Ларичева Елена Анатольевна

Сонная ученица

Часть 1

Закрывая некрасивое лицо капюшоном, Храмовник Давхи неторопливо шел по широким улицам столицы Калесской Империи, Мизалны, не смотря по сторонам, не вслушиваясь в набирающий силу гомон праздника середины лета. Что его заботило в данный момент - не важно. Давхи относился к породе людей, которые всегда отыщут занятие и тревоги, будут мучиться ночами, обдумывая и смакуя детали, никак не решаясь что-либо предпринять. Они мечтают о многом, всем завидуют, но сами ждут, чтобы их кто-нибудь направил, подсказал, одобрил каждый шаг. И, что самое интересное, находят себе толковых поводырей. И достигают заветных вершин.

Вот и сейчас храмовник почувствовал нарастающее головокружение - нынешний хозяин и благодетель желает пообщаться. Перед глазами заплясали белые звездочки, очертания домов "поплыли". Срочно нужно остановиться, сунуть в рот кусочек сахара, и только потом принять сообщение господина.

Трясущимися руками Давхи пошарил в карманах синей мантии, но ничего сладкого не обнаружил. Это плохо. Если господин вздумает поговорить по душам, можно потерять сознание. Хотя Давхи и был ведьмаком, мысленное общение переносил очень тяжело. Но за все нужно платить, и за помощь господина тем более. Поэтому храмовник лишь прижался к краю улицы, привалился спиной к стене дома и прикрыл глаза, убирая из головы все посторонние мысли и сосредотачиваясь на ощущении дурноты.

Под прикрытыми веками поплыли ровные буквы. Господин передавал заблаговременно написанный текст.

"…Спешу сообщить, что он все-таки не успокоился, не смирился с заслуженным наказанием. Он больше не мотается по окрестным городам, вглядываясь в лица детворы, не сидит в числе нищих возле храма, в надежде, что боги сжалятся и пошлют ему достойного. Он затаился, притих, превратился в затворника, укрывшись под надежной охраной непобедимого Людоеда. А это может означать только одно: у Номара Сьятора появился ученик. И нам жизненно важно выяснить: кто он, каковы пределы его возможностей. И понять - можно ли надеяться на его помощь. Поэтому в средствах Вас не ограничиваю, в сроках тоже. Главное, позволить Сьятору подготовить себе помощника, но не дать испортить необходимый нам материал…"

О, Давхи прекрасно помнил Номара, и друзей его тоже помнил. И с удовольствием бы посчитался за старое с каждым. Так что он сконцентрировал в ответ все свои чувства к упомянутой личности, уверенный - автор послания правильно расшифрует их.

Головокружение исчезло. Чародей, уже пять лет как являющийся советником и хозяином ведьмака, источником его влияния и могущества, принял сигнал. Что же, теперь настало время действовать. Давхи знал, как поступить. Он не подведет человека, сделавшего его настоятелем одного из крупнейших храмов в Империи.

- Ты откуда, чудо?

Несмотря на разлитой по предгорьям полуденный свет, открывший мне старик казался только что проснувшимся. Смешной, надо сказать. На голове старушечий платок в мелкую ромашку, щеки выбриты как придется, седые волосы торчат клоками. Но глаза синие, добрые. Если это тот, к кому мой путь петлял долгих полтора месяца, мы однозначно сработаемся.

- Здесь живет Сокол?

Голос гостя звучал вполне жалобно и устало, поэтому старик скептически осмотрел мою тощую высокую фигурку, хмыкнул на пыльные, не по погоде теплые плащ и штаны, задержался взглядом на сандалиях, и только тогда поинтересовался.

- Давненько к нам не приходили такие неаппетитные парни. Людоеда не боишься?

- А чего тебя бояться?

Так ты не Сокол, а всего лишь его помощник. Миль по прозвищу Людоед. С души словно стерли пыль влажной тряпкой. Интересно, почему?

- Приятно познакомиться и все такое прочее, - надеюсь, моя ухмылочка вышла достаточно наглой. Мешок с нехитрым скарбом плюхнулся на некрашеные доски крыльца. Да пусти уже внутрь, душегуб! Жарко у вас. Не видишь - упарился гость, утомился с дороги.

- Наглый ты пацан, я посмотрю, - Людоед топтался на пороге, загораживая своей угловатой костлявой фигурой вход в спасительную тень. - Звать тебя как?

- Тишаль, - первое пришедшее на ум имя сухим песком ссыпалось с языка.

Людоед тоскливо посмотрел в небо, на котором кровожадно ухмылялось свирепствующее в этом году солнце, и нехотя отполз во мглу прихожей. Уф, наконец-то!

Ноги утонули в мягком ворсе ковра. В прохладном воздухе витал аромат варенья, к которому примешивался весьма волнующий запах жареного мяса. Я точно по адресу? Сомнения проворными муравьями забегали в голове, особенно когда старик привел меня в просторную комнату с пустым сейчас камином, чахнущей в тесной кадке розой и стеллажами книг вдоль стен.

- Ты не сказал, откуда тебя демоны принесли? - прицепился старик. - Кстати, комната твоя слева по коридору, - он кивнул на только что пройденный нами темный коридорчик, в котором мои глаза не сумели ничего толком разглядеть.

- Издалека, - мне не хотелось с ним откровенничать. Еще неизвестно, как меня встретит Сокол. Старик только покачал головой и вышел. И что теперь прикажите делать?

Минуты вялыми гусеницами ползли в тишине. С ними трусливо дезертировала вся моя решимость. Может, стоило поискать счастья поближе к дому, чем переться в этакую глушь?

- Здравствуй, ученик!

Он! Сердце тяжелым камнем рухнуло в бездну. Все заготовленные слова вдруг куда-то подевались, смытые волной тревоги. Сокол! Медленно-медленно повернуть голову, чтобы он не заметил моего смятения и страха. О, твари Запредельного! Что это за насмешка?!

Человек… Или не человек. Впрочем, не важно. Тот, к которому протянулся мой путь через три страны, оказался калекой. Он въехал в комнату, тяжело толкая колеса кресла. Темные, чуть волнистые волосы сейчас закрывали его лицо, но… Не узнать Сокола было невозможно.

В сердце подленько зашевелилась обида: такой путь проделать ряди паралитика, пусть и чародея.

- Здравствуй ученик, - повторил он, прекрасно видя мою отвисшую челюсть, и, кажется, даже наслаждаясь произведенным эффектом. Мягкий голос звучал тихо, печально.

- З-з-здраствуйте.

Он улыбнулся, сощурив большие дымчато-лиловые глаза.

- Не жалеешь, что приехал к калеке? - он кивнул на тощие ноги, недвижимо замершие на подставке.

- Не-е-ет, - мой ответ прозвучал не слишком уверено.

- Ну-ну, - он наслаждался моим крутым обломом. Хотя, какая разница, ходит ли он на своих двоих или нет. Все равно обучение будет проходить во сне, мало отличаясь от тех двух с половиной лет, которые мы уже провели вместе.

Мой наглый взгляд задержался на закатанных до колен старых штанах, на покрытых синяками тощих ногах, потом скользнул выше на сильные жилистые руки, сейчас вцепившиеся в металлические колеса кресла. Ты не смирился, Сокол, что летаешь только во сне, не потерял надежды ходить самостоятельно. И мне это нравится.

Чародей тоже размышлял, покусывая нижнюю губу и полуприкрыв глаза. Узкое красивое лицо, казалось, окаменело. На вид Соколу было чуть больше тридцати. Короткая бородка и усы ему шли, но отчего-то мне подумалось - ему нужно регулярно бриться. Порой внимание к собственной персоне дисциплинирует, придает сил…

- Слишком поздно начинать прямое обучение, - нарушил он тишину. - А не учиться - опасней для тебя самого. Двадцать два года - критический возраст для чародея.

- Я вытерплю, учитель. Дайте мне шанс. Мне некуда больше идти.

Это было правдой. После исчезновения вряд ли кто из родных примет меня назад. А если еще проведают причину побега, не факт, что не доложат властям. Моя жизнь будет недолгой, но яркой. Пока горит костер…

- Я не гоню, - он снова улыбнулся. - Сам звал, сам дорогу показывал. Завтра начнем тренировки, а сегодня отдыхай. Ты вялый, точно не очнувшаяся от зимней спячки муха.

Ура- а-а! В смысле, прекрасненько. Мне как раз пора было заняться собственным внешним видом. Нечего тебе пока знать мой маленький секретик. Чем позже проведаешь, тем лучше будет нам обоим.

Отвесив низкий поклон наставнику, вымотанный дальней дорогой ученик направился в выделенную Людоедом комнату. М-да, не хоромы. По сравнению с моими покоями в отцовском особняке - просто берлога нищего. Выбеленный высокий потолок, выкрашенные в бледно-зеленый цвет стены (на обоях и коврах сэкономили, жмоты), платяной шкафчик, тумбочка, узкая жесткая лежанка. Пыльные тяжелые шторы обнимали не очень чистое окно, прикрывая притаившегося в углу рамы жирного паука. Фу!

Ага, на стене портрет моего милого учителя. Нет уж, подглядывать ты за мной не будешь, дражайший начальник. На твою милую мордашку я еще налюбуюсь. Как бы не опротивела. Портрет был приговорен к бессрочному созерцанию крашеной стены.

Клянусь, назвавшийся Тишалем, заняться твоей мужественной внешностью попозже, а сейчас срочно нужно поймать Миля-Людоеда, стребовать с него пару тазиков, тряпок, мыла и горячей воды, помыться и убраться в этом свинарнике.

Старик, видя мою возню с тазиками, только хмыкал, чистя клинок длинного кривого меча. Спасибо, что молчал. На что угодно готова поспорить, он первым догадается, что перед ним не парень, а переодетая и тщательно зачарованная девчонка. Попробовала бы я в своем истинном облике пересечь три границы одна одинешенька, без сопровождающего и защитника. Впрочем, защитник у меня был и сейчас есть: фамильный талисман с широкими возможностями. Но не в любом случае его можно активизировать. Вернее, не в любой ситуации им можно рисковать.

К вечеру убедившись, что доставшаяся мне комната приобрела вполне приличный вид, а выстиранные и высохшие шторы заблестели золоченой ниткой в узоре, я с чистой совестью завалилась спать.

Выровняв дыхание и досчитав от ста до единицы, я произнесла заветную формулу. И тут же разноцветные стрекозы стаей ринулись мне навстречу, окружили, заключили в трещащий шевелящийся кокон и помчали в царство Сновидений.

С девятнадцати лет я зачастила туда. Вначале самостоятельно. Яркие картинки образов мелькали передо мной одна другой чудеснее. Невероятные истории с пугающей правдоподобностью перетекали в сновидения. Казалось, неделя-другая, и я научусь прихватывать из своих путешествий то яркую раковину, то спелое яблоко, то диковинную зверушку. Но сны оставались снами, не желающими забываться с наступлением рассвета. Я глазела на них, как ребенок смотрит на яркую игрушку, не задумываясь, почему ни разу ТАМ не видела себя. Близкие смеялись, зубоскалили - мол, замуж пора тебе девка. Без мужа и от праздной жизни всякая фигня мерещится.

Несмотря на обилие поклонников, привлеченных немаленьким приданым и положением в обществе старшего брата, я не спешила связывать свою жизнь с кем-либо. Возможно, невеселый пример сестры, выданной замуж в шестнадцать за нелюбимого, и к двадцати пяти годам потерявшей всякий намек на фигуру от бесконечных родов, меня отпугивал. А может, я была слишком похожа на своего свободолюбивого отца. Не могу сказать. Но превращения в домохозяйку я боялась панически. Поэтому энтузиазмом убегала в выдуманный мир, всегда понимая - это сон. Вот сейчас я посмотрю еще одну забавную или не очень сказку и проснусь…

Полгода сны со мной случались. Именно случались, ибо повлиять на них я была не способна. Ведь самой меня в них не было. Пока однажды среди героев грез не появился ОН. Из ночной мглы пролегла лунная дорожка, засеребрилась на травах роса, жидкий свет стекал с листьев и цветов сирени. Я впервые почувствовала во сне себя. Не человеком, а невесомым облачком, неспособном принять конкретную форму. Одному Творцу известно, как я перепугалась. Я висела в темноте, недостижимая для лунного света, и зачарованно смотрела, как ко мне движется воин с головой сокола. Приблизившись вплотную, он протянул руку и приказал:

- Парень, отныне я беру тебя под свою опеку, пока ты не наделал глупостей.

Он ни на минуту не допускал, что я могу быть девушкой. И подчиняясь его фантазии, белое облачко превратилось в угловатого паренька. Выглядел он несколько моложе, чем я тогда, но его внешностью мне еще предстояло заняться. А Сокол уже живописал все ужасы неконтролируемого дара.

- Не подоспей я к тебе, Сновидец этакий, ты бы по глупости перенес свои грезы в реальность. Стоит тебе увидеть близких или друзей во сне больными или мертвыми, как это случится на самом деле. Стоит увидеть себя бедным или несчастным, как это тут же материализуется. Плохое - первое в списке на воплощение. Поверь мне, мальчик, до хорошего редко когда доходит очередь.

Я слушала и холодела от ужаса. Выходит, мои милые невинные забавы столь опасны! А он продолжал.

- Но это еще не самое страшное. Продолжишь балов а ть во сне в одиночку, однажды можешь не вернуться. Перешагнешь по неосторожности грань, останешься в Запредельном, будешь служить его демонам долгие века. Они любят заманивать к себе чародеев и ведьм. Это гораздо страшнее костра, поверь, мальчик.

Я понимала - это не просто сон. Это судьба. Я поступила на обучение к Соколу, следовала всем его рекомендациям, отлично зная - как только пламя силы разгорится, придется оставить родной дом. Стоит слугам Молчаливых богов почувствовать мои таланты, меня ждет вязанка просмоленных дров, а семью позор и изгнание, за то, что породили "демонову посланницу". Моя родина - единственная страна, где чародеев не жалуют, а ведьмаков снисходительно терпят. Что поделать, место рождения не выбирают.

Я доверилась Соколу, воспринимая его слова как единственную истину. Он всегда был подчеркнуто официален, не допускал лишних вопросов с моей стороны. Только нужные по учебе. Даже не позволял увидеть свое настоящее лицо. Маска птицы - вот и все. Меня, правда, тоже не трогал. Я решила - пусть думает что хочет.

Только когда пришел срок, он снизошел рассказать - как до него добраться. Ой, мамочки, как далеко! Я два дня проревела, пока решилась на побег! Но делать нечего. Либо идти в храм с нелюбимым, рискуя попасться на глаза храмовникам. Либо рискнуть. Не будь я дочерью своего отца, если бы не выбрала последнее!

Я пересекла пустыню Дафара, озера Налики, пробралась через степи Ири и теперь приехала в Калессу, в окрестности городка Канейбаз. Я дважды чуть не погибла от голода и жажды, один раз едва не угодила в рабство, трижды убегала от законников, один раз - от бандитов. Судя по сочувственному шепотку случайного попутчика - в одной из драк заполучила кровного врага. И едва выкрадывала спокойную минутку на своем пути, спешила за поддержкой к нему, Соколу. Он всегда находил слова, чуть отстраненно давал советы, ободрял. Только благодаря ему я дошла. И что теперь? Вперед. Только вперед. Я здесь за мастерством, и я его приобрету.

Пропустив через себя череду ярких воспоминаний, я уверенно нырнула в Сновидение. На грань Яви и Запредельного.

Ага, вот оно, мое место силы. Сюда нет дороги даже Соколу. Колонны древнего храма, оплетенные дикой розой, потрескались, обветрились. Часть из них упрямо держала местами провалившуюся крышу, часть - тянулись к небу, мечтая помериться белизной с облаками. Запущенный сад вокруг множился нескольким десятком тропинок. Здесь были и стражи - молчаливые кипарисы. Чудо, какая у них выправка! Обнаглевшие белки цокали и кидались шишками. Но мне этот беспорядок нравился. Я и порядок - вещи вообще редко совместимые.

Мой сад стерегла высокая белая стена. Что за ней - не ведаю. Не залезть. Может - бездны Запредельного, а, может, вообще пустота. Ничто.

Я иду к алтарю. Перед ним ледяное зеркало - никогда не тающее, не лгущее. В его глубине я вижу высокую девушку. Темно-русые волосы с медным отливом обрезаны чуть ниже плеч, большие серые глаза под густыми бровями смотрят жестко и упрямо, точеные черты лица, смуглая кожа, плотно сомкнутые полные губы. Жаль, даже с короткими волосами у меня нет шансов сойти за парня, если не применять чары. Один раз я забыла подновить заклинание. И едва не угодила в рабство…

Я подхожу вплотную к зеркалу. В моей руке появляются кисточки. Выбрав самую пушистую, я решительно берусь за преображение собственной смазливой мордашки. Глаза сделать уже. Брови осветлить. Волосы тоже. Нос наоборот расширить, удлинить. Подбородок нарисовать надменным. И шрам непременно. От виска до середины щеки. Не глубокий. Но именно он придает физиономии куда более разбойный вид, чем есть на самом деле. Несмотря на молодость, к такому отморозку, как я сейчас, не каждый подойдет. А, чуть не прозевала! Намек на щетину. Легкая небритость тебе подойдет, красавчик. Я захихикала. Зеркало отразила криво лыбящегося парня, готового в любой момент пырнуть собеседника ножом. Жуть, какая прелесть! Теперь маскарад продержится неделю.

Я помахала бандиту в зеркале рукой и отправилась в сад, привалилась спиной к кипарису, закрыла глаза и… проснулась. За окном моего пристанища плела чары ночь, чья-то тень маячила на фоне толстобокой луны.

Ба, учитель! На костылях упражняется. Ноги разрабатывает. Так вот откуда синяки на коленках и мускулы на руках! Ой, неудачно ты упал! Навзничь. Выйти, что ли помочь? Нет, сам к коляске ползет. Судя по всему, ругается, клянет собственную беспомощность, но ползет. Не примешь ты моей жалости и сочувствия. Наоборот, рассердишься, обругаешь, станешь презирать. А мне приступы твоей мнительности ни к чему. Удачных попыток тебе.

Я сладко зевнула и отправилась спать. Теперь уже нормальным человеческим сном. О, боги, как же я вымоталась за эту дорогу!

Следующее утро меня встретило громкими криками Миля, распекающегося неведомо откуда взявшихся здесь коз. Хотя, отчего, неведомо? Каменный дом чародея стоит на отшибе выше всех в деревне. Остальные домики спускаются к морю, тянутся к городскому тракту. Аккуратные такие домики, из белого и желтого обожженного кирпича, покрытые серой и синеватой черепицей. Низкие плетеные изгороди, пышные, сейчас отяжеленные вызревающим урожаем сады… Город Канейбаз лежит еще ниже, у самого моря. Надо как-нибудь туда выбраться, прикупить нарядов для симпатичного мальчишки, назвавшегося Тишалем.

Я вышла на крыльцо полюбоваться, как Миль гоняет хворостиной и коз, и незадачливого паренька-пастуха. А бранится-то как! Недаром его Людоедом прозвали! Из-за дома на костылях появился Сокол, состроил на мое приветствие кислую мину, мол, не смотрел бы на твою рожу в этакую рань, и заковылял в дом. Когда я услужливо распахнула ему дверь, помрачнел, дико сверкнул глазами и неожиданно рявкнул:

- Пошел прочь! Нечего меня жалеть! Проваливай, парень, завтракать. До девяти свободен. Еще налюбуешься на калеку!

Поговорили! Хорошо, что не вышла к нему ночью. Смотри, расшибешься - не подойду. Еще о злых словах твоих напомню.

Подкравшийся сзади Миль хлопнул меня по плечу и шепнул:

- Привыкай, мальчик. Он всегда такой. Вернее, сейчас он еще добрый! Ты это, в случае чего - подходи ко мне за советом. От него только пинка дождешься.

На том и успокоились. Занятия начались в девять, и я убедилась в словах старика на собственной шкуре. Жалости Сокол не знал ни к себе, ни ко мне. На целую неделю я погрузилась в мир Сновидений, да так, что просто спать уже не тянуло. Мой хмурый наставник интересовался только передачей знаний, но никак не мной самой. Кажется, перестань я обновлять заклинания внешности, он не заметил бы подмены. Он торопился передать свои умения, и я подозревала - причиной был не мой критический возраст. Я скрежетала зубами, и послушно уходила в медитации, училась управлять реальностью через грезы…

Говорят, Сновидцев до последних двух столетий вообще не было на свете. Слишком редкий и специфический дар. Обычные чародеи воздействуют на материю здесь и сейчас, тут же получая требуемый результат. Ведьмы и ведьмаки… С ними все сложно. Природу ведьмоства пытались разгадать тысячелетиями. Говорят, ее постигла только Тара, уже более трехсот лет назад сгинувшая эльфа, правительница Кавиры. Но тайну она унесла с собой.

Что до Сновидцев, по словам Сокола, в Академиях Чародейства не появлялся ни один. Сейчас на свете живет не больше десятка таких уникумов. И я в их числе. Приятно, если бы не было так обидно. Я даже постоять за себя не могу. Огненные шары или ледяные копья нужно уметь создавать за доли секунды. Враги не позволят тебе полчасика вздремнуть, поразмышлять на досуге, чем ответить на их "ласковые" приветствия. А быть беззащитной я не желала.

Через неделю занятий в краткий перерыв между медитациями я пришла к старику. Миль возился на кухне, чистил кабачки и морковку, резал лук на пятнистом полукруглом столе. Понаблюдав за его размеренными движениями, я осмелилась высказать свою просьбу.

- Людоед, мне нужна помощь. Я очень плохо дерусь на мечах. Мне недостает практики. Не поможешь найти учителя? У меня еще остались деньги, я в состоянии заплатить за пару десятков уроков.

Старик обернулся, удивленно приподнял левую бровь и разочарованно изрек:

- А я был уверен - ты из благородных. Уж слишком вычурно ты держишься, словечки умные вворачиваешь.

Вот и вся конспирация. Еще чуть-чуть - и он меня расколет. Не объяснять же ему, в конце концов, что девиц независимо от степени их благородности и богатства родителей обучать маханию здоровенными железяками никто не собирался.

- Э-э-э, - глубокомысленно протянула я. - Я же не спрашиваю, отчего тебя зовут Людоедом, а Сокол… - я осеклась. Не стоит трогать учителя.

- А Сокол - жалкий калека, - мягкий голос прозвучал сзади, заставив меня замереть, втянуть голову в плечи и задержать дыхание. Ты меня до заикания доведешь, дражайший учитель. - Договаривай, парень. Или девица? - издевательски поинтересовался он.

Я была готова провалиться в бездны Запредельного и служить демонам прямо от сего момента и до скончания времен, только не оборачиваться к нему. Шила мой язык просит. Острого сапожного шила!

- Учитель, никто не говорил вам, что вы слишком мнительны? - я решила, что терять уже нечего, и пошла в наступление. - Я хотела только поинтересоваться, отчего вы с вашем талантом живете в деревенском доме, а не состоите на службе, скажем, у герцога…

Я чувствовала его жгучий взгляд между лопатками. За что мне это испытание? Уезжай же, уезжай, нечего за мной шпионить!

Он словно услышал мои мысленные мольбы, вздохнул, и покатил коляску вглубь дома. Я вонзила ногти в ладони, заставляя себя улыбнуться.

- Девчонка! - задумчиво пробормотал Людоед, обходя меня вокруг и придирчиво осматривая фигуру. - Здорово притворяешься. Из тебя выйдет хороший чародей.

- Спасибо, - я повернулась на каблуках, намереваясь отправится в комнату. Но старик поймал меня за локоть и сказал:

- Завтра я еду в город. Могу взять тебя с собой. Там нарядов прикупишь, а я с нужными людьми переговорю. Будет тебе учитель фехтования. Только мордашку пока не меняй. Ни к чему нам лишние вопросы.

Я мысленно послала его подальше и закрылась в своей комнате. К учителю я так и не вышла, хотя чувствовала его присутствие под дверью. Минуты две он ждал меня, а потом решил, что толку от истеричной дуры не будет и уехал. Пусть. Я тоже имею право психовать. Ну почему я не передумала сюда ехать еще в Ири? Была же возможность поступить на службу к местным чародеям. Они как раз искали достойных, отбор проводили. Эх, не поверила объявлению, к Соколу летела.

Утром, едва рассвело, я запрыгнула в арбу, и потом полчаса наблюдала, как Людоед ласково уговаривает Рыжу, старого вредного ишака, сдвинуться с места.

- Пошли, миленький, пошли, шкура с костями. Я тебе травки свеженькой принесу. А иначе на бульон пущу. Мясо твое все равно несъедобно. Пошли…

Упрямый ишак внял только одному аргументу - хворостине. Тряхнул ушастой головой и обиженно поплелся по тропинке вниз, к тракту.

Людоед шел рядом с арбой, придерживая одной рукой вожжи, другой - корзину абрикосов. Он что, серьезно намеревается эту мелочь кислую продать?

- А ты от рождения светленькая или темненькая? - неожиданно спросил Миль.

Я не намеревалась поддерживать разговор, отвернулась, размышляя о своей семье. Как там отец без меня? Прощальная записка была вполне конкретна - меня никто не похищает, я покидаю дом по собственной воле, так как не желаю навлечь на семью гнев короля. Все. Точка. Он поймет, что не темное прошлое вновь постучалось в окно, а своенравная дочь выросла, хоть и не поумнела.

- Так темненькая или беленькая? Или рыженькая? - настаивал приставучий старик.

- Лысая, - огрызнулась я. - А это, - подергала я за слишком светлые для меня пряди, - парик зачарованный.

- Тогда тебе вообще лучше парнем оставаться, - прыснул со смеху Людоед. - Целее будешь. Тут любителей всякой экзотики навалом.

Точно Людоед. Самый натуральный. Найти бы на тебя управу! Что бы ты слово сказать боялся. Я сама остра только на кинжал. Тем более на чужом для меня языке сильно не позубоскалишь. Пусть с детства калесский знаю благодаря кормилице, словарный запас, даже не смотря на все усилия Сокола, иногда подводит.

Видя кислую физиономию попутчицы, старик позабыл обо мне до самого Канейбаза. Он задорно напевал не слишком приличные песенки, ничуть не смущаясь того, что я девица, изредка отвлекаясь, чтобы поздороваться с встречными. И так до самого города.

Бледно- желтый камень, из которого были сложены дома, оказался пористым, шершавым, легко впитывающим влагу, если его не обработать должным образом. Оттого сразу бросались в глаза убежища бедняков. Стены их жилищ приобрели коричневато-серый грязный оттенок, и напоминали зачерствелый хлеб, вываленный дорожной пыли.

Почти плоские крыши сообщали понимающему взгляду - здесь зимой почти не бывает снега. Не нужно бояться, что замерзшая вода переупрямит черепицу и держащие ее доски. Хорошо все-таки на юге. Если соответствующая одежда есть. У меня от перегрева кружилась голова. И это только раннее утро. Что будет, когда солнце поднимется в зенит - представить страшно.

- Эй, - старик бесцеремонно ткнул меня локтем в бок, - в "Бравом корабеле" встретимся где-то через… - он задумался. - В полдень. А теперь брысь за тряпками. Да не забалуй. Знаю я вас, девиц. Одну шляпку по три часа готовы примерять.

Я ухмыльнулась ему самой разбойной из улыбок и спрыгнула с арбы. Город уже звал меня, сплетая улицы в заманчивые узоры, обещая привести к лучшим модным лавкам. В груди сладко заныло от привкушения. Так, назвавшаяся Тишалем, ты сейчас парень, помни об этом. И деньги тебе нужны не на шелка и кружева, а на учителя фехтования, мастера боя, как тут его принято называть. Шкуру свою защитить важнее, чем красоваться в произведениях лучших модисток. Дольше проживет эта самая шкура.

Город не поразил меня. Но и не разочаровал. Уютный, в меру ухоженный, не кичливый. Достаточно зелени и фонтанов. Жители не законченные хамы. Цены вполне честные. За час я стала счастливой обладательницей (или обладателем) четырех костюмов, шести сорочек, кои вполне подойдут как парню, так и девушке. Когда спадет моя личина, я не буду чувствовать себя общипанной курицей. Подумав, я запаслась нижним бельем, парой цветастых юбок и весьма кокетливой шляпкой, которые примерила в присутствии ошалевшего торговца.

- Ко мне в гости сестра приедет. Надо же порадовать бедняжку, - доверительно сообщила я ему. Глядя на мое кружение перед зеркалами, он не очень-то поверил.

Когда честно выделенные на покупки деньги подошли к концу, я полакомилась мороженым и направилась в сторону "Бравого корабела", радуясь, что не только уложилась в установленное время, но и приду чуть раньше.

Арба с Рыжей уже стояла у дверей, самого старика не было видно ни рядом, ни в питейном заведении. Поэтому я с чистой совестью запихнула сумку с тряпками под корзину, покрепче привязала ту к арбе, чтобы ненароком не сперли. А уж узлы завязывать я могла похлеще заправского корабела. Спасибо папочке.

Судя по часам на торчащей над домами башне Управы, у меня в запасе были три четвери часа. Можно продолжить увлекательное путешествие по городу.

В порт меня не тянуло, гораздо приятнее оказалось потыкать мелким женским слабостям. Я вновь бродила по лавкам, уже не спеша и вдумчиво трогала ткани, приценивалась, ничего не покупая. Заглядывалась на украшения, кое-что померила, снова ссылаясь на выдуманную сестру. Как вдруг поняла - за мной следят. Не напрямую. Нить чужих чар тянулась через несколько кварталов и терялась в трущобах. Заманивают. Ни за что бы не почувствовала ее, не пожелай мой преследователь, чтобы я сама его нашла.

Проигнорировать? Тогда неизвестный притащится под двери Соколова домика, и одни твари Запредельного ведают, как отреагирует учитель на такую оплошность. Поэтому следует все решить самой. Сейчас.

Нащупав под одеждой рукоять кинжала, я смело вышла из лавки и направилась по нити. Когда же Сокол соблаговолит обучить меня хоть каким-то явным чарам? Не совсем же я беспомощна в этой области!

Нить медленно скатывалась в клубок, не натягиваясь и не провисая. Паук за поворотом терпеливо ждал, не проявляя себя никаким образом. Кинжал перекочевал из-за пояса в рукав. Другой был готов в любой момент выпрыгнуть из кармана в левую ладонь.

Так, дворик. Дикий виноград на балконах, крошечный фонтанчик в середине, грязные закопченные стены на третьем этаже. Здесь недавно был пожар, хоть окно уже вставили и повесили занавески… Где ты, мой недруг?

Я озиралась, прислушивалась, попутно ища пути отступления в случае чего.

Шаги? Очень тяжелые, словно у их обладателя ботинки подкованы железом. Замолкли где-то рядом, слева. Выглянуть? Страшно.

Я вжалась спиной в нагретый камень стен, вслушиваясь, всматриваясь. Пока холод стали не обжог мое горло, пропустив целую армию мурашек по телу. Я ме-е-едленно повернула голову направо. О, Творец! Что я плохого сделала?

- Парень, и откуда я тебя знаю? - с издевкой в голосе поинтересовался разбойного вида субъект. - Вот теперь ты попался, щенок!

Я мысленно возблагодарила всех богов, за то, что оставила оберег дома. Пусть попробует теперь отнять. Хотя, этот сможет!

- Вы меня с кем-то путаете! - жалобно пропищала я, сжимая рукоять кинжала. Мой кровный враг, вот уж не ожидала, что ты меня отыщешь здесь, за много дней пути от той злополучной забегаловки, когда я припалила тебе щеку головешкой. Правда, по тебе это сейчас незаметно. Будто выточенное из мрамора бледное лицо, хищный нос, острый подбородок, обсидианово-черные бездны глаз, черные до синевы волосы с белыми кончиками… Я на тебя, гада, тогда засмотрелась, а ты нехорошее подумал, в драку полез…

- Тебя спутаешь, поганец! Где он?! Отдай свою заговоренную цацку, и можешь проваливать, пока не обделался!

- Вы о чем, дяденька? - заверещала я. - Я не понимаю?

Чернявый сплюнул на камни и выругался. Сталь плотнее прижалась к горлу. Кажется, даже порезала. Боли я не чувствовала. Страх тоже медленно, но верно прятался. Успею побояться потом, как все закончится.

- Ты мне зубы не заговаривай, вурдалачье отродье. Это ты тогда на меня натравил призраков. Ты мне в лицо огнем пихнул! Отдавай артефакт, гаденыш.

- Так нету. Укра-а-али! - пропищала я и, честно глядя ему в глаза, решилась. Рука с кинжалом метнулась вперед, ушла чуть вправо. Взмах! Резануть, мгновенно повернуть клинок, уходя из-под меча, пока ошалевший от боли чародей корчится на камнях, зажимая рану на бедре, и задать деру. Сегодня я похороню мальчишку Тишаля. Иначе эта гадина меня снова выследит!

Только добежав до "Бравого корабела" и наткнувшись на встревоженного Людоеда, я подумала: тот тип не меня конкретно искал! Так отчего же я вляпалась в его поисковое заклинание?

- Миль, - затараторила я, - мне срочно нужно увидеть сон. Сейчас. Найди мне укромное место, пожалуйста.

- Но… - начал было Людоед. И осекся, заметив пятна крови на моей одежде. - Хорошо. "Корабел" тебя устроит?

Я кивнула. Любое относительно тихое помещение, которое закрывается на ключ. Хоть комната, хоть сундук твоей любимой бабушки. Лишь бы скорее. Нить незнакомца все еще вела ко мне. Нужно срочно ее обрубить и сменить внешность.

- Мне выйти? - поинтересовался старик, едва я убедилась, что дверь номера как следует запета.

- Достаточно просто не шуметь. Я постараюсь поскорее, - заверила я его, укладываясь на кровать и натягивая одеяло с головой.

Успокоиться было самым сложным. Сердце било в колокол, словно обезумевший звонарь в зачумленном городе. Руки дрожали. В голове стало пусто и холодно, точно я засунула ее в ведро с ледяной водой. Трижды я отчитывала от ста до единицы, пока привычные крылышки стрекоз не зашелестели вокруг.

Вот оно, мое место силы. И крепкий канат, держащий за талию, не позволяющий пробраться в храм. А вокруг как назло нет ничего колюще-режущего. О, демоны! Зачем в меня еще шишками кидаться?

Белки! Вот кто мне поможет! Я зацокала, подманивая рыже-черных негодяек. Давайте, мои хорошие. Лапушки миленькие, помогайте. Иначе не в кого вам будет кидаться. Исчезнет любимая мишень. А, может, с моей гибелью, и само это место истает, растворится в океане Запредельного…

Глупые твари! Грызть нужно в одном месте, а не пробовать веревку на вкус по всей длине. Скорее, ну, пожалуйста!

Ура! Теперь сжечь эту пакость! Разогнав пушистых помощниц, я прошептала заклинание, действующее только в Запредельном, и вызвала огонь. Он медленно пополз по серому канату, сжирая его, не оставляя даже пепла.

Убедившись, что он уничтожил поймавшую меня веревку, я поспешила к зеркалу. Сейчас из его темно-синих глубин на меня смотрел созданный неделю назад разбойник. Черты лица поистерлись, оплыли, но еще бы держались дня три. А так придется убирать немедленно. Я создала губку и стала медленно стирать слой за слоем следы недавних чар. Ох, наконец-то! Здравствуй, милая. Полтора месяца тебе не было дороги в наш мир. Добро пожаловать в новую жизнь!

Улыбнувшись своему отражению, я пошла просыпаться, абсолютно уверенная, что все плохое позади.

Моя собственная внешность явно стала сюрпризом для старика. Во всяком случае, Людоед таращился на ученицу Сокола во все глаза. Я тоже осталась довольна метаморфозой. Порывшись в заботливо принесенной сумке с новыми вещами, я выбрала женский наряд и только тогда выгнала Миля из номера.

Нежно- бежевая блузка, и цветастая юбка были как раз в пору. Соломенная шляпка с бумажными розами придали мне вид зажиточной селянки. Вот только про обувь я напрочь запамятовала. Но это поправимо. Пяток монет за две пары туфель выложить придется.

Пригласив ошалевшего Людоеда оценить мою красоту, я выразила готовность пообщаться с мастером боя.

- Как я понял, школы отпадают сразу, - сообщил мне Миль, взваливая мешок с тряпьем на плечо и выходя на лестницу. Только мастера одиночки. Из них мне порекомендовали некого Пучка Вспорибрюхо. Говорят, очень толковый товарищ. Хотя и с характером.

- Где его отыскать? - вяло осведомилась я. Пучок? Судя по имени - орк. Не самый приятный из учителей. Хотя, после сюрприза с Соколом - сгодится.

- Знающие люди назвали две гостиницы, где он любит останавливаться. "Лихого Грифона" и "Дикого кота". Пошли проверим.

И мы пошли. По дороге я разжилась вполне симпатичными туфельками, сандалиями, дорожными ботинками и абсолютно ужасными, похожими на домашние тапочки туфлями "для тренировок". Жуть. В смысле для моего кошелька жуть. Людоед посмеивался надо мной, отпускал шуточки, мол, парнем я была куда более экономной, и тут же подводил к новому прилавку, советуя примерить ту или иную пару. Провокатор гадский!

В указанных гостиницах Пучка не обнаружилось. Зато хозяин "Дикого кота", сотворив пальцами знак, отводящий зло, шепотом посоветовал нам обратиться в "Танцы саламандр". Благо тут недалеко.

- Он там, уж поверье мне, - заверил он, пряча нехорошую ухмылку.

Идти в "Танцы саламандр" расхотелось окончательно. Но вредный Людоед потащил и меня, и ишака - обоих упирающихся.

Выглядела искомая гостиница не самым лучшим образом. Вывеска старая, блеклая. Стекла на втором этаже выбиты. На ступенях сидит и держится за голову седой человек в порванной, залитой вином рубахе.

- Почтенный, - окликнул его Людоед.

Бедняга нехотя поднял голову, воззрился на нас безумными глазами. Из рассеченного виска стекала кровь, на подбородке пламенела свежая царапина.

Нисколько не растерявшийся от его вида Миль решил продолжить общение.

- Уважаемый, мы ищем одного мастера боя. Его зовут Пучок.

Услышав имя, мужик побелел так, что любой упырь обзавидовался бы.

- Все в порядке, он здесь, - подмигнул мне довольный Людоед. - Подвиньтесь, уважаемый, мы в гости, - носком ботинка Миль отпихнул мужика, занывшего, как от зубной боли.

Мы ввалились в пропахший дешевым вином зал, в котором абсолютно немузыкально мучили расстроенную скрипку. Жалостливые звуки плыли в темном помещении, вызывая желание поскорее отсюда убраться. Однако, отсутствие света не помешало рассмотреть царящий здесь разгром. Точно ураган прошелся. Стулья - в щепу. Столы повалены. С люстры в центре свисают чьи-то подштанники. За барной стойкой угадывается какое-то шевеление. Но нам не туда. Людоед направился прямиком к единственному существу в зале, которое не боясь, пританцовывало со скрипкой по сцене. К эльфу.

- Высокородный, простите, что мешаем музицировать, но мы разыскиваем матера боя. Его имя Пучок.

Эльф нехотя оторвал смычок от струн и вполне осмысленно взглянул на нас. Скептически осмотрев просителей, сморщился, и изрек:

- Заказными убийствами не занимаюсь. Мстить за несчастную любовь, поруганную честь и не ко времени родившихся детей не собираюсь. Так что, проваливайте, папаша, со своей смазливой дочуркой. И вообще, я за мир во всем мире.

Я опешила. Он что, счел меня брошенной и обесчещенной девицей, вынашивающей коварные планы покарать обидчика? Бред!

Людоеда умозаключения остроухого не смутили. Наоборот, он загоготал, бесцеремонно похлопал эльфа по плечу.

- Почтенный Пучок, - доверительно сообщил он. - Мне, конечно, было бы приятно иметь такую симпатичную дочку. Но эта юная особа - будущий великий чародей. А пока тайные науки не изучены досконально, она ищет учителя. Чтоб непременно подстать своему чародейскому таланту. У девочки редкий дар, и поэтому ей нужен неординарный учитель.

Эльф озадаченно отбросил скрипку. Та жалобно тренькнула, разбилась где-то у барной стойки. Там со страха заскулили.

- Ты заинтересовал меня, дед. Но недостаточно. Я, знаешь ли, коллекционирую ценные металлы. Золото, например. Есть такое в наличии?

- Три монеты за урок, - гордо сообщила я, за что тут же получила тычок от Людоеда.

- Хе! - презрительно скривился Пучок, исподтишка разглядывая меня. - Тихо посидеть в этом чудном заведении стоит дороже!

Ну да, если каждый раз сидеть ТАК тихо, как сейчас, тут и двадцатью монетами не обойдешься.

- Уважаемый, забыл представиться. В этом городе и за его пределами меня знают как Людоеда. Если тебе столь славное прозвище что-то говорит, ты согласишься. И не на три монеты, а на две. А заартачишься, заставлю самого платить.

Пучку имя Людоед ничего не говорило. Но Миль не расстраивался по этому поводу. Он вновь покровительственно похлопал эльфа по плечу.

- Вот что, милый. Завтра к девяти утра жду тебя у себя дома. Явишься с учебным оружием для этой крошки, - он кивнул в мою сторону. - Где живу - укажет каждый. Не понял, с кем связался - порасспроси, не стесняйся. Если ты мальчик умный, опаздывать не станешь.

Он ухватил меня под локоть и потащил прочь. А я почтительно притихла, заинтригованная, что же за существо - компаньон Сокола, раз его каждый в городе знать должен и бояться? Надо будет навести справки.

Сокол уже ждал нас. Он сидел на крыльце, крутил кольцо на среднем пальце и смотрел на море. Еще издали я разглядела свежие синяки на его ногах и локтях. В груди голодным бездомным котенком запищала жалость. Почему он себя не жалеет? Почему выбирает самые опасные маршруты для тренировок? Почему не наймет чародея явной магии? Его же ноги не полностью неподвижны. Значит, есть надежда разработать? Но не такими варварскими методами!

По- моему, нахлынувшие чувства слишком ясно отразились на моем преобразившемся лице. Чародей страдальчески вздохнул, распахнул дверь дома и скрылся во мраке коридора до того, как я спрыгнула с арбы.

- Думаешь, мы не перепробовали все возможные способы, девочка? - Людоед, как ни в чем не бывало, принялся распрягать ишака. - Ему не помогут обычные чары. И ведьмовские силы тоже. Здесь постарались твари Запредельного. Это не лечится. А он не желает смириться.

Я тихо охнула. Твари Запредельного. Высшие Духи. Их семеро, известных смертным. Владыка мертвой армии - Судья. Рувас - тщеславный повелитель металлов и самоцветов. Дагера - гневный ураган. Антас, морской король - удача и проклятье корабелов. Инния - любовные чары. Нальгерат - завистливое, жадное пламя. Аканальги - неизвестность. Семь владык - путь ведьм и чародеев к невиданной силе. И они же - те, кто терпеливо ждет их за чертой жизни, ненавидя за каждый призыв, за каждое вырванное из их цепких когтей чудо.

Ведьмам проще. Они служат богам, обитающим под небом этого мира. Тоже семи. И боги защищают их, смягчают отдачу от контакта с Запредельным. А чародеи беззащитны. Они могут молиться, приносить жертвы, но боги почти не слышат нас. И мы слишком часто расплачиваемся за чудеса, явленные мало что понимающему, неблагодарному люду.

Кто отнял силы у твоих ног, Сокол? Кто из семи? Я не верю, что ты сдался на милость низших? Ты не мог.

Я смотрела на поблескивающее под жарким солнцем море, ломая голову над загадкой, которую вряд ли когда-нибудь разгадаю. Сам Сокол не скажет. Никогда. И Людоед смолчит, если знает. Еще и высмеет меня.

Почему я ничего не умею из явного чародейства? Даже огонь не разожгу, одежду не почищу… Не лучше ли было вместо мастера боя вызвать чародея? Поздно. Зато завтра проверю - какой репутацией пользуется в народе Людоед. Я неожиданно для себя хихикнула, вспоминая озадаченную физиономию остроухого.

- Эй, ученик! - все так же негромко окликнул меня Сокол. - Если ты считаешь, что с девчонки спрос меньше, ошибаешься. Так что шагом марш ужинать и заниматься!

Ах, учитель. Я так и не успею сегодня перемерить все обновки.

После медитации, закончившейся далеко за полночь, я вернулась к себе, но не сумела заснуть до утра. Обдумывала то, что мне рассказал учитель. Я училась заглядывать в Запредельное, вызывать духов. В Сновидении. Сокол уверял - наш способ гораздо более безопасный, чем у явных чародеев. Наша сила дает шанс переиграть сюжет будущего, выбрать нужный вариант. Иногда.

Но после рассказанного Людоедом я вновь и вновь задумывалась: нужно ли мне это? И не находила ответа. Отчего Сокол, пострадав от Запредельного, не боится призывать его? Почему не может найти способов излечиться?

От размышлений разболелась голова. И когда утро вползло в комнату серым бессолнечным рассветом, развесив тяжелые тучи над морем, я чувствовала себя измотанной и опустошенной, точно после долгой дороги.

Я выбралась на крыльцо послушать чириканье воробьев на абрикосовых деревьях. С гор вниз струилась белесая вязкая дымка. Дальние вершины баюкали на могучих макушках серые клубящиеся громады. Высоко, на грани видимости горел лес. Столбы дыма и всполохи пламени перемешивались с облаками, уже неотделимые от них. И почти никакого ветра. Слабые дуновения, робко трогающие пряди моих растрепанных волос, не в счет.

Окинув взглядом еще спящую деревушку и темно-синее штормовое море, я нырнула на кухню, где неугомонный Людоед завершал приготовление завтрака. Интересно, он когда-нибудь спит? На лысеющей седой голове снова платочек с ромашками. Выглядывающая из-под белого передника рубаха тоже немыслимой расцветки: по зеленому полю бегают желтые цыплята и бело-рыжие полосатые котята. Грудничкам на пеленки такой рисунок, но не мужику за шестьдесят!

Ах, о чем я! Даже кухня в этом доме была на редкость экзотической. Одуванчиково- желтые, малиновые и нежно-зеленые, точно весенняя листва, пятна покрывали чернично-синие стены и мебель. Интересно, сколько банок краски здесь взорвали? Через потолок крест накрест тянулись лампочки, роняющие желтоватый приглушенный свет… Красотень! Хотя, попробуй возрази Людоеду - съест и не заметит. Кстати…

- Миль, а ты уверен, что Пучок Вспорибрюхо придет меня учить?

- Прибежит, милейшая. Еще девяти не будет, прибежит. Садись быстрее завтракать, а то мечом махать на полный желудок - не самое изысканное из удовольствий.

Я не заставила себя долго упрашивать. Благо, готовил Людоед получше многих знаменитых поваров на моей навсегда покинутой родине.

Видя, что я вдруг погрустнела, Миль поспешил меня заболтать, сообщая разные городские сплетни о незнакомых мне людях. Как подобрался к столу Сокол, да еще на костылях, я так и не поняла. Глазастый Миль вовремя подставил ему табурет, принял костыли.

- С добрым утром, учитель, - вскочила я для поклона. Он жестом остановил меня и вполне дружелюбно улыбнулся.

- Доброго утра, ученик.

- Ученица, - влез Людоед. - И очень симпатичная.

- Ученица, - согласился Сокол. - Кстати, не могу же я тебя звать мужским именем. И Людоед не может. Предложи что-нибудь, а то он остр на язык. Придумает тебе прозвище на свой вкус, не отвертишься.

Я задумалась. Свое настоящее имя я могу назвать здесь без опаски, но оно чересчур длинно и труднопроизносимо из-за обилия носовых согласных и гортанных звуков. Раз-другой язык поломают и неизбежно прозвище придумают. А если взять местное имя? Они все что-то значат.

Ирав а . Ива на приграничном с Ирью диалекте. К тому же слово напоминает началом мое настоящее имя. Звучит напевно, чем-то похоже на эльфийское "ираф э " - родник.

- И-ра-ва-а-а, - словно пробуя на вкус, пропел Сокол и снова улыбнулся. - Тебе идет, ученица.

Людоед же напоминал обожравшегося сметаной кота: улыбался и блаженно щурился, зорко следя, чтобы наши тарелки не пустовали.

Как и предупреждал хитрец Миль, Пучок пожаловал без четверти девять, постучался в дверь дома и терпеливо дождался, пока Людоед откроет. Тот осмотрел остроухого и потрясенно присвистнул.

Полюбоваться на бесплатное зрелище выбрался сам учитель. И было на что.

Долгоживущих я встречала и раньше. С двумя даже проехала в дилижансе половину Ири. Вполне вменяемые ребята. Но этот индивид… Мало того, что вчера он поразил меня своим неподобающим поведением, сегодня решил добить экзотическим видом.

Дитя лесов заявилось в зеленом пиджаке из дорогущей авасской парчи, в сорочке из диарских кружев с бриллиантовой застежкой. Черные с зеленой вышивкой брюки плотно облегали бедра, от колен расширялись, поблескивая серебряными пряжками и белыми меховыми помпончиками. Расшитые бисером туфли надменно загибали носы кверху. На кончиках носков болталось по серебряному колокольчику, позвякивающему при каждом движении остроухого. Про бессчетное количество колец, перстней и браслетов на голых до локтя руках эльфа я вообще умолчу.

Лицо мастера боя меня не поразило. Обычная эльфийскаяя мордашка: раскосые лучистые глаза, по-женски подведенные коричневым вокруг длиннющих ресниц, тонкий прямой нос, пухлые губы. Румянец на бледной коже щек тоже был искусственным. Уши без кисточек, значит не ириец. Зато волосы… Понятно, отчего его прозвали Пучком. Сияющие даже в пасмурную погоду серебристо-белые пряди подкрученные в челке и на висках, были зачесаны назад, собираясь в высокую причудливую прическу, более подходящей королеве эльфов во время торжественного приема, чем воину. На затылке они скреплялись массой разноцветных шпилек и стекали до колен сияющим пушистым водопадом.

Рассмотрев это произведение искусства я застыла в замешательстве: каким образом отреагировать на своего нового наставника? Либо прыснуть со смеху (тогда об учебе придется позабыть), либо влюбиться по уши (чего, по-видимому, ожидал сам мастер), либо упасть в обморок, пораженной "невероятной красотой" (что избавит от долгих вежливых расшаркиваний). Пока я мучилась дилеммой, Сокол спас положение.

- Уважаемый, вам предстоит обучать эту юную девицу, мою ученицу, обращаться с острыми предметами, - он подъехал к Пучку вплотную, и теперь пристально смотрел снизу вверх не обещающим ничего хорошего взглядом. - И я буду ОЧЕНЬ огорчен, если Ирава пострадает в ходе тренировок. Учтите, я человек мстительный. Несмотря на внешнюю беспомощность, достану вас в любой точке мира, а если приспичит, и за его пределами.

Я ошалело воззрилась на Сокола. На его лице застыла такая боль, что я чуть не вскрикнула, напрочь позабыв об эльфе.

- Ирава, - не дал мне опомниться чародей, - брысь переодеваться для тренировки. Красоваться в пестрых тряпках во время боя имеют право только настоящие мастера.

Я ошпаренной кошкой скрылась в комнате, наскоро стянула юбку и влезла в удобные штаны и тапочки, завязала в хвост волосы. На пороге меня уже поджидал Людоед. А ему что надо, сплетнику старому?

- Тиша… Тьфу, Ирава! Ты не пугайся его вида. Он дело знает, я справки наводил, - он ринулся на защиту эльфа. - Остроухие - они все с прибабахом…

- Да я ничего против не имею, - вздохнула я. - Скажи, почему Сокол так на него и меня взъелся?

- Не реагируй. Это прошлая боль. Ты к ней отношения никакого не имеешь. И эльф тоже. У Сокола когда-то учеников двух сманили, а потом убили…

Он умолк, понимая, что сболтнул лишнего, похлопал меня по плечу и подтолкнул к выходу. Посмотрю, чему научит меня наимоднейший из эльфов.

Тренироваться решили за домом под абрикосовыми деревьями. Мне достался легкий деревянный меч, пахнущий свежей краской. Такой же меч был и у эльфа. Сегодня он учил меня правильно двигаться, держать руку…

До обеда я обезумевшим кузнечиком прыгала по выгоревшей траве, выслушивала едкие замечания нового наставника, но была абсолютно счастлива. Мне давно нужно было сбросить лишнюю энергию, и подобная тренировка оказалась как раз кстати.

- Куда ты так наклоняешься? Я в раз тебя достану даже без меча. Попадись ты кому-то из западных орчих племен, в миг скальпа лишишься.

- Что-то ты хорошо об орках осведомлен, - тяжело дыша, возражала я ему, с трудом отражая его вялые атаки. - И имя у тебя…

- Заслуженное в тяжелых боях. Как раз в тех самых западных степях. Кисть держи мягче. Она у тебя не деревянная. Вот так, - он убрал меч и показал, как именно нужно выгибать руку. - Повтори.

Я послушалась. И нисколько это не сложно. А я вначале боялась.

- Что ты улыбаешься без конца? Зубы загорят, - продолжил он придирки.

- Не успеют, пасмурно, - не осталась я в долгу. Мы однозначно сработаемся. Весело с ним.

Сокол так не считал. Сразу после завершения тренировки он потребовал составить расписание занятий на месяц вперед, "именно занятий а не бабской болтовни", и пригрозил понизить эльфу оплату до одного золотого, если тот не заткнется.

Уходя, Пучок подмигнул мне и шепнул:

- Знает, что сам зануда, вот и бесится от зависти к моему красноречию.

Для меня началось двустороннее обучение. С утра - танцы с клинками, после полудня медитации - погружения в Запредельное. На отдых и самокопание времени не оставалось.

Изредка в короткие передышки вспоминался дом. Белые стены с лепниной вокруг окон, островерхие крыши декоративных башенок, стрельчатые окна… К шестидесяти годам о моем отце можно было сказать только одно: достойный, зажиточный гражданин, исправно платящий налоги с заработанного за долгую жизнь немалого имущества. Сумел подняться из нищеты, детей воспитать. Старшему сыну титул купил и прииск в фарайских горах. Младший на государственной службе лямку тянет. Еще лет пять, тоже может выслужиться до призвания достойным и знатным. Король милостив к верноподданным, редко оглядывается на происхождение, если видит в человеке полезные государству качества.

Моя судьба тоже была ясна и понятна. Я слишком долго привередничала, издевалась над женихами, пока отец не приказал: пойдешь за Гиаля ан`Давас, начальника городской стражи. Не будь у меня дара, я бы не противилась. Гиаль мне даже нравился. Он был действительно лучшей из возможных партий и по духу, и по характеру. Но… Не все в нашей власти. В ту ночь, когда я обрезала волосы и приняла мужское обличие, Гиаль для меня умер, а дорогу к дому занесли пылью холодные ветра.

Забавно, я быстро привыкла к новой жизни. Полюбила гористые окрестности Канейбаза, горьковатый запах выжженной солнцем травы, неумолкающий шелест моря. Я с удовольствием ела мелкие кислые абрикосы, в изобилии произраставшие по предгорьям, сладковатую ежевику и крупные сочные груши, которые Миль привозил из города. Я фантазировала, как буду разжигать в гостиной камин, когда придут холода, и любоваться танцем пламенных язычков, как всегда долгими вечерами беседуя с Людоедом ни о чем. Нашу болтовню будет слушать молчаливый Сокол, улыбаясь одними глазами, а за окнами будет плескаться море серого тумана…

Я сушила травы для настоев, чаев и притираний для учителя, убиралась в комнатах, помогая Людоеду, ездила с ним в город, когда появлялись просветы между занятиями. И почти не разговаривала с Соколом в яви. Он отгородился от меня, лишь изредка ругаясь невпопад.

Когда однажды, расположившись на крыльце, я взялась за починку его одежды, укрепляя разошедшиеся, разлохматившиеся швы рубашки, он неслышно подкрался сзади, бесцеремонно выхватил из рук шитье и строго заявил:

- Ты ученица, а не служанка.

А вечером, уверившись, что я ушла за травами, разразился бранью на Людоеда.

- Еще раз ты подсунешь ей мою работу, не знаю, что с тобой сделаю! Однозначно, что-нибудь страшное!

- Пусть девочка делом займется, раз хочет! - возражал ему опешивший Людоед.

- Запомни, Миль, я не из тех лоботрясов, которые денно и нощно ездят на своих учениках, заставляя выносить за наставниками даже ночные горшки! Хочет поработать, пусть нанимается посудомойкой, нянькой. Я дам ей рекомендательные письма. Пусть катится. А за мной, как за немощным, ходить нечего!

Я, не дыша, стояла под окном, озадаченно хлопая ресницами. Вот как, оказывается! Ладно, милый учитель, мне же спокойней будет.

Он оберегал ученицу от всех и вся. Только не от самого себя. И после его безжалостных уроков я терялась - во сне я или наяву. Десятки и сотни раз повторяемые упражнения, долгие лекции, льющиеся из птичьей головы наставника человеческим голосом, потом попытки преобразования материального мира. Мы меняли оттенок роз в саду у вредной тетки Арисы, форму черепицы на крыше местного плотника, имя беспородной собачонки, неведомо откуда прибившейся к козьему стаду и добровольно взявшей на себя обязанности защитницы рогатых блеющих созданий. И только мы двое знали, как все было до нашего вмешательства.

Каждый раз в конце удачного урока Сокол до боли сжимал мое запястье своими теплыми жесткими пальцами, словно защелкивал браслет, закреплял ощущение удачи. Постепенно желание ощущать тиски его пальцев на своей руке стало для меня такой же необходимостью, как дышать или есть.

Пробуждаясь в очередной раз от Сновидения на соседней с Соколом кушетке, я мечтала дотянуться до его руки. Вон сейчас его левая кисть расслаблена, безвольно лежит на оббитой красной тканью кушетке. Нет, мгновение уже упущено. Учитель возвратился в явь. Только что расслабленные пальцы шевельнулись, напряглись. Сокол приподнялся на локтях, уцепился за специально сделанный для него поручень, подтянулся и медленно перетащил свое тело на стоящую рядом коляску.

Я не сводила с него глаз, отлично понимая, насколько смешной и глупой кажусь. Но Сокол игнорировал мое внимание, у самой двери оборачивался через плечо, обжигая пристальным взглядом и уезжал. В душе словно задували свечу.

Вот идиот бесчувственный! Да люблю я тебя. ЛЮБЛЮ. Точка. Задыхаюсь, каждый раз, когда ты рядом прохо… проезжаешь. На руках тебя носить готова, только позволь мне это. Пожалуйста! Подпусти поближе. И в прошлое твое не полезу, раз тебя раздражат мое любопытство. Мне достаточно настоящего - уютного, теплого, светлого. Чтобы прижаться к тебе можно было, венку, пульсирующую на шее, поцеловать, в волосы твои длинные носом уткнуться, в кольце твоих сильных рук просыпаться. Мне и чудеса чародейские нужны постольку, поскольку им меня ты обучаешь. Вот такая я недалекая, бездарная. Прости…

Когда закончились выделенные деньги, и я решила продать прихваченные из дома украшения чтобы продолжить уроки боя, Сокол сам изъявил желание платить за меня. Притом, что Пучка он невзлюбил с первого дня. Но безопасность своей ученицы ценил, и поэтому мирился с заносчивым эльфом.

Пучок же для меня стал кем-то вроде младшего брата, которого у меня никогда не было. Убедившись, что именно я, самая младшенькая, унаследовала главную фамильную черту, отец решил остановиться на четверых детях.

Эльф чередовал занятия на мечах со стрельбой из лука и ружья, метанием кинжалов. С последним у меня как раз проблем не было. Метала клинки, как и дралась ими, я мастерски.

- Можно подумать, ты в уличной банде все детство и юность провела, - озадаченно выдал мастер боя, разглядывая мишень, утыканную ножами точно по центру.

- Ошибаешься, все детство я училась быть благородной девицей, изучала жутко скучные танцы, игру на лютне и арфе, - пожаловалась я.

Насчет ножей - сама удивляюсь, отчего у меня так получается. Попадаю, почти не целясь. Драться тоже могу, в чем убедилась во время пути сюда. А если уж срезать нужно что-нибудь незаметно - держи кошель подальше. Странный дар. Полезный и опасный.

Пучок недоверчиво осклабился. Не поверил. Вот Соколу или даже Людоеду я бы раскрыла свой секрет, не таясь. Если бы они заинтересовались прошлым ученицы. А этому обормоту - ни слова.

- И все-таки? - упорствовал он.

- Брат обучал. Он у меня в гвардии пять лет служил. И жених - начальник городской стражи, - решила пресечь я ненужные подозрения. А сделала еще хуже.

- Жених? - глаза Пучка хищно загорелись. - А где он сейчас, твой жених?

- Не дотягивал до меня, такой красивой и талантливой, вот и дала от ворот поворот, - отмахнулась я, задумчиво вертя в руках лук. Излюбленное эльфами оружие сейчас казалось мне нелепым и старомодным. Есть же пистолеты и ружья. К чему осваивать инструмент наемных убийц? - Все, остроухий, хорош болтать, а то Сокол с тебя оплату снимет, - решила пресечь я вопросы, сыпавшиеся, точно крупа из драного мешка.

- Поворот дала, выходит, - не унимался мерзкий долгоживущий. - То-то ты в девках до столь почтенного возраста досидела! Что, твоя семейка настолько богата, что тебя и в старости замуж возьмут?

Ну, держись, отморозок ушастый! Я схватила валявшийся в траве меч, пусть и деревянный, зато до обидного больно колющийся, и кинулась на болтуна. Еще никто не называл меня старухой. И тебе, щенок эльфийский, не позволю.

Он, гогоча, понесся вокруг деревьев, на бегу подхватывая свой клинок, и подло поворачиваясь ко мне. Я чуть не налетела на него, зло выругалась, и изо всех сил парировала удар. Наши мечи сшиблись и выпали из рук в еще не вытоптанную траву под абрикосом. Конфликт был исчерпан.

- Еще раз обзовешься, так колдану, сразу патлы твои белые спалю, - уже миролюбиво пригрозила ему.

- Но-но, уважаемая! Я тоже чародейству обучен, - испугался он.

Я уже поняла - волосы для Пучка - святое. Точно утопленница из сказок, он готов их расчесывать и укладывать часами, любуясь блеском и переливами света в каждой пряди.

- Эгей, драчуны, - окликнул нас почтарь, прискакавший на пегонькой лошаденке. Мы тут отношения выясняем, а он бесплатно любуется. Совсем совести у человека нет!

- Чего тебе? - повернулся в его строну эльф.

- У меня письмо для Номара Сьятора. Он тут живет?

- Кто-кто, уважаемый? - заинтересовался Пучок, подходя поближе и пытаясь рассмотреть конверт в руках почтаря.

- Не знаю такого, - я растерянно развела руками. - Спроси у Людо… Тьфу, у Миля.

Почтарь нехотя слез с лошаденки и вразвалочку зашагал к крыльцу. Не сговариваясь, мы с Пучком дернули следом.

Открыл Сокол. Кивнув на вопрос служивого, он взял конверт, мрачнея, изучил обратный адрес, быстро расписался в ведомости и наградил почтаря за усердие мелкой монетой.

Вот ты и попался, учитель! Теперь мне известно твое настоящее имя. Плохо, что Пучку оно тоже известно. И в отличие от грозного прозвища Людоеда, впечатлило оно эльфа гораздо больше. Жаль, неудобно пускаться в расспросы. Все-таки Сокол мой учитель, а не Пучок. Это я должна все знать о чародее, а не посторонние мне люди! А выходит наоборот.

И не спросишь у самого Сокола, или как там его… Номара Сьятора. Молчит, демоны его забери! Будто у него не ноги, а язык онемел!

- Пошли тренироваться, любопытник остроухий! - вздохнула я, оборачиваясь к эльфу.

Тот расплылся в довольной улыбке.

- И у тебя в жизни бывают откровения! - пропел Пучок, загодя подбирая меч.

Убью гада, как только драться научусь! Видит Творец, убью! Искрошу, как Миль капусту к щам крошит, и поперчу твои бренные останки!

Вот так потихонечку, исподтишка я выцарапывала сведения о своем наставнике. Сведения, которые никак не желали собираться в единую картину. Сбежать бы в город, посидеть пару деньков в архиве. Авось что-нибудь и откопала бы! Так нет, и Сокол, и Пучок не желали давать передышки. Правда, остроухий, случалось, опаздывал на тренировку, ссылаясь на предыдущий бурно проведенный вечер, но в полноценный загул не уходил. Сокол и без того постоянно штрафовал его за опоздания, а деньги эльфу похоже, были очень нужны.

Давхи был не в восторге от Канейбаза. Слишком жарко, душно, не смотря на близость моря, провинциально. Публика не та. Не с кем словом перекинуться, поспорить, раскинуть картишки или подвигать фигуры по доске.

Прибывшие из столицы шпионы только вежливо кивают в ответ на приветствия, но опасаются его, ведьмака, в отсутствие прямых указаний слоняются по городу, вдумчиво просаживают выделенные на дело деньги. А он, Давхи, не может себе позволить даже этого. Негоже настоятелю храма-монастыря тратить время на простонародные забавы.

Скорее бы уже все разрешилось. Девица эта ленивая - на вид полная бездарность. И чего Сокол с ней возится? Господин торопит, а похвастаться нечем.

"Тьфу, ты, уже и в мыслях называю этого проходимца господином", - разозлился на себя храмовник. Не верил он, что нынешний Сьятор способен прочесть его мысли. Нет ему дела до старых знакомых. И заклинания защитные на нем, Давхи, стоят - не подберешься. Уж он-то, ведьмак, знает в них толк.

На столе уже заждалось сообщение в Мизалну. Когда же господин, который вовсе не господин, а на редкость талантливый неудачник, вздумает пообщаться? Жаль, ни сам ведьмак, ни кто-либо из его окружения неспособны научиться передавать сообщения мысленно. Только господин на это способен, и то, если находится внутри купола Сьятора.

Давхи еще раз вскользь пробежал глазами сообщение. Вроде бы ничего не забыл.

"…заверяю Вас, что выяснить личность и, тем более, происхождение ученицы Сьятора не представляется возможным. Ее имени нет ни в одной пограничной книге, ни в архивах ардов. Посему смею предположить, что происхождения она невысокого. Имя тоже простонародное - Ирава. На вид девице около двадцати лет, высока, тонка в кости, лицом приятна…

… Попутно данная особа обучается боевому мастерству у Пучка Вспорибрюхо, эльфа, воспитанника орчьего правящего клана. К эльфу приставлена круглосуточная слежка, но пока ничего ценного сообщить Вам не могу.

Интересующая Вас Ирава образ жизни ведет закрытый, в городе не появляется, в связях с гражданами Калессы кроме уже известных Вам, не замечена.

Результатов проявления чар не обнаружено, что весьма настораживает, ибо свидетельствует либо о том, что девица находится на ранней стадии обучения, либо о том, что у нее слишком низкий силовой потенциал, а Сьятор от отчаянья ухватился за любую мало-мальски способную кандидатуру. Предположить, что она таится, можно. Но, нам обоим известно - Номар Сьятор не входит в число благородных идиотов, которые сразу разъясняют ученикам, для чего их готовят.

Посему жду Ваших указаний и продолжаю наблюдение…"

… В тот день, когда в горы пожаловала осень, учитель пробрался в комнату, тронул меня за плечо и поспешил отъехать от лежанки, отвернуться, словно совершил нечто предосудительное и опасался моего гнева.

- Вставай, Ирава. Не увидишь сейчас, можешь не увидеть никогда, - заговорщически прошептал он.

Я не заставила себя упрашивать дважды. За полминуты оделась и выскочила вслед за ним на крыльцо.

В предрассветных бледно-серых облаках над морем образовался длинный светлый тоннель, в конце которого сияла яркая спелая луна. По тоннелю невесомые и неудержимые летели кони. Прямо по воздуху. Силуэты крошечных всадников и реявшие над ними флаги расплывались, бледнели с каждой секундой. И только один становился ярче - женщина в белом на белом коне. Рассмотреть ее из такой дали невозможно, а подзорной трубы у учителя не водилось.

- Судья с мертвой армией в гости к Морскому королю пожаловала, - прошептал Сокол.

Я вцепилась в спинку его кресла, во все глаза глядя, как призрачное шествие спускается к воде и тонет в бурных волнах. Кто-то плетет сильнейшие чары, требуя помощи Высших духов. Далеко, но даже сюда доносится отголосок. Призывать подобные силы я еще не способна, и сомневаюсь, что когда-нибудь научусь.

- Это в Ири? - боясь повысить голос, чуть слышно произнесла я.

- Где же еще? - скривился Сокол. - Светлый Совет, либо кто-то из именитых заклинателей. Как минимум трое. Одному или двум не под силу.

- Но была же Тара, - вспоминала я легендарную кавирскую ведьму. На что Сокол только усмехнулся.

- Она единственная, уникальная в своем роде. И никто не способен повторить ее деяний. К тому же не забывай, она была ведьмой. Это совсем другой уровень могущества, недоступный нам, чародеям.

Я потупилась. Что он о нас, как об убогих.

- Учитель, - осмелилась я, рассматривая волнистые пряди, упавшие на его высокий лоб. - А мы, Сновидцы, можем что-то освоить из явного чародейства или нет?

Он помрачнел, обернулся, поймал мою ладонь своей и вздохнул.

- Ты - да. Я - нет. Я не буду препятствовать, пожелай ты изучить его основы. Как только освоишь меч, шпагу, арбалет и ружье, и выгонишь взашей растреклятого эльфа.

Ах, учитель, недоговариваешь ты многого. И мной дорожишь, хоть и стесняешься этого. Сам себе не можешь сказать - как перспективной ученицей дорожишь, или иначе. А я лезть тебе в душу не хочу. Боюсь.

Повинуясь опасному порыву, я сжала его ладонь в своих, утонула в лиловых глазах. Кажется - вот-вот, и провалюсь в Запредельное без медитаций.

- Пошли работать, ученица, - он настойчиво разорвал контакт, высвободил руку и покатил коляску в дом. - Все равно спать уже поздно.

Ах ты, мерзкий чародеешка, на занятиях помешанный! Да ты эльфу в подметки не годишься! Хоть бы раз по-человечески поговорил!

Я расстроено поплелась следом. Придя в медитативную комнату, легла на кушетку, дождалась, пока он переберется с кресла на соседнюю, и закрыла глаза, повинуясь его тихим командам. Медленно, как крадущийся кот, он шептал слова расслабления, пока звенящий вихрь стрекоз не потащил мою душу в темные глубины небытия.

Сегодня мы оказались на пляже. Мокрый песок холодил ступни. Море недовольно бросало клочья пены, шипело, не подпуская близко к линии прибоя, и плевалось коричневыми комками водорослей. Бледное солнышко презрительно поглядывало вниз, не желая светить в полную силу.

Сокол, как всегда в безупречном темно-синем костюме, обнаружился за моей спиной. По птичьей голове я так и не научилась читать его эмоции. Таится, скрывается. Сам виноват, добровольно лишает себя моей дружбы … Одно могу сказать - ему доставляет огромное удовольствие ходить, хотя бы во сне.

Он наклонился, поднял выброшенный морем обкатанный, почти круглый камушек, подул на него. Камушек вспыхнул мириадами искорок, увеличился раз в десять, заиграл несуществующими в обычном мире красками. Тогда Сокол, ничего не говоря, прижал сияющее сокровище вначале к своему лбу, потом к губам, потом к груди, и только тогда протянул его мне.

- Забирай и отправляйся в свое место силы. Здесь большая часть необходимых тебе знаний. Если вдруг со мной что-то случится, или ты окажешься слишком далеко, чтобы попросить моей помощи…

Он умолк, отвернулся. Темные перья блестели на солнце. Черные сейчас глаза ничего не выражали.

- Учитель, я не собираюсь вас покидать, - попробовала возразить я.

- Ирава, слишком многое в этом мире зависит от чужих желаний. Сегодня во время Сновидения я понял - клубок дальней дороги подкатился к самому порогу. В ближайшие месяцы кто-то покинет дом. Не могу сказать пока - кто и почему. Чужие чары закрывают обзор. Тебе оставаться недоучкой опасно. А я, чувствую, опять не воспитаю ученика.

Он повернулся ко мне спиной и зашагал вдоль линии прибоя, не оставляя следов на песке.

- Подожди! Пожалуйста! - выкрикнула я, прижимая к себе ставший непомерно тяжелым камень.

Он остановился, но не обернулся.

- Сокол, расскажи о своих бедах. Расскажи, я все пойму. Тебе станет легче, - закричала я, спеша к нему. Ноги увязали в песке, и, казалось, я не приближаюсь к учителю, а отдаляюсь.

- Мне уже легче, Ива, - ответил он и растаял. Проснулся, чучело недоделанное! Сбежал, как всегда!

Я обняла покрепче камень, улеглась на песке и приказала своим стрекозам отнести меня за белую ограду к разрушенному храму. Знания Сокола я сохраню и изучу. Сегодня он поделился со мной первой ступенью чародейства. Это ценный дар, но отчего такой горький?

Знать, понимать, использовать - три составляющие любого мастерства. Три составляющие моего ученичества у Сокола. Что нам грозит, раз ты так стремишься доучить меня как можно скорее?

Когда я проснулась, наставника уже не было. Зато на кухне болтали, хохотали Людоед, Пучок и некто третий, чей голос был мне смутно знаком. Я взглянула на часы. Первый час пополудни. Долго же я провозилась с камешком, вытаскивая из него великие откровения чародейства. Вставать не хотелось. Но я сделала над собой усилие, перебралась на соседнюю кушетку, скомкала подушку и пролежала еще с полчаса, пока болтуны за дверью не растеряли последние крупицы совести, и не начали ржать бесстыдно громко.

"Ирива, еще чуть-чуть промедлишь и пропустишь самое интересное", - сказала я себе.

Зеркало бы сюда и расческу… Видок у ученицы чародея - ворон на поле пугать. Ну да ладно, Людоед насмотрелся на меня всякую. После занятий с Пучком - я тоже не эталон красоты. А третий - сам виноват, что приперся без предупреждения. Пусть теперь расплачивается за проявленную беспечность.

Для усиления эффекта я взлохматила шевелюру еще больше и направилась на кухню.

- Добрый вечер, бездельница, - первым меня увидел Пучок, высовываясь из-за початых бутылок с абрикосовой наливкой.

- День еще, труженик, - вяло огрызнулась я, хлопая глазами.

Людоед кивнул мне, сосредоточенно закусывая очередную рюмку. Мол, еще слова на тебя тратить. И так каждый день глаза мозолишь.

Третий собеседник не спеша обернулся в мою сторону, и я внутренне содрогнулась, мысленно перебрала богатую коллекцию ругательств, почерпнутых от Людоеда. А внешне расплылась в наимилейшей из улыбок. Вот и свиделись, мой кровник. Или я твой? Не очень в этом разбираюсь. Зато уверена - ты меня не узнаешь. Если Миль не проболтается.

- Какая красавица! - воскликнул гость Людоеда, удивленно заламывая тонкие черные брови. - И ты ее от меня прятал столько времени? А еще друг! - обвиняюще повернулся он к эльфу. - Ах ты, орчий прихвостень!

Он легко подскочил со стула, упал передо мной на одно колено, облобызал руку и, буравя черными блестящими глазищами, сообщил:

- Элидар по прозвищу Ветер навсегда у ваших ног.

- Не верь ему, Ирива, - не переставая жевать, безжалостно испортил идиллическую картину эльф, - он редкостный повеса. А еще чародей, драчун и картежник. Если сядет за стол с самими Великими духами, есть шанс, что обыграет.

- О, что вы, наисладчайшая из тайн моей жизни, - заворковал Ветер, поднимаясь с колен и по-прежнему сжимая мою руку, - забудьте об этом выпивохе, дебошире и приемном сыне орчьего хана. С женщинами я всегда честен. Тем более с такими красавицами.

Все, я пропала. По позвоночнику будто пропустили разряд молнии. От звуков голоса чернявого душегуба хотелось танцевать, точно змее от мелодии дудочки. Я мотнула головой, скидывая чары, на что и Пучок, и Людоед согнулись пополам со смеху.

- Элидар, выпей лучше наливочки. Ирива сама без пяти минут чародейка. На нее твои ярмарочные фокусы не подействуют, - сообщил обольстителю неутешительную новость Миль.

Я высвободила руку и присела рядом с ними, стащила с блюда кусок ветчины, отломила хлеба и принялась жевать. То, что Людоед с эльфом спелись, было видно невооруженным взглядом с начала моего обучения. Но кровник? Ветер… Людоед его превосходно знает. И Пучок зовет другом. Не пора ли перепрятывать оберег? Давно я не проверяла его сохранность.

Я рассматривала собравшихся и гадала - куда подевался Сокол. Сколько я здесь, он ни разу не покидал дома. Сейчас я не ощущала его присутствия даже в деревне. Да-да, постепенно я научилась чувствовать своего наставника. Долгие совместные медитации не прошли бесследно. Что он там говорил про расставание?

- Людоед, - невпопад прервала я их беседу. - Людоед, где учитель?

- Вот он я, красотка, - помахал мне рукой захмелевший эльф.

- Людоед, где Сокол? - проигнорировала я Пучка.

- В город поехал, - нехотя отозвался Миль. - Дела у него там, нас не касающиеся.

Вот как… Интересно. Уж не из-за того давешнего письма, получив которое Номар Сьятор замкнулся еще больше?

Выскользнув из-за стола, я вернулась в комнату для медитаций, уселась на Соколову кушетку и сжала виски ладонями. Появление Ветра - это знак. Сегодня я припру Людоеда к стенке и, как бы он не выворачивался, угорь скользкий, выпытаю - кем ему Ветер приходится. И Пучок тоже. Мне казалось - без Людоедова слова Сокол не пустил бы его на порог.

Воспоминания ленивой пересыхающей рекой потекли под прикрытыми веками, обретая постепенно яркость и глубину.

Придорожный трактир на границе Налики с Ирью. Вечер, затихающая пылевая буря. С соленых озер доносится жалобный вой кишащих там чудовищ. Они уже не пугают, оставшись позади, как и долгий перелет на корабле Тары.

Корабль… Продолговатый, снизу он напоминал низкое облако, белым брюхом едва не задевающее верхушки деревьев и шпили домов. И все же только натренированное зрение способно различить на корабле вращающиеся винты, увидеть в клубах тумана и дыма соединительные тросы, тянущиеся к висящему сверху пузырю, в котором мерцая и шевелясь, томятся воздушные духи, дарующие подъемную силу. Только на подобном корабле можно пересечь зеленые зеркала соленых озер, не опасаясь накормить собой клыкастых скальных теней и водных змеев. При всем этом обилии недружелюбной живности на островах Налики обитают люди, возводя потрясающей красоты ажурные постройки.

Как бы ни захватывало воображение воздушное путешествие, я была счастлива очутиться на земле и дождаться в придорожном трактире прибытия дилижанса. Знающие люди посоветовали пересекать степи Ири именно таким образом.

В трактире оказалось шумно, тепло, многолюдно и многоэльфно. В Ири вообще каждый второй носит на острых ушах кисточки. Местные долгоживущие не гнушаются создавать смешанные семьи, плодить смесков, даруя отпрыскам тысячелетнюю жизнь и удивительную внешность. Даже в приграничье я имела сомнительное удовольствие лицезреть пожилых эльфо-людей, гораздо более тяжелых в кости, чем перворожденные, и при этом, о ужас, страдающих ожирением.

Я глазела на эльфов, попивала травяной настой, прислушивалась к разговорам, как мой взгляд приковал вновь вошедший. Из-за его узкой спины торчали две черные рукояти мечей, за плечом висело ружье, черные волосы с белыми кончиками обрамляли резко очерченное смуглое лицо. Мне, дуре наивной, помнится, тогда очень захотелось, чтобы Сокол, к которому я торопилась, выглядел именно так!

Я исподтишка наблюдала, как Ветер (теперь я знаю его прозвище) подсел к шумной, уже порядком захмелевшей кампании, заказал выпивки, но сам только пригубил, насторожено поглядывая на дверь. Ружье он положил на колени, любовно поглаживая ствол.

Все бы обошлось, кабы один из собутыльников, стареющий полуэльф, не разглядел в моем заинтересованном взгляде нечто противоестественное, позорное, и не постеснялся сдать меня Ветру. Слишком громко для собравшихся, со всеми подробностями: что я, якобы, собираюсь сделать с уважаемым здесь Элидаром.

Тот разбираться не стал. Бросил на стол ружье, выхватил из-за спины короткий меч и через весь замерший в предвкушении дармового зрелища зал направился ко мне.

Проклиная собственное гадское любопытство, кинжал я вытащить успела, да только бессилен он супротив клинка. Выскочив из-за стула, упершись спиной в стену, я шарила глазами по залу, ища пути к отступлению. Куда там. Даже Ветер с трудом пробирался между сдвинутых столов и стульев, гневно сверкая глазищами.

- Ты, паскудный щенок! - рычал он, неумолимо приближаясь. - Куда глазья выпучил? Сейчас я тебе их пересчитаю, разом позабудешь про свои грязные мыслишки!

- Давай, Элидар! - подбадривали головореза собутыльники. - Парень про тебя тако-о-ого нафантазировал! Смотри, какой сладенький!

Я решилась. Конечно, можно было униженно попросить прощения, попробовать замять ссору, обвинить пьяных бездельников в буйстве воображения. Но я сама кипела от возмущения.

Рука метнулась к браслету на предплечье, на ощупь под одеждой повернула кольцо и…

Из стены за моей спиной вышли двое: наполовину седой воин с узкими кривыми мечами и моложавая ведьма с разорванной ниткой бус в руках. Они заслонили меня собой, неосязаемые для других, но вполне способные причинить вред любому, вставшему на их пути.

Я оказалась слишком напуганной, впервые пустив в ход оберег, поэтому не указала, кого именно следует покарать. Воин взмахнул клинками, набрасываясь на Ветра, а ведьма швырнула к ногам бусы, заполняя все помещение трактира мерцающим золотистым туманом.

Где выход? Я принялась протискиваться между столов, но споткнулась, упала и поползла на четвереньках. У самого камина на меня рухнул Ветер. Схватил за грудки, встряхнул посильней, прикладывая затылком об пол, и прошипел:

- Отдай свой артефакт, щенок и будем квиты. Отдай по-хорошему! Иначе сниму с твоего остывающего трупа, и не помогут тебе призраки! От Элидара еще никто не уходил!

Размечтался. Я дала ему коленом под дых, откатилась в сторону и, выхватив щипцами из камина тлеющее полено, выставила вперед. "Теперь-то не сунешься!" - думалось мне, наивной. Противник проигнорировал угрозу, кинулся на меня, попытался выбить из рук щипцы. И получил поленом в лицо.

Он завопил, отпрянул, тут же попав в "нежные" объятья ведьмы. А я вскочила и задала стрекоча. По дороге, прямиком до следующей остановки дилижанса. В нем уже сидели двое эльфов, бывших свидетелями нашей "милой беседы" в трактире. Они-то сочувственно подтвердили: да, от Элидара еще никто не уходил. Поэтому, поздравляем, у тебя появился кровный враг. Причем, известный охотник за артефактами.

Так, Ирава, ты срочно должна оторвать мягкое место от кушетки и выйти к ним! Иначе заподозрят неладное. Уж Пучок-то точно почует. А через него и Ветер узнает, ведь эльф болтлив донельзя.

Я через силу поднялась, перебралась в свою комнату, где переоделась и причесалась. Нацепив самую медоточивую из своих улыбок, я выбралась на кухню.

Тщеславный Ветер воспринял мое преображение на свой счет, приосанился, повеселел. У-у-у! Напихала бы чеснока тебе в одежду, чтобы все городские девицы нос воротили! Когда только ногу успел вылечить? Хотя, два месяца… Почему тогда на физиономии шрамов не видать? Чары? Ожог должен быть - прячься, кто может!

Я устроилась по левую руку Людоеда, полуприкрыла глаза, демонстративно отвернулась от Элидара и стала вслушиваться в рассказы эльфа о готовящемся турнире бойцов. Прямо здесь в Канейбазе на арене за дворцом арда, местного градоправителя. Турнир был ежегодным и привлекал воинов со всей Калессы и приграничных областей Ири.

Пучок загодя готовился к состязанию, копил деньги на участие, закупал снаряжение, собирал команду. Ветер уже был в ней. Вдвоем они заявились уломать Людоеда.

- Скажи ему, Ирава! Он же до сих пор носит звание Непобедимого! Больше ни один из участников за всю историю подобных турниров не брал кубок двенадцать лет кряду! - принялся обрабатывать меня остроухий.

Вот от этого момента, пожалуйста, поподробнее. Мне интересно все на тему славного прошлого Людоеда и друга его Сокола!

- Скажи им, Ирава, - передразнил эльфа Миль, - что мне незачем доказывать свою состоятельность тринадцатый раз.

Я согласно кивнула. Действительно, к чему?

- Настоящий герой славен тем, что знает, когда нужно прекратить битву и остаться героем, а не тешить охочую до зрелищ толпу, - выдала я любимую фразу отца в наставлении сыновей.

Эльф скис, Людоед расплылся в довольной ухмылке и похлопал меня по плечу. Зато коварный Ветер вкрадчиво предположил:

- Выходит, грозный Людоед уже не так грозен? Слава пережила своего героя.

Вот… нехороший человек! Видит, как Миль сжал кулаки и презрительно глянул на обидчика. Может быть, мне лучше бочком-бочком и на солнышко, воздушком свежим подышать? Но Людоед оказался не так прост.

- Мальчик, - по-кошачьи нежно промурлыкал он. - Участие в подобных турнирах мне запрещено самим Императором. Пожизненно. Дабы не лишать шанса на успех молокососов вроде тебя. А что до боевой славы, да убережет Творец тебя испробовать мои таланты на себе! Даже демоны Запредельного отвернуться, чтобы не смотреть, ЧТО случится с тобой, встань ты на пути Людоеда.

Я не знала, о чем он говорит. Зато Пучок позеленел и прикрыл рот ладонью, словно съеденный обед резко запросился обратно. Ветер только снисходительно хмыкнул и потянулся через весь стол за ветчиной. Не проняло. А жаль! Хотелось бы понаблюдать за твоей кислой физиономией, безупречный Элидар!

Решив, что ничего интересного больше не услышу, я собралась сбежать, как захмелевший Пучок вдруг заявил:

- А что, мечник у нас в команде есть. Воин-чародей тоже. Жала не хватает. Два месяца общей подготовки, страсть, как мало. Зато талант у тебя ножички кидать, Ирава, - подстать многим серьезным бойцам. Поехали с нами!

Я подавилась хлебной коркой, закашлялась и едва не пропустила самое интересное. В кухню заглянул Сокол. Быстро же он обернулся! Оценив собравшуюся компанию, он кивнул Пучку и произнес:

- Не возражаю.

О, Творец, я теперь вообще ничего не понимаю в жизни!

Я смотрела на пыльную потную одежду учителя, на вцепившиеся в костыли напряженные руки, на грустное осунувшееся лицо и не понимала - смеяться мне или плакать.

- Ты ж говорил, на закате будешь? - встрял в наше переглядывание Людоед.

- Тунька раньше дела закончил, пришлось и мне поторопиться. Кто бы еще сюда привез калеку?

Вот и все. Тема исчерпана. Я встала, вышла из-за стола, поклонилась Соколу и сбежала в свою комнату. Что на них всех нашло?

Меня пугали перемены и удивляло: как Людоед не разглядел в Элидаре злобную ехидну? Или я слишком мнительная?

Я разрыла вещи в тумбочке, вытаскивая со дна коробочку с семейной реликвией-оберегом, зачарованной далекими предками уже как триста лет. Дармиана и Маниоль - человеческая ведьма и воин-чародей, посланец Запредельного, проживший смертный век, оставили тень своего сознания защищать потомков.

Черный небесный металл тяжелого кольца, внутри которого вставлено второе, бледно-золотистое, вращающееся согласно указанным делениям. Каждое деление означает степень опасности. Выставляешь ее и получаешь помощь по ситуации.

На первый взгляд - абсолютный стандартный оберег. Подобные находятся в собственности многих знатных родов. Вот только зачаровывали их люди и эльфы, а не воплощенные демоны.

Всех возможностей семейного сокровища не ведал даже отец. По его словам, он применял оберег всего дважды, когда деваться было уже некуда: или в ход пустишь, или сам голову сложишь. Боялся - сила чародейская от частого применения иссякнет. Вроде, чушь полная… а вдруг?

Полюбовавшись на фамильную реликвию, я запрятала ее обратно и вздохнула. Гад Пучок знал, что мне предложить. Да, я очень хотела хотя бы поприсутствовать на турнире. А тут предлагают участвовать, да еще жалом в тройке, причем Сокол не против…

Жало - самый быстрый, гибкий и свободный в принятии решений участник. Он не воюет напрямую, лишь наносит удары исподтишка, спутывая планы противника. Жало - это шпион, провокатор, прикрытие основным игрокам. Пучок говорил, он дважды был в связке жалом. Теперь не прочь попробовать себя в роли бойца.

Я возвратилась на кухню, где радостно возвестила собирающимся гостям свое решение.

- Завтра пощады не жди, - радостно пообещал мне Пучок, подмигнул и побежал отвязывать своего серого жеребца.

Какого цвета скакун был у Ветра - даже гадать не стоит. Угольный, злющий, гордый, как и хозяин. Хозяин, кстати, послал мне воздушный поцелуй, пихнул коня каблуками в бока и рванул по тропе к тракту, взметая пыль.

Я набрала в легкие побольше воздуха и медленно выдохнула. Только сбеги от меня, ужас двенадцати турниров! Я не Людоедка, но в гневе тоже не пушистый котенок.

Миль, как ни в чем не бывало, напевая, уничтожал следы недавних посиделок, орудуя мокрой тряпкой и звеня пустыми бутылками. Я плотно прикрыла дверь на кухню и прижалась к ней спиной, чтобы обожаемый учитель никаким сквозняком не просочился, потребовала у Людоеда объяснений.

- Миль, откуда ты знаешь Элидара? И что такого ужасного в тебе, раз Пучок при каждом намеке на твои прошлые подвиги по стеночке сползает в приступе дурноты? И чем славен Номар Сьятор?

Миль подавился песней, отложил в строну тряпку и уставился на меня глазами приготовленного к праздничному жертвоприношению ягненка.

- Про Номара Сьятора откуда знаешь? - уточнил он на всякий случай.

- Почтарь с месяц назад был. После его визита Сокол переменился, - не стала юлить я. - Ну так как, по-хорошему будем, или я завтра в Архив городской сдерну, а то и вовсе по городу пойду с расспросами. Там же "каждый знает Людоеда".

- Ты не Ива, ты Пиявка! - насупился Людоед.

Ох, уважаемый, ты еще и обзываешься! Как не стыдно в твоем-то возрасте!

- Я Жало, как сказал Пучок, - на всякий случай поправила я.

- Хорошо, - он сел за стол, приглашая меня устроиться рядом. - Слушай.

Я садиться не стала. Куда там, под дверью точно дежурит учитель. Сейчас вкатится на своем кресле, на жалость меня возьмет, и прощай вожделенная правда. Второго такого шанса может и не быть. Так что я просто прикрыла глаза, чтобы пестрые стены не мешали копить информацию. Это выступление Людоеда. Прошу занять места согласно купленным билетам. У меня первый ряд.

- Я был мечником.

Голос звучал издалека, словно продираясь через побитые молью и временем пыльные занавеси.

- Я был лучшим на курсе воином. По окончании меня сразу взяли в охрану Императора, где я честно отслужил тридцать лет. Ко мне не было нареканий, но когда настал возраст уходить, случился мятеж, в подавлении которого я принимал самое прямое участие. Поэтому, когда все улеглось, мне предложили остаться. Против всяких предписаний…

Миль согласился пройти переподготовку и омоложение с помощью зелий. Такое иногда практиковали: Император не имел привычки разбрасываться ценными кадрами. И Миля с тремя так же заслужившими доверия, принялись готовить к трансформе: пичкали зельями, читали заговоры, проводили странные ритуалы. Трое коллег Миля омолодились, а на нем случился сбой. Досадная неприятность для придворных чародеев обернулась кошмаром для воина, посвятившего службе всю жизнь.

- Целый месяц я просидел в нефритовой сфере, готовый броситься и растерзать любого, кто вскроет замок. Тогда я не знал - на мне решили испытать новое зелье. Я казался сильным, выносливым. И Император дал добро.

На целый месяц Миль превратился в одну из тех химер, которые выбираются из тайных подземелий Ири и расползаются по свету, наводя ужас даже на бывалых охотников за нечистью.

- Меня вытащил Номар, тогда еще парнишка, только поступивший на учебу к одному из придворных лизоблюдов. Он собирал меня по кусочкам во сне, мало понимая, что делает. Ему просто было интересно сложить головоломку. И все же я обязан ему, как никому другому. Он делил на двоих мои страшные сны и однажды настоял отпереть замки нефритовой сферы и выпустить пленника.

Когда Миль вышел наружу, быстро осознал - прежним он не будет никогда. Внешне он остался человеком. Внутренне тоже…

- Мне хочется верить, что это так. А еще я приобрел странные таланты, которые императорским слугам не удалось привить никому больше.

Император полюбовался, как обновленный воин расправляется с противниками, и назначил главой охраны.

- Я тогда даже гордился этим. Не стеснялся задирать ни в чем не повинных людей. Участвовал в турнирах и одиночкой, и в тройке, и в пятерке воинов. Я снискал немеркнущую славу и получил прозвище Людоед. Оно приросло ко мне намертво после похода против Орчьего ханства. Я один заменял целую сотню воинов. А то, что оставалось от моих противников, внушало ужас даже бывалым рубакам.

Он умолк, и я приоткрыла глаза. Обычный пожилой человек напротив сейчас преобразился. В глубине зрачков полыхало темное пламя, лицо посветлело, озаряемое приятными воспоминаниями.

- Потом мне все надоело. Надоела служба, надоело преклонение. Человеческое тело снова старело, а на очередное омоложение я решиться не смог. Короче, я уволился, нашел тихое местечко. А потом ко мне перебрался Номар, тоже хлебнувший лиха. Вот и вся история. Скорее, грустная, чем героическая.

Он развел руками.

- О таких, как я, красавица, песен не поют и стихов не складывают. Скорее уж страшные сказки на ночь.

- А Номар? - продолжала я расспросы.

- Не мое дело трепаться о чужой жизни. Сочтет нужным, сам расскажет, правда, Сокол? - вопрошал он у двери за моей спиной. Та, естественно, не ответила.

- Кем тебе приходится Ветер? - не унималась я.

- Ветер? Он мне никто. Два года назад он постучался в двери этого дома посмотреть на легендарного душегуба, абсолютно уверенный - сила Людоеда заключена в каком-нибудь зубе дракона или наговоренном кристалле. Утверждал, что мне он уже ни к чему, а ему, молодому да прыткому - самое то. Представляешь, каков щенок?

Я против воли усмехнулась, вспоминая самодовольную физиономию Элидара. Додумался же заявиться к Людоеду с такой просьбой!

- И как он остался жив? - искренне поразилась я.

- Я же сказал - я ушел в отставку. Поэтому просто поговорил по душам с наивным мальчиком и выставил вон. Очень он напомнил меня самого в юности - такой же охотник за дармовым могуществом. Вот только счастья от такого приобретения - с погрызанную мышами сырную корку. А что, Ирава, - он вдруг заговорщически понизил голос. - Зацепил тебя Ветер? Как ты покраснела, едва его увидела, а?

О, Творец, и этот туда же!

- Ничего в нем особенного нет. Пучок и то симпатичнее, хоть и эльф, - вяло огрызнулась я, переступая с ноги на ногу.

Сболтнет Соколу, интриган старый, если тот из-за двери не расслышал во всех подробностях. И пусть! Пусть знают, кого у них сманить могут одним изгибом черной брови! Ценить меня надо, пока я рядом, и баловать.

Успокоившись после беседы, я послонялась по дому, подалась, было, к Соколу, но тот прибывал не в духе и заниматься со мной наотрез отказался. Не желает, не надо. У меня есть его чудесный камешек, вот с ним и поважусь.

Убравшись в свою комнату, я улеглась поудобней и призвала верных стрекоз. А что если… Я сообщила им направление и оказалась на арене. Длинные зрительские ряды были пустынны. Укрытая темно-бордовым пологом ложа Императора (откуда я знаю, что именно Имератора, а не местного арда?) тоже. А вот в загоне на другом конце арены явно кто-то находился. Я слышала тяжелое хриплое дыхание, чувствовала болотные ароматы, растекающиеся вокруг с каждым свистящим выдохом.

Ворота металлические, на первый взгляд хлипкие. Мне стало не по себе. Сзади раздался шорох. Ну да, мои помощники: Пучок и Ветер, обнажив клинки, встали рядом. На обоих темные одежды. Щеки эльфа покрывает орчий боевой раскрас: перевернутый черный трезубец в красном круге на белом фоне…

Я сильнее сжала в ладони клинок. На груди крест-накрест перевязи с двумя десятками кинжалов. На поясе боевой топорик и узкий короткий меч. Только что они против чудовища?

Эльф издал боевой клич. Элидар тихо, но емко выругался, когда ворота сами собой стали подниматься. Зря стараются мои братья по оружию. Первый ход за мной. Я приготовилась метнуть кинжал. Солнечный луч сверкнул на лезвии. И тут из залитого ослепляющим сиянием загона вырвалось чудовище. Было оно громадно и ужасно. Множество зубастых голов, щупалец, когтистых лап удивили меня, придавая одновременно решимости.

Я сощурилась, выискивая наиболее уязвимое место для первого броска и… Я не смогла пошевелиться, когда оно, шипя и подвывая, подобно водным змеям на озерах Налики, тяжелой поступью направилось ко мне, абсолютно уверенное в своей безнаказанности.

- Ирава, пора!

- Не медли, детка!

- Мы без тебя не справимся!

- Ты что оглохла, Ирава? - кричали мне напарники. А я превратилась в мраморную статую, расширившимися от ужаса глазами глядя на приближающуюся погибель. Как я могла отправить клинок в полет, если у одной из голов моего противника было лицо Сокола?

Я вскрикнула, проснувшись в своем садике, в тени старого могучего кипариса. Проснулась от того, что растреклятая белка угодила мне в лоб шишкой.

Так, Ирава, даже у бывалого Сновидца сон может без спроса влезть в Сновидение и напакостить там, искажая его ткань, выталкивая на поверхность затаенные страхи.

Вдох- выдох. Напрячь и расслабить все мышцы. Вдох-выдох. Голова не кружится? Шею не свело? Уже хорошо. А теперь встала и пошла к камушку учиться. Дабы подобная дурь больше не повторялась!

… Сновидение за Сновидением камушек сдавался медленно. В перерыве между отнявшими почти весь день занятиями Пучка (который иногда брал в помощники Ветра), и вечерне-ночными бдениями Сокола я забывала пить и есть. Если бы не Миль, околела бы от истощения.

Сокол меня настораживал и пугал своей прогрессирующей нелюдимостью и раздражительностью. Теперь она стала проявляться даже в наших упражнениях. Он словно чего-то нестерпимо боялся, пасуя перед обстоятельствами. Одни демоны да всезнающий Людоед могли сказать, в чем причина такого поведения. Увы, мне не перепадало даже крупицы интересующей информации. Я уже боялась отлучаться на турнир в Канейбаз, оставлять его без своего присмотра. Хотя, что я могла изменить? Кто я и кто Сокол?!

Сновидение, подло перетекшее в сон, не шло у меня из головы, отравляя мысли. Я долго мучилась, пытаясь его растолковать, да бессмысленно пыжиться - умишком не вышла, опыта маловато.

В один прекрасный день я не выдержала, отправилась к учителю за разъяснениями. Пусть хоть на смех поднимет, только терзания эти безобразные прекратит!

Миль с утра укатил в город, дома было тихо и пустынно. Пучок с Ветром получали сегодня заказанное оружие, поэтому отменили тренировку…

Выглянув на крыльцо, и убедившись - моего наставника там не наблюдается, а костыли стоят у порога, я быстро сориентировалась, где искать Сокола.

Пробравшись в гостиную, я открыла дверь в сдвоенные небольшие комнатки. Первая, с единственным окном и двумя кушетками, служила нам для медитаций. Вторая, примыкающая к ней, в спальню наставника.

Чувствуя, что делаю нечто не очень подобающее незамужней девице, я осторожно потянула за медную ручку белой двери и заглянула внутрь.

Номар Сьятор обнаружился на собственной кровати, вернее на самом ее краешке. Голова опасно свесилась с подушки, почти задевая край стеклянного столика. Но дыхание Сокола было ровным, глубоким. Он сейчас далеко, бродит только в ему доступных Сновидениях. Тормошить чародея бесполезно, зато в момент пробуждения он может неудачно дернуться и… Я сомнением посмотрела на острый край стеклянного столика.

Заметьте, учитель, я вам жизнь спасаю. Почти.

На всякий случай оглянувшись через плечо, я подошла к Соколу и осторожно передвинула его к середине кровати. Тяжеловат ты для меня, учитель.

Я отвела со лба мягкие пряди, ощущая еле уловимый аромат высушенных солнцем горных трав. Через весь загорелый лоб пролегла тонкая длинная морщинка. Но расслабленное красивое лицо молодо и безмятежно. На шее поблескивает цепочка с невидимым мне из-за ворота медальоном.

Беги от него, Ирава, пока не проснулся. Беги, пока глупостей не наделала! Куда там! Повинуясь дурной прихоти, я наклонилась и поцеловала его в висок. Горьковатый аромат разогретых трав защекотал ноздри.

Он не проснулся, не пошевелился. Ни один мускул не дрогнул на лице. Но я ощутила, что совершила нечто кощунственное, предосудительное и поспешила покинуть спальню. Щеки мои горели, руки тряслись.

- Дура, Ирава! Дура! Что ты наделала? - шептала я себе. - Зачем ты ему? Он все твои наивные девичьи мечты за жалость посчитает, выгонит и высмеет. И так все глаза просмотрела на него. Скоро Людоед шуточки по этому поводу отпускать начнет. А Пучок добавит!

Мы делили Сновидения уже почти три года. Больше двух месяцев занимались этим на соседних кушетках. А Сокол смотрел на меня как на чурбан дубовый! И ему все равно, парень я или девчонка! Все равно-о-о!

Я мотнула головой, выбралась на кухню, умылась. Немого подумав, вытащила из шкафчика Людоедову наливку и хлебнула прямо из горла. Брррр! Зато помогло. Мысли построились послушными солдатиками, предательский румянец со щек дезертировал. Пойду-ка я мечем на воздухе помашу, проку больше будет.

Я упражнялась почти до вечера. Раз двадцать мелко нашинковала воображаемых противников, утыкала мишень кинжалами и стрелами. При этом меня ни на минуту не оставляло ощущение неправильности всего происходящего. Где я допустила ошибку, Творец? Злость и раздражение бурлили в котле моего сердца, источая ядовитые пары. Я неправильно с ним себя веду! И вообще все делаю неправильно. С первого дня. Турнир еще этот дурацкий… Я схватилась за меч и завертелась на месте, вырисовывая блестящим лезвием одной мне видимые фигуры.

- Мы точно возьмем кубок, орчий прихвостень? - насмешливо произнес позади Ветер.

- Мы заграбастаем все призы, если наша дама будет столь же неистова на арене, - в ответ зазвенел серебристый голосок эльфа.

- Даже если вы не получите ничего, кроме аплодисментов толпы, я буду доволен, - заверил их Людоед.

Я воткнула меч в землю и повернулась к пестрой компании. Так, довольные донельзя, аж смотреть тошно. Пучок сменил прическу. Теперь у него не хвост, а коса, старательно завернутая вокруг головы. На затылке торчит крошечный хвостик…

- Я от одного вашего счастливого вида всех разорву, - проникновенно пообещала я им, подходя поближе.

- А если я ее еще и поцелую, тогда совсем озвереет! - Элидар пихнул Пучка в бок.

Вот гад! И с ним в связке я буду воевать! Как низко я пала!

Я показала ему комбинацию из трех пальцев, в простонародье именуемую "кукишем" и, высоко задрав нос, направилась в дом. О, боги! Сокол все видел! И слышал. Его силуэт отпрянул от окна недостаточно быстро, чтобы я не заметила. Я мысленно выругалась и переступил порог.

- Ирава, куда же ты? Мы тебе подарки привезли. Снаряжение, оружие и все такое прочее! - пропел сзади Пучок. Вот…! Раньше не мог сказать.

Откуда в закромах Людоеда обнаружилось зеркало в полный рост - ума не приложу. Он выволок его из темной узкой каморки и установил в гостиной, прислонив к камину. Теперь я вертелась перед ним, так и сяк разглядывая невысокие рыжие сапожки из мягкой замечательно выделанной кожи, светлые полотняные штаны, поверх которых надевалось нечто напоминающее кожаную юбку, поблескивающую нашитыми бляхами. Такие же бляхи покрывали грудь и спину безрукавки. Под нее я надела тонкую, покрытую вышивкой рубашку. Перевязи с ножами оказались не такими, как в моем глупом сне, что обнадеживало. А еще мне достался короткий меч с узким темным лезвием и целый набор дротиков, способных, если нужно, отыскать малейшую щель в доспехах противника. Дротиков заговоренных, только кажущихся металлическими. Очень дорогих… Ох, ребята, так я возгоржусь и зазнаюсь от собственной значимости!

- Вы завтра отправляетесь? - напомнил о себе все это время молчавший Сокол.

Он стоял, привалившись плечом к дверному косяку, и старательно делал вид, что ему наплевать на наши сборы. Вот двуличное создание!

- Чего до срока соперников пугать. Еще трясучка от ужаса начнется, с кем тогда сражаться? - хохотнул Ветер, равнодушно отвернувшись от учителя. - Послезавтра утром и заберем наше Жало. Вы, дедушка, тоже поедите с нами? - хам повернулся к Людоеду.

Тот ухмыльнулся от уха до уха, взъерошил лапищей Элидарову шевелюру и со змеиной нежностью в голосе прошипел:

- Да, внучок. Очень хочется посмотреть, как тебе кое-что оторвут на арене. А если жив останешься, я добавлю. По родственному добавлю, не скупясь.

Вот идиот малолетний, не понимает, с кем связался. Или понимает, но все равно провоцирует. В любом случае Ветру я не завидую.

Ох! До меня вдруг дошла причина его сверхнеприличного поведения. И Людоед ее понял, причем еще два года назад. Поэтому не реагирует на больного. А вот Пучок все за чистую монету принимает, пытается остановить неуместную болтовню - корчит предостерегающие рожи другу, пихает его ногой. Забавно.

Я украдкой воззрилась на Сокола. Он перебрался к окну, отвернулся от нас, шумных, и задумчиво созерцал подернутые облачной дымкой горные вершины. Стоять ему было не просто. Я видела, как напряжены мышцы под рубахой, как вцепились в костыли руки. Погоди, милый, я выучусь и что-нибудь придумаю. Непременно.

Я демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью, наградила Людоеда сочувственным кивком и возвратилась в свою комнату переодеваться. Представление закончилось. Зрители разбежались по углам.

Через десять минут, пока Пучок пустился в разглагольствования, отыскав в лице Миля терпеливого слушателя, я отправилась на кухню, где застукала Ветра, бессовестно приканчивающего недопитую мной наливку. Тоже из горла. Тоже трясущимися руками. Позер несчастный! Струсил-таки.

- Что, отыскал неприятности на свою хм… голову? - гаденьким тоном поинтересовалась я. - Думаешь, вздумай он свои таланты показать, ты цел останешься, искатель артефактов?

- А тебе что, Лапуля? Пожалела меня?

Так, я, конечно, при общении с Людоедом и Пучком все благородное воспитание подрастеряла, но подобной фамильярности к своей персоне не допущу.

- Хамство - это ж обычно не твоя стезя. Нехорошо кусок хлеба у друга изо рта утаскивать!

На фоне пестреньких кухонных стен Элидар казался немытым трубочистом, абсолютно растратив былое обаяние.

- А ты меня куском не попрекай!

Он, кажется, обиделся. Какие мы чувствительные!

- Не хамил бы ты Людоеду. Нет у него никаких артефактов кроме золотого терпения, которое однажды закончится, - мне стало скучно с ним. Он все-таки предсказуемый.

Ветер фыркнул, с вызовом в черном взгляде скрестил руки на груди, чуть оттопырил нижнюю губу. Тронь - в бой ринется. Хоть сейчас на арену!

- Я не спрашиваю, к чему тебе чужая сила. Наверняка причина стоящая, - примирительно начала я, - раз ты жизнь ради нее готов положить. Но прошу, в этом доме будь вежлив и почтителен.

- Как скажите, мамочка, - беднягу аж перекосило. Я мысленно себя похвалила и направилась обратно в гостиную слушать прибаутки Пучка.

… Они наконец уехали, подарив завтрашний день для самостоятельной подготовки. Вот тут-то из глубин моего богатого воображения вынырнула мерзкая харя страха и хищно облизнулась. Может, стоило для начала просто поприсутствовать на турнире в качестве зрителя? Я бы так и сделала, если бы не Сокол, будь он неладен! Вот уж кто веревки из меня вить умеет!

- Ирава! - некстати помянутый учитель зацарапался под дверью комнаты. - Хорош по чернявому бездельнику сохнуть. Пошли Сновидения смотреть.

Это что, солнце мое незакатное, ревность или всего лишь неудачная попытка пошутить?

- Что вы, учитель, мне эльфы больше нравятся. Они такие… такие… ушастые! - нашлась я, выходя к Соколу.

Он неожиданно тепло улыбнулся и поехал не к нашей медитативной каморке, а на крыльцо. Миль вытащил плетеное кресло в тень абрикосового дерева и куста шиповника, пожелал нам приятных путешествий и удалился в дом.

Я дождалась, пока чародей устроится поудобней, и придвинула кресло почти вплотную к нему. Пусть это будет маленькой местью себе самой за утреннюю глупость.

Номар не протестовал. Он вообще никак не отреагировал на мою вольность, созерцая пенные гребни волн и белые треугольнички парусных лодочек.

- Ты когда-нибудь мечтала отправится в далекое-далекое путешествие по морю или по воздуху? - вдруг спросил он.

- Нет, - я не понимала, куда он клонит. - На суше как-то надежней.

- А я в детстве мечтал стать пиратом. Обязательно отважным, безжалостным к врагам, удачливым, - он улыбался самой светлой улыбкой, какую я видела.

К чему подобная откровенность? Да, почти во всех сновидениях Номара есть вода: моря, озера. Раньше я не обращала на такую особенность внимания. Приехав сюда, решила - ему удобнее отталкиваться от окружающего пейзажа при создании площадок для занятий. А, оказалось, это его детская мечта…

- А я мечтала… - я смутилась. - Мечтала музыкантом стать известным на всю страну. Вот только когда мне учителей наняли, возненавидела музыку лютой ненавистью.

- Бывает, - согласился он, продолжая созерцать морской простор. Горячий бриз трогал его пряди, монотонно шелестел листвой шиповника, сейчас уже отцветшего.

- Ты, разве, не хотел стать чародеем?

- Не задумывался над этим, пока в семь лет талант не обнаружился. А после не до фантазий стало. Успевай формулы заклинаний заучивать и практиковаться!

Он поморщился, повернулся ко мне и скомандовал:

- Закрой глаза.

Откровения закончены. И на том спасибо, дорогой учитель.

- Номар, а сколько тебе было, когда ты Людоеда спас? - не подумав, ляпнула я. Он усмехнулся, откинулся в кресле и прикрыл глаза.

- Десять, - шепнул он напоследок одними губами. - Десять. Девять. Восемь…

Вот хитрец!

Я послушно закрыла глаза, уносимая в Сновидение его мягким голосом. Тебе никто не говорил, Номар, - из тебя получился бы неплохой менестрель. Голос - в самый раз девичьи сердца будоражить.

В этот раз я почти не ощутила стрекоз. Сокол раз за разом ускорял наш выход за грань Яви, сокращая счет вначале со ста до семидесяти пяти, потом до пятидесяти, потом до двадцати пяти. А теперь и до десяти.

Бархатные объятия темноты приняли нас ласково и надежно, ошеломив запахами отшумевшего дождя и очертаниями незнакомого города. В нем все дышало инаковостью, чужеродностью и человеческим величием. То, что Город принадлежал только людям, сомнений не возникало.

Сокол обнаружился рядом в странном наряде - черный широкий плащ небрежно накинут на плечи, темный костюм необычного покроя. И еще… сегодня у него было свое лицо! Чисто выбритое, улыбчивое, очень красивое. Налетевший холодный сырой шквал разметал тщательно уложенные длинные волосы… Несмотря на темноту, я различала малейшие черточки лица учителя.

Он тоже разглядывал меня с интересом, и, судя по блеску в хитрых глазищах, увиденное его очень даже устраивало. Заинтригованная, я повернулась к стеклянной витрине магазинчика, отыскивая в ее мраке свой силуэт. Номар взмахнул рукой, и улица озарилась фонарями. Так вот ты какой меня видишь, Сокол!

Длинное черное платье с глубоким декольте, облегающее фигуру, с разрезами по бокам выше середины бедра. Остроносые туфельки на каблуке. Волосы подняты в высокую прическу, обнажая шею, на которой блестит массивная золотая цепь с тяжелым кулоном. В длинных серьгах переливаются всеми оттенками алого крупные камни…

- Где мы, Номар?

Назвать его птичьим прозвищем язык не поворачивался. Он был не против старого имени. Не отвечая, чародей взял меня под руку и повел по улицам. Причем, расстояния от квартала к кварталу то сжимались в полдесятка шагов, то растягивались на четверть часа.

Серая громада города, повинуясь приказам моего провожатого, радостно раскрывала тайны неожиданной гостье, демонстрируя словно сотканные из грозовых туч невысокие здания, тянущиеся к небу купола и шпили соборов, болезненно-желтые лица фонарей, похожие на громадных жуков повозки, внутри которых путешествовали забавно разодетые жители. Скалились в приветливых улыбках химеры на барельефах. Гордо приосанивались памятники, гарцевали на постаментах кони. Озаренная мириадами разноцветных огней сладко ворочалась в оковах набережной темная река.

Мы гуляли до рассвета. Объяснения своего спутника про возможность вполне легальных путешествий в Сновидениях далеко-далеко, даже не под небо нашего мира, впитывалось в сознание независимо от моего усердия и желания.

Мы посидели в трактире, пробуя местные кулинарные изыски, прокатились внутри жукоподобной повозки. Кажется, я захмелела. Кажется, беспомощно висела на руке Сокола, смеясь над его научными теориями. Кажется, даже поцеловала его, хотя в последнем не уверена.

Мы встретили рассвет на набережной под успевшими обсохнуть после дождя липами, в кронах которых весело чирикали маленькие разбойники-воробьи. Я упросила Номара прокатить меня на ка-те-ре (кажется, так называется лодочка с моторчиком), юрко проскальзывающим под арками ажурных мостов.

А потом мы проснулись. И я, желая на несколько мгновений сохранить волшебное ощущение счастья, боялась пошевелиться, открыть глаза, пока Сокол не взял меня за руку и с тревогой не позвал:

- Ирава? Ирава, ты вернулась?

Беспокоишься, мой милый!

- Спасибо, Номар, за это чудо, - выдохнула я, заставляя себя вернуться в реальность.

Наступила ночь. Небо вызвездило так, что лента Млечного пути почти покоилась на вершинах гор. Луны не было, и силуэты предметов казались чуть более светлыми пятнами на фоне общей черноты. Лежащая внизу деревенька уже спала, ни единым звуком не нарушая покой ночи. Лишь вдалеке жужжали комары, не решаясь попробовать нас на вкус.

- Иди спи, Ирава. Я еще посижу, - попросил он.

- И навернешься на камнях в темноте! - забеспокоилась я. - Нет уж, либо здесь вместе, либо домой. Тоже вместе.

Он страдальчески вздохнул, сжал мои пальцы своей горячей рукой и согласился.

- Тогда указывай мне дорогу. Я ни демона не вижу, куда ехать. Миль, негодник, не оставил фонарь.

Что это было? Где наша самостоятельность? Ты разрешаешь заботиться о себе, учитель? Это нечто новое. И мне оно очень нравится.

Я улыбнулась и покатила его кресло туда, где предположительно располагался наш дом.

… На следующий день, едва проснувшись, я отправилась махать мечом, приноравливая руку к новому клинку. Он мало отличался от тех, на которых я упражнялась последние две недели, и все же оружие нужно приучить к себе, приручить, чтобы в нужную минуту оно не подвело, уводя удар в строну от выбранной мишени.

Я тщательно готовилась к завтрашнему дню. Сумку собрала еще затемно. В нее спрятала оберег. Пусть даже рядом будет растреклятый охотник за артефактами, но беззащитной в столь людном месте я себя чувствовать не желаю.

Сокол встал поздно, понаблюдал, как я издеваюсь над собой, вяло кивнул на приветствия и скрылся в доме. У-у-у, вредный! Как будто бы не было ничего! Хотя что, собственно, было? Урок-прогулка по незнакомой местности, пара фраз, ни монеты не стоящих при свете дня. Сейчас воспоминания о ночных событиях померкли и таяли с каждой минутой. А жаль.

Я закрутила мечом над головой, подражая Пучку. Куда мне до его мастерства? Рука неудачно вывернулась. Клинок обидно шлепнулся в траву.

- Давай покажу, как надо.

Из- за кустов вынырнул Миль с целой корзиной желтого спелого винограда. Он что, на винных посадках промышлял?

Людоед, даже не выпустив корзины из рук, подхватил клинок и выдал такую "мельницу", что у меня искорки заплясали в глазах от зависти.

- Научи! - ахнула я.

- Позже, - уже передумал он. - Пойдем лучше завтракать. Я пирог с грушами испек - тарелку оближешь. Если Номар первым не добрался, - подмигнул он и вернул мне, неумехе, меч, познавший полет.

Ну и демоны с ним! Я поспешила вслед за Милем, а то действительно пирога не достанется.

Как бы ни так. Мое появление, оказывается, испортило аппетит учителю. Сокол даже не доел отрезанный кусочек, схватился за колеса и покатил кресло к себе, избегая встречаться со мной взглядом. Ну, держись, тихоня, я тебя по перышку разберу, но заставлю переменить отношение к собственной персоне.

Я повеселела, с удовольствием поела, попутно допытываясь, кого ограбил Миль. Виноградные насаждения тянулись по склонам гор ровными прямоугольниками. Ближайшее начиналось как раз за нашей деревенькой. Большая часть урожая была собрана, но если постараться, всегда найдешь, чем поживиться. Людоед отправлял в рот ягоду за ягодой, покачиваясь в такт одному ему слышной мелодии, и загадочно улыбался.

- Будешь со мной заниматься? - на всякий случай спросила я, отрезая себе очередной кусок пирога.

- Завтра так продержишься, а там эльфенок твой любимый расстарается, - отмахнулся от меня старый разбойник.

- Он здесь только ради турнира, - погрустнела я. Мне будет сильно недоставать шуток ушастого.

- В жизни все возможно, - безразлично пожал плечами Миль.

В груди у меня нехорошо екнуло. Так, с предчувствиями разберусь позже. А пока пойду я полюбуюсь на лиловые глазки Номара, получу очередной втык за свою дремучую бездарность.

К сожалению, в этот раз обошлись без откровений, долгих прогулок и ошеломляющих открытий. Птицеголовый наставник раз за разом требовал повторения простых упражнений, не заботясь ни о моих чувствах, ни об усталости. И когда он выпустил меня, я вынырнула из Сновидения точно недоутопленник, вытащенный на берег из глубокого омута.

Хватая ртом ускользающий воздух, стирая со лба пот, я почти с неприязнью взглянула на сладко потягивающегося на соседней кушетке Сокола - довольного и отдохнувшего. На язык попросилось одно из орчьих ругательств Пучка, но я сдержалась.

- Иди отдыхай, Ирава, - выдал он привычную за два с половиной месяца фразу, закинул руки за голову и посмотрел на меня из-под полуприкрытых век. Отдохнешь с тобой, милейший!

Не хотелось хлопать дверью, просто так получилось. Но в спину мне полетел сдавленный смешок. Издеваешься, солнце мое незакатное.

Я вернулась к себе, чтобы снова уйти в Сновидение. Сегодня-завтра я расколю доставшийся мне камешек. Чуть-чуть осталось, самую малость. И когда головоломка подаренных знаний встанет на свои места, я точно колдану. Не ведаю, что именно совершу, но постараюсь удивить тебя, бесценный мой учитель, чтобы больше ценил и уважал свою ученицу.

Явь приняла меня обратно в половине третьего ночи… утра? Приняла, чтобы напомнить о предстоящем турнире, заставить вздрогнуть от страха. Сердце заколотилось в клетке ребер обезумевшем дятлом. Лежать я не могла, сидеть тоже. Мотаться маятником из угла в угол комнаты - пространства маловато. Я вышла на крыльцо.

Осень чувствовалась как никогда раньше. Пахло дымом далеких костров, с моря тянуло йодом. Ни луны, ни звезд. Черное густое Нечто начиналось сразу за последней ступенькой крыльца, заставляя зябко ежиться, чувствовать себя одной-одинешенькой в огромном мире.

А ведь и правду одна. Домой путь заказан. Здесь почти никого не знаю. Ближе Сокола у меня на свете никого не осталось…

Я вернулась в дом, на ощупь прошла в комнату для медитаций, из нее в соколову спальню, присела на краешек кровати, прислушиваясь к его дыханию. Я совсем чуть-чуть посижу, пока обитающий в душе зверь одиночества не прекратит бесноваться, и не исчезнет желание выть от жалости к себе любимой. Посижу, послушаю твое дыхание, Номар. Оно единственное сейчас реально для меня.

Проснулась я от того, что кто-то перебирал мои волосы. О, Творец, я же заснула рядом с Соколом, вернее на его груди. Я чувствовала стук сердца чародея, его осторожные движения… Позор-то какой!

Я дернулась, но руки Номара удержали меня.

- Ч-ч-ч, раз пришла, куда теперь сбегаешь?

Верно, Ирава, ты сама этого хотела больше всего на свете.

В окно вползали предрассветные сумерки, покачивались от ветерка ветки абрикоса, а я молилась, чтобы солнце подольше задержалось за горизонтом…

Когда хлопнула дверь Людоедовой комнаты и вслед за ней кухонная, мы оба поняли - утро наступило по-настоящему. Я нехотя покинула Номара и поспешила собираться на турнир.

Если за завтраком Людоед и разглядел безумный блеск в моих не выспавшихся глазах, то не показал вида. А в половине восьмого в доме резко стало шумно и тесно, ибо за мной заявились Пучок с Ветром.

Сокол наблюдал за нами со стороны. Я была уверена - ему очень хотелось оказаться на турнире, но он стеснялся своей беспомощности. Ни мне, ни Милю переубедить его не удалось, а жаль. Зато он улыбался, едва ловил мой взгляд. И от этого мне делалось светло и хорошо.

Когда мои "собратья по оружию" уже сидели на конях, я никак не могла заставить себя переступить порог, как будто кто-то шептал - уедешь сейчас, пожалеешь. Я не слушала вкрадчивый голосок судьбы. Вообще ничего не слушала. Мой Сокол сказал:

- Все будет хорошо.

И я верила.

Мой Сокол сказал:

- Береги себя.

И я поклялась быть осторожной.

- Ты будешь гордиться мной. Обещаю, - шептала я между поцелуями.

- Я уже горжусь тобой, Ива, - убеждал он, легонько отталкивая от себя.

Я уехала, а он все сидел на крыльце, щурясь на осеннем слабом солнышке, и улыбался.

Если б я знала, чем обернется та поездка!

Но мне было весело. Вчерашние страхи растаяли, уносимые прочь темнотой и напутствиями Сокола. Всю дорогу скакавший рядом Пучок поднимал настроение шутками, придирками к Ветру. Заодно он посвятил в подробности приобретения моего снаряжения.

- Представь Ветра в женской одежде, пусть и боевой! У него фигура на твою… Ой, не так. Он ростом почти с тебя, такой же маленький…

Верно. Элидар всего чуть-чуть меня выше (и вовсе не маленький). Зато Пучку я до плеча. Причем, эльф-верзила очень гордился своим ростом, постоянно посмеиваясь над другом.

- Он меряет, а я вижу - у торговца глаза за уши заползли от удивления, - продолжал он, ехидно поглядывая на Ветра.

- Я полагаю, не без твоего скромного участия? - не усомнилась я в талантах мастера боя.

- Хе, обижаешь, - злорадно осклабился эльф. - Я ему наплел, будто Ветер - заколдованная девица. И что вернуть ему нормальный вид может только победа на турнире в женском обличии, причем в пятерке с норкоделами. Знаешь, кто такие? Мелкие, осклизлые, вонючие и прыщавые создания, обитающие на границах пустынь. Только тогда злые чары спадут, - давясь от смеха, закончил он. - Только ему не говори. Он еще не знает.

Я однозначно буду скучать, когда эльф покинет эти края.

Поток красноречия временно иссяк, и я получила возможность осмотреться по сторонам. Зеленые деревья на склонах гор и теплый воздух со стороны моря обманчиво убаюкивали разум, убеждали - еще лето, до холодов очень и очень далеко. Но если присмотреться, можно было обнаружить на выгоревшей траве и пожухших от жары кустах густые вуали паутины. Да и небо было не столь вылинялого, выгоревшего цвета, как совсем недавно. К нему вернулись краски и глубина, оно словно поднялось ввысь, очистилось от облаков и манило запускать воздушных змеев, и даже путешествовать на кораблях Тары. Впрочем, ни одной чудесной летучей конструкции в окрестностях Канейбаза я не видела.

Сам Канейбаз я не узнала. Он нарядился, словно девица на смотринах, наводнился участниками турнира, зеваками и купцами. Наступало время ярмарок, профессиональных состязаний. Горожане смотрели на приезжих снисходительно, брезгливо, но терпели, ибо чужаки позволяли городу богатеть, разрастаться.

- Ждите нас здесь, - остановили коней возле трехэтажного зданья мои напарники. - Мы за снаряжением.

Я послушно спешилась, взяла коней под уздцы, разглядывая светло-коричневую вывеску гостиницы и тронутые ржавчиной доспехи, прибитые на уровне второго этажа, дабы не растащили. Людоед остался в седле. Напряженно оглядываясь, он кривил губы, тянулся к рукояти меча, но так и не решился его вытащить.

Эльф и человек, вернулись уже переодетыми для боя, с гремящими металлом мешками, донельзя довольные собой. Аж противно от их уверенности! Ветер уверено направил черного жеребца сквозь толпу, пробивая нам путь, покрикивая на зевак, грозил короткой плетью цепляющимся за стремя попрошайкам, подмигивал заглядывающимся на красавца девицам, но неумолимо продвигался к арене. Скоро десять, время тянуть жребий.

Я с удивлением заметила - мы были одной из немногочисленных готовых команд. Многие сколачивали тройки и пятерки прямо на площади перед входом на арену. Вдоль краснокирпичной стены стояли добровольцы с табличками: "Ищу жало", "Нужен мечник. Эльфам не беспокоить", "Присоединюсь к любой команде чародеем за 5 золотых"… А вот вообще просто и лаконично: "Ведьма". Своеобразный знак качества предоставляемых услуг. И очередь к ней стоит. А женщина еще и торгуется, выискивает команду повыгодней.

- Они что, и заработать хотят? Кошмар! - честно возмутилась я.

На меня посмотрели как на больную. Ну да, воины в большинстве своем одиночки. Чародеи тоже. Редко, когда собирается стабильная связка. А тут объединили усилия, выступили, поделили деньги в случае выигрыша и разбежались навсегда. Никаких взаимных обид и обязательств.

С Пучком поздоровалась пятерка эльфов в переливчатых развивающихся одеяниях. Предводитель вопросительно поднял голову, ожидая ответа. Но наш мастер боя брезгливо скуксился и послал их по замысловатому и не слишком приятному маршруту так, что оскорбленный старший аж сплюнул на землю. Я ожидала, что он вызовет обидчика на дуэль, но эльф как ни в чем не бывало нырнул в толпу, уводя своих воинов.

- Враги? - поинтересовалась я.

- Эльфы, - скривился Пучок. - Ненавижу лицемерных тварей!

- Ты же сам… - растерялась я.

- Долгая история. И не героическая, - он спрыгнул с коня. Я последовала его примеру.

- Расскажешь? Сегодня вечером! - потребовала я.

- Ладно, - буркнул эльф.

Ветер велел нам ждать у входа, а сам шмыгнул в низенькую пристроечку у ворот, тянуть жребий. Зато к нам пробился подотставший Людоед и что-то сосредоточенно зашептал на ухо Пучку.

- Быть не может, - не очень уверенно покосился куда-то в сторону эльф. - В красной рубахе?

Миль кивнул.

- Не знаю такого, - озадаченно пожал плечами наш мастер боя. - Я всегда говорил этому идиоту - добегаешься.

- Уверен, что не по твою душу?

- Долги все отдал. Кажется, - замялся Пучок. - По пьяни мог обидеть. Но я обычно всегда плачу за устроенные погромы. Не скупясь…

Он обвел растерянным взглядом толпу и окончательно расстроился.

- Да что случилось? - не выдержала я.

- От гостиницы нас ведут, - нехотя признался Людоед, приподнимая шляпу и приглаживая редкие волоски на лысеющей макушке.

- Не говорите ему до выступления, - попросил эльф, глядя на уже спешащего к нам Элидара - довольного, точно погулявшая в курятнике лиса. - Он когда сильно расстроен, в заклинаниях путается.

Совсем здорово. За моими напарниками следят. Ветер - сильно нервный. Пучок - эльфов ненавидит. С кем я сюда приехала?

Мы были третьими. В случае удачи у нас будет время отдохнуть перед следующим поединком. Людоед пожелал удачи и, обмахиваясь билетом, отправился занимать место среди зрителей. Я ему искренне позавидовала.

Выдержка из срочного секретного послания Давхи своему господину:

"Интересующая Вас девица прибыла на воинский турнир в Канейбаз в тройке с эльфом Пучком и человеком Элидаром по прозвищу Ветер, чародеем. Их сопровождает Людеоед. Что прикажите делать?"

Ответ:

"За девицей следить, ждать проявления талантов. За ее окружением тоже. В случае возникновения угрозы нашей безопасности - действовать. Что именно предпринять, решать Вам. Но без лишних свидетелей и быстро".

Ветер развязал свой мешок и принялся обвешиваться амулетами и оберегами. Я не представляла, что зачарованных вещиц может быть так много! Даже Пучок присвистнул от удивления, взял в руки парочку посмотреть поближе, но тут же получил подзатыльник от напарника.

- Не сбивай настройки! - шикнул на него Элидар.

Я наблюдала за их приготовлениями со стороны, довольная, что уже нацепила под рукав свой оберег. Сразу после слов Миля о слежке. Зачарованные кинжалы висели на мне нелегким грузом, но я боялась - они закончатся слишком быстро. Прежде чем я успею обезвредить Жало противников.

- Против нас выйдет орчья чародейка, - обращаясь ко мне, затараторил Элидар. - Делай что угодно, но отвлеки ее, пока я сплету заклинания. А потом я всех сомну.

Самонадеянный ты, я посмотрю. Но я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.

Мы вышли из раздевалки, уступая ее следующей тройке, а сами остановились у ворот на арену. Ага, пора.

Нам противостояли пожилой гном с двуручным тяжелым мечом, орка весьма забавного вида и человек, совсем еще мальчик, с пращей в руках. Так, малый, тебя я должна выбить в первую очередь.

Не дожидаясь своих помощников, я кинулась вперед, на ходу выхватывая с перевязи два кинжала. Бросок. Другой. Увернуться от летящего камня. Есть!

Зачарованные кинжалы достигли цели. Первый, уже на подлете превращающийся в вязкую клейкую массу, залепил парню лицо, другой спеленал кисть правой руки.

Теперь орка! Я выхватила вторую пару кинжалов, намечая, как обойти длиннобородого гнома, загородившего женщину собой. Орка вертелась на месте, уперев в песок взгляд красных узких глазок, злобно поблескивающих на скуластом лице. Заплетенные во множество коротких косичек выбеленные патлы стояли ежиком. В приплюснутом носу болталось кольцо - хоть в дверь вместо ручки вставляй. Белый доспех резко контрастировал с землистой кожей. Просто душка!

Я метнула первый кинжал. Но меч гнома неожиданно легко вспорхнул, отбивая клинок в строну. Ах ты, подгорная мерзость! Я метнула снова. Тот же результат. А позади женщины уже расправляла крылья тьма, всколыхнулась ввысь множеством перекрученных жгутиков… нет, головами чудовищного дракона, и замигала алыми всполохами.

- Ирава, ложись! - завопил где-то сзади Пучок.

Я послушно рухнула в песок, уже пришедший в движение, заклубившийся мелкими смерчами. Песок взметнулся гигантской ладонью, чтобы прихлопнуть и сплетенное оркой заклинение, и всю тройку, а когда он осел, публика получила возможность лицезреть три раскорячившихся песчаных статуи.

Судейская команда объявила нас победителями, заставила освободить плененных противников, теперь выбывших из состязаний, а нам приказала готовиться к следующему бою.

- А ты молодец, Лапуля, - приобнял меня счастливый Элидар, даже не потрудившийся отряхнуться после устроенной бури. Я поспешно вывернулась из-под его руки. Перед глазами стояло лицо Сокола. Но я запретила думать о том, что произошло между нами утром. Потом, после турнира…

Мы провели еще три схватки, медленно продвигаясь к финалу. Потом Пучок еле живой вернулся с соревнования мечников, зажимая рукой распоротую в предплечье руку. И Элидар долго шептал над ним заклятья, заставляя рану затянуться.

- Вряд ли мы выстоим в следующим круге против ирийских чародеев! - зло произнес он. - У тебя закончились кинжалы. Пучок вымотан. И даже нет денег купить что-то еще из заговоренных цацок. Мы вложились до медяка в этот демонов турнир.

Красота! Может, пробраться к Милю? У него должны быть несколько золотых монет, сама видела. Хоть кинжалов куплю. Тут рядом всякими чародейскими штучками торгуют.

- Сейчас, - я сочувственно посмотрела на бледного до зелени эльфа и, распихивая таких же потрепанных коллег по оружию, кинулась к выходу.

Как я найду в такой-то толпище Людоеда? У него третий ряд, но что это меняет? Я потолкалась у ворот, уже собираясь возвращаться, как меня окликнул мужчина. Человек лет сорока, с забранными в хвостик пшеничными волосами и широкий в талии.

- Красавица, а ты меткая. Не подведи моего господина, мы с ним слишком много поставили на вашу тройку, - и он пихнул мне в руку кошель, тут же скрываясь в толпе, заполонившей проход.

- Э-э-э, - глубокомысленно пробормотала я, прикидывая, как быстрее пробраться к лавкам. С неизвестным дарителем разберусь позже, а пока нужно выручать дело.

Когда я бросила к ногам упавших духом друзей свою добычу, даже у наглого Элидара отвисла челюсть. Уела я тебя, охотник за артефактами?

- Признавайся, Ирава, скольких ты убила и ограбила по дороге сюда? - хрипло пробормотал он, пытаясь унять алчный блеск в громадных черных глазищах.

- Враг мой, грабить и убивать по дороге, чье-то другое призвание. Мне же пожертвовал средства для нашей победы неизвестный поклонник, - нежно глядя на него, проворковала я и заправила кинжалы в перевязь.

- Ирава, а мне лекарства ты не принесла? - жалобно простонал эльф, свернувшийся калачиком на расстеленном на полу плаще.

- Нет, - ужаснулась я. Как же я забыла о Пучке? - У меня еще остались деньги…

- Пятилетней выдержки, пожалуйста, и покрепче, - всхлипнул остроухий пропойца. Вот эльфийское отродье!

- Обойдешься, - фыркнула я, усаживаясь на кончик плаща и повязывая на волосы косынку. Я видела, что попавший в голову ведьме липкий комок, бывший некогда кинжалом, застрял там намертво. Несчастная уже час мучилась с заклинаниями и расческой, но никак не могла избавиться от "подарочка". Теперь только стричься.

В подготовительной комнате пахло потом и кровью. Даже многие тяжело раненные не желали отказываться от манящей славы, выкладывая последние монеты крутившимся тут же лекарям. Тем более, продержавшимся до этого круга уже полагалось пусть не большое, но вознаграждение. А что будет дальше?

Два часа пополудни. Солнце не жгучее, но глаза застит, мешает прицелиться, чем и пользуются противники. Для них, ожидающих в комнате с другой стороны арены, солнце дает преимущество, но судьи его всячески игнорируют.

Нам в очередной раз пора. Неудачники и неумехи отсеялись еще в первые два круга. Ветер зажал в руках свои длинные мечи. Пучок тоже. У меня меч и кинжал. Настоящий, боевой. Он не превратится в склизкую кляксу, застывающую при соприкосновении с живой плотью.

Что за изощренное издевательство над чародеями? Именно когда мы выходим против ирийцев, виртуозов в управлении материей, нам предстоит использвать в бою максимум боевого искусства. Хотя, это может нас выручить.

- Я хочу его посох! - алчно заявил наш воин-чародей, весь черный, как совесть закоренелого убийцы. Даже повязку на лицо черную напялил. Одни белый кончики волос дразняще поблескивают.

Нам противостояли трое кистеухих. Одинаково высокие, поджарые, породистые, разодетые в шелковые одежды, покрытые вышивкой. Мечи в руках только у одного. Другой сжимает посох - тяжелый, окованный железом. Стукнет таким - к праотцам отправишься в два счета. А вот третий мне не кажется таким опасным. Легкий лук в тонких руках. На поясе шпага. Если только он не чародей, я его сделаю.

Мы сблизились достаточно для броска, и я попросила Элидара.

- Разверни крайнего справа ко мне боком и отвлеки остальных.

Он кивнул, щелкнул пальцами, и прицелившийся, было, лучник, поскользнувшись на ровном месте, неуклюже накренился. Игры закончились. Начался бой на настоящем оружии. Как странно, я тогда даже не испугалась.

Я метнула клинок. Лезвие угрожающе вспыхнуло на солнце и перерезало натянутую тетиву лука. Эльф вскрикнул, ведь я намеренно задела его пальцы. Тетива стегнула кистеухого по щеке, оставляя алый след.

Эльф удержался на ногах лишь для того, чтобы Пучок вырубил его силовым ударом. Нечего под ногами болтаться. Я осталась не у дел, пока мои напарники разбирались с остальными ирицами. Быстро, надо сказать, управились. И мы под рев разгоряченной толпы перешли в следующий круг.

Уже уходя с арены, у самого бортика я увидела того самого полного мужчину, который выручил нас деньгами. В его взгляде было такое разочарование, что я запнулась. Он что, не желал нашей победы?

Дальше было не сложно. Как в насмешку, нам попадались гораздо более слабые противники. Схватки заканчивались за пару-тройку минут, и почти всегда благодаря Ветру, вернее его неиссякающему запасу артефактов. Колбочки, коробочки, колечки, карандаши и брелки, застежки и броши, хранящие в себе быстрые заклинания, выручали нас и смущали противников. Среди них уже слышались возмущенные шепотки, но использование сподручных предметов не возбранялось правилами, и поэтому сделать нам ничего не могли. Моя меткость в бросании "липких" кинжалов тоже снискала уважение. Мне даже предложили перебежать в другую тройку на место раненого. Естественно, не за просто так. Я выслушала предложение и витиевато послала приглашавших. Не обиделись, понимающе кивнули и удалились. Да, так и возгордиться не сложно!

Когда из претендентов на победу осталось шесть троек, против каждой выпустили чудовище. Я вспомнила недавний глупый сон, но втроем завалить страшного зверя оказалось абсолютно не сложно. И нас допустили к финалу.

- Этих мы точно не одолеем, - сквозь зубы процедил Элиадр, рассматривая вытянутый листик с номером очередных наших противников.

Два человека, оба из которых сильные чародеи. И ведьма эльфийского происхождения, о чем свидетельствовали заостренные уши. На вид, девочка лет десяти. Лицом страшнее пьяного орка, пухленькая, с короткой стрижкой, частыми треугольными зубками. Нерасторопные противники уже успели убедиться в ее проворности, болезненной безжалостности, остроте когтей на коротких ручках. Кто она? Классический образец чародейства ирийцев или просто оставленная в живых уродка, ошибка природы?

- Зачем было так издеваться над ребенком? - повернулась я к Пучку.

- Это не издевательство, а привет с моей родины, - невесело ухмыльнулся эльф. - Примерно также должна была выглядеть легендарная Тара, когда только стала главной королевской ведьмой Кавиры. Но ей удалось повзрослеть, а эта кхм… девочка , обречена. На полторы тысячи лет, до самой смерти. Недозрелка. Ей может быть и сто лет, и пятьсот и больше тысячелетия.

- Понятно, отчего она такая злющая, - без тени сочувствия пробормотал Элидар.

На нас смотрели как на смертников. Еще бы, вопреки правилам турнира, маленькая гадина уже успела покалечить четверых. Почему ее до сих пор не дисквалифицировали, оставалось загадкой.

- На нее самые высокие ставки, - послонявшись среди зрителей, пожаловался Ветер. - Первое место без сомнений. Будь мы в здравом уме, отказались бы от бойни. Но мы же сами отморозки, каких поискать? - он уставился на Пучка лихорадочно блестящими глазами, выуживая из бессчетных карманов очередной припасенный артефакт - темную блестящую коробочку с позвякивающим внутри неизвестным содержимым.

- Что у тебя? - спросила я.

- У-у-у, страшная тайна. Стырил в калесской Академии чародейства вместе с парочкой чуть менее мощных вещиц и записками двух оч-ч-чень нехороших чародеев. Таких нехороших, что одного из них, даже лишившегося большей части силы, до трясучки боится сам Император, - понизив голос, зашептал он. - А другой - теперь возглавляет Светлый Совет Ири.

- И как ты еще жив после совершенного святотатства? - по-прежнему без энтузиазма в голосе поинтересовался эльф.

- Как-то, - подмигнул мне чародей.

Чего он добивается? Видел же, как я Сокола обнимала. Нет у него шансов и не будет.

- Одной наговореной вещицы слишком мало, - пустился в рассуждения эльф. - Я Академию не заканчивал, но у орчьих чародеев по верхам знаний нахватался. Помогу тебе, если что. Ирава, ты как, сумеешь совершить чудо, если мы с Элидаром задержим недозрелку?

Я задумалась. Быстрый вход в Сновидение займет четверть минуты. И то, если не брать в расчет орущую толпу зрителей и всячески старающихся отвлечь меня помощников уродливой эльфы. Там внутри я буду действовать гораздо расторопнее, чем в Яви. Минуты три-четыре должно хватить для решительных действий.

- Пять минут, - для подстраховки назвала я.

- Лапуля, а я уж испугался, что ты настоящая чародейка, - как к законченной идиотке повернулся ко мне Ветер. - Пока-а-а это ты раскачаешься, пока-а-а создашь, скажем, простейший огненный шарик… Умеешь шарики создавать, а?

Он издевается. Ладно, Элидар, буду считать, что ты не со зла, а всего лишь со страху оплошал.

- Шарики огненные сам делай. А я отосплюсь, пока вам оборону держать. Ладно, хотя бы три, - сдалась я. Пять минут на арене - бесконечность. Три тоже можно сравнить с долгим эльфийским веком…

- Чего? - не понял Ветер. - Спать ты дома будешь, если живой из этой переделки выберешься. Еще у выпускника Академии есть шанс выстоять пару минут против ведьмы, но никак не у подмастерья чародея-отшельника, не способного вылечить собственные ноги!

Я отшатнулась, словно он собирался меня ударить. Он и так ударил меня, оскорбив Сокола. Больно ударил. Но тут подал голос спокойно следивший за нашей перепалкой Пучок.

- А если чародея-отшельника зовут Номар Сьятор, у нее есть шанс?

Элидар раскрыл рот и переводил взгляд с меня на эльфа и обратно. Сокол, чем же ты так прославился, милый?

- Эта рухлядь… Он… - выдохнул Ветер, и я поняла, что еще одно слово, и сейчас без всяких чар я его отметелю - мама не узнает…

- Тем не менее, это так, - спокойно продолжил Пучок. - И девочка нам обещала помочь.

- Лапуля, что же ты раньше молчала? Давай работай, мы прикроем!

Ну, Сокол, готовься. Завтра тебе предстоит ответить на очень, очень много вопросов.

Как жаль, что нельзя было войти в Сновидение еще до боя. По правилам, шагнуть на арену я должна была самостоятельно.

Мои отважные чародеи вышли первыми. Я, не смотря на всю ответственность и трагичность момента, чувствовала, как уголки губ тянет вверх дерзкая усмешка. Ох, что я сейчас сделаю! Вы не против, уважаемые противники и судьи, если я вздремну минутку-другую.

Я вышла за ворота и тут же улеглась не холодный жесткий песок, закрыла глаза. Успокоиться, собраться. Десять. Девять. Восемь…

Я стояла на арене. Один на один с ней. Сопровождавшие ее чародеи не казались мне опасными. А маленькая уродка просто сочилась чужой, злой силой, вызывающей ненависть, отвращение до рвотных позывов в желудке, до долгих мучительных ночных кошмаров после мимолетного взгляда на ее… язык не поворачивается назвать это лицом.

Неистребимый страх всех будущих матерей: вдруг вынашиваемое ими чадо вылезет из чрева таким… не приведи Творец!

Чудище, смотрящее на тебя из темноты, реальное или воображаемое. В детстве, когда родителей нет дома, и позднее, когда ты вырастаешь и ничего путного не можешь поделать с собственной жизнью, одинокий, ты встречаешься с "любимым" страхом, запертый в коконе безлунной ночи, и понимаешь - выхода нет, и не будет. И когда ты пропустил нужный поворот и забрел в тупик - не ведают даже демоны Запредельного.

Маленькая ведьма все сделала, чтобы быть такой. Очень-очень давно. Она смирилась со своей "красотой" и превратила в оружие. Она старше и посыпанной мелким песком арены, и славного города Канейбаз. Год за годом она заглядывает в зеркало и встречает в нем только свой страх: самый изощренный и жестокий.

Она смотрела на меня сейчас, не способная пошевелиться. Ведь она в МОЕМ сновидении, там, где Я устанавливаю правила.

Я не буду тебя бить, не стану калечить, вечное дитя. Я только пожалею тебя. По общению с Соколом знаю, - это больнее ненависти, иногда ужаснее предательства - жалость.

- Что ты почувствовала, когда поняла - красота недостижима? - я подошла к ней вплотную, чувствуя себя мясником, - что тебя никогда не возжелает мужчина, если ты его как следует не зачаруешь? У тебя есть дети? Ах, забыла, ты не можешь их иметь. Твой недоразвитый организм не способен. Твои наниматели, даже они сплевывают и складывают пальцы в знак, отводящий зло.

Мой голос был переполнен сочувствием. Уже не надуманным. На миг заглянув в бурлящий колодец отчаянья, я поняла - все мои прежние переживания и страхи - ничто по сравнению с этим. И все равно, я словно засунула руки по локоть в кровоточащие раны ее души и копошилась там.

По ее морщинистому прыщавому лицу текли слезы, закушенная губа кровоточила. Я продолжала свое подлое дело, заглянув ей в глаза, погладила черные коротко подстриженные волосы. Он дернулась, но не смогла отстраниться.

- Ты оставила свой дом навсегда. Ты ведьма, поэтому воспитывалась в храме. Это лучше, чем быть выкинутой в канаву собственными родителями, испугавшимися твоей неприглядной внешности. Но и храм ты оставила, не встретив там сочувствия и понимания, - продолжала я, нащупывая ходы в ее душе, лишая боевого настроя. - Знаешь, мы с тобой чем-то похожи. На моей родине за применение чар жгут на костре или сажают на кол. Что лучше, даже теряюсь в догадках. Я успела сбежать до того, как меня обнаружили храмовники…

Я говорила и говорила, а она ревела во весь голос, выпуская страх и боль от своего несовершенного естества.

- Мы обе страдаем. И мне искренне жаль нас обеих. Давай заключим перемирие. Ни я тебе, ни ты мне не будем перебегать дорогу. Хорошо?

Он закивала. Я еще раз погладила ее по голове и проснулась.

Девочка- старушка сидела рядом на корточках и ревела взахлеб. В центре арены завершали танец мои и ее чародеи. Пучок с Ветром побеждали. Но мне было очень неловко перед замершим рядом существом.

Почувствовав, что я возвращаюсь в явь, она подняла на меня лишенные ресниц глаза.

Я застыла от ужаса: я разбередила ее раны, я…

- Спасибо, - произнесла вдруг моя противница. - Я не знаю, как ты это сделала, но мне стало гораздо легче. Впервые за четыреста лет.

Она утерла рукавом слезы и протянула руку.

Ох, мне что, дружбу предложили?

Я взяла ее маленькую ладошку, еще мокрую от слез, в свою, встала, и глупо простояла несколько секунд, держа ее за руку.

- Без обид, коллега, - она оскалилась и, едва я сделала шаг, подставила мне подножку. Я шлепнулась обратно. Она полюбовалась мной, развернулась и, бросив черед плечо: "Все-таки мы на турнире", - отправилась к воротам, уводя своих изрядно потрепанных бойцов.

- Ты зверь, Ирава! - прыгал возле меня эльф уже через минуту. - Я чуть не обделался, когда эта симпатяшка оборвала заклинание на полуслове и завыла. И зрители тоже. Слышишь, какая была тишина. Никто толком ничего не понял, кроме того, что мы их уели!

Да уж, такое впечатление, что многотысячная толпа вздохнула, а выдохнуть забыла. Выглянуть что ли, удостовериться - не разорвало их от напряжения?

- Беру слова про рухлядь обратно, - вновь попытался меня обнять Ветер, но я юркнула за эльфа, и рука чародея зачерпнула пустоту. - Завтра лично выражу признательность твоему учителю.

- Только не выдумай существование очередного артефакта, - не удержалась я.

- А если он действительно есть? - невинно предположил он.

Я показала ему кулак. Он хохотнул и сообщил:

- Лапуля, он действительно есть, этот артефакт. Был, две минуты назад, пока я не разрядил его в помощничков уродки, - он потряс перед моим носом темной коробочкой, теперь уже пустой. - Автор - твой учитель на пике могущества. То есть около восьми лет назад.

Что? Номар? Солнце мое незакатное, готовься, замучаю расспросами и поцелуями. Держись!

Теперь дело за судьями. Сейчас выступят последние тройки, и будет назван победитель.

Я подобрала свои вещи и отправилась переодеваться. Помыться бы. Но об этом до гостиницы лучше не мечтать.

Удивительно, скоро полночь. Этот демонов турнир действительно занятие долгое и нервное… Когда я вернулась, рядом с ребятами по опустевшей гулкой комнате уже прогуливался невероятно довольный Людоед. Заложив руки за спину, он разбирал наши выступления одно за другим, не забывая мокнуть лицом каждого в его ошибки. Ну и пусть. Я собой горжусь. И Сокол тоже годиться будет.

Мы были вторыми! Пучок пританцовывал, поил за свой счет весь трактир. Элидар дулся, ворчал, что нас засудили, украв первенство. Мне же просто было хорошо. Не терпелось сбежать в Сновидение, чтобы похвастаться Соколу своими успехами. Но посидеть с остальными тоже нужно.

Плавился лед в высоких пузатых бокалах. Танцевали в воздухе навороженные Ветром огни, отбрасывая на лица теплый мягкий свет. К нам один за другим подходили с поздравлениями люди-нелюди с разными мыслями за душой. Кто-то искренне делил радость с приглянувшейся троицей, кто-то подсуетился сделать на нас ставки и теперь прокручивал в уме заветные цифры выигрыша, кто-то заискивал, стремясь примазаться к чужой славе и урвать хоть что-нибудь, кто-то просто завидовал. Но как я не вглядывалась в лица наших гостей, человека, подарившего (одолжившего?) нам деньги не наблюдалось. И демоны с ним!

Я дослушала очередной тост в свою честь, станцевала по разу с Пучком и Ветром и покинула зал, переполненный запахами благовоний, еды, выпивки и человеческих тел.

О, моя комнатка! Ванна, полная пены, пушистое полотенце… Но нежиться долго в горячей воде я не собиралась. Скорее к Соколу.

Он ждал на грани яви, чтобы отвести в жемчужно-серый город, уже знакомый и полюбившийся мне. Сейчас тот был залит светом холодного маленького солнца и резковатыми запахами весны. Широкая полноводная река жаловалась тяжелым мостам на тесные оковы гранитной набережной, приглядывалась к отраженной в темных мутных водах зелени парков, покачивала скорлупки лодочек и тяжелые морские корабли, зашедшие в устье.

Сокол провел меня по набережной, свернул в сквер у напыщенного самодовольного памятника. А я заглядывала в лиловые глаза учителя (на этот раз человеческие) и теряла голову.

- Так, Ирава, - охладил мой пыл Номар. - Мы хоть и снимся друг другу, для жителей этого чудесного города мы абсолютно реальны. Не будем их смущать.

Я обижено надула губы и отвернулась, на всякий случай, покрепче вцепившись в его локоть обеими руками. Учитель, что мне делать, если для меня весь мир - ты? С первой нашей встречи.

- Ирава, я знаю, ты расколола тот камешек, - продолжал он, забавляясь моим обиженным видом. Ну, почему ты даже сегодня об учебе? - Я дам тебе еще два. На будущее.

Он вытащил первый прямо из воздуха. Протянул руку, поймал солнечный блик на кольцо, качнул запястьем и протянул мне свое творение. Хрустальный, с красноватыми вкраплениями внутри. Ох, и много же их. И каждое что-то да заключат в себе. Поди извлеки да запомни, еще и на практике отработай. Жуть!

Я зажала в ладонях шар и улыбнулась. Странный ты, Номар, говоришь и делаешь совсем не то, что хочешь. Рядом с тобой я. Вокруг - наверно, самый потрясающий из городов, а ты талдычишь о занятиях. Посмотри, вот она, жизнь. Парочка на скамейке целуется (абсолютно правильно делает, кстати, я тоже так хочу). Забавный старикан в детской шляпке кормит нахальных оборжавшихся голубей. Ребята катаются по бордюрам на досках с колесиками. В конце аллеи продают мороженое. Я даже знаю, оно бы тебе понравилось, вздумай ты отвести меня туда. Сердцем чую, заставишь сейчас утащить эти круглые хранилища вселенской мудрости в мое место силы, и доброе утро, ученица. У, сухарь!

Словно прочитав мои мысли (а вдруг, действительно прочитал, кто его, чародея вредного, знает?), он поцеловал меня в макушку, подпрыгнул, срывая клейкий зеленый листик с липы, смял его в кулаке, а когда разжал руку, зеленый комок вырос в достаточно крупный шар: матовый, легкий, упругий, почти невесомый.

И куда я теперь со своим имуществом?

Мой интриган загадочно улыбнулся, покачал головой, и мир вокруг пришел в движение. Сорвались с места деревья, статуи, люди, здания. Номар разворачивал вокруг пространство, пока не поместил нас в светлой уютной комнате. О, тут-то я нашла, куда положить шарики с информацией. А заодно и высказать Соколу все, что я о нем думаю. И не только высказать…

- Береги себя, Ирава, - шептал он мне много позже, бессовестным образом выгоняя в место силы. - Не забывай про мои уроки.

Еще бы, забудешь, если ты о них без конца напоминаешь. Прихватив его "подарочки", я переместилась в свое убежище, а когда примчалась обратно (почти сразу), приютившая нас квартира оказалась пуста и заброшена, словно и не было прозрачного света, льющегося сквозь частый переплет окон, напольных ваз с розами, безразмерной кровати под балдахином карамельного цвета. Лишь паутина, зачехленные диваны и кресла, завернутые в оберточную бумагу многочисленные картины и непроницаемые пыльные занавеси на окнах… Сокол, у тебя, конечно, с чувством юмора замечательно, но нельзя же так!

Я вернулась к себе под кипарисы и занялась распаковкой знаний. Пришлось повозиться до рассвета, разбираясь с первой приглянувшейся искоркой. Я дулась на Номара. Его забавляли мои чувства, моя любовь. Но он тоже меня любит, по-своему.

Новый день меня встретил отшелестевшим дождем, проясняющимся безмерно высоким небом и первой желтизной в листве разросшегося за окном клена. А еще намерением Пучка участвовать в турнире одиночек мастером боя.

- Тебе было мало вчерашнего? - ужаснулась я, вспоминая его рану.

- Так там на меня колданули, а здесь все честно: только меч и личное мастерство.

- Которое ты вчера все спустил на вино, - завистливо процедил Ветер, страдающий от похмелья. - Почему вы, эльфы, такие выносливые твари?

- Я рос среди орков, забыл?

М- да, выражение "пьет как орк" точно про него. Зато сейчас свеженький, румяный без косметики. Новенький белый доспех демонстрирует перевернутый трезубец в алом круге -знак орчего правящего клана, как объяснил мне Ветер.

Поддержать героя было нашей священной обязанностью, но бои одиночек перенесли после выступления пятерок, и полдня мы были вынуждены наблюдать на довольно занятное (со стороны) зрелище.

Возвращение пришлось отложить до завтра, но я не переживала. Пучок продержался на арене долго, но в тройку победителей так и не попал. Зато выиграл вполне приличную сумму, чем был весьма горд.

А ночью я не смогла дозваться Сокола. Я чувствовала его, знала - он в Сновидении. Но не дотягивалась до его сознания, и это пугало.

Я подскочила на кровати перед рассветом взмокшая, с саднящим простуженным горлом и долго не могла унять дрожь. Хотелось бросить все и всех, мчаться сквозь темноту к нему. Предчувствие чего-то непоправимого, неизбежного болотной жижей сомкнулось над головой, лишало воздуха, сдавливало грудную клетку.

Я встала, подошла к двери номера, готовая разбудить Людоеда, но одумалась. Он меня на смех поднимет. И так заявил вчера, будто я смотрю на Номара, как кошка не ведро валерьянки. Неужели, так заметно?

Я едва дождалась утра, заходясь от нетерпения и тревоги. С ненавистью следила, как ме-е-едленно приятели и Людоед завтракают, собираются, болтают с обслугой и новыми знакомыми. По дороге я пропускала мимо ушей их разговоры, уже понимая - случилось что-то гадкое, темное, фатальное.

Запах гари почувствовался еще на тракте. В деревне нас встретили настороженные, виноватые взгляды соседей. Но я еще надеялась, еще верила. До тех пор, пока из-за дома пастуха не показалось пепелище.

Серый пепел на месте крепкого каменного жилища… серый пепел толстым слоем лежал в когда-то выкопанной для строительства дома яме.

Я кричала, я звала. Я соскочила с коня, побежала к серой пыли, но Элидар вцепился в меня, скрутил сзади руки, ругаясь.

- Дура, тут черное пламя погуляло! Прикоснешься рукой к пеплу - сама обуглишься. Три дня трогать нельзя!

Мне было все равно. Меня самой больше не было. Остался только комок отчаянья и боли. Сокола я больше не чувствовала. Утром, после девяти, едва мы выехали из гостиницы, связующая нас нить оборвалась.

- Номар! - всхлипывала я. - Номар, Почему? Номар!

- Уведите ее!

Кто сказал? Кажется, Людоед.

- Уведите, пока глупостей не наделала. Пучок, выбери в любой дом. Не прогонят. Умой, дай воды и тащи Ираву обратно в город. Я попытаюсь разобраться, что тут случилось.

Я безвольным кулем висела на руках эльфа, всхлипывая и дрожа. Как я не поняла? Он знал, что так будет, что за ним придут! Он специально отослал нас на турнир. Он прощался со мной прошлой ночью, в последний раз делясь знаниями и любовью…

Срочное сообщение Давхи своему господину:

"Сообщаю Вам, что девица Ирава на турнире проявила недюжие способности в сонном чародействе, которые в дальнейшем могут нам понадобиться. Однако, уровень знаний и умений ученицы Сьятора настораживает. Она вышла за границы обычного ученичества, победив саму Убогую Вильду.

Считаю, что медлить дальше - опасно. Иначе Сокол испортит ученицу, вобьет ей в голову всякую ненужную чушь, и тогда помощи от нее не дождешься. Поэтому я взял на себя смелость действовать.

Сегодня утром в 9.20 Номар Сьятор перестал нам угрожать. Я с отрядом из пяти верных воинов прибыл в деревню - последнее прибежище Сновидца. Его расстреляли на пороге дома. Труп чародея, как и сам дом, уничтожены черным пламенем, не позволяющим отыскать ни малейших следов нашего участия в расправе… "

Ответное сообщение:

"Идиот!"

Часть 2

Месяц прошел. Или канул в небытие. Месяц существования. Месяц жизни без него.

Тяжелые осенние сумерки надежнее всяких штор скрывали мир за окном, приглушали шаги и слова за дверью. Темно, тепло, тихо и пустынно. Хочется снова закрыть глаза и уйти в воспоминания. Пусть сейчас они кажутся блеклой, размытой картинкой, вырванной из старинного романа. Это лучше, чем пустота, встречающая в яви. Если бы можно было сбежать в Сновидения насовсем…

- Ирава, встала бы поела, - забеспокоился за дверью Миль.

К чему?

- Как бы руки на себя не наложила, - пожаловался кому-то Людоед. - Лежит днями, смотрит в одну точку, а по ночам плачет. Совсем девка высохла. Сокол бы не одобрил, кабы знал, что она по нему так убиваться будет. Слышишь, Ирава, не одобрил!

Дурак ты, Миль, или притворяешься? Знал он все. Наши никчемные шкурки спасал. А по мне - к демонам такое спасение. У меня портрета его не осталось!

Вспомнился тот, в моей комнате, провисевший лицом к стене все время. Солнышко мое закатившееся, прости меня!

- Опять ревет! - продолжал жаловаться Людоед неизвестному посетителю.

Из трапезного зала гостиницы доносилась музыка и нестройное пение, хлопали двери. Надо вставать, а то сейчас ломиться начнет, Людоед заботливый. Он один удерживал меня в опустевшем, неприветливом мире, не позволяя раствориться в боли.

- Эй, Жало, я тебе подарок притащил от самого Элидара, - жизнерадостный до отвращения голос Пучка серебренным колокольчиком прозвенел за дверью. Над ней прорезал четкую прямую линию яркий свет. Людоед зажег лампы.

Я всхлипнула, попыталась встать. Не получилось. Перед глазами поплыло. Я мысленно выругалась и повторила попытку. Удалось сесть. Встану, начну собой гордиться.

- Ирава, я точно знаю - ты сейчас откроешь, - уговаривал меня эльф, будто мамаша капризное дитя. - Особенно, когда узнаешь, что именно Элидар от сердца оторвал, из коллекции своей безразмерной выудил. Ты уже заинтригована, Ирава? У меня в сумке рукопись твоего погибшего учителя.

Рукопись Номара!?

- Дай!

Я в два шага оказалась у двери и распахнула ее, даже не потрудившись вставить ключ в замок.

Узрев перед собой зареванное, истощенное привидение, Пучок попятился, отмахиваясь от меня, ужасной, и, сильно рискуя быть задушенным или зацарапанным, выпалил:

- Но покажу ее тебе только после того, как ты умоешься, переоденешься и поешь! А раньше ни-ни!

- С чего так? - я нехорошо оскалилась и шагнула к нему.

Эльф охнул и задал деру. Ой, мамочки, я что, действительно такая страшная?

Людоед укоризненно покачал головой и сообщил:

- Через десять минут попрошу принести ужин.

И оставил меня наедине с самой собой.

Испугавшись собственного отражения в зеркале, я собралась силами и начала возвращать человеческий вид. Слова Миля меня отрезвили. Сокол был бы действительно зол. Я, которую он спасал, превратилась в пугало. Я буду жить, хранить память о любимом. А еще отыщу тех, кто отнял мое самое ценное сокровище.

Миль не знает: я не просто валялась в полубессознательном состоянии последние две недели. Я искала нити, ведущие к убийцам.

Я была возле дома, еще не сгоревшего, целого. Я сотни раз просматривала события того проклятого утра. В девять часов Сокол выбрался на крыльцо ловить последние теплые лучи осеннего солнышка. Глаза полуприкрыты, на губах улыбка. Он словно ждал их, словно говорил: "Вот он я, никуда больше идти не надо".

И они прискакали. Шестеро всадников с закрытыми повязками лицами, в широкополых шляпах, не позволяющих рассмотреть форму ушей и разрез глаз. Ни единого клочка кожи не разглядеть. Одежда не позволяет определить их расу. Настоящие асассины - стремительные, не оставляющие следов, неуловимые. У двоих ружья. У остальных арбалеты.

Скакавший впереди, на ходу выпустил в Номара две пули. Тот растеряно вздрогнул, вскрикнул и обмяк. Пространство вокруг задрожало от боли досрочного расставания души с телом. Но почувствовала это одна я.

Еще один спешился, разрядил ружье в упор и, пинком ноги распахнув дверь, втолкнул внутрь кресло. Слишком сильно втолкнул. На еле заметной неровности колеса запнулись, кресло перевернулось, и уже бездыханный Сокол вывалился на ковер. Через учителя перешагнули, быстро обшарили дом, а выйдя наружу, захлопнули дверь и подожгли.

Пламя не было полностью черным. В нем плясали багровые, фиолетовые и зеленые языки. Точно чадящее, многопалое, многоголовое чудище, оно пожрало все: мебель и вещи внутри, каменные стены и даже ручки и петли на дверях. А сожрав, серым пеплом осело, погребя всю память этого места навеки.

Вот, мое солнышко, тот страшный сон оказался вещим. Отправившись на турнир, я убила тебя. Хотя, как можно было противостоять шестерым асассинам? Я извелась, но выловить их энергетические следы из памяти пространства не сумела. Тени их мыслей и чувств не определялись моим чутьем. Вызванные на подмогу демоны Запредельного бессильно возвращались ни с чем. Тупик!

Но было еще нечто, о чем рассказали Людоеду опрошенные с пристрастием перепуганные деревенские. На рассвете к Номару приходил гость. Фигурой он напоминал полуэльфа: сам высокий, плечи хрупкие, ноги тонкие. Впечатление портила чрезмерная ширина в поясе. Его лица вспомнить не мог никто. А я увидеть не могла, как ни вертела пространство вокруг себя. Не по погоде теплая стеганая куртка, штаны из плотной ткани, высокие сапоги. И неизменная широкополая шляпа с пером - по людской моде этих мест, натянутая на глаза. Движения плавные, походка пружинящая. Так двигаются настоящие эльфы, ирийцы. Даже выросший среди орков Пучок не способен, кажется, на подобную грацию.

Незнакомец был встречен Соколом, точно лучший друг, пробыл в доме минут десять, и почти бегом пошел вниз по тропе. Даже мое зрение его не ловило, мои чувства молчали. Сожравшее дом черное пламя навсегда закрыло обзор, не позволяя подсмотреть и прдслушать беседу.

Эльф. Эльф. Эльф! Такой же нечитаемый, как и асассины! Кто же ты? Что ты делал у Сокола? Проверял - один ли он, беззащитен ли? Или здесь нечто другое? Не последнюю ли волю Номара выполнял? Мне казалось, отыщи я этого растреклятого длинноухого, и выйду на убийц моего любимого. Но как?

Я ополоснула лицо водой, а потом плюнула на все, заперла дверь и скинула заношенную мятую одежду, залезла в набравшуюся ванну смывать боль и страх. Хватит плакать. Пора платить по счетам.

Изведя небольшое озерцо воды, я закуталась в полотенце и прошмыгнула мимо тактично отвернувшихся Пучка с Милем, обрядилась в боевые тряпки. После пожара - это все, что у меня осталось из вещей.

- Ирава, меня убивать не надо, - на всякий случай предупредил Пучок, рассматривая мой неполный доспех.

- Поживешь пока, - я уселась за стол, хищно осмотрела тарелки, надергала себе отовсюду понемногу и принялась есть, краем глаза отмечая, как Людоед пожал эльфу руку. Я поперхнулась, разъяренно зыркнула на их довольные физиономии и принялась выдумывать кару. Заговорщики демоновы, знали, как меня выманить!

- Миль, от моего выигрыша что-то осталось? Или стоит пройтись по злачным кварталам и ограбить парочку бедолаг? - невинно поинтересовалась я.

- Так мы почти не тратили. По мелочам… - глядя на меня, точно на тварь Запредельного, принялся оправдываться Людоед.

- Значит, на одежду хватит.

- То-то ты такая злая, - резюмировал догадливый эльф.

Чудище ты эльфийское, нашел причину для злости. Мне бы тех гадов разыскать, которые Сокола моего расстреляли. Вот тогда я успокоюсь.

Непрогретый недавно запаленным камином воздух приятно холодил вымытую кожу. Мокрые волосы я закрутила полотенцем, и теперь не боялась замерзнуть. Это придало мне сил и решимости. Покончив с ужином (для меня он был завтраком, причем позавчерашним), я отодвинула тарелку в строну, подперев подбородок кулаком тоскливо посмотрела на своих спасителей, и спокойно сказала:

- А теперь вы оба расскажите мне все, что знаете про Номара Сьятора. Все-все!

Людоед потупился. Эльф удивленно пошевелил бровями.

- Я жду, - продолжала я на них наседать. - Миль, ты первый. Ты знал его дольше всех.

Бывший начальник императорской охраны поерзал на стуле и медленно начал:

- Когда Номар попал в поле зрения императорских чародеев, ему едва исполнилось девять лет. Его родители прибыли из Ири по приглашению императора Калессы…

В любой другой стране мира ирийцами пугают детей. Мол, не послушаешься мамок-нянек, придет ведьмак из Ири, превратит в паука, посадит в банку и будет по лапке в день отрывать. Куда бы ни приехал гражданин легендарного государства, всюду почитали его за опасного шпиона, приставляли соглядатых и при малейшей возможности стремились выдворить за границы. Но только не в Калессе. Ее император искренне восхищался сильным соседом, подражая даже в мелочах. Он приглашал к себе лучших ирийских архитекторов, художников, металлургов, чародеев и ведьм. Преклонялся, лелея мечту однажды перещеголять грозную Ирь, завоевать, присоединить к империи. Пусть не самому. Но внукам вполне будет под силу.

И, о чудо, выстроенная по ирийскому плану столица Калессы Мизална переплюнула многие города соседки, теряющие краски под долгими ливнями и густыми, светящимися болотной зеленью туманами. Покатые, сильно выступающие за стены домов крыши, многоярусные башни по-новому засияли в солнечной Мизалне. Вошедшие в моду раздвижные двери позволяли воздушным потокам беспрепятственно скользить по помещениям. Внутренние дворики, и искусственные пруды, беседки, украшенные флюгерами, и фонари, подвешенные к протянувшимся по улицам декоративным лианам, смотрелись гармоничней и уютней, чем в Ири.

Возможно, поэтому маленький Номар не замкнулся в себе в чужом государстве, не испугался бурлящей столичной жизни. Он резко отличался от прочих чародейских учеников самостоятельностью суждений и серьезным отношением к жизни.

Переехав от родителей в учительский дом, он прилежно занимался, не упуская возможности пошалить. Он смело верховодил вдвое старшими товарищами, удивительным образом оставаясь безнаказанным после не совсем безобидных шалостей.

Талант к Сновидчеству проявился у него давно, но подходящего наставника не находилось. Учитель явного чародейства имел смутные представления о другой стороне науки, и ни чем помочь любознательному парню не мог.

После случая с Милем, мальчик набрался наглости обратиться с прошением лично к Императору. Дескать, в Ири есть подходящая кандидатура - эльф Лиц Анверо двести восьмидесяти девяти лет отроду, совсем еще юноша по меркам долгоживущих.

Прибывший в Мизалну Лиц чародеем оказался потомственным, начитанным и искусным в науке. Именно он помог Номару превратиться в того, кем он стал.

- Дальше ты, - кивнул Миль Пучку. - Я в ваших чародейских штучках не разбираюсь.

Мастер боя пожал плечами. Мол, как знаешь, и продолжил.

- Среди просвещенной публики ходили разные слухи про твоего учителя, Ирава. Если сопоставить различные источники, картина вырисовывается следующая.

С переменным успехом на протяжении многих лет Калесса вела войну с Орчьим ханством за спорные территории. Требовались не дюжие силы, чтобы противостоять ордам хана Зеленой Бутыли. Пользуясь этим, Номар с Лицем выразили желание помогать армии и тут же получили в распоряжение лабораторию при дворце и неограниченный бюджет на исследования. Они раскладывали на части живую природу, создавали чудовищ послушных командам и свирепых на поле боя. Сьятор и Анверо прославились. Когда мирный договор с ханством был подписан, лабораторию за ними оставили.

Номара занимали вполне конкретные вопросы: как понять человеческую психологию, как заставить людей подчиняться невысказанным командам, как, к примеру, из дурочка вылепить гения. Скорее всего, интерес был чисто научным, так как к власти и вселенскому могуществу чародей не стремился. А вот Лиц Анверо с интересом отнесся к достижениям ученика и друга, направляя его, подкидывая идеи.

Однажды Император пожелал узнавать, что творится в провинциях, не покидая дворца в Мизалне, и дал чародеям задание. Первыми и единственными, справившимися с ним были Номар с Лицем. Созданный ими артефакт, вскоре прозванный Сферой Наблюдения, занимал всю лабораторию, сияя точно полная луна. Заглянув в Сферу, можно было проследить передвижения всех жителей империи, принесших клятву верности Калессе в день своего совершеннолетия либо принятия гражданства.

Император был в восторге. Он приказал перенести лабораторию чародеев в другие помещения, а сам часами просиживал подле Сферы, забавляясь, точно дитя. И подданные знали - каждый их шаг известен Императору, и старались жить в соответствии с законами чести.

Ключи от заветной комнаты были только у Императора. И однажды он, решив понаблюдать за своими министрами и чародеями, подсмотрел такое, что тут же возжелал удостовериться в увиденном лично.

В сопровождении верного министра он направился в переехавшую лабораторию и потребовал у Лица с Номаром показать свое новое детище. Тем это не понравилось, но кто же в здравом уме противится Императору?

После визита Императора друзья решили ограничить доступ к изобретению. Но что-то пошло не по плану. Потрясший лабораторию взрыв был слышан на окраинах Мизалны. Стены остались целы, люди по большей части тоже, но все чародейские штучки рассыпались прахом.

Сам Номар, едва придя в себя, понял - случилось непоправимое - он больше не чародей. Явные чары ему никогда не подчинятся. Это было даже страшнее отказавших ног. Лиц отделался легче. Он потерял способность видеть Сновидения.

Вопреки всем ожиданиям, Император разглядел в случившемся божий промысел, и не стал наказывать виновных. Он разрешил Лицу уехать на родину, где тот не затерялся, и уже через три года возглавил Светлый Совет, став самым юным фактическим правителем страны. Номар еще какое-то время жил в столице, приводил в порядок записи, пытался восстановиться, взял учеников. Все было бесполезно.

- Тогда он сбежал ко мне, - завершил повествование эльфа Людоед. - Дальше ты знаешь.

Пучок согласно закивал головой.

- Ирава, если ты думаешь, мне известно, кто мог уничтожить твоего учителя, ошибаешься. И Миль не знает. Мы беседовали на эту тему. Раз выслали асассинов - дело темное. Записи его, - эльф вытащил из сумки потрепанную тетрадь, - они тоже свет не прольют. Тут только первая часть, где он с Лицем размышляет о природе снов. Может, в остальных бумагах будут зацепки…

Я вцепилась в тетрадь, пролистала, узнавая неровный почерк Сокола, и почувствовала, что снова готова расплакаться.

- Девочка, мы обязательно что-нибудь придумаем, - успокаивающе обнял меня Миль. - Я сам с удовольствием выпущу кишки тому, кто это устроил.

- Мне нужно почитать и подумать.

… Страницы и страницы постижения всего того, чему Сокол обучал меня. Местами пометки, сделанные каллиграфическим почерком эльфа. Коричневатая и распушившаяся по краю бумага, плотная картонная обложка, пахнущая сыростью… Все, что осталось от него. Какое-то время я глупо надеялась, что наша единственная близость в яви чем-то закончится. Но к исходу месяца мой живот скрутило от боли, и я поняла - нет в жизни справедливости.

Тесная комната в гостинице, аляповые обои, потертая поцарапанная мебель. Угрюмый Людоед, покрикивающий на прислугу и одиночество - невыносимое, выедающее сердце и мозг, оставляющее пустую скорлупу от человека. Скорлупу, подобно той, что валяется подле муравейника от обглоданного жука. Теперь некто невидимый вдохнул в скорлупу подобие жизни и приказал: "ИДИ!" А куда - не уточнил.

Фонари, зажженные внизу, не достигали моего окна на третьем этаже. Я лежала в кровати, прижимая тетрадь к груди, и никак не решалась погрузиться в Сновидение. Сокол оставил мне знания, которые я обязана распечатать. Он ничего не делал без умысла. Вдруг я найду убийц, когда расколю оба шарика?

Неделю я не покидала место силы и возвращалась в явь за тем, чтобы позаботиться о нуждах оболочки. Я ждала Пучка, умчавшегося на поиски Элидара. Кажется, мне удалось уговорить его посетить Мизалну, столицу Калессы. Но только Ветер мог сказать, где именно он раздобыл первую часть рукописи. И помочь отыскать вторую.

К концу недели, когда от беспрестанных Сновидений меня мутило, а нытье Миля не добавляло удовольствия, я позволила вывести себя в город. Хитрый подлый Людоед знал - поход за нарядами взбодрит даже истощенную упырицу, которую я сейчас напоминала. Обещанная поездка в столицу вынуждала быть требовательной к гардеробу, надувать губки каждый раз, когда у торговца не оказывалось платья нужного мне размера или фасона, крутиться у зеркала и сетовать на запоздалые выкройки, присылаемые из Мизалны в провинцию.

К вечеру, когда я, утомленная и ожившая, уже сама тянула Миля в очередной магазин, в разношерстной толпе мелькнуло знакомое лицо. Тот самый человек, передавший мне кошелек на турнире!

Встретившись со мной взглядом, он смутился, нахмурился и обрадовался одновременно. На плоском лице, украшенным длинным острым носом, эти чувства сменили друг друга несколько раз за десяток секунд. Но когда я ткнула локтем Миля, незнакомец сгинул, растворился в сырых осенних сумерках, взволновав меня и расстроив. Нечто невысказанное, несделанное было между нами. Толи прокисшая от времени благодарность, толи демоны ведают, что еще.

Я возвратилась в номер и рассказала о нем Людоеду.

- Не бери в голову, - отмахнулся Миль, отделяя свой сверток от многочисленных моих. - Нужна ты кому-то!

Вот и поговорили. Стоп, а чего я ожидаю после собственной затянувшейся "доброжелательности"? Миль тоже потерял друга. И боль его сильна. Эх, я - бесчувственная ящерица, готовая в любой миг отбросить хвост и спрятаться в норе.

- Прости меня, Миль, - виновато потупилась я, усаживаясь подле него. - Я слишком ушла в себя.

Нить, связующая с Номаром более двух с половиной лет, оборвалась. И я, точно воздушный шарик, унесенный бурей, отправилась в свободный полет по полному опасностей, темному холодному небу.

Людоед закивал, всецело согласный с моими выводами. Он сам сейчас напоминал заблудившегося путника, шедшего к единственно верной цели, и вдруг запамятовавшего маршрут.

- Спасибо, Миль, что удержал на этом берегу.

Я встала, подобрала свертки и ушла в свою комнату. Если я верно рассчитала, Пучок вернется до конца недели с Ветром или без. К тому моменту я должна восстановить потерянную форму.

Выудив из-под кровати меч, я приняла боевую стойку и принялась сражаться с тенью собственных тревог и страхов. Еще одна тень, моя собственная, в круге света от настольной лампы старательно копировала движения сражающейся на заляпанной кувшинками желтой стене.

Из тайного сообщения:

"…Девица Ирава готова к сотрудничеству. Прошу обеспечить ей беспрепятственный проезд в столицу Калессы…"

Утром, едва Миль ушел, в дверь номера негромко постучали. Ожидая увидеть хулигана Пучка, я щелкнула засовом и впустила внутрь пахнущего непогодой субъекта, при пристальном осмотре оказавшимся длинноносым благодетелем.

- Что вам нужно? - как можно менее дружелюбно прошипела я, все-таки пропуская промокшего незнакомца. С его бордового, похожего на палатку плаща ручьями стекала вода. Из-под капюшона свисали светлые слипшиеся пряди.

Незнакомец поклонился, вылез из плаща, сразу став тоньше наполовину. И без приглашения прошествовал в мою комнату, устроился у окна так, чтобы свет не падал на его слишком несуразную физиономию, и выжидающе застыл. Вот настырный! За долгом явился, или нужно что?

Я раздраженно захлопнула дверь. Принимая его правила игры, подошла, уселась на кровать, поджав под себя ногу, для верности положила на колени меч. Чужак неожиданно расхохотался, видя мои нелепые попытки отгородиться от его цепкого неприятного внимания, холодного взгляда. Он картинно взмахнул руками и бесцеремонно заявил низким глубоким голосом:

- У меня к тебе заказ.

Я замерла с открытым ртом, захлопала глазами, а пальцы непроизвольно стиснули рукоять меча. "У меня к тебе заказ!" Эта фраза из прошлого. Не моего. - Отца. Когда он, абсолютно уверился, что заслужил спокойную жизнь, отошел от дел, превратился в уважаемого горожанина, столичного жителя, прошлое вдруг кровожадно облизнулось, причмокнуло в предвкушении и постучалось в резные двери обманчиво надежного дома с теми же словами: "У меня к тебе заказ!" И отец не смог отказать.

Он ушел надолго, к счастью, вернулся обратно. Но его любопытная младшая дочь узнала - ее родитель был тангвом - шпионом, вором и асассином одновременно. В четырнадцать лет девочка поняла - в мире не все является тем, чем кажется на первый, второй и даже на сотый взгляд…

- Вы не по адресу, - механическим голосом проскрипела я, расслабляя пальцы на мече. Все-таки за долгом пришел.

- Напротив.

Он вынул из кармана безразмерной шерстяной рубашки кисет и трубку, и задумчиво принялся набивать ее, поглядывая на меня исподлобья. Я не находила слов от подобной сверххамской наглости, но понимала - выставить чужака сил у меня не хватит. В то, что он испугается железяки в моих руках, не верилось. Так что я просто сидела и ждала, пока ситуация разрешится сама. Например, вернется Людоед.

- Твой спутник, наверняка, задержится, - в ответ на мои ожидания произнес гость, и тут же поспешил заверить. - Да не вздрагивай ты, пташка пугливая. Не читаю я тебя. Ты так на дверь пялишься, что вскоре она трухой осыплется.

- Спасибо за разъяснение!

Я надулась, понимая - отвертеться уже не удастся.

Закончив копаться с трубкой, незнакомец щелкнул пальцами, зажигая огонек, прикурил и с наслаждением выпустил изо рта облачко синеватого дыма.

- Представляешь, лет сорок не курил, - пожаловался он. Странно, ему меньше дашь. - Даже пятьдесят. А сегодня шел мимо магазина, увидел трубку и не смог удержаться.

Я непроизвольно улыбнулась. Незваный гость против моей воли вызывал симпатию. Так, это подозрительно похоже на шуточки Элидара в момент нашего второго знакомства.

Я замотала головой, тщательно отряхиваясь от его чар, чем вызвала второй приступ смеха.

- Я чувствую себя законченной сволочью, девочка, но так надо, поверь, - вдруг признался он мне, дыхнув дымом. - У меня к тебе дело, справиться с которым некому. Больше ни один человек, орк или эльф в подлунном мире неспособен.

Он помолчал, словно ища подтвержденье своих выводов в моей напряженной фигуре.

- Я видел тебя на арене, - продолжал он убеждать. Кого? Меня или себя? Я не поняла. - Убогая Вильда не по зубам даже матерым ведьмам. Не будь она столь страшна, могла бы попытаться стать второй Тарой, - напомнил он о девочке-старушке с турнира. - Ты нащупала ее слабые места и продавила их. Что занятно, даже не покалечив, не нарушив разум. Сама, без наговоренных приспособлений. Редкий дар.

- Что вам надо? - я начала терять терпение. Сейчас он доболтается до прихода Людоеда, и тогда действительно будут жертвы.

- На свете есть чудесный город, - тоном менестреля, начинающего захватывающую сказку заговорил он, наклоняясь ко мне. - Зовется он Мизалной.

Я вздрогнула. Откуда он знает, что мы собрались в столицу Калессы? Видя мою реакцию, он улыбнулся, но на плоском лице улыбка вышла кривоватой, вымученной.

- Там живут замечательные люди, которых я, о, жалость, не желаю навещать лично. Потолстел, знаешь, дорогу дальнюю плохо выношу…

Он слепил из выдыхаемого дыма корабль Тары, направил на меня и забавлялся, пока я брезгливо отмахиваюсь от маячившего перед лицом облачка.

- Вы хотите, чтобы я их убила? - в лоб спросила я.

- Зачем? - искренне поразился он. - Пусть живут и мучаются.

- Ожидая вашего визита? Просыпаясь каждую ночь в холодном поту от любого шороха? Запасаются ядом, чтобы, когда вы окажитесь на пороге, успеть сбежать окончательно и бесповоротно? - предположила я.

- Можно и так, - уже весело улыбнулся он. Настроение у него было абсолютно хулиганским. И, что отвратительно, оно передавалось мне.

- Мне нужно их поприветствовать. Для начала. А потом - по обстоятельствам. Все инструкции в этом свитке, - он протянул мне обтянутый коричневой материей футляр. - Открыть и прочесть только по прибытии в столицу. Аванс прилагается, - добавил он, поднимаясь с кресла и оставляя на столике кошелек.

- Вы не услышали согласия, - запротестовала я.

- А зачем? - он непонимающе уставился на меня. - Ты кивала, пока я перед тобой распинался. Значит, не откажешь.

Я мысленно пожелала ему много "хорошего и доброго". Он верно расшифровал мое выражение лица, покрутил в руках трубку и примирительно добавил.

- Когда выполнишь, я сам тебя найду, заплачу остальное и… - он задумался. - По обстоятельствам, - махнул он рукой.

Вот гад! Он что, на мне ездить собрался?

- Кстати, - он замер у самой двери, скрестил руки на широкой груди и, растягивая слова, ошарашил меня еще больше. - Передай при встрече своему черноглазому другу: хорошо, что он редко доводит начатое до конца. Он сберег мне уйму времени и сил.

Он вышел в коридор пружинящей, несвойственной человеку походкой. Единственная лампа у лестницы озарила его несуразный, неправильный силуэт, гороподобный из-за широкого блестящего плаща. А я стояла, не в силах пошевелиться и выдохнуть, зажимая в руках футляр со свитком.

… Предчувствия не подвели меня. Вечером в номер вломились Пучок с Ветром с громкими воплями: "Идем на столицу!"

- Представляешь, Ирава, - заявил эльф, легко отрывая меня от пола и начиная кружить по комнате. - Я тут смотался домой. Все равно этот проходимец, - смеющиеся лучистые глаза посмотрели в сторону Элидара, - впутался в историю и на месяц попал в тюрьму. Как раз срок освобождения подходил. Согласись, побег устраивать в этом случае - крайняя глупость.

- Я всегда знал - на тебя можно положиться, - хмыкнул чародей, вылезая из пижонского шерстяного пальто и демонстрируя отглаженный костюм, неизменного черного цвета с серебряной ниткой.

Я запищала и заколотила кулаками по груди остроухого, требуя вернуть меня в вертикальное положение, но он только смеялся.

- Людоеду пожалуюсь! - прибегла я к единственному аргументу, способному образумить сына лесов.

- На себя жалуйся, - обиделся эльф, аккуратно ставя меня на пол.

Он прокашлялся, вылез из топорщащейся бахромой и кистями накидки и гордо похвастался.

- Я прошел посвящение в воины! Видевшие турнир старейшины замолвили за меня слово перед ханом!

Он смутился, заливаясь румянцем, и принялся разматывать длинный белый шарф, который я по незнанию приняла за шапку. Виток за витком тонкая шерстяная ткань покидала голову, обнажая гладко выбритый череп со свежей татуировкой - перевернутым черным трезубцем в алом круге.

- Нравится? - захлопал длинными ресницами воин.

Элидар заржал, тыча пальцем в сие произведение.

- Ой, умора! Ой, не щекочите мне пятки! Сейчас амулеты пойду пропью с горя! А я все гадал - парень ты или девка. Доказал теперь! Мужик!

Он прикрыл глаза ладонью, согнулся пополам, другой рукой шарил в воздухе, ища хоть какую-то опору. Смех толчками вылетал из его горла. Я тоже начала хихикать. Вот удивил - чудо остроухое!

- Завидуете! - абсолютно серьезно заявил эльф. - От зависти язву можно заработать.

Он потерял к нам, нехорошим, интерес, подошел к окну, где в корзине хранились продукты, долго там копался, и, выудив крупное зеленое яблоко, вгрызся в него, не потрудившись помыть.

- А я думал - что у него за гнездо на голове? - не унимался Элидар, вытирая слезы. - Кстати, - он оглянулся, - а где Людоед?

Я нахмурилась. Эти разбойники сбили меня с мыслей. Даже боль немного притупили. Или я привыкла? Людоед… Пора бы ему быть. Утром ушел.

К окнам снова льнула тьма. Шумевший весь день дождь выплакался и стих. Облетевшие деревья дрожали, перестукиваясь голыми ветвями. Вернулся страх: неужели враги и Миля…

Пучок успокаивающе покачал головой.

- Он взрослый дяденька. Ему никто вреда не причинит. Скорее наоборот.

Я вздохнула. Эльф махнул на меня рукой и убежал вниз распорядиться насчет ужина.

- Лапуля, - Ветер подошел ко мне вплотную, взял за подбородок и заглянул чернючими глазищами в мои. - Ты уверена, что хочешь этого? Только честно. Сгинуть не боишься?

- Элидар!

Я отстранилась. Еще он меня учить будет!

- Я двадцать шесть лет, как Элидар. И давно понял - мстить всем - себе дороже. Жить некогда будет. У тебя, конечно, все серьезней и сложнее, но… Поплачешь годик и успокоишься.

Он вытер мои, непроизвольно катящиеся по щекам слезы. Гад подлый, ты перышка Соколова не стоишь!

- Не боишься себя потерять за местью?

Да ты философию разводишь, Ветер. Я себя потеряла, едва порог соколова дома переступила. Даже раньше, как только на лунную дорожку встала. И без Номара теперь не живу, а мучаюсь.

Я вывернулась их рук Элидара и села за стол.

- Тут тебе привет передавали, - я невидяще смотрела сквозь сгусток черноты, стоящий посреди комнаты. - Тип один сказал, что ты никудышный человек - дела до конца не доводишь. А ему это на руку.

- А поподробнее, Лапуля?

Я уже не реагировала на его фамильярность. Просто рассказала об утреннем визитере.

- То есть он двигался так же, как и тот тип, который твоего учителя навещал? - на всякий случай уточнил он.

- Именно. Как в танце.

- Выходит, боец хороший, хотя и жирен. Я знал немало толстяков, отменных мастеров боя, - задумчиво протянул он. - Но твоего заказчика не встречал, если, конечно, он не зачаровал себя.

Точно! Даже я парнем прикидывалась.

Я подскочила от звука открывающейся двери. Людоед! Слава богам!

Миль был не в духе. Хуже того - он был разъярен. Лицо напряжено, ноздри точно у быка готового к схватке с соперником, движения резкие. И одежда… Она висела лохмотьями. Куртки не было. Рубашка лишилась левого рукава, правый - разодран до половины и перепачкан кровью. Потерявшие ремень штаны еле держатся. Ноги босые, перемазанные грязью до колен.

- Вопросы потом! - рявкнул на нас Людоед, заграбастал из шкафа домашний наряд и ринулся в ванну мыться и переодеваться.

Сквозь звук льющейся воды прорывалось рычание и отборная ругань. Вышел Миль только к появлению служанок с подносами. Вслед за служанками в номер прошмыгнул довольный Пучок.

Выпроводив девчонок, эльф тщательно запер дверь и потребовал:

- Я вас внима-а-ательно слушаю!

Людоед выдал очередной перл площадной брани и ошарашил нас.

- Я впервые встретил человека… нет, неверно… демона из бездны, который меня победил.

Пучок охнул, чародей недоверчиво округлил глаза. Я тоже недоумевала. Существо, способное победить Людоеда? Скорее уж мостовые разверзнутся, и раскаленное нутро Земли хлынет на брусчатку главных улиц Канейбаза, чем кто-то пересилит Миля. Моя вера в него была безграничной, а тут…

- Это тот самый тип, который нас караулил перед турниром, - начал Миль, сам до сих пор не сумевший принять пережитое. - Он ошивался возле гостиницы, когда я его заприметил. Подойду, думаю, побеседую. Он деру. Я следом. Часа два по городу петляли, пока его в тупик не загнал. Как раз в порту было, за доками. Хотел припугнуть, расспросить с пристрастием.

Он поморщился, поскреб вечно недобритое лицо, теперь пестрящее синяками и ссадинами, и тяжело положил руки на стол - одна на другую, как в школе. Взгляд вцепился в вычурные узоры на зеленом наряде эльфа, ища точку опоры в изменившемся мире. Интересно, он хотя бы отсутствие прически у ушастого заметил?

- Хотел припугнуть, а он меня одной рукой об стенку. Я меч из ножен - он за лезвие ладонью. Так и вырвал, даже не поцарапался. Думаю - сам напросился. На всякий случай представился. А он засмеялся. Знаю, говорит, наслышан. Давно хотел силами померяться. Тогда я решил не шутить, разобраться с наглецом. А он меня… Думал - не встану, - пожаловался Миль. - Занес надо мной клинок, посмеялся, а потом как прыгнет. Через стену в два человеческих роста. Ушел. Удивляюсь, что не убил. Я бы не его месте…

Элидар взялся было за стакан, но присмотревшись к Людоеду, притянул тому целую бутылку вина. Миль выпил его залпом, зажмурился, повел плечами.

- Больше часа лежал на камнях, встать не мог, - сиплым голосом выдавил он. - Я начал терять веру в себя. Чтобы какой-то длинноносый толстяк меня уделал на раз-два!

Мы с Элидаром переглянулись.

- Миль, - попросила я. - Опиши мне его, пожалуйста.

М- да, чудес не бывает.

- Он, - признала я, выслушав старого воина. - Он дал мне заказ. Я взяла задаток.

Во второй раз пришлось поведать историю о визите чужака.

Эльф впечатлился сильнее всех. Его, получившего боевой постриг, поразило появление такого героя.

- Воин-чародей. Как чародея - я его не видел. Но воин он мощный, - согласился Миль. Выходит, императорским слугам удалось повторить эксперимент.

А это многое объясняет, мой гость незваный. Над тобой могли так же поработать, как над Милем. Ты сбежал, затаился, сейчас жаждешь счеты свести чужими стараниями. Боишься: сам пойдешь - по рукам-ногам спеленают, приручат, служить заставят.

- Чушь, - выслушав мои предположения, неуверенно высказался Людоед. - Ты говоришь, он к Соколу приходил.

- Он двигался так же, как и приходивший. Лица я не видела.

- Люди, ужин стынет! - занервничал эльф. - Толку гадать. Нас чародеев трое. Что мы, не справимся с ним, заявись этот подлец сюда снова? Любое оружие перед чарами спасует, правда, Ветер?

- Нет, Лысый. Иначе бы ты меня у тюрьмы не дожидался.

Вот шалопаи! Как хорошо, что хоть они остались в моей поблекшей яви.

Ближе к полуночи, когда беседы за жизнь только набирали силу, мне снова стало одиноко и неуютно, очень захотелось вспомнить Сокола. Я улизнула в комнату, залезла под одеяло и, едва сомкнув веки, провалилась в Сновидение даже без обратного отсчета.

Сны… Я заканчивала работу с первым шаром. Искорок оставалось все меньше. В самой сердцевине хрусталя сгрудились не более десятка, и я, склонившись над ними, гадала, - какую поудобнее вытащить. В меня даже белки перестали кидаться шишками, впечатлившись сосредоточенностью и отрешенностью своей хозяйки.

Так, зацепить взглядом алую искорку и тянуть на себя, пока она не подберется к краю, вовремя накрыть ладонью и, чувствуя болезненное покалывание в зажатом кулаке, поднести его ко лбу. Рвущееся наружу знание следовало втереть в кожу над переносицей. Мятной прохладой подаренная Соколом мудрость проникала в мозг, вызывая легкое головокружение и сухость под веками.

На этот раз вышло совсем не так. Искорка в ладони разгорелась, разбухла, заставляя разжать кулак, и шипя, источая аромат лимонника, перетекла в фигуру Номара. Полупрозрачный учитель поклонился мне и, глядя в пустоту, заговорил.

- Ирава, если меня сейчас нет рядом, значит, настигли недоброжелатели. Если я правильно все рассчитал, вы с Людоедом целы и невредимы. Держись его, Ирава. Он защитит и поможет. Должен. Он мне поклялся.

- Сокол, - беззвучно шептала я, не в силах отвести от него глаз, опасаясь неосторожным движением развеять зыбкий образ.

- Я не ждал, что между нами что-то будет, и не ослабил вовремя связующие нас нити. Мне жаль, если ты страдаешь. Но я не стою твоих слез, поверь. Через месяц-другой твоя печаль пройдет. Я позабочусь об том.

Зачем, Номар? Я не хочу тебя забывать. Я не просила тебя о такой милости!

- Ирава, пора подумать о себе и о существах, затеявших на тебя охоту, - все так же безучастно продолжал Сокол. - Надеюсь, оставленных тебе знаний хватит, чтобы противостоять им. Я не ведаю, кто они. А это говорит лишь о том, что они засели либо в зачарованном месте, либо в Ири, в окрестностях Алого леса, куда не пробиваются наши сновидческие силы. Но куда бы ни привели тебя дороги, знай - корни беды в Мизалне. Миль, наверняка, тебе рассказал про мою с Анверо работу. Я не очень полагаюсь на свою память после взрыва в лаборатории, поэтому лучше тебе будет узнать подробности из более достоверного источника. Отыщи мои записи в Академии чародейства. Поинтересуйся, кто еще их читал. Но, скорее всего, охотники за твоим даром найдут тебя сами. Будь готова.

Он склонил голову на грудь, помолчал, словно подбирая слова.

- Я верю, ученица, я достаточно тебя подготовил, чтобы ты справилась. Все зависит от твоего выбора и желания действовать. Во втором шарике будут дальнейшие рекомендации. Не прерывай занятий, умоляю. Прости еще раз за прошлое. И за будущее тоже.

Он опустился на колени, по-прежнему глядя мимо, поклонился и исчез, истаяв в дрожащем от жары вечернем воздухе лиловой дымкой. А я замерла, еще пытаясь уловить голос Номара, запутавшийся в шелесте диких роз и покачивающихся верхушках кипарисов, ища отражение чародея в лежащем на коленях хрустальном шаре.

И тут кипарисная шишка впечаталась мне в щеку. Наглая черно-рыжая белка вильнула хвостом и скрылась в темной зелени, избегая кары. Ты права, милая, нечего плакать, нужно действовать.

Я выпрямилась, втянула чуть горьковатый воздух и неожиданно улыбнулась. Ноющая в груди боль ослабла, позволяя дышать. Я по-прежнему любила Номара, но уже не чувствовала себя столь одинокой и покинутой. Светлая грусть и ощущение, будто мой Сокол уехал куда-то далеко-далеко, но непременно вернется, поселилась под ребрами - обманчивая, лживая, но я ухватилась за это новое чувство, не позволяя себе провалиться в уже знакомую бездну.

Я погладила хрустальный шарик, кажущийся сейчас выточенным изо льда, и потянулась за новой искоркой. До столицы слишком близко, чтобы я тратила время на слезы. Сокола они не оживят, а выполнить его волю помешают.

… Покинуть гостиницу удалось только через день. Как раз отправлялся дилижанс до Трейса, и мы спешили к станции. Та располагалась у самого порта, чтобы прибывающие морем не плутали по городу, могли сразу разузнать - как и когда добраться в пункт назначения.

Раннее утро, с аптекарской точностью отмеряя по капле прозрачный розовый свет, растекалось по цепенеющему в предвкушении холодов городу. Порт Канейбаза звенел голосами, гремел цепями, ворочал тяжеленные ящики. В толпе рабочих, суетящихся возле вновь пришедшего корабля, мелькали бело-синие мантии храмовников и зелено-коричневые мундиры служак из Управы закона. Собравшиеся на пристани корабельные чародеи, объединив усилия, с трудом левитировали окованный железом деревянный ящик.

Я глазела на чужие заботы с нескрываемым удивлением, за месяц с лишним жизни в городе ни разу не выбравшись дальше центральных улиц. Но спутники тянули меня вдоль набережной дальше, к конной станции.

Бушующее, посеревшее море с преданностью виноватого пса вдруг приласканного хозяином, вылизывало прибрежные валуны. Надрывно кричали чайки. А Миль, прищуриваясь и приглядываясь к сгрудившимся у горных вершин тучам, проворчал, точно мой дед:

- Зима ранняя будет. Когда у Сточенного Клыка такая занавесь, жди скорого снега.

Да ты постарел, грозный воин! - Сделала я открытие. Морщинки на его лице, еще не растерявшем остатки загара, углубились, умножились, разбегаясь от крыльев носа к подбородку. Глаза потускнели. Сколько тебе на самом деле? Под восемьдесят или больше? Временное омоложение, дарованное Императором, постепенно теряло силу. Смерть друга подкосила Миля, прибавив лет двадцать. А знаменитый Людоед не желал признавать своей беспомощности.

Жизнь - вообще мимолетная штука. Хрупкая, как лед на лужах ранней осенью. Пригрело солнышко - он растаял, смешался с грязной водой. Наступил кто - и острые осколки тают еще быстрее. А за жизнью тишина, небесная лодка, увозящая душу за грань яви. И пустыня тоски для оставшихся на земле друзей и любимых.

- Когда же сюда протянут Трубу? - вторгся в мои невеселые мысли Элидар, по дороге запасаясь ворохом газет у торговцев.

- Трубу? - не поняла я. - Водопровод же есть…

- Не то, - поморщился Ветер. - От Трейса мы на Пуле поедем по Трубе. Что тебе рассказывать, Лапуля? Не увидишь - не поймешь.

Вот умник! Нет, чтобы объяснить невежественной женщине что да как, задается, нос дерет. А вырядился-то! Шерстяное пальто подпоясано алым кушаком, шарф тоже алый. Это что-то новенькое. А вот Пучок верен себе, не смотря на смену прически. Мерзнет, зябко тянет вверх воротник топорщащейся бахромой накидки, сапоги позванивают колокольчиками…

Нас встретили серые крылья станции, обнимающие площадь, резкие запахи конюшни, ржание лошадей, выкрики кучеров. Дилижанс уже готовился к отправлению. Возница - молодой симпатичный парень, ползал по выкрашенной в веселенький зеленый цвет крыше, закрепляя чемоданы. Подошедшая четверка оказалась для него подарком небес.

У распахнутой черной двери, золотящейся металлическими украшениями по абрису, стояли наши будущие попутчики. Тощий храмовник, меланхолично грызущий ногти, мне не понравился сразу. Страх, зародившийся на родине, в Дальсии, не позволял относиться к служителям общественных храмов спокойно. Старая кошелка с тщательно накрученными волосами симпатии тоже не внушала. Привяжется с нравоучениями и историями о трудной жизни, хоть топиться иди.

Храмоник вцепился в меня карими глазенками и, словно подозревая в непочтении к божествам, пялился до самой посадки, лишь изредка переводя колючий неприязненный взгляд на эльфа. Пучок проявлял к нему редкостную взаимность, спешенную с брезгливостью, а когда мы забрались в дилижанс, отсел как можно дальше от объекта своей нелюбви.

Мне досталось место между Милем и Ветром. Последний отобрал у меня возможность обозревать окрестности, заслонив собой окно, и принялся рассказывать, как он пытался стянуть у чародея полюбившийся посох, да был пойман, отлуплен без применения каких-либо чар и сдан в Управу закона.

Утомленная его красноречием, я демонстративно зевнула и уже собралась устроиться поудобней, подсунув под шею скатанную в валик кофту, как встретилась глазами с храмовником. У, сыч недовольный, чего тебе от нас нужно? От эльфа в особенности? Ах да, остроухий принес присягу не просто чужому народу, а чужой расе, издавна воевавший с эльфами и людьми. За что его любить?

Я присмотрелась к нашему недоброжелателю. Костлявое лицо с мелкими чертами, как-то несуразно смещенными к нижней части черепа, покрытая бородавками шея, но длинные холеные пальцы менестреля. Синяя дорожная мантия, из-под которой проглядывает белый кружевной ворот рубашки с серебряной застежкой под выпирающим кадыком. Ты не из простых, должно быть. В местной храмовой иерархии я не разбираюсь, но у себя на родине приняла бы тебя за главного молельщика общественного храма. А поскольку мы в Калессе, ты должен еще и ведьмаком быть. Странно, я на тебя не реагирую, хотя должна бы. В ушах не звенит, между лопаток не свербит. Слабосильный что ли?…

На миг меня посетило нехорошее желание - заглянуть в его голову, поискать слабости и пороки. Интересный субъект для изучения. Но тут же одернула себя. Это не мои мысли. Это эхо соколовых уроков.

Храмовник еще раз обменялся с Пучокм "дружелюбным" взглядом, буркнул что-то своей соседке по диванчику и притворился спящим. Старая кошелка скуксилась, выудила из сумки вязание и замелькала спицами. Пора и мне сбежать от элидаровой болтовни.

Возвратилась я в явь уже на лавке в парке Трейса. Под головой неудобно расположился мешок с чародейскими амулетами (спасибо, Ветер, ценю проявленное доверие). Элидара с Милем в окрестностях не наблюдалось, а вот храмовник оказался очень хорошо знаком с нашим эльфом. Я поспешно прикрыла веки и навострила ушки.

Шепотом, боясь разбудить меня, они обменивались короткими фразами.

- Он голову тебе откусит! - шипел Пучок. - Он просил тебя это делать, дурак инициативный?

- Так лучше для вас обоих. Никто не помешает, - с нажимом в голосе возражал храмовник. - Ты среди своих обломался, и здесь бы не преуспел! А ждать, пока ты раскачаешься да пользу принесешь, никто не станет. Господин и так тебе слишком доверился.

- Да пошел ты! - насупился Пучок. - Вечно в лес с косой ходишь вместо топора.

- Ну-ну, позор остроухих. Зленная Бутыль будет в восторге от твоих похождений. Скальп с татуировкой с головы снимет, чтобы род не пятнал.

- Проболтаешься отцу, тебе не жить. Пошел прочь! - кинулся на него эльф, судя по звуку, выхватывая меч.

- Уймись, ухожу уже, - сдался без боя храмовник.

Его удаляющиеся шаги давно стихли, а я все лежала с закрытыми глазами и гадала: что у тебя за тайны, мастер боя? Я в них не полезу, но интересно очень. Тебя шантажируют, значит, есть тайны. Кстати, ты так и не рассказал мне, с какого перепуга тебя во вражий лагерь занесло, да еще в ханскую семью?

Наши спутники возвратились, и я только тогда решилась открыть глаза, невинно проморгаться и удивиться, что мы так быстро доехали. На меня посмотрели, как на рухнувшую с городской ратуши, но промолчали. Я, оказывается, отсутствовала почти сутки. Ну, и здорово! В дороге меня всегда укачивает, а так обошлось без последствий. В груди после "встречи" с Соколом было тепло и ясно, поэтому я благосклонно позволила проводить себя до гостиницы, где нам предстояло ждать прибытия Пули два дня.

… Трубу я увидела издали. Полупрозрачное, составленное из множества сегментов бледно-серое стеклянное сооружение проходило по окраине города и убегало к Мизалне, а от нее на северо-запад страны, прямиком к границам Орчьего ханства и дальше, к его столице - Стальной Секире.

На множившейся народом площади мы остановились у самых домов, чтобы полюбоваться прибытием желфуров - железных фургонов, в которых нам предстояло путешествовать. Билеты куплены, без нас не уедут. К чему тогда толкаться?

Давешний храмовник так не считал. Орудуя локтями, как крот лапами, он бесцеремонно прокладывал себе путь в людской массе, игнорируя возмущенные окрики. В драку никто не полез. Серая мантия была для торопыги лучшей защитой. Рассмотрев ее, люди замолкали: раз служитель богов торопится, значит, так надо.

Мелко задрожала Труба, пропуская через себя нарастающий гул, будто целый хор затянул длинную песню не открывая рта. М-м-м-м-м-м… Я привстала на цыпочки, вытягивая шею.

- Хочешь на плечи ко мне, Лапуля? - наклонился к уху Элидар.

Беря пример с храмовника, я пихнулась локтем. И не надо возмущенно ойкать, сам напросился!

А по Трубе, сбавляя скорость, уже катился вал огня, пожирая пространство на своем пути, и абсолютно не страшась расплавить крепкое защитное стекло. За станционным домиком он остановился, померк, и я заворожено уставилась на два самых невероятных создания во Вселенной, умудрившихся тащить за собой желфуры.

- Гениальное изобретение ирийцев, правда? - принялся объяснять мне Элидар, уже забыв о прошлой размолвке. - Фургоны на огненной тяге. Будучи в Кавире я катался на железной змее, изобретении Тары. Змеюка вообще без тягачей и Трубы ездит по железным дорожкам. Кавирцы до сих пор простить не могут, что у них идею слямзили. Процент от продаж билетов требуют. Так кто ж заплатит, если они сами делиться отказались после исчезновения великой ведьмы? Даже за деньги немалые. А сын Тары, единственный из троих отпрысков Вечной, наделенный способностями, не в состоянии их переупрямить…

Я цикнула на него, чтобы не забивал уши болтовней, и восхищенно смотрела на огненных животных. Больше всего они напоминали кошек. Гигантских таких, высотой с Трубу, то есть с четырехэтажный дом, поджарых. Огромные пылающие глаза резко выделялись на узких чуть вытянутых мордах.

Народ медленно, но верно перетекал в здание перед Трубой и уже оттуда, должно быть, в саму Пулю. Кошки терпеливо улеглись, пристроив морды на лапах, и огненные гривы - сияющие языки пламени - бились о стеклянные своды.

- Пора, Лапуля.

Ветер подхватил меня под руку и потащил к входу. В здании смотритель проверил билеты, указал на поднятый заслон, и мы по перекидному мостику проследовали в трехъярусный желфур. Коридор с множеством деверей, винтовая лестница, вытянутые спело-желтые лимоны фонарей… Здесь все было в новинку, и я вертела головой, пока меня вели к выделенной нам каюте. Глубокие кресла, столик, корзина с фруктам, кувшин с водой, полотенце. Прямо, гостиница.

Пучок с Элидаром наперебой кинулись с разъяснениями про предстоящее путешествие, про устройство желфуров, про дивных кошек. Я делала восхищенное лицо и послушно кивала, точно из уст спутников лилась величайшая в мире мудрость. Миль посмеивался над шумными проходимцами, но вслух не комментировал.

- Четыре часа, и мы в столице, - сообщил Пучок, когда фонтан красноречия начал иссякать, а желфур тихо вздрогнул и понесся по Трубе, быстро набирая скорость. - Только не вздумай снова от нас сбежать, соня ты ленивая, - добавил он.

Я не вздумала, прислушиваясь к себе и своим ощущениям от дороги.

- Ты обещал историю своей жизни, - клещом вцепилась я в эльфа, - еще давно, когда мы к бою с ведьмой готовились.

- Историю? - Пучок бережно погладил бритую голову. Я зажмурилась в предвкушении, и эльф сдался. - Хорошо.

Элидар, разложивший, было, на коленях стопку газет, зашелся в беззвучном смехе.

- Чему радуешься? - обиделся Пучок.

- Ирава, сейчас он поведает тебе припечальную легенду о том, как птички оказались дохлыми, рыбки - протухшими, зверюшки - завшивленными, эльфы и люди - подлыми. И только славный король, тьфу, хан, на его истинной родине превратил свое королевство в неуничтожимую твердыню, противостоящую злобному миру.

- Благодарю за подробную аннотацию, - съязвила я, кидаясь на защиту нахмурившегося Пучка.

Чародей демонстративно уткнулся в газеты, но я-то знала: он ловит каждое слово.

- Помнишь Убогую Вильду на арене? - начал эльф, напоминая о ведьме с турнира. - Так вот, в королевстве Варандэ, на моей первоначальной родине, все дети до совершеннолетия, то есть до ста лет с небольшим выглядят так же.

Бр- р-р! Бедные родители! А говорят, остроухие -красивейшая раса!

- Это происходит потому, что королевство практически не контактирует с внешним миром на протяжении тысячелетий. Даже с соплеменниками в Ири. Блюдут чистоту крови, кичатся древностью родов, постепенно вырождаясь. Мало того, что проклятие уродства поразило всех детей, часть из которых так и не может повзрослеть внешне, оставаясь до скончания долгой жизни похожими на Вильду. Еще и девочки рождаются - одна на семь-девять мальчиков.

Вот уж где сбываются все мечты капризных невест!

- Чтобы облегчить ситуацию, король ограничил рождаемость мальчиков. А у семей, пошедших против закона, приказал отбирать детей и продавать ирьским чародеям. Иногда за редкие в лесах металлы, иногда в обмен на девочек. В два года мне суждено было стать материалом для опытов, но гостивший в Ири орчий чиновник, по имени Дыба, выкупил забавное на его взгляд существо, отвез в Орчье ханство. Странный он был, коллекционировал уродцев, обучал, таскал с собой на приемы, чтобы удивить приятелей. Мне это не шибко нравилось, но другой жизни я не знал. Со мной он был милостив, не бил, кормил вдоволь, а когда приятель-чародей заметил, что у меня тоже есть дар, позволил посещать его уроки, где я усвоил азы чароплетения. Со временем Дыба подарил меня отпрыскам хана для забавы. Думал ли он, что чудн а я зверушка вдруг пожелает осваивать вместе с ними мастерство боя? Что хан вдруг проникнется уважением к уже начавшему хорошеть эльфу? Что введет мальчика в свой клан, разрешив называться сыном? Мне повезло в жизни! - широко улыбнулся до этого мрачный Пучок. - Меня даже в воины посвятили!

- А наследовать трон ты можешь? - заинтересовался Ветер, не поднимая носа от газет.

- Вряд ли. Не задумывался, - пожал плечами эльф.

- Жаль. Был бы знакомый принц. Забавно, - огорчился Элидар.

- А у меня новость, - ни к кому не обращаясь, я сладко потянулась в кресле, выудила из корзины апельсин и начала сдирать шкурку, отчего вся каюта наполнилась терпкой свежестью. - Храмовник тот угрюмый, который с нами в дилижансе из Канейбаза путешествовал, тоже в Пуле едет.

- Так сходи пообщайся, на храм пожертвуй, заодно мне их чтива проповеднического купишь. Люблю, знаешь, посмеяться, - опередил Пучка неугомонный Элидар. Я когда-нибудь его поколочу. Однозначно!

Но от эльфа я тоже добилась реакции. Я видела, как неприязненно дернулись уголки его губ при упоминании храмовника. Расстроила я тебя, орчий прихвостень.

На всем пути к столице Пуля делала две продолжительных остановки. Но ни я, ни мои спутники не пожелали спуститься вниз, полюбоваться пристанционными площадями. От скуки я замучила своих чародеев требованиями обучить хоть чему-нибудь из их арсенала. Зато к прибытию в столицу могла пальцами высекать искру и зажигать светляка, чем безмерно гордилась.

Мизална ошеломила меня с первых шагов. Но ни яркостью красок и высотой зданий, вид на которые уже не заслоняли облетевшие деревья, ни нарядами местных жителей, вычурными и яркими. Покорил меня Императорский дворец, многоярусные башни которого терялись в дымке увядающего пасмурного дня. Дворец, стоящий на уступе черной голой скалы, был виден из любой точки города. Над драконьим гребнем темно-красной стены вздымались башни цвета бледно-зеленого нефрита с темно-бордовыми крышами, желтыми осветительными шарами по краям козырьков над каждым из ярусов. Причудливо выгнувшиеся деревья висячих садов словно замерли в поклоне Небоподобному Императору.

Я по- хозяйски обвела взглядом открывшийся мне вид и поклялась себе: я отыщу дорогу к убийцам Сокола, даже если в их числе будет сам Император. И ни один не уйдет живым!

По улицам маршировали солдаты в бело-красной парадной форме, сновали посыльные. Лицедеи зазывали на представление воздушного цирка. На улице, по которой вел нас Миль, в алых тряпичных палатках торговали зонтиками и веерами.

Поднимающийся ветер трепетал желтыми флажками на деревьях, разгонял людей по домам обещанием скорого дождя. Зажигались пузатые фонари, одновременно похожие на тыквы и на полнобокие луны. Небо темнело, клубилось тучами, укутывая тьмой императорский дворец. Тоскливые музыкальные переливы из питейных заведений заставляли грезить о теплом очаге, горячей пище и доброй истории на ночь.

- Миль, куда ты нас ведешь? Вон же гостиница. Уже восьмая по счету! - взмолилась я, окончательно продрогнув.

Людоед многозначительно кивнул и потащил нас дальше по погружающимся во тьму осенней непогоды улицам.

Что это - окраина или уединенный тихий уголок в оживленном городе? Оголенные стволы вишен и абрикосовых деревьев жмутся к невысокой кирпичной ограде, которую я легко могу перешагнуть. Каменные псы свирепо скалятся у такой же игрушечной калитки. Но Людоед спокойно открыл ее и повел нас к едва угадывающемуся во тьме дому. Тонкие полосы света очерчивали абрис окон, закрытых ставнями. Над дверью висела кисточка звонка.

- Людоед, ты уверен, что нам здесь будут рады? - недоверчиво поинтересовался Ветер, понадежнее перехватывая мешок с артефактами.

Миль пожал плечами и дернул за кисточку. Один за другим, удаляясь от двери вглубь дома, запели колокольчики. И меньше, чем через минуту на пороге, высоко держа фонарь, появилась черноволосая женщина неопределенного возраста с явной примесью эльфийской крови.

- Свалился на мою голову, негодяй! - всплеснула она руками, отчего пятно света, отбрасываемое фонарем, сорвалось с места и в дикой пляске принялось метаться по двору.

- И я соскучился по тебе, красавица, - ласково поклонился ей Миль. - Познакомьтесь, - обернулся он к нам, - это моя старуха Людоедиха.

- Тьфу на тебя! - она топнула ножкой. - Заходите. А то битый час будите его прибаутки слушать без толку!

Нас устроили в просторных комнатах безразмерного дома, позволили помыться, накормили и приказали спать. А женщина, назвавшаяся Нандой, осталась в гостиной у камина слушать побасенки Людоеда и улыбаться зелеными узкими глазами.

Я видела их, погрузившись в сон, но оставшись в доме еле уловимым дуновением бродить по украшенным золотисто-коричневым мехом комнатам, заглядывать в старинные зеркала в деревянной оправе, перелистывать томики стихов в библиотеке и вдыхать сладковатый запах ванили, коим пропитались все вещи в доме. Я трогала струны арфы, любовалась картинами на стенах, без лести и ложной скромности изображающими хозяйку дома - певицу в Императорской опере и бывшую жену Людоеда. А ночь все не желала заканчиваться, сыпала мелким дождем, бисеринками стучащимся в ставни, запахом камина, игрой света и тени в коллекции старинных фарфоровых ваз, занимающих тянущиеся вдоль стен полки…

Утро меня настигло врасплох стуком Элидара в раздвижную фанерную дверь, сейчас закрытую на один единственный крючок, и требованием:

- Лапуля, в Академии чародейства в нетерпении протирают книжные корешки и моют лестницы, нас дожидаются!

Я восприняла визит Ветра как стихийное бедствие - неистовое и неотвратимое, пообещала через минуту быть готовой и принялась собираться.

Госпожа Нанда уже успела убрать черные волосы в высокую прическу, облачиться в песочного цвета шелковое платье, подпоясанное под грудью широкой лентой, и теперь хлопотала у низкого стола. Стульев нам не полагалось, только небольшой помост, на котором нужно было сидеть на коленях, опершись о горы разновеликих вышитых подушек.

Хозяйка напоила нас белым соком ирьского корня, настоянным на нектаре молочных деревьев, накормила ядовито сладкими и огненно-острыми пирожными и выставила вон, попросив раньше шести вечера в доме не появляться. У нее-де с Людоедом неотложные дела. Пучок тоже запропастился, покинув гостеприимный дом с рассветом. Так что мне, ни разу не бывавшей в столице Калессы, пришлось плутать по улицам в обществе Элидара.

Вредный Ветер вздумал устроить экскурсию по городу, водя кругами, с ностальгией в голосе сообщая факты своей "далекой" юности (будто сам уже древний старец - близорукий и разбитый ревматизмом). В конце концов я не выдержала и потребовала: или вместе в Академию, или я начинаю самостоятельные поиски. Чародей скуксился, пробормотал нечто вроде "еще успеется" и нехотя побрел к обещанной библиотеке.

Та оказалась в верхней части города у подножья императорского дворца в окруженном садиком доме. На его пороге стояла клетка с учеными яркоперыми птицами, по очереди цитирующими целые главы наставлений древних философов. Их нечеловеческие резкие голоса доносились еще с улицы, до того, как показалась выгнувшаяся куполом крыша, обвитая облетевшей сейчас лианой.

- Это вся библиотека? - поинтересовалась я у Ветра, разглядывая домик, больше похожий на летний павильон для чаепитий, чем на государственное учреждение.

- Хранилище - под землей. Здесь только парадный вход. Рабочий - в Академии, - пояснил Ветер. - Гляди-ка, птички смолкли. Сейчас предсказывать будут. Подождем.

Заинтригованная, я замерла перед клеткой. Белая птица с апельсиновым хохолком уставилась на нас круглыми глазами и заявила:

- Древний колокол не в силах вторить веселой пляске, ибо звуки его размеренны и величавы. Тонкострунная скрипка не созовет из окрестных деревень на молитву в праздник Обновления года. Зато заставит плакать и смеяться даже Императора, ибо в умелых руках сама творит молитву.

И тут же изменившимся голосом:

- Вьюн на поле стелется по травам, не способный любоваться полетом птиц в вышине, но уцепившись за мощный ствол, возвысится и коснется облаков. Сруби ствол - погибнет вьюн, лишенный опоры. Дай ему эту опору едва пройдет час мести!

Процитировав наверняка уже рассыпавшиеся прахом древние свитки, птица потеряла к нам интерес и принялась чистить перья.

- К чему она? - не поняла я.

- Никто не знает, отчего они вспоминают тот или иной отрывок. Но с течением времени понимаешь - птички не ошибаются.

- А тебе что нагадали? - не унималась я.

Элидар не ответил, взялся за золоченую ручку и распахнул дверь. Нас принял просторный зал. Мраморные розовые стены, малахитовые тумбы в человеческий рост, на которых в стеклянных чашках горели свечи. Нежное акапелльное пение на грани слышимости, заполнявшее пространство. А вверху по всей площади купола изумительная фреска со стилизованным изображением Империи Калесс и первого Императора, взирающего на нее с небес вместе с семью богами, тысячей наложниц и единственной женой - прекрасной Яйной.

Полюбовавшись фреской, я спустилась вслед за Элидаром вниз по лестнице, в предвкушении, что прикоснусь ко второй части рукописи Номара! Я разберусь - откуда к нам пришла беда. "Тихо, Ирава! - мысленно рявкнула я на себя. - Не думать о нем, не плакать, не задыхаться от тоски и нежности! Ты должна отомстить!"

- Смотри-смотри, - теребил меня Ветер, тыча пальцем в стеллажи, протянувшиеся за стеклянными стенами.

Словно огромные глубинные рыбы проплывали мимо библиотекари верхом на светящихся пузырях. В каждом из пульсирующих темными прожилками пузырей томился воздушный дух, обеспечивающий подъемную силу и не оставляющий надежды однажды сбросить седока и вырваться в синее вольное небо. Но кто ж ему позволит? Библиотекари, сами немножко чародеи, зорко следили за своими пленниками. Одной рукой они держались за конское седло, перетягивающее пузырь посередине, другой - снимали с полок заключенные в кожаные обложки тома и спешили к читателям.

Мягкий рассеянный свет, лившийся, казалось, отовсюду, заполнял пространство, не позволяя предметам и живым существам отбрасывать тени. Еле уловимо пахло сосной и краской.

- Что ищут достойные странники? - донеслось до нас сверху?

Мы с Ветром синхронно подняли головы. Библиотекарь седой и величественный, точно спустившееся к смертным божество, взирал на нас, ожидая ответа.

- Да мы так, - смутился Элидар. - Гуляем…

Но я перебила его, разгадав коварные планы.

- Мы ищем рукопись одного чародея. Нам сказали - она может быть здесь.

- Кого именно? - спустился к нам библиотекарь, уже готовый сорваться с места в поисках нужного тома.

- Номара Сьятора.

- Уважаемый чародей, - согласно кивнул седой головой библиотекарь. - Но помочь вам не могу. Рукопись уже больше месяца как в императорском дворце в одной из лабораторий. Ждите, пока вернется. К исходу месяца должна.

- А если ее не вернут? - упорствовала я.

- Обязаны, - библиотекарь сложил руки домиком и склонил голову в знак почтения, а потом лихо взвился под потолок и унесся к своим обожаемым книгам.

- Вот…! - от души выругалась я, готовая расплакаться.

- Пошли, Лапуля, нам тут не рады, - не скрывая облегчения, заторопился Ветер. - Никогда не любил подземелья!

Кипя от ярости, я позволила вывести себя на поверхность и уже там вцепилась в его красный шарф, готовая задушить негодника.

- Я понимаю, тебе такому красивому, тошно, что я за Сокола отомстить хочу, на тебя не смотрю, - шипела я, дергая за концы и плотнее затягивая узел на его шее. - Но ты мешаешь искать убийц не только поэтому? Отвечай!

Ветер захрипел, перехватил мои пальцы, ослабляя удавку. Но он новорожденный цыпленок, если считает, что от меня так просто избавиться. Я выглядела слишком решительной, и он соизволил поделиться опасениями.

- Ирава, ты хоть задумывалась, что к Сьятору прислали шестерых асассинов? Но одного и не двух. Шестерых! К калеке, лишенному дара к общеизвестным чарам! К калеке, много лет назад отошедшему от дел!

- Да как ты… - начала я и осеклась. Элидар не издевался. Он был абсолютно серьезен, возможно, впервые за все наше знакомство. - Действительно, почему? Не за компанию же они собрались, мол - не прогуляться ли вместе до захолустной деревеньки? Если за нами следили - знали - Людоед в городе. Угрозы нет, - согласилась я с ним.

- Вот и я о том же, Лапуля. Не влезаем ли мы туда, откуда нас вынесут по частям?

Я пожала плечами. Мой выбор сделан давно. И Сокол хотел, чтобы я разобралась. А я ему верю всей душой, всем сердцем, которое по-прежнему сжимается от тоски, не смотря на ухищрения покойного учителя.

- Лапуля, ты думаешь, я амулеты просто так собираю, от жадности и личной дури? - взял меня под руку Ветер и повел на улицу. - Потому, что однажды такой амулет меня спас от асассина. Я потом наведался к молодцам, заказавшим мою глупую голову в отрезанном виде, пересчитал им кости, но страх остался. Еще и эти птицы перекормленные добавили…

- А что птицы? - вцепилась я в него.

- Птицы… - он сморщился, неприятно оскалился и, передразнивая пернатых предсказателей, прогнусавил. - Когда другие ищут богатства, ты будешь искать дружбы, когда другие ищут славы - ты будешь искать любви, когда другие ищут дружбы и любви - ты пойдешь по тропе чужой мести, но обретешь лишь нож в спине и мучительную погибель, ибо все нужно делать в свое время. С тех пор я собираю обереги, Лапуля, в надежде отбиться от проклятого предсказания, как от напавшего асассина. Как ты думаешь, удастся?

Я промолчала. Я не верила птицам. Высказанные ими пророчества казались несуразными, неуместными, глупыми. Все в руках людей, в том числе и судьба.

Мы возвратились к Нанде уже после семи, когда я протащила Ветра по всем лавкам, выбирая себе дополнительное вооружение и соответствующее столице одеяние. Купленное в Канейбазе никуда не годилось. В нем я чувствовала себя дояркой, по воле чародея перенесенной из коровника прямиком на королевский бал.

В доме Нанды было шумно и весело. Собравшиеся друзья Людоеда радостно праздновали его возвращение, строили планы на будущее, абсолютно уверенные - старый воин одумался и перебрался сюда навсегда. Сам виновник торжества готов был жучком-короедом забиться между досок, но бывшая женушка сидела рядом с беднягой и ворковала, как ему было бы замечательно омолодиться и вновь поступить на службу к Императору!

А это мысль! Когда Людоед будет вхож во дворец, у меня появится больше шансов вернуть рукопись и наказать виновных, если они скрываются в тени императорского трона! Я была согласна с прощальными словами Номара: корни наших бед здесь. Здесь обитают завистники и злопыхатели, годами лелеявшие обиду - мнимую или реальную, уже не важно - и ударившие именно тогда, когда Номар был наименее силен. И я не пощажу ни одного.

Шум чужого праздника стал мне противен. Наскоро перекусив, я ускользнула от навязчивого внимания в свою комнату, успев поделиться с Ветром соображениями насчет Миля.

- Молодой Людоед - это очень грозная помощь для нас, - серьезно согласился Элидар. - Я скажу ему, Лапуля.

Я поблагодарила Ветра и умчалась к себе, даже не дождавшись блудного эльфа. С чистой совестью сбежав в Сновидение, принялась за распаковку последнего шара. А утром проснулась разбитой и сломленной, словно и не было нескольких дней спокойствия и самоконтроля. Номар, миленький, я совсем одна в этом огромном незнакомом городе! Даже Миль стал чужим и далеким. О шумной парочке шалопаев и говорить нечего. Как я хочу вернуться в дни своего ученичества у тебя. Неужто не было другого выхода, кроме как подставляться под пули, Номар? Нома-а-ар!

- Эй, чего ревешь? - под дверью зазвенел голос эльфа.

- Проваливай, Пучок! - шикнула я, размазывая по покрасневшему лицу слезы.

Остроухий пробурчал нечто невнятное и обиженное, но отстал. А я пролежала, уставившись в потолок, до полудня. Никто не посмел выгнать меня, упрекнуть, успокоить. Даже кормить не лезли. Понимают все, когда надо.

Зато едва я вылезла на солнечный свет, безжалостно накинулись втроем с убеждениями, мол, любимого ревом не вернешь, сил для работы не накопишь. Пучок даже пригрозил в воспитательных целях возобновить тренировки, причем абсолютно бесплатно. Зря он это сказал! Я пиявкой уцепилась за возможность отвлечься, и озадаченному эльфу пришлось смириться. Три утренних часа его жизни были милостиво пожертвованы в пользу меня, хнычущей.

Рано я радовалась. Элидар, почувствовавший себя обделенным, следующие три часа застолбил на занятия со мной основами чародейства. Ладно, пригодится.

Только Людоед молчал, хмурился. Но мне было не до него. Надо забыться, отвлечься, пусть и в тренировках.

Мечтая заполучить Миля обратно, корыстная Нанда позволила нам делать в ее доме все, что заблагорассудиться, только бы мы не увозили Людоеда прочь. Пока это устраивало всех, за исключением маявшегося сомнениями бывшего начальника императорской охраны. Я видела, как отравленный мед женских уговоров проникает в его мысли, будоражит самолюбие, искушает. Я не мешала ему сделать выбор. Какое право я имею на чужую жизнь?

Зато с собственной позволяла обращаться как придется. С девяти и до четырех меня изнуряли тренировками мои… Друзья? Пусть называются друзьями. Учитель у меня был только один. Сокол.

Отмахав положенные три часа, Пучок убегал в город, где, как подозревал любопытный Ветер, завел подружку. Я не имела ничего против. Послушно осваивала азы явного чародейства, а после изучала столицу. В одиночку. Провожатые мне не требовались, ибо направление чувствовать я умела, а созерцать красоты лучше в тишине и одиночестве, без едких элидаровых комментариев.

Только к концу первой недели я вспомнила о переданном мне футляре с заданием. Уединившись в комнате, я удивилась, насколько легко открыла крышку. В Канейбазе ее не смог распечатать сам Людоед. Посмотрим, что подготовил своим кровникам носатый?

Хм, свиток и около десятка квадратных ирьских монет, именуемых "звонкими". Точнее, восемь… Не тех, которыми я расплачивалась в трактирах, когда спешила к Соколу. Тяжелых, коллекционных, из красноватого золота. И чего желает носатый проходимец? Вручить счастливчикам из списка лично в руки. Интригующе.

Я внимательно изучила адреса и отправилась к Милю.

- Не знаю ни одного, - покачал головой Людоед, сидя у камина на пушистой шкуре и наслаждаясь летящими сквозь полумрак звуками арфы.

Сияющие перстнями руки Нанды порхали по струнам, завораживая и очаровывая, заставляя позабыть об окружающем мире. И я смущенно оставила Миля в покое.

Пучка я беспокоить не решилась. Он вернулся злой, от ужина отказался, заперся у себя. А с Элидаром даже связываться не пожелала. Утомил. Его приторно-навязчивое "Лапуля" доводило до остервенения. Поэтому я решила провести обход самостоятельно. Главное, вооружиться как следует. Если послание длинноносого означает то, что я думаю, рады мне не будут.

Поднявшись с рассветом, выбрав необходимое оружие, я проверила на предплечье оберег и заглянула в зеркало. Зеркало отразило синий костюм ручной работы, длинный кожаный плащ на стриженом меху, торчащую из-за плеча черную рукоять меча, маленькую светлую шапочку на распущенных волосах. Вполне могу вызвать доверие у получателя письма. Если бы не меч. Только с ним я чувствовала себя защищенной.

Выйдя к завтраку, я задержалась за раздвижной дверью. Тонкую фанеру обтягивал блестящий дорогой шелк. Из малой гостиной я могла любоваться изображением танцующих цапель, а из обеденной комнаты (здесь она называлась "комнатой встречающих юное утро") цветущей яблоней, или грушей… По долетающим до меня голосам я поняла - неугомонный Ветер снова донимает эльфа.

- Так она тебя не оценила, о, гроза эльфийского народа?

- Что ты привязался? Нету у меня никакой подружки! - вяло упорствовал Пучок.

- И ты к своей "нету" каждый день бегаешь, - медово возражал чернявый пройдоха.

- Не бегаю. Дела у меня, которые тебя не касаются!

Голос звучал устало. Я бы на его месте уже начала свирепеть.

- Ага, дела! После которых ты затемно возвращаешься, взмыленный, точно конь со скачек, - не желал отлипать от эльфа чародей.

- Слушай, ты что, жена ревнивая, раз это тебя так волнует? - проняло Пучка.

- Всего лишь ревнивый друг. Хватит с меня Иравы, рыдающей по своему безногому Сьятору. Уже целый залив слез наревела. Еще чуть-чуть, и завоете дуэтом. Я с вами повешусь, честно! - проникновенно признался Элидар. Я сжала кулаки. Зачем же так о Соколе? Эх, ты, Сквозняк, а не Ветер!

- Веревку я тебе подарю, так и быть расщедрюсь. Мыло у Нанды возьми. С нее не убудет. Только отвяжись. И без тебя… здорово, - не выдержал длинноухий.

Пора вмешиваться. Я решительно потянула в сторону хлипкую дверь и зашла к болтунам. М-да, очевидно я переборщила с нарядом. Челюсти у приятелей отвисли так, что желфур внутрь проскочит - не заметят. Что говорить о получателях коллекционных монет? Переодеваться? Обойдутся!

- Мальчики, - томно вздохнула я, наливая в чашку душистый травяной чай. - Сегодня вам предстоит оттачивать боевое мастерство друг на друге. У вас так здорово получается выяснять отношения! Только не покалечьтесь, пожалуйста.

Я залпом осушила чашку, утащила с тарелки пирожок поподжаристей, и, помахав ручкой, выбралась на воздух.

Улицы послушно ложились под ноги. В ближайшей сувенирной лавке я приобрела карту города и красный карандаш. Сверяясь со списком, разметила маршрут и отправилась по первому адресу.

Утро выдалось превосходным, пьяняще-холодным, звонким. Ожидать снега в Калессе в этакую рань наивно, но вдруг небо улыбнется и подарит белые танцующие звездочки, так любимые мною с детства?

Высокие дома в пять-шесть этажей сменились трехэтажными, улицы сузились, покатились под гору. На балконах запестрело белье. Зато прибавилось детворы - совсем маленькой, ведь старшие уже в школе, за их посещаемостью строго следят.

Я с непривычки пару раз чуть не навернулась о ступеньки, начинающиеся прямо с середины тротуара. Удивительно, здесь почти нет двориков, вход в дом расположен прямиком на оживленной улице. Номера не везде проставлены, а принцип нумерации - вообще вселенская загадка. За тридцать шестым домом может следовать шестидесятый или пятый. И разбираются же люди, не плутают!

- Уважаемая, где тут четырнадцатый дом? - обратилась я к полноватой мамаше, тащащей за руку упирающееся хнычущее чадо, требующее вернуть домой щенка.

- Зачем тебе? - удивленно буркнула она, наградив дитятко увесистым подзатыльником.

- Одного человека ищу. Господина Малона. Знаете такого?

- Понятия не имею, - отозвалась неприветливая мамаша и посчитала нашу беседу исчерпанной, свернула в проулок.

- Мама-а-а-а, - надрывалось чадо. - Зачем щенка унесли?! Он не блоши-и-ивый! Он хоро-о-оший!

Четырнадцатый дом я таки нашла: серенький, двухэтажный, с белыми наличниками на окнах. Выудив из кармана бумажку, я дважды прочла имя и фамилию, запоминая. Боф Малон. Третья квартира.

Войдя в распахнутую не смотря на холода входную дверь, я заколотила кулаком по облупленным доскам квартирной двери.

- Иду, иду!

Высокий мужской голос прозвучал сзади, заставив меня резко обернуться и встретиться взглядом с поджарым, породистым, как королевская гончая, человеком. То, что он воин - не представляло сомнений. То, что он чародей, я поняла по предательской дрожи в коленях. Может, ну его, носатого заказчика? Задам деру, пока "номер первый" не разобрал по частям на опыты?

- Милая девушка, вы ко мне?

Спокойно, Ирава, в конце коридора есть окно. В случае чего, успеешь добежать. Или не успеешь.

- И что вам нужно от старины Малона? - он уже улыбался, без стеснения разглядывая меня. Эх, где я еще не облажалась?

- Вот, - нащупала я в кармане монетку, - один человек просил передать. Но я его не знаю, - на всякий случай обезопасила я себя и глупо улыбнулась. Монетка лежала у меня в кулаке, стесняясь являться на дневной свет.

- Так что же вас просили передать, милая девушка, нарядившаяся для битвы?

Он уже откровенно забавлялся, демонстрируя ямочки на щеках.

Я страдальчески закатила глаза, вздохнула и вручила ему золотой квадратик. Боф Малон с интересом рассмотрел ее со всех сторон, попробовал на зуб, и только потом перевел взгляд на меня. Еще убивать не собрался? Нет? Ну и хвала Творцу!

- Я первый в списке? - вдруг спросил он. У, какой осведомленный!

- Ага, - сдала я своего нанимателя с потрохами.

- Не бойся, к тебе эти приветы из прошлого не имеют никакого отношения. Во всяком случае, этот. А для меня - просто просьба сделать одну вещь. Доброго дня, милая девушка.

Он вдруг провел раскрытой ладонью перед моим лицом, еще раз продемонстрировал ямочки и принялся возиться с замком квартиры.

О, демоны, надо было спросить - кто давал такие странные поручения? И что за личность - длинноносый. Поздно. Воин-чародей захлопнул дверь, и теперь точно не выдаст секретов даже под пытками. Момент упущен.

Я спустилась на улицу, развернула карту и зашагала в поисках следующего адресата.

Второй мой получатель нахмурился, сосредоточенно оттопырил нижнюю губу, но монету принял, поклонился и поспешил убраться подальше от воинственного вида девицы с мечом.

В третьем доме мне открыла скромного вида длинноволосая блондинка. Получив послание, ахнула, заявив:

- Так я и знала! Вспомнил обо мне после стольких лет! Как с собой забрать - мы слишком разные. Родители не примут тебя. А как за помощью, сразу к Обелле! Скотина ирийская!

- Вы о ком? - невинно поинтересовалась я.

- О самом неблагодарном существе в подлунном мире! - вздохнула блондинка, мечтательно прикрывая глаза.

Так, уже что-то. Носатый - ириец. Все адресаты связаны с ним клятвой совершить нечто при получении сигнала. Интересный подход к жизни.

Четвертого получателя пришлось дожидаться больше двух часов, стойко игнорируя вопросы домочадцев и ревнивые взгляды стареющей жены. И информации никакой. Взял монету, кивнул и был таков.

Пятый умудрился съехать в неизвестном направлении, и где искать его, блудного, никто не ведал. Я мысленно пожелала ему "крепкого здоровья" и отложила расследование до завтра. Шестой и седьмой оказались не склонны к разговорам. И только виртуозными ухищрениями удалось вызнать, что под отправителем они имеют ввиду совсем разных людей.

Один упомянул о местном лекаре, ставшим сейчас ну о-о-очень уважаемым человеком. Второй - об императорском чародее, на этот раз эльфе. К разгадке эти фразы не приближали ни на волосок.

Восьмой адресат меня расстроил окончательно. Он уже два года, как отсиживался в тюрьме и выходить не собирался. Так, бандита я навещу тоже завтра. Ну, носатый, подкинул ты мне дельце!

Улочки, улочки… Я возвратилась в дом Нанды в свете предзимнего темно-алого заката. Свекольного цвета облака с огненным окоемом вытянутыми бесформенными кляксами стекали за императорский дворец. Зеленые иглы редких кипарисов и изломанные силуэты замученных садовниками сосен казались черными, зловещими воинами, готовыми спрыгнуть со скалы в город и устроить там резню. На дворцовом храме печально гудел колокол, призывая горожан прервать обыденные дела и вознести молитву о восстановлении сил перед новым днем…

Меня ждали. В освещенной камином гостиной бледный высокий господин (даже выше нашего эльфа) поднялся с раскиданных по полу подушек и протянул руку. Я нехотя ответила на рукопожатие, потрогав мягкую влажную ладонь.

- Я Ревинг, глава Общества независимых верующих, - представился он глубоким звучным баритоном. - А вы, выходит, Ирава, Сновидец.

Я не стала отпираться. Тем более, мой собеседник оказался ведьмаком. Еще за порогом в ушах зазвенело, между лопаток словно подтолкнуло. Я всегда так реагирую на ведьмаков, особенно сильных.

Что за тип ко мне заявился? Черные короткие остриженные волосы с проседью на висках, короткие бакенбарды, гладко выбритое лицо, в его возрасте еще свободное от морщин, квадратный мужественных подбородок… В молодости он наверняка разбил уйму женских сердец. И сейчас, не похоже, чтобы изнурял себя аскезой. Взгляд надменный, губы тонкие. Нос, правда, подкачал. Ему бы пошел хищный профиль, как у Элидара. А так курносый проповедник показался мне даже забавным.

Он дал мне себя рассмотреть, гордо выпячивая грудь, где на плотной шерстяной мантии золотилась звезда. Каждый ее разновеликий луч оканчивался крошечным драгоценным камнем. Звезда указывала, что ее обладатель настолько силен, что может напрямую общаться с богами. Такого человека как минимум стоит уважать.

Что мне известно об Обществе? Местные храмовники не скупясь на обличающие эпитеты клеймили их за отступничество, искажение учения и ревниво пытались удержать своих редеющих последователей от зажигательных речей нового пророка.

- Чем обязана визиту? - я кожей чувствовала, этот самовлюбленный хмырь тоже с заказом. У меня, наверно, на лбу написано: дочь тангва. И что за гадость обо мне проболталась?

- Мне рекомендовала вас Виладена по прозвищу Убогая Вильда, - разоткровенничался ведьмак. - Она весьма высокого мнения о вашем таланте, сравнимым с даром самого блистательного Анверо, ныне главы Светлого Совета Ири.

- Анверо, лишившегося своего дара, - не удержалась я, возмущенная, что Сокола вновь обделили вниманием.

- Я знаю, чья вы ученица, - мягко возразил он. - Но согласитесь, Сьятор был всего лишь учеником Лица Анверо.

Все- то ты знаешь!

- Предположим, - стараясь не накинуться на него с расспросами, ответила я. - Что нужно конкретно от меня?

- Защиты, - просто ответил Ревинг. - У меня много недоброжелателей. Храмы нашего общества считают отступническими. Моих сподвижников забрасывают тухлыми яйцами во время праздников. Мне страшно за жизнь верующих.

- Глядя на вашу звезду, так не думается, - парировала я. - Не слишком ли вы много просите от недавно приехавшей в столицу провинциалки.

- Увы, нет. Мы с Анверо были друзьями. Я в курсе его опытов. Поэтому прошу самую малость. Ирава, люди не находят в консервировавшейся веками вере душевного спокойствия. Храмовники жируют на подношениях, шантажируют знать. За последние десять лет они не открыли ни одной новой школы для малоимущих. А наши бедные кварталы? Вы хоть раз забредали в трущобы? Вы видели царящую там грязь и нищету? Врачевать сии раны на теле Мизалны - обязанность храмовников, - постепенно воодушевляясь, привычно начал он вещать.

Он преобразился. Ставший ниже на октаву голос завораживал. Как и на моей далекой родине, звук "р" зазвучал гортанно, только глуше, скорее напоминая "г".

- Я подавал прошение Императору неоднократно. Но наше Общество до сих пор находится в полулегальном положении, не смотря на высокопоставленных и могущественных прихожан. Если бы можно было воздействовать на моих оппонентов!

- Я не пойду против ведьм, - ответила я твердо. - Вильда была исключением. Если бы не турнир…

- Что же, - поклонился он, - ваше время драгоценно.

Он поравнялся со мной, сочувственно посмотрел, как на дурочку, и уже у самой двери остановился, скрестил на груди руки и, глядя на плещущийся в камине огонь, обронил:

- А я заинтересовался вами, едва узнал, что вы в столице. Даже с Людоедом разговаривал. Он рассказал о вашей утрате. Поэтому в угоду нашему дальнейшему сотрудничеству я выкупил в библиотеке дневники Сьятора. Выходит, все зря. Вы боитесь или не способны спасти страждущего. И Сокол в вас ошибался.

- …!…!…! - выдала я большую часть своего багажа ругательств. - С этого и надо было начинать!

Ревинг хитро наклонил голову набок, наслаждаясь моим покорным видом, и, выудив из складок мантии тетради, небрежно бросил их на устилающие пол шкуры.

- Встретимся в светлое время суток в храме Вольных в любой из дней этой недели.

Дождавшись, пока Ревинг покинет дом, я бережно подняла обретенное сокровище, перелистала страницы, любуясь почерком Номара, прижалась к холодной бумаге щекой. Миленький, я отомщу за тебя, как только расколю последний шарик и изучу записи.

В этой мечтательной позе меня застукали Ветер с Пучком, видать, истосковавшиеся без женского общества.

- Людоед сдался, пал к ногам вечной молодости и своей долгоживущей дамы, - с порога объявил Элидар, силясь рассмотреть, что за бумаги я столь бережно прижимаю к груди.

- И почему я не удивлена? - промурлыкала я, уже намереваясь улизнуть к себе, сбросить жаркий плащ, вчитаться в заветные строчки. - Скоро нас попросят в гостиницу.

- Я против, - Пучок с сомнением подкрался ко мне, точно ищейка, втягивая носом воздух, и констатировал. - Тут был чужой.

- Да, уважаемые, меня снова наняли. Но за рукописи Номара я готова и на большее.

- Так ты их раздобыла, - погрустнел Ветер. - Сочувствую.

Погоди, бездельник, приснюсь тебе в воспитательных целях, мало не покажется.

- Кто принес? - спросил эльф.

- Местный пророк, гений веры Ревинг.

К чему таиться? Если оскорблю их религиозные взгляды, сами виноваты.

- Заявил, что позарез нуждается в Сновидце. Убогая Вильда навела, чтоб она похорошела!

- Прям-таки пришел и сказал: ты смотри для меня Сновидения, а я тебе взамен тетради Сокола? - изогнул серебристые брови эльф.

- Именно. Слово в слово, - подтвердила я, уже чувствуя подвох.

Остроухий только подтвердил мои худшие опасения, мрачно заметив:

- Если ему нужен Сновидец, не мог ли он вначале избавиться от твоего учителя, а потом белым и пушистым заявиться к тебе, более сговорчивой и наивной, и потребовать своего? За какие-то тетрадки, которые, уверен, ему даром достались!

Теперь была моя очередь остолбенеть. Номар, любимый, ты как всегда оказался прав - твои убийцы сами меня нашли. Нет, не могла я так просто обвинить человека, тем более ведьмака.

- Я пойду к нему и разберусь. Но не завтра. Завтра вы мне поможете выполнить прошлый заказ.

Я осмелилась выпустить из рук заветные тетради, сняла, наконец, плащ и шапку, и, устроившись на подушке у камина, поделилась событиями сегодняшнего дня.

- Пятый, - я заглянула в список, - по имени Вамар Арес, съехал примерно четыре месяца назад. Им займетесь вы. А я схожу в тюрьму…

- Не надо, мы все простим, - встрял Ветер, но я проигнорировала болтуна, продолжив.

- Я схожу в тюрьму, передам Восьмому монетку сквозь решетку. Освобождать бандитов я не нанимаюсь.

Мои приятели согласно закивали. Что ж, подкрепилась я в городе, могу позволить себе заслуженный отдых.

Все наши силы устремлены на проектирование аппарата, который Лиц прозвал Глазом Ночи. Эльфы чересчур склонны к поэзии, но сейчас я с ним соглашусь. Наше детище позволит удесятерять силы Сновидца и даст возможность на короткий период видеть Сновидения обычным людям-нелюдям, не наделенным дарам.

Основные элементы конструкции мы с Лицем придумали еще во время создания Сферы Наблюдения. Как только прибудет из Ири Пуля с требующимися ингредиентами, необходимо тут же приступать к сборке. Чертежи несовершенны, но пока не будет создана действующая модель, внести поправки невозможно…

(Из дневника Номара Сьятора)

Я читала до рассвета, продираясь сквозь несовершенство почерка обоих чародеев, их сокращения и вводимые условные обозначения. Но не обнаружила ни малейшего намека на чертежи или на исходные материалы для создания Глаза Ночи. Как и Сферы Наблюдения. Вскользь затронутые результаты опытов тоже не походили на исследовательские отчеты. Текст, в основном, сводился к рассуждениям о балансе этики и необходимости создания этих аппаратов.

К концу рукописи, протирая покрасневшие глаза, в которые словно кинули горсть песка, я уверилась - была еще одна тетрадь с чертежами, описанием очередности сборки, заклинаниями и результатами испытаний. Вполне логично, что чародеи вынесли конструкторские заметки отдельно. Только где их искать? Вариантов тьма. Например, Лиц Анверо мог забрать записи с собой в Ирь. Сокол мог хранить в доме Людоеда, ныне обращенном в пепел. В конце концов, их могли утащить или потерять здесь. Тогда есть шанс, что они всплывут позже.

Я закрыла тетрадь и почувствовала - я задубела даже под меховым одеялом. Шелк простыней промерз, вызывая озноб. Кажется, проведи рукой по гладкой поверхности и наткнешься на "ежики" ледяных кристаллов, смахнешь хрупкие иголочки инея.

Я вылезла из кровати в надежде надеть что-нибудь теплое, шерстяное, случайно выглянула в не заставленное на ночь окно и обнаружила - сад госпожи Нанды расцвел. Ох! Да это же снег укутал каждую веточку в белый пушистый наряд, разложил на земле и заборах мохнатый, золотящийся в свете фонарей ковер.

Я позабыла про холод, про неуют, стояла босиком на дощатом полу и улыбалась. На какое-то зыбкое мгновение меня даже посетило чувство - все будет хорошо, жизнь непременно наладится, образуется. Но на кровати, освещенной тусклым ночником, лежали тетради навеки покинувшего мир Сокола, а впереди ждало разбирательство - кто, зачем и почему отнял у меня любимого.

Уходить в Сновидение было поздно, спать не хотелось, и я, одевшись потеплей, просидела на стуле перед окном, вслушиваясь в особую, сакральную мелодию первого снега, мелодию очищения и возрождения. Снежинки, словно блудные звезды падали с неба - успевай загадывать желания. И я загадала, наивно, как в детстве, - найти себя в этом мире, чтобы не сойти с ума от одиночества, не огрубеть на пути мести, превратившись в расчетливого безжалостного асассина. Пройти путь до конца и начать заново с теми, кому я буду небезразлична.

Утро робко пробиралось в город. Вначале пасмурное, растерянное от тонкого слоя белого пуха, преобразившего город. Освоившись, оно заиграло красками. Точно лепестки нежно розовых пионов и роз рассыпались по улицам Мизалны лучи по-настоящему зимнего солнца, и я любовалась оттенками и переливами света.

Мне стоило немалого труда прервать созерцание столь совершенной картины и взяться за дело. Позавтракав раньше всех, я дала поручение полусонному Пучку узнать все про Пятого в списке, а сама отправилась в городскую тюрьму. Элидар еще дрых. Нанда тоже. Милая хозяйка порадовала - Людоед уже принял снадобье, и теперь ждет. Изменения уже начались, обещанная молодость возвращается. Но пройдет еще не менее двух месяцев, пока мы сможем увидеть Миля во всей красе.

С нами Нанда была приветлива, и мы решили пока не поднимать вопрос - не надоели ли хозяйке гости. Нас все устраивало. Она тоже не скучала, ведя с мастером боя долгие содержательные беседы об устройства жизни орков, их обычаях и нравах, поглядывая на красавца Элидара, но терпеливо дожидаясь Миля…

Изумительное белоснежное здание с ажурными балконами я ни при каких условиях не назвала бы городской тюрьмой. Не называли его так и сами сторожащие из Управы Закона, ибо лабиринты с камерами находились под землей. Вверху же тюремное начальство попивало чаек с кремовыми булочками, продумывало сложные ходы в "Войне эльфов", двигая костяные фигуры на доске, курило, читало газеты, одним словом деятельно коротало смену.

Так и не придумав, как буду добиваться встречи с Восьмым по имени Платан, я потянула на себя массивную дверь с изображением двух белых тигров, вошла в теплый прокуренный коридор и после вялых препирательств с чиновниками, пробилась в кабинет начальника этого славного заведения.

Внешне тот напоминал буйвола, чьей-то глупой шуткой облаченного в тесную форму. Вытащив из стола объемный ящик, Буйвол любовно перебирал богатую коллекцию боевых кинжалов всех форм и размеров. О, дружок, так у нас тема для разговора имеется!

- Ясного дня, уважаемый, - поклонилась я по местному обычаю. - Вижу, вы подлинный знаток метательного оружия! М-м-м, эльфийские клинки! Дальность полета у них невысока. Зато сталь превосходна. О, и боевые есть. Эти в руку ложатся хорошо, в поединке точно сами ведут. Противника при умелом использовании нейтрализуют быстро, большинство доспехов режут, точно весеннюю зелень.

Я возблагодарила дотошность Пучка, вбивавшего в мою неразумную башку столь ценные сведения.

Буйвол поднял голову, изучая нежданную посетительницу. За головой из-за полного отсутствия шеи, ему пришлось распрямить весьма внушительные плечи. Взгляд мутных серых глаз сфокусировался, даже засветился искоркой интереса.

- Разбираешься? - скептически протянул он.

- Немного. Меткость люблю тренировать, - честно соврала я.

- Чем докажешь?

Похоже, ему было скучно, а я свалилась вначале долгого дня нежданным подарком. Пропала ты, Ирава, сейчас на учения какие-нибудь позовет. Но Буйволу было не только скучно, но и лень расставаться с нагретым стулом.

- Попадешь от окна в… - он пошарил глазами по кабинету, вполне просторному и уютному, выполненному в бежевых тонах, - в… в… - страдал он.

Я решила облегчить поиск.

- Мебель портить не станем, она, наверняка, дорогая. Давайте остановимся на завитке на обоях над дверью. Как раз над облепиховой веткой. Ваш оберег не пострадает, а любопытство будет удовлетворено.

- Валяй, - согласился Буйвол, приглашающим жестом проводя рукой над ящиком. Мол, не стесняйся в выборе.

Мне было, в принципе, все равно, чем попадать. Но хозяина кабинета следовало уважить, и я для вида порылась, повздыхала над клинками, в большинстве эльфийской работы, выбрала один посимпатичней, с коротким узким лезвием, утяжеленным к острию, рукоятью в виде оперения. Прицелилась, метнула.

Буйвол привстал, близоруко щурясь, оценил мой труд и кивнул:

- Значить, это ты сменишь Синяка. Давно пора старику на отдых, - ошарашил он меня. Выходит, за другую принял, вот и дружелюбный такой. А я уже размечталась…

- Увы, уважаемый, - развела я руками, присаживаясь на стул и нагибаясь к Буйволу. - Вообще-то я пришла навестить своего… скажем, родственника, Платана. Он имел неосторожность угодить в ваше замечательное заведение два года назад, - я многозначительно потыкала большим пальцем вниз, подразумевая тюремные камеры.

Буйвол неожиданно заинтересованно поглядел на меня из-под жидких рыжих бровей.

- Серьезный повод для визита, - слишком быстро согласился он, не оставляя ни крупицы надежды. - Два года бедняга был оставлен на произвол судьбы. Целое отделение Управы Закона с ног сбилось, разыскивая родственников, а теперь являешься ты. Изволь, заплати восемьсот золотых его долга, проценты за него в двести золотых. А так же штраф - четыреста, и налог в сто сорок монет. И любуйся на родича сколько влезет.

- О чем вы, уважаемый? - пискнула я, понимая, вляпалась по самую макушку, или, как говорят ирийские эльфы, - по кисточки на ушах. Уж лучше действительно притвориться сменщицей некого Синяка, чем угодить ни за что, ни про что в чужую долговую тюрьму.

- Сколь дальней родственницей ты приходишься Платану? - принялся докапываться Буйвол, вставая со стула.

О, Творец, я что, залезла сегодня в твою банку варенья, раз ты так зло со мной шутишь?

- Уважаемый, - медвяным голоском начала я. - Я образно выразилась. Никакая я ему не родственница. Просто мой друг из Канейбаза, который по состоянию здоровья не выносит долгой дороги, очень попросил меня сообщить Платану кое-какую информацию. Действительно семейную.

Он поумерил пыл, плюхнулся обратно на стул и обиженно засопел. На грубом лице отразилась трудная работа мысли. О, представляю, его мысли словно хомяки в колесе мчатся и мчатся, не находя ни выхода, ни возможности выпрыгнуть на волю. Пришлось снова помочь.

- Пожалуйста, мне хватит трех минут, - робко попросила я. - Оружие свое я сдам на хранение, - я вынула из поясных ножен длинный кинжал орчьей работы со сложной гравировкой по лезвию, положила на стол. - И больше никогда вы меня не увидите. Уважьте волю моего немощного друга.

Взгляд пересек с меня на кинжал и обратно. Ручища накрыла черную гладкую рукоять.

- На хранение, - произнес Буйвол и перенес клинок в свой ящик. Я мысленно сказала стальному другу "прощай" и кивнула.

Начальник четыре раза хлопнул в ладоши и сплавил меня на попечение молоденького подчиненного.

- Девицу своди к Платану, дай им поворковать наедине, но не более трех минут.

Я вяло улыбнулась начальнику на прощание и последовала за провожатым.

А здесь не все так плохо. Сухо, чисто, ступени широкие, стены выложены серой в мелкую крапинку плиткой. Только свет неприятный, синеватый, вызывающий ощущение вечных сумерек. И воздух спертый, тяжелый.

Меня провели мимо железных дверей камер. Каждая снабжена как минимум десятком замков и засовов. С такими даже я не справлюсь. Меня вдруг посетил страх - что если меня сейчас запрут здесь? Я ж не выберусь сама!

Чародеев от свободы ограждали вовсе не железные двери, а полупрозрачные, серые, из того же похожего на стекло материала, что и Труба, по которой две огненных кошки таскали обоз желфуров. Серьезная защита. Но скорчившиеся на лежаках фигурки преступников не казались мне опасными. Скорее жалкими и беззащитными.

Меня разместили в крошечной комнате, богатой только столом и двумя скамьями, приказали ждать. Через пять минут громыхания засовами и хлопанья дверьми привели орка - низкорослого, жилистого, украшенного татуировками и шрамами, с кольцом в нижней губе.

Орк скривился, едва меня увидел, но сел на скамью и вопросительно посмотрел на охранника, до сих пор не проронившего в моем присутствии ни слова. Немой он, что ли?

- Нам обещали не менее трех минут. Наедине, - напомнила я парню.

Тот так же бессловесно подчинился, вышел и запер за нами дверь. Тогда я вынула из кармана предпоследнюю ирьскую монетку и показала Платану.

- Знаешь, что это?

Орк дернулся, отстранился, точно от ядовитой змеи, даже убрал со стола руки. Первый, испугавшийся привета из прошлого.

- Приказ защищать тебя от любой опасности, - глухо отозвался не горящий энтузиазмом орк.

- То есть? - уточнила я. - Чей приказ? И почему касающийся именно меня?

- Предъявителя монеты обязан защищать до последней капли крови. Если отдашь в руки, приведешь в исполнение клятву. Я положу всю охрану этой вонючей тюрьмы и буду следовать за тобой неотступно, - ответил орк, исподтишка следя за моей реакцией. Не хочешь исполнять, вижу. Я и сама не хочу.

- Сколько тебе здесь сидеть?

- Пока долг не отработаю. По моим подсчетам, два месяца, - оскалился Платан, демонстрируя желтые неровные клыки.

- Чей приказ? - я продолжала вертеть в пальцах монетку, раздражая степняка. Потерпишь, я выжму из тебя максимум информации, и тогда решу - нужен ли мне такой защитник.

- Их несколько было. Во время войны с Ханством я сражался на стороне Калессы. Меня сильно порвали. Орки презирают предателей. Я умирал. В госпитале ко мне почти не подходили, считая безнадежным. Но ночью, когда небесная ладья уже уткнулась носом о мою кровать, пришли четверо. Лекари? Чародеи? Демоны их знает. В их числе был эльф, по голосу понял. Они отняли меня у перевозчика душ, а взамен взяли клятву: если понадобиться, защищать предъявителя монеты. Тебе решать, нужна ли моя охрана.

Таскаться в компании орка не хотелось. С меня Пучка с Элидаром хватает. Тем более за беглецом станут охотиться. Поэтому я мягко сказала:

- Хорошо, я пока не принимаю твоей помощи и защиты.

Монета вернулась в карман. Он прикрыл глаза и тихо вздохнул, отпуская накопившееся напряжение.

- Спасибо за информацию. Удачно дождаться освобождения и больше сюда не попадать.

Покинула я тюрьму в смешанных чувствах. Раз длинноносый отрядил одного из восьми адресатов защищать курьера, понимал - мне грозит опасность. Можно сколько угодно гадать, в чем заключается миссия остальных семи. Устроить переворот? Уничтожить Императора и его приближенных? Да хоть прирезать кого-то на узкой улочке! Не самое приятное из событий. Мне вспомнился мой Сокол, шесть асассинов у его порога… Творец, что я делаю? Зачем?

Я возвратилась в опустевший дом Нанды и пару часов провела в раздумьях. Стоило мне остаться одной, без занятия, накатывала черная звенящая тоска, хоть головой об пол бейся. Мир терял краски, увядал, покрывался плесневым налетом разложения.

Я сбежала в Сновидение, мучила последний шар, стремясь добраться до обещанных Номаром личных наставлений. Увидеть бы еще раз любимого! Хотя бы раз! Но попадались мне только громады знаний, которые я без должной тренировки впихивала в себя, словно голодная гусеница в разгар летнего плодоношения. Позабыв о времени, о пределах выносливости собственного организма, в итоге я была вышвырнута в явь с истощением. В ушах пульсировала кровь, тело зудело и чесалось, конечности выкручивало болью. Во рту суховей прошел - перекати-поля не хватает, а то можно было бы караваны водить.

Кое- как я доползла до раковины, где меня вывернуло наизнанку. Потом долго отмыкала в ванне, впитывая в кожу недостающую влагу. Который час? Нет, правильнее спросить, который день? Так долго я еще ТАМ не была. Ночь, темно, тихо… Хочется есть. Не верно. Как выразился бы Пучок, хочется жрать, как той гусенице!

Шатаясь, я добралась до кухни, при свете двух чахлых светляков собственного производства отыскала подсохшее печенье, нарезанный кусочками сыр, какие-то сласти.

- Явилась! - выбрался ко мне Элидар.

Караулил, что ли? Ах да, запамятовала, он же специалист по поисковым заклинаниям. Расставил ловушек, реагирующих на меня, теперь отчета требует.

- Как долго меня не было? - спросила я с набитым ртом.

- Трое суток, - Ветер присел рядом. - Приходил проповедник. Вчера. Мы сказали - ты спишь.

Я подавила зевок и потянулась за новой порцией печенья. Укоризненно покачав головой, Элидар взглядом вскипятил в кувшине воду, разлил по чашкам. В свою бросил несколько листочков лимонной мяты, наклонился, вдыхая аромат и продолжал отчитываться.

- Переехавшего мы отыскали. На кладбище. Будет желание, можешь цветочки отнести, чтоб под землей не скучал. Убили его во время праздника Общества Вольных. Как раз во время проповеди твоего приятеля-ведьмака. Растерзала толпа несогласных. До этого он продал все имущество, передал деньги храму, поселился в подсобны пристройках при нем и устроился мести мусор, чтобы быть ближе к богам.

Печально. Еще одна монета не найдет своего хозяина. Я его в глаза не видела, поэтому жалости не почувствовала.

Я прожевала печенье с сыром, запила горячей водой и принялась рассказывать свою часть. Элидар терпеливо слушал, качал головой, подливая мне быстро остывающую воду. Сияние светляков меркло, кухня погружалась во тьму. Резковатые черты лица Ветра от подобного освещения казались еще более нереальными, жестким, зловещим, не теряя при этом своей притягательности. Мне подумалось - не встреть я Сокола, поспешила бы на край света за Элидаром, не ведая тревог и печалей.

Ночь медленно перетекала в сумерки, и я решила поймать остатки сна, настоящего, человеческого. Я ушла, оставив чародея наедине со своими сомнениями и желаниями. Я не могу его спасти, не отыскав свой путь к спасению. А отыскав, захочу ли спасать?

- Слушай, Давхи, я не собираюсь больше потворствовать твоим безумным планам. Ирава в столице. Разбирайся дальше сам. Я отказываюсь от сотрудничества.

- Друг мой, ты, наверняка, позабыл, что я знаю о тебе ма-а-аленькую тайну. Например, кто изувечил посла Варандэ, или кто твой настоящий отец. Ты хочешь, чтобы сия информация всплыла на поверхность? Я постараюсь, чтобы как можно больше людей и эльфов узнали про это. И Ирава в первую очередь.

- Ты не посмеешь!

- Ты так уверен?

(Из никем не подслушанного разговора)

Итак, проповедник Ревинг, ведьмак…

Храм Вольных возвышался особняком от всех прочих строений на северо-западной окраине города. Вокруг сплетали тяжелые темные лапы ели, глухой стеной отгораживая его от городской суеты. За храмом высаженные полукругом молодые сосенки уже набирали рост. Когда-нибудь они поднимутся над прочими строениями и закроют обзор на императорский дворец. Не этого ли ты желаешь, Ревинг? Ведьмачий век долог. Ты уже не молод, но лет пятьдесят-семьдесят в запасе имеешь.

Медвяно- желтые колонны на фоне бледно-зеленых стен, гладких, блестящих, точно стеклянных. Звезда говорящего с богами над входом. По форме такая же, как и на груди Ревинга. Обвивающая правую от парадного входа колонну двухголовая малахитовая змея -символ бога земли Тимара. На фронтоне слева от звезды черная кошка - напоминание о богине-оборотне Фра… Нашлось место и Молчаливым богам, единственным, почитаемым у меня на родине. Справа от звезды два мальчика-близнеца, сросшихся спинами (по местной версии, стоящие спина к спине) держали в руках оружие - лук и меч. Из-за крайних колонн выступали, глядя глаза в глаза, дракон Дор - вечность и женщина Элидика - перемены. А на горбатом мостике через игрушечный ров, который я бы с легкостью перепрыгнула, восседала нефритовая черепаха Даа, покровительница водной стихии. Храм всех богов - невиданное дело!

- Не думайте, что я оставлю ваши усилия без должного вознаграждения, - Ревинг нагнал меня сразу за мостом, вынырнув из еловых зарослей. - Труды вашего учителя и так принадлежали вам, ибо никто больше не мог ими воспользоваться.

Я остановилась. Он тоже. О чем и о ком ты, странный человек в мантии храмовника? Я боюсь тебя, и уважаю за силу, за дар.

Он долго смотрел на меня, словно испытывая, решая - достойна ли я его доверия. В звезде на груди один за другим по очереди вспыхивали и гасли драгоценные камни.

- Я расскажу вам историю, чтобы не было больше недомолвок. Историю четырех искателей справедливости, в числе которых был и ваш покойный учитель.

Сердце кольнуло, затрепетало в груди, грозясь остановиться. Он хорошо знал Номара! Подозрения, надежды, сомнения - все они ожили во мне и хором потребовали выслушать ведьмака. Я не стала противиться, застегнула последние пуговицы на вороте плаща, чтобы не замерзнуть, и вопросительно повернулась к проповеднику.

Ревинг провел меня за храм в деревянную беседку, обвитую сухими плетями дикого винограда. Лакированную закругленную скамью покрывали съежившиеся бурые листья, которые проповедник раздраженно смахнул полой своей мантии, заодно вытирая сидения от пыли.

- Присаживайтесь. История будет долгой.

Он положил руки на колени, сцепил пальцы в замок, склонил голову вниз, отгородившись от блеклых красок пасмурного дня, и начал рассказ вначале тихо, потом громче. Давала о себе знать многолетняя практика чтения проповедей.

- Знаете, наша страна единственная, куда Ири нет смысла засылать шпионов. Калесский император в своем преклонении перед грозным соседом дошел до абсурда. Но не нам судить равного Небу. Факт в том, что он наприглашал в страну всякого ирийского сброда, в числе которого в порядке исключения изредка мелькали вполне достойные люди и эльфы. Вы понимаете, о ком я.

Естественно. Лиц Анверо и Номар Сьятор, мой любимый.

- Нас собралось четверо - наделенных гигантской силой существ. Я, Лиц, Номар и еще один, Балзио Латас, уроженец острова Гарра. При иных обстоятельствах мы, скорее всего, никогда бы не пересеклись, а пересекшись, стали бы непримиримыми врагами. Но Калесса вела войну с Ханством из-за клочка болот длиной в дневной пеший переход. Там обнаружили залежи ценных минералов, и веками ничейная ленточка суши заставила пролиться реки крови. Ни одна из сторон не желала уступать. Бои шли на границе, не докатываясь сюда. Но сколько-нибудь сильные чародеи и ведьмы поголовно подлежали мобилизации. Как вы, наверно, знаете, ваш учитель и Лиц помогали армии, создавали послушных чудовищ. Я был полковым лекарем. Латас - следопытом, прокладчиком пути…

Против своей воли я ощутила, как мои веки смыкаются, и я на какое-то время перенеслась в прошлое Ревинга, встала за его левым плечом, деля с ним страхи, переживания и надежды. Конечно, он показывал мне только то, что считал нужным, но я радовалась любой информации.

Над густыми цветущими травами тонкой лентой змеился туман, вобравший в себя затхлые теплые испарения, отравляющие легкие, вызывающие надсадный кашель до слез, головокружение, и в итоге - лихорадку - долгую, мучительную, гибельную. Людей она уничтожала дня за два, эльфов вначале ослепляла, вызвала навязчивые галлюцинации, а уже потом забирала исстрадавшуюся душу из уничтоженного болезнью тела. И только регулярный прием целительных снадобий спасал от напасти.

Тщательно хранимый рецепт микстур, на который калесские военоначальники надеялись в начале войны, неведомым образом стал известен противникам, поэтому быстрого захвата территорий не получилось. И "обиженная" лихорадка волшебным образом сама сошла на нет, облегчив нелегкий труд лекарей и выдав свое неприродное происхождение.

Щедро политые дождями болота к середине лета стали вовсе непроходимы, вдобавок полнясь гнусом и паразитами. Если бы не усилия полковых чародеев с каждой из сражающихся сторон - война имела шансы закончиться быстро. А так…

На единственной возвышенности в округе раскинулся небольшой лагерь. Два просторных шатра были отведены под госпиталь, один - под лабораторию и еще один поменьше служил жилищем. Из лаборатории периодически долетали переполненные болью и ненавистью вопли, но они уже не пугали невидимых птиц, пересвистывающихся в раскидистых деревьях с мелкими жесткими листьями.

Лиц Анверо, красивый рослый эльф с заплетенными в косичку светлыми волосами вышел из лаборатории, тоскливо поглядел в вечно пасмурное здесь небо и растянулся на траве прямо у входа. Сейчас ничего в облике чародея не указывало на род его занятий. Закатанные рукава грязной рубашки, обрезанные до колен штаны неопределенного цвета напоминали скорее наряд невезучего крестьянина из бедной провинции, но не благородного ирийца, чьи титулованные предки, собери их всех вместе, превзошли бы числом вражескую армию.

Эльф сорвал травинку, засунул в рот, и устало прикрыл глаза. Он хорошо поработал и был доволен. До вечера далеко, а новый боец почти готов к отправке. Утром можно будет вести в бой. Чуть-чуть усилий и немного терпения. Пугаться результатов своей работы эльф разучился уже давно. Сейчас вылезавшие из лаборатории твари скорее вызывали в его сердце удовлетворение славно проделанной работой, чем омерзение и стыд.

Тут тихо, военный лагерь стоит в стороне, ближе к местам боев. А раненных свозят сюда, в самые топи, чтобы в случае отступления не пришлось бросать на милость врагов. Кстати, сегодня пока ни одного не притащили. В госпитале спокойно - лекари за подмогой не прибегали. Но в окончание войны уже не верилось. Казалось, вечно придется сидеть на болотах, тратить дар на разгон комаров и штамповку чудовищ, которым не суждено продержаться больше двух-трех дней. Гибнут, тонут, и командование присылает живой материал для очередного монстра.

Из леса вышли двое, перемазанные болотной грязью, точно орки, день просидевшие в засаде. Первым показался ученик Лица - Номар, улыбающийся, довольный. За ним Ревинг - весьма одаренный лекарь. Этот как сыч - мутный, сосредоточенный, весь в думах мирового масштаба. В отличие от долгоживущего эльфа, он уже осознал - век короток, силы не беспредельны. И чем раньше подсуетишься, тем больше шансов получить теплое местечко, когда волны проклятой войны отхлынут от берегов Калессы. В его голове вызрела замечательная идея, для воплощения которой требовалась помощь друзей. И он с утра настраивался на обстоятельную беседу.

Выбравшись на твердый участок земли, Ревинг скинул заплечный мешок, вытащил тушки двух уток, кинул на траву и, шепча заклинание, быстро-быстро замахал руками вдоль тела, заставляя болотную грязь стекать с него. Номар просто крутанулся на месте, возвращая одежде и коже чистоту.

- Думаете, поможет? - не открывая глаз поинтересовался эльф. - Грязь насквозь в нас проросла, как поганки или мухоморы, как древесные грибы. Ее еще не видно, но она уже в вас - пустила корни, завоевала жизненное пространство, набухая, питаясь мясом и кровью…

- Фу! - Ревинга передернуло. - Какую гадость несусветную несешь! А еще эльф!

- Я злокозненный ириец, мне можно, - остроухий потянулся, сел, выплюнул травинку, кислым взглядом оценил подстреленных уток и фыркнул. - Тощие.

- Ты проявил непочтение к этим славным дамам, и в наказание будешь их жарить! - Объявил приговор ведьмак.

Он погладил ладонью длинную раздвоенную бороду (в лесу лень бриться - все равно не оценят), с удивлением обнаружил в ней лесной мусор, выругался в полголоса и принялся вычесывать все лишнее.

- Как девка, прямо! - фыркнул Номар, успевший сбегать в шатер за кувшином, и сейчас с удовольствием умывавшийся.

- На себя посмотри, - не остался в долгу повеселевший Ревинг. - Когда в последний раз стригся?

- Мне можно. Я чародей, - Номар уселся рядом с Лицем, изредка поглядывая на суетящихся у госпитальных шатров девушек. - Анверо вообще не стрижется, - Заметил он как бы между прочим.

- Бросьте вы дурачиться! - упрекнул их Лиц. - Номар, иди проверь нашего мутанта. Что-то не кричал долго. А я, так и быть, уточек общиплю и пожарю.

Он поманил пальцем бездыханные птичьи тушки, и те полетели за ним, смешно трепыхая мертвыми крыльями.

- Позер, - поморщился Ревинг, провожая его взглядом. - Все эльфы - самовлюбленные эгоисты!

- Только ему не говори. Он уверен, что скоро загнется от великодушия.

- Как ты с ним работаешь? - не переставал удивляться ведьмак. - Он же занудный!

- Занудный, но умный. У вас обоих можно много полезного почерпнуть.

- Ты и меня в зануды записал? - ужаснулся Ревинг.

- Ну что ты, друг, - почти искренне удивился Номар, поднимаясь с травы и отряхиваясь. - Хочешь посмотреть на наше очередное произведение?

- За издевательства над природой боги вас когда-нибудь покарают. Если Запредельное не доберется первым. Оно, прости за богохульство, проявляет больше интереса к земной жизни, чем создания Неба.

Ведьмак и чародей вместе вошли под полог шатра. Ревинг тут же зажмурился и закрыл ладонью глаза с непривычки, ибо внутри оказалось слишком светло. И жарко. Пахло едкой химической дрянью, которую ведьмак, всецело полагавшийся на травы и коренья, терпеть не мог.

Номар в ожидании, пока друг освоится, сдвинул расставленные на столе склянки с реактивами в один угол, сложил разбросанные по дощатому настилу бумаги, захлопнул сундук, из которого так и остался торчать белый рукав рубашки.

- Вы тут еще и спите? - проморгавшийся Ревинг кивнул в сторону узкой жесткой лежанки за столом.

- А как же. Наши милые зверушки темноты боятся, вот и дежурим, колыбельные поем. У эльфа это здорово получается.

- А я-то думал, он для девиц из госпиталя на арфе бренчит, - Ревинг заглянул за картонную ширму и гадливо поморщился. - Я после такого зрелища спать не буду!

- Девицы же спят, - усмехнулся Номар, отводя со лба длинные пряди. - Испробуй рецепт Лица - музыка плюс девушки, и все в норме. Особенно, последнее средство хорошо, - мечтательно улыбнулся чародей.

- Вы всем лекаркам головы позадурили. Забеременеет хоть одна, пожалуюсь генералу, - с напускной суровостью пригрозил ведьмак, пропуская за ширму Сьятора, потом, подумав, вошел следом.

В черной, занимавшей большую часть шатра клетке заворочалось и застонало нечто крупное, противоестественное для этого мира, грозное и жалкое одновременно.

- Кто на этот раз? Очередной умалишенный из благотворительных больниц? Или бездомный бродяга? - брезгливо поинтересовался Ревинг, стоя поближе к ширме.

- Орк. Пленный, - нехотя ответил Номар.

На голос чародея кошмарное создание откликнулось тихим всхлипом, встало, демонстрируя немалый рост, и на четырех мощных лапах приблизилось к переплетающимся частым прутьям решетки, сияющим даже ярче горящих здесь ламп.

Крупное мясистое тела чудовища покрывали красные ороговевшие наросты, еще не превратившимися в непробиваемый панцирь. На длинной шее покачивалась орчья голова. Взгляд вполне осмысленный, не обвиняющий, не укоряющий, смирившийся, обреченный.

Ревинг почувствовал, что вспотел. "Зарычи, что ли! На прутья кинься! Хвостом своим шипастым лупани! Но не смотри так!" - мысленно взмолился ведьмак.

- Хорош? - оборачиваясь к нему, спросил Номар. - Понимаю, - правильно оценив чувства Ревинга, тут же согласился чародей. - И мои бы глаза на него не смотрели! Одно не позволяет сойти с ума - такая уродина бережет жизни от двадцати до пятидесяти наших солдат - в штабе подсчитали. Чудовища почти не подвластны чарам орков, мы постарались.

Существо завыло, замахало клешнями, затопотало.

- Жрать хочет! - догадался его мучитель и скрылся за ширмой. Но тут же вернулся, волоча тяжелый ящик, в котором лежали тщательно упакованные и пронумерованные пайки. Взяв с тридцать восьмую по сорок третью порции, Номар высыпал все неаппетитное содержимое в металлический тазик, приподнял дверцу и быстро впихнул еду в клетку, тут же защелкнув замки обратно.

Монстр тяжело повернулся, еще не обжившись в изменившемся теле, распластался по дну клетки, засунул голову в миску, зачавкал.

- Поедем отсюда, - подтолкнул Номар друга, зачарованного уродливой картиной.

- Дней пять растите? - спросил ведьмак, задвигая за собой ширму.

- До трех с половиной сократили. Генералы требуют еще быстрее, но кости не успевают окрепнуть, панцирь не твердеет. И мы не железные. Днем стережем, ночью сны с ними делим, тела их деформируем. Думаешь, мы хоть раз к ним ножом прикасались? Явные чары плюс Сновидения - весь секрет.

Они вышли на воздух, чтобы обнаружить: - привезли раненых. Проложивший сюда дорогу через топи Балзио Латас уже стоял рядом с эльфом и делился новостями, оживленно размахивая длинными руками. Следопыт выглядел болезненно тощим, словно мучимый голодом с детства. Неприятные черты лица, тем не менее, притягивали к себе взгляды. Густые прямые волосы были обрезаны по кругу так, что казалось - на голову Латаса надета темная блестящая шапочка.

Талант чародея очень ценили в армии, ибо он мог провести большое количество воинов через топь, выбирая редкие сухие участки, где необходимо, вымораживая тропы. Без его усилий не было бы этого лагеря, и нынешнего солдатского в сердце топей тоже не было. Вездесущие орки перестреляли бы Калесское войско как кроликов в клетке.

- … серомордые отступили за выгоревшие рощи, - расслышали Номар с Ревингом, подойдя поближе. - Расслабляться не стоит, потому как хан Зеленая Бутыль объявил плату по два золотых за скальп каждого человека или эльфа. Наши головы вообще оценил в шестьсот монет. Сьятора уважил, - Латас обернулся к Номару. - Соколок, за тебя он восемьсот дает. Чудища твои его проняли!

- Это слава, Номар. Я, твой соратник, почти завидую, - Лиц аккуратно толкнул друга в плечо. - Меня в соавторы не включили.

- Иди поплачься нашему новому монстру, он жалостливый какой-то получился, душе-е-евный, - передразнил его Сьятор. - Может, при встрече, предъявит хану претензии.

- В письменном виде, пожалуйста, - прыснул Латас.

Долго терпевший их болтовню Ревинг не выдержал, повис на плечах у Номара с Лицем и заговорщически сообщил:

- У меня к вам деловое предложение - как не пропасть после войны, когда Императору мы станем нафиг не нужны.

- Да ну! - ахнул эльф. - Эта проклятая война никогда не закончится. Я сгнию тут от вездесущей плесени и лихорадки!

- Не прибедняйся, ушастый, вылечу, - честно пообещал ему ведьмак.

Именно так родилась идея Общества Вольных Верующих, а вовсе не в результате божественных откровений, как клялся потом на площадях сам Ревинг.

- Вы представляете: люди, эльфы, прочие создания сами прибегут к нам, - вещал он ночью у костра, когда больные были подлечены, чудище в очередной раз накормлено, а усталые друзья собрались рядом. - Религиозная система давно себя не оправдывает, не окупает, поэтому нуждается в реформировании. Общество готово к переменам, не хватает только харизматичной личности.

- Тебя, что ли? - нежно поглаживая корпус арфы, бросил Лиц.

Пляшущее пламя озаряло его точеный профиль, распущенные длинные волосы, алые просторные одежды, придавая сходство с Нальгератом, одним из Высших демонов Запредельного. Фарфорово-белая кожа словно сама источала лунно-бледный свет, тончайшие легкие пряди развивались от жаркого воздуха.

- Ты у нас романтик с большой дороги. Мало того, что ириец, так еще и эльф! - безжалостно отказал ему в лидерстве ведьмак. - Сиди, рожей не вышел. Будешь работать Сновидцем. Ты, Номар, у нас слишком умный, тебя беречь нужно. А работа с людьми - дело нервное, вдохновению мешающее. Для твоего же блага, Соколок, будешь отвечать у нас за техническую часть, и сны смотреть, куда же без этого.

Сьятор усмехнулся, отыскал в траве мелкий камушек и запустил им в обидчика. Ревинг увернулся, но потерял равновесие, завалился на бок.

- Это божья кара, не дорос еще до пророка, - расхохотался Анверо.

- А я? - сквозь общий смех напомнил о себе Латас.

- Ты, Балзио, - продолжил ведьмак, даже не улыбнувшись, - пожалуй, возьмешь на себя работу с провинциями. У тебя дар убеждения. Будешь прокладывать тропки к сердцам местных храмовников, уговаривать примкнуть к нам. У тебя связи были в Управе Закона. Их подключишь. А я, - он ткнул пальцем себе в грудь. - Я красив, умен, красноречив. Женщины меня любят. И самое главное, - он впервые позволил себе улыбнуться, - у меня есть огромное преимущество, которое вам ни заслужить, ни купить не удастся.

Он расстегнул ворот рубахи и продемонстрировал родимое пятно на левой ключице - летучую мышь, распластавшую в полете крылья.

- Я ведьмак, а значит, выбран богами проводником силы нашего мира!

- Утер нос, хитрец, - Бальзио подкинул в увядающий костер очередную охапку хвороста. Алые искорки испуганными мушками взметнулись вверх, заплясали в белесом дыму. - Ты про больных своих говорил. Чем они провинились перед твоим будущим Обществом? - напомнил он.

- О, - интриган снова сделался серьезным. - Нам понадобятся беспрекословные исполнители. Не со всяким делом мы, могущественные чародеи и еще более могущественный ведьмак, - он поднял вверх указательный палец, сверкнув массивным камнем перстня, - можем справиться. Тут придется пойти на обман, но выгода покроет все угрызения совести.

- Мне уже жутко, - хмыкнул Номар, устраиваясь поудобней на расстеленном на траве покрывале. - Раз наш главный развратник заговорил о морали, запасайтесь охранными амулетами. Будет страшно.

- Не страшеннее твоих чудовищ, - притворился обиженным Ревинг. - Ради тебя будем максимально честными. Внушим нашим самым тяжелым больным, что они безнадежны. Нет, не так. Они действительно безнадежны. Один я бы их не вытащил. Только при помощи Номара и Лица я возвращаю им силы и желание задержаться в нашем чудесном мире. И то не всем. Не только по древнему обычаю, но и по божественному промыслу - спасенные - наши должники. Мы просто подскажем, как именно отдать долг. Ничего непосильного. Просто, чтобы самим не светиться. Например, передать тайное послание, помочь с подписанием бумаг у Императора… Без обмана.

- Гнусно, - подытожил эльф общее настроение. - Мы и так с Номаром мясниками работаем. Тошнит уже, правда, Соколок?

Сокол согласно закивал. Ему надоели пустые рассуждения, он хотел спать, но уходить было рано. Когда водят дружбу столь могущественные создания, отступление любого может назвать предательством. Или будь вместе, или пакуй вещи и беги подальше. Номар пока бежать не хотел. Некуда.

- Поймите, милость Императора не бесконечна, - продолжал увещевания Ревинг. - То, что на войне называют подвигом, в мирной жизни заклеймят как преступление. Зависти и ненависти к нам никто не отменял. Я не хочу быть оклеветанным бывшими соратниками или прирезанным в подворотне каким-нибудь орчьим отморозком, вознамерившимся отомстить мне в частном порядке за развязанную Калессой войну. Шестьсот золотых за наши головы - серьезный аргумент, чтобы подумать о грамотном отступлении.

- Про защиту согласен, - нехотя признал Номар. - Но методы твои меня пугают.

- Методы доработаем, - беспечно махнул рукой ведьмак. - Идею Общества разделяешь?

- Нет, - резко мотнул головой Сокол. - Мы и так провинились перед богами, создавая монстров. В этой затее я не учувствую.

- Ну и… не очень умный человек, - Ревинг повернулся к следопыту. - Балзио?

- Поддержу Сьятора. Если Общественные храмы и монастыри пойдут против нас, задавят, как муравьев.

- Ясно все с тобой, - обиделся ведьмак. - Лиц?

- Предпочитаю командовать, а не подчиняться, как и ты сам, - тронул струны арфы эльф. - А за армию верных - обеими руками.

- А еще друзья! - по-детски надулся лекарь и занялся любимым делом - вычесыванием шикарной бороды. Но прибежала девушка из госпиталя, сообщила, что одному из раненных стало хуже, и ведьмак скрылся в ночи.

- Он всегда был сумасшедшим. Теперь болота усугубили недуг, - в спину другу бросил эльф и ударил по струнам, выпуская в мир грустную протяжную мелодию…

На несколько дней Ревинг оставил друзей в покое, затаился, ухаживая за ранеными, в недолгие перерывы ходил на охоту, бродил по окрестностям, увязая в грязи. Благодаря дару он не опасался утонуть, тем более его богиней-покровительницей была Даа - женщина черепаха, властительница вод.

К середине последнего летнего месяца островок в сердце болот накрыли дожди - серые, беспросветные, длинными безжалостными плетями хлещущие измотанных солдат. С поднявшимся уровнем вод не справлялся даже Латас с помощниками. Пришлось перебраться в солдатский лагерь самому. Лекарок-помощниц взять не сумел, вода поднялась настолько, что всех чародейских сил едва хватило пересечь ее в одиночку. Без помощниц - слабых в чародействе, зато терпеливых и внимательных девушек… без упорных, готовых вытащить трепещущую перепуганную болью тела душу из самого глубокого забытья Сновидцев Лица и Номара, ведьмак чувствовал себя беспомощным.

Ревинг не справлялся. Он перестал стричься, бриться, даже от крови и грязи очищал себя с помощью заклинаний, почти не спал и не ел. А люди метались в горячке, орали от боли, задыхались от гнуса, жужжащими стаями налетавшего, едва ведьмак забывал подновлять истончившиеся чары, и умирали, умирали, умирали…

Следопыты во главе с Балзио водили в бой солдат, обеспечивали твердую почву у них под ногами, вытаскивал на себе раненых. Следопыты не могли позволить делиться силой с изможденным ведьмаком. Ревинг дошел до того, что чашками глушил бодрящие травяные отвары, на сутки лишающие сна. Ему казалось - еще чуть-чуть, и удастся невозможное - прекратить смерти на проклятой богами войне…

Но орки, эти серомордые гадкие твари, прущие из-под каждой кочки, налетели на лагерь ночью, изрубили часовых, врывались в палатки, легко расправляясь с не успевшими проснуться людьми и нелюдями. Загон с новыми чудовищами запылал черным пламенем, уничтожая очередные творения Сновидцев.

Заслышав шум и крики, ведьмак понял все мгновенно. Он схватил табурет, служивший столиком для лекарств, впечатал в морду первому сунувшемуся в палатку орку, выхватил из ослабевших лап кривой короткий меч и вылетел во тьму, ручьями стекающую на землю. Он сражался наравне со всеми, крича, хрипя, кромсая воинов в черно-зеленых доспехах, позабыв о своих способностях, подгоняемый яростью и безысходностью. Его ранили, повалили в грязь, он боролся, кусался, царапался, но никак не мог дотянуться до горла противника.

Где- то рядом закричали: "Лекаря спасайте! Бросайте всех, спасайте лекаря. Без него мы трупы!"

Его вынесли на себе - беспамятного, истекающего кровью, в бреду и лихорадке. Вынес Балзио Латас. Он же сбегал к Сновидцам, притащил Анверо, который выходил ведьмака, отобрал у Запредельного, вывел к свету. После чего растворился в серой пелене дождя до того, как измученный лекарь очнулся.

Едва сознание вернулось к Ревингу, он понял - нужно что-то делать. Нужно вытаскивать людей, эльфов и даже ненавистных орков, чтоб они поголовно окосели, из этой безысходности. Вновь и вновь обдумывал он свою идею и понимал - она единственная верная. Она постепенно изменит мир. И сопротивляющиеся друзья придут к ней, словно пересекшие пустыню путники к роднику, разделят его мысли и чувства.

Он, основоположник учения, расписал роли для каждого, и не видел других кандидатур - только эти трое. Он и о будущем позаботился. Когда старость сожмет сердце ведьмака в кулак, выжимая последние жизненные соки, он передаст общество повзрослевшему и поумневшему Анверо. У него есть дар властителя, он сумеет на протяжении долгого пути выдержать верную линию управления. А приручить людей к пророку-эльфу - задача Ревинга. Была же, в конце концов, в Кавире Тара!

Когда сопротивление орков было сломлено, а серые орды откатились аж до Холодного Жбана, Ревинг присоединился к друзьям. Именно тогда они вчетвером взяли клятву с первого спасенного. Человек клялся на монетке. Не простой, трофейной. За неделю до этого солдаты перехватили обоз с золотом. Решили не сообщать начальству, но с чародеями щедро поделились. Отсыпали всем четверым. Сьятору достался мешочек с коллекционными ирийскими монетами - золотыми, с надписью эльфийской вязью "В радостях и тревогах люблю и храню Великую Ирь" и номиналом в "одну звонкую".

- На них и будем заговаривать, - предложил друзьям Номар, когда были перебраны все прочие варианты. Спорить не стали.

Вскоре еще четырнадцать должников принесли клятвы. Но война закончилась, и чародеев призвали в столицу. Ревинг потирал в предвкушении руки, гадая - где лучше выбрать место под строительство храма. Но его ждало непредвиденное. Император пожелал оставить при себе создателей чудовищ, пожаловал Сновидцам лабораторию во дворце и завалил заказами. Балзио Латас и вовсе поступил подло. Он женился, забросил прежние занятия и умчался в пригород строить загородный парк с фонтанами для крупного чиновника.

Ревинг остался один. Он чувствовал себя преданным. Да, Сьятор с Анверо, и даже сам Балзио изредка приходили к нему в городскую больницу, делились силами, помогая лечить, даже принимали клятвы некоторых спасенных. Но браться за главное дело не рвались. И тогда ведьмак решил - будь что будет. Изменив внешность, он проповедовал на площадях, скрывался от преследователей, не раз был жестоко избит, но не сдавался. Лиц с Номаром по старой привычке подкидывали денег, присылали в помощь Убогую Вильду, тоже трудившуюся на Императора.

Женщина- кошмар, чье имя давно стало нарицательным, неожиданно поддержала проповедника, подключила немалые связи, выбила место для храма. Отец Сьятора, архитектор, по просьбе сына сделал проект, хотя курировать строительство отказался, страшась прогневать божеств. Но Ревинг был рад и такой помощи, он давно разучился жаловаться.

Потом звезда удачи закатилась надолго. Началось с того, что от Балзио ушла нежно-любимая жена - сбежала с любовником. Следопыт, черный от горя, явился за помощью к Сновидцам с просьбой избавить его от тоски по предательнице. Чародеи, посовещавшись, неожиданно выпроводили его за порог.

Тогда Балзио переметнулся к Ревингу, взялся за самую простую работу - мешал раствор, носил кирпичи, потом заговаривал стены на прочность. Казалось, тоска отступила от брошенного мужа, даже появился интерес к хорошеньким прихожанкам… Но ведьмак все чаще замечал в друге странности. Тот двигался точно во сне, натыкался на предметы, заговаривался. В итоге Ревинг поймал его с настойкой орчьих ягод, притупляющих душевные муки, но постепенно сводящих употребляющих их людей с ума.

Ведьмак приложил уйму сил, стараясь вернуть Балзио рассудок. Но выходило. Близкий ему по силе чародей сам противился исцелению. Стоило ведьмаку отвернуться, - бывший следопыт принимался за старое. Тогда Ревинг сам отправился к Сновидцам и потребовал - спасите его любым способом.

- Со временем тоска пройдет, - "успокаивал" его Анверо, не веря собственным словам. - Наше вмешательство только добьет его. Он любил свою жену с младенческого возраста. Они выросли в одном доме, зная - до рождения родители предназначили их друг другу. Это важная часть его жизни, если не основная. Сотри ее - не станет нашего следопыта, личность изменится до неузнаваемости. Ему нужна новая цель. Только она и ничто больше. Чары бессильны. Если он сам захочет - выкарабкается. А нет, таков его выбор.

- Я его должник! Он вынес меня, умирающего, из лагеря, спас! - убеждал их ведьмак.

Не способные совершить требуемое чудо, Лиц с Номаром возражали, мол, на войне они все были обязаны друг другу жизнью не по одному разу. И что теперь? Рассчитываться за каждое спасение? Баланс благодеяний подводить? Абсурд! Но Ревинг так не считал.

Если занимаешься вопросами веры, следует быть честным прежде всего с самим собой, отдать собственные долги - так думал начинающий проповедник. Чтобы говорить о любви, нужно испытать это чувство. Чтобы призывать к милосердию, важно самому уметь помогать и прощать. Сейчас его стройная система взглядов на жизнь, родившаяся в приграничных болотах Калессы, дала первый сбой. Он не мог помочь человеку, спасшему его жизнь.

Шли дни, Балзио перестал узнавать Ревинга и его добровольных помощников, хуже того, стал опасен. Наделенный даром, он мог применить его в любой момент, спалив строительные леса или наслав на рабочих недуг. Посоветовавшись с Вильдой, с тяжелым сердцем Ревинг отвез уже пускающего слюни чародея в Дом безумных.

Это стало для ведьмака ударом. "Боги покарали меня за вольнодумство, самоуправство. Уничтожив Балзио, они показали - сколь мал и ничтожен человек перед ними. Даже могущественный чародей!"

Он был готов отказаться от идеи. Но та, словно сок орчьих ягод завладела его мыслями, не отпуская. Поворачивать назад было слишком поздно. За проповедником потянулись люди, принявшие его взгляды на новое мироустройство. Ревинг не мог предать и их. И он смирился, согласился быть для последователей тем, кем мечтал совсем недавно.

Он охранял от вандалов строящийся храм, поселился в сарае с инструментами, тяжело переживая крушение былых надежд. И тогда судьба решила его добить, нанесла третий удар. В один из одиноких весенних вечеров в хлипкую дверь постучались. Ожидая очередных противников, Ревинг приглушил свет лампы, проверил амулеты с быстрыми заклинаниями и открыл дверь. Но увидел эльфа и курьера с подносом еды.

- О, великий пророк, освещающий наш путь своими ясными высказываниями! - звонко пропел Анверо, отвешивая ему поклон до земли. - Я пришел сообщить, что этот день навеки войдет в историю чародейства, благодаря нашему с Номаром Глазу Ночи!

Ведьмак нехотя посторонился, впуская шумного сына лесов и окутанного ароматами изысканной ирийской кухни курьера.

Открыв две бутылки отборного вина из императорских виноградников, счастливый эльф разлил восхитительный напиток по специально принесенным бокалам и хриплым от волнения шепотом принялся хвастаться.

- Мы создали машину Сновидений, которую я назвал Глазом Ночи. С ее помощью мы сможет творить ТАКОЕ, что весь остальной мир офигеет от ужаса и восторга! Мало того, что любой смертный, даже не чародей, сможет совершать путешествия в мире грез, выкраивая жизнь в яви по собственным лекалам, так и мы сможем вылечить любого. Слышишь, даже нашего Балзио! Нет, не так, - исправился Лиц, - в первую очередь его!

Глядя на пьяного от нездорового восторга эльфа бывший лекарь хмуро подумал: "Тебя самого нужно лечить. Где ты был два месяца назад? Почему пришел так поздно?"

Даже захламленный хлипкий сарай показался ему вдруг огромной крепостью, отгораживающей Ревинга от мира. Вот оно что, он даже не интересовался, чем занимались друзья, сосредоточился на себе! А вдруг, помоги он им, странное изобретение явилось бы в мир раньше, и тогда бы он успел…

- Его мозг полностью разрушен, и даже наши общие усилия не вернут ему рассудок, - глухо возразил ведьмак, отставляя в сторону бокал и с отвращением глядя на еду. - Я не смог вернуть ему долг. Я отвез Латаса в больницу.

- Да ну? - неподдельно удивился Анверо, как не в чем ни бывало, наливая себе еще вина и накладывая в тарелку тушеных овощей. - Я попрошу гениального Номара, тот доработает машину снов, и Балзио возвратится в наши ряды. А знаешь, - захмелевшего эльфа несло, - Соколок завел себе двух учеников - Сновидцев, диких шалопаев. Я бы их взашей выгнал, а он справляется. Сегодня так вымотался, что уснул в лаборатории. Поэтому я один. Чего хорошего человека будить?

Эльф потянулся к бутылкам, обнаружил, что обе пусты, вздохнул, взгромоздил локти на сто и, наклонившись к ведьмаку, грустно сообщил:

- Мы с Номаром посовещались… Короче, друг, какое-то время мы у тебя появляться не будем. Император проявил повышенный интерес к результатам нашей работы. Понимаешь, связь с тобой, ярым бунтарем против веры предков, может навредить исследовательской деятельности, повлиять на расположение Императора. Злопыхателей много, нам уже намекнули… Но деньжат мы, само собой, подкинем, ты о нас… ик… плохого не подумай.

Эльф пожелал ему спокойной ночи и ушел, оставив на столе кошелек с золотом.

Ревинг воспринял удар смиренно. Он заслужил наказания. Сначала Балзио, а теперь Лиц с Номаром - один за другим уходили они из его жизни. Ведьмак вдруг ощутил неизлечимое одиночество перед миром, перед недостижимым для понимания Небом с семью богами, которых он хотел объединить, унифицировав ритуалы поклонения, чтобы люди-нелюди не сосредотачивались на ком-то одном из семи, а возносили хвалы всем сразу.

Отчаяние его было столь велико, что он выбежал из сарайчика, воздел руки к небу и прокричал узору созвездий:

- Ответьте, правильно ли я поступаю? Я так хотел сделать смертных лучше, пользуясь вашим именем, вашей властью! Прошу… Молю, не мешайте хотя бы, раз помочь не желаете!

- Что же, попытайся, смертный! - донеся до него беззвучный ответ всех семи сразу.

Ревинг ахнул, упал на землю и расплакался…

Я не сразу поняла, что ведьмак закончил рассказ, так и сидела, закрыв глаза, ловя последние тени его воспоминаний. Ревинг одновременно рассказывал, показывал и делился пережитыми эмоциями, и у меня выступили на глазах слезы. Он действительно был проповедником, действительно мог докричаться до богов и получить ответ!

- Ты будешь мне помогать, ученица Сокола? - спросил он отстраненно, словно стесняясь своей истории.

Я поежилась от холода, пробравшегося сквозь плащ, от пережитых воспоминаний, и попросила:

- Один вопрос. К смерти моего учителя вы отношение имеете?

Он отрицательно покачал головой, но замер, удивленно поднял на меня глаза и честно признался:

- Не знаю.

- То есть как? - вырвалось у меня. Кулаки сжались, я была готова вцепиться ему в горло, лишь бы выбить правду. Я поверила ему, а он…

- Когда лаборатория Сновидцев взорвалась, Лиц Анверо умчался на родину, Номар остался один. Я долго о нем ничего не слышал, а специально слухи не собирал. Но однажды Сокол сам прише… приехал ко мне - растерянный, сломленный, и потребовал список должников. Его долю принесших клятву. Я спросил - что случилось, и он признался. Двух его учеников после взрыва сманил к себе другой чародей. Не самый сильный, но влиятельный. Он убедил их, что Сьятор теперь - никуда не годная развалина, что выучить их должным образом он не сможет. И ребята погнались за лучшей жизнью, поссорились с Соколом и ушли. Век их был не долг. Из парней вытянули всю известную информацию об изобретениях и убили. Номар желал отомстить. Я согласился помочь ему. Верные мне люди добрались до подлеца, выжгли гнездо дотла. Черный огонь скрыл следы. Номар успокоился и уехал. А совсем недавно я встретил Людоеда, который поведал мне о кончине самого Сокола. Если я и виноват, Ирава, не напрямую. Номару могли отомстить за его месть. Круг замкнулся.

Он замолчал. Я смотрела на его руки, безвольно лежащие на коленях, на тяжелые ведьмачьи перстни и браслеты. В душе было пусто и холодно.

- Если ты откажешь мне в помощи, я не обижусь. Это моя вина, - вдруг признал он.

- Я помогу, - не выдержала я его самобичевания. - Помогу переменить мнение высших жрецов в отношении вас и вашего Общества. Но Глаз Ночи я построить не способна. Среди предоставленных мне записей нет чертежей.

- Знаю, - благодарно склонил голову Ревинг. - Но это все, что есть у нас в наличии. Я не прошу о невозможном. Помоги, как умеешь.

Я вернулась в дом Нанды, когда висевшие весь день над столицей тучи сгустились и начали темнеть. Невидимое за ними солнце уже должно было коснуться крыш дальних домов, а то и вовсе за них закатиться, оставляя город наедине с вызревающей непогодой. Едва я дернула за шнурок звонка, с неба посыпала мелкая водяная пыль, грозящая перейти в ливень. И где обещанный снег?

- Где была? Что делала? - мои приятели с порога потребовали отчета, но я попросила вначале накормить меня ужином, потом перебралась в гостиную, уселась в хозяйское кресло и соизволила сообщить:

- Я буду помогать Ревингу бороться с оппонентами.

Мое решение лишило Пучка с Ветром дара речи минут на пять. Тоже достижение, достойное гордости.

- Ты в своем уме? - первым взорвался Пучок, надвигаясь на меня зеленой тенью. - Он тебя заманивает, использует. Как ты, неспособная видеть явную сторону чар, доверилась ведьмаку?!

- Я верю ему, - спокойно возразила я, пытаясь устроиться на кресле с ногами. Хозяйка сегодня пела в театре, поэтому ждать ее до полуночи не стоило, можно было позволить некоторые вольности в поведении. - Я уважаю его за честность перед самим собой. И передо мной - незнакомой девчонкой, которой он распахнул свои воспоминания.

- И ты скажешь, что он не мог убить Сьятора? - ядовито поинтересовался Ветер.

- Мог, но не убивал, - твердо ответила я.

Откуда я знала? Просто знала, почувствовала во время нашей странной беседы-исповеди.

- Вот что, бездельники, закройте ставни и разожгите камин. Совсем стемнело, мне неуютно, - принялась капризничать я. - А иначе не услышите ни слова.

Полученные за день впечатления не позволяли уснуть. В Сновидение не хотелось. Тело и разум должны отдохнуть после трех суток напряженных занятий. Я сегодня планировала выспаться, как нормальный человек, ничего не ведающий о чудесах. Вот только переложу часть забот на дружеские плечи, и сразу сбегу.

Когда в камине гостиной весело заплясали рыжие язычки пламени, теплыми бликами отражаясь в полированных кедровых плитках на потолке, а моя кружка наполнилась подогретым вином с травами, я смогла не торопясь поведать о сегодняшних приключениях.

- Мне не нравится этот ведьмак, - заключил в конце рассказа Пучок. - И вся компания Сокола тоже. Особенно эльф. Подозрительный он какой-то, слинял сразу после взрыва. И заказчик твой первый на эльфа похож, такой же наглый и белобрысый.

- Ты, мой друг, тоже подозрительно похож на эльфа. Отчего - ума не приложу, - парировала я. - То, что ты обожаешь сородичей, я знаю, - я поставила опустевшую кружку прямо на пол, - но не стоит валить на них все беды. Уверена, Номар не доверился бы недостойному.

- Больно ты своего Номара знала, чтобы так судить, - неожиданно накинулся на меня Ветер.

Я не собиралась терпеть его выходок, спрыгнула с кресла и, пожелав доброй ночи, убежала к себе. Пусть подумает над своим поведением.

- Вот соня! - донеслась мне вслед реплика Элидара. - И как мы с ней связались, осторухий?

- Сам удивляюсь, - поддакнул ему Пучок.

Так, орчий прихвостень, драться ты меня научил неплохо, теперь держись. Явные чары я тоже когда-нибудь осилю, тогда и Ветру не поздоровится.

Неожиданно мне приснился Номар, совсем молодой, словно материализовавшийся из воспоминаний Ревинга, безбородый, невероятно красивый. Он пришел в комнату, словно наяву, присел на кровать, откинув краешек одеяла, провел рукой по моим спутавшимся волосам. А я, позабыв, что его уже нет в подлунном мире, удивилась - отчего он грустный и сосредоточенный? Губы плотно сжаты, плечи напряжены…

Я потянулась к нему, села рядом, прижалась к его щеке, ощущая тепло и еле уловимый аромат трав, растущих на предгорьях, зашептала на ухо всякую чушь, теряя голову от его близости. Он медленно провел пальцем вдоль позвоночника, вызывая волну жара и удушья, заставив прижиматься к нему еще сильнее. Я поцеловала его в родинку над левой бровью и внезапно вспомнила пепелище, собственные крики, слезы, недели беспамятства и боли. Вспомнила так отчетливо, что вцепилась в спину Номара, изо всех сил прижала к себе любимого.

Сокол вздрогнул, отстранился, легко выскользнул из объятий, и толи укоряюще, толи ободряюще произнес:

- Помни меня, Ирава. Пока ты помнишь, у тебя все получится. И мне будет легче ТАМ.

Он встал с постели, смешался с нахлынувшей вдруг со всех сторон темнотой, а я… Что я? Я проснулась, всхлипнула, спросонья ища доказательства его присутствия - такого реального и родного, что не могла поверить - неужели Сокол всего лишь приснился? Но конечно, кровать не сохранила следов визита. А мой нос желал обманываться, ощущая слабый травяной аромат, разлитый в прохладном воздухе…

Запомни, ученик, Путь чародея - особый Путь. Вступив на него, ты должен постоянно меняться, примерить множество обликов, точно хороший актер. Но если актер отыграл роль и позабыл, ты обязан отыскать в ней самое ценное и впитать в себя.

Что является ценным в каждой личности? Свет. Внутренний свет, есть даже у самого закостенелого убийцы и подлеца. Это нечто ценное, святое, трепетное, отчего непременно замирает сердце и сбивается дыхание. Отчего кажется, ветер перемен и странствий, такой знакомый с детства и почти позабытый во взрослом возрасте, снова обдувает твой разгоряченное лицо, принося с собой ароматы свежего сена, спелых ягод, весенних цветов и морских брызг.

Нащупай свет, ученик, в каждом, с кем тебе предстоит работать в Сновидениях. Пойми, как тронуть напряженные струны чужой души и не сфальшивить, не порвать их. И тогда ты сумеешь самое важное - управлять людьми.

И прошу тебя, будь осторожен. Не перепутай свой свет с чужим. Не лезь в чужую душу без особой на то надобности. Ты не вор, не соглядатай. Ты чародей. Ты должен менять мир к лучшему, как бы банально это не звучало…

(Из наставлений Номара Сьятора своему ученику)

Мне было не просто расстаться с переживаниями ночи и выбраться на утреннюю тренировку к Пучку. Обманчивое солнышко поблескивало капельками ночного дождя на вишневых ветках, обещало обогреть, но едва я вышла в сад - застучала зубами. Оставалось одно - вытащить из ножен меч и встать в боевую стойку.

Увы, вдоволь напрыгаться с мечом мне не дали. Подле игрушечной калитки домика Нанды остановился открытый экипаж, и смуглый человек в неброском сером костюме сообщил - Ревинг жаждет со мной пообщаться. Уже соскучился?

Я потребовала подождать пять минут и кинулась переодеваться. У порога была поймана двумя заговорщиками.

- Одну не отпустим, Лапуля, - нежно сообщил мне Элидар, кровожадно поглядывая в сторону посыльного. - Знаю я их змеюшник, шурудил в нем шпагой. На границе с Ирью много таких блаженных, объявляющих себя пророками и даже рвущихся приносить человеческие жертвы, словно боги без них чувство собственного достоинства потеряют.

Он воинственно встряхнул черными прядями, поправил на поясе ножны и подал мне руку. Хочешь покрасоваться с дамой? Я не против. Тем более, при мысли о повторной встрече с ведьмаком меня охватывала необъяснимая тревога.

Пока мы усаживались, Пучок запер входную дверь и, легко пробежав по уложенным светло зеленой плиткой дорожкам, вскочил в экипаж за миг, как тот тронулся.

- Настоящие чародейки путешествуют со свитой, - пояснил он мне, подмигнув Элидару. Ветер насмешливо изогнул черные брови и невинно поинтересовался:

- Ты, наследник хана, глядишь, тоже по комфорту и услужливой челяди стосковался? Бедный-бедный, как с нами связался, жизнь не заладилась. Служанок не попугать, напялив на голову ведро и завывая дурным голосом. В слуг ботинками не пошвырять. Даже не надраться до беспамятства и трактир не разгромить, заставив беднягу трактирщика еще и приплачивать загостившемуся эльфу с орчьим именем, чтобы съехал, паразит, поскорей. Скукотища, правда?

- Наглая ложь, Ирава, я всегда плачу по счетам. Ты видела хоть одного недовольного трактирщика? - возмущение Пучка было искренним.

Я промолчала, тихонько посмеиваясь над их выходками.

Экипаж трясло, пегая кляча тащилась медленно, позволяя колесам вдумчиво пересчитывать все неровности дороги, возница что-то напевал, наслаждаясь ясным утром. Не подслушивает нашу болтовню, уверена.

- Знаю, вы дуетесь на меня, - наклонилась я сидящему напротив Пучку. - Но Ревинг в отсутствии Миля - единственный источник информации. Я не только за Сокола хочу отомстить, но и себя спасти. Убийцы учителем не обойдутся. Им нужна я - мой дар и возможность повторить достижения Номара. Ревингу я доверяю, но на его окружение хотела бы посмотреть повнимательней.

- Понимаю, Лапуля, - закивал Ветер, на очередном ухабе приотворяясь, будто потерял равновесие, и цепляясь за меня. Нарывается, кровник. Я ему еще ирьский трактир припомню, дождется привета от моего оберега!

Итак, ведьмак… Он сам вышел к мостику многолюдного сегодня храма, перехватил меня у Ветра, проигнорировав спутников, не без гордости повел по владениям - смотри, мол, вчера я показывал тебе - в каких муках это создавалось, а сегодня - насладись результатом.

Возле черепахи на мостике поблескивала горстка мелких монет, не шее дракона трепетали разноцветные ленточки… Показавшийся мне вчера холодным и одиноким храм ожил, озарился верой последователей, чьи отрешенно-счастливые после обряда лица лучились благостью.

Казалось, прихожане непостижимым образом разгадали секрет вселенской гармонии, который веками безуспешно ищут философы. Покидая храм, они разбивались на группы и оживленно обсуждали нечто важное, приятное. Движения их казались исполненными достоинства, плавными, легкими. Солнечный свет подсвечивал лица верующих, и так лучащиеся изнутри, придавал пестрым праздничным одеждам большую яркость…

- Меня тошнит от благости, - слишком громко заметил сзади Ветер.

Я мысленно сделала еще одну зарубку в списке его прегрешений. Ревинг с достоинством проигнорировал оскорбительную реплику, решив не ввязываться в свару с недостойным, и пригласил меня в храм.

Я с интересом вступила с ним под нарядную арку высоких ворот и очутилась в светлом помещении - янтарно-теплом, с наполненными водой колоннами-аквариумами, в которых плавали морские создания, включая миниатюрных осьминогов. Подле некоторых застыли восторженные дети, тыча пальцами в очередное морское чудо, вздумавшее покрасоваться.

Как и в библиотеке, свет лился отовсюду: сияли стены, пол и высокий купол, сияли колонны. Пахло весенним садом, свежим хлебом и вином. Еле слышимые шепот моря и шелест листвы ненавязчиво создавали ощущения покоя и уюта. Слишком знакомое ощущения. На миг мне показалось - я вновь перенеслась в окрестности Канейбаза, мой Сокол жив, я переполнена нежностью и надежами… Но голоса верующих спугнули воспоминание, не оставив в душе ничего кроме горечи и разочарования. Проклятый Ревинг, сам не зная, ты мучаешь меня!

Счастливые люди, заполняющие храм, сразу стали противны. Где они тут молятся? Ни жертвенного алтаря, ни статуй богов, ни чаши для подношений. Узкая площадка в середине помещения - уменьшенная копия арены - была окружена лакированными скамьями без спинок. Ах да, здесь правит один король, Ревинг. Ему не нужны конкуренты.

Видя мое замешательство, ведьмак принялся объяснять свою концепцию поклонения.

- Люди в жизни одиноки, разобщены, полны страхов и сомнений. Мы собираемся здесь молиться, делимся мыслями и переживаниями, сообща помогаем решению проблем. Все верующие разбиты на дюжины, к которым приставлены Ведущие. Тех тоже объединены в дюжины, их курируют Знающие. И так далее, пока все не замыкается на мне, следящим за духовным развитием всех вместе, - скромно сообщил ведьмак.

Меня передернуло. Чтобы надо мной стоял чужой человек, не выбранный мной лично, и я была вынуждена плакаться ему в жилетку по расписанию? Бррр! Это как лечь в постель с первым встречным. Я к подобному не готова. Хотя, многие, наверно, привыкают, если судить по обилию благостных лиц вокруг.

Я начинала понимать, отчего друзья отказались активно помогать Ревингу в воплощении идеи. Якобы объединив все семь богов, он сам заслонил их широкой спиной, стал единственной видимой фигурой, вырисовывающейся на фоне Небесного света.

Я решила не показывать, что мое уважение к нему пошатнулось, и, покинув стены храма, заговорила первой:

- Вы должны указать личностей, чье мнение желаете изменить. Я должна увидеть их хотя бы издали, и на время Сновидения оказаться как можно ближе к объекту, чтобы чужие мысли и чувства не замутнили восприятие.

Ведьмак понимающе кивнул.

- Я пришлю курьера, который проведет вас к ним. Мои поверенные снимут комнаты по соседству, обеспечат охраной. Я все просчитал. Нам хватит шестерых. У них вся власть над храмами центра Калессы. Их слушаются беспрекословно. Но я предупреждаю - они равны мне по силе. Хотя, с Вильдой вы же сладили.

Мне стало нехорошо. Вильду я одолела с перепуга, подстрекаемая желанием заслужить благодарность Сокола, похвастаться перед Милем, Пучком и даже самодовольным Элидаром, пройми его икота. Ишь, в спину смотрит глазищами черными, хоть зеркало вешай, чтоб на себя пялился.

Мы остановились возле беседки, и я начала подумывать - как бы улизнуть поскорее, но Ревинг предложил:

- Я вижу, как вам одиноко, как надоело непонимание вашей скорби мальчишками. Приходите к нам, мы поможем.

Я резко подняла голову, пристально посмотрела в глаза ведьмака и холодно заявила:

- Я помогу вам, раз уже дала слово. Но как-нибудь сама разберусь - кого допускать до своих чувств и мыслей, кому доверять. Не заставляйте разочаровываться в вас еще больше, не затрагивайте эту тему!

Он не обиделся, покачал головой и спокойно произнес:

- Я пришлю за вами посыльного завтра. Нет, сегодня вечером. Не будем терять время, но… - он осекся, поклонился и направился к терпеливо дожидающимся своего кумира верующим.

- Ирава, вылезай из этой демоновой банки с медом, пока не перепачкалась и не прилипла, - окликнул меня из-за игрушечного рва Элидар. Пучок сидел рядом на промерзшей земле между двух елей и жевал раздобытый невесть где пирожок. Я тоже хочу такой!

Я оглянулась на высоченную фигуру ведьмака. Увязнуть здесь легко, особенно, если позволить Ревингу себя заболтать. Вчерашние его чары рассеялись бесследно. Я по-прежнему верила в его невиновность, но зародившаяся в сердце симпатия исчезла навсегда.

Вечером за мной прибыл курьер, пришлось отправиться по первому адресу.

Даже обидно как-то - ни изображающему из себя галантного кавалера Ветру, ни задумчивому сегодня эльфу не захотелось меня сопровождать. Ну да, я же отсыпаться еду, то есть заниматься своим обычным делом. Что может произойти на моей собственной территории, где я устанавливаю законы?

Элидар сидел в гостиной в ногах у Нанды, потягивал темное вино из высокого узкого бокала, выслушивал восторженные рассказы певицы о вчерашнем концерте для Императорского двора, о метаморфозах, происходящих с Людоедом под чутким контролем придворных чародеев, о бесконечных интригах.

Пучок, как истинный ханский сын - гордый и непобедимый - сидел на коленях спиной к огню, закрыв глаза и держа на вытянутых руках новый двуручный меч - "знакомился". Именно так следовало, по орчьим обычаям, приручать к себе боевой клинок, срастаться с ним, мысленно рассказывать о себе - пережитых победах и поражениях, просить духов металла быть верными помощниками. Эльф сегодня после обеда прошелся по оружейным лавкам, разжился парой клинков - для себя и меня. Мой двуручник с зазубренным широким лезвием я сочла неудобным и вовсе не женским, засунула под кровать, предпочитая уже проверенный черный клинок.

Вспомнилось, как я пристала к "почти орку" с вопросом про восемьсот золотых, назначенных за голову Сокола. В силе ли еще награда и не прельстился ли кто на нее? Пучок не на шутку обиделся. Принялся шуметь, что я не доверяю ему, что вижу врагов даже в верных друзьях. Пришлось извиниться. Теми более я не чувствовала за Пучком вины.

- Ирава, на моей новой родине после подписания мирного договора все награды за головы врагов отменили. Официально. Я сам слышал, как отец подписал бумаги, - уже примирительно заверил меня приемный сын орчьего хана.

И я успокоилась. Пучку я всегда доверяла, хорошо, что недоразумение разрешилось и на этот раз. Воспоминания заставили меня залиться краской, и я поспешно натянула берет на собранные в тугой узел волосы и вышла в мутные туманные сумерки вслед за курьером - тем же, что и утром. Он подал мне руку, помогая забраться в экипаж, тронул поводья и, обернувшись через плечо, сообщил:

- Госпожа, вначале мы заедем в "Червонное золото", посмотрим на нашего "друга".

Я ничего против не имела. Было немного страшно - я один на один с ведьмаком. Но реальность Сновидений сделает меня сильнее посвященного богам. Я справлюсь.

Мы оказались в "Золоте" в самый разгар "веселья". Публика уже танцевала на столах, стреляла по расставленным на барной стойке бокалам…

- Странно, двадцать минут назад все было тихо, - удивленно пробормотал мой провожатый, вжимаясь в стенку, шаря глазами по залу. - Ага, вот он! - он указал на лысого мужчину страстно целующегося с длинноволосой блондинкой в коричневом узорчатом платье и высоких отороченных мехом сапогах.

Дальний столик, стареющий ведьмак, девица верхом у него на коленях… Стойте! Не та ли блондинка, которой я вручила монетку длинноносого? Та, вроде, казалась редкостной скромницей. Я приподнялась на цыпочки, стараясь уловить и запомнить тень силы ведьмака.

Блондинка отлипла от своей жертвы, схватила со стола бокал вина, залпом осушила его, не слезая с колен лысого… Как в ее руке появился нож, я не разглядел, но в следующее мгновение тот оказался по рукоять всажен в горло ведьмака. И не спасли лысого никакие таланты, никакие талисманы, гроздьями топорщащиеся на груди. Выпучив глаза, распахнув рот, заливая все вокруг кровью, он упал, едва девица встала со стула. И никто в шуме веселья не заметил случившегося. Ни один не обернулся.

Блондинка отерла руки о скатерть, пошатывающейся походкой прошествовала к выходу, но у двери поймала мой удивленный взгляд, задержалась, чтобы улыбнуться и сказать:

- Передай ему привет. Я свободна от клятвы.

И ушла в ночь, оставив меня наедине с курьером и миллионом вопросов.

- Кто она? - насторожился поверенный Ревинга. - И что за клятва?

Я пожала плечами и вышла на воздух, понимая - еще чуть-чуть, и меня вырвет. Я своими руками принесла смерть невинному человеку. От кого? От возможного убийцы Сокола! Погоди, длинноносый, присниться тебе что ли? Рано. Решу дела в столице, наберусь опыта, тогда…

- Эй, так быстро? - не ожидая меня в полночь, удивился Пучок, открыв дверь.- Не схалтурила?

- Помощь пришла и нагадила, куда не ждали, - огрызнулась я, вслушиваясь в удаляющийся цокот копыт. - Героя моих снов прирезали на смотринах!

Эльф присвистнул, тщательно запер дверь и повел меня на кухню, слушать отчет. На звук голосов подтянулся Ветер, пришлось рассказывать повторно.

- Даже не знаю, что предложить, Лапуля, - вымолвил он, не в силах родить сколько-нибудь глубокомысленную фразу.

- Лучше молчи, - посоветовал эльф. - Ревингу не понравится случившееся.

- Ему-то какая разница? - удивился Элидар. - Один ушел - один пришел.

Эльф не поленился, потянулся через стол и постучал по лбу друга костяшками пальцев.

- Эй, ты совсем дурак, или просто дипломированный чародей? - удивился он искренне. - Не всякий вскарабкавшийся на вершину - вожак. Воздействовать нужно именно на вожака. А тут пока разберешься, кто реально командует - время будет упущено.

- Ты тупой, или только эльф? - передразнил его Ветер. - Как будто великий ведьмак не изучил всех своих противников - и высокопоставленных, и высоко-недопрыгнувших.

Слушая их болтовню, я размышляла - если попытаться увидеть во сне не носатого, а его адресатов? Я обязана знать все поджидающие меня сюрпризы. И монетки эти…

Я выпроводила друзей спать, и сама отправилась в комнату, задвинула хлипкую дверцу, разделась и легла на низкую широкую кровать. Меня посетило искушение - просто уснуть, встретить в грезах любимого. "Цыц, Ирава, всю жизнь по нему не проплачешь!" - умерила я пыл.

Я зажала в ладони обе оставшиеся монетки и список адресатов, закрыла глаза, выровняла дыхание. Пять. Четыре. Три…

В Сновидении комната выглядела несколько иначе. Она оказалась шире, выше потолком и светлее в убранстве. Но меня интересовали в первую очередь монеты. Положив их перед собой на подушку, я внимательно всмотрелась в ту, что оказалась левее, осторожно вскрывая память металла.

Темная вонючая палатка. На соломенном матрасе мечущейся в лихорадке орк в пропитавшихся кровью бинтах. Муха, стремящаяся усесться к нему на нос. Четыре фигуры, в одной из которых я узнала Номара. Склоняющийся над умирающим Ревинг, и друзья, питающие его силой, позволяя совершить невозможное. Клятва защищать предъявителя… Здесь все понятно.

С правой было хуже. Я с трудом разглядела расплывчатые силуэты на этот раз трех человек (эльф отсутствовал), расплывчатые фигуры и слова, неразличимые в усиливающемся шуме. Видение сменилось фигурой длинноносого в какой-то небогатой гостинице. Отчего я подумала про гостиницу? Окружающая обстановка была слишком казенной, неживой.

Пассы руками, льющийся с пальцев свет, и приказ странный и непонятный по сравнению с уже известными мне: подбрасывать в сад Главному императорскому чародею по кошельку с медяками наименьшего достоинства и запиской: "На богатство твоих потомков". Злорадная улыбочка носатого, его реплика:

- Я все тебе припомню, бахвал несчастный! И сорок лет плена в особенности. И каждую монетку, которую ты вытягивал из меня!

Я вырвалась из воспоминаний металла и удивленно подбросила на ладони коллекционную ирийскую звонкую. Носатый изменил приказы друзей. Но где он взял монеты? У Сокола? Или был иной источник?

Я взяла список и озадаченно вздохнула. Оказывается, и он заговорен: на каждого должника вытаскивать предназначенную именно ему монету! Я-то думала - какую вытащила, такую и вручила…

От новых приказов я вовсе ошалела. Из пяти оставшихся выполнено уже три. Отравлена кошка императорского хормейстера, написаны шесть доносов, два из которых на Ревинга, скомпрометирован достаточно крупный чиновник. Еще один приказ оказался в процессе выполнения. Шестой адресат дежурил под окнами богатого дома, вслушивался в неразличимые мне слова, опасливо оглядывался, но не уходил. Я постояла чуть-чуть рядом, невидимая и неосязаемая для него, и поспешила проверить Первого, по имени Боф Малон. Тот неторопливо перебирал вещи в шкафу, словно собираясь в дальнюю дорогу. Я заглянула воину-чародею через плечо, заметила на столе билет на Пулю и с удивлением прочитала пункт назначения: Бела. Столица Ири. Я просто в восторге. Когда ты, дружочек, выезжаешь? Еще через две недели с небольшим? Постараюсь управиться.

Я возвратилась в комнату, прислушалась к своим ощущениям и, уверилась - у меня достаточно времени, можно посетить место силы. Чувствую - знания Сокола сейчас очень пригодятся.

Ревинг заявился ко мне на рассвете, подгоняемый всеми демонами Запредельного и собственным гневом. Он растревожил дом, испугал едва проснувшуюся Нанду и потребовал поговорить со мной с глазу на глаз. Он что, ночь не спал - дожидался? Таким образом, дорогой, нервный тик заработать недолго.

Я выбралась к нему в расшитом птицами шелковом домашнем халате, специально не причесанная, заспанная в надежде пробудить в нем хотя бы толику сочувствия. Глухо. Ведьмак был крепок как скала, на которой высился дворец Императора, и столь же непроглядно черен.

- На кого ты работаешь? - накинулся он, даже не оценив мои приготовления. - Ты обманула меня!

- Вы о чем? - я сладко зевнула, плюхнулась в Нандино кресло и принялась раскачиваться, болтая босыми ногами.

На лице Ревинга читалось сильное желание меня ударить, но он мнил себя воспитанным мужчиной, поэтому сдержался.

- Эта женщина согласно клятве должна была… - он сглотнул слюну, должна была сделать совсем другое, а вовсе не убивать! - Почему она заговорила с тобой? Откуда вы знакомы?

Он орал, теряя остатки обаяния, присущего всем служителям богов… Служителям, наделенным даром, особенно посвященным богине вод. Жаль, не люблю разочаровываться в людях.

- Я не обязана отвечать на ваши вопросы, тем более заданные таким образом, - спокойно ответила я.

Он шумно вздохнул, прикрыл глаза, успокаиваясь, притащил из угла комнаты второе кресло и хрипло вымолвил:

- Извините.

Я кивнула, выжидающе посмотрела на него. Сильный, умный, слишком гордый и властолюбивый. Он очень боится оступиться, сделать что-то неправильно. Твердит прихожанам о взаимной помощи, о доброте, о необходимости прекратить войны и распри, а сам… Жалко, когда хорошую изначально идею воплощает в жизнь разуверившийся человек. Ревинг сам понимал это, но уже ничего не мог поделать. Он провел ладонью по лбу, и, глядя в окно, повторил гораздо спокойнее:

- Откуда вы знаете эту женщину?

- Я не могу вам ответить честно, ибо связана обещанием с другим че… человеком. Но могу вам поклясться - я не представляла, что именно она сделает. Вчерашний вечер преподнес сюрприз и мне тоже.

- Вы доставили в Мизалну монеты, - он не спрашивал, утверждал. Я не шелохнулась. - Вы доставили монеты, полученные вами от Лица Анверо с каким-то чудовищным образом переписанным приказом. Наша тайна растиражирована.

- Почему вы уверены в этом?

- Это известно помогавшим Лицу чародеям. Как минимум троим, одному перезаписать память металла невозможно.

Тихо, Ирава, чего ты ожидала? Твой длинноносый друг, оказывается, заключает в себе гораздо более интригующую тайну, чем казалось вначале. То он побеждает Людоеда. То играючи меняет начарованное тремя обладателями дара…

- Я не уверена, что главе Светлого Совета, долгоживущему эльфу, фактически управляющему целой огромной страной, есть резон скатываться до мелочной мести калесским ведьмакам? - вслух заметила я, а сама подумала про отравленную кошку и подброшенный кошель. Точно не благородного эльфа рук дело. Скорее напоминает злую шутку полоумного…

- Больше некому, - развел руками Ревинг, снова поворачиваясь ко мне. - Изменить записанное могут только сами записавшие. Сокола с нами больше нет. Балзио тоже. Он умер в Доме безумных еще до взрыва в лаборатории Сновидцев. Я перед вами. Остается Анверо. Девица вчерашняя, Обелла, была его любовницей. Когда он уезжал в Ирь, бросил ее здесь.

Я решила ничего не говорить. Кто-то выкрал монеты у Номара или эльфа. Не установить - сколько хозяев они сменили с того момента, пока не попали к носатому.

Ревинг пригладил короткие волосы, встал, поклонился.

- Наш договор в силе. Пятерых уговорите?

Я кивнула в подтверждение, и он ушел. Твари Запредельного, ну и утро!

В гостиной нарисовался Ветер с чуть нагловатой улыбкой, застывшей на губах. Он что, ведьмаку пару ласковых сказал? Хотя, чего мне волноваться. Нарвется - пусть потом не хнычет.

- Твой проповедник, видать, с утра рыбной костью подавился, - сообщил он, попытавшись опереться на дверной косяк, но вспомнив о хлипкости местных внутренних конструкций, выпрямился, скрестил руки на груди, поглядывая из-под упавшей на глаза челки. - Выбежал вон, ни ответа - ни привета. Где его вежливость?

- Там, где и твоя, - я прекратила раскачиваться, встала и прошла мимо переодеваться. Мой маскарад не для тебя. Ишь, любопытный, глазищи обсидианово-черные так и сверкают!

Я оставила свою добровольную свиту развлекать Нанду, а сама сбежала в город - подумать. Слишком много всего случилось за последнее время необычного и пугающего. И все крутится вокруг моей скромной персоны. Это я тоже чувствую.

Сокол, отославший меня с Милем на турнир - раз. Прицепившаяся неугомонная парочка - два. Что нужно Элидару - к гадалке не ходи. Пучок? Не поверю, что первоклассный мастер боя таскается с нами только за компанию. Ревинг - три. Но с ним тоже более-менее ясно. Он грезит о власти - всеобъемлющей, безраздельной, власти над телами и душами. Уже достигнутого ему мало. Длинноносый - четыре. Этот тип - сплошная загадка. Отчего избрал меня курьером? Отчего перебежал дорогу Ревингу? Если верить прочитанным ночью доносам - ведьмаку грозят сильные неприятности. Голова шла кругом. Ни одной здравой догадки или подсказки!

Я покинула тихий райончик, в котором обосновалась бывшая жена Людоеда, и оказалась на центральных улицах. Сегодня, в местный праздник, те пестрели торговыми палатками из яркой дешевой ткани. Бумажные зонтики над тележками булочников не давали защиты от солнца или ветра, зато виднелись издалека, и я выбрала торговца поаккуратней, купила у него два пирожка с клюквой и, жуя на ходу, принялась пробираться через толпу, глазея по сторонам.

Случайно я забрела на странную улицу - абсолютно не вписывающуюся в общий вид Мизалны - слишком яркую, кокетливую, уютную. На такой бы и я жить не отказалась. Разрисованные фасады домов рассказывали события из жизни мифических героев. Под неизменно широкими ирийскими крышами прилепились ласточкины гнезда. Резные ставни на окнах и ажурные балкончики навивали воспоминания из детства.

Я свернула за угол и поняла - город закончился, исчез, затерялся за переплетением ветвей невысоких деревьев, сейчас во всю цветущих благодаря наколдованному теплу. Посыпанные мелкими камешками дорожки - каждая своего цвета - коричневая, белая, желтая, розовая - уводили в стороны от основной аллеи. Сложенная из крупных камней горка невысокого водопада приютила у себя на груди радугу. Вода в ручье крутила колесо игрушечной деревянной мельницы, орошала цветущие поляны и убегала вглубь парка, чтобы закончить свой век в водостоке. Но здесь обилие мостиков, беседок, укрытых зарослями так, что, специально не выискивая, не заметишь, поражало воображение.

Сад притягивал, накидывал на сердце поводок и уже не отпускал позабывшего о природе горожанина, уводя под арки переплетенных ветвей. Здесь люди сбрасывали теплые одеяния в гардеробе, который я благополучно проскочила, и теперь маялась от жары в кожаном плаще.

Я свернула на желтую тропинку, дважды пересекла ручей, населенный красно-золотыми рыбками, и забрела на уютную поляну. На ней за столиком сидели дети и склеивали из бумаги зверушек под руководством внимательного наставника. Рядом играли на скрипке две женщины - полные, в платьях из плотного блестящего атласа, подвязанных по местной моде под грудью. Я задержалась рядом, вслушиваясь в мелодию - чуть грустную, но столь необычную для меня, что я даже вздрогнула, когда скрипкам из-за деревьев откликнулись флейты и еще один инструмент, неизвестный мне, струнный, с глубоким звуком. Позади подключились трещотки и бубенцы.

Миг, и воздух наполнился прекраснейшими из слышанных мною звуков. В мелодии была тоска и страсть, мечта и радость улетающего в небо воздушного змея, когда нет преград - ни земных, ни небесных. Я отчетливо видела его, склеенного из ярких лоскутков разноцветной бумаги, с привязанными шелковыми ленточками. Змея, формой напоминающего птицу. Сокола…

Кто- то коснулся моего плеча. Мелодия, оказывается, уже рассеялась, сменилась другой, не способной потревожить сердце. Я обернулась и увидела седобородого старика с посохом в усыпанных пигментными пятнами руках, в широкополой соломенной шляпе, придающей ему сходство с грибом.

- Вы так растрогались, госпожа! - сказал он мне, поклонившись. - Вы не здешняя?

Я мотнула головой, достала платок и вытерла глаза. Мне стало стыдно, но старику польстили мои слезы.

- Когда простые люди плачут или смеются от моей музыки, это дороже похвалы Императора, - снова поклонился он.

- Вы автор. И вы музыкальный чародей, - ответила я, рассматривая его получше. Ростом он был ниже меня, легок в кости, высушен временем. Посох скорее носил для важности, чем для опоры. Сейчас, наблюдая за мной, он сложил руки на резном навершии, оперся о них подбородком. Седая борода казалась продолжением белого узора на полированном дереве.

- Если чародей, то необученный. Хотя Император уверен - я могу своей музыкой заглядывать в прошлое и будущее. Мне это лестно. Мелодии звучат именно тогда, когда приходит их время. И непременно кто-нибудь связывает их со своей жизнью. Как вы сейчас.

Я благодарно кивнула и уже собралась уходить, но все же спросила:

- А как называлась та мелодия?

- Странствие Сокола ко дворцу Небесного Императора.

У меня перехватило дыхание. О моем Соколе? Или я так ошалела от тоски, что повсюду вижу Номара?

- Кто такой Сокол? - решила выяснить я.

- Сразу видно, не местная, - обрадовался возможности продолжить беседу старик. - Сокол - главный герой древнего эпоса Калессы. Он был сильным и славным воином, которому боги подарили умение превращаться в птицу, чтобы он смог слетать за край земли и принести выкуп за дочь императора, красавицу Кальринэ. Он отправился в странствия на долгих три года, победил много врагов, долетел до врат дворца Небесного Императора, принес волшебные цветы из его сада, дарующие людям жизнь длиннее эльфийской, добыл самоцветы с гор, чьи вершины не видели тепла со дня сотворения мира. Много даров было.

Но капризная красавица рассмеялась в лицо воину, заявив: "Я подшутила над тобой, низкорожденный. А ты поверил". Не оценила она даров и отказалась от его любви, выбрала другого в мужья, прельстившись блеском золота и знатностью рода. И рассыпались в прах цветы, померкли камни, а сам Сокол воскликнул тогда: "Зачем мне крылья, если я не смог долететь до своей любимой? Зачем мне дом, если меня там никто не ждет?"

Он поднялся на высокую-высокую гору, чтобы броситься с нее в самую глубокую из пропастей, не ведающую солнца, служащую руслом реке Смерти. Но боги пожалели его, не позволили упасть. Воздушные потоки подхватили Сокола под широкие крылья, понесли над землей. И летел он до тех пор, пока внизу не разглядел девушку - простую селянку, и понял - по красоте превосходит она императорскую дочку в тысячу раз, по уму - в миллион. И спустился он к ней с небес, и переложил лететь с ним к дворцу Небесного Императора в волшебные сады. И она, говорят, ответила согласием.

Старику нравилось рассказывать, и я слушала, затаив дыхание, хотя, к моему Соколу легенда никакого отношения не имела. А ведь я ни разу не поинтересовалась, отчего Номара прозвали Соколом?

Прозвища брали себе все чародеи и ведьмы, а так же те, кто состоял на императорской службе. Возник странный обычай благодаря эльфам. Пока выговоришь их десятиэтажные имена да еще со всеми титулами и званиями - поседеешь. Чтобы сгладить различия в происхождении, не создавать лишних поводов для взаимных обид и неловкостей, вначале в Ири, затем и в прилегающих странах ввели прозвища. Кому-то посчастливилось выбирать их самим, кому-то, как Убогой Вильде, не повезло - языкатый народ сам решал - как величать своего героя…

… Вечером курьер Ревинга "представил" мне ведьму - умопомрачительно красивую, светловолосую, непростительно юную на вид. Меня поразило наивно-удивленное выражение ее лица, моего спутника - алое платье, туго сидящее на полной груди. Я видела, как курьер жадно ласкал ее взглядом, как сворачивали шеи мужчины, когда госпожа невесомо парила над мостовой, как отчаянно завидовали они мальчику-пажу, несшему за ней чемоданчик из выкрашенной в алый цвет кожи.

"Таре подражает - и цветом одежды, и мастью", - раздраженно подумала я, ощущая, как в душе зашевелилась женская неприязнь.

Ночью, вдоволь налюбовавшись на ее балкон из дома напротив, я явилась к ней, спящей. Склонилась над облачками раздумий, клубившимися над ее крашеной головой, потянула за туманный завиток, шепча имя Ревинга. Ага, можно разматывать пряжу мыслей. Вон оно, то самое облачко. О, моя дорогая, как ты его презираешь! За что, интересно?

Я тихо хмыкнула. Девица оказалась на редкость завистлива. На любой чужой успех смотрела как на личное оскорбление, любую реплику, касающуюся профнепригодности - воспринимала на свой счет. И коллега-ведьмак, собравший тысячи последователей, был ей крайне неприятен.

Милочка, тебе сказочно повезло - ты встретила меня. Меняем презрение на интерес, отчуждение - на симпатию, зависть - на искренний восторг. Я сказала - искренний. Замеча-а-ательно!

Полюбовавшись на результаты своего труда, я с чистой совестью проснулась в снятой мне комнате. Ночь. За дверью читает книгу провожатый. Я вышла к нему, подсмотренным у Ветра заклинанием нагрела воды в кувшине, заварила чай. Потом, обнаружив на стене лютню, осторожно сняла инструмент, впервые за четыре года с окончания учебы коснулась струн. Странно, пальцы помнят аккорды, сами принимают нужное положение на грифе. Повторить бы мелодию, услышанную в парке… Нет, не судьба, не сумею.

Я принялась тихонько наигрывать песенки своей родины, в полголоса напевать. Мой бессловесный спутник отложил книгу и слушал с отстраненно-мечтательным выражением на лице. О, боги, и моя музыка будоражить чью-то душу! Можно было бы гордиться, но не получалось.

Следующие две ночи я подправила жизненную позицию еще двум особам - невзрачной уроженке Кавиры, сделавшей карьеру больше благодаря интригам, чем таланту, и шикарной старухе с вьющимися густыми кудрями до пояса и кошачье-зелеными глазами. Старуха мне напомнила сказочную Владычицу Путей. Порыться что ли в ее памяти? Вдруг она действительно знает дорогу к Ларцу Желаний, где скрыто все, о чем мечтают люди? Только Владычица решает - приоткрыть ли крышку и позволить человеку поискать желаемое. Но чаще всего редкие счастливцы, добравшиеся до Ларца, пасуют в последний момент или вытаскивают шелуху - чужие грезы и чаянья. От того убывает людское счастье. И дошедший - не получает желаемого, и идущему - уже взять нечего. Его счастье унесли и выкинули на полдороги к чужому дому…

Я не стала перебирать воспоминания старухи, послушно досмотрела для Ревинга сны. Но дальше вышла заминке: двоих последних жертв - ведьмы и ведьмака - не было в Мизалне. Выбравшийся в гости Ревинг, куда более дружелюбный, чем в прошлую встречу, великодушно дал передышку, пригрозив - через два дня меня ждет путешествие загород, где в монастыре возится с подрастающим поколением чуть ли не главный оппонент проповедника - старый ведьмак Хайто.

Прожив больше месяца в столице, я была наслышана об этом персонаже, достойном попасть в героические хроники и анекдоты одновременно. Наплевав на приличия и почтенный возраст, он дрался на дуэлях, совращал благородных девиц, виснущих у него не шее, точно защитные амулеты, хамил самому Императору. И оставался безнаказанным, ведь, по слухам, приходился Императору Калессы родным братом.

Любого новорожденного младенца, явившегося на свет с ведьмовской меткой, навсегда забирали из семьи, давали в монастыре новое имя. Но императорский сын - по праву рождения наследник, волею богов предназначенный для иного служения, сохранил связь с родней. Благодаря силе и происхождению он стал владыкой жизни духовной. И Ревинг его очень боялся.

Хайто окружали разного рода доносчики, соглядатые, подлизы. Он разводил армию подонков любовно и внимательно, как хорошая хозяйка кур или коз - подкармливал, баловал, зато знал все о своих оппонентах. Я подозревала - визиты Ревинга в дом оперной певицы тоже без внимания не остались. Но проповедник уверял - ничего, кроме любовного интереса к молодой девице Хайто не углядит. Хотелось бы в это верить.

Я ждала дня визита к императорскому братцу с нескрываемым волнением. Но от предложения Пучка сопровождать меня пришлось отказаться. Ревинг настаивал на секретности, и я не стала нарушать условий договора.

Полуденный ливень перетек в морось, та сменилась мокрым снегом, противно липнущим к лицу и одежде. Я была несказанно рада, что за мной прислали крытый экипаж. Поездка за город займет три часа, как раз успею до темноты. Потом дня два буду выслеживать ведьмака, присматриваться к нему, и только тогда уйду в Сновидение. Ревинг умолял быть осторожной, нервно переплетал пальцы рук на коленях, когда живописал мстительность и подозрительность Хайто. Ему лучше знать противника, а я, как достойная дочь тангва, торопиться не буду.

Застегнув плащ, заплетя волосы в косичку, я приняла из рук провожающего меня эльфа зонтик. Пучок выглядел плохо. Красные глаза и синие круги под ними наводили на размышления. Что-то с остроухим не в порядке. Припереть бы к стенке и расспросить… Некогда. Элидар завел привычку убегать из дома. Нанда отсыпается после вчерашнего концерта, предварительно заинтриговав сообщением о скором возвращении Людоеда. Вот тогда эльфу не поздоровится. В одиночку я его не разговорю.

- Может, все-таки возьмешь меня? - протягивая зонт, но, так и не разжимая пальцы на ручке, спросил Пучок.

- В другой раз, милый, - обнадежила я его, выдернула зонтик и кинулась к экипажу.

Дождь на стекле смазывал контуры города, разбрызгивал краски, делая проплывающие за окном улицы Мизалны призрачными, нереальными, словно отразившимися в кривом зеркале. Люди бесформенными силуэтами прятались за завесой дождя, и я вскоре потеряла интерес к происходящему за окном, расслабилась и закрыла глаза, постепенно проваливаясь в Сновидение. Шарик Номара стал совсем крошечным, не больше горошины, но усыхать впредь не собирался, скрывая внутри чуть ли не больше информации, чем два предыдущих.

Провозившись больше часа, я позволила себе проснуться и обнаружить вокруг плоскую равнину без каких-либо ориентиров. На миг показалось - я снова еду в дилижансе по бесконечным ирьским степям… Через полчаса показались какие-то развалины. Я прильнула к стеклу, но не смогла разглядеть в бушующем безобразии, именуемое непогодой, на какой высоте заканчиваются белые колонны, оставшиеся от старинного дворца или храма. Их силуэты были зыбкими, раскачивающимися в такт движения экипажа.

Я вновь откинулась на сидения и около часа прибывала между сном и бодрствованием, в странном отрешенном состоянии, растворившись в глухом стуке дождя по крыше.

- Госпожа, приехали! - окликнул меня курьер.

Ох, я даже не потрудилась узнать его имя, а сейчас поздно. Глупо же я буду выглядеть, через неделю после знакомства выдав: "Приятель, а зовут-то тебя как?". Значит, так надо…

Подобрав полы плаща, я спрыгнула в грязь.

Домики у реки, за деревянным грубым мостом храм - кирпичное здание грязно-коричневого цвета с двумя желтыми башнями по бокам - постройка в стиле моей далекой родины. Длинные узкие окна, высокие треугольники крыш, никаких украшений на стенах. И императорский братец тут обитает? Не верю!

Дождь и снег не касались строения, словно накрытого гигантской колбой, стекали по ее стенам вниз. Это создавало впечатление, будто храм парит в воздухе.

- Госпожа, нас ждут, - поторопил курьер, и повел меня к деревне по дощатому настилу, проложенному от дороги через лужи и грязь.

Я засеменила следом, стараясь не поскользнуться на мокрых досках. Зато мое терпение оказалось вознаграждено - под приютившей нас крышей нашлись теплые одеяла, горячий суп, ароматное красное вино.

Всю ночь я с чистой совестью проспала как нормальный человек, день, продолжавший истекать дождем, с глупым видом просидела у окна, мечтая увидеть легендарного Хайто, гоняющего по равнине воспитанников. Но толи погода не располагала к упражнениям на воздухе, толи у ведьмака были другие планы, - ни единого живого существа из храма не выглянуло. И я, обрадовавшись ранней темноте, сбежала в Сновидение, продолжать мучить номаров шарик. Под утро, выдохшись, я решила исследовать окружающую местность с изнанки яви. Дождя там не наблюдалось, холода тоже. Наоборот, зеленела трава, распускались синие маячки цикория, перепутавшего крупные звезды с утренним солнцем.

Храм блестел, точно леденец, озаряемый множеством вращающихся в разных направлениях полупрозрачных колец, образовывающих непроницаемую для посторонних взглядов защиту. Кольца от белого до лунно-желтого и незабудково-голубого оттенков вспыхивали и гасли - ярко, до рези в глазах. Меж ними, стрекоча точно кузнечики, пробегали грозовые разряды. Пахло йодом и прелыми листьями. А на самих кольцах то и дело проступали лица, не принадлежащие смертным созданиям. Твари Запредельного, прекрасные и отталкивающие одновременно, стерегли покой храма, подчиняясь приказу неведомых чародеев.

Стоп, отчего же неведомых? Я уловила слабое эхо силы Номара. А второй, вероятно, Лиц Анверо, его друг и учитель. Кто ж еще способен сотворить подобное чудо?

Полюбовавшись на сияющий шедевр, я уже собралась проснуться, как треск разрядов усилился, а из-за правой башни донеслись слова призыва демонов. Я сорвалась с места и кинулась туда.

На земле между вбитых колышков была растянута плотная ткань с выведенными белой краской знаками и фигурами. В самом центре главной фигуры на коленях стоял обнаженный мужчина и держал в руках чашу, громким низким голосом взывая к силам Запредельного. Его полностью лишенное волос тело покрывали многочисленные татуировки, призванные защитить их обладателя от чужих чар.

Мужчина звал, уже начиная хрипнуть, по телу струился пот, чаша в руках тряслась, но Запредельное не откликалось. Глянув сквозь истончившуюся ткань мира, оно презрительно поморщилось, отвернулось, потеряв интерес к неудачливому чародею.

Наконец лысый встал, зло зашвырнул чашу во тьму, и позвал:

- Давхи! Давхи, принеси воды.

Без труда преодолев вращающиеся кольца, вышел незамеченный мною прежде ведьмак, протянул вызывателю бутылку и храмовую мантию. Я приблизилась к парочке и с удивлением обнаружила - я знаю ведьмака. Это же тот самый храмовник, который ехал с нами в дилижансе и Пуле от самого Канейбаза! Знакомый Пучка! И он лебезил перед чародеем, хотя у того не было мало-мальски серьезных сил и талантов! По логике вещей, все должно быть наоборот. Ведьмы и ведьмаки сильнее чародеев. Всегда!

- Волк, - кланялся храмовник лысому, - зачем вы себя мучаете?

- А что ты предлагаешь? Смириться? Смириться, когда он купается в роскоши? Когда он равен Императору, а я, по его милости заперт здесь? Давхи, мы достанем его. И вынудим помочь. Или убьем за то, что он сделал со мной… с нами. Он уже однажды вытащил меня из бездны, попотеет и сейчас. Ты уломал мальчишку?

- Еще нет. И от девчонки нет толку, - ведьмак присел на корточки и принялся скатывать расстеленную ткань.

- Девчонку не трогай, - лысый отерся мантией и тут же надел ее, жадно припал к горлышку бутылки, и не оторвался, пока та не опустела. - Надо же было тебе загубить все дело!

- Я был прав, время подтвердит, - возразил храмовник, скрываясь завесой. Чародей сплюнул и шагнул следом.

Дальше их разговор мне не был слышен. Я не рвалась подслушивать, чтобы не вляпаться в чью-то тайну - неприятную и болезненную. Каким боком к ней мог прилипнуть Пучок - меня не касалось. Но и эльф, и Элидар вызывали все больше беспокойства. Два взрослых мужика ничего не делают столько времени, потихоньку прогуливают свою долю выигрыша, болтаются со мной, никуда не стремясь. Людоед - и то занятие нашел.

Поначалу присутствие двух друзей и их помощь мне очень помогли выкарабкаться после смерти Номара, но сейчас начинали настораживать. Я тоже называла ребят друзьями, не лезла в их мысли, даже не подглядывала в Сновидении, считая подобное поведение бесчестным. Но жить в полном неведении невозможно!

Позабыв, что все еще сплю, я уселась на траву и долго наблюдала за яркими разрядами, поражаясь гению Сокола. Сотворить такое, одновременно присутствующее в Сновидении и яви, связать с Запредельным мог только величайший чародей.

Очнулась я уже ближе к полудню, когда провожатый извелся, испробовав все известные способы побудки наглой ленивой девицы. Он тряс меня за плечи и хлопал по щекам, брызгал водой и звал по имени. Может, даже целовал, как воин зачарованную княжну из старой сказки, хотя мне не сознался.

Я целых полчаса бродила по дому, натыкалась на предметы, пока не растерла виски пихтовым маслом, заботливо предложенным хозяйкой - мудрой женщиной, не задававшей лишних вопросов и честно взявшей плату от курьера Ревинга. Я не ожидала, что ее чудодейственное средство подействует. Но когда в нос ударил резкий запах, а кожу защипало, слабость с позором дезертировала, и я принялась за работу.

Дождь прекратился, и рассмотреть защиту храма стало невозможно. Хорошо, что я увидела ее раньше, в яви, а не сунулась сломя голову в Сновидении. Но защита означает - ловить Хайто следует в один из редких моментов, когда ведьмак выбирается из своей берлоги. Это осложнит задачу и задержит здесь сверх запланированного. А мне еще нужно поговорить с Ревингом и Людоедом, попробовать пробраться во дворец, тоже укрытый чарами. Я питала надежду исследовать помещения бывшей лаборатории Сновидцев, отыскать хоть какие-то зацепки.

Сказать честно, я окончательно запуталась и не представляла, где искать убийц Номара. Ревинг считал - ими могли быть кто угодно - от орчьих мстителей, тяжело переживавших поражение в войне, или родственников психов, которых по приказу Императора Сновидцы превращали в чудовищ, до завистников, коих у Сокола, в бытность придворным чародеем, развелось немеряно. Для меня наиболее явными кандидатурами на роль злодеев представлялись Лиц Анверо и длинноносый.

Порой мне хотелось плакать от бессилия, от невозможности наказать негодяев, лишивших меня любимого. Накатывала тоска, безысходность, злость, хоть вой и бейся головой об стенку, проклиная собственную никчемность. В такие моменты я ненавидела себя, подозревала весь мир. Но именно тогда во мне напрягалась пружина принуждающая сжимать зубы и идти вперед, отыскивая новые пути и возможности.

Вот и сейчас меня осенило. Так неожиданно, что я замерла посреди комнаты, растерянно осмотрелась и притопнула ногой. Как я не додумалась раньше?! Если в Сновидении все вещи выглядят несколько иначе, чем в яви, если тот же невидимый купол над храмом сверкает и крутится сотнями колец, то дневники Сокола тем более должны содержать в себе нечто иное, чем нудные терзания гения в поиске компромисса между научным любопытством и моралью.

Как все просто! Номар предупреждал - отыщи дневники, в них все тайны! Главное догадаться, как смотреть!

Выходит, я не зря сюда попала. Возможно, именно для того, чтобы понять эту простую истину. Мифическая Владычица Путей сплела тропинки судьбы неожиданно и верно, пропуская меня к очередной отгадке, позволяя чему-то научиться…

Я вздохнула поглубже и направилась к окну. Я слышала, как мой провожатый припирался с хозяйкой дома - что именно он желает отведать на обед, слышала как вопят мальчишки, устроив сражение на палках у самой дороги…

Хайто мне удалось увидеть после полудня. Он выехал за пределы купола на белом жеребце, нещадно впиваясь шпорами в крепкие округлые бока. Огненно-рыжий просторный наряд длинными кистями вился на ветру, не позволяя рассмотреть фигуру ведьмака. Точно степной пожар, гонимый ветром, он понесся прочь от деревни, в кажущиеся бескрайними поля по напитанной влагой земле. Из-под копыт во все стороны разлетались грязные брызги, сияя в свете чахлого солнышка.

Чтобы получше рассмотреть Хайто, я прижалась лбом к ледяному стеклу и замерла, ловя отголоски его силы. Ого, Ревинг по сравнению с ним блоха. Ирава, за непосильное дело ты берешься. Я не слушала сердитое брюзжание разума, улеглась на кровать, приказала себе расслабиться и кинулась в Сновидение догонять императорского братца.

Вокруг нас была плоская мертвая равнина без дорог и признаков жилья. Хайто по-прежнему скакал на коне, не двигаясь с места, ибо я заперла обоих в крошечном уголке пространства. Профилем и императорский брат напоминал мне Элидара. Те же жесткие резковатые черты, благородная посадка головы, хозяйское отношение к миру, читающееся в глазах.

Давай, Ирава, расколи его, подчисти его мысли, выправь чувства. "Ревинг. Вольные верующие. Храм общества", - повторяла я, ищу отклик в его мыслях. Пусто. В смысле, совсем пусто. Точно мне подсунули картонную куклу вместо человека. Так же было с убийцами Номара. Так же было с незнакомцем, навещавшим Сокола до приезда асассинов. Незнакомцем, подозрительно напоминавшим длинноносого.

Не веря своим ощущениям, я снова потянулась к жертве. И тут произошло неожиданное. Ведьмак повернулся ко мне. В моем Сновидении, без МОЕГО ведома. Он меня заметил!

Я охнула и сбежала в явь. Что теперь будет? Я спрыгнула с кровати и принялась натягивать на одежду. Бежать! Бежать - чем быстрее, тем лучше.

Заглянувший в комнату курьер непонимающе уставился на меня, мол, зачем собираешься?

- Не лови мух! Выводи лошадь! - набросилась я на парня.

Но едва мы покинули дом, из храма налетели всадники, окружили, набросили силовые путы. Слишком быстро. Я не успела под ворохом одежды дотянуться до спасительного оберега. Меня скрутили и потащили к мосту, на другой стороне которого уже ждал возвратившийся Хайто. Его совиные глаза не обещали ничего хорошего. Только рыжие жесткие волосы, торчащие во все стороны, придавали грозной фигуре несколько комичный вид.

Я осторожно пошевелила руками за спиной, проверяя прочность пут. Пакостно. Спеленали как следует. Освободиться можно, если осторожно и без свидетелей.

- Кто тебя послал? И для чего? - потребовал ответа мой пленитель.

Отвечать я не собиралась, во всяком случае пока. На моей родине тангва, разгласившего инкогнито заказчика, больше никогда не решались нанять. Если, конечно, тангв выживал несмотря на излишнюю болтливость.

За моей спиной напряженно сопели десять храмовников, ожидая расправы над нахалкой. Странно, мне совсем не страшно. Кровь прильнула к щекам, внутренне я вся закипела - освобожусь - вцеплюсь дикой кошкой, глаза выцарапаю!

- Не хочешь по-хорошему…

Хайто подошел вплотную, обдал запахом лука и благовоний, взял за подбородок, склонился нос к носу и пристально посмотрел в глаза. Я растянула губы в самой наглой из улыбок. Защита от "чтения", благодаря урокам Сокола, поставлена надежная. Ведьмака ждет неприятный сюрприз.

- И по-плохому тоже не желаешь, - с сожалением произнес он через несколько долгих мгновений. - Но у нас есть и третий вариант.

Он обернулся и крикнул выползшим из храма ученикам:

- Позвать Цепного Волка!

Две девушки-ведьмы кинулись к башне, стремясь угодить наставнику.

Я внутренне подготовилась к уходу в Сновидение, чтобы оттуда попытаться снова воздействовать на Хайто. Не успела. Ко мне спешила ночная парочка - храмовник Давхи и его властный приятель - лысый чародей. В глубине любопытной души зашевелился интерес. Ирава, ну, почему чужие тайны так притягивают тебя с детства? Это противоестественно, опасно и неприлично, в конце концов.

- Волк, - насмешливо обратился Хайто к лысому. - Эта девица попыталась выпотрошить мне мозги, сидя в деревенском доме, точно невинная пастушка. А сейчас молчит, будто с рождения убогая. Как предложишь ее разговорить?

Я выровняла дыхание. Пытать меня не будете: если сбегу из яви - толку не выйдет. Значит, попытаетесь сторговаться.

Хайто не сводил с меня совиных глаз. Он забавлялся происходящим, абсолютно уверенный в собственной неприкосновенности. Лысый тем временем обошел меня вокруг, но, естественно, ничего дельного не усмотрел, пожал плечами.

- Введите в круг защиты, - он кивнул в сторону купола. - Я здесь не рассмотрю.

Я усмехнулась. Слабак ты, чародеешка, точно котенок новорожденный: глазки не открылись, зубки не окрепли.

Меня подтолкнули к границе купола, но Давхи воскликнул:

- Я ее знаю! Девка - Сновидица. В Канейбазе на турнире взяла второе место, уделав Убогую Вильду! Она у Людоедовой жены в доме гостит и с Ревингом путается! Нормальными чарами не владеет.

Вот мерзавец! Считай, с этого момента у тебя появился кровник, поздравляю! Давхи вышел вперед, перегораживая мне дорогу к куполу, а Хайто разочарованно вздохнул.

- Ревинг, - брезгливо произнес он. - Давно пора поставить на место, я позабочусь.

Цепного Волка тоже передернуло при упоминании проповедника. Потоптался он по вашим больным мозолям от души. Сейчас я была готова примкнуть к секте старого друга Сокола, и защищать его до последнего вздоха, лишь бы насолить окружающей меня компании.

- Волк, - окликнул лысого Хайто, - и у тебя к нему счеты?

- У меня ко всем счеты, - хмуро отозвался лысый. И мне вдруг показалось: его я уже где-то видела. Недавно. Возможно, в Мизалне, возможно, чуть раньше, по дороге в столицу. Я обязательно это вспомню.

- Кто тебя учил? - Хайто снова повернулся ко мне.

Я решила играть в глухонемую и дальше, плотно сжала губы и принялась рассматривать храмовые башни. Над ними кружили птицы - черные и откормленные.

- Девушка предпочитает любоваться на птичек? - проследил мой взгляд ведьмак. - Возможно, утолив интерес в полной мере, она станет общительней и вспомнит человеческую речь. Хотя, я готов пообщаться с ней даже на эльфите. Отправим-ка ее полюбоваться на звезды и пернатых друзей. Как раз мне по пути будет. А поутру спросим снова, если наша романтичная красавица не свалится и не околеет. Ночи, говорят здесь холодные.

Творец, что я тебе сделала плохого? Он меня сейчас в башню заточит, и тогда я точно ни до кого не докричусь, не дозовусь из-под купола! Творение Номара станет мне ловушкой!

- Волк, дай в долг.

Хайто шагнул внутрь купола, распахнул плащ, задрал рубашку. И лысый слабенький чародеешка, возложив руки на широкую волосатую грудь ведьмака, принялся щедро делиться силой. Потоки пугающе мощной энергии окутали их обоих, забурлили, искажая пространство, озаряя силуэты желто-голубыми вспышками. На мгновение проступили вращающиеся кольца, раздалось их слабое жужжание.

Хайто вскрикнул и отпрянул.

- Довольно, - он торопливо заправил рубашку за пояс и вскочил на коня.

Пока я глазела на странный способ пополнения силы, другие ведьмаки привели лошадей. Один из них легко подхватил меня, усадил впереди, и, крепко держа левой рукой, тронул поводья. Императорский братец вскочил на белого скакуна и вырвался вперед, указывая дорогу.

Не веря в реальность происходящего, я сидела - ни жива, ни мертва, вслушиваясь в гулкие удары собственного сердца. Во что ты впутал меня, Ревинг, всех демонов Запредельного тебе за шиворот? Только теперь я испугалась по-настоящему. Ни сопротивляться, ни говорить сил не было, даже в Сновидение удрать - никак.

Надо мной по выцветшему полиняло-синему небу тянулись тонкие, плохо сплетенные шали облаков. Пряжа на них пошла никудышная - в комках и катышках, узор получился рваный, ничего хорошего не предвещающий. Тусклое солнце морщило крошечную мордашку, нехотя поглядывая вниз. Гораздо ярче дневного светила пламенел рыжий наряд ведьмака, маячивший далеко впереди. Лошадиные копыта взбивали грязь - чвяк-чвяк, чвяк-чвяк, и с каждым таким звуком я все больше не принадлежала себе, завороженная дорогой.

Творец, как же от них улизнуть? Дармиана, Маниоль - милые призраки из моего браслета-оберега, отзовитесь без поворачивания проклятого кольца, я до него все равно не доберусь!

Впереди, словно вынырнув из небытия, вдруг выросли остатки двух арок и обломок закругленной стены, раскрошившейся, осыпавшейся сверху, но еще крепкой в основе. Из арок целиком уцелела всего одна, тянущаяся ввысь этажей этак на семь. Из-за небывалой высоты арочные колонны казались хлипкими, не смотря на то, что каждая была шириной не менее четырех обхватов. Вторая арка оказалась снесена на половину, испещрена выбоинами и обглодана непогодой. Позади них и вовсе торчали пеньки постаментов, громоздился поваленный и опутанный мертвой травой каменный мусор. Я немало удивилась, когда Хайто спешился подле руин, бодрым шагом направился к аркам.

Меня грубо стащили с лошади, встряхнули, точно выбивая пыль, поволокли к уцелевшему колоссу прямиком по битому кирпичу. Ведьмак дождался помощников, с удовольствием зевнул во весь рот, устало мотнул головой и, задрав вверх голову, изрек:

- Птичек не видно. Ни одной. Тебе будет скучно. Тем быстрее ты заскучаешь по полноценному человеческому общению. Я бы побеседовал с тобой иначе, но на твое счастье - очень, ну просто очень спешу, поэтому беседу отложу до завтра, - он снова зевнул. - Отпустите ее.

Путы тотчас спали, окружавшие меня воины отступили на два шага назад. Почти свободна. Беги - не хочу. Но я не могла пошевелить даже пальцем.

- Поэтому, - вяло продолжил ведьмак. - Ты честно отправишься считать ворон. Завтра можешь написать балладу, сколько пролетело мимо.

Он поднял руку и сделал несколько круговых движений расслабленной кистью. Позади зашуршали камни, нечто обхватило меня под коленками и оторвало от земли. Я ахнула, замолотила руками в воздухе, замотала головой, силясь рассмотреть, что за напасть приключилась. Меня волокла вниз головой чудовищная лиана. Она обвивалась вокруг колонны, Хайто со спутниками стремительно уменьшались в размерах. Я зажала рот ладонью, чувствуя, как съеденный недавно завтрак просится обратно.

Вьюнок- переросток остановил кружение, аккуратно закинул меня на плоскую верхушку арки и, подленько шурша листвой по ее поверхности, пополз вниз, складываясь у подножья аккуратными кольцами.

Умеешь расправляться со Сновидцами, Хайто. Какие путешествия за грань яви, если тут даже пошевелиться страшно. Верхушка арки плоская, узкая, с обеих сторон скаты вниз - отпустишь руки, повернешься - и прощай, прекрасный мир.

Я видела, как пламенная фигура на белом коне продолжила свое путешествие в одиночку, а воины храма повернули обратно. Отсюда сам храм просматривался неплохо. Но отчего из деревни развалин не видно? Очередной фокус - обман зрения? И здесь мой любимый постарался?

Я лежала на тонкой перемычке между колоннами и плакала от бессилия. Предплечье сжимал браслет-оберег, к которому я могла взывать сколько угодно, но толку от него теперь, как от соломенной шляпы в мороз. У меня даже кинжалы не отобрали, только меч. И что, зарезаться от безысходности? Обойдутся.

Разжать пальцы и отпустить небольшой выступ на вершине было невозможно. Я лежала не животе и постепенно замерзала. Обогревающее заклинение не вспоминалось. Ирава, дура, дернуло тебя связаться с ведьмаками! Эти твари с Высшей семеркой якшаются, они тебя враз перекусят и выплюнут.

Время тянулось так медленно, что между ударами сердца терпеливым зверем притаилась вечность. Я держалась только выдумками кровожадных и мучительных способов расправы над императорским братцем и его шайкой. Ненавижу ведьмаков! Ненавижу!

Даже странно, фантазия меня покинула слишком быстро. Фантазия - вообще штука ненадежная. Когда на нее одну уповаешь, имеет свойство иссякать, точно родник в пустыне после песчаной бури.

Я снова осталась наедине со своими мыслями. А в них был только Сокол. Я всячески искала приключений на свою неразумную голову, ухватилась за безумную просьбу Ревинга, лишь бы не взвыть от гложущего душу одиночества. А сейчас вспомнила все наши уроки до мельчайших подробностей - как он двигался, что говорил, как сжимал запястье правой руки, закрепляя в моей дырявой памяти удачный результат.

Вспомнился первый день в доме Миля, мой ужас от встречи с реальным Соколом, жалость пополам с нежностью, любование учителем - вначале робкое, затем не скрываемое, последнее наше совместное утро - моя нежданная наглость и его ласки, последовавшие за ней. Точно вчера все было! Как же просто избавиться от боли - разжать занемевшие руки, позволить телу безвольно скатиться к краю, рухнуть вниз. Но тогда убийцы останутся безнаказанными, а я должна отомстить.

Солнце, точно прибитое прочными гвоздями к небосводу, стояло на месте, ветер выдул душу из озябшего тела, лицо обветрилось и щипало, рук я не чувствовала. Заклинание, Ирава, вспоминай заклинание обогрева!

- Дальх`ент анва`йис тмар…

Из растрескавшихся губ толчками вырывались фразы на древнем эльфите - непонятные, но действенные.

Демоны Запредельного! Даже чародейка из меня вышла недоделанная! Перестаралась. На лбу выступил пот, тут же высушенный услужливым ветром. Высоко-высоко закричала птица. Первая… Хайто, собачий сын, я тебе это припомню! Позволит Творец, из тебя живого по косточке буду вытаскивать, как любят делать палачи на моей далекой родине. Ты себе представить не можешь, сколь суровы и жестоки люди в Дальсии. А я еще и дочь тангва. Мое милосердие с рождения недоразвито.

Вечер… О, демоны, никого на дороге! Что храмовники сотворили с моим спутником? Точно церемониться не стали. Я чародейка, со мной положено возиться, а он простой человек, всего-навсего воин. Его память разберут точно веник по прутику, изучат, а потом… Потом могут и отпустить, ведь у них останусь я.

Я вздохнула и прикрыла глаза давно покрасневшие и щиплющие. Что я скажу завтра Хайто?

Не смотря на первый месяц зимы, казалось, темнота не наступит никогда. День умирал долго и мучительно, изо всех сил раздувая жалкие алеющие угли на западе. Небо очистилось от облаков, вызвездилось, обещая морозную ночь. В свернутой лиане зашелестел невидимый зверек. И отчего чародеи не умеют левитировать? В Сновидении такое возможно, Сокол учил. В яви - только неживые предметы поднять можно. Но я даже этого не умею, иначе лиана давно заползла бы на арку и помогла мне спуститься.

По дороге в сторону города пронесся всадник. Я кричала. Он не услышал. Выходит, судьба моя - провисеть до возвращения ведьмака. Интересно, вне стен храма известен его способ пополнения силы? Если нет - у меня мало шансов. Что за зверь - Цепной Волк, подкармливающий Хайто, при этом неспособный дозваться Запредельное?

Как выбраться? Как сбежать? Попросить кого бы то ни было через Сновидение не выйдет. На такой высоте даже чихнуть страшно. Решать насущные проблемы позволяли слабенькие познания в явном чародействе, но дальше этого - ни-ни. Хотелось есть, спать. Хотелось плакать, в конце концов. А толку?

Я разжала правую руку и пошевелила пальцами. В кисть впилась тысяча иголочек. Я справлюсь, найду возможность сбежать! Размяв вторую руку, я осторожно взялась за удерживающий меня выступ, оказавшийся обломком красовавшейся здесь некогда фигуры, и подтянулась. Следующая задача - сесть и оценить приютившую меня конструкцию. В скалолазании я замечена не была, но вдруг можно как-нибудь…

Я уселась поудобнее, расправила помявшийся плащ и, борясь с головокружением, принялась осматриваться. Восходящая луна была яркой, округлой. Она отразилась в каждой лужице, серебряно засверкала в широкой мелкой речушке, безо всякого разумного повода петляющей по еще не просохшей от дождя равнине. Я наделала светляков и придирчиво изучила остатки древнего сооружения. Скаты арки гладкие, колонны тоже. Увы…

Движение в небе заставило меня насторожиться. В жуткие истории про упырей я не верила, но всякое в мире бывает… Ко мне летел человек. Неподвижные прочные крылья: ткань, обтягивающая жесткий металлический каркас - я уже видела. Привязав себя к ним, смельчаки прыгали с гор и парили над долиной и заливом в Канейбазе, подгоняемые теплыми воздушными потоками. Что или кто наполнял крылья сейчас, я не думала. Я просто выпустила над головой рой светляков, замахала руками и закричала:

- Помогите-е-е-е!

Треугольничек крыльев развернулся, направился ко мне. Неужели заметил?

- Эй, крылатый, спаси!

Человек приблизился, сделал несколько кругов, оценивая представившуюся взору картину, но не снизился. Забавляется, что ли?

- Помогите!

- Встань на ноги! Выпрямься! Тогда сниму, - долетел до меня подозрительно знакомый низкий голос. Я бы обрадовалась и тварям Запредельного, не только этому типу.

- Руки раскинь, как в полете, - продолжал давать наставления летун.

Молчи уже, горластый, дай разогнуться. Ох, как неуютно! Перед глазами заплясали звездочки волнения и усталости. Голова кружилась.

- Руки! - рявкнули сзади, и я неуклюже взмахнув ими, начала терять равновесие.

Длинноносый (а это оказался именно он), подхватил меня подмышки, крепко прижал к себе и понес над равниной прочь от ненавистных развалин. О, Творец, спасибо! Главное, чтобы неожиданный спаситель не оказался похлеще Хайто.

Ночь пеленала нас темнотой, лунный свет смущенно стекал мимо, а мы невесомым облачком неслись в сторону Мизалны. И только горячее дыхание моего спасителя позволяло поверить в реальность происходящего.

- Приготовься, я скоро разожму руки, - сообщил он, направляя крылья вниз.

Я сосредоточилась, но когда он крикнул: "Прыгай", кубарем укатилась в низенькие чахлые кусты.

Он спустился на землю, пробежал, замедляясь, попутно отцепляя крылья, и кинулся ко мне, ругаясь и обзывая неуклюжей козой.

- Встать можешь? Ничего не сломала? - тут же поинтересовался он, остановившись в нерешительности в полушаге.

Ой, как все запущено! Друг мой, да на тебе не только летать, пахать можно! Я для порядка постонала и потерла ушибленную коленку. Он тут же склонился надо мной, ощупал ногу, принялся нашептывать заговоры. Что он там учуял через плотные штаны - не ведаю, но по телу разлилось приятное тепло.

- Полежи пока, - приказал он, сбегал к жиденькой рощице неподалеку, наломал сухих веток, принялся разводить костер.

Я решила не забивать голову его странным поведением, припомнила заклинание обогрева - себя и промерзшей земли, растянулась на высохшей траве и терпеливо ожидала, пока пламя разгорится. Только тогда уселась, поджав ноги, протянула руки к огню. Боги, как хорошо!

- Держи, - длинноносый сунул мне флягу. Вино, красное, как я люблю, сладкое. Я послушно выпила все до капли. Мой спаситель не обиделся.

- Кто тебя так? - поинтересовался он, устраиваясь рядом.

- Хайто, - скривилась я. - Ненавижу ведьмаков!

- Хоть кто-то разделяет мои взгляды! Но в моем списке еще и ведьмы, - обрадовался он, поглядывая на пламя. В свете костра плоское лицо длинноносого показалось почти безобразным.

Я беззастенчиво рассматривала чародея. Он нисколько не похудел за два месяца с нашей прошлой встречи, зато нарядился как эльф. Дорогие замшевые сапоги до колен с золотым узором, кожаные штаны, украшенная сапфирами бляха на поясе, длинный кинжал с позолоченными ножнами. Куртка, правда, подкачала - простая, стеганная. Но крылья к дорогой крепить жалко.

- Две монетки не нашли хозяев, - изрекла я, закончив осмотр. - Орка я пожалела. Он бы меня от Хайто не спас. Еще одного убили, поэтому жить Главному императорскому чародею без еженедельного кошеля с мелкой медью.

- Какая жалость, - искренне расстроился длинноносый. - Как раз этого мерзавца я хотел пронять сильнее остальных.

- За сорок лет плена? - хитро склонила я голову. Ирава, ты опять нарываешься!

Уголки его губ дрогнули.

- Все-то ты знаешь. За сорок лет в особенности. Как делал состояние этот милейший человек, ты представить не можешь. И насколько он суеверен, тоже. Кошелек с медяками испугал бы его сильнее освежеванного трупа в собственной спальне. Он панически боится бедности, даже сильнее, чем старости. А мелкая медь - ее символ.

- А кошка хормейстера чем не угодила? - понесло меня.

- Кошка, - он вытащил любимую трубку и завозился с кисетом. - Кошка - мой личный враг. Тебе не понять.

Спасибо, объяснил. Хотя, чего я лезу? Взяла заказ и денежку, молчи.

- А на монетах отчего приказы переделал?

Тьфу, язык у тебя, Ирава. Действительно, коза неуклюжая.

- Женщина, тебе нужно быть начальником разведки. Можешь завтра идти наниматься на работу к Императору. Возьмут без поручителей, - не выдержал он, смеясь. - У тебя от чужих тайн ноздри раздуваются, глаза блестят, и сердце часто-часто колотится. Спать не можешь, есть не получается - дай за другими подсмотреть.

- Это все вино, - со знанием дела изрекла я. - Вначале на руках носил, потом спаивал, вот и получи. Еще на шее повисну - не отвертишься, - не удержалась, пригрозила я.

- На шее? - он всерьез задумался. - Не откажусь. Для остального - обстановка не располагает. Холодно, знаешь ли.

Будь на его месте Элидар или Пучок, честное слово, влепила бы подзатыльник. Но с длинноносым позволить подобного не могла, поэтому демонстративно отвернулась.

- К Хайто зачем полезла? - продолжал допытываться борец с ведьмовством.

- В гости пришла. А он умысел нехороший углядел, обиделся, - огрызнулась я, продолжая смотреть в темноту. Земля подо мной начала остывать, и я подновила заклинание.

- Умысел есть во всем, - назидательно ответил длинноносый. - И рыжий тебя в покое не оставит. Не в его правилах.

- Поняла уже, - нахохлилась я.

У Людоеда, скорее всего, меня будут ждать. К Ревингу тоже не сунешься. Больше никого я в столице не знаю. Разве что Вильду. Я знала, где жила Убогая, но пустит ли она меня, не смотря на сотрудничество с Ревингом? Не думаю. Против императорского братца не пойдет никто.

- Что делать планируешь? - продолжал наседать он.

- Можешь весточку передать по одному адресу? - обнаглела я.

- Ха, отдал бы я монеты, коли сам мог в Мизалну сунуться, - он выдохнул колечко дыма, принявшее форму длиннохвостой кометы. - Попадется любая мало-мальски понятливая ведьма и все - жизнь не удалась, - тут же пожаловался он, еле сдерживая улыбку. Темнишь ты, длинноносый. - Да она и так не удалась.

- Чего так?

- Не любят они меня, - в голосе послышались трагические нотки. - И без ведьм доброжелателей не счесть. Отлавливаю потихоньку, да всех не перебьешь.

Он снова затянулся, задумчиво поворошил костер длинной палкой.

- Но с Хайто помогу, - удивил меня длинноносый. - Будем считать, это оставшаяся плата за твою услугу с монетками. Не возражаешь?

Я не возражала. Хуже того, я была обеими руками за.

- У меня к этому наглецу за девяносто лет претензий накопилось - не счесть.

- Девяносто лет? - ахнула я. - А тебе сколько?

- Самому интересно, - просто ответил он.

Занятно, но не невозможно. Чародеи живут долго. Люди - в зависимости от силы дара - от ста до двухсот лет. Эльфы - и вовсе не счесть. Если императорскому брату около века, то проходивший несколько раз процедуру омоложения властитель Калессы немногим моложе.

Мой спаситель курил, любовался блеском тяжелых перстней на пальцах, следил за улетающими в темноту огненными искорками. Я решила - до утра ему деваться некуда, и принялась за допрос.

- Ты человек?

- В какой-то мере, - не стал таиться он.

- Эльфийской крови в тебе не видно.

- А ее нет. Кистеухие в родословной не наследили. Разве что очень-очень давно.

Я задумалась надолго, а потом решилась.

- Ты приходил к Номару Сьятору в день его убийства. Оно произошло в середине первого осеннего месяца.

- Нет, - ответ прозвучал уверенно и твердо.

- Но ты знал Номара!

Он с интересом посмотрел на меня. Не томи, пожалуйста, мне это очень важно.

- Да, он иногда пользовался моими услугами. Как и многие чародеи и ведьмы Калессы. У меня, знаешь ли, обширные связи, в некотором роде, - улыбка вышла недоброй.

- В некотором роде, - передразнила я его. - Кто его убил?

- Понятия не имею, - безразлично пожал плечами длинноносый и принялся вытряхивать из трубки пепел.

- Тогда откуда у тебя его наговоренные монеты? - почти выкрикнула я. Вот мерзавец, издевается! Ухмылочка гаденькая с физиономии не сходит. Врет он, на что угодно спорю!

- Не его, были другие источники, - игнорируя мое бешенство, отозвался длинноносый.

- Лиц Анверо? - выпалила я.

Он пожал плечами и отвернулся.

- Ревинг? - не удержалась я.

- Сплетник? - переспросил этот мерзкий тип. - Он муху не прибьет, предварительно молитвы над ней не прочитав, - скривился он и встал с земли. - Иди в город. Скоро Хайто появится. Я его встречу, побеседую по душам.

- Он сейчас сильный, - я тоже встала и принялась отряхиваться.

Все- таки я обязана длинноносому жизнью, стоит предупредить ведьмоненавистника, с какой химерой ему предстоит иметь дело. Тем более злость на Хайто была сейчас сильнее неприязни к длинноносому.

- Его подпитывает чародей по прозвищу Цепной Волк.

Светлые брови моего собеседника удивленно поползли вверх. Ага, кроме насмешливости и презрительной самоуверенности тебе доступны и другие эмоции. Запомню.

- Волк? - переспросил он, а тонкие губы продолжили беззвучно "Жив?!"

- Да, Цепной Волк. Лысый такой. Ночью Запредельное не смог дозваться, а днем ведьмака напитал, аж купол проявился…

Я хлопнула себя по губам и отвернулась. Что было в вине у этого мерзавца, раз я болтаю без умолку и не в состоянии остановиться? Но длинноносый обнял меня за плечи и доверительно сообщил:

- Спасибо. Рад, что встретил тебя сегодня.

Я вывернулась из-под руки, по-столичному поклонилась ему и пошла прочь. Нечего рассиживаться, и так выболтала все тайны. К утру доберусь до Мизалны.

Когда я обернулась, костер уже погас, а в небе на фоне луны маячил черный треугольник крыльев. Будто воздушный змей, пригрезившийся мне в городском парке. Я мысленно прикрикнула на свое не к месту разыгравшееся воображение и ускорила шаг. Ревинг должен узнать о моем провале первым. Но вначале…

Я уже бежала к городу, боясь не успеть. В боку кололо, от усталости и голода кружилась голова, но мне было не до того. Прорезавшимся звериным чутьем я отыскала ближайшую к дороге гостиницу, отчаянным стуком в дверь разбудила хозяина, потребовала отдельную комнату и, получив заветные ключи, помчалась смотреть Сновидение.

Я же не буду воздействовать на Хайто, только понаблюдаю издалека, словно в замочную скважину…

Подернутые льдом лужи расплескивались под копытами белого жеребца. Утро еще только вызревало, бледной полоской с восточного края горизонта предвосхищая свое появление. Стихший, было, ветер с новой силой принялся задувать поблекшие звезды.

Ведьмак выглядел измотанным и злым. И когда из тающей тьмы соткались руины древнего храма, он был готов отыграться на подосланной Ревингом нахалке. Хайто остановил коня, спешился, близоруко сощурился, выискивая на вершине арки жертву, но, естественно, никого не обнаружил. Он встряхнул рукой, еще не веря в мой побег, потянулся силой к увядшей и замерзшей за ночь лиане, как из-за уцелевшего фрагмента стены вышел длинноносый - безоружный, обманчиво неуклюжий - он приблизился к озадаченному ведьмаку и поклонился.

- Доброго… хм, наверно все-таки утра, Хайто, - неожиданно мягкая улыбка тронула губы чародея. - У меня к тебе деловое предложение. Но вначале - маленький привет из прошлого.

Он с проворством заправского фокусника коснулся рыжего наряда ведьмака, вытаскивая из пушистых кистей золотой квадратик ирийской звонкой.

- Держи, - он легко вложил монету в ставшие безвольными пальцы императорского брата.

- Я не понимаю. Не понимаю, - изменившимся голосом пробормотал Хайто. Куда только спесь подевалась. - Лиц обещал…

- Ты все понимаешь, - покачал головой длинноносый. - Я могу стереть приказ, если ты поклянешься сделать три… нет, две вещи. С тебя не убудет, старый плут. Скорее, Хайто, время идет…

- Да, поклянусь, - перепугался ведьмак, глядя на монету с обреченностью приговоренного к смерти.

- Клянись по всем правилам, Хайто, - потребовал чародей.

- Да, клянусь, и для клятвы призываю в свидетели Запредельное!

Он взмахнул рукой, и на траве вспыхнули огненные знаки, вписанные в многогранную вытянутую фигуру. Быстрое заклинание активировал - поняла я, перебравшись за стену. Оттуда подглядывать гораздо спокойней.

- Призываю Судью! - голос его набрал силу. - Призываю и требую скрепить наш договор!

Ткань мира бесшумно лопнула, и сквозь образовавшуюся щель в центр фигуры медленно пролезла юная девушка - вначале появилась стройная босая нога, потом рука в браслете из белого вьюна.

Судья не торопилась. Пробравшись в мир смертных, она поправила длинные черные кудри, спускающиеся ниже пояса, потянулась, демонстрируя сложный узор татуировки, просвечивающий сквозь полупрозрачное короткое платьице и тянущийся от высокой пышной груди до упругих ягодиц. В венке из папоротника один за другим распускались белые дурманно пахнущие цветы. Даже в Сновидении я ощущала их удушливо-сладкий аромат.

Звонкий смех демоницы вызывал дрожь, страх и восхищение одновременно, плавные движения приковывали взгляды, будили мысли о бренности сущего и запретных наслаждениях. Но замершие по краям фигуры мужчины не собирались поддаваться чарам, они просто ждали, пока Судье надоест красоваться. Длинноносый первым нарушил тишину:

- Судья, - поклонился он даме, - я приказываю тебе засвидетельствовать новую клятву Хайто Тандра в обмен на освобождение его от прежней.

Судья лукаво улыбнулась, склонила голову к плечу и рассмеялась:

- Раньше ты выглядел куда симпатичнее, Создатель Чудес, и не пользовался помощью мелких мстительных демонов, но галантность свою сохранил, уважаю, - хриплым обволакивающим голосом произнесла она, осторожно пробуя узор на прочность. Но ведьмак потрудился на славу, и демоница обиженно надула губки. - Хочешь, твое настоящее имя прозвучит здесь, при таком количестве заинтересованных ушей? - она продолжила заигрывания. - Уж поверь мне, всем будет интересно, кто скрывается…

- Хватит, Судья! - сказал, как ударил длинноносый. - Выполняй нашу волю!

- Свидетельствую! - голос Великого духа прозвучал еще ниже, в черных глазах засветились узоры чужих созвездий. - Свидетельствую и заберу в услужение на тысячу лет нарушившего клятву! Давно пора отпустить кое-кого из моих верных солдат, - не удержалась, хихикнула она.

Я затаилась, смешалась с тенями и остатками темноты. Судья - владычица мертвой армии. Всех нарушителей клятв, произнесенных в ее присутствии, всех, призвавших Высшую для свершения мести, она присоединяла к своему воинству, давала мертвого коня, вручала флаг в руки… И ожидала несчастных безумная скачка сквозь жару и непогоду, бессловесное обожание своей владычицы и много такого, о чем живому лучше не знать, а мертвому испытать - не приведите боги!

Хайто тем временем склонил голову перед чародеем и покорно спросил:

- Говори, в чем клясться.

Длинноносый прикрыл глаза, чтобы ужимки демоницы не сбивали с мысли, и начал:

- Клянись от сего момента до скончания времен не причинять вреда Лицу Анверо по прозвищу Арфист, девице, взявшей имя Ирава, а так же ее спутникам Альнисиаду Ха`тонсо Банас Врису, ныне именующему себя Пучком, Элидару Корду по прозвищу Ветер, и другим спутникам, которых она сочтет нужным взять с собой. Клянись.

- Клянусь, - покорно согласился Хайто.

- Клянись навсегда вышвырнуть из-под защиты охранной завесы храма двоих - чародея, именующего себя Цепным Волком, и его верную шавку Давхи - ведьмака-храмовника. Клянись не оказывать им никакого содействия, ни лично, ни через посредников.

- Клянусь, - обреченно выдавил императорский братец.

Длинноносый хищно оскалился, оглянулся через плечо на развалины, точно почувствовав мое невидимое присутствие, и продолжил:

- Я, поименованный Судьей как Создатель Чудес, освобождаю тебя от обещания совершить самоубийство через полчаса после получения заговоренной монеты. Ты волен жить как пожелаешь, придерживаясь принесенной только что клятвы. Вытяни вперед руку со звонкой на ладони.

Ведьмак подчинился. Чародей пристально посмотрел на нее и дунул. Металл согнулся трубочкой, покорежился и вспыхнул синим пламенем. Хайто морщился от боли, но терпел, пока звонкая догорала. После чего с удовольствием вытер обожженную ладонь о свой рыжий наряд.

- Свидетельствуй, Судья! - приказал он демонице.

- Свидетельствую, - подтвердила женщина, улыбаясь ведьмаку холодной улыбкой утопленницы. - Для тебя, милый, у меня еще за прошлое скакун припасен. Горячий, свеженький, почти не разложился, - нежно пропела она. - Ты ведь помнишь, милый…

Ведьмак сплюнул под ноги и растер носком сапога.

- Пошла прочь, - гадливо приказал он.

Судья шутовски поклонилась, резко воздела вверх соединенные ладонями руки и медленно развела в стороны, распахивая проход в Запредельное. Там, в кружении бледных огоньков и осенней листвы, в колышущемся волнами жемчужном тумане реяли полуистлевшие флаги армии мертвецов. Скелеты в ржавых, затянутых плесенью и паутиной доспехах терпеливо дожидались хозяйку. И мертвые кони рыли копытами прелые листья. Впереди них гордо возвышался белый скакун - стройный и тонконогий, в золоченой сбруе, украшенной вместо драгоценных камней человеческими глазами. Живыми.

- Йеха! - выкрикнула Великий дух и, раскинув руки, начала падать на спину. Но налетевший ледяной вихрь подхватил демоницу, оторвал ее босые ступни от грязной земли и закружил, унося в Запредельное, чтобы бережно усадить на заждавшегося коня.

Нарушенная ткань мира схлопнулась, срослась без следов, огненный узор фигуры вызова померк.

Хайто перевел дыхание и обернулся к длинноносому. Тот стоял, по-прежнему прикрыв глаза - отрешенный, умиротворенный.

- Ты сильно изменился, Создатель Чудес, - выделив голосом данное демоницей имя, произнес ведьмак. Чародей открыл глаза и кивнул. - Ума не приложу, как ты ЭТО сделал, хотя ты всегда был сумасшедшим, - продолжал Хайто, приблизившись к длинноносому и осматривая его с ног до головы. - Очень многие ведьмы и чародеи сдались бы в вечное рабство к Судье, лишь бы разгадать, как ты такое сотворил!

Чародей расплылся в довольной улыбке, склонил голову набок, повторяя позу демоницы.

- Я раскрою тебе секрет, если ты готов к подобному рабству.

- Пошел ты! - ужаснулся Хайто. - В столицу ты не сунешься, на это ума хватит. Тебя многие ищут, - продолжал он. - Но почему ты тогда сбежал, когда мог… - недоумевал он, так и не договорив фразу до конца, словно спохватился выболтать страшную тайну.

Почему ты не уточняешь, ведьмак? Я забеспокоилась. Мне показалось - невероятно важно узнать, что прячется за недоговорками старых знакомых. Девяносто лет - не один день. Немало тем для беседы накопится за подобный срок.

- Мне надоело жить для кого-то. Захотелось для себя, - просто ответил длинноносый. - Та девочка, которую ты… - начал он.

- Твоя добыча, понял уже, - кивнул ведьмак. - Надеешься с ее помощью совершить невозможное?

- О, невозможное - мое призвание, - ухмылка на плоском лице вышла омерзительной.

Эй, кошмарное создание, я не желаю быть ни твоей, ни чьей-либо добычей, слышишь? Что за гадкие планы ты вынашиваешь в отношении меня?

- Ее услугами уже пользуется Ревинг. Торопится меня скинуть, - предупредил Хайто.

- Ревинг? Вот уж от кого не ожидал столь активной деятельности. Думал, он одним храмом ограничится…

- Давно хотел свернуть ему шею, и удивляюсь, что ты не вступился за Сплетника. Хотя, ты только что лишил меня ценного помощника, твоего, кстати, приятеля. Девчонка проболталась?

Длинноносый загадочно улыбнулся. Спасибо, красотуля, так и знала - тебе ничего нельзя доверить. Прощаю на первый раз, поскольку ты меня от своего дружка-ведьмака защитил, и Пучка с Ветром заодно. Шпионил, значит, в курсе всего происходящего. Да о чем это я, ты же Элидара знаешь. Вот из кого я признание вытяну каленым железом! Если решусь на разговор…

- Со Сплетником разбирайся сам, - неожиданно устало ответил Создатель Чудес. - Мой интерес лежит за пределами Калессы. Завершу кое-какие дела и помчусь в Белу, пока упомянутые в клятве безумцы не добрались до Анверо.

- Брось, что они сделают главе Светлого Совета? - флегматично возразил ведьмак, потирая обожженную ладонь.

- Не скажи. Годы покоя бесследно не проходят, по себе знаю.

- Что, хватка ослабла? - оживился Хайто. - Мне казалось, ты не сломался после тех событий. Император простил тебе расправу…

- Не будем об этом, - поморщился чародей. - Надеюсь, ты понимаешь - трубить на каждом углу о нашей встрече не стоит. Тем более в присутствии упомянутых ранее особ. И вообще, прощай, Хайто. Надоел ты мне.

Ведьмак рассмеялся, показал чародею неприличный жест и направился к заждавшемуся коню. А Создатель Чудес подхватил приставленные к стене крылья, пристегнул к себе ремнями, разбежался и взмыл в небо, уже озаренное лучами проснувшегося солнца.

Из всей их беседы я уяснила для себя две вещи. Первое - длинноносый планирует меня использовать непонятно для чего, но явно важного. Второе - мне нужно в Ирь. Длинноносый, Лиц Анверо если не убийцы Номара, то связаны с ними.

… Белье в гостинице пахло мылом. Сквозь занавешенные шторы в комнату рвалось солнце - яркое и радостное, как и мое нынешнее настроение. Я побрызгала в лицо ледяной водой, с удовольствием слопала двойную порцию завтрака и, на остаток денег поймав экипаж, помчалась в гости к Ревингу.

Проповедник будет не в восторге, но мне плевать. Из-за него я больше мучиться не желаю. Прав длинноносый: пусть сами разбираются. Силы ведьмаков сравняются, едва Хайто выгонит Волка. После недолгих размышлений я решила - о Волке лучше умолчать. О Создателе Чудес тоже. Ревинг обойдется горькой правдой о моем позорном пленении и сказкой про героический ночной побег с участием прекрасного незнакомца, проезжавшего мимо на гнедом скакуне и откликнувшегося на мольбы о помощи. А что? Получится история - достойная выбить слезу даже у циничного ведьмака.

У храма Вольных было многолюдно и шумно. Верующие распевали гимны, водили хороводы, украшали ветви елок ленточками и бумажными цветами. Праздник? Моя семья религиозностью не страдала. Мать никем и ничем кроме детей и музыки не интересовалась. Отец вел дела, ему некогда было отвлекаться по "пустякам". Он верил в Творца, согласно древней ереси, помимо нашего прекрасного мира создавшего и его богов, поэтому заслужившего больше уважения, чем многочисленные сущности, населяющие Небо. Вот я и выросла неграмотной в данной области.

- Прими наш хлеб, гостья пресветлого Ревинга, - проворковала румяная деваха с пирожком на узорчатом блюде.

Пирожок выглядел аппетитным, и я, не желая обижать женщину, приняла угощение, поклонилась и поспешила в храм, мысленно прося всех семь богов уберечь меня от нудных проповедей сектантов и прочей благообразной чепухи.

Ревинг обнаружился в тесном помещении за молельным залом. Выглядел он неважно: ночь не спал однозначно. Глаза ввалились, волосы сальные, прилизанные.

- Хайто встретил? - догадалась я.

- Вы? - он удивленно отшатнулся, точно увидел покойницу, коснулся меня своей силой, проверяя - не враг ли под личиной, а разобравшись - успокоился.

- Вам удалось?

Сколько надежды было в голосе, что я устыдилась собственной некомпетентности.

- Нет, он расколол меня, взял в плен, а я сбежала, - коротко ответила я, решив, что даже выдуманной истории ему будет много. - Хайто мне не по зубам, к сожалению. И все же я вас обнадежу, - продолжила я, - с сегодняшнего утра в нем точно поубавится силы. Вы сравняетесь по возможностям. Остальное - ваша забота.

- Спасибо вам!

Ревинг схватил мою руку и долго тряс своими лапищами, потом сподобился поцеловать пальцы и пошел за кошелем. Я решила не наглеть и сбежала. За ведьм мы рассчитались, а с Хайто ему возиться и возиться.

Дождавшийся меня возница хлестнул лошадь и повез домой к Нанде. Я глазела по сторонами улыбалась. Даже удивительно - петь хочется - впервые за столько времени!

Наконец обшитые светло-коричневой плиткой стены показались из-за переплетенных вишневых ветвей. Под вишнями маячил бритый затылок эльфа, размахивавшего мечами. На подъехавший экипаж приемный сын орчьего хана никак не отреагировал, то замирая, то бросаясь в бой с воображаемым противником.

Грациозными, тысячи раз отрепетированными движениями эльфа можно было любоваться часами, искать скрытый смысл в каждом жесте и попутно размышлять о вселенской гармонии. Но мне подобное времяпровождение было чуждо, поэтому я подобрала полы плаща, перешагнула через калитку и ядовитым голосочком поинтересовалась:

- Кого в капусту крошишь, о, непобедимый?

Он даже сейчас не отреагировал. Зато дверь распахнулась, и черный ураган вырвался мне навстречу.

- Лапуля! Проснулась-таки! Скольких врагов доблестного мастера божественных откровений разгромила? Сколько злокозненных ведьм приползут бить поклоны и целовать пятки Ревингу? - выпалил он, пытаясь поймать меня между деревьев. Совсем парень обнаглел. Пора принимать меры.

Я была готова юркнуть в дом, как вредный Пучок подкрался сзади, подхватил меня на руки и закружил, попутно корча обидные рожи Элидару. Пока я раздумывала - поднять ли мне возмущенный визг или пожалеть уши и нервы соседей, из дома выбралось четвертое действующее лицо разыгрывающегося спектакля. И лицо это было непросительно… просто откровенно нагло молодо. Вьющиеся мелкими кольцами темно-медные волосы аккуратной шапочкой покрывали некогда лысеющую голову. Молодая гладкая кожа лица, молодецкая фигура - все было в новинку. Но глаза - ярко-васильковые не узнать было невозможно.

- Людоед! - завопила я, вырываясь из цепких объятий эльфа и повисая на шее воина. - Людоед, миленький, какой ты потрясающе юный!

Он засмеялся, тоже закружил меня, затем поставил на порог и ворчливо поинтересовался:

- Неужели нравлюсь? А я переживал - сбрендил на старости лет, супругу свою своенравную послушался…

- Да ты что, Миль, тебе действительно здорово, - искренне ответила я.

- Ветер, внимание, у нас появился конкурент, - констатировал Пучок.

- Друг мой, ты всегда в моем сердце, - с чувством произнесла я, оборачиваясь к эльфу.

Тот расцвел в улыбке и объявил:

- Тогда пойдем завтракать! Я соскучился без людоедовых пирогов!

Пироги… Домик под Канейбазом… Сокол… Радость растаяла упавшей на ладонь снежинкой. Я обогнула Миля и ушла к себе, заперлась в комнате и минут десять просидела без движения, пытаясь унять душащие слезами воспоминания. Когда эта пытка закончится? Будь рядом еще один Сновидец, честно, пошла… побежала бы за помощью. Как изъять из сердца тоску? Вот сейчас я прекрасно понимаю Балзио Латаса, друга Номара и Ревинга.

- Ирава, ты скоро? - окликнул меня Людоед.

Я не имею права нарушать общий праздник.

- Сейчас, еще минуточку, платье выбираю, - фальшиво-радостно сообщила я и с бешенной скоростью принялась переодеваться.

Пусть все считают - моя жизнь удалась.

Шутки и перепалка ребят, счастливые глаза Нанды, не отпускающей Людоеда, и сам Миль исцеляюще подействовали на меня. И тогда я поняла - я не готова прогнать Ветра с Пучком, а откровенный разговор приведет именно к разрыву отношений. Я не хотела этого. Очень. Одна не выплыву. Мне нужна опора. Я похожа на вьюн, который вырастил Хайто, - вскарабкаюсь на любую высоту, было бы за что цепляться. Вот такая я приспособленка. Правы птицы при библиотеке - вьюн, паразит…

Мы просидели за столом до полудня, слушая рассказы Миля об омолаживающей трансформации. Вместе посмеялись над его страхами, будто преображенное чарами тело не выдержит повторного издевательства над собой или растеряет былые удивительные таланты.

- Все при мне, - радовался Людоед, - теперь точно могу продемонстрировать боевые навыки всеми желающим, - он покосился на Ветра. Элидар сделал вид, что к нему данная реплика не относится.

А я поняла - Миль никуда не уедет из Мизалны, от Нанды. Он заново принес присягу Императору, он переполнен силой и свежими планами. Я не имела права на его новую жизнь. Следовало только благодарить Творца за то, что несколько лет назад постаревший Людоед струсил, сбежал от столичных чародеев и вечно молодой жены, укрылся в дальней деревне. И приютил искалеченного чарами Сокола. Никак, судьба вмешалась…

Как всегда первым дезертиром с поля общего веселья оказалась я. Ветер уцепился за подол платья, словно годовалый малыш, и поинтересовался:

- Ты куда, Лапуля?

- Не трогай человека, - вступился Пучок. - У нее послеобеденный трудовой сон. Ей за него Ревинг платит.

- Не платит, - покачала я головой, подманивая за собой эльфа, - я провалила последний заказ. Поэтому… - я виновато развела руками.

- Поэтому жди недовольных гостей с претензиями, - понял мою растерянность по-своему Элидар. - Когда нападут?

- Нет, никто… - я задержалась на пороге, пораженная нехорошей догадкой. Хайто поклялся. Но его клятва затрагивает еще двоих человек. И если они не законченные тупицы, то свяжут мой визит и свое выдворение за пределы купола. - Возможно, - осторожно произнесла я. - Но не раньше завтрашнего дня. А скорее всего, еще позже. Поэтому нам следует переехать в гостиницу.

Уф, сказала. Давно пора слезть с шеи Нанды. Сама певица так не считала.

- Еще чего! - возразила она. - С нами теперь Людоед, кто ж к нему сунется?

К нему нет, ко мне да. Но я промолчала, увела эльфа подальше от гостиной и быстро зашептала, пока любопытный Элидар не примчался выяснять, о чем его Лапуля с лучшим другом шушукается.

- Пучок, у меня нет документов. Старые сгорели. Можешь помочь? И с билетами до Белы. Людоед, наверняка не поедет, у него здесь дела. Вам двоим, надумаете составить мне компанию, буду рада.

Пучок погладил татуированный затылок и кивнул.

- Я так и думал, что без эльфов не обошлось. Анверо, да? Больше некому твоего Сокола… Прости, - он замотал головой, - прости меня, дурака, не буду напоминать. Когда ты в Ирь собралась?

- Недели через две можешь устроить? - я решила не расслышать его реплики.

- Попробую. Но без бумаг тебе билет в чужую страну не продадут. Я постараюсь, может, Миль поможет, - медленно произнес он.

- Спасибо, - я подняла ладонь и он легонько ударил по ней своей. Все понимает, хоть и эльф… хоть почти орк.

Уединившись в своей комнате, я вытащила бережно хранимые записи Номара и уложила на подушку перед собой. Пора проверить мою догадку. Задернув шторы, укрывшись одеялом, я закрыла глаза. Пять. Четыре. Три…

Я не ошиблась. С первых страниц шли описания работы и подробные чертежи десятков удивительных механизмов, слова заклинаний для сборки и запуска, и даже для перевода созданных творений в быстрые заклинания. М-да, действительно заманчиво заключить ту же Сферу Наблюдения в украшение наподобие моего браслета, и вызывать ее по мере надобности. Только ни Номар, ни Лиц использовать свои разработки после взрыва не могли. Здесь требовалось совершенное владение двумя сторонами чародейства - явной и сонной.

Я полистала тетради и поняла, отчего Лиц погубил Номара. Владыка Светлого Совета Ири не смог смириться, что его бывший ученик продолжает удивительные путешествия за грань привычной реальности, а он - могущественный эльф нет. Если прибавить к профессиональной зависти старые дрязги, недомолвки и недоговорки (они накапливаются даже между лучшими друзьями) - причин для взаимной неприязни более чем достаточно.

Сокол был поглощен своей бедой, ему было не до интриг и козней. Или было? Что я действительно знаю о своем учителе? Я встретила его усталым и больным, готового свалиться в пропасть отчаянья, но каким он был до взрыва? Ревинг оказался более близок с Лицем. Балзио тоже держался Анверо. Кого я так сильно любила и люблю?

Я возвратилась в явь перед закатом - алым и снежным. Туча, повисшая над столицей, сыпала мелкой белой крупой, тогда как весь западный край неба оставался ясным, солнечным. Я выбралась в центр Мизалны, наблюдая за зябко кутающимися в теплые одежды горожанами. Поговаривают, столь холодной зимы не было лет сто. А по мне - так лучше бы снег выпал по колено. Согласна, передвигаться по городу будет неудобно, зато как здорово смотрелась бы, к примеру, во-о-он то зеленоватое здание. Ему бы пошли насупленные снежные брови над темными очами окон, пушистые шапки на головах каменных драконов и химер, извивающихся перед входом и по краям крыши…

Пока я фантазировала подобным образом, ноги сами привели меня к храму Вольных. Ревинг в компании двух помощниц развязывал бантики на елках. На дорожке возле моста лежали метлы. Две просторных картонных коробки занимал прибранный мусор. Да, в ведьмаке-проповеднике погиб талантливый дворник.

Моему визиту он удивился. Стыдно радоваться разлуке с такой замечательной личностью, как я!

- Уважаемый Ревинг, - я смело ухватила его под руку и потащила к приглянувшейся мне беседке. - Вы обрадуете меня, если поведаете, каким был Номар? - ласковой лисой пропела я ему на ухо.

Ведьмак уселся напротив, потрогал сухие ветви дикого винограда, тянущиеся к сидению, и растерянно развел руками.

- Даже не знаю, что сказать. Ты, его ученица, должна знать и понимать Соколка гораздо лучше.

- И все-таки. Мне интересна ваша точка зрения.

- Как все. В смысле, как все увлеченные делом люди, в моменты вдохновения он был рассеян, бежал от людей, только бы не мешали творить, - начал он. - Характер у него, мягко говоря, оказался сложным. Сьятор легко вычеркивал из своей жизни тех, в ком он разочаровался. Как и все мы тогда, он был очень вспыльчив, любил покрасоваться. Не похвастаться, ибо пустого бахвальства терпеть не мог, а именно покрасоваться - "вот я какой!", особенно если знал - он действительно имеет на это право. Он любил похвалы в свой адрес, но принимал их с безразличным лицом, точно так и положено. Это многих бесило. Его считали зазнайкой, позером. Но каждое его очередное творение заставляло злопыхателей надолго заткнуться. Он умел быть щедрым, великодушным, заботливым, но предпочитал казаться циничным и язвительным. Так проще. И я склоняюсь к тому, что он прав. Никто из нас, за исключением разве что Арфиста-Лица не знал его по-настоящему, Ирава. Но я рад, что Номар был моим другом, и скорблю о его гибели.

Я поблагодарила и ушла бродить по заснеженным улицам, бережно неся в сердце впечатления и воспоминания. Снег иссяк, тонким слоем посыпав мостовые, и обещал в скорости растаять. Сумерки - лиловые, точно глаза моего любимого - медленно накрывали город прозрачным тонким платком. Скала, приютившая на груди императорский дворец, стягивала к себе лохматые тучи. И только верхние уступы еще ловили последние отблески солнца, рыжими пятнами расплывающиеся по черному холодному камню.

Дома меня ждали две новости. Во-первых, Нанда заявила, что завтра мы в полном составе отправляемся в Оперу. Возражения не принимаются, ибо она мечтает продемонстрировать своего обновленного мужа всем столичным сплетницам, но Людоед в одиночку идти наотрез отказывается. А во-вторых, Пучок договорился о моих документах. Позвав в ярко освещенную гостиную, он усадил меня на одну из разложенных на шкурах подушек и, устроившись напротив, сообщил:

- Ненавижу эльфов, - начал он издалека, поглядывая на ухмыляющегося Элидара. - Но ради тебя, Ирава, пошел на жертвы. Даже купил парик, - он вытащил из-за пазухи чью-то блондинистую косу и повертел в руках. - Не объявишься среди сородичей бритым под орка!

- Дай сюда! - Ветер, до этого читавший книгу, выхватил из рук друга новую игрушку и тут же напялил на свою иссиня-черную шевелюру. - Как я тебе, Лапуля?

- Ты завтра в императорскую ложу заявись в таком виде. Вдруг владыка оценит и возьмет тысяча первой наложницей? У тебя глаза бабьи, клюнуть может, - не растерялся Пучок, давясь со смеху. - Будешь любимой Лапулей самого… - парик полетел обратно в говорливого эльфа. - Тьфу! Всю шерсть растрепал! - ничуть не обиделся он.

- Лапуля, он лысый, поэтому мне завидует! - важно пояснил Элидар, приведя в порядок разлохматившиеся длинные пряди и с умным видом снова принимаясь за чтение.

Хорош, ничего не скажешь. Даже Нанда до возвращения Людоеда заглядывалась. А мне почему-то эта красота даром не нужна.

- Так вот, я переговорил с главным по документам. Будут тебе бумажки к концу следующей недели, - продолжал Пучок, перебирая лежащие на ковре подушки.

- Спасиб… - начала я.

- Парик помог? - перебил меня "вежливый" Ветер.

- Не только, - устал реагировать на друга приемный сын орчьего хана. - Есть простое правило - эльф должен помогать эльфу, тем более, вдали от родины. Вот я и пользуюсь без зазрения совести.

- А у тебя она есть, остроухий? - не унимался Элидар.

- Была где-то, - Пучок принялся шарить по многочисленным карманам на рубашке и брюках. - Ой, выпала, наверно, - он удивленно поднял на нас раскосые лучистые глаза. - Какая жалость!

… Этой ночью я закончила обучение у Сокола. Шарик треснул, высвободив крошечную белую таблетку и вызвал к жизни призрак учителя. Номар возник подле меня - улыбчивый, ясный, в светлых, расшитых золотой ниткой одеждах, с развивающимися волнистыми волосами. В лиловых удивительных глазах плескались краски возрождающейся весны: юных цветов на бесконечных лугах, тающих закатов, полных надежд грез. Он устремился ко мне, коснулся бесплотной ладонью щеки. Я ничего не почувствовала. Даже не заплакала.

- Ива, - ласково произнес любимый, - я горжусь тобой. Горжусь и радуюсь, где бы сейчас не находился. Ты полноправная Сновидица. Теперь приложи все усилия для постижения явного чародейства. И собирай машину Сновидения, названную Анверо Глазом Ночи. Собери ее, умоляю. После поймешь зачем.

Он наклонился вперед. Я ожидала поцелуя, но Номар только шепнул на ухо:

- Я верю в тебя, моя хорошая.

И исчез.

Меня охватила злость. Ты глупый бессердечный чародеешка, какое право ты имеешь мне приказывать, после того, как подставил себя под пули?! Ты обо мне подумал? Ты предполагал, куда может завести меня месть? Предполагал, чувствую. И смело пошел на это. Но для чего? Неужели не было способа сохранить твою жизнь?

Я схватила обломки шара, желая зашвырнуть их как можно дальше, а лучше - через стену перекинуть. Но крошечная белая таблетка выскользнула из пустых скорлупок прямо в траву у ног. Я подняла кругляшек в половину ногтя на мизинце, и, потянувшись к нему силой, поняла - надо глотать. Номар, солнце мое закатившееся, что ты еще придумал?

Я засунула таблетку в рот и проглотила, чувствуя, как она царапает горло. Ой-й-й… Милый мой, мог бы и предупредить! Оказывается - твои тетради - чепуха. Сокол целиком списал в таблетку воспоминания о создании механизмов и теперь впихнул их в мою тупую голову. Я прочувствовала каждое совершенное учителем движение, интонации голоса при произнесении заклинаний, боль от ожогов и порезов во время сборки, порядок общения с духами Запредельного в Сновидении и даже в яви. Моя голова теперь стоит очень дорого, милый. Не узнал бы кто…

Я облизнула пересохшие губы, вздохнула поглубже и проснулась. Утро. А я так хотела просто поспать…

Полдня ушло на выбор подходящего платья для посещения Оперы. Приставучий Элидар добросовестно забраковал пару десятков моих нарядов, пока я не сорвалась на очередном его ехидном комментарии и не заявила:

- Куплю первое, выбранное тобой.

Он просиял, потащил меня в самый дорогой магазин, с удовольствием зарылся в скучающие на вешалках платья: трогал ткань, спорил по поводу изящности кроя, разглядывал вышивки и аппликации, отправлял одно за другим мне в примерочную… И после этого говорят, что женщины модницы! Уймите пыл, злокозненные создания, в выборе наряда ни одна женщина не сможет тягаться с мужчиной, позорно признает поражение.

После трех часов нудных примерок, когда я была готова отправиться на премьеру к Нанде даже в перьях и лампочках, Элидар кивнул торговцу:

- Берем.

Я задумчиво крутилась у зеркала, изучая выбор Ветра. Вроде, не уродина. Никогда не носила одежду на одной бретельке. Верх черный с блестками (в тон себе подбирал, вредина!), низ тоже черный с молочно-белыми вставками. Платье подчеркивало фигуру, облегало бедра и плавно расширялось книзу.

- Вы прекрасная пара, - сделал нам комплимент торговец, едва Ветер встал рядом. - Редко бывает, чтобы двое так подходили друг другу.

Я сдержала рвавшееся из горла рычание, а на улице красноречиво показала Ветру кулак. Тот невинно захлопал длиннющими ресницами. И что мне с тобой делать, чучело черноглазое?

В гостиной Нанды меня уже заждался Ревинг. Ненадолго в Мизалну пожаловала последняя влиятельная ведьма из списка проповедника. Усмирять ее я не отказывалась, поэтому три часа до концерта ушли на встречу с пожилой особой и короткое Сновидение, освободившее меня от обязательств перед ведьмаком.

У меня остался час на сборы и дорогу. Одеться, обуться, сделать макияж… Хвала Творцу, я кое-что умею из явных чар, поэтому в сроки уложилась. Обряженный в парик эльф усадил меня в открытый экипаж, опередив Ветра, и победно сообщил чародею:

- Сегодня она моя дама, черный. А ты, если со скуки зевота разберет, подыщи себе богатенькую старушку.

- Сам ищи, орчий приемыш, - ухмыльнулся Элидар. - Они на смазливеньких эльфятах специализируются. Мы с Иравой пара, в таких вопросах торгаш врать не будет.

У меня на этот счет имелось собственное мнение, и я была готова его высказать, как Ветер вдруг спросил:

- Ты прочитала дневники своего учителя? Говорят, многие шифр к ним искали. Все без толку. У меня тоже не получилось.

В груди екнуло. Сказать и посмотреть, что из этого выйдет? Или промолчать? Но тогда я точно ничего не узнаю.

- Да там расшифровывать нечего! - как можно более безразлично отозвалась я. - Прочесть подлинный текст возможно только в Сновидении.

Элидар уважительно цокнул языком, эльф потер острый кончик уха и задумался.

Ребята, не пугайте меня так! Если вы каким-то образом замешаны в убийстве, мне будет очень больно. Пожалуйста-а-а! Ну, пожалуйста, пусть вы только полюбопытствовали, и не принялись стоить коварные планы выуживания из меня ценных сведений. Иначе я останусь совсем одна…

- И что, даже Сферу Наблюдения можешь собрать? - недоверчиво уточнил эльф. - Тогда тебе цены не будет. Все разведки мира в очередь встанут за твоими услугами.

И этот туда же! Мало с меня длинноносого…

- Какие разведки? За девочками будем подглядывать, - предложил Элидар. - Или за мальчиками, да, Лапуля?

Я отвернулась от них и всю дорогу до Оперы молчала.

То, что Опера Мизалны поразила меня - слишком мягко сказано. Экипаж остановился у подножия Императорской скалы. Правее шла дорога к дворцу, высоко-высоко над нами освещенному желто-зелеными огнями. Но нас ждал вход в пещеру. Он располагался над землей, и исполинские каменные цветы с обеих сторон от входа протягивали гостям обманчиво-хрупкие лепестки, служившие ступенями. Яшма, малахит, змеевик, чароит и, конечно же, нефрит пошли на создание каменного чуда. Над пещерой изваянная из розового мрамора статуя богини Элидики пристально всматривалась сапфировыми глазами в лицо каждому любителю музыки. К цветкам-ступеням вела просторная кипарисовая аллея. Кипарисы, чередуясь с южной акацией, росли и вдоль самой скалы.

Мы были одними из немногих, прибывших сюда в верхней одежде. Большинство приглашенных обладали даром и предпочитали пышным мехам заклинание самообогрева.

А вон и Нанда с Людоедом. Они прибыли раньше. Певица куталась в роскошную соболиную шубку. Людоед обходился алой вязаной кофтой с надписью эльфийской вязью на груди: "Самый сильный". Тут он не поскромничал. Впрочем, Людоед всегда питал страсть к ярким вещам.

Нанда провела нас по лепестковой лестнице, окунула в сырой холодный воздух пещеры, повела вниз по извилистым коридорам и залам. Я опасливо подняла голову вверх - нет ли летучих мышей? Подняла и замерла, пораженная многослойными натеками - нежно-коричневыми с белыми брызгами. Влажные стены, дотянуться до которых не представлялось возможным из-за высоких перил с обеих сторон дорожки, в свете фонарей загадочно блестели.

Узкий коридор, поворот, еще один - и нас принял в себя великолепный зал.

- Даже круче, чем ирийский Дворец Бесед, - ахнул эльф, привстав на цыпочки и принявшись вертеть головой. Но его подтолкнул в спину не менее удивленный Элидар, ведь позади шли другие люди-нелюди, а дорожка, вернее тропка была достаточно узкой.

Мне подумалось - мы уменьшились до размеров блохи и очутились внутри чудовищного организма, ибо бугристые, кривоватые сталактиты и сталагмиты, известняковые натеки напоминали не сказочных чудовищ, экзотических зверей и птиц, ярмарочных уродцев, как поясняла нам идущая впереди певица, а чьи-то органы, пульсирующие в призрачно-бледном свете.

- Смотрите, - указывала Нанда на карамельную кособокую фигуру, - это горбатая старуха с крысой на плече. А там у самой стены - женщина с младенцем. У потолка… левее-левее, во-о-он там белый тигр оскалился. А в стенной нише перед выходом… да, нет, не беременная крольчиха, Пучок, ты не прав. Это дракончик из яйца вылупляется. Из какого яйца? Нет, милый, всего лишь из драконьего.

Еще один коридор, и мы в концертном зале. Где не сдюжила природа, постарались камнетесы, вырубив в провале ярусы для кресел. Мы спустились в партер, где Нанда указала места в пятом ряду, приказала Людоеду забрать у нас теплую одежду и умчалась готовиться к выступлению.

Я осторожно прошла вперед к невысокому металлическому забору, заглянула за него. Пещера резко уходила вниз, распахиваясь очередной подземной полостью. На самом ее дне громоздись исполинские каменные глыбы. Над пропастью висел тонкий ажурный мостик к сцене. Ту сейчас скрывал дымчато-серый занавес, на котором перемигивались золотые звездочки успокаивая и настраивая на грядущее представление.

Я обернулась и разглядела ложу Императора. Непомерно высоко, почти под самым сводом. Перед ней застыли в ожидании неминуемого поцелуя лет этак через тысячу сталактит со сталагмитом - желто-коричневые, сверкающие в свете кружащихся вокруг них зеленоватых светляков. Взгляды отводят недобрые, от Императора отвлекают. И хотя огнестрельное оружие в столице запрещено, найдись смельчак, готовый пронести сюда пистолет, прицелиться у него не выйдет.

В концертном зале никто не задерживался. По боковой галерее все гости стекались в следующее помещение - сплетничать, хвастаться нарядами, стоить козни и закладывать фундамент для очередных грандиозных интриг, то есть с пользой проводить оставшийся до представления час с небольшим. Я улыбнулась - в Оперу ходят не за музыкой, а именно ради радости подобного общения.

Любопытный Элидар утянул меня вслед за остальными гостями. Там не было ни сталактитов, ни сталагмитов. Изысканная бальная зала блестела каменной мозаикой пола, розовым мрамором стен с лазуритовыми узорами, хрустальными люстрами причудливой формы, зеркалами. Небольшой оркестр выводил нежную лирическую мелодию, кружили в танце пары, но большинство присутствующих, разбившись на группки, стояли вдоль стен.

Ух, ты, Ревинг! Прости, Ветер, танцевать с тобой я не подряжалась, пойду поздороваюсь с говорящим с богами.

Компанию проповеднику составляли двое - задрапированная с ног до головы в густо-зеленую ткань девочка, в коей я легко опознала Убогую Вильду, и сероглазая блондинка с шикарными раухтопазами в серьгах. Блондинка висла на главе Вольных верующих, как репей на собаке. Меня она презрительно изучила, скривила мордочку и, едва ведьмак рассеянно пробормотал слова приветствия, потащила прочь пойманную добычу.

Я обернулась в поисках своего спутника, но Ветер уже влился в чью-то компанию, оживленно делился новостями, и я отправилась бродить среди гостей.

- Как долетела? - поинтересовались над самым ухом.

Я медленно обернулась и не удержалась от самодовольной улыбки. Хайто, чтоб его купол Номара и дальше укрывал! Разодет шикарнее остальных, все ведьмачьи амулеты наружу вывесил. Завидуйте и восхищайтесь!

- Весьма романтично, - как можно более светским тоном отозвалась я, но все равно яда в голосе звучало предостаточно. - Представляете, ночь, звезды, луна как монетка… золотая такая, прям ирийская звонкая, только круглая, - я томно вздохнула.

Хайто стерпел. Мало того, даже улыбнулся сам. Вот только уголки губ все время стремились опуститься вниз.

- Незнакомец таинственный, - нежно-нежно проворковала я, продолжая его донимать, - крепко обнял, прижимал к груди до самой столицы!

Брат Императора сделался сама любезность.

- Уж не знаю, что за отношения между вами, но на твоем месте я бы поостерегся. А еще лучше, бежал бы на самый край земли, ибо нужна ты ему не под звездами летать. Он и раньше был невыносим, а после…

Он спохватился - все-таки слово дал. Захлопнул рот. Ага, так я от тебя и отстала!

- После чего? - невинно спросила я, приближаясь к Хайто почти вплотную и домашней кошечкой глядя в глаза. От него разило духами. Тяжелый запах не портил впечатление, наоборот, создавал иллюзию надежности, непоколебимости, дополняя и без того мужественный образ.

- Человек, способный в корне менять живую материю - опасен, - он взял меня за руку и потянул танцевать. - Человек, ставящий опыты на себе, человеком быть перестает. Твой знакомый и раньше держал безумие за хвост, а теперь с ним сросся неразделимо. Для чего ему нужен сильный Сновидец, коей ты являешься, даже твари Запредельного не ведают.

- Кто он? - задала я самый главный вопрос.

Совиные глазищи сощурились, губы Хайто растянула презрительная гримаса.

- Кто он? - повторила я, уже не надеясь на ответ.

- Я обещал не говорить, но намекну. Он, как и я до недавнего времени - живет чужой силой. Только сила та - не от живых. Он сам - давно пустышка. И лишь твой талант дает ему надежду.

Он больше не разговаривал, кружил меня в танце, даже не изменился в лице, когда я дважды наступила ему на ногу. Я вовсе не косолапая, не подумайте плохого. Просто забавно было наблюдать ошалевшее лицо Ревинга, сворачивавшего на меня шею не смотря на все усилия блондинки. Не бойся, проповедник, не разболтаю я твои тайны. Было бы что разбалтывать!

Я приглядывалась к Хайто. Он знает длинноносого очень хорошо. И будь его воля, перекусил бы тому позвоночник, бросил умирать в канаве. Но не осмелится поднять руку, тем более теперь. О, Творец, какие все тут… душевные.

- Благодарю за танец, - выпустил он меня.

- Взаимно. И за ценные сведения тоже, - кивнула я в ответ и вернулась к своему спутнику.

- Что за скользкий рыжий тип, на котором ты висла? - бесцеремонно поинтересовался Ветер.

- А-а-а, мелочь, - отмахнулась я. - Всего лишь Первый императорский ведьмак.

Элидар все-таки увлек меня танцевать, но ненадолго. Из коридора, ведущего в концертный зал долетели далеко не музыкальные звуки. Миг, и на мозаичный пол из полутемного прохода шлепнулся молодой чел… эльф в алых одеждах. Разбитые губы уже распухли, рассеченная правая бровь заливала кровью глаз. Следом за поверженным противником выскочил Пучок, выхватывая из ножен короткий меч. Растрепанный парик мастера боя держался на одном ухе, бледная кожа щек пошла красными пятнами, изо рта разве что пена не брызжет.

- Или ты извинишься, кистеухое отродье, или я сдеру с тебя шкуру себе на ремень, сниму скальп, а то, что останется, сварю в масле и накормлю крыс! - шипел он.

Эльф в красном откатился, резво вскочил на ноги, выхватил шпагу.

- Не тебе, мерзавец, порочить его имя! Ты нарушил присягу! - шпага зловеще сияла в свете ламп.

- Я присягнул только своему хану! - прорычал не эльф - орк, злобный мстительный степняк, почуявший скорую кровь. - И не позволю дурно о нем отзываться!

Народ и не думал вступаться, откатился к стенам, замер, предоставляя противникам возможность решить вопрос самостоятельно. Я рванулась, было, на защиту Пучка, но Элидар сграбастал меня в охапку и пояснил:

- Лапуля, не разберутся сейчас по горячим следам, будет гораздо хуже. Уж поверь, дуэль благородней и честнее, чем судебные дрязги.

Я согласилась. В Пучке я была уверена.

- Оружие! - крикнул кто-то, - уровняйте их в возможностях!

Сразу несколько присутствующих предложили на выбор шпаги и мечи. Пучок демонстративно отвернулся. Он не брал в бой неприрученные клинки. Пришлось задире в красном менять шпагу на меч. Но пыл его это не охладило.

Мечи встретились впервые, оценивая друг друга. Я вздрогнула от звука соприкосновения стали. Элидар не выпускал меня из рук, но я уже не чувствовала объятий, не отрывая взгляда от пляски воинов. Пучок наступал, но и противник был силен - гибкий, подвижный, точно скальный кот. На короткие резкие выпады орчьего воспитанника он отвечал легко, еще легче уклонялся от нападок, стремясь измотать врага.

- Ты бросил своего наставника и сбежал, - даже не сбив дыхания, сообщил неизвестный факт биографии Пучка эльф в красном. - Сбежал-сбежал, и отправился лизать пятки врагу!

- На моем месте ты бы даже до совершеннолетия не дожил! - хрипел Пучок. - Защищаешь убийцу! Он сам меня оркам продал!

Вот и всплыла старая история. Оказывается, прошлое не оставляет "почти орка". Мне стало его жаль. Но помочь я была бессильна.

Парик Пучка давно валялся на мозаичном полу, и теперь мастер боя наткнулся на него. Нога поехала в сторону, чем и воспользовался красный. Рубашку на груди наискосок прорезала кровавая линия. Мастер боя поделился замысловатым орчьим ругательством, отступил на пару шагов, подпуская красного к себе, и пнув носком сапога под коленку врагу, всадил клинок ему в живот.

Красный, хрипя, завалился, окрашивая пол кровью. Пучок тоже отбросил меч в сторону, согнулся пополам, зажимая собственную рану.

- Помогите им! - вырвалось у меня. - Что же вы стоите?

Элидар разжал объятия, кинулся к другу. Но у орчьего воспитанника неопасная царапина. А эльф в красном… в окровавлено-красном одеянии умирал. К нему нагнулся Ревинг, провел рукой над телом и виновато отошел в сторону.

- Помоги ему сама. Ты сможешь, - тронула мои пальцы Вильда. - Он достойный сын своего народа и прихожанин Вольного храма.

Я кивнула, пробралась к стене, уселась на пол, привалившись спиной к прохладному мрамору, закрыла глаза. Я не верила в свои силы, но попытаться нужно обязательно.

Зал был заполнен тенями. Яркие и пугающие лица-маски, маски-лица кривлялись, переполненные самодовольством и презрением к окружающим. Их просторные одеяния развивались, переплетались друг с другом, завязывались и развязывались пестрые шарфы и шлейфы, длинные рукава и пояса…

Я устремилась сквозь призраков к центру зала, где на полу, зажимая рану, корчился молодой эльф, совсем еще мальчик по меркам долгоживущих. Я протянула к нему руки и представила, как стягиваю рану.

Хотя нас отделяло два шага, пальцы мои окрасились кровью. Кровь капала с ногтей на узорчатый пол, и полупрозрачные, похожие на лохматых комнатных собачек существа чавкая и урча вылизывали ее, все ближе и ближе подбираясь к умирающему. Я прикрыла глаза и представила, как собачки растворяются, исчезают в звенящем чужими мыслями жидком воздухе. Так, теперь открыть глаза. Не все убрались, но тварей явно стало меньше. Еще раз… Ага, получилось!

Теперь раненый. Я без зазрения совести представила его без пропитанной кровью одежды и склонилась над раной. Стянуть края и остановить хлещущую кровь… Молодец, зажимай ее сам, сильнее и мягче, чем я. Кончики схватились, теперь дело пойдет. Ты справишься.

Как бы ты не оскорблял Пучка, ты не должен умирать, тем более в пещере, при таком скоплении народа. Им что оперу послушать, что на твою кончину посмотреть - все одно - развлечение. А теперь поспи и забудь о своей нелюбви к моему бритоголовому другу. Вам нечего делить.

Я оставила успокоившегося парня и обернулась к Пучку. Целехонек, что с ним случится. Если не сам справился, Элидар подлатал драчуна.

А теперь проснуться. Один. Два. Три…

Я распахнула глаза. Вильда с Ревингом стояли рядом, подпитывая меня силой. Вот, значит, как ты совершал свои удивительные исцеления, проповедник.

Мало кто из гостей понял, что произошло. Хайто и, пожалуй, еще парочка вцепились в меня удивленными взглядами. Я же для вида задрала нос повыше и протолкнулась к центру оживающей залы. Юношу-эльфа уносили на носилках охранники. Пучок чистил наряд. Злой, точно все ханское воинство в отсутствие войны.

- Кто тебя просил? - накинулся он на меня. - Зачем ты его спасла?

- Понравился очень, - огрызнулась я. - Всегда по эльфам длинноволосым сохла, а тут такой экземпляр пропадает.

Я отправилась в концертный зал, хотя до начала представления оставалось целых десять минут, уселась в обтянутое бирюзовым бархатом кресло и принялась созерцать мерцающие складки занавеса.

- Не расстраивайся, Лапуля, - плюхнулся рядом Ветер, поглядывая на демонстративно отсевшего от нас бритоголового "почти орка". - Он сородичей любит, как я манную кашу, то есть до рвотных позывов. Вот и бесится. В курсе его истории, поэтому должна понимать.

Я понимала. И не осуждала. Но когда-нибудь взрывной характер борца с эльфами доведет его до беды. Вспомнился длинноносый. Тот ведьм ненавидит. А что, была бы идеальная парочка по очищению мира от существ, не соответствующих их ожиданиям. Присоединить их к храмовникам моей славной родины - точно мир во всем мире наступит, - если перед этим хоть кто-нибудь выживет.

Я дождалась представления, вслушивалась в густой, низкий голос Нанды и звучный тенор ее светловолосого партнера, прониклась разыгрываемой историей любви, размазывая слезы по лицу. В середине действа к нам перебрался Пучок, сел рядом и возмущенно засопел, пока не стихли последние ноты, и голубоватый свет, озарявший сцену, не померк, не скрылся за тяжелыми складками занавеса.

Я прикрыла глаза, глубоко вздохнула. Отчего музыка так быстро стихла? Звуки скрипок тонкими крючками вцепились в сердце, разбередили болезненные воспоминания. Номар, ты походил на скрипку: душой и характером - звонкий, веселый, нежный, порывистый… Ты впервые раскрылся в жемчужно-сером городе наших снов, впервые был настоящим, не скрывался, не таился за своей бедой. Именно такого я тебя помню, именно по такому глотаю слезы…

- Лапуля, встань и поаплодируй, нечего нюни распускать, - передразнивая Элидара, нагнулся ко мне Пучок. Отходчивый, мерзавец!

- Эка, ты впечатлилась! Нанде будет приятно, - согласился Ветер. Я через силу улыбнулась. Что бы я без вас делала?

… Потянулись дни ожидания документов. Неделя, другая. На меня не объявили охоты изгнанные из-под купола Волк и Миаро. Боф Малон, первый из списка должников длинноносого, отбыл в Ирь без нас и затерялся на ее просторах. Я ловила во сне блеклый отсвет его силы. Но столь могущественные заклятья укрывали древнее эльфийское королевство, тем более в непосредственной близости от Алого Леса, что пробиться сквозь этот колпак было так же нереально, как и через купол Номара.

Мне снились необхватные тысячелетние деревья, увитые лианами, поросшие длинным мхом, свисающим бахромой с темных узловатых ветвей. Темно-коричневая кора великанов местами лопалась, обнажая алую нежную древесину. Именно на месте таких разломов влажные ветра вживляли невесомые семечки бриллиантовых орхидей, чьи недолговечные цветы являлись сильнейшим галлюциногеном. Отведавшие их безумцы получают возможность видеть Запредельное без помощи чар, но недолго.

Я поднималась в висящие на деревьях гнезда: внешне - плетеные шары, скрепленные лианами, изнутри - изысканные дворцы. Я вдыхала холодящий ноздри аромат солнечных деревьев, сиянием мясистых листьев затмевающих ночные фонари.

Я уже сама стремилась в Ирь - родину Номара. Где-то там живут его родители, покинувшие Калессу сразу после взрыва в лаборатории сына, его младшие сестра и брат - не чародеи, но, наверняка, хорошие люди.

Я бродила в Сновидениях ночами, днем постигая явные чары под руководством Ветра и Пучка. Эльф тоже решил приложить руку к моему чародейскому обучению, ибо боевой подготовкой занялся сам Людоед. Он еще не приступил к полноценной службе в охране, и, чувствуя вину за то, что наши пути расходятся, пытался дать как можно больше ученице его убитого друга.

Миновал почти месяц, пока эльф заявился после дневного отсутствия, дохнул крепким перегаром (после деловых "бесед" с нужными сородичами), помахал стопкой бумажек перед моим носом и звонко сообщил:

- Пляши, Ирава. У меня документы и билеты до Белы! Поедем Лица Анверо убивать!

Я вскрикнула, выхватила бумажки, раскрыла свой новый паспорт и тихо охнула, опускаясь обратно в кресло.

- Зачем ты так?

Глаза жгло мое новое имя - Ирава Сьятор.

- Думал, тебе будет приятно, - растерялся он. - Ты не уточнила, как тебя обозвать. Запиши я тебя на Элидара, не поняла бы юмора. На меня… Знаешь, Ирава Вспорибрюхо - звучит не очень. Тем более, не уверен, что хан готов принять в свой род человеческую чародейку. И я вспомнил - в некоторых случаях учитель может дать ученику свою фамилию. Соколу теперь все равно, а тебе - звонкое имя - отличная реклама, - разродился он речью, пытаясь загладить нелепый поступок. - Тем более у вас что-то было. Ну, ты понимаешь. Если бы не асассины, ты вполне могла стать его…

Он прикусил язык. Я кивнула - спасибо, дружок.

Я пролистала странички еще раз, полюбовалась новым именем, записанным на калесском и эльфите, и успокоилась. Имя любимого - это все, что мне от него осталось, кроме знаний. Но им я не вижу достойного применения в своей жизни.

После исцеления раненного эльфа мне несколько раз сотрудничать местные чародейские и ведьмовские знаменитости. Тот же Ревинг загорелся идеей открыть больницу при храме. Я отказывалась. Потом, когда-нибудь… Сейчас меня ждет Ирь. Уверена, убийцы Сокола именно там. Прежде всех навещу Анверо…

Ирь… Размечталась! Меня сдал Людоед. Бесцеремонно и нагло за два дня до нашего отъезда он сболтнул в присутствии императорских чародеев не только о моих способностях (о них и так все были осведомлены после концерта), но и о том, кто меня готовил. В тот же вечер в дом к Нанде пожаловали гости.

М- дя, неприятности я умею собирать, точно бумага-липучка неосторожных мух. В пузатом коротышке с лицом испуганного кролика я узнала Миаро -Главного императорского чародея, того самого, которому длинноносый мечтал подбросить мешочек меди. Второй, модно разодетый самодовольный франт в высокой шляпе, с тростью в руках, закутанных в тонкие бархатные перчатки, оказался Цепным Волком, бывшим соратником Хайто. Быстро же ты пристроился, еще один недруг длинноносого. И, уверена, по-прежнему подкармливаешь рыжего ведьмака дармовой силой. Но теперь уже под защитой купола императорского дворца.

А вы друг другу подходите, мысленно отметила я, разглядывая странную парочку, сейчас топчущуюся в гостиной у неразожженного камина. Похоже, это место в доме Нанды притягивает всяких странных личностей. Вначале мы нарисовались, потом Ревинг зачастил, теперь эти заявились.

Разговаривать я была не настроена, но куда же денешься? Людоед с семи вечера затянул покаянную песню.

- Ирава, - не глядя мне в лицо, он замешивал на кухне сырники, сыпал в творог мелко нарезанную курагу. Из кармана цветастого передника торчали ложки. Смешной он, не скажешь, что грозный… - Ирава, ты не представляешь, как я виноват перед тобой! - он тяжело вздохнул, точно пытался продемонстрировать всю глубину своего раскаяния. - Меня сегодня расспрашивали - кто именно тебя учил. Я не подумал, дурак старый, ляпнул - Сокол. А Миаро, будь он неладен, припомнил, что у Номара с Лицем перед Императором должок - недоделанная какая-то штука. Я боюсь теперь - за тобой могут прийти. Ученики по закону отвечают за долги учителей. Тем более ты теперь носишь его фамилию. Почти вдова…

Он опять вздохнул, принялся ложкой мять белую массу в тазике. У меня не хватало сил злиться. Я чувствовала - что-то случится, что-то помешает моему отъезду.

- Забудь, Людоед. Это шанс разузнать во дворце - кто еще был врагом Номару, кто желал его смерти.

Когда Нанда постучалась в мою комнату и сообщила, что в ее любимой гостиной, прогнав хозяйку с уютного кресла, ждут меня два пермерзких типа, я не расстроилась, восприняла как должное.

Вдоволь налюбовавшись из темноты коридора заявившимися по мою душу чародеями, я шагнула в свет лампы, подобрав подол длинного светлого платья, переступила порог.

"Кролик" смешно поклонился. Волк удостоил меня долгим неприятным взглядом, лениво кивнул головой и попытался спрятаться за спину спутника. Куда там…

Я подавила невольный смешок - волк прикрывался кроликом. Хотя, кто из двоих главный - к орчьей гадалке не ходи. Хищник - он всегда хищник. Тем более в засаде. Если Хайто ты позволял собой пользоваться, то здесь открыто паразитируешь. В чем твоя сила, Цепной Волк? Ты слабенький, но более мощные существа перед тобой склоняют головы. Я дала себе слово пообщаться с этим типом поближе, как только представится шанс, и с миленькой улыбочкой поинтересовалась:

- Чем обязана столь позднему визиту, господа?

Переговорщиком выступил Миаро. Я с удивлением вслушивалась в его речь с гортанным рычащим "эр", слишком мягким "эль" во всех словах, "ха" с придыханием, и понимала - он мой соотечественник - дальсиец. Вот и привет с родины. Акцент, от которого я почти избавилась, у "кролика" процветал, придавая речи своеобразный шарм.

- Госпожа Иррава Сьяторр, небоподобный имперраторр прриглашает вас во дворрец завтрра на ррассвете. Ваш учитель, хррани Небо его память, недоделаль важный заказ. О Сферре Набль`юдения вы тоже насль`ышаны. Во врремя взррыва она постррадаль`а и не функциониррует. Имперраторр будет ждать вас в поль`овине десятого.

- Передайте Императору, я в восторге, - проворковала я, мысленно попрощавшись с билетами на Пулю. На них ушли наши последние средства. Так, есть возможность пополнить сбережения, главное - не зевай.

- Но он должен понимать, - сделала я многозначительную паузу, - что я не в ответе за недоработки своего учителя и его помощника.

Прости, Номар, за "спасибо" ездить на себе этим прохвостам я не позволю.

- И если мне предлагают выполнить определенное задание, я желаю, чтобы оно было задокументровано, - продолжала я окрепшим голосом. - То есть должен быть контракт - что, как и к какому сроку я обязана представить, какие средства выделяются мне для выполнения задания. И какую сумму я за это получу.

Миаро разинул рот. Волк, похоже, искренне проникся ко мне уважением. Во всяком случае, не его лице читалось: "Уела ты жмота!"

- Кстати, - проворковала я дальше, чувствуя незримую поддержку длинноносого и вполне зримую - Волка. - Контракт должен быть подписан императорским казначеем, и перед ним же я должна отчитываться в тратах, дабы не было разночтений по поводу расхода средств.

Все, Волк в меня если не влюбился, то симпатизирует точно. Каким он "сочувственным" взглядом наградил "кролика"! Древний принцип "против кого дружить будем" во дворце работает безотказно.

Я выпроводила их, взлохматила волосы на голове, но дельные мысли так и не посетили меня. Может, это к лучшему - поискать убийц при дворе? Не слишком ли я поспешила, вообразив Лица Анверо убийцей Сокола? Зачем смерть отошедшего от дел Номара главе Светлого Совета? Номар, миленький, я окончательно запуталась - не отличаю, где друзья, где враги! Я подозреваю всех и не могу называть ни одного полностью невиновного. Даже Людоед - и тот слишком быстро стремиться вычеркнуть тебя из своей памяти.

Этой ночью не сон, не Сновидение - воспоминание пробилось сквозь полузабытье, наполнило меня до краев, перехлестнуло через край. Ранний вечер, сужающееся русло реки, ивы, полощущие пряди ветвей в поднявшейся после дождя зеленоватой воде, метелки белых цветов по берегам… Солнечные блики - медно алые - скользят по мелкой ряби. Паучки водомерки пробегают от опущенных в воду ветвей до торчащей на середине реки старой почерневшей коряги. Пахнет летом и дальней гарью лесных пожаров, горячий воздух высушивает кожу, не позволяя появиться на ней даже бисеринке пота.

Мой учитель сидит, свесив с обрыва ноги. Ступни его находятся в воде. Светлые брюки привычно закатаны до колен, рубашка без рукавов расстегнута до середины груди. Если бы не птичья голова - Сокол казался бы таким домашним и уютным… Но он ни разу не позволил мне отвлечься от занятий.

- Ученик, - говорил он, - ты слишком серьезно относишься к себе и к окружающему миру. Не держи судьбу за хвост, она от тебя никуда не денется, а огрызнуться способна еще как. Ни тигру, ни домашней кошке не понравится такое обращение. Помнишь стариковскую присказку: что не делается, все к лучшему. Согласись, с ней проще жить. Хочешь получить нечто важное для тебя - попроси. Хм… - он задумался. - Придумай себе кого-нибудь. Придумай Исполнителя желаний. Надели его приятным внешним видом и сговорчивым характером, выскажи ему свою просьбу и мысленно отправь исполнять. Увидишь - он справится. Ведь ты дашь ему жизнь, свою энергию и веру. Он оправдает твои надежды. Он подстроит обстоятельства так, что желание сбудется. Только не держи его при этом за хвост, и тем более не дергай.

Он подобрал в траве мелкий камешек, зашвырнул в реку, распугав водомерок, и обернулся ко мне. Я была уверена - он улыбается. Если бы не птичий клюв… Тогда я не знала, что его постигло несчастье, и он сам не пожелал отпускать свои надежды, мечтая сделать хотя бы несколько шагов самостоятельно, без помощи костылей. Не успел…

Часть 3

- Да не справится она со Сферой, Давхи! Недоучилась девка. Все ты виноват, рано Сьятора уничтожил!

- Она справится, господин. Мы оба знаем ее силы. На этот раз Номар отыскал достойную, равную себе по силе. Не то, что те неудачники. Я понаблюдал за ней и уверился - она восстановит Сферу. Будет Императору игрушка. А когда девица докажет свою состоятельность, почувствует вкус к творчеству, создаст для нас Глаз Ночи.

- Прежде всего, для меня. Но ума не приложу, как заставить Сновидицу работать на нас!

- Ответьте для начала, чего вы хотите больше - получить Глаз Ночи или уничтожить вашего противника?

- Все вместе. Сразу.

- Предоставьте это мне, господин. У меня имеются рычаги давления.

- Брось, твои методы…

- Мои методы меня еще ни разу не подвели. Тем более если подключить ее друга. Кстати, зря вы не захотели рассказать народу, чей он сын.

- Это ничего бы не изменило…

(Из никем не подслушанного разговора)

… Мой первый день во дворце выдался весьма примечательным. Казавшийся небольшим с земли, при встрече дворец раскрылся передо мной необъятным простором. От постройки до постройки пролегали тысячи шагов. Многочисленные мостики изгибали спины над выдолбленными в породе руслами искусственных ручейков, вдоль которых росли покалеченные садовниками деревья. Переплетающиеся стволы и ветви извивались под разными углами, образуя то гигантскую вешалку для одежды, то стол и стулья для великана, а то и вовсе мифических зверей, пришедших из сказочной страны к водопою.

Возле каждого из таких созданий стояли или висели зеркала: целые, в массивных оправах, либо собранные из кусочков с разноцветными примесями к амальгаме, чтобы древесные чудовища имели возможность любоваться своим противоестественным совершенством.

Многоярусные здания под широкими крышами-шалашами презрительно изгибали резные наличники окон, скалились многоголовыми химерами балконных решеток, хлопали на ветру флюгерами. Возле одной из построек люди в длинных вышитых одеждах и разукрашенных масках репетировали некое представление.

Вел меня в императорские лаборатории не Миаро, и не Волк, а сам Людоед. Он вызвался представить меня казначею (у Императора нашлись срочные дела, и встречу с ним перенесли) и проследить за составлением договора. Вырядился, кстати, он сегодня на удивление просто и без фантазии - в одуванчиково-желтую форму и приталенный плащ из добротно выделанной кожи. Единственным знаком отличия, показывающим, что передо мной не рядовой воин, а как минимум сотник, была повязка на голове с алой надписью: "Сердце - Калессе, жизнь - Императору". Ты окончательно стал чужим, Миль. И мне даже не больно от этого. Ты прав, жизнь продолжается с Номаром или без него. Я понимаю это головой, но не сердцем. Пока не понимаю. Четыре месяца с небольшим - слишком малый срок.

Я заставила себя улыбнуться. Вот и лаборатория. Тоннель из множества сужающихся и уменьшающихся в размере арок из коричнево-красного кирпича. За ними вздыбилась полусфера с пристроенной сбоку усеченной пирамидой, которую венчала уже привычная крыша-зонтик. Забавно, я словно вхожу в морскую раковину. Под ногами подогнанные друг к другу треугольные плиты: красная-зеленая, красная-зеленая. Каменные, но под металлическими набойками сапог рождается звук - точно иду по деревянному настилу. В солнечные дни, должно быть, тут даже красиво, камни заиграют золотистыми искорками…

Арки закончились, запахло кислым, под ногами по колено заклубился дым или туман, уплотняясь к дверям, прячущимся в низких стенных нишах. Многие из них дополнительно закрывались решетками из плотно подогнанных друг к другу металлических прутьев. Разве что палец просунуть между ними, и то застрянет.

- Людоед, - шепотом окликнула я спутника, - здесь работал Номар?

- Угу, - кивнул он, не оборачиваясь. - Я был тут всего пару разочков - такого насмотрелся! Сейчас тихо, войны нет. Все сколько-нибудь сильные чароплеты отмежевались, свой кусок грызут, на чужой зубки точат. Совместно работать их заставишь только по особому указу. Добровольно - пинками не загонишь

Тихо, говоришь? Из-за поворота донеслись крики, звон бьющегося стекла, грохот железа.

- Держи тварюгу!

- Сам держи! Она меня уже укусила!

- Вот бешенная!

- Ааааа!

- Убью, гадина!

- Лови! Лови!

Миль схватил меня за шкирку, без извинений и расшаркиваний отшвырнул в сторону, выхватил из-за пояса длинный зазубренный меч, и, сжав рукоять обеими руками, встал в опасном проходе, широко расставив ноги и всматриваясь в сумрак.

Я - нет, чтобы уползти подальше, затаиться, не дай боги пискнуть… Нет, я, любопытная кошка, вжалась спиной в решетку и, распахнув глаза, следила, как из клубов тумана на Миля трусцой надвигается нечто напоминающее человека - волосатое, сгорбленное, с повисшими вдоль мощного тела непропорционально длинными лапищами. На сморщенной морде мерцали узкие алые глазки - злобные и жаждущие расправы с любым, вставшим на пути.

Я не выдержала, завизжала. Но не от вида существа, а от происходящей с Милем метаморфозы. Меч полетел в сторону. Пальцы рук вытянулись, потекли вниз щупальцами с лиловыми присосками. Голова расширилась, сплющилась, увеличилась, и жуткая пасть в четыре ряда зубов вытянулась вперед. На лбу кожа вспухла и тоже вытянулась щупальцем, увенчанным на конце когтем. Нет, скорее жалом - ядовитым и смертоносным.

- Гррр! - заставил вздрогнуть стены предупреждающий рык.

Щупальца пальцев взметнулись и плотно обвили заскулившую зверюгу.

- Людоед! Стой, Людоед! - не подумал пугаться вбежавший к нам человечек… извините, гном, почти невидимый в дыму. - Отпусти мою гориллу, она смирная. Иногда.

Щупальца втянулись, пасть схлопнулась, жало растворилось в полумраке коридора. Улыбчивый молодой человек в форме императорского воина галантно поклонился гному.

- Предупреждать надо, а не орать на весь лабораторный корпус, - пожурил он гнома, уже тянувшего пребывавшую в глубоком шоке гориллу обратно в дым/туман.

(Позорище, я не разу не видела обезьян, кроме мартышек, вот и испугалась. Людоед, наверняка, тоже не видел. А может, не думал, что встречающиеся здесь человекоподобные твари могут быть безопасны).

Я перевела дух. Предупреждать, действительно, надо. Окочуришься с вами, уважаемые чародеи. Теперь понятно, отчего тебя Пучок с Элидаром до дрожи в коленях боялись поначалу. Я бы тоже боялась, знай правду.

- А на вид - наидобрейший из людей, - хрипло выдавила я в ответ на его виноватый взгляд. - Даже пироги для всяких приблудных девиц печешь - с тарелкой слопать можно.

- Я не причем, - уже беззаботно отмахнулся кошмарнейший и подлунных обитателей. - Я первое чудовище твоего Сокола. И самое успешное. Больше он подобных не повторял ни за какие посулы.

- Это больно? - уже сочувствующе поинтересовалась я, продолжая путь по бесконечным коридорам.

- Нисколько. Щекотно, весело. К тому же это самый приятный из моих обликов…

Ого, у тебя их несколько? Сейчас у меня самой коленки затрясутся! Не успели, ибо Людоед объявил:

- Пришли.

Он остановился перед одной их сотни безликих ниш, тронул не запертую решетку. Та бесшумно отворилась. Зато дверь не поленилась пожаловаться на жизнь гаденьким писклявым голоском.

- Дальше порога пока не ходи, - предупредил Миль.

Голые стены, местами закопченные, со следами давнего пожара. Напротив двери - комната с полуразрушенным проходом в следующее помещение. Далее - пролом в монолите стены. Из дыры в глаза бил зеленый неприятный свет.

- Сфера Наблюдения, - Миль пояснил мне то, что я уже поняла сама. Великое творение Сновидцев, изуродованное взрывом.

- Сколько у меня времени до встречи с казначеем? - обернулась я к Милю.

- Он перенес беседу на двенадцать. То есть два часа, - отозвался Людоед, уже понимая - я отсюда так просто не уйду. Сколько же силы тут разлито! Хоть складывай в мешки и вывози обозами! Однозначно, работать нужно только здесь.

- Миль, дай мне полтора часа, и я предоставлю тебе полный список необходимых ингредиентов.

Людоед неохотно кивнул и предупредил.

- Я буду ждать снаружи. Не нравятся мне ваши чародейские казематы.

Я улыбнулась, дождалась, пока он прикроет за собой скрипучую дверь, медленно направилась к Сфере. Вслушиваясь в свои ощущения после каждого шага, я замирала. Прикрывая ладонью глаза от резкого обжигающего света, я приблизилась к пролому и поняла - дальше опасно. Свет словно стал осязаемым - резиновым, пружинящим. Пришлось устроиться подле пролома, потом растянуться прямо на пыльном полу и погрузиться в Сновидение. Пора разведать обстановку и прибраться по возможности.

Я не перенеслась в прошлое, куда очень жаждала попасть в первую очередь. Взрыв уничтожил все следы былой деятельности Номара и Лица. Я очутилась в том же самом облезлом помещении. Сфера осталась на месте, зато теперь я могла разглядеть ее без вреда для глаз. Она мерцала, пузырилась, точно блин на сковородке, чвякала, шипела, кипела…

Нет, не блин - раскаленная луна, ибо она еще и вращалась вокруг собственной оси - медленно и лениво. Вот пузырьки образовали некое подобие ухмыляющейся рожи. Нехорошая такая ухмылка вышла - дикого тигра, отощавшего от бескормицы, напоминала. Тигра, набредшего вдруг на группку упитанных беззаботных путников. "Вот свезло, так свезло!" - читалось на ее желтой роже.

- Цыц! - отчего-то сказала я Сфере-луне и обнаружила, что стою на потолке.

Луна тоже это обнаружила, кувырнулась, возвращаясь к нормальному положению, и глядя на меня снизу вверх неожиданно показала язык. Длинный, дрожащий, он потянулся сквозь пролом, но неожиданно просыпался горсткой кристалликов на пол - на темные, подогнанные друг к другу плиты над моей головой. Кристаллы растаяли, вызвав новый выброс силы, пробравшей меня до дрожи. Боги, как я буду этого монстра ремонтировать?

Я выругалась, подпрыгнула, но притяжение потолка не преодолела, поэтому быстро плюнула на напрасные усилия. Эх, гулять, так гулять! В смысле - пора убраться в этом стойле. Я показала язык кровожадной луне и принялась чистить стены. В Сновидении достаточно закрыть глаза и представить закопченные кирпичи чистыми, блестяще отполированными, желательно с резьбой. К демонам резьбу, тут холодно и неуютно.

Бурые камни получили сходство с родонитом, покрылись бело-черные прожилки на нежно розовом фоне. Полученные самоцветы пришлось подсветить изнутри. А то мертвенно-зеленая Сфера в качестве местного светила не приносит душевного спокойствия. Так, наверно, видят луну утопленники сквозь толщу воды…

Я повесила пушистые янтарно-желтые ковры с орнаментами моей родины (верх ногами, то есть кверху креплениями).

Темно. Нужно окно. А лучше несколько. Я покосилась на Сферу - не пропустит пока, гадина. Приручать нужно. Ну, да ладно. Где рубить окно - моя воля, мое Сновидение. Как раз между коврами сгодится.

Я зачерпнула еще плещущейся в округе силы и принялась за дело. В первой комнате оно вышло закругленным, с видом на площадь и реку жемчужно-серого города моих с Соколом снов. Второе, в рабочем кабинете, оказалось стрельчатым, точно в старинных башнях, витражным. Разноцветные стеклышки изображали морской простор, флотилию парусных судов, и отчего-то корабль Тары, пришвартовавшийся к мачте флагмана. Вдохновение, м-дя, цвети оно буйным цветом.

Чего еще не хватает в девичьей светлице? Зеркала, платяного шкафа, столика под окошком, полок для всяких там материалов и ингредиентов. И кровати - главного рабочего инструмента Сновидца. Широкой, под балдахином, с жестким пружинящим матрасом, но мягкими подушками и стеганным теплым одеялом.

В приемной (будут же у меня во время работы гости?) я установила диван, подушки, ковры на полу и потолке (кто может утверждать, что проснувшись, я не обнаружу себя вниз головой?). Нужно нечто зловещее, для поддержания образа.

Я почесала затылок, вспоминая, что для меня означает "зловещее". На ум пришли детские страхи. В детстве я боялась мешков. Больших таких, хозяйственных, из темной плотной ткани, в пятнах, напоминающих засохшую кровь. Из этих мешков непременно должно было что-то выпирать - остробокое, непропорциональное, даже шевелящееся. Казалось, развяжи тесьму на горловине, и из нее выпрыгнет… Кто - я никак не могла придумать. Пусть это будет загадкой и теперь.

Итак, мешки. Я наворожила их в углу так, чтобы хорошо просматривались с порога, притягивая взгляд своим контрастом с окружающим уютом. Все? Снова нет. Двери между комнатами. Обязательно закрыть ухмыляющуюся кошмарную луну. И укрепить входную дверь. Мне не нужны нежданные гости во время работы.

Пролистав закачанные в меня знания, я наворожила список необходимых материалов и, закрепив результаты проделанной работы заклинаниями, шагнула в явь.

Я лежала на уютной кровати, освещаемая против всех законов природы теплым солнышком, рвущимся сквозь перевернутый витраж перевернутого окна. За дубовой дверью обиженно сияла Сфера, сердито потрескивая на мое невнимание. Погоди, до тебя еще доберусь.

Даже непривычно, вместо упадка сил после чудовищной для меня одной материализации, я ощущала легкость во всем теле. Пробежалась, полюбовалась полученным результатом. В приемной окно вышло нормальным. Вот только ни открыть, ни разбить его невозможно. Зачарованный город недостижим, и от этого еще более замечателен. По реке скользили катера, люди распахивали цветные зонтики, испугавшись мимолетной непогоды…

Я улыбнулась висящим на потолке мешкам и со списком в руке поспешила к Людоеду. Пора вытрясти из казначея необходимые средства.

Казначей долго шевелил седыми бровями, озадаченно оттопыривал нижнюю губу, надувал лоснящиеся щеки на по-детски маленьком круглом лице, без конца вытирал потеющие ладони о простенькую мантию, но итог моим наглым запросам подвел. Мы сидели не на ковре, а скорее на огромном матрасе, укрывавшим весь пол комнаты в деревянном маленьком домике посреди искусственного пруда. Фанерные перегородки стен были оклеены тонкой белой бумагой с зеленым мелким рисунком деревьев и мудрыми изречениями, начертанными эльфийской вязью. На круглом низком столике в пиалах дымился чай, на подносе обваленные в сахарной пудре дожидались нашего внимания засахаренные фрукты, начиненные дроблеными орехами.

- Раз Император сказал ни в чем вам не чинить отказа… - пробормотал придворный проходимец траурным тоном и нацарапал крошечную, словно стесняющуюся скупости своего хозяина, подпись внизу листа с моими требованиями и примерным подсчетом затрат на них.

Я улыбнулась одними губами. Людоед заерзал на подушке, торопясь поскорее убраться прочь. И в этот момент фанерная перегородка отъехала в сторону. Нагнувшись, в комнату втиснулся Хайто. Внутри меня что-то екнуло, толи от удивления, толи от обиды за "сидение на арке". Рыжие волосы, рыжий наряд, меховой воротник… хищник, лис-переросток. Он бесцеремонно схватил со стола бумагу, пробежал глазами и, смерив испытывающим взглядом забывшего выдохнуть казначея, кивнул.

- Аванс выплатить сейчас, - приказал он, и, обращаясь уже ко мне, произнес. - Сфера и Сад, как я понимаю?

- Сад? - удивилась я. - Мне ничего не говорили…

- И не должны были. Я сам расскажу и покажу позже. Вначале Сфера.

- Контракт заключен только на Сферу! - запротестовала я.

- И Сад. Даю свое слово, что больше ничего от тебя не потребуют, наградят и отпустят восвояси.

- Запредельное позовем в свидетели?

Я блефовала. Судью в яви мне пока не вызвать. И в Сновидении, наверняка, тоже. Я ни разу не практиковалась в вызове Высших. Только за Номаром следила. Но Хайто поверил, поэтому ответил.

- Не стоит. Я сдержу слово. Ты знаешь сама, почему.

Я знала. Спасибо, длинноносый, сочтемся, может быть.

- Материалы доставят к завтрашнему полудню, - гораздо более покладистым тоном обрадовал меня казначей. Я величественно кивнула и поспешила убраться подальше из дворца. Завтра я здесь поселюсь, а сегодня - грех не воспользоваться свободой.

На обратной дороге я наткнулась на "кролика". Миаро склочничал с обделенным даром богато разодетым мужчиной, загораживая собой единственный свободный сейчас выход из дворца - узкую калитку возле запертых массивных ворот, выкрашенных в темно-зеленый цвет. Оттеснив в сторону скучающих стражников, "кролик" одной рукой подпирал проем, другую завел за спину и потирал поясницу, точно был вредной, разбитой ревматизмом старой перечницей, ноющей о бездарно потраченной молодости. Он наседал на своего противника, обвиняя в неких кознях, не позволяя ему сделать шаг в сторону. И мне, чтобы пройти, потребовалось подвинуть обоих.

- Эй, любезный, - я позволила себе некую наглость в голосе. - Обеденное время не позволительно на ссоры тратить. Если не желаете отдохнуть от забот и позаботиться о себе, как велят того боги, пропустите хотя бы страждущих.

Эту фразу я почерпнула в обществе Ревинга, и теперь щеголяла эрудицией.

"Кролик" вздрогнул, осекся, обернулся с твердым намерением втоптать нахалку в мелкий гравий дорожки, но наткнулся на хмурый взгляд Людоеда и нехотя убрался с прохода.

Только когда мы миновали ворота, Миль пожурил меня:

- Зря ты так. Он мстительная тварь.

- Я еще хуже, - сообщила я Людоеду свою главную тайну. - Я ему мешочек с медяками подкину и пожеланием безбедной старости, если задираться будет.

Людоед не понял юмора, промолчал всю дорогу.

За два квартала до дома Нанды я покинула своего защитника. Пора прикупить кое-что не упомянутое в списке. Переполненные силой комнаты - подарок для меня, начинающей чародейки. Служба Императору - дело, безусловно, благое, но плох тот чародей, который на государственной службе не поимеет своей пользы. Не подумайте, что я бесчестная, беспринципная особа, но о собственном будущем задуматься стоит. Всю жизнь не проплачешь.

Поход по лавкам занял время почти до заката - надо же со знанием дела промотать аванс. Сыпал мелкий снег, горожане распахивали зонтики, точно от дождя, брезгливо поглядывали в серое небо, искали прибежище в домах и трактирах. Мне же было спокойно и хорошо. Снег помогал настроиться на грядущую работу, успокаивал и расслаблял. Улицы разворачивались цветными дорожками, уводили прочь от дома Нанды. На одной из таких улочек на выходе из "Ювелирного дома" - легкого, почти воздушного строения, абсолютно не вписывающегося в местную архитектуру, с винтообразно закручивающейся башней, напоминающей мне мачту, - из сумерек вынырнул старый знакомец - Боф Малон, номер первый в списке длинноносого. Уже возвратился из Ири, а я никак туда не соберусь…

- Милая девушка! - весело окликнул он меня. - Все монетки раздала? Для меня больше ничего не приберегла?

- Не-а, опоздал к раздаче.

Я разглядывала его не застегнутую меховую шубу, доходящую до середины бедра, эльфийского кроя костюм, покрытый мелкой вышивкой. В курчавых волосах торчало зеленое перо неизвестной ирийской птички. Кого ощипал, живодер, признавайся?

- Зато у меня к тебе есть послание! - обрадовал он меня.

Неужто покаянное письмо самого Анверо? - попыталась помечтать я. Но вслух только поинтересовалась, удивленно заломив брови:

- Сообщение о баснословном наследстве, свалившемся мне от незнакомого дядюшки? Или хотя бы любовное? А то что-то в девках засиделась.

Грубить я не хотела, само вышло.

- Всегда готов спасти от одиночества, - отвесил мне поклон Малон, расплываясь в улыбке. - Сам давно в парнях засиделся.

- И что, разочаровался,- копируя его слащавый тон, не удержалась я, - в парнях-то? Вышло до обидного двусмысленно. Но воин-чародей и здесь не повелся на провокацию.

- Не думаю. Но послание точно любовное, милая девушка.

Малон говорил подчеркнуто вежливо. Не понять - действительно ли искренен или изощренно издевается.

- Господин, вручивший его мне, настаивал отыскать вас именно сегодня.

- Вот как?

Сказать, что я была заинтересована - ничего не сказать. Эх, Пучка на тебя нет, вначале напоил бы до полусмерти, потом разговорил…

- Отчего же он не пожелал передать его лично? - внутри напряглась невидимая пружина. Не тяни, интересно же!

- Не ведаю. На станции перед Мизалной в Пулю вошел, заглянул в мою каюту и дал конверт.

Длинные пальцы чародея выудили из кармана шубы бумажный треугольничек и протянули мне. Бумага гладкая, прохладная на ощупь. В одном из уголков надпись: "Ираве Сьятор лично в руки". А я знаю этот почерк! Список длинноносого читала не один раз.

- Кто он? - я все равно потребовала ответа у чародея.

- Понятия не имею! - соврал он. По глазам вижу - соврал. - Толстяк какой-то лет сорока, волосы выцветшие, светлые, глаза неприятные, трубку курит.

Длинноносый!

- Что, милая девушка, не мил тебе такой поклонник? - участливо поинтересовался Малон, заглядывая мне в лицо.

Эх, повезло тебе, что я сегодня добрая, иначе бы ответила по всем правилам дуэли, если не пинком под зад, так хотя бы снежком за шиворот. Снега нападало мало, но так и быть, для тебя постаралась бы наскрести. Определившись с методом расправы, я успокоилась и продолжила беседу.

- Не мил, зато так богат, - мечтательно прикрыла я глаза, - и знатен, что многие искатели дармовой удачи перед ним меркнут, - мстительно выдала я, проходя мимо.

- А поблагодарить? - запротестовал Боф. - Монетку из кошеля, колечко с пальчика? Поцелуй, в конце концов?

Я не обернулась, довольно улыбнулась, зашагала под загорающимися фонарями. Они свисали с лишенных листвы лиан. Лианы протянулись дома к дому и цепко держались за железные крюки, закрепленные на уровне второго этажа, немного провисая. Фонари легонько покачивались, заставляя тени предметов и прохожих шарахаться из стороны в сторону.

Светились резные фигурки на крышах домов. Сказочные звери казались вполне реальными. Желтые, нежно-зеленые, небесно-голубые, они склонялись к прохожим, служа своеобразными ориентирами. Я только недавно поняла, что они заменяют неподсвеченные в темноте таблички с названиями улиц.

Пройдите по улице Губных Гармошек, увидите желтых мартышек, тянущих к скалящимся пастям эти простенькие инструменты. Свернете в переулок Дубильщиков, получите счастье лицезреть коров на самом краю крыш. На улице Горной с высоты разглядывают похожих винторогие козлы, у улице Трубной - кошки. На Певческой, кстати, тоже. Но там, наверное, коты - с земли не разберешь. Забавно и просто.

Я отважилась развернуть послание длинноносого только в своей комнате.

"Бойся Цепного Волка. Если этот тот человек, о котором я думаю, - он опаснейшая из тварей подлунного мира. Не принимай его помощи, не вступай в беседы и ссоры. Против него подпишется даже Хайто, предоставь тому шанс".

Все. Точка. А я-то уже размечталась получить более подробные откровения. Губы тронула усмешка. Меня местные войны великих забавляли, но не более. Мир интриг и предательств был интересен издалека. Но вляпаться в него не тянуло.

- Лапуля, - в дверь осторожно поскребся Элидар. - Лапуля, разговор есть.

- Входи, не заперто, - я спрятала письмо под подушку.

Мой черноволосый друг пробрался внутрь, уселся в кресло перед кроватью и, сверкая глазищами, предложил:

- Давай я с тобой во дворец отправлюсь, назовусь помощником или телохранителем. Знаешь, всегда мечтал на императорский гарем хоть глазком взглянуть. Говорят, там такие красавицы. И артефактами в лабораториях разжиться можно…

Я прыснула. Подлизывается, прохвост, примазывается. Вот только знать тебе о моих планах не стоит.

- Нет, Ветер, не выйдет, - замотала я головой. - В контракте фигурирую я одна. Заходить в гости ко мне может только Людоед. Через него будем держать связь. Не думаю, что дело займет больше месяца. Очень надеюсь, что не займет, - как можно уверенней произнесла я. - А затем я поеду в Ирь. И если вы оба составите мне компанию…

Я не договорила. Он кивнул.

- Пучок нашел работу. Я тоже скоро найду. Мы решили не бросать начатое, раз уж ввязались в твою историю.

Я была готова его обнять. Хоть кто-то в мире остался мне опорой. До этого был Сокол. Учителю я доверяла больше, чем себе, не опасаясь получить плевок в душу. Теперь два прохвоста изо всех сил стараются его заменить.

- Спасибо.

От нахлынувших чувств я поклонилась Элидару, по местному обычаю сложив ладони домиком. Он ухмыльнулся, повторил мой жест и пропев: "Спокойных снов, Лапуля!", вышел вон. Не вставая с кровати, я закрыла крючок на двери и улеглась спать.

Похожие на затейливый лабиринт покои наложниц пропитались ароматами диких роз. Меж занавесей из тончайшего шелка струился нагретый светильниками воздух, отчего казалось, будто за самими занавесями скрывается некто неведомый, невидимый, но вполне реальный. Покрывала и балдахин огромной кровати, занимавшей добрую треть просторной комнаты, были окрашены в цвет красного вина. Красное вино ждало и в украшенных рубинами серебряных кубках на круглом кривоногом столике.

Вся одежда на мне сводилась к полупрозрачной тунике, застегивающейся на плечах двумя пуговицами. Странный наряд, и мне в нем очень жарко. Шорохи, тени от колышущихся занавесок, далекие голоса и смех императорских женщин, до старости обреченных коротать свой век в извивах лабиринта коридоров и залов, где витает еле уловимый аромат притираний и ядов, раздаются шепотки чужих интриг, планируются женские козни и предательства.

Такая жизнь не для меня, но я все равно здесь, не способная вырваться из собранной кем-то мозаики снов, такая же пленница, как и сотни безвозвратно теряющих юность и красоту наложниц. Я здесь, с замиранием сердца и с недостойной меня надеждой жду своего тюремщика и врага.

И мой враг приходит, резким жестом отдергивает занавеску, замирает, оценивающе разглядывая новую пленницу совиными круглыми глазами. Кажется, он сам - продолжение чужих интриг, ставших вдруг осязаемыми. Я знаю его имя, он знает мое. Но ни один из нас не произнесет его на протяжении долгой, невыносимо долгой, опасно сладкой ночи.

Я буду смыкать кольцо рук на шее врага вовсе не для того, чтобы задушить его, а чтобы ловить настойчивые прикосновения и растворяться в его страсти. Ненавистный и желанный враг берет от меня все, что хочет и уходит, просачиваясь сквозь колышущиеся алые занавески.

И я просыпаюсь. В груди, точно пузырьки в игристом вине, танцует радость, что все наконец закончилось, и тихо прячется до следующей ночи грусть разлуки.

Номар, я не желаю попадать под местные чары. Я хочу поскорее разобраться с твоими долгами и отправиться в Ирь, убить Лица Анверо, твоего убийцу. Прости меня, Номар, я имею власть над Сновидениями, но не снами…

… Прежде чем бросаться восстанавливать поврежденную Сферу Наблюдения, я решила собственноручно разобраться - что она из себя представляет. Меня никто не беспокоил, не навещал, кроме Людоеда. Да и тот застал меня бодрствующей всего дважды. Еду в назначенное время подкатывали к двери на тележке. Санузел в мое безраздельное пользование выделили рядом - через дверь. И я спокойно приступила к сборке своего экземпляра Сферы, попутно отвлекаясь на другие творения Сновидцев - пока не перекрыт источник силы, бьющий прямиком из Запредельного. Я творила, даже не тратя время на испытания - скорее, скорее. Чувствовала - время, отведенное мне, не вечно. Чем больше успею - тем лучше.

Через неделю был готов каркас Сферы - вместилище силы. Через две - закляты в Сновидении и яви все крепления. Через три я сумела через Сновидение вживить в каркас духов и протянуть прямой канал к Запредельному. И уже в яви сумела полюбоваться за происходящим во дворце и проследить за моими компаньонами в городе. Пучок зарабатывал на пропитание стандартно - давая уроки боя. Элидар удивил. Он устроился в орчье казино профессиональным игроком, разводил богатых клиентов на деньги.

Я попыталась вычислить длинноносого, но каждый раз Сфера слепла, не желая раскрывать тайн чародея. Слепла она и на Бофе Малоне, передавшем от него послание. Что за выкрутасы?

Зато никто не мешал мне подглядывать за Хайто. Даже совесть. Ведьмак с первых суток моего пребывания здесь весьма недвусмысленным образом поселился в снах, и до пробуждения безраздельно владел моим телом, но не душой. Я подозревала - виновато некое особо изощренное заклинание, до которого я не была способна добраться ни в яви, ни в Сновидении. Я стала бояться встречи с императорским братцем, ибо не могла предсказать - как себя поведу, столкнись с Хайто нос к носу. Срочно заканчивать дела и бежать из дворца!

К исходу третьей недели я надежно упаковала свою Сферу Наблюдения, привязала поводок быстрого вызова к узкому серебряному кольцу с цитрином и отважилась открыть дверь творению Номара. Зеленое зловещее свечение никуда не делось, даже стало еще насыщенней. В Сновидении приблизиться к ней я не могла, как не пыталась. Придется продираться в яви.

Я осторожно наступила на непреобразованный чарами кирпич и медленно перетащила тело через импровизированный порог.

Глаза закрыты. Свет бьет даже сквозь веки, обжигая зрачки. Кожа на лице мгновенно высыхает, точно обогретая жарким солнцем. Защитный кокон, который я плела вокруг себя две последних ночи, грозится растаять. Но я подхожу к Сфере почти вплотную и, выпустив из области солнечного сплетения два щупа силы, исследую пространство вокруг. Меня начинает бить дрожь. Сама я горю, точно в лихорадке, голова гудит, подташнивает. Но я концентрирую внимание на подушечках пальцев и отыскиваю-таки ту самую пуповину, через которую поток энергии выливается в явь из Запредельного.

Зачерпнуть плещущейся вокруг силы, скрутить в жгут, перетянуть канал… Если бы я не собрала собственный экземпляр, ни за что бы не поняла, не прочувствовала - что следует делать. Память Номара - одно, собственный опыт - совсем иное.

В тело словно впился рой разозленных ос, волосы на голове зашевелились сами по себе, нижняя губа треснула, по подбородку потекла струйка крови. Я водила в воздухе руками, стягивая жгут и приговаривая запирающие слова. Узлы завязаны, поток энергии остановлен. Уф, теперь подожду!

Свет затухал медленно. Я слизнула с губы кровь и внимательно следила за затуханием силы. Халява закончилась. Хорошо, что благодаря "дырявой" Сфере я многое сумела сделать. В дорожной сумке целая шкатулка с украшениями, скрывающими быстрые заклинания. В каждом - либо изобретение Номара, либо полезные в дороге чары.

В какой- то момент даже возникло искушение -попробовать создать нечто свое, прельстившись славой учителя, но время не ждет. Я ощущала себя виноватой перед Соколом за то, что убийцы до сих пор не наказаны, что во снах теряю голову от близости Хайто, что уже задумываюсь - чем заняться после мести. Это все неправильно. НЕПРАВИЛЬНО! Я слишком заигралась, отвлеклась от главного. А самый родной и близкий для меня человек погиб под пулями асассинов, скоро полгода как…

Сфера померкла и остыла, ощетинилась прозрачными трубками, еще недавно прогонявшими пузырящиеся кислотные растворы. Вращающиеся чешуйки тысяч зеркал (я их крепила на свой экземпляр трое суток даже с помощью духов Запредельного!) остановились, застыли в разных положениях. Внутри перестал пульсировать чародейский фонарь, соединенный с компасом и миниатюрной картой Калессы.

Там, в мире Сновидений замерли в колбах пленные демоны, радуясь нежданной передышке. Остановился маятник, ловящий энергию земли и передающий ее по серебряной нити в саму Сферу. Именно эти энергетические токи позволяли отыскивать конкретного человека и показывать любопытным соглядатым.

Я перевела дух и получила возможность осмотреться по сторонам. А что я, собственно, желала увидеть? Обгоревшие стены придется вычищать самостоятельно, не используя остаточную силу. Ее потрачу на ремонт соколова творения.

За сферой на одной петле болталась дверь в следующую комнату, тоже выгоревшую. М-да, от старой лаборатории Лица и Номара ничего не осталось. Даже входная металлическая дверь оплавилась, намертво запечатав вход. Под ногами валяются обгорелые деревяшки, хрустит битое стекло. Как же вы так колданули, чародеи уважаемые, что и помещение разнесли, и себе жизни покалечили?

Я брезгливо фыркнула, повернулась спиной к разрухе, намереваясь вплотную заняться Сферой, как некто поинтересовался:

- Ты кто?

Я мотнула головой. Галлюцинации - не твой стиль, Ирава. Даже после пережитого напряжения. Неужели перестаралась? Тогда срочно сделать травяного чая и выспаться, невзирая на то, что снова окажусь не одна.

- Кто ты? - истерично взвизгнули под потолком. Я задрала голову вверх.

Посреди комнаты висело облако… нет, не так. Посреди комнаты дрожал воздух. Контуры ряби то расплывались, то собирались в некое подобие человека, стоящего вниз головой.

- Кто ты?! - надрывался невидимка.

Я решила снизойти до общения с ним.

- Ирава.

- Вижу, что не ольха. Главное, чтоб не дубина, - передразнил он мое имя.

А если я обижусь?

- Что ты здесь делаешь? Это ты погасила демонов фонарь? А где Арфист и Сокол? - засыпал меня вопросами прозрачный нахал.

- Арфист - большая шишка в Ири. Сокол… - я погрустнела. - Нет больше Сокола. Убили.

- Небось, Арфист и прирезал. С него станется. Не Арфист Сокола, так Сокол бы Арфиста. Все они одинаковые! - выдало привидение под потолком.

Вот как, оказывается. Выходит, я права. Заканчивать здесь дела, и в Ирь!

- Так ты просидел здесь с момента взрыва? - спросила я вслух.

Ого, точно привидение! Не услышав немедленного ответа, последующим вопросом я испортила всю беседу.

- А ты кто?

- Безумие - мое имя. Вечность - мое проклятие! Раз-два-три. Раз-два-три. Вышла Алишка топиться - не в того дал бог влюбиться. Ах, пошла она топиться - стать прекрасной водяницей. Но ей судьба попасть на виселицу, ай, на виселицу, - запел он жалостливо.

Все с тобой ясно. Даже привидение от стольких лет одиночества в замкнутом пространстве сбрендит.

Я оставила его висеть под потолком, закрыла тяжелую дверь, закрепив оторванную петлю заклинанием, и пошла спать, чтобы снова угодить в крепкие объятия Хайто. Позор, я сама хочу этих снов, жажду их, возвращаюсь к ним в мыслях днем, и вообще "нормально" спать стала раза в три дольше обычного. Погоди, ведьмак, отыщу я способ избавиться от наваждения.

Два дня я отлаживала Сферу и, когда была на сто процентов уверена - заработает, сняла жгут. Сила потекла внутрь, и Сфера Наблюдения засияла ровным светом, как и нужно - бледно желтым. Только тогда я вспомнила о привидении. Сдавать работу можно, но существо, помнящее Номара, знающее о подлом характере Лица Анверо мне пригодится. Поэтому я поспешила в запертую комнату.

- Эй, призрак? Привидение или как там тебя? Не окочурился от безделья? - окликнула я невидимку. Меня проигнорировали.

Заклинание материализации местное прозрачное чудо не возьмет. Остается поймать призрак в кольцо или колбу, запечатать и разобраться позже, когда придет время.

- А ты знаешь, что я ученица Сокола? И сейчас работаю на Императора? И на Хайто?

Ноль реакции. Обиделся что ли?

- Эй, глупое привидение, пойдем со мной по дворцовому парку гулять. Там деревья забавные.

Молчит, паразит. Ага, вон воздух в углу задрожал. Куда, мерзость прозрачная?! Он юркнул за спину, обогнул безопасную теперь Сферу и устремился в обустроенные комнаты. Ах, ты так! Я поспешила следом, захлопывая за собой все пути к отступлению. Где ты, мерзкая воздушная медуза?

Я безуспешно шарила по комнате, пока не догадалась обратить внимание на мешки. М-да, Ирава, в Сновидении ты, безусловно, немного другая, и мыслишь иначе. Но большей глупости, чем памятник детским страхам ты придумать не смогла. Сейчас придется знакомиться с глупой фантазией. Так, что я там напихала в бурые вместилища мусора? Я предусмотрительно отошла в сторону и потянула за тесемки. Эй, ужасы беззаботного детства, где вы?

Первыми выпали сачок и банка с засохшими бабочками, затем безголовая кукла. Шелестя страницами, пролетела книжка с раскрашенными мною картинками. На нее шмякнулись деревянные кинжалы, повозки, солдатики, доставшиеся в наследство от старших братьев. Ой, даже дневник сохранился с моими страхами, жалобами на родичей и детскими чаяниями. Воспоминания сыпались вниз, вызывая только раздражение. Я выросла, повзрослела, загрубела душой после гибели любимого.

Сейчас в моей руке зажата колба для призрака. Где ты, чудище невидимое? Кого Номар выпустил в многострадальный мир?

Последними на кучу барахла плюхнулись ненавистные в детстве лютня и нотная тетрадь. Только тогда показался расплывчатый силуэт. Я не стала дожидаться его новых выкрутасов и запечатала в колбу. Прости, дружок, тебе не впервой коротать время в обществе самого понимающего и чуткого существа на свете - себя любимого.

Я спрятала личное привидение в кармашек дорожной сумки, прикрыла высыпавшийся хлам покрывалом и отправилась сдаваться Хайто. Не буду же я в его присутствии безнадежно краснеть. Обойдется рыжий. Я Сокола люблю по-прежнему. И всегда буду любить, уверена. Если и свяжу свою жизнь с мужчиной, то уже не по любви, а хорошо, если по душевной схожести или сильному влечению. Но с Хайто мне ловить нечего и по характеру, и по происхождению, так что, Ирава, улыбайся, любезничай с ведьмаком, но не подавай виду, что он тебе снится.

Треугольные плитки под ногами сменились посыпанной красной каменной крошкой дорожкой. Утро, солнечно. В лаборатории я потеряла счет времени. В искусственные окна постоянно заглядывает вечернее солнце, независимо от времени суток.

Я миновала горбатый мостик, рощу переплетенных деревьев, изображавших воинов на конях, смело обогнула пруд, в центре которого красовался деревянный домик казначея, и направилась к вечно зеленому дворцовому парку, где по сведениям Сферы Наблюдения сейчас прохлаждался императорский братец.

Благодаря безупречно-белому наряду Хайто был заметен издалека. Точно квалифицированная нянька, он самозабвенно возился с детьми - рыжими, как и он сам. Три мальчика и две девочки качались на качелях, смотрели фокусы, которые грозный ведьмак показывал племянникам или все-таки своим детям? Я про себя отметился, что на фоне старшего брата сам Император (которого я тоже рассмотрела в Сферу) безнадежно не добирал очков - мягкие черты лица, безвольный подбородок, тихий голос.

Хм, я даже не краснею. Ноги не дрожат, сердце спокойно. Я испытала одновременно облегчение и разочарование. Я так хочу начать новую жизнь! Видят боги, не в ущерб моей любви к Номару, но ради себя самой. Мне всего лишь двадцать три года.

Завидев меня, Хайто снял с колен девочку, распрямился, тут же превращая недавно светящееся радостью лицо в привычную маску уставшего от жизни циника. Он сам направился ко мне на встречу.

- Не думаю, что ты без новостей, - холодно произнес он издалека.

- И вам ясного дня, уважаемый, - сейчас мне было противно общаться с ним.

Спокойно, Ирава, он тебе только снился, ничего больше. Возможно, он сам не знает об этом. Но Творец, как же жаждет его прикосновений тело, наполняется жаром желания и дрожит в предвкушении возможной близости. Вдох-выдох, это наваждение, морок, злые чары. Да подойди уже скорее, прикоснись. Нет, прикосновений не нужно, не сдержусь.

Я остановилась под кленом, привалилась спиной к шершавому стволу и скрестила на груди руки, точно отгораживаясь от ведьмака. Он остановился в двух шагах, потер переносицу, пригладил собранные в хвостик рыжие жесткие волосы. На лицо падали тени от листьев, искажая восприятие. На задворках души снова подленько зашевелились воспоминания о приснившихся совместных ночах. Брысь, проклятые!

- Готова? - спросил он, изучая меня совиными глазами.

- Вы сомневались? - в моем голосе было столько вызова, что он искривил уголки тонких губ.

- Не каждый ученик достигает уровня учителя, тем более такого, как Сьятор. Тебе это удалось. Возможно, однажды превзойдешь его, если сама пожелаешь, - холодно отметил он. - Веди, показывай работу.

Я кивнула и повела его в лабораторию.

По дороге к нам попытались примкнуть невесть откуда возникшие Волк и Миаро, но Хайто шикнул на них, и парочка сгинула. Странно, я ни разу не видела во дворце храмовника Давхи. Где этот подлиза ошивается? Выгнал Волк, или сюда ему путь заказан? Я непроизвольно пожала плечами. Какое мне дело до их разбирательств. Они всегда будут грызться.

Я отперла дверь лаборатории и пропустила вперед ведьмака. Он прошествовал в комнату, задержался на миг у окна с видом на серокаменный город, чуть дольше разглядывал перевернутые витражи в окне моего кабинета и надолго замер перед Сферой Наблюдения. Кого он искал в глубине ее сияния - так и осталось для меня тайной. Нашел ли? Судя по сентиментальной улыбке - нашел.

Мне стало неуютно находиться с ним наедине. Еще чуть-чуть, и я сдамся, начну глупо строить глазки, а то и вовсе повисну у него на шее. Ага, не дождешься! Я вышла в приемную комнату и присела на диван. Он верно истолковал мое смущение и расхохотался.

- Не думал, что ты попадешь под чары! - признался он, встав в дверном проходе. - Арфист в свое время неудачно подшутил над наложницами гарема. Пожалел их, видите ли, что девиц под тысячу, а Император один. Вот и сотворил эльфийские чары, заставив бедных наложниц грезить о нем, Лице Анверо. Едва Арфист покинул дворец, заклинание выбрало своим героем меня. И снять его никак не выходит. Пока ты в этих стенах - терпи. Но если хочешь… - он сделал многозначительную паузу, придирчиво осматривая мою фигуру.

Я почувствовала, что все-таки заливаюсь краской. Хайто откровенно потешался, мне же было очень неловко. И не сбежишь ведь, здесь мой временный, но дом. Свой дом не оставляют врагам.

- Не хочу, - выдавила я. Голос прозвучал глухо, и я добавила Анверо еще один пункт обвинения к смертному приговору. - А если предложите еще раз, получите кинжал в спину. Или проклятье до конца своих дней. Я тоже способна на злые шутки.

Он не расстроился и, как ни в чем не бывало, заговорил о дальнейших делах.

- Следующим твоим делом будет Висячий сад. Туда планируется водить иностранных послов, местных вельмож и прочую именитую дрянь. Сад должен совмещать в себе место для безопасных прогулок и те уголки, где можно было бы читать мысли гостей, обходя все охранные заклинания.

Я сжала кулаки. Читать мысли обычному смертному, не Сновидцу, возможно было только с помощью Глаза Ночи.

- Я не владею этой техникой, - возразила я ведьмаку. - Я не доучилась. В дневниках Сокола нет даже намека на машину Сновидений. Я не способна выполнить ваш заказ.

Он задумался. То, что я нахально вру, он не почувствует. После ремонта Сферы на мне был цел защитный кокон. Таял он медленно, а самостоятельно избавляться от него я не спешила. Вот и пригодился.

- Ты меня разочаровала, - честно признался он. - Я ожидал большего. Но раз так… - он отлип от дверного косяка и направился к выходу:

- Я прикажу казначею дать тебе расчет. Можешь возвращаться в город и катиться куда пожелаешь.

Я дождалась, пока его шаги стихнут и облегченно вздохнула. Я выдержала это испытание, я справилась. Теперь никто не помешает мне отправиться в Ирь.

Мне давно хотелось послать подальше всех, собравшихся во дворце, начиная с императорской семейки. Наконец-то я смогу это сделать! Я покидала вещи в сумку, проверила наличие украшений и брелков с быстрыми заклинаниями. Гляди-ка, я начинаю обрастать собственной коллекцией. Как бы не опуститься до уровня Элидара, сохнущего над своими цацками, точно скупой гном.

Я оделась, зашнуровала ботинки, бросила прощальный взгляд на жемчужно-серый город, на неторопливую реку, по которой сейчас сновали юркие катера и бились на ветру флаги больших металлических кораблей, и захлопнула за собой дверь.

Под каблуками в последний раз откликнулись глухим звуком красно-зеленые плитки, захрустел гравий. Я легко пробежала по деревянному мостику, постучалась к казначею, проигнорировала вежливо расшаркивающихся служанок и бесцеремонно стребовала со старика гонорар.

Уже за воротами дворца меня нагнал Главный императорский чародей. "Кролик" отдышался, вытер пот с высокого лба и вопрошал:

- Позвольте, куда же вы? Имперратор, наверрняка, пожель`ает отбль`агодаррить вас ль`ично. Завтрра будет баль…

Творец, не дай мне высказать этому коротышке все, что я о нем думаю. Я обязана хотя бы казаться вежливой.

- Я искренне благодарю Императора за оказанную честь, и вас, за то, что сообщили мне об этом, - я сложила ладони домиком и поклонилась. - Но, - я сделала многозначительную паузу, - жизненные пути зовут меня дальше к новым свершениям. Я вынуждена отклонить дарованную милость.

Не дождавшись, пока он придумает ответ, я наградила его очередным поклоном и поспешила вниз по дороге. Эх, мне бы сейчас пристяжные крылья длинноносого! Пролететь бы над городом, лежащим внизу лоскутной мозаикой. Широкие крыши, высокие башни, пятнышки парков - зеленых, не смотря на излет зимы, и облетевших, окоченевших, застывших в ожидании тепла и поры цветения. Над городом идет снег - крупный и пушистый, как я люблю.

Я постояла на границе защитного купола, полюбовалась танцем сияющих на солнце снежинок, и нырнула за кружевные занавеси снегопада. Белое-белое-белое, как моя жизнь, которую я готова начать с чистого листа. Жизнь, как и у всех людей и нелюдей сводящаяся к одному - поиску личного счастья.

Брать экипаж не хотелось, я пошла пешком, то и дело задирая голову вверх, ловя пересохшими губами снежинки, довольно жмурясь, когда белые хлопья падали на лицо, таяли, стекая капельками. В груди зародилась мелодия: вначале тихая, постепенно набирающая силу и требующая для исполнения целый оркестр.

Танцующей походкой, я двигалась, растворенная в снегопаде, скользя среди сразу смягчившихся силуэтов домов, не обращая внимания на редких прохожих, вздумавших спрятаться от изумительной непогоды под чахлыми зонтиками.

Я танцевала и не сразу заметила, как изменился рисунок снегопада, как тревожно заметались снежинки. А потом мне стало некогда любоваться прихотями погоды, ибо меня встретил Пучок.

Он выскочил на дорогу, как казалось, из воздуха, материализовался как будто по мановению чьих-то чар. Кожаные сапожки бесшумно сминали еще нехоженый снег на тротуаре. Растрепавшийся парик съехал набекрень. Щеки раскраснелись. Куртка на груди распорота. На обнаженном клинке предостерегающе алели кровавые разводы.

- Ирава, домой нельзя, - выпалил он, хватая меня за руку и пытаясь утянуть в неосвещенный переулок. - Там тебя с утра какие-то типы дожидаются.

- Кто, Пучок, объясни, - я не желала убегать, не разобравшись, поэтому выдернула пальцы из его горячей ладони и потребовала объяснений. - Отчего они меня ждут? Я сама утром не знала, что вернусь.

- Не ведаю. Вообще-то для меня утро - это когда я проснусь. Сегодня я встал около полудня, - спешно поправился он. - А типы… Одеты как обычные горожане, но мне они напомнили асассинов. Взгляды у них - бррр! Я на разминку вышел мечом помахать, вот их и разглядел. Думал - ко мне, я тут недавно подрался с ненавистными сородичами. Но нет, прохаживались по дорожкам, точно на прогулке. Только гулять в полном вооружении не выходят. Тогда я подумал о тебе.

Я перевела дух. Эльф явно взволнован, но не напуган. То, что он может противостоять трем, а то и пяти противникам я не сомневалась, видела его искусство на арене. Но отчего он сбежал? И вдруг поджидающие под дверью нандиного дома "гости" вовсе не ко мне, а, скажем, к Элидару? Или к милой хозяйке? Вдруг не в курсе, что ее муж вернулся? Всякое с людьми бывает.

- Друг мой, - теперь уже я взяла эльфа за руку, - я бежать не собираюсь. Очень хочу поздороваться с посетителями лично, разузнать, не гостили ли они по осени в Канейбазе?

- Что ты? - Пучок испугался, попытался перегородить мне дорогу, но я отодвинула его в сторону и зашагала вперед.

Моя бравада была глупой, но я перла напролом, уверенная, - справлюсь. Виной тому заговоренные украшения с быстрыми заклинаниями или мое желание все исправить в собственной жизни как можно скорее - не знаю.

- Как ты меня нашел? - допытывалась я у плетущегося позади мастера боя.

- Эта единственная дорога, по которой к дому Нанды может подъехать экипаж. Все остальные - пешеходные, - раскрыл страшную тайну Пучок.

Ну да, повезло. Меня, оказывается, так просто просчитать! Предсказуемость - это пошло. Ирава, нечего ходить простыми путями!

Я свернула в закоулок. Еще два квартала, и дорога упрется в вишневый садик людоедовой жены. Нас почуяли уже через квартал. Из-за белого здания вышли четверо плечистых вооруженных людей.

- Эй, девка, отдавай кошелек, серьги снимай и все, что блестит и звякает тоже! - скомандовали они, неумело кося под грабителей.

Я послушно остановилась, шикнула на Пучка, мол, не двигайся, и кивнула: "Сейчас-сейчас". А сама полезла за пазуху, и, нащупав в рукаве оберег, повернула на браслете верхнее кольцо. За спиной прицокнул языком пораженный эльф.

- Эй, воры, а мои украшалки вам больше не надобны? - усмехнулась я, наблюдая за экзекуцией.

Призрачные ведьма и воин-чародей хладнокровно расправились с нападавшими менее чем за полминуты: скрутили, измочалили и напугали моих врагов так, что те, вопя от ужаса, рванули прочь, точно за ними гналась целая орчья армия.

Я уже собиралась покинуть негостеприимный переулок, как моя пра-пра-пра-, и еще неведомо, сколько раз пра- бабка Дармиана нырнула за угол и появилась оттуда уже с упирающимся храмовником Давхи. Запоздало мстить собрался, подлец!

Ведьма подволокла пленного и швырнула к моим ногам, воин-чародей прижал клинок к его горлу. Допросить предлагаете? Это нечто новое. На сколько же делений я повернула кольцо?

- Что тебе нужно, Давхи? - потребовала я ответа, хотя меня бы больше устроило, чтобы Дармиана и Маниоль как следует отметелили храмовника и отбили бы всякую охоту подсылать бандитов к бедной девице.

- Ты! Ты якшаешься с Ревингом! - словно плюнул, произнес божий слуга. - Что ты сказала Хайто, что он выгнал меня из моего же храма? Что за человек тебя прикрывает?

- Из твоего? - удивилась я.

- Моего! Я его настоятель! Был, - в голосе зазвучало отчаянье.

Ах, вот оно что! Верно, императорский братец надзирает за всеми храмами страны. Я просто застала его в наиболее любимой резиденции.

- Кто вступился за тебя? Кто он?

Дорогуша, ты явно не о Пучке сейчас. Эльф стоит за спиной - не дышит. Я даже чувствую, как съежился мастер боя, боится что ли старого знакомого? А, уважаемый храмовник, ты про длинноносого? - осенило меня.

- Понятие не имею, - ответила я честно. - Скорее всего, такой же разбойник, как и ты.

Я отвернулась, дав возможность призракам разобраться с храмовником по собственному усмотрению. Когда Давхи завопил, хлопнуло несколько ставень на окнах. Перепуганные горожане предпочли ничего не видеть и не слышать.

- Пойдем, Пучок, нам есть, о чем побеседовать, - потянула я за собой эльфа. Тот послушно поплелся следом, то и дело оглядываясь назад.

Дом Нанды встретил меня молчанием. Не тревожным, не обреченным, хвала Творцу. Ну да, у хозяев свои дела, у гостей - работа. Я нисколько не расстроилась отсутствию шумной встречающей делегации, приложила ладонь к замку, послушала щелканье затворов и удовлетворенно потянула на себя дверь. Разложить вещи, принять ванну, собраться с мыслями, поспать по-человечески, в конце концов, без объятий рыжего ведьмака, без обдумывания во сне предстоящих чародейств. Но вначале растормошить неразговорчивого сейчас приятеля, задать ему парочку важных вопросов.

- Пучок, - я привела эльфа на кухню, усадила за стол и, прикрыв дверь, устроилась рядом, - откуда ты знаешь храмовника Давхи?

Он не ожидал этого вопроса, мигом растерял здоровый румянец на щеках, потупился. Принялся ковырять носком сапога песочного цвета ковер на полу.

- Пучок, я тебя спрашиваю, откуда? Я видела, как ты, выбравшись из дилижанса, с ним шушукался.

- Старая история, - нехотя процедил эльф, по-прежнему не поднимая на меня глаз.

- Я вся в нетерпении. Колись, орчий прихвостень. Обожаю старые истории.

- Дано было, говорю, - Пучок вертелся, как мог.

- Память подводит? Не похож ты на беззубого старика, не помнящего своего имени. Быстро говори, или я Элидара с Людоедом позову. Те тебя быстро расколют.

- Не надо, - сдался остроухий, стягивая парик и вытирая рукавом вспотевший лоб. - В столицу, в Мизалну, я приехал года четыре назад в гости к Ветру. До этого мы не раз пересекались во время скитаний по стране. Приехал я и обратился к знающим людям - очень хотел выяснить подробности своего происхождения. А где самые знающие люди?

Я пожала плечами. Мало ли где прознатчики обитают?

- При храме, - просветил меня Пучок. - Особенно, если этот храм облюбовал для себя императорский братец. У него шпионская сеть развита - даже в Ири обзавидуются. Но обратился я не к Хайто, а к настоятелю, тому самому Давхи, который сегодня к тебе претензии предъявлять примчался. Что это за история про отлучение от храма?

- Не увиливай, дружок, после расскажу.

Пучок нехотя продолжил.

- Давхи расстарался, указал на дедулю, того самого, который меня в Ирь продал. Предок, кстати, не из последних, чиновник, помощник посла в южных человеческих землях. Давхи помог разговорить его, вытянуть всю интересующую информацию о моем происхождении. Помог он и следы замести.

- Убил дедулю? - поинтересовалась я.

- Зачем? - удивил меня орчий воспитанник. Вот только улыбка у эльфа вышла злая. - Знала б ты, как я его тогда ненавидел! И сейчас на шею не брошусь. Знаешь, нисколько не сожалею о содеянном. Я поступил по орчьему обычаю - скальп с него снял. Орки все с побежденными эльфами так поступают, - оправдательно добавил он. - А ведьмак не дал ему окочуриться от потери крови, память о встрече стер, и отправил восвояси. Деду теперь на родине похуже, чем мне на чужбине будет. В Варандэ все высокородные пекутся, не приведите боги, красоту и молодость потерять. А тут я его разукрасил. На дедулю теперь все пальцем будут показывать - из дома не выйдет. Чары бессильны - ведьмак талантливый попался. Узнают, кто такое сотворил - мне не жить.

- И ведьмак тебя после такого не шантажирует? - поинтересовалась я, уже предполагая утвердительный ответ.

- Пытался, - нехотя признался эльф. - Но ты не подумай. Я не знал, что он тебя тут караулит. Я видел только бойцов.

- Верю, - кивнула я ему. И я действительно верила. У Пучка не раз была возможность мне сделать подлость, не сделал, наоборот, всегда поддерживал, помогал.

- Деда ты отыскал, - вдруг взыграло мое любопытство. - А родителей?

- У матери меня забрали, едва я издал первый крик, - пожаловался эльф. - Дед поторопился. После два года продержал на границе королевства среди ссыльных, и уже потом отвез в Ирь. А отец, - лицо Пучка посерьезнело. - Отца я видел. Приехал в его дом, наврал, что хочу обучаться чарам, даже целый год терпел общество сородичей. А потом не выдержал, сбежал. Он так и ничего не понял.

- И не отомстил? - с сомнением в голосе спросила я.

- Эльфы живут долго, еще успею, - уклончиво отозвался Пучок. - Слушай, давай пообедаем, я со вчерашнего дня ничего не ел, - увильнул он от неприятной темы. Я не стала больше ковыряться в его душевных ранах, пожелала приятного аппетита, а сама отправилась отдыхать. Вот высплюсь, тогда можно будет подкрепиться.

- Да, - задержалась я на пороге, - Элидару про мой оберег ни слова. Сами отбились, без чародейства. Понял? А то я тебя шантажировать начну.

- А то! - подмигнул мне эльф. - Понял я уже, что ты личины накладывать мастерица. Да такие, что даже выпускник Академии не разглядел. Иди спи, глаза слипаются.

И то правда. Я захлопнула дверь и отправилась в свою комнату.

Сквозь дрему я почувствовала возвращение хозяев и шумных гостей, ощутила, как вокруг дома рыщет, не решаясь приблизиться изрядно потрепанный моими предками храмовник. Чего ему неймется? Перейти что ли в Сновидение, порыться в его беспокойной голове? Лень!

Сон, помимо моей воли, уносил меня за город, где в деревенском домике терпеливо ждал длинноносый. А ему что нужно? Я видела его сосредоточенное неприятное лицо, осунувшееся от бессонницы, настенную лампу над столом, книгу, которую он читал… Сальные светлые патлы норовили упасть на лоб. На пальцах поубавилось колец с быстрыми заклинаниями. Он то и дело поднимал голову, ерзал на стуле, покусывал губы, полуприкрыв глаза.

Я присматривалась к нему, забывая, что не в Сновидении, попыталась прочесть мысли. Отчего ты ждешь меня? Отчего нападавшие в переулке хотели меня обокрасть? Неужели глазастый Хайто усмотрел, что выписанные материалы использованы полностью, а Сфера всего одна? Не должен. Он не пойдет на подобную низость. Кролик? Я видела его два раза. Вот храмовник, Волк и длинноносый связаны между собой, я это чувствовала.

Вдоволь налюбовавшись задумчивостью своего преследователя, я проснулась, краешком сознания отметив, что меня кто-то пытался вызвать, но не смог докричаться. Только слабое эхо долетело за момент до пробуждения. Вызвать во сне - невиданное дело! Очередной Сновидец коллег разыскивает? Может быть. Ладно, с этим потом разберусь.

Утро нового дня заглянуло ко мне напару с эльфом. Пучок сидел на краю кровати и грыз семечки, по-хамски сплевывая шелуху на пол. Но, не долетая, та сгорала в воздухе. Вот нахал! Хотя, что взять с "почти орка"?

- А я, между прочим, вчера не дал тебя разбудить, - сообщим он мне, не оборачиваясь. - И даже на станцию сбегал, билеты заказал по знакомству. Послезавтра Пуля до Белы.

- Ура! Мы едем к эльфам! - гремя подносом, вкатился в комнату Элидар. - Недоразумение ушастое, ты рад?

- В восторге, - честно ответил эльф. - Наконец-то увижу места, где меня едва не сделали сырьем для экспериментов.

Я фыркнула и выгнала обоих, чтобы переодеться, выпить приготовленный Элидаром чай. Только сейчас вспомнила про браслет. Скинув хлопковую рубашку, я придирчиво осмотрела его. Третье деление из пяти. Я повернула верхнее кольцо в исходное положение и поспешила одеться. Если послезавтра мне предстоит покинуть Мизалну, хотелось бы попрощаться с Людоедом и гостеприимной Нандой…

"Господин, мне стало известно, что она уезжает. Я ничего не смог сделать. Она заговоренная. Духов вызвала, с их помощью расшвыряла моих воинов. Нужно срочно что-то делать. Я больше чем уверен - ученица Сьятора обманула Хайто. Не знаю, как ей удалось, но рыжий ее отпустил, едва вы уехали. Пуля в Ирь отходит завтра в 11.15. у меня билеты на нас двоих. Умоляю, господин, не спугните ее. Она стала слишком подозрительной и искусной в чародействе.

PS. За мальчишкой я прослежу тоже. Он не посмеет нарушить клятвы".

(Из сообщения Давхи своему господину)

В желфуре пахло свежей краской и кожей. В коридорах между дверьми развесили акварельные пейзажи в дешевых деревянных рамах, под ноги постелили однотонные зеленые дорожки. Уютно, просторно. Вполне можно провести день и ночь в дороге. Куда быстрее и надежней дилижанса…

На этот раз у нас были места на втором ярусе. Вместо привычных четырех кресел оказалось шесть. Два из них уже занимали орки, встретившие Пучка приветливым ревом.

- Друг, это ты нам подсобил с билетами, выходит? Ты воспитанник Обуха? - рычал старый бритый воин с вытатуированным на затылке кукишем. - Дыбу помнишь? А Щербатого?

- Помню, - весело отвечал эльф, прислушиваясь к многообещающему звону под столом. - Братец мой, Тыква, как поживает? А Ухогрыз как?

- Нормалек, - отозвались "сородичи" остроухого.

Я разглядывала их кожаные куртки, отороченные мехом, вышитые на рубашках черепа, длинные кривые сабли, разложенные тут же на столе. И никак не могла связать высокого эльфа с его коренастой, крепкой в плечах приемной родней. Да, повадки у них общие, но все-таки…

Ветер смотрел на вещи проще. Он выудил из сумки книгу, забрался в кресло с ногами, даже не потрудившись разуться, и зашелестел страницами.

Я приготовилась честно проспать всю дорогу, как дверь отворилась и, слегка сутулясь под тяжестью заплечной сумки, в каюту вошел шестой пассажир - Цепной Волк собственной персоной.

Я разинула рот, захлопала глазами, точно деревенская дурочка. Я меньше удивилась бы явлению Судьи, чем ему. Волк тоже был потрясен, но не мной, а вынужденному соседству с орками и эльфом-отщепенцем. Только как следует рассмотрев их, он неприязненно поморщился, поджал губы. Усевшись в кресло, он заметил меня, узнал и нехотя поклонился без должной вежливости. Я кивнула в ответ.

Желфур дрогнул, Пуля тронулась. Кошки взметнули алые гривы, набирая скорость, помчали нас по Трубе на северо-восток, в Ирь.

Спать расхотелось. Я стребовала у скучающего Элидара пару книжек, но поняла, что столь много букв за раз не осилю, и вышла в коридор.

- Куда, Лапуля? - высунулся за мной Ветер.

- Ноги размять, не скучай, - откликнулась я и захлопнула дверь.

- Не умеешь ты мужиками вертеть, - пристыдила меня грузная тетка, деловито разглядывавшая картины. - Мужикам огонь подавай, а не вялое мямленье. Вот мой третий муж в меня влюбился в лавке, когда я тако-о-ой скандал закатила, за то, что ворюга-торгаш меня на три звонких обсчитать попытался. Едва я из лавки вышла, догнал меня и сердце свое предложил. Говорит - всю жизнь мечтал о такой горячей женщине. А ты, мямля, учись! Экий красавец на тебя глаз положил, не упускай.

Я выслушала эту речь, пообещала, что непременно прислушаюсь к ее словам и поспешила убраться от говорливой особы на безопасное расстояние.

В дальнем конце желфура на перилах лестницы перешучивались трое эльфов. Как они друг друга различают? По мне, так все на одно лицо - узкоглазые, светловолосые, в похожих коричнево-зеленых нарядах, надменные.

- Эй, человечка, че пялишься? - окликнул меня один из них с блестящей бляхой на вороте и изумрудной серьгой в ухе.

- А че, нельзя? Краса твоя убудет, эльфенок? - не осталась я в долгу. - За неимением другой картины и ты сгодишься.

Приятели прыснули. Эльф с серьгой на удивление тоже не оскорбился, гоготнул:

- А ты смелая. Где нахваталась наглости?

- У твоего же остроухого сородича. Кто еще в Империи такой "воспитанный"?

- Ты не калесска, - подметил его приятель. - Из Кавиры? Лирадры?

- Из Дальсии, - я не стала таиться.

- Что так? Хвороста к костру мало принесли, обиделась? - понимающе поддел меня эльф с серьгой.

- Да вот, не определилась, на кол или в костер. В раздумьях маяться не умею, поэтому здесь. На родине опротивели пафосные фразы о вреде чародейства.

- В Академию поступать едешь? - продолжили интересоваться эльфы.

- Ага, - соврала я.

- Эй, Модник, - обратились к обладателю изумрудной серьги приятели, - Ты с ректором на рыбалки хаживаешь. Помоги девочке. Кстати, как тебя звать?

- Ирава, - представилась я.

- Малыш и Туфелька, - указал на спутников Модник. - Поговорить могу. Может, и согласится посмотреть твои таланты.

Ого, а у меня, оказываются, перспективы открываются. Жаль, что только до того момента, как я прирежу вашего главу Светлого Совета. Или наоборот, посмотрев на остывающий труп фактического правителя страны, похвалят и орден дадут? Власть - штука дефицитная, вдруг кто обрадуется освободившемуся месту.

- Заманчиво, - проворковала я, усаживаясь на перила рядом с эльфами.

- Что умеешь? - продолжал допытываться Модник.

- По мелочам, - отмахнулась я. - Меня два месяца обучал выпускник Академии Мизалны.

- Не считается, - категорически заявил Малыш (хорош малыш, всего на полголовы выше меня). - Особенно, если у человека учиться. У эльфов педагогические таланты более развиты.

Я даже обижаться не стала. Слышал бы тебя Элидар… Тьфу, накаркала. Чернявая голова высунулась из-за двери, разглядела меня в веселой компании и спряталась снова, хвала Творцу.

- А люди, выходит, сплошь бездарности? - я продолжала допытываться.

- Спорный вопрос, - задумался самый высокий из них с не вяжущимся с долговязой фигурой прозвищем Туфелька. - Величайшая ведьма подлунного мира была эльфой. Ее выкрутасов с Запредельным никто не может повторить уже три века. Я бы назвал из тех, кого знаю лично, двоих членов Светлого Совета - людей. Говорят, некто Ревинг в Мизалне творит чудеса, но я с ним не знаком.

Выражение моего лица сказало компании все, что я думаю о проповеднике.

- Ясно, - закивал Туфелька, - Ревинг не лучший пример, - эльф задумался. - Не знаю я ваших чародеев и ведьмаков. С удовольствием устроил бы поединок с человеком, померился бы силами, явись достойный соперник. Кстати, твой учитель сильный чародей?

- Учитель? - я нахмурилась. Ах да, ты про Элидара… - Говорит, что да. Но драться не полезет. Во всяком случае, бесплатно, - заложила я им Ветра.

- Уважаю, - тряхнул светлыми волосами Модник.

Так мы и сидели, болтали ногами в такт мерным покачиваниям желфура. Мне было весело с кистеухими. И никакие они не заносчивые, если сыты и в хорошем настроении.

Звякнул колокол внизу - первая остановка после столицы. Вместе со своими новыми приятелями я вышла на станцию, купила жареных орешков у дородной тетки. Эльфы запаслись выпечкой и засахаренными фруктами. Ехать почти сутки, никак отощают…

В толпе разминала ноги знакомая плотная фигура. А я, было, обрадовалась, что ты прозевал меня, длинноносый. Нет, натасканной собакой по следу бежишь. Спасибо, что хоть не в мой желфур торопишься.

Я осторожно толкнула Модника в бок локтем и доверительно сообщила:

- Вон тот тип подходит для поединка.

- Какой? - не разглядел Модник.

Длинноносый уже скрылся в глубинах Пули. Я уже открыла рот сказать: "Забудь", как отыскала новых кандидатов для мести. Как я могла предположить, что Волк путешествует в одиночку?! Сопровождающий его храмовник, опираясь на трость, тяжело забирался по лесенке.

- Вон тот субъект и его бритый приятель. Может, они не самые сильные, но я была бы не против, если бы их кто-нибудь поколотил, - созналась я и прыснула в кулак.

Позор, Ирава, ты уже промышляешь мелким пакостничеством, натравливая незнакомых эльфов на ничего не подозревающих врагов. До чего дошла! И самое примечательное, не стыдно ни капельки.

- Не воюю с инвалидами, - поморщился Модник. - Тем более, с ведьмаками.

- А я знаю лысого, - и без того узкие глазки Малыша сузились. - Он был следопытом на последней войне с орками. Дважды мой отряд выводил из топей. Как его там? Барвио… Нет, Балзио. Балзио Латас.

Я замерла. Быть такого не может! Балзио Латас мертв, мне Ревинг сказал. Но Сокол с Арфистом в последние годы открыто игнорировали проповедника. Не мог ли Волк поступить так же, инсценировать безумие и смерть, избавиться от приставучего друга, которого в глаза звали Сплетником? Мог, я была больше, чем уверена в этом.

- Эй, Ирава, ты тут жить собралась? - потянул меня за руку Туфелька.

Я запрыгнула в Пулю, все еще оставаясь под впечатлением от новости.

- А ты не обознался? - вцепилась я в эльфа, уже сама понимая - нет, не обознался. Недаром лицо Волка казалось мне смутно знакомым. Воспоминания Ревинга не помогли мне вовремя опознать одного из бывших друзей учителя. - С войны столько лет прошло!

- Да ты что, короткоживущая, для меня она как вчера была. Это ты, поди, в колыбели качалась, - обиделся великан. - И вообще я Волка неделю назад видел в оружейной лавке, час потом беседовали. Он меня про Совет расспрашивал. Говорил, очень ему интересно, как у нас в Ири власть устроена. Все в гости собирался. Друг у него в Беле.

Ясно, что за друг. Значит, мне придется и с тобой разбираться, Балзио Латас. За шиворот словно высыпали пригоршню мурашек. Что-то я в последнее время обросла врагами, как пенек поганками.

Я просидела на перилах до полуночи. В свою каюту эльфы идти не желали. Компанию им составляла мамаша с тремя орущими без умолку чадами. И три здоровых мужика не выдержали более двадцати минут в их обществе - дезертировали.

- У меня дома самого двое таких, - пожаловался мне Туфелька. - Я, конечно, люблю их. Но пусть они побыстрее растут и успокаиваются. Спать же невозможно.

Вот и все отцовское внимание…

К полуночи меня сморила усталость. В довершение заявился истосковавшийся Элидар, вдоволь напробовавшийся орчьего пойла, и теперь особенно общительный и агрессивный:

- Лапуля-я-я, я так па-а-анимаю, тебе блондины нравятся. Но друзей бросать н-некрасиво, - погрозил он пальцем. - Тем более, ради смазливых кистеухих.

Эльфы недоуменно уставились на черноглазое чудо в черном.

- Ирава, хочешь, я его перевоспитаю даже без применения чар? - поинтересовался воинственный Модник.

- Запретить его колотить я тебе не могу, но кто тогда будет меня чарам обучать? - вздохнула я, спрыгивая с перил и беря Ветра под руку. - Пошли, недоразумение, а то действительно перевоспитают. Не будешь тогда меняя обзывать Лапулей.

- Эти? Меня? - обиделся чародей, нетрезво покачиваясь. - Да я их одной левой уделаю, даже не вспотев! С-с-со мной сам Пучок Вс… Выс… Вспорибрюхо! И орки в довесок! - расхвастался он. - Эй, вы, через пять минут ир-рийские топи получат троих све-е-еженьких утопленников. Вас-с-с.

Я попыталась затолкать Элидара в каюту, но Ветра несло.

- Эй, ты, орчий п-подарочек, наших бьют! - кликнул он друга, оттолкнул меня и ринулся на растерявшихся эльфов с криком "Бей ушастых!"

Я снова попыталась их остановить. Куда там. Меня бесцеремонно отшвырнули к стене и позабыли. Орки оказались умней. Не ввязались в драку, наблюдали из каюты, посмеиваясь над засидевшимися идиотами и делая ставки. Волк даже не встал с кресла, всем своим видом показывая, что не опустится до потасовки.

По коридору носились молнии, сшибалась друг с другом сталь, завывали мини-ураганы… Я вжалась в стенку, с ужасом понимая - сейчас будет туго. По лестнице уже топотала охрана желфура. Ведьма-эльфа и человеческий чародей утихомирили дуралеев за полминуты, спеленав заклинанием. Я прикрыла глаза и молилась творцу: только не арестовывайте бездельников! Штрафуйте, ругайте, только не арестовывайте.

- Вас высадят на ближайшей станции, - хмуро заявила ведьма. - Радуйтесь, что не успели пробить обшивку или не зашибли пассажиров. До конца жизни не расплатились бы.

Доигрались! Я возвратилась в каюту упаковать вещи. Волк, как ни в чем не бывало, развернул газету, подвесил над страницей светляка и углубился в чтение. Волк… Балзио Латас… Сказать ему, чья я ученица? И так знает. Позже буду выяснять степень виновности чародея в убийстве Номара. Хотя, если он покинет Пулю вслед за нами, значит, признает вину или подтвердит, что ему от меня нужен Глаз Ночи. Всем им нужен Глаз Ночи! И никому я сама. И Номар никому без его изобретений нужен не был.

Люди сходятся вместе только из корыстных побуждений: из-за надрывающегося в глубине души одиночества или удобства совместного достижения чего бы то ни было. Я сама такая. Мой нынешний девиз - только не быть одной. Оказывается, принять ответственность за свою жизнь гораздо сложнее, чем за чужие, даже, если ведешь их в бой.

Я выволокла в коридор сумки и присела на корточки рядом с драчунами. Никто меня не окликнул, не упрекнул. Чего меня понесло общаться с кистеухими? Если бы не моя дурость - все было бы спокойно, драки бы не случилось.

Через полчаса на остановке нас встретила ночь, озаренная голубоватым свечением фонарей. Пустынная площадь неизвестного города полукругом распахнулась перед Трубой, до краев наполненная мелкой водяной взвесью в воздухе и заливистым лаем одинокой псины, изливающей свои чувства незамысловато, но метко. Зыбкий, дрожащий в дожде свет вырисовывал белые силуэты домов - простеньких кирпичных построек без изысков.

Под навесом станции дежурил возница, дожидаясь безумцев, которым невесть с какой горячки взбредет в голову покинуть теплое нутро желфуров. Дождался.

Наша компания - нападавшие и их жертвы (единственные, кто сошел здесь с Пули) - нестройным хором потребовала ознакомиться с местной гостиницей. Протрезвевший Элидар виновато прятал глаза. Пучок хмуро косился на сородичей, но молчал. Я же следила, как далеко впереди алым сияющим пятном в Трубе шевелятся удивительные пламенные кошки.

Возница охотно просветил, что мы уже в Ири, город именуется Валь-Фад, что на эльфите означает "Белая дорога". Я втиснулась в четырехместный экипаж, уселась на колени к Пучку и героически терпела всю дорогу неудобство низкого потолка, о который на каждом ухабе билась затылком.

Гостиница соответствовала городу: холодное двухэтажное здание, пропахшее кислой капустой. Заспанная хозяйка открыла на стук, поправила чепец, посмотрела на нас, как на законченных идиотов и нехотя потащилась к стойке оформлять, бурча про высшую невежливость - шляться ночами.

- Ужина нет и не будет, - "обрадовала" она. - Кто хотел поесть, прибыли до шести вечера. Тащиться на кухню разогревать суп для вас никто не собирается.

М- да, оказывается, город столь популярен среди путников, что других альтернатив для ночлега просто нет.

Заполучив ключи от долгожданного номера, я бросилась спать. В конце концов, чего мне расстраиваться? Мы вместе, мы живы, мы при имуществе. Никто нам не мешает продолжить путь в Белу. Прости меня, Номар, прости, миленький, я снова задерживаю оплату по счетам, зато я непременно всажу меч в твоего убийцу по самую рукоять.

В этот раз во сне я не была человеком. Эльфа - древняя-древняя, ровесница мира, а, может, старше его, этакая мать-основательница, с серыми блестящими глазами с желто-зелеными искорками по краю радужки. Седые волосы бились по плечам. Платье цвета осенних туч трепетало под порывами ураганного ветра. На ссохшихся сморщенных руках сияли драгоценные камни, каждый - вместилище быстрого заклинания. Вот, кто звал меня прошлой ночью!

Я была эльфой. Миллионы раз отраженная в окружающих меня зеркалах моя нынешняя оболочка не внушала жалости или сочувствия. Передо мной гранитным монолитом высился камень. Такой обычно в сказках любят помещать на распутье дорог: налево пойдешь - к оркам попадешь, без скальпа останешься, направо забредешь - эльфийское чародейство на своей шкуре испытаешь, прямо потащишься - сам дурак, назад повернешь - напьешься с горя, что трус беспросветный.

Я коснулась его холодной отполированной поверхности старушечьими пальцами, и та пошла рябью. А когда рябь улеглась, в ставшей тоже зеркальной глади монолита я разглядела волну… огромную, наваливающуюся на белый город волну. Разглядела старуху в окружении воинов и темноволосую девушку, привязанную к накренившемуся над обрывом дереву. Волна упала на город, проскребла по нему грудью, отступила и навалилась снова, утащив за собой старую эльфу. Я непроизвольно прошептала имена чародейки из прошлого, вызвавшей такое бедствие - Дармианы - моей пра-пра-, и сгинувшей в пучине ведьмы Тары, чей облик приняла во сне.

- Твоя прародительница убила меня, - прошептала она из глубин зеркала. - Она отправила меня в Запредельное. Помоги теперь вернуться в мир живых, о, приехавшая в Ирь за местью. И я помогу тебе.

Чего ты хочешь, Первая ведьма Кавиры, легендарная Вечная?

- Что я должна сделать? - произнесли мои губы.

- Войди в Сновидение, отыщи зеркала, которые сейчас видишь, и разбей. Они помнят меня, не отпускают. Они связанны с Запредельным. Все зеркала, в которые я смотрелась при жизни, должны быть разрушены. Особенно эти, из зеркального лабиринта в сердце Кавиры. Рассыплются прахом они - я обрету свободу. Я помню добро, потомок ведьмы, чей браслет ты носишь на предплечье. И дам тебе право на одно желание, касающееся тебя самой. Не других, только тебя. Вспомнить, забыть, простить - на выбор.

Я кивнула - честная сделка. Я помогу тебе, Тара. И даже знаю, что пожелаю. Потом, позже.

Уже полностью осознавая, что сплю, я прямо в лабиринте уселась на пол, закрыла глаза и пустилась в обратный отсчет. Десять, девять…

Ничего не изменилось? Я по-прежнему была в лабиринте. Только стало холодно. Невыносимо холодно. Камень вызова покрылся инеем. Ноги мои затекли, заныли на зеркальном полу. Это реальность? Нет, мое Сновидение. Я перенеслась за пределы лабиринта и оказалась в засыпанном снегом дворе. Белая башня Тары одиноким перстом тыкала в звездное морозное небо. Я возвратилась в лабиринт, приказала себе увидеть сдерживающие его чары, отыскала всех пленных демонов, впаянных в зеркала и… просто их освободила.

Звон, вначале тихий, потом нарастающий, вибрирующий в каждой мышце моего тела, заполнил все окружающее пространство. Трещины бежали по стеклу, извивались, змеились. И вот все окружающее пространство взорвалось, вспыхнуло алым огнем, закипело пеной. Сквозь меня, бесплотную, неслись осколки, летели брызги расплавленного стекла. Камень вызова оседал, стекал, точно ледышка, положенная на разогретую сковородку.

Я ничего не чувствовала. Я была бесплотным духом, исполняющим волю Вечной. Едва огненный шторм улегся, я осознала - я помогла ей уйти навсегда, очистить мир от своего внимания, переродиться, быть может. Я довершила дело своей пра-пра-.

Явь возвращалась ко мне медленно, вспыхивая звездочками резных ставень на окне, хлопаньем дверей, мяуканьем кошек на подоконнике. Кошек? Пушистые разбойницы ночевали со мной? Белая с серыми пятнами по бокам, пышная, грациозно соскользнула на пол, прошествовала к двери и громко потребовала, чтобы ее выпустили. Вторая, короткошерстная, голубоглазая красавица кофейного цвета потянулась, зевнула и флегматично заняла все пространство подоконника, мол, мне и тут неплохо.

Я выпустила пушистую мурлыку, привела себя в порядок и тоже спустилась вниз. Рано. Половина седьмого, а я отдохнула, полна сил, голодна и готова к свершениям. Я заказала завтрак у подобревшей хозяйки, взяла со стойки пачку газет сомнительной свежести и углубилась в изучение местной обстановки.

К восьми подтянулись все драчуны - понурые, виноватые, зато спокойные. Тем лучше. Вместе в Белу поедем.

- Ирава, скажи что-нибудь, - попытался заглянуть мне в глаза Пучок.

- Лапуля, я сволочь. Я не отрицаю это, - каялся мучимый похмельем Элидар. - Мы завалили твое дело.

- К демонам нытье, - отмахнулась я от их покаяния. - Случилось, так случилось. Как говорил учитель, что ни делается - все к лучшему.

- Будем считать, он был прав, - покачал бритой головой приемный сын орчьего хана, вполне миролюбиво поглядев на троих сородичей, внимательно прислушивающихся к нашей беседе.

Я положила руки на стол, принялась разглядывать кольца и перстни, украшающие пальцы.

- Как далеко мы от границы? - обратился Ветер к эльфам.

- Не очень далеко, - сообщил Малыш. - Если повезет с дилижансом, до Белы неделя. Говорят, после полудня можно попытать счастья, сходить на станцию. Я не чародей, но если кто-то, - последовал многозначительный взгляд на Модника, - применит свои таланты, есть шанс отыскать шесть мест до ближайшего крупного города.

- Согласен, - кивнул обладатель изумрудной серьги, - только кто в этакой глуши послушается королевского племянника?

Уф, жить все интересней! Приемный орчий принц в коллекции уже имеется. Умею я находить нужных лю… эльфов.

- Племянника? Поподробнее отсюда, пожалуйста, - вцепилась я в свою жертву.

- Не бери в голову, - осклабился Модник. - Шутка у нас такая. Королю я никто.

- Зато племянник жены Главы Светлого Совета. Всего-то, - выдал мировую тайну Туфелька.

Я прикрыла глаза. Под веками щипало. Тот, кто заплетал нити моей судьбы, был либо изрядный шутник, либо беспросветный дурак. А скорее, и то и другое вместе.

- Почему ты не сказал об этом в Пуле? - тихо поинтересовалась я. - Мы бы сейчас были в Беле. Все.

- Не додумался, - растерялся Модник. - Просто забыл.

Творец, если я не поколочу это наглое самодовольное кистеухое отродье, позволь присоединить охватившую меня сейчас ярость к ярости против врагов Номара.

- Я верю в твой талант убеждения, - выдавила я, переведя дух. - Иди договаривайся насчет дилижанса.

Талант сработал. Мы выехали. Даже в нужном направлении. Подозрительно хорошо вышло, я начала опасаться очередной подлянки от судьбы. Я не спала, прислушивалась к болтовне спутников - мало ли до чего они договорятся. Деревянные скамьи оказались неудобными. Сидя спиной по направлению движения, я постоянно съезжала. Благо, додумалась устроиться рядом с Пучоком, а не с "Лапулей", на которого демонстративно не обращала внимания. Пусть помучается подольше, пьяница несчастный.

- Не дуйся ты, Ирава, - вступился за него Пучок. - Его и так мутит. Полечила бы лучше.

- Обойдется, - мстительно процедила я. - Не обучена с похмельем справляться. Нет у меня целительских талантов Ревинга.

- Значит, пусть мучается. Мир все равно несправедлив. Одной пакостью в нем больше, одной меньше - нет большой разницы, - философски покачал бритой головой мастер боя, скрещивая руки на груди и поудобнее устраиваясь на скользкой скамье.

Он колданул, отдернув занавески на окне, и принялся любоваться однообразным пейзажем. Серая выцветшая равнина, дальний лесок, небогатые, но аккуратные домики, мокнущие под дождем… Одним словом, смотреть было не на что.

- Я погляжу, вы тут все веселые - обхохочешься, - подметил жизнерадостный Малыш.

- Попробуй развесели, - предложила я. - Можешь спеть и сплясать.

- Могу. Но лучше сыграю, - эльф порылся в карманах зеленой куртки, вытащил губную гармошку и принялся наигрывать нечто, на его вкус веселое.

- Друг мой, - вполоборота повернулся к нему Элидар, - по художественной части ты составишь конкуренцию любой похоронной команде.

Эльф еще немного подудел и нехотя убрал инструмент.

- Так что вы в Беле делать собрались? Не похоже, чтобы радовались визиту в славную столицу ужасной Ири, - принялся допытываться Туфелька.

- Едем в компании с этим искателем приключений, - кивнула я на Элидара, сообщая дежурную легенду. - Ему надо. А мы так - в довесок. Я у этого балбеса заклинаниям учусь. Пучок… - я не помнила, что нужно Пучку, хоть застрелите. - Пучок, а тебе зачем в Ирь?

- Как зачем? - соблаговолил ответить сородичам мастер боя. - Я же почти орк. Вот и изучаю повадки извечных врагов ханства, - на полном серьезе изрек он.

- Из тебя орк, как из меня гномиха, - засмеялся Модник.

Под колесами разворачивалась вполне сносная мощеная дорога. На стыках плит дилижанс подпрыгивал, но в целом передвигаться было гораздо приятней, чем по дорогам Калесской империи.

И это тоже Ирь - страна грез, несбыточная мечта всего остального мира, земля, щедрая на дожди и долгие зеленоватые туманы, светящиеся в темноте. Туманы, в которых без вызова блуждают демоны и даже Высшие духи. Говорят, та же Судья обожает скакать со своей мертвой армией по степям и лесным тропам, охотиться на зазевавшихся путников.

Почти весь восток страны занимают высокотравные степи. Они перетекают в горы к северо-западу от Калессы, тянутся на запад, чтобы превратиться в заболоченные леса, населенные эльфами.

Центральная Ирь - лесная страна. Смешанные эльфо-людские поселения занимают обширные просеки, а то и вовсе располагаются на многовековых деревьях. Впрочем, ни чистокровных людей, ни чистокровных эльфов в центре страны почти не осталось. Кистеухих созданий, населяющих местные дебри, смело можно называть новой расой подлунного мира. Они гибки, по большей части стройны и стремительны в движениях, умны, изворотливы и безжалостны. И, что самое обидное для соседних государств - почти поголовно наделены даром. Треть ирийцев числится полноценными чародеями. Остальные - приколдовывают в быту по мелочам, считая свои способности вполне обыденными, как умение пришить оторвавшуюся пуговицу.

Чародейство в Ири разное. Сотни школ, тысячи наставников набирают способных учеников, проводят опыты и совершенствуют искусство. Неприступные каменные крепости мастеров-одиночек на холмах, Академии чародейства, самая крупная из которых находится возле Белы на границе с Алым лесом, привлекают талантливых созданий со всего мира. А еще чародеи Ири славны своим главным произведением - чудовищами, которые безнаказанно расползаются по свету, пугая обывателей и иноземных чароплетов.

- А чудища тут водятся? - перебрав в памяти все, что я знаю об Ири, не выдержала я.

- Ага, слушай больше, - разочаровал меня Модник. - Они больше в болотах и на границах. Здесь их отстреливают. Тут не Калесса, где нормальный пистолет или двустволку не купишь. Каждый дом держит оборону получше пограничной крепости. И о талантах населения не забывай. Колдануть почти каждый может.

- Предположим, не каждый, - проворчал Малыш. - Я, например, даже светляка не создам.

- Нашел, чем хвастаться, - хмыкнул Туфелька. - Но в целом - дар есть почти у всех.

- И с его помощью вы плодите чудовищ, - неприязненно резюмировал Пучок. - Причем, из разумных существ.

- И что? - удивился Модник. - Мы хищники: люди, эльфы, орки. Мы большие опасные хищники. Мы едим мясо умерщвленных животных, уничтожаем друг друга в беспрерывных войнах. Мы пакостим ближним и дальним, чаще всего без провода, просто так. И не всегда можем объяснить причины наших поступков. Так отчего ты удивляешься, что мы создаем чудовищ из разумных существ? Мы сами чудовища.

- Но дети… - зацепился за больную тему орчий приемыш.

- Превращаются в чудовищ только дети, рожденные уродами, либо смертельно больные, которые не доживут до разумного возраста. Так гораздо гуманней, поверь мне.

- Ты такой же, как и он, твой дядька! - сжал кулаки Пучок. - Он создавал тварей на войне… - он кашлянул. Было видно, что у него пересохло горло. - Он воевал против наших. Все вы ирийцы одинаковые!

У, как все плохо! Да ты что, патриот Ханства, мастер боя? Поэтому ли ты охотно следуешь за мной? Поэтому ты никогда не питал любви к Соколу? Особенно, когда узнал его настоящее имя. Но явной враждебности в тебе я тоже не чувствовала. Сокол человек, что с него взять. А вот эльфа, ирийца, одного из тех, кто обрек тебя на страшную гибель, ты должен презирать всей душой.

Выслушав обвинения и подумав с полминуты Модник не смог оставить последнее слово за противником. Поэтому произнес:

- Если враг будет угрожать моему дому, я возьмусь за оружие. Если нужно будет ради спасения десяти моих друзей пожертвовать одним, я это сделаю. Если потребуется отдать жизнь за родину, я пойду и отдам. Я для себя это решил давно, когда воевал против твоих серомордых побратимов и против завистливых людей из чужих государств. Ты, похоже, тоже дал себе ответы. Только они у нас с тобой разные. Поэтому, мы друг друга не поймем. Людские и орчьи страны Ирь всегда не любили и боялись. Ири не на что больше уповать, кроме как на смекалку и наглость собственного народа. Вот и выживаем потихоньку, в том числе за счет чудовищ.

Пучок насупился, но промолчал. А я подумала: неужели жестокость - действительно необходимое качество разумного существа? Моя негостеприимная к чародеям родина, уничтожающая "лишних" мальчиков родина Пучка, вечно обиженная соседями Ирь - не они ли тому подтверждение? Тогда где же искать доброту?

Презрение и снисходительная жалость к слабым, настороженность с равными и обходительная бдительность, переходящая в заискивание перед сильными - не основная ли черта нас, разумных?

Сокол учил меня спокойствию, отрешенности от суеты большого мира, прививал стремление к саморазвитию и желание улучшить свой крошечный уголок Вселенной, сделать его чистым и уютным. Номар смотрел на большой мир исключительно как на источник знаний, и был уверен - в одиночку усовершенствовать его невозможно ни при помощи могущественной машины Сновидений - Глаза Ночи, ни посредством иной чародейской хреновины. Только - каждый свой уголок. Мне же хотелось изменить всех и сразу. И сейчас хочется. Может, поэтому я такая неудачница?

- Модник, расскажи мне, какой он, твой родич, Лиц Анверо по прозвищу Арфист?

- Зануда ученый, - вместо приятеля коротко охарактеризовал его Туфелька. - Именно ему я обязан прозвищем, недостойным настоящего стража границ.

Малыш и Модник дружно прыснули.

- Расскажи, - невинно захлопала я глазами.

- Еще до отъезда в Калессу, где он клепал чудовищ напару со своим учеником-человеком, Лиц принимал вступительные экзамены в Академию чародейства, - неторопливо начал Туфелька.

Тот день был ясным и теплым. Весна вошла в зенит, от аромата цветущих трав и деревьев кружилась голова, в воздухе носились первые облетающие лепестки яблонь. На окраине Белы у протянувшегося через холмы тракта в Алый Лес высилось здание Академии. Белокаменное, с бордовыми крышами на многочисленных башнях, висящих на приличном расстоянии над землей, оно в простонародье звалось "Опенкин пень", ибо архитектурной композицией действительно напоминало поросший грибами пенек.

Мало того, что попасть внутрь столь примечательного сооружения могло лишь существо, наделенное сильным даром. Так соискателям великих знаний, а, впоследствии, диплома нужно было еще и продемонстрировать свое желание верно служить на благо Ири.

Лиц Анверо, уже тогда прославленный чародей из очень знатного рода, согласно выпавшему жребию третий год принимал вступительные экзамены. Роль вершителя судеб ему льстила, и знаменитому Арфисту хотелось покрасоваться, запомниться будущим студентам. Явился он на экзамен прямо через окно, влетев верхом на буром древесном драконе, спрыгнул на паркет, снисходительно поклонился опешившим от этакой наглости преподавателям, и, отпустив зверя пастись в раскинувшемся внизу саду, по-хозяйски развалился в кресле во главе стола.

Первые полчаса приглашенная знаменитость просто откровенно зевала, выслушивая замаскированный под мудрость бред соискателей, потом призадумалась, позволив ректорату вписать в число зачисленных пару-тройку своих протеже, а уже после… После Анверо созвал в приемный зал всех оставшихся претендентов (а таких было раз в десять больше уже прослушанных), и, поигрывая фамильным кинжалом с крупными изумрудами редкого оттенка молодой листвы, объявил:

- Смотреть домашние заготовки не очень весело, и в принципе, не правильно. Я желаю поглядеть на вас в деле. А посему, объявляю сегодня вечером бал. Как раз в этом зале. Но не простой. Вы придете босыми, и по моей команде создадите себе обувь, в которой протанцуете весь вечер и всю ночь до рассвета, не подновляя чары. Те, у кого обувь будет в наилучшем состоянии к концу бала, могут считать себя зачисленными в число студентов. Остальные - пусть поищут себе другой род занятий.

Хитроумный Анверо приказал "украсить" зал "глушилками", гасящими колдовство, и активизировал их, едва соискатели наворожили себе обувь. До конца продержался один молоденький эльф, тот, которого впоследствии нарекли Туфелькой.

Я мысленно присвистнула. Материализация - один из сложнейших видов чар. Создать туфли из ничего и продержать заклятья без обновления столь продолжительный срок - не просто. Находясь в императорском дворце, в лаборатории Сновидцев, я материализовала обстановку и кое-какие материалы. Но поврежденная Сфера Наблюдения снабжала меня неограниченной силой прямиком из Запредельного. Результат такой материализации будет цел и через сто, и через двести, и через тысячу лет, если исходные вещества выбраны верно, и заклинания сплетены грамотно. Но чтобы так, за счет собственных умений, причем, в отключенном от природных потоков силы месте…

- Ирава, прикинь, он свои туфельки потом еще целый месяц снять не мог - так постарался. Даже мылся в обуви, по девочкам не ходил, - с удовольствием сдали друга приятели.

О, выходит, Туфелька - настоящий талант, самородок!

В дилижансе неожиданно потемнело, точно на него, словно на птичью клетку, накинули покрывало. Я вздрогнула от неожиданности и зябко поежилась. Что такое? Оказывается, мы въехали в тоннель под Трубой, углубились вниз под речушку, и вынырнули минут через десять в такой же непримечательной местности.

Четыре часа пути пролетели неожиданно быстро, и нас встретил город Таур - замечательное место, если вы обожаете затяжные эльфийские баллады и вполне сносно понимаете эльфит, чтобы оценить красоту поэзии. Эльфит я понимала, спасибо настырным учителям, а вот в поэзии длинноухих была тупа, как заржавленный клинок. Звучавшие на каждом перекрестке песни я терпела с трудом, и тихо зверея, слушала лекцию Малыша об особенностях местной школы рифмоплетства - неповторимой и уникальной, как все в его ненаглядной Ири.

- Понимаешь, правильность расстановки ударений в словах здесь может игнорироваться. Важна музыкальность слога и смысл текста…

Я периодически кивала, приобщенная к местной литературной традиции, а сама смотрела по сторонам на красно-коричневые одноэтажные длинные строения, из центра которых вздымались пятигранные башенки - жилые дома. Оказывается, жить на первом этаже в этой местности - очень дурной тон - "аки грызун в корнях древесных". Поэтому "земельные этажи" занимали кладовки, а спали и вели хозяйство именно в башнях. Чем богаче семья - тем выше и просторней семейное гнездышко.

Неторопливым шагом мы добрались до городской справочной, и Малыш с Элидаром отправились выяснять, каким маршрутом лучше добраться до Белы. Когда я перепробовала все пирожные в ближайшей закусочной, а эльфы оказались убийственно сыты жареной рыбой, возвратились наши разведчики - подозрительно довольные - по физиономиям вижу.

- Лапулечка, - ласково проворковал Ветер, - щуря чернючие глазищи из-под отросшей челки. - Тут рядышком Труба местная протянулась. А у меня, а-абсолютно случайно, билетики на всех припасены. Но потратился я на них изрядно. С орчьим прихвостнем сочтемся, не впервой. А тебе выкупать свой придется. Один поцелуй стоит.

Заррраза! Погоди у меня, гад чернявый! Сейчас браслет в дело пущу, ты у меня быстро перевоспитаешься!

- А ты не подумал, Сквознячечек, - ручной кошечкой в тон ему замурлыкала я, - что я тоже чародейка. Пусть у меня процесс наведения чар замедленный, зато действенный. И вообще на радикальную расправу я скора, - голос смерзся, выпустил иглы инея, пальцы нетерпеливо забарабанили по полированной столешнице. - Не заставляй меня применять силу, будет больно и неприятно. Так что, за билет, кстати, уже второй на пути в Ирь, заплачу деньгами. Сколько?

Себя со стороны я не видела и не слышала, но изменившийся в лице Элидар достал билет и молча положил его передо мной на стол. То-то же! Я пробежала глазами зеленоватую карточку. Отправление около полуночи завтра. Прибытие в Белу утром послезавтра. Красота!

- А разве не из Таура выезжаем? - заинтересовался Пучок, разглядывая свой билет.

- Нет, для удобства эльфов и удовлетворения любопытства иноземцев возле станций высаживают сады, - пояснил Туфелька. - Каждый имеет свое название. Этот зовется - Антанавэ - "гитарный перезвон" по-вашему. Предлагаю поселиться там. Особенно, если до этого никогда не жили в гнездах.

В гнезде, как истинная ирийка? Хочу-хочу-хочу!

- Хочу! - заявила я уже вслух, чувствуя, как загорелись мои глаза, вспыхнули щеки. - Как настоящая эльфа.

- Лапуля, может, лучше в гостинице? - передразнил друга Пучок. - Лапулечка? Лапулюська?

Я соорудила из воды, оставшейся на дне кувшина, кулак, заставила его взлететь и демонстративно постучать по лбу провокатора, после чего вернула воду обратно в прозрачную стеклянную посудину.

- Для двух месяцев учебы вполне неплохо, - с сомнением и интересом в голосе отметил Модник.

Знаю, что неплохо. Едва Элидар разъяснил мне, как работать с потоками силы в яви, я сумела адаптировать часть сновидческих заклинаний под свои нужды. А после воссоздания Номаровых изобретений и прочих опытов в лаборатории меня словно подменили. Я чувствовала себя если не полноценной чародейкой, то хотя бы неплохо натренированной особой.

Когда солнце утомилось от забот первого дня Творения и покинуло небосвод, погрузив во мрак пышные леса, курчавящиеся над влажной мягкой почвой… Когда на длинные сочные стебли трав опустился первый туман, оседая крупными каплями, искрящимися множеством пузырьков… Когда в тепле первой ночи вызрели семена юных звезд и выпустили лучи от небосвода до земли… Именно в тот миг ступили на землю боги этого мира, чтобы отпраздновать союз дракона Дора и женщины Элидики, союз вечности и перемен.

И богиня-оборотень Фра, тогда еще трехглазая кошка, возмутилась - отчего влюбленным так темно бродить по земле? Разве должны они встречаться друг с другом только в бледном свете звезд? "Так пусть насладятся красотой мира и красотой друг друга", - молвила она и склонила над гладкой поверхностью озера мордочку, но не разглядела своего отражения. Лишь желтый отблеск трех круглых глаз отразили озерные глубины.

- Отчего у меня три глаза, а у ночи ни одного? - вопрошала Фра. И вынула она третий глаз, и подбросила его высоко-высоко, и засиял он на небосводе, озаряя мир и благословляя влюбленных.

И в ту первую ночь души деревьев и воздушные духи, оживленные глазом ночи - Луной, начали совместный танец на посеребренных полянах, сочетаясь друг с другом. И плодом этого сочетания стали первые эльфы. Оттого зовутся они Перворожденными, а еще ночными детьми.

(Из легенды Сотворения, перевод с эльфита)

… Сад перед станцией показался мне лесом. Приличным таким лесом, примыкающим к городу. Тяжеловесные дубы и изящные клены шелестели неподвластной зиме листвой, предлагая шагнуть на цветочные поляны.

Живые деревья вокруг перетекали в резные… нет, выросшие на ветвях узоры. Фигурно изогнувшиеся ветви слагались во фразы из священных книг на эльфите. С трудом, но я все же разобрала вязь. Легенда Творения - специфическое произведение. Его изучение обязательно для всех, постигающих язык долгоживущих. Только сейчас до меня дошло - название Глаз Ночи из него. Не зря Анверо сравнил машину Сновидения с третьим глазом богини-кошки - всезнающей, всевидящей, повелевающей ночными чарами…

- Чиаталка, пошли дальше, там еще интересней, - позвал меня Туфелька. Оказывается, я выпала из реальности и отстала от остальных.

- Веди, - согласилась я.

Сапожки бесшумно ступали по густым травам, тут же распрямляющимся за нашими спинами. Ослепительно синим горели звезды цикория, крошечными солнышками сияли пушистые пятнышки одуванчиков… Что там впереди? Арки переплетенных ветвей уносились все выше к облакам. Да и облаков уже не видно. Своды зеленых и желтых с алыми прожилками листьев срыли небо. На прочных тросах лиан сверху недозрелыми плодами покачивались домики-гнезда - круглые, продолговатые, кубические, пирамидальные. Они висели высоко над землей, обросшие листвой, окутанные цветущими вьюнами, шевелящиеся длинными кисточками серо-голубого мха… Крупные алые птицы сидели на крышах, звонко хохотали и распускали веерами длинные хвосты…

Местные обитатели, совершенно не такие, какими я их привыкла видеть вдали от дома, в просторных светлых одеждах, простоволосые, разгуливали по плетеным мостикам - невесомым и воздушным. Танцующей походкой эльфы преодолевали самые тонкие веточки, абсолютно неподвластные закону притяжения. Они щебетали звонкими высокими голосами, точно птицы, и пели, пели, пели… О, Творец, нельзя же так пытать неподготовленных людей! Кистеухие - на удивление музыкальные твари, но в таком количестве волшебное творчество превратилось в какофонию!

- Это не настоящая Ирь, лишь обманка для чужеземцев, - успокоил меня Туфелька, нагоняя остальных. - Красивая картинка, воспоминание-сувенир, не более того. Мы столько не гуляем, и тем более не пьем, - наклонился он к самому моему уху.

Знаю я ваши таланты. Особенно талант Пучка. Но он самородок, не поспоришь даже.

Идущий впереди Модник, непостижимым образом ориентируясь среди деревьев, вывел нас на просторную поляну, по бокам которой висели сразу двенадцать продолговатых домов-гнезд. Племянник моего врага легко вступил на болтающуюся в двух ладонях от травяного ковра лестницу-лиану, и буквально взлетел наверх. С гораздо меньшей грациозностью я поспешила следом, снедаемая любопытством. Подвесной мостик из тонких дощечек, связанных длинными ивовыми прутьями показался мне очень ненадежным. И я заторопилась к распахнутой настежь двери "домика-яйца".

На дверной ручке, кокетливо, раскрыв живописные узорчатые крылышки с ладонь каждое, восседала бабочка. Меня она проигнорировала. Я ответила ей взаимностью, лишь войдя в прохладный зал, услышала сзади голос Элидара: "Гляди, какая гусеница крылатая!" Вот лоботряс!

- Человечка? - удивилась мне хозяйка подвесной гостиницы - чернокосая полуэльфа с низким лбом и раздвоенным массивным подбородком. - Здесь с непривычки может укачивать. Стерпишь?

- Стерплю, - отозвалась я.

Мне выделили комнату. Ничего так, приличненько по сельской местности. Если не присматриваться. Ибо на подоконнике рос древесный гриб - серый, старый, многослойный. Между стекол пробивалась молодая трава и стрелы тюльпанов.

В самой комнате пахло ранней весной и вскопанной землей. Вдоль плинтусов между досок тянулись лопухи мать-и-мачехи, у изголовья кровати цвел куст лимонной мяты. Признаться честно, о длинноухих я была лучшего мнения.

- Как тебе местная экзотика? - заглянул в гости Пучок. - Не желаешь в человеческую гостиницу?

- Потреплю как-нибудь, - сквозь зубы процедила я, бросая сумку на стол-пенек. - Главное, чтобы насекомых не было.

- Это еще что, - обнадежил меня приемный сын орчьего хана, - у меня сверчок поет и лягушка под кроватью квакает! Вот это - настоящий натурализм.

Обалдеть! Может, действительно назад, к людям?

- А ты сам на природе не сдвинутый? Родной муравейник поцеловать не тянет? - подвинул его от двери Ветер, заглядывая ко мне.

- Не-а, не тянет, - Пучок любовно погладил татуированный затылок и шепотом сообщил. - Тут каждый вечер танцы, песни и прочая дребедень. Так что советую выспаться заблаговременно, - он зевнул. - Учите, я планирую погулять как следует, - он еще раз зевнул во весь рот и удалился к себе.

Элидар наградил меня долгим взглядом и, ничего не говоря, убрался прочь. Прости, друг, ты хороший. Ты замечательный, но не могу я дать тебе надежды. Тем более, пока не завершу основное дело. Потом, может быть, я попрошу у Тары…

Я улеглась на кровать, прикрыла глаза, но уснуть не смогла. В голове роились мысли о будущем. Я могу то, что не может никто из известных мне чародеев. Я не собираюсь губить свою жизнь, проливая слезы по навеки потерянному любимому. И за Элидара с Пучком всю жизнь прятаться не буду. У них своя судьба, у меня своя. Найдется ли в ней место одному из них - еще вопрос. Неожиданно вспомнился Хайто. Сама не ожидала, что сны о нем научат меня одному: на Номаре жизнь не заканчивается. Сейчас я была благодарна императорскому братцу за его невольное участие в моей судьбе.

Получить бы диплом по явному чародейству и… Я мечтательно зажмурилась. Сама того не ведая, врагиня моей пра-пра- подкинула идейку. Я могу, как и она когда-то, отправится в Кавиру и начать там карьеру. Дополнительный плюс в пользу Кавиры - это королевство не выдает преступников Ири. Тем более не выдаст убийцу Главы Светлого Совета. Поэтому там я буду в безопасности.

Я не претендовала на лавры великой Тары, просто хотела применения знаниям Номара и своим способностям. Хотела интересной работы и надежных друзей. Хотя, об Элидаре забывать не стоит. Он любит меня. Он будет верен, заботлив, внимателен. Это нечестно - пользоваться чужой любовью, ничего не испытывая в ответ. Но со мной Ветер будет гораздо счастливее, чем без меня. Я уверена. Вдруг и я однажды сумею его полюбить, пусть и с помощью Вечной Тары? Номар, солнышко мое, ты хотел, чтобы я была счастлива, и я буду, обязательно.

Вечер, музыка, уводящая за пределы яви похлеще Сновидений. Преобразившийся сад, озаренный мириадами огней, легонько раскачивающиеся от порывов гуляющего в кронах ветра плетеные жилища, тоже сияющие. Наверху зимняя буря, может, даже снегопад. Здесь же тепло и спокойно, уютно. Гнездо легонько покачивалось, но чувствовалась качка, только если встать на ноги.

В дверь постучались. Ну да, куда же вы без меня, друзья-приятели.

- Входите, - крикнула я. Не поднимаясь с кровати, повернула в замке ключ.

Пучок и повеселевший Ветер ввалились в комнату, сразу заняв все свободное пространство.

- Разговор есть, Лапуля, - выпалил Элидар, бесцеремонно скидывая сумку на пол и усаживаясь на пенек. Эльф занял крошечный деревянный стульчик, больше подходящий для ребенка, но не воина, задевающего макушкой потолок.

- Что за разговор? - насторожилась я. Неспроста вы такие серьезные.

- Учитывая скорость Пули, мы в ночи пути от Белы, - взял слово Пучок. - Я, как мастер боя, не могу лезть в осятник, не имея готовой стратегии поведения, не зная, прикроют ли мне спину в случае неприятностей.

Я уселась на кровати, натянула сапоги и выжидающе уставилась на парочку. К чему вы клоните? Я пока не понимаю логики.

- Лапуля, запас моих цацек невелик. Вернее, велик, но боевых или целебных артефактов там, как честности у главы воровского клана. А вот ты - сплошная загадка, особенно после времяпровождения в императорском дворце.

Приплыли. Вы серьезно за меня взялись. Мне страшно, ребята.

- Может, я тебе понравиться решила, вот и украсилась, - огрызнулась я.

- Лапулечка, ты мне и без цацек мила, ты в курсе. Поэтому не ври друзьям.

- Ирава, соваться к одному из сильнейших чародеев Ири без серьезной защиты - невиданная дурость, - продолжал увещевания приемный сын орчьего хана. - Не заставляй нас сомневаться в твоих умственных способностях. Скажи хотя бы, есть на что надеяться? Есть шанс выбраться из заварушки живыми, и мы пойдем с тобой до конца.

Я задумалась. Пучок с Ветром правы. Они по доброй воле отправились следом. Они прикроют и помогут в случае чего, и уже не раз доказывали свою незаменимость. Я должна быть с ними честна.

- Есть у меня кое-что из разработок учителя, - я взмахнула рукой с перстнями. - И я знаю людей и нелюдей, готовых служить Запредельному до скончания времен за возможность на несколько минут воспользоваться этими разработками. Если все получится, мы разберемся с убийцей моего Номара и уберемся целыми и невредимыми.

- Это хорошо, - серьезно заметил эльф. - Пожить хочется.

Ветер прыснул, толкнул друга в плечо. Тот покачнулся на стульчике, но усидел.

- Пойдем танцевать. Я так давно не гулял на широкую ногу, не дрался как следует, - промурлыкал эльф.

- Идите, я вас догоню, - я принялась выпроваживать друзей из комнаты. Мне нужно собраться, помедитировать перед прибытием в Белу. Куда там, музыка сбивала настой, тянула плясать, дергала за мочку уха, пробегала энергетическими разрядами по телу, не позволяя расслабиться.

- К демонам приготовления! - фыркнула я, подскакивая с кровати и вытаскивая и сумки самое нарядное платье.

Не выдержала, спустилась вниз, и тут же получила в руки распустившийся розовый пион и деревянный кубок вина. Цветок я приколола к волосам, вино выпила, тут же захмелев. И была подхвачена мелодией, незнакомым мне партнером-эльфом. Мы кружились по траве, по мостикам, по прутикам ветвей, не ощущая притяжения. Стоп, я же была с эльфом? Меня ведет в танце человек… Снова эльф. Человек… Ба, это же Элидар! Черноглазое создание хитро улыбается, склоняется ко мне за поцелуем, но я уворачиваюсь, ловлю нового партнера, и улетаю прочь, подхваченная мелодией. Кто сейчас обнимает меня за талию? Плоское лицо, длинный нос, светлые, зачесанные назад волосы… Здравствуй, старый приятель! Я чуть не соскучилась, думала - позабыл о даме сердца! А ты рядом, не запылился.

Против собственной воли я почувствовала, как губы растянулись в улыбке. И чего я так радуюсь? Самой противно. Длинноносый оскалься невозмутим, уводя все дальше от общего веселья. И только когда сухой шелест листвы начал заглушать далекие звуки музыки, я очнулась от наваждения, отстранилась, напряженно оглядываясь по сторонам. Он тоже замер, одернул полы плотного синего пиджака с серебряным шитьем и шумно выдохнул.

- Уходить тебе отсюда нужно, - ошарашил он. - Сейчас. Через час будет поздно. А иначе…

Он замолчал, многозначительно поглядел мне в глаза.

- Что "иначе"? - с вызовом в голосе вопрошала я.

- Неприятности больш и е за тобой следуют. Поспеши и никому не говори о нашем разговоре, собирай вещи и беги. Одна. Друзей своих спасешь и сама уцелеешь. Если надо, я прикрою.

- С чего такая забота и благотворительность? - окрысилась я, подозревая очередную подлянку.

- Долгая история, - отвернулся он. Было видно, ему неприятно говорить об этом. Размечтался избавиться от блохи мухобойкой! Я, знаете ли, обожаю копаться в чужих ранах.

- Поподробней, пожалуйста, я внимательно слушаю, - уперев кулаки в бока, потребовала я.

Он посмотрел на нахалку и невесело улыбнулся.

- Хорошо, я скажу. Некогда я обидел самую близкую мне женщину, которую любил много лет. Ты чем-то напоминаешь ее. Я был несправедлив и жесток, и трусливо сбежал, не отыскав нужных слов для объяснения своих поступков. И когда она узнает весь масштаб моей подлости…

Он вздохнул, позволяя мне самостоятельно представить глубину ее презрения.

- Помогая тебе, я очищаю свою совесть. Глупо, да?

- Нерационально, - осторожно поправила я его. - Если сам язык со страха проглотил, хотя бы письмо написал. В любом случае, будешь знать, что сделал все возможное для примирения.

- Это будет еще большей трусостью и подлостью. Либо лично, либо вообще на глаза не показываться. Я говорил, она похожа на тебя, такая же боевая, сильная.

Я- то? Длинноносый, эльфийское вино -крепкое пойло. Я с одной чаши захмелела. А ты сколько вылакал, если меня смелой обзываешь? Я так и обидеться могу. Я же трусиха и форменная неудачница.

- Так объяснись, - заявила я. - Всю жизнь мучиться вредно. Голова болеть будет, перхоть появится, - процитировала я недавний перл Пучка.

Он кивнул, а глаза хитрющие стали. Что тебе от меня нужно, длинноносый? Точно местной бормотухи напробовался. Кто на трезвую голову путешествует за чужой девчонкой, вытаскивая ее из задн… из очень неприятных ситуаций, и при этом, якобы, бескорыстно?

- Так, говоришь, и опасность мне грозит? - изогнула я брови, возвращая разговор в боле интересное русло.

Он достал трубочку, повертел в пальцах и, раздумав курить, запихнул обратно в карман.

- Почему ты не слушаешь меня? - нервничал он, видя мое бездействие. - Знаешь же, я тебя однажды уже спас.

- С огромным удовольствием напакостив Хайто? - гаденьким голоском вымолвила я. - Нет тебе веры, интриган!

Я развернулась на каблуках и поспешила на звуки музыки. Он не окликнул. Что он себе возомнил? Я не прошу меня спасать! Я сама себя спасу, без всяких там проныр и пакостников в адрес бывших коллег!

Одолев половину пути, я остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду. Чем я сейчас отличаюсь от Номара? Его упрямое заявление: "Я сам!" на любую попытку помощи, неуместная гордость. К чему она привела? Я развернулась и побежала к длинноносому. Но он давно растворился в зеленых зарослях. И правильно сделал - нечего связываться с истеричными девицами.

Я уселась на траву, обняла руками колени, уткнулась в них лбом и погрузилась в Сновидение, пытаясь отыскать причину столь трогательной заботы к моей персоне. Его я, естественно, не нащупала - невидимку для Сновидицы. Зато решила исследовать сад и прилегающую к нему территорию. Так, здесь танцуют, значит, заговоры плести не будут. Здесь… хм, здесь гуляют. Очень серьезно гуляют, лучше не отвлекать. Почуять могут. Пьяные чародеи обладают повышенной чувствительностью. Оттого некоторые из них в погоне за острыми ощущениями спиваются, быстро растрачивают дар, раньше времени покидают мир.

Мое сознание заскользило дальше, пока не наткнулось на Пучка. Плюс еще две знакомых фигуры в довесок. У меня сегодня вечер встреч. Волк и храмовник! Я затаилась и расслабилась, приготовившись слушать. И через миг чуть не потеряла сознание от накатившей дурноты и гадливости к "другу".

- Если ты убьешь Ветра, я сам тебе шею сверну! - рычал эльф, пытаясь схватить Давхи за ворот. Тот отмахивался от "почти орка", точно от назойливого комара, поглядывал одним взглядом на Балзио Латаса по прозвищу Волк.

- Не убьем, если мешаться не будет, - Латас говорил неторопливо, важно, словно богатый купец среди менее удачливых коллег. - Ты девочку без задержек в столицу приведи, помоги расправиться с Анверо. И все будут живы и довольны. Ты же хочешь отомстить Арфисту?

- Больше всего на свете, - горячо признался эльф.

- Девчонка собрала Глаз Ночи? - продолжал допытываться Балзио.

- Вроде бы да, - пожал плечами Пучок.

- Вроде бы или точно? - повысил голос Волк.

- Она не уточнила! - признался эльф.

- Тупица, - прошипел храмовник, прячась за спину Волка.

- Но у нее есть записи Сьятора, - принялся оправдываться бритоголовый предатель.

- Иметь записи и уметь ими воспользоваться - разные вещи, - уже спокойней вздохнул Балзио Латас.

- Увидишь, господин я прав, - верноподданно заверил его Давхи. - Девчонка с секретами. Как она призраков из амулета своего вызывала - видел бы ты! И глаз Ночи у нее давно припасен, уверен. А ты кричал, мол, рано Сьятора убил, рано убил… Вовремя. Он бы все испортил…

Я еле сдержала стон, рвущийся из груди. Это они моего Номара! Они! Я потянулась к убийцам, чтобы выудить из их памяти подробности, но наткнулась на звенящую пустоту. Такую же, как у асассинов, такую же, как у Хайто. Они защищены от атаки Сновидцев! А чего я ожидала?

Пучок, тварь, навел на Сокола! Давхи убил. Латас выступал организатором и идейным вдохновителем! А я, дура, мчалась по их указке на другой край света, спешила к ничего не подозревающему Анверо, вынашивала планы его убийства. А злейшие враги все время были рядом.

Я вынырнула из Сновидения и со всех ног кинулась к гнезду-гостинице. Вытащила из комнаты вещи, пристегнула к поясу мечи. Пора разбираться с настоящими убийцами!

В коридоре я увидела приемного сына орчьего хана. Он дружески улыбнулся и скрылся в своей комнатушке. Мне бы затаиться, притвориться, что ничего не знаю, напасть исподтишка. Куда там. Мой силовой таран разбил в щепу ни в чем неповинную дверь. Пучок даже не успел вовремя отреагировать. Я повалила его на кровать, приставила оба меча - один к горлу, другой к животу остроухого, придавила прессом силы, и чуть не плача выкрикнула:

- Я верила тебе, предатель! Даже больше, чем Элидару. По твоей наводке убили Сокола!

Он поднял на меня лучистые глаза и тут же отвел в сторону.

- Я не желал его смерти, поверь мне. Я не знал о Сьяторе до того письма, - торопливо заговорил он, понимая, что от истеричной девицы пощады не будет. - Латас прислал меня следить за тобой, оценить чародейский уровень. Какого же было мое удивление, когда Людоед сам притащил тебя ко мне. Все должно было решиться на турнире, и решилось. Я не представлял, чем все закончится для твоего Сокола, прости.

- А потом? - я усилила пресс. Пучок начал задыхаться.

- Я следил за тобой, докладывал об успехах в чародействе, помогал тебе прийти к нужным выводам о виновности Анверо. Тут у меня с заказчиками общий интерес. Поверь, у меня не было причин вредить тебе или твоему учителю. На мне нет его крови. Так вышло. Ирава, я не прошу прощения, я готов лечь под твой клинок, только помоги посчитаться с Арфистом. Одолжи Глаз Ночи, преврати Главу Светлого Совета в чудовище, самое поганое в подлунном мире, и я твой.

Я смотрела на его пересохшие губы, на беспомощное под прессом и клинками тело и не обольщалась. Ну же, Ирава, он предатель, убийца, шпион! Чего ты медлишь? Мои мечи шевелились в такт его дыханию, или это руки дрожали? Я поплотнее сжала рукояти вспотевшими ладонями. Я не могу его убить. Не могу-у-у…

- Будь ты проклят, Пучок! - выкрикнула я, плюнула и побежала прочь, оставив эльфа лежать под уменьшающимся давлением пресса.

Прав был охранник Анверо, длинноносый, - надо бежать. Во что я впуталась, Творец?

Я скатилась вниз с лестницы, принялась проталкиваться сквозь толпу. Да не танцую я, прилипалы, не танцую. Элидар, не хватай меня за руки, не гогочи.

- Опасность, Ветер! Враги! - потянула я его прочь.

Он сопротивлялся, пьяно смеялся. Опять упился дармовой эльфийской наливки. Этакая бормотуха орка с ног свалит, не то, что человека.

- Ветер, миленький, пожалуйста-а-а-а! - умоляла я его.

Боги, Пучок идет к нам! За ним Волк и Давхи. Творец, не дай пропасть! Я изо всех сил влепила Ветру пощечину, и пока тот соображал, что с ним, дернула чародея за руку и потащила мимо танцующих пар.

Нас окружали. Люди высокие, мускулистые, как один вооруженные.

- Помогите! - заорала я. - Убивают! Помогите!

Крик потонул в музыке и смехе. Я выскочила из толпы, выхватила из ножен мечи. Сражаться двумя руками не особо получалось, но куда теперь деваться? Элидар - не помощник. Направив поток силы на предплечье, я повернула кольцо оберега до предела, вызывая предков. Спасайте!

Где же вы, Дармиана и Маниоль? Ничего не происходило. Абсолютно. Зато толпа замерла, застыла фарфоровыми раскрашенными фигурками неизвестного мастера. Музыка летела мимо них, не задевая сознания и сердец, затухая лампочками на деревьях, растворяясь в сгущающейся тишине. Элидар тоже замер рядом, разинув рот. Что же это? Мир остановился, давая возможность сделать ноги. Но куда я одна, без Ветра? Его же теперь убьют!

- Бе-ги к тру-бе, - из-за спины тягуче и медленно, точно жук из смолы, выбрался длинноносый, с трудом концентрируя на мне взгляд. - Бе-ги к Тру-бе! Я при-кро-ю!

Голос звучал тягуче, гнусаво и необычно низко. Слишком медленно для меня. Я с трудом различала смысл в его гудении.

- Я при-кро-ю, и е-го на-прав-лю к те-бе, - он указал на Ветра. - Долж-ны ус-петь. Ско-ре-е, твой а-му-лет не веч-но смо-жет за-дер-жи-вать вре-мя!

Я кивнула и дернула прочь, разбивая грудью хрустальный воздух, взрывая пространство. Сердце колотилось о ребра взбесившейся барабанной палочкой. Кровь разгонялась по жилам, грозясь нагреться до состояния кипятка. Только когда вдали показалось серое полупрозрачное стекло Трубы и деревянная крыша станции, я замедлилась. Сдуру сунулась к тоннелю на другую сторону - ко второй Трубе. Нет, не туда. В Белу - отправляться прямиком из рощи.

Протолкнулась сквозь окаменелую толпу, вернула кольцо браслета на прежнее место. Пространство вокруг дрогнуло и потекло, поначалу медленно, затем все быстрее. Фигуры людей ожили, гомон ожидающей толпы едва не оглушил меня.

Кто пустит в желфур девицу с билетом на вечернюю Пулю? Чары накладывать поздно. Попру в наглую. Не выйдет, придется вновь прибегнуть к оберегу.

Я стояла, ощущая нарастающую дрожь Трубы. По стеклянной темнице мчались неутомимые кошки, чьи гибкие сияющие тела, сотканные из тонких язычков огня, переливались всеми оттенками алого. Получившие материальное воплощение пламенные духи с трудом замедлились, протащив четыре массивных желфура слишком далеко от заслонки. Пришлось им, подчиняясь командам невидимого мне чародея, возвращаться назад.

Вместе с толпой я потекла к воротам станции. Глазастый смотритель пощупал мой билет, покачал головой и, подбирая простейшие слова на эльфите, принялся объяснять:

- Ты приходить вечер. Сейчас рано, - он потыкал длинным пальцем наверх, где над дверями красовались часы. - Вечер. Поняла?

- Поняла, - пробормотала я, смущенная, что меня приняли за неграмотную чужестранку.

Отодвинувшись от него, я потянулась к браслету, как услышала стрельбу и крики. Ничего не понимающие люди и эльфы качнулись к дверям, сметая с дороги бдительного смотрителя, врываясь в чрево желфура, подальше от чужих разборок.

Я ринулась против общего течения, ибо видела, кто стрелял. Длинноносый! Взвалив на плечо Элидара, он мчался к спасительно поднятой заслонке, умудряясь при этом отстреливаться от пары десятков преследователей и вышвыривать в них нечто искрящееся, отдаленно напоминающее рыболовную сеть. Попадая на человека, та окутывала его с ног до головы. Черные шарики в местах переплетения нитей раскрывались, выпуская длинные иглы, которые тут же впивались в тела несчастных. Жестоко, но действенно.

Я поняла, что помочь не в состоянии. Более того, меня уже уносит в недра желфура. Зазвенел колокол, возвещая об отправлении. Скорее, длинноносый! Пожалуйста, скорее!

В последний момент тяжелая туша толстяка приземлилась на подножку. Двери хлопнули за его спиной. С глухим хлопком закрылся внешний заслон, желфур дрогнул, подчиняясь стремлению кошек - бежать и бежать, посвятив свою жизнь скорости. Вот и все, продажный Пучок и убийцы Номара остались ждать вечера, чтобы сесть на следующую Пулю.

Я прижалась к шершавой обшивке стен. Толстяк опустил Элидара на пол, смело выдернул клинок из спины, подержал руку над окровавленной рубашкой боком, и кивнул мне, мол, все в порядке. Хвала Творцу!

- Лапуля, я жив? - поднял голову и сверкнул черными глазищами мой приятель. - Правы были птицы при библиотеке, - тут же вспомнил он о предсказании.

- Жив, как это не прискорбно! - я помогла ему встать. Кто тебе так щеку расцарапал. Ой, это же я, когда пыталась тебя в чувство привести!

- Ты кто? - он подозрительно уставился на нашего спасителя. - И где орчий прихвостень?

- Пучок - не только орчий, Ветер, - вздохнула я, проигнорировав первый вопрос. - Помнишь, в прошлой Пуле с нами в одной каюте сидел бритоголовый тип, который с орками пить отказался?

- Ну? - наморщил лоб Элидар. Мысль с трудом пробивалась в его затуманенной голове. - Вроде, помню. А что?

- Этот… - у меня слов не было, чтобы его охарактеризовать. - По приказу этого отморозка убили учителя. А убил храмовник. Тот самый, который с нами в дилижансе ехал, когда мы вместе из Канейбаза выбрались. И Пучок, оказывается, бегал у них на посылках! Вот так бывает, Элидар.

Я чувствовала себя паршивей некуда. От того, что эльф предал. От того, что не сумела его убить. От того, что в жизни все так пакостно.

- С чего ты взяла…

- Знаю, - отрезала я. - Увидела в Сновидении, потом приперла паршивца к стенке. Он во всем сознался. Теперь горит желанием отомстить Анверо. Вот и развел интригу.

Длинноносый не мешал нам обмениваться новостями, стоял в сторонке, скрестив на груди руки, отрешенно уставившись на кружащуюся возле лампы муху. Наверно, надо поблагодарить чародея за спасение.

- Уважаемый…

Позор, я даже не знаю его имени!

- Уважаемый, - окликнула я его. - Как мне отблагодарить вас?

Он очнулся от раздумий, широко распахнул глаза. Ты где витаешь, когда тут целый комитет по торжественному "спасибо" жаждет общения?

- Живой остаться и добраться до Анверо, - ответил он. - Его еще предупредить надо о грозящей опасности. Следующей Пулей в Белу примчатся все "дружелюбные" преследователи.

Обрадовал, спасибо.

- С чего мне твоего любезного Анверо предупреждать? - вскипел Элидар. Он нам больше не интересен, правда, Лапуля?

- Он единственный, кто сейчас укроет вас от преследователей и поможет их победить. В одиночку против них и ты, я, и он бессильны, так получилось, - развел руками длинноносый. - Кстати, во-о-он в той каюте, - он потянул нас по коридору, - никого нет.

Он распахнул дверь, пропуская нас внутрь.

- Предусмотрительные преследователи заблаговременно выкупили билеты на несколько ближайших Пуль.

- И откуда ты такой осведомленный? - заинтересовался Элидар, подозрительно оглядывая нашего благодетеля.

- Слишком хорошо знаком с ведьмаком Давхи. Во время войны с орками он был начальником карателей, наказывал пособников врагов, пока не попался на кознакрадстве, - просветил нас всезнающий чародей. - Анверо его поймал, лишив тем самым Давхи надежд стать военным министром. Шансы были, Император к нему благоволил.

Я помимо воли зло улыбнулась. Вот и к очередной дверце ключик подобрали. Балзио с Номаром и Лицем были друзьями. А дружба с предательством рука об руку ходят: неосторожное слово, зависть к более успешным и талантливым соратникам слишком часто оборачиваются взаимной ненавистью. Давхи не может смириться с потерей должности. А Пучку чего не хватало?

- Пучок Вспорибрюхо как отметился у главы Светлого Совета? - озвучил мой немой вопрос Ветер и потянулся к кувшину сока на столе, едва не опрокинув букетик желтеньких луговых цветов, слишком ранних для конца зимы.

- Он был его учеником, - просто ответил Длинноносый. - До Сьятора. Парень отправился в Ирь искать правды о своем происхождении, а отыскал учителя, тогда еще мало чем прославившегося чародея. Полтора года Пучок обучался, потом не выдержал, сбежал, докопавшись до долгожданной истины.

- Какой? - ляпнула я, любопытная.

- Пучок - сын дочери советника посла из Варандэ, того самого государства, в котором дети уродливы. И Лица Анверо.

Я ахнула. Элидар присвистнул и продемонстрировал богатые познания в орчьей ненормативной лексике.

- Но почему тогда… - вырвалось у меня.

- Анверо отдал сына в чужие руки? - закончил длинноносый. - Он не знал, что мальчик может похорошеть. Самая страшна тайна королевства Варандэ - тайна уродства. В соседней эльфийской Ири мало кто осведомлен о ней. Жители Варандэ не представляют опасности для ирийцев, поэтому интереса тоже не вызывают. Погулявший с хорошенькой чужестранкой Лиц не задумывался о последствиях. И когда посол лично вручил ему нежеланного на родине сына, Анверо был в ужасе. Он произвел на свет монстра! И не знал, куда деть свое орущее, гадящее и при этом страшное проклятье. Убить жалко - родная кровь. Оставить у себя нельзя - пойдет молва, что потомок знатного рода способен производить на свет исключительно уродцев. Заехавший в гости орк Дыба - чародей и известный политический деятель ханства спас положение, заинтересовавшись ползающим по дворцу маленьким чудовищем, якобы, "рабочим материалом". Так началась история приемыша орчьего правящего клана.

Длинноносый помолчал, собираясь с мыслями, а потом неспешно продолжал.

- Пучок, живя во дворце Анверо, искал хоть какие-то бумаги о своем происхождении. И отыскал. Объясниться с отцом не додумался, счел мясником, готовым ставить опыты на родном сыне, сбежал, начал строить планы мести. Анверо не знал, кем ему приходится беглый ученик. Не знает он и сейчас. Я сам лишь недавно разведал, так что теперь моя задача - помочь им понять друг друга.

- Ой, сомневаюсь я в этом, - покачала я головой.

- Кто знает? - задумчиво отозвался длинноносый, тяжело поднимаясь с кресла. - Это сейчас я понимаю, что все объяснения нужно делать по мере необходимости в них, а не задним числом.

Он покинул каюту, на ходу извлекая из кармана любимую трубочку и кисет с табаком. Элидар недоуменно повернулся ко мне. Я ответила ему таким же вопросительном взглядом.

- Лапуля, - шепотом сообщил Ветер, - не знаю, что ему за резон помогать нам, но я скажу тебе одну вещь - он не человек.

Ха, удивил! Толстяк заявлял это еще в ночь побега из лап Хайто.

- Лапуля, я не верил, что подобное возможно, - продолжал Элидар. - Есть теория, будто призванный в мир демон Запредельного, получивший материальное тело, способен стать непобедимым чародеем. Боюсь, перед нами как раз такой экземпляр. Я, кончено, надеюсь, что мои слова - всего лишь глупое суеверие, но…

Но ты не знаешь моего пра-пра- и еще безумно много "пра-" дедушку Маниоля. Так длинноносый, оказывается, почти мой родственник? То-то мне так легко с ним общаться! И его невидимость в Сновидениях, и его нелюбовь к носителям ведьмовского дара, и его сила, превосходящая Людоедову, и фразы про долгую жизнь - все они находят теперь объяснение!

- Почему ты улыбаешься? - обиделся Элидар. - Я с тобой крамольной научно гипотезой поделился, а ты…

- Прости, Академий не заканчивала, - пожала я плечами и вышла в коридор.

Толстяк курил у лестницы, пуская синеватые колечки дыма.

- С женихом не сидится? - раздраженно поинтересовался он, жалея о нарушенном уединении. - Напрасно что ли его спасал?

- Вот и вышла, чтобы спасение напрасным не показалось, - пробормотала я.

Он усмехнулся и вдруг спросил. Нет не так, вдруг произнес утвердительно:

- Но любишь его, раз не гонишь.

- Скорее бессовестно пользуюсь помощью, пока решаю свои вопросы.

- Пока мстишь? - подкорректировал он мой ответ.

- Да, пока не отомщу.

- И Пучку? - прищурился провокатор.

- Да. Даже если мне придется пойти против тебя и Анверо. Что, убьешь меня, защищая эльфенка? Хотя ты и так убил бы меня, ведь я ехала сюда за головой твоего обожаемого Арфиста. Хладнокровно пристрелишь, да? - огрызнулась я, готовая уйти назад в каюту.

Он укоризненно покачал головой, поймал за руку и произнес:

- Ни тебя, ни мальчишек твоих обожаемых не трону, - он щелчком пальцев погасил трубку, убрал пепел, шумно выдохнул дым и вразвалочку заспешил к каюте.

А я целых полчаса просидела на перилах без единой мысли в голове. Там, как и в сердце, было пусто и холодно. Оказывается, я слишком сильно привязалась к растреклятому эльфу. А теперь меня снова макнули в собственное одиночество, точно нашкодившего котенка.

Человек приходит в мир одиноким, проживает жизнь, путаясь в иллюзиях привязанности и любви, но в последний миг, когда очертания материальных предметов расплываются и тают перед угасающим взглядом, одиночество шепчет:

- А я никуда не уходило. Ты всю жизнь прожил не с друзьями и любимыми, а со мной. Я самый верный твой друг, самый искренний и страстный любовник. Я твой дар и проклятье. И избавиться от меня тебе не дано.

И сейчас мое одиночество успокаивающе обняло меня за плечи и, словно баюкая, принялось раскачивать в такт желфуру. Что же, я принимаю тебя. Тем более, ничего иного мне не остается. Такой я родилась, такой и уйду за пределы материального мира, может, в Запредельное, может, еще дальше. Как повезет. Главное, что у меня есть Я, способное справиться со всеми поставленными труд… задачами. Я смогу.

День тянулся долго, мучительно угасая за лишенными окон стенками желфура и полупрозрачной преградой Трубы. Я проспала почти все путешествие, но так и не сумела пробиться в сознание кого-нибудь из преследователей, поэтому возвратилась в явь злой и весьма голодной. Возвратилась, чтобы наткнуться на колючий сосредоточенный взгляд толстяка, явно измученного нытьем Элидара.

- … Я их три года собирал! - вздыхал Ветер об оставленном в гостинице-гнезде мешке с артефактами. - Как теперь помогу Лапуле победить?

- Ты сам захотел от них избавиться, только не знал, как. Они тяготили тебя, вот и покинули при первой представившейся возможности, - успокаивал его длинноносый, потихоньку зверея. - Воспринимай любую потерю, как взнос в небесную канцелярию в залог будущего счастья, тогда так оно и будет.

- Ты видел это счастье? - гнул свое вредный Элидар. - Ты знаешь, сколько оно стоит? Каким трудом достался каждый амулет?

Я не выдержала, рассмеялась. Ветер занят любимым делом - проверкой на прочность нервов очередной жертвы. Когда-то он упражнялся на Людоеде, теперь "прощупывает" толстяка. Не поверю я, что грозный воин-чародей будет всерьез хныкать из-за полутора десятков разряженных побрякушек.

Я прикрыла глаза и улыбнулась. Они друг друга стоят. Пуска забавляются.

Снова сбежать в Сновидение мне не дали.

- Ирава, - окликнул длинноносый, - чай будешь? Через полчаса прибудем в Белу. Потом где-то час потратим на дорогу до дворца Лица.

- Одного чая мало, - категорично раззявила я, разлепляя веки и потягиваясь в кресле. - И вообще я рассчитываю на приличную кормежку в трактире, а не на пирожки из Дружка в Пуле. Я со вчерашнего полудня ничего не ела. Вылезем наружу, и в трактир. Я угощаю.

- Лады, Лапуля, - обрадовался Ветер.

Длинноносый понимающе кивнул и отстал от нас. А я опять прикрыла глаза. Нужно сосредоточиться, привести мысли в порядок. Теперь, когда точно знаю, кому следует мстить, я должна быть во всеоружии.

Меньше, чем через час мы сидели в плавучем домике посреди идеально круглого озера и дегустировали шедевры местной кухни. Силуэты дворцов и нарядных зданий, подсвеченные с набережной, красуясь и соперничая друг с другом, гордо вытягивали фасады вверх, расправляли крылья широких крыш. На черной поверхности воды покачивались крошечные лодочки с фонариками. Такие же фонарики парили на привязи над своими плавучими собратьями. Отчего казалось, будто на поверхность всплыли светящиеся рыбы.

На террасе трактира играл оркестрик. Звуки скрипок переплетались с гитарными перезвонами и нежными переливами флейт, временно стирая воспоминания о прежних тревогах. Сидя на террасе у самых перил, я ерзала на подушках, прислушиваясь к тихому плеску воды, всматриваясь в ничего не выражающее сейчас лицо толстяка и в который раз путалась в сомнениях - а верно ли я поступаю, доверившись ему?

Странно, сердце молчало. Было спокойно и светло на душе, точно я вернулась домой после долгих скитаний. Все верно, в Беле все разрешится. К лучшему или нет - зависит от меня. Мечи в ножнах заточены и отполированы. Изобретения Номара при мне.

- Все поели? - осведомился толстяк, утирая тонкие губы салфеткой. - Тогда прошу поспешить. После полуночи найти приличный экипаж - проблема.

Я согласно встала, Элидар запасливо запихал в карманы черного костюма пару пирожков с повидлом и тоже соблаговолил подняться с подушек. Улыбчивый лодочник, напевая веселый и весьма приставучий мотивчик, за одну звонкую отвез нас на твердую землю.

Несмотря на то, что мы оказались намного северней Калессы, здесь уже во всю властвовала весна. Украшавшая берега сирень набирала силу, вывешивая на всеобщее обозрение сырые после недавнего дождя охапки цветов. Вдоль дорожек белыми и желтыми караульными следили за пешеходами нарциссы.

Я ожидала привычного экипажа, запряженного трудягой-лошадкой, но наткнулась на металлическое чудо, называемое в простонародье вонючкой, за шумный и весьма ароматный движитель. Продолговатый корпус разделяли два стеклянных колпака. Первый - для возницы. Второй, для пассажиров. Усадив меня с Ветром на кожаные сидения, длинноносый принялся долго и обстоятельно припираться с возницей. О, договорился-таки, не прошло и часа. Он довольно хмыкнул и присел рядом со мной. Тут же по бокам корпуса вытянулись короткие крылышки, под нами взревел пленный дух, вращая движитель, и железный монстр сорвался с места со скоростью, достойной Пули. Впечатляет.

Толстяк раздраженно поморщился и поплотнее потянул вниз ручку колпака, захлопывая тот поплотнее. Стало тихо и спокойно. Лишь глухое гудение напоминало о том, что мы едем без лошадей, на одной силе чар. Но удивляться местным чудесам техники времени не было. Поэтому я обратилась к толстяку:

- Скажите, отчего Лиц не может просто выслать к Волку асассинов? Отчего вы сказали, будто поодиночке его победить невозможно? И отчего Ревинг утверждал, что похоронил Волка, а тот до сих пор жив. Ведьмак не лгал, я бы почувствовала.

- Слишком много вопросов, - растерянно пробормотал длинноносый. - Хорошо, я расскажу тебе все. Все, что знаю, со слов Анверо, - поправился он тут же. - Когда закончилась война с орками, Балзио Латас был счастлив два года. Потом он долго и мучительно погибал. Причем, погибал от собственной глупости. Слишком сильно переживал разрыв с женой (надо сказать, редкой стервой). Слишком доверял ей. И после расставания остался без крыши над головой, весь в ее долгах, с новостью, что не он отец обеих дочерей. Мы… Мы, его знакомые и друзья, чем могли, помогали. Но помочь можно лишь тому, кто просит о помощи, или хотя бы хочет ее. Балзио не хотел.

Толстяк заправил выбившееся вперед блеклые пряди за уши, помолчал, и, не услышав от нас никаких вопросов, продолжил.

- Он пустился во все тяжкие. Его пытались образумить. Но большую пробоину в лодке пальцем не заткнешь. Он скитался по подвалам в бедняцких кварталах, потом перебрался к сердобольному Ревингу, ненадолго решив, что отыскал потерянный смысл жизни. Но ведьмак не заинтересовал его ни своими идеями, ни предложением разделить власть.

Балзио продолжал собирать на свою дурную голову всевозможные неприятности. Его то грабили, то били, то травили собаками. Потом предложили настой орчьих ягод. И один из сильнейших чародеев Империи окончательно пропал. Он уверился, что стал прямым проводником воли богов, нес всякую чушь, обвинял того же Ревинга в шарлатанстве. Спасти Латаса могло только чудо. Но чуда не происходило. Отчаявшийся Ревинг отвез друга в Дом безумных. Там закончилась история Балзио Латаса по прозвищу Волк. И началась история всесильного Волка, Волка Цепного.

Буквально через месяц Балзио забрали к себе Сновидцы. Обоим было неприятно, что боевой товарищ, герой войны, прозябает среди психов. Руководство Дома безумных тоже не радовалось такому пациенту. Власти в лице наградного комитета постоянно требовали отчет о его здоровье. И когда Лиц с Номаром приехали за очередными подопытными для экспериментов, лекари без лишних вопросов отдали им неудобного пациента, в официальных бумагах отметив его как умершего. Так Латас поселился в дворцовой лаборатории.

Балзио выпала честь в числе первых испытать на себе действие Глаза Ночи. Сьятор не сомневался в успехе. Он верил в свое детище так, что сам был готов превратиться в материал для опытов. Но мудрый эльф осаживал пылкого ученика, и тот экспериментировал на собаках. Потом с успехом вернул разум восьми безумцам, сделав их полноценными людьми. Латас должен был стать девятым.

Но самонадеянные Сновидцы не учли одного - Латас оставался чародеем, одним из сильнейших. Орчьи ягоды разрушили его разум, но не убили дар. И когда, погруженные в Сновидение, оба экспериментатора шаг за шагом восстанавливали поврежденное сознание, дар Волка вырвался наружу.

Что пошло не так, впоследствии ни один из Сновидцев вспомнить не мог. Скорее всего Латас пришел в себя и с перепуга вызвал Запредельное. Это стало роковым для всех троих. Глаз Ночи взорвался, уничтожив лабораторию, необратимо покалечив обоих экспериментаторов. Волк впал в забытье, из которого вывести его не сумели ни сами Сновидцы, ни приглашенные лекари. И Балзио Латас снова отправился в Дом безумных, на этот раз в качестве неизвестного пациента, где заботиться о нем, кроме персонала, было некому. Ревинг уже уверился в смерти друга. Едва выжившим чародеям было не до него, ибо рухнула вся их прежняя жизнь.

Недаром горят - не водись с неудачниками. Они заразны. Латас оказался классическим неудачником. Что, в конце концов, сталось со Сьятором - вы знаете. Но ему еще повезло. Основной удар принял на себя Анверо. Утрата дара убегать за грань яви - не самая страшная из потерь. Гораздо страшнее для эльфа - осознать, он обречен прожить обычный людской век. Лет через тридцать - пятьдесят могущественный Лиц Анверо превратится в немощную развалину.

- Отчего ты нам рассказываешь подобные вещи? - изумился Элидар. - Глава Светлого Совета Ири обязан хранить эту тайну надежней шифрового ключа к секретным донесениям.

- Это не тайна. В Ири многим она известна, ибо Арфист долго и безуспешно пытался вылечиться у местных светил врачевания. Поэтому на Лица почти не совершалось покушений. Эльфийский век долог, что стоит подождать каких-то полсотни лет?

- И какого рожна нужно вашему Волку, если его вытащили из бездны такими жертвами? - продолжал выспрашивать Элидар. Я была ему благодарна. Он освободил меня от необходимости задавать вопросы самостоятельно.

- Сновидцы не только желали вернуть ему разум, но и переделать личность "под себя", навязать свои взгляды на жизнь. Латас не выдержал такого вмешательства, его мышление нарушилось. Он стал беспощаден, зол, мстителен, лишившись части души. Той самой, которая всю жизнь любила свою неверную женушку, а на пике безумия, якобы, слышала голоса богов. Зато приобрел необычный дар - делиться силой с ведьмаками. Он полноценный чародей только под защитой куполов Сьятора… Ты видела купола над дворцом и храмом Давхи.

Толстяк обернулся ко мне. Я сдержанно кивнула.

- Согласись, это серьезный повод для мести. Не менее серьезный, чем у тебя или у Пучка. Балзио умеет подчинять себе людей, - продолжал откровенничать он. - И еще, он ненавидит тех, кто сделал его таким. Он не желал себе такой судьбы. Он был счастлив в своем несчастии. Вот так, Ирава, никогда не пытайся облагодетельствовать насильно. Можешь заполучить такой "подарочек".

Я сгладилась с ним. Если бы не та ошибка Номара… Но тогда бы мы никогда не повстречались. И я бы сейчас скрывала свой дар от других, была бы замужем за главой городской стражи. Или пряталась бы от храмовников. Или… Да что гадать. Я здесь, я иду по пути мести. А раз я здесь - то это единственно правильный для меня путь. Так учил мой Номар.

- И еще, - помолчав, продолжал длинноносый, - Волк умеет создавать ментальную сеть в яви. Тех, кого вплел в узор, он чувствует, при желании с некоторыми личностями способен общаться на расстоянии. Но только с теми, кто хочет этого добровольно, как Давхи. В сеть попался твой Сокол, - сообщил он мне. - Куда бы он ни пошел, где бы ни спрятался - это стало бы известно ловцу. Не прояви Давхи инициативу раньше, Соколу жить до тех пор, пока ты не воссоздала бы Глаз Ночи. Тебе, кстати, тоже. Твоя жизнь оборвется в тот момент, как Балзио получит в свое распоряжение Глаз.

- А Пучок? - разволновался Ветер. - Пучок тоже стал пленником?

- Да. Бывший ученик Анверо привлек к себе внимание расспросами о знаменитом чародее. Он…

- Откуда ты знаешь? - я нетерпеливо перебила толстяка. Он пожал плечами и ответил:

- Я очень наблюдательный. У меня много помощников. Не ты одна выполняла мои поручения в Мизалне. А еще я знаю - ты тоже в его сети. С конца прошлого лета. Во время твоего визита в Канейбаз Давхи показал тебя Латасу. С того момента тот ловит твои эмоции. Но повлиять не способен. Ты сильнее его. Тем более, ты Сновидица. И пока нужна ему. При помощи Глаза Ночи он планировал вернуть себе полноценные возможности вызова Запредельного. А еще он жаждет власти. Он сумел внушить своим верным, будто Глаз Ночи - волшебная машина по исполнению желаний, хотя знает - это не так. Сьятор, готовя друга хм… сажем так, к лечению, додумался сообщить подробную инструкцию к Глазу, точно рассчитывая на понимание. Досообщался, калека недалекий!

- Не смейте так о Номаре! - не выдержала я. - Вы не знали его! А если знали, не ведали - каков он на самом деле!

- И каков же? - неприязненно поморщился длинноносый.

Раздавила бы слизняка! Как может он так о Соколе?!

- Он загубил все дело, - не собираясь слушать моих дифирамбов учителю, продолжал толстяк. - Он предложил взяться за Латаса, не проведя должных испытаний машины. На нем, как на изобретателе и конструкторе лежит максимальная ответственность за случившееся. А он пренебрег ею!

Мне нечего было возразить. Я не знала того Номара. Мой Номар был иным. Именно его я люблю сильнее всех на свете. Поэтому я промолчала, а длинноносый отвернулся и принялся смотреть на проносившийся за колпаком экипажа пейзаж.

Экипаж пролетел по широкому подвесному мосту над полноводной рекой, скользнул на украшенную с обеих сторон фонтанами улицу, взметнулся над широкими крышами многоярусных зданий по очередному ажурному мостику, по-кошачьи выгибающему спину. Фонари и озаренные светом окна вытягивались в единую сияющую цепочку.

В небе вспыхивали один за другим разноцветные орнаменты и узоры, указывая дорогу к важнейшим городским местам - гостиницам, музеям, концертным залам. Медленно и величественно, ослепительно сияя прожектором на корме, плыл по небу корабль Тары, волоча за собой мигающую огнями платформу.

Очередной мост взмыл в небеса, проскользнул через стоящий на высоченных сваях висячий лес и ухнул вниз, заставив меня зажмуриться. Это тебе не Мизална. Кто придумал, будто скромная столица Калессы соперничает с гордой Белой? Кто возомнил, будто ставший явью хрупкий сон можно сравнивать с грубым творением человеческих рук?

- Приехали, - внезапно прервал мое созерцание толстяк.

И действительно, экипаж остановился перед весьма впечатляющим строением. Если это дворец, то я ведьма. Больше всего жилище Анверо напоминало слоеный торт. Между взгромоздившихся друг на друга каменных слоев песочно-коричневого цвета небесно-голубым светом сияли кривобокие кляксы окон. На плоской крыше шелестел листвой сад. Еще один сад огибал дворец подковой, оставляя парадный въезд свободным. И никаких стражей или воинов. Лишь промелькнули невнятные силуэты в окнах первого этажа.

Экипаж беспрепятственно остановился у самого крыльца такого же бесформенного и несуразного, как и сам дворец, созданного в форме пещерки в скале (или выгрызенной дырке в пирожном, кому как нравится).

- Может, он съехал? - пробормотал Элидар, удивленный, что мы так запросто заявились под окна первого чародея страны.

- Нет, он ждет нас. Уже месяц как, - успокоил толстяк, выбираясь из-под колпака и расплачиваясь с возницей. - Мой посыльный предупредил его.

Месяц назад… Боф Малон? Подходит. Вот зачем ты направлял его в Ирь.

- О, нас встречают, - принялся теребить меня за рукав Ветер.

По неровной лестнице крыльца легко сбежал светловолосый красавец в белом костюме и замер, переводя вопросительный взгляд с Элидара на длинноносого. Запутался в личинах, дружок? Сочувствую. Но толстяк не дал ему времени на раздумья, первым подошел к эльфу и что-то тихо зашептал на ухо, после чего Анверо (а это был именно он) радостно повис на шее длинноносого.

- Та самая девушка? - подошел ко мне Арфист через пару мгновений.

Теперь я видела, что значит настоящий ириец: грациозный, прекрасный, статный - глаз не отвести. Пучок не унаследовал его обманчивой мягкости движений, певучих интонаций речи, высокого звенящего голоса. Не бабьего, а именно звенящего, точно ручей. Даже кисточек на ушах "почти орку" не досталось. Уши Лица венчали светлые пушистые кисти, украшенные у основания крошечными заколками с изумрудами. На груди эльфа болталась тяжелая золотая бляха с желтым камнем, сверкавшим в свете огней отъезжающего экипажа.

- Очень рад принимать в своем доме ученицу Номара и ее спутника, - поклонился нам эльф, жестом приглашая войти в дом.

Не стоит отказывать "радушному" хозяину. Мне не верилось ни в его искренность, и в его добрые намерения. Шкуру ты свою побитую молью спасаешь, невооруженным взглядом видно. Решив держаться поближе к Элидару, я взошла по ступеням и скоро очутилась в весьма экзотическом месте.

В просторном зале, наполненном приятным ароматом благовоний, не было мебели как таковой. Вместительные короба вдоль стен, висящие короба, закрепленные на разном расстоянии от пола на тонких шестах, служили светильниками, расплескивая теплый медвяный свет. В других коробах, лишенных одной из стенок, стояли вазы цветов, статуэтки. Самый вместительный короб был баром. Диваны и кресла здесь заменяли прозрачные матрасы, внутри которых плавали разноцветные рыбы, медузы и осьминоги. Гладкий пол приятно пружинил под ногами. В дальнем правом углу я рассмотрела уходившую наверх лестницу - широкую, с резными деревянными перилами, абсолютно не вписывающимися в общий декор помещения.

- Ты всегда любил выделяться, - донесся до меня тихий голос толстяка.

Ответный смех эльфа хрустальным звоном полетел по помещению, пробуждая его. Светильники вспыхнули ярче. Заиграла ненавязчивая расслабляющая музыка.

- Зато как удивляются гости, - довольно отвечал Анверо. - Когда все закончится, я тебя по остальным комнатам экскурсию устрою. Нелегко было объяснить архитекторам, чего я от них хочу. Они же никогда не видели того, что я подсмотрел в Сновидениях.

В его голосе было столько превосходства и пренебрежения к остальным, что я поежилась. Эльф показался мне на редкость неприятным типом. Если ранее, в бытность учителем Номара, он производил впечатление вполне приличного и адекватного существа, то сейчас перед нами стоял очень жесткий, непоколебимый владыка, перечить которому даже в мыслях опасно для жизни. Власть ему не шла, как бы банально это не звучало.

Мне стало неуютно здесь. Левой рукой я вцепилась в локоть Элидара, пальцы правой сомкнулись на рукояти меча.

- Не страшись, дитя, - нагнал меня эльф, всячески старавшийся казаться вежливым. - Как я понял - все случится не раньше утра, поэтому я подготовил вам комнаты. А мне нужно побеседовать с другом.

Я кивнула и позволила себя отвести в вполне привычное для меня помещение, где стояла широкая кровать с покрывалом, пестрящим вышитыми ирисами, горел обычный светильник, и было тихо и уютно. Как же, размечталась - тихо… Неугомонный Элидар пробрался ко мне, едва я умылась с дороги.

- Лапуля, не нравятся они мне, - поделился опасениями Ветер. - Какой толстобрюхий ему друг? Десять минут назад он его первый раз в глаза увидел.

- Личина? - предположила я.

- Я тебя учил чародейскому зрению. Ты смотрела на толстобрюхого с его помощью?

Я нехотя призналась - смотрела. Ничего не меняется. Это настоящий облик моего спасителя. Хотя, ты, дорогой Лапуля, тоже меня не разглядел в мужском обличии.

- Элидар, прикроешь меня, если что. Я помогу им, но ручной собачонкой становиться не собираюсь.

Ветер с готовностью кивнул. Но не ушел. Что-то ему нужно. Что-то важное.

- Лапуля, хотя я твоему толстому приятелю не доверяю, - не стал долго тянуть мой спутник, - и папаше нашего эльфа тоже. Но оба они твердят, мол, зачаровали орчьего прихвостня. А под чарами чужими такого можно натворить… И учителя твоего он не трогал, сама знаешь…

Ах, вот ты о ком печешься! Я недовольно отвернулась от чародея. Нечего меня на жалость брать. Однажды уже пожалела.

- Не трогай его. Дай мне с ним поговорить. Увидишь, он не отвечал за свои поступки, - продолжал наседать Ветер.

Я мысленно взвыла. Не желаю состоять в этом благотворительном обществе. Как бы вы не вспомнили, уважаемые господа, что Латас и Давхи вам тоже родны и близкие!

- Хорошо, сразу я его не трону, если не нападет на меня сам. За других не ручаюсь.

- Спасибо, Лапулечка!

Он сгреб меня в охапку и поцеловал в щеку.

- Тьфу на тебя, слизняк. Убирайся вон к своему бритоголовому предателю.

И он убрался донельзя довольный.

Я с облегчением вздохнула и собралась вздремнуть часик-другой с пользой для дела. Но для начала вытряхнула на покрывало кровати содержимое сумки, желая проверить все свои амулеты. Куда там. Дверь за моей спиной скрипнула. Я подозреваю, специально скрипнула, ибо стучаться мой новый визитер был не приучен.

- Я бы тоже не доверял такому проходимцу, как я сам, - признался длинноносый, бесцеремонно плюхаясь на край кровати и принявшись разглядывать мои сокровища. Руки бы не подал на твоем месте.

- И не подам, - пробурчала я, принявшись запихивать амулеты обратно, откладывая в сторону те, которые могли пригодиться. - Как бы ты не отпирался, я все рано не поверю, что ты не приходил к Номару в день его убийства. Я не поверю, что ты помогаешь мне бескорыстно. И Анверо тебя до сегодняшнего дня в глаза не видел. Кто ты?

- Где твоя фантазия и чувство юмора, женщина? - искренне удивился он. - Ты даже не попыталась присмотреться ко мне. А сейчас поздно, работать пора.

Он ухмыльнулся, выхватил у меня из пальцев колбу с заточенным в ней говорливым привидением из лаборатории Сновидцев и посмотрел на свет. Я напрочь позабыла о призраке.

- А ты везучая, я даже не ожидал как! - обрадовался он призраку, как родному. - Одолжи!

- Еще чего, - потянулась я за своей собственностью. Что за хамство хватать чужие вещи без спроса.

- Ты знаешь, кто здесь? - отдернул он руку.

Я отрицательно мотнула головой. Мало ли кого призвали из глубин Запредельного императорские чародеи.

- Призрак, свихнувшийся от одиночества в лаборатории? - на всякий случай предположила я. Заинтриговал ты меня.

- Верно, да не совсем. Это безумие Латаса. Концентрированное, высшей пробы! - торжественно объявил он, пряча колбу в карман пиджака. - Я знаю, как с ним поступить.

- Забирай, - нехотя согласилась я. Все равно уже запрятал к себе. - Хоть философские беседы с ним веди. Но самого Латаса не тронь. Он мой.

- Твой-твой, - подозрительно быстро согласился он. - Только с этим, - он похлопал по карману, - я справлюсь с Балзио самостоятельно. Сама того не зная, ты преподнесла мне ключ от его силы и непобедимости.

- И Сновидица тебе больше не нужна? - ужаснулась я, не зная, как реагировать на его слова. В собственных ощущениях разбираться и вовсе смысла нет. Потом, когда все закончиться, тогда можно попытаться.

- Тихо, Ирава. Не все ли равно, кто убьет твоего врага. Тем более, у меня к этому существу счеты не менее серьезные.

- Волк мой, - упрямо возразила я.

Солнышко мой любимое, Сокол, я сама отплачу за тебя.

- Мой, - эхом отозвался длинноносый, - а Давхи тем более. Одолжи мне машину Сновидений, и я все улажу.

- Давхи мой! - поразилась я его наглости. - Именно он…

- Тихо, Ирава, - снова осадил меня длинноносый. - Ты здесь в гостях, не командуй без надобности. Ты и так сделала слишком много для хрупкой девушки. Не рискуй напрасно. Мы с Арфистом завершим начатое. У нас к вышеперечисленным личностям гораздо более серьезные счеты. Особенно у меня к ведьмаку, - неожиданно хищно усмехнулся ведьмоненавистник, поднимаясь с кровати. - И еще, - он хитро прищурился, - ты уверена, что способна убить человека?

Я схватила подушку и запустила ему в спину. Естественно, попала. Он усмехнулся, подобрал ее с пола, отряхнул и положил на кровать. Вот гад! И отчего я терплю его проделки?

Наконец- то я получила возможность закрыть на ключ дверь и вытянуться на кровати. Убежав с Сновидение, я попыталась подсмотреть за хозяином. Куда там! Толи хитрый длинноносый укрыл Анверо своей пугающей силой, толи здесь вокруг все настолько пропиталось чарами, что я не смогла как следует разобраться. Зато обнаружила, что дворец-торт накрыт куполом Сьятора. С одной стороны это хорошо -внешнее проникновение не останется незамеченным. С другой - сила Латаса, окажись он здесь, возрастет в разы.

Я прошлась по комнатам, осмотрела парк, не любуясь красотами (хотя, полюбоваться было на что), а проверила безопасность. Хреновая безопасность. Но что есть, то есть.

Проверив готовность к распаковке быстрых заклинаний, я возвратилась в явь. М-да, кто-то говорил о личной комнате. А я еще понадеялась на замк и . Все трое чародеев сидели рядом и напряженно ждали моего пробуждения. Долго я спала. За окном посветлело.

- Лапуля, говорят, враги на пороге. Пуля полчаса как прибыла, - первым обрадовал меня Элидар.

- Просыпайся и спускайся вниз, - кивнул эльф, уводя постоянно оглядывающегося длинноносого. Ветер тоже убрался, дав мне возможность привести себя в порядок.

К моему приходу все декоративные короба отодвинули к стенам, туда же перекочевали матрасы с медузами. Я потрогала перстни на пальцах, первым разряжая наговоренный цитрин, потянув за ниточку силы. В воздухе довольной луной засияла Сфера Наблюдения, разом затмив собой все остальные источники света.

За ней сверкая и вращая закрепленном на острие иглы "коромыслом" с магнитами возник Глаз Ночи. Как выглядел вожделенный такой уймой народа агрегат? Круглая подставка с выдвигаемыми вперед четырьмя лежанками. Из подставки вырастал полый шар с четырьмя отверстиями для голов Сновидящих и их подопытных. Из шара тянулась намагниченная игла, к которой крепилось металлическое коромысло. Ох, и долго же я его крепила, учитывая местоположение звезд и расположение основных магнитных полей земли! Стоит выдвинуть лежанку, улечься, запихнув голову в отверстие, и ты в Сновидении, и способен творить такое - аж страх берет!

- Точно такая! Надо же! - зазвенел голос потрясенного Анверо. Он подошел к Глазу и погладил коромысло кончиками пальцев. - Я до конца не верил, что ты способна его создать.

- Лапуля, из-за этой дряни вся мышиная возня? - высунулся у меня из-за плеча Ветер. - Отдала бы ты ее Пучку - и пусть сами разбираются. Они из-за нее друг друга бы поубивали - нам работу облегчили.

Держись у меня, бездельник черноглазый, я тебя перевоспитаю, дай только время. Ты у меня энциклопедию хороших манер наизусть вызубришь! Он верно понял мое настроение и больше не шумел.

- Ирава, посмотри, где они находятся, - подтолкнул меня к Сфере длинноносый.

- Глупо нападать сейчас, когда эффект внезапности пропал, - возразила я.

- Но уезжать ни с чем еще глупее, - возразил Арфист. - Балзио не такой. Он не отступит. Сочтет ниже своего достоинства брать обратный билет.

- Твоему эльфу неймется, он тоже торопит их, - добавил толстяк. - Арфист, тебе разбираться с сыном.

- Знаю, - буркнул он.

Эльф не выглядел ни мрачным, ни радостным. Скорее усталым. Отпрыску своему он не особо обрадовался. Сын и сын, с кем не случается - выражало его лицо.

Мне было наплевать на его чувства. Я вытянула лежанку и растянулась на ней. Предпочитаю участвовать в событиях непосредственно, а не наблюдать через всякие там сферы.

Уже в Сновидении я увидела Лица подле Сферы Наблюдения. Хорошо, что встроила внутрь помимо карты Калессы еще и карты близлежащих государств, теперь могу отследить убийц Сокола в Ири. Стоит порадоваться собственной сообразительности.

О, прогресс, однако! Я впервые сумела разглядеть длинноносого! В моем Сновидении он напоминал оплывший огарок свечи - бесформенный силуэт в клубах мрака. Толстяк стоял подле меня и заглядывал через плечо эльфа, всматриваясь в Сферу.

Я оставила их за этим скучным занятием и помчалась вперед, не сдерживаемая стенами и материальными формами. Я вновь была невесомым сгустком энергии - силой, скоростью, свободой! Впервые представилась возможность испытать собственную конструкцию в полную мощь и тут же отправляюсь мстить. Я права, потому что права. И никак иначе!

Утренняя Бела оказалась еще прекраснее, чем ночная. Солнечные лучи отражались от зеленоватого дорожного покрытия, блестящего, точно леденец. Казалось, подо мной не твердый камень, а полноводные реки текут, не подчиняясь законам притяжения, взмывая вверх по изящным мостам, ныряя в тоннели под длинными кварталами и пышными садами.

Высокие многоярусные дома усеченными пирамидами тянулись вверх, увенчанные широкими зонтиками крыш. Были и обычные здания с вполне привычной мне архитектурой - точно кружевные, плетеные, изобилующие элементами декора. В Беле я не обнаружила памятников. Зато фонтаны на любой вкус украшали почти каждый квартал. А уж висячие сады… В прямом смысле висячие.

Над домами на сваях взмывали высокие платформы. И не в одиночку, а по несколько - одна над другой. На платформах произрастали деревья. Система зеркал доставляла солнечные лучи в каждый уголок городского леса, поднимающегося на три-пять ярусов высоко-высоко в небеса. Между ярусами двигались просторные подъемники, развозя спешащих в гости эльфов и иных существ, избравших жизнь ближе к природе, но не желавших при этом покидать город.

Оторваться от созерцания красот было не просто, но другая часть моего сознания напряглась, обнаружив внизу врагов. Вон они, пересекли реку. Жаль, не чувствую, в какой четырехколесной железяке спрятались главные злыдни.

Меня захлестнуло злое веселье. Я поднырнула под замыкающий экипаж, сорвала заклятье, сдерживающее демона в движителе. Тот по инерции еще немного проехал, пока не понял - прежние оковы исчезли. Демон оказался не дружелюбным. Он перевернул экипаж, швырнул его на высокий каменный забор, и только тогда с чувством выполненного долга сбежал в Запредельное. Так, четырьмя нападающими меньше.

- Ирава, остановись! - окликнули меня. Кто? Лиц Анверо подключился к Глазу Ночи, решил вспомнить молодость. - Ирава, на асассинов мы с… - он осекся. - С моим другом наставили ловушек вокруг дворца. Они не проедут, посему не трать силы.

Это радует. Но меня переполняла энергия. Сейчас я чувствовала себя всесильной. Что мне чужие советы. Вот сейчас догоню Волка и…

Что "и" я не успела додумать, Арфист буквально вытолкал меня из Сновидения.

- Ты не испытывала Глаз Ночи ранее? - выкрикнул он, вытаскивая мою голову из ложа в шаре. - Сразу опьянела. Нельзя тебе больше туда без подготовки. У твоего учителя тоже ум за разум зашел по первости.

- И не только по первости, - пробурчал длинноносый.

Погодите у меня, я вам это припомню!

- Не трать силы, присядь в сторонке, последи лучше в Сферу. А мы как-нибудь сами. Ко мне личная гвардия час назад прибыла, в парке в боевой готовности. Не забывай, кто я, девочка.

Спасибо, что напомнил, глава Светлого Совета! Без твоих слов от склероза бы погибла! В груди вибрировала ненависть к убийцам Номара. Любимый мой, родной, неужели я так и буду отсиживаться в сторонке, пока другие будут противостоять твоим убийцам?

- Ты поможешь нам заклясть Аканальги - самого непредсказуемого из Высших духов. Не сейчас, позже, - обрадовал меня длинноносый. - Тут без твоей помощи точно не обойдемся.

Элидар присвистнул. Длинноносый мрачно покачал головой и добавил:

- Если ты сама того захочешь. Я настаивать не буду.

- Да хоть всю Великую Семерку, если это поможет мне отомстить! - пылко отозвалась я.

Длинноносый улыбнулся, растягивая рот до ушей. Еще чуть-чуть, и "Ква" скажет - натуральная лягушка. Самое поганое - его присутствие меня сбивает с рабочего настроя. Приближение Пучка-предателя и убийц Номара уже не кажется событием вселенского масштаба. Длинноносый, ты точно демон, родич, чтоб ты действительно заквакал.

Я подскочила с кушетки, демонстративно отвернулась от толстяка и поспешила к Элидару. Тоже не подарок. Но бросать его беззащитным нельзя.

- Ветер, держи, - я стянула с пальцев пару колец и отцепила с пояса брелок. - Это упакованный генератор молний, - указала я на тоненькое серебряное колечко. Скажешь "Ад`арват кхат нас" и сожмешь ободок посильней. Не бойся, не сломаешь. Зато получишь трубку, что-то вроде ружья. Чтобы выстрелить надави на красное пятно у основания. Дошло?

- Дошло, Лапуля, - благодарно затряс головой чародей.

- Это, - я встряхнула брелком, - отрубает координацию движений на сутки. Бросишь под ноги и скомандуешь "танцуйте" на эльфите. Враги будут трепыхаться, точно куклы на ниточках в руках доморощенного кукловода в приступе старческой трясучки вкупе с лихорадкой. Противоядие, - остановила я новую порцию благодарностей, - в этом колечке, - нацепила я на него мизинец второе кольцо, отличающееся от первого только гравировкой. - Действует как обычный лекарский амулет. Коснешься, скажешь "Вернись к жизни", то есть "Танф хан анарто", и все. Враги бьются в конвульсиях, ты - герой победитель. Можешь заказывать себе заранее благодарственную грамоту от собственного имени.

- Лапуля, что бы я без тебя делал? - обрадовался Ветер. - Все-таки я тебе не безразличен.

- Конечно, ты мне глубоко противен, - одарила я его дежурным оскалом.

Я возвратилась к Сфере. Длинноносый указал на подкатившие к дворцу экипажи. Восемь… Нет, одиннадцать. Они что, по дороге размножились почкованием?

Едва асассины вылезли погреться на утреннее солнышко, мирно расчехлить оружие, из зеленого влажного полумрака сада выстрелили сети. Те, которые длинноносый применял, прорываясь к Пуле - с отравленными иглами. За сетями взвился огненный смерч. Какое-то время ничего видно не было, кроме кудрявых клубов пламени. Творец, там же предатель недоделанный - Пучок изжарится, точно курица на вертеле. Думала ли я, что буду за него переживать!

- Лиц! - окликнул толстяк эльфа, - Лиц, попридержи своих бойцов.

- И не подумаю, - отозвался глаза Светлого Совета. - Он обучен отражать подобные атаки. Тем более он с Волком. Что ему сделается?

Вот оно что. Все-таки беспокоится, хотя вида не подает. Осталось в тебе кое-что живое, как бы ты не пытался упрятать свои подлинные чувства, глава великой Ири. Пусть Пучок спасется. Тогда я сама ему глаза выцарапаю, или хотя бы поколочу. Творец, дался мне длинноухий мерзавец!

Толстяк неожиданно обнял меня за плечи и "обрадовал":

- А теперь не мешай. Прикроешь в случае чего. И чернявого своего друга попридержи, чтобы не навернулся под заклинание. Волк идет сюда.

Наконец- то! Я взглянула в Сферу. Кто бы сомневался, целые и невредимые, они даже не помяли идеально сидящие костюмы. Как смотрятся на фоне общей разрухи, догорающих экипажей и гвардейцев, теснивших остатки выживших после пламенной атаки асассинов! Латас, Давхи и замыкающий шествие Пучок взбежали на крыльцо резиденции Анверо.

Длинноносй взмахом руки накинул полог невидимости на Глаз и Сферу, вышел вперед, оттеснив от входа Арфиста. В поднятой руке толстяка блеснула выпрошенная у меня колба.

Я почувствовала, как внутри все закипает. Сейчас я могу гораздо больше, чем раньше. У меня даже есть вожделенный всеми Глаз Ночи. Так отчего меня берегут? Я сунулась к невидимой машине Сновидений, но эльф грубо оттолкнул добровольную помощницу к лестнице.

- Не суйся, - шикнул он. - Не твой ход.

Поговорили, называется.

И тут закрытая дверь рухнула вперед, деревянным настилом улегшись под ноги Латаса. Длинноносый словно того и ждал. Он швырнул в Волка колбу с призраком и проорал заклинание. Волк заголосил, пытаясь отцепить от себя нечто полупрозрачное, расплывчатыми контурами отдаленно напоминающее человека. Ополовиненная сущность Латаса настойчиво желала воссоединиться с основой, но, не способная пролезть внутрь, рвала когтями его лицо, раздирала рубашку на груди, тут же окрасившуюся кровью.

- Лиц, засыпай! Они не объединятся без помощи! - взвизгнул длинноносый.

Эльф поспешно нырнул под полог невидимости, а я не знала, что мне делать. Толстяк набросился на Давхи, тесня его из зала куда-то в озаренный розовыми лампами коридор. Ветер как мог прикрывался от швыряющегося заклинаниями Волка, не способного высвободиться из цепкой хватки призрака. Я тоже не отставала, выхватила из ножен меч и, пользуясь им как простейшим усилителем, пропустила силу через лезвие, направляя на Латаса.

Мой злейший враг заорал, точно ошпаренный котяра, замолотил руками в воздухе, чудесным образом умудряясь не напороться на вожделенный Глаз Ночи.

Видя, что мои усилия не возымели результата, я один за другим принялась отцеплять и разряжать в мерзавца брелки и кольца с быстрыми заклинаниями. Куда там! В зале пылали стены, обрушилась позади нас лестница, громыхало и выло нечто злокозненное и вредное, выдернутое из Запредельного чарами Элидара. Но никто из нас не смог причинить Латасу большего вреда, чем его собственный призрак. Как сказал бы Пучок, парадируя слабо знающих человеческий язык эльфов - такой большой число чародей в закрытый помещение - совсем ай-ай-ай.

Не запылился, вражина, нарисовался! Мастер боя в нерешительности замер на пороге, не видя своего нелюбимого отца, зато имея честь лицезреть нас двоих - отбивающихся от сбрендившего от боли Волка. Недавний хозяин не внушал доверия. Зато мы - очень даже внушали. И недолго думая, эльф принял нашу сторону (а что ему оставалось делать, если бывший командир направо и налево швырялся губительными заклятиями?) Пришлось отбиваться, тем самым ускоряя нашу победу (или отдаляя поражение, серьезных результатов-то пока не видно).

Я быстро поняла - Латас нам троим не по зубам. Маленькие, не доросли. Анверо не спешил с подмогой. Наверняка, решил компенсировать бессонную ночь и подремать, пока остальные отдуваются.

Я выжала в меч всю накопившуюся ярость, разозлив Волка еще больше, и решила проведать толстого приятеля и его жертву - Давхи. Что-то мне подсказывало - ведьмоненавистнику требуется помощь. Недаром он так боялся наделенных божественным даром.

Я бросилась к выходу, оттеснила плечом не возражавшего Пучка и, стуча каблуками по паркету, помчалась на подмогу толстяку. Тем более, именно Давхи разрядил ружье в моего Номара.

Я настигла их в зале, который бы охарактеризовала, как бальный. Во всяком случае, ничего целого, кроме арфы в углу перед треснувшим зеркалом я не обнаружила. Зал лежал в руинах. В выбитые окна заглядывали опаленные ветви деревьев, тлеющая груда углей справа от меня, вероятно, была когда-то столом со стульями.

Оба противника, изрядно потрепанные и уставшие, мутузились огненными мечами, периодически одаривая друг друга всякой "милой" мелочью вроде ледяных ос или липкого пола. Ну да, разве таких воротил испугаешь насморком.

- Что, Давхи, без храма своего совсем осиротел? - игнорируя заливающий глаза пот, ехидно осведомился толстяк. - Без должности военного министра свыкся, и без храма перебился бы, неудачник!

- Кто ты? Как вживил в себя демона? - зарычал ведьмак.

- Завидуешь, да? - вместо ответа принялся подзуживать противника длинноносый. - А помнишь, как двадцать четыре года назад ты вызвал меня и потребовал подглядывать за императорскими чародеями, в надежде подловить их на какой-либо мерзости. И подловил. Только тебя не отблагодарили, и местечко теплое, - он едва увернулся от удара разъяренного ведьмака, - не тебе отдали. Тебе вообще не везло. Даже с Волком не повезло.

- Ты… Ты! - Давхи, хоть и тратил силы на пустую ярость, дело свое знал, и теснил толстяка к стене.

- Я хороший. Просто замечательный. Завидуй, благо, недолго осталось, - с трудом ехидничал толстяк, еще надеясь вырваться из захлопываемой ведьмаком ловушки.

Над головой длинноносого уже вертелся черный смерч, по коже и по одежде пробегали синеватые огоньки. Бывший настоятель храма пытался развоплотить врага. Это плохо. Самое время вмешаться.

Меня они не замечали, сконцентрировавшись друг на друге. Быстрых заклинаний в арсенале почти не осталось. Зато имелись кинжалы. Я выбрала тот, что потяжелее, прицепила простенькое разрывное заклинание и метнула в спину убийце моего любимого. Как раз под ребра. Туда же, в продранную на миг защиту запустила еще одно заклинание. Под левую лопатку ведьмака вошел кусок раскаленного добела металла. Одежда вспыхнула. Давхи замер, покачнулся и рухнул на пол к ногам толстяка. Тот быстро добил врага, раздраженно разогнал серое копошащееся нечто над головой, стряхнул синие огоньки и только тогда удивленно воззрился на меня.

- Не думал, что ты это сделаешь, - пробормотал он. - Спасибо, вовремя.

- По-твоему, мне следовало и дальше любоваться, как он тебя расплющит, а еще лучше, развоплотит? - голос звучал глухо и хрипло. - Ты же демон, так?

Я обхватила себя за плечи. Меня трясло. Убийца Номара мертв. Остался заказчик, если его еще не уничтожил Анверо. Пора возвращаться к ним.

Длинноносый мне не ответил, встряхнул слипшимися от пота и крови волосами, пошатываясь зашагал впереди, периодически хватаясь за стены и замирая, чтобы восстановить дыхание. Ранен? Я не лезла с расспросами, шла следом.

В зале все было кончено. Волк мертв, растерзанный собственным привидением и упокоенный Арфистом. Сам Анверо стоял перед немирно настроенным сыном и терпеливо выслушивал поток оскорблений. Элидар сдерживал Пучка, точно мелкую брехливую дворнягу на коротком силовом поводке, не позволяя тому вцепиться папочке в волосы.

- Ты бесчувственная тварь! Ты никогда не будешь мне отцом! Ты выбросил меня на улицу, живодер! Только чудовищ штамповать умеешь, а сына не разглядел! - с пеной у рта орал орчий воспитанник. - Отпусти меня, Ветер, я покажу этому трусу, чего я стою! Ты…

- Пойдем, Ирава, - потянул меня за руку длинноносый. - Тут все рано лестница разрушена. Пойдем, я провожу тебя в твою комнату. Нам обоими требуется отдых, пока они побеседуют.

Я поддалась на его уговоры. Мне нужно прийти в себя. Я заперлась в комнате и рухнула на постель. Враги мертвы. Убийце любимого я лично всадила клинок в спину. Но отомстила ли я? Душа не ощутила удовлетворения, только тоску по навсегда утраченному покою. На сердце было пусто и одиноко. Наигранная веселость, за которой я пряталась в последние месяцы, растаяла, будто круги на воде. Я ощутила только одно - желание убраться подальше отсюда.

Я приняла ванну, приказала собственному организму поспать полчаса, после чего оделась и собрала вещи. Спасибо за гостеприимство, но утомлять хозяев кислой миной не вежливо.

Спустившись вниз, я удивилась. Во дворце словно не велось военных действий. Чисто, прибрано. Комнаты и коридоры, конечно, стоят оголенными, точно деревья после листопада - ни шелка на стенах, ни мебели, ни стекол. Зато просвечивает очищенная от штукатурки кирпичная кладка стен.

Мои чародейские агрегаты не пострадали. Я бережно упаковала Сферу Наблюдения обратно в кольцо, собралась заняться Глазом. Извините, хозяева, на благотворительности не специализируюсь. В современном обществе она вообще дурным тоном считается. Даже храмовники, кричащие на каждом углу о милосердии, все подношения в собственную норку тянут. А я кто? Я всего лишь злопамятная наглая чародейка с дурным характером. Нет резона дарить незнакомому эльфу творения Номара.

Я подготовила заклинание для упаковки Глаза, как почувствовала - сбежать втихую не выйдет. Длинноносый следил за мной, склонив голову чуть на бок.

- Куда ты сейчас? - осведомился он, подходя почти вплотную.

- Какая разница? - меня охватило странное оцепенение. Мчаться куда-либо расхотелось. Зачем, если здесь тепло, светло и кормят прилично? Опять чары плетешь, длинноносый? Что тебе от меня нужно?

- А чернявого своего отчего не зовешь? - удивился он.

- Кто Пучка утихомиривать будет, чтобы он папашу на закладки для чародейских книг не порезал?

Я попыталась стряхнуть оцепенение. Не вышло. Творец, так на меня действовал только один человек на свете. Но его давно нет под этим небом…

- Знаешь, чтобы все получилось так, как получилось, мне пришлось совершить великую подлость, изменившую нас обоих. Я не имею права просить прощения, и все же говорю - прости меня, Ива…

Я прикрыла глаза. Спокойно. Вдох-выдох. Внешность чужая, голос чужой, поступки дикие, но сейчас я его узнала. Этого не может быть, поскольку быть не может никогда. Но раз уж это все-таки есть, то…

Моя пощечина была звонкой и болезненной, не сомневаюсь. Я вложила в нее всю свою боль, тоску, безысходность, все пролитые и невыплаканные слезы. Чтоб тебе, Сновидец недоделанный!

Я выскочила из дворца и помчалась прочь. Ты хотел Глаз Ночи? Получи! Пользуйся! Я тебе не игрушка, не подопытный, пускающий слюни идиот. Я любила тебя. ЛЮБИЛА! Весь свой дар любви истратила на тебя, не оставив и крупицы тем, кто более достоин и благороден. На того же Элидара.

Я не знаю, как тебе удалось объединить свое немощное тело с материальной оболочкой демона так, что ты получил возможность ходить и пользоваться явными чарами. Ты стал наполовину демоном, ты позволил демону верховодить своими поступками, лишь бы не позволить мне разгадать тебя. Ты разрешил демону вершить мелкую месть своим бывшим нанимателям, используя при этом наговоренные монетки, тем самым сбив мои мысли окончательно с опасного пути.

Ты вырвался из ментальной сети Волка, обманул его через меня, твою ученицу, чувствующую тебя лучше, чем самою себя. Ты убедил всех в собственной смерти, скорее всего через очередного гостя из Запредельного. Точно! Ты призвал двоих демонов. Одного усадил встречать асассинов. Другого выгулял на турнире, заставил помочь мне деньгами, а после нацепил его поверх себя, точно костюм, изменив тем самым лицо и фигуру, и сбежал, не оставив мне ни малейшей надежды, подсказки.

Ты предал меня. Пусть теперь это выглядит оправданно с точки зрения обывательского рассудка. Пусть тебе хочется моего понимания и жалости. Я действительно жалею тебя, и рада, что ты жив, чтоб тебя икота замучила, как часто я о тебе вспоминала. Но о том, что я пережила, ты подумал? Я не в состоянии перечеркнуть вот так месяцы боли, всепоглощающей тоски, по сравнению с которой любые физические муки легче комариного укуса. Ты подлый, мерзкий, самый гадкий и любимый. Как я буду без тебя жить, зная, что ты ходишь по земле?

Моя гордость требовала выхода. Обида рвалась наружу, не тормозя на поворотах, выбивая искры при столкновении с мало-мальски связными мыслями.

Я не желала оставаться в Ири в частности и в этом мире в целом. Когда-то Номар упоминал о возможности полного переноса материального тела в другие миры. Но до такого класса мне еще далеко. Поэтому я поймала экипаж. Увы, всего лишь конный. Здесь такой, оказывается, настоящий раритет. И "рванула" на станцию за билетами на Пулю. За те полтора часа, что я тряслась по самой короткой дороге, я успела как следует прореветься, прийти в себя и увериться в правильности принятого решения.

Я избрала маршрут. На карте есть чудесная страна - Кавира. Там я найду применение собственным талантам.

Расплатившись с возницей - редким вымогателем (экипаж-де у него экскурсионный, прогулочный), я вломилась в билетную комнату станции и, напугав продавщицу красными глазищами и грозным видом, нагло потребовала.

- Мне до Тардрагеи. Срочно. Ближайшей Пулей. Любое место, хоть стоячее, хоть на месте сцепления желфуров, хоть в седле на кошках - лишь бы скорее.

Продавщица, надо сказать, оценила размеры ножен меча на поясе и торчащие из-за спины черные рукояти парных клинков, и согласно кивнула.

- Сегодня после одиннадцати. Ориентировочно в половине двенадцатого ночи. Каюта тридцатая. Желфур третий. Прибудете в столицу Кавиры после полудня. Сорок шесть серебряных звонких.

- Беру, - согласилась я.

Теперь остается найти, где бы отсидеться до вечера. Утро еще. Как назло солнечное. Люди-нелюди радуются, а я, будь ведьмой, наградила бы всех расстройством желудка, чтобы улыбнуться боялись.

"Фи, Ирава, до чего ты докатилась!" - воззвал к моей совести внутренний голос. Как назло совести дома не было. Так что я послала свой голос куда подальше, с силой распахнула дверь на улицу и чуть не одарила шишкой Элидаров лоб. Вот он, мой Лапуля, не утерпел.

За его спиной подозрительно спокойно стоял сам Анверо, все в том же белом костюме. Даже не замарал в пылу сражения. Все они, эльфы, пижоны.

- Что, провожать пришли? Гостинцев на дорогу прикупить собрались? Вам в Кавиру посылочку не передать? - понесло меня по кочкам.

- Передать, - глава Светлого Совета Ири сжал длинными пальцами мое плечо. Сжал до боли, до синяка, развернул меня к себе и заглянул в лицо водянисто-голубыми холодными глазами. Словно пропечатывая каждое слово в моем сознании, заговорил:

- Если понадобится, я подниму всю армию Ири, но задержу тебя, девочка. Ты нужна Номару. Ведьмак Давхи порвал заклинание, связывающее Сокола с демоном. Теперь их необходимо срочно разъединить, иначе Номар погибнет. Если ты не дорожишь учителем, то я дорожу учеником. Я один не справлюсь. Помоги его спасти и катись хоть в Кавиру, хоть в Ледяные Земли.

Я опешила. Номару грозит гибель? Я во второй раз могу его потерять? Коленки предательски дрогнули, кулаки сжались. Сокол, солнышко, почему я даже обидеться не могу как следует? Непременно помешают.

- Лапуля, - осторожно вклинился между нами Элидар, оттесняя эльфа в сторону. - Я понимаю, что мне не светит, поэтому честно говорю - не порти себе жизнь, иди к нему. Не простишь себе…

Я мысленно взвыла и рванула к экипажу быстрее моих конвоиров. Что же вы медлите, когда Номар погибает? Вот и мое предсказание от библиотечных птиц сбылось. Неужто Сокол - вьюн, которому я должна дать опору?

Номар… Он распластался на лежанке Глаза Ночи, раскинув руки, мотая головой из стороны в сторону, бормоча обрывки заклинаний, перемежая их с ругательствами в свой адрес и просьбами простить его. Пиджак и рубаха на груди были разрезаны, оголившееся, исковерканное подселившимся демоном тело было рыхлым, вялым, неживым. Раздувшийся живот колыхался студнем.

- Демонская плоть на него давит. Демонский дух не связан более с духом Сокола, не скрывает его более, - проговорил стоящий за моей спиной Анверо.

Я уже сама чувствовала затухающую искорку души любимого. Справлюсь ли?

- Отправляйся в Сновидение. Я с тобой. Попробуем его вытащить.

Я с готовностью скинула плащ, выдвинула себе лежак и, просунув голову в отверстие рабочего куба, прикрыла глаза. Десять. Девать…

Местность, куда нас выкинуло, была странной. Я, например, никогда не поднималась так высоко. Отчетливо осознавая себя в Сновидении, я, тем не менее, дрожала, стучала зубами, втягивая голову в плечи.

Высокие горы изломанными громадами разбегались от меня по оба края долины, постепенно сливаясь с льдистой синевой вечернего неба. Внизу ловили лучи клонящегося к закату солнца два вытянутых озера, соединенных извилистым протоком. По берегам строились зеленые пирамидки елей, стройные фигурки сосен и дрожащие силуэтики осинок. Сосны с елками с упорством заправских скалолазов карабкались по горным склонам, пока те оставались покладисто пологими. Но едва легкий подъем заканчивался, зеленые покорители вершин пасовали, устраивали бессрочный привал. За озерами долина постепенно становилась бесплотной, призрачной, смешиваясь с кудлатыми облаками.

Нас с Лицем зашвырнуло на пестрящее цветами высокогорье. Розовые звездочки гвоздик, желтые пятнышки горицвета, скромные маячки фиалок и едва заметные брызги горного лютика перемешивались с вовсе незнакомыми мне травками. Но мой взгляд скользнул дальше в поисках Сокола. Эльф тоже оглядывался, периодически выкрикивая "Номар!"

- Туда, - сориентировалась я, указывая на приютившуюся еще выше белую мраморную беседку.

Анверо кивнул и первым ступил на тропу. Я приноровилась к его широкому шагу, с проворством горной козы прыгая с камня на камень, огибая шикарные цветущие сейчас фиолетовые колючки высотой мне по пояс.

Нас встретила не беседка, а длинная колоннада. Я обернулась назад и тихо ахнула. За нашими спинами оказался бесконечный коридор.

- Мы во владениях Аканальги, - не оборачиваясь, пояснил эльф, решительно двигаясь вперед, уверенный, я не отстану. - Не приближайся к колоннам, - предупредил он, хотя столь странной мысли в моей неразумной голове пока не возникало.

Он выпустил с кончиков пальцев светляка, направил того в просвет между мраморными столбами. Те внезапно изогнулись, точно резиновые, раздавили собой сияющий шарик и возвратились к первоначальному состоянию. Ого, я бы до такого не додумалась!"

Я ускорила шаг, догоняя Анверо.

- Как мы поймем, что движемся в правильную сторону? - спросила я.

- Любая сторона лабиринта правильная, если мы знаем свою цель. Аканальги, хоть и покровительствует неизвестности, обожает определившихся в жизни. И дарит невероятные шансы.

Лицо эльфа вдруг стало сосредоточенным, и я не стала больше к нему приставать. Внезапно Анверо остановился, преградил мне путь рукой, а другой указал на крошечное черное пятнышко на полу. Очередная ловушка?

Учитель моего Сокола уселся на полу, скрестив ноги, и медитативно покачиваясь, уставился на пятно, точно оно было сосредоточением вселенской гармонии. Я рассудила здраво - эльф - гусь стреляный, знает, что делать, поэтому последовала его примеру, вцепилась взглядом в пятнышко. Маленькое, кривенькое, оно напоминало природный изъян в идеально белом мраморе, но таковым не являлось.

Я мысленно принялась звать Номара по имени, прозвищу, представляя его молодым, веселым, здоровым. И внезапно пространство вокруг начало поворачиваться, закручиваться по спирали в тугую пружину. Пятно внизу резко набухло, вспучилось, принялось расти. По белому лабиринту потянулись извивающиеся щупальца, сворачивающиеся кольцами и снова распрямляющиеся. Щупальца осьминога-исполина, сине-серые с розовыми пятнышками присосок.

Из букета щупалец, точно ручка из громадной метлы, вырастал богатырский торс сильного мужчины. Лицо Великого духа было эльфийским - с раскосыми сапфировыми глазами, высокими скулами и надменным заостренным подбородком. Умиротворенное, ничего не выражающее лицо. На винторогой голове грозовой тучей клубились белые локоны.

У меня даже шея заболела на него смотреть, таким впечатляющим был хозяин лабиринта. Но его ноша мне была куда ценнее и дороже. Птица сокол, оплетенная пульсирующими серебряными веревками, покачивалась в кольцах щупалец.

- Освободи его, Аканальги! - выкрикнула я. - Освободи моего учителя.

- И моего ученика, - добавил Лиц. - Я приказываю!

- Вы на моей территории, смертные! - ответил нам дух. Не голосом. Ответ запылал прямо в сознании, болезненно отдаваясь в области затылка. - Нет вашей власти надо мной!

- Освободи его. И верни ему здоровье и чародейскую силу, - мне терять было нечего. Сейчас я была готова заложить Аканельги все, что имела. И что не имела тоже.

- Обоснуй, человеческая женщина. Ты в Сновидении, а это моя юрисдикция. Почему ты посмела потребовать у меня невозможного?

- Потому что ты отвечаешь за это самое невозможное. Потому что он, - я указала на учителя, - достойный чародей. Потому что я его люблю, - я почувствовала, что сейчас расплачусь. Интересно, слезы на этого хмыря действуют? - Просто потому, что он хороший человек. Я хочу дать ему шанс исправиться. Он нужен мне. Нужен Запредельному.

Я вспомнила Судью, назвавшую его Создателем Чудес. Точно, я права.

- Без таких как он - вдохновителей, все меньше и меньше людей-нелюдей станут обращаться к вам, Великие и не очень. Ваша сила, как и сила богов, жива, пока вас помнят и чтят. Он, - я воззрилась на бесчувственного Сокола, - ключик вашей силы, Создатель Чудес, истинный чародей, творец Сновидческих миров. Он нужен вам живым и здоровым.

Аканальги рассмеялся. Но я смотрела на него спокойно и уверено (иначе нельзя). И отсмеявшись дух неизвестности подцепил одним из щупалец кончик серой паутины, потянул, освобождая Номара Сьятора от прилепившегося к тому мелкого демона. Птица тут же сменила облик, стала человеком.

Другим щупальцем Великий дернул за ноги. Кости Номара хрустнули, вставая на место. Аканальги дунул чародею в лицо и поставил еще не пришедшего в себя Сокола подле меня. Номар остался стоять с закрытыми глазами. Я шагнула к нему, на всякий случай взяла любимого за руку. И довольная своей победой, продолжила наглеть. Кто подскажет, в кого у меня такое глупое желание, чтобы все были счастливы?

- И друга его, Лица Анверо, подлечи. Верни ему эльфийскую жизнь и талант Сновидца.

- Не слишком ли ты много требуешь, смертная? - возмутился дух. - Чем платить собираешься?

- Очередными призывами Запредельного и новыми требованиями, мы же договорились. Я не забуду о тебе, не дам скучать, а ты исполнишь мои пожелания. Таких как я, Номар или Лиц немного. Нас беречь надо. К тебе, Господин Неизвестность, вообще обращаются в исключительных случаях.

Щупальца оторвали от мраморной глади ошалевшего от моей наглости эльфа, покрутили в воздухе, подергали за конечности и через миг вернули в исходное положение. Так-то лучше.

- Для себя что потребуешь? - ехидно осведомился Аканальги.

Плавали, знаем. Поэтому обойдешься. Я даром время не теряла, усвоила уроки учителя. Обитатели Запредельного - особые твари. Если просить у них для других, а потом тут же для себя - исполнят только твою личную просьбу. После общения с ними любые земные законы, даже самые заковыристые, плевой ерундой кажутся.

- Спасибо и до свидания, - поклонилась я и точно так же, как и Анверо перед битвой с Волком и Давхи выдернул меня в явь, протащила из глубин Сновидения своих чародеев в реальный мир. А сама осталась на грани сна и яви.

Я видела, как открыл лиловые глаза Сокол, вновь став собой, сел на лежаке, позабыв про то, что больше не объединен с демоном, поднялся на ноги, протянул руку проснувшемуся Анверо, и только тогда разглядел перемены в своем облике. Он переступил с ноги на ногу, качнулся с пятки на носок, прислушиваясь к позабытым ощущениям, и тут же наклонился ко мне, спящей. Но вытаскивать из Глаза Ночи не решился, лишь погладил расслабленные пальцы правой руки.

Я понаблюдала за ним и поняла, что должна сделать, чтобы засевшая в душе обида однажды злорадной ржой не разъела наши отношения. Я возвратилась в Сновидение, в свое место силы, и, увернувшись от беличьей шишки (давно меня здесь не видели, соскучились, негодницы), тихо позвала:

- Тара! Тара, у меня есть желание!

Старая эльфа материализовалась (если такое слово употребимо к пространству Сновидений) на тропинке и выжидающе замерла, источая одуряющий аромат лилий.

- Тара, я хочу любить и прощать Номара, пока он любит и прощает меня.

- Любишь и прощаешь. Уже, - шелестом листвы в парке отозвалась ведьма. - Ты простила, а я отныне и навсегда свободна. Кстати, - ее тающий силуэт на миг обрел плоть, - я тебя обрадую, твой Номар однолюб.

И исчезла.

Я тихо выругалась. Вот попала. И самое удивительное, мне очень приятно. Я еще немного побыла в своем месте силы, собираясь с мыслями, а потом позволила себе немного поспать нормальным человеческим сном.

Возвратившись в явь, я не сразу поняла, где оказалась. А разобравшись, удивилась. Я плыла на корабле. Но не на морском и не речном, а на летучем. Том самом, который носит имя величайшей ведьмы на свете - Тары.

В пузыре над моей головой светясь и переливаясь носились воздушные демоны. По обе стороны от бортов кучерявились облака. А ко мне, смело ступая по полированным доскам палубы, спешил мой Номар, в лиловом костюме, цвета его невероятных глаз. Он улыбался, казалось, напрочь позабыв о пережитых испытаниях. А, может, просто став мудрее, поняв, что следует радоваться здесь и сейчас, ловя каждый волшебный миг жизни.

- Ты же хотел стать пиратом, - ехидно спросила я, разглядывая свое незакатное солнышко. - А выбрал воздушный корабль. Почему?

- Меня же прозвали Соколом. Ты, разве, не догадалась отчего? Я мечтал о карьере пирата воздушного.

- Любимый, у нас все впереди, - с чувством произнесла я, отлично понимая - у нас все действительно впереди.

(с) Елена Ларичева

Июль - Октябрь 2010 г.

Content

Ларичева Елена Анатольевна
Сонная ученица

Часть 1

Часть 2

Часть 3