Хелен Диксон

Замужество мисс Монктон

Глава 1

Сильный ветер гнал по небу косматые облака, низвергающие на землю потоки воды. Этой ночью Чарльз почти не спал, его раздражала вынужденная задержка в пути — необходимо было заехать в замок Феро, для чего ему придется сделать большой крюк. Он подставил лицо дождю. Погода как нельзя больше соответствовала его дурному настроению.

Предаваясь мрачным размышлениям, он въезжал в маленькую деревушку с единственной улицей. Она ничем не отличалась от других французских деревень — те же бедные крестьянские хижины, колокольня у церкви на окраине, неизменная ветряная мельница и таверна. Невыносимое зловоние сточных канав вызвало у него отвращение и ужас перед этим свидетельством безнадежной нищеты.

Порывы ветра срывали с деревьев последние листья, и, растерянно пометавшись в воздухе, они обессилено падали на землю, скапливаясь в придорожных канавах. Лошадь Чарльза медленно ступала по узкой улочке, мощенной блестящим от дождя булыжником. Ему встретилось всего несколько человек, и все в каких-то жалких лохмотьях. Они оборачивались на цокот копыт, он видел их лихорадочно блестящие, голодные глаза и едва сдерживал проклятия.

Франция переживала тяжелые и опасные времена. Огромные расходы на войну с Америкой практически истощили казну. Простой народ совершенно справедливо считал, что роскошная жизнь, которую вели при дворе, отнюдь не помогает Франции справиться с финансовыми проблемами. Государство постоянно повышало налоги, и, чтобы уплатить их, людям приходилось голодать. А тем временем дворянство изощрялось в увеселениях в своих роскошных замках и дворцах Версаля, в этом рукотворном раю Людовика XVI. Повсюду раздавался ропот недовольных, в умах людей зарождались бунтарские идеи.

На окраине деревни Чарльз встретил тощего старика с мальчиком лет пяти-шести, собиравших в мешок сухие ветки. Похоже, для них это единственное средство хоть немного согреться и приготовить скудную пищу. Старик вдруг споткнулся, выронил мешок, и собранный с таким трудом груз высыпался на мокрую землю. Дед и внук кинулись подбирать хворост. Чарльз спешился и помог беднякам.

Когда весь хворост был собран, на морщинистом лице старика появилась улыбка.

— Благодарю вас, сударь.

Чарльз внимательно посмотрел на него, пытаясь сообразить, сколько ему лет. Он понимал, что старик может быть моложе, чем выглядит, но, услышав ответ на свой вопрос, потерял дар речи.

— Тридцать два, сударь. — «Дед» улыбнулся, заметив в глазах незнакомца удивление. — Да, сударь, голод всех нас состарил.

Послышался сначала отдаленный, но стремительно нарастающий грохот колес по булыжнику.

Все трое взглянули на дорогу и отскочили в сторону, чтобы не попасть под карету. Кучер в ливрее нахлестывал четверку лошадей, мчавшую черную карету с такой скоростью, что их копыта высекали искры из булыжника, а колеса экипажа взлетали над дорогой.

Карета вихрем пронеслась мимо, и Чарльз лишь мельком увидел за окном светлое пятно лица женщины в обрамлении темных волос и черное платье.

— Только посмотрите на эту аристократку! — возмущенно воскликнул крестьянин. — Ну, ничего. Скоро мы избавимся от дворян и всего их спесивого племени! И скатертью им дорога — вот что я могу сказать. Эти кровососы получат то, что им причитается, — они давно уже этого добиваются. И когда им придется отвечать за все, что они натворили, им не видать жалости! — С этими словами он плюнул на землю и утер рот рукавом.

— Вы платите налоги вашему сеньору?

— А как же! Я отдаю ему все, что имею. Плачу за то, чтобы смолоть мое зерно на его мельнице. Плачу за то, чтобы давить мой виноград на его прессе. Зимой мы голодаем и вынуждены кормить детей кореньями и отрубями, от этого у них пухнут животы. Одна из моих дочерей в прошлую зиму умерла — бедняжка так мучилась перед смертью. А жена до того исхудала и ослабела, что уже не может работать. Чтобы прокормиться, мы забили всю свою скотину, а недавно ко мне в дом ворвались сборщики податей — соль искали.

— И нашли?

— Да разве от них что спрячешь?! Забрали и соль, и последние деньги — в уплату штрафа, как они сказали. От этих налогов просто житья нет. Мы с женой решили уйти из дома и бродить по дорогам. Мы бросили мебель, землю, все. Пусть забирают себе. Когда у тебя ничего нет, тебя не могут обложить налогом.

— Очень вам сочувствую, — от всего сердца сказал Чарльз, пошарил в кармане и протянул «старику» луидор. — Вот, возьмите, пожалуйста. Купите какой-нибудь еды.

Человек покачал головой:

— Где я же я его разменяю, сударь? Извините, но, может, у вас найдется что-нибудь помельче? Если я приду с луидором к булочнику или бакалейщику, это вызовет подозрения, и меня замучают приставы. Станут допытываться, откуда у меня такие большие деньги, увеличат мне налоги.

Чарльз дал взамен горсть мелких монет, гораздо меньше двадцати франков, но крестьянин остался доволен и бережно спрятал их в карман. На эти деньги, если их экономно расходовать, его семья сможет прокормиться несколько недель.

— Судя по всему, Францию ждут ужасные времена, — взлетев в седло, сказал Чарльз. — Все живут в страхе и смятении. По всей стране рушатся старые порядки.

— Верно говорите, сударь, — кивнул крестьянин, и по его морщинистому лицу потекли слезы, смешиваясь с каплями дождя. — Только, видно, не дожить мне до новых-то. — Взяв ребенка за руку, он еще раз благодарно кивнул и побрел дальше.

Чарльз медленно тронулся в путь, пребывая под гнетущим впечатлением от встречи. С тех пор как он прибыл во Францию, он повсюду видел страдания и беды людей. В прошлом году хлеб не уродился, крестьяне и так голодали, а тут еще непомерные налоги. Народ обвинял дворян в повышении цен на зерно, чаша его терпения переполнилась, нарастали гнев и возмущение.

После недавнего штурма Бастилии революционные настроения докатились и до деревни. Во многих провинциях возникали волнения и мятежи. Обстановка во всей Франции накалилась до такой степени, что ее можно было сравнить с пороховым складом. Достаточно одной искры, чтобы все взлетало на воздух. Чарльз знал психологию толпы. Стоит людям увидеть кровь, и они превратятся в обезумевших зверей. В Париже ему приходилось видеть, как разъяренная толпа неистово крушит все вокруг, но нередко он сомневался, что эта слепая жестокость действительно вызвана бедствиями, доведшими народ до крайности: зачастую эта дикая толпа состояла из самых отъявленных мерзавцев, которые — он мог бы поклясться — вовсе не были голодающими крестьянами или обездоленными «рабочими» бедняками, они были закоренелыми бандитами, подстрекателями и мародерами.

Чарльз все видел, все запоминал и осмысливал события, отдыхая в какой-нибудь таверне, после чего продолжал обратный путь в Англию. Но до посадки на корабль, который доставит его на родину, ему необходимо было посетить замок Феро, расположенный здесь, в Эльзасе.

Приблизившись к следующей по дороге деревне, Чарльз насторожился и стал издали всматриваться в собравшуюся толпу на площади. Молодая дама доставала из большой корзины хлеб и другую еду и раздавала ее исхудавшим деревенским ребятишкам, окружившим ее плотным кольцом. В стороне стояла та самая карета, которая недавно промчалась мимо него; на козлах нервно ерзал кучер в ливрее.

Чарльз подъехал к площади и перевел лошадь на шаг. Вокруг остро чувствовалось злобное возбуждение. Люди умолкали и расступались, чтобы пропустить всадника, а затем снова смыкались и угрожающе ворчали вслед. Чарльз ловил на себе испуганные, недоумевающие или вызывающие взгляды.

Он медленно приближался к женщине, опасаясь, что в любую минуту толпа может взорваться. Тогда ему придется достать пистоль и стрелять, потому что толпа, подобно животному, мгновенно поддается панике.

Женщина держалась совершенно свободно, словно не замечая грозной атмосферы, что вызвало в нем крайнее раздражение. При виде незнакомца она подняла на него недовольный взгляд. Чарльз спешился и, держа коня в поводу, подошел ближе, а детишки рассыпались в стороны, с жадностью запихивая в рот куски хлеба.

— Что вы делаете?! — воскликнул он и, схватив женщину за руку, потянул в сторону.

— Кто вы такой, позвольте спросить? — возмутилась она, смерив его презрительным взглядом и вырвав у него свою руку.

В осанке его высокой худощавой фигуры и в твердых очертаниях рта чувствовалась властность, уверенность в себе. Покрытая легким загаром, его сильная рука словно тисками сдавила ее кисть, а очень светлые голубые глаза пронизывали взглядом, отчего ей стало не по себе.

— Это не имеет значения, — понизив голос, ответил Чарльз. — Вы что, голову потеряли? Оглянитесь вокруг, и вы поймете мое беспокойство.

Женщина, точнее, девушка обвела взглядом собравшихся в кольцо мужчин. Их лица были настороженными, мрачными и враждебными.

— Эти люди знают меня — я не верю, что они способны причинить мне зло, — упрямо заявила она.

— В таком случае вы еще более безрассудны, чем я думал. Ваше платье, а главное, то, что у вас есть продукты, заставляет их видеть в вас врага.

Она вызывающе вздернула подбородок.

— Дети голодны. Я принесла еды, чтобы хоть чем-то им помочь.

— При этом подвергая себя опасности?

— Я осознаю опасность, но мне кажется, скорее они готовы напасть на вас, а не на меня.

Чарльз и сам так думал, но, сердясь на себя за то, что не сумел проехать мимо и предоставить эту особу ее судьбе, предпочел пропустить ее замечание мимо ушей.

— Вы очень любезны, что беспокоитесь из-за меня. Благодарю вас.

— Вам не за что меня благодарить, — отрезал Чарльз, — но чего вы надеялись достигнуть, черт возьми? Неужели вы не понимаете, что в такое время принести в деревню еду — это верх опрометчивости? Удивительно, что на вас не напали, — впрочем, еще не поздно.

Девушка вдруг сообразила, что он прав. Накануне она случайно услышала, как слуги в замке, убирая со стола после обеда, тихо говорили друг другу, что оставшейся еды хватило бы, чтобы прокормить всю деревню в течение целого месяца, что все ложатся спать на пустой желудок, а детишки никак в толк не возьмут, почему их заставляют мучиться от голода. Движимая состраданием, наутро она велела повару уложить еду в корзину и приехала в деревню, чтобы раздать ее детям. Сейчас же, видя вокруг голодные, враждебные лица, она поняла, что действительно поступила необдуманно.

— Вы правы, — признала она, не находя, что сказать в свое оправдание. — Наверное, мне не стоило приезжать, но, к счастью, я уже раздала всю еду и могу ехать.

Они стояли лицом к лицу.

Чарльз видел перед собой тоненькую и стройную девушку среднего роста. На нежном лице со слегка заостренным подбородком и высоким чистым лбом — четкий излом темных бровей, как у крыла ласточки; обрамленные густыми черными ресницами, на него смотрели удивительно лучистые зеленые глаза. На щеках рдел румянец, весьма вероятно вызванный негодованием.

Иссиня-черные волосы были тщательно прикрыты капором, но несколько мягких локонов выбились наружу, и у Чарльза возникло неуместное желание спрятать их обратно. Четкий овал лица со слегка выступающими скулами и весь ее вид говорили о неустрашимости. Казалось, она не боится никого, а его — тем более.

Стоявшая поодаль карета и дорогая накидка из тонкой черной шерсти поверх черного платья говорили о принадлежности девушки к богатому сословию.

В свою очередь девушка тоже разглядывала человека, помешавшего ее благотворительности. Перед нею стоял молодой мужчина в черном сюртуке с шелковым белым платком на шее, узких черных панталонах и верховых сапогах выше колена. Он был высоким, худощавым и широкоплечим, и во всем его облике сквозила повелительная самоуверенность, свойственная человеку высокого положения. Взгляд необыкновенно светлых глаз с серебристыми искорками, оттененными загнутыми ресницами, поражал проницательностью. Из-под полей шляпы выбивались густые каштановые волосы. У него было красивое, с правильными чертами лицо.

— Полагаю, вы никому не сказали, куда и зачем собираетесь ехать, — строго заметил Чарльз.

Она покачала головой:

— Меня не отпустили бы.

— И правильно сделали бы. Вашим родителям следует строго наказать вас за эту эскападу и в будущем ограничить ваши самостоятельные поездки. Поезжайте домой, и, если у вас снова возникнет какое-нибудь благое намерение, советую предварительно хорошенько его обдумать. Мне проводить вас?

Она отшатнулась, явно возмущенная его бесцеремонным выговором.

— Разумеется, не стоит. Я способна сама о себе позаботиться. Прекрасно обойдусь и без вас.

Чарльз дождался, пока ее карета уехала, затем вскочил в седло и отправился дальше в поисках постоялого двора, чтобы остановиться на ночлег.

Мария возвращалась в карете в замок Феро, опустевшая корзина стояла рядом на сиденье. Выбросив из головы несносного незнакомца, она с интересом смотрела в окно. Трудно было поверить, что Франция охвачена мятежами, когда вокруг простирался такой прелестный и спокойный пейзаж, хотя и несколько омраченный дождем и серыми облаками. И все же она мечтала поскорее вернуться домой, в Англию, где в поместье Грейвли провела самые счастливые годы своей жизни.

В своем завещании отец Марии, сэр Эдуард Монктон, выразил желание, чтобы ее определили под опеку графини де Феро, сестры его покойной жены, пока девочка не достигнет восемнадцати лет, когда сможет выйти замуж за полковника Генри Уинстона.

Полковник Уинстон занимал высокооплачиваемую должность в Ост-Индской компании, где и познакомился с ее отцом. Прошло уже шесть лет с тех пор, как полковник Уинстон приезжал в Англию и посетил сэра Эдуарда в его поместье Грейвли.

Тяжелый климат Индии подорвал здоровье отца Марии, и последние годы жизни он провел в непрерывных страданиях. Сознавая свой близкий конец, он стремился устроить будущее дочери, прежде чем Грейвли начнут осаждать женихи, а точнее, охотники за состоянием Марии. И когда полковник Уинстон признался в своем намерении предложить ей руку и сердце — его смуглое от загара лицо и яркие рассказы об Индии оживили воспоминания больного о времени, проведенном в этой удивительной стране, — сэр Эдуард, довольный, что будущее его дочери будет обеспечено, согласился на их помолвку.

Мария, которой в ту пору было всего тринадцать лет, не возражала, она успела полюбить этого симпатичного и отважного полковника с внушительной фигурой, который снисходил до бесед с девочкой, осыпал ее комплиментами и поражал рассказами о своих необыкновенных приключениях в Индии. Разумеется, свадьба могла состояться только по достижении Марией восемнадцатилетия, и до этого момента полковнику предстояло служить в Индии еще шесть лет.

Осиротевшую в четырнадцать лет Марию привезли в замок Феро, где ее встретили не очень радушно. Впрочем, ее тоже не радовала необходимость жить в замке.

Все здесь разительно отличалось от ее английского дома. Теплая, радостная и светлая атмосфера Грейвли совершенно не походила на холодный и надменный французский замок. Здесь она встретила суровую дисциплину, крайнюю сдержанность и даже враждебность, которые исходили как от членов семьи, так и от слуг. Даже ее избалованная кузина Констанс не проявляла к ней симпатии. Постоянно чувствуя себя одинокой и несчастной, девочка замкнулась в себе. Казалось бы, ее молчаливость и стремление к одиночеству должны были вызвать понимание и сочувствие даже в такой сухой и черствой особе, как графиня, но вместо этого были восприняты как капризность и чрезмерная обидчивость.

Было уже позднее утро, когда Чарльз подъезжал к замку Феро. Великолепное здание располагалось в центре огромного парка, огороженного недавно постриженными живыми изгородями из самшита, с широкими длинными аллеями, вдоль которых тянулись статуи и вазоны в обрамлении ярких цветочных бордюров, с затейливо украшенными фонтанами на перекрестье аллей. По густым, словно бархат, газонам гордо расхаживали павлины, то разворачивая во всю ширину, то складывая свои яркие хвосты-веера.

Во всем чувствовались мир и покой — в противоположность с характером бывшего владельца замка. Его, как объяснили Чарльзу, когда он попросил проводить его к графу Феро, в этот самый день хоронили в фамильном склепе у местной церкви.

Развернув лошадь, Чарльз двинулся к церкви. Вдоль широкой тропы, ведущей к церковным воротам, стояли люди. Лица их выражали самые разные чувства: печаль, сочувствие, любопытство и холодную враждебность к человеку, чье требование увеличить налоги сделало их жизнь невыносимой.

Глаза всех устремились на церковь, откуда появилась скорбная процессия. Чарльз спешился и снял шляпу в знак уважения к почившему графу и его родственникам. Он стоял в стороне молчаливым наблюдателем, пока слуги помогали близким покойного усесться в ожидающие экипажи. В это тревожное время лишь несколько знатных знакомых отважились приехать на похороны графа.

Взгляд Чарльза привлекла величественная и статная женщина, которая могла быть только графиней. За нею следовали еще две женщины, как и она, одетые во все черное, с молитвенниками в руках, затянутых в черные перчатки. Хотя их лица были скрыты вуалью, было видно, что обе женщины юного возраста. Чарльз обратил внимание на более высокую: девушка была очень стройной, и что-то в ее манере держаться показалось ему смутно знакомым.

Он проследил за их отъездом и, сочтя неприличным помешать поминальному обеду и скорби графини, вернулся на постоялый двор, решив появиться в замке на следующее утро. Но задерживаться дольше он не мог. Каждый лишний день его пребывания во Франции был чреват арестом и даже казнью. Он должен покинуть страну как можно скорее.

Следуя за вышколенным лакеем в напудренном парике и темно-синей ливрее вверх по широкой мраморной лестнице, Чарльз поражался изысканному убранству замка Феро, соответствующему французскому стилю XVIII века. Позолоченный орнамент украшал потолки, на стенах висели старинные гобелены, бесчисленные высокие зеркала придавали помещениям простор и словно наполняли его воздухом, тончайший фарфор, тяжелые шелка, пушистые ковры и сияющие бронзой канделябры дополняли убранство.

Из длинного коридора его ввели в зал с высоким сводчатым потолком, обставленный со всей элегантностью, подобающей семье аристократического происхождения. Мебель по моде правящего Людовика XVI была легкой и изящной, хрустальные подвески канделябров отражали пламя в камине и бросали от7 блески на все огромное помещение.

Графиня — англичанка, вышедшая замуж за графа Феро, с которым познакомилась во время пребывания во Франции со своими родителями, — одна принимала его. Это была чопорная дама средних лет, худая, седовласая, с очень бледным и суровым лицом. Облаченная по случаю траура в черное шелковое платье с глухим воротником, она своим видом внушала трепет и почтение. При появлении Чарльза она поднялась со стула с высокой гнутой спинкой и невозмутимо ждала, когда он приблизится. Лицо ее не выражало ни малейшей скорби по поводу кончины супруга, только холод и сдержанность. Графиня никогда не любила мужа и скорее терпела его.

Остановившись перед нею, Чарльз низко поклонился и, подняв голову, встретил холодный изучающий взгляд ее светлых глаз. Он мгновенно понял, что она была из тех аристократов, которые скрывают свои чувства под маской приличия, из тех, кто способен заморозить человека взглядом или равнодушно пройти мимо.

— Благодарю вас за согласие принять меня, графиня, — произнес он на безукоризненном французском языке. — Позвольте мне выразить вам глубокое сочувствие в связи с понесенной вами утратой.

— Добро пожаловать в замок Феро, сэр Чарльз Осборн! — С англичанином графиня предпочла говорить по-английски, ее голос звучал резко и четко.

— Прошу вас, графиня, говорите со мной по-французски, — попросил ее Чарльз. — Времена сейчас трудные, а слуги все слышат и слишком много рассуждают.

— Как пожелаете, — сухо ответила она.

— Прошу извинить меня за неуместный визит. Я ничего не знал ни о болезни графа, ни о его кончине.

— А вы и не могли об этом знать. Все произошло совершенно неожиданно. Вы приехали по поручению полковника Уинстона? — осведомилась она, опускаясь на стул и величественным жестом предлагая ему занять место напротив.

— Именно так, графиня, чтобы сопровождать в Англию вашу племянницу, мисс Монктон.

— Я ожидала вас.

— Полковник Уинстон сказал, что он напишет вам, чтобы уведомить вас о моем приезде и моей миссии. Вы получили его письмо?

— Да, несколько недель назад. Правда, мы ожидали вас несколько раньше.

— Я не смог приехать сразу же. Недавние события крайне затрудняют поездки. Кроме того, мне пришлось уладить кое-какие свои дела.

— Вы были в Париже?

— Я приехал прямо из столицы.

— Действительно все обстоит так плохо, как рассказывают?

Он мрачно кивнул:

— С каждым днем мятеж приобретает все больший размах и жестокость. Дворяне бегут из города и из Франции, если им это удается.

— В таком случае, сэр Чарльз, мы должны благодарить Господа, что живем не в Париже. Итак, полковник Уинстон уже покинул Индию. — Она сложила бледные худые руки на коленях, и лицо ее несколько смягчилось.

— Да, он находится в Англии уже полгода.

— И мечтает возобновить знакомство с Марией, как он говорит в письме. Он думает, что и дальше откладывать свадьбу нет нужды, да и неприлично. Вы, должно быть, хорошо его знаете. Полагаю, вы пользуетесь его уважением и доверием, поскольку он решился возложить на вас ответственность сопровождать в Англию свою невесту.

— Мы с ним отнюдь не друзья, графиня, — поспешил возразить Чарльз. Генри Уинстон вовсе не был человеком, которого ему приятно было бы назвать своим близким другом. — Всего лишь знакомые, не более того.

— Понимаю. — Графиня внимательно посмотрела на него. — Вы не одобряете полковника Уинстона?

— Дело не в моем одобрении, графиня. Просто мы с ним довольно редко встречались.

— Тем не менее, он попросил привезти Марию именно вас.

— Некоторые личные обстоятельства не дают ему возможности самому сопровождать мисс Монктон. Я приезжал сюда навестить своих родных — моя матушка француженка, родилась на юге. В Англии все крайне встревожены слухами, поступающими с материка, и я очень беспокоился за моих родственников.

— Ваша матушка по-прежнему живет во Франции?

— К счастью, нет. Она вышла замуж за англичанина, моего отца, и после его смерти предпочла остаться в Англии. Полковник Уинстон беспокоился, как бы Мария не пострадала от нынешних событий, и очень хотел вызволить ее отсюда. Когда он узнал, что я собираюсь во Францию, он обратился ко мне с просьбой доставить ее в Англию.

— И вы согласились, хотя никогда ее не видели.

— Видите ли, графиня, мой отец и сэр Эдуард Монктон были друзьями на протяжении многих лет. Они вместе служили в Индии. Я помню его как прекрасного и очень благородного человека. Кроме того, я у него в огромном долгу.

— Расскажите о нем.

— Когда я был маленьким, мы с матушкой пересекали реку во время наводнения, и волны опрокинули нашу лодку. Сэр Эдуард, рискуя своей жизнью, бросился нам на помощь. Если бы не его отвага, я не сидел бы здесь сейчас перед вами. Именно поэтому я согласился сопровождать мисс Монктон. В Индии мне несколько раз довелось встретиться с полковником Уинстоном. Он не делал тайны из того, как легко удалось ему уговорить сэра Эдуарда на помолвку его с Марией, и находил это весьма забавным. Чувствуя себя обязанным защищать дочь сэра Эдуарда, я счел своим долгом воспрепятствовать ее браку с полковником Уинстоном — когда придет время. У нее есть какие-либо причины возражать против отъезда из Франции?

— Отнюдь, — кратко ответила графиня. — Мария только и говорит о том, чтобы вернуться домой и стать женой полковника Уинстона.

— Она не видела его шесть лет и найдет сильно изменившимся.

— Как и он Марию. Она уже не ребенок.

— А вы сами, графиня? Не желаете ли с дочерью уехать в Англию вместе с нами?

Графиня несколько секунд смотрела на него в упор, раздумывая, что заставило его задать такой вопрос.

— Я не ошибаюсь — вы действительно хотите уговорить меня покинуть мою Францию?

Легкая улыбка Чарльза промелькнула на лице.

— Вы правы, графиня, и я искренне надеюсь, что мне это удастся. Сочту за честь сопровождать также и вас с дочерью. Франция находится на краю великих потрясений, с каждым днем ситуация все более обостряется. В стране нет порядка, повсюду царит хаос. Я убежден, что вам грозит смертельная опасность, что вы рискуете своей жизнью, — признаться, не хотел бы я сейчас быть дворянином во Франции. Очень скоро вы можете оказаться в полном одиночестве, без друзей и без поддержки, и кто знает, что тогда может случиться!

— Полагаю, вы сильно преувеличиваете. — Графиня тонко улыбнулась. — До меня доходят слухи о том, что происходит вокруг, — большинство из них, разумеется, полный вздор. Мой муж придерживался мнения, что эти слухи распространяют специально, чтобы спровоцировать беспорядки и привести страну к анархии. Сообщения о тайных заговорах и преступлениях, о надвигающейся катастрофе появляются везде — и в разговорах, и в газетах. Паникеров — вот кого действительно следует опасаться.

Чарльз нахмурился.

— Хотел бы я надеяться, что ошибаюсь, но, к сожалению, вероятность этого очень мала. Я останавливаюсь на постоялых дворах и слышу, о чем говорят люди. В частности, говорят, что один из ваших слуг убежал и присоединился к мятежникам. Крестьяне так возбуждены и настолько агрессивно настроены, что способны совершить любое злодеяние. И в вашем же приходе не скрывают намерения поджечь замок. Прошу вас, если вы не боитесь за себя, подумайте хотя бы о вашей дочери!

Графиня высокомерно взглянула на него.

— Констанс останется здесь, со мной.

— Поймите, графиня, то, что вы англичанка, не спасет вас. Английские законы здесь не действуют. Вы были супругой графа. Люди только это и видят.

— Вы хотите сказать, что нам следует немедленно ехать — спасаться бегством?

Он кивнул:

— Без всяких сомнений. На этот случай я взял на себя смелость достать поддельные документы.

Графиня удивленно подняла брови:

— Даже так? Как это вам удалось?

— Я знаю нужных людей, — коротко ответил он.

— Понимаю. Что ж, я не стану допытываться, как делаются подобные вещи, но должна вам сказать, что вы напрасно тратили свое время. Ну, а разве путешествовать не опасно? Возможно, надежнее будет остаться дома?

— Сейчас безопасности нет нигде, а меньше всего ее — в замках Франции.

— Никто не посмеет напасть на замок. Я знаю здешних людей. Они всегда получали от нас средства на жизнь и будут относиться к нам по-прежнему.

«Господи, дай мне сил», — взмолился в душе Чарльз, стиснув зубы. Графиня даже не представляла, какая ужасная судьба может постигнуть ее и ее дочь. Его так и подмывало спросить: о каких средствах на жизнь она говорит? Да знает ли она, что ее крестьяне голодают по вине непомерных налогов, которые взыскивают с них по требованию подобным ей надменным аристократам и которые по большому счету и за людей-то их не считают?! Но вместо этого он сказал ровным и спокойным голосом, словно уговаривал капризного ребенка:

— И все же, поскольку вы знатного рода, я настоятельно советую вам бежать из страны.

— Это мой дом. Я чувствую себя здесь в полной безопасности и спасаться бегством не намерена! Если дела пойдут плохо, тогда, конечно, я подумаю об отъезде. Но я уверена, что до этого не дойдет.

Губы Чарльза дрогнули в снисходительной улыбке, но взгляд светло-серых глаз оставался жестким. Можно ли было более явно продемонстрировать презрение к страданиям людей? Графиня не замечала, с каким возмущением обреченный на голод и жестокие лишения народ наблюдает роскошную жизнь плутократов.

— Графиня, если вы не хотите, чтобы в скором времени ваши друзья вынуждены были присутствовать на ваших похоронах, предлагаю вам ехать с нами.

— Такими безрассудными речами, сэр, вы только раздуваете огонь недовольства. Простите, но я уже приняла решение.

Чарльз нетерпеливо пошевелился на стуле, стараясь скрыть свое раздражение и видя, что только напрасно тратит свои усилия, — графиня не собиралась сдавать позиции. Она упорно отказывалась видеть происходящие вокруг зверства и, следовательно, вела себя крайне глупо и неосмотрительно.

— Очень сожалею, графиня. Все же я оставлю вам бумаги, на случай если вам придется спасаться уже без меня, но тогда вы будете вынуждены бежать под видом крестьян. Предупреждаю, это очень трудно, вы должны будете все предусмотреть и прибегнуть к помощи людей, которым вы безоговорочно доверяете. Без этих предосторожностей вы не сможете благополучно добраться до Канала[1]. И вы, конечно, понимаете, что мисс Монктон будет чувствовать себя очень одинокой, когда в Англии она окажется в полной зависимости от полковника Уинстона.

Графиня надменно взглянула на него:

— Поскольку он ее жених, не нахожу в этом ничего необычного.

— И вас это не беспокоит?

Казалось, графиня слегка растерялась, встретив его настойчивый взгляд.

— Не беспокоит? Да, с тех пор, как у Марии умер отец, она только и мечтает об этом замужестве! Почему это должно меня беспокоить?

— Потому что сэр Эдуард возложил на вас ответственность за ее судьбу. Вы — ее опекун. Разве вы не хотите сами увидеть человека, с которым она обручена?

— В этом нет необходимости. Я выслушала, что вы сказали, но знаю, что полковник Уинстон — джентльмен, известный долгой и почетной службой в Ост-Индской компании. Он в высшей степени достоин стать мужем моей племянницы.

— Но как вы можете быть уверены в этом, если никогда его не видели? — настаивал Чарльз.

— Его хорошо знал отец Марии, мой зять. Он одобрял полковника Уинстона и доверял ему настолько, что согласился на их обручение. Для меня этого более чем достаточно.

— Прошу простить меня, графиня, но, когда сэр Эдуард давал свое согласие, он был тяжело больным человеком. Я думаю, он и не подозревал о необузданной страсти полковника Уинстона к сомнительным развлечениям — к выпивке и рискованной игре в карты. Поверьте, я говорю правду. К тому же полковнику уже около пятидесяти, он годится в отцы вашей племяннице.

Это не поколебало графиню.

— Не вижу ничего необычного в том, что молодая леди выходит замуж за пожилого джентльмена. А что касается его склонности к выпивке… Известно, что все мужчины пьют, порой даже чрезмерно, и соответственно ведут себя. Но женам не следует делать из этого проблему. Мой зять доверил Марию моей опеке, пока она не достигнет совершеннолетия, когда сможет стать женой полковника Уинстона. Сейчас ей девятнадцать лет, и она будет под вашим покровительством до тех пор, пока вы не доставите ее к жениху. Когда она покинет замок, я буду считать свои обязательства перед нею выполненными.

Чарльз долго всматривался в ее лицо потемневшими от гнева глазами. Он поверить не мог, что графиня так небрежно и бессердечно сбросит с себя обязательства перед беззащитной круглой сиротой, своей племянницей, с таким равнодушием отправит ее во власть человека, от которого ей не приходится ждать доброго и бережного отношения. Это было все равно, что отправить овечку прямо в логово волка.

Прискорбно, что суждение отца мисс Монктон о ее будущем женихе оказалось таким ошибочным. Он не смог разглядеть того, что довелось видеть Чарльзу — расчетливое, жестокое выражение в глазах полковника. Видимо, в те дни у него было тело Адониса и лицо ангела, за которыми ловко скрывалась его порочная и подлая натура.

— Вы не должны забывать о солидном состоянии мисс Монктон. Перспектива уйти в отставку богатым человеком и обосноваться в Грейвли, чрезвычайно соблазнительна для тщеславия полковника Уинстона. Он спустит состояние вашей племянницы в ту же минуту, как только наложит на него руки. Полковник Уинстон оставил Ост-Индскую компанию с позором — произошел отвратительный скандал, связанный с его пренебрежением к долгу, в результате чего погибло много людей.

— В таком случае он, вероятно, сделал для себя серьезные выводы, — небрежно ответила графиня.

— Увы, на следующий день его обнаружили в публичном доме напившимся до бесчувствия.

— Понимаю. Я буду вам признательна, сэр Чарльз, если вы не станете говорить моей племяннице о… о неприятных привычках полковника Уинстона, хотя лично меня они не беспокоят. Вы понимаете, не так ли?

Чарльз все понял и преисполнился негодованием. Он видел, что графиня не любит свою племянницу и готова отправить ее куда угодно, не испытывая ни малейших угрызений совести, что ей не терпится от нее избавиться, она и не думает обременять себя беспокойством по поводу дальнейшей судьбы девушки.

— Простите меня, графиня, если я скажу, что вы слишком наивны. Я сообщил вам факты, но вы предпочли игнорировать их. Больше я ничего не могу сделать. Но если не помешать браку юной девушки с таким человеком, он очень быстро погубит ее.

Видимо, для графини был неожиданным его жесткий тон и откровенное высказывание, и она с возмущением выпрямилась.

— Сэр, вы преувеличиваете. Я знаю свою племянницу, — холодно заявила она. — Если вас беспокоит, что она будет делать, добравшись до Грейвли, то это напрасный труд. Она разумная и такая же уравновешенная девушка, какой была ее мать. В Англии она сама подумает и решит, выходить или нет за полковника Уинстона, и, я уверена, выйдет за него. Что касается полковника Уинстона, он не станет терять время и сразу на ней женится.

Чарльз, который повернул голову к двери, услышав какой-то шум, круто обернулся к графине, глубоко возмущенный ее равнодушием.

— Именно по этой причине я и надеялся, что вы поедете вместе с ней! — воскликнул он в гневе. — Я мало что знаю о мисс Монктон, но из ваших слов я сделал заключение, что она питает романтическую и детскую привязанность к этому человеку. Вы могли бы защитить и поддержать ее, когда она обнаружит — а это непременно произойдет, — что брак с полковником Уинстоном для нее невозможен.

Графиня встретила его взгляд с холодной улыбкой.

— Думаю, вам следует познакомиться с моей племянницей. Она сама скажет вам, как ей не терпится вернуться в Англию. Прошло уже шесть лет с тех пор, как скончался ее отец, и она покинула Грейвли.

— И более шести лет, как она видела полковника Уинстона!

— Да, но, как я сказала, она сама примет решение.

— Что я всегда и делаю, тетушка, — прозвенел в комнате женский голос.

Чарльз обернулся — в дверях стояла девушка.

Чарльз встал ей навстречу и узнал в ней ту, что накануне раздавала еду деревенским ребятишкам. Тихо притворив за собой дверь, она двинулась к ним. Он был очарован ее непринужденно-горделивой осанкой, ясным свежим лицом в обрамлении аккуратно забранных назад иссиня-черных волос. Лицо ее хранило бесстрастное выражение, но он догадался, что она кое-что слышала из их беседы с графиней и глубоко возмущена в душе.

— Сэр Чарльз, позвольте представить вам — это Мария, будущая супруга полковника Уинстона. Мария, познакомьтесь с сэром Чарльзом Осборном. Он будет сопровождать вас в Англию.

Чарльз слегка поклонился и произнес несколько подобающих случаю слов. Но, подняв голову, встретил ее взгляд, полный холодного любопытства и настороженности. Ему почудилось, что зеленые глаза Марии смотрят ему прямо в сердце. Он не видел глаз, обладающих большей притягательной силой и проницательностью.

Она заговорила, и он осознал всю глубину ее очарования. У нее был низкий, очень приятный, богато интонированный голос, и слышать ее французский было просто отрадой. Все в ней казалось милым и неотразимым, и Чарльз с внезапно проснувшимся интересом вглядывался в умные лучистые глаза девушки.

Мария узнала в нем мужчину, с которым столкнулась накануне в деревне, и насторожилась.

— Вы? Так вы и есть тот человек, которого послал за мной полковник Уинстон?

— Он не послал меня, мисс Монктон. Он спросил меня, не соглашусь ли я сопровождать вас, когда услышал, что я еду во Францию.

По выражению его глаз она с досадой поняла, что он почувствовал ее неприязнь и что это его забавляет.

— Понимаю. Не знаю, что вы имели в виду, когда сказали моей тете, что в Англии я найду невозможным выйти замуж за полковника Уинстона, и не желаю это знать. Но против моей воли он не заставит меня стать его женой. Этого никто не в состоянии сделать, сэр.

— Он… Он очень изменился с тех пор, как вы видели его в последний раз. Вы должны быть готовы к этому.

— Но ведь и я изменилась, — с живой ясной улыбкой возразила она. — Этого и следовало ожидать после шести лет!

— Я говорю серьезно, мисс Монктон.

Мария слушала его с растущим раздражением. Она готова была многое ему сказать, но только не под бдительным оком тетки, ловившей каждое ее слово. Самоуверенные манеры и властный взгляд Чарльза не понравились Марии, но слова его заставили ее вспомнить о собственных сомнениях относительно брака с Генри.

В последнее время в душе ее зародились смутные подозрения относительно жениха. Возможно, потому, что, повзрослев, она стала более критично оценивать содержание его писем, которые раз от раза оказывались все более краткими и, судя по почерку, писались наспех. Создавалось впечатление, что переписка с нею была для него скорее тягостным долгом, чем радостью. Как бы то ни было, прежнее восхищение полковником Уинстоном постепенно ослабело.

Но не станет же она открывать свои сомнения этому надменному англичанину!

— Вам не нравится полковник Уинстон, не так ли, сэр?

— Нет, — честно признался он, — не нравится.

— Ситуация в стране сейчас тревожная. Уверена, у вас есть более важные дела, чем сопровождать совершенно незнакомую вам женщину через всю Францию.

— У меня действительно есть важные дела, которые меня занимают.

— Но если полковник вам не нравится, почему же вы согласились выполнить его просьбу?

— Одна из причин состоит в том, что наши с вами отцы были очень близкими друзьями. Они вместе служили в Индии.

— О! Понимаю. Я… Я этого не знала.

— Но как вы могли знать?

— А другие причины?

Чарльз улыбнулся.

— Их несколько, и я расскажу вам о них во время нашего путешествия. Когда я узнал, что вы должны вернуться в Англию, я с радостью предложил свои услуги, сознавая трудности, с которыми вам придется столкнуться. Будь жив мой отец, иного отношения к дочери своего давнего и любимого друга он и не ожидал бы.

— В таком случае, сэр, я вам очень благодарна. С удовольствием предоставляю себя вашему покровительству и защите на время поездки. Как мы поедем?

— В карете.

— Ее предоставит вам замок Феро, — с величественным видом заявила графиня.

— Благодарю вас, графиня, но я вынужден отказаться от вашего предложения. Это должен быть обычный экипаж, никакой роскоши, понимаете?

Я сам достану коляску и двух почтовых лошадей. В вашем багаже не должно быть вещей, которые могли бы вас выдать, — приказным тоном объявил он Марии. — Вам придется расстаться со всеми нарядными платьями и драгоценностями.

— У меня нет драгоценностей, сэр. Все, что у меня есть — украшения, доставшиеся мне от матери, — они находятся в Англии, в сейфе Грейвли.

— Тем лучше. Мы отправимся под видом супругов — граждан Шарля и Мари Дюваль, которые едут навестить родственников в деревню неподалеку от Кале. Разговаривать будем только на французском. Если от нас услышат английскую речь, последствия могут быть самыми ужасными. Мы с вами свободно владеем французским, поэтому, если нас остановят, никто не заподозрит, что мы не те, за кого себя выдаем. Будьте любезны запомнить вашу новую фамилию. Вы должны будете надеть простое платье, соответствующее положению жены скромного торговца одеждой. По дорогому платью люди сразу распознают в вас богатую аристократку.

— А моя горничная?

— Она останется здесь.

Она удивленно выгнула тонкие брови:

— Все это крайне странно и необычно!

— Но и обстоятельства нашего путешествия нельзя назвать обычными!

— Тем не менее, Мария не может отправиться с вами одна, без горничной. Это… это просто немыслимо! — воскликнула шокированная графиня.

— Ничего не поделаешь, придется подчиниться обстоятельствам. Позвольте заметить, графиня, я обсуждаю не приглашение на вечерний чай, а пытаюсь осуществить план, который позволит мне благополучно доставить в Англию вашу племянницу.

В данном случае считаться с этикетом и приличиями не приходится.

— Когда мы должны ехать? — спросила Мария.

— Утром. Вам необходимо немедленно собраться и подготовиться к путешествию, обязательно запаситесь провизией и теплой одеждой. — Чарльз обратился к графине: — Мне нужно идти. На рассвете мисс Монктон должна быть на постоялом дворе. Будет лучше, если слуги не будут знать о ее отъезде. В целях нашей безопасности возница будет знать только наши вымышленные имена.

Почтительно простившись, он зашагал по коридору к лестнице. Услышав сзади легкие шаги и шелест платья, он обернулся и увидел спешившую к нему мисс Монктон.

Глава 2

− Вы хотите спросить что-нибудь о путешествии? — осведомился Чарльз.

— Нет. Я насчет полковника Уинстона. Почему он вам так не нравится?

Дружелюбное участие в его глазах уступило место жесткому выражению.

— Сейчас моя неприязнь к нему не имеет значения, полковник Уинстон меня не интересует. Вы могли хотя бы проявить благодарность человеку, который пытается вам помочь?

— Да, конечно, я вам очень благодарна, и с моей стороны дурно было не сказать об этом. Я прошу прощения, но, пожалуйста, не говорите при мне плохо о полковнике Уинстоне.

— Я не буду этого делать и не стану оскорблять вашего слуха вещами, которые вы просто не способны понять. Но я убедительно рекомендую вам не выходить за него замуж.

Мария вспыхнула от гнева.

— И это говорите вы — человек, которого я совершенно не знаю! — Заметив в его глазах негодование, она высокомерно выпрямилась и ожгла его презрительным взглядом. — Мой отец отлично разбирался в людях и считал его порядочным человеком. В противном случае он никогда бы не согласился на нашу помолвку.

— А вы, мисс Монктон? Насколько хорошо вы знаете вашего жениха?

— Мне пришлось узнать его по письмам.

— Вряд ли это можно сравнить с личным знакомством.

— Для меня и этого достаточно. Чарльз вздохнул и отвернулся.

— Кто способен понять, что руководит женским сердцем? Во всяком случае, — продолжал он сурово, оглянувшись на нее, — ваш жених не достоин того, чтобы стать супругом девушки, принадлежащей к древнему аристократическому роду, но, разумеется, это не мое дело. Я свое мнение высказал. И в данный момент больше ничего не могу сделать.

Красивое лицо ее побледнело от гнева, она подняла руку, намереваясь дать ему пощечину, но он мгновенно схватил ее за кисть. Мария не ожидала такой молниеносной реакции, и, к ее крайнему возмущению, он вдруг рассмеялся, видя ее растерянность.

— Я вижу, что недооценил вас. Вероятно, вы станете очень подходящей парой полковнику Уинстону. — Выпустив ее руку, он круто повернулся и зашагал к выходу.

— Еще одно, сэр! — вслед ему сказала она, ладонями пытаясь остудить пылающие щеки. — Я слышала, вы сказали тете, что я питаю к полковнику Уинстону романтически-детскую привязанность. Как вы смеете это утверждать?

Чарльз стиснул челюсти, добродушное настроение его сразу сменилось раздражением. Эта девица возомнила, что сумеет подчинить его своей надменностью! Обозленный больше на себя, чем на нее, он нашел выход в гневе.

— Больше я ничего вам не стану говорить, но тем хуже для вас. Доставлю вас в Англию, сдам с рук на руки полковнику Уинстону, и делайте с ним, что хотите. Но только не ждите от меня пожелания счастья в этом браке!

Охваченный холодным бешенством, Чарльз решил больше не пытаться помешать этой свадьбе. Он несколько лет провел на военной службе в Индии и вынужден был вернуться в Англию, получив известие о смерти отца. Его возвращение по времени совпало с началом беспорядков во Франции. Тревожась о своих французских родственниках, мать просила его навестить их и узнать, не нужна ли им помощь. Узнав об этом, один известный член оппозиции из партии вигов предложил ему выполнить секретное поручение: собирать информацию и посылать сообщения о ходе событий в соседней стране. Чарльз был рад услужить старому другу и согласился.

Пребывание в охваченной бунтами и мятежами стране показало ему всю серьезность опасений политиков за стабильность в Европе, на этом фоне проблема невесты полковника Уинстона не могла полностью поглотить все его внимание. Он выполнил данные ему поручения, сделал солидный крюк, чтобы забрать в Эльзасе мисс Монктон, и поступил так, как диктовал ему долг — сообщил ее опекунше о некоторых сомнительных чертах характера полковника Уинстона. На этом он считал свой долг выполненным, и совесть его была чиста. Сейчас он понял, что, несмотря на юный возраст, мисс Монктон обладает сильным характером и решительностью, так что сумеет разорвать помолвку и без посторонней помощи, если сочтет это нужным.

С первыми лучами солнца Мария прибыла на постоялый двор на своей любимой лошади, которую затем грум должен был вернуть в замок. Она спустилась на землю и увидела темный силуэт человека, молча приближающегося к ней. Сегодня Чарльз показался ей выше ростом, более худощавым, стать и движения его вкрадчивыми и одновременно решительными. Если бы не уверенная властность тона и не презрение в холодных глазах, Мария сочла бы его очень привлекательным.

Проведя Марию в пустой еще общий зал гостиницы, Чарльз внимательно оглядел ее и убедился, что в скромном черном платье, которое отдала ей горничная вместе с другими необходимыми вещами, аккуратно уложенными в дорожный саквояж, она не привлечет к себе нежелательного внимания.

— Идемте, уже пора.

Их уход остался незамеченным. Как только они вышли наружу, обрушившийся на них порыв ветра с дождем привел Марию в радостное возбуждение. Ветер нес с собой запах свободы, Англии и дома, и неожиданно ее побег приобрел особый смысл.

Когда Чарльз Осборн сообщил ей о предстоящем путешествии, прежде всего она обрадовалась возможности вернуться домой. Но теперь, подставляя лицо ветру и струям дождя, она бурно ликовала, что отныне порывает все связи с замком Феро, сего угрюмыми и самодовольными обитателями, с Францией, которую она так и не смогла полюбить и где ее никто не любил. Закинув голову назад, она весело засмеялась, готовая лететь в милую Англию на крыльях этого буйного ветра.

Чарльз изумленно посмотрел на нее:

— Я думал, что вы боитесь. Нас ждет не увеселительная прогулка, а опасное и утомительное путешествие.

— Меня это не пугает, — с беспечным смехом откликнулась она. — Я люблю ветер. И я счастлива! Ведь я возвращаюсь домой, о чем так долго мечтала.

Суровое лицо Чарльза потеплело.

— Понимаю. Идемте уж… женушка.

В его глазах появились лукавые искорки, и Мария кинула на него настороженный взгляд.

— Только на время поездки до Кале! — строго предупредила она, возмущенная тем, что Чарльза совершенно не трогает ее явно недоброжелательное отношение к его персоне.

Но, несмотря на все ее старания сохранять холодный и неприступный вид, сердце у нее взволнованно заколотилось.

— Надеюсь, вас не слишком огорчает мысль, что вам придется быть со мной наедине не один день, — сказал он, беря ее за руку, чтобы подсадить в экипаж.

— С какой стати? — Мария задержалась на ступеньке и насмешливо взглянула на него. — Конечно, если только вы не какой-нибудь тайный разбойник.

— Что вполне возможно, — признал Чарльз и, поднеся ко рту нежную, изящную ручку своей фиктивной супруги, коснулся ее теплыми губами.

У Марии на мгновение перехватило дыхание. Резко выдернув руку, она подхватила платье и поднялась в коляску, в то время как он почтительно поддерживал ее под локоть. Стараясь овладеть собой, она опустилась на сиденье.

— А вы можете оказаться в опасном положении. Давно уже я не встречал столь соблазнительной женщины, — с дразнящей улыбкой произнес он своим сочным баритоном.

На мгновение Мария невольно поддалась очарованию этой улыбки и мелодичного голоса. Затем внимательно посмотрела на него, стараясь понять, что стоит за его заявлением, и многозначительно подняла брови.

— Пожалуй, следует предостеречь вас, что в случае необходимости я сумею за себя постоять.

Чарльз в этом не сомневался — это доказывала ее вчерашняя, правда неудавшаяся, попытка дать ему пощечину. Желая успокоить ее опасения, он рассмеялся:

— Убежден, вы отлично с этим справитесь, так что спешу вас заверить в моих исключительно благих намерениях. И с вами я буду вести себя так же, как вел бы со своей настоящей женой — с крайним уважением и почтительностью.

Мария настороженно следила за тем, как он поднимается в коляску, но, к ее облегчению, он уселся напротив. Поймав ее взгляд, он усмехнулся:

— Опасаясь, что близость к вам совершенно расстроит мои благие намерения, я почел за лучшее расположиться здесь.

Видя, что Чарльз не собирается подвергать испытанию ее стойкость, девушка удобно прислонилась к высокой мягкой спинке сиденья.

Экипаж был скромным и неброским, помимо наемных почтовых лошадей ничто не указывало на богатство седоков. Возница Пьер Ламон, который знал их под вымышленными именами и получил солидную сумму денег за дорогу до Кале, чмокнул губами, взмахнул кнутом, и лошади тронулись с места. Они выехали за ограду постоялого двора, и их долгое путешествие в Грейвли началось.

Мария без сожалений оставляла замок Феро. Однако, несмотря на холодную сдержанность своих родственниц, она испытывала легкие угрызения совести. Тетка до самой последней минуты не проявила никаких чувств и даже не обняла племянницу на прощание, но Констанс ее неожиданно поразила.

Кузина порывисто бросилась к ней и со слезами на глазах замерла у нее на груди. Мария почувствовала, как она дрожит, и только тогда поняла, что бедняжка отчаянно боится оставаться в замке и с радостью поехала бы с ней в Англию.

В то краткое мгновение Мария увидела в Констанс не свою эгоистичную кузину, которая мечтала только о том, чтобы своим хорошеньким личиком заманить жениха из знатного и богатого рода, а просто испуганную молодую девушку. Мария прижимала ее к себе, удивленная тем, что у нее самой стиснуло горло, и слезы подступили к глазам.

— Мне хотелось бы уехать с тобой, — шепотом призналась Констанс, подтвердив ее догадку, — но мама не хочет об этом и слышать.

— Тогда не слушай ее, Констанс.

— Я не могу! Не могу уехать без нее.

— Мне тоже хочется, чтобы ты уехала со мной, — взволнованно сказала Мария. — Если тебе удастся убедить ее, и вы сможете выбраться из Франции, приезжайте ко мне в Грейвли. Обещаешь?

Констанс с плачем еще раз прижалась к Марии, затем оторвалась от нее и убежала в дом.

Мария отвернулась, стараясь не думать о том, что ожидает кузину.

Лошади побежали рысью, коляска стала сильно раскачиваться, и Мария схватилась за ременную петлю, свисавшую сбоку от окна. Поглядывая на своего спутника, она вдруг сообразила, что впервые в жизни ей предстоит находиться наедине с мужчиной, к тому же молодым, очень красивым, сильным и дерзким, что внушало ей тревогу.

Она ничего не знала о Чарльзе и вдруг задалась вопросом: собственно, что он делает во Франции в такое время? Она не очень понимала, почему доверилась ему и почему этот незнакомец настолько в ней заинтересован, что проехал пол-Франции, чтобы найти ее. Не руководят ли им какие-нибудь скрытые мотивы? Уж не шпион ли он? Но британский или французский? Она не могла решить, поскольку не имела никакого представления о шпионаже.

Возможно, за время поездки ей удастся вовлечь его в разговор о себе. Этот таинственный англичанин одновременно и привлекал, и интриговал ее. Она взглянула ему прямо в глаза и смутилась. Он понимающе улыбнулся.

— Впереди у нас долгий путь, — сказал он, — так что советую вам не осложнять его ненужными опасениями. Эти несколько дней нам придется провести вместе, и вам лучше просто примириться с этим. Не заключить ли нам перемирие на время поездки?

— Да, пожалуй, это имеет смысл, — согласилась Мария.

— И еще мы должны забыть о церемониях и называть друг друга нашими новыми именами. Вы понимаете, что это из соображений безопасности.

— Разумеется. — Она сняла капор и положила его рядом на сиденье.

— Мне очень жаль, что графиня и ее дочь отказались ехать с нами.

— Вы думаете, на замок могут напасть? — встревожилась Мария.

— Я в этом почти уверен, вопрос только — когда это произойдет. Но ваша тетушка удивительно упряма.

— Да, да, вы правы. Я так надеюсь, что с ними ничего не случится! — Мария перевела взгляд на знакомые окрестности. Но скоро они окажутся в местах, где ей не приходилось бывать. — Не нравится мне Франция, — уныло призналась она.

— Мне кажется, вы не были счастливы в замке Феро?

— Не хочу показаться неблагодарной и бессердечной, но я действительно дождаться не могла, когда его покину. Там не было ни тепла, ни радости, ни веселья, ни смеха.

— А вы любите посмеяться, не так ли?

— Да, хотя я так долго жила в замке, что, боюсь, даже забыла, что это такое.

Глаза Марии весело вспыхнули, и она вдруг засмеялась, просто потому, что никто ее за это не осудит, и внезапно почувствовала, как спадает угнетавшее ее напряжение.

Чарльзу было приятно, что она оказалась такой храброй, непосредственной и милой. Несмотря на юность и неискушенность, она была не из пустых и легкомысленных девиц, легко теряющихся перед первым же препятствием.

— Вам следует чаще смеяться, — добродушно посоветовал он. — Это вам идет.

Мария вздохнула:

— Теперь во Франции нечему радоваться. Как вы думаете, насколько опасна ситуация? Вы были в Париже?

Он кивнул.

— Там очень плохо?

— Я видел много жестоких и кровавых схваток между людьми. И задавался вопросом: куда девались достоинство, самообладание и твердость французов? Но недовольство народа очень велико, и для этого есть серьезные основания — высокие цены на продукты, на жилье и непосильные налоги. То, что они добиваются изменений, вполне естественно и справедливо. Должен признаться, я с ними полностью согласен. Требования людей должны быть услышаны и выполнены. Нужно отменить привилегии, установить налоги в соответствии с достатком людей.

Мария с интересом смотрела на него.

— А что еще?

— О, многое. Еще многое необходимо сделать.

— Вы говорите как политик. Вы и есть политик?

— Нет, — улыбнулся он.

— Что же вы тогда делаете?

— А я обязательно должен что-то делать?

— Думаю, безделье вам не по душе. — Она выглянула в оконце. — У вас должно быть какое-нибудь дело.

— Так оно и есть.

— Какое же?

— Да, так, то одно, то другое, — небрежно повел он плечами.

— Вы хотите сказать, что имеете свое дело?

— В некотором роде.

— А оно достойное?

Ее вопрос заставил Чарльза весело улыбнуться.

— В высшей степени достойное, — заявил он, — но если я все сразу расскажу, то нам больше не о чем будет говорить, а впереди еще долгий путь.

— Может, вам мой вопрос покажется странным, но мне очень важно, услышать ответ. Раз уж меня доверили заботам совершенно незнакомого мне человека, вполне естественно, что я хочу знать о нем как можно больше.

Он иронически поднял бровь.

— Так уж и все? — вкрадчиво уточнил он, и Марии показалось, будто в нем проснулся спящий зверь.

Не ожидая такой реакции, она смутилась и отвела взгляд в сторону, но затем справилась с собой и снова прямо посмотрела на него.

— Не хочу вас обидеть, но я вас совсем не знаю, как же мне узнать, могу ли я вам доверять?

— Чего именно вы опасаетесь? Что я не достоин чести сопровождать вас в Англию?

— Мою осторожность можно понять. Будь вы на моем месте, разве вы не потребовали бы каких-то гарантий своей безопасности? Мне непонятно, с каких это пор деловой человек рискует своей жизнью, прибыв в страну, раздираемую бунтами и мятежами?

— А если у него здесь родственники, за судьбу которых он волнуется?

— Ваша семья живет во Франции?! — удивленно распахнула она глаза.

— На юге — на Лазурном Берегу. Моя мать француженка.

— Вот в чем дело! Теперь понятно, откуда у вас такое отличное владение французским. Вам удалось повидаться с родными?

— Да.

— С ними все в порядке?

— Когда я уезжал, все были живы и здоровы. — Он нахмурился. — А теперь — кто знает!

— Почему? Чего вы боитесь?

— Они принадлежат к аристократии. А одно это может привести их к гибели, впрочем, как и меня. Если обнаружат, что я помогал людям, подозреваемым в сочувствии роялистам, меня осудят на жестокую смерть. Сейчас во Франции жизнь дворянина ничего не стоит. Я думаю, что все дворянство и богатые буржуа обречены на гибель, если останутся в стране.

— И ваша матушка?

— К счастью, ей это не грозит — она живет в Англии.

— А у вас есть братья или сестры во Франции?

Он покачал головой:

— У Меня две сестры, и обе вышли замуж за англичан и живут в Англии.

— И… вас тоже ждет жена в Англии?

Он засмеялся и хлопнул себя по колену:

— Нет. А этот вопрос был очень важен для получения ваших гарантий?

Мария смущенно улыбнулась:

— Простите. Ваш упрек справедлив. Видите ли, я так долго не разговаривала с англичанами, если не считать тетушки и Констанс, что совсем забылась.

Чарльзу очень нравилась улыбка Марии Монктон — она вспыхивала у нее в глазах и освещала лицо, придавая ему особую пленительность. Девушка все больше интересовала его, но он этого не показывал. Как ни соблазнительно было воспользоваться ее юной неопытностью, приходилось думать о той цене, которую пришлось бы за это заплатить.

— Пожалуйста, не затрудняйте себя извинениями. Я вовсе не обижен. Даже напротив: хотя наш путь в Англию будет долгим и трудным, теперь я вижу, что с вами не придется скучать.

— Вы сказали, путь будет долгим. И мы все время должны разговаривать только по-французски?

— Да. Чем меньше внимания мы к себе привлечем, тем будет спокойнее. И если мы в присутствии Пьера будем называть друг друга Шарль и Мари, он ничего не заподозрит.

Марию не беспокоил кучер. Его широкое лицо и простодушный взгляд говорили о доброте и честности.

— Я думаю, ему можно доверять. А вы как считаете?

Он пожал плечами:

— Кому сейчас можно доверять? Ни в ком нельзя быть уверенным. Впрочем, он производит впечатление надежного человека, кроме того, он обрадовался возможности заработать. Это его экипаж, я заплатил ему приличные деньги и пообещал добавить, если он благополучно доставит нас в Кале.

— Чарльз, я вам очень благодарна. Скажите, у вас есть еще какие-нибудь причины помогать мне — помимо того, что наши отцы были друзьями?

— Да, у меня есть личная причина почитать память сэра Эдуарда.

— Вот как?

— Он спас нам жизнь — мне и моей матери. Это случилось во время сезона дождей, когда мы с матушкой ехали к отцу в Бенгалию. Мы переправлялись через реку, которая из-за наводнения стала глубокой и бурной. Гребцы не справились с веслами, наша лодка потеряла управление, и ее стало подбрасывать и вертеть на волнах, как скорлупку. Было очень страшно, в любую минуту она могла перевернуться вверх дном. Ваш отец увидел все это с берега и поспешил на помощь. Пока он пытался нас спасти, сам едва не погиб. Мама удержалась в лодке, а меня и еще несколько человек выбросило за борт. Ваш отец прыгнул в воду и с трудом втащил меня в лодку. Тем временем остальные утонули. — Лицо Чарльза затуманилось воспоминаниями. — Я обязан ему жизнью. Вы должны им гордиться.

— Я и горжусь. Теперь я понимаю, почему вы пришли мне на помощь.

— Конечно. Это самое малое, что я могу сделать для сэра Эдуарда — благополучно доставить домой его дочь. Таким способом я хочу отблагодарить его за исключительную отвагу.

— Да, я понимаю вас. И спасибо, что вы рассказали мне об этом, ведь я ничего не знала.

— Не стоит благодарности.

Уже знакомая легкая улыбка играла у него на губах, взгляд красноречиво задерживался то на ее волосах, то на свежих губках.

Мария вдруг вспыхнула румянцем и неожиданно для себя сказала:

— Я очень сожалею… о том… Ну, когда хотела ударить вас по щеке. Это было непростительно, мне стыдно за себя.

— Но это вполне объяснимо, — серьезно ответил Чарльз. — Не думайте об этом, я уже все забыл.

Мария ожидала, что теперь, когда она завела разговор об этом инциденте, он извинится за сказанное о полковнике Уинстоне, но он молчал.

Она украдкой окинула взглядом своего спутника. Темно-синий камзол плотно облегал его широкие плечи, серые панталоны обтягивали крепкие мышцы ног. Его красивое мужественное лицо выдавало в нем человека сильного, смелого и уверенного в себе, и Мария с огорчением поняла, что невольно будет сравнивать с ним своего жениха.

Внезапно тучи разошлись, выглянуло солнце, озарив лицо Марии своим мягким золотистым светом. Она знала, что Чарльз продолжает смотреть на нее, потому что его взгляд обжигал ей щеку сильнее, чем луч солнца. Окрестности не смогли ее заинтересовать, поскольку ее мыслями целиком завладел Чарльз, по губам которого по-прежнему скользила легкая улыбка.

В спутнике Марии была некая особенность, которая заставляла думать, что он не так прост, как кажется. Казалось, его взгляд пронизывал ее насквозь, рождая в ней смятение и настороженность. Она начинала думать, что рядом с ним никогда не будет чувствовать себя легко и непринужденно.

Вскоре им пришлось влиться в плотный поток людей с ручными тележками и лошадей с повозками. Их экипаж оказался стиснутым со всех сторон, продвижение замедлилось. В этой густой толпе уставших и голодных крестьян и разного рода бродяг то и дело вспыхивали ожесточенные перебранки и потасовки, грозившие перекинуться на седоков удобного экипажа с сытыми конями. Мария опасалась нападения и испытала огромное облегчение, узнав, что Чарльз запасся оружием и достаточным количеством зарядов. К счастью, все обошлось благополучно.

* * *

В середине первого дня путешествия колеса экипажа загрохотали по булыжным мостовым маленького городка. С трудом спустившись на землю, Мария бродила по извозчичьему двору, разминая затекшие ноги, пока распрягали их лошадей, от которых валил пар после стремительного бега, а вместо них ставили свежих.

Снова поднявшись в экипаж, Мария ожидала Чарльза, который разговаривал с Пьером. Она придвинулась к окошку, чтобы посмотреть на своего спутника, и вдруг ею овладело неведомое прежде чувство, отчего зеленые глаза ее потемнели, нежное лицо порозовело, и свежие губки приоткрылись от частого, прерывистого дыхания.

Словно почувствовав ее взгляд, Чарльз неожиданно обернулся, и выражение его светлых глаз заставило Марию поспешно отпрянуть от окна и запылать от возмущения. В его взгляде читался дерзкий вызов, он привел ее в состояние непонятного возбуждения, пронизывающего все тело какими-то токами. Она рассердилась на себя, а еще больше — на Чарльза, считая, что причиной этому был именно он.

Чуть позднее они снова пустились в путь.

Уже стемнело, когда они добрались до постоялого двора, где им предстояло провести ночь. Пьер с багажом своих пассажиров последовал за ними в дом. Внутри было чисто и уютно, в воздухе витали аппетитные ароматы. Общий зал был полон людьми, в основном мужчинами, которые пили вино и обсуждали положение в Париже. Появление путешественников привлекло настороженные взгляды исподтишка. Мария трепетала, опасаясь, как бы ей не пришлось вступить в общение с этими страшными людьми. Чарльзу удалось снять две комнаты.

— Я пойду сразу к себе, — сказала Мария. — И предпочла бы, чтобы мне принесли еду, если это можно устроить. С самого утра я ничего не ела и просто умираю с голода.

Чарльз сочувственно улыбнулся, понимая, что долгий путь изнурил девушку.

— Я об этом позабочусь. Мы с Пьером поужинаем внизу, а вы идите, горничная покажет вам комнату. Я зайду к вам позднее.

Мария последовала за горничной к лестнице, как вдруг изрядно подвыпивший, неряшливо одетый крестьянин тяжело поднялся из-за стола и с плотоядной ухмылкой встал перед нею.

— Ты чья же, милашка?

— Мадам, — вспомнив свою роль, холодно поправила она и брезгливо отвернулась.

Человек хотел сдвинуться с места, но ноги отказывались ему повиноваться. Едва не упав, он рухнул на ближайший стул. Затем поднял глаза, но вместо изящной молодой девушки увидел перед собой ее высокого разгневанного супруга и растерянно заморгал.

«Супруг» стоял с застывшей на губах ледяной улыбкой.

— Эта милашка — моя жена. Так что советую поберечь свое здоровье — не вздумай к ней приставать. Понял?

Крестьянин что-то хмуро пробормотал и отвел глаза. Чарльз проводил Марию взглядом, пока она не поднялась на второй этаж, и только потом вышел во двор позвать кучера.

Утолив голод, Мария уселась у ярко полыхающего камина, то беспокоясь об оставшихся в замке тетке с кузиной, то мечтая о своем доме в Англии. Постепенно все вокруг стихло. Она умылась и скользнула под одеяло, думая, что долго не сможет заснуть, но усталость после долгой поездки и уютная теплая постель сделали свое дело, и она сразу погрузилась в глубокий сон.

Проснувшись в полной темноте, Мария не сразу поняла, где находится. Она лежала, прислушиваясь к шуму ветра, ударявшего в окна, затем различила слабые звуки, похожие на тихое дыхание. Встревоженная, она неподвижно лежала, и звук повторился — еле слышное сопение. В комнате был еще кто-то. Она быстро села и оцепенела при виде открывшейся ей картины: тлеющие угли слабо осветили ее спутника, который расположился в кресле, протянув длинные ноги на стул.

У нее вырвалось возмущенное восклицание.

Она пропустила без внимания его обещание зайти к ней позднее. И в суматохе приезда совсем забыла, что женатые люди располагаются на ночь в одной комнате и даже в одной постели. Она понимала, что, хотя их брак был фальсификацией, они должны играть роль супругов, чтобы избежать нежелательных вопросов, но неужели нужно изображать это так буквально?

Постепенно оцепенение уступило место ужасу и панике. Она поднялась с кровати и на цыпочках приблизилась к Чарльзу. Он снял сапоги и камзол, оставшись в панталонах и белой батистовой рубашке. Она всматривалась в него, не зная, что и думать. Черные волосы его спутались, одна прядь упала на высокий лоб, резкие черты лица смягчились во сне. Без своей обычной высокомерной усмешки он выглядел удивительно юным и беззащитным.

Для человека, предпринявшего полное опасностей путешествие в Кале, он выглядел возмутительно спокойным и беззаботным.

Видимо, он почувствовал ее рядом и внезапно открыл глаза. Встретив ее недовольный взгляд, он удивленно поднял брови, а на его губах появилась легкая, одобрительная улыбка.

Марии было приятно увидеть эту милую улыбку, за что она рассердилась на себя, а еще больше на Чарльза.

— Очевидно, вы не понимаете, насколько неприлично проникать в спальню дамы в такой час, иначе вряд ли осмелились бы постучать, не говоря уже о том, чтобы войти без разрешения!

— Когда я вошел, вы так сладко спали, что мне не хотелось вас беспокоить.

Мария возмутилась, представив, как он наблюдает за нею, спящей. Не зная, как вести себя в такой ситуации, она отвела взгляд в сторону, чтобы успокоиться, но это ничего не дало, потому что близость Чарльза вызывала в ней трепет каждого нерва.

Он обвел взглядом всю ее, с головы до ног, и хотя на ней была длинная ночная сорочка, она испытала настоящее потрясение — никогда еще ее девическая скромность не подвергалась такому унизительному испытанию!

— Из-за вашего требования оставить мои вещи в замке мне даже нечем прикрыться! — обняв себя за плечи, сердито пробормотала она, жалея, что у нее нет хотя бы шали.

Чарльз незаметно усмехнулся ее смущению. Если бы она знала, сколь долго он ею любовался, то поняла бы, что уже поздно спасать свою стыдливость.

— Это напоминает мне ситуацию, когда люди в спешке закрывают ворота конюшни, в то время как лошадь уже давно умчалась. Уверяю вас, из моей памяти уже никогда не изгладится воспоминание о той прелестной картине, которой я имел счастье наслаждаться, войдя сюда.

Мария залилась краской до корней волос.

— Неужели у вас нет совести? И сколько вы за мной наблюдали?

Чарльзу стоило труда оторвать взгляд от ее стройной фигуры с соблазнительными женственными формами, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Достаточно долго, чтобы это дивное зрелище пробудило во мне спящего дракона, которого, боюсь, будет не так-то легко усмирить.

Невольно поежившись под его красноречивым взглядом, Мария вздрогнула, когда он машинально сжал рукоятку пистоля.

— Вы всегда спите с оружием? — со страхом спросила она.

— Только в том случае, когда считаю это необходимым.

— То есть в данный момент, я правильно вас понимаю?

— Думаю, да. Не хочу вас пугать, но лучше постоянно быть наготове. — Он положил пистоль рядом с собой на столик:

— Чарльз, вы должны уйти. Вы не можете здесь спать. Это… это просто неприлично.

Он уселся, опустив ноги на пол и откинув волосы со лба.

— Прошу меня извинить, Мария. Я не стал вас пугать. Я же сказал, когда я вошел, вы крепко спали. И я не хотел вас будить.

— И все-таки вы меня разбудили! — негодующе воскликнула она, не подозревая, как очаровательно выглядит с рассыпавшимися по плечам роскошными волосами. — Как вы осмелились на такую дерзость? Если вы и дальше будете вести себя так безрассудно, вы погубите мою репутацию!

Он слегка улыбнулся:

— О нет, мое поведение отнюдь не безрассудно. Если бы вы могли видеть чуть дальше своего очаровательного носика, то поняли бы, что мною руководит исключительно стремление помочь вам. Не забывайте, я нахожусь здесь, чтобы защищать вас.

Но Мария продолжала сокрушаться:

— Когда мы отправились в эту поездку, признаюсь, я даже не подумала, как будут устроены наши ночлеги. Мне просто в голову не пришло спросить об этом. Моя тетушка пришла бы в ужас, если бы узнала, что мы ночью находимся в одной комнате.

— Не сомневаюсь, хотя я предупредил ее, что мы будем путешествовать под видом супругов. Сейчас вас меньше всего должна беспокоить ваша репутация. А вообще мне кажется, — продолжал он, притворно нахмурив брови, — вы только пытаетесь проверить, способен ли я вас защитить.

— Вовсе нет… То есть, разумеется, я вам очень благодарна… Но… О! Ну почему вы не устроили так, чтобы я считалась вашей сестрой или кузиной… но только не вашей женой!

— Потому что в качестве вашего супруга я имею право постоянно оберегать вас. Какой от меня был бы толк, если бы тот деревенщина вдруг вздумал найти себе подружку в вашем лице? Насколько я могу судить по тем непристойно раскрашенным женщинам, которых мы видели в общем зале, вы — самая красивая и соблазнительная, так что его не за что винить. Вы — воплощенная мечта любого мужчины, Мария.

Говоря все это, он не отрывал взгляда от ее лица, но вот он посмотрел чуть ниже, в глазах его вспыхнул огонь, и Мария, вспомнив о своем виде, украдкой проследила за направлением его взгляда. Страхи ее оправдались, когда она увидела, что под тонким батистом четко обрисовываются холмики ее грудей. Подняв голову, она посмотрела ему прямо в глаза и, стараясь скрыть свою растерянность, пробормотала:

— Дверь запирается, поэтому он не мог бы войти.

— Ну, для такого пройдохи было бы желание, а уж способ проникнуть к вам он всегда найдет.

Увидев, как она обхватила свои плечи в жалкой попытке прикрыться от его взгляда, он только теперь сообразил, каким пугающим должен был показаться его поступок Марии, которую всю ее жизнь оберегали от общения с представителями грубого пола, да и от остального мира.

Он встал и с высоты своего роста посмотрел на ее встревоженное лицо.

— Вы вели скромную жизнь под строгим оком вашей тетушки, с ее непоколебимыми правилами относительно воспитания благородных девушек. Могу я дать вам один совет, Мария? Запомните: благоразумнее прислушиваться к голосу здравого смысла, чем рабски следовать требованиям приличий.

Неожиданно для нее самой совет Чарльза заинтересовал ее.

— Как же так? Ваш совет полностью противоречит всему, чему учила нас с Констанс тетушка и гувернантки!

— Да, я придерживаюсь такой точки зрения, потому что она тысячу раз оправдала себя. А если бы я следовал правилам приличия, забыв о здравом смысле, — как вы думаете, что стало бы с вами, если бы я не задержал вашего обожателя, когда он приблизился к вашей двери?

Глаза ее наполнились ужасом, а рука взлетела к горлу.

— Неужели он действительно хотел войти в мою комнату?! Но… но ни один мужчина не рискнет войти к женщине, зная, что там его встретит разгневанный муж!

— Вот именно! — серьезно кивнул Чарльз. — Но он был пьян, поэтому ничего не соображал и хотел сюда вломиться, пока я… словом, не убедил его хорошенько подумать.

— И пистоль… Вы думали и его применить против… против этого деревенщины?

— Если пришлось бы, в чем я сильно сомневаюсь. — Глаза его сурово сверкнули. — Этот тип больше не сможет подняться по лестнице, не говоря уже о том, чтобы приставать к молодой женщине в ее спальне.

— Почему? Что вы с ним сделали? — с тревогой спросила она.

— Скажем просто, сейчас он спит как младенец. — Он сощурил глаза и насмешливо усмехнулся. — Вы оставили дверь незапертой, а иначе как бы я сюда проник?

— Но вы не имели права войти ко мне.

— И где же, по-вашему, я должен был спать — может, у ваших дверей, чтобы навести людей на подозрения? — с кривой усмешкой недоумевал он. — А если вас тревожит мнение вашей тетушки, — он понизил голос до трагического шепота, будто эта грозная особа могла в любую секунду материализоваться в комнате, — то успокойтесь. Ей не обязательно знать об этом.

Поразмыслив, Мария признала его правоту.

— Я никогда не была о тетушке слишком высокого мнения. Просто мне и в голову не приходило подвергать сомнениям ее авторитет и разумность ее неукоснительного следования правилам приличия и этикета.

— Это и понятно. В образцовой Франции, как и в Англии, юные девушки не сомневаются в старших. Но сейчас не те времена. Зачастую люди оказываются в самых непредвиденных и даже рискованных ситуациях. Не сомневаюсь, что ваша тетушка считала бы скандальным то, что мне представляется самым разумным поведением.

— А меня приравняла бы к падшим женщинам. Какой ужас! С ее твердыми понятиями о приличиях, она предпочла бы, чтобы вы оставили меня на милость этого неотесанного деревенщины, чем провели со мной всю ночь в одной комнате.

— Значит, вы согласны, что моя точка зрения намного разумнее, чем взгляды вашей тетушки?

Мария кивнула и весело улыбнулась, и на ее свежих щечках обозначились очаровательные ямочки.

— Да! — прошептала она, чувствуя, как с нее словно спали железные узы, связывающие ее с замком Феро.

Чарльз был рад видеть ее искреннюю, чистосердечную радость, но не ответил на ее улыбку. Казалось, она как-то сразу повзрослела, появившиеся под глазами тени делали их еще больше. На белом батисте рубашки резко выделялась черная масса густых кудрей, упавших на плечи, в сумраке комнаты отливающих синевой.

Внезапно Чарльзу вспомнился ее жених, этот подлец и развратник Генри Уиистон. Он представил, как он запускает свои лапы в эти мягкие, источающие нежный запах локоны, обхватывает ее обнаженные плечи, впивается привыкшими к грязной лжи губами в этот нежный, невинный рот. Он круто отвернулся и уставился на слабо тлеющие угли.

— Советую вам снова лечь спать. Завтрашний день мы опять проведем в пути, так что вам нужно хорошенько отдохнуть и набраться сил. Можете мне поверить, вас никто не потревожит.

— А вы? — робко сказала она. — У вас тоже был трудный день. Вы не сможете как следует отдохнуть на этих стульях.

Он обернулся и посмотрел на нее с опасным огоньком в глазах.

— Где же прикажете улечься? Может быть, с вами?

Он пристально смотрел ей в глаза, пока она не отвела в сторону растерянный взгляд. Улыбнувшись, он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Кажется, мысль разделить со мной постель не очень вас пугает, не так ли, Мария?

— О нет, нисколько! — Она поспешно шагнула назад. — Но об этом не может быть и речи.

— Этого и не нужно.

— Прошу извинить, что я приняла вас за джентльмена, — язвительно сказала Мария. — До сих пор вы сделали все, чтобы доказать, что вы самый настоящий распутник, в добавление к вашим дерзким влюбленным взглядам и предложении, чтобы я усмирила вашего… вашего дракона!

Чарльз криво усмехнулся:

— Не беспокойтесь, Мария, вы находитесь в полной безопасности. Но если вы однажды смените гнев на милость, обещаю вам такое наслаждение, которое вы даже не в силах себе представить.

— Не угодно ли прекратить эти глупые разговоры? — возмущенно вспыхнула она и подняла на него глаза в тот момент, когда он устремил взгляд на ее грудь. — Кажется, вы забыли, что я помолвлена с другим. Вы ведете себя так, будто в самом деле мне муж!

Чарльз тихо засмеялся:

— Кто знает, чем закончится наше путешествие? Я могу забыть о том, что я джентльмен, забыть про полковника Уинстона и действительно вести себя как ваш муж — хотя бы для того, чтобы показать вам, какое наслаждение могут подарить друг другу муж и жена.

— Но мы не супруги. Насколько я помню, вы получили две комнаты.

— Да, вторую для Пьера. — Склонив голову набок, он смотрел на нее полунасмешливо-полусерьезно. — В ней достаточно места и для меня, если вы желаете спать одна. Вы хотите этого?

Мария закусила губку. Казалось, теперь можно было смело прогнать его, но ей мешало опасение, что в комнату станет снова ломиться тот пьяный крестьянин.

— Нет, будьте добры, останьтесь. — Мария подошла к кровати, сняла одно одеяло и положила его на кресло.

— Чтобы вам было тепло спать. Благодарю вас, Чарльз. Вы очень добры ко мне, когда не пытаетесь меня соблазнить. — Она сама не понимала, почему не злится на его дерзкое поведение.

В его светлых глазах отразился слабый огонек из камина.

— А почему бы мне и не быть к вам добрым? Ведь наши отцы дружили. По-моему, нам ничто не мешает тоже подружиться.

— Нет, конечно нет.

Мария смотрела на стоящего рядом Чарльза, стараясь не показать своего восхищения им, и вдруг кровь забурлила в ее венах, сердце забилось неровными, судорожными толчками. Она вздрогнула, и Чарльз это заметил.

— Вы простудились? — с тревогой спросил он. Он схватил ее за руку, и на тыльной стороне его ладони Мария заметила маленький бледный шрам. Откуда он появился? Господи, ведь она совсем ничего о нем не знает! Но откуда ей знать? А может, лучше и не знать?!

Она высвободила свою руку. Внезапно оба почувствовали себя скованными и напряженными. Она смутилась, ощутив его запах и тепло его тела. Марию немного раздражала та легкость, с какой он сломил притворное высокомерие, которым она вооружилась против него. Но при этом ее неудержимо влекло к нему.

— Нет, не простудилась, — нарочито сухо ответила она.

— Тогда ложитесь.

Она послушно забралась под теплое одеяло, и вскоре ее одолел сон.

Чарльз сидел перед камином, рассеянно следя за последними искрами в тлеющих углях, мысленно возвращаясь к своей уснувшей подопечной. Перед ним возникала спутанная масса ее иссиня-черных волос, зеленые глаза, отливающие всеми оттенками, как драгоценный изумруд. И ее надменный, изящно очерченный носик с чувственно трепетными ноздрями. Выразительные и свежие губки. Он вспомнил, как в начале их путешествия эти прелестные губки изгибались от смеха.

Если бы так было всегда, думал он, но знал, что этого не будет.

Размышляя о долгом и трудном пути, он от души надеялся, что они благополучно доберутся до Англии. Мария ему доверилась, и он не мог ее подвести.

Глава 3

Проснувшись поутру, Мария увидела Чарльза, стоявшего перед умывальником, без рубашки, со слегка приспущенными на бедра панталонами. Она испуганно зажмурилась, но перед глазами все равно маячил его обнаженный торс с рельефно выступающими мышцами. Откинув одеяло, она привстала на коленях и устремила на него восхищенный взор. Мария впервые видела мужчину без одежды и невольно сравнила его с Аполлоном. Обернув шею полотенцем и вооружившись бритвой и мисочкой для мыльной пены, он продолжал соскребать со щек темную щетину, мурлыча про себя мелодию какого-то военного марша.

Мария никогда не видела, как мужчины бреются, поэтому, затаив дыхание, увлеченно наблюдала за процессом, испытывая непонятное волнение. Чарльзу было присуще невероятное обаяние, и она с изумлением чувствовала, что неравнодушна к нему.

Поймав в зеркале ее отражение, Чарльз весело улыбнулся:

— Наконец-то вы проснулись. Доброе утро, Мария!

— Доброе утро, — покраснев, пробормотала она.

Заметив смущение девушки, Чарльз пожалел ее и, отложив принадлежности для бритья, подтянул и застегнул панталоны.

— Вам не приходилось видеть мужчину за бритьем?

— Нет, конечно, ни отца, ни Генри… — Она оборвала себя на полуслове — хотела было сказать, что, когда Генри уехал в Индию, она была еще слишком мала, чтобы интересоваться такими вещами.

— Ага, это вы про своего жениха! — Чарльз помедлил, держа на отлете руку с бритвой. — А я все думал, когда вы о нем заговорите. Могу я спросить, как это вы согласились на помолвку с полковником Уинстоном?

Казалось, вопрос этот озадачил Марию, и, будто соображая, что сказать, она уселась, подтянув колени, обхватив их руками и опустив на колени подбородок, и посмотрела на него в зеркало своими лучистыми глазами. В этой позе Чарльз нашел ее невероятно соблазнительной — восхитительной юной нимфой с длинными вьющимися волосами; из-под одеяла виднелись ее маленькие, словно детские, ступни и точеные щиколотки.

— Вы затрудняетесь ответить на мой вопрос?

— Нет, просто я нахожу его дерзким и неприличным. — Она так строго посмотрела на Чарльза, что он невольно рассмеялся.

— Пожалуй, — согласился он, добродушно прощая очаровательной девушке упрек в невоспитанности. — Тем не менее, мне хотелось бы услышать ответ.

— А я не желаю это обсуждать. С вашей стороны не очень благородно досаждать мне вопросами исключительно личного свойства. К тому же вы ставите меня в очень неловкое положение.

— Не понимаю, почему? Вам неудобно за себя или за Уинстона? — не унимался Чарльз.

— Естественно, за себя! Поймите же, мне неловко находиться рядом с полуодетым мужчиной! Страшно подумать, что сказал бы Генри, а тем более тетушка!

В усмешке Чарльза промелькнула злость.

— Я понимаю, Мария, каким это ужасным испытанием оказалось для вас. Но не бойтесь — это останется нашей тайной. Полковник Уинстон об этом не узнает.

— Надеюсь! Вы только посмотрите — я даже не одета!

— Я и смотрел — всю ночь. — Он лукаво улыбнулся, изумляясь, до чего ему приятно быть рядом с Марией. Два дня назад он и представить себе такого не мог.

Его пылающий взор вогнал Марию в краску. Не в силах и дальше лицезреть его обнаженный торс с темными завитками волос на груди, она спустилась на пол и отвернулась, не заметив его улыбки.

Чарльз оглянулся. Мария стояла лицом к двери, решительно отказываясь смотреть на него. Он окинул взглядом знатока ее гибкую, напряженно застывшую спину, соблазнительные изгибы стройных бедер и довольно улыбнулся, после чего положил бритву и стер полотенцем пену с лица.

— Как только я закончу туалет, я выйду, чтобы вы тоже могли освежиться и одеться. Мы отправимся в путь сразу после завтрака.

Когда Мария повернулась к нему, он уже надевал рубашку. Он поймал ее взгляд и не отпускал его, пока по ее жилам не побежал жгучий огонь.

Чарльз подошел ближе и, приподняв длинный крутой локон с ее шейки, нежно его погладил.

— Какие дивные у вас волосы, Мария, необыкновенно красивые, — вдруг севшим голосом прошептал он.

Девушка чувствовала, как внутри у нее все тает от его прикосновения. Он заглянул ей в глаза, излучавшие мягкое сияние, и с минуту они в немом восторге неотрывно смотрели друг на друга. У нее возникло ощущение, что душа ее покинула тело и слилась с душой Чарльза. Никогда еще она не испытывала такого всепоглощающего чувства.

Его нескрываемое восхищение вызывало в Марии странный трепет и одновременно смущало. Он не смел вот так смотреть на нее — ведь она обручена с человеком, который безгранично верил в его благородное отношение к своей будущей жене.

— А теперь я хочу одеться, — дрогнувшим голосом прошептала Мария.

Чарльз терзался, удерживая себя от поступка, который круто изменил бы всю его жизнь. Как ни жаждал он овладеть этой нежной, невинной девушкой, долг чести повелевал ему отказаться от этого — Мария ему доверилась, она обручена с другим.

И все-таки она была такой беззащитной и доверчивой, такой соблазнительной, так тянулась к нему…

В жизни ему не было так тяжело, когда он пересилил свое желание и отпрянул назад.

— Ах, Мария! Знаете ли вы, каким вы были для меня искушением на протяжении всей этой ночи? Мне хотелось касаться вас, ласкать вас! Но я удержался, победил свои инстинкты. Я… словом, я ухожу, а вам пора одеваться.

Растерянная, Мария поспешно собрала свои вещи и спряталась за ширму. Когда она появилась, уже полностью одетая, Чарльза в комнате не было, облегченно вздохнув, она попыталась собраться с мыслями. Если бы Чарльз все-таки дал волю своим чувствам, это означало бы для нее полное поражение и гибель. Казалось бы, Мария должна была затаить на него обиду и злость, но она испытывала только чувство, сродни… Сродни чему?

Да просто естественному любопытству, поразмыслив, решила она. Она только хотела глубже познать то, что едва отведала. На ее месте этого хотела бы любая женщина. А поскольку она была в неглиже, энтузиазм этого наглого типа подвергся серьезному испытанию. Но они не коснулись друг друга — лишь взглядами, что можно считать вполне невинным контактом. Но выражение его глаз преследовало ее и не давало покоя.

Расстроенная, она тщательно умылась холодной водой. И как этому Чарльзу Осборну удалось так легко завладеть ее мыслями? Похоже, он появился в ее жизни только для того, чтобы похитить ее сердце и даже душу.

Она отправилась вниз, но у подножия лестницы испуганно остановилась, увидев пристававшего к ней накануне человека. Полностью протрезвевший, он бросил на нее угрюмый взгляд, но приблизиться не пытался. Разбитая губа и огромный синяк под глазом говорили сами за себя — видимо, Чарльз достойно защитил честь своей фиктивной жены.

Чарльз ожидал ее со спокойным и невозмутимым видом, только в глазах его промелькнул многозначительный огонек, заставивший Марию потупить голову. В общем зале стоял гул голосов и звон посуды: постояльцы подкреплялись перед тем, как отправиться в дорогу.

Проголодавшаяся Мария воздавала должное обильному завтраку, поэтому особенно не прислушивалась к разговорам. Но вот до ее слуха дошло, что накануне был дотла сожжен замок очень богатого дворянина. Она встревоженно подняла голову.

Отлично понимая, что происходит у нее в душе, Чарльз взглядом предостерег ее не реагировать открыто на это известие.

— Вы слышали, что они сказали? — тихо спросила она с изменившимся лицом. — Я знаю этот замок, он находится недалеко от замка Феро. Мы часто навещали наших соседей, это замечательные, добрые люди. Не может этого быть! Я не могу в это поверить!

Опасаясь, что ее внезапное огорчение может привлечь к ним внимание, Чарльз быстро встал из-за стола.

— Вы закончили есть? Пойдемте, экипаж уже ждет, нам нужно немедленно ехать. Я знаю, что произошло с замком. Я говорил вам, такое происходит по всей Франции. — Он вывел Марию во двор, к экипажу, который стоял наготове.

— А как же тетя и Констанс? — волнуясь, спросила она. — Что нам делать?

— Мы с вами ничего не сможем сделать, — отрывисто сказал он и, вручив Пьеру ее саквояж, который тот привязал к коляске, подсадил Марию внутрь. Уже сидя напротив нее, он добавил: — Я предостерегал графиню, убеждал ее уехать.

— Но что же с ними будет?! — Мария всматривалась в его глаза, стараясь скрыть охвативший се ужас. — Как я могла их оставить! Мне следовало остаться с ними. Все вокруг говорили о бунтах, но я не представляла, что все до такой степени ужасно. — Она нагнулась и сжала его руку. — Чарльз, нужно вернуться, мы должны к ним вернуться!

Пораженный безрассудным требованием Марии, он понял, что она не отдает себе отчета в происходящем. Живя в замке, она была отрезана от внешнего мира и предавалась своим мечтам, не замечая страшного хаоса в стране.

— Вернуться мы не можем, и с этим нужно просто смириться, — сухо сказал он, не надеясь, что она его поймет.

Экипаж уже тронулся с места, двор наполнился людьми, но Мария ничего не замечала.

— Пожалуйста, Чарльз! — Она боялась даже думать об этом ужасе. — Я только узнаю, все ли у них в порядке, и, если нужно, помогу им!

— Замолчите! — сурово бросил он и отвернулся. — Вы сами не понимаете, о чем просите. Это не так-то просто. Теперь им уже ничем не поможешь. Мы едем дальше, в Кале.

— То есть вы ничего не намерены предпринять? Вы это хотите сказать?

Чарльз обернулся и взглянул на ее побледневшее, искаженное ужасом лицо с умоляющими глазами. Подавив сочувствие, он подтвердил:

— Да, хотя мне очень жаль.

— Не лгите, ничего вам не жаль! Вам безразлична судьба моих родственниц — впрочем, иного не следовало и ожидать. Вы их не знаете, они ничего для вас не значат. Вы не понимаете, — еле слышно пробормотала она.

— О нет, как раз я отлично все понимаю! — прошипел он с яростью, на самом деле досадуя, что действительно не может помочь беззащитным женщинам. — В отличие от вас! Это вы не понимали опасности, которая грозила вам в замке Феро, если бы остались там. А теперь, когда, наконец, все осознали, вы готовы рисковать жизнью только ради того, чтобы сделать хоть что-нибудь, да? Только имейте в виду — если замок еще не подвергся нападению, то ваша упрямая и самоуверенная тетушка не поверит нам и не уступит нашим уговорам. И в результате наше возвращение ничего не даст, только нам с вами придется еще труднее.

— Но я хотя бы буду знать!

— Знать? Что именно, Мария? Я приехал в замок Феро прямо из Парижа. Я собственными глазами видел, что там происходит — мятежи, насилие, смерть и мародерство. Надеюсь, я ошибаюсь, и в замке Феро царят мир и спокойствие. Могу только сказать, что, если оправдаются мои самые страшные опасения, надеюсь, графиня найдет некоторое удовлетворение в мысли о том, что пожертвовала жизнью своей дочери, чтобы убедиться в преданности своих слуг.

— Вы говорите ужасные, жестокие вещи. Вы забыли, что она только что похоронила мужа? Она считала неприличным так скоро оставить свой дом.

Чарльз не смог сдержаться и дал волю своему гневу.

— Я уважаю ее чувства, но сейчас для них не время. Допускаю даже, что она испытывала сомнения в своих людях, но не сказала о них. Все это очень похвально, но в момент настоящего потрясения вряд ли разумно.

— А если на замок уже напали? — с упреком вскричала Мария. — Что тогда?

— Не знаю. Это зависит от настроения мятежников.

Мария с ужасом представила себе горящий замок, тетю и Констанс, оказавшихся в руках этих страшных, обезумевших людей.

— Вы думаете… их…

— Поймите, Мария, ни вы, ни я ничего не можем для них сделать. Мне очень жаль, Мария, но такова правда, и вы должны это понимать.

— Никогда!

Ее лучистые глаза засверкали от слез. Чарльз отдал бы все, что угодно, чтобы прижать ее к себе и поцелуями осушить эти слезы, но не мог себе этого позволить.

— Я никогда бы не уехала, если бы думала, что с ними может случиться беда.

— Вы же не знаете, что там происходит, — сказал он, пытаясь сдержать раздражение. — Мария, ваши мольбы напрасны. Мне необходимо как можно скорее прибыть в Лондон, и я не могу допустить, чтобы этому что-нибудь помешало.

— К тому же вам не терпится освободиться от ответственности за меня! — не очень великодушно заметила Мария.

— Я не поверну назад, Мария. Об этом не может быть и речи. Мы едем дальше. Если повезет, то уже завтра мы доберемся до побережья.

Путешествие продолжалось, и Мария замкнулась в себе, возмущенная поведением Чарльза, который, по ее мнению, слишком много на себя брал, разговаривая с нею таким резким, начальственным тоном. А он и не пытался отвлекать от мыслей свою спутницу, чувствуя на себе огромную ответственность за ее жизнь.

Он хмуро поглядывал на затуманенное печалью лицо Марии и крепко сжатые руки, понимая ее переживания и радуясь, что увозит ее из мятежной Франции.

Поймав на себе взгляд Чарльза, она подняла голову и увидела его озабоченное, мрачное лицо. Самолюбие взыграло в ней, ей стало стыдно за свои униженные мольбы, оставшиеся без ответа. Она с достоинством выпрямилась.

— Прошу извинить меня за то, что утратила самообладание. Этого больше не повторится.

— Вам не за что извиняться. Вы ведь понимаете причину моего отказа вернуться в замок.

— Понимаю. Разумеется, мы не можем вернуться, это было бы безумием. Просто я очень тревожусь за тетушку и за Констанс.

Стемнело, и они собирались остановиться на ночь в ближайшей гостинице, когда вдруг впереди заметили взметнувшееся к небу пламя. Оно поднималось над большим особняком, стоявшим на краю деревни. Окутанные клубами черного дыма, громадные языки ярко-желтого огня яростно рвались вверх.

Встревоженный Пьер с заряженным мушкетоном в руках остановил экипаж, увидев на дороге пятившихся от огня людей. Жители деревни высыпали на улицу и наблюдали за пожаром, оглашая воздух торжествующими воплями. Толпа мужчин, с возбужденным криком бегущих навстречу экипажу, находилась явно во власти жажды мщения и была вооружена шпагами, баграми, палками и другим импровизированным оружием.

— В чем дело? Что им нужно? Почему нас остановили? — в тревоге спрашивала Мария.

Свет фонарей экипажа падал на ее бледное лицо, огромные глаза были полны ужаса.

— Скоро мы это узнаем, — скрывая тревогу, ответил Чарльз своим обычным спокойным и уверенным тоном. — Что бы ни случилось, доверьтесь мне. Пока они не прикажут вам выйти, оставайтесь внутри. Ничего, все обойдется.

— Хотелось бы мне быть такой же уверенной, — пролепетала Мария, со страхом глядя на толпу, к которой присоединялись все новые люди.

Чарльз, словно ее не слышал и следил за приближающимися к ним людьми. На его лице застыло странное спокойствие. Вдруг его глаза настороженно сузились, рука стиснула рукоять пистоля, прикрытого полой его камзола, и наблюдавшая за ним Мария сразу сообразила, что за этим небрежным движением скрываются напряжение и тревога, как если бы он ожидал чего-то страшного.

Главарь шайки, состоявшей из озлобленных, враждебно настроенных крестьян, был в зеленом плаще с капюшоном, из-под которого виднелось его бледное морщинистое лицо с тонкими губами и тяжелыми, нависающими на глаза веками, подбородок его, широкий и решительный, утопал в грязном шейном платке. В лице его странным образом сочетались хищная настороженность и неуверенность. Он заглянул внутрь кареты и окинул седоков подозрительным взглядом.

— В чем дело? — спокойно осведомился Чарльз. — Мы не причинили вам никакого зла и не собираемся.

— Чего там, — грубо отвечал человек. — Все очень просто. У нас нет причин доставлять неприятности вам и даме, но и причин доверять вам тоже нет. — Он пристально всматривался в Чарльза. — Но я вас не знаю, никогда не видел.

— Это легко исправить, — сказал Чарльз. — Меня зовут Дюваль, Шарль Дюваль. Я из народа, мои отец и мать — крестьяне.

— А говор-то у вас как у благородного!

— Признаюсь, я получил кое-какое образование. Вы имеете что-нибудь против?

Человек медленно кивнул, не сводя с него взгляда.

— Да нет… Только я был прав — я вас не знаю.

— А чей это дом горит? — поинтересовался Чарльз, не выражая раздражения тем, что их остановили, и не проявляя ни малейшего страха перед этой бандой смутьянов.

— Это дом нашего сеньора, — пробурчал вожак. — А сам он сейчас горит в огне.

— Чем же он провинился? — спросил Чарльз, скрывая ужас и отвращение.

— Вам-то что за дело? Но если уж хотите знать, я скажу. Этот богач и кровопийца заявил, будто человек с семьей может прожить на десять су в день! А это вовсе не так, верно я говорю?

Чарльз безразлично пожал плечами:

— Что мне до этого. Я проездом в ваших краях, не был знаком с вашим сеньором. Только, похоже, он такой же, как другие, с кем мне доводилось встречаться.

Вожак сунул голову глубже в экипаж.

— Значит, вы уверены, что наш хозяин не ваш приятель? — Он обернулся и заорал: — Эй, ребята! Сдается мне, мы не можем верить этому человеку, хотя он и говорит, будто он из народа.

Люди стали выкрикивать проклятия, подняли палки, и, прежде чем стихло эхо их голосов, к ужасу Марии, Чарльз открыл дверцу и спустился на землю, скрывая пистоль в складках своего плаща. Застигнутая врасплох толпа отступила, и Чарльз остановился перед нею с ледяной усмешкой.

— Вы предводитель этого сброда? — обратился он спокойно к вожаку, стоявшему впереди.

— Может быть, и я, — неуверенно ответил тот. Чарльз двинулся прямо на него. Воздетое вверх разнородное оружие дрогнуло в руках людей. Его поведение было необычно, они такого не ожидали. Этот человек должен был испугаться и попытаться спастись бегством.

Пьер слез с козел и встал около окна кареты.

— Дикари, — тихо сказал он, так что его слышала только Мария. — Настоящие дикари, вот кто они такие. Прислужники дьявола. Господи, спаси нас!

Пьер озвучил самые страшные опасения Марии. Лошади волновались, боязливо косили глазом и прядали ушами.

Чарльз сделал еще шаг и, выбросив руку вперед, схватил вожака за воротник куртки. В следующее мгновение он швырнул его прямо на толпу. От толчка несколько его товарищей рухнули на землю. С проклятиями они вскочили на ноги, но тут увидели перед собой дуло пистоля. Толпа отчаянно боялась огнестрельного оружия.

— Сегодня только последний дурак разъезжает по Франции безоружным, — сказал Чарльз, рассчитывая испугать людей и свести бунт к обычной попытке разбоя.

Мария видела весь этот ужас, слышала возбужденные, злобные выкрики крестьян. Задрожав от страха, она стиснула зубы и закрыла уши руками.

До этого момента она восхищалась выдержкой Чарльза в обращении с бандой, но, когда он взмахнул пистолем, ахнула от ужаса. Поняв, что одному человеку, даже вооруженному, не устоять против разъяренной толпы, она мгновенно что-то сообразила и трясущимися руками достала из ридикюля маленькую баночку румян.

Закутавшись в плащ, надвинув на голову капюшон и придерживая его края, чтобы были видны одни глаза, она вышла из кареты. Все взгляды устремились на нее.

Встав рядом с Чарльзом, Мария почувствовала напряжение, с каким он сдерживал свой гнев, прикрывая его внешним спокойствием, поняла, что потом ей придется выслушать от него серьезные упреки.

Она ничего не ощущала, кроме страха, но под грозными взглядами и наглыми ухмылками постаралась его скрыть, хотя колени у нее дрожали. Несмотря на самообладание, она отчаянно боялась, убежденная, что эти злодеи готовы жестоко расправиться с ними обоими.

Мария исподволь растерянно взглянула на Чарльза. Тот стоял совершенно неподвижно, не теряя присутствия духа, и показался ей совершенно чужим, незнакомым и мрачным человеком.

Вдруг один бородатый крестьянин толкнул в бок своего вожака:

— Смазливая девчонка, верно? Только стоило бы посмотреть на нее целиком, без этого капюшона.

— Верно! Она придаст нашей компании шика, — поддержал его другой.

Стоявший рядом с ним злобный, беззубый парень пронзительно свистнул в знак согласия и потряс в воздухе палкой.

Под гневным взглядом Марии бородатый вразвалку обошел вокруг нее, похотливо причмокивая. Затем протянул костистую руку и властным жестом потянул за капюшон.

— Я — Красавчик, — сказал, он.

Она раздраженно оттолкнула его руку:

— Это как посмотреть!

Толпа разразилась оглушительным хохотом.

— Это не имеет отношение к его внешности, — проворчал вожак. — Это его прозвище, Красавчик. Так его зовут. — Он мрачно смотрел на нее. — Далеко едете?

— Да, на побережье. Доктор рекомендовал по причине моего здоровья, понимаете? — Когда бородатый снова протянул к ней руку, она ожгла его яростным взглядом. — Я бы не советовала вам касаться меня. Вы можете пожалеть об этом. Я еще не до конца оправилась от оспы.

Маленькие глазки вожака забегали от Марии к Чарльзу и назад.

— Это правда? Не похоже, чтобы с нею было что-нибудь не так.

Словно в ответ на его вопрос, Мария откинула капюшон и с удовлетворением увидела, как люди испуганно отпрянули. Уже почти совсем стемнело, поэтому они могли рассмотреть только редкие красные пятна на ее лице, которые она нанесла с помощью румян, надеясь, что их примут за отметины оспы.

Люди в ужасе попятились, опасаясь заразиться этой смертельной болезнью.

Выражение лица Чарльза не изменилось, он лишь слегка приподнял брови.

— Жена говорит правду, — сказал он. — Как видите, лицо ее поражено не так уж сильно, но доктор посоветовал ей не вступать в контакт с людьми, опасаясь, что она еще заразна. Мари, вернись в экипаж, — приказал он, не сводя глаз с бандитов.

Мгновение помедлив, Мария подчинилась, почувствовав в его голосе стальные нотки.

— Что ж, господа, — любезно сказал Чарльз. — Можете спокойно возвращаться к своим женам и детям. В противном случае мне ничего не остается, как вышибить вам мозги!

Он поднял свой пистоль, а мушкетон, нацеленный на толпу уверенной рукой Пьера, выглядел еще более убедительно.

— Судя по картине, которую представляет собой дом вашего сеньора, сегодня вы натворили достаточно зла, — тихо и веско проговорил Чарльз. — В последнее время мне было недосуг заниматься охотой, которую я так люблю, так что не советую вам следовать за мной.

Затем он повернулся на каблуках и спокойно, не выказывая спешки, поднялся в экипаж. За ним никто не последовал. Он в этом не сомневался, но не мог бы уверенно сказать, боялись ли смутьяны быть застреленными или опасались заразиться от Марии.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, усаживаясь напротив и приказав Пьеру ехать дальше, оставив позади пылающее поместье.

— Сейчас уже лучше. Но когда вы вышли из кареты, я думала, что пришла наша смерть.

— Могло обернуться и так. Я же велел вам сидеть в карете.

— Да, но я должна была что-то делать. Мне стало так страшно.

— Но вы этого не показали, стало быть, мужества вам не занимать. И конечно, ваша выдумка про оспу просто гениальна! — Он протянул ей белоснежный платок. — Теперь можете стереть эти пятна, они уже сослужили свою службу. Я вижу, вы обнаружили мой второй пистоль. Вы умеете им пользоваться?

— Сумела бы, если бы пришлось, — ответила Мария, ожесточенно стирая румяна с лица. — Меня научил стрелять один грум из замка.

— Кто знает, может, это пригодится! Но, Мария, прошу вас, выслушайте меня внимательно. — Глаза его стали строгими, когда он очень тихо и внушительно заговорил: — Если вы не стремитесь преждевременно умереть, больше ничего подобного не делайте. Из-за вашего безрассудства мы оба могли погибнуть. Это было глупо. Как вы посмели ослушаться моего приказания?

Под его тяжелым взглядом Мария залилась горячим румянцем и сначала забилась в уголок, но затем одернула себя и самолюбиво вздернула подбородок.

— Ослушаться вашего приказания? — с негодованием воскликнула она. — Прошу прощения за самовольство, но, думаю, спасла нас моя сообразительность, а вовсе не ваш пистоль!

— Что бы вы ни думали, но я держал ситуацию под контролем. Как может человек принять хладнокровное решение, когда женщина, которую он стремится защитить, выкинула такой фокус! Ваша выходка могла все испортить!

Ей хотелось кричать на него, объяснить, как она испугалась за него, но слова замерли у нее на устах, и она только пробормотала:

— Об этом я не подумала.

— Оно и видно. Когда я отдаю приказание, вы не должны подвергать его сомнению. Для меня это вопрос принципа. — Он видел, как Мария сердито насупилась. — Больше не смейте меня подводить!

Испуг Марии сменился негодованием, и она холодно отвернулась. Он в бешенстве уставился на ее профиль, думая о том, что ее появление перед разнузданной толпой могло привести к страшным последствиям. Но еще больше он проклинал себя за то, что не ожидал встречи с обезумевшими повстанцами. Ему нужно было приказать Пьеру следовать в объезд деревни, а он, забыв об опасности, слишком торопился добраться до гостиницы.

Он размышлял о том, почему слуги с первого взгляда подчинялись ему, а эта упрямая и дерзкая девица поступает как ей вздумается. Она была до такой степени непредсказуемой, что на ее слово нельзя было надеяться. И все-таки его восхищали мужество Марии и ее остроумная идея с оспой.

Когда они подъезжали к постоялому двору, он кинул на нее взгляд и с опозданием подумал, как, должно быть, ей было страшно столкнуться с этой бандой злодеев, которые только что подожгли усадьбу вместе с находившимися в ней обитателями. С жалостью он вспомнил о ее юном возрасте, страшном испуге и отчаянной отваге. Любая другая женщина на ее месте впала бы в истерику.

Через несколько минут коляска въехала в ворота гостиницы, и Пьер остановил взмыленных лошадей. Чарльз спрыгнул на землю, затем протянул руки, чтобы помочь Марии спуститься, ее лицо оставалось замкнутым, она упорно избегала его взгляда.

Он осмотрел многолюдный двор.

— К несчастью, мы не заказали комнаты заранее, так что придется удовлетвориться тем, что предложат.

Мария обернулась к нему.

— Чарльз, я буду вам очень благодарна, если вы снимете для себя отдельную комнату, — сухо сказала она. — Мне нет дела до того, как отнесется Пьер или другие к тому, что муж и жена занимают отдельные комнаты, объясните это как вам вздумается, но сегодняшнюю ночь я предпочитаю провести в одиночестве.

— Как пожелаете.

Мария обрадовалась, что он не стал возражать, впрочем, он умел, когда нужно, сохранять непроницаемое лицо, так что трудно было догадаться, о чем он думает или что чувствует.

Они вошли в общий зал, и их оглушил страшный шум. Казалось, гостиница была переполнена, но Чарльзу удалось заказать комнаты.

— Пожалуйте сюда, сударыня, — сказал трактирщик, поднимая ее саквояж и направляясь к лестнице. Чарльз остался в общем зале, чтобы выпить в компании с Пьером так необходимую ему кружку холодного крепкого пива.

Довольная, что останется одна, Мария последовала за трактирщиком, который ввел ее в узкую комнату с голыми стенами. Скудно освещенная единственной масляной лампой, она вмещала только длинную узкую кровать с цветастым покрывалом, умывальник с кувшином и тазом и два стула с прямыми спинками, которые стояли у окна под самой крышей. Пообещав прислать в комнату ужин, трактирщик ушел.

Усталость, тревога и напряжение, пожар и представление о страшных мучениях людей, гибнущих в огне, — все тягостные впечатления дня нахлынули на Марию, как только она осталась одна. Тяжкие рыдания вырвались у нее из груди. Она старалась не думать о том, что могло случиться с тетушкой и Констанс. Неужели замок Феро тоже сожгли? Погибли они или где-нибудь прячутся, не находя убежища?

Она села на кровать и прижала дрожащие пальцы к вискам. Слезы текли по ее щекам, все тело содрогалось от рыданий. Она не могла поверить в случившееся. Как и предсказывал Чарльз, кошмар наконец стал явью — дома знатных вельмож горели по всей Франции.

Через пару часов к ней тихо постучался Чарльз и, услышав приглашение войти, с удивлением обнаружил, что дверь не заперта. Он застал ее сидящей у маленького окошка с поникшей головой. Ее унылая поза больно поразила его. Он не мог не восхищаться выказанной Марией отвагой и с некоторой досадой предчувствовал, что эта девушка способна перевернуть всю его жизнь.

— Мария, — тихонько окликнул он.

Она подняла на него свои грустные зеленые глаза и не улыбнулась.

Чарльз подошел ближе, опустился на колено и взял ее за руки. Ему отчаянно хотелось привлечь ее к себе на грудь и утешить как ребенка, но он не хотел пугать ее.

По ее замкнутому лицу невозможно было понять, что она чувствует. Глаза ее были прикрыты, густые длинные ресницы отбрасывали тень на нежные щеки. Он не мог бы сказать, приятно ей его прикосновение или она просто терпит его.

— Мария, мне очень жаль. Не могу выразить, как я сочувствую вашим переживаниям. Я говорил с вами очень грубо и жестко и прошу извинить меня за этот тон. Понимаете, настроение у меня было не самое лучшее, когда мы столкнулись с этой толпой. У меня уже есть подобный опыт, поэтому я едва не потерял голову. Вы меня прощаете? — с неловкой улыбкой спросил он.

Мария кивком подтвердила, что принимает его извинения, но лицо ее оставалось безучастным.

— Постарайтесь не думать о том, что случилось. Все уже позади.

— Наверное, у меня память лучше, чем у вас. И я не могу так легко обо всем забыть. Я все еще словно вижу этот пожар, представляю этих несчастных людей, которые…

— Не надо, Мария, не терзайте себя. Жизнь не обходится без жестокостей.

— Я с вами не согласна.

— Разумеется. Страшные стороны жизни всегда были скрыты от ваших глаз. Да и люди обычно творят черные дела исподтишка, без свидетелей. Теперь вы об этом узнали, придется с этим смириться.

— Как вы думаете, этот сеньор и его домочадцы действительно погибли в пожаре?

— Признаю, это звучит ужасающе. Но поскольку у нас нет никаких доказательств, почему бы не предположить, что в самом худшем случае сеньор со своей семьей были избиты, а потом им удалось убежать?

— Хотелось бы мне на это надеяться, — сказала Мария. — И на то, что в замке Феро по-прежнему благополучно. Молю Бога, чтобы он сохранил жизнь моей тетушке и Констанс. Стоит мне вспомнить, как я радовалась, что уезжаю домой, в Грейвли…

— Что вас так мучает?

— Стыд за себя! Я убежала, покинув их на произвол страшной судьбы. Как я могла так поступить!

— Но вы же не знаете, что с ними стало. И не забывайте, они сами приняли решение остаться.

— Все равно, мне не следовало оставлять их одних. Тетушка приняла меня в свой дом, когда умер папа. Кроме них, у меня не было никого на свете. Я обязана была остаться и помочь им.

— Насколько я понимаю, у вас был только один выход — уехать. Полковник Уинстон настаивал, чтобы вы покинули Францию, пока это возможно. К тому же я специально проделал долгий путь, чтобы забрать вас с собой. Мне было бы крайне досадно, если бы мое путешествие оказалось напрасным.

Сообразив, что он все ещё держит ее за руку, Мария смутилась и осторожно высвободила ее, хотя без тепла его руки ей стало еще тоскливее. Она взглянула в его умные, все понимающие глаза, и сердце у нее дрогнуло.

Чарльз встал и заметил поднос с нетронутой едой.

— Я вижу, вы не ужинали. А поесть нужно непременно.

— У меня нет аппетита.

— Тогда выпейте хотя бы бокал вина.

— Нет, я…

— Я настаиваю.

Чарльз налил вина в два бокала и один протянул Марии. Она неохотно взяла и немного пригубила вино. Он сидел напротив, наблюдая за нею, и скорее почувствовал, чем увидел, как с нее спадает напряжение.

— Ну как, вам лучше?

Она кивнула.

— Когда вы рассчитываете достигнуть Кале?

— Завтра, надеюсь, до наступления темноты, а значит, нам придется выехать очень рано. Могу только мечтать, чтобы мы без дальнейших приключений добрались до места. Отправляясь в замок Феро, я сообщил полковнику Уинстону ориентировочную дату нашего прибытия в Дувр — при условии, что все пойдет по плану. Тогда уже он о вас позаботится, если ничего не изменится. — Мария вопросительно посмотрела на него, но он не стал ничего объяснять, тая в душе надежду, что, бросив на полковника всего один взгляд, она порвет с ним.

— О своих делах я тоже договорился, так что в Дувре нам придется расстаться, но я не буду знать покоя, пока не удостоверюсь, что вы под надежной опекой. — Чарльз прямо взглянул в ее глаза. — Мария, полагаю, вам не терпится после всех этих лет встретиться с вашим женихом.

Это неожиданное заявление застало ее врасплох.

— Я… Признаться, я немного тревожусь. Не знаю, чего ожидать. Мы ведь так давно не виделись.

— Вы боитесь?

Мария посмотрела ему в глаза.

— Наверное… Мой страх перед новой встречей с Генри… Видите ли, он не исчез, а, напротив, усилился, — чистосердечно призналась она. — Вы знаете, мой отец отлично разбирался в людях и был твердо уверен, что Генри станет мне хорошим мужем, и в память о нем я сделаю все, что в моих силах.

— Я это понимаю, — мягко сказал Чарльз, — но если вы не сможете согласиться на этот брак, уверен, ваш отец понял бы вас.

— Не надо меня успокаивать, Чарльз. Я давно уже поняла, что вряд ли выйду замуж за Генри. Так что не стоит за меня волноваться, правда, в этом нет необходимости. Быть может, уже через несколько дней я приму решение свернуть с той дороги, которую уготовил мне отец.

— Это вы, Мария, выглядите взволнованной и озабоченной. Вы будете расстроены, если вам придется уйти от полковника Уинстона?

— Отчасти… Понимаете, в замке Феро меня несколько раз охватывал невероятный страх. Я часто думала о том, что все мои родные покинули меня — родители, брат, который скончался младенцем, дед и бабушка по материнской линии, которые утонули во время шторма на Канале, — а в замке я никого не могла считать близким родственником. Так и получилось, что с раннего возраста все мои надежды были связаны с Генри. Когда я приехала во Францию, я знала, что он меня ждет, я мечтала поскорее стать взрослой, чтобы он приехал и забрал меня домой. Но чем старше я становилась, тем больше менялось мое отношение к нему. Он писал мне очень редко… а тон его писем становился все более официальным, принужденным… словно он писал их из чувства долга. Я даже стала бояться его. Потом я пришла к выводу, что, прежде чем мы с ним обменяемся обетом, необходимо узнать его ближе, чтобы принять разумное решение. Какие бы недостатки у него ни были, мы помолвлены, а потому я не могу уклониться от встречи, чем бы она ни закончилась.

— Она может стать концом… или началом чего-то другого.

Мария пристально посмотрела на него.

— Да, может быть.

Она была очень хороша в простом шерстяном дорожном платье, в котором покинула замок Феро. Лицо ее мягко светилось в полумраке, черные волосы с синеватым отливом свободно спадали на плечи. Чарльз подумал, что в жизни не встречал более красивой девушки. Всего за два дня она полностью его околдовала. В ней восхитительно сочетались замечательно красивая внешность, самостоятельность мышления и обезоруживающий здравый смысл.

И будет только к лучшему, если она разорвет узы, связывающие ее с полковником Уинстоном.

Глава 4

Вытянув длинные ноги, Чарльз прислонился к высокой спинке стула и предался занятию, доставляющему ему огромное удовольствие с тех пор, как он появился в замке Феро, — он любовался Марией. Она не догадывалась, что невольно внушила ему страсть, которую он тщательно скрывал под невозмутимым видом и шутливыми речами. Всю прошлую ночь ему не давали уснуть непрестанно всплывающие перед внутренним взором образы этой необыкновенной девушки — смеющейся или разгневанной, спящей или бодрствующей, безраздельно завладевшей его воображением, подобно лукавой фее с таинственными лучистыми глазами, увлекающей его в мир таких соблазнительных фантазий, о котором невинные девушки даже не подозревают.

В гостинице постепенно воцарилась полная тишина, нарушаемая только глухими ударами крылышек больших мотыльков о стекло масляной лампы.

Мария повернула голову и взглянула на лицо Чарльза, освещаемое то гаснущим, то вспыхивающим язычком пламени. Пляшущие в сумраке свет и тени делали его еще более выразительным и мужественным, подчеркивая твердую линию рта с чувственными губами. Рядом с ним ее всегда охватывали смущение и вместе с тем восторженная радость, заставляющая ее забывать о Генри.

— Все-таки чем вам так не нравится Генри? — устыдившись своих мыслей, тихо спросила она.

Чарльз пожал плечами.

— Этому есть много причин, — так же тихо проговорил он, раздумывая, как она отреагирует, если он поведает ей правду. Откуда эта наивная девушка, всю свою сознательную жизнь проведшая в обществе суровой и замкнутой графини, могла знать, что в мире существуют такие погрязшие в грехах, бесчестные и низменные мужчины, как Уинстон. Марии и голову не приходило, что беспокойство о ней Генри было вызвано только страхом потерять богатое приданое невесты, оказавшейся в мятежной Франции и ежедневно рискующей стать жертвой безоглядной жестокости черни.

— Но почему? Что он вам сделал?

— Лично мне — ничего.

— Следовательно, он сделал что-то дурное по отношению к кому-то другому? — допытывалась Мария. — Вы поэтому его не любите?

— Если он и сделал что-то в этом роде, то это его дело.

— И вы не намерены говорить мне. — Она тяжело вздохнула. — Что ж, Чарльз, пусть будет по-вашему. Скоро я сама все узнаю.

— Боюсь, это неизбежно, — мягко сказал он. Внезапно ей стало неловко и тревожно от того, что он находится в ее комнате в столь поздний час. Она уже не в первый раз замечала: как только Чарльз переставал играть роль ее доблестного защитника, он становился совсем другим: в нем словно просыпался опасный хищник, возмущающий ее спокойствие, а порой в его молчании чувствовалась некая загадочность. Был ли он действительно шпионом, она сказать не могла, но смутно догадывалась, что он прибыл сюда с какой-то неизвестной, скрытой целью, а французские родственники были только предлогом, прикрытием. Но это было его личное дело, и она не собиралась его расспрашивать. Она посмотрела в окно и сделала вид, что только сейчас заметила, как там темно.

— О, уже поздно. Мне хотелось бы отдохнуть. — Она встала и расправила платье. — Вы… у вас удобная комната?

— Вполне. — Он тоже поднялся и с удовлетворением отметил про себя ее внезапное смущение. — Во всяком случае, сегодня я буду спать в кровати, — прошептал он с многозначительной улыбкой.

Он подошел к двери и, обнаружив, что Мария следует за ним, удивленно взглянул на нее.

— Я… я хотела запереть дверь.

— Очень предусмотрительно.

— Просто я не хотела, чтобы повторилась прошлая ночь, — растерянно объяснила она. — Внизу я не заметила ничего настораживающего, но не хочу рисковать.

— Если вы боитесь, я с радостью… — со вспыхнувшей надеждой сказал он.

— Нет, нет! — поспешно выкрикнула Мария, догадавшись о его предложении. — Это ни к чему.

Разочарованно вздохнув, он сказал:

— Что ж, в таком случае поищу себе в гостинице более теплое общество.

Мысль, что он пойдет искать утешения у местных женщин, вызвала у нее укол ревности. Но в следующее мгновение Мария вспомнила, что обручена с другим, и покраснела.

Взгляд Чарльза потеплел, будто он прочел ее мысли.

— Не беспокойтесь, Мария, единственная женщина, с которой мне хотелось бы провести ночь, находится здесь, в этой комнате… — Он решил сменить тему, чтобы усыпить ее опасения. — Признаться, я не раз думал, каким необычным, наверное, показалось вам предложение разъезжать по Франции под видом моей жены, к тому же вам пришлось одеться в скромное платье мещанки, тогда как вы привыкли носить элегантные туалеты, украшать себя драгоценностями.

— Ну, не такая уж это жертва, — обрадованная, что разговор принял иное направление, живо возразила она. — А что касается привычки носить драгоценности, то тетушка все время твердила, что я еще до этого не доросла. В Грейвли у меня достаточно рубинов и бриллиантов, но буду ли я их надевать — это еще вопрос.

Чарльз бросил на нее оценивающий взгляд.

— Бриллианты? Нет, я думаю, вам больше подходит жемчуг. Да, да, именно жемчуг! Он такой нежный, гладкий и приятный на ощупь, такой скромный и вместе с тем излучает такое мягкое сияние!

— Вы… вы очень мило его описали. Но если я стану женой Генри, возможно, ему захочется видеть на мне бриллианты.

— Я думал не о Генри, а о вас. Мне хотелось бы видеть жемчуг вот здесь, — он показал на мочку ее розового ушка. — И еще здесь. — Он взял ее руку и положил ее у начала ложбинки между грудями.

От этого неожиданного, смелого жеста сердце Марии забилось частыми, судорожными толчками. В комнате застыла тишина, и время, казалось, тоже остановилось.

— Пожалуйста, не смотрите на меня так, — прошептала Мария дрогнувшим голосом. — Вы меня смущаете.

Он улыбнулся. Падавший на Марию сзади слабый, колеблющийся свет образовал ореол вокруг ее головки, обрамленной длинными волнистыми волосами.

— Но вы очень красивы. Вам это говорили?

Она покачала головой. В замке Феро ее приучали строго блюсти правила нравственности и приличия, а вовсе не к оживленной светской жизни с балами и ухаживанием мужчин, украдкой нашептывающих дамам комплименты, — как можно было подумать, принимая во внимание баснословное состояние графини и ее огромный, изысканно обставленный замок.

— Мария, а вы покраснели, — шепотом поддразнил ее Чарльз, проведя тыльной стороной ладони по ее щеке.

— Да вы просто с ума сошли!

— Возможно, — шепнул он, нагнулся и коснулся ее чистого лба губами, удерживая ее, будто опасался, что она начнет вырываться. — А вы знаете, Мария, когда мы отправлялись в это путешествие, я и не думал, что так увлекусь вами.

— О, пожалуйста! — беспомощно взмолилась она. — Я не знаю, что вам от меня нужно. Прошу вас, не надо так.

Он приподнял ее лицо, чтобы видеть ее глаза.

— Всего один поцелуй.

— Думаю, вам следует быть осторожным.

— От одного-двух поцелуев ничего не случится.

— Сомневаюсь, — возразила Мария.

Она отвернулась, испугавшись, что не выдержит и уступит соблазну. Но когда он снова заставил ее взглянуть в его в глаза, все в ней затрепетало от его страстного, проникновенного взора.

— Мария, вас когда-нибудь целовали?

Она слабо качнула головой:

— Нет, конечно.

— Тогда пора вам это испробовать. — Он задиристо улыбнулся. — Поверьте, это не больно и совсем не страшно.

Мария задрожала всем телом, когда он стал приближать к ней лицо.

— Пожалуйста, Чарльз, ведь я помолвлена с другим. Неужели вы об этом забыли?

— Забыл бы, если бы мог, однако могу заставить забыть об этом вас — силой всего одного нежного аргумента. — Он тихо засмеялся. — Не смотрите на меня с таким испугом, Мария. Ваш жених об этом не узнает.

Его горячее дыхание обожгло ей щеку.

— Нет, я не могу.

— Можете, Мария, можете.

Он медленно прижался к ее свежим мягким губкам, и Мария задрожала, как натянутая струна. Ощутив ответный трепет, Чарльз поддержал ее, обняв тонкий стан. Она не стала вырываться и протестовать, словно понимая, что это бесполезно. Свободную руку Чарльз положил ей на затылок и начал нежно поглаживать, затем принялся осыпать ее шею и губы жгучими поцелуями.

— Не бойтесь. Одно ваше слово — и я остановлюсь.

Потрясенная и растерянная, Мария робко подняла голову и неуверенно ответила на его поцелуй.

Детски-невинный аромат ее дыхания заставил Чарльза застонать от предвкушения, и он жадно приник к ее губам, лаская, упрашивая, понукая их раскрыться. И хотя она была напряжена от страха, ее пронзило неописуемое удовольствие. Она неумело провела языком по его губам и, когда почувствовала его дрожь, догадалась, что делает правильно. Как только Мария уступила, он прильнул к ней с нетерпеливой страстью.

От долгого жаркого поцелуя у Марии захватило дух и закружилась голова. Забыв обо всем на свете, закрыв глаза, она полностью отдалась неизведанному наслаждению. Наконец Чарльз поднял голову, но она не решалась посмотреть на него, чувствуя беспомощную растерянность перед пробудившимся в душе смутным желанием. Но вот глаза ее распахнулись, чары распались, Мария вернулась к действительности и уперлась в его грудь рукой.

— Нет, Чарльз, я не могу! Не надо!

Он снова прижал ее к себе, восторгаясь ее раскрасневшимся личиком и часто вздымающейся грудью.

— Только если вы скажете, что не хотите меня. Но это будет неправдой.

Она молчала и только неотрывно смотрела на него, не в силах сопротивляться самой себе. Чарльз снова завладел ее ртом, ласково лелея эти нежные, чуть припухшие губки. С тихим стоном Мария прильнула к нему, и они слились в горячем, самозабвенном поцелуе, пока он не загорелся от страсти. Он положил ей на грудь пылающую ладонь, и Мария едва не вскрикнула от острого возбуждения. Она прервала поцелуй и судорожно вздохнула.

— Чарльз, так нельзя, нельзя! — высвободившись из его рук, отчаянно прошептала она, потрясенная до глубины души. — У вас нет ни совести, ни чести, если вы позволяете себе целовать будущую жену другого человека.

Чарльз помрачнел.

— Тем хуже для вас, — угрюмо проворчал он. — В любом случае, когда вы с ним встретитесь, он поймет, что потерял вас.

— Это решать мне, а не вам, хотя я тронута вашей тревогой за меня, если я правильно вас понимаю. Если вы действительно питаете ко мне рыцарские чувства, тогда докажите это тем, что не станете снова целовать меня, пользуясь моей уязвимостью и беззащитностью. Что я могу подумать — только то, что вы пытаетесь соблазнить меня, видя мое к вам доверие?

Он угадал боль, что пряталась за ее негодованием, и злость его улетучилась. Он нежно убрал с ее щеки черный локон.

— Нет, нет, Мария, ничего подобного! Просто за эти два дня я ближе узнал вас, и ваше очарование вскружило мне голову, как крепкое вино. Я не могу думать о том, что скоро вы окажетесь во власти человека, который совершенно вас не достоин.

— Я — во власти Генри? Этому не бывать, Чарльз. Своему будущему мужу я с радостью отдам все, что у меня есть — и мою любовь, страсть, преданность. Но взамен я хочу, чтобы он тоже любил, уважал меня и хранил мне верность. Как бы там ни было, в конце концов, я сама буду решать свою судьбу.

— Я понимаю и надеюсь, что ваше решение будет правильным. А сейчас вам пора ложиться. И не забудьте запереть дверь. — На пороге он оглянулся и с ласковой улыбкой пожелал: — Приятных сновидений, Мария.

Чарльз уходил от Марии, размышляя над тем, что он был прав: она понятия не имеет о чувственных отношениях между мужчиной и женщиной. Да и откуда ей было знать, если она росла под недреманным оком этой суровой ханжи! Полнейшая невинность сказывалась в испуге, с которым она отнеслась к его просьбе о поцелуе, в скованности ее девического тела, когда он попробовал ее приласкать.

И все-таки она ответила ему на поцелуй. Какими восхитительно нежными, сладкими и податливыми были ее губки! Он готов был остаться на всю ночь, чтобы научить ее еще кое-чему, но соблазнение Марии Монктон не входило в его планы. Пока что необходимо было остудить свою страсть и не вспоминать о том, какой хрупкой и гибкой она была в его объятиях.

Мария заперла дверь и в полном смятении опустилась на кровать. Каким образом Чарльз Осборн всего за два дня сумел пробудить в ней чувства, о которых она не подозревала?! А если он снова придет и продолжит ее соблазнять? Сейчас ей каким-то чудом удалось воззвать к собственному благоразумию и удержать себя на краю гибели. Однако она не чувствовала в себе сил, которые помогли бы ей выдержать еще одно подобное испытание.

Он отлично сознавал, что с ней делает, и воспоминание о пережитом в его объятиях потрясении усугубляло ее угнетенное состояние. Казалось, теперь она до конца своих дней будет это помнить.

А Генри? Она и не думала о нем, позволив себе увлечься другим человеком. Как же быть, мучительно и беспокойно размышляла Мария. Влечение сердца противоречило ее представлениям о приличиях и достоинстве, но она не могла с ним совладать.

Марию разбудил стук в дверь. Находясь еще во власти сна, она не сразу сообразила, где находится. Когда стук повторился, она соскочила с кровати и с сильно бьющимся сердцем подбежала к двери.

— Кто там?

— Это я, Чарльз.

Мария колебалась, не желая открывать дверь, не решаясь посмотреть Чарльзу в глаза после вчерашнего.

— Вы… вы меня напугали. Я не ждала вас…

— В самом деле? — усмехнулся он. — А кого вы ожидали увидеть? Мария, уже поздно. Вы помните, мы собирались выехать рано утром?

— Я оденусь и через минуту буду внизу.

Чарльз уже воздавал завтраку должное, когда она спустилась вниз. Она села за стол, не смея поднять глаза на его невозмутимое лицо.

— Хорошо спали? — осведомился он.

— В конечном счете неплохо, — тихо ответила Мария, глядя на еду, которую принесла трактирщица, налила себе кофе и с удовольствием отпила горячего напитка. — Извините, что опоздала. Я устала больше, чем думала.

Чарльз пожалел, что она не может хорошенько отдохнуть, но нужно было спешить, чтобы к вечеру оказаться в Кале.

— Вы можете поспать в карете. Обещаю вас не будить, — улыбнулся он.

И она ответила ему благодарной улыбкой.

Устроившись в карете для последнего этапа их путешествия, Мария вновь оказалась наедине с мужчиной, который стал оказывать на нее столь сильное влияние. Она была хорошо воспитана и понимала, что ее вчерашнее поведение с Чарльзом было непростительным, это ее смущало и заставляло задуматься о своей участи.

— Мария! — отвлек ее голос Чарльза. — Что-нибудь случилось?

Она подняла голову и встретилась с озабоченным взглядом его голубых глаз.

— Случилось? Я…

— Скажите мне, что вас мучает, — предложил он, на что она покачала головой. — Вы боитесь. Мария, вы меня боитесь? Или чего-то еще?

— Это… Это из-за вчерашнего вечера… Когда вы…

— Когда я вас поцеловал?

— Да, из-за этого.

— И что же?

— Я боюсь чувств, которые вы пробудили, во мне, — с отчаянием призналась она. — Я их не понимаю. Я… мне кажется, что для вас это просто… флирт.

— Неужели? — По его губам скользнула коварная улыбка. — Вам так кажется или вы в этом уверены, Мария?

Она нервно сглотнула:

— Вы хотите сказать, что это не так?

Представив себе, что он целует ее, когда ему вздумается, она ужаснулась, но заставила себя говорить спокойно и рассудительно:

— Дело не в том, что я этого боюсь, просто вам не следовало этого делать. Это было нехорошо, и я буду вам благодарна, если вы… Если вы воздержитесь от подобных поступков в будущем.

Чарльз воспринял ее просьбу с веселым восхищением. Эта просьба только укрепила его желание еще раз проверить ее реакцию на его нежность. Она не представляла, сколько сил ему стоило удерживаться от того, чтобы обнять ее, и, если ситуация повторится, его поведение будет точно таким же — и будь проклят Генри Уинстон!

— Но ведь поцелуй был безобидным, не так ли?

— Пожалуй.

— И никто из нас не пострадал, правда?

— Д-да.

— В таком случае нет повода вспоминать об этом, вы согласны?

— Думаю, нет.

— Вот и замечательно.

Карета стремительно продвигалась вперед, несмотря на ужасную дорогу — ухабы и слабые рессоры доставляли немало мучений обоим седокам. В сумерках они приблизились к берегу. Мария уже чувствовала солоноватый морской привкус в запахе ветра, значит, они были недалеко от Кале.

Вскоре колеса экипажа загрохотали по узким, извилистым улицам средневекового города, окруженного стеной. Достигнув площади Оружия, главной площади города, с поднявшейся в XIII веке сторожевой башней, они свернули в боковую улицу, и Пьер остановил лошадей перед маленькой таверной для рыбаков. Сквозь грязные занавески просачивался красноватый свет.

Спустившись, Чарльз твердо взял Марию за локоть и повел ее внутрь. Они оказались в скудно освещенном помещении с низким потолком, пропитанном запахами спиртного и табачного дыма. Сидевшие за столами моряки и рыбаки что-то громко обсуждали, не забывая выпивать и панибратски шлепать служанок по широкой спине или крутому заду.

— Неужели мы здесь остановимся? — шепотом опасливо спросила Мария.

— Не отходите от меня, и вас не тронут. Увидев новых посетителей, сидевший в дальнем конце комнаты человек встал и вскинул корзину на спину. Мария испуганно ахнула, когда он стал пробираться к ним через клубы дыма, потому что в жизни не видела более страшного, человека. Он был гигантского роста, с широченными плечами и огромными кулаками. На его косматой голове криво сидела красно-зеленая помятая треуголка, густая черная борода наполовину скрывала его лицо с налитыми кровью глазами и широким носом, видимо когда-то расплющенным ударом.

— А вы рано, — хриплым басом сказал он Чарльзу, опуская на пол корзину. — Я думал, вы приедете только завтра.

— Мы спешили, — коротко ответил Чарльз и оттащил человека в сторонку, чтобы их не могли подслушать, что было сомнительно, поскольку взоры большинства посетителей были прикованы к смазливой и плотно сбитой служанке, принесшей кружки с пивом.

— Доехали благополучно?

— Так, был один случай, но могло быть и хуже.

— Не важно, главное, вы уже на месте.

Чарльз обратился к своей спутнице:

— Мария, это Жак.

Жак стащил треуголку и широко улыбнулся:

— Рад с вами познакомиться, мадемуазель.

— Мадам, — тихо поправил его Чарльз. — До тех пор, пока мы не доберемся до Англии. Ты можешь переправить нас сегодня ночью? Тогда нам не придется снимать комнату. Мне не хотелось бы задерживаться в Кале на неопределенный срок.

— Только на рассвете, когда начнется прилив. Отдохните здесь пару часов, а потом подниметесь в лодку. Вы будете не одни, есть и другие пассажиры.

— Я и не сомневался. Мы придем в гавань заранее.

Мария пораженно посмотрела на Чарльза. Неужели этот страшный человек ждал их?

— Чарльз, в Дувр ходит много кораблей, есть еще и пакетботы. Я уверена, что мы найдем место на одном из них.

— Жак перевез меня из Англии. Не желая привлекать к себе внимания, я попросил его встретить меня здесь и доставить обратно.

Мария изумилась:

— Не привлекать внимания? Чарльз, неужели ты его не видишь? Не хочу обидеть вас, Жак, но вы не можете не привлекать внимания! Я в жизни не видела человека, который наводил бы на меня такой страх!

Жак разразился громким добродушным хохотом:

— Не беспокойтесь, сударыня. Внешность не всегда соответствует действительности. Я всего лишь простой моряк, продаю наловленную мною макрель. — Он ткнул ногой по корзине. — Я кроткий, как овечка, и совершенно безобидный.

Мария заставила себя всмотреться в его лицо.

— Мне необходимо быть в Англии, так что придется поверить вам на слово.

— Можете мне поверить, лодка у меня крепкая и надежная. Мне нужно до выхода в море кое-что сделать, — обратился Жак к Чарльзу, понизив голос и насупив кустистые брови: — Будет лучше, если вы никому не скажете, что с приливом выйдете со мной в море.

Чарльз серьезно кивнул:

— Не беспокойся, Жак, я понимаю.

Нахлобучив треуголку на голову и вскинув корзину на спину, Жак махнул рукой на прощание и направился к двери, где остановился и оглянулся на них.

— Сегодня ночью море бурное. Советую выпить на ночь грогу. Спозаранок в гавани холодно.

Чарльз обернулся к своей испуганной спутнице и подбодрил ее улыбкой:

— Жак сказал правду. Он действительно самый безобидный человек, если его не спровоцируют.

— Вы в этом уверены? Простите, Чарльз, что не разделяю ваше мнение. Этот человек поразительно похож на пирата.

Чарльз едва слышно засмеялся:

— Разница только в том, что у него нет повязки на одном глазу или деревянной ноги, хотя некоторое сходство с пиратом у него действительно есть, поскольку он — джентльмен удачи и одновременно рыбак.

Мария нахмурилась, вспомнив кое-что:

— А люди, которые поплывут с нами? Кто они такие, Чарльз, и почему такая таинственность?

— Потому что эти люди — аристократы, они спасаются бегством. Жак за плату взялся благополучно доставить их в Англию. Сейчас это стало своего рода заработком. Дело, конечно, опасное, но прибыльное. — Он огляделся вокруг. — Теперь можно отпустить Пьера. Оказывается, у него здесь, немного дальше от берега, живут родственники. Он будет рад немного отдохнуть у них перед возвращением.

Чарльз и Мария вышли во двор, и попали под ветер, принесший с собой капли дождя и крепкий запах моря. Попрощавшись с Пьером, они вернулись в таверну, поужинали жареным поросенком, и по совету Жака Чарльз заказал горячего грога.

— Выпейте немного, в лодке будет холодно. Мария не была так в этом уверена и с подозрением посмотрела на крепкий напиток. Она никогда не пила спиртного и хотела отказаться, но Чарльз наклонился к ней и прошептал ей на ухо:

— Не поднимайте шума, Мария, на нас могут обратить внимание.

Мария отважно сделала глоток, но сразу задохнулась и закашлялась, и Чарльз с добродушным смехом хлопнул ее по спине, едва не свалив на пол.

— Мне следовало предупредить вас. Сначала невозможно дух перевести, зато потом становится тепло внутри.

Мария так сильно кашляла, что не смогла выговорить ни слова, но, когда отдышалась, согласилась с ним. По всему телу разлилось блаженное тепло, так что она рискнула выпить еще немного и уселась на деревянной скамье перед огнем, дожидаясь, когда им пора будет идти.

Пустынная гавань под городской стеной только начинала оживать. Рыбацкие судна готовились выйти в море, пока еще пустые корзины, что кучами громоздились на борту, через некоторое время вернутся полными камбалы и палтуса со сверкающей мокрой чешуей и крабов с жесткими панцирями.

Лодка Жака оказалась небольшим рыбацким суденышком с простой оснасткой и фонарем на мачте. Она казалась маленькой и ничтожной по сравнению с бригом и двухмачтовыми фрегатами, но именно неприметность помогала ей избежать внимания береговой охраны.

Стоявший на палубе Жак поманил их рукой, и через несколько минут они перешли по сходням на борт. Мария брезгливо поморщилась, ощутив резкий запах рыбы. Взглянув на Чарльза, она вдруг заметила, как напряженно он держится. Из тени вышел Жак и приблизился к ним.

— Мы уходим. Сейчас полный прилив. Проводите даму вниз, — приказал он, понизив голос.

— Вниз? — робко спросила Мария, не имея ни малейшего желания спускаться в утробу лодки. Она боялась кораблей и предпочла бы оставаться на палубе, на свежем воздухе.

— Да, Мария, в каюту. — Чарльз твердо взял ее под руку.

— А можно мне остаться здесь?

Чарльз сурово нахмурился.

— Нет, нельзя. До тех пор, пока мы не выйдем в открытое море, вы должны оставаться внизу.

— Признаться, я не люблю корабли, — сказала она, немного стыдясь своей слабости. — Они внушают мне страх.

— Мария, это не корабль, а лодка, обыкновенная рыбацкая лодка.

Его снисходительный тон задел Марию.

— Я знаю, но для меня нет разницы. Корабль, на котором родители моей мамы возвращались в Англию после визита к тете, на Канале попал в шторм и затонул.

Чарльз спохватился.

— Прошу прощения, я вспомнил ваш рассказ. И все-таки, Мария, из соображений безопасности береговая охрана и власти не должны видеть на лодке пассажиров. Никто не видел, как мы поднимались на борт. Все выглядит так, будто Жак, как обычно, собирается выйти в море за рыбой, понимаете?

— Понимаю и в свою очередь прошу меня извинить. Конечно, я спущусь вниз, — храбро сказала она.

Она постояла, набираясь духа и не решаясь идти без него.

— А вы пойдете со мной?

— Ну, разумеется. Мы поднимемся на палубу, когда будем уже в Ла-Манше.

Обрадованная, она позволила Чарльзу проводить ее вниз, в небольшую, тесную каюту. При тусклом свете масляной лампы они разглядели шесть фигур эмигрантов, двух женщин и четырех мужчин, под покровом ночи незаметно пробравшихся на лодку, сидевших вплотную друг к другу и прижимавших к себе свои пожитки.

Одетые в потрепанную одежду простолюдинов, с низко надвинутыми на лицо головными уборами, они больше походили на выходцев из народа, которые их преследовали, чем на аристократов.

Только теперь Мария поняла, что она такая же, как они, беженка, вынужденная скрываться и прятаться. Ничего не оставалось, как молча принять участь, ниспосланную ей судьбой, и подчиниться распоряжениям простого рыбака.

Чарльз подвел ее к скамье, прибитой к борту в стороне от остальных пассажиров, на которой они могли уместиться вдвоем. Чувствуя, как Мария дрожит, он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Мария, не бойтесь, Жак не потерял еще ни одной лодки.

Она растерянно смотрела на него, со страхом прислушиваясь к завывавшему наверху ветру.

— Вы хорошо себя чувствуете? — сочувственно спросил он и осторожно поднял к себе ее лицо. — В чем дело? Вы действительно так боитесь?

Она судорожно вздохнула и кивнула.

— Не могли бы вы… Как вы думаете, вы можете меня держать?

Он молча обнял ее за плечи и прижал к себе. Она опустила голову к нему на грудь, и он ощутил дрожь ее хрупкого тела.

— Не надо бояться, — ласково проговорил он, поглаживая ее по голове, как маленькую девочку. — Скоро мы будем на Канале и тогда поднимемся на палубу.

Он прижался щекой к ее голове, пряча улыбку: какой кроткой стала она от страха и усталости. Впрочем, возможно, это сказывается действие выпитого грога.

Благодарно прильнув к мощному и горячему телу Чарльза, Мария подняла голову и посмотрела на его лицо с упавшей на лоб прядью темных волос. Впервые она обратила внимание на насмешливую складку его рта, с радостью ощутила уверенность и спокойствие, исходящие от него. Он показался ей таким мужественным и красивым, что сердце ее дрогнуло. В глубине души ее рождалось то, чего не должно быть и чего она не хотела.

Тело ее охватила приятная истома. Казалось, она смотрела на Чарльза целый век. Хотя она провела с ним уже три дня, сейчас у нее появилось чувство, что она встретилась с незнакомым ей человеком. Это ее настораживало, особенно когда он тоже пристально на нее посмотрел. Все, что было в ее силах, это видеть в его глазах этот немой вызов и не уклониться от него. Мало-помалу ей стало казаться, что она действительно совершенно не знает этого человека.

Мария не была готова к трепетному возбуждению и приливу чувств, внезапно нахлынувших на нее.

Она понимала, что наступил очень важный момент, хотя не знала почему.

Неожиданно у нее появилось нестерпимое желание притянуть к себе его голову, запустить пальцы в эти густые темные пряди.

Против ее воли и здравого смысла где-то в глубине ее существа что-то шевельнулось и ожило — нечто темное, мягкое и предательское. Ее охватил невероятный ужас и жгучий стыд, и она потупила голову, спрятав глаза за длинными ресницами. Они смотрели друг на друга долго и пристально, это продолжалось всего несколько секунд, но обоим показалось вечностью.

Она вздрогнула от предчувствия и смущенно отстранилась. Чарльз нежно и ласково посмотрел на нее.

— Спасибо, мне уже лучше. Наверное, вы подумали, что я глупая.

— Вовсе нет, Мария. Не стыдитесь своего страха. Нужно иметь смелость, чтобы в нем признаться.

Чарльз не мог оставаться равнодушным к девушке, которую крепко обнимал. Он был зрелым мужчиной, давно привыкшим к доступным ему плотским утехам. Поцеловав Марию в первый раз, он сразу понял, что впервые встретил совершенно невинную девушку. До встречи с ним она пребывала в полном неведении о близких отношениях с мужчиной, не знала, что такое желание, от которого загорается тело и кружится голова.

Судно медленно вышло из гавани и двинулось в направлении Канала. Жак крикнул пассажирам, что они могут подняться на палубу. Вцепившись в поручни рядом с Чарльзом и Жаком, который стоял у штурвала, тогда как суденышко переваливалось по волнам с белыми барашками, Мария переживала сильное смятение. Она сама себя не понимала. Да, она чувствовала, что Чарльз становится дорогим для нее человеком, но как это могло быть, если она совершенно его не знает?

Стараясь успокоиться, Она глубоко вдыхала свежий ветер, глядя на исчезающий в раннем утреннем тумане берег Франции. Ветер все усиливался, заставляя трещать паруса и опасно крениться судно.

— Мы мчимся прямо навстречу шторму! — испуганно вскричала Мария.

— Какой это шторм! — захохотал Жак, перекрывая своим мощным голосом рев ветра. — Если бы вы видели настоящий шторм, вы на всю жизнь его запомнили бы.

— Отойдите от поручней! — приказал Чарльз и, схватив ее за руку, оттащил прочь. — Вас может выбросить за борт. И мне придется прыгнуть в море и спасать вас.

— Разумеется, а как же иначе? — засмеялась Мария, очень довольная тем, что выбралась из тесной каюты.

— Вы хорошо себя чувствуете? — закричал он, чтобы она расслышала.

— Да! — кивнула она. — Сейчас все хорошо. Не беспокойтесь обо мне. Я возвращаюсь домой, а это главное.

Завернувшись в шерстяную накидку, она любовалась гордым профилем Чарльза на фоне светлеющего неба. Каждая черта его лица говорила о сильной воле и благородстве. Но, кроме того, она видела, что это человек с богатым жизненным опытом, скрывающий его за невозмутимым выражением обаятельного лица с пронзительно голубыми глазами. Женщины в этот скрытый мир мужских приключений не допускались.

По мере того как лодка мягко скользила в направлении английского берега, наступил величественный рассвет на море, запомнившийся Марии на всю жизнь. Примерно на середине Канала ветер стих, и лодка шла спокойно и ровно. Постепенно в поле зрения появилась земля с белыми утесами и замками над гаванью. Каким было счастьем снова увидеть Англию!

Она стала мечтать о возвращении сразу после того, как уехала отсюда. Скоро ее мечта осуществится. В этот момент на горизонте появился алый шар восходящего солнца — как предзнаменование, подумала она, означающее начало норой жизни, счастливой жизни. Будет ли в этой жизни Генри?

Она начала сомневаться, стоит ли выходить замуж за Генри, еще до приезда Чарльза в замок Феро. И теперь, проведя с Чарльзом всего несколько дней и испытав смятение чувств, прежде неведомое ей, она ничего не могла с собой поделать. В сознании ее уже зрело решение сказать Генри, что она не может стать его женой.

Глава 5

Мария возвращалась в страну, которой правил Георг III, обожающий свою супругу королеву Шарлотту. При дворе короля Георга царили безупречно строгие и благородные нравы. К несчастью, позднее он заболел психическим заболеванием. Болезнь ускорила политический кризис и заставила правительство задуматься о назначении принцем-регентом его сына Георга, человека безвольного и неспособного ограничивать свои страсти и соответственно расходы.

Вскоре Марии предстояло увидеть много общего между человеком, который должен был стать регентом, и своим женихом.

Наконец лодка причалила к пристани. Поблагодарив Жака и пожелав ему счастливого плавания, Мария и Чарльз направились в город. Чем ближе подходили они к гостинице, где должны были встретиться с Генри, тем тяжелее становилось у нее на душе. Она невольно замедляла шаги и хранила молчание, только начиная осознавать, что за те несколько секунд, когда на лодке они с Чарльзом пристально смотрели друг на друга, свершилось что-то очень серьезное. Да и Чарльз не делал попытки завести разговор, был сдержанным и напряженным.

Она с трудом преодолела волнение перед встречей со своим женихом, напомнив себе, что ей предстоит удостовериться, соответствует ли Генри крайне нелестной характеристике Чарльза.

С этими мыслями она вступила в общий зал таверны, в поисках знакомого лица осмотрела всех присутствующих и обернулась к Чарльзу:

— Я не вижу здесь Генри. Может, он прибыл раньше нас и вышел прогуляться.

Чарльз усмехнулся. Плохо же она знала Генри Уинстона! Этот расчетливый господин не станет тратить время на прогулки.

— Или задержался в пути, — с надеждой предположила Мария.

— Я и не думал, что он будет ждать нас, Мария. Мы с вами прибыли на день раньше. Полагаю, он еще в Лондоне. Пожалуй, закажу нам еды, пока мы не решим, как быть.

Мария выбрала столик у окна, выходящего на дорогу, чтобы не пропустить появления Генри. Теперь, когда настал ответственный момент, она до такой степени нервничала, не зная, чего ожидать от человека, которого отец предназначил ей в мужья, что не могла унять мелкую дрожь.

Подошел Чарльз, и по его мрачному, сердитому лицу она поняла, что все идет не так, как следовало. В руке его было письмо.

— Что это, Чарльз? Случилось что-то дурное?

Он протянул ей письмо, и она взяла его дрожащей рукой. Увидев, что письмо адресовано Чарльзу, она вернула его.

— Письмо адресовано вам.

— Но касается вас. Прочтите его.

— От кого оно?

— От Уинстона. Он не сможет вас встретить — возникло какое-то непредвиденное дело. Одним словом, в Дувр он не приедет.

— Вы хотите сказать, что он не может уехать из Лондона?

«Не может, а скорее всего, просто не желает», со злостью подумал про себя Чарльз.

— Но почему, — заговорил он, взволнованно расхаживая у окна, — почему я не очень удивлен его письмом? Признаться, я сомневался, приедет ли он в Дувр, что было бы испытанием на его порядочность. Спасибо еще, что он взял на себя труд предупредить нас, в противном случае мы попусту ожидали бы его здесь целую неделю.

Мария прочла короткое письмо своего жениха. Генри сообщал, что ей придется провести в обществе Чарльза еще некоторое время, и выражал надежду, что сэр Чарльз не будет возражать против того, чтобы доставить Марию в Лондон, где он встретится со своей невестой и незамедлительно вступит с нею в брак.

Испытывая странное облегчение от неожиданной отсрочки, Мария сложила письмо и вернула его Чарльзу.

— Простите, Чарльз. Выходит, вам придется терпеть мое общество чуть дольше.

Она ждала, что он на это скажет, но он промолчал, только на щеке у него судорожно дергался желвак. Его поведение было таким необычным и непонятным, что Мария совершенно растерялась и рассеянно убрала с виска мешавший ей локон. Ее густые волнистые волосы были забраны в тяжелый узел, открывая изящный овал лица с тонкими чертами. Нежная красота ее обещала оставаться неувядаемой на протяжении многих лет.

Чарльз пребывал в дурном настроении, потому что досадовал на себя за слишком серьезную озабоченность судьбой Марии. Казалось бы, для этого не было особенных причин, кроме того, что он с самого начала считал своим долгом оберегать и защищать дочь сэра Эдуарда и, зная характер ее жениха, счел необходимым воспрепятствовать их браку. Но сейчас она показалась ему такой маленькой и беззащитной, что он невольно смягчился.

— Мне очень жаль, Мария. Я понимаю, какое разочарование вы испытываете. — Губы его кривились в презрительной усмешке, брови были нахмурены. — Прошедшие годы научили меня тому, что жизнь полна разочарований. И если человек это понимает, ему легче их переносить.

Она уже догадалась, что Генри поставил и его в затруднительное положение, и вдруг ей стало страшно одиноко. До сих пор она не сознавала, до какой степени зависит от Чарльза. Видимо, расстаться с ним будет труднее, чем она думала.

— Признаться, я больше беспокоюсь за вас, Чарльз. Вы наверняка рассчитывали передать меня под защиту моего жениха и заняться своими делами. Должно быть, для вас это очень досадная неожиданность. Я не хочу обременять вас, поэтому, если здесь найдется экипаж, который довезет меня до Грейвли…

— Нет, нет! — сразу возразил он. — И слушать об этом не желаю!

— Но вы сами говорили, что по прибытии в Дувр у вас намечены какие-то дела.

— Да, я собирался съездить домой — это в Кенте, в Хайгете.

— Мне очень жаль, но вы не обязаны из-за меня менять свои планы. Если вы считаете, что одной мне нельзя ехать в Грейвли, то уж до Лондона я определенно доберусь без провожатого.

— Простите, но я не могу этого допустить. Я велел своему кучеру приехать сюда за мной. Когда он появится… Если вы не слишком измучены дорогой в Кале и не нуждаетесь в небольшом отдыхе, мы могли бы отправиться в путь сразу после еды. Хайгет находится недалеко от Кентербери. Там мы и закончим наше совместное путешествие.

Сидя у окна, Мария с восторгом смотрела на приближающуюся роскошную карету, сверкающую черным лаком. Кучер в темно-зеленой ливрее управлял четверкой породистых рысаков серой масти.

Чарльз, который нетерпеливо расхаживал по залу, вдруг остановился и воскликнул:

— А вот и он! Значит, скоро едем.

— То есть эта великолепная карета — ваша? — изумленно воскликнула Мария.

— Да, и вы найдете ее немного удобнее, чем тот экипаж, который доставил нас в Кале.

Когда лошадей покормили и дали им отдохнуть, кучер поднял лесенку, закрыл дверцу, и экипаж на мощных рессорах стремительно и плавно покатил своих пассажиров по дороге.

Мария с детским восхищением осматривала фонари в хрустальных плафонах, массивные дверные ручки из серебра, бархатную обивку светло-серого цвета. Блаженствуя в просторном, комфортном экипаже, она посмотрела на своего спутника, который сидел напротив, вытянув и скрестив длинные ноги, и расстроилась. Чарльз с мрачным видом смотрел в окно. Видимо, неожиданный поворот дел раздражал его. Как, должно быть, проклинал он Генри за то, что тот не приехал в Дувр.

— Мне очень неприятно причинять вам хлопоты, Чарльз, — робко сказала она. — Вы надолго думаете задержаться в Хайгете?

— Я еще не решил. Это зависит от того, как обстоят дела дома. Надеюсь, там все так же благополучно, как было перед моей поездкой во Францию. В любом случае потом мне необходимо ехать в Лондон. У меня неотложные дела, нужно встретиться с важными людьми.

— Это связано с вашей поездкой во Францию? — отважилась спросить она, хотя и боялась получить от него выговор за бестактность.

Но Чарльз только спокойно взглянул на нее и сказал:

— Теперь я уже могу удовлетворить ваше любопытство. Я ездил во Францию по поручению нескольких членов правительства. Они просили меня ознакомиться с общим положением дел во Франции и сделать доклад. Как и все население Англии, правительство очень встревожено тамошними событиями — мятежами и разорением дворянских поместий. Власти серьезно опасаются, что революционные настроения перекинутся и на Британские острова.

— Боже милосердный! — воскликнула Мария. — Значит, вы платный шпион на службе у британского правительства! Как интересно! Но ведь это очень опасно.

Чарльз скривил рот в усмешке:

— Не надо делать вид, Мария, что я вас удивил. Вы с самого начала приписали мне роль шпиона.

— По правде сказать, я не знала, что и думать. А сейчас я просто радуюсь, что мы уже покинули Францию. Как вы думаете, что будет в конце?

— Смотря по тому, что вы называете концом.

— Я имею в виду, когда закончатся все эти мятежи и поджоги. Франция станет республикой?

— Полагаю, да.

Поняв, что он не хочет продолжать разговор, очевидно занятый обдумыванием какой-то серьезной проблемы, Мария замолчала и принялась любоваться проносящимися мимо пейзажами родной страны.

Через некоторое время они прибыли в Хайгет и въехали в высокие ворота поместья Чарльза. На фоне разросшегося парка гордо высился особняк из древнего камня теплого тона, к которому вел плавный и широкий изгиб подъездной дорожки.

— Какой чудесный дом! — воскликнула Мария.

— Не могу с вами не согласиться. В этом доме жили уже несколько поколений моего рода.

Выйдя из кареты, они поднялись по широкой каменной лестнице. Не успели они дойти до дверей, как их распахнул лакей с суровым лицом в темно-синей ливрее с золотым позументом. Он расцвел радостной улыбкой.

— Сэр Чарльз! Со счастливым возвращением!

Чарльз жестом пригласил Марию войти.

— Благодарю вас, Джессон, — сказал ему Чарльз, кивком приветствуя подоспевшую миссис Мур, экономку поместья. — Приятно вернуться домой. Как поживает матушка?

— Леди Осборн в прошлом месяце уехала в Лондон, сэр Чарльз. Она сказала, что устала от загородной жизни и соскучилась по своим друзьям.

— Понятно. В таком случае мы увидимся с ней в городе. Мы тоже поедем в Лондон. Подкрепимся, дадим лошадям отдохнуть и продолжим путешествие. Пока я здесь, есть какие-нибудь дела?

— Не думаю, сэр. У мистера Перри все работает как часы. Поступило несколько писем, которыми нужно заняться.

— Я заберу их и займусь этим в Лондоне. Марк Перри — мой управляющий, — объяснил он Марии. — Человек очень опытный и надежный, даже не знаю, что бы я без него делал. Миссис Мур, распорядитесь, чтобы нам приготовили поесть, и, если можно, покажите мисс Монктон ее комнату. Думаю, вы пожелаете отдохнуть перед едой, — сказал он и, окинув взглядом скромное дорожное платье Марии, недовольно поморщился. — Полагаю, вам пора расстаться с этой одеждой. Уверен, миссис Мур найдет вам что-нибудь подходящее. Наверняка где-то хранятся платья моих сестер. Там вы себе что-нибудь подберете. В целях безопасности мисс Монктон вынуждена была в спешке покинуть Францию и оставила там все свои вещи, — пояснил он экономке.

— Поэтому я и предстала перед вами в облике крестьянки, — добавила Мария.

Миссис Мур весело улыбнулась:

— Пойдемте, мисс Монктон. Посмотрим, что я смогу для вас найти.

В результате ее хлопот Мария, одетая в изящное платье лимонного цвета с оборками, со спускающимися на спину длинными волосами, появилась в гостиной, как чудесное видение.

Чарльз, разбиравший корреспонденцию за столиком у окна, тотчас встал и поспешил ей навстречу. Мгновенно оценив произошедшую с Марией перемену, он стал дерзко рассматривать ее, переведя взгляд с черных блестящих волос на поднятую лифом грудь, а затем на изящно округлые бедра под легкой тканью платья. За время путешествия Мария успела привыкнуть к восхищенным взглядам мужчин, и все же взгляд знатока, каким окинул ее Чарльз, смутил ее.

— Вы уже закончили? — сухо осведомилась она. Он посмотрел ей в глаза и криво усмехнулся ее недовольному тону. Может быть, ее рассердило то, что он предложил отдать горничной черное платье, изрядно потрепанное за время путешествия.

— Просто я восхищен вашим превращением, Мария. Вы буквально сияете.

Она и без того была очень хорошенькой, но он не ожидал, что простая перемена платья превратит ее в ослепительную красавицу. Стоит ей появиться в Лондоне, как все до одного светские львы окажутся у ее ног. И здесь возникала одна проблема: Мария была невинной и неопытной девушкой. Чарльз чувствовал, что она пропадет без его защиты и опеки.

Однако представление о себе как о страже ее невинности — и будущей судьбы — было для него до смешного чудовищным. Но ему придется играть эту роль, когда Мария прогонит Генри Уинстона — а она обязательно это сделает, как только увидит его безобразно громоздкую тушу, — и тогда останется по-настоящему одинокой.

— Пойдемте за стол. Мне хочется как можно скорее отправиться в дорогу, чтобы еще засветло добраться до Лондона.

Вскоре они уже покинули Хайгет. Подкрепившись разнообразными, отлично приготовленными блюдами, Мария чувствовала себя гораздо лучше. Довольная тем, что под влиянием выпитого за столом вина мрачное настроение Чарльза немного развеялось, не желая его обременять и стремясь поскорее увидеть Генри, чтобы составить о нем окончательное мнение, она поинтересовалась:

— В Лондоне вы отвезете меня прямо туда, где живет Генри? — Она улыбнулась и, не дождавшись его ответа, продолжила: — Вам не кажется странным, что я не представляю себе, где он живет? — Чарльз только усмехнулся. — Раньше я писала ему в Индию. — Она искоса взглянула на него. — Так где же он теперь живет, Чарльз?

— Он снял небольшой дом на Стрэнде, — коротко ответил он.

— Не имею представления, где это. Я ведь совсем не знаю Лондона, ни разу там не была. Чем бы ни закончилась наша встреча с Генри, мне не терпится поскорее добраться до Грейвли и посмотреть, все ли там так, как было при папе.

Вдруг Чарльз сердито воскликнул:

— Мария, будьте любезны, говорите о чем-нибудь другом. Меньше всего мне хотелось бы сейчас говорить о полковнике Уинстоне!

Мария вздрогнула, пораженная его резкостью. Чарльз прямо посмотрел ей в глаза.

— Вы считаете меня грубым и бесчувственным?

— Простите, видимо, я слишком заболталась. Скоро мы будем в Лондоне, и вы от меня избавитесь. На этом ваши обязанности по отношению ко мне закончатся. Это должно вас радовать.

— Меня радует то, что мне удалось невредимой доставить вас из Франции. Но не может радовать ваше стремление уважить желание вашего отца и опрометчиво выйти замуж за Генри Уинстона, — раздраженно заявил он.

— Вы знаете, как ранить человека, не так ли, Чарльз? Нам обязательно снова об этом говорить? Вы достаточно ясно выразили свое мнение о Генри, и я приняла его к сведению.

— В самом деле? — В голосе Чарльза слышалась ирония. — Думаю, лучше мне рассказать вам всю правду об этом человеке, чтобы вы могли подготовиться к встрече с ним.

— Что значит подготовиться? Господи, к чему? У него что, выросли две головы или еще что-то в этом роде?

— Не будьте наивной. Так вот, сначала я решил, что ваша помолвка меня не касается…

— И были правы, — вспыхнула Мария. — Но почему, если вам было что мне сказать, вы умолчали об этом?

— Потому что считал, так будет лучше, — не обращая внимания на ее негодование, ответил он.

— А теперь уже поздно! — упрямо заявила она и отвернулась к окну.

Он нагнулся и схватил ее за кисть руки.

— Нет, вы выслушаете меня! Мария с силой потянула свою руку.

— Отпустите меня! — Он освободил ее, она потерла запястье и сердито посмотрела на него. — Хорошо, говорите, что вы хотели. Но все равно я сама составлю о нем свое мнение.

Несмотря на ее решительный тон, Чарльз уловил в ее лице выражение сомнения и страх.

— Ну, что вас в нем смущает? — нетерпеливо спросила она.

— Меня смущает в нем то, — заговорил Чарльз с грубоватой прямотой, — что он имеет склонность ко всем известным порокам — к выпивке, наркотикам, к азартным играм и… к женщинам.

Мария вздрогнула и поспешно отвернулась.

— Понятно.

— Вы его не знаете. Да и как вы могли узнать его? Не забывайте, вы не видели его целых шесть лет. Он не достоин того, чтобы быть с вами в одном обществе, — и если уж на то пошло, то и с любой другой порядочной женщиной, — не говоря уже о том, чтобы стать вашим мужем. Он абсолютно не подходит для юной леди вашего происхождения и воспитания.

— Прошу вас, замолчите. Если он действительно такой дурной человек, скоро я сама это пойму.

— Мне неизвестно, почему, покидая Индию и зная, что происходит во Франции, он не приехал забрать вас. И не знаю, почему он не встретил нас в Дувре. Но зато знаю, что после участия в диких, разнузданных попойках он даже на ногах не может стоять.

Мария была глубоко потрясена, и хотя ей не хотелось в это верить, она чувствовала, что Чарльз ее не обманывает.

— Почему вы с таким упорством вызываете у меня недоверие к нему?

— Вероятно, потому, что мне не нравится, когда мечут бисер перед свиньями.

— Ничего подобного, — отведя глаза, прошептала Мария.

Чарльз понимал, что, сказав правду, причинил ей сильную боль.

— Когда вы были еще маленькой, вы наверняка лелеяли в душе образ красивого и мужественного воина Ост-Индской компании — прекрасного рыцаря в блестящих доспехах — и мечтали о том, как он возвратится и увезет вас в волшебную страну. Я прав, Мария?

— Может быть… Мне было тринадцать. Но мои фантазии очень быстро поблекли.

— Лишите его звания полковника, снимите форму, и вы увидите, что останется — человек без совести и чести, распутник, игрок и пьяница — законченный гедонист! Такого человека просто невозможно уважать.

Видя, как она растерянна и ошеломлена, Чарльз снова вспомнил, что у нее не было опыта общения с такими людьми, и сердце его исполнилось горячего сочувствия.

— Теперь, когда вам все известно, я бы посоветовал вам ехать прямо в Грейвли.

Мария долго не отвечала, затем промолвила:

— Если ему действительно присущи все эти грехи, которые вы ему приписываете, зачем ему жениться на мне?

— Полно, Мария, вы же не настолько наивны. Все объясняет ваше огромное наследство.

— То есть вы не верите, что Генри хочет жениться на мне ради меня самой! — страдая от унижения, гневно воскликнула она.

— Когда он к вам посватался, вам было всего тринадцать лет. Это само за себя говорит.

Нет, это было уже слишком! Он смеялся над ней, с крайним возмущением решила Мария и гордо выпрямилась.

— Как вы смеете это говорить! Да, я была еще девочкой, не стану этого отрицать, но… я ему верила, — неожиданно для себя робко закончила она.

— Разумеется, и я понимаю, как это ужасно — доверять человеку, а потом узнать, что он совершенно не достоин этого.

— Пока я не увижу Генри, я ничего этого не знаю, — сердито возразила она. — Я не сомневаюсь, что в ваших словах есть доля правды, но подожду судить, пока не увижу все собственными глазами!

Чарльз понимал, что ведет себя жестоко, но это был единственный способ заставить ее выслушать его.

— А вы задумайтесь вот над чем, Мария! Он работал в Ост-Индской компании много лет, и все это время настолько безудержно предавался удовольствиям, что руководство компании не сочло возможным предложить ему повышение в должности, а попросило его оставить службу.

— Вы хотите сказать, что он покинул ее не по собственному желанию?

— Вот именно.

— Должно быть, для этого были какие-то другие причины.

Чарльз едва вслух не выбранился с досады.

— Да вы вдумайтесь! У Генри не было своего состояния. Он приезжает навестить вашего отца в Грейвли и застает там то, что ему нужно: безнадежно больного человека с огромным состоянием и дочерью, которая унаследует это состояние и принесет его в приданое своему мужу. Поскольку он великолепно знал Индию, а ваш отец обожал разговоры об этой стране, которую — он уже понимал — ему больше не суждено было увидеть, то для Уинстона заслужить самые глубокие симпатии и доверие вашего отца было детской забавой.

— Нет! — с болью сказала Мария. — Нет, я ничему этому не верю и не понимаю, зачем вам необходимо так дискредитировать его в моих глазах.

— Да потому что я его знаю, Мария! Все шло так, как хотел этого Уинстон — и даже лучше, поскольку вскоре после вашей помолвки отец ваш скончался, завещав вам все свое состояние. Неужели вы не видите здесь циничного расчета, жертвой которого вы оказались, и хладнокровной игры Уинстона на доброте вашего отца и на вашей наивности?

— Отец отлично разбирался в людях и безоговорочно доверял Генри, иначе он никогда не согласился бы на нашу помолвку.

— Но он был тяжело больным человеком и, как я понимаю, стремился устроить будущее своей дочери. Появление в Грейвли блестящего полковника из Индии было для него подарком. Уинстон попросту одурачил вашего отца. Если вы выйдете замуж за своего драгоценного Генри, он недолго будет наслаждаться вашим состоянием.

— Почему? Что вы говорите?!

— А потому что он в считанные месяцы развеет его по ветру. Ведь он по горло увяз в долгах. Мария, послушайте меня! Генри Уинстон представляет для вас не меньшую опасность, чем разъяренные простолюдины во Франции.

— Нет! — вспылила она. — Я не знаю, как я отнесусь к Генри, когда увижу его… Признаюсь, меня терзают дурные предчувствия, я даже немного побаиваюсь этой встречи. Поскольку отец был доволен нашей помолвкой, я обязана хотя бы в память об отце оправдывать Генри. Не знаю, Чарльз, почему вы говорите все эти ужасные вещи, почему так его ненавидите — если только не ревнуете его по каким-то причинам и поэтому стараетесь очернить его в моих глазах.

— А с какой стати мне это делать? Какие у меня могут быть причины?

— Потому что… Может быть, потому, что вы сами хотите на мне жениться.

Он внимательно посмотрел на нее, и легкая улыбка коснулась его губ.

— Разве я дал вам повод так думать, Мария? — вкрадчиво спросил он.

— Все время… во Франции… и… и на лодке… что-то происходило… Но я не знаю… Я не понимаю… О! — Вынужденная говорить на столь щекотливую тему, она окончательно смешалась, и краска залила ее лицо.

— Не понимаете? Не знаете, и не понимаете — это и придает вам такое исключительное своеобразие. Вы так красивы и при этом необыкновенно чисты и простодушны. Да, между нами действительно что-то произошло. — Голос его стал мягким. — Мы оба это почувствовали, но я удивлен, что вы сочли нужным сказать об этом. Это доказывает вашу неопытность и наивность, Мария, но вам нечего стыдиться.

Мария опустила голову, чтобы скрыть смущение. Тот поразительный обмен взглядами длился не больше нескольких секунд, но казался абсолютно правильным и восхитительно естественным, она даже сейчас помнила свое состояние блаженной истомы.

Однако то восторженное чувство принесло с собой и страх, боязнь Чарльза, но почему — она не понимала. Он встревожил ее, смутил ее душу, пробудил в ней эмоции и чувства, которых она не знала прежде.

Распрямив изящные плечи, она вызывающе посмотрела на него:

— Причиной моей неопытности является уединенный образ жизни, который установила в замке моя тетушка. А что касается Генри… И как бы вы его ни унижали передо мной, это мне решать, выйду я за него замуж или нет.

Лицо Чарльза исказила насмешливая гримаса.

— Только не наделайте глупостей, Мария. В противном случае вы очень скоро узнаете нищенскую жизнь с человеком, для которого вы больше не будете представлять коммерческую ценность. Но, как вы сами говорите, дело ваше.

— Я вас ненавижу за все это! — задыхаясь от возмущения, сказала она. Как он посмел причинить ей такую боль!

Взгляд Чарльза стал жестким и холодным.

— Это ваше право, Мария, но вашу ненависть нельзя будет и сравнить с той, какую вы будете испытывать к Генри Уинстону, когда он обесчести! вас и лишит состояния, на что у него, как у вашего супруга, будут все права.

Мария отвернулась к окну, и, хотя в ясном синем небе ярко сияло солнце, ей стало вдруг холодно и так одиноко, как никогда в жизни.

Когда карета остановилась, она выглянула в окно и при свете висевшего сбоку экипажа фонаря увидела, что они находятся на красивой улице Лондона с великолепными особняками, перед одним из которых они остановились. Было уже темно, окна тоже были темными, так что ничто не указывало на то, что дом обитаем. Она испугалась.

— Что это? Здесь живет Генри?

— Нет, — коротко ответил Чарльз. — Это мой дом, то есть городской дом.

— Но я не понимаю…

— Не можете же вы сейчас ехать к Уинстону. Уже слишком поздно.

Марию возмутило, что он даже не потрудился спросить ее мнение на этот счет.

— Во всяком случае, хорошо, что мы уже дома, — невозмутимо заключил Чарльз.

— Я рада, что вы довольны. — Мария смерила его убийственным взглядом.

Не расположенный спорить, Чарльз вышел из кареты.

— Пойдемте в дом. — Он обернулся и увидел, что она и не думает вставать. — Мария, не стоит все осложнять. Если вы ожидали, что я отвезу вас к Уинстону, то вы ошибались. Вам следует заботиться о своей репутации, поэтому было бы неприличным остановиться в его доме. Это вызвало бы серьезный скандал.

— А остановиться у вас вы считаете приличным? Вы тоже холостяк, и если я стану жить у вас, это вызовет не меньший скандал, чем если бы я остановилась у Генри.

— Прежде чем вы выдвинете другие возражения, скажу, что вам не о чем беспокоиться. Вашей репутации ничто не грозит, поскольку вы будете находиться под защитой моей матушки.

Мария пораженно уставилась на него.

— Вашей матушки? Она живет здесь — в этом доме?

— Да, так что, как видите, вы можете спокойно провести здесь несколько дней.

С этими словами он направился к дому.

Сморгнув слезы, Мария медленно последовала за ним. Она понимала, что ее поведение ничем не оправдано, но справиться с собой не могла. Неловко поеживаясь, она обхватила себя за плечи и смотрела, как он несколько раз потянул шнур звонка.

— Только не говорите, что все ваши слуги уже спят, — с сарказмом заметила она, когда на звонок никто не ответил.

— Похоже, что это действительно так. Ведь меня не ждали.

— Может, вам разбить стекло?

— До этого не дойдет, — мрачно ответил он. — Скажите, вы всегда такая раздражительная?

— Раздражительная? Я? Вовсе нет. Просто, видимо, вы пробуждаете во мне самые дурные чувства.

Дверь открылась, и появившийся на пороге лакей прищурился, всматриваясь в приезжих. Вдруг глаза его пораженно распахнулись, и он засуетился.

— Сэр Чарльз! Простите меня! Я не знал…

— Все в порядке, Деннинг. Вы и не могли знать. — Он повернулся к своей гостье: — Мы уже нарушили все правила этикета в отношении вас, Мария, поэтому предлагаю вам войти и чувствовать себя как дома, пока для вас приготовят комнату.

Понимая, что не может оставаться на улице, Мария переступила порог и, не глядя по сторонам, сердито заявила:

— Прошу вас не забывать, что я оказалась здесь не по собственной воле.

Он ответил ей таким усталым и сокрушенным взглядом, что она виновато отвернулась.

— Я вижу, вам доставляет своеобразное удовольствие лишний раз напомнить мне об этом. Для каждого из нас это не самый приятный выход, Мария, но я делаю это из лучших побуждений. Добро пожаловать в мой дом, — сухо сказал он.

Мария почувствовала себя еще более униженной. Казалось, весь его хмурый, отчужденный вид говорил о той досаде, которую он испытывал при мысли, что ему еще долго придется заботиться о ней, если только он не решит предоставить ее собственной воле, чтобы она испытала все прелести семейной жизни с Генри.

Испугавшись, что подступившие слезы могут пролиться, она закинула голову и отвернулась, делая вид, что разглядывает обстановку. Через пелену слез, по мере того, как поспешно зажигаемые дворецким свечи стали разгонять темноту, она оценила великолепие дома с плавно изогнутыми лестницами, которые вели наверх по обеим сторонам просторного холла с выложенным мрамором полом. С высокого потолка свисали два огромных канделябра, и она представила, как радужно сверкают их многочисленные хрустальные подвески, когда зажигаются все свечи.

За время путешествия она не раз задумывалась о Чарльзе и его происхождении, всякий раз представляя себе его человеком среднего достатка и соответствующего образа жизни. Теперь же поняла свою ошибку — позволить себе содержать загородное поместье и роскошный городской дом мог только очень состоятельный дворянин.

— Вы наверняка проголодались, — деловито произнес он. — Я распоряжусь, чтобы нам приготовили поесть.

— Нет, я ничего не хочу, — не слишком вежливо отказалась она. — Только скорее лечь, чтобы выспаться.

Взглянув на ее бледное, осунувшееся лицо, он не стал спорить и обернулся к Деннингу.

— Мисс Монктон хочет сказать, что очень утомлена долгим путешествием и не очень приятным обществом. Она будет гостить у меня неопределенное время. Как самочувствие матушки?

— Леди Осборн чувствует себя хорошо, сэр.

— Благодарю вас. Если она проснулась, я сразу поднимусь к ней. Разбудите кого-нибудь из горничных и прикажите ей позаботиться о мисс Монктон.

— В этом нет необходимости, — поспешила сказать Мария, не желая, чтобы в столь поздний час из-за нее кого-то беспокоили. — Я вполне способна сама о себе позаботиться.

— Но я настаиваю.

И настоял! Через несколько минут появилась горничная Руби, с припухшими после сна глазами, и проводила ее в большую спальню, обставленную с таким же комфортом и вкусом, как бывшая комната Марии в замке. Отказавшись от услуг горничной и пожелав ей спокойной ночи, Мария из последних сил разделась, улеглась в постель и мгновенно уснула.

На следующий день Мария проснулась довольно поздно, ближе к полудню. Руби принесла на подносе чай, тосты с маслом и кекс, отдернула шторы, и в комнату хлынул веселый солнечный свет. Мария выбралась из огромной кровати с балдахином на четырех столбиках, и ее ноги утонули в нежном ворсе абиссинского ковра. Крепкий сон освежил ее, и необычность новой ситуации уже не казалась ей такой страшной, как вчера вечером.

Она быстро оделась. Запомнив накануне дорогу к своей комнате из опасения, что может заблудиться в этом огромном особняке, где все говорило о богатстве и родовитости его владельца, она спустилась вниз и в холле растерянно остановилась, увидев длинный ряд закрытых дверей. Деннинг, облаченный в черный фрак с белоснежной рубашкой, что более соответствовало его положению дворецкого Осборнов, чем вчерашний наспех накинутый халат, поспешил предложить свои услуги.

— Могу я чем-нибудь помочь, мисс Монктон? — почтительно осведомился он.

— Надеюсь, мистер Деннинг, — отвечала Мария, одарив его приветливой улыбкой.

Пораженный ее юной, свежей красотой, Деннинг едва поверил, что Мария — та самая усталая и раздраженная женщина, которая приехала вчера вместе с Чарльзом.

— Где я могу найти сэра Чарльза? Здесь так много дверей, что я растерялась.

— Да, мэм, разобраться трудно. Сэр Чарльз у себя в кабинете. Я доложу о вас.

Он бесшумно распахнул двери одного из помещений, и Мария увидела просторную комнату с внушительных размеров письменным столом красного дерева, книжными полками до самого потолка и картинами в резных позолоченных рамах. Сидящий за столом над бумагами Чарльз мало напоминал господина, с которым она исколесила пол-Франции. Сегодня это был серьезный и строгий незнакомец, при взгляде на которого у нее озноб пробежал по спине. Однако при виде робко застывшей в дверях Марии жесткое выражение лица его смягчилось.

Ободренная его теплым взглядом, она приблизилась к его столу. Темные волосы Чарльза блестели, а вокруг глаз веером разбегались тонкие морщинки, вероятно появившиеся за время службы в Индии, когда ослепительно-яркое солнце вынуждало его прищуриваться.

— Доброе утро, Чарльз.

Он встал.

— Утро? Да уже почти полдень, Мария!

— Я знаю и могу оправдаться только тем, что слишком устала. — Она указала на груду документов и писем. — Надеюсь, я вам не помешала.

— Ничуть, хотя за время моего отсутствия работы накопилось порядочно. Надеюсь, вы хорошо спали?

— Замечательно, благодарю вас, — ответила она и подумала, что для человека, который спал меньше нее, он выглядит на удивление свежим и бодрым. Облаченный в коричневато-желтый камзол, коричневые панталоны и блестящие черные сапоги, он излучал заразительную энергию.

— Рад это слышать, — ответил он, с облегчением отметив, что вчерашняя враждебность его гостьи уступила место веселой приветливости. — Вы уже завтракали?

— Да, горничная принесла мне завтрак в спальню. Мария подошла к окну, выходящему на широкую площадь, окруженную внушительными особняками прекрасной архитектуры. На ясном безоблачном небе мягко сияло солнце, золотя пышные кроны могучих деревьев, в которых играл легкий ветерок.

— Вы пропустили самое чудесное время дня, — тихо сказал Чарльз, подойдя к ней сзади, и она вздрогнула от неожиданности. — Больше всего я люблю раннее утро, когда выезжаю покататься в парке верхом. С утра там тихо и безлюдно, только и слышно, что птичий щебет.

Мария порадовалась, что он не может видеть ее лицо, порозовевшее от смущения.

— Мне тоже больше всего по душе утренние часы. Во Франции я вставала очень рано и сразу бежала в конюшню. Хотя сегодня замечательная погода, — застенчиво проговорила она и повернулась к нему лицом.

И сразу же поняла, что напрасно. Он стоял так близко, что ей некуда было деться, и смотрел на нее пристально и пытливо. Его светло-голубые глаза приковывали, не отпускали от себя. Вот в них промелькнуло какое-то загадочное выражение. У Марии кровь прихлынула к лицу и мурашки по коже побежали от жгучего возбуждения. Вероятно, он это заметил, потому что глаза его расширились от изумления, а в следующее мгновение он улыбнулся медленно и торжествующе, будто догадался о ее состоянии.

Видя, как порозовело ее нежное лицо от замешательства, он отошел в сторону, и Мария облегченно вздохнула.

— Чарльз, я хотела извиниться за свое вчерашнее поведение. Поверьте, такая резкость не в моем характере. Думаю, виной тому были усталость и волнение.

— Пусть это вас не беспокоит. Мне и самому неловко сознавать свою неучтивость. — Он вздохнул и провел рукой по волосам. — Мы с вами действительно очень устали и перенервничали. Эти несколько дней путешествия оказались очень тяжелыми.

Марии стало стыдно, что Чарльз извиняется перед ней, хотя ни в чем не виноват. Он был для нее ангелом-хранителем и не заслуживал грубости с ее стороны. Охваченная покаянным настроением, Мария дала себе слово в будущем обуздывать свой нрав и научиться противостоять абсурдному влечению к нему.

— Да, можно сказать, настоящим испытанием. Я до сих пор поверить не могу, что всего четыре дня назад была еще в замке… Так когда мы поедем?

— Куда?

— К Генри.

— Вскоре, — мгновенно изменившимся тоном ответил он. — Поговорим об этом позднее.

— Когда именно? — упрямо спросила она.

— Позднее, — повторил он.

— Но, Чарльз, мне не хочется откладывать встречу с Генри. Почему вы противитесь?

Он холодно смотрел на нее и молчал.

— Вы же понимаете, что не помешаете мне увидеться с ним, как бы вы ни старались.

— Если бы это зависело от меня, я ни за что не допустил бы этой встречи.

— Но это не в ваших силах. У вас нет права диктовать мне, что делать, — тихо возразила Мария.

— Вы совершенно правы, — неожиданно сдался Чарльз. — Обещаю позднее отвезти вас к нему, но сначала вас хотела видеть моя мать.

— Я тоже с удовольствием познакомлюсь с вашей матушкой.

— К сожалению, ее здоровье не в лучшем состоянии — она быстро устает, поэтому много времени проводит в постели.

— Очень жаль это слышать. Я постараюсь ее не утомить.

Глава 6

Клодетта Осборн возлежала на широкой кровати, опираясь на груду пышных подушек, по которым разметались ее густые, золотистые с проседью волосы. У нее были такие же, как у сына, живые и умные светло-голубые глаза и все еще красивое лицо, она производила впечатление женщины волевой и уверенной в себе.

Проницательным взглядом она окинула Марию и любезно произнесла:

— Рада с вами познакомиться, мисс Монктон, только подойдите ближе, чтобы я могла вас видеть.

Взяв Марию за руку, Чарльз подвел ее к кровати.

— Мария, познакомьтесь с моей мамой.

— Счастлива с вами познакомиться, миссис Осборн. Прошу меня извинить за вторжение в ваш дом, но мое пребывание будет коротким.

— Дорогая моя, вы можете оставаться здесь сколько пожелаете, ты согласен, Чарльз? — сказала она с сильным французским акцентом. — Простите, что не встаю, чтобы приветствовать вас. Сказать по правде, я вас не ожидала.

— Пожалуйста, не беспокойтесь. Мы приехали очень поздно, и я была сильно утомлена после путешествия.

— Надеюсь, комната вам понравилась.

— Да, благодарю вас.

— Вы проделали трудное путешествие, и я рада, что вы с Чарльзом благополучно достигли Англии. — Она с любовью посмотрела на сына. — Впрочем, я была уверена, что под его охраной вам ничто не угрожает. Но вы оставили там родственников!

— Да, тетушку и ее дочь — мою кузину Констанс.

— Естественно, вы о них тревожитесь, как и я о своих родных, они живут на юге Франции.

— Я молюсь за них и надеюсь, что они в безопасности.

— Надеюсь, ваши молитвы будут услышаны! Сын сказал мне, что вы приехали в Лондон, чтобы встретиться со своим женихом.

— Да. — Мария многозначительно посмотрела на Чарльза. Этот заботливый и любящий сын и ее доблестный защитник в стремлении удержать ее от Генри способен был превзойти в коварстве самого Макиавелли.

— Я надеюсь увидеть полковника Уинстона до конца дня, не так ли, Чарльз?

Свет из окна падал на ее бледное лицо и блестящие черные, как вороново крыло, волосы, упорный взгляд зеленых глаз в бахроме темных ресниц требовал, чтобы он подтвердил свое обещание.

— Я уже сказал, что позабочусь об этом, — сухо сказал он.

— Да уж, постарайся, милый! — засмеялась леди Осборн, удивив Марию молодым задором. — С твоей стороны будет жестоко задерживать их встречу.

— Это не входит в мои намерения.

Раздался деликатный стук в дверь, и Деннинг доложил, что к Чарльзу пришли с визитом.

— Прошу меня извинить. — Чарльз направился к двери. — Прибыл важный господин, которого я ожидал. Я буду внизу.

— Не позволяйте Чарльзу запугивать вас, дорогая, — сказала леди Осборн, когда он ушел, и пригласила Марию сесть в кресло у кровати. — Не обращайте на него внимания, особенно когда он, как сейчас, не в духе. Вообще он очень милый и добрый мальчик, но из-за смерти отца ему пришлось покинуть свою любимую Индию. А тут еще мать-инвалид… Так что жизнь для него сопряжена с довольно большими трудностями. — Она вздохнула и ласково посмотрела на Марию. — А вы знаете, я помню вашего отца по тем немногим годам, которые провела в Индии. Я за многое ему благодарна, а главное, за Чарльза. Он рассказывал вам, как ваш отец спас его, когда он тонул?

— Да… Да, рассказывал.

— Он вел себя как настоящий герой! Должна сказать, что вы очень на него похожи. Он был интересным и видным мужчиной, насколько я помню.

У Марии комок подступил к горлу.

— Мне он тоже казался очень красивым. Он постоянно вспоминал об Индии, рассказывал всякие интересные случаи о своей жизни в этой стране. Ему очень не хотелось ее покидать, но когда умерла моя мама, он решил, что мне лучше будет воспитываться в Англии.

— Вы, кажется, родились в Индии?

— Да, но я ее совсем не помню. Меня увезли оттуда в младенческом возрасте, — отвечала Мария, тронутая ласковым дружелюбием леди Осборн.

— Должно быть, вы очень тоскуете по своему папе, как и Чарльз по своему отцу, моему дорогому Фредерику. Фредерик так гордился Чарльзом. После учебы в военном колледже Ост-Индской компании его направили в Индию, где он добился блестящих успехов в службе. Он был полон амбиций и обладал выдающимися способностями, которые позволили бы ему занять высокий пост в этой стремительно развивающейся компании.

— Он намерен возвратиться в Индию?

— Нет, во всяком случае, не сейчас. Он вернулся домой, когда умер Фредерик, — в Хайгете его ожидало много хлопот. Я знаю, что сын очень тревожится обо мне. — Она мягко улыбнулась. — Я говорю ему, что не стоит беспокоиться, но он меня не слушает.

Мария заподозрила, что леди Осборн предпочитала казаться окружающим более слабой и хрупкой, чем была на самом деле.

— Вы все время находитесь в Лондоне?

— Сейчас — да. До прошлого месяца я долго жила в Хайгете. Но в Лондоне у меня много друзей, а мне больше не очень хочется ездить на дальние расстояния. Но, Мария… Вы не возражаете, чтобы я вас так называла?

— Напротив, мне будет только приятно.

— Признаюсь, меня немного смущает ваша помолвка с полковником Уинстоном. Чарльз говорил мне о ней. Ваш отец благословил ваш будущий брак?

— Да. Но настоял, чтобы мы поженились, когда мне исполнится восемнадцать.

— Очень предусмотрительно с его стороны. А сколько вам сейчас?

— Девятнадцать.

— И за шесть лет вы ни разу не видели своего жениха?

— Ни разу. Папа не внес никаких оговорок в помолвку, кроме моего возраста. Видите ли, он был уже смертельно болен, поэтому очень беспокоился о том, чтобы обеспечить мое будущее.

— Вас тревожит встреча с полковником Уинстоном, или мне показалось?

— Признаться, немного тревожит. Дело в том, что Чарльз решительно настроен против Генри. Должно быть, он вам говорил.

— Он знал полковника Уинстона в течение многих лет. Они часто встречались, так как работали и одной компании.

— Мнение Чарльза о Генри… м-м-м… не очень благоприятное. Однако я сказала, что сама приму решение, когда его увижу.

Леди Осборн одобрительно похлопала ее по руке:

— И правильно сделали. Ну, забудем полковника Уинстона и будем радоваться, что вы уже в безопасности. У вас найдутся дела на время пребывания в Лондоне?

— Да, конечно, и немало. Нужно поговорить со своим адвокатом, встретиться с банкирами — я довольно долго отсутствовала и хотела бы получить отчет о состоянии моих дел. Еще я хочу купить экипаж и лошадей. Тех лошадей, что были в Грейвли, продали, когда я уехала во Францию, поэтому я думаю пополнить конюшню. Еще мне необходимо купить новую одежду. Уезжая из Франции, я захватила только несколько вещей, без которых не могла обойтись в поездке. А поскольку я никогда не была в Лондоне, то просто не знаю, с чего начать.

— Я с радостью помогу вам советом. Я приглашу сюда мадам Сесиль, мою модистку, кстати, самую известную в Лондоне, попрошу ее придумать для вас множество модных нарядов.

— Но в этом нет необходимости, — с улыбкой возразила Мария. — Я не собираюсь надолго задерживаться в Лондоне.

— В это время года у модистки не так много клиентов, так что она быстро справится с вашим заказом. А тем временем вы можете ознакомиться с Лондоном.

В приятном разговоре с леди Осборн Мария провела целый час, тогда как Чарльз закрылся в своем кабинете с двумя членами правительства.

* * *

Когда на город опускалась, ночь, средоточием всех плотских развлечений становились дома сомнительной репутации с плотно задернутыми шторами на окнах. Городской экипаж Чарльза остановился перед одним из таких домов, зажатых на Стрэнде между двумя другими. Из окон доносились шумные крики и хохот.

— Это здесь, — с мрачным видом сказал Чарльз и помог Марии выйти.

Так долго и с такой тревогой она ждала этого момента, но теперь ее вдруг охватила нерешительность. Она даже хотела попросить Чарльза увезти ее отсюда, но передумала. Рано или поздно ей все равно предстояло встретиться с тем, что ожидало ее там, за этой дверью, и лучше будет сделать это не откладывая в долгий ящик.

— Кажется, Генри развлекает своих друзей.

— Я говорил вам, что Уинстон жаден до грубых удовольствий, но, признаться, не думал, что вы сразу с этим столкнетесь. — Чарльз нахмурился, глядя на нее. — Мария, вы вовсе не обязаны туда заходить.

И хотя ей очень хотелось убежать, Мария твердо заявила:

— Я хочу войти. Я должна все увидеть. Выпрямив спину и разгладив юбки, она приняла предложенную Чарльзом руку, и они поднялись к дому. Когда Чарльз распахнул дверь, несколько человек попятились назад, увидев его высокую фигуру с властной осанкой. Тогда он переступил порог, а за ним и Мария.

Зрелище, представшее их взглядам, настолько противоречило представлениям Марии о жизни, что она застыла от ужаса и брезгливости, глядя на это безобразие. Многочисленные участники вечеринки, женщины наравне с мужчинами, предавались разнузданному кутежу за столом, уставленным бутылками с горячительными напитками. Диваны были заняты бесстыдно обнимающимися парочками. Напудренные, источающие крепкий запах духов леди были одеты по последней моде в платья с глубоким декольте и расстегнутым корсажем, открывающим грудь жадным, похотливым взглядам мужчин.

Чарльз оглядел зал и горько пожалел, что привез сюда Марию. Торжествующая в этом доме развращенность человеческой натуры устраняла все социальные различия, низводя родовитого дворянина до уровня самого жалкого уборщика улицы, приравнивая знатную леди к положению дешевой проститутки. Было абсолютно ясно, что, вынужденный покинуть Индию, Генри Уинстон не утратил пристрастия к порочным наслаждениям.

Все присутствующие были уже достаточно пьяны и одержимы первобытным вожделением. Разговоры, грубый хохот мужчин и визгливый смех женщин были полны сексуального подтекста, в укромных уголках этого распаленного похотью дома на Стрэнде люди совокуплялись, подобно животным.

Мария перевела ошеломленный взгляд на пронзительно взвизгивающую женщину с пышными формами, бесстыдно ласкающую толстого мужчину со сбившимся набок тщательно завитым париком. Полные груди женщины едва прикрывал тесный корсаж, ее белокурые волосы были уложены в высокую прическу, соответствующую пышным юбкам. Мария содрогнулась, увидев, как толстые пальцы мужчины жадно шарят по ее телу.

Внезапно увидев вновь прибывших гостей, выделяющихся на фоне ярких крикливых нарядов своим строгим черным одеянием, мужчина небрежно оттолкнул партнершу, с трудом встал на ноги и, распихивая завсегдатаев вечеринки объемистой тушей и локтями, стал пробираться к дверям.

Чарльз искоса взглянул на Марию, не проронившую ни слова с того момента, как оказалась в этом логовище разврата. На смертельно побледневшем лице глаза ее с застывшим в них выражением недоверчивого ужаса казались громадными.

— Я вас предупреждал, — сочувственно сказал он и замер, с суровым презрением глядя на приближающегося к ним человека.

— Да, сожалею, что не послушалась вашего совета, — безжизненно, будто механически, отвечала она.

— Осборн! Как же я рад, что вы вернулись, что эти проклятые французы вас не сцапали! — загремел мощный бас.

Мария обернулась на голос и увидела мужчину, который несколько минут назад развлекался с пышной блондинкой. Передернувшись от отвращения, она инстинктивно встала ближе к Чарльзу.

— Да, Уинстон, как видите, мне удалось уйти невредимым.

Тот перевел подернутый мутной пленкой взгляд на Марию:

— А это у нас кто, позвольте спросить?

— Мисс Мария Монктон. — Чарльз взял Марию за руку и слегка потянул вперед. — Мария, это ваш жених. Вы не узнаете его?

Мария не видела в этом человеке ничего напоминающего прежнего Генри Уинстона. Она понимала, что за прошедшие годы он не мог не измениться, наверняка постарел, возможно, располнел. Но этот человек, распространяющий вокруг себя пары спиртного, заплывший жиром, с отечным багровым лицом, глазами навыкате и толстыми, отвислыми губами, который протягивал ей громадную толстую лапу, заставил ее в ужасе отпрянуть, будто от укуса, и чуть не вцепиться в рукав Чарльза.

Генри шагнул к Марии, чтобы рассмотреть женщину, которая должна была принести ему огромное состояние. Хотя ее изящное и хрупкое телосложение не отвечает его вкусу, но мордашка у нее симпатичная, решил он и одобрительно кивнул. День их свадьбы станет вершиной его триумфа. Оглушительно расхохотавшись, он повернулся и сделал широкий жест, охватывая присутствующих, которые явно находили эту сцену чрезвычайно интересной и забавной.

— Леди и джентльмены, позвольте представить вам мою будущую жену — богатую и, как видите, настоящую красавицу, так что мне дважды повезло! Предлагаю выпить за ее здоровье, но только самого лучшего шампанского!

В ответ раздался нестройный хор шумных поздравлений и хохот.

— Я намерен достать специальную лицензию, чтобы мы могли пожениться уже послезавтра. — Он низко склонился, почти касаясь толстыми губами уха Марии и обдавая ее сильным запахом алкоголя. — Достаточно времени, чтобы узнать друг друга, верно, Мария? — Он засмеялся и, обхватив толстой ручищей ее тоненькую талию, крепко стиснул, не обращая внимания на Чарльза, чье лицо превратилось в застывшую маску.

Придя в необыкновенное возбуждение от радости, что скоро разбогатеет, поздравляя себя с тем, как ловко он одурачил отца девушки, Генри оставил их и пошел распорядиться, чтобы открыли бутылки с шампанским.

— Вы видите, вам нельзя здесь оставаться, — прошептал Чарльз, потихоньку отведя ее в сторону и загородив от любопытных, оценивающих взглядов гостей Генри.

От отчаяния глаза Марии подернулись слезами. Все происходящее казалось ей каким-то страшным сном.

— Да, это просто невозможно. — Лицо ее исказилось, как у ребенка, готового заплакать. — Здесь просто страшно. Прошу вас, Чарльз, не оставляйте меня с ним одну…

Голос ее пресекся, и она отвернула голову беспомощным движением, которое говорило выразительнее слов.

В течение мгновения, за которое по ее щеке успела скатиться слезинка, Чарльз пребывал в нерешительности. Затем он схватил ее за плечи и повернул к себе лицом. Увидев ее залитые слезами щеки и несчастные глаза, он заговорил с болью и жесткостью, которых сам от себя не ожидал:

— Я бы никогда этого не сделал. Наедине с ним! Вы можете себе представить, чтобы он протянул к вам свои грязные лапы?! Разве вы не видите, что, если бы вам пришлось здесь остаться, ваше положение стало бы ужасным, невыносимым!

— Чарльз, все, что вы говорили, было правдой, теперь я это вижу! Я никогда не считала себя малодушной и не отказалась бы от своих обязательств, какой бы неприятной и опасной ни оказалась ситуация, но стать женой Генри я просто не могу, не в состоянии! И если бы отец знал о его истинном характере, он сразу указал бы ему на дверь. Ваши отзывы о нем полностью подтвердились. Я… Он вызывает во мне отвращение!

Чарльз положил руки ей на плечи и заглянул в глаза.

— Будьте уверены, Мария, я и не подумаю оставить вас в его доме.

Появился Генри, и его заплывшие глаза с подозрением забегали с одного на другого. Несколько минут назад он казался совершенно пьяным, но на удивление быстро протрезвел.

— Пойдемте, я не дам вам прятаться в углу. Идемте, я познакомлю вас с моими гостями, а затем сам провожу вас в вашу комнату.

— Вы должны понимать, что мисс Монктон не может здесь находиться, — сказал Чарльз, убирая свою руку с плеча Марии.

— Вот как? А где жена тогда собирается остановиться?

— Уинстон, она леди благородного рода и воспитания. Оглянитесь вокруг, и вы сами все поймете.

Генри угрожающе прищурился:

— Я вас спрашиваю, где она остановится?

— В моем доме, где она находилась со вчерашнего вечера. Моя мать тоже в Лондоне, так что все приличия соблюдены.

Влажные мясистые губы Генри скривились в улыбке, и он перевел взгляд на Марию.

— Черт возьми, дорогая! Да у вас появился поклонник! — Он снова посмотрел на Чарльза. — Надеюсь, Осборн, вы держали руки подальше от моей собственности, и я не ошибся в вас, когда попросил доставить мою будущую жену в Англию.

— Генри, я желала бы пойти в более тихое и спокойное место, чтобы мы могли обсудить вопрос нашей помолвки, — сказала Мария, чувствуя, что в любую секунду ярость Чарльза вырвется наружу.

Генри тяжело взглянул на нее и кивнул:

— Пойдемте. Я хочу поговорить с вами наедине.

Он провел их в маленький кабинет, на удивление свободный от гостей. Когда Чарльз собрался войти следом за Марией, он с наглой усмешкой преградил ему путь.

— Не сейчас, Осборн. Ваша миссия в отношении моей будущей жены заканчивается на пороге моего кабинета. Запомните, она принадлежит мне.

— Пожалуйста, оставьте нас на минутку, — попросила Мария Чарльза.

— Мария, не…

— Я должна это сделать.

— С вами все будет в порядке? — помрачнев, озаботился Чарльз.

— Да, не беспокойтесь. — Она казалась спокойной и уверенной, хотя сердце ее испуганно трепетало.

— Я буду здесь, у двери, — сказал ей Чарльз и предостерегающе посмотрел на Генри.

Дверь за Марией закрылась, и Чарльз приготовился ждать, но мысль, что она находится наедине с Генри, будто раскаленным углем жгла его сердце. Он слишком хорошо знал порочную натуру Уинстона, понимал, что без борьбы тот не отступится от своей вожделенной цели, а потому не мог оставаться спокойным.

Оказавшись один на один со своим женихом, Мария каким-то образом внешне ухитрялась сохранять полную невозмутимость, хотя внутри у нее вес дрожало от страха. Его откровенно плотоядный взгляд, казалось, проникал сквозь ее одежду, и сна чала она непроизвольно съежилась. Затем в ее сознании произошел какой-то сдвиг, и внезапно она ощутила прилив сил и уверенность в себе. Генри предстал перед ней во всем своем безобразии, и она поняла, что не сможет вынести близости с таким человеком. Но даже если бы долгие годы, проведенные в гнусном разврате, не оставили бы на его внешности столь отвратительный след, в ее сердце настолько укоренилась симпатия к Чарльзу, что ей стало бесповоротно ясно: о браке с Генри не может быть и речи.

— Вы изменились, Мария, так выросли и расцвели… Наконец-то вы для меня созрели.

— Прошу вас не говорить мне подобные вещи. Я нахожу их оскорбительными.

— Мария, разве вы приехали сюда не для того, чтобы выйти за меня замуж?

— Нет, Генри. Я уехала из Франции, чтобы избежать ужасов, которые там происходят.

— Ах да! Об этом я как-то забыл.

Его легкомысленный тон разозлил Марию, и она не испугалась едва скрытой угрозы в его голосе. Теперь, поскольку решение было принято, она, как всегда при необходимости ответить на вызов, вновь обрела свойственное ей самообладание и уверенность. Его расплывшаяся, самодовольно усмехающаяся физиономия взбесила ее.

— Уж не хотите ли вы сказать, что берете назад свое решение выйти за меня замуж? Если так, я советую вам еще раз подумать.

Поняв, что Генри решил ее спровоцировать, Мария повернулась, собираясь открыть дверь и впустить Чарльза. Генри шагнул вперед и встал перед дверью. Они оказались стоящими лицом к лицу. Он смотрел на нее с откровенным восхищением. Она инстинктивно отпрянула, когда он протянул руку к ее лицу, пылающему от негодования.

— Извольте пропустить меня, — сдержанно сказала она.

— Не сейчас, дорогая моя. У меня имеется контракт о согласии вашего отца на нашу помолвку. Он целиком и полностью одобрил наш брак.

— Мой отец умер и больше не может распоряжаться моей судьбой, — решительно заявила Мария. — Не смейте ко мне прикасаться!

Он сладострастно улыбнулся.

— О, какие мы гордые! — Он позволил себе провести жирной ладонью по ее волосам и, увидев, как она вздрогнула, не возмутился, а только еще больше возбудился, почувствовав вызов в ее реакции. — Вижу, жизнь с вами не будет скучной. Мне нравится, когда у моих лошадок огонь в крови. Признаться, я приятно удивлен, что вы оказались такой же породы, а потому…

Мария не дала ему договорить.

— Генри, думаю, вы меня не понимаете! Все изменилось. За последние месяцы у меня появилось много возражений против нашего брака. Я не стану вашей женой. Извольте сию минуту пропустить меня, слышите!

— Вы слышали, Уинстон! — Ворвавшись в кабинет, вскричал Чарльз, до которого донесся голос Марии. При виде Генри, стоявшего рядом с нею, он испытал приступ невиданной ярости, смешанной с раскаянием за то, что привез ее сюда. — Достаточно, оставьте ее!

— Убирайтесь прочь, Осборн! — хрипло взревел Генри, стиснув могучие кулаки.

Он шагнул назад, и Мария тотчас подбежала к Чарльзу, у которого дергался на щеке нерв и светлые глаза сверкали от ярости. Казалось, воздух в кабинете раскалился от враждебного противостояния.

— Пожалуйста, Чарльз, пойдемте. Я не хочу устраивать сцену. Я сказала Генри, что не буду его женой, и пусть это будет окончательным решением дела.

— Я советую вам пересмотреть свое решение, — в бешенстве загремел Генри. — Иначе вам придется пожалеть, это я вам обещаю!

— Как вы можете ожидать, чтобы я вышла за вас, когда превратили свой дом в непристойный притон? Я никогда не стану вашей женой!

Генри бросил на Чарльза горящий ненавистью взгляд.

— Вы! Коварный, подлый предатель! Мне следовало знать, чего от вас ожидать. Вы должны были доставить в Англию Марию для меня, а не обнюхивать ее сам, как грязный, вероломный пес. Признаюсь, были у меня сомнения на ваш счет, да все в один голос твердили, что только вы сумеете благополучно вывезти Марию из Франции. Ловко вы, Осборн, обвели меня вокруг пальца! Прикинулись таким благородным, таким порядочным, а исподтишка смеялись надо мной, как самый законченный подлец!

— Думайте обо мне все, что вам угодно. Мне это безразлично. Что касается благополучия Марии, то вы не можете предъявить ко мне претензии, поскольку она уже в Англии и, как видите, живая и невредимая. Ставлю вас в известность, что я предложил Марии мою защиту и покровительство, она их приняла и на время остановится в моем доме. На этом считаю наш разговор оконченным.

Лицо Генри побагровело и будто распухло от злобы.

— Я не позволю увезти ее!

— Она не ваша собственность, чтобы ее удерживать.

— Нет, черт возьми, именно моя! — вспыхнул Генри, чувствуя, что долгожданное состояние уплывает у него из рук. — Я убью вас!

Чарльз с изумлением воззрился на него.

— Нет, Уинстон, не убьете. Пора вам научиться обуздывать свои страсти. Они уже не раз ставили вас и тяжелое положение.

— Предатель! Обманщик! Думаете, вы умник, а я дурак? — выкатив глаза и еще больше побагровев, рычал он. — Но вам она не достанется. Скорее я в аду ее увижу!

— Господи, сколько злобы! — с брезгливым отвращением бросил Чарльз. — Имейте в виду, это не очень полезно для пищеварения.

— Мария Монктон моя, моя, слышите! У меня есть оформленное по закону согласие ее отца. Я любил эту девушку и ждал целых шесть лет, чтобы жениться на ней, и меня не проведешь!

Чарльз презрительно усмехнулся:

— Любили? Ваши поступки по отношению к мисс Монктон говорят о чем угодно, только не о любви. Принимая во внимание то, что она увидела сейчас, стоит ли удивляться, что она изменила свое решение? Поймите, вы собственными руками вырыли себе эту яму. Леди больше не желает брака с вами — и кто станет ее в этом винить? Посмотрите на себя. — Он окинул Генри презрительным взглядом. — Вы — воплощенное бесчестье и позор. И вы думаете, что она вам принадлежит? Нет, милейший, у нее есть собственные желания и воля. Она не хочет быть с вами. Она уходит со мной.

— Черта с два!

— Я сопровождал Марию из Франции не столько по вашей просьбе, сколько ради ее отца, который был близким другом моего отца. Во Франции царит безудержный хаос и насилие. И будь они живы, они одобрили бы мой поступок.

Генри сощурил опасно блеснувшие глаза и недобро ухмыльнулся.

— Скажите, какое благородство! — зловеще усмехнулся он. — Достойно похвалы! Только почему бы вам не признаться, что вы сами собираетесь жениться на ней?

— Я уверен, что у вас нет надежды получить ее согласие. Так что если у меня и есть такое в мыслях, не вижу причин, почему бы мне не стать соискателем ее руки. — Чарльз сдерживался изо всех сил, отчасти ради Марии, отчасти желая избежать скандала. Он придвинулся к Уинстону и угрожающе проговорил: — Нравится вам или нет, она уходит со мной. Я еще не выполнил свой долг по отношению к Марии. И я не намерен обмениваться с вами оскорблениями. Советую вам говорить с нею вежливо и почтительно, ибо я не позволю вам дурно с нею обращаться.

Мария ошеломленно смотрела на потемневшее от сдерживаемой ярости лицо Чарльза.

— Подумать только — он этого не позволит! — Толстое лицо Генри налилось кровью. — Да кем ты себя мнишь? Да я сотру тебя в порошок, петух хвастливый! Как ты смеешь лезть не в свое дело! Мария…

— Она уже не ваша невеста. Мария заслуживает большего, чем жизнь с человеком, запятнавшим свою честь и репутацию безудержным потаканием своим порокам.

Уязвленный в самое сердце, Генри поднял голову и протянул руку вперед.

— Подойдите ко мне, Мария.

Мария содрогнулась и шагнула к Чарльзу.

— Даю слово, вы за это поплатитесь! — взревел Генри.

— Мне не страшны ваши угрозы, Уинстон. Но запомните: Мария находится под моей защитой. Никоим образом не пытайтесь связаться с нею. Я достаточно ясно выразился?

Чарльз обернулся к Марии, стоявшей с застывшим, непроницаемым лицом. Несмотря на всю симпатию к нему, ее возмутила самоуверенность, с какой он присвоил себе право ответственности за ее судьбу, а еще больше — намерение ухаживать за нею.

— Я предпочла бы сию минуту уйти, — почти не размыкая губ, проговорила она, стараясь не дать выхода своему гневу.

Чарльз предложил ей руку, чтобы проводить к выходу, но Генри остановил его, вцепившись ему в плечо.

— Уберите руку, пока я ее не оторвал, — ледяным тоном предупредил Чарльз. — Не забывайте о моем предостережении, Уинстон. Держитесь подальше от мисс Монктон. Если вы приблизитесь к ней или каким-либо образом оскорбите, я сделаю так, что вы будете крайне неуютно чувствовать себя в обществе. Вспомните, каково вам пришлось, когда в Индии все узнали о вашем позоре.

В глазах Генри вспыхнула угроза, но он сдержал себя и устремил взгляд на Марию, будто раздумывая, как заставить ее вернуться к нему.

Чарльз подошел ближе:

— Оставьте свои гнусные замыслы, если желаете себе добра. Вы понимаете, что я имею в виду.

Генри перевел яростный взгляд на Марию:

— Не рассчитывайте, что вы от меня отделались. Я потратил целых шесть лет, дожидаясь, пока вы не войдете в возраст. Шесть лет черту под хвост! Но это еще не конец. Я найду вас!

— Только через мой труп, — серьезно пригрозил Чарльз и, круто повернувшись, взял Марию за руку. — Идемте. Нам здесь нечего делать.

В полном молчании они вышли на улицу. Чарльз настороженно поглядывал на осунувшуюся, побледневшую Марию.

Мария переживала очень сложные чувства. Ей хотелось сохранять холодное пренебрежение, смотреть на Чарльза с равнодушным вызовом, но этому мешали уязвленная гордость и неуверенность в будущем. Ослепленная выступившими на глазах слезами, она споткнулась, и он тотчас поддержал ее своей твердой рукой и помог обрести равновесие.

— Благодарю вас, — прошептала она, оттолкнув его руку и отвернувшись.

Только услышав рыдание, Чарльз понял, что она плачет. Она снова покачнулась, и он подхватил ее, крепко прижал к себе, касаясь щекой ее шелковистых волос, чувствуя, как она содрогается от рыданий, и не решался заговорить.

Он не знал, как она отреагирует на этот визит, но то, как она отчаянно приникла к его груди, безутешно рыдая, стало для него полной неожиданностью. Он не должен был привозить ее сюда, этим он подверг ее жестокому потрясению, заставил пережить глубокую душевную боль.

Наконец рыдания ее затихли, и вскоре она подняла лицо, влажное от слез.

— Простите, это получилось так неожиданно. Генри не стоит моих слез, теперь я это понимаю. Просто я очень измучилась, вот и все. — Чарльз с сочувствием смотрел на поджатые в горькой складке губы, потухшие глаза. — Думаю, теперь вы удовлетворены, ведь все ваши слова подтвердились. Разве вы не собираетесь напомнить мне, что вы меня предупреждали?

— Нет, разумеется. — Он помог ей подняться в карету и велел вознице снова отвезти их на Гросвенор-сквер. — Вы вели себя очень храбро, Мария. Только напрасно я подверг вас этому испытанию.

— А я довольна, — опустившись на удобное сиденье, возразила она. — Во всяком случае, теперь я знаю, каким стал Генри. Все кончено. Поверить не могу. Все эти годы…

— Что?

— Прошли понапрасну. Так сказал Генри и был прав.

— Откровенно признаюсь, я не чувствую на себе вины за то, что лишил вас такого жениха. Вы достойны лучшей судьбы. Как вы чувствуете себя теперь, когда увидели его спустя шесть лет?

— Трудно сказать… Разочарованной, преданной, обманутой… Теперь, когда все стало ясно, не стану притворяться и честно скажу, что главным образом испытываю огромное облегчение.

— Рад это слышать.

Мария взглянула на Чарльза при желтом свете фонаря.

— За что его уволили из компании? Он совершил что-то ужасное?

— Он совершил настолько низкий и бесчестный поступок, что компания сочла невозможным простить его. Тем более что к тому моменту до руководства компании уже доходили слухи о его сомнительном поведении. А произошло вот что. Однажды полк, которым командовал Уинстон, послали на усмирение мятежа. Мятеж оказался более многочисленным и серьезным, чем думали. В результате схватки погибло много солдат, но Уинстона не было ни среди живых, ни среди мертвых. И лишь через несколько часов его нашли в публичном доме — он был пьян до такой степени, что ни на что не реагировал, валялся на полу, как бревно! Естественно, руководство было возмущено бегством полковника с поля боя — это стало последней каплей, и его с позором уволили.

— Что ж, Генри получил по заслугам, но, как видно, это не заставило его измениться к лучшему. Надеюсь, больше я его никогда не увижу!

Однако Чарльз был уверен, что так легко Уинстон не смирится со своим поражением и, следовательно, не оставит ее в покое.

— Я очень рад, что вы ушли со мною, и настаиваю, чтобы вы оставались в моем доме до того момента, когда Уинстон уже не будет представлять для вас угрозы. А тем временем постарайтесь проконсультироваться с вашим поверенным и банкирами относительно состояния дел…

— Я уже решила это сделать, — прервала его Мария.

— Отлично. Тогда я договорюсь, чтобы они пришли к нам домой. А если вам нужно будет куда-либо пойти, я должен убедительно просить вас ни в коем случае не выходить из дома без провожатого.

Марию все больше сердил его властный, бесцеремонный тон, но спорить с ним у нее не было сил, и только в душе ее росло негодование. Какое право он имеет приказывать ей? Почему он решил, что теперь, когда она отказала Генри, она повернется к нему?

Она смотрела на Чарльза, но слышала голос Генри: «Она моя!» Ей стало так больно и горько, как никогда в жизни. Все мужчины — предатели! Генри предал ее, потому что ему были нужны только ее деньги, а вовсе не она сама. А теперь Чарльз показал, как он будет ухаживать за нею, если ему вздумается — без малейшего уважения, с полным безразличием к ее мыслям и чувствам.

Разочарование и боль из-за Генри терзали Марию, и, скрывая их за холодным, бесстрастным выражением лица, она сказала:

— Вы были очень добры ко мне, Чарльз. Я даже представить не могу, что бы я делала без вашей помощи, и, поверьте, очень вам благодарна. Но это не означает, что вы можете распоряжаться мною как вам вздумается. Должна сказать, меня глубоко возмутило то, что вы пообещали Генри — что сами станете за мною ухаживать — в том случае, если сочтете это нужным.

— Признаюсь, я выразился бестактно и весьма неосмотрительно.

— Прошу вас не смотреть на меня как на бессловесный объект ваших желаний, это деспотично и оскорбительно. Я настаиваю на праве самой высказывать свое мнение и хочу вам заявить: как только обзаведусь лошадьми и экипажем, я немедленно отправляюсь в Грейвли.

Чарльзу страшно было представить, что Мария уедет в свое поместье, где будет одинокой и беззащитной. Нет уж, решил он, однажды взяв на себя эту ответственность, он обязан и дальше позаботиться о ее благополучии, избавить от преследования со стороны Уинстона.

— Я буду только рад помочь вам подобрать карету и лошадей, но вы должны оставаться в моем доме и забыть эту чушь о возвращении в Грейвли до тех пор, пока…

— Чушь! О чем вы говорите! Разумеется, я поеду домой. И кем вы себя считаете? — вспылила она. — Бесцеремонно устанавливаете мне правила поведения, приказываете, что можно делать, а чего нельзя.

Поймите, Чарльз, я взрослый человек и в состоянии сама, без ваших указаний решить, как мне жить. Я больше не намерена обременять вас заботой о себе. Ваши обязанности по отношению ко мне закончились, когда мы прибыли в Лондон.

Глаза Чарльза гневно сверкнули, и он отвернулся к окну, чтобы не видеть эту девушку, казавшуюся такой беспомощной и наивной, пока она не проявила неожиданное самообладание и твердость духа.

— Нет, в тот момент, когда вы отвергли Уинстона.

И оба сердито умолкли.

Добравшись до дома, Мария извинилась и под предлогом усталости сразу поднялась в свою комнату. Чарльз проводил ее взглядом и зашагал в гостиную, где налил себе солидную порцию бренди. Взволнованный и расстроенный, он опустился в кресло перед камином, поставив ноги на низкую скамеечку. Он бессознательно следил за пляшущим огнем, но видел перед собой лицо Марии, ее лучистые глаза в обрамлении длинных темных ресниц, такие изменчивые в зависимости от настроения. Она грустила, и они становились темно-зелеными, как вода в озере, где отражаются склоненные ветви ивы; негодовала, и они приобретали яркий и холодный цвет изумруда.

Но образ негодующей Марии угнетал его, и он предпочел вызвать в памяти те моменты, когда эти глаза были веселыми и живыми, представил себе ее надменно вздернутый носик, свежие, четко очерченные губы, вспомнил, какими невинными и нежными они были, когда он их поцеловал. В воображении представала ее стройная фигура, тонкие гибкие руки с узкой, изящной кистью, стройные ноги с маленькими и розовыми, как у ребенка, ступнями и пальчиками. В каждом ее движении, в манере держаться сквозили врожденная грация и достоинство, но она не сознавала своей красоты, и это придавало ее облику неотразимую, наивную прелесть. Такой она запечатлелась в его сознании, а теперь и в сердце.

Ожидания Чарльза оправдались — она отвергла Генри после первой же встречи, можно даже утверждать — с первого взгляда. И что теперь делать? Как защитить от посягательств негодяя эту гордую и такую ранимую девушку? В догоревших дровах в последний раз вспыхнуло и погасло пламя, только по углям пробегали трепетные змейки умирающего огня. Чарльз сидел перед тихо тлеющим камином, пока часы не пробили двенадцать.

Он встал, найдя решение проблемы.

Накинув пеньюар, Мария устало опустилась на пуфик перед туалетным столиком, чтобы причесаться на ночь. После того, что ей пришлось пережить в доме Генри, а потом в разговоре с Чарльзом, в голове ее царила настоящая сумятица, мысли мешались, перескакивая с одного на другое в поисках выхода из затруднительного положения, в котором она оказалась. Наконец она заставила себя приняться за дело и стала тщательно расчесывать гребнем длинные волосы. Ритмичные движения успокоили ее, и, почувствовав прилив сил, она взглянула на себя в зеркало. Вновь обретя способность рассуждать логично, она пришла к выводу, что в Лондоне ей не будет покоя. Ее симпатия и влечение к Чарльзу становятся сильнее с каждым днем, а мысль, что Генри находится совсем недалеко от дома, где она сейчас обитает, и в любой момент может появиться, заставляла ее содрогаться от отвращения.

До сих пор она ничем не выдала своих чувств к Чарльзу, не совершила ничего непоправимого, но пока ее воля и моральные устои еще не дрогнули под натиском его обаяния, нужно как можно скорее уехать в Грейвли, это ясно.

Верная данному слову, леди Осборн послала за своей модисткой мадам Сесиль. Мария только встала, когда горничная пригласила ее в выделенную для портнихи комнату, где уже расположилась привыкшая рано просыпаться мать Чарльза в индийском сари из тончайшего шелка экзотической расцветки и в таком же тюрбане на пышной прическе. Рядом стояла ее трость с бронзовым набалдашником.

Несколько швей разворачивали на столах рулоны с модными тканями, среди которых были набивной хлопок и почти прозрачный, невесомый муслин, лен тончайшей выделки и шелковый газ. Казалось, в комнате порхают бабочки невиданной красоты.

— А, вот и вы, Мария! — весело приветствовала ее леди Осборн. — Как видите, мы уже за работой.

Мария улыбнулась:

— Я не ожидала, леди Осборн, что мадам Сесиль приедет так скоро, да еще с такими замечательными тканями. Какая прелесть!

Леди Осборн серьезно посмотрела на девушку и взяла ее за руку.

— Уж если я что-то решила, предпочитаю сделать это сразу, а не откладывать. Не люблю пускать все на самотек. Итак, Мария, ваша помолвка с полковником Уинстоном разорвана. Я виделась с Чарльзом перед тем, как он отправился в Вестминстер, и он рассказал мне обо всем, что вчера произошло.

— Чарльз сказал вам правду. Полковник Уинстон очень сильно изменился. Я провела в его доме не больше получаса, но сразу поняла, что брак с ним невозможен для меня.

— Вы поступили абсолютно правильно, отказав ему. Вы стали бы с ним несчастной… Хотя, должна сказать, мадам Сесиль очень рассчитывает сшить для вас подвенечное платье.

— Мне очень жаль, но я вынуждена ее разочаровать. Но я уверена, что у нее не будет отбоя от других невест.

— Несомненно. — Глаза леди Осборн стали задумчивыми. — Я вспомнила, какими очаровательными невестами были сестры Чарльза. Моя младшая дочь Джорджина живет в Суррее. Она вышла замуж за члена парламента, и у них двое прелестных детишек. Мэри, которая старше Чарльза, уже двенадцать лет замужем — за джентльменом с севера. Они живут и Харрогите. К сожалению, я вижу их не так часто, как хотелось бы, но Мэри пишет мне очень подробные письма, так что я всегда в курсе всех их новостей.

— Я понимаю, как вы по ним скучаете.

— Теперь, когда Чарльз вернулся домой, я очень надеюсь, что он встретит подходящую и достойную молодую женщину, — она задорно подмигнула, и подарит мне еще внуков. Надеюсь, такая женщина найдется довольно скоро.

Она выразительно приподняла брови, и Марии смутилась. Неужели леди Осборн думает, что теперь, когда Мария не связана с Генри помолвкой, она и станет этой женщиной?! Чтобы не продолжать щекотливый разговор, она тактично сменила тему, попросив мадам Сесиль снять с нее мерки.

Мария терпеливо стояла на помосте, пока её вертели, обмеривали и прикалывали материю булавками, а леди Осборн уселась в глубокое кресло и, подбадривая ее улыбкой, одобряла или отвергала предлагаемые ткани. Она потребовала, чтобы Марии сшили платья утренние, вечерние, дорожные, для прогулок и еще самые разные туалеты, какие только могла придумать. И все это с таким вниманием и добротой, что у Марии впервые за долгие годы стало радостно на сердце.

— Не хочу показаться вам дерзкой, леди Осборн, — весело смеясь, сказала она, — но в Грейвли мне не понадобится и четверти этих нарядов.

— Вздор! В сельской местности люди тоже часто ездят друг к другу, устраивают пикники и балы. Так что поверьте мне, милая, вам не придется там скучать. Но не забывайте и меня, старуху, надеюсь, вы будете часто приезжать в Лондон. Скажите, дорогая, у вас есть подходящая горничная?

— Нет. Должна признаться, я об этом не подумала. Нужно будет найти кого-нибудь здесь или уже потом, когда я приеду в Грейвли.

— В этом нет необходимости. Возможно, у меня есть подходящая девушка. Это — Руби.

— О, я знаю Руби. Ее выделили мне, как только и сюда приехала.

— Она девушка очень опытная и умелая, служит у нас уже два года. Кстати, ее семья живет в Истбурне, неподалеку от вашего поместья. Отец ее не может похвастаться здоровьем, и она будет рада найти работу ближе к дому, чтобы помогать своей матери.

— Понятно. Тогда, если она согласится, и если вы не возражаете расстаться с нею, я охотно заберу ее Грейвли.

— Вот и замечательно. Значит, решено. Я поговорю с Руби.

Глава 7

На следующий день леди Осборн в легком элегантном экипаже покинула пределы своей городской усадьбы и направилась в Гайд-парк, где в этот час каталась избранная публика, а еще через день появилась в знаменитом Воксхолл-Гарденс. Оба раза ее сопровождала молодая и очень красивая леди, которую никто не знал, и это возбудило всеобщее любопытство и самые разные догадки и предположения. Если леди Осборн была не в состоянии выехать, Марию сопровождала Руби, оказавшаяся не только отличной горничной, но и прекрасной компаньонкой, познакомившей ее с многочисленными торговыми лавками и пассажами, где продавались самые изысканные и модные товары. Молодые женщины с увлечением делали покупки, отдыхали в чайном саду за чашкой чая и лакомились в Челси тающими во рту булочками с нежным сладким кремом.

Однажды днем они приехали к Вестминстеру, и Мария с восхищением осматривала величественное здание парламента, украшенное готическими скульптурами и романтическими средневековыми башнями. На, площади было шумно и людно, мимо то и дело проезжали экипажи, между которыми суетливо пробирались пешеходы. Карета остановилась, и взгляд Марии случайно остановился на джентльмене, вышедшем из боковой двери здания парламента. Сердце ее сильно забилось, а на лице появилась радостная улыбка, когда она узнала в этом человеке Чарльза.

Его появление стало для нее полной неожиданностью, хотя она знала, что со дня их приезда в Лондон он много времени — если не весь день, потому что виделись они очень редко, — уделял встречам с членами правительства, обсуждая результаты своей поездки во Францию. Мария уже хотела помахать и окликнуть его, но тут увидела следовавшую прямо за ним женщину и, медленно опустив руку, следила, как он помогал даме подняться в экипаж. Рядом с ней устроилась другая женщина, вероятно, ее горничная.

Взгляд Марии был прикован к даме — очень красивой женщине в изысканном темно-розовом платье и очаровательной маленькой шляпке поверх темных, искусно завитых локонов. Словно сквозь туман она увидела, как женщина наклонилась, привлекла к себе Чарльза и поцеловала его в щеку.

Мария понимала, что эта женщина, будто свалившаяся с неба, может разрушить ее только что обретенное счастье. Мгновенно она пережила горькое разочарование, перешедшее в острую боль.

Карета дамы тронулась с места, и, проводив ее взглядом, Чарльз вернулся в здание.

Мария отвернулась и, сразу утратив интерес к знакомству с городом, велела кучеру возвращаться домой.

Увиденная ею сцена произвела на нее глубокое впечатление. Как она до сих пор не понимала истинной природы своего чувства к Чарльзу? Но достаточно было ей увидеть, как Чарльз целует другую женщину, и правда заявила о себе во весь голос, хотя и поздно — она полюбила Чарльза.

Она вспоминала мгновения их близости во Франции, когда все говорило о том, что она ему очень нравится. И вот она, как глупая и наивная простушка, поверила в то, что теперь, когда Генри нет в ее жизни, Чарльз станет добиваться ее внимания, будет ухаживать за нею, и безрассудно влюбилась в него еще сильнее.

* * *

На следующий вечер молодую леди, вызвавшую столь оживленный интерес в светском обществе Лондона, видели в Ковент-Гарден: она сидела в ложе вместе следи Осборн и сэром Чарльзом.

Сменяя друг друга, мастерицы мадам Сесиль под ее бдительным оком день и ночь шили для мисс Монктон многочисленные наряды. В этот вечер на ней было изысканное платье небесно-голубого цвета с глубоким декольте и короткими пышными рукавами по моде, введенной Марией-Антуанеттой. Ее черные с блеском волосы прикрывал украшенный маленьким плюмажем изящный головной убор в тон платью, длинные, упругие локоны обрамляли ее красивое нежное лицо и спускались на точеную шейку. Все взгляды были прикованы к этой очаровательной незнакомке.

Мария почти не видела Чарльза после неудачного визита к Генри и той сцены у Вестминстера, которую никак не могла забыть. Однако, чем больше она о ней размышляла, тем больше начинала сомневаться в том, что видела, правильно ли истолковала эту сцену. Ведь если бы та леди что-то значила для Чарльза, леди Осборн непременно упомянула бы о ней в разговоре.

Может быть, незнакомка была его подругой, но джентльмены не имеют обыкновения так нежно обнимать своих подруг в присутствии многочисленных свидетелей.

Когда леди Осборн сообщила, что Чарльз поедет с ними в театр, Мария весь день нервничала, ожидая его появления и гадая, как он поведет себя после их ссоры по дороге от Генри. То она думала, что он все еще сердится на нее, считает ее неблагодарной и презирает за вспышку гнева. То надеялась, что он вовсе не хотел показаться таким властным и самоуверенным и готов извиниться.

По большей части все, что она ему тогда наговорила, объяснялось ее разочарованием и гневом, и Марии очень хотелось верить, что они вернутся к прежним доверительным отношениям, сложившимся между ними во Франции. Она не просто любила Чарльза — она уважала в нем человека смелого и благородного, восхищалась его умом и добротой.

К тому моменту, когда он появился в гостиной, уже одетый для театра, где Мария дожидалась леди Осборн, она до того извелась, что при виде его чуть не вскочила с кресла.

Она устремила на него долгий взгляд, от волнения потеряв дар речи.

Помня, что всегда теряется в его присутствии, она нарочно стала думать о прозаических вещах — хорошо ли она выглядит, удостоит ли он ее своего одобрения. Но, на этот счет она беспокоилась напрасно: взгляд, которым он окинул ее туалет и прическу, отразил его полное восхищение и… нечто большее, и Мария отчаянно смутилась.

— Вы выглядите прекрасно, Мария, красивая, изящно и модно одетая леди. Ваше появление произведет настоящий фурор, — светским тоном сказал он, подойдя ближе.

— Очень надеюсь, что вы ошибаетесь. Мне хотелось бы только одного — спокойно и приятно провести вечер в театре.

— Вообразите, мне тоже. Думаю, у нас есть время немного выпить.

Он ловко наполнил искрящимся шампанским два бокала и один протянул Марии. Она осторожно пригубила напиток и хотела присесть на диван, но Чарльз удержал ее. Достав из внутреннего кармана фрака продолговатую коробочку, обтянутую бархатом, он извлек из нее ожерелье из маленьких жемчужин и жемчужные серьги в форме капли.

Мария ахнула от восторга и погладила колье кончиками пальцев.

— Какой дивный жемчуг!

— Это вам подарок от меня, Мария.

Мария вскинула на него острый взгляд. Если у него есть женщина, почему он дарит ей жемчуг? Она ничего не понимала.

— Я вспоминаю, когда мы были во Франции, вы что-то говорили мне про жемчуг. Я сказал, что он подходит вам больше, чем бриллианты, что жемчуг гладкий и приятный на ощупь.

Она так смутилась, что едва могла вздохнуть.

— Д-да, я помню.

— И еще я сказал, что с удовольствием надел бы вам жемчуг сюда, — вкрадчиво произнес он.

Взяв у нее бокал, он поставил его на столик и ловко прикрепил серьги к одному, а потом к другому ее ушку. Затем повернул ее лицом к большому зеркалу в золоченой раме, что висело над камином.

— И вот сюда.

Он надел на нее жемчужное ожерелье и с невозмутимым видом стал застегивать бриллиантовый замочек, вызывая в ней приятный озноб прикосновением своих длинных горячих пальцев.

— Чарльз, вряд ли я могу принять такой дорогой подарок.

— Почему? Вам не понравился жемчуг?

— Нет, конечно, понравился. Жемчужины такие ровные, одна к другой, такого нежного сияющего оттенка. Но…

— Никаких но. Мне доставляет огромное удовольствие подарить вам красивую вещь. Я буду оскорблен, даже смертельно оскорблен, если вы не примите моего подарка.

Она вздохнула:

— Что же я могу на это сказать — только выразить вам свою признательность.

— Я оценю ее лишь в том случае, если вы выразите ее не на словах, а поцелуем, — возразил он.

Мария смутилась, но, видя, что на меньшее он не согласен, повернулась и быстро прикоснулась губами к его тщательно выбритой щеке.

Он недовольно нахмурился:

— Я бы не назвал это благодарным поцелуем за такой восхитительный подарок. Вы просто клюнули меня в щеку.

— Я поцеловала вас.

— А я говорю, нет. Мое определение поцелуя отличается от вашего, и, смею думать, я больше вашего разбираюсь в поцелуях.

Потянув ее за руки, он вдруг крепко прижался к ее губам. Мария вздрогнула, как испуганная птичка, но Чарльз крепко ее обнял, не прерывая страстного поцелуя, а затем погладил по обнаженным рукам.

Наконец он отпустил ее и улыбнулся:

— Ну, вот это другое дело.

— Может быть, для вас, но простите меня, если и скажу, что несколько смущена.

Он усмехнулся:

— Не понимаю почему. Я ведь уже целовал вас, помните?

— Вряд ли я смогу это забыть.

Чарльз посмотрел в ее смущенные глаза и с трудом подавил желание снова поцеловать ее.

— Мария, — вдруг став очень серьезным, произнес он и замолчал, как будто подыскивая слова. — Я относительно того вечера, того, что я тогда сказал…

— Что именно? — переспросила она, чувствуя, как кружится у нее голова после поцелуя.

— Только не говорите, что вы не помните, как я вас рассердил, за что вы меня серьезно отчитали. Меня с детства никто так не отчитывал!

— Да, помню. И, по-моему, вы вполне это заслужили.

— Вы наверняка считаете, что я должен извиниться за свое высокомерное и деспотическое поведение.

Мария задорно засмеялась:

— Что ж, я бы это оценила. Но только в том случае, если вы действительно считаете себя виноватым. Иначе это не имеет смысла.

— В таком случае я прошу простить меня.

— Чарльз Осборн! — Она радостно улыбнулась. — Вы самый несносный человек, какого я только встречала.

— Не стану с вами спорить, и все-таки… я вам нравлюсь, Мария, не так ли? — тихо прошептал он с небрежным видом, но в его тоне слышалось настойчивое желание немедленно услышать ответ.

— Вряд ли я решусь это отрицать, поскольку согласилась воспользоваться уютом и комфортом вашего прекрасного дома. — В сердце ее проснулась надежда — если он так говорит с ней, значит, у него нет другой женщины.

Чарльз посмотрел в ее смеющееся лицо, поднятое к нему.

— И вы ничего не боитесь, да?

— Во всяком случае, вас я нисколько не боюсь, — весело ответила она.

— А возможно, и стоило бы, — сказал он загадочно и, отвесив ей легкий поклон, пошел навстречу матери.

Теперь она могла спокойно посмотреть на него. Презирая напудренные завитые парики, Чарльз носил свои темные волосы так, как она привыкла их видеть — забранными назад и стянутыми на затылке узкой черной ленточкой. Он был в безупречно сшитом бархатном камзоле и штанах темно-алого цвета с кремовым парчовым жилетом поверх рубашки; у ворота и обшлагов камзола пенились пышные кружева рубашки и галстука. У Марии сердце захватило от восхищения.

Сегодня он был в прекрасном настроении, и, зная, что она в первый и, может быть, в последний раз едет с ним в театр, Мария решила не портить вечер мыслями о той, другой женщине.

Партер был полон публики, придававшей ему сходство с яркой цветочной клумбой. Многие дамы и джентльмены грешили отсутствием вкуса: наряды их были слишком пышными, прически слишком высокими, а лица так накрашены, нарумянены и напудрены, что производили театральный эффект. Стоило Чарльзу отдернуть штору абонированной ими ложи, как все устремили взгляды в их сторону.

— Все только на нас и смотрят, — прокомментировал Чарльз. — Полагаю, их интересуете вы, Мария, они ломают голову над тем, кто вы такая.

У женщин, естественно, к любопытству примешивается зависть, а у мужчин — открытое восхищение. — Он взглянул на нее. — Но вы столь прелестны, что их невозможно винить.

— Вы думаете, они считают, что я ваша… — Едва не сказав «невеста», она спохватилась и смутилась своему промаху.

Однако по его иронической усмешке и блеску в глазах она поняла, что он прочел ее мысли и что все именно так и думают.

— О, в таком случае я совершила ужасную ошибку, появившись здесь с вами. Меньше всего мне хотелось бы причинить вам и леди Осборн какое-нибудь затруднение.

Он засмеялся, наслаждаясь ее смущением:

— Ну почему же? Разве это такая уж ошибка — появиться на публике в сопровождении джентльмена, — смею добавить, исключительно галантного джентльмена, — которому вы обязаны своим побегом из Франции, а может, даже жизнью?

Их взгляды встретились, и она кивнула, полностью с ним соглашаясь. Без него она никогда бы не выбралась из Франции, и теперь, оказавшись к Англии без друзей и родственников, она могла доверять одному Чарльзу.

— Вы правы, Чарльз, и мне никогда не найти слов, чтобы выразить всю свою благодарность. Но никто из присутствующих об этом не знает, и их размышления могут пойти совсем в ином, более не скромном направлении.

— Мария, советую вам никогда не беспокоиться о том, что могут подумать окружающие. Вы развлекаетесь — вот что самое главное, а я, — тихо и вкрадчиво прошептал он, прищурив глаза, — наслаждаюсь, любуясь вами.

— Прошу вас, не надо, — попросила она, стараясь не обращать внимания на удовольствие, которое доставил ему комплимент.

— Почему?

Мария сделала благонравное лицо, но ее нежные губы изогнулись в улыбке.

— Потому что я не желаю быть объектом их предположений, мне не нравится, когда обо мне сплетничают.

Она не преувеличивала. Почти все не сводили с нее глаз, и полковник Генри Уинстон не составлял исключения. С шумными и развязными приятелями он занимал ложу напротив и кипел от злобы.

Как будто почувствовав на себе его взгляд, Мария посмотрела прямо на него. И мгновенно исчезло все: радостное настроение от разговора с Чарльзом, праздничная атмосфера театрального зала, сверкающие бриллиантами туалеты. Ее пальцы инстинктивно стиснули хрупкую ручку прелестного веера, и она стала нервно обмахиваться.

— Что-то случилось, Мария? — удивленно спросил Чарльз.

Она кивнула, сильно побледнев:

— Здесь Генри, он в ложе напротив и смотрит на нас.

— Я знаю.

— В самом деле? Почему же вы мне не сказали?

— Потому что не придаю этому значения и не хотел вас расстраивать. Не обращайте на него внимания и наслаждайтесь музыкой. Он не посмеет вас оскорбить.

Чарльз откинулся на спинку кресла, предпочитая любоваться Марией, а не следить за действием, разворачивающимся на сцене. Отбросив тревогу и больше не глядя в сторону Генри, она успокоилась, и лицо ее светилось радостью. Ей была свойственна врожденная утонченность, она поражала его непринужденной простотой и грацией, с какой встречала джентльменов, которые пожелали быть ей представленными. Достаточно ей было произнести несколько любезных слов и улыбнуться, и каждый покидал ложу, совершенно ею очарованный. Чарльз же старался запомнить потенциальных соперников, чтобы держаться от них подальше, когда он в следующий раз выйдет с Марией в свет.

Женщины, с которыми он встречался и имел любовную связь, нередко жаловались на его холодную сдержанность, излишнее высокомерие и недоступность. Он был на десять лет старше Марии и неизмеримо более холодным и жестким по характеру, однако что-то в ней делало его мягче и добрее, и это ему даже нравилось.

В антракте он нагнулся к Марии и, когда она подняла к нему лицо, зашептал:

— Меня не удивляет тот интерес, который вы вызываете. Вы просто неотразимы. А потому ни одно сердце не останется равнодушным к вашей красоте. Бьюсь об заклад, что уже завтра утром Деннинг придет в ужас, увидев груды визитных карточек от всех холостяков лондонского света.

Мария была поражена столь лестной оценкой своей внешности.

— А что сделаете вы, Чарльз? Отошлете всех прочь или выберете из них того, кого найдете достойным? — смело спросила она, не теряя радостного настроения, несмотря на маячившее напротив угрюмое лицо Генри.

Чарльз лениво откинулся назад, любуясь ее веселым лицом и сверкающими глазами, притворяясь, что обдумывает ее вопрос.

— Думаю, вряд ли вы одобрили бы мой выбор.

Мария полностью повернулась к нему, и от его чарующей улыбки у нее бешено застучало в груди и все вокруг словно преобразилось, наполнилось жизнью и смыслом. Она чувствовала, что никогда не забудет это мгновение. С нею рядом сидел человек, которого она узнала так недавно, но сумевший глубоко пленить ее своим голосом, внешностью, своей храбростью, благородством, всем своим существом. Он обладал властью над ней, и, вероятно, ей стоило этого опасаться. Но она испытывала только радость жизни и счастье надежды.

— Уверена, Чарльз, я могу полностью на вас положиться, что касается защиты моей чести. Вы успели это доказать.

— Тем, что спас вас от полковника Уинстона?

— Конечно, и не только этим.

Они так увлеклись веселой беседой, что не видели, с какой радостной и нежной, улыбкой наблюдала за ними сидящая сзади леди Осборн. От нее не укрылся интерес, который Чарльз проявлял к Марии. У молодых людей было столько общего — связь в прошлом с Индией, богатство, оба старинного знатного рода. Они созданы друг для друга, решила она, заметив, как легко и естественно держится Мария с Чарльзом. Какой они будут красивой, взаимодополняющей парой! Уверенный, решительный, с большим жизненным опытом Чарльз и юная Мария с ее женственной прелестью и добротой. Рядом с ней сын станет мягче и терпимее к людям.

После окончания спектакля Чарльз накинул на плечи Марии меховую пелерину, они тепло попрощались с леди Осборн, к которой зашли поболтать две ее подруги, как и она, решившие немного задержаться, чтобы избежать толчеи при разъезде зрителей, и покинули ложу. В фойе они столкнулись с друзьями и знакомыми Чарльза, между ними завязалась неторопливая беседа, обмен впечатлениями о спектакле, и так, увлеченные разговором, то и дело останавливаясь на лестнице, они медленно спустились в вестибюль, уже почти опустевший, если не считать выстроившихся по обе стены лакеев. Чарльз послал одного из служителей за каретой.

И вдруг Мария увидела затаившегося в углу Генри и похолодела от дурного предчувствия. Он показался ей еще более громоздким и обрюзгшим, вечерний наряд небрежным и потертым, завитой парик явно знавал лучшие времена.

Генри не в силах был отвести тяжелого взгляда от Чарльза, непринужденно и уверенно стоявшего рука об руку с Марией, и буквально содрогался от ненависти. Когда он был уже в двух шагах от заветной цели, когда богатство, которого он ждал столько лет, вот-вот должно было оказаться в его в руках, явился этот проклятый Чарльз Осборн и все, все отнял, нагло захватил себе!

Чарльз заметил его и ничуть не удивился, когда тот отделился от стены и зашагал к ним. К счастью, леди Осборн уже успела опередить их и вышла на улицу, поглощенная разговором с подругами.

— Вы, самоуверенный сукин сын! — прошипел Генри вздрагивающим от ярости голосом. — Это все ваши проделки, Осборн! Вы во всем виноваты. А что касается ваших намерений относительно Марии — точнее, ваших наглых претензий, — она должна быть сумасшедшей, чтобы доверять вам!

— Следите за своими словами, Уинстон.

— Вы думаете, я спущу вам то, что вы сделали? Позвольте напомнить, что Мария все еще моя невеста. Как же я жалею, что не встретил вас в Дувре, чтобы оттуда сразу повезти ее под венец!

Чарльз жестко засмеялся:

— Да, Уинстон, лень здорово вас подвела! После того, что она видела в вашем доме, она может только благодарить провидение, что вы не приехали в Дувр. Вы удостоили Марию такого зрелища, что сами помогли мне избавить ее от судьбы, которую она абсолютно не заслуживает. А ваше будущее представляется мне настолько жалким, что я даже слов не нахожу.

— Вы надули меня!

Чарльз твердо встретил его злобный взгляд, и Генри вспыхнул от ярости.

— Вот что я вам скажу: вы вор, проходимец и законченный лжец!

Мария придвинулась к Чарльзу, понимая, что последует дальше. Когда один человек называет другого лжецом, исход может быть только один.

— Черт возьми, вы ее украли и этим нанесли мне неслыханное оскорбление. Но вы за это ответите! Жалею только, что могу убить вас всего один раз!

Оплывшее тело Генри содрогалось от усилий, с какими он сдерживал свою ярость, заметив, что они стали привлекать к себе внимание. Задержавшиеся в театре зрители останавливались и с жадным любопытством наблюдали за их ссорой, предвкушая удовольствие, с каким будут рассказывать об этом скандале. Чарльз смотрел на взбешенного соперника с легкой насмешливой улыбкой, что еще больше распаляло Генри.

— Может быть, вы превосходный стрелок, Уинстон, но, боюсь, на этот раз вы встретили достойного соперника. Вам не приходило в голову, что это я могу вас убить?

— Никогда, — просто ответил Генри. — Говорите обо мне что угодно, Осборн, но я чертовски меткий стрелок, и вы это знаете.

Чарльз бесстрастно взглянул на него и слегка кивнул, принимая вызов на дуэль.

— Что ж, я к вашим услугам. Я знал, что рано или поздно это должно было случиться. Я пришлю к вам моего секунданта.

И он повернулся, собираясь уйти, но Мария кинулась вперед и встала между соперниками.

— Нет, Генри! — умоляюще вскричала она. — Вы этого не сделаете! Я не дам вам убить его. Чарльз здесь ни при чем, Генри, я сама приняла решение отказать вам. Я не допущу, чтобы вы стрелялись из-за меня. Это безумие! Боже мой, я не желаю, чтобы вы стреляли друг в друга!

Генри с бешенством уставился на нее.

— Я ценю рвение, с каким вы бросились на его защиту. Лучшего доказательства тому, что вы с ним любовники, нельзя и желать! — Он перевел взгляд на Чарльза. — Я сам, без секунданта, могу назвать вам время и место, Осборн, — холодно сказал он, не обращая внимания на мольбы Марии.

Чарльз повернулся к Марии:

— Моя мать сидит в карете, идите к ней.

— Но, Чарльз, вы не можете… — заговорила Мария, но он жестко оборвал ее.

— Я сказал вам, идите! — повторил он сквозь стиснутые губы, и Мария подчинилась.

С тяжелым сердцем она посмотрела в его напряженное лицо.

— Прошу вас, Чарльз, обещайте, что вы не еде лаете ничего опрометчивого.

Он с усилием заставил себя сдержаться.

— Обещаю, а теперь идите. Я буду через минуту. Словно в бреду, Мария вышла на темную улицу и поднялась в карету, где увлеченно щебетавшая о чем-то с подругой леди Осборн даже не заметила ее угнетенного состояния. Прислонившись пылающим лбом к холодному стеклу окошка, Мария с тревогой ожидала Чарльза, проклиная себя за то, что навлекла на него такую опасность. Что, если Генри ранит Чарльза или даже… В ужасе она прогнала эту страшную мысль.

Через некоторое время Чарльз, невозмутимый и сдержанный, опустился на сиденье рядом.

— Ну что? — тихо осмелилась она спросить.

— Все улажено.

— Но как?

Он остановил ее жестким взглядом.

— Довольно, Мария. Вопрос закрыт.

Кучер хлестнул лошадей, и экипаж тронулся с места. Чарльз сидел неподвижно, но в сумраке кареты Мария видела его напряженно сощуренные сверкающие глаза. С тяжелым вздохом откинувшись на спинку сиденья, Мария попробовала отвлечься и стала прислушиваться к беспечной болтовне леди Осборн со своей подругой. Ничего не зная о ссоре с полковником Уинстоном, та, однако, заметила сумрачное настроение сына, но, видя его нежелание разговаривать, не стала надоедать ему вопросами.

Сильное волнение и тревога не давали Марии уснуть. Завернувшись в одеяло и подтянув колени к подбородку, она сидела в кровати и ломала голову в поисках способа избавить Чарльза от мести Генри, отлично понимая, как должен был ее отказ унизить Генри, какую ревность и ненависть он испытывал к Чарльзу.

Внезапно ей представилось, как, сраженный пулей безжалостного соперника, Чарльз падает на землю, и из раны на груди его хлещет кровь. В страхе она обхватила голову руками и зажмурилась. На душе было невыносимо тяжело, безысходное отчаяние нарастало.

Врожденное благородство заставляло Марию во всем винить только себя. Из-за нее произошла эта нелепая, страшная ссора, из-за нее леди Осборн может потерять любимого сына, терзалась она.

Она спустилась на пол и стала расхаживать по комнате, чтобы немного успокоиться, но через некоторое время нервы ее не выдержали, она накинула пеньюар и отправилась на поиски Чарльза. Нужно поговорить с ним, убедить его как-нибудь предотвратить поединок.

На цыпочках пройдя по коридору, она остановилась у комнаты Чарльза. Полоска света, пробивающаяся в щель, показывала, что он еще не спит. Осторожно постучавшись, она неожиданно услышала спокойное приглашение войти. Мария проскользнула внутрь и сразу притворила за собой дверь, чтобы ее никто не увидел. Горящие свечи бросали колеблющийся свет на мебель атласного дерева, на небольшом возвышении видна была широкая кровать с четырьмя столбиками под балдахином из богатой дамасской ткани.

Сидя за письменным столом, Чарльз что-то быстро писал — длинное перо стремительно скользило по бумаге. Мария оробела, не зная, с чего начать. Она спешила увидеть любимого человека, а застала холодного, невозмутимого незнакомца.

Он поднял голову, не выказав ни удивления, ни радости по поводу ее появления.

— Чарльз, я… я не могла не прийти, — запинаясь, пролепетала Мария.

— Я понимаю и ожидал вашего прихода, — сдержанно сказал он. — Присаживайтесь, пожалуйста, я сейчас освобожусь.

Он снова принялся писать. А Мария, от волнения еле переступая утопавшими в густом ворсе ковра ногами, побрела к зеленому дивану, стоявшему под углом к камину. Тишина была такая, что был слышен скрип пера по бумаге. Трепетный свет падал на четкий профиль Чарльза с властным, чуть выступающим подбородком, тогда как вокруг рта и опущенных глаз бродили тени.

Он уже сбросил камзол, жилет и галстук, и распахнутая у ворота рубашка из тонкого полотна открывала его крепкую, стройную шею. Мария забыла, зачем пришла, и только завороженно, со странной нежностью смотрела на него, заметив свесившуюся на его высокий лоб густую прядь волос, смелый изгиб бровей. Внезапно она остро осознала, насколько этот человек дорог ей, и она обхватила себя руками, будто сдерживая импульсивный порыв подойти и крепко его обнять.

В каждом его жесте, в наклоне головы, в этих круто изогнутых бровях, в твердой складке его губ чувствовались сдерживаемая сила и властность, привлекающие ее, напоминающие о его нежных объятиях и поцелуях. Но сейчас, когда она увидела Чарльза в привычной для него обстановке мужского кабинета, одетого по-домашнему свободно, она испытала мощный прилив возбуждения и острое желание прижаться к нему, почувствовать его тепло.

Вдруг он бросил перо и, отодвинув стул, резко встал, заставив Марию очнуться от мечтаний. Мария тоже поднялась.

— Простите, Чарльз. Я не хотела вам мешать.

Его светлые глаза отливали стальным блеском.

— Вы мне не помешали. Я уже дописал письмо.

— В такое время…

— Письмо матушке.

— О! — Она поняла. — Вы сообщили ей о… о…

— О предстоящей дуэли? Нет.

Мария подошла ближе.

— Чарльз, пожалуйста, не делайте этого! — воскликнула она, умоляюще глядя на застывшего перед нею уверенного в себе, спокойного человека. Было невозможно представить, что Генри может убить его или на всю жизнь сделать калекой.

— Но я обязан драться, это вопрос чести.

— Но… разве дуэли не запрещены?

— Формально да, но за них редко преследуют.

— И вы уже выбрали себе секунданта?

Он кивнул.

— Это Майкл Мид, мой близкий друг и муж моей сестры.

— И пригласили врача?

— Да.

— Где вы встречаетесь?

— В Грин-парке. Не волнуйтесь, Мария. Пистоли будут тщательно проверены.

Мария вздрогнула.

— Чарльз, прошу вас, умоляю, не надо стрелять друг в друга! Пожалуйста, поговорите с Генри. Не могли бы вы… Если бы я попросила вас уладить эту ссору выстрелом в воздух… Ведь такое бывает…

— Если вы просите меня обменяться с ним выстрелами в воздух, — пугающе тихим голосом произнес он, и во взгляде его вспыхнуло презрение, — то я решительно отказываю в вашей просьбе. Явиться на дуэль и выстрелить в воздух означает, что ты не уважаешь своего противника, а значит, оскорбление остается и становится еще острее и болезненнее. И обычно оба противника соглашаются выстрелить в воздух только в том случае, если оба считают, что причина ссоры была глупой и незначительной.

— Но ведь так оно и есть! — волнуясь, воскликнула Мария. — Генри, конечно, разозлился, когда я отказалась выйти за него замуж. Но вы-то здесь ни при чем, во всем виновата только я, я одна! Я не хочу, чтобы из-за меня стрелялись, а тем более вы. Только не вы, Чарльз!

Чарльз хранил молчание и лишь упивался прелестью ее юной, женственной фигуры под легким пеньюаром, красивым лицом в окружении пышных черных волос, побледневшим от переживаний, ее зелеными, сверкающими, как изумруды, глазами, смотрящими на него с тревогой и надеждой.

— Вам не следовало сюда приходить, — более мягким тоном сказал он и улыбнулся. — Только… гм… легкомысленные леди могут позволить себе появиться в комнате джентльмена.

— Вопросы приличий беспокоят меня сейчас меньше всего. Кроме того, — она слегка склонила голову набок, не отрывая от него взгляда, — не так давно вы сами ко мне приходили.

— Тогда были другие и весьма опасные обстоятельства.

— Не более опасные, чем сейчас. Чарльз, поймите, Генри может убить вас… Он… он может…

— Что? Убить меня?!

Она побледнела.

— Не говорите это, я не могу этого слышать! Прошу вас, уговорите Генри стрелять в воздух, и если вы тоже так сделаете…

— То тем самым признаю его обвинения справедливыми. — Он взял ее искаженное от страха лицо в ладони и понизил голос. — Если бы я совершил что-то непорядочное по отношению к Генри, его вызов на дуэль был бы оправданным. И мне вдруг захотелось дать ему повод — хотя, должен признаться, что с первого взгляда я испытывал к вам страстное желание, так что в этом смысле меня действительно можно считать виноватым перед ним.

— Я вам не верю, — пролепетала она, пораженно распахнув свои огромные наивные глаза.

— Но это так, — возразил он и со вздохом ласково провел большим пальцем по ее нежной щеке. — С самого начала нашего путешествия ваш образ неизменно сопровождал меня, даже когда вас не было рядом. Куда бы я ни пошел, что бы ни делал, передо мной всегда маячило ваше милое, нежное лицо. Я не каменный, Мария, и, помоги мне Бог, не могу запретить себе желать вас.

— А меня ваши слова приводят в полное отчаяние! Я пришла, потому что волнуюсь за вас, — это же так естественно, так понятно.

Он криво усмехнулся.

— Приятно слышать, что вы за меня тревожитесь, очень приятно. — Он наклонился и приблизил к ней губы. — Теперь, когда ваша помолвка с Уинстоном разорвана, вы можете меня поцеловать. Вы так прелестны.

Она недоверчиво смотрела на него и порозовела от смущения.

— Прелестна? Мне никто такого не говорил. Вот Констанс действительно красивая, не то, что я.

— Но не на мой вкус.

— Откуда вам знать? — Она чувствовала на своей щеке его теплое дыхание. — Насколько мне известно, вы с ней не встречались.

— Я видел вас с нею у церкви, когда хоронили графа.

— Ах, вот как. Я этого не знала.

— Да, Констанс и сравнить с вами нельзя! Но неужели мужчины не говорили вам, как вы хороши?

— Н-нет. Я только мечтала услышать такие слова, но всегда считала себя довольно обыкновенной и заурядной.

— Вы действительно об этом мечтали?

Она застенчиво улыбнулась:

— Все девушки мечтают, даже некрасивые.

— Мария, поверьте, вы к ним не относитесь, ни в коем случае! Напротив, вы не просто хорошенькая, а настоящая красавица, — горячо прошептал он. Его привлекала не только внешняя красота Марии. Главное ее достоинство заключалось в той притягательной силе ее натуры, чистой, искренней, наивной и жизнерадостной, которая согревала его и делала добрее и мягче.

— Не пытайтесь мне льстить, Чарльз, вам не удастся вскружить мне голову, — весело поддразнила его Мария. — И, пожалуйста, не отвлекайтесь от предмета нашего разговора. Мы говорили о том, как предотвратить вашу дуэль.

— Нет, Мария, это вы говорили об этом.

— Но Генри очень опытный и меткий стрелок!

— Может быть, то есть когда он трезвый. Но и я не хуже.

— Не сомневаюсь, но, надеюсь, вы правильно оцениваете ситуацию. Неудивительно, что я застала вас таким напряженным.

— Возможно, небольшой отдых помог бы мне успокоить нервы? — Он провокационно посмотрел на нее.

— Значит, вы так сильно волнуетесь? — озабоченно спросила Мария. — Чарльз Осборн, но ведь сейчас все зависит от вашего спокойствия и уверенности!

Он усмехнулся, скользнул руками к ее талии и привлек к себе.

— Вы меня обижаете! Я знаю свои желания и думаю только о них, раз уж оказал честь Уинстону принять его вызов. Вы только подумайте, Мария, ваш поцелуй может стать последним в моей жизни!

— И вы говорите о чести?! — с шутливым негодованием воскликнула Мария. — Разве человек чести позволил бы себе вот таким образом добиваться от девушки своего?

Он улыбнулся:

— Но я уже обнимаю вас и что-то не замечаю, чтобы вы пытались вырваться.

Она хотела возразить, но он приложил палец к ее губам.

— Молчите! Я не хочу тратить время на разговоры. Этот момент может не повториться. Мне так хотелось вновь держать вас в своих объятиях!

Мучительный страх за него помешал ей ликовать от этих слов.

— Что значит — этот момент может не повториться? Дуэль…

— У меня нет иллюзий относительно ее исхода. Уинстон не успокоится, пока не…

— О, нет, нет! — Она не дала ему договорить, с паническим ужасом осознав справедливость его сомнений.

— Но это вполне возможно, даже вероятно, — прошептал он и, будто желая утешить, запечатлел на свежих губках Марии легкий поцелуй. — Я считаю необходимым всегда прямо глядеть правде в лицо.

Если Уинстон не смирится с ситуацией, в которой оказался, и не согласится стрелять в воздух без ущерба для своей чести, то маловероятно, что я вернусь с поединка невредимым. Я это точно знаю.

— Но это безумие! Я не допущу, чтобы из-за меня вы пожертвовали своей жизнью. Я пойду и сама поговорю с Генри.

— Существует лишь один способ предотвратить нашу дуэль.

— Какой? Говорите же!

— Выходите за него замуж, как и намеревались. Только в этом случае он аннулирует свой вызов.

— Это… это невозможно, — упавшим голосом выговорила она. — Но если от этого зависит ваша жизнь, то я… стану его женой.

— И вы сделаете это ради меня?

— Да, — кивнула она.

— Да благословит вас Господь! — Проникновенно сказал Чарльз, глубоко тронутый ее искренней готовностью принести себя в жертву, — Но я не допущу, чтобы вы обрекли себя на жизнь, полную страданий.

Он еще крепче обнял ее, и она ощутила частое биение его сердца так близко, будто оно стучала в ее груди. Он задрожал всем телом, и Мария инстинктивно поняла, что в нем нарастает возбуждение, с которым он может не справиться.

Губы его стали жаркими и властными. Она робко сопротивлялась, пытаясь найти в душе оправдание своей слабости, но могла думать только о том, что уже завтра Чарльз может погибнуть из-за отказа отдать ее Генри. Марию терзало сознание своей вины, горькое раскаяние и безумная тревога за человека, внушившего ей такую глубокую, такую страстную любовь, переполнявшую ее в эти тревожные минуты.

Позабыв обо всем, она отдалась наслаждению пылким поцелуем и тихо застонала. Но ее слабый, будто беспомощный стон вместо того, чтобы ободрить Чарльза, заставил его вспомнить о своем долге защитника Марии — пусть даже для этого приходилось лишить себя счастья, обуздал свою страсть и прервал поцелуй.

— Вам лучше вернуться в свою комнату, Мария, иначе я могу потерять голову и оказаться с вами в постели. Не скрою, мне бы это доставило несказанное наслаждение, если бы я не опасался опоздать на поединок.

Она в ужасе отпрянула, но он со смехом снова привлек ее к себе.

— Впрочем, тогда мое место может занять мой секундант. Он не очень опытный стрелок, но поскольку Уинстон стремится расправиться именно со мной, то предпочтет закончить встречу выстрелом в воздух. — Увидев вспыхнувшую в глазах Марии надежду, он поспешил ее развеять: — Разумеется, об этом не может быть и речи. Закон чести повелевает мне явиться лично в условленное место и время.

— Увы, это так. — Мария со вздохом высвободилась из кольца его горячих рук. — Наверное, мне пора идти?

— Да, так будет лучше. Наслаждение любовью — долгий процесс, дорогая моя, — прошептал он, — и, поскольку мне страстно хочется полностью вкусить его вместе с вами, вам действительно стоит уйти.

— Вы хотите, чтобы я ушла?

— А вы как думаете?

Она прочла ответ в его глазах. Это мог быть их последний, их единственный шанс. Мария поспешила опустить глаза, но он успел понять их выражение — неодолимое влечение к нему.

Чарльз приподнял ее лицо за подбородок и заставил смотреть на себя.

— Да, Мария, я хочу быть с вами, но сейчас не время для этого.

— А я хочу остаться. Я… я не хочу вас терять.

— Не сегодня, дорогая моя… и не так.

— А если у нас только и есть, что сегодня?

— Кто может это знать? Вы можете остаться и подарить мне эту ночь, если таковы ваша воля и желание. Но считаю себя обязанным предупредить, что после этой ночи вы можете оказаться связанной со мной самыми крепкими и прочными узами.

Мария серьезно кивнула, думая, что он говорит о возможном появлении ребенка, но по выражению его глаз поняла, что речь совсем о другом: он предостерегает ее о более важных и глубоких эмоциональных переживаниях и изменениях.

— Так что идите к себе и ложитесь спать. Не волнуйтесь, все это скоро закончится. Я намерен провести встречу с Уинстоном спокойно и не теряя головы.

Мария неохотно оставила его, смущенная и ободренная его последним замечанием, но, когда он еще раз поцеловал ее, он не стал объяснять свою мысль.

Глава 8

Лишь незадолго до рассвета Мария забылась тяжелым сном, но вскоре ее разбудили звуки осторожных шагов в коридоре. Услышав, как открылись и тотчас закрылись входные двери, она спрыгнула с высокой кровати, подбежала к окну и в предрассветном сумраке успела увидеть отъезжающую от дома крытую коляску.

Только теперь, когда перспектива возможной гибели Чарльза стала неотвратимой, ей показалось невероятно важным признаться ему в любви. Лихорадочное нетерпение заставило ее забыть о своем отчаянии. Мария наспех оделась и побежала в конюшню, с трудом разбудила одного из грумов и велела ему срочно оседлать лошадь.

Бедняга поминутно зевал и встряхивал головой, определенно сочтя ее ненормальной, однако на удивление быстро оседлал две лошади — одну для нее, а другую для себя, опасаясь гнева сэра Чарльза, если бы тот узнал, что он отпустил его гостью одну.

Превосходная наездница, Мария в обычных обстоятельствах получила бы истинное наслаждение от стремительной езды, но сегодня ей было не до того. Охваченная отчаянным желанием увидеться с Чарльзом до поединка и сознанием, что и ее жизнь зависит от его исхода, она неустанно погоняла лошадь, заставляя ее нестись бешеным галопом. Сзади едва поспевал грум.

Туман еще клубился в низинах парка, когда они въехали в него, поеживаясь от свежего утреннего ветерка. В этот час здесь было пустынно и тихо. Мария натянула поводья и медленно пробиралась между деревьями, посылая лошадь то в одну, то в другую сторону в поисках экипажа, в котором уехал Чарльз.

И вдруг увидела впереди его и две другие коляски на лужайке, почти полностью скрытой зарослями кустарника. Издали ей не было видно, что там происходит.

— Ждите меня здесь, — приказала она груму. — Пока не знаю, но вы можете мне понадобиться.

Без лишних пояснений она оставила недоумевающего человека и стала приближаться к лужайке, стараясь не показываться из-за деревьев. Определив место, где должен был состояться поединок — немного в стороне от экипажей, она спешилась и, притаившись за густой листвой раскидистого боярышника, стала всматриваться в ту сторону. С минуту она прислушивалась, затем с волнением увидела появившуюся там группу из нескольких человек. Кроме Чарльза и Генри, она никого из них не знала.

Два человека, по-видимому врачи, нервно расхаживали около своих колясок в ожидании начала дуэли. Еще двое, кого Мария сочла секундантами, осматривали оружие, тихо переговариваясь. Уже сбросившие камзолы и оставшиеся в рубашках Чарльз и Генри стояли в разных концах лужайки.

Уловив в стороне какое-то движение, Мария повернулась и увидела выглянувшее из одной кареты очень красивое и встревоженное лицо женщины, при виде которого у нее все поплыло перед глазами.

Это была та самая женщина, которая так нежно прощалась с Чарльзом у Вестминстера.

Ноги ее подогнулись, и она схватилась за ветку, чтобы не упасть. Усилием воли она заставила себя наблюдать за тем, что происходило на лужайке. Вот Чарльз и Генри взяли заряженные пистоли и встали спиной к спине в центре лужайки. По сигналу секунданта Генри каждый из противников должен был удалиться один от другого на двадцать шагов, предписанные правилами. Секунданту Чарльза была оказана честь взмахом белого платка подать сигнал к началу дуэли.

Затем все произошло мгновенно, хотя Марии показалось, как будто она видела все в замедленном темпе. С невероятным ужасом она увидела, как Генри повернулся и выстрелил, не дожидаясь голосового сигнала и взмаха платком. Чарльз как раз поворачивался к нему лицом, когда пуля с диким свистом пролетела по воздуху и врезалась ему в предплечье правой руки.

Находившийся слишком далеко, чтобы услышать испуганный вскрик Марии, Чарльз взглянул на свое окровавленное плечо, будто не верил своим глазам, затем перевел гневный взор на противника, которого сотрясала неуемная дрожь. Медленно подняв оружие, он старательно прицелился прямо ему в сердце. Марии казалось, что она видит выступивший на лице Генри пот от страха. Но в последнюю секунду Чарльз нацелил дуло пистоля в небо, и грохот его выстрела вспугнул птиц, которые с шумом покинули свои гнезда.

Генри попятился, когда на поле боя поднялся страшный шум. Возбужденно размахивая руками, оба секунданта наступали на него, очевидно обвиняя в трусости, подтолкнувшей его нарушить правила дуэли. Естественно, Мария хотела кинуться к Чарльзу, благодаря Бога за спасение его от смерти, но ее опередили.

Из кареты поспешно спустилась женщина и бросилась к нему, на бегу отчаянно выкликая его имя. За ней быстро шел доктор со своим саквояжем, чтобы перевязать рану, пока Чарльз не скончался от потери крови.

Марию, у которой замерло сердце, никто не замечал. Она видела, как Чарльз обнял и прижал к себе женщину здоровой рукой, потом ласково улыбнулся и что-то сказал ей, на что она ответила ему любящей, нежной улыбкой. Затем он очень медленно наклонился и поцеловал ее в лоб.

Мария задрожала от озноба, хотя совсем недавно ей становилось жарко при одном воспоминании о запретных ласках Чарльза, от счастья только что обретенной любви — любви без взаимности. Глубоко униженная всем, что видела, Мария поняла, что он решил драться на дуэли только для того, чтобы защитить ее, а не из любви к ней.

Не в силах вынести эту душераздирающую сцену, Мария повернулась и, спотыкаясь, побрела к своей лошади.

Она вздрагивала от уколов ревности, представляя Чарльза наедине с этой женщиной. Кто она? Кем была Чарльзу? После возвращения в Лондон он проводил дома мало времени. Действительно ли он обсуждал в парламенте результаты своей поездки во Францию или только делал вид? И почему он не познакомил ее со своей матерью? Если только она была не из тех женщин, которых представляют матерям…

Это могло все объяснить. Да, она могла быть его любовницей — к тому же леди обычно не присутствуют на дуэли. Так же как джентльмены не женятся на своих любовницах, но она была не настолько наивной, чтобы не знать, что после женитьбы на достойной и порядочной леди зачастую они продолжают содержать любовницу.

Мария возвращалась грустная и поникшая. Чувствуя, что надежда на счастье с Чарльзом потеряна, она решила при первой же возможности уехать в Грсйвли.

Необыкновенно довольный исходом дуэли, хотя и досадуя на полученную рану, желая поскорее увидеть Марию и избавить ее от тревоги, Чарльз быстро пересек холл, направляясь в столовую. Но за столом была только леди Осборн.

— А, вот и ты, Чарльз! — сказала она, протягивая руку за ломтиком тоста с маслом.

— Доброе утро, мама. — Он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, затем подошел к буфету и положил себе яичницу с беконом, стараясь не потревожить раненую руку.

— Я вижу, верховая прогулка пробудила у тебя аппетит, — заметила леди Осборн.

— Это было восхитительно. — Он отодвинул для себя стул и невольно вздрогнул.

— Что у тебя с рукой? Болит? — Ее острые глаза ничего не упускали.

— Маленький инцидент в парке, ничего серьезного. — Чарльз кинул взгляд на дверь. — А где Мария? Ты ее видела? Она уже…

Взгляд леди Осборн стал таким серьезным, что он не договорил.

— Она помогает Руби укладывать вещи.

Чарльз недоверчиво уставился на нее:

— Укладываться? Она куда-то едет?

— В Грейвли. Она решила это как-то вдруг. Разумеется, мы не можем ей запретить ехать домой ведь она столько времени отсутствовала. Она уже велела Деннингу приготовить ее экипаж. — И леди Осборн грустно вздохнула.

Извинившись, Чарльз резко встал и вышел.

Он направлялся в комнату Марии, и в душе его бушевала буря. Что это ей взбрело в голову — уехать так внезапно и даже не узнав, чем закончилась дуэль? Ведь его могли убить! Он возвращался домой, ожидая, что она бросится к нему на грудь, рыдая от радости, что он не погиб, а вместо этого оказалось, что она собирается уехать из его дома!

Он был настолько зол, что ворвался в комнату без стука. Мария как раз вышла с какими-то вещами из гардеробной. Появление Чарльза не застало ее врасплох, она ожидала его и приготовилась отстаивать свои права.

— Чарльз! Входите. Извините, но я не слышала, как вы постучали.

Он кинул взгляд на застывшую на месте Руби.

— Оставьте нас.

От его резкого тона Руби вздрогнула и растерянно посмотрела на Марию.

— Все в порядке, Руби. Сделайте, как велел вам сэр Чарльз. Можете пока уложить свои вещи. Скоро я за вами пришлю.

Когда за испуганной горничной закрылась дверь, Чарльз прошел к окну, стараясь успокоиться, прежде чем приступить к разговору. Через минуту он повернулся спиной к окну, омытому теплым солнечным светом, и его длинная тень протянулась через всю комнату. Помолчав, он шагнул вперед, взволнованно ероша темные волосы, обрамляющие его красивое мужественное лицо. В его светлых глазах был какой-то магнетизм. Казалось, при нем комната внезапно ожила, наполнившись исходящей от него энергией.

Положив платья в открытый сундук и сложив на груди руки, Мария спокойно стояла и смотрела, как он возбужденно расхаживает взад и вперед.

— Матушка сказала мне, что вы уже сегодня утром намерены ехать в Грейвли. Полагаю, у вас есть на это какие-то серьезные основания.

— В самом деле, причина вполне серьезная. Просто я хочу домой, вот и все. Я провела в Лондоне достаточно много времени, обновляя свой гардероб и приводя в порядок дела. У меня уже есть свой экипаж и лошади — за что я вам очень благодарна, — и теперь я готова ехать домой.

— И вас не беспокоит то, что из-за вас я мог бы сейчас лежать мертвым в глухих зарослях Грин-парка?

Она вздрогнула, в глазах промелькнуло и тотчас исчезло чувство вины.

— Разумеется, я беспокоилась. Вы, кажется, ранены?

— Получил рану в мякоть предплечья, ничего серьезного.

— Я очень рада — разумеется, не тому, что вы ранены, а что рана неопасная. А Генри? Он… он ранен? — спросила Мария. Хотя она знала ответ, ей пришлось пойти на эту маленькую ложь, чтобы скрыть от Чарльза, что она была в парке и видела все, в том числе ту женщину.

Он покачал головой:

— Как видите, он отказался стрелять в воздух. Перед началом дуэли было условлено, что мы выстрелим одновременно. Но Уинстон сделал свой выстрел до подачи сигнала и не промахнулся. К счастью для меня, он не успел протрезветь после ночной пирушки, и это помешало ему сделать более точный выстрел. Этот человек труслив и бесчестен.

— А вы?

— Я стрелял в воздух. Я мог бы убить его — может быть, я всю жизнь буду жалеть, что не сделал этого.

— Значит, Генри ушел.

— Он не стал ждать. — Чарльз остановился и пристально взглянул на нее. На лбу у него собрались такие знакомые складки, что у Марии сердце заныло, но она сохраняла спокойный и бесстрастный вид. — Но, я пришел сюда говорить не о нем, а о нас.

— Я знаю. Надеюсь, вы не станете возражать против моего отъезда.

— Нет, я как раз возражаю и не могу понять вашего внезапного решения. Не хотите ли вы сказать, что вы ошиблись, проявив вчера такую привязанность ко мне и симпатию?

— Я… мы… мы слишком увлеклись.

Он приблизился, и внимательно заглянул ей в глаза, будто надеясь увидеть в их глубине какое-то объяснение случившемуся.

— Мария, что случилось? — более спокойно спросил он. — Почему вы так изменились? Что вас рассердило? Я сделал что-то дурное? Чем-нибудь оскорбил вас?

Мария не сердилась на него — не могла, хотя и пыталась. Но этот ласковый, встревоженный тон поколебал ее твердость, ей захотелось снова прильнуть к его груди, ощутить бурное биение его сердца, его ласки, возбудившие в ней вчера огонь желания. Она взглянула на него, отвела взгляд и снова подняла его на Чарльза. Гордость запрещала ей спросить про ту таинственную незнакомку, заставляла ее хранить молчание, полное достоинства.

— Нет, Чарльз, вы не сделали ничего дурного. Просто я очень стосковалась по своему дому. Как вы этого не понимаете?

— Но вы не можете ехать одна…

— Я беру с собой Руби.

— Вы не представляете себе, в каком положении все там застанете.

— Почему же, отлично представляю. Все это время за домом следили супруги Томас. Мой адвокат мистер Петтигрю заверил меня, что имение содержится в таком же образцовом порядке, как и прежде, когда я уезжала во Францию.

— И откуда же это известно мистеру Петтигрю? Он что, регулярно посещал Грейвли? — Чарльз остановил на ней ироничный взгляд.

— Нет, это мистер Томас регулярно отправлял ему отчеты. В любом случае скоро я сама все увижу.

— Я принимаю на себя всю ответственность. — Он снова стал мерить комнату шагами. — Я понимаю, какой неуверенной вы себя чувствуете, но, позвольте вас успокоить, вам незачем беспокоиться о своем будущем.

— Неуверенной? Мое будущее? — недоумевая, переспросила она, и от волнения сердце ее забилось тяжелыми медленными толчками, губы пересохли. — Что вы имеете в виду? Я очень состоятельная женщина, следовательно, никогда не буду чувствовать себя неуверенной, а что касается моего будущего — то это уж мое дело.

Остановившись перед ней и заложив руки за спину, Чарльз ободрил ее улыбкой и приступил к изложению своего представления о ее будущем:

— Мария, я хотел бы, чтобы ваше будущее стало и моим тоже. Иными словами, я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Мария не нашлась что ответить и только ахнула от неожиданности.

Чарльз видел, что она смотрит на него так, будто не понимает ни слова, как если бы он вдруг заговорил на арабском или китайском языке. В широко распахнутых глазах застыло выражение крайнего недоверия.

— Прошу прощения. Видимо, мое предложение застало вас врасплох.

«Что правда, то правда», — подумала Мария, и два дня назад она приняла бы его без колебаний. Но как он может сделать ей предложение, когда состоит и любовной связи с другой женщиной! Мария догадывалась, что желанна, об этом говорили его вчерашние страстные объятия, но не ожидала, что дело дойдет до предложения руки и сердца. Она не могла поверить, что не ослышалась. И все-таки ей хотелось, чтобы его предложение прозвучало не столь бесстрастно и деловито. Она была не вполне уверена, сделал ли он предложение или просто осведомился о ее здоровье.

— Но… не слишком ли это поспешно? Вы делаете мне предложение, чтобы защитить меня от Генри? Вы полагаете, что, став вашей женой, я не только буду чувствовать себя уверенно, но и буду избавлена от его дальнейших домогательств? Если дело в этом, то вам не о чем беспокоиться. Я уверена, когда Генри осознает, что я ни при каких условиях не выйду за него замуж, он с этим смирится.

— Я вижу, вы его совсем не знаете.

— Но, Чарльз, собственно, вас я тоже не знаю! — негодуя, заметила она. — Откуда мне знать, что я не поменяю одного распутника на другого? Что не попаду из огня да в полымя? В конце концов, мы с вами только недавно познакомились, а вы уже бурно ухаживаете за мной.

— Рад, что вы это помните.

— Такое трудно забыть, — сухо отвечала она, осыпая себя строгими упреками за то, что не в силах перед ним устоять.

— Мария, прошу вас, верьте мне. Медленно покачав головой, словно поняв всю несостоятельность его предложения, она отошла от него.

— Вы не обязаны на мне жениться. Да я и не хочу быть вашей женой. После истории с Генри я не готова связать свою жизнь с любым другим человеком в ближайшем будущем. Собственно говоря, когда я вспоминаю ту сцену в его доме, у меня не возникает желания вступать в какие-либо отношения с любым мужчиной.

— Мария, вы одиноки и очень богаты, следовательно, являетесь соблазнительной жертвой для охотников за состоянием.

— Пожалуй. А вы сами? Разве вас нельзя обвинить в том, что вы — один из подобных охотников?

— Я располагаю собственным состоянием, и весьма крупным, так что не нуждаюсь в вашем наследстве, — ничуть не оскорбленный, спокойно возразил он.

Проведя несколько дней в его роскошном доме на Гросвенор-сквер и посетив Найгет в Кенте, Мария знала, что это действительно так. Кроме того, ей было известно, что в военных и правительственных кругах он славится своей храбростью, неподкупной честностью, волевым характером и безупречной справедливостью. Он был холостяком с огромным состоянием, то есть завидным женихом, но до сих пор ни одной юной леди не удалось угодить его вкусу. И она никак не могла понять, почему он удостоил ее такой чести.

— Вы делаете мне предложение из-за меня? Он пожал плечами.

— Должен же я когда-нибудь жениться — матушка все время мне это твердит.

Марию охватила невероятная досада и негодование. Он говорил так, как будто от нее ничего не зависело.

— Почему? Потому что мужчина вашего положения должен жениться и произвести на свет наследника? Я не настолько наивна, чтобы поверить, чти вы хотите жениться на мне из-за того, что неожиданно меня полюбили.

— Вы не можете не знать, что я питаю к вам глубокое уважение, а также страстное желание и симпатию.

— Желание и привязанность — все это очень хорошо, Чарльз, но одного этого мало, чтобы вызвать внезапное желание стать моим мужем.

— Вы желаете получить мое официальное предложение? Чтобы я сделал его, преклонив перед вами колени? — требовательно спросил он, возмущенный ее упрямством и даже враждебностью.

— В этом нет необходимости, — отрезала она.

— Вот как? И что же вы скажете, Мария? Вы принимаете мое предложение?

Лицо ее сохраняло холодное выражение.

— Вы ни слова не сказали о любви, Чарльз.

Она ждала, ища в его бесстрастном лице хоть какие-то признаки чувств. Но он только удивленно поднял брови.

— А должен?

— Нет, если этого чувства нет.

— У кого?

— Полагаю, у каждого из нас.

Чарльзу не приходилось любить женщин, если не говорить о плотской любви, и, обладая холодным и рассудительным нравом, он и не рассчитывал когда-либо испытать чувство, которое называют настоящей любовью.

— Я буду вам хорошим мужем. Я умею защитить все, что принадлежит мне. Даю слово, никто не посмеет обидеть вас или причинить вам боль.

У Марии больно сжалось сердце: видимо, точно так же сухо и серьезно он заключает свои деловые соглашения и не может, да и не хочет, чтобы его воспринимали как глупого мечтателя и романтика.

— Нет, Чарльз, я не принимаю ваше предложение.

— Господи, Мария! — воскликнул он в полном отчаянии, потому что не привык умолять. Умом и сердцем он понимал, что эта женщина будет ему самой подходящей женой и что ничто не мешает ей выйти за него замуж. — Я думаю только о возможности заботиться о вас, оберегать вас от любых бед и тревог. Хочу, чтобы вы забыли о Генри Уинстоне, потому что со мной — в качестве моей жены — вы будете в полной безопасности. И не надо так на меня смотреть! Вы держитесь так, будто я вас оскорбил, а не сделал честное и благородное предложение выйти за меня замуж. Это самое разумное решение, — убеждал он, не в силах поверить, что все его планы рушатся, и, испытывая соблазн прибегнуть к более убедительному способу — схватить ее в объятия и приблизить победу.

Мария по его лицу видела, что он решил, во что бы то ни стало добиться своего, — она сразу разгадала это выражение.

— Разумное?! — возмущенно вспыхнула Мария. — Как! Вы… вы — самоуверенный властолюбец! — Глаза ее метали стрелы. — Как вы не понимаете, что я не хочу быть разумной! Я всю жизнь была разумной, позволяла другим руководить каждым моим шагом, но больше этому не бывать!

Чарльз отвернулся, облокотился на камин и положил голову на сложенные руки.

— Что случилось, Мария? — глухо спросил он. — Почему вы так ополчились на меня? Неужели вы не видите, что я не враг вам? Я хочу только одного — помочь вам.

Мария отошла подальше. Она больше не хотела его слушать, потому что ее слабое женское сердце тянулось к нему, умоляло ее уступить, сдаться, прижаться к его сильному телу. Он устало уронил руки и выпрямился во весь свой рост. Сердце ее сжалось от боли. Она любила его больше жизни и понимала, что видит его в последний раз.

Чарльз повернулся и с иронией посмотрел на нее, догадываясь, что по неизвестной ему причине она играет какую-то роль, — он верил, что ему еще предстоит за этим спокойным лицом и невозмутимыми речами найти настоящую, горячую и страстную Марию, только он потерял ключ к ней. Что могло случиться, если вместо неотразимо обаятельной девушки перед ним появилась эта вежливая и настороженная кукла, которая не дает к себе приблизиться и под предлогом тоски по дому желает избежать общения с ним?

— Выходит, Мария, я настолько непривлекательный жених, что вы предпочитаете поискать другого?

Он говорил так холодно, что она гордо вскинула голову:

— Женщина имеет право поступать так, как она желает, и в данном случае я именно это и делаю.

Чарльз с вызовом смотрел на нее.

— Вы ясно дали понять, даже слишком ясно. И вы совершенно правы. Это ваша привилегия и ваше право решать, за кого вы выйдете замуж, а за кого — нет. — Даже в этот момент он был восхищен тем, как солнечный свет запутался в ее локонах, сияющим облаком окружающих ее головку.

— Рада, что вы это понимаете, — сверкнув глазами, отрезала Мария.

Чарльз ровным счетом ничего не понимал, но, если она хочет ехать домой, он не станет ей мешать. Он оберегал ее с того самого дня, когда она покинула замок. И теперь готов был предоставить ей полную свободу действий, потому что предпочитал, чтобы эта женщина сама к нему пришла, без принуждения.

— Итак, как же вы будете жить?

— Вы говорите так, как будто от меня ничего не зависит. Вы тогда правильно сказали Генри о том, что у меня есть свои желания и своя воля. Впервые за всю жизнь я ни от кого не буду зависеть, и это чувство независимости начинает мне нравиться.

— Понятно, — холодно сказал он. — Поймите, Мария, я только пытаюсь защитить вас.

Воинственно выпрямившись, Мария ледяным тоном заявила:

— Защитить? Только поэтому вы и пришли просить меня стать вашей женой? Или для этого есть другие причины — может, вам меня жалко? Вы действительно считаете, что мне настолько не терпится выйти замуж, что я соглашусь на такое предложение? — Гордость заставила ее прямо встретить его жесткий взгляд. — Нет, Чарльз, не надейтесь. Я пойду своим путем. Мне никто не нужен, и уж тем более муж, который готов жениться на мне по единственной причине — защитить меня от Генри.

— Я говорил о другой защите — о защите, которую муж предоставляет своей жене. Со стороны Уинстона вам уже больше ничто не грозит.

Мария пораженно воззрилась на него: он говорил так уверенно. В ней зародилось какое-то подозрение, и она медленно подошла ближе.

— Вы это точно знаете, Чарльз? Почему?

— Потому что он возвращается в Индию.

— В Индию? Но… это так неожиданно и странно. Генри не может вернуться в Индию. Ведь его выгнали с позором. И у него нет денег — мне казалось, он рассчитывал поправить свое положение, женившись на мне… — Вдруг она замерла и посмотрела на него жестким взглядом. — Чарльз, что вы сделали?

— Почему я должен был что-то сделать?

— Не знаю, но я так думаю. Чарльз, вы дали ему денег? Да? — Он хотел отвернуться, но Мария схватила его за руку. — Говорите! — Он молчал. Тогда она выпустила его руку и отшатнулась, гневно глядя на него. — Если вы не скажете сами, я спрошу у Генри. Вы дали ему денег, да?

— Да.

Мария будто в камень обратилась, осмысливая его признание.

— Я так и знала… Скажите, какую сумму вы дали ему, чтобы он оставил меня в покое?

— Двадцать тысяч фунтов.

Снова последовало глубокое молчание, исполненное такой враждебной решимости этих двух людей, не отрывающих взглядов друг от друга, что ни один не собирался отступать.

— Не может этого быть! — наконец взорвалась Мария, стиснув кулачки. — Как вы посмели это сделать? Как вы посмели, Чарльз?

— Стоит ли из-за этого впадать в такое раздражение?

— Раздражение?! — Повернувшись на каблуках, она отбежала от него. — А вам не приходило в голову, что я могу возражать против этого? — Она вонзила в него яростный взгляд. — Как вы могли это сделать? Вы не имели права!

— Довольно, Мария! — выпалил он, направляясь к ней. — Я дал ему денег, чтобы избавиться от него. А поскольку он человек без совести и чести, то он и не подумал отказаться! Теперь он возвратится в Индию и проведет оставшуюся жизнь, предаваясь своим грязным страстям.

— Я предпочла бы по-своему разрешить свои отношения с Генри. Неужели вы думали, что я смогу одобрить такой поступок? И дать ему двадцать тысяч фунтов! Это переходит все границы!

Чарльзу и самому претила идея заплатить Уинстону, чтобы он оставил Марию и молчал о дуэли: если бы о ней стало известно, это всколыхнуло бы весь Лондон. А он не хотел расстраивать мать.

— Если бы он остался в Лондоне, от него нужно было бы ждать любых неприятностей.

— А когда он истратит эти двадцать тысяч — и наверняка долго ждать не придется — что тогда? Он вернется за новой подачкой?

— Больше он ничего не получит.

— Правильно, не получит. А те деньги, которые он уже получил, — полагаю, это были ваши деньги?

Он кивнул.

— Я возмещу их вам.

— Мне не нужны ваши деньги!

— Я настаиваю. Я не хочу быть обязанной вам, Чарльз, — ни вам, ни кому-либо другому — тем более за двадцать тысяч фунтов. А сейчас, если не возражаете, мне нужно заняться делами. Я буду вам очень благодарна, если вы позволите мне уехать без всякого шума. Мне не хотелось бы огорчать леди Осборн.

— И вы отказываетесь рассматривать мое предложение?

— А вы как думаете?! — горячо воскликнула она. — Простите, но вам лучше уйти. Видимо, мы не сможем договориться.

— Черт возьми, Мария! Не уезжайте! Поверьте, я не привык просить, и если…

— Не угрожайте мне, Чарльз!

— Я не угрожаю, — с побелевшими от гнева губами прошипел он. — К черту все! Я найду кого-нибудь посговорчивее, чтобы сделать предложение. Найду себе женщину, которая…

— Я уверена, это не составит для вас труда.

Лицо Чарльза стало замкнутым, глаза пустыми, и она не могла по ним понять, что он чувствует. Он произнес всего четыре слова:

— Думаю, вы сказали достаточно, — затем повернулся и вышел.

Охваченная гневом и горьким раскаянием, Мария чуть не бросилась ему вслед, но к горлу подступил комок слез. «Я хочу быть вашей женой, конечно, хочу!» С поникшей головой она старалась убедить себя, что он ей не нужен: «Не допускай его к себе. Он будет доставлять тебе боль и страдание — снова и снова».

Настал час уезжать. Попрощавшись с леди Осборн, Мария уселась рядом с Руби в сияющий свежим лаком экипаж и в последний раз взглянула на провожающего ее Чарльза. Он был таким красивым, с ореолом, образованным лучами солнца вокруг головы, и вместе с тем таким холодным и строгим. Она хотела выразить сожаление о ссоре, но опять вспомнила о той женщине и их нежных улыбках, и гордость сковала ей уста.

Мария была бы удивлена, если бы узнала, что, когда Чарльз, пропуская ее экипаж, отошел в сторону, несмотря на его невозмутимый вид, в нем все оборвалось, потому что он уже не представлял без нее своей жизни.

Как только карета выехала за кованые ворота, все чувства, которые Марии приходилось скрывать, вырвались наружу, и она зарыдала. Сердце ее разрывалось от острого ощущения беспомощности, от боли расставания. Еще недавно она была обручена с одним человеком, но отказала ему — и полюбила Чарльза Осборна. Она сердилась не только на себя за то, что позволила себе влюбиться, но и на него. Ведь он потакал ей, провоцировал ее на любовь, особенно в тот раз, накануне дуэли, когда она оказалась в таком рискованном положении. И противоречивые чувства и мысли боролись в ее душе.

Думал ли он о ней, обнимая ту женщину? Ее терзали невыносимая боль и ревность, непонятное и мучительное влечение к этому человеку.

Чарльз вернулся в дом мрачнее тучи. Он твердил себе, что Мария непременно вернется. Но ему не давала покоя мысль, что она сбежала от него, а он так и не знает причину.

Первым побуждением было кинуться ей вслед, потребовать объяснений, но, поразмыслив, он решил некоторое время выждать, а затем последовать за нею в Грейвли — пусть все обдумает в спокойной обстановке. С другой стороны, он понял, что его предложение было далеко не романтичным, как этого ожидают девушки, и что это нужно будет исправить.

Утром следующего за отъездом Марии дня на Гросвенор-сквер около особняка Осборнов остановился другой экипаж. Из него вышла младшая дочь леди Осборн с двумя шумными детьми. Она озабоченно посмотрела на своего старшего брата, вышедшего ее встретить.

Он нежно поцеловал ее в щеку.

— Доброе утро, Джорджина. О том, что было вчера, маме — ни слова. — Он взял ее под руку и повел в дом следом за весело подпрыгивающими детьми. — Не хочу ее волновать.

Джорджина заговорщицки улыбнулась:

— Я и не думала говорить. Кстати, как твоя рука? Надеюсь, не очень болит.

— Задета только мякоть, так что скоро заживет. Бывало и хуже.

— Не сомневаюсь, но, Чарльз, обещай, что участие в дуэлях не станет для тебя привычкой. Моя нервная система этого не выдержит. Я не одобряю способ взрослых мужчин улаживать свои ссоры подобным образом.

— А тебе, Джорджина, не следовало туда приезжать. Когда я попросил твоего мужа быть моим секундантом, мне и в голову не приходило, что он возьмет тебя с собой. Он должен был сообразить, что респектабельной леди не место на дуэли.

— Майкл не смог меня задержать. Он пытался, но я настояла на своем. Я непременно хотела там присутствовать. Но поединок не был честным, не так ли? Ведь полковник Уинстон выстрелил до сигнала. В следующий раз выбирай шпагу. Для этого требуется только точный глаз и твердая рука, а у тебя все это есть. А теперь забудем про эту злосчастную дуэль. Представь меня леди, за честь которой ты сражался. Мне не терпится с ней познакомиться.

— Но я не смогу познакомить вас.

— Вот как? Почему же?

— Она уехала в Суссекс — собственно, вчера утром.

Джорджина остановилась и недоверчиво посмотрела на брата — ей не понравилось, как он выглядит: тени под глазами, более резкие складки возле губ; даже тон его был непривычно сдержанным. Казалось, он неделю не спал.

— Мне очень жаль, Чарльз, — сочувственно сказала она. — Это произошло неожиданно?

— Совершенно неожиданно.

— Она объяснила, почему?

— Нет.

— Но… Как странно! Я думала… Он кинул на нее острый взгляд:

— Что же ты думала, Джорджина?

— Судя по тому вниманию, которое ты ей уделял, я решила, что наконец-то ты нашел женщину, с которой можешь остепениться. Теперь я вижу, что ошибалась.

Он вздохнул:

— Нет, ты не ошиблась. Я просил Марию стать моей женой.

— Правда? — Глаза Джорджины радостно вспыхнули. — И что же?

— Она мне отказала.

— О! — разочарованно простонала его сестра.

— Она подумала, что я делаю ей предложение из жалости и чувства ответственности, а не потому, что люблю ее.

— А ты ее действительно любишь, Чарльз? Ведь ты мог погибнуть из-за нее. Я слышал, как ты о ней отзывался. Она именно такая женщина, какая тебе нужна. И ты ее упустил!

— Джорджина, я полный дурак, — с тяжелым сердцем признался он.

— Так поезжай за ней!

— Нет, не поеду.

— Но почему?

— Потому что она меня бросила. Что я должен делать?

— То, что потребуется! — убежденно заявили она. — Все, что угодно, только не теряй ее из-за своей несносной гордости! Господи, как с тобой тяжело!

Глава 9

На юге Англии, между грядами известковых холмов Норт-Дауне и Саут-Даунс, склоны которых в древние времена сплошь покрывали девственные леса, а теперь дали приют очаровательным деревенькам, на небольшой равнине Суссекс-Вилд уютно расположился Грейвли-Мэнор — не очень большой, но изящный и красивый особняк поместья.

Карета въехала на узкий деревянный мост, переброшенный через широкую медленную реку, и глазам Марии открылся вид на дом. Она жадно вглядывалась в него, подмечая малейшие подробности. Дом окружали густые заросли кустарника, по стенам, почти скрывая их, тянулись вверх плети жимолости. Мало что изменилось вокруг, и все радовало глаз. Вон высокие каштаны, роскошные кроны которых в начале лета украшают розово-белые султанчики цветов, а сейчас усеяны готовыми упасть атласно-коричневыми плодами.

Мария вздохнула и грустно улыбнулась. Время было добрым к ее старому дому, но не пощадило ее — она не могла отделаться от предчувствия, что будет здесь чужой.

Ее встретили и тепло приветствовали супруги Томас, очень милая пара средних лет. Они заверили ее, что она найдет дом в полном порядке, что, следуя ее инструкциям, они наняли еще несколько слуг. Поблагодарив их и предоставив Руби заниматься разборкой багажа, Мария медленно побрела по комнатам, где вся мебель стояла на тех же местах, где была перед ее отъездом.

Подобно многим аристократам, разбогатевшим в индийских колониях, ее отец вложил солидные средства в свое загородное поместье и обставил мебелью, украсил картинами и миниатюрами, отражающими его пристрастие к индийской культуре, но теперь, когда отца не было в живых, все эти вещи потеряли для Марии свою привлекательность.

Грустно озираясь вокруг, она присела на краешек стула. Ей слышался радостный голос отца, виделись знакомые с детства лица. Она была счастлива здесь с отцом, но от прежнего веселья и радости ничего не осталось. Очарование дома и все, кого она любила, ушли навсегда, как и Чарльз.

О, Чарльз! Она тосковала по его сильным рукам, обнимающим ее, о нежных и страстных поцелуях, какие мужчина дарит любимой женщине. У него была любимая женщина, но не Мария, и она должна найти в себе силы, чтобы примириться с этим.

Прошло две недели со дня дуэли, две недели с тех пор, как Мария уехала из дома Чарльза. Все это время Чарльз пребывал в страшном раздражении, раскаянии и тоскливом одиночестве.

Закончив отчет о своей поездке во Францию, он стал равнодушным посетителем бесконечных светских раутов и балов. Но нигде он не мог найти покоя, ничто не могло отвлечь его от мрачных дум.

Вскоре после отъезда Марии он заглянул в ее комнату, бережно поглаживая вещи, которых касалась она. На туалетном столике он нашел забытый на стеклянном подносе изящный носовой платочек. Он поднес его к лицу, вдыхая тонкий аромат ее духов. Ему захотелось взять его себе — как драгоценное напоминание об ангеле с черными волосами и смеющимися зелеными глазами.

Судорожно сжав в руке этот клочок батиста, он почувствовал острую боль в сердце. Горькая ярость вспыхнула в нем при воспоминании о небрежном отказе Марии от его предложения. Бросив платок на пол, он стиснул руку в кулак и, подавив желание что-нибудь разбить, круто повернулся и выбежал вон.

Тем временем жизнь Марии постепенно входила и нормальное русло. Смело и решительно она занялась поместьем. В девятнадцать лет она стала сама себе хозяйкой, и, несмотря на одиночество и потерю человека, которого любила, — болезненной любовью, затмившей ей разум, — она убеждала себя, что наконец-то обрела свой истинный дом.

Когда известие о возвращении Марии разнеслось по округе, ее стали посещать соседи, в свою очередь, и она совершала ответные визиты. Время шло, дел было много, и она твердо решила не думать о Чарльзе и о событиях, заставивших ее покинуть Лондон, как вдруг получила отчаянное письмо из Франции от Констанс, которая молила ее о помощи.

Констанс сбивчиво писала, что ее самые худшие опасения оправдались: вскоре после отъезда Марии крестьяне подожгли замок. Графиня Феро погибла во время пожара, а Констанс в последнюю минуту удалось убежать и спрятаться в лесу. Ее грум отнесся к ней по-дружески и отвез на побережье, в деревеньку недалеко от Кале, где она сейчас и скрывается, дрожа от страха, что ее могут выдать, и думая только о том, как бы добраться до Англии.

Письмо привело Марию в страшное волнение и тревогу, она живо представила себе выпавшие на долю кузины ужасы и ее беспомощное состояние. Необходимо было что-то делать, не теряя времени. Сама Мария поехать во Францию не могла, вот если бы Чарльз…

Да, Чарльз. Больше рассчитывать было не на кого.

Письмо кузины вынуждало Марию не только подумать о Чарльзе, но и увидеться с ним, а ведь она с таким трудом изгнала его из мыслей! На сердце ее легла гнетущая тяжесть. Но больше ей не к кому было обратиться. Ничего не поделаешь, приходилось ехать в Лондон и надеяться на великодушие Чарльза.

Стемнело, и за окнами особняка на Гросвенор-сквер уже зажгли свет, когда перед ним остановилась карета. Только теперь Мария сообразила, что до такой степени тревожилась за Констанс и торопилась добраться до Лондона, что даже не подумала, что делать, если Чарльза не окажется дома. Не говоря уже о том, что не позаботилась о жилье для себя и Руби. У нее не было знакомых в Лондоне, кроме леди Осборн и Чарльза, навязываться к которым она считала себя не вправе.

Дверь открыл Деннинг и удивленно воззрился на красивую молодую женщину в зеленом бархатном плаще, отороченном горностаем, которая стремительно вошла в дом. Когда она откинула капюшон, он сразу узнал ее и радостно улыбнулся:

— С возвращением вас, мисс Монктон. Вы приехали к сэру Чарльзу?

— Да, Деннинг. Прошу прощения за поздний и неожиданный визит. Если можно, я бы с удовольствием повидала и леди Осборн.

— Леди Осборн уехала погостить к друзьям, мисс Монктон. Но сэр Чарльз дома, в гостиной. Уверен, он будет рад вас видеть. Я доложу ему о вас.

Идя к гостиной, Деннинг вовсе не был уверен в том, как воспримет сэр Чарльз появление мисс Монктон. Он был молчаливым свидетелем всего, что происходило в доме, и прекрасно помнил натянутые отношения между хозяином и молодой леди в день ее отъезда. С тех пор сэр Чарльз пребывал в мрачном настроении.

Ободрив улыбкой взволнованную Марию, Деннинг пригласил ее в гостиную и дипломатично закрыл двери. Чарльз стоял у камина со стаканом бренди, готовый ехать в свой клуб. При виде Марии он удивленно вскинул брови.

— Ну и ну! — воскликнул он, стараясь справиться с охватившим его волнением. — Я не поверил своим ушам, когда Деннинг сообщил, что вы изволили почтить нас своим визитом! У меня создалось впечатление, — продолжал он ледяным тоном, отчего у Марии озноб по спине пробежал, — что между нами все сказано. Так что же так скоро вновь привело вас сюда? Не сомневаюсь, у вас должны быть исключительно важные причины.

В обычных обстоятельствах его тон, желчный и нарочито оскорбительный, вызвал бы у Марии равноценный агрессивный ответ. Но, помня об отчаянном положении Констанс, она пренебрегла своей гордостью.

— Вы не ошиблись, причины действительно очень важные.

Глядя на нее, Чарльз против своей воли вспомнил минуты их близости, чистый, свежий вкус ее невинного поцелуя.

Взбешенный своей слабостью, он со стуком поставил стакан на каминную полку, и Мария вздрогнула.

— Вы хорошо себя чувствуете?

Она судорожно вздохнула. Он был таким суровым, угрюмым и — таким неотразимым! Он холодно окинул ее взглядом, и она гордо вздернула голову.

— Хорошо, благодарю вас. А вы, Чарльз? Он коротко кивнул.

— Как видите. Прошу прощения, если слишком бурно выразил удивление по поводу вашего неожиданного возвращения в Лондон. Признаюсь, я озадачен. Я полагал, вы совершенно заняты Грейвли, приводя поместье в порядок.

— Я действительно занимаюсь поместьем… Вернее, занималась. Я… у меня к вам просьба.

Слушая ее с настороженным, сдержанным видом и насмешливо глядя на нее, Чарльз словно давал ей понять, что их разделяет дистанция, которую уже не суждено преодолеть.

— Какую же помощь я могу вам оказать? Вы приехали сообщить, что обдумали мое предложение и решили его принять — пустить в ход все ваши женские уловки, чтобы умиротворить меня? Если так, то советую вам об этом забыть.

— Я… я не… — растерялась Мария.

— Отлично, — небрежно бросил он, скрывая острое разочарование. — Я просил вас стать моей женой, поскольку хотел защитить вас своим именем, дать вам жизнь, полную доступной мне роскоши, а также потому, что, как мне казалось, вы любите меня, как полюбил вас я сам. Это было безумием, и я проклинаю себя за эти фантазии.

Мария едва сдерживала нервную дрожь, когда он отошел от камина и встал перед нею. Он не пригласил девушку сесть и намеренно держал ее в состоянии неизвестности, пока не выяснит все причины ее визита. Он обращался с нею так, словно между ними никогда не было тех вспышек нежной страсти.

Он не отрывал от нее взгляда, пока она заставила себя сделать несколько шагов к нему на ватных от волнения ногах. Остановившись и собрав все силы, она прямо посмотрела ему в глаза.

— Чарльз, пожалуйста, выслушайте меня! — не в силах скрывать отчаяние, заговорила она. — Я приехала не для этого.

— Тогда для чего? Ну же, Мария… Я жду, — сказал он, медленно растягивая слова, отчего сердце Марии всегда таяло, и облокотился на каминную полку, мрачный и невозмутимый, равнодушный к молящему взгляду Марии. — Что же за дело такое срочное привело вас снова в этот дом — желание увидеть меня?

— Мой визит объясняется крайней нуждой в вашей помощи.

Он иронично поднял брови.

— В самом деле? А мне казалось, вы уже никогда не пожелаете меня видеть, — сухо ответил он.

Мария с трудом перевела стеснившееся дыхание.

— Чарльз, пожалуйста. Я пришла не для того, чтобы ссориться с вами.

— Разумеется, не для этого. Так что же я должен для вас сделать, чего вы не можете сделать сами? Почему вы пришли ко мне?

— Потому что у вас есть связи, которых нет меня, и… Я просто не знаю, к кому еще обратиться.

Он с холодным удивлением смотрел на нее.

— Неужели? — Несмотря на решимость не принимать близко к сердцу ее затруднения, он забеспокоился, видя ее неподдельную тревогу. — Что случилось, Мария?

— Я хочу, чтобы вы спасли Констанс.

— Констанс?! — Этого он ожидал меньше всего.

— Да, Чарльз. После нашего отъезда в замке произошла трагическая история. Его подожгли, и моя тетушка и почти все слуги погибли в огне. Констанс пишет, что крестьяне были безжалостны, не проявили никакого милосердия.

Лицо Чарльза смягчилось, он кивнул, глядя на Марию с загадочным выражением в глазах.

— Глубоко сочувствую, хотя нисколько не удивлен. Графиня была очень упрямой и самоуверенной. Я очень серьезно предупредил ее о том, что может случиться.

— Я знаю, и, если бы она послушалась вашего совета и уехала в Англию, сейчас она была бы жива. Но теперь уже ничего не поделаешь. Нужно спасти Констанс. С помощью грума ей удалось убежать и добраться до побережья. Бедняжке пришлось столько пережить! Она ужасно страдает. Она пишет, что так ослабла после путешествия в Кале и перенесенной болезни, что вынуждена скрывать свое настоящее имя и положение. Люди, которые прячут ее, относятся к ней по-доброму, но она живет в постоянном страхе, что ее разоблачат.

— И где же она находится? — спросил он, не выдавая своих мыслей, но по его слегка нахмуренным бровям Мария с облегчением догадалась, что история кузины не оставила его равнодушным. Она была убеждена, что если он решится действовать, то обязательно найдет выход.

— В какой-то деревушке недалеко от Кале. Я… У меня есть ее письмо. — Она быстро достала из ридикюля смятое письмо и протянула ему. — Видите, здесь указан адрес.

— Как это письмо оказалось у вас?

— Его принес человек, которому Констанс заплатила за то, чтобы он тайно доставил его из Франции. Она говорит, что ей трудно достать лодку, чтобы переправиться в Англию, что ко всем, кто пытается пересечь Канал, относятся с подозрением. Она уже пыталась, но ей это не удалось. Поэтому она написала мне в надежде, что я смогу ей помочь.

— Должен ли я понимать вас так, что вы хотите, чтобы я отправился во Францию, в страну, охваченную бунтами и террором, найти там вашу кузину и доставить ее сюда?

Мария кивнула, глядя на него с тревогой и надеждой.

— От этого зависит жизнь Констанс. Вы сможете ей помочь? Я понимаю, это будет опасно…

Внезапно его глаза сверкнули.

— Я вполне отдаю себе отчет в опасности такой безумной затеи — однажды я уже имел этот опыт, вы помните? То, чего вы просите, немыслимо, это безумие.

Мария закусила губы, не в силах выносить его презрительного взгляда. В его голосе звучала жесткая непреклонность, с которой трудно было бороться. Забыв о своем намерении быть робкой просительницей, она опрометчиво вызвала его гнев.

— Разве на моем месте вы не поступили бы точно так же?

— Возможно, но я не могу поверить, что вы проделали весь этот путь только ради того, чтобы обратиться ко мне с этой безумной, невыполнимой просьбой.

Марию охватило отчаяние.

— Да, просьба, может быть, и безумная, но не такая уж невыполнимая, разве нет?! — умоляюще глядя на него, вскричала она.

— Что ж, пожалуй, так, — уступил Чарльз, посматривая на нее с новым интересом.

Лицо его оставалось по-прежнему замкнутым, но Марии показалось, что между ними снова возникла некая чувственная связь, словно какая-то неодолимая сила тянула их друг к другу.

Наконец она сделала усилие и вскричала:

— Помогите мне, Чарльз, умоляю! Без вас Констанс обречена на гибель. — Она боялась и думать, что будет делать, если он откажется. — Вам нужно только забрать ее и переправить через Канал.

— А что будет с Констанс, если я опоздаю?

— Всей душой надеюсь, что вы поспеете вовремя.

— Я хочу сказать, что меня могут схватить, заподозрив во мне британского агента, и посадить в тюрьму. А положение там таково, что я легко могу угодить под расстрел. Вы хотя бы задумывались о подобных вещах?

Мария не смогла вынести его холодного взгляда и отвернулась, чувствуя, как гаснет затеплившаяся надежда. При всем страхе за кузину, ей нечего было сказать ему, ибо он говорил правду. Ей стало стыдно до слез, что она решилась просить его о помощи в деле, сопряженном с такой опасностью. Но что делать? Куда еще идти?

— Признаться, об этом я не подумала. И, поверьте, я не стала бы к вам обращаться, но я в таком отчаянии! Я просто не могу бросить Констанс на произвол судьбы, как мне жить потом, если она погибнет! Если вы сами не можете выполнить мою просьбу, может быть, у вас есть человек, которому можно доверять, который в состоянии спасти ее? Конечно, я хорошо заплачу ему… И вам, конечно…

— Заплатите! — презрительно воскликнул Чарльз. — Поберегите свои деньги, Мария. Мне оскорбительно слышать, что вы намерены заплатить мне за дело, которое я воспринимаю как дружескую услугу!

Мария пожалела, что вызвала в нем такую резкую эмоциональную реакцию. При мысли, что человек, которого она не может не любить, разговаривает с ней таким резким и жестоким тоном, ей стало холодно и неуютно.

— Как вы должны меня презирать! — униженно промолвила она.

— Вовсе нет! — резко, но уже беззлобно возразил он. — Молю Бога, чтобы он этого никогда не допустил.

— Но я понимаю, что заслужила ваше презрение. Мне очень стыдно, поверьте, но с тех пор, как я получила это несчастное письмо, я потеряла самообладание. — Она нервно стянула полы ротонды. — Я обязана сделать для Констанс все, что в моих силах. Я понимаю, что вы не можете мне помочь, и считаю ваши опасения оправданными. Простите, мне не следовало к вам приходить.

— Разве я сказал, что отказываюсь помочь?

В ее глазах снова появилось выражение робкой надежды.

— Вы хотите сказать, что поедете во Францию?

— Возможно.

— Этого недостаточно. Вы должны сказать определенно — да или нет.

— Тут нужно подумать. Дело сложное. Даже самому опытному человеку нелегко придумать, как лучше это сделать.

— Вы думаете, я этого не понимаю?

— А что вы станете делать, если я откажусь?

Мария побледнела.

— Тогда мне придется найти какой-то другой способ. Я не могу довериться в таком деле незнакомому мне человеку — если только вы его не порекомендуете, потому что я доверяю вашему мнению.

Если же вы откажетесь посоветовать мне такого человека, тогда я сама отправлюсь во Францию. В его пристальном взгляде промелькнуло теплое выражение.

— Чего доброго, вы это и вправду сделаете, и я воздаю должное вашей отваге. Безусловно, вы женщина очень храбрая и абсолютно безрассудная.

— Какое великодушие! Мне понимать это как комплимент или, как упрек?

— И то и другое. Я уважаю вашу преданность кузине и упрекаю вас за глупую опрометчивость, с которой вы готовы ввязаться в опасное дело.

— Так вы поможете мне, Чарльз? Я буду вам чрезвычайно благодарна.

— Естественно.

Чарльз отвернулся и погрузился в серьезные размышления относительно бедственного положения Констанс, которая рискует оказаться растерзанной чернью, в случае если ее выдадут. Собравшись с мыслями, он ответил:

— Будет лучше, если вы предоставите все это дело на мое усмотрение. Очень жаль, что Констанс больна, но хорошо, что она находится в окрестностях Кале. Мне будет легче найти ее там, потому что я хорошо знаю город и близлежащие деревни.

— Когда вы поедете?

— Я уеду в Дувр рано утром.

— А каким образом?

— Верхом, это будет быстрее, чем в экипаже. А что?

— Просто… я подумала, что могла бы поехать с вами и ждать в Дувре, пока вы будете переправляться в Кале и обратно.

— Нет, Мария, ни в коем случае! — отрезал он. Больше мы с вами не будем ездить вместе. Вы можете ожидать нас здесь… Хотя, если подумать, будет разумнее, если вы вернетесь в Грейвли.

Он озабоченно взъерошил волосы, и одна прядь упала ему на лоб. Марии хотелось подойти к нему, поправить волосы, погладить его по щеке и сказать, как она признательна ему за заботу, за помощь, за его благородство. С тех пор, как благодаря ему она покинула ставший опасным приют в замке Феро, он всегда был рядом, готовый оказать ей любую помощь. Он будет для Констанс сильным и надежным спутником, внушающим спокойствие своей улыбкой и постоянным присутствием духа.

Только теперь Мария почувствовала, что еле держится на ногах от усталости.

— Мне неприятно навязываться вам, но, признаться, уезжая из дома, я не подумала, где остановлюсь.

Чарльз заметил, как она сникла, и готов был подойти к ней, утешить ее, сказать, что он сделает все, что от него зависит. Но как он мог это сделать после того, что между ними произошло? С каменным лицом он вышел и попросил Деннинга приготовить комнаты для нее и Руби.

— Вы выглядите очень уставшей, — сказал он, вернувшись. — Путешествие утомило вас. Вам принесут в комнату ужин, а затем советую вам лечь отдохнуть. Завтра вам придется возвратиться в Грейвли. Ждите меня там.

— Но Деннинг сказал, что леди Осборн нет дома.

— Ничего не поделаешь. Вас смущает, что вы будете одна в доме со мной?

Она устало покачала головой:

— Пусть люди говорят, что хотят. Дело слишком серьезное, чтобы заботиться о приличиях. А мой кучер?

— О нем позаботятся.

— Благодарю вас, Чарльз. Я… я этого не заслуживаю.

— Да уж. Но ведь вашей кузине необходима помощь. Сами вы ехать в Кале не можете, так что придется мне туда добираться.

Он казался спокойным и невозмутимым, но Мария видела, что это стоит ему усилий. С тяжелым сердцем она поняла, что он предпочел бы не иметь с нею ничего общего, если бы не горячее сочувствие к отчаянному положению бедняжки Констанс и великодушное желание оказать ей помощь. И вот он готов отправиться во Францию на ее спасение, как когда-то спас Марию.

Мария лежала в той же комнате, которую занимала прежде в доме Осборнов, но тревога и волнение не давали ей уснуть. Около полуночи она устала бороться с бессонницей и стала расхаживать по спальне. Голова ее была занята грустными и безнадежными мыслями.

В коридоре послышались тихие, осторожные шаги, и она застыла на месте. Это был Чарльз, который направлялся к себе и остановился, увидев под дверью свет и мелькающую тень, означавшую, что Мария не спит.

Услышав деликатный стук в дверь, Мария замерла. Стук повторился. Тогда она накинула пеньюар и, открыв дверь, увидела Чарльза.

— Чарльз!

— Я увидел свет под вашей дверью. Не можете уснуть?

— Вам не следовало приходить… Впрочем, да, никак не могу успокоиться. — Она слабо улыбнулась и рассеянно заправила за ухо прядку волос. — Ничего не могу поделать. Все время думаю о Констанс, ужасно тревожусь за нее.

— Не возражаете против моего общества?

— То есть вы хотите войти?

— Если вы не против. То, что между нами было — совместное путешествие по Франции, моменты нашей близости, — не должно сделать нас сейчас врагами, не так ли?

— Нет, конечно. Но… когда вы… когда мы… — Она покраснела, вспомнив их поцелуй. — Ведь это был просто легкий флирт, правда, Чарльз?

Он с насмешкой и вызовом смотрел на нее:

— А вы в этом уверены, Мария? Мне это вспоминается несколько иначе. Думаю, вы просто стараетесь убедить себя, что это было именно так. — Он остановил выразительный взгляд на ее губах. — По-моему, у вас со мной было нечто большее, чем легкий флирт.

Мария еще больше покраснела и ужасно разволновалась; он с затаенным восторгом смотрел на ее тонкое красивое лицо в обрамлении густых черных волос — воплощение образа хрупкой невинности. Они были олицетворением двух противоположностей — робкой беззащитности и уверенной силы. Этот контраст когда-то сблизил их, а теперь — разделял.

— Все равно нет причин, чтобы мы не были дружелюбными, — сказала она.

— Вообще-то легкомысленные отношения не приводят к дуэли.

— Да, и мне очень жаль, что Генри вас ранил.

— Забудьте об этом.

Не дожидаясь ее ответа, он вошел и тихо притворил за собой дверь. Подойдя к ней, он тепло улыбнулся.

— Кажется, Мария, я припоминаю, что мы с вами уже были однажды в такой же ситуации, как сейчас — когда вам приходилось играть роль моей жены, помните?

Мария отчаянно смутилась. Он стоял перед нею без камзола и шейного платка, с растрепанными темными волосами, на его красивом мужественном лице лежала печать врожденного благородства, мускулистое сильное тело дышало энергией, и ей подумалось: он такой же мощный и неуязвимый, как утесы в Дувре.

— Я этого никогда не забуду. Еще я помню, как я боялась… Боялась, что мы не доберемся до Кале.

Он засмеялся:

— Боялись? Вы? А я помню, как некая красивая молодая женщина кинулась меня защищать и храбро встала лицом к лицу с разъяренной толпой, готовой растерзать ее, если бы она не догадалась разрисовать свое лицо красными пятнами, выдавая их за следы оспы.

— Это была не храбрость, а отчаяние. Зато я помню, как вы набросились на меня за то, что я ослушалась вашего приказа и вышла из кареты, что мне захотелось убежать от вас и прямо пешком идти в Кале.

— И я совершенно уверен, что вам это удалось бы, хотя вряд ли снисходительно отнесся бы к вашей идее лишить меня своего очаровательного общества… — Чарльз медленно расхаживал по комнате. — Да, Мария! Расскажите, как вам живется в Грейвли? Вы застали там все таким, как помните?

— Сказать откровенно, и да, и нет. Прежде там был папа, а теперь дом кажется таким пустым, словно душу свою потерял. — Она грустно вздохнула и опустилась в кресло у камина, где слабо тлели угольки. — За это время все изменилось, стало другим.

— Да, так всегда бывает.

Ей послышались в его голосе нотки сожаления, и она удивленно на него взглянула.

— Вы сказали это с таким чувством, Чарльз. Вы жалеете о том, что уехали из Индии?

— Временами. — Он усмехнулся. — Индия имеет обыкновение забираться вам под кожу, проникать в кровь. — Он уселся напротив, протянул вперед длинные ноги, скрестив их, и спокойно смотрел на нее.

Мария потупила взгляд и машинально разгладила складки пеньюара.

— Мой папа тоже так говорил. Он так и не прижился в Англии, при всем своем достатке. Думаю, он предпочел бы быть нищим в Индии, чем богатым в Англии.

— Ни для кого не секрет, что именно в Индии он сколотил состояние.

— Это и дало ему возможность приобрести Грейвли. — Она подняла голову, лицо ее осветилось нежной улыбкой, чудесные глаза сияли, как драгоценные изумруды. — А вы знаете, что я родилась в Индии?

— Припоминаю, мама что-то об этом говорила, — с искренним интересом откликнулся Чарльз. — А где именно?

— В Симле. Летом, когда начиналась жара, мама всегда уезжала в горы. Вскоре после родов она умерла, и папа — он не отличался крепким здоровьем — переехал со мной в Англию.

— И решил обосноваться в Суссексе?

— Да. Ему понравилась тамошняя природа, окрестности. Папе тяжело было расстаться с Индией, но он считал необходимым, чтобы я воспитывалась в Англии. — Она погрустнела. — Я и не думала, что он так скоро меня покинет.

— Я вижу, вы с ним были очень близки.

— Да, он был для меня всем, целым миром. Теперь вокруг все словно чужое, красивое, но чужое…

Чарльз откинул голову на спинку кресла, тело его расслабилось. Он молчал, но это молчание не было напряженным, и Мария постепенно успокоилась.

Чарльз всегда дарил ей это чувство надежной защищенности, и, глядя на его отсутствующее лицо, Мария думала: как странно, что это всегда так было. Теперь, когда она уже знала о своей любви, его присутствие не повергало ее в замешательство. Но она была незамужней, они уже не спасались бегством из Франции, а вращались в респектабельном обществе Англии, где считалось верхом неприличия, чтобы девушка находилась наедине с мужчиной — человеком, которого она считала влюбленным в другую женщину.

Но спокойствие ее было временным, потому что она помнила — со дня на день Чарльз уедет в Дувр, и ей снова предстоит волноваться, пока он не возвратится вместе с Констанс. Она отчаянно боялась за него.

— Чарльз, мне очень неловко и стыдно.

— Вам? Почему?

— Потому что мне пришлось обременить вас своей просьбой. Мне тяжело думать, какой опасности я вас подвергаю. Если с вами что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу.

— Почему? В чем дело, Мария? — Он встал, подошел к ней, взял ее за руки и поднял с кресла. Вы говорите так, будто тревожитесь за меня.

— А как же иначе! — пылко воскликнула она. Я боюсь, что из-за меня вас опять могут ранить. Разве мало того, что я позволила вам драться на этой злосчастной дуэли!

Она умолкла, и Чарльз тихо спросил:

— Это как-то меняет дело?

Мария снова взглянула на него и в раздумье сказала:

— Да, только я не знаю почему.

— К лучшему или худшему?

— К худшему.

Чарльз осторожно разгладил морщинки у нее на лбу.

— Ну, не надо хмуриться, Мария. Это не так уж важно.

Ей хотелось закричать: «Нет, важно!» Это важнее всего, но она не могла сказать ему этого.

— Чарльз, мой отказ стать вашей женой вовсе не означает, что я желаю вам зла.

— Я знаю, знаю.

Чарльз мог думать только о ней. Противоречивость собственных чувств одновременно раздражала и смущала его. Он готов был на все, лишь бы завоевать ее благосклонность, даже отправиться во Францию на спасение ее кузины. Взяв лицо ее в свои ладони, он очень серьезно сказал:

— Знаете, Мария, когда вы уехали в Грейвли, я думал, что смогу забыть вас, выбросить из головы все мысли о вас. Но как только я снова увидел вас, ваше лицо, я был поражен силой и глубиной своих чувств. Когда я сделал вам предложение, я хотел получить законную возможность заботиться о вас. Но в лице моей жены мне нужна еще возлюбленная и подруга, с которой я мог бы делить любовь и радость.

Она хотела возразить, что этого недостаточно, он должен сказать, что любит ее, только ее, что больше у него никого нет и никогда не будет. В душе ее бушевала буря. Как случилось, что всего одним прикосновением он развеял ее решимость держать дистанцию? Она стиснула руки, чтобы они не дрожали, но это не помогло, и ее стало трясти еще сильнее. Чарльз пристально смотрел на нее, и она подняла голову. Их взгляды встретились.

— Чарльз! — прошептала она с мучительной тоской. — Кем вы меня считаете? Вы думаете, если я оказалась одна в вашем доме, то со мной можно очень мило развлечься в постели?

— Нет, Мария, если бы я этого захотел, это уже давно бы случилось. У меня была не одна возможность соблазнить вас, но я уважал вашу неопытность и невинность. Сейчас дело другое.

Она поразилась его уверенности в себе. Но силу его желания невозможно было отрицать, значит, он не заблуждался на свой счет. Сквозившее во всей его мощной фигуре напряжение возбудило ее, и она испугалась — не Чарльза, потому что он никогда не оскорбил бы ее насилием, а самой себя, опасаясь, что уступит соблазну.

— Уже поздно, — прошептала она, не желая облегчать ему ситуацию и скрывая возбуждение от его близости. — Я… думаю, вам пора идти. Завтра…

— Мария, то, что мы делаем сегодня, не имеет отношения к тому, что я буду делать завтра. Не волнуйтесь, завтра с первыми лучами солнца я буду уже на дороге в Дувр. Я не знаю, что заставило вас отвернуться от меня — возможно, страх довериться кому-то другому сразу после разрыва с Уинстоном. Но что бы там ни было, вы не можете отрицать свои чувства. Ваши глаза выдают вас.

Мария испугалась. Она должна была прогнать его, пока еще могла. А теперь сердце ее бешено заколотилось, и, вместо того, чтобы оттолкнуть руку, которой он еще придерживал ее подбородок, она бессознательно крепко сжала пальцами его запястье. Она тяжело дышала, не замечая, что вся напряглась, слегка согнув плечи, как будто защищаясь, отчего ее нежная шея вытянулась и стала еще тоньше и трогательнее, а маленькие груди приподнялись под пеньюаром.

Снисходительно и ласково Чарльз улыбнулся ей с высоты своего роста.

— Видите, Мария, вы хотите меня, и я покажу вам, как сильно.

Она попыталась отпрянуть, потому что наконец-то поняла, что этого не должно произойти, но, когда он обнял ее и прижался к ее губам, против воли ответила ему на поцелуй.

Прижимаясь друг к другу всем телом, они слились в долгом, чувственном поцелуе. Мария целиком отдалась сладостному ощущению его языка, жарких, пылающих губ. Чарльз распустил ей волосы, упавшие на спину струящимся каскадом, и стал осыпать легкими нежными поцелуями ее подбородок, щеки, ласково покусывать мочку ушка, и они со стоном упали на колени, будто силы им изменили.

Мария держала его голову, а он целовал ее нежную шею, от подбородка до ямочки между ключицами, распахнул полы пеньюара, и под рубашкой выступили высокие холмики ее грудей с острыми бугорками сосков, под тончайшей тканью едва различался темный соблазнительный треугольник. Он спустил с ее плеч пеньюар, затем ночную рубашку и устремил на ее груди восхищенный взгляд. Осыпая страстными поцелуями нежную гладкую кожу этих наивных холмиков, он вдруг втянул сосок губами, вызвав в Марии ответную дрожь.

Сосок мгновенно набух в ожидании дальнейшей ласки. Мария трепетала от страсти, которую возбуждал в ней Чарльз, касаясь ее в самых чувствительных местах нежной, опытной рукой. Он снова прильнул к ее губам в страстном, ненасытном поцелуе, и у Марии закружилась голова, она потеряла представление о действительности, самозабвенно отдаваясь волнам накатывающего наслаждения.

Пусть оскорбленная гордость заставила Марию ответить отказом на его предложение, но ведь она женщина и ей присущи все естественные для женщины чувства и желания, тело ее жаждало наполнения, удовлетворения врожденной потребности, так жестко подавляемой до сего времени, что теперь это обернулось против нее, с неудержимой силой требуя удовлетворения этой жажды. Тем более теперь, когда рядом с ней пылающий от страсти мужчина. Она вдруг осознала, что пробудившаяся в ней женщина жаждет его, и это было так внезапно и странно, что она со стоном отшатнулась от него.

Когда Чарльз подхватил ее на руки и отнес в кровать, пришлось признать, что пути назад нет, что невозможно предотвратить то, что должно произойти.

— Чарльз!

Он поднял голову, и глаза его потемнели от страсти, прочтя желание в ее взгляде. О, как он хотел ее! Ее нежные губы приоткрылись в ожидании его поцелуя.

— Что, Мария? Вы хотите, чтобы я остановился? — У него вырвался низкий, хрипловатый смешок. — Или еще этого? — И он с неистовой страстью впился в ее губы.

Мария вздрагивала от удовольствия и боли, жар его поцелуев будто стрелами пронизывал все ее тело. Наконец он отстранился от нее и спросил:

— Так вы этого хотели, Мария? Скажите!

Она снова притянула его к себе и прильнула к его губам.

— Да, да! — порывисто воскликнула она, забыв о здравом смысле и приличиях. — Целуйте меня, прошу вас!

Чарльз помедлил, испытывая соблазн отказать ей, как она отказала ему, но наклонился к ней и, запутавшись пальцами в ее густых волосах, положил руку ей на затылок и приник к ее губам, терзая и ласково дразня их, пока она не застонала от наслаждения, вцепившись ноготками в его плечи.

На долю секунды она, казалось, очнулась и ужаснулась тому, что лежит в постели с мужчиной, который не был ее мужем. Но это продолжалось всего мгновение.

Почувствовав ее сопротивление, Чарльз прервал поцелуй и поднял голову.

— Что с вами? Вы же просили, чтобы я вас целовал.

— Да, Чарльз, да!

— Мария, а вы понимаете, к чему это может нас привести?

— Да! — задыхаясь, промолвила она, понимая все и готовая ко всему.

Он разделся, обнажив широкие плечи и твердые мускулы бедер, затем лег рядом с ней и стянул с нее ночную рубашку, любуясь красотой ее обнаженного тела, наконец он крепко прижал ее к себе. Он стал целовать ее тело, горячо и медленно, как будто в его распоряжении была вся жизнь. Она слабела и таяла от его ласк, чувствуя, как все больше разгорается ее первобытная жажда мужчины.

Оба были во власти неистового, неудержимого желания, когда он в нее вошел. Она почти обезумела от незнакомых, упоительных ощущений и страстной реакции своего тела, которое, казалось, обладало собственным желанием и волей.

Затем они молча лежали рядом, она зарылась лицом в ямку между его плечом и шеей, он — в спутанную массу ее шелковистых густых волос. Мария понимала, что больше никогда не будет прежней. Чарльз оставил на ней свою мужскую метку, открыв в ней женщину, о тайных желаниях которой она не подозревала. И вдруг в ее душе проснулась острая ревность к той, другой его женщине. Казалось, она присутствовала здесь с ними, будто призрак.

Лежа в руках Чарльза, Мария закусила губы. Он даже в порыве страсти не признался ей в любви, но ни за что на свете она не стала бы портить эти волшебные мгновения вопросами о другой женщине, потому что они никогда не повторятся. Не могло быть ничего более сладостного и совершенного, чем этот первый раз с мужчиной, которого она любила отчаянно и безнадежно.

Чарльз долгое время хранил молчание, удовлетворяясь тем, что просто обнимал ее, затем медленно привстал и потянулся за одеждой. Поцеловав ее в губы, он прошептал:

— Мария, мы должны пожениться.

Пребывая еще в истоме после страстных ласк, она машинально следила, как он набросил на ее обнаженное тело одеяло, и вдруг его слова дошли до ее сознания.

— Пожениться? Чарльз, я не понимаю…

— У вас может быть ребенок.

Она хотела возразить, но одумалась.

— Так что, любовь моя, вам придется пересмотреть мое предложение. Мы должны пожениться, и как можно скорее, — сказал он уверенным и категоричным тоном, давая понять, что лучше с ним не спорить, и тотчас нахмурился, недовольный собой. Его заявление прозвучало совсем не так, как он думал. Получалось, что он нарочно соблазнил Марию, чтобы заставить ее еще раз подумать о его предложении. На самом деле он безумно хотел ее и не смог удержаться. Но теперь, когда слова были сказаны, он не хотел брать их обратно. Более того, он понял, что даже рад, что произнес их. Со свойственным мужчинам высокомерием и легкомыслием он вдруг исполнился надежды, что его жизнь внезапно приобретает восхитительный и давно желанный поворот.

— Сейчас мне придется покинуть вас, хотя не могу выразить, как хотелось бы мне остаться. — Он радостно улыбнулся. — Моя мать будет шокирована, и я рискую вызвать сплетни среди слуг — они ведь рано встают. Мы не должны забывать о вашей репутации. Я приеду к вам в Грейвли, как только возвращусь из Франции — с Констанс. Надеюсь, наша разлука будет недолгой.

Но завоевать Марию оказалось не так просто — в ней заговорила гордость. Она приподнялась, опираясь на локоть.

— Но, Чарльз, ничего не изменилось! Вы действительно думаете, что теперь я приму ваше предложение?

— Да, — подтвердил он. — Я решил, что вы будете моей женой. Я надеялся, что в сложившихся обстоятельствах мне удастся убедить вас дать свое согласие.

— Я не выйду за вас, Чарльз, я уже говорила вам.

— А если у вас будет ребенок?

— Тогда я и подумаю, как мне быть и что делать. Это ничего не меняет. Почему вы не можете это понять?

— Потому что не могу не думать о вас! Не могу не вспоминать время, которое провел вместе с вами. Не могу забыть о том, как я обнимал и целовал вас, — сказал он глухим, полным боли голосом. — Я все помню, Мария, — какими нежными были ваши губы, сначала такими неподатливыми, и как быстро они мне уступили. Обнимая вас, я ни о чем другом думать не мог.

— Прошу вас, не говорите об этом, — прошептала она.

— Почему? Ведь вы испытываете ко мне такие же чувства, не так ли? Но по неизвестным мне причинам боитесь, как бы эти воспоминания не поколебали вашу решимость сопротивляться мне? Если это так, то почему вы меня не остановили?

— Я не смогла, — призналась она. — Мы оба потеряли голову, так что некого винить в том, что случилось. Я знала, какие могут быть последствия, но все равно не смогла сдержаться.

— Вы хотите меня, Мария, признайтесь, и, когда я вернусь, я заставлю вас это понять. Я не отступлю от своего намерения, имейте в виду! — Он еще раз поцеловал ее и неохотно ушел.

Только теперь Мария словно спустилась на землю. Без него стало тоскливо и холодно.

Заставляя себя забыть о своей сопернице, чтобы вернуться к приятным мыслям о Чарльзе, о том, что между ними произошло, она вдруг обнаружила, что думает, сравнивал ли он это с тем, что у него было с той женщиной. И тотчас почувствовала себя безнадежно несчастной, радость ее испарилась, и она просто не знала, как ей быть.

Глава 10

Чарльз вернулся к себе, крайне обеспокоенный. Спать не хотелось, и он стал стремительно мерить шагами свою спальню, пытаясь преодолеть раздражение и понять, почему Мария ведет себя так безрассудно. Ее поведение сбивало с толку. Что с ней случилось за тот короткий отрезок времени, когда он ушел на дуэль, а потом вернулся раненым? Он не находил объяснений.

Вдруг в подсознании мелькнула какая-то смутная, неуловимая мысль. Да, она определенно касалась того утра, но чего именно? Он стал вспоминать события всего дня, когда произошла дуэль, стараясь ничего не упустить. Он вернулся тогда в карете, осторожно поддерживая раненую руку, и вышел у конюшни, чтобы из окна его не увидела мать, которая непременно засыпала бы его вопросами.

Он помнил, что грумы уже приступили к работе, один даже чистил одну из его лошадей. Стоп — а почему он ее чистил? Ведь лошадь чистят только после того, как на ней выезжали. Но кто мог поехать верхом в такой ранний час? Он снова и снова возвращался к этому вопросу.

Утром, уже готовый отправиться в Дувр, он нашел того грума и был поражен, когда на его вопрос тот ответил, что в то утро выезжала мисс Монктон, и он сам ее сопровождал.

— Куда? Куда она ездила?

— В Грин-парк, сэр.

— И вы все время были с нею?

Грум замялся, опасаясь сурового выговора за то, что посмел оставить мисс Монктон одну.

— Н-нет. Мы доехали до одного места, недалеко от большой поляны, и мисс Монктон велела мне ждать там, а сама уехала в ту сторону.

— Вы видели что-нибудь… или еще кого-то?

— Видеть не видел, сэр, а только слышал два выстрела. Я уже хотел поехать ее искать, а тут она сама возвратилась.

— Понятно.

Не желая больше задерживаться, Чарльз взлетел в седло и выехал из усадьбы, не менее озадаченный, чем прежде. Если Мария наблюдала за дуэлью, почему она не показалась ему, почему скрыла это? К чему такая таинственность? Тут ему вспомнилось, как во время ссоры он заявил, что найдет другую женщину, которая с радостью примет его предложение. Что же она на это сказала?.. А, она ответила что-то в этом роде: «Не сомневаюсь, что для вас это не составит труда». Да, да! И притом с такой язвительностью! Черт возьми, в чем же тут загвоздка?!

И вдруг он вспомнил, что на дуэли присутствовала и Джорджина, как она подбежала к нему, испуганная и встревоженная, как радостно обнимала его, когда он заверил ее, что рана не опасна. Черт, пожалуй, со стороны эта сцена должна была показаться довольно интимной, если человек не знал, что это его сестра!

Внезапно все частицы головоломки легли на свои места. Если Мария приняла Джорджину за его любовницу, то ее поведение становилось понятным. Боль и горечь охватили Чарльза, и он пришпорил коня. Марию заставила отказать ему уязвленная гордость! Она никогда бы не согласилась делить мужа с его любовницей.

Мария рано позавтракала и тотчас пустилась в обратный путь. Со свинцового неба, как и всю предыдущую неделю, лил дождь, превращая дороги в безвылазную грязь, из-за чего временами карета то и дело застревала и останавливалась, пока кучер не вытаскивал ее. Усталая и измученная тряской ездой, она облегченно перевела дух, когда карета свернула на дорогу, ведущую к Грейвли, хотя и с опаской посматривала на узкий деревянный мост через реку.

Дождь шел непрерывно еще целых три дня, в течение которых она с волнением и тревогой ожидала Чарльза. Она не могла думать ни о чем, кроме той ночи с Чарльзом, то радуясь, то предаваясь угрызениям совести.

Ей не следовало позволять ему войти в комнату, а тем более пускать в свою постель, но она уже узнала тепло его рук, силу его мужественного тела. Она любила его смуглое красивое лицо, которому внезапная ироническая усмешка придавала такое очарование, в крови ее горел огонь желания, руки чувствовали игру мощных мышц на его широкой груди. Если бы эта ночь длилась вечно! Она испытала невыразимо блаженную истому, будто плыла высоко в небе на облаке, что уносило ее вместе с ним в дивную страну райского наслаждения. С того самого мгновения она то ликовала, то отчаивалась, то понимала, что отступать уже поздно.

Около полудня четвертого дня на подъездной дорожке показался забрызганный грязью экипаж и остановился перед домом. Мария увидела его из окна на втором этаже, и сердце ее радостно забилось. Она бросилась вниз по лестнице, на ходу приглаживая волосы. Миновав холл, она распахнула двери. Это Чарльз и — Боже, прошу тебя! — Констанс!

Но вот из кареты появился грузный седок, и Мария остолбенела. И неудивительно — это был Генри.

На обрюзглом лице застыло выражение скуки, двойной подбородок утопал в складках шейного платка. Гордо и твердо встретила она взгляд человека, о котором когда-то думала как о своем будущем муже, и с удовлетворением отметила, что уже не испытывает того страха, который преследовал ее после их встреч у него дома, а потом в театре.

— Генри? Какой сюрприз! Я не ожидала увидеть вас здесь, — проговорила она с полным самообладанием.

— Я еду навестить друзей в Портсмут, а оттуда — на корабль и в Индию!

— Но Грейвли находится довольно далеко от Портсмута, — холодно заметила она. — Должно быть, вы заблудились.

Язвительный тон Марии не остался незамеченным Генри, но, преследуя свою цель, он не хотел настраивать ее против себя, а потому предпочел его проигнорировать.

— Я приехал засвидетельствовать вам свое почтение и поговорить, если вы соблаговолите, — с насмешкой сообщил он, вынул большой носовой платок и вытер мокрое жирное лицо, пытливо глядя на нее из-под съехавшего на лоб парика, безнадежно мокнущего под дождем.

— Нет, Генри, не соблаговолю. И, должна сказать, я поражаюсь вашей дерзости. Появиться у меня после того, что вы сделали! — брезгливо ответила Мария, не желая приглашать его внутрь.

— Вы бесчестно дрались с сэром Чарльзом, хотя сочли себя достойным бросить ему вызов.

Генри улыбнулся, по-видимому нисколько не стыдясь проявленной на дуэли трусости.

— Человек стремится выжить любыми способами.

— Даже путем обмана?

— В свое время, Мария, я показал себя многим джентльменам и… леди, — небрежно заметил он. — И в себе не сомневаюсь. Я могу быть очень заботливым и нежным с такой очаровательной и грациозной леди, как вы.

— Прошу избавить меня от ваших комплиментов, Генри. Я поздравляю себя с тем, что благополучно от вас избавилась, и прощу вас уйти. Нам нечего сказать друг другу.

— А я рассчитывал на приятный тет-а-тет, — язвительно возразил он.

— В таком случае придется вас разочаровать. Он засмеялся, дыша тяжело.

— Я вижу, вы питаете ко мне предубеждение, Мария. Могу только предположить, что это Осборн вбил его вам в голову. Полагаю, он считает меня каким-то преступником.

— То, что я думаю, не имеет значения. Но могу сказать, что я не заметила в вашем поведении ничего, что заставило бы меня изменить о вас мнение.

— Как вы правильно сказали, это не имеет значения.

— Если вам действительно есть что мне сказать, можете войти и укрыться от дождя. Но затем вам придется уйти. У меня нет желания поддерживать с вами долгий разговор.

Генри последовал за нею в дом. Нервы Марии настолько были напряжены в тревожном ожидании Чарльза, что появление Генри вызвало в ней только досаду и раздражение. Однако, помня о его коварстве, она старалась держаться с ним как можно более невозмутимо и сдержанно.

Остановившись в гостиной, она окинула Генри внимательным взглядом. Ей с ранних лет запомнилась его высокая внушительная фигура в пышном наряде, тогда вызывавшая в ней наивное детское восхищение. Теперь же годы невоздержанного чревоугодия превратили его в громоздкого неуклюжего толстяка с обвисшим животом, и прежнее пристрастие к щегольской одежде — эти светло-голубые панталоны до колена, обтягивающие жирные ляжки, яркий пестрый жилет, туфли с бронзовыми пряжками — придавало ему комическое сходство с раскормленным павлином.

— Насколько я понимаю, вы собираетесь вернуться в Индию.

— Да. Видите ли, мне пришлось покинуть службу в компании… гм… скажем, при не очень благополучных обстоятельствах, и это, к сожалению, отразилось на состоянии моих финансов… — Он бесцеремонно двинулся по гостиной, разглядывая ее убранство. — Я вижу у вас здесь интересные вещицы. Ваш отец был тонким знатоком искусства Индии.

Мария взглянула ему прямо в глаза.

— Довольно, Генри. Вы приехали сюда не для пустой светской беседы. Говорите, что собирались, и уезжайте. Что вам нужно? Денег?

Генри усмехнулся:

— Разумеется, деньги мне нужны. А почему бы и нет? Я знаю, что у вас их много, даже слишком много. У меня же дела обстоят совсем иначе. — Он повел рукой вокруг. — У вас есть все это, великолепный дом, богатое поместье. Тяжело видеть, что у вас всего так много, а у меня так мало, и я не могу не думать, что, если бы не Чарльз Осборн, сейчас мы с вами жили бы вместе.

— Мое решение не имеет никакого отношения к Чарльзу. Увидев вас снова, я поняла, что никогда не выйду за вас, никогда и ни за что!

Взгляд заплывших жиром бегающих глаз Генри оставался холодным и жестким, усмешка злой и коварной, Мария видела, что все, что говорил ей Чарльз о Генри, было правдой и что это был жестокий эгоист, лживый и подлый. За пригоршню золота он готов был душу свою продать дьяволу. Больше у нее не оставалось иллюзий относительно Генри, и ее уже не удивляло, что он пал так низко, что даже после разрыва намеревался выманить у нее деньги.

— Я презираю вас, Генри. Подумать только, что мой бедный папа считал вас достойным для меня мужем! — Она брезгливо усмехнулась. — Мне противно даже смотреть на вас, и больше вы не получите ни единого пенни.

Он настороженно впился в нее глазами.

— Больше?

— Да. Больше тех двадцати тысяч фунтов, я имею в виду. — Заметив разочарованное лицо Генри, она испытала определенное удовлетворение. Он был уверен, что она его испугается, и ее холодное безразличие стало для него неожиданностью. — Да, Генри, Чарльз сказал мне, что дал вам двадцать тысяч фунтов, чтобы избавиться от вас. А вы имели наглость явиться сюда, чтобы получить еще денег.

Он небрежно пожал плечами:

— Ну, и что такого?

— Прежде всего, ему не следовало давать вам деньги. Естественно, я возместила ему этот расход. Я всегда оплачиваю свои долги, но, если бы это зависело от меня, вы не получили бы ни пенни. Я знаю, что на дуэли вы сделали выстрел еще до сигнала, — так вам хотелось убить Чарльза. Что стало с вашей честью, Генри? — Она презрительно усмехнулась. — Благодарение Богу, вы промахнулись, и он не умер. А вы, к сожалению, все еще живы.

— Вот именно, но человек не может жить без денег, Мария, и они мне позарез необходимы.

— Это я уже поняла. Думаю, суммы, которую вы получили от Чарльза, надолго хватит, чтобы вести в Индии роскошный образ жизни.

— Вы так думаете? При отсутствии происхождения и статуса аристократа на то, чтобы обеспечить тот стиль жизни, к которому я привык, требуются очень солидные средства.

— Так заработайте их, Генри.

— С какой это стати? Ведь вы передо мною в долгу. Вы ничего не забыли, Мария? Если память мне не изменяет, мы должны были пожениться. Между нами было заключено соглашение, под которым стоят подписи вашего отца и моя.

Глаза Марии сверкнули холодом.

— Я освободила себя от этого соглашения, если вы помните.

— А я — нет! Дополнительные двадцать тысяч фунтов будут достаточной компенсацией за те годы, которые я провел в напрасном ожидании нашего бракосочетания. За это время я давно бы женился.

— Не сомневаюсь. Более того, Генри, я уверена, что, если бы вам подвернулась более богатая, чем я, невеста, вы без колебаний бросили бы меня ради нее.

— Вы располагаете огромными средствами. Действительно, я хотел жениться на вас из-за денег, которые должны были перейти к вам после кончины вашего отца. К несчастью, в Индии мои дела пришли в упадок, так что я считаю вполне естественным обратиться к вам за деньгами. Дайте их, и я обещаю, что больше не буду вас беспокоить.

Разгневанная его наглостью, Мария не дрогнула перед его нескрываемой угрозой и даже позволила себе презрительно усмехнуться.

— И на какой же срок? Пока не закончатся эти деньги? — Генри злобно сощурил глаза, побагровел, и она поняла, что жажда денег заслоняет от него все остальное. — Мысль, что вы желаете получить вознаграждение за так называемые напрасно потраченные на меня годы, достойна презрения. Вы озабочены только тем, сколько можете заработать на нашей помолвке. Я не намерена участвовать в вашем обогащении. — Она подошла ближе и отчетливо произнесла: — Вы ровным счетом ничего от меня не получите.

Пораженный ее твердостью, Генри понял, что это не пустые слова. Желая лишить ее присутствия духа, он улыбнулся, не догадываясь, какое отталкивающее впечатление произвела на Марию эта улыбка в сочетании со злобно прищуренным взглядом.

— У вас жестокое сердце, Мария, но денег вы мне дадите. Знаете, вы почти заставили меня пожалеть о моем прошлом поведении. Вы оказались такой красавицей. Ни один мужчина не в силах устоять перед вашим очарованием. — Он обвел ее похотливым взглядом с ног до головы, как скупой и расчетливый покупатель, осматривающий выставленную на продажу лошадь.

В глазах Марии вспыхнуло негодование — он будто раздевал ее своим наглым взглядом, неуклюже подходя ближе. Он нагнулся к ней, но она отшатнулась и проговорила сквозь стиснутые зубы:

— Не прикасайтесь ко мне. Не приближайтесь, вы омерзительны!

Злоба, копившаяся в гнусной душонке Генри с момента ее отказа, вскипела, как вулкан, и бросилась ему в голову, так что он видел Марию будто сквозь красный туман ярости, считая ее причиной всех своих бед.

— Омерзителен, говорите? Я покажу вам, каким омерзительным я могу быть!

Мария шагнула назад, внезапно испугавшись последствий своего выпада.

— Если вы хоть пальцем меня коснетесь, я закричу! Меня услышат слуги.

Генри внезапно накинулся на нее и, не дав ей издать ни звука, схватил за горло, выкрикивая бессвязные проклятия и обвинения, встряхивая ее, как тряпичную куклу.

Они не слышали, как распахнулась дверь, не слышали гневного окрика, стука сапог по полу.

Чарльзу удалось освободить Марию, затем он с силой ударил Генри в челюсть, одним ударом уложив его на пол, — тот рухнул с глухим стуком, как громадное дерево, и неподвижно замер.

Чарльз подхватил Марию и уложил ее на диван. На шум прибежала одна из служанок, не заметив растерянно остановившуюся на пороге молодую девушку, во все глаза смотревшую на ее хозяйку. Озабоченно поглядев на девушку, Чарльз велел горничной приложить к горлу Марии холодный компресс. Он был рад, что рискнул переправиться по хрупкому, ненадежному мосту, несмотря на опасения, что в любую минуту он может обрушиться, радовался, он поспел как раз вовремя, когда, узнав карету Уинстона, тотчас вбежал в дом.

Чарльз с болью смотрел на Марию — женщину, которую любил больше самой жизни. Увидев вцепившегося ей в горло Уинстона, он готов был убить его. И даже сейчас, глядя, как этот заплывший жиром негодяй медленно поднимается на ноги и трясет огромной, как у медведя, головой, а на скуле у него уже багровеет громадный синяк, он боялся, что снова сорвется.

С трудом глотая воздух, Мария приходила в себя. Густые длинные ресницы ее дрогнули, она растерянно огляделась, затем взгляд ее уперся в наклонившегося к ней Чарльза.

— Чарльз?! — осипшим голосом прошептала она. Лицо его с одной приподнятой бровью плыло перед нею, будто в тумане, светло-голубые глаза улыбались, и боль в ее груди и в горле сразу утихла. Вы…

— Вам уже лучше? — заботливо спросил он.

— Чарльз… Это был Генри, — горестно прошептала она. Заметив какое-то движение, она посмотрела в ту сторону и испугалась, увидев своего оскорбителя. — Он еще здесь!

— Я вовремя появился, Мария. Больше он не причинит вам зла. Постарайтесь успокоиться.

— Нет, я не успокоюсь, — глухо воскликнула она. — Я не успокоюсь, пока этот… мерзавец не уберется вон из моего дома. — Она слабо указала пальцем на перекошенное от злобы лицо Генри, который пожирал Чарльза взглядом, полным неугасимой ненависти.

— Как вы посмели осквернить этот дом своим присутствием?! — в гневе обрушился на него Чарльз. — Как посмели напасть на Марию?! Вы напрашиваетесь, чтобы вас опозорили поркой! Только приблизитесь к ней еще раз — и я убью вас! А теперь убирайтесь вон, пока я не передал вас властям или не вызвал на дуэль. И будьте уверены, Уинстон, на этот раз я не стану стрелять в воздух.

Тяжело дыша, с выпученными от ярости глазами, Генри шагнул к нему.

— Я уйду, Осборн! Будьте вы прокляты! Предоставляю вам наслаждаться друг другом, хотя вы провели вместе уже столько времени, что наверняка делали это не один раз.

Взбешенный, Чарльз налетел на него, сбил с ног, и они покатились по полу, зацепив и перевернув маленький столик. Слишком благородно воспитанный, чтобы затевать драку, на этот раз он не утерпел и поднял руку на негодяя, посмевшего оскорбить Марию.

— Чарльз! — Мария с трудом встала с дивана, по-прежнему не замечая девушку, испуганно съежившуюся у дверей, и попыталась разнять мужчин, но те дрались за одну женщину, как разъяренные псы, оскалив зубы, с глазами, налитыми кровью, забыв обо всем, кроме жажды убийства.

— Чарльз! — в отчаянии крикнула она снова. — Да прекратите же!

Вбежали слуги и через мгновение растащили мужчин в разные стороны. У Генри по лицу текла кровь из раны, которую еще не было видно. Освободившись от противника, он пятился к двери, с ненавистью глядя на Чарльза и готовый снова ринуться в драку, но тот уже успокоился.

— Вон отсюда, — с презрением сказал он. — И не вздумайте снова здесь появиться!

Без лишних слов, опасаясь, чтобы его не привлекли к ответу за покушение на убийство, Генри поспешил выйти и, спотыкаясь, побрел к ожидающему его экипажу. Погода ухудшилась, к сильному дождю прибавился ветер, ударявший ему в лицо. С бранью Генри приказал кучеру гнать лошадей во весь опор, и, не обращая внимания на садовника, который бежал к ним и кричал что-то про мост, с трудом поднялся по лесенке и забрался внутрь кареты. Послушный кучер дико хлестнул лошадей, и Генри упал на сиденье, когда карета резко рванулась вперед, разбрасывая гравий из-под колес.

Подъехав к мосту через реку, превратившуюся в бурный стремительный поток, кучер изо всех сил натянул вожжи, пытаясь сдержать лошадей, но было уже поздно — на полном ходу карета вкатилась на деревянный настил моста. Мост, опоры которого уже были расшатаны могучим напором воды, трещал и зловеще раскачивался.

Генри охватил страх, когда карета сильно дернулась и накренилась набок. Он выглянул в окно, но тут его с силой прижало к дверце, она распахнулась, и он вылетел наружу. За долю секунды перед тем, как голова его ударилась о громадный валун, лежавший на берегу, он ощутил, как треснула сломанная ключица, а затем сознание покинуло его.

Все оставшиеся в гостиной словно приросли к полу. Вышколенная прислуга тактично удалилась. Все еще кипя от гнева, Чарльз вдруг сорвался с места и заметался по комнате, кулаком ударяя по ладони другой руки. Он никак не мог забыть, как этот трусливый негодяй сжимал Марию за горло. Вообще насилие над женщиной со стороны мужчины представлялось ему крайней низостью, но мысль о том, что, не подоспей он вовремя, Уинстон мог ее задушить, вселяла в него такую ярость, что, казалось, она утихнет только со смертью этого подлого хищника.

Мария подошла и взяла Чарльза за руку:

— Все уже позади, Чарльз. Больше Генри никогда здесь не появится.

Только теперь она заметила стоявшую у дверей девушку, одетую в черное, с грубым шерстяным платком на голове. Она пристально посмотрела на нее, наконец узнала и медленно двинулась к ней, протянув руки.

— Констанс? О, Констанс! Неужели это ты?!

Та робко подняла голову, и Мария окончательно убедилась, что это действительно ее кузина. Благословляя имя Бога, она бросилась к ней и крепко обняла.

Констанс молчала, пока Мария разглядывала ее, слегка откинув назад голову, а потом улыбнулась. Но улыбка ее уже не была холодной и высокомерной, какой запомнилась Марии. Запавшие, печальные глаза кузины ясно говорили о перенесенных страданиях, почти до неузнаваемости ее изменивших. Вместо богатой, красивой и самоуверенной аристократки перед Марией стояла бледная, изможденная девушка в грязной крестьянской одежде.

Со слезами на глазах Мария обернулась к Чарльзу:

— Благодарю вас, Чарльз. Вы оказали Констанс поистине неоценимую услугу. Как мне вознаградить вас за вашу доброту и самоотверженность?

Потирая сбитые костяшки пальцев, он хитро сощурился.

— Будьте уверены, Мария, я что-нибудь придумаю.

— Но как вы сюда добрались?

— Я велел своему кучеру встречать нас в Дувре. — Он сочувственно посмотрел на Констанс. — Позаботьтесь о своей кузине, Мария. Бедняжке пришлось очень тяжело. Собственно, она чудом не погибла во время пожара в замке.

— Конечно, позабочусь. — Она подвела Констанс к дивану и, усадив ее, опустилась рядом и снова нежно обняла.

Она не заметила, как в дверях показался встревоженный слуга, и Чарльз сразу вышел.

— Как я рада, что наконец-то ты со мной! — призналась Мария кузине. — С тех пор как я получила твое письмо, я не знала ни минуты покоя.

— Сэр Чарльз нашел меня довольно быстро. И сказать не могу, какое я испытала облегчение, когда поняла, что ты получила мое письмо, с какой радостью я уезжала из Франции. Представляешь, те самые крестьяне, которых мы давно знали, словно с ума все сошли! Я никогда бы не поверила, но своими глазами видела такое… такое, что никогда не смогу забыть… Я-то спаслась, а… мама… — На глазах ее выступили слезы. — А моя бедная мама погибла. — Если бы мы уехали вместе с вами, сейчас она была бы жива. Я потеряла все, Мария. Все мое имущество сгорело в пожаре. К тому же я осталась без дома.

— Нет, дорогая, — твердо заявила Мария. — У тебя осталась я. И мой дом будет твоим домом до тех пор, пока ты этого захочешь. Это самое малое, что я могу для тебя сделать. Я никогда не забуду, что, когда умер папа, твоя мама взяла меня к себе.

Констанс разрыдалась:

— Ты слишком добра ко мне, Мария, я этого не заслуживаю.

— Перестань, Констанс. — Мария порывисто сжала ее руку. — Не нужно так говорить.

— Нет, нужно. Нельзя заслужить доверие человека, если не будешь с ним до конца честным.

— Ты — моя родственница, единственный родной мне человек. Я очень рада, что ты останешься со мной, теперь мне будет не так одиноко.

Констанс горячо сжала руку Марии.

— Для меня ты тоже — моя семья. Так что, думаю, мы с тобой будем жить дружно. Чарльз рассказал мне о том, что произошло между тобой и полковником Уинстоном. Это… это его я здесь видела?

— Когда он меня душил? Да. Генри… Вообрази, Констанс, он хотел жениться на мне только ради моих денег, он сам в этом признался. Чарльз все время пытался объяснить мне, какой он ужасный человек. Но я ему не верила, точнее, не хотела верить. Но когда увидела Генри, сразу поняла, что Чарльз говорил правду. Он явился сюда, чтобы потребовать у меня денег. А когда я отказала ему, набросился на меня. Слава богу, Чарльз подоспел вовремя.

— Да, благодарение Господу. Надеюсь, полковник Уинстон больше не станет тебе докучать. — Констанс улыбнулась и стала больше походить на себя прежнюю. — А теперь, может быть, ты меня накормишь, или мне умирать с голоду?

У разбитого моста уже собрались встревоженные люди. Лошади сумели дотащить карету до противоположного берега, но полковника Уинстона нигде не было видно. Кучера и дрожащих от испуга лошадей увели в конюшню, чтобы успокоить и привести в порядок. Чарльз вместе с несколькими жителями деревни обошли весь берег в поисках пропавшего человека, но безрезультатно. Спустя два часа, когда стемнело, насквозь промокшие люди прекратили поиски, чтобы возобновить их на следующее утро.

Мария сидела перед камином в огромном мягком кресле, уютно поджав под себя ноги, когда вернулся Чарльз. Она уже знала, что Генри пропал, возможно, утонул, но не обнаружила желания взглянуть на место происшествия. Вместо этого она занялась своей кузиной: позаботилась, чтобы ей приготовили ванну, затем переодели и уложили в постель в комнате для гостей.

Взглянув на утомленного Чарльза, она испытала угрызения совести. Лицо его осунулось, морщинки у глаз и около рта обозначились резче. Видимо, его поездка во Францию по ее просьбе тяжело ему далась.

Чарльз подложил в камин дров и протянул руки к огню.

— Мне сказали, что я застану вас здесь.

— Это кабинет моего отца. Мне нравится бывать здесь, это было его любимое место, он много времени проводил вон за этим столом, отдыхал в этом кресле. — Она спустила ноги, машинально потирая еще болевшее горло. — Вы нашли Генри?

Он покачал головой:

— Сейчас слишком темно, чтобы продолжать поиски. Завтра рано утром снова приступим, но, честно говоря, надежды мало. Как вы себя чувствуете, Мария? Боль в горле дает о себе знать?

— Немножко. Могло быть и хуже.

— Слава богу, что я не опоздал! А как Констанс?

— Уже спит. Она очень устала. На ее долю выпали серьезные испытания, но здоровье у нее крепкое, и, думаю, через некоторое время она полностью оправится. Но как вы, Чарльз? Как прошло ваше путешествие?

— Пришлось поволноваться, потому что я не мог найти Жака, но потом мне все-таки удалось нанять рыбацкую лодку, которая за небольшую сумму переправила нас через Канал.

— Я так рада, что вы вернулись. Я очень за вас беспокоилась.

Он повернул голову, чтобы взглянуть на нее.

— Приятно слышать, что вы беспокоились не только за Констанс.

— Я велела экономке приготовить для вас комнату, Чарльз. Надеюсь, вы не возражаете?

— С какой стати? Куда приятнее провести ночь в вашем уютном доме, чем в деревенской гостинице. — Он задумчиво смотрел на пляшущее пламя, заложив руки за спину. — Мария, почему вы не сказали мне, что были в парке в то утро, когда я дрался на дуэли?

Мария поразилась его вопросу. Когда он повернулся к ней лицом, она заметила, что выражение его изменилось, и взволнованно следила, как он скрестил руки на груди и внимательно смотрел на нее, ожидая ответа.

— Так что же, Мария?

— А как вы об этом узнали?

— Потому что после этой дуэли кое-что в вашем поведении было мне непонятно. Когда я в то утро вернулся домой, помню, я видел, как грум чистил лошадь. В ту минуту я не обратил на это внимания, но потом задумался, кто мог выехать в такой ранний час. Понятно, я сам и матушка исключались. Оставались только вы. И грум, который вас сопровождал, подтвердил мои предположения.

— Понимаю. Что я могу сказать?

— Значит, вы были там в то утро и видели нашу дуэль?

— Да.

— Когда вы намерены объяснить мне, Мария, почему вы отказали мне?

— Я… я отказала вам из-за… из-за того, что увидела в то утро. Я не выйду за мужчину, у которого есть любовница, — ответила она и сама удивилась тому, как легко стало у нее на душе. — Хотя я вас понимаю, эта женщина… она очень красивая.

— Должен с вами согласиться, она очень красивая, можно даже сказать, исключительная красавица.

Мария почувствовала резкую боль в сердце.

— Когда я буду выходить замуж, я буду свято соблюдать данные во время венчания клятвы и того же ожидаю от мужа. Я не сумею относиться к нему снисходительно, если он будет иметь связь с другой женщиной.

— И вы твердо уверены в том, что у меня есть любовница?

Мария не готова была простить его, особенно теперь, когда снова представила себе, как нежно он обнимал соперницу.

— Да, и для этого есть серьезное основание. Ваша мама о ней знает?

— Нет, так же как и вы.

Мария вскочила на ноги и с горечью воскликнула:

— Я знаю то, что видела. А я видела, как она упала к вам в объятия после дуэли, а до этого я видела вас вместе в Вестминстере, когда вы нежно прощались друг с другом. До того, как вы пришли ко мне с этим предложением.

— Это верно.

— Вы… вы это признаете?

Он небрежно пожал плечами.

— Как я могу отрицать, когда вы сами все видели? Единственное, чего вы не знаете, это то, что леди, которую вы так горячо обвиняете в том, что она — моя любовница, на самом деле — моя младшая сестра Джорджина. Ее муж Майкл был моим секундантом.

— Ваша сестра?! — Мария смотрела на него, чувствуя себя невероятно глупой.

— Да, Мария, моя сестра. — Его глаза весело сверкнули, он явно наслаждался моментом. — Джорджина у нас особа очень упрямая и своевольная. Она узнала о дуэли, и Майкл не смог удержать ее дома. А в тот день, когда вы видели нас в Вестминстере, она слушала выступление в парламенте своего мужа — он представляет там графство, в котором они живут.

— О! — Марии стало невероятно стыдно.

— Так что вы теперь скажете?

Чарльз ждал, не пытаясь подойти к ней и облегчить ее положение. Она молчала, чувствуя огромное облегчение и вместе с тем подавленность. Какой глупой она была! Она хотела сказать ему об этом, но слова застревали в горле. Поэтому она просто смотрела в его лицо, которое так любила.

— Что ж, вы хотите мне что-то сказать? Она с болью призналась:

— Я прошу прощения. Я была невероятно глупой. Пожалуйста, скажите, что вы меня прощаете. Я не вынесу, если вы меня не простите. — Расстроенная до глубины души, она отвернулась, едва смея дышать. Стараясь найти слова, которые могли бы исправить ситуацию, она вдруг повернулась и неожиданно для себя выпалила: — Если вы сумеете простить меня, Чарльз, я выйду за вас замуж. С радостью!

Чарльз ласково засмеялся и привлек ее к себе за руки. Затем приподнял ее лицо, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Не могу поверить, что вы считали меня способным сделать вам предложение, продолжая связь со своей любовницей. Господи, Мария Монктон, неужели вы так плохо меня знаете? Вы невероятно упрямая женщина, и я уверен, что с вами у меня будут одни трудности, но, похоже, я люблю вас, Мария, и знаю, что вы тоже меня любите.

— Ничего такого вы не знаете! — негодующе воскликнула она.

Он довольно усмехнулся:

— Теперь понимаете, что я имел в виду? Вы упрямы до кончиков ногтей. Но беда в том, что я хочу вас. Я всегда вас хотел, и знаю, что вы меня тоже хотите.

— Я?!

— Именно вы. Вы давали мне понять это каждый раз, когда я обнимал вас. Поэтому я никак не мог догадаться, почему вы так решительно отвергли мое предложение.

Наклонив голову, он приник к ее губам в долгом, нежном и чувственном поцелуе. Она ответила, и он с силой прижал ее к себе, настойчиво впившись в ее губы, властно поглаживая по спине и бедрам. Прервав поцелуй, он судорожно вздохнул. У нее горели щеки, взгляд зеленых глаз был пристальным, испытующим.

— Я безумно хочу вас, Мария. — Он нежно улыбнулся ей. — Так что вы скажете? Вы уверены, что готовы стать моей женой? Скажите «да», потому что, хотя я и согласился, что решение будет за вами, я не хочу снова вас упустить. И прежде чем вы начнете мне докучать разговорами о необходимости содержать Грейвли — можете поступать с ним как пожелаете, в противном случае этому не будет видно конца.

— Кажется, Чарльз, вы решили, что этого достаточно? Я склонна сказать «нет»…

Но он закрыл ей рот поцелуем. Мария прижалась к нему всем телом, наслаждаясь моментом, но она знала, что, несмотря на их любовь, оба они люди волевые и самолюбивые и не всегда будут сходиться во мнениях.

Подняв голову, но продолжая держать ее в кольце своих рук, Чарльз глубоко вздохнул от полноты чувств, и глаза его потемнели.

— Вы привлекли мое внимание еще в ту нашу встречу, когда вы раздавали хлеб голодающим детям, и с тех пор каждый раз, когда я вас видел, я чувствовал к вам неодолимое влечение, — тихо признался он. — А спустя некоторое время я понял, что полюбил вас. Еще до того, как мы оказались в Англии. Думаю, я понял это еще в лодке. Я пытался отмахнуться от своего чувства, отнести его за счет страсти и увлечения, но, в конце концов, вынужден был признать его, хотя мне трудно было найти подходящий момент, чтобы сказать вам о своей любви.

— И Генри тоже мешал — все время маячил в тени. Трудно вам со мной пришлось, да? — робко спросила она.

— Да уж, не ожидал, что вы так решительно и твердо отвергнете мое предложение, когда я уже решился его сделать!

— А вы действительно хотели на мне жениться?

— Мария, я решил добиться вас всеми силами, и это не ложь.

На глазах Марии выступили слезы. После всех попыток убедить себя, что она не любит его в романтическом смысле, сейчас она поверить не могла, что он по-настоящему ее любит и хочет стать ее мужем — после всего, что она заставила его пережить.

— Чарльз, я вас очень люблю. Вы представить не можете, как я страдала, думая, что у вас есть любовница.

— Ну, это легко представить.

— Мне нужно сказать вам кое-что… Не так давно я приняла решение… Я думаю продать Грейвли.

Чарльз недоуменно нахмурился:

— Не может быть, Мария! Вы же так любите этот дом.

— Любила. Все годы, которые я провела в замке у тети, я мечтала сюда вернуться, мечтала, что застану его таким, каким он был прежде. Но он не остался прежним. Он кажется опустевшим и полным призраков. Я чувствую себя здесь как чужая, посторонняя.

— И поэтому решили его продать?

Она кивнула:

— Я думаю купить дом поближе к Лондону или в Лондоне.

— А Констанс?

— Она поедет со мной. Моя тетушка дала мне дом, когда я в нем нуждалась, и то же самое я обязана сделать для Констанс. У нее ничего нет.

— Зато у нее есть вы, Мария, — ласково сказал он. — Однако, если вы согласились стать моей женой, это все меняет.

Мария встревожилась:

— Но я не брошу Констанс! После того, что она перенесла, я нужна ей. Кроме меня, у нее никого нет на свете.

— Я согласен, а потому она всегда будет жить с нами — в Лондоне или в Хайгете. Я уверен, моей маме понравится, если она все время будет рядом.

Сердце Марии готово было разорваться от переполнявшей его любви к этому замечательному человеку. Они радостно улыбнулись, и она вдруг ощутила полную гармонию со всем миром.

— Благодарю вас, Чарльз, от всего сердца благодарю вас. Я вас не заслуживаю — ведь я так плохо к вам относилась.

— Пусть прошлое остается в прошлом. Самое главное — это то, что нас связывает.

Глаза его вдруг загорелись. Мария глубоко вздохнула от обуревавших ее чувств. Чарльз был ее судьбой, ее предназначением, так пусть же он узнает об этом! Она закинула ему руки за шею и притянула к себе.

— Чарльз, я люблю вас всей душой! Поверьте, это правда. Как замечательно, что вы снова со мной, живой и невредимый, как чудесно чувствовать и обнимать вас. Я тосковала по вам, когда уехала из Лондона, и потом, когда вы были во Франции. Понимаете, Чарльз, после нашего путешествия по Франции я привыкла, что вы постоянно рядом со мной. Вы придали смысл моей жизни, всему, что я делаю. В душе мне всегда было очень одиноко, но благодаря вам у меня родилось новое чувство — чувство общности с вами, ощущение, что мы с вами — одно целое. Я вас не просто люблю — вы стали моим самым дорогим, самым близким другом.

Растроганный ее признанием, Чарльз посмотрел на нее с восхищенным уважением и хрипло сказал:

— У меня никогда не было с женщинами такой близости, как с вами. Я боялся даже пытаться… — Судорога сдавила ему горло, и он не смог продолжать.

Мария взяла его лицо в ладони и нежно провела пальцем по морщинкам около губ. Затем изо всех сил прижалась к нему, испытывая неведомое прежде желание защитить его, и глаза ее заблестели от слез.

Порыв ее вызвал у Чарльза прилив огромной нежности.

— Я так счастлив, что и выразить не могу!

И он поцеловал ее с той властностью, которую она так хорошо знала. Она обхватила его за шею, запустила пальцы в его густые волосы. Как давно она хотела это сделать! Отстранившись от него, она взяла его за руку и повела к двери.

− Забудем о той комнате, хорошо? Вы проведете ночь в моей спальне.

Тело Генри была обнаружено на следующий день, оно зацепилось за ствол дерева ниже но течению.

Мария выразила только крайнее сожаление в связи с его трагической кончиной, других слов у нее нашлось. Зная, что у него нет родственников и принимая во внимание их прошлые отношения, она сочна своим долгом достойно похоронить его во дворе деревенской церкви, рядом с Грейвли, где он рассчитывал жить.

Через полтора месяца Мария и Чарльз поженились в Хайгете. Оба не хотели ждать дольше. Это была скромная и тихая свадьба без пышного празднества, без которого не обошлось бы, если бы она проходила в Лондоне. Констанс, посаженая мать Марии, уже пришла в себя после перенесенных во Франции страданий, хотя скорбела о матери и по ночам ей снились страшные сны о пожаре в замке. После свадьбы она вместе с леди Осборн собиралась ехать в Лондон, и Мария надеялась, что светские развлечения, которые мать Чарльза задумала для нее, помогут ей развеяться.

Леди Осборн была в восторге от выбора Чарльза. С первого же знакомства с Марией она находила девушку красивой и самостоятельной, а потому самой подходящей невестой для своего сына, о чем не уставала говорить всем своим друзьям.

Взволнованная и счастливая, очаровательная в роскошном свадебном платье из кремового шелка, Мария стояла рядом с Чарльзом, когда праздник подходил к концу. Они улыбались гостям, которые проходили мимо с пожеланиями счастливой семейной жизни, обменялись многозначительными улыбками, когда обоих целовала Джорджина, затем Чарльз предложил ей руку, и они отправились в зал, чтобы открыть бал.

— Мария, ты не огорчилась, что мы устроили свадьбу не в Лондоне?

— Нет, конечно, — ответила она, когда он повел ее вокруг себя, держа за руку. — Мне нравится Хайгейт. Он отлично подходит для свадьбы. А главное, Чарльз, я так тебя люблю. Я не встречала такого умного и красивого мужчину, как ты.

Он задержал взгляд на ее губах.

— А ты знаешь, о чем я думаю?

Улыбаясь, она выражением глаз дала ему понять, что знает.

— И как же нам быть?

Не выбиваясь из ритма танца, он ловко увлек ее к террасе, скрытой от гостей шторами, и там обнял ее и нежно поцеловал. Мария прижалась к нему, ощущая жар его сильного тела, загораясь от него страстью. Но он с улыбкой отстранился:

— У нас есть для этого время, любовь моя. Целая жизнь!

И, взяв за руку, он снова повел ее к гостям.

Примечания

1

Пролив Ла-Манш, который называют также Английским каналом или просто Каналом.

Content

Хелен Диксон
Замужество мисс Монктон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания