжает. Какие, скажем так, интересы... Я на связи.

Сергей посмотрел на заживающий порез на своей руке и вздохнул. Он вспомнил добрые красивые женские пальцы, которые бинтовали его рану, сверкающие платиновые волосы, загадочные карие глаза под белой челкой... Да, нет у них ничего святого, у частных сыщиков. Прав настоящий мент Слава Земцов. Ради гонорара какого-то наверняка придется доставить неприятности вполне симпатичной женщине. А, может, и вообще ее жизненные планы обломать. Хотя, с другой стороны, – если это любовь, то будет им счастье и в шалаше. А шалашей у возлюбленного Виктории Корнеевой наверняка немало. И все они ничего себе. Особенно по сравнению с комнатой, где она прожила часть жизни с матерью-алкоголичкой.

Он прочитал присланное Костей сообщение, подошел к компьютеру, пробил по адресу номер домашнего телефона и набрал его. Ответил довольно низкий, приятный женский голос. Она, конечно. Сергей разъединился. Пока нет повода ни для разговора, ни для встречи. Он набрал номер заказчицы.

– Ну что, – выпалила Елена Васильевна, не ответив на приветствие. – Что ты узнал?

– Вам что-нибудь говорит имя Виктория Корнеева?

– Нет. Ничего. Совершенно точно. Я могу поспрашивать у знакомых?

– Пока не нужно. Я только одного не понимаю, неужели никто из ваших многочисленных, доброжелательных знакомых ничего ни разу не сказал вам о новой подруге вашего мужа? В вашем кругу все друг друга знают.

– Так в том-то и дело. Это ж как надо скрываться, чтоб никто не знал. Я потому и забеспокоилась, что мне перестали про него рассказывать.

– То есть ситуация для вас необычная?

– Совершенно необычная. Слушай, а ты думаешь: он хочет на ней жениться и меня без гроша оставить?

– Елена Васильевна, думать – вообще не входит в мои обязанности. Я должен что-то знать. Узнаю – сообщу. Пока. До связи.

– Подожди. Ты про нее мне расскажи...

– Да пока ничего интересного. Адрес, то, се...

– Дай адрес, а?

– Не дам. Не возбуждайтесь. Он вам ни к чему.

Глава 17

Сергей подъезжал утром к отделению, когда ему позвонил Артем.

– Привет, Сережа. Есть минутка?

– Ну, скажем, три. Привет. Что-то срочное?

– Да, собственно, я, наверное, потом... Я по поводу адвоката для приятельницы Юли, ну, той, которую ты ездил от мужа спасать. Юлька тебя вызывала. Помнишь?

– А. Фингал под глазом, трусы в сумке... Помню. Тут, конечно, встанет вопрос, какой гонорар потянет эта приятельница. Сам знаешь, почем нынче адвокаты, да еще приличные.

– Я не знаю. Сомневаюсь, что у Любы много денег. Я подумал, может, у тебя время будет, мы встретимся, я тебе расскажу, что знаю об этом муже... Вдруг какие-то мысли появятся.

– Темка, вот это совпадение! Ты второй человек, который надеется на то, что у меня есть мысли. Ну откуда, старик? Меня ноги кормят, как говорится. А ты что, так проникся историей несчастной жены?

– Да просто Юле хочется помочь. Ты же знаешь, какая она эмоциональная.

– Юлька у тебя – классная. Она очень хороший человек. Как она там за эту Любу на амбразуру бросалась. Амбразура – это супруг.

– Я понял. Ну, так что с адвокатом? Или сначала поговорим?

– Нам бы просто встретиться пора, посидеть, поболтать. Но я как белка в колесе, честное слово. Еще и влип так. Собственно, я б тебя уже свел с хорошим адвокатом, который и взял бы по-божески, но... В двух словах. Я еду сейчас по одному делу. Я – случайный свидетель. Человек один, совершенно мне незнакомый, хотел собаку свою похоронить. В результате сидит по обвинению в изнасиловании и убийстве.

– Я не понял.

– Ну, копал он яму для собаки, а в ней – тело убитой девушки. Так повезло несчастному. Я вызвал полицию. Ну, они сразу и нашли удобного подозреваемого: стоит у захоронения с лопатой. Стало быть, он убил и закопал.

– Да ты что! Такое может быть?

– Такое часто бывает. Потому и советуют: бегите от трупов подальше.

– А. Ну да. Я что-то такое слышал. Правда, думал, что это преувеличение.

– Как-нибудь и об этом поболтаем. Просто я сейчас к чему. У меня приятель адвокат, который, если нужно, и бесплатно возьмется защищать, но этому бедолаге он нужен больше, чем Любе. Понимаешь, очень хочется Юле помочь, но, согласись, это разные ситуации – вытащить человека из-под обвинения в убийстве или квартиру отбить у плохого мужа. Мы найдем Любе, конечно, кого-то, но платить придется и, скорее всего, прилично.

– Да, я понял... А что-то известно об этой убитой девушке?

– Ну, отца ее нашли. А почему ты спрашиваешь?

– Юля видела передачу по телевизору, мне рассказывала: вроде тело девушки нашли.

– Надо же. Это наверняка она. Передачу о ней недавно показали, после чего отец и нашелся. Опознал... Я уже приехал, извини. Обязательно позвоню. И ты звони.

Сергей шел по коридору ленивой походкой ковбоя, с непроницаемым взглядом серых глаз под густыми ресницами, чуть помедлил перед дверью кабинета, вошел с дежурным выражением: «Привет, я просто так заглянул...» Серьезная Мария подняла голову и поздоровалась, Онищенко блеснул глазками и перевел взгляд на стену, худой мужчина, сидевший к двери спиной, развернулся и посмотрел на Сергея беспомощно, как человек, который не обжился еще в своем горе. Он пока не уничтожил в себе надежду... что все окажется не так. Сергей кивнул и быстро прошел к стулу у окна – своему месту у стола друга. Он знал, что его лицо по-прежнему ничего не выражает. Такая удобная физиономия: не видно по ней, как ему плохо от чьей-то надежды, которую они сейчас добьют.

– Григорий Петрович, – сказала ровно Маша. – Это наш помощник, частный детектив Сергей Кольцов, который по стечению обстоятельств оказался свидетелем по делу. Он будет присутствовать при нашем разговоре. Вы не возражаете?

– Я? Я не возражаю. Спасибо вам. – Григорий Вешняк встал и с ожиданием посмотрел на Сергея. – Вы расскажете про мою Нину?

– Садитесь, Григорий Петрович, – сказала Маша. – Информации о вашей дочери у нас пока нет никакой. Мы, собственно, ждем, что вы нам о ней расскажете.

– Ну, вы сказали – свидетель.

– Да. Кольцов видел вашу дочь уже мертвой.

Вешняк сел на стул, опустил голову с редкими русыми волосами, зажал между коленями трясущиеся руки, долго молчал.

– Так я не знаю... Шо я можу сказать. Хорошо, шо Полина, жинка, не дожила до такого...

– Ваша жена умерла?

– Пять рокив назад. Поихалы в Киев, сказали: рак у ней. Операцию надо делать. А Поля и кажэ: «Не надо, Гриша, мени операции. Нема у нас таких грошей. Шо насобирали, нехай Нинка в Москву еде, як хоче. Може, в люди выбереться...» Вот так сказала. Так и зробили.

– Ваша дочь, Нина Григорьевна Вешняк, 1989 года рождения, уехала в Москву после смерти матери?

– Да, через год.

– Куда именно она поехала?

– А я не знаю... И она сама не знала. Сказала, найду там работу...

– Нашла?

– Вроде нашла. Звонила... Года два звонила, потом перестала...

– Вы ее искали?

– Питав, колы з Москвы кто-то приезжав. Казали, бачили...

– То есть вы даже не знали, где она жила?

– А шо мени це дасть? Я в Москву первый раз сейчас прыихав. Кому нужен такый батька – нема у нас ничого. Бидно живем. Я – механик по селу, моя маты стирать-прибирать к людям ходыть.

– Вы сами видели передачу и решили, что это ваша дочь?

– Я не бачив... Маты ходить прибираться до жинки одной. Вона дом построила у нас, сама вроде в Харькови на телебачени работае. Мама давно ей казала про Ниночку. Просила, може, вона узнае чого. Вона сказала, шо написала в передачу «Жди меня». Вот оттуда и позвонили, вона маты показала... ну я не знаю, як называеться...

– Диск. Почему ваша мать подумала, что это Нина?

– Вона так не думала. Ни боже мой... Просто мучилась сильно. Ну, и каже: надо поихать в Москву, узнать. Развязала платок, куды для Нины гроши собирала, дала... Знаете, за уборку и стирку у богатых вона за три дня може пять пенсий заробить. Но мы не рвались. Если б у Нины дитки булы – тады да. Щас заробить можно.

– У вас есть родственники в Москве?

– Алка, сестра моя двоюродная, давно сюда переихала.

– Адрес знаете? Контакт поддерживали?

– Та ни...

– Фамилия, отчество?

– Селезень Алла Степановна... Так вы не сказали, отчего Нина померла?

– Вашу дочь убили, – быстро произнесла Маша. – Сергей Александрович, вы отвезете Григория Петровича в гостиницу?

– Да, конечно, – Сергей поднялся.

– Минуточку, – возмутился Онищенко. – Я не задал ни одного вопроса свидетелю.

– Пострадавшему, – поправила Маша. – У вас будет еще возможность. Этот разговор мы закончили. Займитесь, пожалуйста, поиском Аллы Степановны Селезень, лейтенант Онищенко. Все свободны.

Они ехали молча. Сергей остановил машину у гостиницы «Украина».

– Григорий Петрович, у вас деньги есть?

– Да, – с готовностью сказал тот. – Мама дала. Вам надо заплатить?

– Ну, что вы. Я имел в виду, есть ли деньги на гостиницу.

– Маю.

– Вот мой телефон. Если будут вопросы, звоните.

– Спасибо. Такой вопрос. Дивчина та, вона сказала, шо Нину вбили? Чи я не поняв?

– Да. Мой совет: постарайтесь об этом не думать. Тяжелое время у вас впереди.

– А як...

– Напейтесь, что ли. Вы пьете?

– Та ни... Ну, так... На праздник.

– А теперь у вас не праздник. Хотите, я с вами войду, пойдем в ресторан, выпьем водки? Поедим?

– Ой, Серега, – Вешняк всплеснул руками, в бледно-голубых глазах заблестели слезы благодарности.

Они пили в ресторане, отец плакал, потом смеялся, вспоминая дочку маленькой, по дороге в номер держал Сергея за локоть, как будто боялся, что тот его бросит. В номере сел на кровать, сжался в комок. Сергей поставил на столик непочатую бутылку водки.

– Это тебе, если ночью проснешься. Выпей и сразу засыпай.

– Да, – послушно сказал Вешняк. – Слышь, я тоби не рассказывал, як мы на санках катались с Ниночкой. Занесло санки на свалку под снегом. Она вылетела, не удержал я... Лобик разбила. Железяка там торчала. Так бровка одна и не зрослась... Як в морге показали, а там бровка ее порватая... Ой, – вскрикнул он тонко, как от острой боли...

Сергей вышел из номера, когда Григорий уснул, не раздеваясь. Пошел походкой ковбоя, который скрывает рану. В сердце, что ли...

Глава 18

Сергея разбудил телефон, он посмотрел угрюмо на номер и сбросил звонок. Семь утра! Угораздило попасть с этой Еленой Васильевной. Зверь-баба. Что узнал, что узнал... Да ничего не узнал. И даже не решил, что хотелось бы узнать, чтобы ограбить этого Коврова по полной программе. Пока ясно лишь то, что он предпочитает ночи проводить не с женой. А кто с женой... Сергей со вздохом нашел эсэмэски от Кости с адресами Виктории Корнеевой и местом ее регистрации, по которому живет мать. Начинать, наверное, лучше с матери. Генеалогия, то да се... Щелковское шоссе, это за автовокзалом... Тащиться по пробкам часа полтора. Он встал, храбро шагнул под холодный душ, потом чистил зубы, брился, глядя себе в глаза. Вот не идет у него это дело. Неохота, что ли. Интереса нет. Надоели эти тетки, которые сначала выходят за богатого, потом начинают под него рыть, чтоб стал беднее. Конечно, если подвернется что-то стоящее, появится и спортивный интерес. Кто ищет, тот всегда найдет. Когда он сел в машину, был уже практически в форме. Дом нашел без труда, прошелся у подъездов, нужная квартира оказалась в третьем, вот только домофон не работал.

– Простите, – Сергей остановил женщину в темной куртке с белой болонкой на руках. – А как проникают в этот дом?

– Обыкновенно. Квартиру набираете. Вам какую?

– Тридцать пятую.

– Это чья ж? Я из другого подъезда.

– Виктория Корнеева там прописана, не знаете такую?

– Витка, что ли? Не знаю, какая у нее сейчас фамилия. Мать там ее одна живет. Вернее, не одна. Собак у нее семь или восемь, мы уже со счета сбились. Так у нее домофон не включали, она ж не платила. У нее и телефон за неуплату отключили.

– Понятно. А вас как зовут?

– Вера.

– Вера, вы не окажете мне любезность? Мне очень нужно попасть к матери Виктории, но, судя по тому, что вы сказали, это проблематично. Вы знаете кого-то в этом подъезде? Не могли бы набрать и попросить, чтобы мне дверь открыли?

– А вы вообще кто?

– Ну, скажем, знакомый Виктории, хотелось бы узнать о ней побольше... Перед тем, как, возможно, узами брака сочетаться.

– Ой, ничего себе! Узы брака... Я прям не знаю, что сказать...

– Давайте просто попробуем в подъезд проникнуть.

– Ладно, я позвоню Эмме, приятельнице, мы с собачками гуляем... Эмма, это Вера. Слушай, ты подъезд не откроешь? Тут к Алке пришли. Потом расскажу, кто. Ты просто умрешь... Открывай и одевайся. Я тебя жду. – Вера повернулась к Сергею: – Идите, третий этаж. Только в дверь ей стучать надо, у нее и звонок не работает.

На стук в квартире раздался многоголосый собачий лай, дверь долго не открывали. Сергей постучал чуть громче, придерживая дверь другой рукой, поскольку держалась эта хлипкая фанерная створка на честном слове. Наконец она заскрипела, как в деревенском сарае, и на пороге нарисовалась женщина неопределенного возраста в одежде «носить нельзя, выбросить жалко», с редкими тусклыми волосами с проседью, стянутыми аптечной резинкой на затылке.

– Чего надо? – любезно спросила она.

– Мне бы войти, – Сергей улыбнулся одной из самых своих охмурительных улыбок. – Разговор не для лестничной площадки. Я хотел с вами о Виктории поговорить.

– И хто ж вы ей будете, моей Витке? – безразлично спросила женщина.

– Заодно и объясню. Если вам интересно, конечно.

– Да мне что. Хочешь – объясняй, не хочешь – не объясняй. Я школу уже кончила. Не понравилось. А Витка мне... Ладно, заходи. Собак боишься?

– Ну, они у вас, надеюсь, не кусаются?

– Не надейся, – женщина рассмеялась, прикрыв рукой сломанные зубы. – Шучу. Добрые они.

Они прошли в ободранную прихожую, хозяйка открыла дверь в комнату, на мгновение у Сергея потемнело в глазах. На него полетела, как ему показалось, стая больших собак. Через мгновение он зафиксировался и растерянно смотрел во множество горящих каким-то ожиданием, даже радостью, глаз. Лапы разного цвета стояли у него на груди, на плечах. Одна, черная овчарка, старательно вылизывала его лицо шершавым горячим языком.

– Ребята, – шевельнулся Сергей. – Я про вас не знал ничего. Я бы не пришел с пустыми руками.

– Да им лучше с пустыми руками, чем с палкой, к примеру.

– Не понял.

– Да я так... Пожрать они, конечно, любят, чего тут говорить.

Женщина похлопала в ладоши, быстро отогнала собак от Сергея, показала ему место на протертом диване. Он сел, бегло окинул взглядом комнату... Собственно, окидывать оказалось нечего. Только этот диван. Даже обоев на стенах нет. Голый серый бетон. И «лампочка Ильича» свисает с потолка на длинном старом проводе.

– Чего? Богато живу? – женщина опять прикрыла рот рукой.

– Ну, как живете, так и живете. Может, познакомимся? Меня Сергеем зовут. А вас?

– Алла.

– Можно без отчества?

– Я похожа на такую, которая с отчеством? Можно. Так ты чего про Витку-то спросить хотел?

Сергей только рот успел открыть, как раздался страшный грохот, сопровождающийся матерной бранью. Кто-то явно выносил входную дверь.

– Сосед снизу. Яшка. Сегодня еще не отмечался. Вот пришел, – ровно объяснила Алла.

– А в чем дело?

– Та черт его знает. Выживает нас. Кому мы понравимся. Люди говорят, квартиру задумал отобрать... Может...

– Зубы – его рук дело?

– Его. И ребра. Много еще чего. Пулю ношу в заднице.

– Ситуация понятна. Пошли открывать?

Сергей посмотрел на собак: они забились в углы комнаты и дрожали. Им, похоже, ситуация еще более понятна. Он подошел к двери, повернул ключ, торчащий в скважине, резко потянул створку на себя. Поэтому тушу в майке с перекошенной физиономией и с трубой в руке он, если можно так выразиться, принял на грудь. Туше в его руках стало некомфортно.

– Не, ты че, бля! Ты кто, на фиг! Че за дела?

Сергей с легкостью вытащил из потного кулака трубу, бросил на пол, затем установил тушу по стойке «смирно».

– Стоишь? Не падаешь? Начинаем в обратном порядке. Ты кто, на фиг? Что за дела? И ты че, бля? Ответа жду до следующего непроизвольного взмаха моей руки. Ибо только что в моем присутствии было совершено нападение на неприкосновенное жилище. Говорим или рот закрываем и ждем, пока я вызову наряд? Нет, я тебе удивляюсь, Яша. Ты что, к стоматологу пришел? Тебя что, переклинило? Зачем пожаловал?

– Так она, тварь эта, опять мою квартиру залила.

– Спроси, Сергей, у него, чем это, интересно, – произнесла Алла. – У меня ванной нет. Вообще. На кухне только вода.

– Ах, ты, – раздухарился на знакомый голос сосед. – Да я одного собачьего ссанья по ведру каждый день собираю.

– Минутку, – Сергей аккуратно выставил Яшку на площадку. – Сейчас я проверю воду, краны, наличие собачьего ссанья, как ты выразился, потом пойдем к тебе.

Он закрыл дверь и повернулся к Алле:

– А что значит – ванной нет?

– То и значит. Квартиру дали без всего... Так и живем.

– Когда дали-то?

– Тридцать лет назад.

– Да...

Сергей быстро открыл дверь в помещение, которое у других людей называется ванной, и оказался в бетонном мешке, даже без труб. Зато сухо. Сухо было и под ржавой раковиной на кухне, и в туалете.

– Что за версия насчет ведер этого, как он сказал?..

– Мои собаки дома не ходят. Я их вывожу, как положено.

– Почему вы так живете, Алла? У вас состоятельная дочь. Кстати, ваша фамилия тоже Корнеева?

– Какая еще Корнеева, – прикрыла рот рукой Алла. – Это Витка себе такую фамилию придумала, еще когда тут жила. Ночевать дома перестала, на машинах ее привозить стали, так она придумала себе Корнееву... Не знаю, может, уже и документы выправила.

– А на самом деле?

– Селезни мы. С Украины. Понаихалы до вас, добреньких москалей.

Глава 19

Артему понадобилась вся сила воли для того, чтобы включиться в работу полностью. Собственно, иначе он и не умел работать – только полное погружение, когда перестает существовать все вокруг. Звонок Сергея вырвал его не сразу.

– Привет. Узнал... Да нет, точно узнал, Сережа, просто я немного в работе...

– Голос такой, как будто ты выходишь в открытый космос, а я тебя отвлекаю. Ладно, не буду, в другой раз. А то еще поскользнешься...

– Да... Нет! Сережа, нет! Говори, я не сразу перестроился. Ну, что ты. Мы же договаривались, я сам тебя просил.

– Вообще-то я по твоей просьбе ничего не сделал еще. Сам сейчас попросить хотел...

– Я слушаю.

– Слушай, ты ж сам у себя начальник, да? Не можешь себя отпустить на часок? Помощь нужна небольшая. Я помощников своих всех разослал по делам, а тут такая петрушка... Ну, в общем, ничего сложного. Просто надо поприсутствовать в качестве мужской силы. Типа одного придержать, если понадобится ему по морде дать. А потом бы по твоему делу поговорили... Тебе это как?

– Хотел бы знать твои мотивы как минимум. По поводу морды. И степень необходимости.

– Вас понял. Как всегда. Требуется небольшой научный реферат, чтобы ты точно рассчитал, в каком месте уравнение решается предложенным мной способом. Будет сделано. Подъезжай, а?

Артем приехал по указанному адресу, позвонил Сергею из машины. Тот вышел из подъезда, махнул приятелю рукой.

– Ты только ничему не удивляйся, – сказал он, пропуская Артема вперед. – Не особенно для тебя привычная обстановочка.

– Думаешь? Но я вообще редко удивляюсь. Ну, по крайней мере, очень сильно.

– А собак боишься?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Да поэтому, – Сергей открыл дверь квартиры, и в тот же момент большое количество разноцветных лап облепило Артема со всех сторон, а шершавые горячие языки уже лизали его лицо и руки.

– Сережа, – спокойно спросил через некоторое время Артем. – А они долго будут это делать?

– Сейчас прекратят, – торжественно объявил Сергей, снял с какого-то гвоздя, практически под потолком, пакет, достал оттуда связку сосисок и демонстративно стал их разрывать на части. Собаки оставили Артема и в томительном ожидании уставились на еду. – Специально бегал перед твоим приходом. Предполагал, что ты им так понравишься, что понадобится сильнодействующее средство, чтобы отвлечь... Так, ребята, вы слегка пожрали, сейчас, надеюсь, ваша хозяйка вас от нас на время изолирует. Дела у нас не собачьи, поняли?

Собаки влюбленно и доверчиво уставились на Сергея.

– Пошли, – сказала им Алла, которую Артем только сейчас увидел. Она загнала собак на кухню, прикрыла дверь, приперла ее чем-то вроде табуретки. – Здрасте, – сказала она Артему. – У нас сегодня прям бал какой-то.

– Добрый день, – серьезно произнес Артем. – Извините, что без предупреждения. Я так понял, помощь нужна.

– Про помощь я тебе объясню, – вмешался Сергей. – У Аллы Степановны конфликт с соседом с нижнего этажа. Ну, у него претензии. В частности, они выразились в том, что дама у нас осталась без зубов, с переломом ребра и т.д.

– Как это возможно? Она куда-нибудь обращалась?

– Ну, как это возможно, я потом объясню, попросил тебя приехать, чтобы разобраться в сути претензий. Ну, там протечки, повреждения и т.д. Ты не против, если ты у нас будешь, к примеру, слесарь, а впоследствии свидетель?.. Хотя нет, какой слесарь. Разве что слесарь – доктор наук. Нет, ты будешь из управы... Или из прокуратуры... Ты вообще кем хочешь быть?

– То есть собой мне никак нельзя оставаться, ты считаешь?

– Ну, он не поймет. Для начала – побудь кем-то, а?

– А давай из прокуратуры, раз пошла такая пьянка.

– Да он сам из прокуратуры, этот Яшка, – вмешалась Алла. – Вроде небольшой начальник, но видишь, как... Вся полиция – его.

– Так что ж вы молчали, Алла? – обрадовался Сергей. – Коллега, значит? Встреча будет по интересам. И в какой прокуратуре трудится сей муж?

– Вроде в районной.

Через пять минут, получив достаточно полную информацию о Якове Синельникове по телефону, Сергей и Артем с деловым видом позвонили в его квартиру. Хозяин открыл дверь сразу, видимо, ждал. Поверх майки он надел черный пиджак. Сергей воспринял это как знак уважения. Артем в сцену вписался легко, для представления хватило старого удостоверения Сергея из генпрокуратуры. Они прошлись с деловым видом по местам общего пользования, осмотрели чистые сухие потолки, стены, облицованные свежей плиткой...

– Так в чем дело, Яков Федорович? – прямо взглянул хозяину в глаза Сергей. – Где наши протечки, разруха, ведра того, о чем вы там, наверху, так эмоционально рассказывали?

– Ссанья, что ль? Так я вылил. Приходите завтра, опять набежит...

– А мы придем, – ухватился Сергей. – Подготовь, пожалуйста. Сразу, как коллеги, повезем на экспертизу. Заодно получим анализ твоей мочи, поскольку больше тут подтекать нечему...

– Да ты че, – Яшка побагровел и пошел на Сергея, как бык на красное.

– Сережа, пора? – вежливо спросил Артем. – Уже подержать?

– Че подержать, ты, я щас позвоню узнаю, кто вас прислал...

– Понимаете, у меня мало времени, – объяснил Артем. – Я приехал, чтобы придержать вас, когда вам морду бить будут. Такая, собственно, у меня миссия. Так что ты решил, Сережа? Лично я считаю, посмотрев на эту женщину, что нужно.

– Пусть помучается в ожидании, – ласково сказал Сергей. – Мы тут, мы рядом, я вообще практически ясновидящий. И собак люблю, что характерно. Ты, Яша, пока ведра собирай. А мы прикинем, на что тянут телесные повреждения и угрозы. Что касается морды... Ох, не заржавеет за мной. Ты только верь и жди.

Они вышли из квартиры, покурили на площадке. Артем произнес:

– А мне кажется, надо было.

– Тём, тут вообще такая история... Поехали ко мне, расскажу. Только позвоню сначала.

– Маша, это Кольцов. Дело вот в чем. Вы дайте Онищенко отбой по вопросу Аллы Селезень. Я, собственно, у нее. Вышел на нее совершенно по другому делу. Картина непростая. В общем, Онищенке хорошо бы другое занятие найти. Тут он точно помешает.

– Поняла. Он поедет на осмотр местности. Вас попрошу докладывать о результатах.

– А как же. Я, Маша, с великим удовольствием...

Глава 20

Они зашли попрощаться с Аллой и собаками.

– В общем, разговор наш сегодня ушел в сторону, – сказал ей Сергей. – Не получилось у меня спросить о том, о чем собирался. Зато с Яшей познакомился. А вы – с моим другом Артемом. Не против, если я в ближайшее время к вам загляну?

По лицу Аллы ничего нельзя было прочитать. «Если и имелись у нее эмоции, то, похоже, все вышли, – подумал Сергей. – Хотя собак-то она, наверное, любит....»

– Приезжайте, – сказала Алла.

Они вышли на площадку, а она все не закрывала дверь. Сергей оглянулся.

– Я совсем забыл. Возьмите мой телефон. На всякий случай. Как только военные действия или что... Люблю я, знаете, нести культуру в массы.

– Чего?

– Да нет, это я к слову. С Яшей надо толково разобраться.

– Да ладно... Я только... С Виткой ничего не случилось? Че приходил-то?

– С ней действительно все в порядке. Жива, здорова, процветает. Поговорить о ней хотел, но настроение сбито. В другой раз, да? А так я правду сказал. Почти. Ну, не в том смысле, чтобы срочно жениться...

– Это понятно. Хорошо.

Они молча доехали до ближайшего магазина у дома Сергея, Кольцов остановился, вошел в него, Артем остался, сосредоточенно думая о том, что же все-таки произошло, и нормально ли они поступили, оставив женщину в столь опасной ситуации. Сергей вернулся, бросил пакет на заднее сиденье.

– Темка, ты ж меня сегодня не бросишь? Не уедешь свои задачи решать? В кои-то веки встретились, и скажу честно: никого, кроме тебя, видеть сейчас не хочу.

– Да и я... – рассеянно ответил Артем.

Они вошли в квартиру, соорудили холостяцкий стол, поставив бутылку водки, несколько – пива, нарезав корявых бутербродов. Сергей выпил водки, Артем – пива.

– Слушай, я тут Светку Базарову встретил на улице, – вдруг вспомнил Сергей. – То есть я сначала подумал, что это идет группа товарищей, потом смотрю... Ба! Бывшая одноклассница, тоненькая, с бантами в белобрысых волосах, как одуванчик, – преобразовалась в гигантский надувной шар. И тащит в огромной руке крошечную девочку, похожую на одуванчик. Собственно, я по такой ассоциации ее и признал. Ты Светку помнишь?

– Конечно.

– А. Она ж за тобой бегала класса до девятого.

– Ну, как. Мы симпатизировали друг другу.

– Да ладно. А то я не помню, как ты от нее после уроков прятался. Любви она хотела... А тут – бац! – Юлька к нам в школу пришла. И ты пропал.

– Я хорошо пропал, Сережа. Слушай, а что ты все-таки делал у этой женщины и что за история, о которой ты говорил?

– У нас так бывает: ты уходишь от какого-то дела, а оно тебя просто само находит. Попал я по одному делу свидетелем, я уже говорил. Ты знаешь эту историю, помнишь, Юля по телику видела. Следствие официальное худо-бедно ведется... А я по своим частным делишкам к этой Алле приехал. Ее дочка меня интересует.

– В каком смысле? Я не понял: ты про какую-то женитьбу, что ли....

– Это у меня дежурный прикол. На самом деле мне нужно удачно развести свою клиентку с мужем – богатым бугром, а дочка Аллы – есть причина, из-за которой это может получиться.

– Какая гадость. Неужели ты этим занимаешься?

– Да, мой чистый друг. Ну, они ж все равно друг друга ограбят. При этом останутся вполне богатыми людьми. Так кому мешает мой скромный гонорар?

– Вообще-то да. И что, у этой несчастной Аллы дочь – любовница богатого человека?

– Ага. Вся из себя. Волосы, глаза, шуба. Или в обратном порядке.

– А при чем тут то дело, о котором передали по телевизору?

– Алла Селезень оказалась родственницей жертвы, той девушки, которую нашли... Двоюродная тетя. Я приехал гонорар отрабатывать, а влипаю в бесплатное расследование... Ты чего пригорюнился? Пожалел меня?

– Сережа, – серьезно сказал Артем, – я должен тебе кое-что рассказать...

...Когда Артем закончил, они долго молча курили. Наконец Сергей произнес:

– Мой совет: забудь. Ты просто не знаешь, как часто это бывает. Ты действительно ничего не мог изменить. Влез – погиб бы наверняка. Я вижу, ты мучаешься. Чем могу помочь?

– Как мне узнать, что девушка, которую вы нашли, – не та?

– Зачем?

– Ну, там же обвиняют одного человека, ты говоришь, он невиновен. А их было трое. Я приблизительно их помню.

– Понятно. Ты сможешь опознать ее сейчас, в морге?

– Нет, конечно. Я запомнил только, что рот был завязан шарфом, глаза... Я даже не знаю, были ли они темные, или зрачки расширенные...

– В том-то и дело. Тут нужно знать особые приметы. Иначе бы и родной отец не сразу ее опознал... Слушай, Темка, помнишь нашу Инну Дмитриевну, математичку? Она про тебя говорила: «У Артема Соколова такие мозги золотые, что он сам их не всегда достоин». Помнишь?

– Помню. Я обиделся. Почему не достоин. А ты это к чему?

– Я говорил с отцом той девушки, которую нашли. Кое-что знаю... А давай попробуем одну вещь. Ты соберешься, вспомнишь все, что видел... Останови лицо девушки, как кадр в кино... Увеличивай, всматривайся, вспоминай... Я знаю, что люди помнят гораздо больше, чем им кажется... Ну! Ну! Видишь ее? Что ты видишь? Артем?

Артем заговорил быстро, глухо, запинаясь...

– На лбу – волосы пострижены коротко... Не светлые... Бледное, маленькое лицо... Не знаю. Не вижу больше ничего. Такое выражение в глазах, мешает... Брови... одна бровь как будто разорвана...

– Стоп. Кажется, это она.

– Налей мне водки, Сережа.

Глава 21

Роман Степанов позвонил Юле к концу рабочего дня.

– Степанов на проводе. Юля, я вас приглашаю к себе на... ну, не знаю, – семейный вечерок. Когда вы сможете?

– Здравствуйте, Роман. Спасибо, конечно. Но мы уже это обсуждали не раз. Пока я не готова для встречи с заказчиком. Вместе нам еще нечего обсуждать. Я стараюсь понять ваше нетерпение, но сроков пока никаких не нарушаю.

– А при чем тут это? А я не как заказчик. Я просто приглашаю. Нельзя, что ли?

– Можно, но у меня нет времени, я никогда не хожу в гости без мужа и вообще...

– А кто говорит – без мужа? Так я с мужем и зову.

– Да? Но он точно не сможет. Он очень занят.

– А давай – на спор?

– В каком смысле?

– Да в том, что он будет не против.

– Откуда вы знаете? Разве вы с Артемом знакомы?

– От так сразу взял – и все выложил. В общем, я застолбил вечерок. Спроси у мужа, когда. Я жду.

– Честно говоря, я ничего не понимаю, но спрошу...

Юля отложила в сторону телефон и застыла в полном недоумении, из которого ее вывел навязчиво участливый взгляд Коли Кузнецова, который уже сидел на ее столе.

– Ты даже не пытайся мне все связно изложить. Я и так тебе все растолкую. Этот квадрат в натуре – твой заказчик Степанов – не так прост, как ты думала. Ты считала, что он может только лезть на женщину, как на забор, а он такой тончайший, филигранный ход придумал: с мужем в гости зовет. То есть прикинул своим несложным умишком, что ты со своим Артемом носишься, как с заоблачным авторитетом, и сделал ход конем. Я в восторге.

– Вот интересно, Коля, при чем тут ты и твой восторг? Что касается Артема, то я действительно без него никуда не хожу, а ему об этом приглашении даже говорить смешно.

– Я б не смеялся на твоем месте. Я б сначала поинтересовался у мужа. Чую, тут есть какой-то подвох. Весь спектр своих догадок я, конечно, не озвучу, но давай позвоним Артему и спросим, а? Давай!

– Неужели ты будешь звонить моему мужу? Отстань, я даже не подумаю ему об этом говорить.

– И будешь не права. Я потом объясню тебе, почему.

– Почему?

– Я сказал – потом. Вот позвони, я прошу.

– Хорошо. Позвоню. Ты ж не отстанешь. – Юля взяла телефон, закусив от волнения губу. – Артем, привет, милый. Ты где, на работе? У Сережи? Ничего себе! А что случилось? Просто встретились и выпиваете? Ну, вы даете... Рабочий день и вообще... Тебе не до меня сейчас, что ли? Голос какой-то странный... Да у меня все нормально. Я просто спросить хотела на всякий случай. Тут заказчик звонил, ты знаешь, – Роман Степанов, он нас с тобой в гости зовет. Я, конечно, отказалась, но он так уверенно говорит, что ты пойдешь... Я на всякий случай спрашиваю... Что? Ты согласен? Не могу поверить. И действительно хочешь пойти к нему в гости? Ничего не понимаю. Ну, ладно. Дома договорим. Вы там не очень надолго с Сережкой зависли? Я жду. Целую.

Коля взял Юлину руку и нежно прижал ее к своей груди.

– Не прячь своих чувств, дитя мое. Я в очередной раз оказался прав, поскольку родился с этим непростым умением – читать в человеческих душах.

– Слушай, – Юля отобрала руку. – А с чего ты решил, что Артем согласится? Ты что-то знаешь?

– Да, дорогая, я многое знаю. Например. Все счастливые семьи похожи одна на другую, а каждая несчастная – несчастна по-своему.

– Все. Хватит. Я устала от твоего трепа. Или ты говоришь, или мне ясно, что ты развлекаешься.

– Я развлекаюсь. И говорю. Не так он прост – наш квадрат в натуре по имени Степанов. Хотя для меня он яснее солнечного зайчика... Ладно, скажу. Видел я его практически в обнимку с мужем Любки Николаевой, не к ночи, конечно, этот муж будь упомянут. Она тогда тоже его заказ выполняла. В общем, есть система у мужика. И в случае с Любкой, по крайней мере, она сработала. Сто пудов. Судя по количеству телесных повреждений.

– Ты заткнешься, придурок? – Люба, покраснев и надувшись, грозно поднялась из-за своего стола.

– Да, – с готовностью ответил Коля. – Конечно. И прошу тебя – опустись на свое место. Насилие по отношению ко мне общественность не поймет. Это все равно что обидеть младенца, устами которого глаголет истина.

– А мне нравится, – повернулась ко всем Вероника. – Коля, ты всегда прав. Мне тоже кажется, что этот заказчик не столько квартиры-дома обставляет, сколько баб у нас решил снимать. Чего, мол, морочиться. А эта примочка с мужьями – просто умора.

– Да, Ника, – торжественно произнес Коля. – Как тяжело ему будет найти тропинку к тебе, когда он узнает, что ты последнего мужа истребила как класс, кажется, в прошлом году. Как найти тропинку? Вот в чем вопрос.

– Интересная вещь, – произнесла невозмутимо Вероника. – Когда ты говоришь о них, ты кажешься мне почти умным. Когда обо мне – однозначно идиотом.

– На этом торжественную часть можем считать законченной, – заключил Коля. – И Юлька везет меня сегодня домой. Я разволновался. Мне в общественный транспорт нельзя.

Глава 22

Когда Сергей вошел в кабинет Маши, она просматривала папку с делом Нины Вешняк.

– Что-нибудь новое? – спросил Сергей, склонившись над ее плечом.

– Да, – сказала Маша. – Онищенко нашел людей, у которых она квартиру снимала. Она сначала сняла комнату у семьи Лебедевых вот по этому адресу. Потом владельцы переехали в квартиру к его матери. И Нина стала одна жить в съемной двушке. Плату, естественно, увеличили.

– Их вызывали?

– Онищенко допрашивал. Вот читаю. Ну, ничего они особенно не знали о ней. Где работала, какие знакомства... Платила регулярно. Жена, Ольга Лебедева, говорит, что они к ней привязались, как к родной... Муж – Геннадий Лебедев – говорит, что потрясен, не может поверить... И все такое.

– Толковое что-то есть?

– Да вот я смотрю... Маловато, конечно. Хотя, с другой стороны, что вообще владельцы квартир знают о съемщиках...

– Да... Или нет. Всегда что-то знают, чему могут не придавать значения. Я их адресок, телефоны запишу, ладно?

– Конечно.

– На вас сошлюсь?

– Разумеется.

– Мария Васильевна, а что, если нам на «ты» перейти?

– В каком смысле? А. Что-то я совсем заработалась. Сложно так сразу. И в то же время проще. Давай, Сергей Александрович, будем на «ты». Только без фамильярности, ладно?

– Я что, похож на нахала? Хотя да, похож. Все говорят. Но я поработаю над собой.

– Да уж, пожалуйста. А что там с этой Селезень? И как ты на нее вышел?

– Да по совершенно другому делу, по частной лавочке. Совпадение.

– Ну, и что? Есть что-то?

– Да я с ней и по тому делу не смог пока поговорить. Вот сейчас еду. Там сложный человек, фантасмагорическая ситуация, которой и пришлось заниматься.

– Уже интересно.

– Еще бы. Съездим как-нибудь вместе, хорошо?

– Да, постараюсь.

Сергей подъехал к дому Аллы Селезень, постоял у квадратика домофона, вспомнил, что у нее он не работает, легонько нажал дверь в нужном месте, и она открылась, как в сказочной избушке. «Все, как положено, на соплях, – пробормотал Сергей, – так мы и к Яше можем заглянуть без приглашения». Алла на этот раз открыла дверь быстрее, чем в первый. Молча кивнула, пропустила его, выражения, как и тогда, на лице никакого, но Сергей успел перехватить быстрый взгляд, в котором был явный интерес. Он со скоростью фокусника запихнул сосиски во все доверчиво раскрытые рты, повернулся к хозяйке:

– Я тут бутылочку красного винца прихватил. Ну, чтоб разговор пошел. Найдется парочка стаканов?

– Найдется, – сказала Алла. – Наверное, напели, что я алкашка?

– Да ни боже мой. Я чужие песни вообще не слушаю. Только внутренний голос. А он мне сказал, что нам обоим расслабиться надо после войны миров, в которой пришлось мне поучаствовать в прошлый визит. Хочется посидеть спокойно, по-дружески, без Яши, к примеру. А вам?

– А мне по барабану разговоры эти. Алкашка я и есть. А кто? Только не пью больше. Расхотелось. Добьют, думаю, а эти... – она посмотрела на собак, которые глаз с нее не сводили, и махнула рукой, – да просто неохота. Видать, выпила свою норму. Придется в трезвости смерти ждать. А с тобой чего не выпить. Тем более – винца красного... Как в школе.

– У вас была такая замечательная школа? У нас в этом смысле – ужас. Сплошные расстрелы да ссылки.

– Трепач ты, как я посмотрю, – Алла стояла с двумя чашками с отбитыми ручками и задумчиво разглядывала свою комнату. Стола не было.

– А зачем он нужен? – продолжил ее неозвученную мысль Сергей. – У меня тут сегодняшняя газета. Кладем ее на этот... ну, типа диван... И полный комфорт. Практически.

Алла выпила неторопливо свою чашку вина, Сергей тут же налил вторую, она сделала несколько глотков и поставила чашку на газету.

– Так чего тебе от Витки моей надо?

– Ну, чего мне от нее надо, этот вопрос я с ней, наверное, и решу. Я к вам, Алла, по другому поводу. Расскажите мне о ней то, что она сама не расскажет. Она не очень вроде у вас откровенная. А мне хотелось бы знать, как вы жили, какие у нее знакомства были... до меня. И почему она вас бросила. Как это вышло.

– Слушай, а меня никто не бросал. Пока Вите мамка нужна была, жила со мной. Стала взрослой, живет отдельно. Свои дела. Понятно, ты про мою нищету. Чего дочка родная не несет мамочке деньги в мешке. Так я отвечу. А за что? За то, что родила, сама не помню от кого? За то, что она ребенком меня, пьяную вусмерть, тащила со двора сюда, в наши хоромы прекрасные? Я ее маленькой не помню. Все в тумане. А она помнит меня еще как. Ненавидит. Так я понимаю. Так что, Серега, ты ее не суди. Досталось ей по полной программе... Как-то из школы пришла – вся избитая в кровь. Легла на этот диван, лицом к стенке, молчит, я ее развернула к себе: глаза сухие, только горят, как угли. Посмотрела на меня и говорит: «Ты зачем меня родила? Я жить не хочу». Поняла я, что избили ее из-за меня. Сучки малолетние. Дразнили, издевались. Одна она такая в классе была. Нищая, заступиться некому. Я ей сказала тогда: «А не знаю, зачем. Я сама не знаю, зачем живу».

– Тяжелая история. Как же она из этого выбралась?

– Танцевала она хорошо. Никто не учил. У нас сроду радио – телевизора не было. А она иногда поет тихонько, кружится, даже мне ясно было, что способность есть. В общем, в какой-то кружок ее взяли. Учительница ей костюм даже подарила, Витка его каждый день смотрела, чистила, в старую простыню заворачивала... Стали ездить выступать. В классе восьмом уже это было. Ну, потом вдруг какие-то вещи у нее стали появляться. Я честным делом подумала: не ворует ли. Вдруг ее с мужиком встретила. Взрослый, приличный такой. Я ломанулась от них, чтоб он меня не увидел... Ночевать она часто перестала приходить. Потом другой ее ждать начал... На выпускной вечер ей кто-то – уж и не знаю, кто, – шикарное платье подарил. Она и не подозревала, что я ходила смотреть. Спряталась в зале в каморку, где ведра с тряпками держали... Ну, думаю, твой, дочка, час пришел. Как лебедь она была среди одноклассниц-шмакодявок. Волосы в белый цвет уже после школы покрасила. А потом ей квартиру подарил кто-то. Вроде четырехкомнатную. Переехала... Как живет? Расскажи теперь ты.

– Я знаю ее пару недель, если честно. Дома у нее не был еще. Просто встречались. Необычная она, немножко странная. Решил что-нибудь узнать. Вот и узнал.

– А как же ты меня нашел, я не понимаю.

– Да легко это. Она ж тут зарегистрирована. Да, у нее уже фамилия Корнеева.

– Серьезно? А я и не знала, что она до сих пор прописана. И про фамилию. А так можно – жить там, прописана тут?

– Конечно. Та квартира – в ее собственности, – Сергей долил Алле вина, она выпила залпом и улыбнулась, прикрыв рот ладонью.

– А говорила: зачем меня родила... Вот она, Витка Селезень, как всем носы утерла.

– Это точно. Алла, а у вас еще родственники есть в Москве?

– Нет никого.

– А если лучше вспомнить?

– Ты про что, не пойму?

– Да приехала в Москву из вашей деревни Нина Вешняк. Она вам вроде двоюродной племянницей приходилась?

– А, Нинка. Я и забыла. Да ее, наверное, уже нет в Москве. Да, дочка брата двоюродного. Я ее толком и не знала, эту Нину. Заезжала пару раз... Ты сказал: «племянницей приходилась»? С ней чего?..

– Погибла она. Убили.

– Нину? Ты что? Ты откуда знаешь?

– Знаю...

– Так. Никакой ты Витке не хахаль. Может, ты на самом деле из прокуратуры, а я тут сижу, вино с тобой распиваю, про дочку рассказываю... Ты че пришел-то на самом деле?

– Ну, не хахаль. Нет, не из прокуратуры. Просто частный сыщик. Простите. Ничего плохого для вас в этом нет.

– А для Виты? А как же Нина?

– Виктория жива, здорова. Нины, к сожалению, больше нет. Еще раз простите за плохую новость. Виктория была знакома с Ниной?

– Была. Вроде звонила кому-то, чтоб ее взяли... в танцы какие-то...

Глава 23

Виктория проснулась, но глаз не открывала. Привычка всей жизни. Она ненавидела утро. Всегда ждала от него только неприятностей. Хотя «утро» – это, конечно, громко сказано. Сейчас не меньше двенадцати, а может, и больше, раз она проснулась. Ложилась она всегда уже на рассвете, выпив несколько таблеток снотворного. Она, как обычно, просто заставила себя открыть глаза. Обвела взглядом красивую комнату с тяжелой темной мебелью, массивными, стилизованными под старину светильниками, глухо зашторенные окна. Ей нравился такой добротный, тяжеловатый стиль. Когда-то маленькой испуганной девочкой она дрожала под рваным легким одеялом на раскладушке в комнате, куда мог прийти кто угодно, где могло произойти что угодно... Она мечтала о крошечной, темной, никому не видимой норке, где можно было отдохнуть от постоянного напряжении, страха, унижения... Ее нынешняя нора совсем немаленькая. Здесь все, как ей хочется. Сюда войдет только тот, кого она впустит. От чего же она все еще прячется? «Мышка-норушка», – хмыкнула она, отбросила шелковое одеяло, опустила длинные ступни на толстый шоколадного цвета ковер, потянулась во весь свой рост – 185 сантиметров. Бросила безразличный взгляд на свое подтянутое, ухоженное тело в зеркале во всю стену, потянулась за пушистым черным халатом. Задумчиво посмотрела на звонивший на столике телефон. Вообще-то она обычно не отвечает в это время на звонки. Ей и звонить вроде перестали. Виктория посмотрела на определившийся номер, пожала плечами и ответила.

– Вита, это я, – услышала она, не поверив своим ушам. Неужели мать? – Ты чего, не узнала, что ли?

– Узнала.

– Вита, я у соседки попросила телефон позвонить тебе. Не помешала?

– Нет.

– Я чего звоню. Ты Нинку нашу, Вешняк, давно видела?

– Не помню.

– Тут дело такое... Убили вроде ее.

– Кто тебе сказал?

– Так сыщик и сказал. Говорит, точно убили... Я подумала, сообщу тебе. Тебя ж тоже, наверное, про нее спрашивать будут...

– Может быть... А как это произошло?

– Не знаю я ничего. Просто так сказали.

– Я постараюсь узнать.

– Да, можно я тебе еще позвоню? Ты мне скажешь?

– Я сама тебе позвоню.

– Куда? Телефон наш так сто лет и отключен за неуплату.

– А. Ну да. Мобильного у тебя нет, я думаю...

– Правильно думаешь. Я опять у соседки попрошу.

– Я куплю тебе мобильник. Пришлю с кем-нибудь.

– Спасибо. Ты как, Вита, вообще?

– Хорошо. А ты?

– Я тоже. Хорошо.

Виктория положила телефон на столик и присела на краешек широкой кровати. Что это значит... Нину убили? Кто? Почему... Ей, Виктории, позвонила та, которую она никогда и в мыслях не называла «мама»... Когда они жили вместе, обращалась к ней «ты». Впервые за... она не помнит, за сколько лет. День начался еще тяжелее, чем она предполагала. Что с Ниной, она выяснит потом. Может быть, это ошибка, кто-то по-дурацки пошутил с ней... Мать же постоянно пьяная... Сейчас вроде трезвая. Насчет Нины она узнает. Потом. Виктория встала, вошла в свою огромную ванную, включила душ, сбросила халат... И вдруг скорчилась, сложилась пополам, прижав руки к животу, как от нестерпимой боли. Свернулась на коврике, уткнувшись лбом в мраморный пол. Зачем она позвонила? Как посмела? Этой женщины больше нет в ее, Викиной, жизни. В ее распрекрасной жизни, в которой она по-прежнему не хочет открывать глаза по утрам. Она с собой честна и сурова. Сейчас уже не в матери дело. Ей многое не хочется помнить, слышать, видеть... Вдруг возникло одно, запрятанное в дальний уголок памяти видение. Вечер, Вита, умытая на ночь, лежит на свежей простынке, а она... – мать – подтыкает вокруг нее детское одеяльце, потом целует, шепчет на ухо нежные слова... Вика помнит: «пташечка моя, золотце дорогое»... Может, это и было один раз, потому что больше она ничего такого не помнит. А может, это просто такой возраст, когда она стала запоминать... В тот раз мама была ясная, светлая, трезвая... Потом – пьяная, отвратительная и жалкая... Прошло много времени, пока Виктория собралась с силами, встала, держась за стены, вернулась в спальню. Беспомощно оглянулась по сторонам. Как спастись? Она самой себе не может сказать, отчего душа рвется от боли. Посмотрела на шкафчик, где всегда стоит бутылка виски, – не для нее, она не выносит запаха алкоголя. Подошла, взяла в руки бутылку и содрогнулась от отвращения. Остается, как всегда, устроить себе ночь... Виктория вернулась к кровати, отсыпала из пузырька со снотворным четыре таблетки, проглотила без воды и залезла под одеяло. Ее трясла крупная дрожь под пуховым шелковым одеялом, ей было так жестко и маятно на гладкой атласной простыне, так привычно тяжко, что она, как опытный страдалец, повела себя в темноту бессознания, туда, где нет никого, кроме нее, где никого не было и не будет...

А в комнате Аллы испуганные, подавленные собаки молча смотрели, как их хозяйка сидит на драном диване, бьет кулаками себя по коленям, а рот у нее широко открыт, как будто для страшного крика. Только она не издает и звука...

Глава 24

Юля, собираясь в гости к Роману Степанову, пребывала в растерянности. Ее уже давно ждал абсолютно спокойный Артем в гостиной, одетый в свой обычный костюм для переговоров. Она сначала наложила на лицо вечерний макияж, потом смыла его, чуть припудрила лицо и немного подкрасила ресницы. Достала серое, изысканное платье из тонкой шерсти, приложила к себе, повесила на место. Подержала в руках то самое «маленькое черное платье», без которого гардероба женщины нет, решительно вернула его в шкаф. Затем, уже без тени сомнения, надела свои повседневные черные джинсы и бледно-голубой свитер. Ну, вот так нормально. Роман ее в этом видел раз десять. А то явится разодетая, он еще подумает: для него. У этого мужика черт знает что в башке. Юля постояла еще немного перед зеркалом, ей стало скучно самой от своего будничного вида. Она подумала и достала из шкатулки удивительно красивый кулон на цепочке из белого золота. Черный сапфир в обрамлении меленьких, удивительно чистых бриллиантиков. Камень овальной формы был достаточно крупным, выпуклым, с необычной огранкой. Украшение скромное и уникальное в одно и то же время. Подарок Артема. Он принес его однажды с работы и сказал:

– Уверен, что тебе оно понравится. Мне самому понравилось, хотя я в этом ни бум-бум. Скажу честно, никогда бы не нашел ничего подобного, если бы не Макс. Он бывает в таких местах, понимает в этом толк... Ну, как?

– Я просто задохнулась от такой красоты.

Юля надела украшение на свитер, готовая его снять, если это покажется нелепым. Но получилось здорово. Будничная простая одежда и элемент праздника к вечеру. Она вышла к Артему, он поднялся, никак не прокомментировав столь долгие сборы и столь скромный результат. Впрочем, на кулон посмотрел одобрительно.

В машине Юля все же не выдержала.

– Ты знаешь, Тёмкин, может, это ерунда, тебе просто захотелось отвлечься, но я все время пытаюсь разгадать загадку: почему мы едем к этому Степанову? Ну, вроде ты так странно еще не развлекался. Понимаю, с Сережкой завис, да еще, кстати, сильно выпил, – Юля посмотрела на мужа с непрошедшей обидой. – Но вечер со Степановым...

– Да все просто, Юля. Никаких загадок не нужно разгадывать. Я не успел тебе рассказать, но я сам ему позвонил. Посмотрел его номер в твоем телефоне и позвонил. По такой причине: ты мне рассказала, что Люба была с ним тогда, – ну, эта легендарная история с трусами в сумке, – а я с Сережей говорил об их разводе, об адвокате... Пока с адвокатом заминка, по крайней мере, с недорогим. Я и подумал, насколько там все было серьезно. Ведь если Любин Василий захочет, он может использовать этого Романа как козырную карту. То есть, нам особенно и мучиться не нужно: не получится у нее выписать мужа. Примерно это я хотел узнать в коротком мужском разговоре.

– Ничего себе. Нет, честно, я, конечно, знала, что ты ответственный человек, но чтоб в такой степени... Люба нам даже не самая близкая подруга, я и забывать стала про этот развод. А ты... Ну, какой же ты молодец. Хотя Васька прописан у матери, зачем с дорогими адвокатами связываться? Нужно что-то другое придумать... Другого мужа Любе найти, как сказал бы Коля Кузнецов. Лучшего и с квартирой.

– Он остроумный парень, ваш Коля.

– Слишком. Любой сотрудник нашей конторы в отдельные моменты жизни готов его убить.

– И ты?

– Ой, я первая. Знаешь, из-за чего я тебе сказала о приглашении Степанова? Коля наш с ним разговор слышал и пристал ко мне, чтобы я тебе позвонила. Говорит: увидишь, он согласится. Потому что этот «квадрат в натуре» – так он Степанова называет, – ну, в общем, с помощью мужей решил наших баб снимать. Извини, но он примерно так выразился. Говорит, видел его чуть ли не в обнимку с Любиным Василием, когда она над его заказом работала.

– И это правда.

– Откуда ты знаешь?

– От них обоих.

– Ты как-то забываешь мне рассказывать самое интересное.

– Надеюсь, ты преувеличиваешь, и эти два типа не кажутся тебе самыми интересными на свете.

– Но мне любопытно, что они друг про дружку и про Любу говорят.

– Ничего хорошего.

– Но про Любу?

– Например, на мой вопрос: не может ли Любин муж первым подать на развод и решить квартирный вопрос в своих интересах, используя Романа как причину, Роман сказал дословно: этот муж может еще «рыл пятнадцать» использовать как причину.

– Фу, какая сволочь.

– Несомненно. Но, боюсь, и Люба не может рассчитывать на звание высокого образца непорочности.

Артем посмотрел на расстроенное лицо Юли и рассмеялся.

– Вот ты у меня всегда и во всем прелесть. Из-за чего ты сейчас переживаешь? Люба с ними обоими разбирается на равных. Если честно, они все друг друга достойны. Но Люба – женщина, поэтому за рукоприкладство ее муж должен заплатить. Поэтому я предложил помощь. То есть помощь, как всегда, предложила ты, а я с тобой. Но сейчас мы просто едем в гости. Понимаешь, Роман отвечал мне на такие интимные, по сути, вопросы, что отказать ему действительно неудобно. Тем более ты сейчас выполняешь его заказ. Но по поводу его мотивов ваш Кузнецов абсолютно прав, так мне сдается.

– Да ну вас всех, – рассерженно отмахнулась Юля, когда Артем хотел ее обнять. – Какой-то ужас.

...Это был не самый содержательный вечер в их жизни, мягко говоря. Других гостей не оказалось в огромной, богато и безлико обставленной квартире. «Квадрат в натуре», затянутый в черный кашемировый костюм, явно готовился показать себя с лучшей стороны. Юля была сыта одним видом стола, напоминавшего рекламный прилавок в супермаркете. От бесконечных рассказов: «Мы тут едем с ребятами...» – через час она почувствовала симптомы аллергии. Но больше всего ее удивлял Артем. Он очень внимательно слушал эти рассказы, уточнял, с какими ребятами, где, когда, временами смеялся тому, что никак не могло казаться ему смешным. И довольно много пил, и приглашал хозяина еще выпить с ним... Юля в тоске смотрела по сторонам, злилась даже на Любу, которая, по сути, так халатно отнеслась к данному интерьеру: то есть не халатно, а еще хуже. Что называется, развела клиента на бессмысленные расходы. Потом она стала смотреть на часы, пытаясь привлечь к себе внимание Артема. Но у того был вид человека, действительно увлеченного общением. Он как будто забыл о ней. Она пошла в ванную, умылась, посидела на краешке джакузи, пытаясь что-то понять в той ерунде, которая с ними происходила. Решила, что Артем таким образом блокирует Романа, чтоб тот не приставал к ней. Да, конечно, что же еще. Но почему столь долго и зачем так уж старательно?

Наконец они собрались уходить. Вдрызг пьяный хозяин хлопал по плечу Артема: «Ну, ты, брат... ниче... мы еще...» Хотел что-то галантное сказать Юле, но икнул и застеснялся. Во дворе Юля сердито бросила мужу: «Я поведу, ты пьяный».

– Конечно, – ответил он совершенно трезвым голосом.

– Что с тобой? – спросила она уже в машине, поймав на себе его внимательный взгляд.

– На самом деле все в порядке, – задумчиво сказал он. – Я только хотел тебя попросить: будь с этим типом осторожна. Чуть что – звони мне или Сереже. Не соглашайся на встречи с его компаниями.

– Какие еще компании?

– Ну, ты можешь приехать по делу, а там его «ребята», как он называет подобных себе типов. Уходи резко.

– В чем дело, Тема?

– Да ни в чем. Просто я послушал, из чего состоят его развлечения, приключения, чем он гордится... Держись подальше. И еще прошу тебя: никогда не гуляй одна в парке возле наших офисов.

– А это при чем?

– Ни при чем. Просто... ты особенная девочка... А вокруг столько подлых людей, которым все хочется испортить...

– Вот я честно не пойму: то ли ты все-таки много выпил, то ли ты действительно любишь меня. Никогда не замечала, чтобы ты так за меня боялся.

– И то, и другое, – шепнул он. – Останови на минутку. Я так соскучился по тебе в этой лавке Любиных интерьерных свершений.

Они целовались бы в машине до утра, если Юля не произнесла: «Ой, а мама...» Это слово действовало на Артема всегда как сигнал – быстро домой.

Глава 25

Сережа вошел в комнату свиданий, бодро улыбаясь Николаю Ивановичу. Чтоб человека так перевернуло за несколько дней, проведенных в СИЗО... Растерянный, беспомощный взгляд, трясущиеся руки, поредевшие, поседевшие волосы.

– Можете ни о чем не спрашивать, – пожал ему руку Сергей. – Я ж вам говорил, Николай Иванович, постарайтесь внутренне защититься, отстраниться. Это просто несчастный случай, то, что с вами произошло. В этом разбираются сейчас нормальные люди, все выяснится, все закончится... Вы поедете домой. Я сам вас отвезу.

– Когда... – не спросил, а безжизненно произнес Николай Иванович.

– Надеюсь, скоро. Собственно, я об этом и пришел с вами поговорить. Хотя это следственная тайна, но я позаботился, чтобы нас никто не подслушал. В общем, свидетель нашелся, который видел само преступление. Он может опознать преступников и, разумеется, показать, что это не вы. Тут проблема вот в чем. Мы не хотим его заявлять, пока все на свободе, мы даже на след не вышли.

– Я не понял, – Николай Иванович смотрел напряженно, недоуменно. – Вы говорите, кто-то видел... Что?

– Убийство. Изнасилование и убийство.

– Получается, что, когда он это видел, девочка была жива?

– Да, она была жива, когда он увидел эту сцену. Ее убили на его глазах.

– И что же он...

– Их было трое – убийц. Он один, безоружный, шансов никаких.

– Но...

– Он не заявил сразу. Если бы позвонил с места преступления, мог бы сейчас сидеть на вашем месте. Вот такая история. Ей помочь не осмелился, себя поберег... Сейчас он готов сотрудничать, но заявлять его открыто очень опасно. Вы понимаете?

– Я понимаю. Какой-то кошмар. Три мужика одну девочку убивали... Четвертый смотрел... Плохо мне, Сережа. Сердце тянет, голова чугунная, думаю все время, что не смогу я это пережить.

– Надо собраться, Николай Иванович. Онищенко вас не беспокоит?

– Не вызывал. С девушкой я говорил. Ну, нормально. Все рассказал ей, что ты знаешь.

– Я попрошу, чтобы врач послушал ваше сердце, выписал лекарства.

– Да не надо. Не привык я лекарства пить. Жене позвонишь моей?

– Конечно. Скажу: на след не вышли, но что-то есть... Чтоб тоже потерпела.

– Ты, Сережа, ей про эту девочку вообще не рассказывай. Переживать она будет. Нельзя ей. Мы так детей хотели, один раз получилось, но не доносила... И все. Не дал бог, как говорится.

– Ладно, договорились. А к врачу вас все-таки сводят. Вид у вас, прямо скажу, неважнецкий. Я тут мандаринов принес. Ешьте. С женой свидание получите, – вы уж, пожалуйста, веселее смотрите.

– Спасибо. Как скажешь. Рад, что ты приходишь.

...Маша сидела на подоконнике в своем кабинете и смотрела во двор. Сережа задержался на пороге: приятно ему на нее смотреть, это факт, каким бы противным он ни показался его другу Земцову.

– Вот и я люблю природу, – подошел Сергей к ней.

– Ага. Природа. Интересно. Кошка прошмыгнула, Онищенко протюхал на обед, воробей смотрит на меня и удивляется: чего она тут сидит и ничего не клюет?

– Кстати. Насчет воробья. И Онищенко. А не пообедать ли нам?

– В ресторан зовешь?

– А то.

– Я не пойду. Звонка жду, нет у меня такого просторного распорядка, как у вас с Онищенко.

– Спасибо за сравнение. Буду стараться соответствовать. Тогда я сбегаю за кофе и бутербродами?

– Кофе есть. А бутерброды... Я пирожки с капустой люблю.

– Яволь, мой генерал.

...Они пили горячий кофе, ели пирожки с сиротскими вкраплениями капусты, и Сергею казалось, что с ним происходит что-то очень значительное. Но он, конечно, об этом Маше не сказал.

– У Сидорова был. Совсем сдал мужик.

– Да, я с ним беседовала. Такое потрясение. Ты ему сказал про свидетеля?

– Ну да. Что он есть, не заявляем о нем пока, что ищем преступников и найдем.

– Да. А он, этот твой приятель-гений, не соскочит? Не бросит нас? Человек непростой и не особо открытый, как я поняла.

– Для него это еще большее потрясение, чем для Сидорова. Конечно, он хотел соскочить, как ты выражаешься. Он математик, мыслит логически. Девушке не поможет, а жизнь собственной жене и матери испортит запросто.

– И как нам на него полагаться?

– Он – порядочный человек. На это и будем полагаться. Если честно, он уже мечется, как слепой котенок. Присмотрел какого-то худого типа с усами, у которого есть толстый приятель. Вступает с ними в контакт, присматривается. Говорит, когда идет по улице, всех мужиков разглядывает. В беду он попал. Как друг я понимаю, что лучше его от этого отлучить. Но больше у нас никого нет...

– А я не считаю, что нужно отлучать и что он слепой котенок. Мы что, по-твоему, какие-то чудесные рецепты выписываем из книги расследований? Сам знаешь, чудесные рецепты только в детективах бывают. Я, как и твой математик, тупо рассматриваю дела всех отсидевших за изнасилование и вызываю, между прочим, тех, кто похож на его описание. Толстых и тонких, одним словом. Он – наш единственный шанс. Из тысячи. Ты же знаешь, такие дела – вечные висяки. Можно на кого-то повесить, как пытался Онищенко, а можно наткнуться на случай, совпадение. У меня был случай, когда свидетель увидел убийцу в булочной, где каждый день хлеб покупал...

– Да знаю я все про идеальные преступления. Убить и зарыть девушку, которую никто особенно искать не будет... Если это законченный, свихнувшийся маньяк, то попадется на десятке похожих преступлений. Если группа мужиков так развлекалась.... Фу-у-у! Тут в чем дело. Два хороших человека случайно влипли в это дело. Артем и Николай Иванович. Это плохо. С другой стороны, какая-то перспектива у дела есть.

– Слушай, у меня такой совет: вовлекай Артема потихоньку в дело, рассказывай что-то, может, с собой куда-то возьми. Математик, говоришь... Вот пусть и захочет эту задачу решить. Ты сможешь. Мужик ты хитрый.

– Я хитрый? Да я проще пареной репы, чище слезы ребенка, ну, и просто лилипут в стране Гулливеров рядом, к примеру, с Онищенко.

– Любишь цирк? А я серьезно.

– А если серьезно, то ты умница. Потому что я именно так и поступаю с другом Артемом. В конце концов, никому не поздно и не вредно стать частным детективом. И с этого начинается настоящая жизнь.

– И все-таки ты клоун. А я на самом деле очень хочу найти этих уродов. Думаю про эту Нину. Двадцать два года ей было...

Глава 26

Артем приехал на работу на метро, в середине дня позвонил Роману Степанову.

– Добрый день. Это Артем. Мы вчера так засиделись, потом заспешили, я даже не поблагодарил за приятный вечер.

– Да ты че. Какие благодарности. Слушай, а Юлька... Она не очень злилась? Вроде мы сильно поддали?

– Да нет, нормально. То есть, конечно, ей не очень нравится, когда я выпиваю, но она понимает...

– Это хорошо, что понимает. А у меня сушняк.

– Что, прости?

– Похмелиться надо, да и не поговорили мы толком. Ты ж про Любку вроде хотел поговорить, а сам забыл, да?

– Ну, как-то не вписался этот разговор. Можно продолжить.

– Давай, а?

– А почему нет. Только без Юли, если тебя это устроит.

– Ну, ты о чем, брат. Я вообще не в форме. А она у тебя дама с запросами. Может, состыкуемся? Ко мне не хочешь приехать?

– Я в этом ключе и размышляю. Но вот о чем вспомнил. Если вы с Любиным Василием – практически друзья...

– Да ладно, какие друзья...

– Ну, собутыльники, в данном случае – неважно. Может, нам вместе встретиться. Если честно, я не теряю надежды, что мы с тобой его уговорим как-то по-мирному вопрос решить.

– Васек решил квартиру отбить, он ее будет отбивать, че тут нам париться? А встренуться с ним, я не против. Даже вообще – за. Мне его к себе позвать?

– Да нет, не хотелось бы так далеко. У тебя точно засидимся. Он мне вроде говорил, что вы в какой-то кафешке встречались, в парке у Юлиной конторы. Мой офис тоже рядом. Может, там? Я сегодня без машины. Хотелось бы прогуляться заодно.

– Ну, ты даешь. Прогуливаться надумал. Говорю ж, сушняк... Ладно. А потом можно и прогуляться. Я Ваську звоню. А ты собирайся. Он от халявы не откажется.

...Вскоре они сидели в маленьком холодном неуютном кафе, на столе стояли три бутылки водки и тарелка с черным хлебом. Роман и Артем есть не хотели. Василий долго и удивленно разглядывал стол, потом спросил:

– Мы че, так и будем тут, как бомжи, квасить? Лично я пожрать приехал.

– Ой, забыл про этого вечно голодного, – рассмеялся Роман. – Артем, вот покажи ему меню и спроси, чего он хочет, все закажет, что написано. Даже печать внизу. Поэтому не будем показывать. Щас, позову халдея, – он небрежно щелкнул пальцами, официант тут же подошел к ним. – Принеси ему борща какого-нибудь, ну, и второе – главное, чтоб большая лоханка была. А то выть, как шакал, начнет... Нам еще пива поставь.

Какое-то время Василий сосредоточенно ел, Роман пил, Артем рассеянно смотрел по сторонам, время от времени пристально разглядывая своих собутыльников.

– Так че с Любкой-то? – наконец спросил раскрасневшийся и уже довольный Роман. – Мы вообще, Васек, спросить у тебя хотели: ты че надумал? Точно разводитесь?

– Теперь точно. Довела.

– И как с квартирой?

– А как. Она все грозит меня выселить в мою коммуналку, так вот – пусть сама и поищет себе коммуналку. Разобью нашу двушку – на однокомнатную и комнату. Она поедет в комнату.

– И на каком же основании она примет ваши условия? – поинтересовался Артем.

– Деваться ей некуда будет. Всех любовников в суд приведу, скажу, довела меня до болезни своими изменами. Должен жить в отдельной квартире по состоянию психического здоровья. Вот Роман придет, расскажет...

– Слушай, кореш, если еще раз про эти трусы за обедом начнешь, я тебя на место поставлю. Приходит жрать за мой счет, не, я от него балдею... Ты че, на самом деле думаешь, что я за тебя в суд пойду?

– А почему нет?

– Не, ну псих, точно. А если она меня попросит всех твоих баб привести, мне что, разорваться, чтоб вам услужить? Тем, ты понял, они за эту долбаную двушку порядочных людей уже на уши поставили.

– Василий, раз уж мы собрались начистоту поговорить, может, действительно обсудим нормальный вариант? – спросил Артем. – Вы, как и должно мужчине, просто оставите жене ее квартиру...

И началось... То, чего, в принципе, Артем и ожидал, задав провокационный вопрос. Василий и Роман чего-то орали, в чем-то друг друга убеждали, путались в позициях и доводах, языки начали заплетаться. Артем разглядывал их уже откровенно, ловил какие-то имена, события в их все более бессвязной речи... За окном стемнело. Официант подошел со счетом и сказал, что они закрываются. Они вышли, пошли по аллее парка, разговор стал менять тематику, о Любе и квартире приятели явно забыли, Артем уже собирался незаметно свернуть от них на другую дорожку.

– О! Какая! Глянь, Ромка, – вдруг воскликнул Василий.

По параллельной аллее быстро шла девушка в короткой дубленке с капюшоном и в высоких сапогах на шпильках.

– Прынцесса, – насмешливо восхитился Роман.

– На горошине, – радостно подхватил Василий.

Артем не ожидал от них такой прыти: в момент оба уже шли рядом с девушкой. Что-то болтали, потом взяли ее под руки... Девушка вырвалась, пошла быстрее, потом побежала, они ее догнали... Артем видел ее испуганное лицо, их смеющиеся, наглые рожи... Василий стоял в профиль, Роман спиной к Артему.

Дальше что-то сорвалось в его мозгу, ярость зажгла сердце, он потом не мог восстановить свои действия поэтапно. Он осознал себя только тогда, когда налетел на них, не очень умело ударил одного, оттолкнул другого. Они на мгновение опешили, затем оба бросились на него. Под градом ударов он перестал испытывать боль. Когда упал на землю, они остервенело били его ногами.

– Вот, смотрите, что они делают, – раздался рядом голос девушки. Она привела постового. – Они его убить хотят. Они на меня напали, он защищал.

– Разберемся, – сказал страж порядка. – Сейчас наряд подъедет. Всех заберем, вы нам свои координаты напишите. Вызовем, расскажете, кто на вас напал.

– Да вы что, – сказала девушка, – этому же «Скорая» нужна. Смотрите, что они с ним сделали.

Это было последнее, что слышал Артем, теряя сознание.

Глава 27

Сергей интимно пошептался с медсестрой в коридоре, затем лениво прошелся по коридору, открыл дверь палаты и, встав на пороге, некоторое время внимательно изучал явно подпорченный облик своего друга Артема. Синяки, гематомы, рука в гипсе, а то, что было накрыто одеялом, почему-то тоже вызывало сожаление. Палата оказалась одноместная, Артем сосредоточенно смотрел в окно, как будто решая в уме какую-то задачу. Возможно, так оно и было.

– Привет, боец, – негромко произнес Сергей.

– Здравствуй, – слабо улыбнулся Артем. – Ну, как? Впечатляю?

– Я видел и похуже. Не комплексуй. Куда деть мандарины, конфеты? На всякий случай набрал бутербродов с колбасой.

– Да зачем? Юля с мамой... Ты ж понимаешь. Домашнее трехразовое усиленное питание. Холодильник забит.

– Твое дело. Отдай сестричкам. Мой долг – принести пострадавшему товарищу передачу. Ты не против, если я сам бутерброды съем?

– Да конечно! Ты открой холодильник, там много всего найдешь. Поешь, я тебя прошу.

– Может, вместе?

– Да мне неохота.

– Если совсем между нами, у меня с собой пара бутылок пива.

– Мне нельзя. У меня сотрясение мозга.

Сергей деловито выложил продукты из своей сумки, заглянул в большой и действительно далеко не пустой холодильник, выбрал мисочку с кусками жареной курицы, помидоры, огурцы, домашние пирожки. Умело накрыл тумбочку рядом с кроватью Артема, придвинул стул и жестом фокусника извлек из кармана кожаной куртки бутылку пива.

– А сотрясение мозга в чем выражается? – деловито спросил он.

– Противно, – поморщился Артем. – Голова чужая, тормозит, не варит, болит... Ну, вот есть совсем не хочется. Тошнит.

– Да? То есть хуже вроде не бывает, так? А если глоточек? Вдруг станет лучше?

– А вдруг станет, – улыбнулся Артем. – Плесни в кружку. Она, правда, одна.

– Да мы из горла, мы к тонкостям не приучены, нам сотрясение не грозит. Нет предмета для сотрясения.

Артем отпил несколько глотков пива, даже пожевал бутерброд. Потом посмотрел прямо другу в глаза.

– Что ты думаешь обо всем? Я идиот?

– Старик, я для таких выводов слишком мало знаю. У Юльки твоей никакой информации, одни эмоции. Поговорил с главным свидетелем, она же причина происшествия – девушкой Катей, – у нее получается, что ты большой рыцарь. Имею в виду спасение ее юной жизни, не говоря о невинности. Но по делу, конечно, есть вопросы.

– Сережа, какие вопросы? Я все испортил. Крышу снесло. Пошел с ними в это кафе выпить, поговорить, потом увидел их рядом с этой девушкой... ну, как тогда, той ночью... Один худой, с усами, в профиль, другой широкий со спины, она тоненькая...

– Я понял, наложение кадра. Убийцы и беззащитная жертва. Эта Катя, кстати, после допроса, уже в сквере за отделением, будучи в хорошем расположении духа, одну «феньку» мне показала. Она, оказывается, имеет обыкновение гулять поздно в одиночестве. Девушка симпатичная, броско одетая... Так вот она в течение нескольких секунд снимает свой сапог с дичайшей металлической шпилькой и калечит все живое. Ну, то есть то, что к ней лезет. Не уточнял, сколько у нее жертв, обращались ли они за помощью в органы и так далее... Но она написала заявление, что Роман Степанов и Василий Николаев приставали к ней с целью сексуального домогательства. Когда поступит заявление от тебя, мы приложим к нему историю болезни, они могут даже получить срок за хулиганство...

– И уйти от ответственности за изнасилование и убийство.

– Молодец. Мыслишь практически профессионально. Да, если они убийцы, о чем мы пока не знаем, то это способ спрятаться.

– Кошмар. Тебе не кажется, что такого придурка, как я, свет не видел? Что делать?

– Артем, если говорить серьезно, если тебе действительно кажется, что это они, надо идти на мировую, заявлять, что перепил, напал первым по недоразумению, зла на них не держишь. И мириться, и встречаться, а я уж позабочусь, чтобы за ними присмотрели. Вообще-то преступники такого рода попадаются чаще всего на аналогичных преступлениях. Надо бы узнать, кто третий, возможен вариант с «приманкой»...

– Это что?

– Девушка-полицейский.

– У тебя есть бумага, чтобы написать такое заявление? Ну, что я напал, а они защищались.

– К тебе придет паренек, который это дело ведет. Когда выписывают?

– Надеюсь, скоро.

– Больничный будет?

– А что?

– Вдруг придется по этому делу со мной куда-то съездить, ты как?

– Я поеду.

– Интересно, что Юлька скажет по поводу того, что ты обидчиков прощаешь?

– Они с мамой добьют меня.

– Да. Они, женщины, страшны в гневе.

...Поздно ночью, когда Юля устало и счастливо откинулась на подушки, Артем вдруг почувствовал перед ней страшную вину. Он всегда был честен с ней. А сейчас постоянно лжет, а она об этом не догадывается. И он заговорил, испытывая одновременно облегчение и сознание собственной жестокости.

– Юля, я сейчас тебе кое-что расскажу. Я давно должен был это сделать. Просто считал, что обязан тебя поберечь. А сейчас все так складывается, что я вроде бы перед тобой нечестен. Я живу странной, даже страшной жизнью. И мне нужна твоя помощь.

В эту ночь они не спали ни секунды. Юля без раздумий отправилась за мужем в лабиринт событий, тайн и горя. Любая банальность в такие минуты способна обернуться истиной. Чужого горя не бывает – вот что вдруг почувствовала Юля.

Глава 28

Вадим Петрович Ковров в атласном черно-белом халате пил кофе на террасе своего особняка и думал о женщинах. Он думал о них всегда и не только похоти ради. Он выстраивал политику отношений с женой, дочерью, с прежними любовницами, нынешними и потенциальными. Женщины для него всегда были существами, представляющими большой интерес, украшающими его жизнь, сильно ее усложняющими, временами даже опасными. Почему они не могут просто доставлять и получать удовольствие? Ну, почему нужно все обязательно запутать и испортить, чем, к примеру, в последнее время без устали занимается его благоверная Елена Васильевна. Она прекрасно понимает, что ему известно, как она собирает о нем все сплетни, добывает информацию о его доходах и расходах, она даже общается с его политическими и прочими врагами. Скорее всего, развод неизбежен. Она начнет судиться за имущество. Слетится вся эта журналистская братия, всплыть может что угодно. То есть – развестись неплохо бы, но последствия непредсказуемы. Надо бы попытаться ее утихомирить. Хотя бы ради дочери. Дочь... Варвара давно уже превратилась в полузнакомую, не очень молодую женщину с требовательным, вздорным характером. Слишком крупная и слишком вульгарная, на его вкус, она пристрастилась ездить по зарубежным курортам. Вадим Петрович брезгливо поморщился, вспомнив пошлые снимки, на которых раскрашенная, расфуфыренная Варя валяется на кровати дорогого отеля на юге Франции, позирует на пляже в Греции, нежно треплет загривок своего мужа, тусклого, по сути, типа, который, тем не менее, считается одним из самых успешных адвокатов в стране. Не без помощи тестя он стал и одним из самых дорогих адвокатов. Известно, как выигрывают дела зятья богатых политиков и чиновников... Совсем не так, как Плевако. «Все продажные», – сокрушенно подумал Ковров.

Насколько изящнее и утонченнее дочери выглядит его любовница, Виктория. Дочь нищей алкоголички неизвестно от кого... Вот как бывает. В ней есть и стиль, и чувство меры, и достоинство... И эта ее особенность уходить от него в свою непроницаемую, темную, колючую тайну. Он ничего о ней не знает: как она к нему относится, что она о нем думает, о чем она думает вообще... Он не знает, принадлежит ли Виктория ему, когда она ему отдается... У них отличный секс, но если называть вещи своими именами, она просто работает, как профессионал. Сейчас он Вику содержит, он ее обеспечил настолько, что она может ни в чем себе не отказывать (кое-что станет шоком для его законной жены), но хочет ли он связать с ней свою жизнь всерьез? Вадим Петрович прикрыл глаза, вспомнил запах кожи Виктории, ее горячее дыхание, ее неожиданно прямой и открытый взгляд... Пожалуй, он хочет, чтобы она не уезжала из его дома по утрам. Вот только одно... Он должен в ней сломать, преодолеть... эту ее проклятую гордыню. Ей придется пойти ему навстречу... Она знает, о чем речь.

Он посмотрел на часы. Скоро два. Ей можно звонить. В это время она уже наверняка встала. Он звонил в течение сорока минут. Телефон абонента не отвечал. Он уже забеспокоился, такого еще не бывало. Наконец Виктория ответила.

– Слушаю, – сказала она хриплым голосом.

– Все в порядке? – спросил Вадим. – Ты не заболела? Почему трубку не брала? Что с голосом?

– Спала.

– Я спросил, все ли в порядке?

– Не знаю. Не хочется разговаривать.

– Кто-нибудь приходил, звонил?

– Да. Мать звонила.

– Твоя мать? И чего она хотела?

– Ничего.

– А что сказала?

– Не помню... Послушай, мне нужно еще поспать. Я выпила снотворное.

– Мне это не нравится.

– А мне как-то все равно, нравится ли это тебе. Позвони попозже.

– Но Виктор вечером за тобой заедет, как всегда?

– Не знаю. Сначала позвони.

Она разъединилась, он скрипнул от злости зубами, услышав короткие гудки. И вдруг она позвонила. Он схватил телефон.

– Вика, дорогая, ты просто со сна так говорила, да?

– Я спросить хочу. Ты давно видел Нину, мою родственницу? Ну, помнишь, из стрип-данса?

– Я ее, конечно, помню. Когда видел... Ну, наверное, когда они были у нас, не помню точно... Почему ты спросила?

– Потому что ее убили.

Опять короткие гудки... Ковров отбросил трубку, глядя на нее с ужасом. Что это? Откуда такая информация, кто сказал Виктории, почему она сообщила об этом ему... Надо бы обо всем узнать самому, но это будет выглядеть подозрительно. Кто-то может этого ждать... Тот, кто всерьез под него роет. Он иногда думал, суеверно пытаясь отогнать эту мысль, что самая большая беда придет к нему из-за женщин.

Глава 29

– Что я вкратце могу вам сказать, Елена Васильевна, – начал Сергей, удобно устроившись в огромном мягком кресле. – Не все то, что вы считаете своим имуществом, является на данный момент вашим имуществом.

– В каком смысле? – Елена Васильевна собралась, как для прыжка.

– Ну, вы что-то говорили про домик во Флориде, вроде вы считаете, что у вас есть поместье в Словении, кое-что еще, наизусть не помню. В общем, все это оформлено в дар Виктории Корнеевой. Вы говорили, особо ценные драгоценности хранятся не у вас, а у мужа?

– И что? – прохрипела Елена Васильевна.

– Ничего конкретного. Просто такие вещи женщине дарить удобнее, чем особняк. У вас вообще есть их опись?

– Я точно все знаю. Могу составить.

– Будьте любезны.

– Что делать, Сережа? – Елена Васильевна нависла над ним с таким трагическим и грозным видом, что ему показалось, его сейчас раздавит, как мелкую черепашку во время обвала скалы.

– Что делать... Мы еще не работали с адвокатами. Думаю, для них это вопрос не очень уж сложный... Елена Васильевна, вам не трудно немного отодвинуться? Какая-то нерабочая обстановка получается. Спасибо. Узнаем, приобреталось ли все это во время вашей супружеской жизни. Если да, то подарки дарились с большими нарушениями...

– Можно их отобрать?

– Без оружия и захвата, конечно. Не знаю, может ли суд принять решение об аннулировании дарственных, но о компенсации половины стоимости – наверняка.

– Я хочу взять свое! – отчеканила Елена Васильевна. – Я желаю лето провести во Флориде и Словении!

– То есть одновременно – там и там... Вас понял. Извините, но хотеть вам никто не запрещал. Как дело пойдет... Я всего лишь сыщик.

– Нет, ты скажи мне, почему половина? У нас ведь еще есть дочь! Она тоже будет в восторге от папочкиных выходок.

– Да, Варвара Вадимовна, наверное, не будет в восторге. Но все приобреталось на деньги мужа, не так ли? Вы обе никогда не работали.

– Ты что за ерунду порешь! Я на него ишачила, на этого козла.

– Ну, этот вклад в благосостояние тоже пусть считают адвокаты. Кстати, муж вашей дочери – Валерий Козырев – довольно известный юрист... Ну, тут, конечно, родственные связи, заинтересованность, он не пройдет, но может привлечь своих коллег, как вы думаете?

– Не знаю насчет его коллег, но я считаю Валерку недоумком, и мне такой адвокат не нужен.

– Сурово. А поговорить-то с ним я могу?

– Зачем?

– Я получаю одностороннюю информацию об отношениях в семье. Он – с одной стороны, родственник, с другой – не совсем родственник, к тому же профессионал.

– Да ради бога. Говори, если хочешь. Но предупреждаю: он свои громкие процессы выигрывал не без помощи денег Вадима. Я вообще не знаю, на чьей он стороне.

– Надеюсь, на стороне своей жены?

– А черт их всех знает, этих мужей, на чьей они стороне. Может, и он наше добро уже каким-то бабенкам раздаривает.

– Мысль интересная. Кстати, насчет бабенок. Вы как-то перечисляли всех знакомых женщин, не очень знакомых – шоу-бизнес, танцовщицы, – которые бывали на вечеринках вашего мужа...

– Ну.

– Не помните группу девушек, так называемый стрип-данс, которые танцевали на этих вечеринках.

– Это те, что приходят одетые, а через пять минут голые? Всегда такие были.

– Одни и те же или разные?

– Ты к чему? Он еще кому-то дома дарит? Ну, откуда я знаю. Как их отличить друг от друга?

– Да нет, насчет домов никакой информации. Просто у Виктории Корнеевой была родственница – танцовщица. Мы ее ищем по другому делу.

– По какому?

– Да пропала она.

– Ты что! А почему у меня спрашиваешь? Думаешь, она бывала у Коврова?

– Елена Васильевна, я именно об этом и спрашиваю. Я совсем по другому делу ищу девушку, которая является родственницей Корнеевой. Более того, Корнеева владеет агентством, где эта девушка работала. Ну, вдруг она бывала у вас.

– У нас... Я что, на этих бл...ах присутствую? То есть, я, конечно, бывала сначала, а потом... Не помогу, наверно. Я этих девок не запоминаю. Я и Корнееву сроду не видела.

– Она ведет замкнутый образ жизни. У нее мало знакомых, как я понял.

– А как эту девицу зовут, которую ты ищешь?

– Нина.

– Фотка есть?

– С собой нет. Невысокая, худенькая, шатенка. Короткая стрижка. Особая примета – одна бровь рассечена как будто. Травма с детства.

– Я не помню. Но могу у прислуги поспрашивать, чтоб тебе помочь. Чтоб ты лучше работал. Хотя мне не нравится, что ты хватаешься сразу за все. Я что, мало тебе плачу?

– Не в этом дело. Дело в жизненном колесе.

– Больно мудрено ты завернул. Хотя про колесо – это верно.

Глава 30

Юля влетела в кабинет, сбросила на спинку стула куртку с меховым воротником и осталась стоять у своего стола, вытянувшись, как натянутая струна.

– Шеф у себя? Мне нужно кому-то передать заказ Степанова. Кто-нибудь возьмется? Почему вы молчите? Вы же знаете мою ситуацию. Я эту сволочь лучше прикончу вне деловых отношений. Вероника, ты возьмешь заказ?

– Конечно, нет, – с расстановкой сказала Вероника. – Во-первых, я никогда ни за кого ничего не доделываю. Во-вторых, какой смысл. Я так поняла, там уголовное дело заведено. Заказчик – зэк? Для меня это слишком большая экзотика.

– Ну, ты, как всегда. Коля, тебе делать точно нечего. Возьми заказ. Сделай как-нибудь, елки-палки. При чем здесь уголовное дело? Открутится он со своими деньгами.

– Юля, – просиял Коля Кузнецов. – За такое доверие я просто готов стать перед тобой на колени. Впрочем, я всегда к этому готов. Особенно сейчас, когда ты, пылая своим прекрасным гневом, собираешься прикончить эту сволочь. Я бы сказал, этого Дантеса в натуре. Поскольку всем понятно, что состоялась классическая современная дуэль, причиной которой была ты, чистейшей прелести чистейший образец...

– Что ты несешь, ты совсем с ума сошел? Этот Степанов с мужем Любы напали на девушку в парке!

– Это официальная версия, – скромно сказал Коля. – Моя дорогая, ради тебя я готов на многое, но стать очередной отбивной влюбленного в тебя заказчика... Родина может не простить потери такого незаметного, но незаменимого винтика нашего дела, как я.

Дверь кабинета шефа открылась, и он какое-то время постоял на пороге, пережидая произведенный эффект.

– Соколова, прошу вас: успокойтесь и начинайте работать. Точнее, вы можете сегодня не работать, поскольку выписывают вашего мужа. У вас был заблокирован телефон: он мне позвонил. Поезжайте за ним. Заказ остается за вами. Это личная просьба вашего мужа. Который, по его словам, уже написал заявление о том, что драка произошла по его вине, он по недоразумению напал первым, идет на мировую, просит отпустить задержанных.

– Что?.. То есть как? Они его искалечили, а он... Такого просто не может быть.

– Проверьте свой телефон, у вас, видимо, сел аккумулятор. Позвоните и уточните. Я уверен в том, что понял его правильно. И в таком случае вы продолжаете работать над заказом. Отказаться от него мы не можем себе позволить. В противном случае в следующем месяце мне нечем будет платить вам всем зарплату. Желающих сделать эту работу за вас я не вижу. Не надо капризничать.

– Я не понимаю, что происходит... – Юля достала телефон, растерянно посмотрела, – он почему-то отключился. Я, видимо, нажала нечаянно эту кнопку. – Она включила мобильный, набрала номер Артема.

– Да, мне шеф сказал, я ничего не поняла. Но я уже еду. Целую.

Она надела куртку, попыталась быстро обойти Колю, вставшего на ее пути.

– Отстань.

– Если тебе понадобится моя жизнь... – торжественно произнес Коля.

Юля не успела ответить, подняла голову мрачная Люба.

– Интересно, – произнесла она. – Этого клоуна никто не хочет прикончить?

Юля гневно сверкнула в ее сторону глазами.

– А вот тебе бы лучше помолчать. Твои муж и любовник чуть Артема не убили.

– Что ты сказала? – прошипела Люба.

– Девочки, не ссорьтесь, – Коля обнял Юлю за плечи и повел к выходу. – Один хороший художник сказал: «Красивая женщина несет разор и войны». Будем считать, что это про вас. Мы просто выносим тела раненых с поля боя.

Глава 31

Поздно вечером Виктория вышла из дома и села в черный «Мерседес». Она поздоровалась с водителем Виктором и промолчала всю дорогу, пока он не высадил ее у крыльца дома. Ее встретил Вадим, коснулся губами щеки, обдав волной дорогого парфюма, проворковал своим вкрадчивым баритоном:

– Ты сегодня была такой злюкой, я ужасно боялся, что ты не приедешь. Как настроение?

– Никак.

– Я, кстати, навел справки о твоей родственнице Нине. Оказывается, после того, как она с группой была у меня, они еще в двух местах выступали.

– И чему ты обрадовался? Тому, что в ее убийстве будут подозревать не только твоих приятелей?

– Как неприятно ты говоришь.

– Я говорю об очень приятной вещи. Мою родственницу, хорошую, добрую девочку убили! После твоей вечеринки, чьей-то еще, просто так, случайно, от нечего делать... Но ее нет! Слушай, мне ужасно не нравится твой одеколон. Я зря приехала. Позови Виктора, пусть отвезет меня домой.

– Ну, нет. Так не пойдет, – Вадим любил влиять на настроение женщины, манипулировать ее поведением и считал, что у него это прекрасно получается. – Ты, конечно, останешься. Тебе нужно отвлечься от мрачных мыслей... Детка моя, ну что делать. Произошло несчастье, но жизнь продолжается. Тебе нельзя отпускать себя в свою депрессию. Ты же знаешь, как тяжело тебе из нее выходить.

– Ты один?

– Представляешь, буквально пять минут назад без предупреждения приехали Дима Фролов и Леня Васильев. Они были здесь неподалеку, участки присматривали. Ну, я же не мог их не принять. Тем более они так хорошо к тебе относятся. Ты же знаешь: они от тебя в восторге.

– Я ничего не знаю. Пройду в свою комнату, выйду, когда они уедут.

– Но это невозможно. Они в курсе, что ты приехала. Ужин на столе. Я тебя умоляю, моя дорогая, моя прекрасная Вика, не нужно портить вечер. Один из наших чудесных вечеров.

Они стояли в огромном холле, прислуга была готова принять шубу Виктории, а за дверью раздавались громкие голоса. Дверь распахнулась, и два человека среднего возраста, один полный, другой худой, без особых, как говорят, примет, кроме ауры больших денег, радостно приветствовали Викторию. Она кивнула в пространство между ними, бросила на руки работницы шубу и быстро прошла в столовую.

За ужином все три кавалера галантно подливали Виктории вина, говорили комплименты. Они знали, что она пьет только красные сухие вина и шампанское, причем очень мало. В этот вечер она пила много. Съела только гроздь винограда. Через какое-то время ее перестали раздражать мужские голоса, произносимые банальности, самоуверенные интонации, бахвальство, дурацкие шутки. Она, как всегда, замкнулась в себе. Когда мужской смех стал совсем нетрезвым, а анекдоты пошлыми, она молча встала, стряхнула руку Вадима, пытавшегося ее удержать, и пошла в свою комнату на втором этаже. Долго лежала в горячей джакузи, потом, обнаженная, прошла к огромной кровати, забралась под одеяло, погасила настольную лампу и стала призывать сон. Самое надежное убежище. Хоть на часок. У нее получилось. Она провалилась в темное горячее забытье... Когда проснулась от какого-то шума, не сразу поняла, где находится. Рядом с ней громко дышал и уже постанывал от наслаждения Ковров. Виктория прикрыла глаза. Он настолько пьян, что можно не симулировать страсть. Просто перетерпеть. На этот раз она представила, что лежит одна на горячем песке у моря, просто греется, дремлет, скоро пойдет купаться и заплывет далеко-далеко... Он откатился от нее, бормоча что-то про неземное блаженство, называя ее богиней и нимфой – воображения у него попросту не было. Виктория облегченно вздохнула, поднялась, чтобы пройти в ванную... И тут зажегся верхний свет, и прямо на нее двинулись два голых возбужденных мужика... Она быстро оглянулась на Коврова. Он смотрел на нее совершенно трезвыми глазами и властно произнес:

– Вернись сейчас же. Я сказал, ложись! Хватит уже девочку из себя строить. Сколько можно об этом говорить.

Те двое подошли совсем близко, протянули к ней руки... Виктория затравленно оглянулась. Куда она побежит, куда спрячется... Она присела на край кровати. Крупный, коренастый Фролов, король бензоколонок и ночных клубов, сжал ее колени. Она внезапно ударила его ногами в живот, он взвизгнул. У нее были сильные ноги танцовщицы.

– Ты что! С ума сошла? – Ковров сзади схватил ее за плечи и попытался опрокинуть на кровать. Она повернулась к нему, с ненавистью взглянула в лицо и вдруг сжала его шею. Он попытался вырваться, но она вцепилась намертво... Когда он посинел, захрипел, его приятели заорали, стали звать прислугу, пытались ее оттащить...

В три часа ночи начальник службы безопасности из особняка Коврова позвонил в отдел по расследованию убийств.

– Хозяина убили. Любовница. Есть свидетели. Задушила, сука...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Сергей сидел на краешке стола Марии Осиповой и листал материалы дела об убийстве Коврова. Акт экспертизы он читал долго, внимательно, дочитал до конца и вернулся к началу. Потом посмотрел на Марию и эксперта Александра Васильевича Масленникова.

– Вы уверены, что все так просто? Там были еще два сильных мужика. Их связывали деловые и прочие отношения. Мне кажется, ее подставили. Чем-то прижали, и она вынуждена была признаться.

– Сережа, – заговорил Александр Васильевич, – ты же понимаешь, что это первое, что пришло и мне в голову. Все проверено и перепроверено. Она даже согласилась на следственный эксперимент: душила шею из цельной резины, и мы замерили силу захвата. Корнеева физически очень сильная, невероятно тренированная... Я настаиваю на состоянии аффекта. Умысла быть не могло. Она спала, он привел приятелей, она была загнана в угол, ненависть обратила против него.

– Он так щедро ее содержал... За что ненавидела?

– С ней тяжело разговаривать, – вмешалась Мария. – Замыкается. Но, как я поняла, она не выносит унижения, а он как раз и хотел ее унизить... Получал от этого удовольствие.

– То есть это совершенно точно, вы считаете, – уточнил Сергей. – Женщина душит здорового мужика, как цыпленка, а два других, таких же здоровых, просто наблюдают?

– Так оно и получается, – пожала плечами Мария. – Я с ними говорила. Ну, конечно, они валят на то, что были сильно пьяные, типа не сразу поняли, что происходит, а потом... Понимаешь, Сережа, сказать, что они перепугались, – это ничего не сказать. Они обоср... Извините, Александр Васильевич. Наряд прибыл по вызову охраны через сорок минут, а они штаны на себя не натянули. То есть – полный абзац.

– Как она себя вела?

– Странно. Лежала, скрючившись, на кровати. Тоже не оделась.

– Поза зародыша, – задумчиво произнес Масленников. – Характерно для тяжелейшей депрессии.

– Есть адвокат? – спросил Сергей.

– Да пока и не нужен. Она же не защищается. Наверное, у нее есть знакомые юристы.

– Зять Коврова – адвокат. Думаю, сейчас семья моей клиентки, вдовы задушенного, активно работает над тем, чтобы все отобрать у этой Корнеевой...

– Получается, они твою работу делают? – засмеялась Маша. – Попал ты. Не заплатят они тебе.

– Да я, как всегда, не корысти ради... Наверное, у них получится.

– Легко, – сказал Александр Васильевич. – Если ты не начнешь работать на подозреваемую. Дама она не бедная, как ни крути.

– И что я могу, к примеру, сделать?

– Что-то мне подсказывает, – улыбнулся Александр Васильевич, – что у таких людей, как Ковров, можно найти грехи, не совместимые с раем для наследников на этом свете. Если, конечно, найдется кто-то, кому в это интересно лезть.

– Не найдется, – быстро ответил Сергей. – У Корнеевой только мать на всем белом свете, нищая, загнанная... За соломинку еле держится. Наверное, ничего не знает. Я заеду к ней. У нее телефона нет...

Он позвонил с дороги Артему, коротко объяснил ситуацию, порадовался в очередной раз тому, как быстро, без лишних слов воспринимает друг любую информацию. Сергей заехал за ним, и через полчаса они были в квартире Аллы. Что-то изменилось в ней, показалось Сергею. Не такое безразличное выражение лица. Взгляд... жалобный, что ли. Ну, несчастный точно.

– У вас все в порядке? – спросил Сергей, когда они с Артемом скормили собакам всю закупленную еду и прошли в комнату.

– Да.

– Яшка не возникает?

– Не приставал последнее время.

– Вы вроде чем-то расстроены... Это не из-за Нины Вешняк?

– Я... Жалко ее... Дочке я позвонила...

– Да что вы? Рассказали ей?

– Да.

– Что она?

– Она... – Алла хотела ответить, но подбородок вдруг задрожал, слова не складывались... Только слез в глазах не было. Давно она, наверное, плачет без слез.

– Что случилось? – Сергей дотронулся до ее плеча.

– Да что у нас может случиться, – попыталась улыбнуться Алла. – Все уже... Я думала, Вика забыла прежнюю жизнь, ей хорошо. А по голосу... – женщина закрыла лицо руками, отвернулась к стене.

– Вам показалось, что Виктории плохо? – настойчиво спросил Сергей.

– Отстань, а? – повернулась она к нему. – Ну, маемся мы обе-две на этом свете. Я б с Нинкой местами поменялась...

– Алла Степановна, – серьезно произнес Сергей. – Вам нужно собраться. Мы не просто так приехали.

– Что? Что с Витой?

– Большая неприятность. Она обвиняется в убийстве.

– Чего ты сказал? Вита? В каком убийстве?

– Своего любовника. Богатого, влиятельного человека, который ее содержал.

– Но она же этого не делала?

– Похоже, сделала. В том-то и проблема... Алла, соберитесь с духом, вам дадут свидание, поговорите с дочерью. Вас будут вызывать и в качестве свидетеля... Мы тут по дороге купили вам телефон. Отвечайте на звонки, пожалуйста.

– Я... Я не знаю, что делать...

– Алла, – Артем близко подошел к женщине и неожиданно для себя обнял ее. – Мне очень жаль, что все так вышло. Я хочу, чтобы вы знали: если что-то нужно, я приеду... И вообще... Мне очень-очень жаль.

– Наши телефоны мы забили в ваш аппарат, – свернул сцену Сергей. – Мы поехали. До связи.

Они ехали молча, Сергей временами бросал взгляд на осунувшееся лицо друга. Не в свою колею он попал. Ему бы всю жизнь смотреть на облака да открытия делать.

– Ну, ты чего? – не выдержал он.

– Понимаешь, Сережа, – лоб Артема прорезала страдальческая морщина. – Я с той ночи живу в таком кошмаре, что практически и не живу... Послушай, у нас есть кое-какие сбережения. Я хочу, чтобы убийцы той девушки были разоблачены. Сейчас для меня это самое главное. И еще... Надо помочь Алле... Это же невероятно. Она с трудом выживала, и вдруг такое... Я понимаю, убийство – это ужасно... Но вдруг этот человек очень обидел дочь Аллы...

– Он обидел, конечно, но это не метод сводить счеты, вот в чем суть правосудия, старик.

Глава 2

Юля работала в доме Степанова. Она привезла образцы обивки, обшивки, наличников, плитки... Хозяин, непривычно тихий и даже несколько побледневший, робко ходил за ней из комнаты в комнату, со всем соглашался, радостно кивал в ответ на любой вопрос. Наконец она устало опустилась на диван. Он тут же появился перед ней с подносом, на котором стояли бутылка вина, вазы с фруктами, пирожными, коробки с конфетами. Юля пригубила из бокала, взяла яблоко. Роман осторожно сел рядом с ней. Она резко положила яблоко и встала.

– Ну, что за дела... – заныл Роман. – Я же просто хотел по-хорошему...

– То есть вы можете захотеть по-плохому? Чего именно?

– Да ничего! Что ж ты злая такая! Я просто хочу, чтобы мы подружились... Ну, ты мне нравишься, конечно, но я ж не навязываюсь, я просто...

– Послушайте, у меня уже голова болит от ваших «просто». Или мы работаем, или я уезжаю. И отстаньте от меня, пожалуйста, со своей дружбой. Не будет этого, ясно? Да, мой муж – настолько благородный человек, что оставил вас на свободе. Но я уверена, что это ненадолго. Найдется кто-то менее благородный.

– Ты чего? Какой благородный? То есть я не против, он мужик справедливый. Только он тогда налетел на нас чисто не по делу, вот чем хочешь клянусь. Ну, мы по пьяни, конечно, погорячились. Но обидно же. Мы ничего такого.... А он меня по морде, Ваську – тоже... Ты что, не веришь?

– Во что? В то, что вы просто хотели рядом с девушкой пройтись? В то, что Артем ни с того ни с сего человека ударил?.. Допустим, я поверила. Роман, подойди ко мне близко, посмотри в глаза, только не вздумай до меня дотрагиваться. Не бойся, я серьезно. Я подумала, может, мы и на самом деле подружимся...

Роман, не веря своим ушам и глазам, сделал шаг к Юле, остановился, вопросительно заглянул в ее глаза... Ее лицо оставалось серьезным, но ему показалось, что в глазах мелькнула ласковая улыбка. Он приблизился вплотную, она не отодвинулась.

– Юля, Юлечка, – неровно задышал он, пытаясь своими толстыми руками обнять ее...

И всхлипнул от острой боли в паху, отлетел к стене от меткого удара ее колена. Какое-то время тупо стоял, запоздало прикрываясь ладонями. Потом в безграничном изумлении спросил:

– Ты че? Свихнулась? Я че такого сделал?

– Я предупредила. Не трогать! Это был эксперимент. Могли ли вы просто так рядом с девушкой одинокой постоять. Не только тебя проверила, но и Артема. Не знаю, зачем он мне врет, зачем вас выгораживает... Но ты, Роман Степанов, – мне враг. Бойся меня. Работу я сделаю. Но... ты ответишь за то, что с моим мужем сделал.

Она быстро собралась, вылетела из дома, он услышал, как рванула с места ее машина, развел в растерянности руками... Его маленький мозг реально страдал, не в силах понять, что произошло и что ему следует делать дальше. Он одно сумел придумать. Набрал телефон Артема и, когда тот ответил, жалобно заныл:

– Слушай, Тем... Юлька у меня была. Работу привозила. То да се. Слышь, я ниче ей не делал... Я хотел как лучше и все такое... А она... Ты прикинь. Она мне так вмазала промеж ног, сказала... Типа, не верит ни мне, ни тебе, типа, враг я ей навеки. Вроде говорит: достану тебя... Артем, я не понял.

– Ты к ней приставал?

– Так нет же. Она говорит: постой рядом, я, мол, подумаю. Потом как вмажет, стоять больно, веришь... Ну, и вроде я враг... Это как?

– Юля – человек принципиальный. Что я могу поделать. Послушай, Роман, мы тут с другом одним в твою сторону едем. Ты не против, если заскочим? Мы устали, как собаки. Хочется посидеть в тихом месте. Ну, и поговорили бы обо всем.

– Тема, какие вопросы. Я вас жду. Стол накрою. Тема, я ж хочу по-хорошему, а она...

– Ладно, жди.

Артем и Сергей застали Романа в состоянии полного самоуничижения. Он был готов во всем каяться, просил Артема звонить Юле – извиняться за него... Готов был жизнь начать с чистого листа.

– Мой совет, – участливо приблизился к нему Сергей, – Юлю на время оставить в покое. Ей нужно время самой во всем разобраться. И вообще: нельзя слезть с этой темы? Бесперспективная она. Что мы, собственно, можем решить за Юлю? Я так понял, нас отдохнуть пригласили, может, даже более того...

– Более, – с готовностью ответил Роман. – Я все накрыл. Столовая там.

Еда была обильной, напитков много, хозяин не в форме. Сергей и Артем усиленно ему подливали с разных сторон, произносили тосты, выводили на воспоминания.

– Бывает так, – вдруг сказал Сергей. – Встречаешься с человеком первый раз, а вроде бы уже виделись. Вот ты, Роман, меня нигде не видел?

– Не скажу, брат. Память у меня хреновая. Может, и видел.

– Я бываю в той кафешке в парке, где вы с Артемом так удачно посидели. Кстати, поздравляю с успешным завершением дела. Знаешь, срок за хулиганство там был – раз плюнуть.

– Да, я знаю. Артем, я отблагодарю, не сомневайся, если вы в этом смысле приехали.

– Что вы, Роман. Конечно, нет. По-моему, мы все решили, все логично. Юле трудно это принять, дела, в принципе, мужские.

– Во-во, логично. Какой ты умный. Давай на брудершафт выпьем, а то ты мне как скажешь «вы», я прям пугаюсь. Будто в СИЗО, чесслово, – Роман заискивающе засмеялся.

– Давай на «ты», – легко согласился Артем. – Только без брудершафта. Так что ты, Сережа, сказать хотел? Ты встречал, что ли, там Романа?

– Ну, точно не скажу. Сейчас кажется, что видел. Вроде еще кто-то с ним был. И девушка...

– А что за девушка? – заинтересовался Роман. – Не помнишь?

– Запомнил. Понравилась мне. Такая небольшая, стройненькая, волосы коротко постриженные, личико вроде детское, маленькое... Не знаешь такую, Рома? Я потом ходил, думал, встречу ее...

– Такая маленькая, личико детское? Люблю таких. Волосы короткие? – Язык у Романа уже сильно заплетался.

– Да. Не помнишь?

– Не-а... Так у меня таких... А по имени не знаешь?

– Ниной вы ее называли.

– Нина? Этих Нин у нас было... А че еще помнишь?

– Бровка одна у нее как бы рассечена.

– Да ты что! Это как же так... я не понял... Я вообще не понял, че ты мне тут лепишь... – Роман встал из-за стола, покачнулся, грузно плюхнулся опять на стул. – Ребята, а вы меня споили, – придурковато засмеялся он. И вдруг увидел рядом с собой серьезное лицо Артема. – Ты че? Ты че лезешь? Опять?

– Все нормально, – сказал Артем. – Тебя спросили: знаешь Нину, девушку с разорванной бровью? Сережа тебя с ней видел.

– Я не знаю. Честно, не знаю. А, может, и знаю, но не помню. Я че, с ней трахался? Приведи ее, я вспомню.

– Идиот чертов, – брезгливо произнес Артем. – Пошли, Сережа. Ему нечем вспоминать.

Роман попробовал опять встать и стукнуть кулаком по столу:

– Ты что... Думаешь, я пьяный... Да я щас...

Они оставили его выковыривать собственное тело из-за стола, вышли, сели в машину.

– И чего мы добились? – спросил Артем.

– Все того же, – скучно ответил Сергей. – Не исключено, что это был он.

– Как узнать? Он же действительно не может ничего вспомнить. Он – идиот!

– Убийство помнят все. Даже идиоты. А если он так здорово валял дурака, то... получается, что мы не большие умники. Артем, ты должен вспомнить: он или не он. Иначе это абсолютно бессмысленное занятие. Мария перелопатила дела армии отсидевших насильников. Тех, кто мог оказаться в то время в том месте, допрашивают. Сейчас составляют списки домов, куда приглашали эту группу стрип-данса. Девчонки жмутся, плохо идут на контакт. Боятся, конечно.

– Чего, например?

– Хотя бы того, что звать перестанут, если их почитателей следствие трясти начнет. Они завтра на одном корпоративе выступают. Не хочешь со мной? Посмотрим, может, получится поговорить в непринужденной обстановке. В отделе они произносят два слова «да» и «нет».

– Я поеду с тобой.

Глава 3

Елена Васильевна в трауре молча сидела в кресле и смотрела на зятя. Он, кажется, уже подготовил речь для процесса. Ораторствует минут сорок. В том смысле, что любовница Вадима коварно заставила его переписать на нее часть семейного имущества, чтобы затем его убить. «Зачем убить?» – думала Елена Васильевна, не находила ответа, но не у него же спрашивать, у этого зятя, который считает себя великим адвокатом. Валерий Козырев. Имя, конечно, на слуху. Но попробовал бы Вадим не сделать мужа Варвары великим адвокатом. Дочь у них с характером. Впрочем, не было бы такого папочки, не было бы и такого характера. Нашла кем-то забытого на папиной вечеринке тусклого юриста, неизвестно, как там оказавшегося, велела отцу раскрутить его, как звезду. А тому что... Надо отдать должное покойному, он всегда чувствовал вину перед семьей, по крайней мере, дочери никогда не отказывал. Да и ей, жене... Напакостил с этими дарственными исподтишка. Если бы она не наняла сыщика, неизвестно, когда бы об этом узнала. Теперь, правда, знает. Прикончила его эта содержанка, хотя вполне могла бы доить и дальше. Ничего не сходилось у Елены Васильевны. Как узнала про то, какую страшную, нелепую смерть принял ее супруг, так не перестает задавать себе вопросы, на которые у нее нет ответа. И все время ловит себя на странной мысли. Пойти в тюрьму и спросить у этой женщины: в чем дело? Почему она это сделала? Может, она сумасшедшая? Да, нужно обязательно узнать. А это может только Сережа.

– Валера, ты иди, – Елена Васильевна приложила к носу батистовый платочек. – Увлекаешься ты сильно. Мне подумать надо, одной побыть.

– Боюсь, вы не понимаете, насколько все серьезно, – остановить красноречие зятя не так уж просто.

– Это ты не понимаешь. У меня мужа убили. Все остальное решим по порядку. Дома не исчезнут. Убийца никуда из тюрьмы не денется. Ты тоже не успокоишься, пока наследство Вадима к рукам не приберешь. Ты особенно клювик не разевай. Не забывай, что есть я, Варвара. А ты вообще у нас на заднем плане просматриваешься.

– Этот ваш тон, Елена Васильевна, неуместен. Я имею в виду интересы нашей общей семьи...

– Опять – двадцать пять. Тебе негде лекции читать? Иди домой, стань перед зеркалом и выступай. Устала я.

– Я все-таки хочу обратить ваше внимание на то, что речь идет не только о домах. Мы понятия не имеем, какие драгоценности, какие ценные бумаги перешли к этой женщине. Надо все переписать, передать следствию и получить обратно.

– Что, закон такой есть – подарки возвращать? Не уверена. Ты знаешь, Валера, чем дольше ты говоришь, тем больше мне хочется с другим адвокатом посоветоваться...

– Давно хотел вам сказать, – лицо Валерия покрылось красными пятнами, – что дочь унаследовала от вас и ваше хамство, и вашу неблагодарность.

– Чего-чего? Что ты тут прочирикал? Наше хамство? Неблагодарность? А кого это мы приняли в одних штанах с недвижимостью тридцать метров в Люблино? Это я у тебя, как у известного адвоката, спрашиваю? Да пошел ты, Валера. Хамки мы или нет, ты все равно будешь землю рыть своим утиным носом, искать то, что тебе как раз сроду не принадлежало. Уходи, пока я еще чего-нибудь не сказала. Ты мне даже соболезнование не выразил, между прочим.

– Соболезнование? Так он...

– Заткнись. Не твое дело. Закрой дверь с другой стороны.

* * *

Когда зять выполнил ее распоряжение, Елена Васильевна набрала номер Сергея.

– Ты далеко? Может, заедешь? Что-то я не пойму ничего.

Сергей приехал через час, Елена Васильевна сидела в том же кресле. Он посмотрел на нее с сочувствием. Она выглядела, как всегда. Исчезло главное: ее неудержимое стремление действовать, находиться сразу во всех местах, особенно там, куда ее не звали. И все знать.

– Мои соболезнования, – он пожал ей руку и с изумлением отметил, что в ее глазах блеснули слезы. Знать она все же что-то хотела.

– Сережа, ты можешь мне объяснить, почему она это сделала? Или это не она, а на нее просто свалили?

– Похоже, она. Почему... Там были сложные отношения, мне не очень удобно об этом с вами говорить.

– Говори.

– Это нервная, гордая женщина с тяжелой судьбой... Причина... Это версия... Вроде бы унижения, издевательства... Сексуального характера.

– А... Ты не можешь мне устроить с ней свидание?

– Вас в любом случае вызовут для дачи показаний, можете попросить.

– Нет, ты мне устрой. Ну, так, чтоб поговорить дали. Ты ж еще на меня работаешь?

– Да, собственно, вроде бы и смысла нет. Сейчас тот вопрос, из-за которого вы меня наняли, решится легко.

– Ну, а я задала другой вопрос. Мучает он меня. Мне ведь не восемнадцать. Скоро – не скоро придется там с ним встретиться. Хочу все знать, как говорится.

– Договорились. Я попробую.

Глава 4

Сергей и Артем приехали к небольшому офису в центре Москвы после десяти вечера. Предъявили охранникам приглашения, прошли в уютный зал с почти домашним баром. Артем взглянул на нарядных, веселых людей, которые непринужденно общались, шутили, смеялись.

– Сереж, здесь же все друг друга знают. А мы тут при чем? Как-то неудобно.

– Очень даже удобно. Нас мой бывший клиент пригласил. По моей просьбе. Он тут главный. Я нечаянно с ним встретился, пожаловался на тяжелую, беспросветную жизнь. Говорю: вы бы пригласили одинокого волка на какой-нибудь праздник. Нет, мол, луча солнца. Приползаю в свою берлогу после суток наружного наблюдения, чудом уцелевший в схватках с бандитами, открываю холодильник, а за мной пельмени начинают гоняться, как собаки. Я их боюсь. Ну, он и сжалился. Приходи, говорит, у нас праздники часто. Я сразу на всякий случай спросил, а напарника можно взять? Он всегда голодный. Он и дал приглашения.

К ним, широко улыбаясь, подошел высокий красивый мужчина и протянул Сергею руку.

– Добро пожаловать, одинокий волк и его голодный напарник. Будьте, как дома, пожалуйста. Забудьте о своих кошмарных делах.

– Приветствую вас, Константин. Да, это он и есть, мой друг Артем. Ну, я чуть-чуть преувеличил. Не такой уж он голодный.

– Я понял, – Константин пожал руку Артему. – За время сотрудничества с Сергеем я привык к его небольшим преувеличениям. И некоторым чудачествам. Все это не помешало ему однажды так меня выручить, что я ему готов устраивать праздники каждый день. Сережа, вы проходите за тот столик у сцены, его для вас сейчас накрывают, а я тут еще должен встретить кое-кого. Мы увидимся. Надеюсь, вы побудете подольше. Приглашены хорошие певцы, танцевальный коллектив, вроде бы даже юмористы.

– О! – довольно проворковал Сергей. – Юмористы – это для меня. А того не будет, который с телевизором разговаривает?

– Не знаю, Сережа, – рассмеялся Константин. – Не я приглашал. Я даже не в курсе, что кто-то с телевизором разговаривает.

Он просиял ослепительной улыбкой и пошел встречать элегантную пару.

– Он симпатичный, – сказал Артем, когда они шли к своим местам. – И такой благополучный, что ли. Ты-то ему зачем понадобился?

– Понадобился, – Сергей уютно устроился на стуле с высокой спинкой. – Знаешь, как он влип! Он – хороший бизнесмен, но человек доверчивый, открытый. Друзья подставили, жена предала, дело развалили, долги на него повесили, под статью подвели... Видел бы ты его тогда. Запил, о самоубийстве говорил.

– И как ты ему помог?

– Поискал недостатки у его конкурентов. Ну, это длинная история.

– Интересно, а за что с ним так поступили?

– Причин-то много, чтобы человеку бизнес развалить. Но в данном конкретном случае, мне сдается, то была голимая зависть. Красивых не любят, как ни крути.

– Ты серьезно? Я понимаю, зависть женщин, ну там, в борьбе за внимание. А в бизнесе... Мужчина... Первый раз слышу.

– Так я, может, первый раз об этом сказал, человечество еще не в курсе. Просто не было времени и слушателя. Но это не сиюминутный, разовый вывод. Красивых мужиков терпеть не могут еще более коварно, чем красивых женщин. У них полно друзей, им широко улыбаются, жмут руку, а сами думают: «Когда ж ты облезешь, картина маслом».

– Ты это можешь обосновать?

– Да. Среднестатистический обыватель не выносит гармонии.

– Не уверен, что это подтвердит наука. Я читал недавно одно исследование психологов-физиологов. Там написано, что красивые люди часто обладают более развитым интеллектом именно в силу того, что притягивают большое количество людей, а общение способствует умственному развитию.

– Так и я про то. Костик – совсем не дурак. Образованный. Попер так, что все сначала ахнули, окружили тесным кругом верных товарищей, а потом как-то сразу решили: не пора бы его обломать. Вроде его становится многовато. Вот посмотри на зал. Тут достаточно вполне симпатичных людей. А сияет один Костя, как фонарь.

– Ты хочешь сказать, что это главная причина? А не то, что он стал кому-то сильным конкурентом, кого-то вытеснил?

– Да это само собой. Узок их круг, и они постоянно друг друга пытаются вытеснить, а посмотришь со стороны – друганы до гроба.

...Артем задумчиво выпил бокал белого вина, пожевал немного салата из свежих овощей. Он смотрел на сцену, где поп-звезда, закончив петь под фонограмму, радостно приглашала к себе желающих изобразить подтанцовку. Несколько человек охотно прыгнули, они все не в такт плясали и подпевали. В зале веселились.

– Чисто дети, – произнес Сергей и посмотрел на Артема. Тот явно был мыслями не здесь. – Эй, – Кольцов пощелкал пальцами перед глазами приятеля. – Будем приземляться? Скоро наши танцорки выйдут.

– Да-да, – рассеянно ответил Артем. – Я понимаю. Я думал о том, что ты сказал. Вычислил наиболее весомый фрагмент. То есть человек может жить абсолютно спокойно, безмятежно, общаться с людьми, которые вроде бы к нему хорошо относятся... И совершенно не догадываться о том, что существует какая-то причина в нем или в них, по которой они хотят его уничтожить. Растоптать, стереть, закопать... Если бы мы могли, к примеру, понять, что это за причина, тогда поняли бы, как искать убийцу Нины... Я глупости говорю?

Сергей какое-то время смотрел на Артема молча, сочувственно, как бабушка на кашляющего внука. Потом вздохнул.

– Да. Отдохнуть с тобой не удастся. Я думал, мы дождемся юмористов, посмеемся. Всем хорошо, между прочим... Нет, ты не глупости говоришь. Ты говоришь о скрытом мотиве. Но в подобных преступлениях бессмысленно искать мотив, особую причину. Так поступают и с исключительно красивыми девушками, и с самыми обычными. Со скромными и проститутками. И искать приходится не мотив, не причину, а того скота, который может прятаться в нормальном с виду мужике. Эти двое, которые тебе кажутся похожими на убийц, – они, конечно, не сюрпризы с бантами, но и у них на лбу ничего не написано. И они при всей своей туповатости прекрасно поймут, в случае чего, что нам нечего им предъявить. Срез найденного у захоронения волоска – это фишка для сериала. У нас нет ни волоска, ни, соответственно, среза. Мы взять их смогли бы только в случае твоей стопроцентной уверенности. И тогда проверять по полной программе: экспертизы, сперма и т.д. Может, и срез волоска. Но нет такой уверенности, правда?

– У меня неважное зрение, – виновато пробормотал Артем. – И был я тогда, конечно, в тумане... Вот и они, – добавил он упавшим голосом. – Танцорки, как ты говоришь.

Четыре девушки в больших черных мужских плащах стояли на сцене, лениво и небрежно покачиваясь под медленное танго. Потом одна из них неторопливо, не прекращая движения, освободилась от плаща. Остальные последовали ее примеру. Девушки остались в черных облегающих костюмах. Музыка изменилась, движения стали резче и выразительнее. Вскоре они, переступив через черные пиджаки, приблизились к краю сцены. На них остались брюки, жилеты и галстуки на голых шеях. Они прямо и пристально смотрели на сидящих за ближайшими столиками мужчин. Что-то завораживающее было в этом номере. Это были танцовщицы невысокого уровня, но шоу поставил неплохой мастер. Лица девушек были покрыты почти белым тоном, глаза выделены черной подводкой, на губах красная помада. Но главное – выражение серьезности, даже тревожности на лицах. Музыка менялась, танец тоже, девушки помогали друг другу освобождаться от брюк, жилетов, галстуков... Музыка вновь стала медленной и томной, на пол упали маленькие бюстгальтеры. В это время они смотрели друг на друга, потом резко повернулись, и каждая выбрала себе своего зрителя. На лицах – ни улыбки, ни призыва, ни кокетства. Потому так трудно было отвести от них взгляд. В зале раздались аплодисменты.

– Гейши, однако, – пробормотал Сергей и взглянул на Артема. Тот почти не дышал. Между его бровями появилась глубокая морщинка, он надел очки. Пристально смотрел в серьезное лицо девушки, которая стояла прямо перед ним, затем опустил взгляд, увидел маленькую грудь, голую ногу до веревочки стрингов... Никто, даже Сергей, не заметил, что этот милый номер давно уже превратился для Артема в пытку. На него опять накладывалась страшная лента кадров из парка. Впрочем, Сергей что-то понял. – Все нормально, старик. Успокойся. Они попрыгали, сейчас им сунут деньги в их веревочки, они поедут спать. Собственно, смотри, это уже происходит.

Первая девушка спрыгнула со сцены, медленно прошлась перед столиками, остановилась у одного, широко расставив ноги. Респектабельный мужчина с полным добродушным лицом достал из бумажника несколько купюр и аккуратно засунул их под резинку стрингов. Улыбающаяся дама в бриллиантовом колье в пять рядов достала из сумочки деньги, сначала потянулась к девушке, потом передумала и попросила мужа положить их в ту же кассу.

– Не, – решительно сказал Сергей. – Я не дам. Пусть даже ко мне не приближаются. Я очень жадный. Я лучше сиротам помогу.

В это время девушка, которая не сводила глаз с Артема, спрыгнула со сцены и оказалась перед ним. Он торопливо полез в карман за бумажником, вынул две пятитысячные купюры, потянулся к ее трусам, но не дотронулся.

– Извините, – сказал он. – У меня не получится. Возьмите, пожалуйста. – Девушка быстро взяла бумажки и привычно сунула под резинку. Взглянула на Сергея, тот пожал плечами, она вернулась на сцену. Танец продолжился, только движения танцорок стали совсем откровенными, затем девушки по очереди сделали вид, что собираются избавиться от последнего элемента одежды (денег там уже не было, они исчезли, как у фокусниц, в складках лежащей на полу одежды)... Но вместо этого все вдруг оказались в черных плащах, подняли большие воротники, почти закрыв лица, и ушли строем, как озябшие, усталые птицы.

Артем перевел дыхание и повернулся к Сергею:

– Слушай, я поеду, ладно? Я тебе точно не помогу с ними разговаривать. Не знаю, как. Мне неудобно, и вообще. Мои уже беспокоятся, наверное. Я ведь телефон отключил, чтоб не объяснять, где мы. Приеду, расскажу. Ты меня отпускаешь, Сережа?

– Вали, – произнес Сергей. – Ты меня добил этими бабками, которые в неизвестные трусы практически засунул. Откуда они у тебя вообще взялись? Тебе что, мама деньги дает?

– Да, – Артем явно не велся на шутки. – Мне мама и Юля всегда дают наличные на всякий случай. В бумажник кладут и в карманы, если я потеряю бумажник.

– И как ты думаешь: этот случай покажется Юльке «всяким», на который тебе и положили эти трудовые деньги?

– Не знаю, – серьезно ответил Артем. – Спрошу у нее.

– Да ты наверняка спросишь. А я фигею, дорогая редакция.

Артем быстро встал, сказал «пока» и направился к выходу. По дороге его перехватил Константин; Сергей видел, как они пожали друг другу руки, и прочитал по губам друга: «Спасибо. Мне очень понравилось».

Глава 5

Артем открыл дверь квартиры, стал снимать туфли и влезать в тапочки, стараясь не шуметь, хотя прекрасно понимал, что никто не спит, что Юля и мама в своих комнатах сейчас напряженно прислушиваются. Они не выйдут, конечно. Будут тактично ждать, пока он сам, как обычно, объяснит свое позднее возвращение и почему у него до сих пор отключен телефон. Артем почувствовал что-то, похожее на раздражение. И подумал, что для него это не характерно. Сегодняшний вечер стал для него очередным потрясением. Сейчас для него важнее всего побыть в одиночестве. Идеальное одиночество для счастливо женатого мужчины – это его привычное убежище, комната, где рядом мирно и спокойно спит любимая жена. А вдруг, – понадеялся Артем. В спальню он вошел после душа: верхний свет был выключен, ночник горел только на его тумбочке, Юля лежала на боку, лицом к стене, с закрытыми глазами. Артем лег, погасил ночник, плотно укрылся и облегченно вздохнул. По крайней мере до утра ничего объяснять не придется. И в этот момент зажегся ночник на столике Юли. Она порывисто повернулась к нему: глаза на пол-лица, выражение недоуменно-несчастное.

– Извини, я просто не вытерпела. Я понимаю, что ты почему-то не хочешь сейчас ничего объяснять... Хотя бы просто скажи, что ничего страшного не случилось опять.

– Абсолютно ничего страшного. Просто Сергей неожиданно предложил поехать с ним в одно место. А там требовалось отключить мобильные телефоны. В общем, концерт.

– Да? Как интересно. А до концерта позвонить было нельзя? Или это какой-то Сережин засекреченный концерт?

– Да нет. Обычный корпоратив, пригласил его бывший клиент, довольно известный бизнесмен... Там выступала стрип-группа, та самая, где работала Нина Вешняк. Ну, девушка, которую убили в парке.

– Я помню, как ее зовут, – напряженным голосом заявила Юля. – Но я не понимаю смысла. Что вам это дает? Ты видел убийц и погибшую девушку. Что ты мог прояснить, посмотрев стриптиз с девушками, которых никогда раньше не видел?

– Следствие устанавливает круг контактов погибшей. Ее подруги могут что-то прояснить. Возможно, они рассказали бы о ее знакомствах, это совпало бы с моим описанием...

– Что значит – возможно? Они вам что-то рассказывали или нет?

– Я не знаю. Я ушел. Сережа остался задавать вопросы.

– То есть он тебя взял, чтобы что-то узнать, а в результате ты просто смотрел стриптиз, отключив телефон, и потом ушел?

Юля испытала этот кошмар впервые. Господи боже мой: это ревность! У нее тяжело и глухо стучит сердце, горячо глазам, дрожат сухие губы. Она никогда не думала об Артеме как о другом человеке. Она воспринимала его как часть себя. Ее любимый мальчик в школе, ее самый лучший и преданный муж. Она была уверена, что ему больше никто не нужен. Почему? Почему она так решила? Он красивый, умный, ни на кого не похожий. Он мужчина! Мужчина, – это слово вонзилось клинком в ее мозг. Как ужасно: что-то в нем существует совершенно независимо от нее, от ее любви. Он сегодня сидел и смотрел на чужих голых женщин. Конечно же, в этом не было никакой необходимости. Он пошел с этим своим интересом теоретика, а женщины были настоящие, конкретные... В Юлиной памяти лихорадочно метались обрывки информации о стриптизершах. Они подходят к мужчинам, садятся к ним на колени, танцуют на столе... Что он чувствовал?! Он же наверняка видел это впервые.

– Я ушел, – Артем старался говорить ровно и хоть капельку логично: на самом деле он еще ничего сам не понял – ни зачем ходил, ни почему ушел, – потому что подумал: Сереже без меня будет проще. Он умеет вести эти допросы-расспросы, а при мне девушки стеснялись бы. Возможно...

– Но раздеваться при тебе и при всех этих бизнесменах они не стеснялись, полагаю? – Юля хотела сказать это язвительно, но сама слышала, как жалко звучит ее голос.

– Они работали, – сухо сказал Артем. – Причем очень неплохо. Я, конечно, не знаток, мягко говоря, но пошло это не выглядело.

– То есть тебе понравилось, – Юле было плохо, как никогда в жизни. Ее подташнивало, спазм сжал горло так, что больно стало глотать.

– Юля, – Артем повернулся и прямо посмотрел ей в глаза. – Я не знаю, понравилось бы мне это или нет в обычной ситуации. Может быть, я воспринял бы такое выступление как неплохое шоу. Но... Сегодня вечером я смотрел на живых девушек и видел, как одну из них убивают... Мне не понравилось, что люди, которые достаточно тяжело зарабатывают свои деньги тем, что пользуется спросом, иногда за это расплачиваются жизнью. Как сказал Сергей, в ком-то из зрителей может прятаться скот, который не способен остановиться в своем возбуждении. Или не захочет остановиться...

– Какая речь... Я что-то похожее читала у Достоевского. Девочки всего лишь делают то, что умеют, и за что платят. А злые люди вместо того, чтобы осыпать их цветами, поцелуями и деньгами, иногда убивают... – Юля стояла на кровати на коленях, прижав руки к ноющей груди. – Ты так хорошо их понял, ты так проникся сочувствием? Почувствовал себя сильным мужчиной? Конечно, ты сидишь, одетый, женатый, а эти бедняжки голыми лезут к тебе... Это было? Скажи, было? Я знаю, им деньги суют в трусы... Ты – тоже?..

– Да. Я просто дал одной танцовщице в руки те десять тысяч, которые ты положила мне в бумажник. Так все делали. Кроме Сережи, конечно. Мне неудобно было. Она подошла...

– Ой, – Юля упала лицом в подушку, горючие слезы хлынули из глаз. Ей казалось, что все кончилось в их жизни. После такого...

Артем был в ужасе. Зачем он это сделал? Зачем рассказал? Она его не слышит. Она слышит не то. В последнее время он чувствует себя нелепым дураком с завидной регулярностью. Ученый чудик выполз из своего кокона, чтобы путаться под ногами профессионалов, причинять боль самому близкому человеку и делать исключительно все неправильно.

– Юля, девочка моя дорогая, повернись ко мне, прошу тебя. Пожалуйста, – он повернул жену к себе лицом, крепко прижал и вдруг почувствовал, что она не просто сопротивляется, она отбивается от него изо всех сил, руками и ногами. Он посмотрел ей в лицо, попытался поймать взгляд.... И бессильно отодвинулся на свой край кровати. Что-то похожее на ненависть почудилось ему в ее взгляде. Неужели это происходит так внезапно и легко... Разбивается доверие, которое казалось бесконечным.

– Я стараюсь тебя понять, – тихо произнес он. – Ты отталкиваешь меня потому, что внушила себе, будто я пристаю к тебе, возбужденный стриптизом... Какая глупость с моей стороны пытаться так быстро вернуть нашу близость. Извини. Просто я хотел почувствовать, что мы по-прежнему вместе.

– Пойми себя, – прошептала Юля, не поворачиваясь, – ты сам не знаешь, что с тобой творится.

На тумбочке Артема зазвонил телефон.

– Да, Сережа, – сказал он. – Подожди, пожалуйста, я перейду в другую комнату. Юля спит.

Он вышел в гостиную, а Юля до боли сжала кулачки. Ну, с какой стати Сергею звонить ему среди ночи, если они недавно расстались. Это не Сережа. Он дал кому-то из этих свой телефон. Она может встать и подслушать за дверью. Но она никогда этого не сделает. Юля сжала голову руками и зажмурилась.

– Я слушаю, Сережа, – сказал Артем, опускаясь на диван в гостиной. – Ну, как: они что-то рассказали?

– Голос у тебя какой-то... Засыпал, что ли. Они молчали, как партизанки. Ну, или как героини считалки, помнишь: «Барыня прислала баночку соплей и велела «да» и «нет» не говорить» и в таком духе. Никаких знакомых Нины они не знали, фамилий людей, которые их домой приглашали на вечеринки, им не говорят. Администратор там их был. Хмырь болотный. Этот мне доступно объяснил. Записей приватных выступлений нет, типа, не светиться же им перед налоговой. Там какая-то скромная бухгалтерия.

– То есть все напрасно...

– Ну, почему. Нет. Я потом с Костиком поговорил. В общем, к нему без рекомендаций не приглашают. То есть очертить круг любителей этих танцорок реально. Проще пареной репы. Ходят они к одним и тем же лицам, которые теперь состоят сплошь из подозреваемых. А дальше... Начать и кончить... Знакомые, знакомые знакомых, прислуга и т.п. Я к чему звоню. Среди них есть и твои заказчики. Будет возможность, поспрашивай. Только осторожно, без подробностей. Слухи в этом большом мире бизнеса и малом мире обслуживающих его дам распространяются со скоростью загрузки Интернета.

– Я понял. Извини, устал.

– Конечно, спи. Я чего звоню так поздно. Одного твоего подозреваемого мы выслушали во всем фонтане его красноречия. Надо бы взглянуть на другого.

– Знаешь, я уже ничего не соображаю. Это нереально: в таком море людей кого-то определенно найти.

– Но эти показались тебе похожими. Мы просто обязаны их проверить. Тема, я говорил: ты – главный и единственный свидетель. И у тебя талантливая интуиция.

– Думаю, только не в этой истории. Пока.

– До завтра. Я заеду.

Глава 6

Сергей заехал утром на работу к Артему, с удовольствием осмотрел уютный кабинет, сел на мягкий диван.

– Здорово у тебя. Вот поверишь, сижу сейчас и таблицу умножения вспоминаю. А ведь лет десять назад забыл ее напрочь. То есть я хочу сказать, что мысль материальна... Слушай, у тебя все в порядке? Видок у тебя... Я один раз видел тебя с такой похоронной рожей, когда ты получил свою первую и последнюю четверку в школе.

– Почти смешно.

– Могу спросить, могу не спрашивать. Ответ очевиден. Ты Юльке рассказал, где был вчера вечером.

– Конечно.

– Умница. Про десять тысяч голой бабе тоже упомянул в супружеской постели?

– Да. Хотя это не твое дело. Извини, не хочу об этом говорить. У меня есть вопрос к тебе. Скажи: это Юля тебя попросила меня в расследовании занимать, чтоб отвлечь от тяжелых мыслей, вытащить из депрессии?

– Да... Что-то ты совсем плох. Мы, конечно, учились в одном классе, и ты мне друг. Но, старичок, откуда у меня столько времени, дури и благородства, чтобы заниматься твоей депрессией? Над тобой есть кому кудахтать, гоголь-моголь давать и бабки в бумажник вкладывать. Это я одинокий степной волк... Да... Ты слышал, у меня невинный человек сядет за это убийство. Я отцу Нины слово давал, что доведу все до конца. Что убийцы ответят. И у меня, равно, как и у отдела по расследованию убийств, нет ничего и никого, кроме тебя, человека, который видел этих убийц своими глазами. Ты обязан их опознать, понял?

– У меня плохое зрение, – заученно повторил Артем, – я был тогда в шоке, я не вижу никакой системы поиска или не понимаю ее. Я назвал двух похожих людей просто потому, что должен был за что-то зацепиться. У вас сидит один невиновный. Будет лучше, если из-за меня их станет трое?

– А следствию и нужно, чтоб было трое. Шутка.

– Плохая.

– Не спорю. Я насчет системы. Она есть не только у нас, но и у тебя. Ты, как и мы, плясал от места преступления. Есть один вариант – полностью безнадежный. Заезжие гастролеры один раз оказались в этом парке, увидели случайно оказавшуюся там девушку, случайно решили: а давай-ка ее изнасилуем, убьем, зароем, и никто никогда не узнает. Все остальные варианты основаны не на случайности. Люди бывали в этом парке и раньше, девушка с ними оказалась не случайно, убийство или, по крайней мере, изнасилование было преднамеренным. На эту версию работает и то обстоятельство, что парк относительно безлюдный, рядом с ним находится твоя контора МЭР, которая обслуживает определенный круг заказчиков, и дизайнерская фирма Юли. То есть очень вероятно, что кто-то из ваших заказчиков привез девушку туда сознательно. Оба твоих подозреваемых имеют прямое отношение к фирме Юли. Оба сексуально несдержанны, мягко говоря. Профессия Нины предполагает широкий круг знакомств, который вполне может совпасть с кругом заказчиков Юлькиной конторы. Что сужает область поиска.

– А как же твоя версия с маньяками?

– И она в работе. Маньяки вообще крайне консервативны. Место и способ не меняют или меняют не сразу. Поэтому Маша уже неделю посылает девушек-полицейских гулять вечерами в этом парке. Мы будем проверять любую версию. Хвататься за любую зацепку. В данном случае, это ты. Кончай дурить. Поехали к твоему второму подозреваемому.

– Поехали. Сейчас позвоню ему, что мы мимо едем, ну, там с едой, выпивкой. Он больной в этом смысле. Все время голодный. А с чего разговор начнем?

– Ну, с развода, конечно. На каком, мол, он этапе. В отделении постоянно крутится адвокат один, зять убиенного Коврова. Валерий Козырев. Можем его сосватать Любе вашей. Говорят, он ни от каких дел и ни от каких денег не отказывается.

...Пока Василий воодушевленно раскладывал на кухонном столе привезенные продукты, Артем, как обычно, внимательно его разглядывал. Василий взял бутылку водки, с особым предвкушением застыл... Артем содрогнулся. По поводу Степанова у него были постоянные сомнения. Там всего лишь квадратная спина, жирный затылок. Здесь сходство с тем худым из парка, конечно, невероятное. Артем вытер пот со лба.

– Проживаем пока совместно? – участливо спросил Сергей. – Как отношения? Не помирились?

– Какое там... Совсем оборзела. Типа, ты тут никто... Я то есть. Убил бы, вот честное слово, ребята.

– Ты будешь сильно неправ, – заметил Сергей, разливая водку по стаканчикам. – Ни двушка, ни коммуналка того не стоят.

– А вот мое мужское достоинство стоит того? – завернул Василий и хлопнул стаканчик.

– Нет, – холодно произнес Артем. – Ты, Василий, старайся все-таки сопоставлять равные вещи.

– Не понял.

– Твое мужское достоинство и человеческая жизнь – не суть равные вещи. Ты, главное, пей. И не ел ты, мне кажется, давно. Не сдерживай себя.

– Так она ж, сука, не готовит ни фига...

– Это понятно. Мы тут с Сережей говорили о бракоразводном процессе, адвокатах, ваших обоюдных шансах... Слушай, вот ты говоришь, что приведешь на суд любовников жены или тех, кто таковых согласится изобразить... А ведь у тебя тоже не все чисто.

– Ты что, опять про ту девку, из-за которой на нас с Ромкой накинулся? Мы ее вообще в глаза не видели. Подошли только, а тут ты, как бешеный...

– Да нет. Мы это проехали. Но тебя видели вроде с другой девушкой... В том же парке.

– Это с кем? Кто видел? Когда?

– Ну, я точно не знаю когда. Человек один мне сказал. Заказчик. Девушка его знакомая. Танцовщица из одной группы. Стрип-данс называется.

– Это которые выходят в хламидах всяких, а потом все скидывают? – Василий заржал. – Знаю таких. Видел. Даже к Ромке приезжали. Че потом было, честно, не помню. Одна девушка, не одна...

– А в парке?

– В парке видели? А с которой?

– Невысокая, худенькая, коротко стриженная...

– И кто она? Кто ее знает?

– Ну, в общем, ее молодой человек увидел, не стал к вам подходить. Вас с ней трое, что ли, было. Куда-то шли.

– А че это кому дает?

– Любиному адвокату даст, – пояснил Сергей. – Так было или нет?

– Серега, – развалился на стуле уже лоснящийся от выпитого и съеденного Василий. – Если их всех собрать, с кем мы... Ой, не могу. Видели они нас... Ну и че? В кино мы шли.

– Но помнишь девушку такую? – Артем крепко сжал локоть Василия. – У нее примета особая. Бровь одна рассечена после травмы.

– Слушай, – Василий с опаской вытащил локоть и отодвинулся. – У тебя опять, что ли, начинается? Тебе пить нельзя. А девку такую я помню вроде. Где-то видел... Над одним глазом одна бровь, над другим – две. Только не помню больше ничего.

В машине мрачный Артем повернулся к Сергею:

– Тебя развлекает, что ли, моя самодеятельность? Почему ты сам их не проверишь, как положено у вас, профессионально? Мы же всю жизнь можем спаивать этих идиотов, которые на самом деле ничего не помнят.

– Я уже говорил: убийство идиоты помнят. Если они ваньку валяют так удачно, значит, не совсем идиоты. А как профессионально? Не подскажешь?

– Ну, арестуйте их и допрашивайте..

– Что? Выбивать признание? Так Онищенко чудом не успел его выбить из Сидорова... Мне не за что пока уцепиться. Эти двое в таком же положении, как еще сотня-другая поклонников этого стрип-данса... Плюс любители гулять по этому парку. Если бы ты что-то еще вспомнил. Как выглядел нож, марку машины... Есть один возможный свидетель...

– Кто?

– Виктория Корнеева. Она устроила двоюродную сестру в эту группу, ей принадлежит агентство, может, она что-то такое знает... Но ей сейчас не до того. Молчит, как каменная. Семья погибшего богатая... Адвокат свой в этой семье. Если продавят умышленное убийство, любой срок может пройти. Вот такие у нее пироги, у дочери нашей приятельницы Аллы Селезень.

– Я бы хотел поговорить с этой Викторией. Ты сможешь это устроить?

– Все хотят поговорить с Викторией. Только она – ни с кем. Ну, я постараюсь...

Глава 7

...Юля бежала, почти не касаясь земли, по незнакомому глухому лесу. Ее гнал страх. Она не оглядывалась, не видела своих преследователей, но чувствовала, что ее догоняют. Наконец ноги устали, сделались тяжелыми, увязли то ли в талом снегу, то ли в болоте. Она упала лицом вниз, пыталась поднять голову и позвать на помощь, но ничего не получалось... Когда ее схватили чужие сильные руки, она почувствовала смертельный холод. Это все. Ей не спастись. Она заплакала. Тяжело разлепила мокрые ресницы и постаралась рассмотреть склонившиеся над ней лица. Их как будто закрывал туман, она не видела ни глаз, ни ртов, но их беспощадность была такой осязаемой, такой окончательной. Юля хотела позвать Артема, но издала только глухой стон... На ней рвали одежду, кто-то зловеще смеялся... Юля почувствовала страшное, враждебное проникновение в свое тело и поняла, что ее уничтожили. Они подняли ее и бросили с какого-то обрыва. Она летела и понимала, что умирает. Потом вдруг падение прекратилось, она во сне подумала, что это всего лишь сон... Но проснуться не удалось. Эти люди возвращались. Значит, не сон. Значит, мука продолжается. Юля встала на четвереньки и поползла к ним. Она припала к чужим грязным ботинкам и прохрипела с трудом: «Больше не надо. Убейте меня. Умоляю. Убейте». Она кричала это, но голос звучал еле слышно, потом над ней поднялась рука. В ней блеснул нож, и что-то сверкнуло на толстом запястье...

– Юля, девочка, проснись, – Ирина Ивановна трясла ее за плечи, хлопала по щекам, с ужасом смотрела, как подрагивают, но не поднимаются Юлины веки, разобрала, наконец, что она невнятно произносит одни и те же слова: «Убейте меня...»

Юля окончательно проснулась лишь после того, как свекровь побрызгала ей в лицо водой из стакана. Она смотрела перед собой смятенным взглядом, как будто вернулась... Ирина Ивановна украдкой перекрестилась: как будто вернулась с того света.

– Ты, наверное, заболела, – отвела свекровь глаза в сторону, таким откровенным было Юлино несчастье то ли из-за сна, то ли из-за того, что вообще происходит у них в доме. – Ты кричала, я не могла тебя разбудить, на работу опоздала. Давай я позвоню, что ты плохо себя почувствовала и не придешь?

– Да, – прошептала Юля. – Пожалуйста. Я не смогу. Наверное, простудилась.

Ирина Ивановна кивнула и вышла из комнаты. «Конечно, простудилась, – почти сердито думала она. – Орет «Убейте меня». Они сошли с ума, влезая в беду, которая их не касается». Она позвонила Юлиному шефу, затем набрала номер Артема.

– Сынок, я не пустила Юлю на работу. Ей нездоровится. Думаю, тебе нужно приехать. Понимаю, у тебя много дел, но так можно жену вообще упустить.

– Ты о чем? – до смерти перепугался Артем. – Что случилось? Я еду, но ты вызови «Скорую»...

– Да при чем тут «Скорая», – и Ирина Ивановна разъединилась.

Когда Артем влетел в их комнату, Юля спала. Он присел тихонько на край кровати и стал рассматривать ее бледное, худенькое лицо. Ему казалось, она внешне почти не изменилась с восьмого класса. А сейчас выглядела просто ребенком. Слипшиеся мокрые ресницы, неровное прерывистое дыхание, какое бывает только после долгого горького плача. Ирина Ивановна приоткрыла дверь.

– Артем, – прошептала она, – когда Юля проснется, приходи на кухню за ее завтраком, он готов.

Артем кивнул, не поворачиваясь. Дверь закрылась, и он, не сдержавшись, погладил Юлю по голове, по плечу, прикоснулся губами к узкой открытой ладошке. Юля проснулась, распахнула глаза, которые стали совсем черными из-за расширившихся зрачков, и бросилась к нему в объятия.

– Мне приснилось... Мне приснилось все. Я была Ниной. Я просила их убить меня. Потому что... Потому что с тем, что случилось, жить невозможно. Я не хотела.

У Юли началась истерика, прибежала Ирина Ивановна с каплями, таблетками. Артем в отчаянии держал жену за руку. Свою девочку. Она не должна была пережить то, что пережила из-за него. Представить себе ее на месте Нины он не мог. Когда Юля успокоилась и сделала несколько глотков чая, она позвала его к себе.

– Я хочу рассказать, что мне приснилось.

– Не надо.

– Но мне надо. Я не могу с этим оставаться одна. Я хочу сказать: их нужно найти. Иначе нам не будет жизни. Они растерзали ее душу. Эта душа была сейчас во мне.

Когда Артем вышел из спальни и вошел в кухню, его качало.

– Выпей чаю, – сказала Ирина Ивановна. – Боюсь, вы не те люди, чтобы легко справиться с такой историей. Сначала она вызвалась тебе помогать, теперь видишь, что получилось... Я все слышала. И про душу. У тебя, наверное, найдется этому научное объяснение. Я не такая умная. Я в это верю.

Глава 8

Варвара лежала по центру круглой кровати на черных шелковых простынях и невозмутимо слушала мужа. Наконец она потянулась и лениво произнесла:

– Ты, по-моему, десять раз произнес слово «должна». Я должна заставить маму составить опись драгоценностей и картин, хранившихся у папы, мать должна все бросить и вспоминать... У нас вообще-то похороны, у нас столько всего... Завещания нет. Представляешь, сколько работы предстоит.

– Интересное кино. А я о чем-то другом говорю? Никто за вас эту работу не сделает. Ты меня просто не слушаешь, как и твоя мать. Время уходит. Не исключено, что у Виктории есть соучастники. И все сейчас уплывает, растаскивается, прячется. Соображаешь?

– Слова выбирай, ладно? А мне, например, сегодня сказали, что Викторию подставили. Что там были Дима Фролов и Ленька Васильев, они с отцом участки какие-то не поделили, у них много чего было делить...

Валерий сел рядом с женой и посмотрел на нее своим коронным взглядом, которым всегда пользовался во время речи на процессе. Проницательность, высшая мудрость и отстраненность от лишних обстоятельств были в этом взгляде. Так, по крайней мере, ему казалось.

– Может быть, и так, может, иначе. Сейчас мы говорим о наших интересах. Ни Фролов, ни Ленька Васильев драгоценности твоего отца воровать не станут. Свои некуда девать. Территориальные интересы, конфликты в бизнесе – совсем другая история. Нам нужно, чтобы твоего отца убила любовница, а не кто-то иной. И тогда все, что он ей надарил, окажется не подарками, а кражей. Нам надо доказать, что убийство было умышленным, давно задуманным, что все эти дарственные она получила обманным путем... Вадим Петрович уже, к счастью, этого не опровергнет.

– Ты слышишь себя? Ты чего несешь? К какому счастью?

– Ну, извини. Вырвалось. Я просто хочу тебе объяснить, что Вадима Петровича не вернешь, те сделки, которые его конкуренты осуществят после него, нас не касаются, а то, что твой отец отдал Виктории, отобрав у семьи, сейчас можно вернуть.

– Можно – верни. Ты у нас великий адвокат. Слушай, я вообще спать хочу. Давай завтра договорим.

Варвара погасила настольную лампу, завернулась в одеяло и почти мгновенно сладко засопела, успев подумать: «Ну, до чего же он нудный. Но, может, на самом деле у него получится...»

Валерий не спал до рассвета. Ложился рядом с женой, вставал, бродил по комнатам, что-то бормотал, как всегда, продумывая речь... Перед утром он провалился в короткий сон. Проснулся, будто от толчка, и уставился перед собой широко открытыми глазами. Он не вспомнил, он отчетливо видел лицо Виктории – белые волосы, чуть выступающие скулы, неприступный карий взгляд...

Он приехал в отдел по расследованию убийств через пятнадцать минут после начала рабочего дня. Маша выслушала спокойно его просьбу, пожала плечами:

– Пожалуйста. Я разрешу вам с ней поговорить. Как члену семьи погибшего, как адвокату... Идите в комнату свиданий. Корнееву приведут.

Виктория вошла, не поздоровалась с ним, даже глаз не подняла.

– Здравствуй, Вика. Ты не рада меня видеть? Понятно. Не рада. Я способен оценить весь драматизм твоего положения...

– Что тебе нужно? – прервала его Виктория. – Я ничего нового тебе не скажу. Я вообще ничего не скажу.

– Зато я тебе кое-что скажу, – тихо и торжественно произнес Козырев. – Виктория! Они все хотят повесить на тебя умышленное убийство. Чтобы отобрать то, что Ковров тебе подарил. Это любой срок, если постараться, учитывая вес в обществе моего тестя, – вплоть до пожизненного. Я смогу доказать, что ты убила Коврова в состоянии аффекта. Я смогу больше: добиться для тебя условного наказания... Они – теща и жена – знают только о том, что на тебя переписаны два поместья. Пока они будут с ними разбираться, полагаю, нам с тобой будет что вывести из их поля зрения. А там – и эти дома отобьем. Подарил так подарил. Мы докажем, что это был гражданский брак. Вика, ты поняла, что я пришел предложить тебе помощь и сотрудничество? Я все сделаю. И мы вместе уедем отсюда так далеко, что нас никто не достанет... Ты молчишь. Думаю, не веришь. Но я не все сказал. Я рассматриваю также вариант того, что тебя подставили. Результаты экспертизы я видел, твое признание тоже, но заставить женщину в определенном состоянии оставить где нужно отпечатки пальцев, шантажировать ее чем-то... Тебя могли шантажировать всем. Угрожать убийством... Ты согласна сотрудничать со мной? Уехать вместе?

Виктория молча встала и подошла к двери.

– У тебя есть время подумать, – прокричал он ей в спину, когда ее уводили.

Глава 9

Алла вывела из дома на прогулку третью партию собак – как всегда, на поводках и в намордниках, – она проходила мимо соседей во дворе, не здороваясь и ни на кого не глядя. Они погуляли немного за гаражами, пошли обратно. У подъезда стояли две соседки, о чем-то громко и оживленно разговаривая. Из окна третьего этажа их беседу внимательно слушал прокурор Яша. Когда Алла поравнялась с соседками, они нерешительно замолчали, потом Вера не выдержала и позвала ее:

– Алла, мы тут по телевизору смотрели... А ты, может, и не знаешь...

Алла остановилась, но даже не повернула к ним головы.

– Ну, в общем, вроде Витка твоя полюбовника своего убила...

Алла продолжала стоять, не поворачиваясь.

– Мы, Ал, только сообщить, за что купили, как говорится, – оправдывающимся тоном сказала Вера. – Может, и не так все было.

Алла молча вошла в дом, быстро пропустила собак в квартиру, прикрыла свою условную дверь и бессильно прислонилась к стене. Ну вот он, ее судный день. Не надо было Вите звонить, несчастье она ей приносит. Принесла. Правда – не правда, но им никто не поможет... Сейчас все слетятся их добивать. Она долго не реагировала на стук в дверь. Потом дверь – в который раз – просто слетела с петель. На пороге вырос Яшка с перекошенной рожей, вроде пьяный. Что-то орал, Алла слышала его, как будто издалека, не вникала, долетали до слуха только отдельные слова: «убийцы», «депутат», «все сдохнете»... Она не поняла, что происходит, когда он вытащил из кармана какой-то предмет, только видела, как одна за другой падают и поливают кровью пол ее собаки... Она упала на пол сама, поползла к ним, некоторые еще вздрагивали, умирая. Она раскинула руки, обнимая то, что осталось от ее жизни, запоминая их тепло. Яшка встал над ней, пнул ногой, когда она повернулась к нему, плюнул в лицо и вышел.

...Артем этим утром приехал к Сергею домой. Тот открыл, зевая и глотая кофе из большой кружки, держа в другой руке джемпер, который не успел натянуть.

– Извини, – сказал Артем. – Надоел я тебе. Но просто некому сказать. Плохо мне, Сережа. Стремно как-то. Ты знаешь, у меня Юля из-за этой истории заболела. Ну, так близко к сердцу ее приняла. Девушку не то что жалеет, ей даже приснился этот кошмар. Вроде бы все с ней происходит. Представляешь? Я все время думаю, насколько все было бы проще или быстрее, если бы я тогда не струсил. Спать не могу, работать – об этом нет и речи. Мозги рассыпаются. Все время кажется, что я должен куда-то бежать, кому-то о чем-то рассказать, что-то сделать. Как говорит один собачник во дворе, у его кобеля какой-то «гон». Может, и у меня что-то подобное.

– У тебя другое, – авторитетно сказал Сергей. – Гон – это когда сука нужна. А тебе – всего лишь справедливость. Очень рад, что ты пришел. С Юлей надо было как-то осторожнее, но у вас же главное – честность. А это вообще больнее, чем хотелось бы. Я как раз собирался сразу в десять мест. Вот куда-то и поедем вместе. Глотнешь то, что у меня называется «кофе»?

– Давай.

Они посидели немного за столом, помолчали.

– Мне понятно, что с тобой происходит, – сказал Сергей. – Тебя насильно внедрили в абсолютно чуждую тебе криминальную область жизни. Ты о ней знал только одно: преступление и наказание. В таком обязательном порядке. Сначала хотел убежать от всего, не получилось, начал думать, даже попытался чему-то посодействовать, но ничего не вышло... Артем, все получается, как надо, только в хронике криминальных происшествий и в докладах министра внутренних дел. На самом деле для того, чтобы раскрыть преступление, в чем никто по большому счету не заинтересован, требуется много времени, очень много случайных совпадений, заинтересованных профессионалов, которых в данном случае нет совсем. Мы вообще в этом деле почти на равных – любители... Любители подергать официальное следствие. У которого этих девушек по весне – подснежники они называются, – в общем, выше крыши...

– А как же все эти «ниточки», про которые речь в детективах?

– Вот и я иногда думаю: где эти ваши ниточки-клубочки, мадам Агата Кристи, мистер Конан-Дойль? Я бы дернул, ох, я бы их потянул, черт меня подери...

– Ты нарочно так говоришь... Ты хочешь, чтобы я отстал. Извини, но мне кажется, проблема еще и в том, что у тебя другие дела.

– Фу-у-у, старик! Тяжело с тобой. Ну, если ты завязал с решением всех умных проблем, можешь поездить со мной, увидишь, в какой рутине тонет подчас моя инициатива. Так куда же мне все-таки поехать в первую очередь?.. Черт. Надо проверить, как там Алла Селезень. Думаю, она в кругу доброжелателей, и Яшка Синельников в первом ряду среди них. Погнали к ней?

– Давай.

...Они вошли в квартиру с сорванной с петель дверью, встали над мертвыми телами собак, над лежащей на них Аллой... Из рук Артема выпал на пол пакет с сосисками. Сергей пощупал пульс Аллы, поднял веки...

– Она жива. Губы синие. Что-то с сердцем.

Врачи «Скорой» вынесли Аллу, бросив Сергею и Артему:

– Похоже, обширный инфаркт. Побоище тут какое было... Вызывайте полицию.

Сергей записал, куда ее везут, склонился над собаками, подобрал несколько гильз.

– Ты тут побудешь или со мной спустишься? – спросил он у Артема.

– С тобой, конечно.

Минут через двадцать они вытащили Яшку Синельникова с руками, стянутыми сзади его же ремнем, из его квартиры. Перед тем как Сергей открыл дверь подъезда, Артем попросил:

– Подожди, пожалуйста.

Он один раз ударил Яшку по лицу, но с такой силой, что сам удивился, как у того голова не отвалилась. Затем они вышли спокойной группой, дождались машины с нарядом, передали клиента, гильзы, пистолет, дождались, пока ребята погрузят собак в багажник для экспертизы.

– Спасибо, друзья, – сказал Сергей. – Яша, жди. Я очень скоро появлюсь. Оформлю только все документы по состоянию здоровья Аллы Селезень. Старые травмы тоже зафиксируем, не беспокойся. У нас, как в аптеке.

Полицейская машина уехала, Артем повернулся к Сергею:

– Слушай, давай к тебе вернемся. Умыться, что ли. Руки помыть.

Они молча вошли в квартиру Кольцова, он дал Артему чистое полотенце, тот пошел в ванную... Сергей вошел туда минут через пятнадцать. Артем стоял рядом с раковиной, из которой лилась вода, закрыв лицо руками. Он плакал! Сергей тихонько вышел, закурил на кухне. Да. Не стоило такому человеку гулять ночью в парке. Как ему из этого выбраться в свою ровную, чистую жизнь, – Сергею было неясно. Тем более что Артем умудрился даже отношения с Юлей обострить, довести и ее до отчаяния. А без нее такому человеку – край.

Глава 10

Тоска. Страшная, невыносимая тоска мешала Виктории вздохнуть. Воспоминания всей ее жизни, стены этой камеры, то, что произошло недавно на очной ставке, – все это истребило ее крошечную надежду на какой-то шанс, слабое желание выжить.

Утром ее привели в кабинет Марии Осиповой, где уже сидели Дмитрий Фролов и Леонид Васильев. На очной ставке присутствовал эксперт. Они изучали, как на уроке анатомии, все подробности той чудовищной ночи.

– Фролов и Васильев, – спросила Маша, – почему вы не остановили Корнееву, когда стало ясно, что жизни вашего приятеля Коврова угрожает опасность?

– Так мы не поняли, – вальяжно сказал Фролов. – Откуда мы знаем, как они по ночам развлекаются, – он то ли хмыкнул, то ли хихикнул.

– Если вам смешно, то это не к месту, – сказала Маша. – Нескромный вопрос: а как вы собирались развлекаться в чужой спальне в голом виде?

– Ну, как, – Фролов выглядел вполне самодовольным, Васильев выпучил испуганные глазки. – Нас Вадим позвал, собственно. Видимо, не первых... Как развлекаются со шлюхами... Ты что! Гражданин следователь, пусть ее придержат, она же бешеная! Сейчас на нас бросится.

– Корнеева, сидите, пожалуйста, спокойно, – произнесла Маша. – Впоследствии можете написать мне заявление по факту надругательства над личностью, оскорблений со стороны присутствующих лиц. Фролов и Васильев, вы будете привлечены к ответственности, я обещаю.

– Это что ж такое творится, – возмутился Васильев. – Следователь убийцу защищает, нам угрожает? Дим, скажи.

– Я скажу, где надо, – Фролов поднялся. – Эту курву достанут хоть в тюрьме, хоть в психушке. Слава богу, есть рычаги, способные защитить устои общества от криминальных элементов и безответственных следователей.

– Так. Демагогию пока прикрываем. Все свободны. Если понадобитесь, просьба являться по первому вызову, – сказала Маша. – Фролов и Васильев, освободите кабинет, Корнеева, останьтесь. У меня информация для вас.

Когда свидетели вышли, у Виктории в голове все еще шумели ярость и боль. Она ничего не понимала.

– Вы меня слышите? – спросила Маша. – Я говорю, что ваша мать попала в больницу с обширным инфарктом. При драматичных обстоятельствах.

– Кто? Мать?

– Да, Алла Селезень.

– Понимаю. Перепила?

– Нет. Боюсь, из-за информации о вас и... еще собак ее убили. Так мне сказали. Понимаю, что вы ничего не можете предпринять, но наш помощник на связи с больницей, я буду вам сообщать... Я могу вам чем-то помочь?

– Чем... Мы с ней обе знали всегда, что жить не должны... Так и выходит.

...Она лежала в камере на койке, перестав понимать себя. Когда-то она решила вырваться в настоящую жизнь из той ужасной, на которую ее обрекла мать-алкоголичка. Она обозначила своего главного врага, свою беду, а все остальное должно было быть вопреки этому и наоборот. У нее ничего не получилось. И мать тут оказалась вообще ни при чем. Более того, когда Виктория услышала о том, что Алла в больнице с инфарктом, умер образ врага. Какой враг? Эта мученица, не знавшая минуты покоя и радости в жизни? Собак ее убили... О том, что дочь стала убийцей, ей рассказали. Ее тоже хотели добить, как сейчас Викторию. Они одинаковые. Изгои. И больше у них никого нет на целом свете. Мать может умереть. Виктория не хочет этого знать. Она больше ничего не хочет знать о жизни и смерти. Но теперь у нее нет никакой норы. Потому что камера – это лобное место. Здесь ее достанет любой. В двери заскрежетал ключ.

– Выходи, Корнеева. Пришли к тебе.

Она вошла в комнату для свиданий и увидела Козырева. Не стала садиться за стол. Быстро сказала:

– Придумай, как мне отсюда выйти побыстрее. Хоть побег. Я все тебе отдам. Мне ничего не нужно. Только уехать.

Глава 11

Сергей открыл дверь кабинета Марии и застыл на пороге в театральном потрясении. Маша стояла в центре комнаты и докрашивала губы. Светлые обычно ресницы уже были густо накрашены, глаза подведены, волосы уложены блестящей волной.

– Ничего, что я вот так – без стука ввалился в этот будуар Афродиты, извините за выражение?

– Ничего, прощаю. Ну, как? – Маша повертелась вокруг собственной оси в сапогах на высокой шпильке, в короткой черной юбке и ярко-красной водолазке. – Сверху вот это, – она накинула на плечи короткую кожаную куртку с карманами на «молниях» и с пушистым воротником из искусственного меха.

– Я не понял. Как это будет по-русски? То есть вы, мадемуазель, прямо с этого потрепанного корабля отправляетесь на бал? То бишь конкурс «Мисс Вселенная»?

– Почти. Я на работу внеурочную, как на праздник. Но ты не ответил: как я смотрюсь?

– Да у меня нет таких слов, чтобы ответить. Скажу кратко. Охренительно. Как долго должна длиться сия интрига?

– Да не должна длиться. Просто девочкам уже надоело каждый вечер по этому пустому парку шляться. Народ вроде есть, но не праздный. Кто с работы до метро, кто – от машины до работы. Ну, к этим конторам. В кафе посетители есть, конечно, иногда они напиваются. Но не клюют. Получается, той девице, из-за которой наш Артем устроил побоище, просто повезло. Или она лучше наших. Вот я и решила сама попробовать. Сделай вдох-выдох, посмотри на меня, как будто первый раз видишь, и скажи честно: ты бы пристал?

Сергей внимательно и с удовольствием осмотрел Марию от волны белокурых волос до сапог на красивых ногах, сделал шаг к ней, как загипнотизированный... И наткнулся на мгновенный, профессиональный стальной блеск в голубых глазах. Разочарованно остановился.

– Сказать честно? Я бы восхитился, сделал неосторожное движение, как сейчас, а потом побежал бы и разбил себе голову о пивную палатку. Потому что так смотреть может только начальник отдела ГРУ, который меня там, в страшном парке, зачем-то поджидает. Если твои девочки умеют так смотреть, то они всех маньяков уже распугали и ловить тебе нечего.

– Понятно. Ревность, зависть и комплекс неполноценности. Ты понял, что меня недостоин. Но критику по поводу взгляда принимаю. Буду работать над собой. Ну, раз пришел, можешь просмотреть дела по изнасилованиям. Я для тебя их отложила. Кто-то привлекался, но не доказали, или пришел к соглашению с жертвой. Кто-то сидел, на кого-то заведены дела, но не нашли оснований для задержания. То есть все вызывают сомнения. Все они в тот день без алиби или показали, что находились поблизости. Один был с приятелями в кафе, сейчас, кстати, придет для беседы.

– Убийства были? Или подозрения?

– По этим делам – нет. Но кто знает... Убитые заявления не пишут, а нам, по чесноку, не до того, чтобы все бросить и бежать по следу «подснежников». Впрочем, я когда-то пыталась, но начальство не поняло, экспертизу из своей зарплаты оплачивала. Приложить ее только было не к кому... Будем надеяться, что тут особый случай. Есть свидетель, есть ты, надо вызволять невиновного. По делам: имеются худые и толстые, и с усами, и даже с бородой. Покажем фотки единственному свидетелю, только предупреди его, пожалуйста, чтоб сам больше не подрывался. Один раз отделался переломами, а могут и без головы оставить.

– Да, я стараюсь контролировать его души прекрасные порывы. Голову Артема жалко. Она практически гениальная. Знаешь, я как-то работал с экстрасенсом. То есть я ее сначала пас. Чуть не посадил. Причинение вреда здоровью на расстоянии. Но жертва ее простила. Потом я ее в деле увидел. Подумал как раз сегодня, если бы она, к примеру, Артема подтолкнула, он бы вспомнил кое-что... В общем, что-нибудь вспомнил точно.

– Нет. Этого не будет. Давай без чертоплюшины. Нам еще ведьм на метле не хватало. Хороший ты друг! Я где-то читала, что у человека после таких внедрений крыша может съехать.

– И где ж ты это читала? На сайте бумажных змеев? Так это про соломенную крышу. Ладно, не хочешь, как хочешь. Будем ковыряться, как всегда. Рыть носом землю. А этот, который придет, сидел?

– Этот сидел. За изнасилование несовершеннолетней соседки. Вышел два года назад. С тех пор сигналов не было.

– Сигнальщики перевелись... А вот и он.

– Здравствуйте, Касин. Садитесь, – Маша сразу стала неприступной и холодной, несмотря на легкомысленный и яркий вид.

Сергей задумчиво его разглядывал, пока длился очередной диалог, как будто под копирку. Встретил друзей по бывшей работе, еще до отсидки, кому-то нужно было в эти края заехать по делам. Поехали вместе. Вспомнили про это кафе, зашли посидеть. Выпили и разошлись. Фамилии собутыльников давно забыл. Где живут – тоже. Худой, кстати. Небритый. Вроде есть усы. Маша показывает ему фотографию Нины, он внимательно смотрит, отрицательно качает головой. Сергей взглянул на часы и вмешался.

– В общем, Касин, правду услышать мы особо и не рассчитывали. Но назвать все придется: и фамилии приятелей, и их адреса.

– Не рассчитывали на правду? А я скажу. Я после отсидки вообще не по этой части, понял?

– Тьфу ты, господи, – вырвалось у Маши. – Что ж это с вами там приключилось?

– Приключилось, – загадочно произнес Касин, – только говорить об этом я не обязан.

– Не обязаны. Даю два дня на то, чтобы вы узнали фамилии, адреса и телефоны бывших сослуживцев. Ваш участковый вам поможет, я свяжусь с ним.

– Ну, раз он, – не вопрос, – светски ответил Касин и откланялся.

Они задумчиво смотрели ему вслед.

– Мне кажется, с ним действительно что-то не то. Вот сейчас, находясь в образе, я это ощущаю, – высказалась Мария.

– Слушай, выходи из образа, а? – попросил Сергей. – Ты, оказывается, ему флюиды посылала, этому дебилу, а он не отреагировал. Я в шоке.

...Поздно вечером он набрал ее номер.

– Ты где?

– Дома. Уже час.

– Ну, что? Приставали?

– Да. Кобель чау-чау. Нет, я животных, конечно, люблю. Но эту рыжую, наполовину облезшую метелку чуть не пристрелила.

– Укусил, что ли?

– Да нет. Тупо носился вокруг меня и чего-то хотел. Я не поняла.

– Кстати, ты б с хозяином поговорила. Собачники всегда все знают. Раз они там гуляют по вечерам.

– Это хозяйка. Глубокая старушка, с седым пучком и в очках. На Крупскую похожа. Поговорить получилось только у нее. Представляешь, стоит такая вроде тормознутая, «фу» своему кобелю сказать не может. И вдруг открывает рот... Я обалдела. Сплошной тяжелый мат.

– В чей адрес?

– Мы с кобелем не поняли.

– Ну, как говорится, любой результат – тоже результат.

– Обидно, блин. Так на Крупскую похожа и все обломала в единственный вечер, когда я на женщину была похожа.

– А я усну сегодня спокойно. Рад, что был единственным ценителем твоей красоты. Это судьба, что даже насильник Касин в такой день оказался по другой части.

Глава 12

Люба Николаева явилась на работу, когда все уже сидели на своих местах. Она высокомерно всем кивнула и медленно проплыла до своего стола, чтобы сотрудники успели оценить ее шикарный темно-фиолетовый костюм, новое белое кашемировое пальто, сапоги стального цвета на высокой шпильке. И широкое колье из белого золота с крупными аметистами и сапфирами. Все вместе – не так чтобы изысканно, скорее, вообще не изысканно, но улет – точно. Люба проплыла по волне изумления. Вероника развернулась, сняла очки, тщательно их протерла и надела опять. Юля, быстро взглянув на ее лицо, постаралась всех опередить:

– Люба! Ты потрясающе выглядишь! Просто хоть сейчас на подиум.

– По-моему, она именно с него сюда и прилетела, – задумчиво произнес Коля Кузнецов. – С чисто конкретного, реального подиума, а точнее, – из особняка нашего нового заказчика Рената, извиняюсь, Пхудинова.

– Коля, это фамилия? – деловито уточнила Вероника.

– Это корона прошедшей ночи на голове Любы Николаевой, – пропел Коля.

– А, может, это не ваше дело? – спокойно произнесла Люба, устраиваясь за своим столом.

– Ты что, действительно не из дома? – наивно удивилась Юля.

– Из дома она придет завтра, – пояснила Вероника, – сами понимаете, с чем под глазом.

– Завтра я приеду на машине с водителем из загородного особняка, – пояснила Люба. – Вы можете паясничать и сходить с ума от зависти, но у нас все серьезно. Фактически я сейчас обставляю свой дом.

– Люба, – Коля был весь трепет и ожидание, – пусть я сойду с ума от зависти, но ты все-таки добей меня этой деталью. Все настолько серьезно, что в твоей новой сумке то, что мы думаем?

– Да пошел ты, – вполне добродушно отреагировала Люба. – Скоро я пошлю далеко-далеко всю эту контору, работу вообще, придурка своего недоделанного...

– Ты оставишь мужу квартиру? – уточнила Юля.

– Нет, – минуту подумав, сказала Люба. – Отберу. А с какой стати...

– Я в шоке, – заключил Коля. – Мы просто имеем раскрепощенную женщину Востока.

И тут дверь широко распахнулась, и на пороге образовался взъерошенный Василий, Любин муж.

– Ну, все, ты попала, – в исступлении возопил он. – Я видел, как ты из его машины вылезала, как вы лизались... Все. Я в суд пошел.

– Да беги, пока не догнали, – презрительно процедила Люба. – Следить он еще за мной будет, говно прошлогоднее.

В ту же минуту Василий подлетел к ее столу – детали схватки никто толком не рассмотрел. Юля закричала:

– Коля, оттащи его. Ты же мужчина, в конце концов!

– Я? – удивился Коля. – Я, конечно, мужчина, но не каждый мужчина – самоубийца. Позови охранника.

Сцена была безобразной, пока прибежал охранник и потащил Василия к выходу, костюм Любы пришел в непотребный вид, а под глазом...

– Что и требовалось доказать, – констатировала Вероника. – Награда всегда находит своего героя.

– Ничего, – тряслась от бешенства багровая Люба. – Он за все ответит.

– Да, – поддержала ее Юля. – Мы свидетели. Нужно написать заявление в полицию.

– Заявление? – презрительно переспросила Люба. – Да его сегодня вечером просто размажут по стенке.

– Я не поняла, – растерялась Юля. – Кто? Как? Зачем?

– Чего ты не поняла, – окрысилась Люба. – Братки придут и размажут. Чтоб не вонял. Теперь поняла?

– Нет, – тихо ответила Юля. – Теперь совсем не поняла.

– Это называется нынче – подняться на другую социальную ступеньку, – пояснил Коля. – Братки – это вроде как раньше офицеры в эполетах или дворянство...

– Ужасно, – пробормотала Юля.

Как всегда в момент огорчения, она вышла в коридор и позвонила Артему.

– Темочка, я соскучилась. Приходи к концу рабочего дня ко мне, вместе поедем домой.

Когда он приехал, она рассказала ему сцену с Любой, но сейчас произошедшее уже не казалась ей почему-то таким ужасным. Просто смешным. Артем даже не улыбнулся.

– Почему ты такой? – спросила она. – Тебе это не нравится?

– Мне все равно, – серьезно ответил он. – Ты меня извини, Люба – вроде бы твоя подруга, но она мне стала казаться какой-то никчемной и духовно пустой личностью. Думать о ней смысла не вижу.

– А о нем? О Василии?

– О нем я думаю совсем по другому поводу. Очень важному для меня сейчас. Мне кажется... Короче, он похож на одного из трех убийц той девушки. Ничего не говори. Я знаю, сколько людей в Москве и Московской области могут быть похожи издалека на тех убийц. Я сам себе иногда кажусь идиотом. Но Сережа, к примеру, считает или просто говорит мне, чтоб подбодрить, будто я сейчас – единственный шанс следствия. А Василий вместе с Романом точно бывали в этом парке. Правда, там мог быть любой из ваших заказчиков. Или наших. Понимаешь, если кого-то возьмут, я смогу подтвердить или опровергнуть подозрение. Я видел их! И я буду в этом участвовать. Лучше быть идиотом, чем доживать свою жизнь трусом. Если бы я не побоялся позвонить тогда, они бы уже сидели...

– Или тебя бы не было на свете, – прошептала Юля.

– А ты не видела нового любовника Любы?

– Ой, только не надо самому проверять, есть ли у него усы и какой ширины спина. Артем, я, кстати, звонила по этому поводу Сереже. Он сказал, что любое твое предположение будет проверять следствие. Так положено. Таков статус единственного свидетеля. Он даже сказал, что таких свидетелей по-хорошему должны охранять. Закон, что ли, есть... Просто у них некому это делать.

– Да болтун он, Сережа, – отмахнулся Артем. – От кого охранять? Как это возможно?

– Он не болтун. Он знает больше, чем мы... Я сказала тебе, что надо помогать, но мне очень страшно. Не знаю, почему. Не знаю, где опасность.

Артем крепко прижал Юлю к себе. В его мозгу возникли новые вопросы. Сколько сторон у этого преступления? С какой стороны может грозить опасность? Только ему или Юле тоже? И насколько она реальна?

Глава 13

Утром Артем приехал в офис с твердым решением работать. Дело даже не в том, что он выпустил из рук контроль за всем процессом, что в принципе губительно не только для него. Артем собственную неспособность полностью сосредоточиться на работе воспринимал как прогрессирующую, возможно, необратимую болезнь. Решать никем еще не решенные задачи, по-другому доказывать известные теоремы, находить повсюду некие головоломки – для него это было нормальной, гармоничной жизнью. Но сейчас он застрял в тупике, мозг не помогал из него выбраться, а с постоянной тяжестью на душе просто незачем двигаться вперед.

Он какое-то время собирался с духом перед тем, как приступить к работе, затем набрал по внутреннему телефону Максима Дайнеко.

– Привет, Макс. Слушай, как у тебя дела с заказчиками? Я так заматываюсь, что даже не смотрю, что там за проекты. Ну, то есть я уверен, что ты справляешься. Все нормально?

– Все ОК, Тема. Извини, я вылетаю на встречу, вернусь – надеюсь, ты будешь на месте. Расскажу о новых проектах. Заказчики нормальные. Юрист даже один обратился, чтобы наладить взаимовыгодную связь его контор – адвокатских и нотариальных. Хочет безощибочно отбивать деньги клиентов с разных сторон.

– Ну, ты не увлекайся. Схему четкую дай и посылай его. Пусть сам обдирает клиентов.

– Я так и делаю. По нашему принципу – разовая помощь.

– Ну, давай, пока, заходи.

Артем положил трубку, но вместо того, чтобы приступить к работе, опять глубоко задумался. Он не сразу понял, кто ему звонит...

– Извините, не узнаю.

– Да Люба это, Артем. Люба Николаева. Помнишь, я у вас ночевала, когда мой муж... объелся груш. В общем, в фингалах я вся была. Помнишь?

– А, Люба. Конечно, помню. Как дела?

– Нормально. Я вообще по твоей работе.

– То есть?

– Понимаешь, есть один предприниматель, Ренат Пхудинов. Ну, не последний бизнесмен... Знакомый это мой. Вроде все у него нормально. В смысле, по деньгам. Но мы вчера поговорили, я про тебя вспомнила. Говорю, у меня есть такой знакомый – дело может поставить. Фирма «МЭР». Он обалдел. Говорит, я слышал, ну, типа каким-то его то ли друзьям, то ли врагам ты помогал... Слушай, не возьмешься? Он хорошо заплатит.

– Люба, проблема в том, что дело, как ты выразилась, мы никому не ставим. Мы не внедряемся в область бизнеса, там свои правила, к науке не имеющие отношения. Мы просто можем подарить хорошую идею, мозги исполнителей сориентировать в нужном направлении. И все. Потом мы уходим.

– Так я про то и говорю. Про мозги и направление. Ренат – хороший мужик, если б еще... Ну, то, что ты сказал. Ну, как?

– Нужна информация, договор... В принципе мы никому не отказываем.

– Вот я вас с Юлькой и приглашаю к нам на вечерок. К примеру, завтра. Ты как?

– К вам? Что, все так серьезно?

– Посмотрим. У меня, если честно, сначала всегда все серьезно. Так вы приедете? Запиши, куда.

– Пишу. Но, разумеется, с Юлей это надо решить.

– Ну, Юлька-то меня не бросит. У нее, конечно, свои тараканы, но добра мне только она и желает.

Ну, вот. Артем хотел работы, она и появилась. Люба Николаева и ее новый знакомый... как она сказала, Пхудинов? Ладно, для разминки Артем погрузился в свою базу данных. Кто да что... Требуется малость: чтобы у этого типа хоть в какой-то степени действительно был бизнес. С откровенными бандитами и мошенниками они не работают.

На следующий день Артем с Юлей приехали в новенький особняк, не до конца обставленный, но вкус хозяина и рука Любы уже просматривались. Люба встретила их на высоком крыльце в длинном платье цвета сливочной карамели, украшенная большим количеством бриллиантов – в ушах и на шее. Артем церемонно пожал ей руку в кольцах и незаметно, с удовольствием посмотрел на Юлю в коротком черном платье и с простыми серьгами-гвоздиками в ушах. В холле уже спешил им навстречу хозяин, широко улыбаясь новыми зубами. Он был невысоким и широким, как Степанов. Артем подумал, что нужно хотя бы на вечер избавиться от своих кошмаров.

Юля с Артемом оказались не единственными гостями. В гостиной уже выпивали пять мужчин в темных костюмах, оживленно болтали три женщины, явно жены, – это было понятно и по возрасту, по уверенным манерам, дорогой и солидной одежде. Две дамы женами не являлись определенно. Слишком жеманные, громогласные, слишком ярко и экстравагантно одетые, на невообразимо высоких шпильках, с устрашающе длинными накладными ногтями. Обе категории женщин держали дистанцию.

– Я думаю, мы поговорим после ужина? – спросил у Артема Ренат.

– Как вам удобно. Я готов сейчас. Дело в том, что ужин может затянуться, ну, и выпивка все-таки. Если вам удобно оставить гостей, познакомьте меня с документами.

– Конечно! – восторженно провозгласил Ренат и объявил гостям: – Продолжайте, пожалуйста, сейчас подадут легкие закуски, а мы на некоторое время пройдем в кабинет – поработаем. Это Артем Соколов – известный ученый, теоретик и практик бизнеса. Любочка его пригласила, – нежно потрепал он Николаеву по плечу.

Мужчины окружили Артема, все пожимали ему руку, один сказал:

– Наслышан о вас. Буду счастлив с вами сотрудничать. Дмитрий Фролов, возьмите, пожалуйста, мою визитку.

Глава 14

Утром Маша встретила Артема в своем кабинете, улыбнулась:

– Я поняла, кто вы. Сережа звонил. Сейчас ее приведут. Я не хочу, чтобы это выглядело как свидание. Вы у нас нигде не значитесь. Я оставлю вас вдвоем, потому что она при мне не станет говорить. Она вообще не хочет говорить. Тяжелый случай.

Маша вышла, а через некоторое время дверь открылась, и в кабинет вошла Виктория. Выглядела она очень плохо. Отросшие белые волосы, темные у корней, делали лицо изможденным, щеки впали, скулы торчали, глаза были, как у загнанного зверя. И все равно Артему она показалась привлекательной женщиной. Что-то необычное было в ее неправильных чертах, больном взгляде страдающего человека, в высокой и стильной даже в таком состоянии фигуре. «Инопланетянка», – почему-то подумал он.

– Здравствуйте, – шагнул он к ней навстречу. – Вы меня не знаете, я, собственно, вас тоже. Меня зовут Артем Соколов. Я просил, чтобы нам разрешили поговорить.

Виктория молча села, она смотрела перед собой. Однозначно она решила, что это какая-то провокация. Артем придвинул другой стул и сел рядом.

– Вы думаете, что я по вашему делу... Нет. Я совсем о другом хочу поговорить. Скажу вам все по порядку. В общем, такая беда. Я стал свидетелем убийства девушки. Не смог ему помешать. Эта девушка – Нина Вешняк, ваша родственница. Прошло много времени, тело нашли, убийц... мне вообще кажется, что их не слишком ищут. Допускаю, что это действительно невозможно, но я их видел... издалека, плохо помню... Если бы мне кто-нибудь помог...

Виктория подняла тяжелый взгляд, прямо и пристально посмотрела Артему в лицо. Он не врет. Он вообще не похож ни на кого, с кем она до сих пор общалась. Такой... совсем другой человек.

– Зачем? – спросила она.

– Не понял, о чем вы?

– А зачем вам это нужно? Вы ж сами сказали: это никому не надо – знать, кто убил обычную деревенскую девочку. Другое дело – я. Кого я убила – знает уже, наверное, весь свет.

– Да, история нашумевшая. Зачем мне это нужно, вы спросили. Ну, вот – нужно и все. Жить стало тяжелее. Я мог бы их узнать. Может, уже узнал, но не способен доказать, что они имели к ней отношение. Улик нет, ничего нет... А невинный человек, между прочим, задержан по подозрению...

– Понятно. Ну, я-то что знаю... Хотя спрашивайте.

– Вы устроили свою родственницу в танцевальный коллектив...

– В стриптиз.

– Ну, да. Вы знаете, где она выступала, людей, с которыми была знакома?

– Да, это приблизительно один круг. Богатые мужики, собирающие по ночам у себя дома приятелей... Я попросила Коврова пригласить девочек, потом они пошли по домам людей, которые знакомы с Ковровым. Таких много.

– Например.

– Например... Васильев, Фролов, Барсюк, Пхудинов, Демин, Козлюк, Бредонов... Всех их, что ли, перечислять? Всех не вспомню.

– Извините, а вот Степанова не было в этих компаниях? Романа Степанова.

– Был, конечно. По сути, они все рядом тусуются, у них одни девушки, они воруют друг у друга бизнес, уводят любовниц... Ну, Степанов больше так, на подхвате. Не в авторитете он у них.

– Нина вам не говорила: кто-нибудь из них проявлял к ней особые, навязчивые чувства, например?

– Все проявляли, как нажрутся. А для чего они девушек из стриптиза приглашают, по-вашему?.. А Нина... Она просто хотела заработать, денег собрать, выбиться из нищеты. Какой у нее был выбор: приехала из глухой деревни, без копейки... Родственница у нее, то есть я... с таким счастьем – любовник подарил мне агентство, в нем несколько стрип-коллективов, модели... Для модели она была маленькая слишком. Ну, я и устроила. Потом раз десять говорила: возвращайся ты в деревню.

– Почему?

– Плохо ей было здесь. Она мало мне рассказывала, мы редко виделись, но предполагаю: кто-то ее доставал сильно.

– В смысле, мужчина?

– Да.

– Никаких даже намеков с ее стороны?

– А я не спрашивала. Я в свою жизнь никого не пускала и в чужую не лезла.

– Виктория, у меня есть друг, частный детектив. Так вот, он говорит: ты представь себе какой-то эпизод, сосредоточься, напрягись, и сможешь увидеть и вспомнить то, чего, как тебе кажется, ты не помнишь...

– Я поняла. Попробую. Знаете, Артем, мне не до того...

– Да, знаю. Простите, я, наверное, бестактен...

– Такт... – горько усмехнулась Виктория. – Вот что еще на свете бывает. Если получится, я подумаю. Пока ничего не припоминаю.

– Я могу еще прийти?

– Да, приходите, – легко согласилась Вика. – Я бы хотела помочь... Знаете, мне Нина как-то сказала, что она девственница. Что ее мать, умирая, ей сказала, чтоб она себя берегла для мужа будущего... Она и берегла. Представляете? В стриптизе.

– Да... Это все усугубляет, по-моему. Возможна чья-то месть... Я думал о причине такой страшной жестокости. Я вам очень благодарен, Виктория. Кстати, я знаком с вашей матерью. Так получилось, что отправлял ее в больницу... Я знаю, у вас сложные отношения... Но я был потрясен тем, какой она несчастный человек. Вот мой телефон. Звоните, если что-нибудь понадобится.

Виктория взяла визитку, кивнула и быстро вышла из кабинета в коридор, где ее ждал конвойный. Она вернулась в камеру, достала визитку, положила ее под матрац, затем крепко зажмурила глаза. В кромешной темноте вдруг родилась яркая картинка: она идет по улице рядом с Артемом, о чем-то говорит, а на сердце у нее покой, как у нормальной женщины, которая никогда не шла по краю пропасти.

Глава 15

Дмитрий Фролов попытался осторожно вытащить руку из-под головы женщины с крашенными в пепельный цвет волосами. «Надо же, все-таки разбудил», – недовольно подумал он. Варвара, как заведенная, стала осыпать поцелуями его лицо, плечи и волосатую грудь.

– Господи, какой мужчина, – восторженно и театрально шептала она.

Он дождался паузы и мягко приподнялся.

– Извини, очень захотелось покурить. Такая ночь... – улыбнулся он ей.

На самом деле Дмитрий страшно не любил неумытых женщин. Может, поэтому до сих пор не женился. Он демонстративно прошел в ванную, долго плескался, чистил зубы, тщательно вытирался, потом покурил на балконе спальни, оглянулся: Варвара и не подумала последовать его примеру. Она лежала в эффектной и соблазнительной позе, так, по крайней мере, ей казалось, и явно ждала продолжения страсти.

– Варя, – спросил он с балкона. – А что у вас с наследством, с имуществом, переписанным на Корнееву?

– Валера этим занимается. Он хочет добиться, чтобы убийство признали умышленным, с целью грабежа, может, говорит, у нее были сообщники... Между прочим, некоторые считают, что вы с Ленькой папу убили, а ее подставили.

– Это понятно, многим так выгодно считать, – зло сказал Дмитрий. – Заодно и нас надеются свалить. Что твой адвокат об этом думает?

– Ну, он по-всякому думает... Спать не дает: думает и думает.

– То есть нас в роли убийц тоже не исключает?

– Ой, я не знаю, Дим. Ну, он старается, чтоб выгодно было семье...

– Тут ты сильно ошибаешься. Он старается, чтоб выгодно было ему.

– Но ему же выгодно то же, что и нам, нет?

– С чего ты взяла? Он пока в этой истории – третий с краю на семейном портрете. А хочет быть главным наверняка.

– И каким таким главным он может у нас стать, по-твоему?

– У вас никаким. Даже ты Елену Васильевну с пьедестала не подвинешь. А вот без вас...

– Не поняла. Что такое он без нас?

– Ты действительно не поняла, что он давно стал самостоятельной фигурой. Ему только осталось сделать правильный ход.

– И что это?

– Ну, не знаю. Голова у него узкая, но хитрая, как у всех адвокатов. Может действительно попереть против меня. Кстати, он насчет нас не догадывается?

– Не знаю.

– Наверняка уже кто-то чего-то шепнул.

– Думаешь? Ты считаешь, он ревнует?

– Не смеши меня. Он выгадывает... Что? Вот в чем вопрос. Между прочим, он эту Вику явно окучивал.

– Да ты что?!

– У кого хочешь спроси.

– Ты считаешь, между ними что-то было?

– Не думаю. Она баба своенравная.

– По себе знаешь?

– Знаю.

– Интересно, почему-то ты никогда об этом не рассказывал? А как вообще мой муж вел себя на папиных мальчишниках? Ну, и вообще: в ваших компаниях с женщинами.

– Честно, особо за ним не приглядывал. Ну, так, иногда... Шлюх он любит.

– Да ты что?!

– Да, по дешевкам он, думаю, ходок. Комплекс неполноценности.

– Значит, ты что-то знаешь? Ну, приведи какой-нибудь пример, – Варвара сидела на кровати, явно расстроенная.

– Я видел, как он клеился к одной пигалице, стриптизерше...

– И что?

– И то, – зло бросил Фролов. – Она его отшила. Его все отшивали, по-моему, такой он, по сути, у тебя козел.

Они смотрели друг на друга уже далеко не ласково. Что-то напряженное и опасное повисло между ними.

– Я к тому, – медленно сказал Дмитрий, – что если он против меня попробует попереть... Ты можешь стать вдовой. Так ему и скажи. И сама присмотри: не работает ли он на два лагеря – где получится. Как бы единственным наследником не оказался.

Варвара оделась, не глядя на любовника, и вышла из дома, так и не подумав умыться. Она почти ненавидела Фролова за то, что он наговорил ей столько гадостей. Она надеялась, что причина – его отвратительный, злобный, завистливый характер. Там действительно существовали какие-то непонятки с отцом. Но и по поводу мужа у нее не было иллюзий. И от него можно ждать чего угодно. Верить нельзя точно ни одному его слову. Адвокат хренов. Стриптизерши... С мамой, что ли, поговорить... Она приехала домой, плотно и вкусно позавтракала, несколько часов крепко поспала, а проснувшись, все вспомнила и подумала: как хорошо, что она любит только себя.

Глава 16

Семейство Лебедевых, у которых снимала квартиру Нина Вешняк, уже вернулось в нее назад, когда к ним приехал Сергей Кольцов.

– Опять следователь? – быстро сказала жена Ольга. – Так мы вроде бы все уже рассказали. Мы что про Ниночку знали? Ну, жила она тут, выступала с танцами, платила за жилплощадь вовремя. Вот и все, что мы знали.

– Ну войти-то можно?

– Да, конечно, заходите. Муж за хлебом пошел, сейчас придет, дочка поздно встает, еще не выходила. Садитесь, пожалуйста.

– Спасибо. Я читал, что вы рассказывали. В протоколе написано, что она вам как родная стала. Когда успела?

– Так она ж сначала с нами жила. Деньги нужны были, вот мы и сдали одну комнату, сами втроем в другой жили. Потом уже к матери мужа переехали, Ниночка стала больше платить.

– Ну, и что о ней можете сказать? Жить в двухкомнатной квартире с чужим человеком – трудно, наверное.

– Ой, с Ниночкой не трудно было. Она тихая такая, скромная была, всегда по дому поможет. Таня, дочка наша, не очень любит домашнюю работу, устает, ложится поздно. А вот и муж пришел... Гена, это тот следователь, что звонил. Про Ниночку хочет знать. Я говорю, ну что мы сказать можем...

В кухню вошел мужчина среднего возраста с бледным, довольно хмурым лицом. Вынул из пакета батон, положил на стол, потом кивнул Сергею и сел напротив него.

– А в чем дело? Есть подвижки какие-то, что ли? Может, нашли кого-то?

– Да нет, кроме человека, задержанного по подозрению, никого больше не нашли.

– Так вы хотите сказать, что это не он ее убил?

– Пока идет следствие, разумеется, рассматриваются разные версии.

– А какие еще?

– Что не он.

– А мы чем можем помочь?

– Возможно, вы знали ее приятелей, поклонников, ну, не знаю, кто у нее был. Все-таки артистка.

– Да таких артисток... Я не видел, чтоб к ней вообще кто-то приходил. Ну, пока мы вместе жили. Потом вообще... Я только за деньгами приезжал.

– Никогда никого не было?

– Не видел.

– Вещи ее в квартире?

– Ну, мы собрали все, что было, в чемодан сложили, он в кладовке.

– Посмотреть можно?

– А почему нет? Говорили, отец приезжал, но он не забрал.

– Да, ему как-то не до того было. Денег у нее не осталось?

– Нет, мы не нашли, – быстро вмешалась Ольга.

– А документы, карточки? Дело в том, что на месте захоронения ничего не нашли.

– Так они выкинули, наверно, убийцы эти, – сказала Ольга. – У нас что осталось... Платьишки всякие, белье, куртки да джинсы. Принести?

– Если можно, в другой раз, – ответил Сергей. Он уже не первую минуту с интересом наблюдал за девушкой, появившейся в кухне. Она передвигалась, искала что-то, складывала в сумку, но не смотрела не только в сторону незнакомого человека, она отцу и матери слова не сказала. Сергей понял, что это и есть дочь Таня. Больше некому. Но если худенькой, подвижной Ольге можно было дать немного за сорок, то ее дочь – грузная, неуклюжая, с тяжелым отекшим лицом и щелочками глаз, – она... тоже выглядела примерно на столько же. Ее возраст вообще не прочитывался, одета она была в почти мужские брюки и странный пестрый свитер. Тут, наверное, ошибка. Может, у них кто-то гостит?

– Я не мешаю? – спросил Сергей у Ольги, показав взглядом на девушку.

– А... Не обращайте внимания. Это дочка наша, Таня, она с утра всегда такая неприветливая. Таня, человек у нас, может, поздороваешься?

– Простите великодушно, – с неожиданным сарказмом отреагировала дочь. – А то я выхожу с утра из своей комнаты и думаю: я случайно никому тут не помешаю? Ничего, что мне нужно собираться по делам, и я вашу беседу интересную прерываю?

– Таня, ты чего? – устало сказала Ольга.

– Мне что-то инкриминируют? – невинно удивился Сергей. – И то правда. Живут себе люди, дела делают, а к ним всякие личности без спросу таскаются. Подумаешь, убийство... Что ж, все бросить из-за этого и время терять, – я правильно вас понял, Таня?

– Да. Примерно. Я пошла.

– Я, собственно, тоже, – Сергей поднялся. – Ничего, если мы вместе выйдем?

– Да ради бога. Только со мной эти допросы-опросы не проходят. Я ничего не знаю.

Они вышли из квартиры вместе, какое-то время шли по двору молча.

– Вас подвезти? – спросил Сергей.

– А подвезите, – опять с непонятным вызовом ответила Таня.

В машине они тоже немного помолчали. Потом Сергей решил, что деликатность в его профессии – лишнее.

– Сколько вам лет, Таня?

– О! – обрадовалась она. – Вот это хватка. Вы мент вроде? То есть следователь? Хвалю. Мне тридцать три. Матери, кстати, почти пятьдесят. Отчиму на пять меньше. Выгляжу я старше их обоих в силу генетического склада. Вас устроил такой расклад?

– Ну а чем он плох? Тем более что вы, конечно, не выглядите старше родителей, просто мне как сыщику требуется все уточнять. Ну, поскольку я вас везу – куда, кстати? – может, ответите мне на пару вопросов?

– Вы везете меня на работу. На «Калужскую». В качестве платы я отвечу на ваши вопросы. Вы же это имели в виду?

– Приблизительно. Вы хорошо знали Нину Вешняк?

– Я похожа на человека, который хорошо знает стриптизершу?

– Я приемлю одесский вариант беседы: вопрос на вопрос, – но давайте все-таки вернемся к моему. Не вижу причин, по которым вы не знаете стриптизершу, проживающую с вами в одной квартире. Прежде чем ответите, одна просьба. Отставьте ваш иронический, как вам кажется, а на самом деле хамоватый тон. Вы по-человечески говорить умеете? Или придется вас вызывать по повестке?

– Не надо по повестке. Я не знаю, чего вы хотите. Да, мы жили в одной квартире. Им же всегда денег не хватает, моим родителям. Я старалась ее не видеть. Это все.

– Может, видели кого-то, кто к Нине приходил, или ссоры были с кем-то, например, с вашими родителями?

– Не видела никого. Может, и приходили. Она ж потом одна здесь жила. Ссоры? Понятия не имею. Хотя мой отчим говорит часто жутким тоном со всеми, как будто ему нож в спину вонзили. Характер такой.

– С Ниной тоже так говорил?

– Не знаю. Я отключаюсь, когда его клинит.

– Деньги у нее были?

– Что значит... Конечно. Она ж не в НИИ, как я, работала.

– Держала их дома?

– И дома, наверное. Как все, у кого они есть.

– Я к тому спрашиваю, что ваши родители после ее исчезновения денег в ее вещах не обнаружили.

– Они так сказали? Ну, конечно. Удавятся они за деньги. Взяли, не сомневайтесь. Говорю это с чистой совестью, поскольку я этого не видела, вы не докажете, им ничего не будет.

– Вы – добрый человек.

– Я – честный человек. Мне этого достаточно.

– Тогда скажите, пожалуйста, что вы на самом деле думаете о Нине Вешняк, которая несколько лет была перед вашими глазами.

Сергей посмотрел на свою собеседницу и отметил практически чудесное изменение: щелочки глаз раскрылись, блеснул серый, почти яростный взгляд.

– Вся эта мерзость – такие, как она... Они действительно не должны ходить по земле...

Сергей молча довез ее до «Калужской», высадил, рванул с места... Да. Сидит в каком-то НИИ вроде бы мирное существо, коровушка неуклюжая, издалека вообще кажется добродушной. А на деле это килограммов сто чистой злобы. Без примесей. Похоже, Нина снимала не самый безопасный угол на свете... Вот и гуляла одна по вечерам, чтобы домой не возвращаться.

Глава 17

Артем разложил на столе подготовленные расчеты, поздоровался с Ренатом Пхудиновым, который вошел в кабинет в сопровождении двух охранников, предложил им сесть. Вступительная часть беседы была недолгой. Ясно и четко изложив суть своей концепции, он вдруг резко все свернул и сказал:

– Прошу прощения, Ренат, моя вина. Мы начали не с того этапа. Вам нужен для осуществления этого штат – всего из двух-трех образованных людей. Без них – никак.

– То есть ты считаешь, я не въеду?

– У вас какое образование?

– Ну, есть образование, не будем уточнять.

– Требуется другое. Пара квалифицированных экономистов, в идеале очень хороший математик. И вы получите идеальную схему. Точнее, вы ее получили. Просто не сможете понять.

– Слушай, может, я попробую?

– Исключено.

– Знаешь, скажу тебе честно: в нашем деле лишние люди, особенно умники....

– Знаю. Только мы работаем с умниками. Потом вы наймете других умников и переведете все в нужную вам плоскость. И это уже не наш вопрос.

– Лихо ты. Слушай, я возьму этих, как ты говоришь... У тебя есть кто-то на примете?

– Нет. Я никого никогда не рекомендую.

– Ладно. Завтра-послезавтра подгоню тебе парочку умников.

– Договорились.

– Артем, тут со мной друг приехал, Димка Фролов. Говорит, ты и ему обещал помочь...

– Ну, был разговор вскользь. Ничего конкретного.

– Он сейчас зайдет, да? Ты смотри, ему не сделай лучше, чем мне. А если хуже, разницу оплачу.

– Какая разница? Ну, о чем вы говорите! Как дела с Любой? Она разводится с мужем?

– Ну, Любка чумовая, я тебе скажу. Баба заводная. Сделай, говорит, его бомжом, сволочь этого Ваську. Она вообще хотела, чтоб я его прикончил. Он вроде к ней на работу драться приходил из-за меня. Мне это надо, скажи?

– Нет. Совершенно точно. Мы на убийц не работаем. Шутка.

– Хорошая шутка. Я ей так и скажу. Нравишься ты мне. И жена у тебя клевая. Будет время, приходите, ладно?

– Да. Спасибо. Со временем только сложно.

– Так я пошел? Димка к тебе зайдет. Мы договорились, да?

Разговор с Дмитрием Фроловым был тоже недолгим. Артем сразу начал с необходимости создания хотя бы временного мозгового центра в его компании. Тот схватывал все гораздо быстрее, чем Ренат.

– На каком этапе подписываем договор?

– Когда вы утвердите первый пакет наших предложений.

– Согласен. Вы обедали?

– Да, собственно... Мама бутерброды дает мне с собой. Стараюсь времени не терять.

– Может, посидим в моем ресторане в честь нашего сотрудничества?

– Давайте посидим.

...Они сидели за обильным столом в отдельном кабинете. Артем был сыт через пять минут. Дмитрий ел с таким чувством и ответственностью, как будто от этого зависит будущее человечества. Он довольно остроумно шутил, рассказывал забавные истории об известных личностях... Вроде бы неглупый человек, просто Артем не привык терять попусту время. Он кивал, смеялся, думал о своем... И вдруг услышал фразу: «А у нас были девчонки из стрип-данса...» Потом был какой-то очередной рассказ из жизни людей, у которых почему-то слишком много свободного времени. Артем напряженно ждал возможности задать вопрос. Пауза наступила нескоро. Дмитрий налил себе очередной бокал красного вина, довольно пофыркал...

– Я тут вспомнил, – не придумал ничего лучшего Артем. – С девушкой одной я познакомился. Она тоже из стрип-данса была. Телефон не взял. Может, ты ее знаешь?

– И ты туда же? – сально хохотнул Дмитрий. – У тебя такая женушка симпатичная.

– Да нет. Ничего такого. Просто эта девушка, Нина, просила меня помочь знакомого на работу устроить. Он закончил математический. Ну, в общем, есть место, а где она... Я по клубам не хожу.

– А где познакомились?

– В кафе в парке, возле моей работы. Кофе вместе пили, потом прошлись до метро...

– Нина, говоришь?

– Да, такая маленькая, с короткой стрижкой. Она мне вообще-то записала телефон на бумажке, я потерял.

– Как ее группа называется?

– Не знаю. Я вообще не догадывался, что их много.

– Не то слово. И все рано или поздно выступают у меня.

– Серьезно? Может, помнишь такую? Она совсем молоденькая, и примета у нее есть особая. Из-за этого она мне и запомнилась.

– Что за примета?

– Бровь одна повреждена. Рассечена будто пополам.

– Ну, знал я такую... Давно не видел. Давай еще выпьем на посошок?

* * *

...Артем вернулся на работу удрученный. Как Юля сказала: вроде следствие обязано проверять любое его предположение? Ему что, стучать на очередного человека с широкой спиной из-за того, что тот знает или стремится узнать всех московских стриптизерш? Так можно стать ходячим анекдотом. А мама посидит в Интернете и невзначай начнет рассказывать за завтраком, к чему приводят навязчивые идеи.

– К тебе можно? – в дверь заглянул улыбающийся Максим.

– Конечно, – обрадовался Артем. – Мы давно не виделись.

– Точно. Не пересекались.

Максим удобно устроился в кресле, какое-то время внимательно смотрел Артему в лицо, потом сказал:

– Слушай, а давай сегодня не будем о делах? Вид у тебя усталый.

Артем кивнул и с благодарностью взглянул на товарища. Макс очень спокойно всегда принимает лишнюю работу, у него очень уравновешенный взгляд на вещи. И переработать не боится, но в то же время убиваться над какой-нибудь трудноразрешимой проблемой не станет в ущерб здоровью. Он и в институте был таким – всегда среди лучших, но без пожара в мозгу, который заставляет ради науки забывать обо всем на свете. Что бы они без него делали, все остальные сотрудники, по сути, раки-отшельники, как и Артем.

– Видел, как тебя привез Димка Фролов, – сказал Максим. – Мы что, ему помогаем?

– Он этого хочет. Я пока не решил. Ты его знаешь?

– Я знаю всех, – рассмеялся Максим. – Просто Димку сейчас только ты можешь не знать.

– Почему?

– Вся желтая, зеленая, серо-буро-малиновая пресса уже зубы сточила, описывая его роль в убийстве Коврова. Ты что, и об этом не знаешь?

– Об этом, конечно, знаю. Но при чем тут Фролов? Там вроде убийца – женщина.

– Да. Любовница. А Фролова с дружком Васильевым Ковров пригласил в свою спальню по ходу. Хотел разнообразить сексуальную жизнь. В общем, они туда явились голые, в предвкушении, а эта Корнеева – бешеная, кстати, баба – в знак протеста задушила Коврова на их глазах. Один охранник уже выложил видео в инете: как этих херувимов без штанов допрашивают полицейские. У Коврова повсюду видеокамеры натыканы.

– Да ты что! Какой мерзавец! Я сейчас позвоню и откажу ему.

– А я бы не стал. Деньги не пахнут, даже его, а он все равно плохо кончит, поставим мы ему дело или нет.

– Но я не смогу с ним работать... Хотя... Ты, возможно, прав. Ладно, Макс, спасибо, как всегда, за информацию. Я, оказывается, в этом полный ноль. Сегодня пробивал сведения о бизнесе Фролова, собирал отзывы конкурентов, но мне и в голову не пришло прочитать что-то под названием «скандал»... Макс, а что ты думаешь об убийце Коврова? Об этой Корнеевой.

– Ну, не так, чтобы я о ней думал... Скажу просто, что не удивился. Понимаешь, большинство мужчин определенного круга считает необходимым дорого платить за то, что не много стоит, более того, они то же самое получат даром. Но это не ложится на мужское самосознание. Ковров чувствовал себя полноценнее от того, что у него дорогая женщина. Как я понимаю, она когда-то была дешевой проституткой, подорожала по мере употребления. И все было бы у них, как в сказке – каждый получал, что хотел, – если бы он за свои деньги не захотел большего. Отведайте, гости, мое любимое блюдо. А она... Я ее пару раз видел, это не тот случай, когда наложница берет, что дают, и за это расстилается под ногами ковриком. Тигрица. Таких укрощают иначе. Я так думаю. А не трясут перед ней по пьяни голыми причиндалами. Она озверела. Думаю, ей должны скостить срок за милосердие. У нее была возможность передушить всех, как индюков.

– А зачем ее укрощать? – изумленно спросил Артем. – Я и про тигриц не понимаю: жестокое обращение, был в детстве один раз в цирке, возненавидел это место навсегда. Но тут – женщина...

– Да ни за чем, – рассмеялся Максим. – Сказал ради красного словца. Насчет тигриц в цирке – я не в курсе. Встречусь с Запашными – спрошу. Я бы в дрессировщики не пошел. Что касается женщин... Если серьезно с точки зрения сделки, то я уже говорил: здесь логики нет. Человек платит деньги и получает нужные ему услуги. Если не получает, сделка не состоялась, он платит кому-то другому. Я не прав?

– Мне кажется, нет, – задумчиво сказал Артем. – Я тоже не в курсе подобных отношений, но в данном случае, похоже, Коврову жизненно важно было причинить унижение – именно женщине, которая не могла на это пойти. Наверное, бывает такая любовь...

– Ключевое слово – «жизненно», – иронически улыбнулся Макс. – А смешное – «любовь». Глубоко ты копнул. Но ты про инстинкты, а я про сделку. За свои деньги Ковров мог бы купить бабу не хуже и тоже с характером, и при этом не бояться, что она его прикончит, если ей что-то не понравится. Ты об этом не знаешь, но рынок проституток всех калибров, и содержанок в том числе – этот рынок безразмерен. Меня, кстати, он тоже не интересует. Если я захожу в магазин, а там слишком много разновидностей одного продукта, у меня аппетит пропадает.

Максим улыбнулся и вышел, Артем задумчиво посмотрел ему вслед. Жестокий расклад. Макс не всегда добродушен, оказывается. Но и случай дикий, конечно. Добрых чувств ни у кого не вызовет. У судей тоже. Артем никому об этом не скажет, но его сочувствие на стороне Виктории. Убийцы. И ему не понравилось, что Макс назвал ее проституткой. Приписал к морю доступных женщин. Хотя это так и есть, но люди по-разному выбираются из жизненной западни. И ковриком она все-таки не стала. Тигрица... Артем подумал, что, если такая женщина кого-то полюбит, это будет необычный человек. Но это из области невероятного. Из такой ловушки она не вырвется, наверное. Он сначала взял телефон, чтобы позвонить Сергею, потом положил его. Значит, Фролов и без него находится в поле зрения следствия. Пусть по другому делу. Узнать о нем нечто такое, что, возможно, указало бы на его причастность к убийству... Это узнать может все-таки только он, Артем, в процессе сотрудничества с ним...

Глава 18

В конце рабочего дня Люба достала косметичку и стала вдохновенно, даже яростно, накладывать яркий макияж, время от времени поглядывая на часы.

– Я волнуюсь, – произнес, не обращаясь ни к кому, Коля Кузнецов. – Мне кажется, к тому моменту, когда за Любой приедут, – последний мазок не будет положен... И это будет иметь катастрофические последствия. Судя по тому, что я сейчас вижу.

– Что ты видишь? – лениво спросила Вероника. – Кроме жутко размалеванной физиономии, которой еще один мазок придаст сходство с карнавальной маской?

– О! Как ты не права, – радостно воскликнул Коля. – Точно ты не сечешь в живописи, Ника. Извини, я тебя не обидел? Дело в том, что один штрих может решить все. Мы имеем либо Мадонну Рафаэля, либо «Гибель Помпеи».

– Придурок, – незлобиво и небрежно бросила Люба, похлопав свежеприклеенными ресницами.

– Согласна с предыдущим оратором, – подытожила Вероника. – Ты, Коля, меня обидеть не способен по ряду причин. Одна из них: именно в живописи, образно говоря, ты свинья в апельсинах. Это насчет превращения Мадонны в «Гибель Помпеи». Но в данном случае ты прав. Я тоже усматриваю в боевом раскрасе Любы следы разрушения гармонии. Которой, впрочем, не замечала в ее лице и раньше.

– Нет, ну вы прекратите? – возмутилась Юля. – Это ж надо, чтоб в одном месте собрались два человека, для которых главное в жизни – над кем-нибудь поиздеваться.

– Да не парься, Юлька, – снисходительно сказала Люба. – Ну, чего им остается, этим неудачникам... Своей жизни нет, пусть чужой завидуют.

– Боже мой, – с неподдельным трагизмом в голосе воскликнул Коля. – Я, наконец, понял. Глазоньки мои открылись. Жизнь моя копейка. Если и есть в ней что-то стоящее, так это зависть, чернейшая, проклятущая зависть к счастью, успеху и красоте Любы Николаевой. Ника, у тебя тоже такая же петрушка?

– Ага, – Вероника сняла очки и покивала. – И раньше-то я даже во сне такого счастья не видела, чтоб муж регулярно по морде бил, а теперь... Теперь, когда мы имеем возможность лицезреть идиллию с этим Пху – как его, – я места себе не нахожу. Любочка, может, скинешь с барского плеча что-нибудь лишнее и накладное: ну, ресницы, ногти, бюст, я не побоюсь этого слова...

– И я не побоюсь, – гордо встал из-за стола Коля Кузнецов. – Я бы тоже все сохранил как фетиш, как экспонат. А поскольку мне в моей никчемной жизни все же зачем-то был подарен природой, извиняюсь, мужской пол, ты, Люба, могла бы дать мне незабываемые минуты, позволив сопроводить тебя до дамской комнаты, куда ты, судя по всему, собираешься. Пока сюда не вошел всеми нами ожидаемый Пху – как его...

В это время дверь кабинета широко распахнулась, и на пороге возник плотный человек в дорогом костюме, с немного раскосыми темными глазами. Он мельком взглянул на Любу, потом пристально, не моргая, уставился на Колю, который сделал по направлению к ней несколько шагов, протягивая руки, будто хочет ее обнять.

– Я просто так, – вежливо сказал Ренату Коля. – Роль репетирую. В народном театре после работы играю. Ничего? Никаких проблем?

– Какие проблемы, – процедил Пхудинов. – Пой, танцуй, деньги в шапку собирай... Ни в чем себе не отказывай. Люба, ты готова?

– Конечно, – вскочила та, одергивая слишком обтягивающее черное платье, украшенное красным лебяжьим пухом и стразами. – Куда едем?

– Куда скажешь. Хочешь, в ресторан, хочешь, домой. Я на всякий случай ужин заказал.

– А ты куда хочешь?

– Если честно, я устал. Домой бы поехал.

– Конечно, – немного разочарованно произнесла Люба, подошла к шкафу, сняла с вешалки смелую дизайнерскую шубу из стриженой норки с крашеными ромбами смелых цветовых сочетаний и накинула ее себе на плечи.

Они вышли, ни с кем не попрощавшись.

– Юля, – вдруг сказала Вероника. – Ты можешь мне объяснить, в чем тут секрет? За каким чертом этому денежному мешку понадобилась такая, по сути, замшелая тетка, как наша Люба? Я не хочу ее обидеть, просто не понимаю. Ну, есть же какие-то агентства моделей, девушки, которые в каждом клубе крутятся вокруг шеста... Люба ему зачем?

– У нее непростой характер, – волнуясь, сказала Юля. – Но она незаурядный человек, который это не всем демонстрирует. Это во-первых. Потом, у нее яркие, сильные эмоции, что тоже не часто встречается. Она очень неглупый человек. Способна на преданную любовь, я уверена...

– Стоп, – остановила ее Вероника. – Ты в своей душевной щедрости сейчас хочешь нас убедить в том, что Люба – Джульетта и Жанна Д’Арк в одном лице? И мы с Колей с радостью в это поверим. Мы доверчивы, как младенцы, ты же знаешь. Я о другом. Теперь даже у такого неодушевленного предмета, как наш заказчик Пхудинов, есть определенный выбор. Зачем ему не очень молодая, безвкусная корова?

– Я не могу с вами разговаривать, – покраснела от обиды и беспомощности Юля. – Мне тоже не очень понравились Любино платье и шуба... Но вы издеваетесь, а я точно знаю, что и этот ухажер ее недостоин. Ей нужен нормальный, любящий человек.

– Ника, оставь в покое Юлю, – строго сказал Коля. – Она на самом деле так думает. Юля, – он подошел к ее столу, погладил тонкие нервные пальцы. – Посмотри в окно. Вон в той палатке работает мать-одиночка, она сама мне рассказала. Сигареты продает, воду, пиво, бутерброды... Вот поверь мне: ей твое сочувствие гораздо нужнее, чем Любе. Которой необходимо именно то, что она находит.

...После сытного ужина, обильной выпивки Люба и Ренат отправились в спальню. Долго стояли под душем в огромной примыкающей к ней ванной, пытались заниматься любовью, но были слишком пьяны. Потом, смеясь, несвязно о чем-то болтая, повалились на кровать... Долго и безуспешно возбуждали друг друга. Наконец он встал, хитро глядя на нее.

– Давай посмотрим что-нибудь?

– Только не порнушку, – поморщилась Люба. – Я почему-то под нее засыпаю.

– Ты под плохие фильмы засыпаешь, а это жизнь. Ты там даже кое-кого узнаешь.

Через несколько минут Люба с интересом разглядывала хорошо одетых мужчин, некоторых из них ей приходилось встречать. Они выпивали, беседовали, поглядывая на домашнюю сцену. На ней вдруг появились пять девушек в огромных мужских плащах. Зазвучала музыка, девушки начали танцевать, точнее, совершать какие-то ритмичные движения, что-то типа дикарского ритуала – секс на уровне самых примитивных жестов и поз. Сначала упали на пол плащи, потом мужские костюмы, потом девушки, извиваясь, избавлялись от белья. Камера давала панораму лиц зрителей. Задержалась на лице Романа Степанова. Оно налилось кровью, в углах рта блестела слюна... Люба узнала Дмитрия Фролова, Леонида Васильева, еще нескольких человек, которые бывали в доме у Степанова. Ренат прокрутил пленку немного вперед, и Люба увидела другие интерьеры. На диванах, кроватях и полу мужчины, сбрасывающие с себя одежду, хватали девушек... Сцены то ли согласованного секса, то ли насилия, но всякий раз девушка была одна, мужчин несколько... Люба следила за действом напряженно, как будто все происходило сейчас в этой комнате. Вот Степанов бежит за какой-то маленькой обнаженной девушкой, похожей на подростка, она неожиданно ловко уворачивается, отбивается, кто-то еще пытается ее перехватить, но, она, схватив с пола плащ, прыгает с низкого подоконника в окно. Доносится чья-то ругань: «Да пошла она на... Так всегда. Не догоняй во дворе. Не надо, чтоб охрана видела. Она допрыгается в следующий раз. Ром, иди кровь смой, сучка тебе руку прокусила...»

– Это же твой голос, – узнала Люба. – Ну, и что было в следующий раз? Как она допрыгалась? Говори! – Голос ее звучал хрипло, словно в приступе ярости.

– Ну, как обычно. Допрыгалась. Как они все допрыгиваются, – он нетрезво и похотливо рассмеялся.

– Ты с ней был? – он не замечал грозовых раскатов в голосе Любы.

– Я – не я, с ней – не с ней.... Ну, ты чего? Мы просто развлекались. А ты думала, мы чем занимаемся, когда хотим отдохнуть?

Он протянул к Любе руки, попытался ее обнять, но она оттолкнула его так, что он свалился с кровати.

– Да ты что? – он поднялся и навалился на нее всем своим массивным телом.

Не в силах шевельнуться, Люба впилась ему острыми ногтями в плечи. Он взвыл и сильно ударил ее по лицу. И как-то все вдруг встало на свои места. Люба почувствовала власть мужчины, обмякла... Когда у них получилось то, чего они добивались полночи, Любу уже возбуждало просмотренное видео. Особенно маленькая обнаженная девочка, ускользавшая из мужских рук, которые тянулись к ней со всех сторон.

Глава 19

Маша устало посмотрела на Викторию, которая упрямо уставилась в пол, отвечая в лучшем случае «да» или «нет».

– Корнеева, как вы думаете: я могу разобраться объективно в том, что произошло на самом деле, если из вас каждое слово клещами надо вытаскивать. Убит человек. Мужчина, который только что спал в своей постели с любимой женщиной. В общем-то, чудовищным способом. Вы задушили его голыми руками. Это не могло произойти мгновенно, он мучился, все понимал... И после этого – «да», «нет». Объясните нормально, что с вами произошло? Вы его ненавидели или на вас так подействовал алкоголь? У вас были нормальные отношения или напряженные? Вы часто страдаете приступами ярости? Или это было совсем нехарактерное для вас состояние? Он оскорблял вас? Он и его друзья вас унизили? В чем дело? Эксперт считает, что возможно состояние аффекта. Это почти спасение в этом случае. Но мне нужно получить доказательства, что именно так и было. Чтоб вы описали мне, что чувствовали, пережили, почему... Виктория, говорить – это в ваших интересах. Вы меня слушаете?

– Да, – Виктория подняла хмурый взгляд. – Не получается у меня про это говорить. Не могу себя заставить.

– Так. Это уже кое-что. Вы пройдете психиатрическую экспертизу. Виктория, с врачами необходимо разговаривать. Иначе вы не только себя, вы нас всех загоните в тупик. И на суде пройдет любая версия, которую выдвинет обвинитель. У Коврова влиятельная семья, вы же знаете. В семье свой адвокат со связями. Кстати, мне доложили, что он несколько раз виделся с вами. О чем-то спрашивал, что-то предлагал?

– Да так. Ничего хорошего.

– Загадочный ответ. Мой совет: будьте с ним осторожны. Несмотря на то что до происшествия вы, скорее всего, были знакомы, может, даже были в нормальных отношениях... Это так?

– Что?

– В каких вы отношениях были с зятем Коврова – адвокатом Козыревым, который сейчас явно развивает некую деятельность?

– Да какие там отношения. Путался иногда под ногами...

– Вот как... Для вас это почти красноречие. Ну, что ж. На сегодня все.

Виктория встала, пошла к двери, вдруг оглянулась.

– У меня просьба, Мария Васильевна...

– Слушаю вас.

– Вы тут мне встречу устраивали. С человеком, который видел, как Нину убили... С Артемом Соколовым. Я хотела бы, чтобы он ко мне пришел еще.

– Что-нибудь вспомнили?

– Насчет Нины – нет... Просто он сказал, что будет узнавать, как у матери моей дела... В больнице. Можно?

– Вы беспокоитесь о матери?

– Хотела бы просто знать. А кто у меня еще есть...

– Раньше бы вы об этом вспомнили....

– Да уж как вышло.

– Конечно. Извините. Я попробую это организовать. Может, вы все-таки и нам поможете по тому делу. Тоже не чужой вам человек.

– Я Нину очень жалею. Я Артему сказала, что просила ее уехать отсюда. Как зайчика ее затравили.

– Вы хотите сказать, что убийцы Нины Вешняк – не случайные люди?

– Может, и случайные. Только... не спаслась бы она от них по-любому.

Когда Виктория вышла, Мария довольно долго сидела за столом в напряженной позе, с расстроенным видом. Ну как встряхнуть эту Корнееву, чтоб она заговорила? Она же столько знает... Это чувствуется по всему... Мария набрала телефон Сергея.

– Привет. Корнееву допрашивала... Как всегда. То есть – не совсем. Просит встречи с Артемом Соколовым. Нет, ничего не вспомнила, хочет, чтобы он рассказал ей о состоянии матери.

– Ничего себе! Маша, она могла спросить это у тебя, у меня, на худой конец, правда, она меня в моем истинном амплуа еще не видела... да ей бы такую информацию дал кто угодно...

– Не поняла, к чему этот фонтан эмоций на ровном месте.

– Какое ровное! Маша, он ей глянулся. Как девушка девушке говорю. Вот это женщина! В гиблой ситуации она про мужчину думает...

– Господи, какой бред. Видел бы ты эту рабу любви. Сережа, ты, конечно, полный клоун. Давай, присылай своего Артема. Как бы то ни было, она на него реагирует.

– Можно слово сказать?

– Какое слово?

– Я в смысле промежутка в твоем монологе. Нам бы ордер на обыск квартиры Лебедевых, где Нина Вешняк жила.

– Ты был у них?

– Да.

– Что-нибудь конкретное?

– Да нет. Но там ее вещи остались.

– Они что, без обыска их не выдали?

– Я не стал смотреть чемодан с ее вещами. Они сказали, денег и документов нет. А их дочь, – злобного характера килограммов сто, – она сказала, что наверняка деньги были, родители их просто взяли.

– Ну, и что тебе обыск даст?

– Не знаю. Но что мы теряем?

– Ладно. Подумаю.

Глава 20

Татьяна Лебедева поздно вечером шла по своему двору, возвращаясь с работы. Недалеко от подъезда, в темном месте у стены, околачивалась группа подростков. Один из них шагнул к Татьяне:

– Мужик, закурить нет?

Она медленно повернула в его сторону голову и просто посмотрела... Он шарахнулся от нее.

– Елки, – донеслось до нее. – Это баба. Психическая. Точно.

Она вошла в подъезд, открыла дверь квартиры, тяжело наклонилась и стащила поношенные кеды. Как всегда, раздраженно подумала: «Стул им поставить здесь никак невозможно». Сняла черную куртку, светлый берет, поправила короткие свалявшиеся волосы. В комнате горел свет, раздавались звуки телевизора, голоса матери и отчима. Это значит, он сидит, тянет свое пиво, а она прыгает вокруг него, прислуживает. Привычное раздражение достигло определенного градуса. В принципе раздражение и было жизненным тонусом Татьяны. Когда оно проходило, ей хотелось только одного: спать.

Она вошла в комнату ни на кого не глядя. Молча подошла к телевизору и выключила его.

– Ты че творишь? – зло уставился на нее Геннадий.

– Ладно-ладно, – замахала руками Ольга. – Не начинай. Она устала.

– От чего она устала? – не успокаивался он. – Просиживать штаны на стуле за двенадцать тыщ в месяц?

– Что? – почти обрадованно повернулась к отчиму Татьяна. – Ты мою зарплату считаешь? Может, свою нам назовешь?

– Да не надо нам ночью про эти зарплаты, – Ольга привычно встала между дочерью и мужем. Столько лет не успокоятся. Все ненавидят и ненавидят друг друга.

– Ему как раз чужие зарплаты очень даже нужны, – с ядовитым сарказмом проговорила Таня. – Ему даже зарплата покойницы пригодилась. На нее пиво пьем?

– Чего-чего? Ты про что? – Геннадий встал, отодвинул жену. – Слушай, Ольга, ты спроси у нее, сучки этой, про что она тут вякает?

– Как он меня назвал, мама, твой приживала? Ты не расслышала? – Дочь еще дальше отодвинула мать и встала лицом к лицу с отчимом. – Я сказала, деньги квартирантки заныкал, а от следствия скрыл. Нехорошо.

– Таня, – тихо сказала Ольга. – Ты что придумала? Ты это и следователю сказала?

– Нет, – сарказм Татьяны достиг ее любимой планки. – Я кляп в рот себе засунула, чтоб, не дай бог, не проговориться: моя мать живет с воришкой.

Гена бросился на падчерицу и отлетел от нее, как от резиновой стены. Она легко отбросила его одним движением руки. И пошла за ним.

– В чем дело? На кого кидаемся? Не любим правду? Может, еще немножко поговорим?

Он смотрел на нее с ненавистью и страхом. Она обожала это выражение. Ольга закрыла лицо руками.

– Что ж ты за человек такой, Таня. Что ж ты нас терзаешь постоянно.

– То есть я перед тобой в чем-то виновата? – Татьяна подошла к матери, отняла ее руки от лица, уставилась в глаза своими щелочками. – Тебе нравится жить – ничего не видеть вокруг? Ну, не получается так. Привела этого... Потом проститутку в дом пустили. Из-за денег. Ты, может, из-за денег, а он из-за чего еще, не догадываешься?

– Типун тебе на язык, – в сердцах проговорила Ольга. – Какая Нина проститутка? Ты что? Она как раз хорошая девочка была, не то что ты.

– Так ей положено быть хорошей. Больше платят... Крутился он вокруг нее, ты, мам, можешь не сомневаться. Я наблюдательная, сама знаешь. А обокрасть покойницу – это для него святое, думаю...

Геннадий опять конвульсивно дернулся в сторону падчерицы, Оля схватила его за руки, что-то забормотала. Татьяна, очень довольная собой, прошла на кухню, долго жевала все, что нашлось в холодильнике, стоя рядом с ним. Потом вошла в ванную, сбросила свою полумужскую одежду, облилась горячим душем и отправилась спать. Засыпая, она видела, что под дверью горит свет, чувствовала запах сигарет отчима, слышала сдавленные рыдания матери. А они думали, что она тут существует как предмет бесчувственный? Нет! Пусть с ней считаются.

Глава 21

Артем с Юлей утром приехали в больницу к Алле Селезень. Она лежала на высоких подушках и тревожно на них смотрела. Юля быстро и уютно засуетилась, разложила какие-то салфеточки, достала судочки с салатом, суфле, клубникой, размятой со сливками.

– Давайте кушать, – она говорила с Аллой, как с ребенком, и кормила ее с ложечки.

Артем молча стоял рядом со страдальческой морщинкой между бровей. Алла что-то проглотила, потом погладила Юлину руку благодарно, но глаз не сводила с Артема.

– Да, – понял он ее взгляд. – Я был у нее. Ну, что я могу сказать. Держится она хорошо. Положение ее сложное, но есть один вариант, если будет доказано, что она так поступила в состоянии аффекта – это значит, сильного гнева, обиды, не совсем сознательно, – то... В общем, не буду очень вас обнадеживать, но все может закончиться не так уж плохо для нее... И самое главное: она спрашивала о вас, волнуется. Мне сообщили, что она просит еще раз прийти, рассказать, как вы себя чувствуете.

– Правда, что ли? – Алла хотела сказать что-то еще, но подбородок запрыгал, губы не слушались... Только глаза продолжали оставаться сухими, выжженными.

– Ой, не могу, – всплеснула руками Юля. – Конечно, это правда, Алла. Артем вообще врать не умеет. Какой-то ужас вокруг. Мне кажется, мы все попали в поле беды. Так бывает. Надо держаться друг за друга, идти вперед, надеяться... Артем, я что-то не то говорю?

– Конечно, то, – он провел рукой по ее волосам. – Ты просто умница. Мы пойдем, Алла, я хочу еще с врачом поговорить. Но мы обязательно скоро придем. К Виктории я схожу, расскажу все... Звоните, если что. Не забывайте, что у вас телефон лежит в тумбочке.

Алла кивнула, напряженно глядя им вслед, и вдруг окликнула:

– Ты... Артем... Я никак не спрошу. Может, знаешь... Собаки... Хоть одна живая осталась?

Артем быстро вернулся от двери, взял ее за руку.

– Алла, нет. Он ответит за них, я обещаю, дело заведено, мы этим занимаемся...

– Спасибо, идите, – она прикрыла глаза и вдруг страшно застонала, закричала, забилась... Юля пыталась ее держать, видела, что слезы сплошным потоком хлынули из глаз несчастной женщины, мокрыми стали волосы, рубашка, подушки... Артем уже вел врача и сестру с капельницей, те быстро подошли и махнули им рукой: уходите...

Вечером Артем с Юлей должны были, как обещали, приехать в гости к Дмитрию Фролову. Артем зашел за Юлей.

– Знаешь, – сказала она по дороге к машине, – мне неохота. Целый день на душе тяжесть из-за Аллы. Ужасная сцена.

– Да, тяжело, – ответил Артем. – Но ехать надо. Работа. Нужно решить, подписываем ли договор.

– Тебе это нужно?

– А почему нет? Клиент более чем солидный. Не хочу тебя огорчать, но он значительно умнее нового друга твоей Любы, Рената Пхудинова.

– Ой, этот вообще. Да и Любка тоже. Такое стала говорить, как с ним связалась. Что-то заразное есть в этих деятелях в натуре, как сказал бы Коля Кузнецов.

Дмитрий радушно встретил их на крыльце и сразу заявил:

– А я больше никого не звал. Посидим спокойно, без шума и гама моих приятелей и их жен. Надоели, честно. Это во-первых. И давайте о работе ни слова, – это во-вторых. В кои-то веки можно провести время с милыми, интеллигентными людьми.

Артем вошел в дом с немного озадаченным видом. Дружба семьями не входила в алгоритм тех отношений, которые он решил поддерживать ради... Черт его знает, ради чего. Вечера им с Юлей лучше проводить вдвоем. Но ужин был изысканным, собеседником Дмитрий оказался еще более интересным, чем в первую встречу. Умел и любил пошутить над людьми своего круга, удачно подать новую сплетню, сенсацию... Вечер оказался не таким уж и убитым. Потом Дмитрий заметил, что Юля выглядит усталой – она зевнула, – и предложил ей отдохнуть в одной из своих шикарных спален для гостей.

– А что? Я бы поспала немного. Тема, ты только быстро меня разбуди, ладно? А то вы тут самое интересное без меня обсудите. Да и ехать нам нужно не поздно, мама будет волноваться.

Она вошла в комнату, где все – и обои, и обивки, и покрывала-чехлы – было выдержано в стиле небеленых кружев. Сняла платье, уютно устроилась под легчайшим мягким одеялом, сразу уплыла в детский, светлый сон.

– Прелестная женщина, – сказал о ней Дмитрий.

– Да, – улыбнулся Артем.

Он сам удивился тому, как у него получилось при полном отсутствии подобного опыта легко перевести разговор с Юли на женщин вообще. Подвыпивший Фролов говорил о них вальяжно, авторитетно и свысока. Что-то небрежное сказал о Варваре, дочери Коврова, причем это не оставило сомнений у Артема по поводу характера их отношений. Рассказал о нескольких актрисах, одной певице... Хотел двинуться дальше по пути приятных воспоминаний, но Артем вдруг спросил:

– А Виктория Корнеева сначала тоже выступала как танцовщица на ваших вечеринках?

– Я с ней познакомился, когда ей уже принадлежало агентство. Кто-то подарил. Ну, время у нее было. Мягко говоря, не девочка. За тридцатник.

– Она вам не нравится?

– Давай на «ты», особенно когда о бабах. Не знаю, в каком смысле ты спрашиваешь, но она ничего себе. Один пустячок: она тварь. Сгнить в тюрьме должна по делу и определению.

– Ну и заявление. Ты так из-за смерти друга переживаешь?

– Да какой он мне друг! Друзья Коврова в лесу воют на луну. Он тоже тварь. Если б не она его прикончила, кто-то все равно бы это сделал.

– Ну, я даже не знаю. Мы так хорошо начали... А девочка эта, Нина, помнишь, я спрашивал в ресторане, с бровкой разорванной, – она кто?

– Нимфетка. Вроде родственница Виктории. Ну, как она мне... Ты думаешь, зачем таких сюда привозят?.. Только у нее с головой не в порядке было.

– Что значит – было?

– Ну, когда я ее знал. Может, сейчас умной стала.

– А почему не в порядке?

– Говорит, представляешь: «Меня трогать нельзя. Мама сказала, только мужу можно». Прыгает в стриптизе, а потом такое лепит. Конечно, не в себе.

– Я хотел бы с ней встретиться. Позвони мне, пожалуйста, если увидишь Нину.

– Не вопрос.

– Пора Юлю будить.

– Мне доверишь?

– А почему нет?

Дмитрий нежно вывел Юлю за локоток, проводил гостей до машины, ей поцеловал руку, ему пожал.

– Он к тебе не приставал? – спросил Артем.

– Ну, задевал своими пальцами-сардельками, – рассмеялась Юля. – Я сказала: «Осторожно. Меня никто, кроме мужа, никогда не трогал. Я нервная».

– Интересное совпадение.

– Ты о чем?

– Ни о чем. Просто тебе не нужно никогда с ним оставаться наедине. Я прослежу, если не возражаешь.

– Отелло! А я на ночь не молилась.

Глава 22

Артем уже привычно, как на работу, приехал утром к Сергею домой.

– Привет, – сказал тот, пропуская его в квартиру. – Слушай, ты всю жизнь был позитивным, приятным человеком. В школе иногда посмотрю на твою доброжелательную рожу, на душе светлее становится. Но теперь, старик, я тебя боюсь. Приходишь с таким мрачным видом: страшно подумать, что ты еще увидел, узнал или предположил.

– Да? Таким выгляжу жутким типом? Да я и сам иногда думаю, как меня Юля с мамой терпят. Иногда кажется, что они ничего не замечают, а иногда, что именно терпят. Тяжело мне сейчас с ними, мы привыкли все вместе обсуждать, а это обсуждать нельзя. Иду к тебе, как к Стене плача.

– Черт. Вот умеешь ты комплимент сказать. Что значит родословная, дворяне в каких-то коленах... Садись, горе ты луковое. Я кофе развожу кипятком, надеюсь найти что-нибудь пожевать. Узнал что-нибудь еще или вспомнил?

– Да не особенно много узнал, ничего не вспомнил интересного. Ерунда, в принципе. Но вдруг ты что-то в этом усмотришь. В общем, мне понятно, что эта группа, в которой Нина Вешняк была, выступала у одного круга людей. Там только Василий, муж Любы Николаевой, – из другой песочницы, но так получилось, что Люба связала Степанова с Василием узами своеобразной дружбы.

– Которая могла вылиться в общее преступление и стала еще более крепкой.

– Могла. Юля мне рассказала о том, что Люба с ней делилась подробностями своих отношений с новым заказчиком – Ренатом Пхудиновым. Живет она с ним. Там свои особенности. Он ее, похоже, пытался возбудить каким-то домашним видео. В его доме выступала группа Нины Вешняк, потом было то, что сняли... Люба очень откровенна. Юля рассказала мне, потому что это может иметь значение. Там знакомые Любе мужчины, включая хозяина – Пхудинова: Степанов, Васильев, Фролов, другие. Девушек они насиловали все вместе, каждую по очереди. Одна убежала. Похоже, Нина. Этот Ренат на видео ругался, угрожал, говорил, что она допрыгается.

– Серьезно? А он похож на кого-то из троих?

– Я специально поджидал его сегодня, ездил к офису Юли. Он Любу привез. Похож со спины. Как говорит Юлин сослуживец Коля Кузнецов про Степанова: «квадрат в натуре». И этот квадрат. В натуре. Только тот белобрысый, а этот черный. Я не помню цвета волос, точнее, не рассмотрел в темноте.

– Стало быть, квадратов становится больше.

– Значительно больше. Фролов тоже приглашал эту группу. Похожих людей в числе его друзей немало. Но... Я сейчас с ними работаю. Человека, похожего на Василия, то есть на худого с усами, не видел.

– Да, это серьезный аргумент. Слушай, я нашел кусок колбасы, хлеб я всегда покупаю нарезанный, время экономлю, кофе готов. Давай позавтракаем спокойно – без этих историй – Люба, видео, девочки, за которыми гоняются квадраты... Артем, я понимаю, что ты мучаешься. Но мы работаем. Вот так медленно, потихоньку, насколько хватает серого вещества в башке. То, что ты рассказал, очень важно. Собственно, у нас ничего другого и нет. Но ты уж мне поверь: если не будешь отвлекаться, расслабляться, ты сломаешься, заболеешь. Если ты выйдешь из строя, мы потеряем главного свидетеля. Ты меня понял?

– Конечно. Давай свой бутерброд, кофе... Если честно, это ужас, чем ты питаешься. Мама бы сказала, что на такой еде человек не может прожить и недели.

– Представляешь, что мы имеем в моем лице? Какой экспонат? Я готов пригласить сюда твою маму и продемонстрировать ей свое глотание. Ну, как фокусники стаканы там жуют, шпаги в желудок запихивают.

– Господь с тобой. Мама спать перестанет. Добьется твоей госпитализации.

– Точно? Есть такой шанс? Куда, как ты думаешь? В психушку или реанимацию?

– Я не в курсе, есть ли в психушках реанимация. Если есть...

– Тогда я спасен, да? Могу надеяться?

Они рассмеялись с дурашливостью одноклассников. Стали с аппетитом жевать не особо аппетитные с виду бутерброды, запивать растворимым кофе из больших кружек. Говорить обо всем, кроме того, что волновало Артема больше всего. Он долго терпел, пытаясь не возвращаться к одному и тому же. И не стерпел.

– Сережа, когда я начинаю работать над какой-то проблемой, у меня сначала одни неизвестные. Но я знаю или чувствую, где искать. Ошибаюсь, понимаю, что нужно найти другой способ, и на каком-то этапе я уже в системе, потом результат... Я хочу знать...

– Ты хочешь знать: мы работаем так же? Нет. Аналогию я усмотрел лишь в одном слове: «ошибаюсь». То есть теоретически система, разумеется, есть. Только ты цифрами командуешь, теоремы, аксиомы, то да се... А у нас – человеческий фактор. Заинтересованность следствия. Значимость, стоимость расследования, количество людей на зарплате, приоритеты начальства.

– Юля сон видела, у нее потом нервный срыв был. Ей приснилось, что она Нина Вешняк... Знаешь, какая она впечатлительная. В общем, она все испытала в том сне. Говорит, это душа Нины к ней прилетала. И она почувствовала, что именно душу девушки зверски убили, когда сама Нина была еще жива. Вот по твоему раскладу: какова стоимость такого расследования? Заинтересовано ли в нем следствие и начальство?

– Да я вроде говорил тебе... Артем, – Сергей серьезно посмотрел другу в глаза. – Я считаю точно так же, как ты и Юля. Это самые гнусные преступления. Они против человеческой природы. Но... их слишком много. Эти дела списывают в архив тоннами. В лучшем случае. В худшем, как у нас, хватают невиновного, повышая процент раскрываемости. Людей мало, с начальства требуют довести до суда другие, громкие дела... Стоимость... Маша рассказывала, что из своей зарплаты заказывала экспертизу по подобному делу. Без толку. Никого не нашли, да особенно и не искали. Не грусти. Это я тебя немножко закошмарил. У нас другой случай, надеюсь. Девушка опознана, примерно известны люди, которые были в числе ее поклонников. Есть то, что может стать уликой: видео, к примеру... Что-то найдем при обыске в квартире, которую она снимала. Дочь хозяев считает, что ее родители присвоили деньги покойной. Перспектива у дела есть. Пока мы просто роем. Если что-то получится, будем надеяться: за убийцу суду не заплатят, дело не развалят, свидетели уцелеют... По-хорошему, тебя надо бы охранять. Но нет у нас такой возможности. Я стараюсь держать тебя в поле зрения. Ты стал слишком самостоятельным. Тема, дай слово, что будешь ставить меня в известность о своих планах. Дай!

– Конечно. Несомненно. Сережа, я вот о чем подумал. Вдруг такое решение пришло. Я верю: мы найдем убийц Нины. А потом... Может, не нужно никакого суда? Я дело свое продам, найду деньги, чтобы нанять людей, которые приведут в исполнение наш приговор. Ведь ты считаешь, что суд легко купить.

– Елки-моталки! Ты за полчаса перестал быть законопослушным гражданином? Ты за самосуд? И говоришь это профессиональному юристу? О как я! Будто на трибуне, да? Ты находишь лучшие решения, но это не тот случай, Артем. Мы сделаем все так, как положено. Мы возьмем их, они ответят. Есть неписаный закон: преступники против своей воли сами движутся навстречу разоблачению. Это так, не сойти мне с этого места.

Глава 23

Валерий Козырев сидел в отдельном кабинете небольшого элитного ресторанчика, пил минералку, нервно поглядывая то на накрытый стол, то на часы. Сапог чертов. Вечно опаздывает. Гость явился минут через сорок после назначенного времени, спесиво кивнул Козыреву, сел за стол, потер в предвкушении руки.

– Не ел нормально, наверное, неделю, – произнес он слишком жидким голосом для довольно крупного тела с до смешного узкими плечами.

– Милости прошу, – делано улыбнулся адвокат.

Он долго ждал, пока процесс насыщения сойдет на нет. Гость, наконец, стал делать передышки, курить сигары, временами мельком поглядывая на Козырева, давая тем самым разрешение на начало разговора.

– Ну, так что, Кирилл Святославович, – заговорил тот заискивающе, – мы можем обсудить мое, так сказать, предложение?

– Ты про что? Все про бабу эту? И чего ты хочешь?

– Чтоб ее отпустили на несколько дней под подписку о невыезде.

– На основании чего?

– Мать у нее умирает в больнице. Обширный инфаркт. Если для дела надо, умрет.

– Это не повод. Корнеева – убийца видного общественного деятеля. Какая подписка? Я удивляюсь, ты сам, что ли, не соображаешь?

– Тогда без подписки. Ей самой плохо с сердцем, ее переводят в больничку, по дороге она исчезает.

– И каким же образом она исчезает?

– Конвоир, получив от нее взятку, помогает ей бежать, позже будет уличен, но настолько позже, что...

– Идиотская идея. Ради чего, по-твоему, я стану рисковать своей должностью, положением, всем прочим... Как тебе в голову пришло с этим ко мне обратиться.

– А если вот так? – Козырев подсунул собеседнику крошечный листок бумаги с аккуратно выписанной внушительной суммой.

Тот задумчиво посмотрел.

– Речь идет, я полагаю, о практически мировом скандале, побеге за рубеж, политическом убежище, уводе серьезных средств, имущества известной семьи, я бы сказал, династии... Безумие. Чистое безумие. И все списать на одного конвоира?

– А почему нет?

– Да потому, – Кирилл Святославович достал из нагрудного кармана золотую ручку, придвинул к себе клочок бумаги и аккуратно прилепил к написанной сумме еще два ноля.

– Однако, – задохнулся Козырев. – Я не уверен, что смогу столько достать.

– Зато ты уверен в том, что тебе это нужно, значит, достанешь, – хохотнул Кирилл Святославович. – Слушай, скажи честно: тут дело в бабе или действительно покойник ее хорошо обеспечил? Так, что ты семью свою кинуть хочешь?

– Что есть семья... – философски произнес Козырев. – Несколько чужих людей, скованных цепью тягостных обязательств... Так, по сути.

– Думаешь? А что. Может, ты и прав? У вас, адвокатов, мозги, конечно, варят... Только сволочи вы порядочные, – захохотал он и посмотрел на часы. – У меня встреча. Все. Звони только по тому телефону. И в случае полного порядка, понял?

Чиновник выплыл из кабинета, Козырев налил большой фужер конька, выпил залпом, лишь потом решился придвинуть к себе клочок бумаги с дорисованными нолями. «Ах ты сволочь непорядочная», – прошипел он, быстро встал, надел на лицо непроницаемое выражение и вышел из кабинета. Деловая встреча адвоката завершилась.

Он ехал домой, ни на минуту не прекращая финансовых расчетов. Изъять быстро такую сумму действительно сложно. Вошел в спальню, чтобы переодеться, и с неудовольствием обнаружил, что Варвара, как это часто бывает, валяется среди бела дня в постели. Черт, хоть бы в какую-нибудь парикмахерскую пошла, что ли. Ему необходимо подумать в покое.

– Чего это ты в такую рань? – зевнула она.

– Нужно подготовиться к процессу, – он открыл шкаф и достал чистую пижаму.

– Мне кажется или от тебя действительно пахнет коньяком?

– Да, у меня была встреча с Позняковым в ресторане.

– Хорошая у тебя работа, – потянулась Варвара.

Он посмотрел на нее с явным отвращением. Это, видимо, нервы, но в последнее время она казалась ему просто отталкивающей.

– У тебя тоже, – пробормотал он и хотел пройти в свой кабинет.

– Нет, не уходи, – сказала она. – Знаешь, что мне про тебя сказали? Что ты дешевок любишь. К шлюхам на папиных вечеринках приставал.

– Кто сказал?

– Неважно. Так ты приставал?

– Как раз важно. Видимо, сказал тот, кто наверняка был на этих вечеринках и в дешевках знает толк.

– Вообще-то да, – задумчиво произнесла Варвара. – Так получается. Иначе откуда ему знать.

– Так кому – ему?

– Ладно, не твое дело. Ты все равно правды не скажешь.

– Не мое, говоришь? Вот и я так отвечаю, когда мне рассказывают, что ты спишь с Фроловым. И вроде со Степановым. И еще бог знает с кем.

– Слушай, – вскочила встрепанная Варвара. – Ты что, решил мне все сплетни пересказать? Тогда и я расскажу, что ты к Виктории папиной лез, каких-то стриптизерш обхаживал... Да если это правда, слушай, ты, адвокат великий, ты как пришел к нам без штанов, так без них и уйдешь.

– Я давно ждал благодарности за все, что для вас с матерью делаю. Неизвестно, кто сейчас был бы вдовой Коврова, если б я не отслеживал ситуацию. Если хочешь знать, я даже не раз говорил с тестем на эту тему. В смысле семья – это главное. Он, возможно, меня понял, а вот ты слишком тупая, чтобы понять. Димка Фролов, который тебя с какой-то целью против меня настраивает, он... Как бы он сам не нарвался на собственную подлость. Кстати, шлюхам проходу не дает именно он. Так что с таким шкафом, как ты, он может спать только из деловых соображений. Думаю, уже бумаги готовит, чтоб тебе подсунуть, когда ты ничего не будешь соображать.

Горничная, услышав пронзительный визг хозяйки в спальне, быстро ушла в свою комнату и закрылась изнутри. Варвара будет орать часа два, и потом ей лучше на глаза не попадаться.

Глава 24

Маша Осипова, Сергей и два оперативника приехали к Лебедевым с ордером на обыск в субботу без предупреждения. Вся семья была дома. Геннадий с бутылкой пива сидел перед телевизором, Ольга с мокрой тряпкой в руках ползала в прихожей, Татьяна, которая только выползла из своей комнаты, еще не разлепила щелочки глаз. Ольга затряслась, увидев ордер, Геннадий побледнел, Татьяна смотрела на всех со смешанным чувством злорадства и страха. Ее эмоции были всегда парадоксальными.

Ольга принесла в комнату чемодан с вещами Нины, Маша быстро просмотрела набор девичьих шмоток, бижутерии, мягких игрушек... Потом начался собственно обыск.

– Че ищете, не пойму, – время от времени бормотал Геннадий.

– Если деньги, – хихикала Татьяна, – то вон они – вся кухня в пустых бутылках.

Один из оперов вдруг быстро провел рукой по полу у балконной двери, потом взял со стола нож, немного приподнял линолеум у порога. Появилась на свет довольно большая белая косметичка с красными цветами, из нее посыпались золотые колечки, цепочки, карточки, немного долларов и, наконец, паспорт...

– Нина Григорьевна Вешняк, – прочитала Мария. – Что, собственно, и требовалось доказать. Ольга, вы в курсе, что документы и ценности Нины Вешняк хранились в вашем доме? Вы не знаете, как они попали сюда, под линолеум?

– Я не знаю, – плакала Ольга. – Может, она сама?

– Здесь и проездной на метро, – заметил Сергей. – Бережливый вы человек, Геннадий. Или вы, Татьяна?

– Я? Вы в своем уме?

– Следите за своими выражениями, – заметила Маша. – Мы разберемся, кто из вас бережливый. Но появиться все это тут могло только после смерти Нины Вешняк. Здесь документы, которые должны были быть с ней при жизни.

– Одну минуточку, Маша. Я хотел бы позвонить Артему. Может, он сумеет подъехать. Все-таки он один видел всех... – влез Кольцов.

– Кто видел, кого видел? Что за подстава? – возник Геннадий.

Татьяна и Ольга молча сели на стулья и ждали. Артем приехал через двадцать минут. Он вошел в комнату, быстро окинул всех взглядом и так крепко сжал спинку стула, что у него побелели пальцы рук.

– Сережа, это он, – сказал Артем. – Третий, которого я не мог описать, хотя он стоял лицом ко мне. Но это совершенно точно он. Почему вы его не берете?

– Никуда он уже не денется, – сказала Мария. – Геннадий Лебедев, на выход. Ольга и Татьяна, вы приедете к нам завтра, дадите подписку о невыезде. Необходимы ваши показания.

Артем приехал вместе с ними в отделение. В кабинете Марии он спросил:

– Почему вы у Лебедева не спрашиваете, кто с ним был? Он знаком со Степановым и Николаевым?

– Успокойся, – сказал Сергей. – Сейчас его оформим, получим первые показания, Лебедев должен назвать сообщников, но может и не назвать. А для начала – признаться в убийстве. Или соучастии.

– Николая Ивановича вы выпустите?

– Как только получим признание Лебедева, – сказала Маша. – Артем, спасибо. Не волнуйтесь. Начало положено.

Глава 25

Когда Артем приехал домой, на нем лица не было. Опять пришлось придумывать матери про температуру, внезапную слабость. Пить аспирин, молоко с медом, считать минуты до прихода Юли. Она вошла в спальню, посмотрела на него и сразу поняла:

– Ты не простудился, как мама сказала. Что-то произошло, да?

Он рассказал, они еле дождались ночи, когда Ирина Ивановна выключит телевизор и ляжет спать. А потом прижались друг к другу, как два испуганных ребенка. Их била дрожь, их вновь настигло то страшное, что временами отступало, поскольку разгадка была далеко. Сегодня Артем увидел убийцу. Он уверен, что это так. Он увидел существо, которое на его глазах лишило жизни беззащитную девушку. По крайней мере – участвовало в этом преступлении. И тот факт, что им приходится жить на одной земле с этими чудовищами, окрашивало сейчас все в самые мрачные тона.

Утро наступило внезапно, испугало Юлю, надвинулось на Артема грозовой тучей возможных событий. Он быстро умылся, как всегда в таких ситуациях, не стал завтракать, быстро уехал. На работе сидел неподвижно, глядя на телефон. Нервы не выдержали через несколько часов. Он набрал номер Сергея.

– А я тебе хотел звонить, – сказал тот. – Я сейчас в кабинете Марии, только что закончился допрос... Ну, что... Слушай, хочешь – приезжай сейчас. По телефону все не расскажешь.

Артем примчался через пятнадцать минут. В кабинете молча сидели Маша, Сергей, Александр Васильевич, в углу надулся Онищенко. Сергей подвел Артема к столу, подвинул к нему протокол. Тот попытался прочитать, но смысл ответов и вопросов ускользал от его взволнованного ума.

– Черт. Не могу читать. Ну, что, Сережа?

– Он признался. Не в убийстве, конечно. Но участвовал во всем точно. Описанные им детали совпали с выводами экспертизы. Это тебе точно лучше не читать. В общем, его версия такая. Два человека, которые добивались, видимо, взаимности Нины Вешняк, увидев ее на каком-то выступлении, нашли его, Геннадия Лебедева. Он приезжал регулярно на квартиру за платой. Предложили ему деньги за то, что он выведет девушку в назначенное время во двор. Ну, а дальше в пользу бедных: якобы он не понял, зачем. Но сумма ему понравилась. Вывел ее легко: пришел, когда она была дома, и сказал, что на помойке лежит выброшенный живой младенец. Она, как девушка добрая и доверчивая, побежала... Потому и не взяла ни документов, ни проездного... У помойки ждали эти двое, в машину ее затолкали, в парк привезли... Дальше пропускаем, потом появился ты...

– Он назвал их? Вы их взяли?

– В том-то и дело, что нет. Он утверждает, что понятия не имеет, как этих двоих звать, что видел их два раза, причем поздно вечером... Но в опознании, разумеется, поучаствует: куда ему деваться. За ними поехали, Артем. Ты тоже нужен. Николай Иванович сейчас выйдет, мы его отвезем домой. Мы – в частности, господин Онищенко – принесли ему свои извинения.

– Да, хорошо. Я жду.

...Романа Степанова и Василия Николаева протащили по коридору мимо Артема, они выглядели страшно, перевернуто, посмотрели на него налитыми кровью глазами. Степанов все время хрипел что-то невнятное. Их оставили в пустой комнате в наручниках. Потом привели туда Геннадия Лебедева. Артем в коридоре слышал вопли уже не только Степанова, но и Николаева. Его по-прежнему трясло. Вышел Сергей.

– Ну что, старик. Все. Он их опознал. Сейчас их начнут оформлять, мы, наверное, поедем.

– Подожди, – вдруг сказал Артем. – Они там втроем, да? Мне можно войти?

– Собственно... Конечно. Я только Маше скажу.

Они вошли в комнату, где сидел на стуле, не поднимая головы, Лебедев. Степанов и Николаев неподвижно стояли у стены. Артем прошел к окну, внимательно осмотрел каждого из них, потом вернулся к двери, на мгновение прикрыл глаза. Воспоминание вспыхнуло как никогда ярко. Девушка, трое мужчин, каждый звук, каждый треск под их ногами. Ее умоляющий, отчаянный взгляд, все еще с надеждой...

– Можно сделать так, чтобы они встали рядом? – спросил он.

– Встать, Лебедев, – сказала Мария. – Подойдите к ним. Не шевелиться.

Артему казалось, что он просто исчез. Осталось его зрение, натянутые нервы, глухой шум в голове... Сейчас ему не важна даже собственная жизнь, что-то невероятное решается здесь....

– Эй, – дотронулся до его локтя Сергей. – Тёма, с тобой все в порядке? Это они?

– Да нет же, – уверенно произнес Артем. – Нет! – воскликнул он. – Это не они! Только он был там, – Артем показал на Лебедева. – Он врет! Понимаете, – отчаянно обратился он к Маше и Сергею. – Они очень похожи на тех двоих. Но сейчас, когда я увидел их всех вместе... Я не могу ошибаться. Тех троих что-то связывало. Точнее, ясно, что – их связывало преступление. Этих двоих с Лебедевым не связывает ничего. Вы, конечно, можете мне не верить... Я сам их подозревал. Но... это как в задаче: вдруг возникает момент, когда невозможно ошибиться.

– У него гениальная интуиция, – расстроенно пояснил Сергей. – Так нам учителя говорили. В общем, можно считать, раскрытие накрылось.

– Тьфу, – плюнул Онищенко и пошел к выходу. – Я в этом спектакле больше не участвую. Дурдом какой-то!

Глава 26

Заскрежетала дверь камеры, контролер буркнул: «На выход». Виктория быстро встала, вышла в коридор, потом они свернули к какой-то лестнице, спустились в подвал, прошли его, вышли в маленькую дверь, оказались на заднем дворе....

– Куда? – наконец спросила Виктория.

– Типа в больничку, – сказал конвоир. – Идешь сейчас под тем забором, там лаз... Проскочишь его, – машина будет ждать. Тормознут тебя – я ни при чем. Сама побегла, ясно?

– Ясно. Спасибо. Прощай.

Она даже не волновалась. Козырев себя не подставит. Значит, все схвачено. До машины она шла не спеша, отработанной походкой светской львицы.

– Ну, с богом, – сказал Козырев и рванул с места. – В общем, так. Документы практически готовы. Дня три нужно пересидеть. Облавы будут. Сейчас доедем до того угла, там стоит такси, довезет тебя по адресу... Запоминай. Домофона нет. Код – 123, пятый этаж. Собственно, это пятиэтажка. Практически выселенная. Но все есть: вода, газ, еда в холодильнике. Вот тебе телефон. Звоню я. Ты постоянно ждешь. Выходить не стоит. Но на всякий случай возьми деньги. Вдруг что. Тут еще одежда, краска темная для волос, очки. Все. Приехали. Пока. С таксистом я уже расплатился.

Когда Виктория оказалась в маленькой однокомнатной квартирке, чистой и уютной, она вздохнула так глубоко и свободно, как, возможно, не вздыхала много лет. На какое-то мгновение у нее даже радость забилась в груди, как очень давно, когда она ребенком оказалась на качелях в парке в самой высокой точке, откуда ей захотелось просто взлететь, как птичке... В следующую минуту она трезво подумала: ради того, чтобы испытать это чувство, ей с ее каторжной внутренней жизнью, возможно, даже стоило посидеть в тюрьме. Может, и Коврова убить стоило? Она думала об этом спокойно. Сама за жизнь не привыкла особо держаться, постоянно готова была ко всему, – с чего ей ценить жизнь вообще... Особенно Коврова. Виктория упала лицом на старую, но вполне приличную кровать, вытянула ноги, раскинула руки, впервые позволила себе вспомнить то, что произошло. Они ее там замучили своими вопросами: хотела – не хотела, собиралась – не собиралась... Бред. Ковров был ее работой. Она несколько лет старалась не думать о нем даже тогда, когда он был рядом. Не с ее картами отказываться от такого шанса. В общем-то, он сделал ее достаточно богатой. Как говорится, он по-своему ее любил. Очень по-своему. Любил ее унижать, получал наслаждение от ее зависимости, беспомощности, хотел делиться этим наслаждением со своими подонками-приятелями. У него не получилось ни разу то, к чему он ее принуждал постоянно. Она никогда не участвовала в его запланированных групповых утехах. Инцидентов было немало. И серьезные травмы он компенсировал своим дружкам, и сам гримировал синяки на физиономии. Но ему нравилась эта игра в укрощение тигрицы. Доигрался. Что тут поделаешь. Лучше бы этого не было, но не от нее это зависело: какая-то пружинка в ней лопнула... Однажды она его вытащила из спальни и столкнула с лестницы второго этажа. Он пытался изнасиловать Нину... Может, он ее и убил? Или по его заказу? Если так, то Виктория ни о чем не жалеет. Одно плохо: теперь она во всем зависит от Козырева. Тоже подарок. Но надо потерпеть. Лишь бы вырваться. Лишь бы не тюрьма. Как недавно сказал ей тот же Козырев: «Ты всех не передушишь. Они тебя там на части порвут».

Виктория поднялась, прошла в довольно чистую ванную, налила очень горячей воды. Погрузилась в нее и опять испытала настоящее блаженство. Спала она крепко и спокойно. Проснулась среди ночи в тишине то ли от собственного вздоха, то ли от чьего-то стона... Ей приснилось, что стонет Алла. «Мама», – произнесла в темноте Виктория.

Глава 27

Сергей посмотрел на определившийся на дисплее номер телефона и вздохнул.

– Да, Елена Васильевна. Слушаю вас. Ну, почему забыл. Закрутился просто. Как вы?

– Что значит – как я? Я жду. Ты обещал мне устроить свидание с той девицей, что сделала меня вдовой. И даже не звонишь.

– Если честно, я не понял, зачем вам это нужно. Ну, убийца она. Призналась. Все сложилось. Вроде аффект. Что вам это даст, извините?

– Ты не понял? Ничего себе! Вот если бы ты стал вдовой... ну, я имею в виду, если бы ты вошел в мое положение... До тебя бы дошло, Сережа: женщина хочет знать, что такого сделал ее муж другой женщине, из-за чего она его задушила голыми руками. При том, что он нес ей золотые яйца...

– Да что с вами? Какие-то неприличные вещи вы говорите. Надеюсь, это нервное.

– Ты прав. Как-то не так получилось. Сережа, ты не виляй. Ты знаешь, я от своего не отступлюсь.

– Да я что... Сейчас попробую договориться со следователем. Эта Корнеева, кстати, ни с кем особенно не общается. Дама проблемная.

– Вот пусть не пообщается со мной. А я с ней пообщаюсь.

– Звучит опять не очень понятно. Ладно. Я вам позвоню в ближайшие пятнадцать минут.

Позвонил он через двадцать.

– Елена Васильевна, не знаю даже, как вам сказать. Сам в шоке. Короче, побег.

– Ты про что?

– Сбежала ваша Корнеева.

– Ты с ума сошел? Ты шутишь? Как это возможно?

– Сам не пойму. Я туда поеду сейчас, может, что-то узнаю. Это вообще большой скандал. Извините, побегу. Будем на связи.

Елена Васильевна долго и изумленно смотрела на телефон. Потом набрала номер дочери.

– Варя, ты знаешь, что мне сейчас сказали?

– Знаю, мама! Это не только тебе сказали. Уже в новостях передали. Я не понимаю, что происходит. Как так – сбежала? Почему все остальные не сбегают, если все так просто.

– Где твой муж? Спроси у него быстро. Он должен знать. Если не знает, пусть разведает, у него столько связей.

– Да он вроде спит еще. Ночью речь какую-то репетировал. Пойду, разбужу.

Варвара вошла в кабинет мужа, где этой ночью спал Козырев. Он сидел за письменным столом, рылся в каких-то бумагах.

– Валера, ты знаешь, что случилось?

– Что ты имеешь в виду?

– Виктория сбежала из тюрьмы!

– Что за глупости. Тебе, наверное, звонила какая-то сумасшедшая сплетница или твоя мать, которая собирает вокруг себя сыщиков-мошенников.

– Валера, это передали в новостях по телевизору! И маме действительно об этом сообщили тоже. Брось свои бумажки, звони, узнавай!

– Я не собираюсь вестись на такую чушь. Это либо журналистские штучки, либо следствие что-то придумало...

– Вот и узнай, кто и что придумал. Но я думаю, что это правда. Какому идиоту понадобилось такое придумывать?

– Да все идиоты что-то придумывают. Хорошо, я сейчас позвоню, узнаю. Иди.

– Ты что, при мне позвонить не можешь?

– Ну, я дело срочное должен досмотреть! Если она сбежала на самом деле, ты ее не догонишь. Если нет, то ты просто меня от работы оторвала.

– Ну, ты ж у нас один деловой. Это же надо: у него есть более важные дела!

Варвара хлопнула дверью, вернулась в гостиную и набрала телефон Фролова.

– Дима, ты слышал?

– А что я должен был слышать? И от кого?

– Виктория из тюрьмы сбежала!

– Ты в своем уме? Как это возможно?

– Тебе лишь бы нахамить. Я – в своем уме! По телевизору сказали. И маме ее сыщик тоже.

– Да, дела...

– И что ты думаешь?

– Что тут думать... Кто-то ей помог. Вопрос – кто. Кстати, что говорит твой великий адвокат и где он?

– Сидит у себя, речь готовит, говорит, это штучки журналистов или следствия.

– В смысле, она – на месте?

– Да.

– Ну, он же просто так ничего не сделает. Пусть позвонит своему знакомому Позднякову из МВД. Это ему сложно или как?

– Он позвонит.

– Благодетель... Ну, ты сообщи, пожалуйста. А я пока по своим каналам все пробью.

Фролов полистал записную книжку, подумал и решил, что на данном этапе достаточно будет информации от лейтенанта Онищенко. Ума у него не много, но особо и не требуется, а уважение к приличным людям он имеет. Он набрал его телефон и проворковал своим барственным баритоном:

– Добрый день, это следователь Онищенко? Фролов вас беспокоит. Встречались по делу Корнеевой... Поступила непроверенная информация... Что? Это действительно произошло? Каким образом?

– Разбираемся, гражданин Фролов. Вроде бы она попросилась в больничку, на сердце жаловалась, ее повел контролер, сейчас его допрашиваем... Еще у нас новость. Взяли убийцу Нины Вешняк, ну, вы знаете... Спрашивали у вас тогда еще.

– Так ведь у вас был убийца.

– То был подозреваемый, – назидательно сказал Онищенко. – А взяли Лебедева, у которого она квартиру снимала. Улики есть. Признание тоже. Сообщники у него были.

– Их тоже взяли?

– Вообще-то да, Лебедев их опознал. Только свидетель один нашелся. Говорит, не они.

– Это как же так? Арестованный признался, опознал, а кто-то говорит, не они... Кто?

– Да ерунда какая-то. Привели некоего математика. Вроде он убийство видел.

– Как фамилия математика?

– Кажется, Соколов.

– Спасибо, лейтенант. Позвоню еще, с вашего позволения. Может, будет информация. Надеюсь, найдут Корнееву.

– Да конечно, найдут. Куда она денется.

Глава 28

К вечеру к Артему в кабинет вошел Максим Дайнеко.

– Слышал, что случилось? Убийца Коврова сбежала из тюрьмы.

– Нет, не слышал. А такое бывает?

– Конечно, – рассмеялся Максим. – Перед ней граф Монте-Кристо сбежал.... Слушай, ты какой-то усталый или грустный в последнее время. Ничего не случилось?

– Да, есть кое-какие проблемы.

– Поговорить о них не хочешь?

– О проблемах – не хочу. О чем-то другом – с удовольствием.

– А поехали ко мне? Бросим все. Выпьем по чуть-чуть, поедим, поболтаем.

– Ты по-прежнему с мамой на Остоженке живешь?

– Нет. Давно уже купил квартиру недалеко отсюда. Ты сегодня на машине?

– Нет.

– Поехали. Я потом тебя домой отвезу.

– С удовольствием. Только Юле позвоню, она очень беспокоится, если я задерживаюсь.

– Подкаблучник, – подмигнул ему Макс.

...Они подъехали к новому элитному дому, поднялись на пятнадцатый этаж, Максим открыл дверь, пропустил Артема в очень большую, хорошо и дорого обставленную квартиру. Тот улыбнулся:

– Здесь случайно не моя жена поработала над интерьером?

– Похоже? Я, кстати, видел пару раз ее работы. Мне понравилось. Обязательно бы ее пригласил, но подвернулся один супер-пупер вариант на взаимовыгодной основе. Я ему оказал услугу, он – мне. Правда, нравится?

– Здорово. А у меня вполне супер-пупер дизайнер в доме, но мама никак не добьется, чтоб мы кухню хотя бы отремонтировали-обставили. То нас дома нет, то по деньгам не складывается.

Артем на самом деле расслабился в тот вечер. В квартире Макса все способствовало этому. Свет был там, где нужно, все радовало глаз, успокаивало нервы: хорошее вино, вкусная еда. Макс, который всегда был добродушным увальнем, очень гармонично смотрелся в богатом и солидном интерьере. Сразу приобрел лоск и стиль. И разговор пошел у них легкий и позитивный. Оказалось, Макс отдыхает в самых лучших местах мира, все видел, всех знает.

– Какой ты молодец, – искренне восхитился Артем. – А я смотрю иногда мультики и мучаюсь: время уходит, что же я себе позволяю.

– Ты – гений. Только ты мог создать такое дело без всякой заинтересованности в результате.

– То есть ты считаешь, что дело само по себе – не результат?

– Не тот, – улыбнулся Макс. – Для тебя – тот, а я хочу жить не хуже тех, кому мы свои мозги вставляем, а они считают, что им просто с прислугой повезло.

– Понятно. Тебе, конечно, виднее, ты у нас стал человеком светским, но мне не кажется таким уж ясным и праздничным мир наших заказчиков. Они, разумеется, очень разные.. Но контакты явно напряженные, не всегда искренние, для меня совсем необъяснимые.

– Например?

– Например, мой друг пригласил меня на корпоратив к известному бизнесмену Константину Збруеву. Знаешь его, наверное.

– Конечно.

– Такой позитивный, образованный, красивый человек. Стопроцентно успешный, казалось бы. И вдруг выясняется, что он был на грани самоубийства, его просто решили уничтожить, что ли.

– Это твой друг рассказал? А он кто?

– Частный детектив.

– А... И как он это объясняет?

– Честно говоря, странно. Считает, что Збруева предали, подставили те, кого он считал друзьями, из зависти. Из-за того, что он незаурядный, яркий, эффектный. Меня это удивило. Речь идет о мужских деловых отношениях...

– Для сыщика не так глупо. Немного упрощенно, конечно. Понимаешь, Костя не совсем не из той песочницы. Отец преподавал в МГИМО, мать – художница, живет в основном в Швейцарии. Костя начинал как дипломат, потом увлекся бизнесом, открыл дело за границей. Там он – с его языком, воспитанием, внешностью – добился определенных успехов. Вернусь-ка я, подумал он, на родину, там только меня и не хватает для ее счастливой жизни. Ну, и въехал, как в гору сливочного масла. Все сделали вид, что от него в восторге, а он и не сомневался в том, что это так... Женился на некой... опущу, это не для твоего нежного слуха. Друзей завел из тех, с кем не просто нельзя делиться секретами мастерства, так сказать, им счастливую родинку на пятке нельзя показывать. Ногу ампутируют и скажут, что для твоего же блага. Короче, вокруг него собралась куча людей, главная цель которых – все прибрать к рукам. Жена – тоже из таких. А он ни черта не соображает, всем верит и сияет, как нарцисс. Я в принципе – созерцатель, но даже мне иногда хотелось, чтоб его обломали. Не думал, правда, что это будет так круто.

– Но сейчас у него все в порядке?

– Да, конечно. Если не считать того, что он сам уже никогда не поверит в то, будто у него все в порядке. На место его поставили. Это уже другой человек.

– Грустная история. Прямо чеховский персонаж. Что-то в последнее время все разговоры начинаются нормально, но грустно заканчиваются.

– Устал ты. Слушай, возьми отпуск, я возьму, и поедем в одно чудесное место – недалеко, в Черногории. У меня там домик. Поживем вчетвером. Мы с тобой, Юля и....

– Да ты что? Неужели женился? Или женишься?

– А я что, хуже других?

– Лучше многих, просто я думал, что тебе нравится быть холостяком.

– Не самое удобное состояние, если честно. Жена нужна, это, наверное, единственное, в чем я согласен со своей мамой, которая, кстати, постоянно тебя в пример ставит. Но у меня нет Юли, с которой любовь с пеленок. Поэтому моя невеста – обычная девушка, дочь влиятельного бизнесмена.

– Это теперь называется – обычная девушка?

– Конечно. Ничего особенного. И ничего лишнего. Мне подходит.

– Извини, я правильно понял: ты женишься не по любви?

– До чего же ты инфантильный, – рассмеялся Макс. – Обожаю тебя за это. Ну, не по любви. Просто корова должна давать молоко.

– Не понял.

– Я ничего плохого не сказал об Алине. Она, кстати, даже слишком стройная. Просто – когда нет безумной любви, должна быть польза. Она есть.

Максим привез Артема домой. Тот вошел в квартиру, Юля прибежала ему навстречу в прихожую. Он порывисто обнял ее, словно после долгой разлуки. В спальне коротко доложил:

– Максим купил квартиру и женится на дочери олигарха. Приглашает нас поехать с ними в Черногорию. Хочешь?

– Не знаю. Она будет воображать, эта дочь олигарха.

– Собственно, у нее нет причины воображать, – серьезно сказал Артем. – Максим ее не любит.

Глава 29

Мария с Сергеем стояли в коридоре отделения, когда мимо них торжественно пронес свое большое тело Поздняков. Он открыл дверь кабинета Онищенко, не удостоив Марию взглядом, хотя она пыталась поздороваться.

– Он тебя не знает? – спросил Сергей.

– Они меня не желають знать, – объяснила Маша. – Они только к Онищенко заходять. Даже при Вячеславе Михайловиче.

– А, – догадался Сергей. – Это тот «тьфу, сказать противно»? А в чем причина столь высокого доверия? Не секрет?

– Да всякое говорят. Опять же – сказать противно, но я думаю, просто этому Позднякову стукач нужен и жополиз. Что он и имеет в роже Онищенко.

– Восхищен твоей корректностью. Честно. Даже я, будучи не в материале, выдвинул бы ряд других версий. Полагаю, сейчас они разработают план поимки Корнеевой?

– А как же. Контролера Иванькова прессуют в пыточной с самого утра. История побега будет отработана в лучших и правдивых традициях.

Дверь кабинета открылась, и Онищенко, виляя задом, с гордым видом прошествовал мимо Марии и Сергея. Обратно он бежал с лицом гонца, несущего важную весть.

– Кирилл Святославович, – проорал он с порога, не закрывая дверь. – Несчастье случилось. Иваньков во время допроса нечаянно выпал из окна.

– Врача вызвали? – участливо поинтересовался Поздняков. – Какое у него состояние?

– Никакого, Кирилл Святославович. Скончался на месте.

– Надо же. Как неудачно упал. А ведь всего-то третий этаж. Мои соболезнования его родственникам. О ходе расследования побега Корнеевой прошу мне сообщать.

Поздняков проплыл в обратном направлении. Онищенко обожающим взглядом проводил его спину и уставился на Машу и Сергея в надежде прочитать в их глазах черную зависть.

– Говоришь, скончался? – Сергей взглянул на Онищенко, отчего тот почему-то вдруг сник.

– Тьфу, чертов придурок, – произнесла Маша и пошла в свой кабинет. Сергей направился за ней.

– Не, вы че! Вы ответите! Вы на что намекаете? – бормотал им вслед Онищенко.

За закрытой дверью Маша вопросительно посмотрела на Сергея.

– Ну, и что ты об этом думаешь? – спросила она.

– Я об этом даже не думаю. Такими белыми нитками давно не шьют. Царствие небесное контролеру Иванькову. Чиновники такие, как Поздняков, тоже не прилетают случайно, да еще так кстати. Ну, и за адвокатом Козыревым я бы присмотрел. Без фанатизма, впрочем. Лично я к делу Корнеевой отношения не имею. По мне – пусть гуляет.

...На следующий день Артем уже собирался уходить с работы домой, когда раздался звонок.

– Слушаю. Виктория? Узнал, конечно. Да, слышал. Вы хотите навестить мать? Но каким образом? Нет, я ничего не боюсь, разумеется, вас проведу к ней. Она уже выходит во двор... Где и когда мы встретимся? Ну, давайте в девять, у входа. А почему я вас не узнаю? Другой цвет волос? Понятно. Ну, как-нибудь разберемся. Вы не боитесь, что вас там могут искать? Ну, как это называется – наружное наблюдение, все такое... Не боитесь? Отлично. Договорились.

Он положил телефон и сжал виски руками. Сначала время и события застыли, и это было плохо. Сейчас начался какой-то водоворот событий. И это страшно. Что же делать с этой Викторией? Он хотел позвонить Сергею, посоветоваться, а потом вдруг подумал: не буду. У них одно на уме, у этих сыщиков. Хватать.

Глава 30

Артем не сказал Юле утром, что едет в больницу. О побеге Виктории та сообщила ему сама – услышала по телевизору. О том, что она ему позвонила... Почему он не сказал даже Юле? Просто это была слишком опасная тайна. Он не решился ее озвучить.

Он подъехал к больнице на такси, вышел довольно далеко от входа, не торопясь, шел вдоль ограды.

– Привет, – услышал он совсем рядом.

Повернул голову, окинул взглядом высокую брюнетку в черном пальто и шляпе с широкими полями. Она сняла темные очки. Черный цвет волос выгодно оттенял ее карие глаза. Они стали казаться мягче, светлее, добрее, что ли... Или ему померещилось.

– Привет, Виктория. Предлагаю сделать так. Я поднимусь, попрошу, чтобы ее выпустили со мной на прогулку, вы увидите нас и подойдете. Мы будем на той скамейке.

– Хорошо. Все прямо как в кино, да?

– Не то слово.

Он вышел минут через десять и подошел к ней.

– Неудачно приехали. Обход. Это на час, не меньше. Что делать?

– Вы спешите?

– Ну, как... Работа. Но давайте походим, что ли, там, на пустыре. Не думаю, что нам стоит маячить у забора.

И опять что-то странное произошло с Викторией. Она не чувствовала ни загнанности, ни потребности защищаться, ни желания спрятаться – своих привычных эмоций. Она легко шла, как будто у нее все в порядке, охотно говорила, задавала вопросы, удивлялась ответам, например, связанным с работой Артема... Она смотрела в его серые, внимательные глаза и чувствовала себя женщиной, быть может, впервые в жизни. Артему тоже нравилось с ней общаться. Она оказалась очень неглупым, сложным, неожиданным человеком. Он сам не заметил, как поделился с ней тем, о чем думал непрестанно. Последними новостями по делу Нины Вешняк.

– Значит, эта падаль, – брезгливо произнесла она. – Я чувствовала: там что-то не так. Она время от времени говорила, что он часто приезжает к ней на квартиру. То за деньгами, то вещи ему какие-то нужны, то краны проверить... Ублюдок. Всегда без жены... Конечно, он к ней приставал. Но она никогда не рассказывала ни о ком ничего плохого. Но и хорошо о нем ни разу не отозвалась. О жене его, Ольге, говорила, что она добрая. Я как-то ее привезла, зашли, а в квартире чучело какое-то ошивалось. Хамила нам, между прочим. Нинка меня дергала, чтоб я молчала. Это, говорит, дочка хозяев. А она не замешана, не знаете?

– Сергей сказал, что она Нину просто не любила. Впрочем, как и все остальное человечество. Родителей тоже.

– Да, по ней видно. Та еще семейка оказалась. А когда Нина сняла у них комнату, она ими восхищалась: такие простые, душевные люди... Ненавижу уродов.

– Вы считаете, красивые люди добрее?

– Да нет. Это я так. Про них конкретно... Вот вы меня, например, какой считаете?

– Красивой, конечно.

– А ведь я – убийца. Одного прикончила и не жалею... Дали б волю, еще б с десяток уложила...

– Ужас, что вы говорите. Надеюсь, это черный юмор.

– Я сама надеюсь. Но не сильно, – Виктория вдруг рассмеялась. – Я вас испугала?

– Да нет. Я, конечно, трус, о чем жестоко сожалею после гибели вашей родственницы. Но вас почему-то не боюсь... Вика, а кто из ваших с Ниной общих знакомых внешне похож на Степанова? Со спины, к примеру. Николаева вы вряд ли встречали.

– На Степанова? Да половина из них на него похожа. Со спины точно. Тот же Ковров. Фролов, Пхудинов, Демин, Крапивцев и так далее, по списку построенных рядом участков.

– Никак не могу понять, почему Лебедев сказал, что это они были с ним.

– А вы точно уверены, что не они?

– Да.

– Тогда и гадать нечего. Сначала настоящие соучастники ему заплатили хорошо за молчание, потом сказали, что с ним будет, если заговорит. Они везде достанут. Он будет путать следствие до последнего. Не повезло им с вами. Будьте осторожны. Свидетель – это серьезно.

– Да что я. Собственно, можно идти за Аллой. Значит, вы ждете у ворот, мы идем к крайней скамейке.

...Виктория узнавала и не узнавала женщину, которую осторожно вел по двору Артем. Совсем седые волосы стянуты сзади резинкой, как всегда, лицо очень бледное и такое растерянное, как будто горе и болезнь отбросили ее в сиротское детство. Она ведь сирота с малых лет, – вдруг вспомнила Виктория. Она смотрела, будто сквозь пелену, на то, как Артем расстелил газеты на скамейке, усадил Аллу. Видела, как осторожно и мягко он ей что-то объясняет, как мать смотрит на него с изумлением и страхом. Вика медленно подошла к ним, встала перед скамейкой, стащила с головы шляпу.

– Ой, – произнесла Алла и вдруг бросилась со скамейки ей в ноги. – Доча, Вита. Попрощаться пришла со мной. Бог тебе это зачтет, поверь мне. А я... Могла б помолиться, молилась бы за тебя, – она стояла на коленях и обнимала ноги дочери. – Беги теперь. Поймают тебя. Нас всегда кто-то хочет поймать. Иди, спасибо тебе...

Виктория наклонилась, молча подняла мать, посмотрела в ее залитое слезами лицо, хотела что-то сказать, но вместо этого до крови закусила губу, чтоб не зарыдать. Она силой усадила Аллу на скамейку и растерянно взглянула на Артема.

– Что же делать, – не спросила, а хрипло проговорила она. – Нет у меня никого, кроме нее. Помрет она теперь без меня точно.

– Мы подумаем, – лицо Артема было несчастным. – Сейчас действительно нужно уходить. Как бы чего-нибудь не произошло. Люди ходят, в окна смотрят...

Он отвел Аллу в палату, сказал сестре, что она почему-то разнервничалась на прогулке, попросил дать ей успокоительное. Когда вышел за ворота, Виктория стояла, подняв воротник пальто и низко надвинув на лоб шляпу, так что лица было почти не видно.

– Я посажу вас в такси? – спросил он.

– Спасибо. Лучше я сама... Артем, меня увозят за границу... Один человек... Я не знаю... Я хочу остаться с ней. Или забрать ее. Что мне делать?

– Откуда же мне знать, – с мукой произнес Артем. – Если честно, то я вообще ничего не знаю, не умею, просто ни на что не способен... Это не слова, а вывод из многих событий. Вот так... Я желаю, чтобы вам повезло. До свидания. За Аллой присмотрю в любом случае.

– Прощайте, – сказала Виктория. – Спасибо за все.

Они быстро разошлись в разные стороны, потом он вдруг услышал, что она его зовет. Остановился, Виктория подбежала и крепко поцеловала его в губы.

– Я просто так. Если бы мы вдруг оказались на другой планете, я, наверное, полюбила бы тебя. Там я бы не стала убийцей, ты не был бы женат.

Она быстро пошла прочь, он пробормотал растерянно: «Все-таки инопланетянка».

...Вечером Артем сказал Юле очень спокойным, ровным голосом:

– Я сегодня встречался с Викторией Корнеевой. Вместе с ней навестили Аллу. Они прощались.

Юля вздрогнула и растерянно на него посмотрела. Она не знала, как реагировать, что сказать. Наверное, это преступление – помогать убийце, сбежавшей из тюрьмы. Мысли метались. И Юля спросила, наверное, о том, что вдруг стало самым важным:

– Она показалась мне красивой на фото в газете. А тебе?

– Не знаю, – Артем пожал плечами. – Пожалуй. Юлечка, соберись. Ситуация стала совсем запутанной. Я хотел Виктории дать телефон Сергея на всякий случай – не знаю, на какой, но не решился. Ну, он при исполнении, все такое... Дал твой. Может, она что-то матери захочет передать, а до меня не дозвонится.

– Почему не дозвонится?

– Ну, просто. Занят буду, телефон сядет... Давай ничего не драматизировать.

– Давай, – послушно сказала Юля.

Глава 31

Мария билась с Лебедевым третий час. Он все путал, давал совершенно противоречивые ответы на одни и те же вопросы. В точности совпадали только обстоятельства и детали преступления.

– Слушай, – прошипела она ему в лицо. – Ты мне сейчас скажешь. Или ты оговорил людей, или они на самом деле – соучастники убийства. Морочить голову: узнал – не узнал, забыл – вспомнил, – у тебя больше не получится. Никогда не прибегала к таким методам, но я могу и за помощью сходить.

– Не имеете права, – не поднимая головы, пробурчал он. – А если этому свидетелю все почудилось? Один я был. Вам моя семья скажет, что я к этой Нинке неровно дышал. Ну, хотел ее. Ходил на ее танцы с раздеваниями, мужики все из штанов выпрыгивают, а тут, в своей квартире, она мне целку строит... Ну, довела. Дальше все, как я рассказывал, только никого больше не было. Сам ее в парк отвез, сам изнасиловал, сам прикончил. Она такая, что и заяву могла написать. У ней еще родня есть – бандитка. Она ж прикончила любовника своего. Они все такие, эти неместные. А этот ваш свидетель, может, он просто псих.

– Новая сказка. Почему вы сначала признались, что вас было трое?

– Я думал, меньше дадут. На троих поделят.

– Вы такой тупой, никогда не слышали, что за групповое преступление дают как раз больше?

– Не слышал. Меня это не касалось.

– Не помешаю? – в дверь заглянул Сергей.

– Нет, – устало сказала Маша. – Я все равно хотела бригаду собирать для допроса с пристрастием. Издевается, сволочь. Уже свидетель у нас псих, а он один – насиловал и убивал.

– О как! Здорово он кого-то боится. Только соображать надо, дружок. Экспертизу тебе давали вчера читать. Изнасилование было групповым, вот в чем твоя проблема. Ты что ж на себя их преступление вешаешь? Сначала оговор, сейчас ложные показания, попытка сбить с толку следствие. Ты вроде не в кружок самодеятельности пришел.

– Ничего не скажу, – пробубнил в пол Лебедев. – Убивайте.

– Ладно, пусть его уводят, – сказала Маша. – Заклинило, видишь как. Сами разберемся, вот тогда он пожалеет, что не сотрудничал.

Когда Лебедева увели, Сергей сказал Маше:

– Понимаешь, в чем дело. Он боится, что не успеет пожалеть о том, что не сотрудничал. Он за жизнь боится по серьезке. Ясно, что пугали умеючи. Он-то им явно чужой.

Сергей остался с Машей, когда пришли на допрос Ольга и Татьяна Лебедевы. Многого от этих допросов ждать не приходилось, но Сергей все думал про пресловутую ниточку, за которую можно будет потянуть.

Ольга выглядела ужасно. Она и была-то худой, уставшей, сейчас же она производила впечатление тяжело больного человека. Истощенного, измученного, ждущего беды.

– Собственно, я только один момент хотела прояснить, – взглянув на нее, сказала Маша. – Для вас было неожиданностью наше появление, обвинение, признание вашего мужа в изнасиловании и убийстве Нины Вешняк? Никогда ничего странного не замечали, не подозревали сами?

Ольга вместо ответа сразу заплакала. Разумеется, это не было игрой.

– Давайте перенесем разговор на другой день, – предложила Маша.

– Да какая разница, какой день. Тот день будет для меня лучше, что ли... Я не знаю, что ответить. Гена – мой второй муж. Взял меня с большой уже дочкой – Таней, девочка она сложная. Легко ему не было. Я старалась, билась между ними, чтоб семья у нас получилась. Она вроде и получилась как у всех. Денег постоянно не хватало. Я на трех работах сразу вкалывала. Татьяна в дом денег никогда не приносила. Ее зарплата – ее расходы. Питаемся вместе. Гена – ну, небольшой он специалист. Машины ремонтирует...

– Ольга, вы это к чему? – уточнила Маша.

– Да мучаюсь я, что девочку убитую еще и ограбили, получается, – в голос заплакала Ольга. – Гена сказал, что Нина пропала. Говорил, наверное, с хахалем каким-то умотала, за квартиру не заплатила. А в ящике у нее деньги лежали. Тысяч тридцать. Ну, я и не возражала против того, что он их взял. Думаю, вернется она, рассчитаемся... Я не знала про то, что спрятано под линолеумом... Если б знала, я б заподозрила...

– И как бы поступили? Заявили хотя бы о пропаже человека, снимавшего у вас квартиру?

– Нет, честно вам скажу. Ничего бы я не заявила. Жила бы и надеялась, что все не так страшно, как-то пройдет...

– Так для вас было неожиданностью то, что выяснилось на самом деле?

– Наверное, нет, – тяжело и устало произнесла Ольга. – Ну, не слепая я, конечно. Видела, как Гена смотрел на Ниночку. Ну, а что... Он моложе меня. Я – замученная, загнанная лошадь... Мне б только полежать пару часов между моими работами. Она – девочка миленькая, да и профессия эта... Она мужчинам нравилась... Что вы так на меня смотрите оба? Ну, не то я говорю. Сама знаю. Одно дело, когда мужчине просто нравится девочка, всем кто-то нравится. Другое, когда он на такое способен. Перевернулось все во мне. Жить не хочу вот ни капельки... А отсидит он и ко мне вернется, – если доживу, приму его без разговоров. Будем вместе доживать.

– Вы свободны, – произнесла Маша. – Попросите войти вашу дочь.

Татьяна вошла медленно и важно, села и осмотрела аудиторию, словно перед докладом.

– Добрый день, Лебедева, – сказала Маша.

– Здравствуйте, – неприятно и непонятно ухмыльнулась Татьяна. – Я не знала, что здесь тоже принято здороваться. Думала, только команды: «сесть», «встать», «молчать», «говорить».

– Ну, раз думали, говорите, – не выдержал Сергей. Столько всяких людей каждый день встречаешь. Но человек, который сознательно пытается вызвать к себе антипатию и явно получает от этого удовольствие, – это какой-то психологический раритет.

– И что вы желаете услышать?

– Для вас было неожиданностью, что Геннадий Лебедев участвовал в изнасиловании и убийстве Нины Вешняк?

– Нет. Хотя я ничего не знаю, сразу предупреждаю.

– Почему нет?

– Я вроде бы вам объясняла тогда, в машине. Такие существа, как эта стриптизерша, они вряд ли могут рассчитывать на лучшую участь.

– Да, я помню ваши размышлизмы. Я не об этом. Что-нибудь указывало на то, что в отношении Геннадия Лебедева к Вешняк присутствовала агрессия, месть, преступные намерения?

– Ну, в нем все это вообще присутствует. Она как объект ему подходила.

– Конкретно. Приведите пример.

– Ну, видела я пару раз, как он пытался зажать ее то в прихожей, то в кухне... И это тогда еще, когда мы вместе жили! Можно себе представить, как он себя вел, когда один к ней приезжал.

– Пытался зажать, – металлическим голосом произнесла Маша. – Дальше что?

– Она дергалась, вырывалась, что-то из себя изображала...

– Дальше!

– Дальше он заходил в комнату и срывался на матери. На ком еще? Все ему было не так. Его трясло от бешенства, точно вам говорю.

– Вы такое состояние по себе знаете? – уточнил Сергей.

– Ну, допустим, – ухмыльнулась Татьяна.

– Вы никогда не видели его с незнакомыми мужчинами?

– Вообще-то у него друзей нет. Нелюдимый тип. Но однажды я его видела с двумя чужими мужиками. Они стояли во дворе дома, где мы жили, пока Нинка снимала нашу квартиру. Я прошла мимо, они не заметили. Даже он. По-моему, торговались. То есть точно торговались. Он сказал несколько раз: «Этого мало».

Глава 32

Артем только во второй половине дня выбрался из своих мыслей и провалился на несколько часов в работу. Телефонный звонок прозвучал довольно поздно, он даже не посмотрел на номер: был уверен, что это Юля.

– Артем? – раздался голос Фролова. – Не помешал?

– Ну, как. Я работаю. В принципе, нет. Что-нибудь срочное?

– Отрывать тебя от дела не хотелось бы, но для меня это важно. Я пригласил сегодня двух ученых из Новосибирска. Хочу переманить их к себе, как ты советовал, в мозговой центр. Завтра с утра они улетают... Я к тому, что не особо в ученых-то разбираюсь. Это по твоей части. А зарплата у меня хорошая, сам понимаешь. Если б ты с ними поговорил...

– То есть ты хочешь, чтобы я приехал?

– Если не сложно.

– Вообще-то сложно. Устал я, есть еще дела, матери обещал прийти пораньше... Но раз завтра улетают... Хорошо, я приеду.

Артем тяжело поднялся, надел куртку, на улице остановил такси. Уже в машине он вспомнил, что не позвонил Юле. Позвонил. Она не просто расстроилась, она требовала, чтобы он все отменил и поехал домой.

– Ну, Юля, что с тобой, – жалобно проговорил он. – Я же обещал. Там будут люди, от нашего решения зависит их работа...

– Тогда я тоже еду туда.

– Ни в коем случае. Это смешно: на деловые встречи ездить с женой. Да и маму не хочу оставлять на весь вечер одну. Юлька, ну в чем дело? Я постараюсь быстро.

– Быстро никак не получится. А дело в том, что ты не видишь себя со стороны. Ты потерянный, рассеянный, никакой, в общем. В таком состоянии не стоит ездить по делам. Ну, какая тебе разница, кого он возьмет на работу. Ладно. Тебя же не переупрямишь. Помни, что мы ждем и беспокоимся. Звони.

Он уже подъезжал к дому Фролова, когда зазвонил его телефон. Это была Виктория.

– Артем, прошу прощения, у меня с утра все из головы вылетело. Мы не могли бы сейчас увидеться? Дело в том, что я забыла передать приготовленные для мамы деньги.

– Я сам ей привезу сколько смогу. Ну какие у вас сейчас деньги.

– Хорошие, приличная сумма. Есть у меня запас... Так мы можем встретиться?

– К сожалению, сегодня никак. Я сейчас за городом, еду по важному делу.

– Когда обратно?

– Скорее всего, поздно. Это что-то вроде производственного совещания у нашего общего знакомого, он же мой заказчик, Фролов. Давайте завтра? Созвонимся с утра.

– Я просто не знаю, когда самолет. Не от меня это зависит. Но давайте созвонимся. Чтобы вы имели в виду, в крайнем случае, я найду способ где-то оставить деньги.

– Договорились. Все будет в порядке. Не волнуйтесь.

Дом Фролова был освещен только с фасада. В прошлый раз свет горел во всех комнатах. «По крайней мере будет точно не пьянка, а деловой разговор», – подумал Артем. Фролов стоял на крыльце, молча пропустил его в холл, повесил куртку, провел в гостиную. Там никого не было.

– Выпьешь? – спросил Фролов. – Ребята в пробке застряли. Не москвичи, не привыкли. А прислугу я отпустил, ужин не заказывал. Давай по рюмочке?

– Плесни чуть-чуть, – Артем был явно огорчен. – Честно говоря, я рассчитывал, что таких накладок не будет.

– Ну, все мы рассчитываем, да не всегда получается, – пророкотал Фролов и направился к бару. Артем задумчиво посмотрел на его широкую спину. «Они все похожи», – вспомнил он слова Виктории. Он устало вздохнул, откинулся на спинку кресла. Фролов протянул ему бокал с коньяком, он сделал глоток и поставил бокал на стол. Не хотелось пить.

– Как жена? – по-родственному спросил Фролов.

– Нормально.

– Это хорошо. Слушай, знаешь, что я нашел у себя? Ты не поверишь. Видео, на котором та группа выступает, ну, которой ты интересовался. Там девочка эта с бровкой – Нина. Хочешь посмотреть?

– Не знаю, – Артем нахмурился. Он не хотел этого совершенно точно.

– А, может, давай? Слушай, ну что нам без толку сидеть. Неизвестно, насколько ребята застряли.

Диск уже был на месте, заметил Артем. Фролов просто нажал кнопку воспроизведения. Артем, как в тумане, смотрел на девушек, которые вышли на сцену нарочито неловкой походкой, в мужских грубых плащах огромного размера. Девушек было пять. Эта, маленькая, нежная, с разорванной бровкой, выделялась среди прочих, как цветок среди бурьяна. Она не была красавицей, не блистала особыми талантами танцовщицы. Просто чуть-чуть не такая, как все. Это могло бы составить ее счастье, а стало страшной бедой. Не те глаза ее увидели. Артем смотрел в напряжении и волнении только на Нину. А Фролов уставился на него пристально, не отрываясь. Артем почувствовал его взгляд, повернулся:

– Что-то не так?

– Это ты мне скажи, что не так. Ты чего ко мне привязался? Ты чего ко всем привязался? Думаешь, я не знаю, что ты свидетеля убийства из себя строишь? Ко всем пристаешь с этой телкой, которую грохнули. Ну, вот посмотрел здесь на нее. Теперь меня побежишь закладывать?

Глаза у Фролова стали белыми от ярости. Артем старался держаться спокойно, но ему было страшно.

Глава 33

Виктория еще раз пересчитала деньги, которые собиралась передать Артему для матери. Потом подумала и добавила еще почти столько же из другой пачки. Она легко вошла прошлой ночью в свою квартиру. Запасные ключи всегда были спрятаны за наличником входной двери. Взяла все, что было спрятано на такой день. Она никогда этот день не называла черным, понимая, что бывают еще чернее. В подкладку юбки поместила карточки, записки с банковскими реквизитами в зарубежных банках. Представила себе лицо матери, когда она увидит эти деньги... Потом она ей обязательно купит дом. Затем вывезет из страны к себе... Козырева тогда с ней точно уже не будет. Козырев... Он приедет к ней утром, привезет документы, все сообщит... Значит, встречу с Артемом нужно перенести на день или вечер. Нельзя, чтобы он позвонил ей сам. Она быстро набрала его номер. Он долго не отвечал. Потом ответил, но каким-то странным глухим голосом. Он сказал, что у Фролова деловая встреча, но она отчетливо слышала музыку. Она узнала ее! Под нее танцевала Нинина группа!

– Артем... – только и успела сказать она.

– Я сейчас не могу говорить, – ответил он и сразу разъединился.

Что такое? Что-то происходит, у Виктории не было в этом сомнений. И тут позвонила Юля.

– Вика, извини, что так поздно. Артем задержался у Фролова, напомни, как туда ехать...

Виктория думала недолго. Быстро надела свое черное пальто, надвинула на глаза шляпу и выбежала на улицу. Такси подъехало быстро. Она остановила его неподалеку от дома Фролова, расплатилась и пошла вдоль ограды. Охраны у него не было. Он очень гордился своим бесстрашием: всем говорил, что не закрывает на ночь ворота и входную дверь... Такой широкий и открытый человек. Заходите все – здесь всё для вас. Виктория вошла в ворота, толкнула дверь, сбросила в холле туфли на шпильке и направилась в гостиную. Остановилась у закрытой двери. Звучал голос Фролова:

– Так что ж ты, Артем, меня обманывал? Говорил, что ищешь эту девушку.

– Говорил, – ответил Артем.

– А я тебе почти поверил. И вдруг узнаю: нашли ее давно. И ты об этом прекрасно знаешь. Звонил я сегодня одному товарищу. Он говорит, ты вроде заложить кого-то пытаешься. Одного уже сдал. Тебе мало. Тебе мало, Артем?

– Ты о чем, Дмитрий? И вообще: где твои работники? Что-то долго они не едут и не звонят.

– Плохо соображаешь. А еще – гений. Совещание уже началось. Серьезный у нас разговор. Говоришь, видел, как Нину Вешняк убивали? Скажи, кто убивал? Что ты видел? Или ты со Степановым в разведчика поиграл, теперь за меня принялся?

– Боже мой, – Артем встал. – Вы похожи. Я просто запутал сам себя... Да, конечно, это же ты стоял спиной ко мне. Ты достал нож... Ты убил!

Виктория услышала звук удара падающего тела, быстро метнулась на кухню, в гостиную вошла, открыв дверь ногой. В руке за спиной у нее был огромный разделочный нож. Она увидела красного Фролова, который одной рукой держал за горло Артема, другой занес над ним огромный медный подсвечник.

– Повернись, Дима, – негромко произнесла она.

Он повернул голову, и у него отвисла челюсть.

– Ты как? Ты чего?

– Подойди, – улыбнулась она. – Я тебе кое-что принесла.

Он поднялся, явно ничего не понимая, сделал шаг к ней. Она пошла на него с ножом. Но он перехватил ее руку, со страшной силой вывернул, поднял упавший нож... Артем встал, повис на его плечах, но Фролов все же нанес ей удар... Вика упала, он развернулся, сбросил Артема на пол... и рухнул от удара подсвечником по затылку. Виктория расстегнула пальто, черный свитер под ним был мокрым от крови.

– Я звоню в «Скорую»? – спросил у нее Артем.

– Ни в коем случае. Нам нужно отсюда выбираться.

– Послушай, Вика, дорогая, ты ранена, он убийца, он почти выдал себя, ничего не отрицал, у меня был включен диктофон в телефоне. Нас все равно найдут. За это время он скроется, он ведь жив. Господи, какая ловушка. Ты спасла мне жизнь, а я уговариваю тебя... в тюрьму вернуться. Иначе как все это объяснить.

– Придумай быстро. А то мне плоховато, честно. Ну, ты же самый умный. Ладно, давай я. Мне проще. Я же убийца. Надо вытереть подсвечник, чтоб не было моих отпечатков. Потом ты его подержишь. Я уйду, как-нибудь доберусь. В какую-то берлогу. И ты вызовешь полицию. Скажешь, что он тебя заманил, напал с этим ножом, чтобы ты не выдал его, потом отвернулся, а ты ударил его подсвечником, ну, в общем, тебе помогут. Сыщик твой. А мне надо убираться отсюда... Смотри, он встает!

Артем быстро повернулся, взглянул на поднимающегося на четвереньки Фролова и бросился на него с такой яростью, что в глазах у того мелькнул страх.

– Всем встать, – произнес негромкий властный женский голос совсем рядом.

Артем с изумлением увидел Сергея, Машу и плачущую Юлю. За ними вошли оперативники.

– Ведите его в машину, быстро, – показала Маша на Фролова. Сергей вышел с ними. – Что с вами делать, таинственная незнакомка? – спросила она у Виктории.

– Отпустите, а? – попросила вдруг та. – У меня денег под подкладкой – полное пальто. Он потому и не убил меня. Не пробил, видать. И еще под юбкой есть. Возьмите все. Я завтра улечу. Никто не узнает, это точно. Козырев купил какого-то Позднякова.

Мария быстро подняла свитер Виктории.

– Ты что! Далеко не уедешь. Рана глубокая. Если честно, я бы тебя отпустила.

– Я вас умоляю, Мария, – произнес Артем. – Она спасла мне жизнь. Она...

Виктория успела ему благодарно улыбнуться и потеряла сознание. Он подхватил ее и положил на диван.

– Сережа, – Юля бросилась к вошедшему Сергею. – Нам нужно как-то отправить Викторию. Я отвезу ее, найду какого-нибудь врача. Никто не узнает, даже Маша согласна.

– Узнают, – хмуро сказал Сергей и потер руку со следами крови на костяшках пальцев. – Фролов укусил меня. И сказал, что сейчас же даст показания о том, что побег Корнеевой организовал Козырев. Так что никуда она не улетит. Билеты у адвоката. За ним уже едут.

Глава 34

Варвара бродила по спальне в пеньюаре, размахивая пальцами, ногти которых только что покрыла свежим лаком.

– Что творится, – говорила она мужу. Он лежал на кровати и смотрел в потолок. – Что хотят, то и делают. Сначала у них убийца спокойно уходит из тюрьмы, и никто ее не видел, не слышал и не смог найти. Сегодня передали, что тот охранник, которому она вроде бы заплатила – интересно, в тюрьме деньги, что ли, можно держать, – нечаянно из окна выпал и убился насмерть. И все. Теперь нам чего ждать: сообщений, что все наши счета уже пусты, имущество продано... Не знаю. Я просто в шоке. Что ты молчишь? Ты ж недавно был таким храбрым: посажу за умышленное убийство с целью ограбления... Все отберу... Все семье... Получается: ты ничего не можешь? Или все-таки есть какие-то мысли?

– Они могли бы появиться, если бы ты не трещала безостановочно, – раздраженно сказал он. – Я размышляю, ты что, не видишь?

– Господи боже мой, какой важный процесс я прервала. И о чем именно ты думаешь? Что мне маме говорить? Газетчики, между прочим, звонят целый день... Черт, кто-то пришел на ночь глядя. Странно, без звонка. Может, мама? Вдруг что-то случилось?

Она вышла из спальни, довольно долго отсутствовала. Вошла с изумленным выражением лица.

– Валера, это за тобой. У них ордер на твой арест... Я не поняла... Они сказали, что ты задерживаешься по подозрению в организации побега Корнеевой. Что это значит?

– То и значит, – серьезно сказал вошедший оперативник. – Одевайтесь, Козырев.

– Это ошибка! – Валерий вскочил, голос его срывался. – Я сейчас позвоню генералу Позднякову. Что вы себе позволяете?!

– Звоните. Ваш приятель вас сдал. Фролов. Документы, билеты, по которым вы собирались покинуть страну вместе с Викторией Корнеевой, сами выдадите или нам их придется искать?

– Что вы сказали? – Варвара в ужасе плюхнулась в кресло. – Что покинуть, с кем? Валера, о чем они говорят?

– Замолчи, – процедил Козырев. – Все в кабинете, пойдемте, я отдам. Похоже, звонить мне уже бесполезно.

Когда он вышел из кабинета, одетый в свой костюм для выступлений на процессах, Варвара его притянула к себе за лацканы пиджака.

– Значит, ты так решил... Только решалки не хватило, раз попался. Я звоню маме, мы сейчас поднимем всех, завтра подам на развод... Считай, ты нищий и бомж. Ты сдохнешь на зоне. Адвоката я тебе нанимать не стану. Не надейся.

Она долго металась по дому, когда его увезли. Когда удалось прийти в себя, позвонила матери. Та, к великому удивлению Варвары, все приняла как должное.

– Я тебе всегда говорила: он предатель. Ничего, доченька. Мы со всем справимся. Если честно, я рада хотя бы тому, что мой покойный муж... не видит всего этого. И считаю, что тебя от твоего подонка освободили очень вовремя. Сколько еще он за наши деньги водил бы нас за нос. Ты представляешь, что бы он натворил, если б ему удалось уехать с Корнеевой?

– Ты умеешь все объяснить. Мне сразу легче стало. И действительно, пусть менты теперь нас защищают, правда? И суд! Все. Я пошла спать. Ты знаешь, мама, вот никого мне ни капельки не жалко.

Глава 35

Ночью Артем метался, пытаясь отогнать видение: маленькую танцующую девочку с разорванной бровкой. И ручищи Фролова. И лезвие ножа. И кровь на свитере Виктории. Сергей привез Артема домой и велел ложиться. Маша с Юлей повезли в больницу Викторию. Юля вернулась домой под утро. Села рядом с ним на кровати, прижалась щекой к его щеке.

– Успокойся, я тебя прошу. С ней все не так страшно. Рану обработали, сделали уколы... У палаты остался полицейский. Так положено. Маша не могла иначе. Козырева арестовали, документы на их выезд нашли... Сережа звонил, сказал, что он быстро признался. Артем, посмотри, – Юля подвинула ногой сумку. – Это деньги Виктории, там еще карточки какие-то. В общем, она просила все передать Алле, когда мы ее из больницы заберем. И сказала, где ключи от ее квартиры. Просила мать туда привезти. Пусть там живет. Я подумала, мы ведь на эти деньги и адвоката ей можем нанять, правда? В конце концов, сейчас вообще все изменилось. Эта компания... Виктория же чувствовала постоянно, что они – враги. Может, действительно Фролов убил ее сестру. Знаешь, у меня сейчас заказчица – журналистка известная. Я хочу с ней поговорить. Чтоб это дело как нужно подали и в газетах, и на телевидении. Сережа подгонит своих друзей. Я хочу, чтобы мы ее вытащили. Сердце у меня разрывается из-за ее страшной жизни, от того, что она всем рискнула, чтобы тебя спасти...

– Она храбрая.

– Да. И, ты извини, но мне показалось, что она тебя любит. Мне это, конечно, больно, но я лучше всех ее понимаю. Как тебя не любить.

– Ты преувеличиваешь. Ложись спать. Это ты нас спасла. А я, как всегда, дурак дураком. Как же я тебя ждал.

Юля уже засыпала, сладко посапывая у него на плече, когда он сказал:

– Да, совсем забыл. Деньги отвезем Алле. На адвоката я найду.

...Адвокат Андрей Володин, друг Сергея, просмотрел дело в кабинете у Марии, потом долго разглядывал портрет Виктории на обложке одного журнала с интригующей надписью: «Убийца или жертва?». И сделал чисто мужской вывод:

– За право защищать такую женщину адвокат должен сам платить. Так что, Серж, с меня причитается за мой пиар. А страна омоет чистыми слезами народную мстительницу с бесстрашным и благородным сердцем. Или я плохо знаю свою страну, или я – плохой адвокат. А если серьезно, такой несчастной бабы я в жизни не встречал. Все против нее, всю мразь, как магнитом, к ней тянуло.

Глава 36

Виктория, очень бледная, худая, ссутулившаяся, вошла в комнату, где ее ждал адвокат, и села, не поднимая головы.

– Добрый день, Виктория Корнеева, я – адвокат Андрей Володин, буду вас защищать.

Виктория пожала плечами. Она по-прежнему на него не смотрела.

– Я правильно понимаю, Виктория, вы не собираетесь мне помогать?

– Это как же, интересно, я могу вам помочь? – Виктория насмешливо посмотрела на него. – Мы сейчас придумаем историю о том, как Ковров скончался в моих любовных объятиях?

– А что. Неплохая могла бы получиться версия.

– Да. Только в спальне еще два урода находились. И насколько я понимаю, топить оба меня будут по полной программе. И еще Козырев.

– Ну, Козыреву вы в принципе ничего плохого не сделали. Скорее, наоборот: согласились с ним уехать. Кстати, он не говорил, кто ему помог осуществить ваш побег?

– Конечно, говорил. Он – патологически хвастливый человек. Когда рассказывает о своих связях, у него экстаз начинается. Вы хотите, чтобы я сказала, кто ему помог меня вытащить и за сколько?

– Нет. Я хочу обратного. Убедиться в том, что вы не будете развивать эту тему на суде. По моей концепции, вы понятия не имеете, каким образом ему это удалось. В крайнем случае, вы предполагаете, что все осуществил один Иваньков, которому Козырев дал взятку и который затем погиб, нечаянно выпав из окна во время допроса.

– Они его все-таки прикончили... – Виктория поморщилась. – Все. Я больше ничего не хочу говорить. Устала... Кто вас нанял?

– Разумеется, ваша мать.

– Как это может быть... Она понятия не имеет, как нанимают адвокатов, где их искать и вообще... Я вручила деньги Юле, жене Артема, чтобы она передала их матери на жизнь и лечение... У нее инфаркт был. Я не просила никаких адвокатов.

– Ну, вы сможете поговорить с Аллой Степановной сами. Насколько мне известно, деньги, которые вы передали матери, у нее и остались. Она спрашивала у меня, как их потратить, чтобы вам помочь. Действительно, человек не совсем в материале. Нанял меня частный детектив Сергей Кольцов, аванс внес его друг Артем Соколов, а договор мы все-таки подписали с вашей матерью, как положено, с ближайшей родственницей.

– Артем заплатил? – Щеки Виктории порозовели. – Ну да. Конечно. Только он мог так поступить. Не нужно было этого делать. Бессмысленно. Зачем вы взялись?

– Прошу прощения за нескромность, но я ваших друзей не ограбил. Как говорится, бюджетный вариант. Потрясло меня все это, вот и взялся. Кстати, ничего бессмысленного, учитывая, что вы сами себя выдали, бросившись спасать Артема. А убитый вами в состоянии аффекта человек сам этот аффект и спровоцировал.

– Не знаю, какой вы адвокат, но придумали клево, – Виктория искренне, широко улыбнулась, прямо и внимательно посмотрела Андрею в лицо.

«Какой, – подумала она. – Глаза синие, на подбородке ямочка. Надо было убить, сесть в тюрьму, чтоб познакомиться с такими симпатичными мужиками. Не водятся они, наверное, на воле». Там, что считалось ее волей.

– Артем придет? – спросила она.

– Я скажу, что вы хотите его видеть, – вежливо ответил адвокат.

– Не нужно. Захочет – придет... С женой...

Андрей остро и внимательно посмотрел на нее. Неужели влюблена? В такой ситуации! С ума сойти.

– Мать к вам придет завтра. Хочу вас обеих подготовить к тому, что ваше драматичное прошлое, то, что вы старались скрывать, считали только своей тайной бедой, – все это я собираюсь сделать частью вашей защиты.

– Зачем? Чтобы все эти... посмеялись?

– Это нужно, чтоб никто не смеялся. Чтобы все содрогнулись, узнав, как в нашем обществе две женщины каждый день балансировали на краю пропасти, куда их подталкивали все, кто мог. Как они погибали без надежды на защиту. Ваша мать совершенно случайно выжила, да и вы, судя по всему, могли отправиться вслед за сестрой Ниной. Такие люди вошли той ночью к вам в спальню...

– Репетируешь? – Вика смотрела на Андрея по-прежнему насмешливым взглядом, в котором, впрочем, явно появился интерес. – А что? Здорово. Мне понравилось.

– А мне... – Андрей прямо посмотрел Виктории в глаза. – Вы спросили: зачем я за это взялся? Отвечаю. Мне вы понравились. Очень. Когда выиграем дело, покупайте, пожалуйста, обувь на низком каблуке. Сейчас это модно, балетки, что ли.

– Почему?

– Не люблю, когда женщина выше меня. У меня рост – метр восемьдесят шесть. У вас, мне кажется, столько же.

– У меня восемьдесят пять, – рассмеялась Виктория. – Дюймовочка.

Глава 37

После свидания с Викторией Сергей вез Аллу домой. Теперь домом для нее стала прекрасная квартиры дочери.

– Засудят ее, – озабоченно сказала Алла. – Она всю жизнь на своей красоте выезжала. Красилась с тринадцати лет. А сейчас страшная, бледная, облезлая вся. А нельзя ей там волосы опять в белый цвет покрасить, глаза подвести, губы? Не поможешь, а?

– Вы мне льстите, – скромно ответил Сергей. – Думаете, волшебника встретили? Надо – возьму и Викторию вашу разукрашу. Шутка. Я всегда шучу, причем, в основном, неудачно. Мы приведем ее в порядок, чтобы она, по крайней мере, производила ухоженное впечатление. Ей дадут возможность голову помыть, крем, шампунь, то да се передадут. Но краситься ей не стоит ни в коем случае. На суде блондинка из спальни Коврова никому не нужна, кроме наших врагов. Нам нужна простая, естественная, подавленная случившимся женщина. Я понятно выразился?

– Да понятно. Только неправильно это. Была б она простая и естественная, до сих пор бы меня от бутылки оттаскивала и копейки считала. Нет. У Виточки все прямо в один день случилось. Вот вчера, к примеру, еще страшненькая и худющая, как Буратино, а наутро – посидела, подкрасилась, приоделась, вышла – все просто попадали. И пошли они косяком, мужики, очередь занимали... С другой стороны – если б не эти мужики проклятые, она бы в тюрьме не сидела. Не знаю я. – Алла задумалась глубоко и надолго. – Слушай, Сережа, а если бы я красилась, может, тоже кому-то сгодилась? Может, не была бы такой страхолюдиной? – Она неловко хихикнула, прикрыв выбитые зубы.

– Нормальная вы, запомните это раз и навсегда. – Сергей не на шутку разозлился. – А зубы скоро вам сделают. Юля договаривается. Ищет хорошего специалиста.

– Юля мне ищет... – Алла растерянно посмотрела на Сергея. – А чего она, не знаешь? И в больницу ездила, и сейчас... В общем, помогает. Я ж не соображаю ничего.

– И как вы сами думаете, чего? Ну, зачем вы ей бы сдались, если б она вас не жалела и не уважала?

– Ты как сказал? – опешила Алла. – Уважала? Меня? Юля? За что?

– Как это объяснить... За что мы кого-то уважаем. За беду вашу, за вашу простоту и смелость, что ли. Стояли там насмерть с этим Яшкой...

– Где он? – нахмурилась Алла.

– Он сейчас уже дома. Отпустили под подписку о невыезде. Но из прокуратуры погнали. И суд скоро будет. Алла, он сядет, я вам обещаю.

– Я верю, да... Сережа, может, мы туда подъедем, к моему дому?

– Зачем?

– Да я все думаю. Вы ж с Артемом не знаете, сколько собак у меня было. Вы что, их считали? Может, кто выскочил тогда... Теперь бегает, ищет меня. Ты знаешь, они ж такие, не уходят, ждут... А там Яшка.

Сергей молча припарковался и повернулся к своей пассажирке:

– Алла, надо смириться. Мы считали. Мы отдавали их на экспертизу, чтоб дело завести. Их было восемь, так?

– Так.

– Все убиты. Не мучайте меня.

– Да, ты говорил. Я поняла, не сердись, – Алла подняла на него испуганные глаза.

Он привез ее к дому, вошел с нею в квартиру, она тоскливо оглянулась по сторонам и села на краешек огромного роскошного дивана, как будто ей нужно пересидеть какое-то совсем короткое время, пока появятся те, кто был ее спутниками и детьми в последние годы. «Ее ведь в жизни больше никто не любил, кроме этих собак», – подумал Сергей. Он быстро попрощался, вышел, сел в машину, минуту подумал, а потом решительно поехал к Птичьему рынку. Это было сумасшедшим предприятием, немыслимой потерей времени, но надо было что-то сделать с этой тоской в душе. Которая, видимо, называется жалостью.

Он вернулся примерно через час. Не стал звонить в дверь. Алла попросила его сделать себе дубликаты ключей, ими он и открыл дверь. Она по-прежнему сидела на краешке дивана и что-то бормотала. Он прислушался. «Сейчас детки будут кушать, а что я им принесла, а где они, куда у нас попрятались, хулиганы...» Увидев Сергея, она замолчала, посмотрела на него с этим своим затравленным выражением.

– Я не сошла с ума. Я б хотела сойти с ума...

Сергей подошел и поставил перед ней на журнальный столик плетеную корзинку. В ней сидел важный меховой щенок, почти медвежонок, положив на края толстые мягкие лапы.

– Я ехал, а его вместе с корзинкой прямо на дорогу выбросили, под колеса. Избавились. Мне такие звери ни к чему вообще, и никого не знаю, кто бы его взял. Пусть пока у вас побудет?

– Убить хотели? Такого... Ой, не могу. Правда, отдаешь? Я заплачу.

– Алла, спокойно. Не сильно возбуждайтесь. Вам вредно. Я не торгую щенками. Эту пакость, которая погрызла у меня подлокотник, мне нужно сбыть с рук, поняли? А то обратно выкину.

– Да кого ты выкинешь, – приговаривала Алла, прижимая к себе щенка. – Кто ж тебе даст. Нам тут Юля вчера молочко привезла, мясо, творожок, вот кто у нас сейчас все это съест. Потом покупается, поспит. Потом с мамкой гулять пойдет.

Она не заметила, как Сергей ушел. Он ехал и думал: встречались ли ему по жизни люди без тараканов в голове. Артем, Алла, Виктория и все остальные. Да и он сам.

Глава 38

Маша и Сергей допрашивали Фролова четыре раза, и все с нулевым результатом. Он хамил и огрызался. Даже угрожал: ничего, мол, я узнаю, какая падла меня вам заказала. На пятом допросе Сергей поменял тактику.

– Слушай, Дима, ты на нервах, и мы в напряжении. Надо разобраться. Вопрос очень серьезный.

– Какой еще вопрос? Есть один вопрос – ваше самоуправство. Я обещал: с этим разберутся.

– Ты опять за свое. Ты что, на самом деле решил нас запугать до смерти? Так я верю, что круче тебя только яйца. Но мы ж не на стрелке. Ты в правоохранительных органах, причем абсолютно обоснованно. Все в порядке с тобой, понимаешь? Выводов преждевременных не делаем, проверять разные версии обязаны.

– Какие версии, например? – Фролов посмотрел более вменяемо. – И почему обоснованно?

– Шутка, да? Ты, Фролов, ранил Корнееву, когда она пыталась предотвратить твое нападение на Соколова. А Соколов – свидетель убийства Вешняк. Ты пригласил его сам, под ложным предлогом. Зачем-то показал видео с записью выступления стрип-группы с ныне покойной Вешняк. Потом стал угрожать и набросился.

– Вы меня обвиняете в том, что я защищался от бешеной Корнеевой? Так я, как никто, знаю, сколь быстро она отправляет на тот свет. Я – тоже свидетель, между прочим.

– Сережа, – вмешалась Мария. – То, что у этого супермена мозги клинит при одном упоминании Корнеевой, все видят. Возможно, психиатрическая экспертиза и понадобится, но я и без нее назову причину просто и по-женски. Боится он ее до усрачки. Ничего, Фролов, это пройдет. Или нет. Только спекулировать на этой теме не получится. Я считаю, Сергей, нам нужно объяснить подозреваемому все, что вытекает из чистосердечного признания.

– Какое еще признание? – Фролов затравленно переводил взгляд с Маши на Сергея.

– О вашей причастности к убийству Вешняк. Впереди очная ставка с вероятным соучастником – Лебедевым, но если вам есть что сказать, лучше говорить до нее. Для вас лучше.

– Я не знаю, кто такой Лебедев.

– Да и он скажет, что не знает вас. Сути это не меняет. Вы участвовали в изнасиловании и убийстве Вешняк?

– Нет. Этот псих все выдумал. Он стал приставать ко мне с этой Вешняк. Давно. То одну ерунду придумает, то другую....

– Допустим, – ласково улыбнулся Сергей. – Этот псих, он же серьезный ученый, по какой-то причине вас подозревает. Он видел убийц, но очень смутно. Вы похожи на одного внешне, знали убитую. Я уверен, что плохо и по-хамски о ней говорили. Для вас это характерно. Допустим, на самом деле вы ни при чем. Ну, посмеялись бы с друзьями, мне бы позвонили, Марии, – мы все любим веселые истории. Но вы поступаете иначе. Вы заманиваете Соколова к себе, угрожаете, набрасываетесь... Впадаете в немотивированную агрессию. Или в мотивированную? Возможно, хотите убить свидетеля. Свидетели по таким делам часто исчезают, вы знаете это не хуже нас, не так ли?

– На что вы намекаете?

– Я не намекаю. После очной ставки и опознания мы готовы предъявить вам обвинение.

– Я знаю, – глухо произнес Фролов, глядя в пол. – Многие знают, как с помощью ваших «висяков» можно убрать конкурента.

– Вы так поступали?

– Щас! – зло сказал Фролов. – Начну каяться.

– Каяться он не будет, – сообщил Сергей Марии. – Но то, что кого-то убирал по такой схеме – это сто пудов. То есть вы, Фролов, считаете, что мы работаем на заказчика – вашего конкурента. Оборотни в погонах, то да се... А Соколов тоже на вашего конкурента так старательно работает, что практически подставил голову под ваш подсвечник?

– А почему нет? Деньги всем нужны. У нас все знают, что этому гению можно заплатить в десятки раз меньше, чем его подчиненным. «МЭР»!

– О чем это говорит?

– Кишка у него тонка потребовать деньги прямо за работу. Типа он не продается. А взять сразу таким куском, какого в жизни не видел... тут все продаются.

– Елки! Теоретик! Можешь тоже создавать фирму по продаже интеллектуальных догадок. Ну, что ж. Пора приступать к следующему этапу, – подвел итог Сергей. – Приглашаем Лебедева? Я звоню Артему. Проводим опознание. Чистосердечного мы от Фролова не получили.

Глава 39

Когда Артем подошел к кабинету, где проходила очная ставка, оттуда в коридор вышел Сергей.

– Давай покурим здесь. Пока там оформляют...

– Нет, ты скажи, как все прошло?

– Лебедев признал, это он. То есть один из двух, тот, что с широкой спиной. Убийца, стало быть.

– Ты считаешь, такое может быть? Степанов и Фролов – на близнецов не тянут. Человек может настолько не запомнить людей, с которыми общался не один раз? Он ведь их не со спины видел.

– Черт его знает. Человека вообще может так перевернуть... Родную маму не узнает... Лебедев – не рецидивист. Он в депрессии... Тема, все от тебя зависит опять. Улик у нас нет. Предъявить нечего пока. Ты готов к опознанию? Маша даже третьего статиста нашла – худого, с усами, чтобы мизансцену воссоздать.

– Сейчас. Соберусь.

– Но там, у Фролова дома, когда он на тебя напал, Викторию ранил, тебе показалось, что он – тот человек из парка?

– Конечно. Это видео, его яростный взгляд, потом нож в руке... Все было, как тогда.

– Пошли.

Они вошли в кабинет. Лебедев стоял, ни на кого не глядя, Фролов, совершенно белый, посмотрел на Артема, как на призрак. Рядом с Марией стоял худой сутулый человек с усами.

– Здравствуйте, Артем, – сказала Мария. – Напомните, пожалуйста, как точно стояли преступники в момент убийства.

– Лебедев – лицом ко мне, худой слева в профиль, этот – спиной ко мне, – Артем протер очки и надел их. – Нельзя сделать так, чтобы в руке Фролова был нож? И чтобы он занес руку, как для удара?

– Обязательно, – сказала Мария. – Нож здесь. Тот, которым он Корнееву ударил.

Фролов взял протянутый ему нож и посмотрел на всех загнанным взглядом зверя, окруженного охотниками.

– Начали, – скомандовал Сергей, как на съемке. – Застыли, стоим... Достаточно.

Несколько минут в кабинете царила такая тишина, как будто все перестали дышать. Затем Мария произнесла: «Уведите их». Сергей придвинул Артему стул. Тот снял очки, но продолжал задумчиво смотреть на место, где стояла троица. «Какие умные глаза, – подумала про себя Маша. – И все без толку, похоже». Артем поймал ее взгляд и виновато улыбнулся.

– Я не узнал его. Там, у него дома, я был практически уверен: он вел себя, как убийца... Впрочем, я никогда близко не видел убийц. Если скажу, что это не он, вы его отпустите?

– Подержим, – сказала Маша. – Мы его взяли в момент нападения на вас и Корнееву. Это можно рассматривать как хулиганство, можно – как нападение с целью убийства. Ваши подозрения мы тоже будем проверять, поскольку ваше дело – показывать нам людей, похожих на убийц, наше – искать доказательства их вины.

– Я чувствую себя ужасно. Я только создаю вам проблемы, но никак не помогаю.

– Не комплексуй, старик. На самом деле это обычная рутинная работа. Раз есть человек, который видел убийство, мы будем до упора проверять всех, на кого ты укажешь. А если бы тебя не было, дело по обвинению Сидорова в этом убийстве уже было бы в суде. Кстати, его жена спрашивала, как им тебя отблагодарить.

– Какой ужас. За что? Но я очень рад, конечно.

– Это понятно. Да, Фролов считает, что ты практически – лох. Его знакомые говорят, что твои подчиненные зарабатывают больше, чем ты.

– Надеюсь, – спокойно сказал Артем. – Это моя задача – дать им возможность зарабатывать столько, сколько они могут и сколько им требуется.

– Ну, ясно, тебе столько не требуется.

– Но что дальше с Фроловым?

– Уголовное дело заведено, адвокаты его еще не набежали. Попробуем успеть получить ордер на обыск. Может, что-то найдем...

– Но как вам кажется, он может быть убийцей?

– А почему нет, – сказал Сергей. – Он – припадочная, агрессивная сволочь... Судя по тому, как он говорит и ведет себя с женщинами, у него комплекс неполноценности по этой части.

– Мне можно слово сказать в своем кабинете? – тихо и скромно произнесла Маша. – Он не убийца. Он патологический трус. Да, агрессивный, припадочный... Есть собаки такие, которые нападают не от храбрости, а от страха. Человек, который стоял и смотрел, как его приятеля женщина душит, и не шевельнулся, и даже штаны от страха на задницу не натянул за полчаса, – он не зарежет девушку хладнокровно, в течение секунды. Да еще в присутствии потенциальных свидетелей. Эксперт Масленников может это сказать умнее, но надо продолжать искать. Такое мое мнение.

Глава 40

Варвара пришла к мужу незадолго до суда. Перед этим ее внешностью четыре часа занимались парикмахер, визажист, стилист. Она вышла из машины и медленно, позируя, прошла мимо журналистов, фотоаппаратов, телекамер. Несколько человек с диктофонами рванулись к ней, водитель попытался их грубо отогнать.

– Не надо, Сеня, – мягко сказала Варвара. – Мне нечего скрывать. Я отвечу. О чем вы хотели спросить?

Сеня сплюнул и отошел в сторону, Варвара посмотрела, где операторы с камерами, повернулась выигрышной стороной. Таковой она считала правую: у нее имелась большая асимметрия лица.

* * *

– Вы знали, что ваш муж хочет уехать с убийцей вашего отца и отобрать ваше имущество?

– О чем вы сейчас спросите у своего мужа?

Варвара слушала сыпавшиеся на нее вопросы с горькой и тонкой улыбкой.

– Я могу отвечать? Начну с последнего вопроса. Я спрошу у мужа о том, что вас так интересует. Сами понимаете, насколько это интересует меня, – она изобразила глубокую задумчивость. На самом деле просто вспоминала заученный наизусть текст, который по просьбе матери написал для нее знакомый журналист. – Я не верю в то, что мой муж вытаскивал из тюрьмы убийцу отца. Да еще криминальным способом. Что и как получилось с этой маньячкой и аферисткой Корнеевой, – могу только догадываться.

– Не понял, при чем тут верю – не верю, – нагло, не прекращая жевать жвачку, произнес ей прямо в лицо парень с микрофоном. – У него билеты нашли.

– Значит, вы знаете больше, чем я, – произнесла Варвара с максимальным сарказмом. – На самом деле все давно представляют, почему и как люди признаются в преступлениях, попав в руки наших правоохранительных органов, почему оговаривают друг друга. Каким образом появляются вещественные доказательства.

– И почему, интересно знать? – прожевал парень. – Каким образом?

– Пытки, мой любопытный друг. Я вам не желаю оказаться в положении моего мужа. Адвоката, не раз серьезно менявшего судебную ситуацию в интересах справедливости.

– А! Козырев у нас стал правозащитником? – хмыкнул парень. – И вообще не при делах, да?

– Я не буду отвечать на хамские вопросы. Что-нибудь еще?

– Но вы допускаете, что ваш муж оформил документы на выезд из страны вместе с Корнеевой? – пропищала белобрысая девушка.

– Его могли заставить. Кому-то было нужно, чтобы эта убийца не предстала перед судом.

– А кому нужно, чтобы это все накрылось? – вмешался тот же жующий парень.

– Без комментариев, – произнесла Варвара фразу, которая, как ей сказали, купирует самые скользкие моменты интервью.

– Нам понятна ваша позиция, – напористо начала уверенная дама в очках. – Думаю, эти темы можно закрыть, на них скоро ответит суд. У меня вопрос личного характера. В каких отношениях вы находились с Дмитрием Фроловым и что думаете по поводу его роли в изнасиловании и убийстве? Нам стало известно, что его подозревают в этом преступлении.

– На эти вопросы я отвечать не буду.

– Почему?

– Они провокационные.

– Да ладно, – довольно произнес жующий парень. – Можно просто сказать: жила с ним или не жила, пока адвокат Козырев романы крутил с другой. С любовницей тестя.

– А вот за это вы ответите. Я буду жаловаться вашему руководству. Сеня, отгони, пожалуйста, этих нахалов, – Варвара, красная и злая, пробивалась к входу, пока водитель расталкивал журналистов.

В комнате свиданий она посмотрела на мужа не самым ласковым взглядом.

– Здравствуй, Варя, – кротко сказал Козырев.

– Слушай, – она и не подумала ответить на приветствие, – я пришла, чтобы сохранить хоть видимость приличия, насколько это возможно в нашей ситуации. Даже сказала журналюгам, что не верю, будто ты собирался обокрасть нас с этой шлюхой, убившей папу. На самом деле сразу после суда – развод. И не рассчитывай ни на что. Если мамины юристы постараются, то и твою конуру отберем. Бомжом станешь после тюрьмы, сволочь.

– Варя, – с придыханием сказал Козырев. – Ты пожалеешь об этих словах. Они жестоки и несправедливы. Ты поймешь... Рано или поздно, но поймешь... Какая чудовищная игра была затеяна вокруг меня, как враги попытались меня подставить, почему это удалось, по каким причинам мне пришлось им подыгрывать...

– Да ладно. Я такую же фигню сейчас журналистам говорила. Кончай, а? А вообще скажи: почему тебе пришлось подыгрывать? Мы с мамой посмеемся.

– Ну, с твоей мамой все ясно. Она способна понять только себя. Но ты... Варя, ты... Столько лет бок о бок, столько лет я заботился о семье... Как ты не понимаешь! Я боялся за тебя. Боялся, что, доказывая свою невиновность, я подставлю под удар тебя, самого близкого человека. Это же распространенный прием. Человека шантажируют жизнью близких.

– То есть ты не устраивал Корнеевой побег и не собирался на самом деле бежать с ней за границу?

– Насчет побега – тут все сложно. Ты узнаешь правду. В остальном буду честен с тобой. Когда я узнал, что она на свободе... Я нашел ее и предложил якобы помощь. Только так я мог узнать о том, что ей удалось присвоить из сокровищ твоего отца. Узнать и вернуть. В противном случае она бы просто скрылась без следа.

– Ты полный придурок, если думаешь, что я в это поверю, – сказала Варвара без всякой уверенности в голосе. Она почти поверила! – Я пошла. На суде подойду к тебе, только не обольщайся особенно. Это для прессы.

Она вышла с гордо поднятой головой, прошла к машине, ехала молча, но лицо ее было растерянным, губы шевелились. Она репетировала то, что расскажет матери. Приехала. Рассказала. Елена Васильевна долго с сожалением на нее смотрела, затем произнесла:

– Доченька, я сейчас вспоминала: видела я в жизни бабу глупее, чем ты, или нет.

Глава 41

Маша ровно произнесла приготовленный текст одному из работников СИЗО и старательно стала снимать невидимую пушинку со своей черной юбки. Она знала этого Ивана Ивановича. Ему надо дать время справиться с негодованием и с хамством.

– Вы что хотите сказать, я не понял. Взятки мы, что ли, тут берем! Я вообще за такие предъявы и пожаловаться могу.

– Это я не понимаю, о чем вы, Иван Иванович, – нежно улыбнулась Маша. – Я просто говорю вам как соратнику в нашем общем деле, что нужно присматривать за тем, кто приходит к Козыреву и Фролову, что приносят, есть ли у них наличные, которые они могут предложить вашим сотрудникам. Ну, громкие же дела. Телевизор вы смотрите, думаю. Не хватало нам с вами еще одного побега.

– Типун вам на язык, извиняюсь за выражение. Какой побег! Вы что! Какие наличные! Где вы слышали, чтоб подследственный наличные сотрудникам раздавал, а они брали!

– Я слышала, – скромно сказала Маша. – Все остальные тоже. Не будем ворошить память погибшего Иванькова, но такие случаи бывают. Я просто пришла предупредить.

– Может, вы думаете, что и мне заключенные взятки дают? – со всем возможным сарказмом произнес Иван Иванович.

– Да что вы! – Маша, наконец, сняла невидимую пушинку с юбки. – Всем известно, что вы копейки никогда не возьмете, – она направила ему в переносицу свой самый искренний взгляд.

– Ну да... – сказал он ей уже в спину, туго соображая: издеваться приходила или просто так.

...Валерий Козырев сидел на кожаном диване в хорошо обставленной комнате и нервно перебирал пальцами по коленям: привычка детства, мама велела ему каждую свободную минуту проигрывать гаммы, представляя себе фортепиано. Это пригодилось ему в жизни. Особенно в напряженные минуты: никому не слышный аккомпанемент. Виктория вошла и остановилась у двери, хмуро посмотрев на него. Он бросился к ней, схватил за руку, попытался подвести к дивану. Она стряхнула его руку и осталась стоять у стены.

– Послушай меня, Вика, – горячо заговорил Козырев. – Я ни в чем тебя не виню. Я понимаю твою прекрасную, пылкую душу. Ты, как всегда, не сдержалась и бросилась спасать этого арифметика. Откуда, кстати, ты его знаешь? Как тебя туда занесло, за несколько часов до нашего спасения? Ты все пустила под откос. То есть ты так, видимо, думаешь. На самом деле ничего не потеряно. Мы их переиграем. Пройдет суд, нас развезут по разным местам... Волна интереса спадет, моя жена со мной разведется... Она сама сказала. И тогда... Вот тогда мы все и осуществим. У меня есть свои люди, свои деньги, только моя дура Варвара считает, что я был привязан к ним их деньгами. На самом деле... У меня есть бизнес. Ты узнаешь все потом...

– Зачем, – не спросила, а бесцветно произнесла Виктория.

– Ты поймешь, что всю эту историю с твоим побегом я затеял не ради ковровских денег, драгоценностей, домов... Я просто хотел быть с тобой... Всерьез. По-настоящему. Сказать правду? Я подумал: твоя беда – это мой шанс получить такую женщину... Мою дорогую женщину, – он бросился на нее с объятиями и тут же отлетел от сильного удара коленом. – Слушай, ты все же контролируй себя, – произнес он, задыхаясь, от другой стены. – Я понимаю твое взвинченное состояние, но пойми и ты меня... Оцени, сколько я сделал, чтобы устроить твой побег, сколько заплатил, черт побери....

– Я оценила, – спокойно ответила Виктория. – Сумму помню. Когда мы действительно сойдемся на какой-нибудь зоне, возмещу... В неволе с черной икрой. Мне один сиделец типа тебя рассказывал, какой там бывает санаторий. Для таких, как вы. Ты знаешь, у меня тоже есть на что это осуществить. Из-за чего ты и повелся.

– Какая ты... Все-таки законченная шлюха, дочь подзаборной алкоголички.

– Точно. Именно такая. Вот и держись от меня подальше.

– Нет, – вдруг печально произнес Козырев. – Я буду ждать. У тебя пройдет ярость, ты поймешь, я докажу, что ты мне нужна...

Виктория повернулась к нему спиной и ударила ногой в дверь. Она открылась, конвоир недовольно произнес:

– Руками дверь открывают.

Через десять минут он вернулся за Козыревым, быстро сунул в карман пачку купюр и повел его в камеру. В приличную камеру на двоих, где они вполне дружно сосуществовали с Фроловым. Когда Козырев вошел, Фролов смотрел телевизор и жевал бутерброд с осетриной. Он неторопливо повернулся, внимательно посмотрел на сокамерника, отложил бутерброд, подошел к умывальнику и тщательно помыл руки. Козырев лег на свою койку лицом к стене. Сильная рука резко его развернула. Над его лицом нависла оскаленная физиономия Фролова.

– Никак на свидание ходил? Никак с проблядью нашей? Опять планы строили на счастливую совместную жизнь?

– Чего тебе нужно, Дима? – Козырев сел, стараясь не выдать своего страха.

– Мне нужно знать, не с твоей ли помощью меня сюда засадили. Мне надо разобраться...

– Дмитрий, приди в себя, Дима...

Но Фролов уже бился в припадке. Козырева вырвали из его рук достаточно помятого, с разбитым носом. Позвонили Ивану Ивановичу. Он вошел, быстро оценил обстановку....

– Срочно в больничку обоих. Чтоб адвокат был, как огурчик – целый, чтоб этот был спокойный, как покойник. Вы че, соображаете, вместе их держать?

– Так вы ж...

– Молчать. Выполнять. Да, карманы их обыскать. Не хватало еще, чтоб им бабки сюда носили. Все забрать. Чтоб... Ни копейки.

Глава 42

В пятницу вечером Сергей позвонил Артему на работу и сказал, что будет рядом и может отвезти его домой.

– Ну, что? – спросил Артем, когда машина выехала на проезжую часть. – Что-то узнали? Что-нибудь нашли?

– Да нашли, конечно. Там этих видео с девицами разными – полно. Сценарий один, тупой. Сначала танцы-шманцы, потом... Ты сам видел. Фотоальбомчики в компьютерах измеряются в километрах. В основном – ню. Там есть и супруга великого адвоката Козырева. Я посмотрел и подумал: чтоб с такой бабой... Тут, как говорится у простых людей, надо или очень много водки, или у Коврова еще больше денег, чем все думают.

– Сережа, ты издеваешься? Я спросил, вы нашли что-нибудь по делу Нины Вешняк?

– Не знаю. Взяли все холодное оружие, отдали Масленникову, вдруг найдет, за что зацепиться. Сейчас опрашивают прислугу – она у Фролова приходящая – и соседей на предмет наличия-отсутствия алиби. Друзья и знакомые должны вспомнить, не видели ли они его в тот вечер. Может, у кого-то был. Фролов редко проводил вечера в одиночестве, но пока алиби у него нет. Все его приятели не особенно расположены общаться. Ты чего приуныл?

– Я просто подумал: ты все время говоришь, что такие дела – гиблые в плане расследования. Но в данном случае есть надежда. Я – свидетель, ты в деле, круг общения девушки несложно определить в силу ее профессии. Он, возможно, сузился, благодаря тому, что поклонники этой группы и заказчики наших с Юлькой фирм – отчасти совпали. Этот парк им знаком. И, наконец, ты нашел одного преступника. Он арестован... Но с ним у вас ничего не получается. Может, он действительно из-за стресса или страха не в состоянии вас вывести на сообщников. Они виделись, как он говорит, два раза. Договорились, потом – преступление... Я... Один раз точно ошибся, не сомневаюсь в этом, во второй раз – сейчас – уже ни в чем не уверен. Вы ищете наугад... Можно сразу списать это дело в архив, можно потратить много времени, сил и нервов, а результат – один. Точнее, его нет.

– Вижу, ты разочарован. Спустился к нам на зонтике со своего облака или нарисованного на бумаге в клеточку острова, как Маленький Принц, а у нас – полная шняга. Мы даже на скрипке не играем, как Шерлок Холмс, потому, наверное, с дедуктивным методом – абсолютный пролет. Слушай, а ты взялся бы, к примеру, мое дело мозгами начинить? Схема, система, теорема, аксиома?

– Нет. Не взялся бы. Я не разочарован, Сережа. Я просто слаб. Не могу допустить столько поправок, вариантов, допустимых неточностей, сколько требует количество тараканов в каждой голове. Ты понимаешь, я людей всяких видел, дела ваши почитал, сначала вроде все ложится в какую-то схему, а потом одна деталь ее разрушает.

– Угу, – кивнул Сергей. – Наш эксперт Александр Васильевич формулирует это проще: «Что ни человек, то клинический случай». И, тем не менее, иногда у нас что-то получается. Хотя мы и не придумываем цирковое шоу-ловушку, в которую обязательно влетит преступник. Так не бывает. Но я как-нибудь расскажу тебе, как мы с Александром Васильевичем по горстке пепла идентифицировали жертву и нашли убийцу.

– Я верю. Конечно, удачи тоже запрограммированы. Просто... Если сейчас ничего не получится, вам велят сворачивать следствие, и... Понимаешь, все из-за моей трусости, это единственное, что не требует доказательств... Нам с Юлей жить станет тяжелее. Мы в этой ситуации совсем новички, мы не справляемся, все ушло на второй план. Юля очень верит в тебя и в меня, несмотря ни на что... Я иногда думаю: как мне в глаза ей смотреть всю оставшуюся жизнь...

– Брось. Прекрати строить прогнозы, сейчас это не имеет смысла. Ну, а то, что ты истребляешь себя, – это плохо. Для Юли, для твоего будущего... Тут я из теории выхожу, это не по моей части. Я вообще попросить тебя хотел. Ты не можешь дать мне ключи от твоего офиса? Завтра там никого не будет. Я хочу посмотреть дела ваших заказчиков, базу данных, переписку...

– Конечно, у меня есть ключи от всех кабинетов. У каждого из нас разные заказчики, я только утверждаю их. Да, наверное, мы напрасно ограничились только моими... Но тебе нужны пароли...

– Ради бога. Я – известный хакер, я в безуспешном розыске. Лень только счет в сбере открыть и перевести на него содержимое швейцарских банков.

– Понятно. Маша права, когда советует тебе клоуном в цирке выступать. Держи ключи. Поскольку ты и взломщик известный, разберешься.

Глава 43

Артем не спал почти до рассвета. Потом провалился в странный сон. Он во сне вспоминал то, что приснилось Юле. Как она была в том парке, как ее преследовали, истязали и убивали. Как, наконец, в руке убийцы блеснул нож... И что-то еще... Она сказала, что видела, как блеснуло что-то на запястье... Он проснулся в холодном поту, с какой-то неоформившейся, сверлящей мозг мыслью. Юли рядом не было. На часах уже одиннадцать. Артем встал и пошел в ванную, где долго стоял под холодным душем, смывая ночной кошмар. Он вышел и сразу наткнулся на маму.

– А я тебя встречаю. Там Сережа пришел. Они с Юлей завтракают. Иди к ним. Я все принесу.

Ирина Ивановна поставила в гостиной еще чашку горячего кофе со сливками и тарелку с тостами. Юля улыбнулась Сергею и встала.

– Я пойду на кухню – обед помогать готовить. Давайте, без меня говорите.

Сергей встал и, когда Артем вошел, пожал ему руку.

– А мы тут кофий пьем, закусываем, решили тебя не будить до вечера. А ты вскочил в такую рань. Точно жаворонок. Ничего, что я без звонка? Ключи привез.

– Хорошо. Посиди еще, пожалуйста. Тебя что-нибудь заинтересовало?

– Ну, так. Интересно, конечно, как вы там из гуано конфетку делаете. Я прилично выразился? Впечатляет. Берем контору «Рога и копыта» и снабжаем ее мозговым центром. Я уловил суть?

– Да.

– Козыреву по науке дело ставили, оказывается. Удавка для клиентуры с помощью петли из адвокатских и нотариальных контор. Плюс бесплатные советы по Интернету. Муха не пролетит.

– А. Это он.... Макс мне рассказывал, что работал с юристом. Собственно, Макс нам многих клиентов приводит. Единственный светский человек в коллективе законченных «ботаников».

– Ты плохо спал? Глаза красные.

– Представляешь, мне приснился Юлин сон. Ну, как будто она Нина Вешняк. Все четко, в деталях. Я тебе рассказывал, что она видела во сне, как в руке убийцы блеснул нож и что-то еще – на запястье?

– Кажется, говорил. Похоже на браслет?

– Да... Я, наверное, с ума схожу, всякая ерунда в голову лезет...

– Ты что-то вспомнил?

– Не то что вспомнил. Просто на фоне этого кошмара возник один эпизод, который совершенно ни при чем, ни о чем не говорит...

– Какой эпизод?

– Я был недавно в гостях у моего сотрудника и бывшего сокурсника Макса Дайнеко. Очень приятный человек. Просто нет времени общаться... Ну, он снимал с полки бутылку виски, я увидел на его руке красивый золотой браслет. С черным или темно-синим камнем. Ему нравятся черные сапфиры. Эффектная вещь. Тогда я забыл это через минуту, а в подкорке отпечаталось.

– Как интересно. Утро милых вещичек. Я тоже кое-что увидел и даже захватил.

Сергей положил два предмета на стол. Артем сразу не сообразил, что это.

– Это вроде...

– Да, вот это «жучок» – прослушка из твоего телефона, а это миленький такой диктофончик. Тоже красивая, миниатюрная и емкая вещь. И тоже из твоего кабинета.

– А кому... Может, конкуренты заказчиков?

– Неправильный ответ. Никаким конкурентам твои разговоры не нужны. Не врубятся они в эти детали, все слишком научно, бизнес разваливают проще, если хотят... Я предположил другое: кому-то интересны наши с тобой беседы о преступлении, свидетелем которого ты стал.

– Но кому? И почему ты это предположил?

– Начну со второго вопроса. Я заметил, что меня кто-то пасет. В общем, как приеду к тебе, так в затылок начинают дышать. Поведения не меняю. Смотрю, проверяю невинно: точно. Пасет меня приятный человек, твой сотрудник Максим Дайнеко.

– Ты ошибся. Дело даже не в том, что я его давно знаю. Он не мог. У него очень много работы, встречи всякие, поездки. Я сам его подолгу не вижу. Хотя он очень ответственный человек, и сейчас, когда я постоянно выпадаю из работы, меня страхует. Сотрудники им довольны.

– Если ты его не встречаешь в коридоре, если кабинет его заперт, если он не отвечает на звонки по внутреннему телефону, это не значит, что его нет, вот в чем дело. Это значит только то, что он хочет, чтобы ты думал, будто его нет. А когда я выхожу от тебя, он есть. Я всегда смотрю на окна. Заметил, что из его окна пару раз кто-то наблюдал. Потом однажды выехал со двора, засек момент, когда он вышел – я потом узнал, кто он, – затем садится мне на хвост. Это стопроцентно.

– Но зачем?

– Два варианта. Или он играет в «казака-разбойника», что немного странно при такой занятости, или очень интересуется ходом расследования, о котором мы с тобой достаточно подробно говорим. Кстати, я не ошибаюсь, он мужик ведь крепкий, с широкой спиной? Да и браслетик мы рассмотрели. Действительно классная штучка, похоже, на удачу.

– Мне кажется, ты просто меня разыгрываешь. Это я, дилетант, профан, могу хвататься за такие элементарные детали сходства, как усы, худое лицо, широкая спина. Но и у меня есть какая-то логика. Степанов, Николаев, Фролов – грубые, неуправляемые люди. Они ужасно относятся к женщинам, они, наконец, могли оказаться в том же парке в то же время, что и я. Они знали Нину. А браслет вообще приснился Юле, я увидел что-то подобное на руке Макса, и во сне все наложилось. Ты вообще что хочешь сказать?

– Мы задержали Фролова, потому что он неадекватно отреагировал на твои вопросы о Нине и напал на тебя. К тому же, он плохо относится к женщинам, и подозревать его логично. До этого мы других людей с твоей подачи включили в круг подозреваемых. Кстати, я потихоньку проверял их потом, когда мы вроде отстали и они расслабились. Алиби есть и у Николаева, и у Степанова. Были вместе с одной замужней дамой, которая таким образом подрабатывает на дому. Видишь, вроде никудышние мужики, а честь женщины оберегали. Или мужа ее боялись больше, чем нас. Неважно. А подозревать Дайнеко в причастности – нелогично, с твоей точки зрения. Потому что он хороший человек. Учились вы вместе. Маму его ты знаешь... То есть он неприкосновенный. Но понимаешь, в чем дело. Когда за мной кто-то начинает следить во время серьезного расследования, я тут же сажаю людей этому типу на хвост. Мой ответ Чемберлену. Воздержусь от подробностей, но твой Макс не только решает задачи и посещает известные тусовки. Он живет более сложной жизнью. Кстати, когда у него отпуск?

– Он его еще не просил. Но приглашал нас с Юлей погостить в его доме в Черногории.

– Ну, вот. А билет вчера купил в Испанию. На одного. Так что я поехал. Мне еще надо завезти на экспертизу эти шпионские прибамбасы. Отпечатки пальцев, надеюсь, возьмем у твоего однокашника.

– Я с тобой. Пожалуйста. Сережа, я могу ошибаться. Я в вашем деле – ноль. Но твоя ошибка – это практически трагедия с далеко идущими последствиями. Макс женится, его мать не очень здорова, в общем, разреши мне с тобой.

– Давай. Маша сейчас с помощью своих красивых глаз пытается получить ордер на обыск квартиры Дайнеко и его задержание для проверки в связи с подготовкой к отъезду. Без ведома начальства.

Глава 44

К дому Максима они подъехали одновременно с машиной, где были Маша и наряд полиции. Консьерж открыл им входную дверь, Сергей долго звонил в квартиру. Никто не реагировал. Телефоны были недоступны.

– Я предупредила в диспетчерской, что нам может понадобиться слесарь. Звоню, – сказала Маша.

Когда вскрывали дверь квартиры, Артем все время хотел проснуться. Он надеялся, что ночной кошмар продолжается. В квартире никого не оказалось.

– Мы остаемся для обыска, – сказала Маша, – Сережа, Павел и Николай едут по другим адресам. Билет у него на завтра.

– Я с ними, – проговорил Артем. – Можно?

– Ну, да, – ответила Маша с сомнением.

Номер квартиры Елизаветы Антоновны, матери Максима, Артем набрал на домофоне, почему-то никто не ответил, но дверь открыли. Она встретила их на пороге – очень худая, почти изможденная, старая женщина с белоснежными волосами.

– Елизавета Антоновна, – сказал Артем. – Здравствуйте. Извините, что мы без звонка. Мы к Максу. Можно войти?

Женщина повела себя очень странно. Она кивнула, пропустила их в небольшую уютную квартиру и протянула к Артему руки.

– Что-то случилось? – испуганно склонился он к ней.

Она развела руки, отрицательно покачала головой, что, видимо, означало: сына нет.

– Почему вы молчите? – спросил Артем.

Женщина показала на горло, смотрела отчаянными, почти безумными глазами. Артем недоуменно повернулся к Сергею:

– Ничего не понимаю. Я не так давно говорил с ней по телефону... То есть несколько месяцев назад, наверное. Она раньше часто мне звонила, если Макса не находила. Она любит поговорить, была учительницей физкультуры в школе, потом тренером по плаванию... С ней что-то случилось. Такая худая, седая...

Тем временем группа осмотрела квартиру, подтвердила, что в ней никого, кроме хозяйки, нет.

– Паша, – сказал Сергей. – Останься. Посмотри здесь все, потом поговори с соседями. Мы поедем к Валентинову, может, Дайнеко там, у будущей жены.

В машине все напряженно молчали, словно десант перед тем, как спуститься в стан врага на парашютах. Что-то ненормальное было в ситуации с перепуганной, непонятно онемевшей старухой. Они подъехали к шлагбауму охраняемого строящегося поселка, показали документы, их пропустили. Остановились у прекрасного особняка за высоким забором. К ним вышел охранник, выслушал, вернулся к себе, позвонил хозяину. Тот встретил посетителей на крыльце. Провел на террасу. Выслушал.

– Но моя дочь живет отдельно. Она не захотела, чтобы я ей построил дом рядом, в нашем поселке, – невысокий, лысеющий, очень близорукий человек улыбнулся немного растерянно. – Я могу ей сейчас позвонить.

– Не стоит, Виталий Денисович, – сказал Сергей. – Мы лучше сами. У нас вопросы не к ней, а к Максиму Дайнеко, ее жениху.

– Что-нибудь серьезное, если не секрет?

– Вообще-то секрет. Дело серьезное, но пока у вас нет никаких оснований для беспокойства.

– Мне так не кажется, судя по вашему составу. Но в подобной ситуации остается только ждать. – Он надел очки, написал что-то на карточке. – Вот адрес Алины.

Когда они попрощались и ушли, финансист Валентинов опустился в кресло, потому что ослабели колени. Его единственной дочери Алине уже больше тридцати. Из них двадцать шесть лет она прожила без матери, которая умерла молодой от лейкемии. Конечно, девочка должна выйти замуж. Валентинов жизнь посвятил ее покою и благополучию. Максим – хорошая партия... Но даже просто вопросы таких людей – это плохо. Сердце отца ныло от предчувствия беды. Они сказали – не звонить, но, может... Нет, – понял он, – такую ситуацию усугублять нельзя.

...Охранник Алины Валентиновой сказал, что хозяйка никого не ждет, а незваных гостей она не принимает. Документы на него никакого впечатления не произвели.

– Я зарплату не в ваших ведомствах получаю.

– Коля, – Сергей повернулся к сотруднику отдела. – Звони нашим и в МЧС. Скажи, что был звонок от террориста, который утверждает, что заминировал этот дом.

Охранник посмотрел на каждого с укоризной, вздохнул и произнес:

– С вами связываться... Стойте. Хозяйке позвоню.

На пороге дома их встретила молодая женщина с правильным лицом, с длинными русыми волосами. Она была в очень коротком велюровом домашнем платье, которое делало ее похожей на рано повзрослевшую школьницу.

– В чем дело? – спросила она нервно.

– Добрый день, – сказал Сергей. – Нам, собственно, очень нужен Максим Дайнеко. Дома его нет, у матери тоже, телефоны недоступны. Пришлось вас побеспокоить.

– А если я скажу, что его нет?

– Алина, – вышел вперед Артем. – Не стоит говорить, что его нет, если он у вас. Его все равно найдут. Просто он нужен, чтобы выяснить то, что, скорее всего, окажется недоразумением. Зачем тянуть?

– Незачем, конечно, – отстранил женщину появившийся за Алиной Максим. – Рад видеть тебя, Тема, в такой интересной компании.

– Макс, – спросил Артем. – Что с твоей матерью?

– А что с моей матерью? Все отлично. Ты же знаешь: с ней всегда все отлично.

Глава 45

Артем метался по коридору, а в кабинете Марии Осиповой шла работа. Привезли какие-то вещи из квартиры Макса, несколько раз заходил с докладом эксперт Масленников, лаборантка брала у Дайнеко отпечатки пальцев.

Артем не знал, сколько прошло часов, в висках ломило, перед глазами маячил то этот проклятый браслет, который и сейчас был на руке Максима, то седые волосы и полубезумные глаза его матери, которая всегда была позитивным и уравновешенным человеком. В коридор вышел Сергей.

– Ну, что. Твой выход, друг. Кажется, все складывается.

– Он в чем-то признался? – испуганно спросил Артем.

– Он приперт к стенке и ничего не отрицает. Есть улики.

Артем вошел, преодолевая внутреннюю дрожь, и сразу встретился с абсолютно пустым взглядом Максима Дайнеко. Это был взгляд человека, который уже просчитал все варианты, пришел к результату и поставил точку.

– Садитесь, Артем, – сурово сказала Мария. – Сейчас вам кое-что покажут, нужно собраться.

Сергей положил руку Артему на плечо и показал глазами на монитор. Медленно поплыл ряд изображений. Артем оцепенел. Худой немолодой мужчина с седыми усами что-то говорит Елизавете Антоновне, матери Макса. Она смотрит на него и улыбается. Тот же человек позирует перед камерой, сидя на диване вместе с Максимом. Он же, только моложе, стоит с мальчиком, похожим на Максима... Артем видит этого человека впервые... Он перевел взгляд на Макса, и горячая волна хлынула в мозг. Нет, не впервые. Он видит их вместе второй раз. Первый – в парке... Артем вытер пот со лба.

– Это он. Я вспомнил то, чего не хватало... Глубоко посаженные глаза, узкие, высоко поднятые плечи... – Он оглянулся и посмотрел на Макса.

– Не трудись, – произнес тот презрительно. – Я уже все рассказал. Сотрудничаю, как у этих ищеек называется. Но ты все же узнал меня, наконец, крот ты наш полуслепой, который в кои веки выбрался из норы и сразу увидел столько нового.

– Дайнеко, – ровно произнесла Маша. – Вы до сих пор вели себя культурно. Не советую распускаться, давать волю эмоциям, оскорблять нас и главного свидетеля.

– Максим, кто этот человек? – спросил Артем.

– Я расскажу тебе вкратце, – ответил за Макса Сергей. – Повторять ему все это вряд ли хочется. Это Вениамин Алексеевич Костин, близкий друг матери Дайнеко, главный врач одного частного роддома.

– Я сам ему объясню. Мне нравится, когда у Темки глаза на лбу от изумления. У меня очень хорошая мать, да? Ты, конечно, ее страшно уважал всегда, поскольку для тебя мать – это святое. Она долго искала мне подходящего отца, родила меня после сорока, но я даже не знаю, от кого, хотя брак был зарегистрирован. Муж оказался неподходящим. И все детство я наблюдал, как она продолжает выбирать. Она пользовалась успехом. Захожу в ванную, а там очередной кастинг. Мама же такая непринужденная. Оба голые, мне улыбаются. Но я понимаю, что и этот кастинг не прошел. Так мы и жили, пока не появился этот заоблачный для мамы авторитет, потом и для меня. Верните, пожалуйста, фото, где мы воркуем в моем счастливом детстве. Да. Все у нас было, как на картинках о счастливой семье. Только дядя Веня уже употреблял меня, отдыхая от беременных баб, которые являлись его работой. И моя добрая милая мама, учительница, однажды нас застала. Думаешь, выгнала? Вызвала милицию? В суд подала? Нет, ни в коем случае. Она чуток растерялась, а потом объяснила мне, что взрослая жизнь – сложна и разнообразна. Что так бывает... И я не должен никому ничего говорить. Сейчас настала ее очередь замолчать, так решил дядя Веня.

– Дайнеко, хватит, – сказала Мария. – У вас будет время поделиться с нами подробностями. Послушаем эксперта. Подойдите к столу, Александр Васильевич.

– Ну, я коротко. Эта цепочка с крестиком из коллекции Дайнеко принадлежала Вешняк. Она ее никогда не снимала. Так показал Лебедев. По предварительным данным, ее сорвали – а она разорвана – с мертвой девушки. Отпечатки пальцев подозреваемого есть. Они есть на «жучке» и диктофоне. Все, что у нас имеется по изнасилованию, будет оформлено в ближайшие дни. Пока скажу, что оно однозначно было групповым. Можно задать вопрос ему?

– Да.

– Дайнеко, у вас были нормальные отношения с женщинами?

– Я не стану отвечать.

– Вам придется в любом случае пройти психэкспертизу. Ответ нас бы немного сориентировал в поиске.

– ...Когда я попробовал, это стало проблемой. Я рассказал Вене. На следующий день он привез меня в свою больницу. Там была изолированная комната, он привел туда девчонку, которая пришла на аборт. Он стал ее насиловать у меня на глазах, потом сказал: попробуй. Она билась, сопротивлялась, мне понравилось.

– Вы ее убили?

– Нет. Он ее запугал. В том числе и убийством.

– Это бывало часто?

– Нет. Мне стало противно.

– И?

– Он сказал: просто ты не дошел до конца. Дичь убивают.

Артем встал и бросился к выходу. У двери оглянулся:

– Извините, я больше не могу.

Он почти бежал по коридору, чтобы вдохнуть свежего воздуха, когда по коридору в наручниках провели худого сутулого пожилого человека с седыми усами. Артем вышел во двор и почти упал на ближайшую скамейку. Там его нашел Сергей.

– Прими мое сочувствие, – серьезно сказал он. – Наверное, это самый ужасный результат для тебя.

– Да. Я ждал, чтобы... Они что-то сделали с Елизаветой Антоновной?

– Да. Одну девочку притащили в ее квартиру, мать Макса должна была гостить на даче у приятельницы, но почему-то вернулась. Когда Максим убивал... Они говорят, что она вроде сошла с ума, рвалась к соседям рассказать... Милый друг оказался большим специалистом. Он просто провел ей иссечение голосовых связок. Как собаке. Она замолчала. Ее обследуют. Это тоже скажется на их сроке, думаю. Поехали, я отвезу тебя домой.

– Они сумасшедшие?

– Лекарь-акушер, на взгляд Масленникова, просто великий подонок и извращенец. Максим... Объективно, конечно, здоровым его не назовешь. Психика, инстинкты умело изуродованы с детства. Но экспертиза признает его вменяемым. Если, конечно, влиятельные друзья не похлопочут. Тогда – тюремная психушка.

– Как они вышли на Нину?

– Да все то же видео этой группы, которое было у всех, кто приглашал ее. Максим принес его с вечеринки у Фролова, Костин посмотрел, они выбрали Нину. Проследили за ней, подкупили Лебедева...

– Скольких девушек они убили?

– Говорят, Нина – вторая. После той, в квартире матери. Решили: дома больше не рисковать.

Глава 46

К дню суда у Виктории отросли свои русые волосы. Она гладко их причесала и стянула резинкой на затылке. За неделю до этого состоялось заседание по делу убийства Нины Вешняк. Оно было закрытым, только в этом сказались связи несостоявшегося тестя Максима Дайнеко. Валентинов пришел без дочери, он сидел в первом ряду рядом с Викторией, которую привели для дачи показаний. За ними сидел Григорий Вешняк. Валентинов не сводил глаз с Максима, не понимая, почему на этом чудовище нет пресловутой божьей метки, которая помогла бы спасти ему свою дочь от него. Он хорошо разобрался в выводах психиатров и экспертов. В этой кромешной аномалии жизни Алины ничто не могло угрожать. Она не входила в алгоритм преступников. Максим сумел даже создать впечатление будущего прекрасного мужа. В каком-то смысле мог бы и стать таким, если не заглядывать в его параллельное существование. Но душа Алины, ее чувства, появившийся в ней страх перед людьми, – в этом отец винил только себя. Его любовь сделала дочь слепой и неосторожной.

Виктория за трибуной свидетеля хмуро взглянула на подсудимых.

– Я ничего не знала. Нина не жаловалась мне даже на этого, – Виктория презрительно кивнула в сторону Лебедева. – Что я могу сказать как свидетель. Я сама буду скоро сидеть тут как убийца. Сестры больше нет. Она была хорошей девочкой и сейчас в раю. А эти будут жить. Надеюсь, они узнают, что ад есть и на земле.

Григорий Вешняк только плакал и закрывал лицо ладонями, когда демонстрировали видеокадры.

Максиму Дайнеко дали восемнадцать лет строгого режима, Костину – двенадцать, Лебедеву – восемь. Адвокат Дайнеко заявил, что будет подавать апелляцию, поскольку не были учтены прискорбные обстоятельства жизни его подзащитного.

* * *

На скамье обвиняемых Виктория сидела, не поднимая головы. Так она слушала доклад государственного обвинителя, блистательную речь своего адвоката. Сама в свое оправдание не сказала ничего. Вместо последнего слова повернулась к вдове Коврова.

– Если бы меня приговорили сейчас к смерти, я сочла бы это справедливым, поверьте мне. За отобранную жизнь нужно платить своей жизнью.

– Ох, – пробормотала Елена Васильевна. – Еще казни нам не хватало. Я согласна с мнением адвоката. Так могла поступить только женщина, доведенная до крайности. Поскольку и психологи дали такое заключение, я за условное наказание.

– Мам, ты чего? – зашипела Варвара.

– Спокойно. Люди смотрят. Камеры работают, – прошептала Елена Васильевна, не разжимая губ. – Нам сейчас нужно лицо не потерять. Ты ж видишь, ее все равно тащат.

Виктории дали три года лишения свободы в колонии-поселении с отсрочкой наказания – год.

– Что значит сия закавыка? – спросил шепотом у Андрея Сергей.

– За год многое может измениться. И, скорее всего, именно это и произойдет.

Во время суда Артем, Юля и Алла сидели то во дворе, то в коридоре. Они решили, что не смогут это вынести. Первым из зала вышел Сергей с серьезным лицом, посмотрел на них и подмигнул всем сразу. Получилось, – поняли они. Потом провели Викторию, она взглянула на всех растерянно, устало, явно еще не понимая, что к чему.

Зато адвокат как в воду глядел. Через несколько месяцев Виктория стала его женой, потом возникло особое обстоятельство в виде беременности. Состоялся короткий пересмотр дела, срок заменили условным.

...Однажды Юля по дороге на работу увидела у проезжей части Викторию, которая пыталась поймать машину. Очень скромно одетая, с немаленьким уже животиком, ненакрашенная, русые волосы прямо пострижены чуть выше плеч, над глазами челка «каре», – она выделялась среди всех остальных людей словно «инопланетянка», как называл ее Артем.

Юля остановила машину рядом с ней, открыла дверцу и сказала:

– Таксо подано, шеф.

– Юля, – обрадовалась Виктория. – Подвезешь, что ли?

– Ну, если быстро сядешь, если тебе не за город, то подвезу.

Виктория очень осторожно, бережно устроила себя и свой животик на переднем сиденье и улыбнулась Юле.

– Надо же, как повезло. Стою двадцать пять минут, хоть бы одна сволочь остановилась. Видно, боятся, что я в машине рожу.

– А куда это ты вообще собралась одна? Своим ходом?

– Да понимаешь, в нашей консультации, где я на учете, такие специалисты... Только ходят по коридору и удивляются. Кому: «Как, вы еще не беременная?» Кому: «Ой, вы еще беременная?» И пошло – ля-ля, тополя. Мне посоветовали хорошего врача, хорошую клинику, я туда иногда езжу. Проверяюсь, мы вдвоем гимнастику делаем, сейчас на УЗИ еду.

– А муж почему не отвез?

– У него процесс тяжелый в Мособлсуде. Рано утром уезжает, ночью возвращается.

– И что... Больше никак? Ты из-за беременности машину не водишь?

– Да нечего водить. Одна она у нас. Мы, Юль, теперь люди средней бедности. Хочешь анекдот услышать? За честного адвоката я вышла. Без конца – то бесплатно надо кого-то вытащить, то в долг. Во втором случае у клиента денег никогда не будет, и мы это знаем.

– Да, Андрей такой, Сережа рассказывал. Но ты...

– Я ковровской семейке отдала все, что от него получила. И, как выяснилось, не только то, что от него. Такой цирк был. Явились жена с дочерью и юристами-нотариусами, я отказ на все дарственные написала, потом они опись драгоценностей вынимают. Я все, что было, в своей банковской ячейке держала. Перед их приездом выгребли с Андреем, домой привезли, смотреть ничего не хотелось, говорю, по описи и будем выдавать. А они такой концерт устроили – со слезами, воплями-соплями... Короче, все под шумок увезли. То, чего Ковров и в глаза никогда не видел. Остались только деньги, которые ты тогда моей матери передала. Она их в кресле держит. Вот села на это кресло и сидела весь вечер, как приклеенная. Я про них забыла, а она потом говорит: «И не вспоминай. Я на внучку буду тратить».

– У тебя девочка?

– Представляешь, не могут определить, говорят, сильно крутится. Может, и мальчик. Сейчас попробуем посмотреть. Ну, для нас это не принципиально. Муж сказал, возьмет в любом случае, – Виктория рассмеялась. – Что ты на меня так смотришь? Удивляешься?

– Удивляюсь. Ты, такая роковая, трагическая женщина, одиночка, как сама мне говорила, и вдруг – нормальная семейная жизнь... Тебе комфортно? Извини, конечно, за любопытство.

– Извиняю. Юль, я вообще не представляла, что мне такой кусочек счастья был приготовлен, я собиралась выть, как одинокая волчица, до конца дней. Хорошо мне. Утром просыпаться стала любить.

– Точно никаких проблем? – придирчиво допрашивала Юля.

– Ну, как. Денег часто не хватает. Муж ревнует. Представляешь, вот такую, какую видишь, всех других мужиков ненавидящую, он ревнует! Какой-то дурень он у меня просто.

– Ну, Вика, ты чего. Он на процессе такого о тебе наслушался. Прямо скажем, после этого жениться – серьезный поступок. Любовь.

– А ему и сейчас какие-то соседки чего-то пытаются нашептать. То в магазине с кем-то поговорила, то в лифт с мужчиной вошла... Он все понимает. Как Андрей любит говорить: «У нас народ очень хороший, население только никуда не годится». Но переживает по любому поводу, я же вижу... Слушай, вот здесь я выйду.

– Как же я рада была тебя повидать, – Юля остановила машину и прижалась щекой к щеке Виктории. – Алле большой-пребольшой привет. Андрею тоже.

– Спасибо, подруга. Передам. Как родим, позвоню, приезжайте в гости... Признаюсь тебе, чтоб ничего между нами несказанного не осталось. Так сильно я тогда на Артема твоего запала... Сейчас почти смешно. Меня загнали в угол, и вдруг встречается первый в жизни порядочный и страшно симпатичный мужик. А потом с тобой познакомилась, сказала себе: стоп! Она для него создана. И тут Андрюшка мой ненаглядный... Опять же вы его ко мне привели. В общем, должница я ваша. Если что надо будет, я за вас стены прогрызу...

– Вика, ничего такого не будет. Прошла черная полоса. Ты на этой мысли остановись. А насчет Артема, я видела, конечно. И я тебя понимаю.

ЭПИЛОГ

И опять наступила зима. Артем вышел поздним звездным вечером с работы, вдохнул глубоко морозный, пахнущий детством воздух и зажмурился. В нем впервые за все это долгое-долгое время странных и страшных событий вновь проснулся маленький мальчик, ждущий радости от завтрашнего дня. Он подумал о том, как давно не ходил пешком по парку. Это было принятое навсегда табу. И вдруг ему захотелось вернуть свою жизнь полностью, со всеми ее подробностями, деталями, счастливыми моментами. Ведь, по сути, он сам вынес себе приговор – несвобода. Безверие. Усталость. Возможно, страх опять увидеть то, что окончательно разобьет его сердце. Эти изменения мало кто в нем замечал, но он сам воспринимал их как увечье. А сегодня он пойдет через парк. Он будет считать звезды, у него под ногами будет хрустеть снег, он попробует помечтать, как в детстве, – так, ни о чем. Пусть будет еще лучше. Он медленно шел по аллее, остановился у знакомой елки, сорвал шишку, вдохнул запах. И вдруг... сердце вздрогнуло. Он увидел стройную девичью фигурку и от волнения даже не понял: то ли она бежит от него, то ли к нему навстречу. Артем застыл в смятении, а девушка уже была совсем рядом.

– Я бегу, бегу за тобой, а ты меня не видишь, – Юля повисла у него на шее, подняв по-девчоночьи ноги.

Эта минута вернула ему все: ликование, покой, уверенность, силу.

– Ты с елки, что ли, спустилась?

– Я приехала за тобой, ждала в машине, потом смотрю, ты уже идешь по парку. Вот я и бегу за тобой. И так люблю, что просто мурашки по коже.

– Какое счастье, – сказал он. – Мы вместе пойдем через парк, потом вернемся к машине, приедем домой, и времени у нас будет – целый вечер и целая ночь...

В эту ночь он не раз думал о том, что столько любви ему послано авансом. Он встанет утром и что-нибудь придумает, чтобы его женщине было с ним по-настоящему хорошо и всегда спокойно. Утром он все-таки решил спросить:

– Юлька, а чего ты все-таки очень хотела бы? Может, нам за границу съездить, может, в театр сходить или купить тебе бриллианты?

– Я думаю, нужно сделать это все, – серьезно ответила Юля. – И как можно быстрее.

– Но не сегодня? – уточнил он.

– А что ты хотел бы делать сегодня? Вообще-то наступила суббота.

– Я? Сказать честно?

– Нет, соври.

– Говорю честно. Один еще денек хотел бы просто на диване полежать, мультики посмотреть...

– И старую комедию с диска, да?

– Ты против? Я не настаиваю.

– Я – за. Я просто в восторге.

Юля бросилась на Артема с объятиями, они опять забыли обо всем на свете, а потом он очень удивился, когда жена и мама его разбудили и показали часы. Было два часа дня.

– Как хорошо мы проводим время, – счастливо потянулся он.

* * *

Сергей шел по коридору к своему другу Славе Земцову. Как всегда, весь в размышлениях. Высокая блондинка уже хотела пройти мимо, так как он ее не сразу заметил.

– Маша, – остановил он ее за руку. – Мне показалось, что ты пытаешься скрыться от меня бегством.

– Пытаюсь, – ответила Маша. – Потому что с тех пор, как я перестала быть начальником отдела, я частных детективов больше не интересую.

– Ты шутишь или переживаешь по этому поводу? – довольно улыбнулся он.

– Убиваюсь, не видишь, что ли. Практически как тень стала, не находишь?

– У меня мысль, что тебе наплевать на мое отсутствие. Поскольку выглядишь ты очень даже здорово.

– Правда? – просияла Маша. – Говори, говори еще про это.

Он уже открыл рот, но тут распахнулась дверь кабинета Онищенко, и тот, мельком взглянув на Сергея и не подумав поздороваться, завилял задом с крайне деловым видом.

– Звездочка упала на его жирные плечи, – заметила Маша.

– Да ты что! Давай угадаю, за что?

– Угадаешь, куда ты денешься.

– Неужели за поимку Корнеевой и раскрытие дела Нины Вешняк?

– А то. Конечно. Ему одному.

– Слушай, я в восторге. Как же люди бывают постоянны в своих привязанностях. А ты все продолжаешь на каждом шагу: «тьфу, сказать противно».

– Да мне, если честно, – Маша на минутку задумалась, а потом расхохоталась: – Сказать противно.

– У меня просто потрясающая идея. Такой отличный повод. Я даже к другу Земцову не зайду. Мы идем в ресторан обедать, главное, звездочку Онищенко обмывать.

– А что. Пошли. Он теперь обедать не ходит. Боится, что я дело громкое уведу.

Этот вечер для Сергея был наверняка более удачным, чем для Онищенко. Утром Маша бежала на работу из его квартиры. «Каждому свои звездочки», – философски подумал Сергей, вспоминая голубое сияние ее глаз.

Content

Евгения Михайлова
Танцовщица в луче смерти

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

ЭПИЛОГ