Б. П. Белозеров

Фронт без границ

1941–1945 гг.

Историко-правовой анализ обеспечения безопасности фронта и тыла северо-запада

Памяти сотрудников правоохранительных органов Северо-Запада, геройски стоявших на защите безопасности фронта и тыла в борьбе с германским фашизмом, — посвящается.

Предисловие

2001-й год — год особый в истории России. 60 лет тому назад, в июне 1941 года, началась великая борьба советских народов за свою свободу и независимость. В сентябре того же года Ленинград был подвергнут блокаде и мужественно ее пронес через все 900 дней.

Весь северо-запад представлял собой сражающийся регион, не знающий границ. Фронт и тыл были слиты воедино. Здесь развернулись бои огромных группировок войск с одной и другой стороны.

В рядах воюющего народа, вступившего в смертельную схватку с врагом, был значительный отряд сотрудников и воинов правоохранительных органов. На их долю выпали нелегкие задачи, как непосредственное участие в суровых оборонительных и наступательных боях на различных фронтах и в движении сопротивления, так и в обеспечении безопасности фронта и тыла действующей армии, в поддержании необходимого общественного порядка в прифронтовых и тыловых городах и многое другое.

В условиях тотальной фашисткой агрессии, когда возникла прямая угроза существованию великой России и других советских республик, на войска и органы Наркомата внутренних дел, на все институты правопорядка легли задачи, не имевшие аналогов в довоенные годы. Важно было не только не допустить дальнейшее продвижение врага в глубь страны, но и создать такую систему, которая бы позволила сорвать намерения фашистов, предупредить массовые воздушные десанты, преградить путь проникновению диверсантам, шпионам и вражеским агентам в действующую армию, на оборонные предприятия и транспорт, обеспечить безопасность тыла.

Автор настоящей монографии, основываясь на богатейшем документальном материале, сумел проанализировать не только характер задач, выполняемых войсками и органами НКВД, другими институтами правопорядка в Северо-Западном регионе, но и представить ту нормативную базу, которой они руководствовались при выполнении этих задач. В книге широко дается анализ документов, имевших важное значение для обеспечения безопасности и общественного порядка, борьбы с преступностью в Северо-Западном регионе.

Автор подчеркивает, что в условиях войны резко возрастала физическая и морально-нравственная нагрузка на сотрудников органов и войск НКВД, других правоохранительных структур, им приходилось с большим напряжением сил подключаться к выполнению подчас не свойственных им функций из-за отсутствия четких и продуманных решений и соответствующей нормативно-правовой базы. Нередко к выполнению специальных задач привлекались совершенно неподготовленные сотрудники, что приводило к ненужным потерям и нарушению законности.

И в то же время в монографии убедительно просматривается способность правоохранительных структур к адаптации в новых условиях, к быстро меняющейся оперативно-боевой обстановке, к особенностям их деятельности на фронте и в тылу Северо-Западного театра военных действий.

Автор приводит многочисленные факты, когда командиры и начальники войск и органов НКВД входили с ходатайством о более целесообразном боевом и служебном использовании вверенных им частей и подразделений, убеждая в этом военные советы и соответствующих командующих.

Следует отметить, что в книге передана сложная атмосфера суровой действительности тех дней, несогласованных взаимоотношений частей действующей армии и войск охраны тыла, дается объективный анализ и оценка правовой базы тех лет, ее своевременность и полнота. В книге не умалчиваются факты нарушения законности, дается им оценка. Автор смело вступает в полемику с некоторыми исследователями, документально отстаивая свои подходы и оценки событий и фактов.

Представленные автором материалы помогут будущим юристам и историкам познакомиться с особенностями деятельности войск и органов НКВД, военных прокуратур и трибуналов в условиях военных лет, увидеть процесс их становления в новой чрезвычайной ситуации и способности успешно выполнять возложенные задачи. Это позволит глубже понять исторические процессы, связанные с совершенствованием государственно-правовой системы в годы войны, осознать всю ответственность за обеспечение безопасности страны.

Книга адресована всем читателям, интересующимся историей правоохранительных органов и их деятельности в годы Великой Отечественной войны.

И. П. ГОРЕЛОВ

Президент Межрегиональной академии военно-исторических наук, доктор военных наук, профессор, генерал-майор

Введение

Безопасность — это состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз. Важнейшим институтом существования любого государства выступает национальная безопасность. Она предполагает способность противостоять враждебным, деструктивным силам природного, технического и социального характера, нейтрализовать их. Она означает защищенность личности — ее прав и свобод, социальных и национальных групп — их статуса, функциональных ролей, самобытности общества — его материальных и духовных ценностей; государства — его территориальной целостности, суверенитета, конституционного строя. Безусловно, все эти уровни взаимосвязаны. Приоритеты здесь носят ситуативную основу и могут меняться в зависимости от обстоятельств[1]. Национальная безопасность обеспечивается системой мер и действий политического, дипломатического, экономического и военно-стратегического характера. В содержательном плане безопасность дифференцируется на экономическую, политическую, культурно-гуманитарную, технологическую, информационную, экологическую, военную, медико-санитарную и т. д.[2]. В системе национальной безопасности ключевое место занимает безопасность военная. Под ней понимается такое состояние страны и мира, при котором либо отсутствует возможность военного давления и агрессии, либо есть гарантии противостояния им. Способность государства предупредить, нейтрализовать или отразить попытки военного диктата, защитить свои интересы и реализовать цели зиждется на его силе[3]. Национальная безопасность может быть лишь тогда достаточно высокой, если государство имеет два непреложных условия — богатство и силу. Именно эти показатели являются характерными для России. Она всегда была великой державой глобального масштаба. Ее величие определяется рельефными территориями и численностью населения, природными богатствами, духовностью и нравственной силой народа, его патриотизмом, любовью к Отечеству, геополитическим положением и интеллектуальным потенциалом, национальными и историческими традициями общества. Ее военная политика была направлена на свою собственную вооруженную защиту от иноземных завоевателей. Никто не может отрицать, что Россия, ее расцвет или упадок, ее активность или пассивность на международной арене оказывала и оказывает влияние на весь мир. Россия неоднократно предотвращала поползновения к мировому господству отдельных государств и их политических вождей (Чингисхан, Наполеон, Гитлер). К богатствам России тянулись руки многих завоевателей, особенно с Запада. Германия не раз пыталась установить свой имперский порядок на всей территории России или на ее части. Особенно это очевидно в планах вермахта гитлеровской Германии. В директиве фюрере № 21 от 18 декабря 1940 года (план «Барбаросса») прямо указывалось: «Немецкие вооруженные силы должны быть готовы к тому, чтобы еще до окончания войны с Англией, победить путем быстротечной операции Советскую Россию»[4].

Известный государственный деятель США Генри Киссинджер вынужден был признать, что «с одной стороны царская и советская империя выросли в постоянную угрозу балансу сил вдоль всего их огромного периметра в Европе, на Ближнем Востоке и Азии. С другой стороны, эти империи дважды спасли независимость европейских стран, поскольку без их вклада Наполеон и Гитлер одержали бы верх»[5]. Человечество пережило тысячи больших и малых войн. Вооруженные конфликты и войны были особо характерны для XX столетия. Среди них с масштабностью и жестокостью выделяется Вторая мировая война и ее составная часть — Великая Отечественная война. Это была самая масштабная война по численности войск противоборствующих сторон на советско-германском фронте. Достаточно подчеркнуть, что общая численность участников войны составляла: с советской стороны — 26,5-27 млн. человек, со стороны Германии — 18,6–19,1 млн. человек. Безвозвратные потери только на советско-германском фронте со стороны СССР составили 11,3 млн. человек, и 9 млн. человек со стороны Германии[6]. Прошедшая война в свою орбиту втянула сотни миллионов людей всей планеты, погубила более 60 млн. человек, почти половину из них — советских людей. Угроза, нависшая над страной, потребовала приведения в действие всех мер, обеспечивающих национальную безопасность государства и его народов. Не рассматривая всю суть довоенной политики национальной безопасности, ошибок и просчетов в осуществлении военного обеспечения национальной безопасности, следует отметить, что это есть серьезный урок для политиков и практиков современной и будущей России. К сожалению, многие политики и государственные деятели СССР и России последнего десятилетия уходящего века не считали для себя первоочередной задачей укрепление безопасности страны, а наоборот, сделали все, чтобы ослабить экономику, обороноспособность государства, разрушить то важное, которое было достигнуто многими поколениями наших сограждан, Именно это и подчеркнул американский президент еще в своем выступлении на закрытом совещании Объединенного комитета начальников штабов 25 октября 1995 г. Он заявил: «…последние десять лет политика в отношении СССР и его союзников убедительно доказала правильность взятого нами курса на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего военного блока. Используя промахи советской дипломатии, чрезвычайную самонадеянность Горбачева и его окружения, в том числе тех, кто откровенно занял проамериканскую позицию, мы добились того, что собирался сделать президент Трумэн с Советским Союзом посредством атомной бомбы.

Правда, с одним существенным отличием — мы получили сырьевой придаток, а не разрушенное отсталое государство…»[7]. Далее Б. Клинтон определил новые задачи разрушения и дальнейшего ослабления России.

«1. Расчленение России на мелкие государства путем региональных войн, подобных тем, что были организованы нами в Югославии.

2. Окончательный развал военно-промышленного комплекса России и армии.

3. Установление режимов в оторвавшихся от России республиках, нужных нам. Да, мы позволим России быть державой, но империей будет только одна страна — США»[8].

Это заявление убедительно свидетельствует о долговременной и целенаправленной доктрине США по разрушению советского государства и его основы — Российской Федерации. Именно это должно быть глубоко осознано современными государственными деятелями, всем народом. Нельзя допускать дальнейшего упадка, могущего привести к национальной катастрофе.

Созданный Совет Безопасности России в настоящее время организует работу по предупреждению к дальнейшему спаду состояния безопасности страны, определению мер по выходу из создавшегося критического состояния. Положительным ныне является то, что безопасность страны, ее правовое положение связано с наличием нормативной базы, регулирующей деятельность всех государственных структур. В ст. 6 Закона РФ от 5 марта 1992 г. «О безопасности» отмечается, что законодательные основы обеспечения безопасности составляют: Конституция Российской Федерации; Закон «О безопасности»; законы и другие нормативные акты Российской Федерации, регулирующие отношения в сфере безопасности; Конституции, законы и иные нормативные акты республик в составе Российской Федерации; нормативные акты государственной власти и управления краев, областей, автономных округов, которые приняты в пределах их компетенции в данной сфере; международные договоры и соглашения, признанные Российской Федерацией[9].

Законом Российской Федерации «О федеральных органах безопасности»[10] была определена и система безопасности страны. Ее образуют органы законодательной, исполнительной и судебной властей, государственные, общественные и иные организации и объединения, граждане, принимающие участие в обеспечении безопасности в соответствии с законом, а также законодательство, регламентирующее отношения в сфере безопасности. Основными функциями системы безопасности являются: выявление и прогнозирование внутренних и внешних угроз жизненно важным объектам, осуществление комплекса оперативных и долговременных мер по их предупреждению и нейтрализации; создание и поддержание в готовности сил и средств обеспечения безопасности; управление ими в повседневных условиях и при чрезвычайных ситуациях: осуществление системы мер по восстановлению нормального функционирования объектов безопасности в районах, пострадавших в результате возникновения чрезвычайной ситуации; участие в мероприятиях по обеспечению безопасности за пределами России в соответствии с международными договорами и соглашениями, заключенными или признанными Российской Федерацией[11].

Указом Президента Российской Федерации от 2 августа 1999 г. № 949 было утверждено «Положение о Совете Безопасности Российской Федерации», а 1 сентября 2000 г, утверждено Положение о Межведомственных комиссиях Совета Безопасности РФ по: проблемам Содружества Независимых Государств; отечественной безопасности, борьбе с преступностью и коррупцией; конституционной безопасности; безопасности в сфере экономики; оборонно-промышленной безопасности; военной безопасности. Одновременно были определены составы комиссий по: международной безопасности, экологической безопасности, мобилизационной подготовке и мобилизации, информационной безопасности, пограничной политике, охране здоровья населения[12].

Основными силами обеспечения безопасности в Российской Федерации в настоящее время являются: Вооруженные Силы; федеральные органы безопасности; органы внутренних дел; органы внешней разведки; служба обеспечения безопасности органов законодательной и исполнительной, судебной властей и их высших должностных лиц; налоговая служба; службы ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций, формирования гражданской обороны; пограничные войска; внутренние войска МВД РФ; органы, обеспечивающие безопасное ведение работ в промышленности, энергетике, на транспорте и в сельском хозяйстве; службы обеспечения безопасности средств связи и информации; таможенная служба; природоохранительные органы; органы охраны здоровья населения[13].

С особой силой важность национальной безопасности проявилась в битве СССР с германским фашизмом. Известно, что готовясь к войне против СССР, Гитлер и его генералы разработали далеко идущие планы уничтожения Советского государства. На территории СССР предполагалось создать четыре рейхскомиссариата-колонии Германии: «Остланд», «Украина», «Москва», «Кавказ»[14].

Выступая на секретном совещании германских генералов 30 марта 1941 года, Гитлер заявил, что война против России — это не обычная война. «Речь идет о борьбе на уничтожение… На Востоке сама жестокость — благо для будущего»[15]. По его указанию был разработан план «Ост» — план физического истребления славянских наций, в особенности русских, украинцев, белорусов, поляков, а также евреев и других. Германские вооруженные силы и власти на оккупированных землях должны были руководствоваться варварскими наставлениями Гитлера, воплощенными в приказы: «Мы обязаны истреблять население — это входит в нашу миссию… Нам придется развить технику истребления населения»[16]. Руководствуясь указаниями Гитлера, Кейтель писал: «Следует иметь в виду, что человеческая жизнь в странах, которых это касается, абсолютно ничего не стоит»[17].

В соответствии с планом «Ост» за 25–30 лет предписывалось ликвидировать 120–140 млн. человек и в конечном счете «уничтожить биологический потенциал» СССР[18]. Для выполнения этой каннибальской задачи наряду с вермахтом была создана, по сути, вторая армия из «особых команд», «групп действия», эсэсовских формирований, в которые входили десятки дивизий, укомплектованных отборными головорезами[19].

Этим планам не суждено было сбыться. Все народы многонационального Союза поднялись на борьбу с фашизмом. Все было подчинено разгрому врага. Одним из сложнейших театров военных действий здесь был Северо-Западный. На этом стратегическом направлении основной целью враг ставил захват Ленинграда. В плане «Барбаросса», Гитлер прямо указывал: «…уничтожить силы противника, действующие в Прибалтике. Лишь после выполнения этой неотложной задачи, за которой должен последовать захват Ленинграда и Кронштадта, следует приступить к операциям по взятию Москвы — важного центра коммуникации и военной промышленности. Только неожиданно быстрый развал русского сопротивления мог бы оправдать постановку и выполнение этих обеих задач одновременно»[20]. Таким образом, видно, что Ленинград был «ключом» к Москве. На этом направлении враг сосредоточил ударные силы группы армий «Север». С первых дней войны Ленинград стал ареной суровой битвы двух противоборствующих сторон, одна из которых ставила перед собой задачу — уничтожить город. Эта цель в планах врага неоднократно подчеркивалась.

8 июля 1941 года генерал-полковник Гальдер в своем военном дневнике записал: «Есть твердое решение фюрера сравнять Москву и Ленинград с землей, чтобы воспрепятствовать там остаться населению, которое мы должны будем кормить зимой. Города должны быть уничтожены авиацией». 8 июля, то есть в тот же день запись в журнале боевых действий ОКВ свидетельствует: «Фюрер принципиально подчеркнул, что он хочет сравнять с землей Москву и Ленинград. Это должна начать авиация»[21]. 7 октября 1941 года из ставки Гитлера подтвердили, что Ленинград надо «громить артиллерийским обстрелом и воздушными налетами, а население обращать в бегство». Это указание генерал Варлимонт уточнил в виде нескольких вариантов, один из которых предусматривал — снести город с лица земли[22]. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты[23].

7 октября в директиве верховного главнокомандующего (ОКВ) указывалось: «Фюрер снова решил, что капитуляция Ленинграда, а также Москвы не должна быть принята даже в том случае, если она была бы предложена противником…»[24]. Таким образом, Ленинграду была уготовлена судьба уничтожения.

Естественно, в этих условиях, другая сторона — защищающая свой город, часть великой страны — сделала все, чтобы бредовые планы фашистского командования не сбылись. Ленинградцы, как и все советские люди, понимали, что фашистская Германия, одержимая идеями завоевания мирового господства и создания нового мирового порядка, развернула и пытается осуществить программу покорения, порабощения и уничтожения «неполноценных» народов. Претворение этой программы в жизнь являлось тягчайшим преступлением против человечества. Именно поэтому народ поднялся на священную борьбу, на защиту своих прав, на борьбу за сохранение своей государственности, своего этноса, своих социальных завоеваний. С особой стойкостью эта борьба велась на северо-западе страны, в битве за Ленинград. Стойкость и мужество защитников Ленинграда поразила мир. Президент США Ф. Рузвельт в Почетной грамоте, направленной городу, писал: «От имени народа Соединенных Штатов Америки я вручаю эту грамоту городу Ленинграду в память о его доблестных воинах и его верных мужчинах, женщинах и детях, которые, будучи изолированными захватчиками от остальной части своего народа и несмотря на постоянные бомбардировки и несказанные страдания от холода, голода и болезней, успешно защищали свой любимый город в течение критического периода с 8 сентября 1941 по 18 января 1943 года и символизировали этим неустрашимый дух народов Союза Советских Социалистических Республики всех народов мира, сопротивляющихся силам агрессии»[25].

В 12 часов дня 22 июня 1941 года Советское правительство обратилось по радио к народу, призывая его подняться на священную войну против немецко-фашистских захватчиков. Боевые действия развернулись на огромном пространстве от Баренцева до Черного морей. Началась самая тяжелая и жестокая война из всех, когда-либо пережитых нашей родиной.

В первые дни войны на базе военных округов были созданы пять фронтов — оперативно-стратегических объединений Советских Вооруженных Сил. В связи с увеличением размаха и напряженности военных действий, появлением новых операционных направлений, потребовалось развертывание новых фронтов. В разные периоды войны их число составляло 10–15. Историческая правда свидетельствует о том, что ни на одном из фронтов второй мировой войны (североафриканском, итальянском, западноевропейском, американо-японском) не было столь продолжительных, непрерывных и напряженных военных действий, как на советско-германском фронте. Именно здесь в течение всей войны действовало в среднем до 70 % дивизий гитлеровской Германии. Образно говоря, из четырех солдат гитлеровского вермахта трое постоянно воевали на востоке, и только один — на западе. На советско-германском фронте было уничтожено, разгромлено или пленено 507 немецко-фашистских дивизий. Советские войска уничтожили и большую часть боевой техники противника: 167 тыс. орудий, 48 тыс. танков, до 77 тыс. самолетов. Не менее 100 дивизий потеряли на советско-германском фронте союзники фашистской Германии. Людские потери Германии на советско-германском фронте составили свыше 73 % потерь, понесенных ею во второй мировой войне (13 600 тыс. человек)[26].

24 июня 1941 года на базе управления и войск Ленинградского военного округа образуется Северный фронт. Командующим фронтом был утвержден генерал-лейтенант М. М. Попов, членами Военного совета — корпусный комиссар Н. Н. Клементьев, дивизионный комиссар — А. А. Кузнецов и бригадный комиссар Т. Ф. Штыков, начальником штаба — генерал-майор Д. М. Никишев.

На четвертый день войны ударным вражеским танковым группировкам удалось захватить в Прибалтике Каунас, ряд других городов и продвинуться вперед на 125 километров. Ожесточенные бои велись за военно-морскую базу Лиепая (Либаву). 67-я стрелковая дивизия генерала Н. А. Дедаева и моряки во главе с командиром базы капитаном первого ранга М. С. Клевенским сорвали попытку врага с ходу захватить Лиепаю и в течение нескольких дней вели мужественную борьбу с численно превосходящим противником. Немецко-фашистские войска, не считаясь с потерями, рвались к Пскову и Острову. Угроза Ленинграду с юга все возрастала. В связи с созданием 10 июля Государственным Комитетом Обороны трех главных направлений: Северо-Западного, Западного и Юго-Западного произошла перестройка и в управлении фронтами. Северный и Северо-Западный фронты, а также Северный и Краснознаменный Балтийский флоты были подчинены главному командованию Северо-Западного направления, которое возглавили К. Е. Ворошилов — командующий, А. А. Жданов — член Военного совета, М. В. Захаров — начальник штаба.

23 августа 1941 года в соответствии с решением Ставки Северный фронт был разделен на два фронта — Ленинградский (командующий — генерал-лейтенант М. М. Попов) и Карельский (командующий — генерал-лейтенант В. А. Фролов), 17 декабря 1941 года Ставка образовала Волховский фронт (командующий — генерал армии К. А. Мерецков).

На протяжении всей битвы за Ленинград эти три фронта, а также вначале и Северо-Западный сражались во взаимодействии, не допуская врага к городу.

О масштабности оборонительных и наступательных операций в Прибалтике (22 июня — 9 июля 1941 года), в Заполярье и Карелии (29 июня — 10 октября 1941 года), в обороне Ленинграда (10 июля — 30 сентября 1941 года), Тихвинского сражения (10 ноября — 30 декабря 1941 года), операции по прорыву блокады Ленинграда («Искра» — 12–30 января 1943 года), Ленинградско-Новгородской стратегической наступательной операции (14 января — 1 марта 1944 года), Выборгско-Петрозаводской стратегической наступательной операции (10 июня — 9 августа 1944 года) говорят следующие данные: в них было задействовано 194 стрелковых, моторизированных, танковых, воздушно-десантных дивизий и 61 бригада с общим числом личного состава в 2980 тысяч человек[27]. Таким образом, Северо-Западный театр военных действий в течение всей войны на территории СССР оставался самым напряженным. В боевых операциях советские войска здесь понесли значительные потери.

Только безвозвратные потери составили 508 769 человек[28]. Да, эти потери значительны, а с гибелью жителей и защитников Ленинграда и других городов они исключительно велики. Но именно благодаря мужеству, стойкости и самоотверженности воинов всех фронтов и особенно защитников города Ленинград был спасен, а, следовательно, и враг не сумел выполнить свои коварные цели. Последствия были бы непредсказуемые для существования государства. Исходя из этого и определялись меры советского военного и политического руководства по сдерживанию продвижения врага, изгнанию его с нашей территории. Они касались не только мобилизации всех ресурсов государства для отражения агрессии, коренной перестройки жизни и деятельности страны на военный лад, но и обеспечения безопасности фронта и тыла. Действующая армия с фронта в соответствии с уставами прикрывается инженерными сооружениями, передовым боевым охранением, в состав которого входят: дежурные подразделения с огневыми средствами, наблюдательные пункты, боевые дозоры и резерв. В чрезвычайно сложной боевой обстановке, наряду с организацией обороны с целью задержать продвижение врага, исключительно важной выступала задача охраны тыла и особенно войскового. Он представлял собой сложную систему, в которую входили: тыловые подразделения, части и учреждения, склады и базы с запасом материальных средств, железнодорожные, автомобильные, медицинские, ветеринарные и другие части, обеспечивающие фронт продовольствием, боеприпасами, связью и т. д. Особенно армейский тыл, был наиболее насыщен теми боевыми организмами, которые питали фронт. Здесь располагались командные пункты, узлы связи, оперативные резервы.

Именно тыл действующей армии и представлял для врага тот объект, уничтожение которого полностью или частично лишало фронт всего необходимого для сражения, делало его беспомощным. Поэтому прикрытие тыла, его защита, являлись первоочередной задачей и правильно считалось и считается, что фронт может быть боеспособным только при защищенном тыле. С тыла безопасность действующей армии обеспечивается своими специальными частями и подразделениями, которые на соответствующей глубине выполняют задачи заграждения, охраны штабов и коммуникаций, складов и баз. За армейскими тылами устанавливается прифронтовая полоса. Ее глубина зависит от многих факторов, она может быть от 10 до 25 и более километров. В этой полосе и осуществляется основная деятельность по обеспечению безопасности тыла действующей армии. Эти задачи решались комплексно. В них были задействованы органы государственного управления, войсковые формирования, партийные и советские органы, общественность. Особое место занимали правоохранительные органы. В условиях начавшейся войны к ним относились: войска и органы НКГБ-НКВД, органы Наркомата юстиции — военные трибуналы и суды; военная прокуратура, особые формирования по обеспечению безопасности фронта и тыла.

Следовательно, это были специально уполномоченные органы государства, основной функцией которых являлась охрана законности и правопорядка, защита прав и свобод человека, борьба с диверсантами и агентами врага, пресечение всех попыток нарушать безопасность.

Каждая из этих структур выполняла свои задачи, определенные ей специальными правительственными решениями. Так, на войска НКВД были возложены задачи обеспечения охраны военных заводов, электростанций, мостов, объектов и линий телеграфной и телефонной связи, борьба с диверсионно-разведывательными группами и десантами противника, распространителями провокационных слухов. Именно это обусловило создание в НКВД Главного управления войск по охране тыла действующей армии, которое помимо перечисленных задач осуществляло конвоирование военнопленных, поддерживало режим военного времени в городах, где вводилось осадное положение, обеспечивало охрану и конвоирование заключенных[29].

Кроме того, войска НКВД непосредственно сражались на всех фронтах войны. Большой вклад они внесли в ликвидацию фашистской агентуры в Западной Украине, Белоруссии, Литве, Латвии, Эстонии в последний военный и в первые послевоенные годы.

И тогда войска НКВД, а в настоящее время внутренние войска, имели и имеют специфическую природу. Их назначение в настоящее время обусловлено законами на данном этапе и заключается в следующих функциях:

— оказание содействия органам внутренних дел в охране общественного порядка, обеспечения общественной безопасности и правового режима чрезвычайного положения;

— обеспечение совместно с другими государственными органами охраны прав и свобод граждан, правопорядка, целостности государства и законности;

— обеспечение мероприятий разведывательного характера;

— защита совместно с Вооруженными Силами Отечества и обеспечение его безопасности[30].

Таким образом, видим, что в соответствии со своим назначением внутренние войска, с одной стороны, неразрывно связаны со специальными органами государства, созданными для укрепления правопорядка и являются составной частью системы МВД, с другой — они занимают определенное положение в системе всей военной организации как резервная часть Вооруженных Сил для участия в территориальной обороне Российской Федерации[31].

Роль внутренних войск в системе МВД отлична от других субъектов охраны общественного порядка. Выполнение войсками в системе МВД России наиболее сложных и важных задач, связанных с применением Вооруженных Сил, обуславливает особенности их структуры и характера деятельности по сравнению с другими структурными звеньями МВД России. Среди основных особенностей можно назвать то, что части и подразделения внутренних войск — это наиболее многочисленные и мобильные субъекты системы МВД, организованные по военному типу, действующие на основе специальных уставов, наставлений и других нормативных актов. Они располагают определенными возможностями для выполнения своих задач, которыми не обладают органы внутренних дел, а также используют различные тактические способы действия, отличные от действий органов внутренних дел.

Задачи частей и подразделений внутренних войск вытекают из их назначения в системе МВД и определяются законами, указами, постановлениями, уставами и другими нормативными актами МВД России. В условиях минувшей Великой Отечественной войны все эти особенности были свойственны и войскам НКВД, лишь с несколько меньшим объемом нормативно-правовой базы.

Исключительно сложные задачи в условиях военного времени легли на органы внутренних дел. Являясь составной частью государственного аппарата управления, они выполняли ответственные функции по обеспечению общественной безопасности и безопасности граждан. И ныне на них возлагаются задачи обеспечения общественного порядка, под которым понимается — система мер экономического, социально-культурного, организационного и правового характера, направленных на поддержание и развитие общественных отношений, складывающихся во всех сферах социальной жизни общества, по реализации прав и свобод граждан, защиту интересов общества и государства от противоправных посягательств[32].

Исходя из этих задач, их особенностей на определенных исторических этапах развития общества происходит и совершенствование организационной структуры органов внутренних дел. Ее совершенствование базируется на следующих исходных положениях: органы внутренних дел являются условной единой системой с иерархической структурой управления; на каждом из уровней управления четко определены цели и задачи, свойственные данному уровню; органы внутренних дел центрального (федерального) и регионального уровней строятся на основе принципов разделения управленческих и рабочих функций; на каждый вышестоящий уровень передаются лишь те функции, которые не в состоянии эффективно реализоваться на нижестоящих; вышестоящий уровень управления осуществляет лишь те управленческие воздействия, в которых реально нуждается нижестоящее[33].

В чрезвычайных условиях военного времени как никогда важным обстоятельством успешного обеспечения безопасности фронта и тыла являлось тесное взаимодействие войск и органов НКВД. Многообразный характер совместной деятельности войск и органов, специфика выполняемых ими задач боевого и оперативно-служебного характера требовали согласованных действий, причем — на правовой основе.

В классическом понимании организация взаимодействия двух однородных структур (войск и органов) в единой системе (МВД) предполагает общие формы, такие как: анализ оперативной обстановки; подготовка и принятие управленческих решений; определение и планирование отдельных направлений деятельности; разработка и проведение мероприятий по предупреждению, пресечению и раскрытию преступлений; подготовка и проведение совместных итоговых совещаний, обмен опытом, разбор видов деятельности и др.

Вполне понятно, что согласованные действия также должны включать и такие обязательные элементы как: определение сил, которые будут выступать при проведении совместных действий; разработку общего плана действий сторон; постановку задач перед каждой из его сторон; определение способов и средств поддержания связи между субъектами взаимодействия; организацию и осуществление управленческих функций взаимодействия; осуществление контроля действий сторон и оценка их деятельности и др.[34].

Однако в обстановке чрезвычайно сложной, в какой оказались войска и органы НКВД Северо-Западного региона в годы войны, вполне понятно, четкого следования классической формуле взаимодействия не было и не могло быть в силу отсутствия соответствующей согласованной документации. Оно осуществлялось в большинстве своем интуитивно, исходя из меняющейся обстановки и по решению Военных советов фронтов, имеющих всю полноту власти на своих театрах военных действий. Следует особо отметить, что вопросам взаимодействия уделялось внимание в приказах и директивах центрального руководства НКВД, где определялись меры по согласованию действий войск и органов в осуществлении тех или иных режимных мер, принятых в интересах безопасности фронта и тыла. Проблемы согласованных действий внутренних войск и органов внутренних дел и сегодня остаются наиболее важными в плане взаимодействия их по выполнению своих конституционных задач.

Безопасность фронта и тыла обеспечивалась не только войсками и органами НКВД, но и теми правоохранительными структурами, которые осуществляли карательную и надзорную политику в отношении лиц, пренебрегших законом и тем более в условиях военного времени. Военные судьи в составе трибуналов и военные прокуроры стремились не только наказать преступивших закон, но и предупредить других о недопустимости этого.

Деятельность военных трибуналов и военных прокуратур по разному оценивается общественностью. Обвинения в излишней суровости и даже несправедливости в вынесении приговоров были и остаются предметом критического анализа. Однако нельзя не учитывать того, что в боевых условиях спрос за выполнение приказов и директив командования был более суров.

Глава I

Историография и степень научной разработки проблемы безопасности фронта и тыла Северо-Западного региона в годы войны

Историография безопасности фронта и тыла Северо-Западного региона в годы Великой Отечественной войны характерна своими особенностями, и она, прежде всего, связана с освещением особого места и роли Ленинграда, как города-фронта, как города, который находился в центре Северо-Западного театра военных действий[35].

Авторы этих трудов стремились показать жизнь блокадного города, роль его бойцов, обратить внимание на сложности, с которыми пришлось им встретиться, особенно в начале блокады. Немало места в этой литературе отведено экономике города, промышленности, образованию и культуре. Много работ посвящено роли партийной организации, ее руководителям на каждом конкретном этапе битвы за Ленинград. Если этим вопросам уделено достаточно внимания, то мало или полностью неосвещенными оставались проблемы места и роли тех структур, которые были призваны обеспечивать безопасность города-фронта.

Первые работы о правоохранительных органах относятся к периоду войны. Они касаются отдельных сторон деятельности служб и подразделений УНКВД и нашли отражение в некоторых изданиях и публикациях военного времени[36].

Одновременно в статьях и брошюрах руководителя УНКВД П. Н. Кубаткина, начальника Управления рабоче-крестьянской милиции Е. С. Грушко и других высших должностных лиц[37], подчеркивалась необходимость повышения бдительности советских людей, разоблачения коварных происков гитлеровской разведки в тылу наших войск. Безусловно, хотя они и носили агитационно-пропагандистский характер, сыграли положительную роль в правильном осознании всем личным составом органов и войск НКВД, а также и трудящимися Ленинграда исключительно сложных и ответственных задач по режимному обеспечению фронтового города.

Сразу после войны вышел труд Р. Мессер[38], в котором автор первым из исследователей показал работу милиции в условиях блокады, привел многие интересные примеры из ее боевой и служебно-оперативной деятельности. Однако в ней правовые вопросы и нормативная база опускались.

В 1965 году вышла книга В. П. Филатова[39]. Через некоторое время эта тема получила дальнейшее развитие в сборнике «Дела и люди ленинградской милиции»[40]. В них анализируются оперативная обстановка в разные этапы войны, обобщается опыт деятельности милиции по охране общественного порядка и тыла Ленинградского фронта, ее взаимодействия с войсками НКВД. Профессиональная квалификация сотрудников ленинградской милиции в военные годы и ее влияние на выполнение оперативно-служебных задач представлены в работе Скилягина А. Т.[41] Но так же, как и в литературе предыдущего периода, не рассматриваются аспекты законодательной базы для правового регулирования деятельности этих органов в условиях военного времени. Проблеме деятельности ленинградской милиции в довоенный период и особенно накануне войны посвящена работа Н. С. Крапивиной[42]. Несомненный интерес представляют работы Ганкевича В. М., Янгола Н. Г. и Сальникова В. П.[43], посвященные внутренней обороне города в период вражеской блокады. Они насыщены значительным фактическим материалом, отражают картину того сложного времени, когда город готовился к уличным боям. Но, так же как и в других работах, правовая основа их деятельности вычленена слабо.

Заслуживает внимания то обстоятельство, что хотя и с опозданием, но предметом исследования стали органы государственной безопасности, которые на разных этапах войны действовали самостоятельно или входили в систему НКВД. Целый ряд работ посвящен органам контрразведки, их взаимодействию с войсками и органами НКВД в период вражеской блокады, подготовки и проведения наступательных операций по прорыву и снятию блокады. Здесь полно представлены материалы, освещающие некоторые особенности оперативно-боевой деятельности армейских контрразведчиков, привлечение различных подразделений УНКВД и войск к чекистским операциям. Однако обобщенного анализа состояния безопасности не дано, необходимой статистикой результаты деятельности не подтверждены.

В 1994 году вышла в свет книга «Документы свидетельствуют»[44], в которой представлены интересные эпизоды из жизни разведчиков Ленинградского и Волховского фронтов. Представляет большой интерес изданный в 1995 году сборник документов, показывающий деятельность органов государственной безопасности страны в годы войны[45]. Многие документы свидетельствуют о серьезной и целенаправленной работе чекистских подразделений по пресечению действий вражеской агентуры. Однако здесь не нашли своего места вопросы взаимодействия этих служб с органами и войсками НКВД. В книге В. В. Коровина «История отечественных органов безопасности» рассматривается состояние и деятельность органов безопасности в условиях военного времени общим планом. Ценным является то, что автор сумел показать суть целого ряда документов, касающихся органов безопасности[46].

Ценным для исследователя представляется труд Н. А. Ломагина «В тисках голода»[47]. Автор на подлинных документальных источниках показывает продовольственное состояние блокадного Ленинграда, приводит многие документы спецслужб 18-й германской армии и СД. Важным здесь является широкий перечень секретных сведений УНКВД ЛО о настроениях защитников города-фронта. Известно, что в годы войны постоянно изучалось общественное мнение о военно-политической и экономической обстановке на фронте и в тылу. Специальные отделы в партийных и советских органах занимались сбором и анализом информации как позитивной, так и негативной, поступающей в ходе встреч партийного руководства с трудовыми коллективами в процессе лекционно-пропагандистских мероприятий. Изучением настроения занимались и спецслужбы в системе НКВД. Особенно это касалось цензуры по переписке, т. е. люстрации полевой почты. Естественно, для этих органов важно было выявить преступные элементы. Это проводилось с помощью прочтения писем с фронта и на фронт. В условиях войны и блокады недовольных существующим продовольственным режимом было немало, и это показывает автор. Безусловно, объективной оценки истинного положения в этом не просматривается, да и сам автор такую задачу перед собой не ставил.

Роль пожарных блокадного Ленинграда, как одного из значительных структурных подразделений УНКВД, представлена в многочисленных работах непосредственных участников и исследователей[48].

В числе научно-исторической и правовой литературы, посвященной роли и месту органов и войск НКВД в период всей войны и особенно героической обороны Ленинграда, следует выделить диссертационные исследования Алексеенкова А. Е., Белозерова Б. П., Крапивиной Н. С., Медведева А. М., Панфилец А. В., Питеркина И. В., Проценко Е. Д., Сидоренко В. П., Смирновой Н. В., Степашина С. В., Янгола Н. Г.[49]. В них большое место уделено проблемам роли партийных органов в руководстве милицией, пожарной охраной, внутренними войсками, состоянию политической работы с личным составом по воспитанию профессиональных качеств сотрудников, бойцов и командиров. Авторы в своих исследованиях ссылаются на отдельные постановления и приказы и обосновывают ими выполнение своих служебных задач. Однако это некоторые фрагменты, которые не представляют строгой правовой системы боевого и служебного использования этих структур.

Ценным источником для понимания роли и места войск НКВД в условиях войны послужили документы и материалы, опубликованные в сборниках. В них содержатся документы ГКО, Совнаркома СССР, партийных и советских органов Ленинграда и северо-запада, раскрывающие особенности работы правоохранительных органов в условиях вражеской блокады[50]. Значительный интерес для изучения избранной диссертантом темы представляют документальные сборники о пограничных и внутренних войсках[51], в которых характеризуются войска НКВД в связи с их задачами по охране тыла действующей армии. Приводятся многие конкретные оперативно правовые документы, касающиеся их оперативно-служебной деятельности.

Значительный и интересный материал, в большей степени новый, о деятельности органов и войск НКВД в период Великой Отечественной войны представлен в научных докладах многих международных и межвузовских конференций, проводимых в различных регионах страны. Их заслугой являлось то, что вскрывались новые и, как правило, малоизвестные факты из боевой и оперативно-служебной деятельности войск и органов в обеспечении безопасности фронта и тыла. Однако, как правило, они в основном касались Ленинградской обороны, а не всего Северо-Западного театра военных действий[52]. Конкретно деятельности специальных органов Карелии посвящен сборник документов, подготовленный группой исследователей под руководством В. Г. Макурова. В данном сборнике приводятся многочисленные интересные материалы, связанные с оперативными донесениями в НКВД СССР о политических настроениях и оперативно-следственной работе органов безопасности и внутренних дел периода войны[53].

Анализ имеющихся научных трудов и литературы показывает, что основной проблемой изучения являлся общий показ деятельности органов и войск НКВД в обороне города-фронта. И это естественно — город, превращенный в неприступную крепость, на протяжении почти всех 900 дней сдерживал врага у своих стен, жил, сражался и трудился. И этому его стойкому состоянию способствовала вся деятельность правоохранительных органов, обеспечивающих безопасность в условиях фронтового режима.

Характер и особенности боевого и оперативно-служебного использования органов правопорядка в других районах Северо-Западного региона такого широкого и глубокого освещения еще не получил. В числе трудов, посвященных данному региону в военные годы, следует указать работы видных государственных и военных деятелей — Куприянова Г. Н., Мерецкова К. А., Морозова К. А., Соколова А. А.[54] и др.

Деятельность войск и органов НКВД в выполнении боевых и служебно-оперативных задач во взаимодействии с истребительным движением на Северо-Западе по ликвидации и предупреждению диверсий врага на важнейших стратегических коммуникациях рассматривается в ряде работ, как монографического, так и очеркового характера[55].

Остается слабо исследованной проблема военного судоустройства. Практически отсутствуют серьезные исследования, связанные с деятельностью военных трибуналов и прокуратур в военные годы и особенности их работы в сложных условиях боевой обстановки. Лишь отдельные материалы позволяют проследить этапы становления органов военной юстиции и их влияние на обеспечение безопасности фронта и тыла[56].

Следует особо отметить, что, оценивая состояние историографии, рассматриваемой проблемы по степени изученности, то она значительно отстает от потребности использования опыта обеспечения безопасности военного времени в современных условиях. Необходимость его осмысления и преемственности в настоящее время очевидна. Это связано с тем, что криминогенная обстановка в России остается исключительно напряженной. Переход к рыночным отношениям без должной нормативно-правовой базы породил организованную преступность, стремление криминальных структур проникнуть и закрепиться в политике и экономике, захватить важные рычаги власти. В 1998 году в стране было совершено более 2 млн. преступлений, действовало около 12 тысяч устойчивых организованных преступных формирований общей численностью 80 тыс. активно действующих членов[57]. В 1999 году в России зарегистрировано 3 млн. преступлений, большая часть из которых — тяжкие. «Это за последние годы самый высокий уровень преступности», — подчеркнул министр МВД России В. Рушайло на расширенном итоговом годовом заседании коллегии МВД России 21 января 2000 года. На 1 июня 2000 года в учреждениях уголовно-исполнительной системы содержалось 1092 тысячи человек, в том числе в 195 следственных изоляторах и тюрьмах — 273,5 тысячи[58]. К сожалению, Россия вышла на столбовую дорогу развития преступности, по которой идет весь цивилизованный мир, и динамика ее преступности, несмотря на некоторые особенности, весьма напоминает общий сценарий с той лишь разницей, что она еще не достигла своего «порога насыщения».

По экспертным прогнозам в ближайшие годы уровень преступности в России может составить около 5 тыс. преступлений на 100 тыс. населения (в 1993–1994 гг. он составлял порядка 2400). В 1990 г. средний коэффициент преступности в мире составил 5,5 тыс. преступлений на 100 тыс. населения, а в развитых странах он превышал 8 тыс. В РСФСР он был равен 1584[59].

Причины, которые приводят к резкому росту преступности — известны: кризисное состояние экономики, ее криминализация и люмпенизация значительной части населения. Страна оказалась в чрезвычайно сложном положении — утеряна общественная безопасность. В абсолютном большинстве городов России наблюдается неблагоприятная оперативная обстановка, растет число заказных убийств, раскрытие их проходит крайне трудно.

По вине прежнего руководства страны, о чем заявил нынешний президент России В. В. Путин, произошла дестабилизация положения, возникли региональные национально-религиозные конфликты, которые привели к массовой гибели тысяч граждан. Получив с ведома политического руководства страны бесплатно 42 танка, 108 единиц бронетехники, 160 единиц артиллерийского вооружения, в том числе и реактивного, 40 тысяч единиц стрелкового и много другого оружия, чеченская армия была хорошо вооружена и умело вела боевые действия с федеральными войсками, нанося серьезные потери российской армии[60]. В первой, так называемой чеченской войне, погибло 3,5 тысячи военнослужащих российской армии и правоохранительных органов. «Кавказский крест» стал последним в жизни молодых российских парней. В новой военной кампании антитеррористической операции на Северном Кавказе с августа 1999 года по январь 2001 года погибли 2728 солдата и офицера федеральных войск, 7971 получили ранения. В общей сложности за весь период чеченских событий Российские Вооруженные Силы вместе с МВД, ФСБ и Минюстом потеряли почти 6,5 тысяч убитых и около 20 тысяч раненых, сотни оказались без вести пропавшими, в том числе в чеченском плену.

За эти годы были совершены десятки террористических актов по отношению к мирному населению ряда городов России. Особенно тяжелым и трагичным был 1999 год. 31 августа 1999 года в Москве на Манежной площади в зале торгового комплекса сработало взрывное устройство, в результате чего пострадали 39 человек. Особо трагичным был сентябрь 1999 года. 4 сентября в Буйнакске были взорваны два подъезда пятиэтажного дома. 64 человека погибли, среди них — 23 ребенка; 8 сентября в Москве на улице Гурьянова в доме № 19 полностью были разрушены два центральных подъезда. Погибли около 100 человек, свыше двухсот — ранены. 13 сентября в Москве было полностью разрушено здание № 6 по Каширскому шоссе. Погибли 118 человек, в том числе 13 детей. 16 сентября в г. Волгодонске Ростовской области между 9-и этажным и зданием местного РУВД взорвалась начиненная взрывчаткой автомашина, 17 человек погибли[61]. 8 августа 2000 года в Москве в подземном переходе метро Пушкинская площадь в результате взрыва погибли 12 человек и более 100 получили ранения.

Взрывы домов с мирными жителями в городах России, проведение других диверсионных актов чеченскими террористами также свидетельствует об отсутствии надежных препятствий к совершению этих действий и созданию неуверенности граждан в своей безопасности. Опасность терроризма на территории России не снижается.

Проведение антитеррористической операции на территории Чеченской республики также выявило многие проблемы, как в политическом решении самой национальной проблемы, так и в организации всей необходимой службы по обеспечению безопасности самой воюющей объединенной группировки федеральных войск.

Следует учитывать и то обстоятельство, что в соответствии с законом РФ «Об оружии» ныне может приобрести гражданское оружие (спортивное, охотничье, сигнальное и холодное клинковое оружие) любой гражданин, достигший 18-го возраста. Для этого нужно получить лишь лицензию в органах МВД. В настоящее время 4565 тысяч граждан России имеют разрешение на ношение и хранение гражданского и наградного оружия. Официально на руках находится 5269 тысяч единиц оружия (из них 3685 тысяч огнестрельного гладкоствольного длинноствольного, 1280 тысяч газовых пистолетов и револьверов, 343 тысячи охотничьих карабинов, 4800 единиц наградного оружия). Помимо этого оружие имеют частные охранные предприятия (ЧОП) и различные службы безопасности. Их зарегистрировано 12,6 тысяч. У сотрудников ЧОПов и СБ на руках имеется 90 тысяч единиц оружия. Ежегодно из незаконного оборота изымается 30–40 тысяч единиц оружия, но ежегодный прирост его составляет 15–20 %[62]. Есть все основания считать серьезной опасностью использование этого оружия криминальным элементом против государства и его граждан.

Не снижается и подрывная деятельность иностранных спецслужб. По данным ФСБ, специальные службы иностранных государств продолжают активную разведывательную деятельность против России. В 1999 году была пресечена противоправная деятельность 65 кадровых сотрудников спецслужб и организаций иностранных государств, а также попытки 30 российских граждан передать иностранцам секретные сведения[63]. Государственная безопасность страны находится под постоянным прицелом иностранных разведок и стремлением их подорвать обороноспособность России.

Остается угроза и военной безопасности страны. Линия Запада сегодня направлена на недопущение любых форм интеграции в рамках СНГ и максимальное ослабление позиций и влияния нашего государства в странах Содружества. Агрессия НАТО по отношению к Югославии — явное свидетельство гегемонистских устремлений США на восток. Исключительная обстановка сложилась на юге в связи с массированным наступлением талибов в Афганистане и выхода их на границу с Таджикистаном. Это прямая угроза безопасности стран СНГ и России. Все это обязывает определить комплекс мер, направленных на обеспечение безопасности государства в современных условиях, предупредить преступную деятельность террористических групп и группировок, создать условия для нормальной жизни и труда российских граждан. Осуществление этих мер возможно на базе имеющегося исторического опыта комплексного взаимодействия всех органов правопорядка в обеспечении безопасности фронта и тыла в Северо-Западном регионе в годы войны и использование его в новых условиях реальной действительности. Нельзя не отметить, что во-первых, в условиях военного времени значительно расширились исполнительно-распорядительные функции органов НКВД. Они стали шире, чем в мирное время. В частности, руководители подразделений УНКВД пользовались правом на издание обязательных к выполнению жителями и администрациями решений и распоряжений, по более широкому кругу вопросов устанавливали административную ответственность за различные нарушения исполнительской дисциплины и правопорядка. Во-вторых, Великая Отечественная война с особой отчетливостью раскрыла военно-организационную и правоохранительную мобильность органов и войск НКВД. Оперативно вносились изменения в штаты различных структур с возникновением перед ними новых задач как по охране революционного порядка, противопожарной безопасности, таки внутри самих органов УНКВД. Их деятельность получала максимально полную поддержку всех слоев населения городов, общественности, органов местного самоуправления и военных властей. В-третьих, в период Великой Отечественной войны внутренние войска и все структурные подразделения органов НКВД продемонстрировали свои высокие профессиональные возможности.

Разумеется, на разных этапах войны перед правоохранительными органами северо-запада вставали новые неожиданные задачи, которые касались самого широкого спектра: военно-мобилизационного, хозяйственно-эвакуационного, общественно-политического и режимного направлений. Каждое из них требовало привлечения специальных формирований НКВД, способных оперативно и профессионально решать вопросы обеспечения безопасности фронта и тыла. Это касалось прежде всего борьбы с диверсионными группами противника, как в тылу фронта, так и в тылу страны, предупреждению и борьбы с авиадесантами врага, охраны оборонных предприятий, станций и дорог, борьбы с преступностью, с детской безнадзорностью и т. д.

Подобная широта задач с достаточной очевидностью свидетельствует о значительной весомости деятельности, прежде всего органов и войск НКВД и других правоохранительных структур в экстремальных условиях, какими явились военные. Именно поэтому представляется необходимым изучение опыта и уроков их многофункциональной деятельности в обеспечении безопасности фронта и тыла на северо-западе страны. Эта проблема остается и сегодня актуальной в этом регионе, что обусловлено рядом обстоятельств: во-первых, сложной внешней и внутренней общественно-политической и криминогенной обстановкой на территории всей Российской Федерации, в том числе и северо-запада. Являясь приграничным регионом, он приобрел особую значимость для судеб страны, ее безопасности; во-вторых, обстановка на северо-западе, с приближением НАТО к границам России, в настоящее время требует принятия срочных мер по усилению охраны западного участка государственной границы, а, следовательно, и полного использования как мирного, так и накопленного в 1941–1945 гг. опыта совместных действий пограничных и внутренних войск, органов Госбезопасности и внутренних дел в условиях сложной военно-политической обстановки в Северо-Западном регионе, их способности эффективно противостоять разведывательно-диверсионным, шпионским силам врага, а также различного рода дезорганизаторам войскового тыла[64]; в-третьих, опыт, накопленный войсками и органами внутренних дел по охране тыловых коммуникаций действующей армии в годы Великой Отечественной войны, имеет не только познавательное, но и практическое значение. Это вызвано необходимостью выработки в настоящее время наиболее целесообразных мер по использованию служебных нарядов внутренних войск и особых подразделений милиции в обеспечении общественного порядка и безопасности в городах Российской Федерации и особенно на освобожденной от террористов территории Чеченской и Дагестанской республик; в-четвертых, история битвы на северо-западе страны позволяет расширить и углубить наши знания о подвиге россиян в 1941–1945 гг., увидеть и оценить деятельность как центральных, так и местных органов власти по организации и руководству обороной, дать правдивую картину правового использования тех государственных институтов власти, которые решали ответственные задачи обеспечения порядка и безопасности в условиях войны.

Глава II

Северо-Западный регион и его правоохранительные органы накануне и в начале войны

§ 1. Состояние войск и органов НКВД накануне войны и их задачи

Вторая мировая война, начавшаяся 1 сентября 1939 года, явно поставила советское политическое и государственное руководство в сложнейшее положение. С одной стороны — важно было обезопасить свои границы, а с другой — не дать Гитлеру повода для обвинения СССР в подготовке превентивного удара, выждать время для осуществления военно-мобилизационных задач. Явную неподготовленность СССР к войне с германским фашизмом показал советско-финляндский конфликт. В нем маленькая Финляндия нанесла большие потери Красной Армии. За 105 дней войны безвозвратные потери составили 81 994 человек, в том числе убитых и умерших на этапах санитарной эвакуации — 65 384 человека, пропавших без вести — 19 610 человек; санитарные потери составили 248 090 человек, в том числе обмороженных — 9614 человек, раненых, контуженных, обожженных — 186 584, заболевших — 51 892. Финские же потери по их данным составили 75 тысяч человек убитых, 43 тысячи раненых[65]. Эти данные убедительно свидетельствуют о том, что войска Красной Армии не были готовы к этой войне и не могли развернуть широкомасштабные действия и глубоко вторгнуться в пределы Финляндии[66].

В то же время в ходе этой войны СССР сумел отодвинуть свои границы. По мирному договору с Финляндией к Советскому Союзу отошли Карельский перешеек с городом Выборгом, Выборгский залив с островами, западное и северное побережья Ладожского озера с городами Кякисалми (Кексгольм), Сортавала, Суоярви, а также территория Меркярви с городом Куолоярви и часть полуостровов Рыбачий и Средний в Баренцевом море, Финляндия сдала в аренду Советскому Союзу на 30 лет полуостров Ханко и согласилась на устройство здесь советской военно-морской базы.

Новые границы, естественно, требовали изменения дислокации пограничных отрядов и создания ряда новых частей. По указанию Наркомата внутренних дел СССР, командование Ленинградского пограничного округа приняло с 5 апреля под охрану новые участки государственной границы. С этой целью в округе были сформированы пограничные отряды: 102-й, 103-й, 104-й, отдельный береговой отряд для охраны полуострова Ханко. В начале апреля 1940 года командование пограничных войск Ленинградского округа сообщало в Главное управление пограничных войск НКВД: «Погранотряды закончили выставление застав и комендатур, приняли от частей РККА государственную границу и приступили к несению службы по ее охране на всех участках»[67]. Также изменилось положение на советской границе и с соседними прибалтийскими государствами. С 26 июля 1940 года после образования новых союзных республик, государственная граница Эстонии, Латвии и Литвы по побережью Балтийского моря и Финского залива (включая острова Эзель и Даго) была принята под охрану пограничными войсками НКВД. С этой целью был сформирован самостоятельный Прибалтийский пограничный округ. Начальником пограничных войск был назначен генерал-майор К. И. Ракутин.

Германия осуществила стратегическое развертывание своих вооруженных сил на границе с СССР, и Советский Союз был вынужден демонстрировать Германии готовность к уступкам и предпринял запоздалые, половинчатые мероприятия по подготовке к отражению агрессии. Однако СССР все же сумел за счет территориальных приращений 1939–1940 гг. укрепить свое стратегическое положение, выиграть небольшой отрезок времени «отсрочки» от войны. Этот период был интенсивен в деятельности советского политического и военного руководства в подготовке страны к войне с Германией, но мало результативен.

Состоявшийся 26–28 марта 1940 г. Пленум ЦК ВКП(б) заслушал итоги войны с Финляндией. В апреле Наркомат обороны был подвергнут проверке партийно-государственной комиссией во главе с секретарем ЦК ВКП(б) А. А. Ждановым и заместителем председателя СНК Н. А. Вознесенским. Комиссия вскрыла серьезные недостатки в работе Наркомата и лично К. Е. Ворошилова. В мае 1940 г. Наркомом обороны был назначен маршал Советского Союза С. К. Тимошенко.

В 1940 г. началась реорганизация всех видов Вооруженных Сил и родов войск. Была подвергнута серьезной организационной перестройке система противовоздушной обороны страны. Решением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 25 января 1941 года «Об усилении противовоздушной обороны СССР» территория страны подразделялась на зоны и районы противовоздушной обороны в границах военных округов и на пункты противовоздушной обороны внутри районов. К началу войны было создано 13 районных зон ПВО и УО бригадных. В зону противовоздушной обороны входили все средства военного округа — истребительная авиация, зенитные части и ВНОС, выделяемые для защиты пунктов, объектов, сооружений и мостов на территории округа[68].

1 сентября 1939 г. законом Верховного Совета СССР «О всеобщей воинской обязанности» был закреплен кадровый принцип строительства Вооруженных Сил СССР. 12 августа 1940 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР «Об укреплении единоначалия в Красной Армии и Военно-Морском Флоте» упразднялся институт военных комиссаров и вводилось единоначалие.

Вместе с Вооруженными Силами шло развитие войск НКВД. В соответствии с постановлением СНК СССР от 2 февраля 1939 г. Главное управление пограничными и внутренними войсками было разделено на 6 управлений:

1. Главное управление пограничных войск;

2. Главное управление войск по охране железнодорожных сооружений;

3. Главное управление по охране особо важных предприятий промышленности;

4. Главное управление конвойных войск;

5. Главное управление военного снабжения;

6. Главное военно-строительное управление[69].

Начальниками Главных управлений и начальниками войск соответственно были назначены: Г. Г. Соколов, А. И. Гульев, Е. В. Козик, В. М. Шарапов, А. А. Вургафт и И. С. Любый.

Главным управлениям подчинялось определенное количество войск, например, по охране железнодорожных сооружений — 7 дивизий и 5 бригад, по охране особо важных предприятий промышленности — 5 бригад, 2 полка, 9 отдельных батальонов; конвойных войск — 10 бригад и 2 отдельных батальона[70].

Для общего руководства войсками НКВД вводилась должность заместителя наркома по войскам. Им был назначен И. И. Масленников. 7 мая 1940 г. были установлены генеральские звания. Они были присвоены и ряду руководящих работников пограничных и внутренних войск. Звание генерал-лейтенанта в войсках НКВД получили И. И. Масленников, П. А. Артемьев, И. А. Богданов, В. В. Осокин, Г. Г. Соколов, Г. А. Степанов. Генерал-майорами стали А. И. Гульев, Е. В. Козик, Д. В. Крамарчук, И. С. Любый, М. П. Марченко, А. С. Сироткин, И. К. Ухов, В. М. Шарапов.

Структура и задачи войск изменялись и уточнялись в связи с особенностями военно-политической обстановки. Так, до известного постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 25 января 1941 г. «Об усилении противовоздушной обороны СССР» многие задачи противовоздушной обороны страны возлагались на НКВД. Это, прежде всего, касалось войск НКВД по охране железнодорожных сооружений и охране особо важных предприятий промышленности. Они имели специальные подразделения и огневые средства для борьбы с воздушным противником и обеспечения безопасности охраняемых объектов. Совместным приказом НКО и НКВД от 27 января 1941 г. вся войсковая противовоздушная оборона железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности передавалось из НКВД в ведение Народного Комиссариата обороны СССР. Весь личный состав, материальная часть, жилые и служебные помещения, инвентарь зенитно-артиллерийских и зенитно-пулеметных частей и подразделений, которые дислоцировались в пределах военного округа, переходили в подчинение военных советов округов (армий). Численность только войск по охране железнодорожных сооружений сокращалась на 8000 человек[71].

Учитывая, что крупнейшие промышленные предприятия, находившиеся под охраной войск, как правило, располагались вблизи железных дорог, 26 февраля 1941 г. приказом НКВД СССР Главное управление по охране железнодорожных сооружений и Главное управление по охране особо важных предприятий промышленности объединились в одно — Главное управление войск НКВД по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности[72]. Остальные главные управления соответственно реорганизовывались в управления: политической пропаганды, конвойных войск, войск снабжения и военно-строительный отдел. Этим же приказом было сформировано Управление оперативных войск НКВД СССР. Из пограничных войск в них передавались кадры командного состава и личный состав со всей материальной базой. В состав оперативных войск входили 2, 3, 5, 10, 13, 18 и 23 мсп. 3 апреля 1941 г. было утверждено Положение об Управлении оперативных войск НКВД СССР. Начальником войск был назначен генерал-лейтенант П. А. Артемьев. Правовой основой деятельности всех видов войск НКВД являлось Положение. Им определялись структура, задачи и функции. Так, оперативные войска своими быстрыми и решительными действиями должны были ликвидировать диверсионные группы противника, обеспечивать безопасность в приграничной полосе. На Управление этих войск возлагались следующие задачи:

а) организация, руководство и контроль службы и боевой подготовки войск;

б) руководство боевыми операциями войск;

в) руководство и контроль за постановкой учебной и воспитательной работы в военно-учебных заведениях НКВД;

г) разработка организационно-штатных и мобилизационных вопросов по оперативным войскам и военно-учебным заведениям;

д) разработка программ учебных планов и организационно-методических указаний для военноучебных заведений и др.[73].

Следует особо подчеркнуть, что пограничные и оперативные части НКВД явились первыми полками по охране тыла Красной Армии в период советско-финляндской кампании. Специальной директивой НКО и НКВД Военным советам Ленинградского военного округа, а также 7, 8, 9 армиям от 26 декабря 1939 г. указывалось о создании полков НКВД для охраны тыла Красной Армии. В директиве подчеркивалось, что «…финские войска, отступая под натиском Красной Армии, оставляют на занимаемой нами территории диверсионные группы, которые нападают на штабы и тылы войсковых соединений Красной Армии, разрушают дороги и терроризируют местное население.

В целях обеспечения быстрейшего продвижения советских частей и нормальных условий работы войскового и армейского тыла Красной Армии должны быть сформированы полки войск НКВД. Они, действуя на важнейших направлениях, определяемых Генеральным штабом Красной Армии, организуют и осуществляют ликвидацию белофинских диверсионных бандитских групп»[74].

Руководство боевыми действиями полков НКВД осуществлял институт помощников командующих армиями по охране тыла. Эти полки приняли на себя всю тяжесть диверсионных действий врага не только в период войны с финнами, но и в последующем.

Фашистская Германия, готовясь к войне против СССР, в своих коварных планах особое место отводила дезорганизации советского тыла путем шпионажа, диверсий, террористических актов, распространения ложных слухов. В предвоенные годы в граничащих с СССР районах Польши более 70 разведцентров занимались переправой гитлеровских лазутчиков на советскую территорию. В мирное время против России работали разведывательные пункты в Кенигсберге, Бреслау, Вене, Штеттине, Гамбурге и Берлине. Агентурная сеть состояла в первую очередь из поляков, латышей и литовцев, которые жили вблизи русской границы и могли ее переходить, имея на русской стороне знакомых и родственников, которых они опрашивали. Разведывательные сведения добывались через сеть, находившуюся в Финляндии и Эстонии. Все немцы, выезжающие в Россию, особенно рабочие, техники и инженеры, давали информацию о промышленных предприятиях и их профиле.

С присоединением прибалтийских государств к СССР была оставлена широкая сеть фашистской агентуры, которая информировала о воинских частях Красной Армии.

Засылка немецкой агентуры через границу с каждым годом усиливалась. Только за два предвоенных месяца советские пограничники на западной границе задержали более 5 тысяч вражеских агентов[75]. Аналогично этому наблюдалось положение и в других округах. Так, начальник Мурманского округа генерал-майор К. Синилов, анализируя оперативную обстановку на границе в 1940 году писал: «Реваншистски настроенная военщина распространяет слухи о том, что… Финляндия в предстоящей войне заберет большую территорию, чем отдала по мирному договору СССР…»[76]. Начальник пограничных войск Карело-Финского округа генерал-майор В. Долматов в докладе об охране государственной границы за 1940 г. приходил к тому же выводу, подкрепляя его следующими фактами:

1. Финляндия сохранила в основном армейскую организацию, которую имела во время войны против Советского Союза, и держит под ружьем 6 армейских корпусов — 15 пехотных дивизий численностью до 300 тысяч человек.

2. Она интенсивно ввозит из-за границы вооружение, боеприпасы, материальную часть и особенно самолеты.

3. Создается новый главный оборонительный рубеж, на котором помимо армейских частей работают значительная часть гражданского населения и все члены шюцкоровских организаций.

4. Всемерно разжигаются идеи реванша, немедленной подготовки новой войны под лозунгами «великой Финляндии» и «отвоевания исторических земель». Клеветническим и реваншистским духом пронизан приказ главнокомандующего вооруженными силами Финляндии Маннергейма, призывающего к активным вооруженным действиям против СССР[77].

По окончании в марте 1940 г. военных действий большую активность стали проявлять националистические организации «Шюцкор» («Суоему-Кунта»), «Лотта-свирд» (женская шюцкоровская организация), белоэмигрантское КАО («Карельское академическое общество»). Каждый член шюцкоровской организации, объединявший наиболее реакционную помещичье-кулацкую часть населения, получал военное обмундирование, винтовку и 90 патронов. Из шюцкоровцев формировались особые пограничные роты, имевшие помимо стрелковых взводов пулеметный взвод и две противотанковые пушки. Шюцкоровские организации являлись, по существу, иррегулярной вооруженной силой в пограничной полосе и опорой пограничной стражи.

В докладе об охране государственной границы за 1940 г. начальник пограничных войск Ленинградского округа генерал-лейтенант Г. А. Степанов сообщал об усиленном военном строительстве, которое финское командование. развернуло в своей погранзоне и в тылу. С середины августа, говорилось в другом докладе, «финская армия приводится в боевую готовность: запрещены отпуска всему личному составу, находящиеся в отпуску отозваны в свои части. Ежедневно из тыла к границе направляются воинские подразделения»[78]. Сразу же по окончании военных действий стали засылаться на советскую территорию финские солдаты и офицеры под видом «заблудившихся». Особенно активизировалась переброска вражеской агентуры осенью. Донесения в Москву о нарушениях границы шли из всех пограничных округов северо-запада. Из Мурманского округа поступило сообщение, что 20 апреля в 10 часов 15 минут пять иностранных траулеров нарушили наши территориальные воды в районе губы Парчниха… В середине апреля в донесении указывалось, что «…увеличилось количество нарушений границы из Финляндии в СССР… Нарушение границы преследует разведывательные цели»[79]. В мае-июне 1941 г. советские разведорганы докладывали командованию о развертывании немецких войск в Лапландии — северная область Финляндии, — на Мурманском и Кандалакшском направлениях. В оперативное подчинение немецкой группы «Норвегия» перешел 3-й финский корпус. В общей сложности эта северная группировка насчитывала около 200 тыс. человек.

С 1 июня была начата частичная мобилизация. Из пограничных с Советским Союзом районов отселялось местное население. 18 июня соединениям финской армии были определены и доведены до них операционные направления, где им предстояло решать задачи с началом военных действий против СССР на Северо-Западном театре военных действий. Заранее подготовленный приказ Маннергейма о переходе в наступление был передан в типографию Генштаба. 21 июня вооруженные силы Финляндии были приведены в состояние полной боевой готовности[80].

В 1941 г. международная обстановка продолжала обостряться. Значительно активизировалась деятельность немецкой разведки. С июля 1940 г. по май 1941 г. только на территории Литовской ССР было вскрыто 75 подпольных групп, готовящихся с началом войны к вооруженному выступлению против советского строя. В 1940 г. и в первом квартале 1941 г. советские органы ликвидировали 66 резидентур германской разведки, разоблачили 1596 немецких лазутчиков[81]. Особую активность вражеская разведка проявила на западном и северо-западном направлениях. Пограничники Брестского погранотряда в 1940 году задержали несколько тысяч нарушителей границы, среди них 1215 диверсантов и контрабандистов, 27 шпионов[82].

В период всей первой половины 1941 года, вплоть до начала войны оперативно-боевая обстановка на Северо-Западном театре вероятных военных действий была крайне обострена. Особый Дорожно-транспортный отдел НКВД непрерывно указывал на готовящиеся акты диверсий на железнодорожных сооружениях и промышленных объектах. Гарнизоны войск НКВД несли службу по усиленному варианту. НКВД регулярно информировал центральные органы о положении на границах Советского Союза. Совершенно естественно, что число сообщений НКВД значительно увеличивалось в периоды напряженной обстановки на границе. В справках, составленных НКВД, имеются обобщающие сведения о концентрации сопредельными государствами войск и военной техники, о нарушении границы иностранными самолетами.

С апреля по 21 июня 1941 г. только заместитель народного комиссара внутренних дел СССР генерал-лейтенант И. И. Масленников более 40 докладных записок и сообщений представил в центральные органы о состоянии границы и концентрации воинских контингентов на сопредельной территории. Значительный интерес представляет справка от 23 мая 1941 г. о подготовке гитлеровской Германии войны против СССР. В ней прямо говорилось: «В апреле-мае с.г. продолжалось сосредоточение германских войск вблизи советско-германской границы. За этот период на территории Восточной Пруссии и польского генерал-губернаторства установлено сосредоточение: до 3-х армейских группировок (штабы: Варшава, Улинув, Усьмеж), 10 армейских корпусов, 68–70 пехотных, 6–8 моторизованных, 10 кавалерийских и 5 танковых дивизий, 65 артполков, 2–3 авиадивизии, инженерно-саперных и других специальных частей, в том числе понтонных…»[83]. Далее в своей справке заместитель наркома указывал, в каких районах наблюдается наибольшее сосредоточение немецких войск, в том числе: «1) В Клайпедской области: до 2-х армейских корпусов, 10–12 пехотных, 2 моторизованных, 2 кавалерийских и 2 танковых дивизий, 19 артполков и 2 авиаэскадры. 2) Остров Мазовецский: до одного армейского корпуса, 7–8 пехотных, 2 кавалерийских дивизий и 5 артполков. 3) Бяла-Подляска: до одного армейского корпуса, 9-10 пехотных и 2 танковых дивизий и до 13 артполков. 4) Холм, Грубешов, Томашов: до одного армейского корпуса, 9 пехотных, одной моторизованной, одной танковой и одной кавалерийской дивизий, до 10 артполков, до 2-х авиаэскадрилий и 3-х саперных полков с переправочными средствами. 5) Ярослав: до 2-х армейских группировок, 2-х армейских корпусов, 9 пехотных и 2 кавалерийских дивизий, до 10 артполков и авиаэскадрилий»[84].

Все это свидетельствовало о том, что полученные от войсковой разведки сведения не задерживались, а оперативно доводились до высшего политического и государственного руководства. Командование войск НКВД в своих округах постоянно информировало советские и партийные органы о концентрации вражеских сил и техники, представляло возможность непосредственно и лично увидеть это своими глазами, почувствовать надвигающуюся угрозу войны, дать со своей стороны объективную оценку и довести ее до Центрального Комитета партии и правительства. Но видимо, та система, которая была создана самим Сталиным, где он являлся единоличным руководителем, вождем нации, не давала возможности другим его соратникам, крупным должностным лицам честно и открыто сказать правду о складывающейся военно-политической обстановке, не подвергая ее уничижительным сомнениям. Одновременно, нельзя не учитывать многослойность и противоречивость оперативно-разведывательной информации, в том числе и в отношении замыслов и сроков возможного вторжения гитлеровской армии на территорию СССР. В этот период усиленно нагнетались ложные слухи о якобы готовящемся превентивном ударе советских войск по Германии, что провоцировало Гитлера на нанесение упреждающего удара по СССР. Это и стало предметом нечистоплотной полемики отдельных авторов сегодняшнего дня (В. Резун (Суворов), И. Бунич, Э. Радзинский и др.), которые пытаются исказить историческую объективность и обвинить Советский Союз в развязывании Второй мировой войны. В действительности все документы, исторические факты и логика событий того времени полностью опровергают утверждения о том, что гитлеровцы были вынуждены начать войну, убедительно свидетельствуя об их несостоятельности и надуманности. В германской директиве по стратегическому развертыванию от 31 января 1941 г. сказано: «Вероятно, что Россия, используя частично усиленные полевые укрепления на новой и старой государственной границе, а также многочисленные удобные для обороны выгодные рубежи, примет главное сражение в районе западнее Днепра и Двины… При неблагоприятном течении сражений, которые следует ожидать к югу и к северу от Припятских болот, русские попытаются задержать наступление немецких войск на рубеже Днепр, Двина»[85]. Только 21 июня 1941 г. в 17 часов вечера И. Сталин вызвал к себе Наркома обороны С. К. Тимошенко и начальника Генерального штаба Г. К. Жукова. На этом совещании было принято решение: предупредить командование пограничных военных округов и военно-морских флотов о грозящей опасности и привести Вооруженные Силы в полную боевую готовность. За 11 часов до нападения фашистской Германии на СССР была принята сверхсекретная директива, в ней говорилось:

«1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах Ленинградского, Прибалтийского особого, Западного особого, Киевского особого и Одесского военных округов. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев и их союзников.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточение и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

Тимошенко, Жуков»[86]

Данная директива о приведении войск в полную боевую готовность поступила по телеграфу в 23 часа 45 минут 21 июня, т. е. за 4 часа 15 минут до начала войны[87]. Безусловно, временной фактор был упущен. Но и оставшиеся четыре часа еще можно было использовать для приведения войск в боевую готовность и вывода их и техники в места рассредоточения. Все зависело от военачальников — командующих округами, армиями и соединениями. Отношение отдельных из них к данной директиве известно. Проигнорировав ее немедленное исполнение, например, командующий Западным особым округом Д. Г. Павлов не привел войска округа в боевую готовность, не подготовил их к отражению нападения немецко-фашистских войск, потерял всю авиацию на приграничных аэродромах, потерял связь округа с армиями[88]. Допущенные просчеты в сроках возможного нападения фашистской Германии на СССР и, как следствие этого, медлительность в стратегическом развертывании войск и приведения их в боевую готовность осложнили задачу отражения удара гигантской силы, который был обрушен на СССР. Противник превосходил войска западных приграничных округов по количеству личного состава в 1,8 раза, по средним и тяжелым танкам — в 1,5, по боевым самолетам новых типов — в 3,2, по орудиям и минометам — в 1,75 раза. На направлениях главных ударов враг создал еще более значительное превосходство в силах и средствах[89].

Особое положение, в котором находились пограничные и оперативные части, а вместе с ними и все войска НКВД, требовали принятия серьезных организационных мер по усилению войсковых структур, по укреплению частей и соединений войск НКВД. Вместе с пограничными войсками оперативные части насчитывали свыше ста тысяч человек[90]. К Великой Отечественной войне все войска НКВД подошли общим составом в 173 924 человека (на 1 июня 1941 г., в том числе — оперативные — 27,3 тысяч (без учета военных училищ), по охране железных дорог — 63,7 тысяч, по охране особо важных предприятий промышленности — 29,3 тысяч, конвойные — 38,2 тысяч)[91]. Основная масса этих войск и особенно пограничных находилась на северо-западе страны, который представлял чрезвычайный особый район для СССР.

К началу 40-х годов НКВД превратился в один из крупнейших производительных наркоматов. В его руках были сосредоточены гигантские производственные мощности, огромная армия бесплатной рабочей силы. К этому времени были приостановлены массовые репрессии. Прекращена была деятельность «троек» на местах. В качестве органа внесудебной репрессии сохранилось только Особое совещание при НКВД СССР. В 1939–1940 гг. была проведена массовая реабилитация. Только за один 1939 год было реабилитировано и освобождено 837 тысяч человек[92].

Помимо войск, в структуру системы НКВД — Народного комиссариата внутренних дел СССР — входили: Главное архивное управление; Главное управление пожарной охраны; Главное управление шоссейных дорог; Главное управление лагерей; Главное тюремное управление; Центральный отдел актов гражданского состояния; Управление коменданта Московского Кремля; Управление по делам военнопленных и интернированных; Главное управление рабоче-крестьянской милиции. Структура последнего также последовательно усложнялась. В 1941 г. в его составе имелись: Отдел уголовного розыска; Отдел БХСС; Отдел наружной службы; Политический отдел; Отдел ГАИ; Отдел железнодорожной милиции; Паспортный отдел; Отдел местной противовоздушной обороны; Научно-технический отдел; Отдел по борьбе с бандитизмом (создан в апреле 1941 г., а в октябре 1941 г. стал самостоятельным отделом НКВД СССР, а затем — управлением). Накануне войны наркомат внутренних дел выполнял значительный спектр важных задач, в числе которых первостепенное значение имели: охрана государственной безопасности, охрана общественного порядка, охрана государственных границ, войсковая охрана особо важных промышленных предприятий и железнодорожных сооружений, руководство местами заключения, противопожарная охрана, местная противовоздушная оборона, управление шоссейными дорогами, содержание в лагерях и организация трудового использования осужденных, проведение крупнейших народнохозяйственных работ, освоение новых районов в отдаленных северных областях СССР, руководство архивным делом и запись актов гражданского состояния и т. д.

Штаты центрального аппарата НКВД СССР возросли в 1940 г. почти в четыре раза по сравнению с 1934 годом и превысили 30 000 человек[93]. В составе НКВД находилось Главное управление государственной безопасности с 5-м отделом — органом внешнеполитической разведки. Учитывая особую обстановку, связанную с необходимостью укрепления государственной безопасности, 3 февраля 1941 г. Политбюро ЦК ВКП(б) рассмотрело вопрос о разделении НКВД СССР на два наркомата и приняло постановление.

В нем указывалось:

1. Разделить Народный комиссариат внутренних дел СССР на два наркомата:

а) Народный комиссариат внутренних дел СССР (НКВД);

б) Народный комиссариат государственной безопасности СССР (НКГБ).

2. Возложить на Народный комиссариат государственной безопасности СССР выполнение задач по обеспечению государственной безопасности СССР:

а) ведение разведывательной работы за границей;

б) борьбу с подрывной, шпионской, диверсионной, террористической деятельностью иностранных разведок внутри СССР;

в) оперативную разработку и ликвидацию остатков всяких антисоветских партий и контрреволюционных формирований среди различных слоев населения СССР, в системе промышленности, транспорта, связи, сельского хозяйства и пр.;

г) охрану руководителей партии и правительства[94].

В этот же день был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР, которым НКВД СССР был разделен на два наркомата. Был образован Народный комиссариат государственной безопасности СССР. Он состоял из: 1) разведуправления, 2) контрразведывательного управления, 3) секретно-политического управления, 4) следственной части (на правах управления), 5) управление коменданта Московского Кремля, в состав которого входило пять отделов, 6) отдела кадров, 7) секретариата, 8) административно-хозяйственного и финансового отдела[95].

В течение месяца шло образование народных комиссариатов государственной безопасности в союзных, автономных республиках и управлений — отделов НКГБ в краях, областях и районах.

8 февраля 1941 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли совместное постановление о передаче органов военной контрразведки, т. е. Особого отдела, из НКВД СССР в ведение Наркомата Обороны и Наркомата Военно-Морского Флота СССР (Приложение № 1).

В соответствии с данным постановлением Особый отдел Главного управления Государственной безопасности НКВД СССР ликвидировался. При Наркомате Обороны и Наркомате Военно-Морского Флота организовывались соответствующие третьи управления, непосредственно подчиненные народным комиссарам Обороны и Военно-Морского Флота.

Определялись и задачи третьих управлений. Они сводились к борьбе с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Красной Армии и на Военно-Морском Флоте, выявлению и информированию народного комиссара Обороны и народного комиссара Военно-Морского Флота обо всех недочетах в состоянии частей армии и флота и обо всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих армии и флота. Оперативное обслуживание пограничных и внутренних войск возлагалось на организованный в НКВД СССР 3-й отдел[96].

Начальники 3-их управлений НКО и НКВМФ подчинялись непосредственно наркомам Обороны и Военно-Морского Флота; начальник 3-го отдела военного округа (фронта) — начальнику 3-го управления НКО и наркому обороны СССР; начальник 3-го отдела корпуса — начальнику 3-го отдела округа (фронта) и командующему военного округа (фронта); начальник 3-го отделения дивизии — начальнику 3-го отдела корпуса и командиру корпуса; уполномоченный 3-го отделения в полку — начальнику 3-го отделения дивизии и командиру дивизии. На передачу органов Особого отдел а из ведения НКВД СССР введение НКО и НКВМФ отводилось всего пять дней.

Принятие такого решения позволяло сосредоточить усилия органов государственной безопасности на улучшении разведывательной и контрразведывательной работы в условиях надвигающейся агрессии со стороны фашистской Германии, а введение третьих управлений (отделов) в состав армии и флота также способствовало усилению военной контрразведки непосредственно в самих Вооруженных Силах.

Во второй половине 30-х годов происходило бурное развитие милиции. Это обусловливалось, прежде всего, усложнением выполнявшихся функций. По мере развития, обогащения того или иного направления работы все более и более требовалось применять для их осуществления особые формы и методы деятельности. Это вело к специализации сначала отдельных сотрудников, а затем к организационно-структурному выделению специализированной службы. Примером этому служит приказ НКВД СССР от 10 мая 1939 года, которым предполагалось организовать работу отделений угрозыска по принципу территориального обслуживания. В каждом отделении выделялись наиболее квалифицированные работники для ведения следствия. В конце 30-х годов отделы уголовного розыска областных управлений милиции насчитывали в среднем около 20 сотрудников и структурно состояли из трех отделений, создававшихся по территориальному принципу. Однако в июне 1940 года аппараты уголовного розыска вновь были перестроены по линейному принципу на четыре отделения (одно из них — по борьбе с детской преступностью), создавались также и следственные группы.

Расширение работы по расследованию преступлений заставило искать пути организационного обеспечения этого важного направления борьбы с преступностью. На местах, в управлениях НКВД, приняли решение о разделении аппаратов уголовного розыска на части: оперативно-розыскную и следственную. В отделах уголовного розыска и отделах БХСС были организованы следственные группы. В соответствии с приказом НКВД СССР от 27 августа 1939 года в отделах уголовного розыска, управлений милиции республик, краев, областей и дорожных отделов милиции создавались следственные группы из наличного штата. Руководство ими возлагалось на заместителей начальников отделов уголовного розыска. В следственные группы выделялись наиболее подготовленные сотрудники. Аналогичным образом строился и созданный в апреле 1941 года отдел по борьбе с бандитизмом ГУРКМ НКВД СССР. Он состоял из пяти отделений: четыре — по зонам СССР, пятое — следственное[97].

На более высокую профессиональную подготовленность следственных работников указали СНК СССР и ЦК ВКП(б) в своем постановлении от 17 ноября 1939 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия»[98]. Это постановление имело важное значение. Оно заставило серьезно отнестись к практике правовой регламентации следственной работы, устранению и предупреждению нарушений, которые имели массовый характер. В конце 1939 г. начальник управления НКВД по Ленинграду и области Гоглидзе силами специально выделенной группы оперативных работников провел проверку состояния следственных дел, находящихся в следственной части управления. Из 340 проверенных дел в 104 — были обнаружены грубейшие нарушения, в 11 — не соблюдена процедура оформления ареста, в 9 — длительное время не предъявлялись обвинения, в 22 — до 7–8 месяцев арестованные не вызывались на допрос и т. д.[99]. Гоглидзе предупредил, что недопустимо создание при помощи агентуры провокационных дел и потребовал от руководящего состава отделов очиститься от двурушников и фальсификаторов в рядах следственного аппарата. Однако взращенная система массовой подозрительности не могла быть быстро изжита и долгие годы фальсификация в следственных делах продолжала иметь место. В немалой степени процветанию различного рода злоупотреблений способствовал и установленный порядок расследования преступлений, совершенных работниками органов внутренних дел, милиции. Его осуществляла или особая инспекция или дознаватели, назначаемые руководством соответствующего органа, причем начальники подразделений сами и должны были утверждать обвинительное заключение. Неудивительно поэтому, что большинство расследований подобного рода не доводились до суда.

Проведенная в предвоенные годы работа по специализации аппаратов уголовного розыска, по улучшению их оперативной осведомленности дала положительные результаты. Было предупреждено 1500 преступлений, ликвидировано 613 воровско-грабительных групп. Число вооруженных грабежей в 1940 году сократилось на три процента, дерзких хулиганств на 27 процентов по сравнению с 1939 годом. В первом полугодии 1941 года преступность по всем видам сократилась на 61 процент по сравнению со второй половиной 1940 года. Количество убийств снизилось наполовину, краж — на 68 процентов. Раскрываемость преступлений достигла 85,7 процента[100].

Была усилена борьба с хулиганством, как одним из серьезных нарушений общественной безопасности. В 1939 г. в специальном приказе по УНКВД ЛО от 14 октября отмечалось, что в городе усилилось «поступление заявлений трудящихся о дерзких хулиганских проявлениях и других случаев нарушения общественного порядка на улицах г. Ленинграда»[101]. Проверка, проведенная Управлением, показала резкое увеличение пьяных в городе, что являлось основным контингентом хулиганства. Милиция плохо осуществляла надзор за соблюдением правил торговли, не принимала мер к явно хулиганским проявлениям. Были высказаны серьезные замечания в адрес участковых уполномоченных и постовых милиционеров, которые часто недооценивали явно уголовные преступления, квалифицируя их как мелкие административные нарушения, а потому ограничивались штрафами. В приказе была дана оценка работы милиции по борьбе с хулиганством: «Оперативная работа на улицах организована неудовлетворительно»[102]. В соответствии с этим требовалось «борьбу со всякого рода хулиганскими проявлениями поставить одной из центральных и решающих задач в работе милиции. Установить личную ответственность начальников отделений милиции за состояние борьбы с хулиганством. Для выполнения задачи по борьбе с хулиганством производить работникам милиции регулярные обходы, патрулирование. На борьбу с хулиганством привлечь общественность города, в первую очередь членов бригад содействия милиции, поручая им конкретные участки»[103]. На основании этого проводились регулярные проверки деятельности отделений милиции в районах города. Позднее именно на привлечении общественности к деятельности милиции будет сделан акцент в борьбе с хулиганством, причем основными будут считаться меры общественного воздействия на хулиганствующие элементы.

С начала 1940 г. на основании приказа начальника УРКМ Ленинграда от 9 января «О мерах общественного воздействия в отношении хулиганов и нарушителей порядка» органы ленинградской милиции стали активно сотрудничать с общественными организациями предприятий, учреждений, учебных заведений, сообщая, после тщательной проверки, все подробности о хулиганстве в профсоюзные, партийные и комсомольские органы, квартально-уличные комитеты[104]. К концу этого же года были отмечены некоторые положительные результаты: снизилось количество привлекаемых по уголовным делам за хулиганство. Парткомы, фабрично-заводские и местные комитеты оперативно реагировали (освещение в производственной печати, обсуждение на общих собраниях и т. п.) на эти антиморальные проявления[105]. Все более заметную роль в борьбе с хулиганством стал играть бригадмил. На начальном этапе его деятельности одним из главных направлений в работе была борьба с детской беспризорностью и безнадзорностью[106], но позднее ведущей стала борьба с хулиганством. Характерной особенностью деятельности ленинградской милиции являлось то, что ее работа находилась под постоянным контролем местного Совета депутатов трудящихся. Здесь была создана секция Революционной законности, где заслушивались отчеты руководителей управлений и отделов милиции о выполнении наказов избирателей, направленных на усиление охраны революционного порядка, на защиту социалистической собственности, на регулирование уличного движения[107]. Так, на заседании секции Ревзаконности 26 января 1939 г. отмечалось: «У милиции не имеется точных сведений о выполнении наказов избирателей» и «необходимо произвести точную проверку правильности представленных сведений о выполнении наказов»[108]. Проверка постовой службы в Ленинграде в феврале 1939 г. показала, «что в основном начальники ЛГМ добились закрытия постов по дислокации и сократили уход милиционеров с постов»[109].

Особенностью деятельности ленинградской милиции явилось то, что ее функциональные задачи пришлось выполнять в условиях фронтового города, в которых оказался Ленинград в период советско-финской войны.

С начала декабря 1939 г. начальник Управления НКВД ЛО майор госбезопасности С. И. Огольцов специальным приказом потребовал от сотрудников милиции пресечения случаев распространения провокационных слухов, связанных с военными действиями в Финляндии. Согласно приказу «по каждому факту провокационных слухов немедленно производить тщательное расследование для выявления первоисточника этих слухов и его ареста»[110]. На протяжении всего периода военного конфликта Ленинград был прифронтовым городом, живущим по особым законам. Стремясь защитить его от налетов вражеской авиации, правительство страны и руководство Ленинграда предприняли ряд мер по организации противовоздушной обороны. Одним из важнейших требований к населению города стало соблюдение светомаскировки. В связи с этим на органы милиции возлагались новые, не свойственные им в мирное время, обязанности. Именно органы городской милиции осуществляли контроль за выполнением режима светомаскировки. 8 декабря 1939 года начальником Управления рабоче-крестьянской милиции Е. С. Грушко был издан приказ «Всем начальникам подразделений и командирам частей РКМ г. Ленинграда». Этот приказ, уделяя особое место соблюдению правил светомаскировки водителями автотранспорта, предписывал «…лиц, нарушающих правила светомаскировки, привлекать к административной ответственности, а злостных нарушителей привлекать к судебной ответственности по ст. ст. 73 ч. I или 73 ч. II УК»[111]. Учитывая особую в то время значимость противовоздушной обороны, начальник УРКМ города обязал сотрудников милиции «…дела на нарушителей правил светомаскировки в жилмассивах, учреждениях и предприятиях заканчивать в кратчайшие сроки», «…лиц административного состава привлекать к судебной ответственности. Уголовные дела о нарушениях светомаскировки автотранспорта заканчивать следствием немедленно и по согласованию с райпрокурорами направлять в Облсуд для организации показательных процессов»[112].

Меры по защите города от вражеских авианалетов, обеспечиваемые приказом начальника УРКМ Ленинграда, оказались недостаточными и 16 декабря 1939 года им же был подписан новый приказ — «Объявлением Указа Президиума Верховного Совета СССР об ответственности за невыполнение распоряжений по ПВО». В отличие от предыдущего приказа, определявшего степень ответственности нарушителей правил светомаскировки в Ленинграде, Указ Президиума Верховного Совета СССР был значительно жестче: «невыполнение распоряжений органов власти по МПВО г. Ленинграда и его окрестностей в радиусе 100 км вокруг Ленинграда рассматривать как подрыв обороны и виновных карать тюремным заключением сроком до 10 лет»[113]. С этим приказом ознакомили весь оперативный и строевой состав подразделений милиции города, поскольку именно на милицию возложили основной контроль за исполнением требований органов МПВО. Сотрудники милиции вели разъяснительную работу среди населения, обращая особое внимание на водителей автотранспорта. Они следили за выполнением правил светомаскировки всеми учреждениями и жителями города, выявляя нарушителей и привлекая их к ответственности.

Соблюдение светомаскировки в соответствии с правилами противовоздушной обороны требовалось и от сотрудников органов внутренних дел. С этой целью осенью и зимой 1939 года были отданы соответствующие приказы по Управлению НКВД города и области. Однако правила светомаскировки зданий НКВД нередко нарушались. Об этом свидетельствует приказ по Управлению НКВД Ленинграда и области, отмечавший, что «…некоторые сотрудники УНКВД не поняли важности данного мероприятия и продолжают нарушать светомаскировочный режим. В результате произведенных проверок выявлены неоднократные случаи нарушения светомаскировки»[114]. Несмотря на серьезность, особенно по меркам военного времени, нарушений правил МПВО, этим приказом виновным были всего лишь объявлены выговоры и требовалось «…предупредить всех сотрудников УНКВД, что за нарушения светомаскировочного режима будут налагаться более строгие административные взыскания»[115]. Применение к сотрудникам НКВД, нарушившим светомаскировочный режим, неоправданно мягких мер воздействия говорит, прежде всего, о том особом положении, в котором в то время находились органы внутренних дел. Сотрудники УНКВД оказывались выведенными за рамки действия Указа Верховного Совета, обязывавшего в прифронтовом городе применять к нарушителям светомаскировочного режима самые суровые меры наказания. Этим не просто нарушалось равенство всех граждан перед законом — создавался весьма опасный в военных условиях прецедент.

В условиях советско-финской войны НКВД СССР разрешил удалить из Ленинграда 1100 человек уголовного и социально-вредного элемента. Согласно этого распоряжения начальник УНКВД 29 января 1940 года отдал приказ, которым начальнику УРКМ предписывалось немедленно приступить к выявлению лиц, подлежащих удалению. Приказ требовал использовать для этого агентурно-осведомительную сеть, «доверенных лиц и базы содействия органам РКМ». С этой целью при УРКМ было создано 5 оперативно-следственных групп численностью 50 человек[116]. Секретный приказ от 14 ноября 1940 года отмечал, что размеры агентурно-осведомительной сети (11 агентов, 2 резидента и 182 с/о) явно недостаточны для Ленинграда и не могут обеспечить действенную профилактику преступности; планы вербовки недовыполняются на 40–50 %. Раскрываемость уголовных дел по агентурным данным за октябрь 1940 года составляет 2,6 % к общему числу. В результате слабости агентурно-осведомительной работы, а, следовательно, и профилактики динамика преступности обнаруживает явный рост, особенно в отношении всех видов краж, количество которых в 3 квартале 1940 года увеличилось в сравнении с 1 кварталом почти на 100 % (3569 и 6515)[117].

Во второй половине 1940 г. увеличилось и число вооруженных ограблений, грабежей, краж и других уголовных преступлений, связанных с активизацией уголовных элементов, проникших в Ленинград и область из районов военных действий. 7 декабря 1940 г. начальник УНКВД СССР по Ленинграду и области комиссар госбезопасности 2 ранга Гоглидзе провел оперативное совещание работников отдела уголовного розыска и отдела БХСС. Неудовлетворительная работа этих двух важнейших отделов УРКМ, по мнению руководства УНКВД ЛО, являлась результатом и того, что «…оперативный состав отделов и, прежде всего, их руководители не обеспечили выполнение приказов НКВД о необходимости коренной перестройки и улучшения агентурно-оперативной работы»[118]. Руководство УНКВД считало также, что существующая агентурно-осведомительная сеть, как по количеству, так и по качеству по-прежнему крайне слаба: около 50 % осведомительного аппарата неработоспособна и не имеет близкой связи с уголовным элементом. Многократно подчеркивалось, что агентурная работа угрозыска и ОБХСС поставлена неудовлетворительно. По области раскрыты на основе агентурных данных только 9,8 % преступлений, совершенных в 1940 году, в Ленинграде — лишь 4,5 %. С целью улучшения осведомительной сети начальник УНКВД ЛО потребовал «…усилить работу по приобретению осведомления и квалифицированной агентуры, главным образом из преступного элемента, с таким расчетом, чтобы к 1 февраля 1941 года у каждого оперативного работника имелось на связи не менее 10–12 агентов и осведомителей, в дальнейшем же довести это количество до 20–25 человек»[119].

Приведенный документ свидетельствует, во-первых, о достаточно высоком уровне преступности в Ленинграде накануне войны и, во-вторых, о постепенном формировании формально-догматического подхода к оперативной работе, когда требования руководства не учитывали реалий действительности, побуждая сотрудников к припискам и подлогам.

Перед войной совершенствовалась штатная структура, уточнялись задачи, укреплялось организационное управление аппаратом БХСС. Увеличивались штаты почти всех периферийных подразделений. В 1940 году они выросли более чем на 30 процентов по сравнению с 1939 годом. Были созданы специальные отделения по борьбе со спекуляцией[120]. На основании специального постановления СНК СССР от 21 апреля 1941 года «Об усилении пожарной охраны города Ленинграда» произошли также изменения, определяющие функциональные обязанности и права государственного пожарного надзора и пожарных команд, их взаимоотношения.

Приказом НКВД СССР от 3 июля 1939 года было введено в действие постановление по мобилизационной работе в органах милиции, определившие задачи и обязанности милиции на случай военного времени. Одновременно на места были направлены директивы по вопросам разработки мобилизационных планов территориальных органов НКВД. Первые задачи по повышению боевой готовности органов милиции были поставлены перед ними в приказе НКВД СССР от 26 февраля 1941 года. Приказ требовал, чтобы в каждом органе милиции имелись планы сбора личного состава по тревоге, была шире развернута военно-оборонная и спортивная работа среди личного состава[121]. Сложившиеся структура и задачи милиции и пожарной охраны сохранялись вплоть до начала Великой Отечественной войны.

Каждое из этих подразделений руководствовалось правовыми нормами, изложенными в положениях, приказах, инструкциях и циркулярах соответствующих Главных управлений НКВД СССР.

Подобная структура территориальных органов НКВД была и в других городах северо-запада. Следует отметить, что Наркомат внутренних дел СССР своим приказом № 690 от 15 мая 1941 года потребовал привести в соответствие со штатами структуру местной противовоздушной обороны как в городах, так и в районах. Приказом начальника УНКВД ЛО штат штабов МПВО устанавливал: по городу — 8 человек, в 19 районах города — по 2 человека и областной штаб — 5 человек. Вместе с республиканскими курсами усовершенствования качества МПВО (4 чел.) штат штабов МПВО по Ленинграду и области составлял 57 человек. Начальником объектов МПВО УНКВД ЛО 8 августа 1941 года был назначен заместитель начальника УНКВД майор государственной безопасности И. И. Иванов. Важную роль в укреплении противопожарных формирований города и их подготовке к умелым действиям в условиях современной войны играло известное постановление СНК СССР от 21 апреля 1941 года «Об усилении пожарной охраны города Ленинграда»[122]. Структура этих органов была аналогична и в местных управлениях НКВД — УНКВД, которая представлена в следующей таблице:

Структура органов управления НКВД по Ленинграду и области по состоянию на 20 мая 1941 года

Важное место в борьбе за общественную безопасность имела паспортная система. Во второй половине 30-х годов она пополнилась некоторыми новшествами. Органы ЗАГС стали делать в паспортах специальные отметки при вступлении в брак и его расторжении. С 1937 года постановлением ЦИК и СНК СССР «О введении фотографических карточек на паспортах» паспортная служба обязывалась вклеивать в паспорт фотографию его владельца[123].

На протяжении всего 1939 года регулярно проводились проверки деятельности паспортной службы Ленинграда. По распоряжению начальника ГУРКМ НКВД СССР майора госбезопасности Серова со 2 апреля 1939 года состоялась инспекция паспортно-регистрационной работы. В целом оценивая ее положительно, комиссия отметила наличие незаконных отказов в прописке и нарушения учета недействующих паспортов. Для ликвидации отмеченных недостатков начальник УРКМ Ленинграда приказал «организовать и провести специальные семинары с начальниками паспортных столов и паспортистками, а с участковыми инспекторами — подробный инструктаж»[124].

Следующая серьезная проверка состояния работы органов РКМ по поддержанию паспортного режима в Ленинграде проводилась с 11 по 20 июля 1940 года. В ходе проверки, которой была подвергнута деятельность 35 отделений милиции, выявили целый ряд различных видов нарушений паспортного режима. На территории всех 35 отделений ЛГМ были обследованы 125 домохозяйств, 90 различных предприятий и учреждений и 160 общежитий[125]. При проверке обнаружили 280 человек, проживавших без прописки, 67 — с просроченными паспортами, 12 — без паспортов и у 19 человек паспорта были без фотографий. Одновременно с этим в процессе проверки установили большое число лиц, не занимающихся общественно-полезным трудом, а также лишенных права проживать в Ленинграде[126].

Исходя из сделанного комиссией вывода, начальник УНКВД приказал начальнику УРКМ немедленно устранить все недостатки, выявленные в ходе работы комиссии, расследовать факты попустительства со стороны некоторых сотрудников органов РКМ к нарушителям паспортного режима, виновных привлечь к ответственности. В приказе было дано указание провести массовую проверку соблюдения паспортного режима во всех домоуправлениях, для чего выделить 50 оперативных работников УНКВД, 50 сотрудников УРКМ, 150 слушателей курсов переподготовки начсостава РК милиции, 35 оперативных сотрудников угрозыска, 454 уполномоченных и 35 оперативных сотрудников паспортных столов отделений милиции Ленинграда. Руководство этой работой было возложено на оперативных работников управления госбезопасности УНКВД[127]. Повторная проверка соблюдения паспортного режима в Ленинграде была проведена с 6 по 20 августа. В результате этой работы обнаружено: проживающих без прописки — 2130 человек, с просроченной пропиской — 349, без паспортов — 349, с просроченными паспортами — 172, с подложными и поддельными — 21. Проверка установила, что почти во всех домохозяйствах домовые книги велись небрежно, несвоевременно вносились изменения в сведения о проживающих в домах. В ходе проверки выявлен ряд серьезных недостатков в работе органов РКМ, в значительной мере обусловивших неудовлетворительное состояние работы по поддержанию паспортного режима в Ленинграде[128]. Выявленные в ходе проверки факты нарушений закона о паспортном режиме являются прямым следствием явно неудовлетворительной работы органов РКМ г. Ленинграда. «Такое состояние работы органов УРКМ УНКВД ЛО, — отмечалось в приказе от 6 сентября 1940 года заместителя начальника УНКВД ЛО старшего майора госбезопасности Лагунова, — не может обеспечить строгого соблюдения установленного законом паспортного режима и успешной борьбы с проживанием в Ленинграде враждебных и уголовных элементов»[129].

В соответствии с этим в приказе было указано предупреждение начальнику УРКМ Грушко Е. С., «что если он в ближайшие 2 месяца не устранит выявленных в ходе проверки недочетов в работе органов РКМ, не обеспечит резкого подъема в работе по поддержанию паспортного режима в г. Ленинграде, он будет привлечен к строгой ответственности»[130].

10 сентября 1940 года СНК СССР утвердил новое положение о паспортах, которым, в частности, распространялась обязательность получения паспортов в пределах 100-километровой полосы вокруг Ленинграда. Этот документ также усиливал меры административного воздействия в отношении некоторых категорий нарушителей и уголовную ответственность за злостное нарушение паспортного режима, вводил особый порядок прописки в столицах, центрах краев и областей, в пограничных районах и наиболее важных железнодорожных узлах. Милиция обязывалась удалять из указанных местностей тех, кто свыше трех месяцев не занимался общественно полезным трудом[131]. Полностью претворить в жизнь новое положение не успели из-за начавшейся вскоре Великой Отечественной войны.

Накануне начала Великой Отечественной войны 20 июня 1941 года был издан приказ НКВД СССР «Об усилении работы органов милиции по поддержанию паспортного режима», в котором особое внимание обращалось на недопустимость проживания в городах и местностях с особым режимом прописки граждан без паспортов. В условиях преддверия войны эти меры, как показало будущее, были особенно значимы и актуальны. 1 сентября 1939 года в органах РКМ создается еще одна служба — военно-учетные столы при всех городских, районных и поселковых отделениях милиции. С момента организации ими была проведена огромная работа по учету и систематизации военнообязанных и призывников. Эта деятельность имела наибольшее значение в период советско-финского военного конфликта. Поскольку правительство страны приняло решение укомплектовать подразделения Красной Армии, находящиеся в Ленинградском военном округе, максимально возможным числом финнов и карел, паспортные и военные столы спешно проводили выявление и призыв недостающего контингента из запаса[132]. Формирование 106-й дивизии осуществлялось в основном за счет призыва финнов-ингерманладцев из Ленинградской области[133]. С 1 сентября 1939 года и до 1 января 1940 года были выявлены не снявшиеся с военного учета и убывшие в другие местности 133 567 человек военнообязанных. К марту на воинский учет ими было взято почти 9,3 млн. человек. Дальнейшее развитие работа военно-учетных столов получила с началом Великой Отечественной войны.

В течение предвоенного десятилетия шел процесс формирования и становления значимых систем административно-надзорной службы милиции: паспортной и разрешительной. Создание целостной и достаточно действенной системы контроля за соблюдением правил приобретения, хранения и использования различных видов оружия, полиграфической и множительной техники, изготовления штампов и печатей явилось важным шагом в структурном развитии органов милиции. Ставшая именно в этот период официальной обязанностью разрешительной службы милиции, эта система развивалась достаточно стабильно, без резких взлетов и падений.

Проводимая на протяжении рассматриваемого периода паспортизация населения позволила определить в процессе ее воплощения уголовно-преступный элемент и удалить его из крупных промышленных центров. Введение паспортной системы, несомненно, улучшило работу милиции по выявлению различных преступников и способствовало повышению эффективности борьбы с ними. Однако, как показал анализ документов, эта часть административно-надзорной службы милиции, в отличие от разрешительной, в достаточной степени испытала все сложности кадровых перетасовок, результатом чего явилось понижение результативности ее деятельности.

Накануне войны ленинградская городская милиция (ЛГМ) насчитывала 13 508 человек. Возглавляли милицию ее начальник, два заместителя и начальник политического отдела. Аппарат управления насчитывал 1624 человека. В отделах имелось: уголовный розыск — 201, БХСС — 103, паспортно-регистрационном — 223 человека. В составе ЛГМ имелось 36 городских отделений, в которых находилось 3188 человек. Представляет интерес то, что строевые подразделения (т. е. служба постовых) составляла 1929 человек, служба участковых уполномоченных (инспекторов) — 557 человек, служба уголовного розыска 115 человек.

Значительная часть личного состава милиции приходилась на школы, курсы, ведомственную и дорожную милицию, ГАИ, ОРУД и речную милицию[134].

Таким образом, в конце 30-х — начале 40-х гг. в системе НКВД произошли принципиальные структурные изменения, определились новые задачи войск и органов, были сформулированы их права и обязанности. С этой структурой они вошли в войну и приступили к выполнению задачи по обеспечению безопасности тыла и фронта действующей армии.

§ 2. Изменение и подчинение органов государственной власти и управления борьбе с германским фашизмом

Нарастание военной угрозы требовало принятия необходимых мер со стороны СССР. Генеральным штабом в феврале-апреле 1941 года были проведены совещания с командующими войсками, членами военных советов, начальниками штабов и оперативных отделов Прибалтийского, Западного, Киевского особых и Ленинградского военных округов.

Стратегическим планом «развертывания Вооруженных Сил СССР на случай войны с Германией и ее союзниками от 15 мая 1941 года» предусматривалось развернуть «Северный фронт (ЛВО)» — 3 армии в составе 15 стрелковых, 4 танковых и 2 моторизованных дивизий, всего 21 дивизия, 18 полков авиации и Северного военно-морского флота, с основными задачами — оборона г. Ленинграда, порта Мурманск, Кировской железной дороги и совместно с Балтийским военно-морским флотом обеспечить за ними полное господство в водах Финского залива. С этой же целью предусматривалось передать Северному фронту из Прибалтийского военного округа оборону северного и северо-западного побережья Эстонской ССР[135].

Первые дни войны, причины поражений Красной Армии, глубокие просчеты, допущенные накануне и в канун войны — есть предмет серьезного исследования отечественных и зарубежных ученых. В настоящее время в исторической литературе имеется немало оценок роли Сталина в начальный период войны и его поведения в самые первые дни. Вполне понятно, что первые десять дней войны для Сталина были временем ошеломляющих неожиданностей, потрясений и поисков выхода из положения, всю тяжесть которого он может быть тогда и не смог до конца понять.

Наряду со многими просчетами, связанными с недооценкой оперативно-разведывательных данных о сроках агрессии, запоздалыми решениями и неопределенностью их о действиях войск при нападении врага было и то, что Красная Армия вступала в войну без Полевого устава, так как он не был принят. Сталин пренебрежительно относился к обороне, оборонительным боям и т. д.

Уже в первые часы войны государственное и политическое руководство военной защитой СССР приняло на себя Правительство и Центральный комитет ВКП(б). 22 июня 1941 года в 5 часов 45 минут утра в кабинете председателя СНК СССР и секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина в Кремле собрались нарком обороны маршал С. К. Тимошенко, начальник Генерального штаба РККА генерал армии Г. К. Жуков, заместитель председателя СНК СССР и нарком иностранных дел В. М. Молотов, нарком внутренних дел Л. П. Берия, заместитель наркома обороны армейский комиссар 1 ранга Л. З. Мехлис. Позже к ним присоединились нарком военно-морского флота адмирал Н. Г. Кузнецов, члены правительства К. Е. Ворошилов, А. И. Микоян, Л. М. Каганович[136]. Совещание государственных, военных и партийных руководителей страны определило ряд неотложных мер в связи с началом войны.

С первых дней войны первоочередными шагами явились военно-организационные, политические, хозяйственно-экономические и морально-нравственные меры подчинения единой цели — борьбе с германским фашизмом. В их числе, прежде всего, принимались те, которые определяли военно-мобилизационную сторону перевода страны на отражение вражеской агрессии. Не вдаваясь в глубокий анализ качественных оценок принимаемых решений в первые дни войны, следует подчеркнуть, что особым решением правительства вводились в действие мероприятия, предусмотренные оперативным и мобилизационным планом. Главными из них были: приведение всех Вооруженных Сил в полную боевую готовность, немедленное проведение в стране войсковой мобилизации, развертывание войск до штатов военного времени, организация сокрушительного ответного удара по войскам противника и немедленное сосредоточение отмобилизованных войск в районах западных границ в соответствии с ранее разработанными планами. Безусловно, это было запоздалое решение. Известно, что Сталин не разрешал отмобилизовывать и приводить войска в боевую готовность. Только по настоянию Г. К. Жукова прошел частичный призыв 800 тысяч человек для пополнения приграничных округов, началось выдвижение из глубины четырех армий на рубеж р. Днепр[137]. По состоянию на 22 июня 1941 года было погружено 538 эшелонов, из которых 455 находились в пути и лишь только 83 успели выгрузиться в пунктах назначения. Одновременно началась скрытая перегруппировка войск внутри приграничных округов[138].

В первый же день войны Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О мобилизации военнообязанных». На второй день войны началась массовая мобилизация военнообязанных 1905–1918 гг. рождения. На территории военных округов Российской Федерации мобилизационная работа развернулась в Ленинградском, Орловском, Московском, Архангельском, Уральском, Сибирском и других военных округах. В Забайкальском военном округе и на Дальневосточном фронте по особому решению Советского правительства она была начата на месяц позднее.

В особо трудных условиях проходила войсковая мобилизация в приграничных районах страны. Быстрое наступление германских войск по всему фронту нарушало отмобилизование войск, кроме Ленинградского и Одесского военных округов. Некоторые воинские части прифронтовой полосы развернуться не успели. В начальный период войны было захвачено противником около 500 тысяч военнообязанных, призванных по мобилизации, но не зачисленных в войска[139]. Запланированный призыв солдат и офицеров запаса фактически был сорван. Противник оккупировал территорию, на которой проживало свыше 5,6 млн. граждан, состоявших на военном учете[140].

Массовая военная мобилизация в СССР и Российской Федерации проходила в обстановке патриотического подъема. Советские люди разных профессий и национальностей во всех уголках страны видели свой долг в беззаветном служении Родине. В Ленинграде, например, первые добровольцы явились в районные военкоматы 22 июня, сразу же после передачи по радио заявления Советского правительства. За два дня войны на мобилизационные пункты города пришли с повестками и без повесток около 100 тысяч ленинградцев, просивших принять их в действующую армию. Среди них были и старые питерские рабочие, участники гражданской войны и молодежь, представители всех слоев городского населения[141].

О масштабах военно-мобилизационной работы всех центральных и местных военных и советских органов власти говорит тот факт, что только за первые восемь дней войны в Вооруженные Силы СССР было призвано 5,3 млн. человек[142].

Война потребовала перестройки на военный лад деятельности всего государственного аппарата, в том числе и органов внутренних дел. Эти обстоятельства обусловили появление значительного количества нормативных актов. Исключительно важным явился Указ Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года «О военном положении».

Это был первый нормативно-правовой документ, определявший на основе Конституции СССР важнейшие требования, связанные с проведением режимных мероприятий по обеспечению безопасности тыла в условиях войны. Его первый пункт указывал на то, что «военное положение в соответствии со ст. 49 п. „а“ Конституции СССР, объявляется в отдельных местностях или по всему СССР в интересах обороны СССР и для обеспечения общественного порядка и государственной безопасности»[143]. (Приложение № 2).

Военное положение предусматривало значительный, если не сказать всеобъемлющий комплекс военно-организационных и режимных мероприятий, связанных с жизнью страны в условиях военного времени. Заслуживает интерес то обстоятельство, что органы государственной власти свои функции по обеспечению порядка и безопасности передавали военным советам фронтов, армий, военных округов, а там, где их не было — высшему командованию войсковых соединений. Военные советы — это были коллегиальные органы военного руководства, предназначенные для обсуждения и принятия решений по принципиальным вопросам организации боевых действий, управления, подготовки и обеспечения войск. Военные советы — это были органы, наделенные чрезвычайными и широкими полномочиями по отношению не только к местным государственным и советским органам, но и к партийным организациям. Они получили право принимать постановления и отдавать распоряжения, обязательные для местных органов власти и населения, проживающего в полосе военных действий в начале войны.

В начале войны были учреждены военные советы фронтов под председательством командующих войсками фронта. Они отвечали перед правительством и ЦК ВКП(б) за морально-политическое состояние, боевую готовность и боевые действия войск.

В ходе войны число военных советов росло в связи с образованием новых фронтов и армий. Если в начале войны было 5 фронтов и 14 общевойсковых армий, то к концу войны действовало 17 фронтов и около 80 общевойсковых и 6 танковых армий. Расширялся и состав военных советов, Помимо командующего и двух членов военного совета, в них включались командующие ВВС фронта (воздушной армии) и командующие артиллерией. Состоявшие из военачальников и политических работников высшего ранга, военные советы являлись непосредственным проводником тех решений, которые принимались высшим военным и политическим руководством страны, отвечали за боевую деятельность, моральное состояние войск. Права и обязанности членов военных советов определялись Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июня 1941 года. Они были уточнены 9 июля 1941 года специальным постановлением ГКО «О членах военных советов армий». Члены военного совета несли равную ответственность за все. Лишь командующий имел право на единоличное решения по неотложным оперативным вопросам, однако это не снимало ответственности за них с других членов коллективного органа руководства: о своем несогласии с ними они должны были доложить Государственному Комитету Обороны или Ставке.

Военные советы фронтов и армий с первого дня войны приступили к выполнению своих высоких полномочий. Первое организационное заседание Военного совета Северного фронта состоялось 23 июня 1941 года. На этом заседании генерал-лейтенант М. М. Попов объявил, что СНК СССР и ЦК ВКП(б) утвердили Военный совет Северного фронта в составе: М. М. Попова (председателя военного совета), корпусного комиссара Н. Н. Клементьева, члена ЦК ВКП(б), секретаря Ленинградского горкома партии А. А. Кузнецова и секретаря обкома ВКП(б), бригадного комиссара Т. Ф. Штыкова. В этот военный совет А. А. Жданов не входил. В таком составе Военный совет Северного фронта, а затем Ленинградского фронта существовал до смены командующих, тогда его членами стали К. Е. Ворошилов, А. А. Жданов, а М. М. Попов из совета выбыл.

Именно этим военным органам, в местностях, объявленных на военном положении, Верховный Совет СССР в лице своего Президиума и предоставил чрезвычайные права:

а) в соответствии с действующими законами и постановлениями правительства привлекать граждан к трудовой повинности для выполнения оборонных работ, охраны путей сообщения, сооружений, средств связи, электростанций, электросетей и других важнейших объектов, для участия в борьбе с пожарами, эпидемиями и стихийными бедствиями;

б) устанавливать военно-квартирную обязанность для расквартирования воинских частей и учреждений;

в) объявлять трудовую и автогужевую повинность для военных надобностей;

г) производить изъятие транспортных средств и иного необходимого для нужд обороны имущества как у государственных, общественных, кооперативных предприятий и организаций, так и у отдельных граждан;

д) регулировать время работы учреждений и предприятий, в том числе театров, кино и т. д.; организацию всякого рода собраний, шествий и т. п.; запрещать появление на улице после определенного времени, ограничивать уличное движение, а также производить в необходимых случаях обыски и задержание подозрительных лиц;

е) регулировать торговлю и работу торгующих организаций (рынки, магазины, склады, предприятия общественного питания), коммунальных предприятий (бани, прачечные, парикмахерские и т. д.), а также устанавливать нормы отпуска населению продовольственных и промышленных товаров;

ж) воспрещать въезд и выезд в местности, объявленные на военном положении;

з) выселять в административном порядке из пределов местности, объявленной на военном положении, или из отдельных ее пунктов лиц, признанных социально опасными как по своей преступной деятельности, так и связям с преступной средой[144].

Выдвигая перед органами военной власти этот перечень важнейших требований военно-организационной направленности, Президиум Верховного Совета обязал местные органы государственной власти, государственные, общественные органы и учреждения, организации и предприятия оказывать полное содействие военному командованию к использованию сил и средств данной местности для нужд обороны, обеспечения общественного порядка и безопасности. В Указе говорилось о том, что за неподчинение распоряжениям и приказам военных властей, а также за преступления, совершенные в местностях, объявленных на военном положении, виновные подлежат уголовной ответственности по законам военного времени. Одновременно указывалось на то, что в местностях, объявленных на военном положении, все дела о преступлениях, направленных против обороны, общественного порядка и государственной безопасности, передаются на рассмотрение военных трибуналов. Военным властям также предоставлялось право передавать на рассмотрение военных трибуналов дела о спекуляции, злостном хулиганстве и иных преступлениях, предусмотренных уголовными кодексами союзных республик, если командование признает это необходимым по обстоятельствам военного положения[145].

Данный Указ Президиума Верховного Совета СССР явился исключительно важным документом, уже в первые дни войны определившим функции военных органов и тех структур, которые обеспечивали необходимый фронтовой режим и безопасность в прифронтовых районах.

Военные советы военных округов принимали постановления, касающиеся подчинения всех сфер управления интересам победы над врагом. Военный совет Архангельского военного округа в первый месяц войны постановлением «Об обеспечении общественного порядка и оборонных мероприятий по Архангельской и Вологодской областям» определил требования, касающиеся органов власти, общественных организаций и граждан. Устанавливался комендантский час, ужесточалась ответственность за его нарушение, пресекались спекуляция, нарушения правил светомаскировки и противопожарной безопасности. Военный совет указывал на то, что лица, уклоняющиеся от выполнения оборонных заданий, предаются военному трибуналу. Постановлением предусматривались сокращенные (до двух суток) сроки предварительного следствия по указанным делам, органам УНКВД и УНКГБ предоставлялось право в случаях, не допускающих промедления, производить обыски и аресты без санкции прокурора[146].

В чрезвычайных условиях начавшейся войны военные советы тесно взаимодействовали с органами и войсками НКВД, деятельность которых была также подвержена перестройке. Она проходила по следующим направлениям:

— прием пополнения и комплектование новых частей войск НКВД и добровольных формирований (истребительных, партизанских, ополченческих отрядов, батальонов, полков);

— организация охраны войскового тыла вновь созданных фронтов действующей Красной Армии;

— борьба с активизировавшимися буржуазно-националистическими бандами и диверсионными группами противника;

— усиление охраны особо важных предприятий промышленности;

— эвакуация в глубь страны из прифронтовой полосы военных заводов и охрана их в глубоком тылу;

— усиление охраны железнодорожных сооружений;

— сопровождение и охрана важнейших грузов, транспортирующихся по железной дороге;

— борьба с дезертирами;

— проведение режимных мероприятий, в том числе охрана и конвоирование военнопленных; эвакуация заключенных из прифронтовой полосы;

— охрана общественного порядка, несение гарнизонной службы в городах и населенных пунктах, освобожденных от фашистской оккупации;

— ликвидация вражеских авиадесантов;

— охрана линий правительственной связи «ВЧ», лагерей военнопленных и спецлагерей и др.[147].

На разных этапах войны их сфера деятельности то расширялась, то сужалась, в зависимости от военной обстановки.

Одной из первых задач, вставших перед войсками НКВД, была деятельность по пресечению вражеских диверсий на тыловых коммуникациях. Гитлеровское руководство в агрессивных планах большую ставку делало на подрывную работу путем шпионажа, диверсий, террора, создания паники и т. д. Многие агенты переправлялись на нашу территорию еще до начала войны. С января по 10 июня 1941 года на западной границе среди задержанных 2080 нарушителей было выявлено 183 немецких шпиона[148]. В ночь на 17 июня пограничники задержали 8 вооруженных диверсантов в форме военнослужащих Красной Армии. Они имели задание с началом войны в тылу советских войск совершать диверсии, террористические акты, сеять панику[149]. Нарушение границы особенно было активным по воздуху. Заместитель наркома внутренних дел СССР генерал-лейтенант И. И. Масленников неоднократно сообщал в центральные органы о нарушении советской границы. Так, 19 июня 1941 года, на участках пограничных отрядов Мурманской области, Карело-Финской ССР и Литовской ССР 15 иностранных самолетов на высоте от 500 до 8000 метров углублялись над территорией Союза ССР до 110 км[150]. В период с 10 по 19 июня пограничными отрядами НКВД было зафиксировано 86 случаев нарушения границ СССР иностранными самолетами. Из них: со стороны Финляндии — 9 случаев, со стороны Германии — 63 случая, со стороны Венгрии — 12 случаев[151]. 20 и 21 июня 55 раз иностранные самолеты вторгались в воздушное пространство СССР[152]. Безусловно, их цель была не только разведывательная, но и выбросить парашютами диверсантов. С началом войны активность спецслужб противника возросла. В западных районах были совершены диверсии на линиях связи, из строя выведены электроосвещение, водопровод. У противника действовали и специально подготовленные части типа диверсионно-разведывательного полка «Брандербург-800», в котором служили лица, владеющие русским языком. В форме военнослужащих Красной Армии его подразделения и группы должны были захватывать мосты, переправы, вокзалы и другие объекты и удерживать их до подхода немецких войск. В одном из приказов по его боевому использованию предписывалось: «…боевые группы необходимо использовать только для выполнения свойственных им задач и когда обстановка и их объем обещают успех, бережно к ним относиться и применять только на важных объектах»[153].

Значительные услуги гитлеровцам оказывала организация «Омакайтсе», действовавшая на территории оккупированной Эстонии. За первые 4 военных месяца ее вооруженные подразделения провели 5033 облавы против попавших в окружение красноармейцев, бойцов истребительных батальонов и военнослужащих, бежавших из плена. Ими было задержано 41 135 человек и из них казнено на месте — 7357 человек[154].

Исходя из анализа первого дня войны и тактики германских войск по нарушению тыловых коммуникаций, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление от 24 июня 1941 года «О мероприятиях по борьбе с диверсантами и парашютистами», которое как политический документ легло в содержание постановления Совнаркома Союза ССР «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов». Оно обязало государственные и советские органы обеспечить безопасность работы оборонных объектов[155].

Основными задачами истребительных батальонов, определенными постановлением СНК СССР от 24 июня 1941 года «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов» являлись:

— охрана тыла действующей армии и борьба с парашютистами и диверсантами в прифронтовой полосе;

— оказание помощи органам НКВД в пресечении провокационных, панических слухов, борьбе с распространением вражеских листовок, пресечение возможных антисоветских выступлений и террористических актов;

— участие в усиленном патрулировании и оказание помощи органам милиции в поддержании общественного порядка во время налетов вражеской авиации на населенные пункты, промышленные предприятия и другие объекты народного хозяйства[156].

С учетом особенностей боевой обстановки на разных направлениях и активизацией врага в подрывной деятельности задача и структура истребительных батальонов менялась.

Это было первое правительственное решение, определившее правовое положение новых чрезвычайных военных формирований, создание которых возлагалось на НКВД. В этот же день был подготовлен приказ НКВД СССР № 00804 от 24 июня 1941 года «О создании в прифронтовых республиках и областях истребительных батальонов с возложением руководства ими на органы НКВД». Ввиду своей срочности, на места он был в тот же день введен в действие по телеграфу. В нем указывалось:

1. Для обеспечения своевременной и успешной борьбы с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе организовать в НКВД СССР штаб, а в НКВД — УНКВД города Ленинграда и Ленинградской области, Мурманской, Калининской областях, Карело-Финской, Украинской, Белорусской, Эстонской, Латвийской, Литовской и Молдавской ССР, Крымской АССР, Ростовской области, Краснодарского края и западной части Грузинской ССР — оперативные группы.

2. Назначить: по штабу НКВД СССР начальником штаба генерал-майора Петрова — начальника ГУПВ НКВД СССР…

3. Генерал-майору Петрову немедленно приступить к организации работы в соответствии с данными ему указаниями.

4. Наркомам внутренних дел, начальникам УНКВД республик, краев и областей совместно с начальниками оперативных групп и органов НКГБ в 24 часа организовать при городских, районных и уездных отделах (отделениях) НКВД истребительные батальоны по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника численностью в 100–200 человек каждый и об исполнении донести телеграфно.

5. Начальниками истребительных батальонов назначить надежных и боевых оперативных работников НКВД, преимущественно из пограничных и внутренних войск и оперативных работников милиции. Истребительные батальоны комплектовать из числа проверенных, смелых, самоотверженных коммунистов, комсомольцев, советских активистов, способных владеть оружием, без отрыва их от постоянной работы…[157].

Этим приказом четко определялись полномочия начальников истребительных отрядов, их взаимодействие с местными советскими органами, предприятиями и учреждениями. В приказе подчеркивалось: «Начальники истребительных батальонов выделяют в районе своей деятельности наиболее важные промышленные предприятия, железнодорожные сооружения, электростанции, мосты и другие объекты, могущие быть подвергнутыми нападению со стороны парашютных десантов и диверсантов противника, принимают необходимые меры для усиления охраны и наблюдения за этими объектами»[158]. И далее: «В случае возможной высадки противником многочисленного парашютного десанта или групп диверсантов начальники истребительных батальонов обязаны прибегать к помощи близрасположенных воинских частей НКВД и Красной Армии»[159] (см. Приложение№ 3).

Постановление СНК СССР и одноименный приказ НКВД явились продолжением тех военно-организационных мероприятий, которые крайне важны были для обеспечения безопасности тыла, для создания нормальных условий работы всех объектов в интересах обороны.

С получением приказа в местных органах НКВД была организована работа по созданию истребительных батальонов. 26 июня 1941 года УНКВД ЛО издало приказ № 00170 «О мероприятиях по борьбе с парашютным десантом и диверсантами противника в прифронтовой зоне»[160] и для руководства этими мероприятиями была создана оперативная группа, которую возглавили: начальник опергруппы, заместитель начальника УНКГБ — старший майор госбезопасности С. И. Огольцов, заместитель начальника опергруппы — заместитель начальника УНКГБ по ЛО капитан милиции Назаров и начальник штаба ПВО УНКВД по ЛО полковник Антонов. Для управления истребительными батальонами при начальнике оперативной группы 1 июля 1941 года был создан специальный штаб, в его состав вошли 18 человек. Начальником штаба был назначен полковник Антонов[161]. Личный состав батальонов подбирался из лиц, освобожденных от призыва в Красную Армию, в основном из активистов — людей смелых, хорошо владеющих оружием. Основу их составляли добровольцы из коммунистов и комсомольцев. Командный состав, как правило, назначался из числа работников милиции, государственной безопасности, внутренних и пограничных войск. В 78 истребительных батальонах (37 в Ленинграде и 41 в области), сформированных к 27 июня 1941 года, должности командиров батальонов выполняли: работники погранвойск — 26 человек, внутренних войск — 19, милиции, государственной безопасности и НКВД — 33 человека[162]. В начале июля (на 5 июля 1941 года) в Ленинграде и области действовало 115, а к 27 июля — 135 истребительных батальонов. К этому времени в основном было закончено формирование истребительных батальонов. Данные штаба истребительных батальонов свидетельствуют о том, что их имелось 170 общей численностью 41 347 человек, из них в Ленинграде и пригородах — 91 батальон, в которых насчитывалось 24 180 человек, а в области — 79 батальонов численностью 17 167 человек[163]. К сожалению, и в настоящее время в научной литературе встречаются необоснованные данные о количестве истребительных отрядов (батальонов) и общей численности их личного состава. В некоторых работа); указывается, что «на ленинградской земле в начале июля функционировало 1668 истребительных батальона общей численностью 36 тысяч бойцов и командиров»[164].

Военный совет фронта совместно со штабом истребительных батальонов УНКВД Ленинградской области планировали и организовывали деятельность истребительных частей и подразделений в интересах войскового тыла и города-фронта. Это была значительная, причем хорошо организованная военная сила, способная во взаимодействии с другими видами Вооруженных Сил обеспечивать безопасность фронта и тыла.

В ночь с 5 на 6 июля 1941 года бойцы 119-го истребительного батальона задержали двух вражеских парашютистов, 106-го батальона — двух немецких летчиков, рота 92-го истребительного батальона — двух немецких летчиков. В июне-июле 1941 года истребительными батальонами было захвачено 18 летчиков и 19 солдат противника, ликвидировано 15 парашютистов и 48 солдат врага[165].

26 июня 1941 года НКВД КФ ССР издал специальный приказ «Об организации истребительных батальонов». В начальный период формирования истребительных батальонов в Карелии общее руководство ими было возложено на секретаря ЦК партии А. С. Варламова, заместителя председателя Совнаркома В. В. Стефанихина и народного комиссара государственной безопасности М. И. Баскакова[166]. С июля 1941 года до лета 1944 года это руководство осуществлял штаб истребительных батальонов народного комиссариата внутренних дел республики. ЦК компартии республики постоянно уделял внимание истребительным батальонам, он принял ряд важных директив, которые совместно с актами НКВД составили их правовую основу и регламентировали порядок функционирования[167]. Оперативную группу НКВД КФ ССР с 24 июля 1941 года возглавил комбриг С. Я. Вершинин, за двое суток укомплектовавший штаб истребительных батальонов[168].

В августе 1941 года оперативный штаб истребительных батальонов НКВД СССР и оперативная группа НКВД — УНКВД были реорганизованы в четыре отдела НКВД — УНКВД республики — областей[169]. 28 августа 1941 года были объявлены штаты 4-го отдела УНКВД ЛО. Весь штат состоял из 48 человек и включал шесть отделений: руководство истребительными батальонами, руководство партизанскими формированиями, разведки, связи, боевой подготовки, материально-технического обеспечения[170]. Аналогично этому была и структура штата 4-го отдела НКВД КФ ССР. Общая численность его составляла 33 человека.

Как видно из структуры 4-го отдела в его функции входило и руководство партизанскими формированиями. И это не было случайным. Многие истребительные отряды выполняли боевые задачи в тылу вражеских войск. Такое руководство осуществлялось до создания штабов партизанского движения при Военных советах фронтов.

В начале июля 1941 года истребительные батальоны были созданы во всех городах, районных центрах КФ ССР. Всего было организовано 38 батальонов общей численностью 4315 бойцов[171]. В силу складывавшихся обстоятельств не все батальоны выдерживали строгую штатную организацию. Некоторые из них насчитывали всего по 50 бойцов, и их именовали отрядами.

Понимая, насколько оперативно и мобильно должны действовать истребительные батальоны по ликвидации авиадесантов и диверсионных групп противника, ГКО своими постановлениями № 260 и 261 от 24 июля 1941 года переводит их на казарменное положение. НКВД СССР своим приказом № 0356 от 27 июля 1941 года объявляет это решение и обязывает местные органы внутренних дел обеспечить постоянную готовность бойцов истребительных батальонов к боевым действиям[172].

27 июля 1941 года постановлением Совнаркома КФ ССР за № 69 весь личный состав истребительных батальонов был переведен на казарменное положение.

Аналогично создание истребительных батальонов проходило и в других городах северо-запада. Они также направлялись для усиления частей Красной Армии и обеспечения безопасности тыла. Для охраны войскового тыла, в частности 14-й армии Северного фронта, было задействовано 3 истребительных полка, 14 истребительных батальонов и 22 отдельные истребительные группы общей численностью 6659 человек. Эти полки, батальоны и группы формировались в городе Мурманске из актива населения и из сотрудников УНКВД[173].

Формирование истребительных батальонов шло по всей стране. За первые полтора месяца войны было сформировано 1755 батальонов общей численностью 328 тысяч человек[174]. Многие из истребительных отрядов впоследствии были переданы в действующую армию и приняли непосредственное участие в боях с врагом. Это были первые и самые экстренные меры, которые позволили противодействовать врагу с массовой выброской диверсантов в тыл страны, обеспечить охрану объектов и общественную безопасность.

Массированное продвижение фашистских войск в глубь советской территории сопровождалось активизацией подрывной деятельности специальных служб. 24 июня 1941 года латвийские руководители докладывали: «На территорию Латвии были сброшены неоднократно мелкие десантные группы противника. Имеются случаи вооруженных бандитских выступлений». В этот же день поступила шифрограмма из Таллина: «В связи с имеющимися фактами вооруженных нападений и диверсий со стороны отдельных групп и лиц антисоветского подполья просим указаний военному командованию о соответствующем вооружении партийно-советского руководства и создаваемых нами групп по борьбе с парашютными десантами и пр.»[175].

Тревожные сообщения поступили и с фронтов. Штаб 27-й армии Северо-Западного фронта 24 июня предупреждал: «Оповестите все части, что противник сбрасывает парашютистов в форме красноармейцев». Из 2-й дивизии войск НКВД по охране железных дорог сообщалось: «По данным НКВД Карело-Финской ССР в районе Петровские Ямы — Кижозеро, восточнее ст. Масельская оперируют мелкие диверсионные группы по 13–15 человек»[176]. 25 июня командир этой же дивизии войск НКВД генерал-майор А. П. Иванов отдал боевое распоряжение командирам полков 52 и 80 усилить наблюдения на объектах, прилегающих к районам оперирующих диверсионных групп[177].

24 июня 1941 года командир 21 мотострелковой дивизии НКВД полковник М. Д. Папченко в своем приказе указал на то, что для борьбы с парашютистами противника, высаживающимися на нашу территорию в районах аэродромов, посадочных площадок, узлов связи, мостов, железнодорожных узлов и других объектов, необходимо заблаговременно высылать в районы оперативных полос полка в качестве засад специальные оперативные группы с задачей полного уничтожения фашистских парашютистов[178].

23 июня 1941 года на берегу Кижозеро, в 17 км восточнее шлюза № 9 Беломорско-Балтийского канала опергруппой 155 полка НКВД были обнаружены три резиновые лодки, три баллона для сжатого воздуха, насос и алюминиевые складные весла. Силами истребительных групп этого полка и частей Красной Армии был организован розыск диверсантов[179]. Только на Северо-Западном театре военных действий до вступления Финляндии в войну за первые 4 дня было выявлено, ликвидировано и нейтрализовано более 30 диверсионных групп противника. Эти и многочисленные другие донесения убедительно свидетельствовали об усилении подрывной деятельности врага. В сложившихся условиях важное значение имело решение Совнаркома СССР от 25 июня 1941 года, которым задача охраны тыла фронтов и армий возлагались на внутренние и пограничные войска[180]. В связи с тем, что те и другие входили в Наркомат внутренних дел, они стали именоваться войсками НКВД по охране тыла действующей Красной Армии. В приказе НКВД СССР от 26 июня 1941 года указывалось: начальниками охраны войскового тыла назначены:

Северного фронта — начальник пограничных войск НКВД Ленинградского округа — генерал-лейтенант Степанов Г. А.

Северо-Западного фронта — начальник пограничных войск НКВД Прибалтийского округа генерал-майор Ракутин К. И.

Западного фронта — начальник пограничных войск НКВД СССР генерал-лейтенант Соколов Г. Г.

Юго-Западного фронта — начальник пограничных войск НКВД Украинского округа генерал-майор Хоменко В. А.

Южного фронта — начальник пограничных войск Молдавского округа генерал-майор Никольский Н. П.[181]

Это были первые пять войсковых специальных формирований, подчиненных органам безопасности тыла действующей армии. Так, в начале войны был создан институт фронтовых начальников охраны войскового тыла. В приказе заместителя наркома генерал-лейтенанта И. И. Масленникова указывалось: немедленно передать в оперативное подчинение пограничные, оперативные, конвойные войска НКВД, по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности, находящиеся на территории Карело-Финской, Эстонской ССР, Мурманской и Ленинградской областей в распоряжение начальника охраны войскового тыла Северного фронта;

на территории Латвийскойи Литовской ССР — в распоряжение начальника охраны Северо-Западного фронта;

на территории Белорусской ССР, Калининской и Смоленской областей — в распоряжение начальника охраны войскового тыла Западного фронта;

на территории Украинской ССР — в распоряжение начальника охраны войскового тыла Юго-Западного фронта;

на территории Молдавской ССР и Одесской области — в распоряжение начальника охраны войскового тыла Южного фронта[182].

С введением института фронтовых и армейских начальников охраны войскового тыла резко возросли их функции. Перед ними встали задачи по очистке тыловых дорог от беженцев, выявлению дезертиров, обеспечению порядка на основные путях сообщения, регулированию подвоза пополнения и боеприпасов, ликвидации диверсионных групп противника, пресечению беспорядочного передвижения войск и гражданского населения и другие, обеспечивающие безопасность фронтового тыла.

Выделенные войска НКВД обеспечивали безопасность войскового тыла Красной Армии на всем советско-германском фронте, который уже в начале войны составлял около 3 тыс. км.

Исходя из того, что противник сосредотачивал основные усилия на смоленско-московском направлении, Ставка решила направить туда основную часть резервов, чтобы создать более устойчивую и глубоко эшелонированную оборону. В этих целях в тылу Западного фронта, на рубеже верхнего течения Западной Двины и Днепра, развернулась группа армий резерва Главного командования (19, 20, 21, 22-е армии) во главе с С. М. Буденным. В целях усиления западного направления Ставка 28 июня дала дополнительное указание о развертывании в тылу группы войск маршала Буденного 24-й и 28-й резервных армий с задачей занять и подготовить к обороне рубеж Нелидово, Ельня, реки Десны (до Жуковки). Одновременно командующий Северо-Западным фронтом получил приказ подготовить оборону в Псковском и Островском укрепленных районах и надежно прикрыть Ленинградское направление[183]. Именно это и привело к необходимости обеспечить войсковой тыл Особой группы войск Красной Армии. В приказе НКВД СССР от 28 июня 1941 года указывалось:

«1. Немедленно передать в оперативное подчинение генерал-майору Любому (начальник охраны войскового тыла Особой группы Красной Армии — Б. П.) все пограничные, оперативные, конвойные, войска НКВД по охране железнодорожных и особо важных предприятий промышленности, находящиеся на территории Калининской, Витебской, Могилевской, Гомельской, Черниговской, Смоленской и Орловской областей»[184]. Этим приказом закреплялось правительственное решение о возложении на войска НКВД задач охраны тыла действующей Красной Армии.

В состав войск, переданных в оперативное подчинение начальнику охраны войскового тыла Северного фронта генерал-лейтенанту Г. А. Степанову первоначально вошли 14 пограничных отрядов, резервный пограничный полк, два резервных пограничных батальона, мотострелковая дивизия оперативных войск, дивизия по охране железнодорожных сооружений, дивизия охраны промышленности предприятий и бригада конвойных войск. Всего — 50 735 человек. В соответствии с постановлением СНК СССР № 1756-762сс на охрану тыла действующей Красной Армии было задействовано 163 388 человек[185].

Из состава войск охраны тыла Северного фронта явствует, что на самом первом этапе их составляли в основном пограничные части. Это вызывалось целесообразностью новой обстановки. Пограничные части, сам личный состав их был более подготовлен к службе застав, контрольно-пропускных пунктов и т. д., т. е. к созданию своего рода рубежа безопасности, но уже в тылу наших войск. Они владели тактикой действия мелкими группами-нарядами, способностью к маневру и т. д. Основные усилия войсковых нарядов направлялись на обнаружение и ликвидацию агентуры врага, поддержание порядка на коммуникациях, на борьбу с диверсантами, на задержание дезертиров.

Охрана тыла фронтов в чрезвычайно сложный первый период войны во многих случаях организовывалась спонтанно, без ярко выраженной тыловой линии своих войск и порой даже и наличия их. Основными объектами охраны являлись войсковые тылы армий. Характерной особенностью этого периода являлось то, что здесь копировался опыт советско-финской кампании 1939–1940 гг. 26 декабря 1939 года была принята директива НКО и НКВД «О создании полков НКВД для охраны тыла Красной Армии»[186]. В соответствии с этой директивой для борьбы с диверсантами и охраны тыла советских войск было сформировано 8 полков из внутренних и пограничных войск (один запасной). Совместные действия с пограничниками объяснялись особенностями театра военных действий, в частности, близостью границы, а также наличием у пограничных войск навыков в данной деятельности. Полки несли службу на важнейших направлениях и коммуникациях, определяемых Генеральным штабом Красной Армии.

Боевыми действиями этих полков руководили помощники командующих армиями по тылу: комбриги А. Н. Аполлонов (9, 14-я армии), Н. П. Никольский (8-я армия), Г. А. Степанов (7 армия). Помощники командующих армиями по охране тыла в своей работе руководствовались указами и директивами Главного управления пограничных войск. Уже тогда использование войск НКВД по охране войскового тыла не отвечало поставленным задачам. Пограничные полки, прикрывая наступающие части Красной Армии, сами оказывались в силу различных боевых обстоятельств на переднем крае, в непосредственном соприкосновении с противником и вели борьбу с разрозненными группами врага.

Особенностью их деятельности являлось то, что многие пограничные полки, например, пятый, Рябольский пограничный отряд и другие перед общим наступлением Особого корпуса нейтрализовали финские кордоны, давая возможность стрелковым полкам Красной Армии с меньшими потерями вести наступательные действиями на начальном этапе. В ходе организации системы войсковой охраны тыла и ее функционирования выявились просчеты и ошибки: опоздание с введением института помощников командующих армиями по тылу и задержка с созданием соответствующей группировки войск для этого, недостаточная огневая мощь полков охраны тыла и др. В первые месяцы Великой Отечественной войны, когда под массированным натиском фашистских войск советским войскам приходилось нередко разрозненно и неорганизованно отступать, пограничные части (заставы и гарнизоны) и оперативные войска прикрывали их тыл, но уже со стороны наступающего противника, принимая всю тяжесть боев на себя, давая возможность перегруппироваться и занять оборонительный рубеж. И только после этого уцелевшие подразделения пограничных и внутренних полков выходили из окружения и переформировывались. Это был исключительно сложный период, и он потребовал переосмысления действующей структуры и задач войск НКВД.

Предложенная на начальном этапе структура охраны войскового тыла предлагала закрепление частей войск НКВД за каждой армией, как это было во время советско-финской кампании. Но число армий было значительным и постоянно находилось в динамике, их дислокация менялась. Такая структура требовала исключительно большого расхода личного состава войск НКВД, как рядового, так и офицерского. Поэтому, уже осенью 1941 года были оставлены только управления войск НКВД по охране тылов фронтов, а управления охраны тылов армий были расформированы. В справке заместителя наркома внутренних дел СССР Аполлонова А. Н. (сентябрь 1941 года) указывается: «В первый период войны существовали управления охраны тылов армий, которые себя не оправдывали и требовали большого расхода войск, в связи с большим количеством армий. На этом основании они были расформированы и оставлены только управления войск НКВД по охране тылов фронтов»[187].

Нет сомнения в том, что в преддверии войны с фашистской Германией серьезно не прорабатывались все вопросы, связанные с охраной тылов действующей армии, использованием войск НКВД для этих целей, их тактикой и штатной структуры. В соответствии с боевым расписанием в случае военных действий пограничные части (полки, заставы и комендатуры) переходили в непосредственное подчинение командующему армией и выполняли задачи согласно их боевым приказам. Безусловно, явно сложившийся неблагоприятный начальный период войны для СССР и его Вооруженных Сил потребовал серьезного пересмотра многих положений стратегии и тактики, в том числе и войсковых формирований. Особенностью в этом являлось массовое привлечение войск к боевым действиям с врагом непосредственно на передовой линии фронта. Из войск НКВД формировались соединения и объединения для действующей Красной Армии. В соответствии с решением правительства СССР от 28 июня 1941 года на НКВД возлагалась задача по формированию 15 стрелковых дивизий (243, 244, 246, 247, 249, 250, 251, 252, 254, 256 стрелковых и 15,16, 17, 26,12 горнострелковых дивизий). Эту задачу НКВД возложило на генерал-лейтенанта Масленникова И. И. Для формирования указанных дивизий из кадровых войск НКВД выделялось по 1000 человек рядового и младшего начальствующего состава и 500 человек командно-начальствующего состава на каждую дивизию. Остальной состав поступал на формирование дивизий из запаса по заявкам Генерального штаба Красной Армии. Уже к 17 июля 1941 года выделенный кадр из войск НКВД должен быть сосредоточен в пунктах формирования[188]. Все эти дивизии были сформированы в течение 15–20 суток и включены в состав 29-й, 30-й, 31-й, 34-й и других армий первой очереди, которые в июле 1941 года были направлены на западное направление. В годы войны в действующую армию с различной продолжительностью входили и участвовали в боях 53 дивизии и 20 бригад только внутренних войск[189]. Из них 11 соединений участвовали в защите Москвы и 8 — в обороне Ленинграда. В 1941 году для нужд фронта и в партизанские формирования внутренние войска передали более 35 тыс. военнослужащих. Только во второй половине 1941 года из войск НКВД полностью или частично были переданы Куолоярвский, Озерковский пограничные полки (14А); 15 Краснознаменный полк (27А); 92 полк (99 сд); 151 полк (48А); 87 и 252 полки (4-ая танковая бригада); 34 полк (6-ая гвард. дивизия); 26 полк — подчинен военно-морской Черноморской базе; из 9, 11 и 37 пограничных полков сформирован истребительный полк СЗФ; 3 мсп (22 сд); остатки 8, 9, 10 и 11 мсд в подчинение командования Красной Армии; 184 полк (51А); Сортавальский полк (19 ск); Одесский пограничный полк в Управление Черноморского округа; 181 батальон (14А). Из подразделений НКВД в ноябре 1941 г. — сформированы полки прорыва. 22,5 тысяч военнослужащих откомандировано на формирование 15-й сд; 8 тысяч перешли в части ВНОС, значительная часть личного состава была передана на формирование партизанских полков и отрядов, истребительных полков и батальонов, в народное ополчение, в подразделения по обеспечению деятельности особых отделов и военных трибуналов[190]. Из войск ушли, прежде всего, те, кто был профессионалом в своей службе, хорошо знал тактику врага, способен был противопоставить ему свое умение и мастерство. И в последующие годы войны из войск постоянно убывали в действующую армию тысячи бойцов и командиров. В июле 1942 года на основании постановления ГКО еще 75 тыс. воинов (7 тыс. пограничников, остальные — внутренних войск) отправлено на фронт. За 1943 год всего из войск НКВД на разные цели, в том числе для нужд фронта, передано 107 тыс. солдат, сержантов, офицеров[191]. Таким образом, пополнение действующей Красной Армии военнослужащими войск НКВД проявилось как закономерность их исторического развития.

Вышеприведенное показывает, что в первую неделю войны были приняты первоочередные важнейшие военно-мобилизационные и организационно-правовые меры в интересах отражения вражеской агрессии и обеспечения безопасности фронта и тыла. Завершающим этапом этого комплекса мероприятий явилась директива Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» и образование Государственного комитета обороны от 30 июня 1941 года. Показывая всю опасность создавшегося положения для нашей страны, Совнарком и ЦК партии обязывали партийные, советские, профсоюзные и комсомольские организации покончить с благодушием и беспечностью и мобилизовать все наши организации и все силы народа для разгрома врага. В числе требований, выдвинутых СНК и ЦК ВКП(б) были следующие:

«…2. Организовывать всестороннюю помощь действующей армии, обеспечить снабжение армии всем необходимым, быстрое продвижение транспортов с войсками и военными грузами, широкую помощь раненым, предоставление под госпитали больниц, школ, клубов, учреждений.

3. Укрепить тыл Красной Армии, подчинив усиленную работу всех предприятий, разъяснить трудящимся их обязанности и создавшееся положение, организовать охрану заводов, электростанций, мостов, телефонной и телеграфной связи, организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов, оказывая во всем этом быстрое содействие истребительным батальонам.

4. Немедленно предавать суду военного трибунала всех тех, кто своим паникерством и трусостью мешает делу обороны, невзирая на лица»[192].

Этот совместный документ мобилизовал органы общественного самоуправления, повышал их ответственность в превращении страны в единый военный лагерь. Его значимость велика. В научной литературе, посвященной мобилизации всех сил и средств страны на отражение вражеской агрессии данная директива всегда ставилась на первое место. Безусловно, она была важна. Но все же — решающую роль сыграли первые государственно-правовые акты, подчиненные военно-мобилизационной работе, организационным мероприятиям по защите страны.

Последним документом в июне явилось принятие совместного постановления Президиума Верховного Совета СССР, ЦК ВКП(б), Совнаркома СССР от 30 июня 1941 года «Об образовании Государственного Комитета Обороны»[193]. В него первоначально вошли И. В. Сталин (председатель), В. М. Молотов (зам. председателя), К. Е. Ворошилов, Г. М. Маленков. В постановлении указывалось:

«Ввиду создавшегося чрезвычайного положения и в целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР для проведения отпора врагу, вероломно напавшего на нашу Родину, Президиум Верховного Совета СССР, Центральный Комитет ВКП(б), и Совет Народных Комиссаров СССР признали необходимым:

1. Создать Государственный Комитет Обороны.

2. Сосредоточить всю полноту власти в государстве в руках Государственного Комитета Обороны.

3. Обязать всех граждан и все партийные, советские, комсомольские и военные органы беспрекословно выполнять решения и распоряжения Государственного Комитета Обороны»[194].

Государственный Комитет Обороны (ГКО) обладал всей полнотой власти в стране в вопросах, прямо и непосредственно связанных с обороной: мобилизация сил и ресурсов на военные нужды, решение проблем материально-технического обеспечения военных действий, планирование важнейших стратегических операций и многое другое. ГКО, являясь высшим органом государственной власти и управления, был полномочен принимать по этим вопросам окончательные решения, имевшие силу законов военного времени и обязательства для всех партийных, советских, хозяйственных, военных, комсомольских и других организаций, а также для всех граждан СССР. Такая широкая компетенция позволяла этому чрезвычайному органу объединить все усилия фронта и тыла, обеспечить взаимодействие всех партийных, государственных и общественных органов, оперативно и успешно решать сложную проблему расстановки кадров.

Круг вопросов, решаемых ГКО, был широк; за годы войны по разным вопросам было принято 9971 постановление[195]. 26 июля 1941 года постановлением ГКО № 2100 из войск НКВД в Красную Армию передавались 1, 20, 21 дивизии НКВД, отдельная бригада пограничных войск Ленинградского фронта, 9 дивизия Южного фронта, а также 13 дивизия. Всего 43 046 человек. 24 декабря 1941 г. ГКО своим постановлением «О мероприятиях по улучшению охраны железных дорог» возложил задачи сопровождения эшелонов и отдельных вагонов с важными народнохозяйственными и военными грузами на войска НКВД[196]. В соответствии с тем же решением ГКО всего было передано из войск НКВД в Красную Армию 75 тыс. военнослужащих, в том числе из внутренних войск — 57 593 человека, из пограничных — 7000, железнодорожных — 6673, промышленных — 5414, конвойных — 4320. В приказе НКВД о реализации этого документа требовалось направить «…в состав действующей Красной Армии, годный к строевой службе, в возрасте не старше 40 лет рядовой и младший начальствующий состав»[197]. 14 октября 1942 г. ГКО своим постановлением поручил Наркомату внутренних дел сформировать Отдельную армию войск НКВД в составе 6 дивизий. Три их них за счет внутренних войск. 27 января 1943 г. генерал-майор Шарапов — за командующего Отдельной армией войск НКВД доносил о том, что «соединения и части Отдельной армии в основном отформированы и приступили к регулярной учебе…»[198].

За военные годы ГКО принял многие десятки постановлений по использованию войск и органов НКВД в интересах обеспечения безопасности фронта и тыла. Как высший чрезвычайный орган, ГКО действовал через конституционные государственные органы, партийные и общественные организации. Он имел институт уполномоченных в союзных и автономных республиках. В случае необходимости при ГКО создавались специальные комитеты и комиссии. Компетенция ГКО не отграничивалась от компетенции высших органов власти и управления, он работал вместе с ними, осуществлял руководство обороной через постоянно действующие звенья государственного аппарата и в центре и на местах.

В ряде областных центров и городов, когда возникла угрожающая обстановка, создавались местные комитеты обороны. Они также осуществляли руководство обороной через партийные, советские и военные органы. В городской комитет обороны входили первый секретарь обороны или горкомы партии в качестве председателя, председателя обл. (гор.) исполкома, представители военного командования, начальник управления НКВД.

Таким образом, за 9 последних июньских дней в условиях сложнейшей военно-политической обстановки были приняты важнейшие решения, создана необходимая военно-организационная структура органов управления по переводу страны на отражение фашистской агрессии. Первостепенное место в, ней отводилось важной задаче обеспечения безопасности в тылу действующей армии, в охране военных объектов, в поддержании порядка, установленного законами военного времени.

§ 3. Войска НКВД в боевых действиях на фронтах Северо-Западного региона

Свыше 140 дивизий фашистской Германии и ее союзников, имевшие до 50 дивизий в резерве, устремились на советскую территорию. Они были объединены в три группы армий. Группа армии «Север» под командованием генерал-фельдмаршала В. Лееба наступала по направлению на Ленинград. Группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала Ф. Бока наступала на Минск — Смоленск — Москву. Возглавляемая генерал-фельдмаршалом Г. Рундштедтом группа армий «Юг» двигалась на Киев — Донбасс.

Германские войска мощными танковыми таранами взламывали оборону советских частей, прорывались на стыках между ними, обходили их и вынуждали армии прикрытия отступать. Противник быстро продвигался по территории Прибалтики, Западной Белоруссии и Западной Украины. Связь между штабами и войсками часто нарушалась. Многие части и соединения оказывались в окружении и попадали в плен.

На северо-западном направлении действовала группа армий «Север» в составе 18-й и 16-й полевых армий и 4-й танковой группы и была развернута на фронте протяженностью 230 км от Клайпеды (Мемеля) до Голдепа. Директивой по стратегическому сосредоточению и развертыванию от 31 января 1941 г. ей ставилась задача «…уничтожить действующие в Прибалтике силы противника и захватом портов на Балтийском море, включая Ленинград и Кронштадт, лишить русский флот его опорных баз»[199]. Правофланговые 4-я танковая группа и 16-я армия должны были, наступая на даугавпилском направлении, как можно быстрее продвинуться в район северо-восточнее Опочки с целью не допустить отхода боеспособных советских войск из Прибалтики, разгромить их и создать предпосылки для продвижения на Ленинград. 18-я армия имела задачу, нанеся главный удар на Ригу и восточнее, отрезать и уничтожить части Советской Армии юго-западнее Риги, в дальнейшем наступая на Остров, Псков, воспрепятствовать отходу наших войск на восток и овладеть территорией Эстонии.

В полосе Северо-Западного фронта против 20 советских дивизий противник бросил 25 дивизий группы армий «Север» и «Центр». 23 июня противнику удалось прорваться к Лиепае (Либава) и Прискули, овладеть Каунасом. Его воздушные десанты были выброшены в районах Риги, Лиепаи, Шяуляя, Вильнюса. 26 июня началась героическая оборона военно-морской базы Краснознаменного Балтийского флота на п-ове Ханко. 28 июня войска Северо-Западного фронта отошли на рубеж р. Западная Двина от Риги до Ливаны, за р. Дубне, от Ливаны до Краславы. 29 июня 1941 года 8-я и 11-я армии Северо-Западного фронта, не выдержав первого удара немцев, отошли за реку Западная Двина (р. Даугава), пытались закрепиться на рубеже Рига — Даугавпилс — Краслава, где к тому времени начала занимать оборону 27-я армия — второй эшелон Северо-Западного фронта (СЗФ). Но удержать этот выгодный рубеж во всей полосе она не смогла.

41-й и 56-й моторизованные (по немецким документам — «танковые») корпуса генералов Рейнхарда и фон Манштейна, соответственно, форсировали Даугаву у Крустпилса и Даугавпилса и начали развивать наступление на Псков и Остров[200]. Противнику удалось захватить и овладеть плацдармом на левом берегу Западной Двины. 1 июля противник захватил Ригу и прорвал оборону в направлении Мадоны. 6 июля враг овладел городом Островом. На северо-западном направлении советские войска вели бои на дальних и ближних подступах к Ленинграду. С 10 июля началась героическая оборона города.

Как и предусматривалось планом «Барбаросса», с форсирования группой армий «Север» Западной Двины начались активные боевые действия в полосе Северного фронта. 29 июня 1941 года перешел в наступление немецкий горнострелковый корпус «Норвегия» на мурманском направлении. 1 июля 36-й (немецкий) и 3-й (финский) корпуса атаковали наши войска на кандалакшском и ухтинском направлениях.

Войска 14-й армии Северного фронта (командующий генерал-лейтенант В. А. Фролов) начали оборонительную операцию на этих направлениях против перешедших в наступление немецких и финских войск.

В соответствии с разработанным штабом ЛенВО планом вся первая операция войск округа строилась на прочное удержание рубежа государственной границы от Баренцева моря до Финского залива. Округ не предусматривал отражения возможного удара противника на Ленинград с юго-запада. Эти задачи возлагались на Прибалтийский военный округ директивой НКО СССР от 14 мая 1941 года.

23 июня штаб 23-й армии (командующий генерал-майор П. С. Пшенников) отдал соответствующие боевые задачи 19, 50 ск и 198 мд. Так, 19-му стрелковому корпусу (142 и 115 сд) с Кексгольмским укрепленным районом, 57-м пушечным артиллерийским полком РГК, 153-м инженерным батальоном, 102-м и частью сил 5-го погранотрядов было приказано: прочно закрыть государственную границу на участке Ристилахта, Курманпохья и не допускать прорыва противника к Ладожскому озеру. 50-й стрелковый корпус (43 и 123 сд) совместно с Выборгским укрепленным районом, 101, 108 и 519-м гаубичными артиллерийскими полками РГС, 109-м моторизованным инженерным батальоном, 43-й электротехнической ротой и 5 и 22-м погранотрядами должен был прочно закрыть госграницу на участке от озера Суокуман до Финского залива, не допустить прорыва противника на Выборг.

198 мотострелковая дивизия находилась в состоянии формирования[201]. 23-й армии противостояли 2-й и 4-й армейские корпуса финской армии в составе. 8 пд и 1 тбр. Соотношение в живой силе составляло: в людях — 1:2; автоматов — 1:4,3; танков — 1:2,1 в пользу финнов[202]. С выходом частей к государственной границе в ее состав были включены: Кексгольмский и Выборгский Укрепленные районы; 102, 5 и 22-й погранотряды.

Оперативной директивой штаба Ленинградского военного округа № 01/ОП от 23.06.41 на 7-ю армию (командующий генерал-лейтенант Ф. Д. Гореленко) возлагалась задача: во взаимодействии с Ладожской военной флотилией оборонять государственную границу от Войницы до Ристилахти и не допустить прорыва противника к Кировской железной дороге и Ладожскому озеру. В случае прорыва противника на любом из пяти направлений — ухтинском, ребольском, поросозерском, петрозаводском или олонецком, — ликвидация его возлагалась на армию, так как фронт к началу войны никакими резервами в полосе армии не обладал. В составе армии находились 54, 71, 168, 237 сд. Соотношение в живой силе составляло: 1:3; автоматов — 1:8; станковых пулеметов — 1:2,7; минометов — 1:1,75; арторудий — 1:1,5; танков — 1:2,2; самолетов — 1:2,1 в пользу финской армии.

С началом войны и выходом дивизий армии к государственной границе в ее состав включались 73, 80 и 3-й погранотряды НКВД[203].

В ночь с 30 июня на 1 июля начались бои с противником, пытавшимся прорваться к Ладожскому озеру. На отдельных участках враг сумел достичь успеха и вклиниться в нашу оборону.

Первыми соприкоснулись с врагом пограничные заставы. По состоянию на 22 июня 1941 г. пограничные части Прибалтийского округа находились в пунктах постоянной дислокации и несли охрану государственной границы и государственных объектов. В составе частей округа имелось: 4 пограничных отряда, отдельный отряд береговой охраны п-ва Ханко, 2-й Балтийский отряд погрансудов, отдельные морские контрольно-пропускные пункты — Рига, Таллин, Пернов, окружная школа младшего состава, 3-й и 5-й мотострелковые полки.

Перед частями округа с первого дня войны встали дополнительные задачи: усиление наблюдения за воздухом и создание резервов для ликвидации парашютных и морских десантов, проведение учебных тревог с вызовом подкрепления от частей Красной Армии, организация активной обороны, обеспечивающей уничтожение высадившегося вражеского парашютного и морского десанта, приведение в порядок оборонительных сооружений застав и отрытие окопов на важнейших путях подхода противника. С первого дня войны части пограничных войск были приведены в полную боевую готовность.

22 июня в 4 часа 20 минут 6 немецких самолетов появились под аэродромом Либава. 22 июня в 5.00 два батальона немцев перешли в наступление на Палангу, были встречены огнем Либавского погранотряда. В первый день войны начальник пограничных войск Прибалтийского округа генерал-майор К. И. Ракутин доносил: «1. Кретингский погранотряд НКВД ведет бой с противником совместно с частями Красной Армии на рубеже 6–7 км от границы в наш тыл. Немцами заняты Паланга, Дарбелай. 25-я застава Либавского погранотряда ведет бой и отходит вместе с частями Красной Армии.

2. Таурагский погранотряд НКВД ведет бой. Отошел за линию Таурага.

3. Мариампольский погранотряд НКВД ведет бой на линии государственной границы…»[204].

23 июня генерал-майор К. И. Ракутин доносил о том, что на участке Либавского погранотряда враг выбросил воздушный десант в количестве 250 человек с противотанковыми пушками, станковыми пулеметами, минометами[205]. 24-я и 25-я пограничные заставы вступили в бой 22 июня в 12 часов, но под давлением противника вынуждены были отступить и вошли в подчинение командира 67-й стрелковой дивизии.

Псковский пограничный отряд 3 июля прикрывал отходящие части Красной Армии из г. Острова. Себежский пограничный отряд также своими боевыми действиями обеспечивал организованный отход частей Красной Армии на новый рубеж обороны.

В оборонительные бои вступили части и соединения войск НКВД, располагавшиеся в западных округах. Вместе с пограничниками первые удары врага приняли 11 полков оперативных войск НКВД[206]. В боевые действия с врагом втянулись и части НКВД по охране железных дорог и промышленных объектов. Начальник Главного управления войск НКВД СССР по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности генерал-майор Гульев уже в 4 часа 40 минут 22 июня 1941 г. своей директивой № 2416859 приказал командиру 9-й дивизии привести в полную боевую готовность части и гарнизоны[207]. В 18.30 этого же дня части этой дивизии НКВД получили задачу обеспечить оборонительный рубеж — аэродром — Новоселки в направлении к Вильнюсу[208]. 22 мсд НКВД, только что сформированная в составе 1, 3 и 5 мсп, 83 ж.д. полка, 155 конвойного батальона, также вступила в бой, обеспечивая переправу отходящей 8-й армии Северо-Западного фронта через Рижский мост. Дивизия вошла в состав 10 ск и под артиллерийским обстрелом врага упорно сопротивлялась, но не отошла с занимаемого рубежа[209]. В обороне г. Вильнюса были задействованы бронепоезда, находившиеся в штатах полков 9-й дивизии НКВД.

1 июля 1941 г. военное училище НКВД было выброшено из города Сортавала в р-н г. Лахденохья, где вместе с 142 сд. участвовало в ликвидации прорыва немецко-белофинских частей в Кексгольмском направлении. 548 курсантам — выпускникам училища были присвоены звания лейтенант и они были направлены в части войск НКВД[210]. Обстановка временами складывалась так, что пограничным и оперативным частям приходилось подолгу сдерживать превосходящие по численности и технике войска противника, прикрывая отход частей Красной Армии для занятия ими нового рубежа обороны.

Германия на протяжении длительного времени стремилась склонить Финляндию к войне против СССР и считала ее своим надежным союзником, поскольку правительство Рюти — Маннергейма продолжало проводить враждебную антисоветскую политику и после подписания Московского договора 1940 года.

Все соглашения между верховным командованием вермахта и генеральным штабом Финляндии преследовали одну основную цель: участие финляндской армии и германских войск в агрессивной войне против СССР с территории Финляндии. Дислокация и развертывание финских войск имели наступательный характер.

В декабре 1940 года в Берлине состоялись переговоры Гальдера с начальником финского генерального штаба генерал-лейтенантом Гейнриксом. В итоге была достигнута договоренность об участии Финляндии в войне против Советского Союза[211]. В феврале 1941 года был разработан оперативный план, явившийся дополнением к плану «Барбаросса», названный «Голубой песец»[212].

В соответствие с этим планом финские и германские войска из Северной Финляндии должны были наступать на Мурманск и советскую Карелию, на Ленинград. К мобилизации финских корпусов в средней Финляндии было решено приступить 15 июня, а всей финской армии — 18 июня. Финская реакция во главе с Рюти и Маннергеймом с нетерпением ожидала нападения Германии на СССР, чтобы в союзе с ней осуществить свои захватнические планы в отношении Советской страны[213].

На советско-финской границе (Мурманский пограничный округ) противник силою до батальона 29 июня начал наступление на 6-ю и 7-ю заставы Озерковского погранотряда. В течение этого дня на всем протяжении границы с Финляндией германо-финские части пытались при поддержке авиации проникнуть вглубь нашей территории. На Карельском перешейке, на участке Элисанварского и Кипранмягского погранотрядов противник границу не переходил, а на других заставах бои велись с мелкими группами противника. Но 1 июля наступление противника развернулось на широком фронте и достигло некоторых успехов.

Особенностью боевых действий пограничных полков и батальонов, а также полков оперативных и других войск НКВД в первые недели войны являлось то, что в сложившейся обстановке им приходилось переходить в оперативное подчинение командованию частей Красной Армии и во взаимодействии с ними сдерживать наступающего противника.

Подчинение пограничных частей войсковому армейскому командованию в условиях начавшейся войны определялось соответствующими документами. В приказах командиров 71-й, 168-й и других стрелковых дивизий Северного фронта указывалось на то, что пограничная комендатура и застава входят в состав боевых порядков и занимают оборонительные рубежи.

18 августа 1941 года командующий 23-й армией (генерал-майор Н. А. Герасимов) поставил перед пограничными отрядами следующие задачи: 5-й погранотряд должен был: «Сдерживая противника на фронте Ивасканмяки, Каллкала, отходить в общем направлении на Тиуранмяки, Хумалайнен; с выходом на рубеж по восточному берегу р. Вуокса, оз. Тархонярви, прочно закрепиться на рубеже Тиуранмяки, Риситиниями. Задача — не допустить прорыва противника в направлении Кивиниями и Пасури. На о. Хирвисарм иметь не менее одной комендатуры, превратив последний в сильный межозерный тет-де-пон (предмостное укрепление) перед передним краем своей обороны»[214]. Командиру 33-го погранотряда было приказано: «Выйдя из боя в районе Ораванкюля, выс. 54, 6, Кескиселькя, отойти на рубеж р, Самутоя, отм. 22,2 (иск.) Паккола, где и закрепиться. Иметь в виду подчинение своему отряду отдельных армейских рот лейтенанта Драч и лейтенанта Желтова. Задача — удержать тет-де-пон перед р. Вуокса, не допустить прорыва противника в направлении Пасури, Валкярви, ст. Яюряне, Куса»[215].

К сожалению, многие боевые приказы и распоряжения, как и эти, принимались без учета последних изменений в оперативно-боевой обстановке и не могли быть выполнены.

Следует особо отметить, что в первые дни войны практически всем полкам НКВД на Ленинградском направлении пришлось вести активные боевые действия. Части 23-й дивизии НКВД по охране железных дорог обеспечивали переправу отходящих частей Красной Армии.

109 полк этой дивизии вел арьергардные бои с регулярными частями немецкой армии, одновременно ликвидировал бандформирования в тылу 8-й армии и был влит в состав 268 сд[216].

Особое место во всей второй мировой войне занимает битва за Ленинград. Она началась 10 июля 1941 г. В нее были втянуты людские и материальные ресурсы всего Северо-Западного региона. На дальних и ближних подступах развернулось грандиозное сражение за сохранение города. На ленинградском направлении сложилась тяжелая ситуация. Проведенное еще 12–13 августа контрнаступление в районе Старой Руссы на время облегчило положение на Лужском рубеже. Но, перебросив сюда дополнительные войска, противник усилил натиск на Ленинград. В город прибыла комиссия ГКО и ЦК ВКП(б), в которую входили В. М. Молотов, Г. М. Маленков, А. Н. Косыгин, Н. Г. Кузнецов, Н. Н. Воронов и П. Ф. Жигарев. 27 августа Главное командование северо-западного направления было ликвидировано, и Ворошилова К. Е. назначили командующим Ленинградским фронтом. Но войска фронта вынуждены были отступать. 8 сентября противник взял Шлиссельбург, полностью окружил Ленинград и рвался в город. На основе выводов военной комиссии Ворошилов был освобожден от обязанностей командующего фронтом. Вместо него Ставка назначила Г. К. Жукова. Принятыми мерами положение удалось стабилизировать.

Под руководством командования и ленинградской партийной организации был проведен огромный комплекс мероприятий, обеспечивший защиту города. Большое значение в деле оказания помощи фронту имело правильное использование имевшихся резервов, организация внутренней обороны, обеспечение надлежащего порядка в прифронтовой полосе и в самом городе.

Принятые меры по усилению управления войсками, их укомплектования и пополнения, организации противодесантной защиты, усилению охраны коммуникаций и оборонных объектов содействовали выполнению боевых задач, поставленных Военным советом Ленинградского фронта перед всеми защитниками Ленинграда. Эти задачи с особой остротой встали перед войсками НКВД, которые уже на дальних подступах вступали в бой с противником и вели его мужественно. Они приняли самое активное участие в непосредственной защите города. Бывший начальник войск охраны тыла Ленинградского фронта генерал-лейтенант Г. А. Степанов, выступая в январе 1961 г. на военно-научной секции сказал: «В августе 1941 г. на Ленинградском фронте сложилась очень опасная обстановка. Начались звонки членов Военного совета с вопросом: что есть в моем распоряжении? Я говорю: „У меня никаких войск нет, есть Петергофское политическое училище“. В ответ слышу: „Обстановка требует выбросить на фронт, вызывайте начальника училища, приходите за получением боевого задания“»[217]. Два батальона этого училища по 400 человек были срочно выброшены под Кингисепп и ст. Волосово. Курсанты с ходу вступали в бой и ценой больших потерь сумели задержать продвижение противника. Генерал Степанов Г. А. за это решение получил серьезное предупреждение от руководства НКВД СССР, а именно за то, что погубил значительную часть будущих командиров, которых должны были выпустить и направить в действующую армию на командные должности. По представлению Военного совета фронта училище было награждено орденом Красного Знамени.

В конце августа 1941 года, когда над Ленинградом нависла смертельная опасность, Военный совет фронта поставил перед 21-й дивизией НКВД новую ответственную задачу — ее полки должны были прикрыть город с юго-запада и юга.

В состав дивизий были влиты Ракверский пограничный отряд, ранее охранявший южное побережье Финского залива и выведенный для переформирования в Ленинград, окружная школа младшего начсостава пограничных войск, часть личного состава Ново-Петергофского военно-политического училища НКВД и полков внутренних войск НКВД.

Дивизия была значительно дополнена советско-партийным активом Октябрьского, Кировского и других районов города.

В начале сентября пополненные полки дивизии заняли следующие позиции: от Финского залива до Балтийской железной дороги — 14-й стрелковый полк; левее, до Литовского канала — 35-й стрелковый полк, а далее до Пулковских высот — 8-й стрелковый полк Красной Армии, находившийся в оперативном подчинении дивизии. Во втором эшелоне расположились: 6-й полк — в районе Средней Рогатки и 8-й — на южной окраине Шереметевского парка.

Дивизией командовал полковник М. Д. Панченко. В ночь на 12 сентября через боевые порядки дивизии прошло большое количество беженцев, отходили и отдельные воинские группы.

Дивизии пришлось проявить способность к тому, чтобы суметь вовремя отсечь противника от отступающих частей и бегущего населения. Враг рассчитывал, что на плечах отступающих он сумеет ворваться в город. Если бы это произошло, то в городе завязались бы уличные бои и судьба Ленинграда сложилась иначе. На рассвете 14 сентября десятки вражеских самолетов начали бомбить позиции 21-й дивизии НКВД. Одновременно велся и мощный артиллерийский обстрел, и противник перешел в атаку вдоль насыпи Балтийской железной дороги. Но танковые подразделения врага и пехота были встречены мощным огнем и вынуждены были отойти, потеряв 8 танков и немало убитых солдат.

Командование дивизии произвело перегруппировку, заменив 35-й полк 6-м полком. На следующий день вновь повторился массированный воздушный налет и артиллерийский обстрел позиций дивизии. 16 сентября после часовой артподготовки враг вновь двинул свои части в атаку, и главный удар наносил левее Балтийской железной дороги. Командир 14-го полка В. Родионов вспоминал: «Порой казалось, что нам не остановить вражеский натиск. В такие моменты на помощь нам приходила балтийская морская артиллерия. Шквал мощных залпов морской артиллерии, и, прежде всего, линкора „Петропавловск“, срывал атаки гитлеровцев»[218].

17 сентября на фронте от Финского залива до Пулковских высот бои достигли самого высокого накала. Четыре вражеские дивизии предприняли настойчивую попытку прорвать оборону на этом рубеже, но получили жестокий отпор. В контратаку на Старо-Паново была брошена группа из резерва начальника войск НКВД генерала Г. А. Степанова — батальон 85-го железнодорожного полка НКВД, 750 политбойцов 14-го полка и подразделения ополченцев. Внезапный удар этой группы начался удачно — бойцы достигли вражеских окопов и навязали гитлеровцам рукопашную схватку. Однако овладеть Старо-Паново не хватило сил, но выходы из Урицка были надежно прикрыты. Последующие попытки врага атаковать позиции дивизии успеха не имели, Враг был остановлен и перешел к обороне. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в числе особенно отличившихся в отражении удара врага через Лигово и Пулково первой называет 21-ю стрелковую дивизию НКВД[219].

Следует отметить, что организованность, дисциплина и стойкость создали дивизии боевой авторитет, и именно на 109 сд (тогда 21 сд) командование 42-й армии возложило общее руководство операциями на данном участке фронта. Дивизии были оперативно подчинены ряд полков других соединений. Умело маневрируя, искусно организуя силы обороны, дивизия создала прочный район обороны и сопротивления. Дивизия была удостоена ордена Красного Знамени и почетного наименования «Ленинградская». Это была единственная дивизия, получившая такое высокое наименование.

В конце августа на фронт выступила 1-я стрелковая дивизия войск НКВД под командованием полковника С. И. Донского. Она была сформирована по приказу главнокомандующего войсками северо-западного направления К. Е. Ворошилова. Дивизия была создана на основе 102-го, 103-го погранотрядов и других частей НКВД, а также из добровольцев Ленинграда. В ней значительную часть составляли и представители ленинградской милиции. 30 августа дивизия была срочно переброшена из поселка Васкелово, где проходила формирование, в район ст. Мга в силу создавшегося там угрожающего положения, получив задачу задержать продвижение противника. 31 августа полки 1-й дивизии вступили в бой со 122-й пехотной дивизией противника. За 6 дней боев батальоны пограничников и воинов внутренних войск освободили от врага населенные пункты Петрушино, Лобаново, Келколово и овладели северо-западной окраиной поселка Мга. Дивизия, находясь на главном направлении удара механизированных частей 16-й армии противника, храбро сражалась на юго-восточных подступах к городу[220]. Решительные действия частей 1-й дивизии НКВД вынудили вражеское командование направить на этот участок дополнительно свою 20-ю моторизованную дивизию и значительные силы авиации.

Батальоны дивизии во взаимодействии с отдельной горнострелковой бригадой 5-го и 6-го сентября упорно защищали рубежи Келколово, Лобаново, Мустолово, 1-й и 2-й Городки, Марьино, Шлиссельбург. Однако остановить превосходящие силы противника части 1-й дивизии не смогли и 7-го — 8-го они переправлялись на правый берег Невы, заняв оборону от платформы Теплобетон до Нового Кошкина и в крепости Орешек. Совместно со 115-й стрелковой дивизией личный состав 1-й дивизии НКВД сорвали намерения противника форсировать Неву, чтобы по правому берегу двинуться в обход Ленинграда с востока на соединение с финскими войсками. Провал плана фашистов имел огромное значение для дальнейшей обороны Ленинграда. 8 сентября противнику ценой больших потерь удалось захватить Шлиссельбург и, тем самым, Ленинград по сухопутью был окончательно отрезан от Большой земли. Часть сил 1-й дивизии оказалась отрезанной на левом невском берегу и продолжала отражать непрерывные атаки врага.

Командующий Ленинградским фронтом Г. К. Жуков поставил ей задачу отбить Шлиссельбург. Провести форсирование Невы под мощным огнем противника и без поддержки артиллерии и соседей оказалось очень сложно. Пробился лишь один батальон, который там и остался. Г. К. Жуков был взбешен этим и на рапорте с объяснением С. И. Донского наложил резолюцию: «Тов. Донсков, Шлиссельбург не взят по вашей вине. Вы заслуживаете трибунала, но Военный совет дает вам возможность исправиться на полку. Посмотрим, справитесь ли с полком. Жуков»[221].

Усиленная другими подразделениями, особенно морскими, дивизия, переправившись через Неву, заняла прочную оборону, сорвав все попытки противника форсировать реку. Ленинградский горком партии и городской Совет депутатов трудящихся, отмечая доблесть и мужество дивизии, вручили ей Красное знамя питерских рабочих. 3 ноября 1942 г. в газете «Ленинградская правда» была опубликована речь командира дивизии полковника С. И. Донского, где говорилось «Так дадим же сегодня у этого знамени наше торжественное обещание, нашу советскую, русскую клятву — довести войну до победного конца, каких бы жертв и усилий это нам не стоило»[222]. В последующих боях дивизия заслужила почетное наименование 46-й Лужской ордена Суворова 2-й степени стрелковой дивизии и закончила свой боевой путь в Восточной Пруссии.

Фашисты пытались форсировать Неву и на другом участке — в районе Пороги — Пески. Им удалось занять несколько островов у Ивановских порогов, что усилило реальную угрозу прорыва противника в предместья Ленинграда. В течение одной ночи управление войск НКВД вооружило и обмундировало 5 истребительных батальонов, которыми командовали кадровые пограничники. Все 4 тысячи бойцов этих батальонов под командованием бывшего командира 41-й бригады конвойных войск НКВД полковника Лоскутова были быстро доставлены в район Пороги — Пески. Батальоны этой группы с ходу вступили в бой и выбили противника из района Островков, чем была ликвидирована опасность прорыва врага на этом направлении. Заняв оборону по правому берегу Невы, батальоны Лоскутова не позволили гитлеровцам форсировать реку. Впоследствии на базе этой группы была создана Невская оперативная группа, а истребительные батальоны составили ядро 11-й стрелковой бригады.

Вместе с бойцами истребительных батальонов в этом районе сражались курсанты и командиры Высшего военно-морского пограничного училища. По приказу К. Е. Ворошилова отряд моряков-курсантов под командованием капитана 2-го ранга А. Садникова занял оборону на правом берегу Невы у Ивановских порогов. Во взаимодействии с эсминцами «Строгий» и «Стерегущий» они много дней и ночей вели тяжелые оборонительные бои.

В районе Невской Дубровки сражалась 20-я стрелковая дивизия НКВД (командир — полковник А. П. Иванов, полковой комиссар И. А. Костяхин). С началом военных действий с фашистской Германией отдельная 56-я бригада войск НКВД по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности была развернута в 20-ю стрелковую дивизию. До сентября 1941 года в бой вводились только отдельные полки этой дивизии. Они участвовали в боях под Тихвином, десантом высаживались в районе Стрельны и Нового Петергофа и мужественно сражались с врагом.

Решением Военного совета Ленинградского фронта от 8 сентября 1941 года на 20-ю сд войск НКВД была возложена задача — занять и упорно оборонять восточную, северо-восточную, северную, северо-западную окраины г. Ленинграда с передним краем: р. Охта, р. Лубья, пос. Ржевка, ручей Муринский, северная окраина пригорода Удельная, пос. Коломяги, Черная речка, Старая Деревня, Кировские острова и остров Петровский в границах: справа Ржевка (иск.), Пороховые, слева — Коломяги, Старая Деревня.

Тыловая граница: р. Охта, р. Нева, р. Малая Невка. До 17 октября дивизия занимала оборонительную полосу на северо-восточной и северной окраинах г. Ленинграда, имея основную задачу как второй эшелон, прикрывающий подступы к городу.

24 октября дивизия перешла в оперативное подчинение Невской оперативной группы № 1 (НОГ-1)[223]. Она действовала в составе 8-й и 23-й армий. Знаменитый «Невский пятачок» обильно полит кровью ее бойцов и командиров. Дивизия потеряла в боях более половины своего состава, но сохранила высокий боевой дух и наступательный порыв[224].

Кроме указанных дивизий, следует указать 22-ю. К 12 июля 1941 г. 22-я мотострелковая дивизия в составе 5 мсп, 83 ж.д. полка действовала в Эстонии, участвовала в наступлении на Ваки, Сур, Виллевере, обороняла г. Тюри. Характерно для этой дивизии то, что в ее подчинении находилась рота 320 сп, рота 167 сп, рота морской пехоты, а также батальон латышского рабочего полка. Несмотря на свою малочисленность, 22 мсд непрерывно находилась в боях, защищая рубежи от Риги до Таллина, все время была на главном направлении фронта, занимала оборону на широком фронте (до 30 км). В связи с тем, что в ожесточенных боях дивизия потеряла до 75 % личного состава, оставшаяся ее часть была вывезена в Ленинград и расформирована, а личный состав был зачислен в действующие части НКВД Ленинградского фронта[225].

Указанные боевые формирования войск НКВД проявили высокую стойкость и мужество. За короткое время командиры и политработники сумели сплотить вливающиеся подразделения как кадровые, так и из ополченцев и партийно-комсомольского актива, провести их боевое обучение и морально-психологическую подготовку. Это явилось хорошей базой для боеспособности частей и подразделений на протяжении всех лет войны. С уверенностью можно считать, что именно это послужило основанием для передачи этих дивизий НКВД в подчинение Военного совета Ленинградского фронта.

Личный состав дивизий в сражениях на Северо-Западном театре показал себя с высокой стороны, как настоящие патриоты своей Родины. Тысячи бойцов и командиров войск НКВД, действуя на Ленинградском, Карельском и Волховском фронтах, мужественно сражались с превосходящими силами врага. Уже 26-го августа 1941 года звание Героя Советского Союза было присвоено трем особо отличившимся воинам 21-й дивизии НКВД — командиру артиллерийской батареи младшему лейтенанту А. Дивочкину, санинструктору А. Кокорину и старшему политруку Н. Руденко.

В боях с врагом немаловажную роль сыграли части, охранявшие коммуникации, важнейшие оборонные объекты и обеспечивающие безопасность тыла фронта. В условиях осажденного города их вряд ли можно назвать тыловыми частями, тем более что многие из них неоднократно вступали в боевые столкновения с противником. В числе их отмечается 2 (23-я) дивизия НКВД по охране железных дорог, полки которой за 6 месяцев войны участвовали более чем в 250 боях. Дивизия охраняла и обороняла Ленинградскую, Кировскую, Октябрьскую железные дороги, в защите Ленинграда участвовали 7 ее бронепоездов. Исключительно сложные боевые задачи пришлось выполнять 110-му полку этой дивизии в районе Пскова. Командующий Северо-Западным фронтом через начальника охраны войскового тыла командиру 110-го полка приказал: имеющимся подразделениями 2 сб и бронепоезда 51 полка организовать оборону переправ через р, Великая и р. Череха и задержать противника с целью обеспечить переправы 41 ск (в составе 111, 118 и 176 сд) для занятия обороны на правом берегу этих рек. 8 и 9 июля 1941 г. развернулись ожесточенные бои с противником. Были уничтожены и повреждены 10 танков врага, нанесены большие потери в живой силе. Противник был вынужден отказаться от лобовой атаки переправ и отошел на исходное положение. Вечером 9 июля части 41 ск полностью закончили переправу и на основании приказа командира корпуса мосты были взорваны[226]. В последующем этот полк, стянутый в район Лужского укрепленного района, продолжал охранять и оборонять коммуникации к Ленинграду. С 3 июля по 17 сентября 1941 года полком было проведено 109 боев, в которых уничтожено более тысячи солдат и офицеров противника, сбито 4 самолета[227]. 51-й полк сражался в районе Сольцы, Чудово, Любань, Тосно, решал многие задачи по сдерживанию противника. Все части дивизии с одновременным выполнением задач охраны войскового тыла непосредственно участвовали в боях с противником. Они по решению Военного совета Ленинградского фронта в сентябре 1941 г. из своего состава выделили 2144 человека рядового и начальствующего состава на формирование 21, 20 и других дивизий войск НКВД. Этой дивизией за два года войны было проведено 549 боевых и огневых налетов, истреблено более 33 тысяч фашистов, сбито 23 самолета, подбит 31 танк, уничтожено 8 минометных батарей, 15 орудий и т. д.[228].

Во всех частях войск НКВД Северо-Западного театра развернулось снайперское движение. Оно коснулось как полков и батальонов, находившихся на передовой линии фронта, так и тыловых частей, обеспечивающих охрану объектов и безопасности войскового тыла. Осенью 1941 года в 14-м полку 21-й дивизии НКВД была создана школа снайперов. Возглавил ее лейтенант В. Буторин. В ней прошли подготовку десятки воинов, имевших навыки «ворошиловского стрелка», охотника и т. д.[229]. Такие школы создавались и в других частях войск НКВД. Снайперы 1 сд НКВД И. В. Вежливцев и П. И. Голиченко были удостоены звания Героя Советского Союза. В представлении командующего войсками Ленинградского фронта генерал-лейтенанта Хозина на снайпера И. Вежливцева указывалось: «В боях с германским фашизмом т. Вежливцев проявил героизм и отвагу. Непрерывно участвуя в боях, он лично из снайперской винтовки за период с ноября 1941 г. по 20 января 1942 г. истребил 134 немецких солдата и офицера»[230].

В 23-й дивизии НКВД с начала зарождения снайперского движения и до 11 сентября 1942 г. истребителями на Ленинградском, Волховском и Северо-Западном фронтах было истреблено 2104 гитлеровца[231].

Подводя итоги снайперского движения за 1942 г., начальник внутренних войск НКВД СССР генерал-майор Шередега И. С. указал на то, что снайперами войск НКВД по охране тыла Ленинградского фронта было истреблено — 5091, Волховского — 1308, Калининского — 792 фашиста. Всего же снайперами войск на первые числа августа 1942 г. было истреблено более 8430 фашистских солдат и офицеров[232].

Участие в снайперском движении являлось личной, наиболее мужественной формой борьбы с врагом, что способствовало также обеспечению безопасности, защиты страны. Дальнейшему развитию снайперского движения в войсках НКВД способствовал приказ начальника войск от 17 августа 1942 г. «О расширении работы по подготовке снайперов». В нем положительно оценивалась деятельность снайперов войск охраны тыла Ленинградского фронта. Приказ требовал: «…еще шире развернуть работу по подготовке новых и улучшению подготовки имеющихся снайперов, а также ручных и станковых пулеметчиков, минометчиков, бронебойщиков из ПТР и наводчиков орудий», добиваться того, чтобы снайперское движение стало «рычагом общего подъема огневой подготовки»[233].

Мощный стимул развитию снайперского движения в частях действующей армии дал слет лучших представителей снайпинга, состоявшейся 22 февраля 1942 г. в Смольном. Слету предшествовала серьезная подготовка. Накануне со многими снайперами лично встречались руководители обороны города. Вспоминая о своей встрече с А. А. Ждановым в Смольном, известный снайпер Ленинградского фронта Евгений Николаев писал о теплом, отеческом отношении к нему со стороны секретаря ЦК ВКП(б); «Ниночка, — обратился А. А. Жданов к вошедшей официантке, — угостите-ка нас горячим чайком, пожалуйста! — Я смутился: — Не беспокойтесь, Андрей Александрович, я ведь совсем недавно в госпитале плотно поел.

— Ну нет… Вы сегодня мой гость. И не сочиняйте, знаю я, как вы „плотно“ поели!

Ниночка молча вышла и вернулась с подносом. На нем стояли два стакана жиденько заваренного, но горячего чая. В двух розетках для варенья лежали по два кусочка пиленого сахара, а на маленьких тарелочках — по паре ломтиков черного блокадного хлеба. Ломтики эти были до того тонки, что когда я взял один из них, он сразу же переломился у меня в руках и упал бы, не подхвати я его вовремя»[234]. По поручению А. А. Жданова снайпер Е. Николаев написал статью, в которой поделился опытом своей борьбы с гитлеровскими захватчиками. На слет были приглашены 65 зачинателей снайперского движения, в том числе от войск НКВД. Среди них были снайперы 21-й дивизии НКВД Ю. Семенов, И. Добрик, И. Карпов, З. Рахматуллин, С. Корчагин, А. Шестерик и др. На этом слете 11 снайперам были присвоены звания Героя Советского Союза. На второй день слет проходил в Доме Красной Армии. Здесь снайперам вручали подарки с Большой земли, а также снайперские винтовки с надписью, например: «Истребителю фашистов Е. Николаеву от Политуправления Ленфронта».

Снайперские слеты прошли и на других фронтах, в частях и соединениях северо-западного театра военных действий. Так, в конце мая 1942 г. командование 1-й отдельной стрелковой бригады провело слет истребителей. Выступления участников дали много ценного для начинающих, в том числе по вопросам выбора и оборудования огневой позиции, наблюдения за противником и др. 12 июля 1942 г. начальник войск по охране тыла Ленинградского фронта генерал-лейтенант Г. А. Степанов во фронтовой газете «На страже Родины» раскрыл целый ряд интересных и важных советов из боевой практики снайперов войск НКВД. Например: «Снайпер должен, если потребует обстановка, переползать сотни метров, сливаясь с местностью. Боевой опыт подтверждает, что чем ближе снайпер подберется к вражескому переднему краю, тем легче ему обнаружить цель, тем менее он уязвим минометным и пулеметным огнем противника»[235], или «В тех случаях, когда противник, зарывшись в землю, совершенно не показывается, необходимо отработать взаимодействие снайперов-истребителей со снайперскими орудийными и минометными расчетами. Артиллеристы и минометчики, вышибая противника из блиндажей и траншей, дают возможность истреблять их снайперам»[236].

ЦК ВЛКСМ придал этому движению особую значимость. 15 марта 1942 г. принимается специальное постановление «Об участии комсомольцев в снайперском движении», где ставится задача каждому патриоту овладеть стрелковым оружием и включиться в движение истребителей. При ЦК ВЛКСМ создается Центральная комсомольская снайперская школа, где инструктором стал прославленный снайпер Ленинградского фронта Владимир Пчелинцев, удостоенный звания Героя Советского Союза. Высокую оценку снайперскому движению дал Верховный Главнокомандующий, Нарком Обороны И. В. Сталин. В своем приказе № 130 от 1 мая 1942 г. он потребовал: «Рядовым бойцам изучить винтовку в совершенстве, стать мастерами своего оружия, бить врага без промаха, как бьют их наши славные снайперы, истребители немецких оккупантов!»[237].

Командование войск НКВД использовало все формы активного вовлечения истребителей в борьбу с врагом. В период с 18 июля по 1 августа 1942 г. были проведены боевые соревнования между снайперскими командами всех частей войск НКВД Ленинградского фронта. В соревновании приняли участие 11 снайперских команд. В составе каждой команды было по 27 снайперов, включая начальника и политического руководителя команды. Соревнование было проведено на переднем крае обороны действующих частей и соединений Красной Армии, в боевых порядках которых наши снайперы и занимались уничтожением живой силы противника. В ходе соревнования снайперские команды добились значительных боевых успехов. За 14 суток пребывания на передовой линии фронта снайперы уничтожили 2705 фашистских солдат и офицеров[238].

По мере роста числа снайперов их применение стало более мобильно и централизованно. Стало возможным их применение не одиночными парами, а целыми командами и даже ротами. Причем, снайперы использовались в уничтожении орудийных и минометных расчетов, пулеметных гнезд. Большую роль они сыграли в обороне, но их значение в наступательных боях было исключительно велико. Гитлеровское командование направило на передовые позиции под Ленинградом десятки своих хваленых стрелков, на которых возлагалась задача локализовать деятельность русских снайперов и дать возможность фашистам свободно передвигаться по своим траншеям. Да, им удалось вывести из строя немало наших снайперов. Обобщенных данных о потерях снайперов Ленинградского фронта не имеется, да их, видимо, и нет. Но по отдельным частям и снайперским командам можно привести данные о боевых и санитарных потерях. Так, в период с 18 июля 1942 г. по 18 февраля 1943 г. действуя в боевых порядках 109, 85 сд, 4 стр. бригаде, Невской оперативной группе (НОГ) — снайперы потеряли 20 чел. и 36 получили ранение. За все время боевой деятельности снайперов на Ленинградском фронте их потери составили 47 убитых и 101 раненый[239]. Вполне понятно, что наибольшие потери снайперы несли в наступательных боях. Хотелось бы подчеркнуть, что каждая гибель патриота приводила в ряды истребителей десятки новых.

Надежды фашистского командования на успех своих стрелков не оправдались. Десятки гитлеровских снайперов не могли противостоять массовому истребительному движению, и они или были уничтожены или просто сняты с этого рубежа. Достоверно, в 1942 г. огнем советских снайперов гитлеровцы были прижаты к земле, В приказах немецкого командования запрещалось передвижение в полный рост, значительно ограничивалось движение в дневное время. В траншеях врага повсеместно выставлялись аншлаги: «Внимание! Русский снайпер!». Пленные откровенно заявляли, что они несут большие потери не от огня артиллерии или минометов, а от огня русских снайперов и в страхе говорили «… Везде нам мерещатся русские снайперы. Страшно!». Только по войскам охраны тыла можно привести следующие данные о количестве снайперов и уничтоженных солдат и офицеров противника. По состоянию на 1 ноября 1942 г. на Ленинградском фронте 645 снайперов уничтожили 10 426 фашистов, на Волховском — 744 снайпера уничтожили 5506 гитлеровцев. На Северо-Западном фронте 325 снайперов войск НКВД только за период с 25 августа по 12 ноября 1942 г. в ходе боевой стажировки на передовых позициях уничтожили 4499 солдат и офицеров противника[240]. Вполне понятно, что в первое время зарождения снайперского движения возникало немало вопросов, связанных с истинностью цифр истребленных гитлеровцев, да и сегодня может быть подвержено сомнению. Убит враг или не убит, или он просто ранен? Это вопрос из вопросов. Командование, Военный совет, Политуправление фронта разработали систему мер, направленных на достоверность данных о снайперской охоте. В их числе — свидетельство напарника, подтверждение наблюдателей, показания пленных и др. Каждый факт уничтожения фашистов подтверждался командованием той части, где действовали снайперы. Так, командир 294 сд. полковник Радыгин в своем письме командиру 106 пограничного полка Алексееву писал: «Команда истребителей Вашего полка в количестве 17 человек за 5 дней своей работы уничтожила 146 „Гансов“. Прошу Вас не забывать 294 сд и в дальнейшем буду очень рад, если Вы вышлите еще такую же группу и тем самым увеличите счет уничтоженных „гансов“ еще на 150–200 чел.». Снайперы взводами и ротами применялись в период наступательных операций. Так, в период форсирования Невы в январе 1942 г. снайперы прикрывали огнем действия передовых батальонов. Действуя на переднем крае обороны 23, 42, 54, 56 армий, НОГ, 13, 56 дивизий команды снайперов в период с 27 апреля по 9 июля 1942 г. уничтожили 1148 фашистов. Войска охраны тыла Ленинградского фронта на 1 июля 1943 г. имели 1129 снайперов. За время боевой работы снайперами выведено из строя 16 968 человек. По скромным подсчетам на Ленинградском фронте только снайперами войск ОТ ДА за период обороны города было уничтожено солдат и офицеров противника, численностью которых можно было бы укомплектовать не одну пехотную дивизию.

Снайперское движение получило широкое распространение в войсках НКВД всего Северо-Западного региона, где велись боевые действия. Особо в этом выделялся Карельский фронт. Здесь, при наличии лесисто-болотистой местности и малочисленности дорог, боевые действия частей Красной Армии протекали по отдельным операционным направлениям. Сплошной линии фронта не было, разрывы между операционными направлениями составляли до 250 км и боевым охранением не прикрывались. Именно здесь враг и стремился своими диверсионными группами выйти в тылы наших войск и нарушить их коммуникации. Поэтому на этих разрывах выставлялись засады и секреты, в состав которых включались и снайперы. Они метким огнем срывали замысел врага, давая возможность подразделениям НКВД совершать маневр с целью уничтожения этих групп.

Исключительно важную роль выполняли снайперы в период своих командировок на боевую стажировку в части Красной Армии. Только в январе-марте 1944 г. 115 снайперов войск НКВД уничтожили 525 вражеских солдат и офицеров.

Немало снайперов имелось и в войсках охраны тыла Волховского и Карельского фронтов. Выполнив свои служебные задачи, они стремились на передовую, чтобы отомстить за смерть своих близких. Так, снайпер М. Голубков только в 1942 году уничтожил 133 фашиста, а снайпер А. Кузько — 104[241]. В числе снайперов было немало и девушек, которые наравне с мужчинами вели беспощадную борьбу с врагом. Но хотелось бы остановиться на резонансе этого движения для других родов и видов войск, да и гражданского населения Ленинграда. Снайпинг захватил и артиллеристов, минометчиков, истребителей танков и другие боевые специальности. Но не только там. На ленинградских предприятиях рабочие, инженерно-технические работники открывали лицевые счета. В чем был их смысл? Своим открытием, рационализаторским предложением и их реализацией ускорить приближение победы. На заводе «Большевик» первым, кто открыл счет, был фрезеровщик Тарасов. В 1942 г. в осажденном Ленинграде было подано 2431 рацпредложение. Личные счета мести открыли 111 инженеров и техников Кировского завода, которые дали 212 рационализаторских предложений с годовой экономией около 2 млн. рублей.

В последние годы в публицистической литературе встречается сомнение в том, что снайперское движение являлось жестокой формой борьбы, что якобы противоречило нормам международного права. Безусловно, столь явно пацифистская позиция не может найти поддержки в обществе и это закономерно. Во-первых, война была навязана агрессором, он придал ей чудовищные по уничтожению российской цивилизации формы своих действий. В войне решалась судьба, решалось будущее страны, свобода и независимость народа. Именно это, прежде всего, побуждало патриотов на борьбу. Во-вторых, каждый вступающий в ряды действующей армии приносил присягу на верность служению Родины, на исполнение приказов. А приказы военного времени требовали от бойца и командира беспощадного истребления фашистов. В-третьих, варварские методы ведения войны фашистами пробуждали ненависть к врагу, стремление мстить за смерть и страдания родных и близких.

Снайпер 13 мсп НКВД Гладуш Петр Андреевич, 1919 года рождения, крестьянин-колхозник, беспартийный, участник боев с финской белогвардейщиной в 1939-40 гг., уничтоживший 53 немца, находясь в составе снайперских команд на передовой линии фронта в июле-августе 1941 года, заявил: «Здесь, под Ленинградом, я мщу за своих родных, погибших в августе прошлого года в городе Днепропетровске. Я мщу за страдания ленинградцев в суровую блокадную зиму и как снайпер-истребитель я буду бить врага, пока руки мои держат винтовку и бьется сердце. Надеюсь, что к XXV годовщине Октября я доведу свой счет мести до 150 истребленных фашистов».

Другой снайпер этого же полка ефрейтор Воронов Василий Яковлевич, 1896 года рождения, призыва 1941 года, беспартийный, из крестьян, уезжая на фронт, сказал: «Я дал клятву мстить гитлеровским гадам за восемнадцатилетнего сына, погибшего в дни блокады, за все муки и страдания советских людей. Свою клятву я выдержу до конца, крови и жизни не пожалею для счастья русского народа».

Свои обещания снайперы выполнили с честью. Следовательно, каждый снайпер имел все основания уничтожать фашистов, вторгшихся на нашу землю.

Несомненно, в том, что город выстоял, выдержал многомесячную оборону, есть и доля, причем значительная, войск и органов НКВД. Активно участвуя в боевых действиях на всех фронтах, защищающих Ленинград, они вместе с частями Красной Армии срывали многие замыслы врага, уничтожали его своим метким огнем, мешали сосредоточению резервов на этом направлении. Командующий 18-й немецкой армией под Ленинградом генерал-полковник Георг Линдеманн при опросе 18 июня 1945 г. о причинах своих неудач под Ленинградом заявил: «Мы не взяли Ленинград потому, что ни разу его серьезно не атаковали… мы не имели достаточных сил»[242]. Но даже если и были бы более сильные атаки, защитники свой город, несомненно, отстояли бы.

* * *

Война, развязанная германским фашизмом, поставила СССР в чрезвычайно трудное положение. Она заставила государственное и политическое руководство провести комплекс неотложных, первоочередных мер, прежде всего, по формированию высших органов военного управления, внесению изменений в существующие структуры, подчинив их интересам борьбы с врагом.

Серьезные изменения коснулись войск и органов НКВД, других правоохранительных органов. Передними встали задачи по обеспечению безопасности фронта и тыла, создания условий для нормальной жизнедеятельности всего общества в условиях войны. В системе центральных органов НКВД и на местах расширялись, укреплялись и вновь создавались те структуры, которые были призваны бороться с преступлениями, развязанными войной (бандитизмом, распространением пораженческих слухов и др.).

Новые задачи встали перед войсками НКВД. На самом начальном этапе войны пограничные и оперативные части войск НКВД первыми приняли на себя удар фашистских войск, ценой больших потерь сдерживали противника, не давая ему опрокинуть части Красной Армии, которые еще не сумели закрепиться на соответствующих рубежах, делали все, чтобы действующая армия прошла отмобилизование и пополнилась боевой техникой.

Чрезвычайная обстановка вынуждала направлять части войск НКВД на боевые участки фронта, выделять им рубежи обороны. Это особенно характерно было для Северо-Западного региона на Ленинградском и Карельском фронтах. Командиры и бойцы войск НКВД отважно сражались с врагом, проявляя геройство и мужество. Более 170 воинов были удостоены звания Героя Советского Союза. Личный состав войск, в том числе и выделенных для охраны войскового тыла, в течение всех военных лет стремился активно истреблять врага, участвуя в снайперском движении. Оно приобрело широкий размах на всех фронтах северо-запада, перерастая в массовое движение истребителей во всех видах и родах действующей армии.

Глаза III

Войска и органы НКВД в обеспечении безопасности фронта и тыла Северо-Западного региона

§ 1. Охрана войскового тыла действующей армии на северо-западе и ее правовая основа

Формирование частей охраны тыла действующей армии проходило сложно. С получением распоряжения НКВД СССР от 27 июня 1941 года «Об организации институтов фронтовых и армейских начальников войсковых тылов» начальник Управления пограничных войск Прибалтийского округа генерал-майор К. И. Ракутин создал оперативную группу в количестве семнадцати человек, явившейся первичным штабом по формированию войск охраны тыла Северо-Западного фронта. 28 июня на тылы фронта были выведены Куоресаревский пограничный отряд, отдельный КПП-Рига, КПП-Рига-Мыза-Баложи, окружная школа младшего начсостава (г. Новгород), остатки Либавского погранотряда и другие мелкие подразделения[243]. В последующем проходило изменение в структуре, динамике этих и других частей и подразделений. Так, в состав Управления перешли Псковский и Себежский пограничные отряды и 37 резервный полк НКВД.

Такая же реорганизация проходила и на других фронтах Северо-Западного региона. 3 ноября 1941 г. Военный совет Ленинградского фронта поставил перед начальником охраны войскового тыла генерал-лейтенантом Г. А. Степановым следующие задачи:

а) организовать охрану северных подступов к Ленинграду по линии Ново-Саратовская колония — Уткина заводь — совхоз Кудрово — Заневка — Пороховые — Новое и Старое Ковалево — Рыбацкое — Медвежий стан — Малые Лаврики — Коропсельки — Порошкино — Средние Юкки — Осиновая роща — Новоселки — Каменка — Рабочий поселок — Ольгино — Лахта. На охрану названного участка использовать Койвистский пограничный отряд и 4-ю отдельную комендатуру южной зоны заграждения;

б) охрану берега Ладожского озера от Новое Кошкино до Краськово и тылов 23-й армии по линии Краськово — Волоярки — Меслики — Лехтус — Верхние Осельки — Киссулово — Касимово — Сертолово (иск. Новоселки) организовывать силами Хаапсалского пограничного отряда[244].

Войска НКВД, выполняя поставленные перед ними задачи по охране тыла Северо-Западного фронта, вынуждены были постоянно быть в боевом соприкосновении с противником, участвовать в боевых действиях и операциях, что не способствовало качественному выполнению ими своих специальных задач. Следует иметь в виду, что с началом войны войска охраны тыла были переданы в оперативное подчинение командиров объединений и соединений Красной Армии. Такое закрепление негативно сказывалось на положении полков и батальонов, особенно пограничных и оперативных. По организации, вооружению и подготовке в мирное время они были приспособлены к ведению борьбы с бандитизмом, диверсиями, шпионажем в составе мелких групп, вне зависимости от условий местности и погоды. Они владели тактикой действий малых подвижных нарядов, способных к маневру и взаимодействию. Безусловно, чрезвычайные обстоятельства начального периода войны сказались сразу на их оперативном использовании. Они вынуждены были сдерживать врага, чтобы дать возможность частям и соединениям Красной Армии развернуться, произвести перегруппировку, занять оборонительные рубежи. В этих условиях пограничные и оперативные части выполняли роль войск прикрытия основных сил действующей армии непосредственно с фронта. Своими арьергардными боями, они задерживали противника на несколько дней и даже недель. Им приходилось сражаться в окружении, переходить к партизанским методам борьбы, раненые и контуженные воины попадали в плен. Действительно, обстановка подчас складывалась так, что приходилось бросать все, что было под рукой для закрытия бреши в нашей обороне. Командиры армейских соединений были заинтересованы в боевом использовании войск НКВД, направляли их на самые опасные участки, поручали им труднейшие боевые задачи. Такому отношению служило, во-первых, прежде всего, то, что войска по своей боевой выучке, морально-психологической готовности были способны к выполнению сложнейших операций, во-вторых, это были не свои части, за потери в их личном составе войсковое командование ответственность не несло, отчетность в Генеральный штаб о безвозвратных потерях не представляло. В-третьих, сказалось консервативное мышление военных кадров, стремившихся действовать по аналогии с советско-финской кампанией, когда пограничные и оперативные части НКВД первыми совершали прорыв обороны противника, а не решали свою основную задачу — прикрытие тыла фронта. На примере Западного фронта видно, что в начале войны боевые порядки вследствие объективных и субъективных причин оказались неглубокими, строились, как правило, в один и редко в два эшелона. Фланги и стыки оставались не прикрытыми, тыл армий и соединений не был обеспечен. Противник эти обстоятельства, умело использовал[245].

Безопасность армии всегда рассматривалась как первостепенная задача командиров и начальников всех степеней на всех этапах боевого использования войск. Выдающийся теоретик военной науки Карл фон Клаузевиц постоянно подчеркивал важность обеспечения коммуникационных линий. Здесь должно быть «…укрепление подходящих пунктов, хорошее обращение с населением, установление на тыловых путях строгой дисциплины, организация в занятой области хорошей полиции, настойчивая работа по улучшению дорог»[246] и т. д. Следует отметить то, что немецкое командование придавало исключительно важное значение укреплению своих «тыловых районов», особенно 18-й армии. Здесь в глубину создавалась всеобъемлющая система тыловых служб, за которую отвечали начальник тыла со своим штабом, а также командующий группами прикрытия непосредственно примыкающей территории. Охрана прифронтового района (№ 101) возлагалась на главнокомандующего генерала Франца фон Роке, введении которого находились три охранные дивизии (207, 281, 285), главная полевая комендатура, многочисленные полевые комендатуры, комендатуры гарнизонов и другие подразделения[247].

Это, к сожалению, не было учтено в первые дни войны. Пограничные части, полки внутренних войск использовались не по своему назначению, они нередко, а точнее постоянно задействовались как войска первой линии. Они обеспечивали форсирование водных преград, проводили разведку боем, участвовали в штурмовых операциях на направлениях главного удара противника и т. д. Они несли большие потери. В некоторых частях оставались буквально единицы. Поэтому уже в июле-августе 1941 г. многие начальники охраны тыла ставили перед командованием армий прямой вопрос — об использовании пограничных войск по прямому назначению. 23 августа 1941 г. начальник охраны войскового тыла 7-ой армии полковник Киселев в своем докладе командующему армией писал: «В целях более рационального использования пограничных частей прошу: 1. Вывести Ухтинский, Ребольский, Кипран-Мякский погранотряды из оперативного подчинения командиров дивизией, подчинить мне и возложить на них следующие задачи:

а) Ухтинский погранотряд — охранять от диверсии противника дорогу Кемь — Ухта. Специально сформированными отрядами из пограничников и местного населения методами партизанской борьбы срывать противнику подвоз продовольствия и боеприпасов на дорогах Тихтозеро — Ухта, Лонка — Войници — Ухта, Важенваре — Вокнаволок — Ухта, Кандонки — Кимос-озеро — Андронова Гора. Через эти же группы руководить партизанскими отрядами, действующими в тылу противника.

б) Реболький Краснознаменный погранотряд — охранять дороги Кочкома — Ругозеро, Массельская — Ругозеро. Специально сформированными отрядами из пограничников и местного населения методом партизанской борьбы нарушать противнику подвоз продовольствия и боеприпасов на дорогах Реболы — Андронова Гора, Реболы — Линдеры…

в) Кипран-Мякский пограничный отряд с этими же задачами — охранять дороги Кондопога — Койкары — Поросозеро, Петрозаводск — Спасская Губа — Суоярви.

г) 15-й Краснознаменный мотострелковый полк-охранять дороги Петрозаводск — Сямозеро — Вешкалицы, Петрозаводск — Пряжа — Олонец»[248].

Части войск НКВД Карельского фронта выполняли многие не свойственные им задачи. В ноябре 1941 г. они вели бои на передовой линии фронта. В этом месяце ими было проведено 25 наступательных, 16 оборонительных боев, 14 — в тылу противника и 13 боев составами разведгрупп и мелкими подразделениями. В ходе этих боев были уничтожены: один батальон финнов, один батальон немцев. Действиями в тылу врага и разведгруппами убито и ранено около 2,5 тысяч фашистов[249].

Была ли необходимость усиления охраны тыла Карельского фронта? Безусловно. Активность диверсионно-подрывной деятельности финской армии с начала вступления в войну с СССР значительно усилилась. В этих целях использовались советские военнопленные (русские, украинцы, эстонцы, ингерманландцы), которые вербовались, в том числе и под угрозой смерти в школах абвера. В январе 1942 г. при личном участии Маннергейма была сформирована специальная диверсионная группа численностью 1900 человек под командованием А. Маевского. Ей удалось разрушить 92 сооружения и нарушить движение на ряде участков железнодорожного сообщения. Другие группы диверсантов (командиры — Конканен, Куисмас, Энглунд) также проникали в тылы наших войск на глубину до 40 км и наносили серьезные повреждения коммуникациям. В декабре 1942 г. по решению ставки финской армии создается специальный подвижной батальон (командир И. Вехнияинен) с целью проведения массовых диверсий, захвата советских солдат и офицеров, распространения ложных слухов. Все эти подразделения врага несли значительные потери, выполнить крупные задачи им, как правило, не удавалось. Многие из бойцов этих отрядов — бывших советских военнопленных при случае сдавались, сообщая ценные сведения. Из 500 заброшенных агентов — больше половины были раскрыты, а остальные вынуждены свернуть свою деятельность[250].

Войсковые подразделения НКВД в ликвидации диверсионных групп противника участвовали совместно с истребительными батальонами (ИБ). В апреле 1942 г. на территории Архангельской области подразделения НКВД и бойцы ИБ-2 Беломорканала обезвредили вражеских диверсантов; в период с 20 сентября по 10 октября разведпоисковая группа 80 погранполка и Пудожского истребительного батальона ликвидировали крупную диверсионную группу на территории Пудожского района.

Особые отделы Волховского, Карельского фронтов, Управления НКВД Карелии, Архангельской и Вологодской областей курировал комиссар Госбезопасности П. Т. Куприн. Оперативным путем удалось получить сведения о намерениях фашистских разведывательных центров превратить важные тыловые железнодорожные узлы в районе Архангельска и Вологды в плацдарм для выброски крупных авиадесантов. Совместно с находившимися здесь шпионско-диверсионными группами они должны были перерезать северные коммуникации, изолировать север от центральной сети СССР и развить наступление на северном направлении[251]. В ноябре 1942 г. две шпионско-диверсионные группы в районе Коношей были полностью ликвидированы. 9 разведчиков задержано, 4 — убиты при столкновениях. В ходе операции изъято 5 баз с продовольствием и экипировкой, 2 радиостанции, шифры, коды, топографические карты, аэрофотокарты, дневники, 10 автоматов[252].

Постоянно меняющаяся оперативно-боевая обстановка вносила серьезные коррективы в структуру войск НКВД на Ленинградском и других фронтах Северо-Западного региона. В феврале 1942 г. в войсках охраны тыла остались пограничные и некоторые стрелковые полки внутренних войск, усиленные истребительными ротами и батальонами. Так, например, в 288-й стрелковый полк, сформированный приказом начальника войск охраны тыла Ленинградского фронта от 15 января 1942 г., вошли: отдельный механизированный отряд УНКВД численностью 182 чел., личный состав Колпинского, Парголовского, Кронштадтского и Всеволожского истребительных батальонов — 417 чел., рота пограничников — 96 чел., рота 225-го конвойного полка — 154 чел. и 52 человека из других подразделений. Всего полк насчитывал 895 чел[253]. Общая численность войск НКВД охраны тыла Ленинградского фронта на 1 июня 1942 г. составила 12498 чел.[254]. Начальник войск НКВД по охране тыла действующей армии оперативно подчинялся Военному совету фронта и выполнял все его указания[255]. Все изменения в служебной деятельности войск по выполнению ими своих специальных задач решались Военными советами фронта и армии. Так, постановлением Военного совета Карельского фронта от 13 октября 1941 г. за № 013 были внесены изменения в перечень задач войск охраны тыла, и часть последних перенацеливалась на другие задачи[256]. Военные советы координировали действия войск, определяли им новые участки по обеспечению охраны тыла фронта, а также режим в тылу своего фронта[257]. Например, 13 октября 1942 года Военный совет Ленинградского фронта своим постановлением «О режиме в тылу фронта» потребовал от начальника войск охраны тыла проведения строгих режимных мероприятий по предупреждению проникновения вражеской агентуры в действующую армию. Во исполнение данного постановления начальника войск охраны тыла Ленфронта генерал-лейтенант Г. А. Степанов издал ряд приказов, в числе которых заслуживает внимания приказ «О порядке выдачи пропусков гражданским лицам на право передвижения в тылу фронта». Данным приказом устанавливался порядок передвижения в прифронтовой и тыловой зоне по пропускам, выданным Управлением войск НКВД ОТ ЛФ[258] (см. Приложение № 4). Аналогично этому ставились задачи частям и подразделениям войск НКВД и на других фронтах Северо-Западного региона. И это обусловливалось объективными обстоятельствами военного времени, той сложностью оперативно-боевой обстановки, которая складывалась здесь.

В число задач войск охраны тыла входило: наведение в войсковом тылу порядка, регулирование движения беженцев по дорогам, задержание дезертиров, выявление диверсантов и шпионов и борьба с ними, регулирование подвоза и эвакуации имущества и др. Войска НКВД по охране тыла в своей работе руководствовались также и постановлениями Исполкома Ленинградского областного и городского Советов депутатов трудящихся, например, от 25 августа 1941 г. «О дальнейшем укреплении революционного порядка в Ленинграде и пригородах» и др.

Враг предпринимал все меры к проникновению в тыл наших войск и проведению там диверсионно-шпионских акций. И на успех в этом рассчитывал. В ходе подготовки к войне фашистская Германия привела в движение огромную военную машину, в том числе и средства тайного ведения войны. В своих коварных замыслах особое место она отводила дезорганизации советского тыла путем шпионажа, диверсий, распространения ложных слухов и т. д. Накануне войны была создана широкая сеть шпионских центров.

Среди них были такие, как: «Русский» фашистский союз (РФС); национально-трудовой союз нового поколения (НТСНП); «Российский» общевоинский союз (РОВС); Союз «литовцев» в Германии; «Эстонский» комитет спасения; «Абвер — заграница» — управление верховного командования вооруженных сил, Главное управление имперской безопасности министерства внутренних дел Германии (РСХА).

В числе других разведывательно-диверсионных, а также контрразведывательных и карательных органов, существовавших в армии и на оккупированной территории, известны также «Цеппелин», «Зондерштаб Россия», отделы войсковой разведки «1Ц», группы фронтового гестапо — тайной полевой полиции ГПФ, команды полиции безопасности и СД, отряды полевой жандармерии и многие другие. Уже накануне войны диверсионный механизм абвера приобрел значительные масштабы. В начале войны заброска диверсантов в тыл Красной Армии по сравнению с 1939 годом увеличилась в 14 раз[259]. Основу всей подрывной деятельности составлял «Абвер».

Представляет интерес структура управления «Абвер — заграница».

В разработанной программе агентам определялись следующие задачи по сбору сведений: о дислокации штабов воинских частей и учреждений; о составе подводного флота на Балтике и местах базирования подводных лодок; о численности паровозного парка Ленинградского железнодорожного узла; о расположении действующих заводов и фабрик и выпускаемой ими продукции; о местах расположения ложных заводов, замаскированных под действующие; о материальном положении и политико-моральном состоянии населения Ленинграда и др.[260].

Основным объектом подрывных действий фашистской разведки, прежде всего абвера, в годы войны являлись действующие войска Красной Армии, в расположение и на коммуникации которых враг забрасывал тысячи шпионов, диверсантов, террористов, в большинстве случаев обеспеченных радиосвязью.

Многие шпионско-диверсионные органы и школы абвера действовали против Ленинградского, Волховского и Карельского фронтов. В их числе были два территориальных органа (Рига, Таллин), три абверкоманды (Псков), одиннадцать абвергрупп, четырнадцать разведывательных и диверсионных школ. Густая сеть разведывательных и контрразведывательных школ охватила многие города Ленинградской области, например, Любань, Тосно, Шапки, Сланцы. В Пскове имелось пять разведшкол абвера. На советско-германском фронте действовало более 130 разведывательных и полицейских органов, работало около 60 специальных школ по подготовке шпионов и диверсантов. Только в 1942 году они выпустили более 7 тысяч шпионов, около 2,5 тысяч диверсантов и радистов. По утверждению западных авторов абвер в 1942 году задействовал около 20 тысяч агентов, и их число не снижалось. В первом полугодии 1943 года их число возросло почти вдвое[261]. Все диверсионные центры свою подрывную деятельность против советских войск проводили в контакте с другими разведывательными, контрразведывательными, а также карательными органами фашистской Германии, дислоцированными на северном участке Восточного фронта. Вермахт также осуществлял охрану тыла оккупированной территории. В специальных указаниях к директиве № 21 (план «Барбаросса») указывалось:

…3. Для проведения военных мероприятий в областях, находящихся вне района боевых действий, будут назначены командующие оккупационными войсками, подчиняющиеся непосредственно начальнику штаба верховного главнокомандующего вооруженных сил.

На него (командующего — Б. Б. П.) возлагаются следующие задачи:

а) тесное взаимодействие с рейхскомиссаром, оказание последнему поддержки в решении его политических задач;

б) использование и охрана хозяйственных ресурсов страны для нужд немецкого хозяйства;

в) использование ресурсов страны для снабжения германских войск по требованию главного командования сухопутных войск;

г) вооруженная охрана всей территории, и, прежде всего, аэродромов, коммуникаций и складов, от попыток диверсий и на случай появления десантов противника и восстания населения;

д) регулировать движение по дорогам;

е) разрешение вопроса размещения и расквартирования войск, полиции, различных организаций и военно-полевых учреждений, если они остаются на данной местности[262].

Главное устремление нацистов было направлено на разложение тыла Красной Армии. Здесь в период 1941–1945 годов действовали до 54 % всех забрасываемых агентов на советскую территорию[263].

Проблема внутренней безопасности самих Вооруженных Сил СССР, в том числе и войск НКВД, всегда выступала как важная задача сохранения боеспособности частей и соединений. С начала войны она приобрела повышенную значимость. Борьба с вражеской агентурой возлагалась на специальные органы военной контрразведки — особые отделы НКВД. Они были преобразованы из органов 3-го управления Наркомата Обороны и Наркомата Военно-Морского Флота. ГКО 17 июля 1941 года своим постановлением определил задачи особых отделов. «Главной задачей особых отделов на период войны, — указывалось в нем, — считать решительную борьбу со шпионажем и предательством в частях Красной Армии и ликвидацию дезертирства непосредственно в прифронтовой зоне»[264]. С этой целью особым отделам предоставлялось право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и расстрела на месте. Пожалуй, это был первый акт Государственного Комитета Обороны, имевший прямое отношение к деятельности органов военной контрразведки. Третье управление НКО СССР передавалось в ведение НКВД СССР и преобразовывалось в Управление особых отделов НКВД СССР. Уполномоченный особого отдела в полку и особого отдела в дивизии, кроме подчинения своему прямому начальнику, одновременно подчинялся комиссару полка и комиссару дивизии. ГКО установил новый порядок подчиненности органов военной контрразведки. Органы военного управления, за исключением комиссара полка и дивизии, лишались права давать особым отделам соответствующие указания и контролировать их выполнение, как это было установлено для органов Третьего управления НКО и Третьего управления НК ВМФ по совместному постановлению ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 февраля 1941 года.

В соответствии с данным постановлением НКВД СССР обязан был выделить в распоряжение особых отделов необходимые вооруженные отряды из своих войск, обязал начальников охраны тыла действующей армии установить прямую связь с особыми отделами и оказывать им всяческую поддержку.

18 июля 1941 года в войска была направлена директива НКВД СССР № 169 с конкретизацией задач, возложенных на особые отделы. В директиве говорилось: «Смысл преобразования органов Третьего управления в особые отделы с подчинением их НКВД заключается в том, чтобы повести беспощадную борьбу со шпионами, предателями, диверсантами, дезертирами и всякого рода паникерами и дезорганизаторами».

Однако на этом новая реорганизация органов военной контрразведки не закончилась. Ее продолжение следовало и оно было связано с самой системой центральных органов НКВД и НКГБ. 20 июля 1942 года Президиум Верховного Совета своим Указом признал целесообразным объединить НКВД и НКГБ в единый Народный Комиссариат внутренних дел СССР, т. е. фактически вернуться к той системе органов госбезопасности и внутренних дел, которая существовала до 3 февраля 1941 года. Вновь в руках Берии была сосредоточена всеобъемлющая власть над органами внутренних дел, государственной безопасности и военной контрразведки армии.

Опыт войны показал, что подобная система управления этими структурами не может обеспечить их высокую результативность в обеспечении безопасности фронта и тыла. 14 апреля 1943 гола Указом Президиума Верховного Совета СССР вновь был образован Народный комиссариат государственной безопасности СССР и его органы на местах[265].

Постановлением СНК СССР от 19 апреля 1943 года органы военной контрразведки, как и в феврале 1941 года, снова были переданы в наркоматы обороны и Военно-Морского Флота, где соответственно образовались Главное управление контрразведки «Смерш» НКО СССР и Управление контрразведки «Смерш» НК ВМФ. Постановлениями Государственного Комитета Обороны от 21 апреля и 31 мая 1943 года были утверждены положения об этих двух управлениях. На фронтах и в военных округах вместо особых отделов образовывались управления контрразведки «Смерш», а в армиях, корпусах и дивизиях — отделы[266].

В положениях определялась их система, структура центральных аппаратов ГУКР «Смерш» НКО и УКР «Смерш» НК ВМФ, их задачи и права, взаимоотношения с командованием и политорганами, территориальными органами госбезопасности и Разведывательным управлением Генерального штаба Красной Армии. Задачами органов военной контрразведки, как указывалось в положениях, являлись следующие: борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью в частях, учреждениях и на кораблях Красной Армии и Военно-Морского Флота; принятие необходимых мер, исключающих возможность безнаказанного перехода агентов противника через линию фронта. ГКО обязал ГУКР «Смерш» НКО и его органы информировать командование и политорганы (военные советы фронтов, округов, армий) частей, соединений и учреждений Красной Армии и Военно-Морского Флота о результатах борьбы с агентурной деятельностью противника, дезертирством и изменой Родине, об антисоветских проявлениях в армии и на флоте, осуществлять взаимодействие с органами НКГБ СССР в центре и на местах, с военной разведкой, систематически обмениваться с ними информацией.

Управление особых отделов НКВД СССР возглавлял заместитель наркома внутренних дел Абакумов А. А. На всех фронтах были созданы особые отделы. Все они представляли органы военной контрразведки, и их структура и состав менялись в зависимости от задач фронта. Например, в ноябре 1942 года в органах военной контрразведки Ленинградского фронта служило 1224 оперативных работника, включая особый отдел фронта, особые отделы 23, 42, 55, 67 армий, Приморской оперативной группы, Ленинградской армии ПВО[267]. Военную контрразведку на Ленинградском фронте с начала войны возглавил комиссар Госбезопасности 3-его ранга П. Т. Куприн. В июне 1942 г. его сменил дивизионный комиссар А. С. Быстров. Особым отделом Карельского фронта руководил дивизионный комиссар П. А. Гладков, с 1942 г. — генерал-майор А. М. Сиднев, а Волховского фронта — дивизионный комиссар Д. И. Мельников. Органы военной разведки свою агентурно-оперативную работу строили с учетом особенностей каждого из фронтов, его роли и места в военно-стратегических планах Ставки Верховного Главнокомандующего.

Особые отделы систематически занимались изучением связей, настроений и поведения личного состава штабов, прежде всего разведывательных, оперативных и шифровальных отделов, узлов связи, складов с боевым имуществом.

Особые отделы свою оперативно-агентурную деятельность строили в тесном контакте с войсками охраны тыла действующей армии, а также с заградительными отрядами. Только в мае-октябре 1942 года заградительными службами соединений ЛФ было задержано 5444 военнослужащих. По рассмотрению особыми отделами всех дел за дезертирство было арестовано 304, расстреляно перед строем дезертиров по представлению особых отделов 56, передано материалов предварительного расследования в военную прокуратуру без оформления арестов на 59 дезертиров, возвращено в свои части 4396 военнослужащих[268]. За полгода в войсках фронта были выявлены 855 членовредителей. Из них расстреляли перед строем по постановлению особых отделов 56, арестовали с преданием суду военного трибунала 105, передали материалы предварительного расследования военной прокуратуре на 714 человек[269].

За период с мая по октябрь 1942 года через особые отделы Ленинградского фронта прошло 3275 арестованных и 5444 задержанных военнослужащих, т. е. тех, кто был подвергнут фильтрации, всего же 8719 человек[270].

Составной частью деятельности особых отделов являлась информационно-профилактическая работа о всех недочетах в боевой готовности частей и проведении боевых операций, методах работы разведки противника, по борьбе с изменой Родине, дезертирством, по недочетам в материальном обеспечении войск фронтов, в транспортировке, хранении грузов и т. д. Особые отделы своими спецдонесениями информировали командование и Военные советы фронтов, и по ним принимались оперативные меры в интересах безопасности фронта и тыла, в проведении решительных мер по усилению боевой готовности частей и соединений.

Безусловно, в обстановке политической подозрительности, которая в условиях войны была наиболее обострена, особые отделы в своей чекистской деятельности много внимания уделяли антисоветским, пораженческим настроениям. Так, особыми отделами Ленинградского фронта за период с мая по ноябрь 1942 года было изъято за изменнические намерения — 599, участников антисоветских групп — 56, за контрреволюционную пораженческую агитацию — 1710 человек или 72 % от всех задержанных и арестованных[271].

Однако основное направление их деятельности заключалось в пресечении подрывных акций врага в тылу армии. Сотрудники особых отделов постоянно информировали наряды войск охраны тыла об особенностях оперативной обстановки на данном участке фронта, о приемах и ухищрениях врага, пытающегося проникнуть в тыловые и штабные подразделения армии.

Задачи войскам НКВД по вопросам поддержания порядка и безопасности в осажденном городе исходили и от начальника гарнизона г. Ленинграда. 26 июня 1941 года Военный совет фронта возложил на начальника войск НКВД по охране тыла генерал-лейтенанта Г. А. Степанова обязанности начальника гарнизона. В своем приказе от 27 июня этого же года «Об обеспечении общественного порядка и государственной безопасности» он указывал: «… охрану революционного порядка в г. Ленинграде Военный совет фронта возложил на меня, одновременно подчинив мне войска НКО, расположенные на территории Ленинградского гарнизона, рабоче-крестьянскую милицию, истребительные батальоны войск НКВД…»[272]. В данном приказе строго регламентировалось время работы предприятий, всех зрелищно-культурных учреждений, определялся пропускной режим для автотранспорта. Другими приказами: «О порядке передвижения автомобильного и гужевого транспорта» от 27 июля 1941 г. и «О порядке проверки пропусков на легковом автотранспорте в ночное время» от 31 июля 1941 г. определялись конкретные требования к администрации предприятий, к водителям и пассажирам по соблюдению правил, установленных режимом военного времени.

Для предупреждения возможных диверсий врага в тылу войск и на коммуникациях, постановлением Военного совета северо-западного направления от 28 августа 1941 г. «О создании зоны заграждения на южных подступах к Ленинграду» и постановлением Военного совета Ленфронта от 18 сентября 1941 г. № 00274, войскам охраны тыла НКВД ставилась задача создания на южных и юго-восточных окраинах Ленинграда трех заградительных линий, первая из которых должна была проходить по тылам наших войск; вторая — по внешнему кольцу (обводу) города (т. е. по предпортовой ветке до Володарского моста); третья внутри города по обводному кольцу. Охрана первой линии возлагалась на пограничные войска, второй линии — на ленинградскую милицию, а третьей — на начальника тыла Ленинградского фронта.

Боевая служба войск охраны тыла организовалась путем выставления контрольно-пропускных и проверочных пунктов, постов наблюдения, выделения патрулей, дозоров, секретов, засад, разведгрупп и т. д. Глубина тыла фронта, охраняемая войсками, определялась в каждом конкретном случае и достигала 25 км и более. Задержание неорганизованно отступавших военнослужащих и гражданских лиц, борьба с дезертирством и вражеской агентурой в прифронтовой полосе, в ряде постановлений Военного совета, назывались заградительной службой, и действия войск НКВД определялись временной инструкцией, утверждаемой военными органами действующей армии.

Видимо, это и послужило причиной того, что в зарубежной и отечественной литературе служба войск охраны тыла приравнивается к действиям заградительных отрядов. Один из немецких исследователей утверждает, что «…войска и органы НКВД предназначены для устройства заградительных отрядов, которые силой оружия поддерживают в частях Красной Армии моральный дух и не дают отступать»[273]. Или тот же Суворов (Резун) в книге «Ледокол» без ссылок на источники утверждает, что заградительные отряды из войск НКВД тайно возродились еще в советско-финскую войну. По его мнению, в первой половине 1941 года было создано Главное управление оперативных войск НКВД, после чего в нем «…счет дивизий пошел на десятки, а численность личного состава — на сотни тысяч»[274].

Одновременно недобросовестные публицисты, да и историки пытаются эти утверждения связать с приказом И. Сталина, как Верховного Главнокомандующего и наркома обороны от 28 июля 1942 года за № 227. В нем указывалось: «…сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать, в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии, расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизии выполнить свой долг перед Родиной…»[275]. Сталин при этом ссылался на пример создания заградотрядов в гитлеровской армии, где были сформированы специальные части заграждения, которые своими жестокими мерами помогли укреплению дисциплины в немецкой армии после провала наступления под Москвой.

Понимая, насколько важно переломить сложившуюся неблагоприятную для советских войск в осенне-зимней кампании 1941–1942 гг. ситуацию и укрепить положение сражающейся армии не только значительным увеличением ее численности, но и укреплением дисциплины, повышением ответственности каждого командира и бойца за судьбу страны, И. Сталин 12 сентября 1941 года направил в войска действующей армии директиву с требованием в каждой стрелковой дивизии иметь заградительный отряд из надежных бойцов, численностью не более батальона[276].

Задачами заградительного отряда, как указывалось в данной директиве, являлось оказание помощи комсоставу в установлении твердой дисциплины в дивизии, в приостановлении бегства одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь при этом, если потребуется, и применять оружие.

Чрезвычайная обстановка требовала принятия решительных мер и командование фронтов вынуждено было идти на такие меры. 17 сентября 1941 года Военный совет Ленинградского фронта отдал боевой приказ войскам, в котором указывалось:

«1. Учитывая особо важное значение в обороне южной части Ленинградского рубежа Лигово, Кискино, Верхнее Койрово, Пулковских высот, района Московская Славянка, Шушары, Колпино, Военный совет Ленинградского фронта приказывает: объявить всему командному, политическому и рядовому составу, обороняющему указанный район, что за оставление без письменного приказа Военного совета фронта и армии указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу.

2. Настоящий приказ командному и политическому составу объявить под расписку. Рядовому составу широко разъяснить.

3. Исполнение приказа донести шифром к 12.00 18.09.41.

Командующий войсками ЛФ

Герой Советского Союза

генерал армии Жуков

Начальник штаба ЛФ

генерал-лейтенант Хозин

Член Военного Совета ЛФ

секретарь ЦК ВКП(б) Жданов

Член Военного Совета ЛФ

дивизионный комиссар Кузнецов»

Этот приказ убедительно свидетельствует, что необходимые меры применялись военным командованием еще до приказа № 227.

В другом постановлении Военного совета Ленинградского фронта от 18 сентября 1941 г. № 00274 «Об усилении борьбы с дезертирством и проникновением вражеских агентов в город» указывалось:

«5. Начальнику ОВТ ЛФ генерал-лейтенанту т. Степанову организовать для сосредоточения и проверки всех военнослужащих, задержанных без документов, 4 заградительных отряда: 1) Митрофаньевское кладбище; 2) Село Смоленское; 3) Пороховые и 4) Удельная.

Начальнику тыла ЛФ — генерал-лейтенанту т. Мордвинову организовать при этих заградительных отрядах питательные пункты.

Задержанные военнослужащие после выяснения их личности представителями особых отделов принимаются командирами от штабов армий и направляются под командой только в свои части»[277].

Какие-либо организационно-инструктивные указания при этом не давались. Войска НКВД выполняли свои задачи в соответствии с приказом НКВД СССР, и с правовой точки зрения, функциональные обязанности у войсковых нарядов охраны тыла были совершенно иные, чем у заградительных отрядов Наркомата Обороны.

Следует отметить, что по приказу № 227 заградотряды создавались в соединениях Красной Армии, и с учетом того, что стрелковые дивизии НКВД оперативно входили в состав действующей армии, то требования приказа безусловно распространились и на них. Командиры дивизий войск НКВД на Ленинградском фронте обязывали командиров полков лично участвовать в формировании заградрот для своих соединений. Так, в приказе командира 20 сд НКВД указывалось: «Для укомплектования заградительной роты предоставить возможность командиру роты лейтенанту Фролкину отобрать из каждой части членов и кандидатов ВКП(б), в том числе 7-й полк — 13, 8-й — 7, 9-й — 20 человек. Военным комиссарам полков лично оказать содействие в подборе лучших военнослужащих»[278]. Одновременно подчеркивалась необходимость усиления воспитательной работы в этой заградроте, и военнослужащим разъяснялась важность борьбы с дезертирством, его опасность и возможные последствия для выполнения боевого приказа. Командиры 103-го, 105-го и 108-го полков НКВД и их заместители принимали непосредственное участие в проведении политических занятий по темам: «Дезертир — это трус и изменник», «Вести борьбу с дезертирами — задача воинов войск НКВД» и др.[279].

Таким образом, это подтверждает, что создание заградотрядов в соответствии с приказом НКО № 227 распространялось и на части войск НКВД, участвующие в боевых операциях действующей армии на Ленинградском и других фронтах северо-запада. Однако нельзя не учитывать и того, что боевая служба войск НКВД по охране войскового тыла строилась в две линии и на отдельных участках этих тылов с июля 1942 года стали действовать и заградотряды, как бы соседствуя со служебными нарядами войск ОВТ. Такое соседство войск НКВД, предназначенных для поддержания порядка в армейском тылу, обеспечения его безопасности от вражеской агентуры, с карательными подразделениями действующей армии вызывало негативную реакцию у отдельной части личного состава, что видимо, впоследствии и привело к отождествлению войск НКВД с заградотрядами. Тем более что количественные показатели служебной деятельности войск были значительны. Только за первые шесть месяцев войны они задержали 685 629 человек, в том числе 1001 шпиона и диверсанта, 1019 ставленников и пособников врага, 28 064 дезертира и изменника Родины, 19 847 находившихся в плену[280].

Другой вопрос, который нуждается в критической оценке — правовой статус войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии. Он был определен не сразу. И на это были свои основания. Фронт — это живой орган, он находится в постоянном движении. Его безопасность обеспечивалась не только наличием системы служебных нарядов в тылу войск, но и непосредственными наступательными и разведывательными действиями во вражеский тыл. Это касалось, прежде всего, Карельского фронта. Не имея достаточных сил для наступления, враг значительно активизировал свою диверсионную деятельность на важнейших коммуникациях — железнодорожных станциях, крупных населенных пунктах с наличием штабов и узлов связи. Так, была сожжена ст. Майгуба, подорван мост на железнодорожной ветке Лоухи — Кестеньга. Финны разгромили и сожгли госпиталь в районе Петровские Ямы, где на излечении находились раненые советские бойцы и командиры[281].

В районе Магозеро финны сумели закрепиться на острове и этим представляли серьезную угрозу для всей Медвежьегорской оперативной группы и направления на Ленинград. Поэтому армейским штабом был разработан план по захвату Магострова. Выполнение этой задачи возложили на 80-й пограничный полк с приданием ему стрелковых подразделений Красной Армии. Полк свою задачу выполнил, потеряв более 10 человек убитыми[282].

Боевые действия частей НКВД по охране тыла сводились к разведывательным и диверсионным. Важно, как считало армейское командование, сорвать замысел противника о проведении наступательных операций. Только за период с 1 по 15 февраля 1942 г. таких диверсионных выходов в тыл противника было совершено 20[283].

Известно, что исключительную значимость в планах гитлеровского командования на Северо-Западном театре военных действий представляли транспортные магистрали: железнодорожные и водные и, прежде всего, Кировская железная дорога и Беломорско-Балтийский канал. Немецко-финское командование, учитывая важность стратегического положения Кировской дороги, предприняло активные наступательные операции, пытаясь захватить ее и тем самым отрезать от страны Карелию, Советское Заполярье, незамерзающий порт Мурманск и базу Северного Военно-Морского Флота — Полярный.

«Фюрер неизменно настаивает на том, что конечной целью операции должен быть выход на Мурманскую дорогу. Обороняющие эту дорогу силы должны быть уничтожены, а Мурманск взят», — писал в сентябре 1941 года фельдмаршал Кейтель Маннергейму[284].

Врагу удалось захватить лишь участок дороги от Лодейного Поля до Масельгской. Кировская железная дорога продолжала действовать бесперебойно. Бывший гитлеровский генерал Дитмар писал, что, несмотря на то, что «…финны перерезали дорогу на юге, однако военные материалы шли по ней непрерывным потоком»[285]. Враг беспрерывно бомбардировал железнодорожные станции и пути, перегоны и мосты. Особое значение придавалось станции Лоухи. Взятый в плен немецкий летчик на допросе заявил о том, что ему довелось в своей жизни бомбить три «Л», имевшие важную участь во второй мировой войне: Лондон, Ленинград и Лоухи[286]. Дорога проходила вдоль линии Карельского фронта, причем в некоторых местах всего в нескольких километрах от нее. И это давало возможность диверсионным группам врага проникать в район железнодорожного полотна. Уже в конце июня 1941 года была поставлена под угрозу ст. Кочкома Кировской железной дороги и участок канала Надвойцы — Кочкома. Это создавало серьезную опасность для работы всей железной дороги. По приказу Военного совета фронта 24 июля 155 сп 20 сд НКВД выделил в помощь частям Красной Армии роту в количестве 73 человек, и противник был задержан на рубеже Ругозеро[287]. В последующем враг не смог проникнуть и захватить железнодорожную станцию.

Серьезные задачи возлагались на личный состав этого полка по охране и обороне Беломорско-Балтийского канала, по обеспечению проводки боевых кораблей и судов с военными грузами из Балтийского в Белое море. Только в первые полгода войны на шлюзы 6, 7, 8, 9, 10, 12 и 14-й было совершено 7 массированных воздушных налетов. Личный состав плотным зенитно-пулеметным и ружейно-пулеметным огнем отразил налеты врага, сбив при этом 6 самолетов Ю-88[288].

Командование и Военный совет Медвежьегорской оперативной группы своим приказом от 28 октября 1941 года обязал командира полка Бухарина всем своим личным составом вести боевые действия на разных направлениях, оборонять 45-километровый участок по восточному берегу Повенецкого залива Шойваны-Пяльме, вести разведку, выбить противника с занимаемых рубежей, прикрывать отход наших войск и др. Полк был оторван от своих прямых задач, что позволило врагу прорваться к первым шлюзам, которые пришлось взорвать. Полк потерял значительную часть своего личного состава. Оставшаяся часть его была направлена на выполнение своей основной задачи — оборону гидросооружений Надвоицкого узла[289].

Это подчеркивает, что части 20 сд НКВД, в частности 155-й полк, выполняли сразу несколько задач, вместо своей прямой задачи — охраны и обороны Беломорско-Балтийского канала и прилегающих к нему подступов. Подразделения полка вместо усиления охраняемых объектов постоянно ослаблялись, личный состав снимался с охраны важных военных объектов.

Серьезным препятствием в обеспечении безопасности действующей армии Карельского фронта являлось то, что до марта 1942 года здесь существовала иная структура войсковых группировок. На этом фронте имелась только одна армия — 14-я, а остальные объединения представлялись оперативными группами. Это значительно затрудняло управление войсками, в том числе и организацией боевой и служебной деятельности войск НКВД по охране тыла. В марте 1942 года Ставка Верховного Главнокомандования решила создать еще три армии: на Кандалакшском направлении — 19-я армия (сформированная на базе Кандалакшской оперативной группы войск); на кестеньгском, ухтинском и ребольском направлениях — 26-я армия (сформированная на базе Кемской оперативной группы войск); на меджвежьегорском направлении — 32-я армия (сформированная на базе меджвежьегорской и масельгской оперативных групп войск)[290].

Прежняя войсковая структура значительно ослабляла взаимодействие действующих частей и войск охраны тыла, предопределяла им несвойственные задачи.

Отклонение пограничных войск от выполнения своих функциональных задач потребовало вмешательства начальника Главного управления пограничных войск НКВД СССР генерал-майора Н. П. Стаханова с указанием на то, чтобы командование войск НКВД вошло в Военный совет фронта с ходатайством о выводе частей из состава действующих на фронте и использовании их исключительно на выполнение задач по охране тыла[291].

Такое отклонение пограничных войск и войск НКВД по охране тыла Карельского фронта не могло не остаться незамеченным, и было направлено представление в Генеральный штаб Красной Армии. Оно привело к тому, что 4 марта 1942 г. начальник Генерального штаба Красной Армии Б. М. Шапошников и начальник войск НКВД СССР генерал-майор А. Н. Аполлонов направили указание Военному совету и начальнику войск по охране тыла Карельского фронта об использовании войск НКВД. В нем говорилось: «В практике руководства оперативно-боевой деятельностью погранвойск по охране тыла Карельского фронта имели место факты, когда решениями Военного совета фронта без согласования с начальником пограничных войск НКВД СССР производились переформирования частей, использование частей и подразделений не по прямому назначению, перемещения и назначения начсостава погранвойск. Так, например:

1. 15-й Краснознаменный мотострелковый полк войск НКВД решением Военного совета фронта был переформирован в 20-й стрелковый полк и передан в состав действующей армии.

2. 181-й отдельный погранбатальон используется как разведотряд Мурманской армейской группы, между тем тыл Мурманской армейской группы остается без охраны.

3. Смещены с должностей приказом командующего фронтом военный комиссар 73-го погранполка батальонный комиссар Тарасов и приказом командира 37-й стрелковой дивизии военком 15-го Краснознаменного мотострелкового полка батальонный комиссар Пономарев.

4. Ряд лиц командного состава пограничных войск без ведома НКВД взят и назначен на различные должности в частях и соединениях фронта»[292].

Маршал Б. М. Шапошников и генерал-майор А. Н. Аполлонов в своих указаниях прямо подчеркивали, что «… постановлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 25 июня 1941 г. на пограничные войска НКВД СССР возложены специальные задачи по охране тыла действующей Красной Армии.

Руководство всей оперативно-служебной и боевой деятельностью частей погранвойск в пределах фронта осуществляется начальником пограничных войск НКВД по охране тыла фронта. Начальник пограничных войск НКВД по охране тыла фронта подчиняется во всех отношениях начальнику пограничных войск НКВД Союза ССР. В оперативном отношении, в части выполнения задач по охране тыла фронта начальник погранвойск НКВД подчиняется Военному совету фронта и выполняет все его указания по вопросам охраны тыла фронта.

Для обеспечения успешного выполнения пограничными войсками НКВД задач по охране тыла Карельского фронта, правильного оперативно-служебного и боевого использования частей погранвойск считаем необходимым:

1. Штатно-организационных изменений частей погранвойск НКВД по охране тыла фронта без согласования с начальником пограничных войск НКВД Союза ССР не производить.

2. Все части и подразделения погранвойск НКВД, входящие в состав охраны тыла Карельского фронта, использовать по прямому назначению в рамках задач охраны тыла фронта.

3. Переформированный решением Военного совета фронта 15-й Краснознаменный мотострелковый полк войск НКВД восстановить и передать его в распоряжение начальника пограничных войск НКВД по охране тыла Карельского фронта.

О принятых вами мерах просим поставить нас в известность.

Начальник Генерального штаба Красной Армии

маршал Советского Союза Шапошников

Начальник войск НКВД Союза ССР

генерал-майор Аполлонов»[293].

Практика использования частей НКВД по охране тыла, и прежде всего пограничных, убедительно свидетельствовала о том, что командование фронтов, Военные советы стремились их полно вовлечь в боевые действия любого характера: разведка боем, диверсионные рейды в тыл врага и т. д. Но именно это шло в разрез с постановлением Совнаркома Союза ССР, где для этих войск четко определялись функции боевого и оперативного обеспечения тыла действующей армии. На это обращали внимание и зарубежные исследователи Второй мировой войны. Так, Дж. Боффа указывает, что «…эти соединения (дивизии НКВД) неизменно составляли отдельный вид вооруженных сил, из-за чего не раз возникали субординационные недоразумения с общевойсковыми командирами»[294].

На фронтах не было единого документа, который бы регламентировал правовое положение войск охраны тыла, их структуру, задачи, подчиненность и ответственность. Попытки разработать свои инструкции по организации оперативно-боевой службе войск НКВД были характерны лишь для ряда фронтов. Например, 10 ноября 1941 г. была утверждена «Инструкция войскам по охране тыла Северо-Западного фронта», в которой излагались задачи и организация службы, но не был определен порядок применения оружия[295].

Подобная неконкретность при недостатках, существующих при прохождении службы, приводила к происшествиям. Были случаи, когда требования войсковых нарядов НКВД не выполнялись, и им приходилось применять оружие. Подобное случалось и на Ленинградском фронте. 22 декабря 1942 г. командующий фронтом генерал-лейтенант Л. А. Говоров издал приказ № 00275, в котором указывалось: «Всем военнослужащим войск Ленфронта беспрекословно выполнять все законные требования служебных нарядов войск НКВД и оказывать всемерное содействие в выполнении ими службы. Командирам соединений и частей военнослужащих, виновных в невыполнении требований служебных нарядов войск НКВД, в нанесении оскорблений и оказании сопротивления, предавать суду военного трибунала»[296].

Осознавая, насколько важно иметь правовую базу для организации охраны войскового тыла, командование пограничных войск, как основного вида войск НКВД по охране тыла совместно с Генеральным штабом разработали и издали 13 марта 1942 г. Положение о пограничных войсках СССР, охраняющих тыл действующей Красной Армии. В положении указывалось:

1. Охрана тыла фронтов организуется распоряжением военных советов фронтов и выполняется войсковыми частями и тыловыми учреждениями НКО и специально выделенными для этой цели пограничными частями войск НКВД СССР.

2. На пограничные войска НКВД, охраняющие тыл действующей Красной Армии, возлагается:

— борьба с диверсиями[297], шпионажем[298] и бандитизмом[299], с мелкими отрядами и группами противника, проникающими в тыл (автоматчиками, парашютистами, сигнальщиками и пр.);

— в особых случаях (по решению Военного совета фронта) на пограничные войска НКВД может возлагаться охрана коммуникаций на определенных участках.

3. Состав пограничных войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии по каждому фронту в отдельности определяется Генеральным штабом Красной Армии и НКВД СССР.

4. Руководство деятельностью пограничных войск в пределах фронта осуществляет начальник пограничных войск НКВД по охране тыла фронта, который подчиняется во всех отношениях начальнику пограничных войск НКВД СССР.

В оперативном отношении начальник пограничных войск НКВД по охране тыла фронта подчиняется также Военному совету фронта и выполняет все его указания по организации охраны тыла фронта в соответствии с задачами, предусмотренными настоящим положением. Использование пограничных войск не по прямому назначению может быть произведено только с разрешения НКВД СССР.

5. Организационная структура, штаты, комплектование начальствующим составом, а также все остальные вопросы устройства пограничных войск по охране тыла фронта находятся в ведении НКВД СССР и без его санкции изменению не подлежат. Передача пограничных частей с одного фронта в другой производится решениями Генерального штаба Красной Армии и осуществляется приказами НКВД СССР.

6. Снабжение пограничных войск по охране тыла всеми видами довольствия (в том числе и вооружением) производится из довольствующих органов Красной Армии по заявкам органов снабжения управлений пограничных войск НКВД по охране тыла фронта. Расчет по всем видам материально-технического обеспечения производится централизованно между Управлением военного снабжения НКВД СССР и центральными довольствующими органами Красной Армии…

Начальник Главного управления пограничных войск НКВД СССР

генерал-майор Стаханов

Начальник Управления устройства оперативного тыла Генерального штаба Красной Армии

генерал-майор Шимонаев[300]

Данное положение являлось первым, частным документом, относящимся лишь к пограничным войскам. Оно сжато, но емко показало правовые основы, на которых организуется служба по охране тыла действующей армии, четко определило задачи этих частей, их состав, оперативное подчинение и материально-техническое обеспечение. Однако вполне понятно, что данное Положение не могло распространяться на другие части войск НКВД, также обеспечивающих тыл Красной Армии. Это был ведомственный документ, который не предусмотрел место и роль войск охраны тыла в рамках оперативных направлений. Видимо поэтому, вскоре было подготовлено и 28 апреля 1942 г. вступило в действие другое более полное по своему содержанию «Положение о войсках НКВД, охраняющих тыл действующей Красной Армии»[301]. В нем указывалось:

1. Охрана тыла фронтов организуется военными советами фронтов и выполняется войсковыми частями и тыловыми учреждениями НКВД в специально выделенными для этой цели частями войск НКВД СССР.

2. На войска НКВД, охраняющие тыл действующей Красной Армии, возлагается:

— борьба с диверсантами, шпионами, и бандитскими элементами в тылу фронта;

— ликвидация мелких отрядов и групп противника, проникающих или забрасываемых в тыл фронта (автоматчики, парашютисты, сигнальщики и прочие);

— в особых случаях (по решению Военного совета фронта) охрана коммуникаций на определенных участках.

3. Состав войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии по каждому фронту в отдельности определяется Генеральным штабом Красной Армии и НКВД СССР.

4. Руководство деятельностью войск НКВД в пределах фронта осуществляет начальник войск НКВД по охране тыла фронта, который подчиняется во всех отношениях начальнику Главного управления внутренних войск НКВД СССР.

В оперативном отношении начальник войск НКВД по охране тыла фронта подчиняется также Военному совету фронта и выполняет все его указания по организации охраны тыла фронта в соответствии с задачами, предусмотренными Положением.

Глубина тыла фронта, охраняемая войсками НКВД, определяется Генеральным штабом Красной Армии совместно с НКВД СССР.

Использование войск НКВД по охране тыла не по прямому назначению может быть произведено только с разрешения НКВД СССР.

5. Организационная структура, штаты, комплектование начальствующим составом, а также все остальные вопросы устройства войск НКВД по охране тыла фронта находятся в ведении НКВД СССР и без его санкции изменению не подлежат.

Передача частей войск НКВД из одного фронта в другой производится решением Генерального штаба Красной Армии и осуществляется приказами НКВД СССР.

6. Снабжение войск НКВД по охране тыла фронтов всеми видами довольствия (в том числе и вооружением) производится из довольствующих органов Красной Армии по заявкам органов снабжения управлений войск НКВД по охране тыла фронта. Расчет по всем видам материально-технического обеспечения производится централизованно между Управлением военного снабжения НКВД СССР и центральными довольствующими органами Красной Армии.

7. Состав служебных нарядов войск НКВД по охране тыла фронта, выполняющих обязанности по охране тыла действующей Красной Армии, имеет право в границах территории, охраняемой войсками НКВД, производить задержание всех лиц, нарушающих режим, установленный в прифронтовой полосе военным командованием, проверять документы у всех без исключения лиц (как гражданских, так и военных), передвигающихся в пределах этой территории, а также задерживать лиц, в отношении коих установлено или имеется подозрение об их враждебной антисоветской деятельности (шпионов, пособников врага и т. п.).

Действие нарядов должны быть решительными и настойчивыми, вплоть до применения оружия.

8. В своей оперативно-служебной деятельности войска НКВД по охране тыла фронта отчитываются перед Военным советом фронта и начальником внутренних войск НКВД СССР в порядке и сроки, им установленные.

Заместитель народного комиссара обороны СССР

Маршал Советского Союза Шапошников

Заместитель народного комиссара внутренних дел СССР

генерал-майор Аполлонов[302]

Таким образом, видим, что в полуторамесячном интервале были приняты два серьезных документа, касающихся охраны войскового тыла действующей армии. Второй документ, за подписью заместителя наркома обороны СССР маршала Б. М. Шапошникова свидетельствовал, что на войска НКВД возложена ответственная задача по обеспечению безопасности, прежде всего, фронтового тыла.

Войска НКВД по охране тыла действующей армии подчинялись Военным советам фронтов только в оперативном отношении, связанным с организацией охраны войскового тыла, а в остальном — Управлению войск НКВД по охране тыла фронта[303].

Строго определялись функциональные обязанности служебных нарядов в пресечении всех попыток нарушить установленный фронтовой режим вплоть до применения оружия. Конкретные задачи войск НКВД по охране тыла действующей армии четко определялись в инструкции, утвержденной 29 апреля 1942 года. В ней указывалось, что на войска возлагаются следующие задачи: выявление и задержание агентов противника, забрасываемых в советский тыл; изъятие предателей и немецких ставленников в освобожденных от немецких оккупантов районах; ликвидация групп и отрядов противника, прорвавшихся в тыл и прочих вражеских элементов; пресечение всякого рода антисоветских выступлений и проявлений бандитизма в тылу; борьба с дезертирством и мародерством; проведение совместно с местными органами НКВД мероприятий по организации прифронтового режима, охране стратегически важных коммуникаций.

Одновременно в инструкции определялись задачи чекистско-разведывательным органам по проведению агентурно-оперативной работы. Руководство агентурно-оперативной работой возлагалось на заместителя начальника управления по оперативной работе[304].

Закрепление прав и обязанностей в «Положении…», а также в инструкциях о порядке действий служебных нарядов по охране тыла, имело исключительно важное значение. Во-первых, хотя с правовой точки зрения они не являлись совершенными документами, однако ставили поведение военнослужащих в рамки закона, ограничивали возможные противоправные действия в отношении огромных масс людей, с которыми заградительной службе приходилось вступать в контакт. Во-вторых, доведение «Положения…» до всего личного состава действующей Красной Армии предупреждало бойцов об обязательном исполнении требований служебных нарядов и о возможных последствиях для тех, кто попытается их проигнорировать. 1 мая 1942 года был определен порядок взаимоотношений внутренних войск, действовавших в прифронтовой полосе, с частями по охране армейского тыла. 26 июля 1942 года эти вопросы нашли свое законодательное подтверждение в Инструкции о взаимоотношении войск НКВД по охране тыла с гарнизонами НКВД. Согласно Инструкции, старшим оперативным начальником в пределах прифронтовой полосы являлся начальник войск ОВТ данного фронта и ему подчинялись все подразделения внутренних войск, которые дислоцировались в данном тыловом районе.

Здесь же определялся порядок проведения специальных операций, вопросы организации службы нарядов, использование оперативного резерва и др.[305].

Данная инструкция о взаимоотношениях военнослужащих видов войск НКВД имела важное значение. Это особенно касалось вновь прибывшего пополнения, в том числе и войск НКВД. Только войска охраны тыла Ленинградского фронта приняли 5 тыс. запасников. Если учитывать, что на 1 июня 1942 г. общая численность войск НКВД охраны тыла Ленинградского фронта составила 12 498 человек[306], то 40 % из них были запасниками, в основном 1897–1904 гг. рождения[307]. В числе 4729 красноармейцев, прибывших на пополнение войск НКВД Карельского фронта, имелось значительное количество лиц нерусской национальности и женщин[308]. Следует отметить, что войска охраны тыла пополнялись и за счет освободившихся из мест заключения. Известно, что, согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 12 июля 1941 г. «Об освобождении от наказания осужденных по некоторым категориям преступлений», было освобождено и направлено на фронт 975 тыс. человек. Если учесть, что на 1 января 1941 г. в СССР имелось 1930 тыс. заключенных[309], то к осени 1941 года более 50 % их было освобождено. В 1941 году в войска охраны тыла, в частности Карельского фронта, было направлено более 250 бывших осужденных[310]. Вполне понятно, что «Положение…» помогало им в психологической перестройке и давало возможность занять достойное место в рядах защитников Родины.

Участвуя в выполнении решений военных и гражданских органов власти, войска НКВД главные усилия направляли против агентуры противника. Фашистская разведка применяла все возможные условия, использовала самые гнусные приемы для того, чтобы тайно заслать свою агентуру в части действующей армии, в глубокий тыл страны с целью шпионажа, диверсий, террора. Чтобы скрыть свое подлинное лицо вражеские лазутчики подделывали документы, рядились во всевозможные защитные маски: в форму военнослужащих Красной Армии, войск и органов НКВД, маскировались под «раненых», «инвалидов», «конвоиров», прикидывались советскими патриотами, жаждущими оказать нашим войскам свои услуги и т. д.

В практике борьбы с вражеской агентурой известны многочисленные примеры высокой бдительности, проявленной воинами войск охраны тыла на фронтах Северо-Западного региона. Иногда не требовалось особой тщательности в проверке документов, их фиктивность сразу бросалась в глаза. Это касалось, например, красноармейских книжек. Те, которые скреплены стальными скрепками — явно были фальшивыми. Или вид задержанного явно выдавал его, что он не из окопов, не с передовой. Но основная масса вражеской агентуры тщательно готовилась к проникновению в наш тыл.

В ноябре 1941 г. к КПП на одном из участков охраны тыла Ленинградского фронта подъехала легковая машина с сидящими в ней младшим лейтенантом и сержантом. Старший КПП от войск НКВД красноармеец Максимов обратил внимание на такую деталь: почему на предъявляемых документах обоих военнослужащих, хотя они и служили в разных частях и выданы в разное время, стояла подпись «За начальника штаба», и роспись неразборчивая. В продаттестате указывалось, что оба военнослужащих удовлетворены по норме 2, в то время, как вся действующая армия снабжалась по норме 1. Эта внимательность помогла разоблачить двух агентов, пытавшихся проникнуть на военный завод с целью диверсии.

От личного состава войск НКВД на контрольно-проверочных пунктах требовалась особая внимательность при проверке документов у старших колонн или групп бойцов, следовавших на отдых или другие участки фронта.

Ефрейтор Никулин, действуя в составе комендатуры, увидел в руках подошедшего бойца в составе колонны очень ржавую винтовку с веревкой вместо ремня. «Наш боец не может так халатно отнестись к своему оружию», — подумал Никулин и в беседе со старшим колонны убедился, что этот «боец» не их части. Им оказался агент абвера.

Опыт войны показывает, что в многочисленных случаях разведывательно-диверсионные школы фашистской Германии стремились забросить своих агентов в наш тыл под видом раненых, контуженных и других увечных воинов. Они наклеивали своим агентам повязки на здоровые конечности, наносили на бинты кровавые пятна. В один из ленинградских госпиталей был доставлен тяжело раненый красноармеец. Оправившись от ран, он тотчас стал собирать сведения о дислокации и вооружении частей и резервах. По выздоровлению он был направлен в действующую армию, где и был разоблачен. В ходе следствия выяснилось, что перед заброской в тыл Ленфронта ему была сделана специальная операция — искусственное ранение голени[311].

Младший сержант Серегин проверяя группу раненых военнослужащих, следующих через КПП, заметил, что на одном из раненых сползла повязка и из-под нее видно здоровое тело. Медицинский осмотр показал, что в группе — ни одного раненого. Под видом раненых направлялась группа диверсантов в Ленинград. Старший КПП Ю. Завалий попросил рассказать одного из остановленных на КПП об обстоятельствах ранения. Рассказ был настолько путанным, что у Завалия вызвал подозрение. Развязали бинт, и… никакой раны[312].

О происках вражеской агентуры бойцы войск НКВД постоянно информировались командирами и сотрудниками НКВД и НКГБ. С личным составом войск охраны тыла проводились беседы, коллективная читка статей комиссаров госбезопасности П. Кубаткина и М. Журавлева «Уничтожим шпионов и диверсантов», «Разоблачать происки фашистской разведки», «Революционная бдительность — драгоценное качество советского человека» и другие, в которых раскрывались приемы гитлеровской агентуры.

На некоторых направлениях в отдельные периоды времени число обезвреженных агентов было весьма значительным: в сентябре 1941 г. войсками НКВД по охране тыла на Северном (Ленинградском) фронте задержано 31 287 чел., на Северо-Западном — 4936, Карельском — 16 319 и Волховском фронте — 5221 чел.[313]. В ноябре 1941 года на Ленинградском фронте число задержанных составило 7506, а в декабре — 7580 человек. С 22 июня 1941 г. по 1 апреля 1942 г. нарядами войск НКВД по охране тыла Ленинградского фронта было задержано 269 агентов и диверсантов врага[314].

С начала войны на 1 января 1942 г. количество задержанных войсками охраны тыла нарушителей фронтового режима по всем фронтам составило 78 560 чел. Из них после соответствующей проверки направлены в действующую армию 61 694 человека[315].

В период подготовки операции по прорыву блокады Ленинграда командование принимало активные меры по пресечению действий вражеских агентов. В соответствии с постановлением Военного совета фронта от 13 октября 1942 г. «О режиме в тылу фронта» в населенных пунктах и на всех дорогах организовывалась патрульная служба войск НКВД; в местах дислокаций воинских частей усиливался комендантский режим; для патрулирования в городе дополнительно была выделена рота численностью 150 чел.[316]. Парные и групповые патрульные наряды от войск НКВД значительно способствовали поддержанию должного порядка, пресекали паникерские и ложные слухи, проявляли решительность в борьбе с расхитителями государственного и личного имущества граждан, задерживали спекулянтов и других антиобщественных лиц. Испытывая огромные трудности, получая скудный блокадный солдатский паек войсковые патрули оказывали всяческую помощь ослабевшим ленинградцам, помогали им подняться, делились пайкой хлеба, доводили до постов МПВО, вселяли уверенность в победу. Многие ленинградцы, выжив в те дни, высказывали слова благодарности в адрес воинов войск НКВД.

Патрулями войск в период 1941–1942 гг. на улицах города было задержано более 3 тыс. различных лиц, нарушающих режим фронтового города. Патрульная служба знает десятки примеров честности и неподкупности бойцов и командиров личного состава частей и подразделений НКВД. Патрульный наряд от 23-й дивизии НКВД во главе с ефрейтором Иваном Тарасовым заметил на территории вагонного парка человека с двумя чемоданами. Документов на право хождения по железнодорожным путям у задержанного не оказалось. По дороге в отделение милиции задержанный предложил патрульным разделить содержимое чемоданов, где находились консервы, шоколад, часы и другое с условием, чтобы его отпустили[317].

Перед заступлением на выполнение задач по обеспечению безопасности тыла действующей армии, каждый служебный наряд (контрольно-пропускной пункт, патруль, застава, засада, секрет, дозор и др.) от своих командиров и работников «Смерш» получал информацию об оперативно-боевой обстановке и ее особенностях на данном участке, приемах и методах ухищрений тех или иных преступных элементов, а также приказ на порядок действия, в том числе и применения оружия.

Этим постановлением утверждалось «Положение о режиме в тылу войск Ленинградского фронта», подписанное начальником УНКВД комиссаром 3-го ранга П. Н. Кубаткиным. начальником штаба Ленинградского фронта Д. Н. Гусевым и начальником гарнизона генерал-лейтенантом Г. А. Степановым[318]. В соответствии с этим документом территория тыла фронта делилась на три зоны: прифронтовую, тыловую и зону г. Ленинграда. В каждой из них устанавливался определенный порядок проживания и передвижения гражданских лиц и военнослужащих. Граждане 29 населенных пунктов из прифронтовой зоны выселялись[319]. Порядок выдачи пропусков определялся специальным приказом.

Другие части и соединения войск НКВД были сведены в Управление войск НКВД г. Ленинграда, начальником которого был назначен комбриг Л. П. Курлыкин, а военным комиссаром — полковой комиссар М. П. Звонов[320]. В подчинение этого Управления переходили 1-я, 20-я и 21-я дивизии (до передачи их в Красную Армию), 4-й инженерно-противохимический, 225-й конвойный полки, 152-й полк и 6 батальонов по охране особо важных предприятий промышленности, Военно-политическое училище войск НКВД К. Е. Ворошилова, окружная школа младшего начсостава и другие подразделения[321].

Управление войск НКВД г. Ленинграда являлось связующим звеном между вышестоящими органами НКВД, Военным советом фронта и войсками, расположенными в городе. Созданное как оперативный штаб Управление занималось претворением в жизнь руководящих указаний НКВД, формированием новых частей и пополнением действующих. В своей деятельности по выполнению собственных задач военнослужащие войск НКВД руководствовались уставами и инструкциями, определявшими права и обязанности военнослужащих в карауле, в конвое и т. д. Здесь регламентировались порядок действий при задержании нарушителей, применение оружия и т. д. Важно было добиться того, чтобы личный состав решал свои задачи правильно, с соблюдением законности. Именно так и действовали абсолютное большинство войсковых (служебных) нарядов в сложной оперативно-боевой службе. Например, в ночь с 11 на 12 октября 1941 года конвой 225-го полка НКВД под командой лейтенанта Ленивцева конвоировал через Ладожское озеро на баржах 2500 заключенных. Подстрекаемые наиболее злостными уголовными элементами, заключенные подняли бунт. Они пытались разоружить конвой, завладеть баржами и ведущим их судном и заставить силой оружия изменить курс в направлении фашистских войск. Решительные действия личного состава с применением оружия восстановили порядок, предупредив массовый вооруженный побег и новые преступления[322].

В связи с резким сокращением продовольственного пайка в войсках НКВД возникли массовые случаи смерти военнослужащих от дистрофии. О разнице в продовольственном снабжении войск первой линии Ленинградского фронта и тыловых частей НКВД свидетельствует табл. 1 (цифры приводятся по состоянию на 1 октября 1941 г. в граммах в день на человека):

Таблица 1

Продукт

Войска 1-й линии

Тыловые части

Хлеб

800

600

Мясо

150

75

Рыба

80

50

Крупа

140

70

Макароны

30

20

Комбижир

30

20

Сахар

35

20

Овощи, картофель

500

400

Впоследствии все военизированные подразделения, относящиеся к системе НКВД и МПВО, были переведены на еще меньший паек: с середины ноября 1941 до февраля 1942 года суточный паек солдата 1-й линии составлял 2598 калорий, а солдата тыловых частей — 1605[323]. Нормы снабжения хлебом населения и личного состава приведены в приложении № 6.

Из-за плохого питания в конце 1941 и в начале 1942 годов потери личного состава войск НКВД Ленинградского фронта значительно возросли. Из 4998 человек, обеспечивающих охрану объектов, патрулирование, комендантскую службу и другие специальные задачи, 1/4 часть была настолько поражена дистрофией, что на восстановление их здоровья не было никаких надежд[324]. В некоторых подразделениях оставались единицы бойцов и командиров — остальные либо находились на излечении, либо умерли. И в этих условиях бойцам приходилось выполнять службу по охране складов с продовольствием, сопровождать машины с мукой, мясом и другими продуктами по Дороге жизни. Важно было не допустить хищений продовольствия и других грузов на всех базах и погрузочно-разгрузочных площадках в Войбокало, Жихарево, Кобоне и в других местах. Безусловно, этому способствовали высокая бдительность, честность и неподкупность военнослужащих войск НКВД с одной стороны, и понимание собственной ответственности, которую мог нести военнослужащий за личную кражу или разбазаривание продовольствия — с другой. Поэтому до всего личного состава 23-й дивизии НКВД, выполняющей эти задачи, были доведены требования постановления ГКО «Об охране военного имущества Красной Армии в военное время» и Приказа НКО № 069 «Об улучшении охраны и о мерах наказания за хищения и разбазаривание военного имущества». Каждый воин знал, что за эти преступления он будет нести ответственность в соответствии с законами военного времени.

В период наступательных боев Красной Армии важно было не отставать с организацией охраны войскового тыла. 27 февраля 1943 года Управление войск НКВД по охране тыла действующей армии направило в подчиненные части указание «Об организации службы войск в период наступления Красной Армии». В нем обращалось внимание на то, чтобы тыл наступающих войсковых соединений был надежно прикрыт от проникновения разрозненных групп противника. 11 мая 1943 года Управление войск по ОТДА предоставляло право командирам частей войск НКВД самим принимать решение о передислокации своих подразделений в полосе наступления Красной Армии и устанавливать рубежи охраны тыла. При этом указывалось на то, чтобы выставление застав осуществлялось на удалении не более 10–15 км от боевых порядков фронта[325]. Это позволяло оперативно и на соответствующей глубине проводить войсковые и оперативные мероприятия по обеспечению безопасности тыла.

Любая война связана не только с разрушением, уничтожением материальных ценностей, но и с большими человеческими трагедиями. Война связана с захватом в плен значительных и незначительных контингентов живой силы противника. Безопасность фронта требовала их изоляции, содержания в установленных местах под определенным режимом. Количество только учтенных жертв, как со стороны Германии, так и со стороны СССР, появившихся вследствие боевых и иных действий на советско-германском фронте, исчисляется миллионами. По далеко не полным данным, только с временно оккупированной территории Советского Союза было насильно угнано на работу в Германию 4 794 087 советских граждан, так называемых «остербайтеров». В соответствии с гитлеровской комплексной программой колонизации и германизации «восточного пространства» уничтожению подлежали не только славянские, но и другие «неарийские» народы, жившие на территории СССР. Только на захваченной врагом советской территории погибло от преднамеренно жестоких условий оккупационного режима, т. е. от голода, инфекционных болезней, отсутствия медицинской помощи 4100 тысяч человек, всего только от преступных действий оккупационных войск фашистской Германии погибло 13 684 448 человек[326].

Кроме того, в фашистском плену в Германии оказалось 5 734 528 солдат и офицеров, из которых 3,3 млн. умерло и было уничтожено[327]. По учтенным данным на октябрь 1945 г. оставались в живых 2 016 480 советских военнопленных солдат и офицеров, захваченных в плен гитлеровскими войсками[328]. Следовательно, по неполным данным, в фашистской неволе находилось более 10 528 615 советских граждан (военнопленных и гражданских лиц), По официальным данным на Родину возвратилось лишь 5 352 963 человека военнопленных и интернированных. Таким образом, более 5 млн. советских людей погибли в застенках фашистских лагерей. Гитлеровское командование рассчитывало на то, что в своей агрессии оно будет опираться на абсолютное большинство народов СССР, найдет значительную часть тех, кто выступит против сталинского режима. На протяжении всех военных лет фашистское командование старалось выявить тех красноармейцев и командиров, которые были бы способны в силу разных причин предать интересы Родины и перейти на службу германской армии. В этих целях использовались различные формы пропаганды, через которые призывали к сотрудничеству с Германией.

Даже в 1943 году, когда явно просматривалось неизбежное поражение фашистской армии, ее Верховное командование издало приказ № 13, в котором указывалось:

«1. Каждого военнослужащего Красной Армии (офицера, политработника, бойца и др.), покинувшего свою часть и самостоятельно или в составе группы добровольно являющегося к нам, считать не военнопленным, а добровольно перешедшим на сторону германской армии».

Далее указывалось, что добровольно перешедших немедленно отделять от военнопленных и размещать по возможности в отдельных благоустроенных помещениях. Все личное имущество (деньги, личные вещи, обмундирование, ордена, медали, знаки различия) оставлять неприкосновенными. Добровольно перешедших обеспечить хорошим питанием и др. (Приложение № 7). Нацисты активизировали деятельность пропагандистских служб Русской Освободительной Армии (РОА) и так называемого «Русского комитета». Его программа по многим положениям напоминала Конституцию СССР 1936 года. Чтобы население не могло проводить прямые параллели между этими двумя документами, в ряде положений использовалось слово «действительный». «Обеспечение рабочему действительного права на труд», «Обеспечение трудящимся действительного права на образование» и т. д. Командование РОА также призывало военнослужащих Красной Армии переходить на сторону Германии.

«Никто не может оставаться в стороне, безучастным зрителем, когда дело идет об уничтожении ненавистного сталинского ига и кровавого массового террора НКВД, когда речь идет о скорейшем прекращении войны и заключении почетного мира с Германией… Прием в Русскую Освободительную Армию происходит исключительно на добровольных началах» (Приложением 8). Да, враг сумел сформировать «национальные легионы» (батальоны), вспомогательные части вермахта, казачьи войска, отряды полиции, власовскую армию. Однако генерал Йодль в своей справке указывает, что численность советских военнослужащих, служивших в вермахте, составляла 700 тысяч человек. Если к этой цифре добавить численность власовской армии и казачьих соединений, организационно не входивших в состав вермахта, то и здесь речь не может идти о более 1 млн. человек[329].

Нельзя не учитывать и того фактора, что многие «завербованные» стремились использовать свое положение в целях возвращения в Красную Армию или борьбе с фашистами в движении «Сопротивления». Видимо поэтому германский штаб, да и сам Гитлер не надеялись на лояльность этих частей и не стремились активно их использовать в боях с Красной Армией. Представляют интерес те факты, которые свидетельствуют о явном презрении всех норм международного права. Германией были грубо нарушены требования Гаагской конвенции о защите жертв войны, заключенной в 1907 году, и Женевской конвенции о содержании военнопленных от 27 июля 1929 г., действовавших в то время и ратифицированных Германией. Труд советских пленных был безвозмездный, работали по 14–18 часов в сутки, получали плохое питание. В официальном секретином циркуляре за № 42006/41 хозяйственного штаба германского командования на Востоке 4 декабря 1941 г. были даны указания по использованию рабочей силы из числа советских граждан: «Следует использовать русских людей главным образом для дорожного строительства, строительства железных дорог и уборочных работ, разминирования и устройства аэродромов. Следует расформировать немецкие строительные батальоны (например, военно-воздушного флота). Немецкие квалифицированные рабочие должны работать в военной промышленности; они не должны копать землю и разбивать камни, для этого существуют русские… При применении мер поддержания порядка решающим соображением является быстрота и строгость. Должны применяться лишь следующие разновидности наказания, без промежуточных ступеней: лишение питания и смертная казнь решением военно-полевого суда»[330]. Основываясь на этих и других людоедских указаниях, администрации немецких лагерей, где содержались советские люди, выдавали им в сутки по 150–250 граммов суррогата, называемого хлебом, и миску баланды из отбросов.

Грубым нарушением норм международного права являлось и то, что их труд не был компенсирован ни ранее и ни сегодня. После репатриации из Германии на родину одна часть советских граждан могла устроиться на работу, приобрести жилье и необходимое имущество. Специальное постановление СНК СССР № 478-136с от 14 марта 1945 г. на расходы по приему и устройству советских граждан, репатриированных из Германии, на 1945 г. утвердило по союзному бюджету 270 млн. рублей и по республиканскому — 39 млн. 580 тыс. рублей, а на саму репатриацию по состоянию на 1 марта 1946 г. израсходовано было 1 094 554 116 рублей[331]. Была оказана им помощь в получении долгосрочной ссуды в сумме 5–10 тысяч рублей сроком на 5–10 лет. Понимая, насколько неоднозначно может рассматриваться на местах отношение к бывшим военнопленным и интернированным, Оргбюро ЦК ВКП(б) в своем постановлении от 4 августа 1945 г. отмечало: «Отдельные партийные и советские работники встали на путь огульного недоверия к репатриированным советским гражданам. Надо напомнить, что возвратившиеся советские граждане вновь обрели все права советских граждан и должны быть привлечены к активному участию в трудовой и общественно-политической жизни»[332].

Другая, причем значительная часть репатриированных советских военнопленных подверглась так называемой фильтрационной проверке в специальных проверочно-фильтрационных пунктах и лагерях (ПФП, ПФЛ), в специальных запасных частях и «рабочих батальонах» (РБ) НКО и НКВД СССР.

В конце декабря 1941 г. ГКО своим постановлением № 1063сс обязал Управление по делам военнопленных НКВД СССР (УПВИ НКВД СССР) создать специальный лагерь для выявления среди бывших военнослужащих Красной Армии, находящихся в плену и в окружении противника, изменников Родины, шпионов и диверсантов. В частности для Карельского, Ленинградского, Волховского и Северо-Западного фронтов предусматривалось в январе 1942 г. развернуть в районе Грязовцы и Череповца Вологодской области два специальных лагеря НКВД[333].

Особый отдел НКВД Ленфронта в июне 1942 г. своим донесением № 227219 информировал А. А. Жданова, что его подразделениями за короткое время было выявлено в частях и соединениях фронта 1571 военнослужащий — бывших в плену и вышедших из окружения в одиночном порядке. Большинство указанных военнослужащих, говорилось в документах, прибыло на Ленинградский фронт из специальных лагерей в апреле и мае месяце с.г.[334].

Не вдаваясь в специфику агентурно-следственных мероприятий, проведенных чекистами только Ленинградского фронта, были выявлены завербованные врагом агенты, которые имели специальные задания для возвращения в ряды Красной Армии и проведения шпионской деятельности. Именно эти лица, объективно выявленные как агентура врага или субъективно подозреваемые в своем предательстве, и составляли ту часть, которой пришлось испытать режим бериевских лагерей. Понимая, что в отношении этих граждан — бывших военнослужащих Красной Армии и мирных граждан были допущены серьезные нарушения законности, Президиум Верховного Совета СССР 17 сентября 1955 г. с большим запозданием издал указ «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.». Указ подчеркивал, «…прекращение состояния войны между Советским Союзом и Германией и руководствуясь принципом гуманности, Президиум Верховного Совета СССР считает возможным применить Амнистию в отношении тех советских граждан, которые в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. по малодушию или несознательности оказались вовлеченными в сотрудничество с оккупантами»[335]. Далее говорилось:

1. Освободить из мест заключения и от других мер наказания лиц, осужденных на срок до 10 лет лишения свободы включительно за совершенные в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. пособничество врагу и другие преступления, предусмотренные статьями 58-1, 58-3, 58-4, 58-6, 58–10, 58–12 Уголовного кодекса РСФСР и соответствующими статьями Уголовных кодексов других союзных республик.

2. Освободить наполовину назначенное судом наказание осужденным на срок свыше 10 лет за преступления, перечисленные в статье первой настоящего Указа.

3. Освободить из мест заключения независимо от срока наказания лиц, осужденных за службу в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях. Освободить от дальнейшего отбывания наказания лиц, направленных за такие преступления в ссылку и высылку.

4. Не применять амнистии к карателям, осужденным за убийства и истязания советских граждан.

5. Прекратить производством все следственные дела и дела, нерассмотренные судами о преступлениях, совершенных в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., предусмотренных статьями 58-1, 58-3, 58-4, 58-6, 58–10, 58–12 Уголовного кодекса РСФСР и соответствующими статьями Уголовных кодексов других союзных республик, за исключением дел о лицах, указанных в статье четвертой настоящего Указа.

6. Снять судимость и поражение в правах с граждан, освобожденных от наказания на основании настоящего Указа, Снять судимость и поражение в правах с лиц, ранее судимых и отбывших наказание за преступления, перечисленные в статье первой настоящего Указа.

7. Освободить от ответственности советских граждан, находящихся за Границей, которые в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. сдались в плен врагу или служили в немецкой армии, полиции и специальных формированиях…[336]

29 июня 1956 г. было принято совместное постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей». В этом документе подчеркивалось, что «военнослужащие, выходившие из окружения, бежавшие из плена и освобожденные советскими частями, направлялись для проверки в специальные лагеря НКВД, где содержались почти в таких условиях, как и лица, содержавшиеся в исправительно-трудовых лагерях. Наряду с разоблачением некоторого числа лиц, действительно совершивших преступления, в результате применения при проверке во многих случаях незаконных, провокационных методов следствия было необоснованно репрессировано большое количество военнослужащих, честно выполнивших свой воинский долг и ничем не запятнавших себя в плену.

Семьи военнослужащих, попавших в плен, неправильно лишались весь период войны денежных пособий и других льгот, независимо от причин и обстоятельств пленения этих военнослужащих.

Серьезным нарушением законности являлась практика разжалования без суда в рядовые офицеров, бывших в плену или окружении противника, и направления их в штурмовые батальоны…»

В постановлении указывалось:

Осудить практику огульного политического недоверия к бывшим советским военнослужащим, находившимся в плену или окружении противника, как противоречащую интересам Советского государства.

Обязать партийные, советские, профсоюзные, комсомольские и хозяйственные органы полностью устранить имеющие место в практике их работы разного рода ограничения в отношении бывших военнопленных и членов их семей…

1. Министерствам юстиции союзных республик и Прокуратуре СССР при пересмотре судебных дел на бывших военнослужащих Советской Армии и флота, находившихся в плену, выявить и обеспечить в установленном законом порядке реабилитацию тех из них, которые попали в плен в условиях, вызванных боевой обстановкой и необоснованно осуждены как изменники Родины.

2. Юридической комиссии при Совете Министров СССР, Прокуратуре СССР и Министерству обороны СССР вынести на рассмотрение Совета Министров СССР предложения о необходимых уточнениях и дополнениях статей Положения о воинских преступлениях, определяющих ответственность военнослужащего за сдачу в плен и за преступления, совершенные во время пребывания в плену, не допуская при этом смягчения наказания за добровольную сдачу в плен.

3. Установить, что время пребывания в плену, в окружении и на спецпроверке, если пленение не было добровольным и если военнослужащий, находясь в плену, не совершил преступлений против Родины, засчитывается в срок службы в армии, а также в общий трудовой и непрерывный стаж работы[337].

Рассматривая же состояние немецких военнопленных и интернированных и их правовое положение на советской территории, следует отметить, что в период с 22 июня 1941 г. по июнь 1945 г. нашими войсками было пленено и интернировано 2 661 232 человека немецкой национальности, т. е. 2 389 560 военнопленных и 271 672 интернированных[338]. Война выдвинула перед войсками НКВД задачи по охране военнопленных. В начальный период войны эти задачи выполняли войска НКВД по охране тыла действующей армии, но с резким увеличением численности военнопленных встал вопрос о создании в системе НКВД СССР специального Управления по делам военнопленных и интернированных. Такое управление было создано 24 февраля 1943 г. приказом НКВД СССР № 00367. Начальником управления был назначен генерал-майор И. Петров. На 25 февраля 1943 г. число военнопленных составляло 256 918 человек[339]. На тот период для военнопленных имелось 24 лагеря (в том числе 4 офицерских) и 11 фронтовых приемно-пересыльных лагерей. Боровический приемно-пересыльный лагерь № 270 на 8000 человек принимал военнопленных от Северо-Западного и Волховского фронтов[340]. К концу 1945 г. на территории Ленинградской области было открыто 80 лагерных отделений системы НКВД и 6 рабочих батальонов НКО более чем на 60 тыс. человек[341]. Вполне понятно, что их размещение связывалось с теми объектами, которые касались первоочередного восстановления. Исходя из того, что врагом городу и области были причинены огромные разрушения во всех сферах промышленности, культурного и социального назначения, — использование труда военнопленных было оправданным решением.

Совнарком СССР вникал в положение дел с обеспеченностью лагерей военнопленных, как продовольствием, так и другими предметами первой необходимости, следил за соблюдением законности по отношению к содержащимся в лагерях военнопленным. В соответствии с Постановлением СНК СССР от 6 августа 1941 г. военнопленные получали: хлеба ржаного — 400 г, муки II сорта — 200 г, крупы разной — 100 г, масла растительного — 20 г, рыбы — 100 г, сахара — 20 г, соли — 30 г, овощей и картофеля — 500 г, томат-пюре — 10 г, чая суррогата — 20 г, мыла хозяйственного — 300 г на человека в месяц. На основе Постановления СНК от 24 ноября 1942 г. № 1874-874СС и решения ГКО от 5 апреля 1943 г. за № 3124СС были внесены изменения в дневные нормы продовольственного снабжения (табл. 2).

Таблица 2

Продукт

Вес в граммах

Хлеб ржаной из муки 95 %-го помола

600

Мука пшеничная 2-го сорта

10

Крупа разная

70

Макароны (вермишель)

10

Мясо

30

Рыба

50

Сало (комбижир)

3

Растительное масло

10

Сахар

10

Картофель

300

Капуста (свежая, квашеная)

100

Морковь

30

Свекла или другие овощи

50

До 1948 г. военнопленным на одного человека выдавалось в сутки 600 г хлеба, 40 г масла, 120 г рыбы или сельди, 20 г сахара[342]. Следует отметить, что нормы по отдельным видам продуктов (например, по хлебу (на 150 г), растительному маслу, свекле, моркови и т. д.)[343] для военнопленных по количеству были выше норм для заключенных, содержащихся в тюрьмах НКВД-УНКВД. Это был 1943 год. И, наверное, вряд ли можно согласиться с утверждением В. А. Иванова о том, что «Откровенное и циничное попрание международных правовых актов распространялось сталинским режимом и на десятки тысяч немецких военнопленных, находящихся в лагерях, созданных для них на территории северо-запада России»[344]. Естественно, Советское правительство делало все, чтобы немецким и иным военнопленным были созданы соответствующие условия для их проживания в постоянных и приемно-пересыльных лагерях. При этом оно исходило из Гаагской (1907 г.) и Женевской специальных конвенций о пленных. Хотя Советский Союз к конвенции 1929 года не присоединился, но ее соблюдал. С военнопленными обращение было гуманным, за ними признавалось право отправления религиозных культов, они привлекались на работу, но не на военную и т. п.

В 1944 году совместным приказом Наркома внутренних дел СССР и начальника тыла Красной Армии от 27 января 1944 г. в порядок снабжения военнопленных были внесены новые изменения. В руках командования фронтов сосредоточивалось руководство приемными и сборными пунктами и фронтовыми приемно-пересыльными лагерями военнопленных. Обеспечение лагеря на этапе эвакуации или военнопленных в пути следования до лагеря возлагалось на начальника тыла фронта[345]. В этих целях при лагерях были созданы отделы НКВД по делам военнопленных и утверждено соответствующее положение. На эти отделы возлагались практически все задачи, связанные со сбором и транспортировкой военнопленных. Так, сотрудники названных отделов обязаны были контролировать:

— чтобы раненых, больных, обмороженных и истощенных военнопленных помещали в специальные фронтовые госпитали и не допускать приема этой категории военнопленных лагерями и приемными пунктами НКВД;

— следить за соблюдением режима пешего перехода военнопленных на маршах, за организацией больших привалов и ночлегов с обогревом и выдачей горячей пищи или кипятка;

— при отправке военнопленных по железной дороге обеспечивать через ВОСО фронтов своевременное получение вагонов, следить, чтобы они были оборудованы печами, нарами, унитазами, ведрами, обеспечены достаточным запасом топлива, проследить чтобы в составе эшелона был санвагон-изолятор, снабженный медикаментами и предметами ухода за больными;

— принимать меры к оборудованию эшелонов кухнями, а также к снабжению эшелонов продовольствием на путь следования, 10-дневным неприкосновенным запасом и т. д.[346].

В марте 1944 года фронтовые приемно-пересыльные лагеря были прикреплены для лечения военнопленных к госпиталям НКО, например, на Ленинградском фронте приемно-пересыльные лагеря № 157 и 270 были прикреплены к госпиталям № 3808 и 3810 этого же фронта[347].

Смертность не могла обойти стороной и эту часть контингента. За время пребывания в советском плену умерло по разным причинам 423 168 человек (356 687 военнопленных и 66 481 интернированных)[348]. На территории Ленинграда и области смертность военнопленных составила 7456 человек[349]. К тем начальникам лагерей для военнопленных, где допускалось нарушение режима их содержания, не создавались условия, исключающие заболеваемость и смертность, принимались строгие меры.

Режимные отделения были созданы в лагерях НКВД № 99 и 171. Они предназначались для участников злодеяний и зверств по отношению к гражданам СССР и партизанам в районах, временно находившихся под оккупацией немецко-фашистских войск; для активных фашистов из сотрудников разведывательных, контрразведывательных и карательных органов противника; для совершивших побеги из лагерей и спецгоспиталей и активно стремящихся к организации побегов. Такие военнопленные подвергались тщательному обыску, они находились в лагерях, территория (периметр) которых был огражден забором из колючей проволоки в 3 ряда. В помещениях лагеря имелись камеры для содержания особо опасных военнопленных. Охрана этих лагерей на 50 % усиливалась личным составом конвойных войск[350]. Эти режимные мероприятия непосредственно касались безопасности фронта и тыла, так как бежавшие военнопленные являлись, как правило, военными преступниками, совершившими тяжкие преступления против советских граждан и стремившихся уйти от возмездия. В лагерях военнопленных на протяжении всего периода велась серьезная агентурно-оперативная работа, имеющая своей целью выявление военных преступников. В докладной записке МВД Карелии в Министерство внутренних дел Союза ССР от 26 апреля 1947 года указывалось, что в четырех лагерях (№ 120, 166, 212 и 447) содержатся 19 114 человек. По результатам оперативной работы среди них были выявлены: служившие в дивизии «Бранденбург» — 6 человек, сотрудников службы безопасности СД — 1, сотрудников гестапо — 2, начальников полиции — 1, служивших в дивизиях «Мертвая голова» — 31 и «Адольф Гитлер» — 9, офицеров СА — 2, офицеров германского генштаба — 2, участников ведения противомеждународных правил войны — 33, агентов гестапо — 2 и т. д.

В соответствии с приказом НКВД СССР № 001464-1944 были взяты на оперативный учет для дальнейшей оперативной разработки 464 человека, в том числе 140 — офицеров германской армии, 186 — служивших в частях СС и др.[351].

По состоянию на 1 мая 1947 года в лагерях военнопленных были выявлены 78 главных военных преступников и 928 преступников[352].

Одновременно следует подчеркнуть, что руководство НКВД СССР учитывало несовместимость пребывания в одном лагере немцев и представителей других национальностей, сражавшихся против Советского Союза. Они выражали свое негодование тем, что гитлеровцы втянули их в войну с советским народом и поэтому им приходится пребывать в русском плену. В связи с этим военнопленные других национальностей сосредотачивались в лагере НКВД № 157. На конец июля 1944 года здесь находилось: финнов — 224, австрийцев — 43, поляков — 29, французов — 14, норвежцев — 18 и т. д. (всего 15 национальностей)[353].

В основном в лагерях военнопленные представлялись тремя национальностями: немцы, венгры, румыны. Так, в лагерях на территории Карелии они были представлены: в лагере № 120: немцы — 5737, венгры — 365, румыны — 136, австрийцы — 185 (всего 6425); в лагере № 166: немцы — 1222, венгры — 50, (всего 6425); в лагере № 212: немцы — 3264, венгры— 639, румыны — 1 (всего 3904); в спецгоспитале № 1755: немцы — 338, венгры — 47 (всего 385); в спецгоспитале № 5879: немцы — 267, венгры — 22, румыны — 4, австрийцы — 10 (всего 303); в лагере № 447 всего находилось 1967 человек, в основном немцы[354].

Специальными документами определялось также правовое положение и военнослужащих, обеспечивающих прием и пересылку военнопленных. С учетом того, что они осуществляли эту службу в условиях фронтовой обстановки, то на них распространялись все льготы действующей армии. Это имело важное значение, поскольку значительная часть штата приемно-пересыльных лагерей состояла из военнослужащих, приписанных к резерву Красной Армии для временного использования на работах в лагерях, и поэтому они должны были обеспечиваться по нормам действующей армии[355].

Навязанная фашистской Германией война с ее мощной заблаговременно созданной разветвленной шпионско-диверсионной системой потребовали от советского командования и органов безопасности принятия серьезных мер по предупреждению проникновения вражеской агентуры в войска и на важные объекты оборонного и промышленного значения.

Организованная служба заграждения тыла действующей армии, обеспечение безопасности военных и важных жизненных объектов в городах не позволила германской разведке получить объективные сведения. В немецких источниках упоминается только о нескольких случаях, когда «агенты» из России доставали сведения, заслуживающие внимания. Подобные сообщения являлись редкостью. Это подтверждается такими фактами, что за весь 1942 г. в журнале боевых действий Верховного командования вооруженных сил Германии имеется лишь одно определенное упоминание о донесении, дошедшем до Гитлера через линию фронта[356].

§ 2. Структурные и качественные изменения органов НКВД в связи с обеспечением безопасности городов северо-запада в военные годы

Органы внутренних дел всех республик и областей Северо-Западного района первый день войны встретили в основном собранно, понимая, что фашистская Германия совершила свой коварный замысел — развязала агрессию. Убедительным подтверждением этому служат Управление НКВД Ленинграда, и области. Следует отметить, что 6 мая 1941 г. по Управлению НКГБ ЛО был издан приказ «Об организационной работе в органах НКГБ». В нем подчеркивалось, что «немедленно начать подготовку к составлению планов оперативных мероприятий на военное время, согласно перечню мобилизационных вопросов, объявленного приказом Наркомата Государственной безопасности СССР № 00148 от 26 апреля 1941 года»[357].

Уже это свидетельствовало о том, что в системе органов Государственной безопасности в предвоенные годы были определены первичные мероприятия на случай войны. 22 июня 1941 г. в Управлении НКГБ Ленинграда и Ленинградской области был создан Оперативный штаб. В его состав вошли руководители УНКГБ ЛО, Управления пограничных войск, УНКВД ЛО, Управления пожарной охраны УНКВД по ЛО: заместитель начальника УНКГБ майор госбезопасности С. И. Огольцов, начальник Управления пограничных войск генерал-лейтенант Г. А. Степанов, заместитель начальника УНКВД старший майор милиции Е. С. Грушко и начальник Управления пожарной охраны М. К. Сериков. С первых дней оперативный штаб приступил к координации оперативных мероприятий по охране государственной безопасности и социалистического порядка[358]. Аналогичные оперативные штабы были созданы в Карельской республике, Вологде, Архангельске и других городах северо-запада.

Первоочередные действия, возлагаемые на органы внутренних дел, заключались в выполнении новых задач, обусловленных условиями военного времени. В их числе на первый план выдвигалось обеспечение общественного порядка и государственной безопасности. Это вызывалось мобилизацией граждан на военную службу, перестройкой экономики для нужд фронта, созданием значительных пассажиропотоков в связи с эвакуацией, а также введением нормированного снабжения. Перед органами НКВД встала задача очистки города от паразитических элементов, усиление борьбы с нарушителями пас портного режима и соблюдения комендантского часа. Кроме того, в числе новых задач выдвигались такие, как борьба с распространителями панических слухов, нарушителями соблюдения светомаскировки, контроль за содержанием и состоянием источников воды и пожарных гидрантов. Учитывая всю сложность создавшегося положения, Ленинградская правда писала: «Враг коварен и хитер. Сейчас, во время войны, он будет искать любые способы и лазейки, чтобы подослать в город, на его предприятия, в воинские части своих шпионов и диверсантов. Зорче глаз, утроить бдительность! Долг каждого гражданина — охранять социалистическую собственность — наши заводы, фабрики, электростанции, колхозы, МТС. Охранять так, чтобы не один вражеский наймит не мог причинить им ни малейшего ущерба…

Смерти достоин всякий, кто попытается посягнуть на нашу социалистическую собственность… Железная дисциплина, крепкая организованность, бдительность, сплоченность, смелость и отвага — залог победы над врагом, посягнувшим на наше достояние, на нашу землю. От проявления этих качеств зависит судьба Ленинграда, его жителей»[359].

Значительный объем задач лег на плечи тех, кто вел борьбу с уголовной преступностью. В условиях любой войны такая борьба приобретает первостепенное значение. В прифронтовом Ленинграде она осложнялась еще и тем, что добыть оружие можно было относительно легко — совсем рядом шли бои. Уголовному розыску с начала войны пришлось столкнуться с новыми видами преступлений, которых в мирное время не существовало: дезертирство, уклонение от призыва в армию, мародерство, распространение ложных и провокационных слухов и др.

Директивой НКВД СССР за № 148сс от 29 июня 1941 г. предписывалось:

«1. В целях предупреждения уголовной преступности и пресечения паники при возможных воздушных и химических тревогах усилить круглосуточное патрулирование по городу, особенно в вечернее и ночное время…

2. Активизировать изъятие уголовного, социально-вредного элемента, а также лиц, не имеющих определенных занятий и места жительства, подпадающих под ст. 38 „Положения о паспортах“, без задержки оформляя материал на них для направления на Особое совещание или по подсудности, смотря по характеру дела…

3. Немедленно арестовывать и передавать в РО НКГБ лиц, замеченных в антисоветской и контрреволюционной агитации, распространении листовок и провокационных слухов, способствующих созданию паники.

4. Усилить мероприятия по розыску дезертиров и выявлению лиц, уклоняющихся от воинской службы, используя в полной мере агентурно-осведомительную сеть.

5. Усилить бдительность оперативных заслонов на подступах к Ленинграду, не допуская просачивания эвакуированного населения фронтовой полосы и действуя в соответствии с ранее данными по этому вопросу указаниями.

6. Немедленно реализовать все агентурные материалы о спекулянтах и хищениях социалистической собственности, тщательно выявляя связи скупщиков с работниками торговых предприятий и др.»[360].

Эти и другие указания, изложенные как в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г., директиве Совнаркома Союза ССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г., так и в первых приказах НКВД, потребовали от местных органов оперативного определения мер, позволяющих организовать необходимый режим в прифронтовой полосе. 4 июля 1941 года Управление Наркомата Госбезопасности и Управление Наркомата внутренних дел Ленинграда-и области своим совместным циркулярным письмом № 18/11СС обязали местные отделы и отделения срочно принять к исполнению требования директивы Совнаркома и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года, которая касалась непосредственного участия органов в создании партизанских отрядов и диверсионных групп и обеспечения их вооружением[361].

Оперативный штаб внес предложение, направленное на улучшение деятельности милиции, органов внутренних дел и государственной безопасности применительно к условиям и задачам военного времени. Суть этой перестройки состояла в том, чтобы всю службу органов подчинить интересам фронта и укреплению тыла, подготовить личный состав к активному участию в боевых действиях против врага. Аналогичные штабы были созданы и в других областных центрах северо-запада. Ими принимались решения в интересах безопасности, усилению борьбы с теми, кто препятствовал обеспечению порядка и спокойствия в городах и населенных пунктах в обстановке военного времени. 7 июля 1941 года НКВД СССР издал директиву. В ней определялись задачи органов милиции на период военного времени, говорилось, что военная обстановка в стране требует, чтобы личный состав в любое время, в различной конкретной обстановке был готов к самостоятельному или совместному с подразделениями Красной Армии выполнению боевых действий по ликвидации диверсионных групп, парашютных десантов и регулярных частей противника, особенно в зоне военных действий, где боевая деятельность милиции должна проводиться в тесном взаимодействии с армейскими соединениями[362].

Безусловно, в бой с врагом уже в первые дни войны вступили тысячи работников органов внутренних дел. Однако директива НКВД от 7 июля 1941 года явилась первым подзаконным актом, которым предписывалось использование личного состава милиции в боевых действиях. Оперативно была организована эта работа в Ленинградском УНКВД. Уже 9 июля 1941 года был сформирован первый отряд — батальон из добровольцев — сотрудников милиции и других отделов УНКВД ЛО, командиром которого был назначен начальник отдела ОБХСС А. П. Приезжев. В батальон вошло около 300 добровольцев. Свой первый и очень тяжелый бой батальон принял у дер. Пустошки Кингисеппского района и стоял насмерть[363]. 20 июля из личного состава отделов УНКВД и милиции Ленинграда и области, отделений милиции и строевых частей милиции был сформирован сводный отряд УНКВД ЛО в составе 12 батальонов, общей численностью 6242 человека. По своей структуре все батальоны были одинаковы: состояли из 2 рот по 3 взвода. Большое внимание уделялось военной подготовке личного состава сводного отряда. Она включала-стрелковую, тактико-боевую, ПВО и ПВХО и строевую подготовку из общего объема 60 часов[364]. Нависшая угроза городу и ожесточенные бои по сдерживанию наступающего противника потребовали новых сил для непосредственного участия в боях. 30 августа начальник УНКВД своим приказом «О формировании специальных строевых частей милиции»[365] обязал сформировать еще три батальона милиции. Первый батальон, численностью 418 человек (командир — ст. лейтенант Кудряшов А. И., начальник ОРУДа) и второй батальон, численностью 401 человек (командир Козин Д. В., начальник межобластной школы милиции) вошли в состав 7-го полка 20-й сд НКВД. Батальоны участвовали в ожесточенных боях на знаменитом Невском пятачке. 3-й батальон, обшей численностью 407 человек (командир лейтенант милиции Лукьяненко И. М.), вошел в резерв Управления милиции. Около 1500 сотрудников органов внутренних дел города и области влились в 21-ю дивизию НКВД и твердо стояли на рубеже Пулково — Урицк[366]. В ряды народного ополчения вошла значительная часть сотрудников милиции и пожарной охраны. Только на формирование одной из дивизий НО было выделено 2466 бойцов истребительных батальонов, часть которых составляли сотрудники УНКВД[367]. Число ушедших добровольно и по призыву в РККА было так значительно, что уже 4 июля 1941 года начальник Управления РКМ издал специальный приказ, указывающий, что «…работа в милиции — это работа на фронте и ослаблять ее ряды недопустимо…»[368], поэтому вопрос об уходе каждого сотрудника милиции в армию тогда решался только самим начальником Управления РКМ. Учитывая это, Г. Солсбери, в общем, правильно отмечает, что милиция была ослаблена уходом значительной части своих сотрудников на фронт[369].

Однако, несмотря на крайне сложную кадровую ситуацию, из состава ленинградской милиции в помощь органам госбезопасности и охраны общественного порядка Латвии и Эстонии в июле 1941 года были направлены два специальных отряда. Первый состоял из 120, второй-из 46 сотрудников[370]. Этим отрядам ставилась задача борьбы с вражескими десантами, буржуазными националистами, а также уголовными элементами. Таким образом, они должны были явиться первым заслоном на пути проникновения в Ленинград различных преступников, диверсантов и шпионов.

Милицейские подразделения, части и соединения стали формироваться и в других регионах Северо-Запада и их формирование проходило даже раньше, чем в Ленинграде. 21 июля 1941 года был издан приказ НКВД КФ ССР «Об организации строевых соединений органов НКВД КФ ССР». В приказе указывалось, что военная обстановка требует от работников НКВД, милиции высокой бдительности и четкости в работе. В этих целях во всех районных, городских отделах и отделениях НКВД весь рядовой и начальствующий состав сводился в строевые единицы: отделения, взводы, отряды и т. д. Командирами этих подразделений назначались работники НКВД, имеющие соответствующую военную подготовку. На следующий день все работники НКВД КФ ССР были переведены на казарменное положение. 23 июля был сформирован первый сводный батальон НКВД КФ ССР из работников наркомата. Его возглавил пограничник Горьков М. А.[371]. Впоследствии он возглавил отдельный батальон.

Особенностью боевой деятельности данного батальона являлось то, что личный состав не освобождался от выполнения и своих прямых обязанностей.

В годы войны органы милиции только в помощь фронту выделили более 25 % своего личного состава и этим внесли существенный вклад в разгром фашистских войск.

В этих условиях важно было восполнить образовавшийся недокомплект в штатах сотрудников УНКВД и осуществить это за счет приема новых работников из числа военнообязанных запаса и бригадмила. На помощь милиции по охране общественного порядка пришли районные комитеты комсомола. В принятом 23 июня 1941 года постановлении ЦК ВЛКСМ «О мероприятиях по военной работе в комсомоле» Центральный Комитет «…призвал всех комсомольцев удесятерить бдительность и сплоченность, дисциплину, организованность, быть готовым с оружием в руках биться за честь и свободу Родины». ЦК ВЛКСМ предложил создать при горкомах и райкомах комсомола бригады в помощь органам милиции по охране государственной собственности, по наблюдению за порядком на улицах, по выполнению населением правил светомаскировки и противопожарной охраны[372]. В первые дни войны районные комсомольские организации Ленинграда ежедневно выделяли в помощь отделениям милиции по 50–60 человек для выполнения различных поручений милиции[373]. Только в июне 1941 года райкомы комсомола направили в помощь милиции 1280 комсомольцев[374]. В следующем месяце в районах города были скомплектованы отряды по борьбе с диверсантами и вражескими «ракетчиками», призванные нести службу в вечерние и ночные часы. Отряды формировались из активистов райкомов комсомола сотрудниками райотделов НКВД. Всего было создано 15 таких отрядов общей численностью 2100 человек[375]. Кроме того, в каждом районе проводились свои мероприятия по охране государственной собственности. Так, в Красногвардейском районе были созданы отряды для охраны непосредственно железнодорожных путей, а также станций и вокзалов. Комсомольцы Выборгской стороны образовали из заводской молодежи три отряда: для охраны железнодорожных путей — 150 чел., для охраны железнодорожного узла — 85 чел., для выявления вражеских сигнальщиков — 150 чел. Такие же отряды имелись и в других районах города[376].

Всего в первые недели войны в помощь органам милиции было выделено 15 872 комсомольца; из них в противодесантные отряды отобрано 7879 чел.[377]. Комсомольские отряды, создаваемые РК ВЛКСМ, делились на оперативные группы. Каждая из них четко знала места явки и свой район действий. Все они проходили военную подготовку и инструктажи ответственными работниками РО НКВД.

Какие же основные задачи по охране общественного порядка поручались комсомольским группам и отрядам? В их числе были: дежурство на улицах, у подъездов и на крышах домов. Они помогали охранять мосты, электростанции, водонапорные башни и другие важные объекты. При патрулировании свои задачи они осуществляли совместно с работниками милиции.

Однако эти отряды и группы постоянными не были, очень часто в них происходила замена, что усложняло использование их в охране общественного порядка. 26 августа 1941 года Ленинградский ГК ВЛКСМ принял решение о формировании полка революционного порядка со строгой структурой и конкретными обязанностями. Полк состоял из батальонов, рот, взводов и отделений, вспомогательных подразделений обеспечения, связи и первой помощи и насчитывал 2160 чел.[378]. В течение сентября 1941 года при всех 36-и отделениях ЛГМ были сформированы по одной роте комсомольского полка численностью 75-120 человек каждая[379]. Они оказывали помощь отделениям милиции по охране укреплений полевого типа и траншей, контроле за соблюдением правил светомаскировки, дежурствах групп самообороны, противопожарной охране, обеспечении общественного порядка, выполнении различных оперативных заданий. По мере осложнения обстановки в городе круг обязанностей бойцов комсомольского полка существенно расширился. На полк, его подразделения возлагались задачи: охрана общественного порядка в очагах поражения, борьба с ракетчиками, круглосуточное патрулирование улиц, рассредоточение и укрытие населения в убежища, охрана оставленного имущества, поддержание пропускного и паспортного режима, контроль за санитарным состоянием закрепленной территории, выявление и задержание вражеских агентов и их пособников и др.[380].

Учитывая возможности комсомольского полка в оказании помощи органам милиции для обеспечения порядка и безопасности, руководство НКВД города организовало специальные занятия с его бойцами, причем основное внимание уделялось стрелковой и служебно-тактической подготовке личного состава. Служебным нарядам, выделяемым от полка на дежурство, выдавалось огнестрельное оружие. Создание комсомольско-революционного полка закреплялось постановлением Военного совета Ленинградского фронта и Горисполкома. Его правовой базой для выполнения поставленных задач являлось временное положение. Бойцы полка должны были знать обязанности и права рабоче-крестьянской милиции, которые излагались в «Положении о рабоче-крестьянской милиции». Пункт 18 данного «Положения…», в частности гласил, что общая милиция выполняет обязанности по борьбе с преступностью; предупреждает и прекращает преступления; обнаруживает и расследует совершенные преступления; разыскивает лиц, скрывающихся от расследования, суда и исполнения приговора, и т. д.[381].

С началом войны задачи, обязанности и права милиции резко возросли, что и учитывалось при использовании комсомольского полка. Таким образом, с созданием этого формирования руководство УНКВД нашло выход по восполнению своих кадров. Впоследствии многие бойцы полка были приняты на службу в органы НКВД и с честью пронесли высокое звание сотрудника милиции через всю войну.

Аналогично созданию этого полка в соответствии с постановлением ЦК ВЛКСМ от 17 июля 1941 г. «О создании комсомольских взводов противопожарной охраны» создавались подразделения для противопожарного обслуживания определенного участка каждого района города. В их состав зачислялись комсомольцы и молодежь в возрасте от 16 лет и старше из числа освобожденных от службы в Красной Армии. Согласно этому постановлению, в помощь городской пожарной охране Ленинградский ГК ВЛКСМ выделил 400 комсомольцев. Они прошли специальный семинар и сами обучали население и группы самозащиты практике предупреждения и тушения пожаров. Для населения они совместно с пожарными организовывали показательные учения по обезвреживанию зажигательных бомб. Помимо этого райкомы комсомола создавали специальные противопожарные отряды. Каждый из них делился на пятерки, возглавляемые командиром. После учебы или работы бойцы отрядов проводили беседы по противопожарной тематике с населением районов, проверяли состояние чердачных и подвальных помещений, приводили в порядок пожарный инвентарь.

В условиях приближения фронта встала задача создания специального оперативного и мобильного отряда, подчиненного Управлению пожарной охраны УНКВД. По решению Военного совета фронта в 1941 году в Ленинграде для борьбы с пожарами и ликвидации зажигательных бомб создается комсомольский противопожарный полк, который совместно с подразделениями пожарной охраны и 4-м Краснознаменным инженерно-противохимическим полком НКВД решали задачи борьбы с пожарами. Начало формирования полка относится к 18 августа 1941 года, а 5 сентября он уже был сформирован и обеспечен необходимой служебной документацией, в частности была принята инструкция по боевому использованию рот и взводов[382].

Следовательно, за счет комсомольцев и здесь решился вопрос о пополнении противопожарных частей личным составом. Помощь комитетов комсомола по направлению передовой молодежи в органы НКВД в значительной мере способствовала обеспечению общественной и противопожарной безопасности в городах северо-запада и прежде всего в осажденном Ленинграде. Но этих сил было недостаточно и тем более они могли действовать только локально, внутри города и под непосредственным руководством и контролем работников милиции и пожарной охраны.

Другой выход с пополнением своих кадров был найден в истребительных батальонах. Как известно, создание их преследовало цели охраны тыла от диверсионных действий врага и борьбы с воздушными десантами противника. Ряд районных истребительных батальонов ушел на формирование частей и соединений действующей армии и именно эти батальоны храбро сражались с врагом на ближних подступах к Ленинграду. Судьба истребительных батальонов сложна. 7 декабря 1941 года все они были сведены в полк НКВД, который уже в феврале 1942 года был расформирован. Однако занятия и привлечение бойцов к выполнению специальных задач не прекращалось. Областные истребительные батальоны участвовали в ликвидации диверсионных и бандитских групп. Начальник УНКВД по Ленинграду и области И. С. Шикторов в своей докладной записке на имя секретаря Обкома партии А. А. Кузнецова указывал, что «…в Ленинградской области действует 20 истребительных батальонов, численностью 1675 чел., которые только в июне 1943 года задержали: вражеских парашютистов — 2, шпионов — 2, дезертиров трудового фронта — 27, уголовников — 5». Всего же за период с июня 1941 года по январь 1944 года бойцами и командирами истребительных батальонов Ленинграда и области были выявлены 67 фашистских парашютистов, 75 шпионов и диверсантов, 56 ракетчиков и сигнальщиков, 38 немецких летчиков. Одновременно, в ходе операций было задержано 16 бандитов, 2237 дезертиров, в том числе и трудового фронта, 2630 человек уголовного элемента, 33 656 нарушителей прифронтового и паспортного режима, спекулянтов и т. д.[383].

В апреле 1944 года началось возрождение истребительных батальонов в освобожденных районах Ленинградской области. 27 апреля во все городские и районные комитеты партии было направлено письмо за подписью секретаря обкома ВКП(б) М. Н. Никитина, в котором предлагалось начать немедленную работу по формированию истребительных батальонов. В письме указывалось, что командиром батальон а должен быть начальник райотдела НКВД, а политработником — один из руководящих партийных работников района. К 1 августа 1944 года в Ленинграде и области был сформирован 51 истребительный батальон, из которых 26 находились на казарменном положении. В 1944 году бойцами-истребителями было задержано 14 бандитов, 35 бывших полицаев, более 500 уголовников, собрано более 700 стволов огнестрельного оружия[384].

В первый месяц войны истребительные батальоны создавались только из сотрудников УНКВД. Это были мобильные отряды, способные к оперативной выброске в район появления вражеского десанта или диверсионной группы. 3 августа 1941 года начальник УНКВД Ленинграда и области издал приказ «О переводе на казарменное положение личного состава истребительных батальонов УНКВД ЛО». Согласно этому приказу, хотя личный состав и жил в казармах, но от своей основной работы не отрывался. В соответствии с Постановлением СНК СССР от 24 июля 1941 года «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов» в Карельской республике была организована работа по комплектованию истребительных батальонов. В приказе НКВД КФ ССР от 26 июля 1941 года предлагалось «…сразу же по окончании формирования с бойцами батальонов в нерабочее время организовать изучение материальной части оружия, обучение стрельбе, тактическую и строевую подготовку»[385].

Создание истребительных батальонов проходило в самые кратчайшие сроки. К. началу июля 1941 года истребительные батальоны были созданы во всех районных центрах республики и в городе Петрозаводске. Всего было организовано 38 истребительных батальонов общей численностью 4315 бойцов[386]. 3 августа 1943 года Идельский истребительный батальон совместно с частью Сегежского истребительного батальона вел поиск вражеского парашютиста. К операции были подключены сотрудники НКВД и бойцы 73-го пограничного полка. 4 августа при попытке переправиться на лодке через канал был задержан неизвестный. Им оказался агент финской разведки. Он, вместе со своим напарником (задержанным ранее), должен был установить наблюдение за железной дорогой Беломорск — Архангельск, собирать сведения о прохождении воинских эшелонов и вербовке своей агентуры[387].

Истребительные батальоны и группа содействия оказали существенную помощь войскам НКВД в охране тыла действующей армии Карельского фронта, в обеспечении безопасности важных объектов оборонного значения.

И, наконец, третий источник восполнения штатного недокомплекта осуществлялся за счет сотрудников милиции и органов внутренних дел, выходивших из окружения и следующих с массами беженцев из Прибалтики, Карело-Финской ССР и Ленинградской области. Согласно приказу начальника УНКВД города, они направлялись для дальнейшего прохождения службы в Ленинград.

26 сентября 1941 года исполнительные комитеты Ленинградского областного и городского Советов депутатов трудящихся приняли совместное решение «О передаче на временное усиление пожарной охраны г. Ленинграда личного состава и пожарно-боевой техники эвакуированных пожарных команд». За счет этого городские пожарные команды были усилены командирами, рядовыми бойцами, а также боевыми машинами[388].

Зимой 1941/42 года, когда голод обрушился на город, он коснулся и пожарных. От истощения умерли свыше 1300 человек. Состояние пожарных кадров и в 1943 году продолжало оставаться напряженным.

За период с июля 1942 года по 20 августа 1943 года из состава пожарной охраны города убило 1234 человека. Оставшиеся пожарные городского гарнизона в основном представляли собой инвалиды 3 и 2 группы и годные лишь только к несению караульной службы[389].

Принимались меры к укомплектованию штата пожарной охраны. Из тыловых областей по распоряжению ГУПО НКВД в Ленинград были переведены в 1942 году 398 чел., по постановлению Военного совета фронта райвоенкоматами в пожарную охрану были мобилизованы 938 человек и принято в индивидуальном порядке — 882 чел. Таким образом 2218 человек были направлены для службы в гарнизоны пожарной охраны. Однако по состоянию на 26 августа 1943 года недокомплект продолжал составлять 793 человека[390].

В пожарную охрану города, и особенно в объектовые команды, поступило много женщин. Уже к концу 1942 года они составили 28 % общей численности личного состава городской пожарной охраны[391]. Это создавало немалые трудности в овладении профессиональными знаниями, умении действовать в сложной оперативно-боевой обстановке.

Следует отметить, что в кадры ленинградской милиции попадали и случайные люди, ставившие своей целью пережить блокаду, отсидеться в тылу. Именно такие люди свои обязанности выполняли исключительно плохо. Поэтому в 1942 году многие приказы начальника УНКВД касались наказания тех сотрудников, которые проявляли безответственность в работе. Особое внимание уделялось соблюдению законности в отношении задерживаемых граждан. В приказе УНКВД № 00406 от 10 декабря 1941 г. прямо указывалось: «…отдельные сотрудники (Приморский район) Управления НКВД продолжают безответственно и преступно относиться к арестам. Арест оформляется на другое лицо, в результате ни в чем не повинная работница была водворена в тюрьму…»[392]. Другим приказом № 00411 от 16 декабря того же года внимание оперативных работников обращалось на правильное оформление документов на арест и обыск[393]. Или в приказе № 087 от 9 августа 1941 г. указывалось, что оперуполномоченный Пушкинского РО НКВД Бабиков в справке по материалу на арест гражданки П. написал, что у нее нет родственников, находящихся в Красной Армии, а оказалось, что три ее брата и два других родственника сражаются на фронте[394].

Военным трибуналом войск НКВД 30 июня 1942 г. пост. 193-17-п. «а» УК РСФСР были приговорены к 6 и 5 годам лишения свободы оперуполномоченные 3-го спецотдела УНКВД Фадеев А. Ф. и Федоров Ф. А., которые при выполнении оперативного задания по обыску квартиры производили его без хозяйки и понятых, а обнаружив вино, — выпили его, после чего там уснули[395].

Документы свидетельствуют о том, что в среде сотрудников органов НКВД было немало тех, кто проявлял бесчестие, использовал свое служебное положение в корыстных целях. Так, в донесении Особой инспекции отдела кадров УНКВД Ленинграда от 30 декабря 1942 года указывалось, что за годы войны (т. е. с 22 июня 1942 года по декабрь 1943 года) к уголовной ответственности было привлечено 370 и к дисциплинарной — 1470 сотрудников. Наибольшее число нарушений (более 50 %) допускали работники милиции[396].

В условиях напряженной работы сотрудников всех служб НКВД постоянно решались вопросы укрепления дисциплины. Этому способствовало и партийное влияние. Состояние дисциплины среди сотрудников неоднократно выносилось на обсуждение в партийных организациях. Только в период с июня по декабрь 1943 года коммунисты отдела контрразведки 7 раз обсуждали состояние служебной деятельности и дисциплины в отделе. Периодически заслушивались те руководители, которые отвечали за работу своих подчиненных. В отношении отдельных принимались строгие меры партийного воздействия[397].

Следовательно, Военный совет Ленинградского фронта наряду со своими непосредственными задачами по организации обороны Ленинграда на передовых рубежах предпринимал все меры к обеспечению по возможности нормальной работы и жизни города-фронта, создавая необходимые условия для выполнения специально-боевых задач различными службами жизнеобеспечения его безопасности.

Таким образом, война и, тем более, угроза Ленинграду, а затем и блокада вызвали серьезные структурные и качественные изменения в самих органах НКВД и их правовом положении. Перед ними встали новые, более сложные задачи, требовавшие значительного расширения самой структуры органов внутренних дел, создания новых частей, отделов и подразделений по выполнению вновь возникших задач, а равно с этим — и их законодательное обеспечение. Последнее выражалось в общегосударственно-правовых актах, принятых как до войны, так и во время ее, а также постановлениями и распоряжениями военных и местных властей.

Для личного состава истребительных батальонов, рабочих отрядов, комсомольско-молодежных полков, созданных в помощь пожарной охране и милиции, правовой базой служили положения и инструкции, разработанные и утвержденные Исполкомом Ленгорсовета и УНКВД ЛО.

Начавшаяся война потребовала решительных мер в совершенствовании структур не только Вооруженных Сил, но и органов НКВД, приближая их к выполнению тех задач, которые обеспечивали безопасность фронта и тыла.

Одной из них являлась организация зафронтовой работы, агентурная и диверсионно-разведывательная деятельность в тылу вражеских войск. Прежде всего, это касалось Северо-Западного региона, который быстро был втянут в активные боевые действия. Значительная часть его территории оказалась под вражеской оккупацией. Так, только в Ленинградской области из 72 районов полностью были оккупированы 44 и частично 13. Именно в этих районах, да и в тылу вражеских войск важно было создать мощную разветвленную сеть советской военной разведки и собрать информацию о намерениях противника.

Организация и руководство борьбой с противником в его тылу были возложены на разведотделы Управлений УНКВД. Так, на базе разведотдела Управления НКВД Ленинградской области в конце августа 1941 года был создан 4-й отдел, который осуществлял общее руководство оперативной и специальной работой, собирал военно-политическую информацию о настроении в оккупированных районах, имеющую важное значение в связи с направлением в тыл противника разведчиков и разведывательно-диверсионных групп. На лини фронта были созданы переправочные оперпункты, организованные 4-м отделом. В 1942 году они находились: пункт № 1 — Большая Ижора; пункт № 2 — Колпино; пункт № 3 — Бабино; пункт № 4 — Н. Кересть Волховского фронта, пункт № 5 — в партизанском крае Северо-Западного фронта. Все эти пункты оперативно обслуживали Ленинградский, Волховский и Северо-Западный фронты, действовавшие на территории Ленинградской области.

Для подготовки разведчиков, направлявшихся за линию фронта, 4-м отделом была создана специальная диверсионно-разведывательная школа в Ленинграде и Малой Вишере. Одновременно велась серьезная подготовка радистов, диверсантов и квалифицированных резидентов-вербовщиков в Ленинграде и Боровичах. С июня 1942 года по март 1944 года было подготовлено в школах 4-го отдела около 200 радистов. С июля 1942 года по апрель 1944 года в тыл противника было направлено 50 оперативных работников Управления НКГБ ЛО, 186 Диверсионно-разведывательных групп с общим количеством 1090 человек, из них 135 радистов, 726 разведчиков-маршрутников со специальными заданиями[398].

В зоне действий Волховского фронта было подготовлено и направлено в тыл противника более 40 диверсионно-разведывательных групп[399].

На территории Карелии также 4-м отделом НКВД КФ ССР проводилась непрерывная работа по внедрению своей агентуры в тыл противника. за годы войны органами безопасности Карелии была осуществлена подготовка и заброска на временно оккупированную территорию республики свыше 65 оперативно-чекистских групп. Широко была представлена заонежская резидентура. В течение сентября-октября 1942 года действовали резидент «Горский» и агент «Усов», собрав ценные сведения разведывательного характера. Ими так же было установлено, что финское командование вывозит коренное население Заонежского района с целью заселения этой местности своими фермерами. Все продовольствие отобрали у населения, угрожая полностью вывезти в Финляндию[400].

Представляет интерес телеграфное сообщение наркома внутренних дел КФ ССР майора госбезопасности М. Баскакова в Наркомат внутренних дел Союза от 12 января 1943 года «О деятельности диверсионно-разведывательных групп в тылу противника в начале 1942 года». В донесении указывалось, что 4-м отделом НКВД КФ ССР выброшено в тыл противника:

1. Агентов-одиночек — 20.

2. Агентурных и разведывательно-диверсионных групп — 36, в них 157 человек.

3. Поддерживается регулярная радиосвязь с одной группой.

4. Возвратилось агентов-одиночек — 2, агентов и бойцов в составе групп — 61, находятся на выполнении задания — 43.

5. Провалилось агентов-одиночек — 4, агентурных групп — одна в составе 2-х человек.

6. Убито — 2, пропали без вести 63 человека[401].

Особую роль чекисты выполняли в период подготовки наступательных операций Красной Армии. По заданию командования Волховского фронта в период подготовки операции по освобождению г. Тихвина в тыл противника были направлены разведчицы Антонина Бузина и Полина Болотина. Они сумели выявить примерную численность и дислокации воинских частей противника, размещение его боевой техники и состояние обороны, что имело важное значение при подготовке операции. При выполнении спецзаданий в тылу врага погибли разведчица Мария Васильева, Анна Костина, Любовь Колпакова, Сильвия Янкова и другие отважные патриоты.

Только на Ленинградском фронте за годы войны при выполнении оперативных заданий в тылу врага погибли 22 кадровых сотрудника и 813 бойцов-разведчиков[402]. Ценой собственной жизни, постоянно соприкасаясь со смертью, разведчики делали все, чтобы собрать сведения о противнике, доставить их в центр и этим способствовать успешному проведению фронтовых и армейских операций.

С началом военных действий были внесены крупные изменения в законодательную базу, и особенно в связи с введением в стране военного положения и объявления мобилизации. Функции войск и органов НКВД неизмеримо расширились. Одной из важных задач, вставших перед войсками с началом войны, а затем и в ходе ее, явилась охрана тыла действующей армии. Войска НКВД имели практический опыт организации этой службы по советско-финской кампании 1939/40 гг. Однако, сложности, связанные с масштабностью войны на советско-германском театре военных действий, в том числе и на северо-западном направлении, выявили многие проблемы, касающиеся, прежде всего вопросов правового статуса войск охраны тыла, их подчиненности и регламентации деятельности. Отсутствие какой-либо аналогии в предшествующей деятельности привело к тому, что войска НКВД в первый год войны выполняли свои функции по охране тыла без соответствующей правовой базы, руководствуясь лишь указаниями военных органов действующей армии.

Из-за отсутствия общегосударственного правового документа об использовании войск охраны тыла командование фронтов, в том числе и Северо-Западного, в ноябре 1941 года вынуждены были принять свои инструкции, в которых многие специальные, а точнее правовые положения отсутствовали. Это касалось, в частности порядка применения оружия, что вносило серьезные затруднения при исполнении службы войсковыми нарядами. В связи с этим между войсковым командованием и охраной тыла действующей армии происходили частые недоразумения, которые порой вызывали серьезные противоречия, касающиеся боевого и служебного использования войск НКВД. Вышестоящему командованию нередко приходилось решать эти конфликты и силой приказа приводить в соответствие с Положением применение войсковых структур НКВД в условиях войны.

С учетом всей сложности обстановки на Ленинградском фронте и особенностей блокадного города принимались меры к сосредоточению наиболее боевых частей НКВД в ведении командования Ленфронта, которому удалось получить в свое подчинение ряд кадровых, хорошо слаженных боевых соединений. Остальные части входили в подчинение специально созданного Управления войск НКВД Ленинграда и решали важные и сложные задачи, возложенные Военным советом. Однако правовое регулирование деятельности этих частей и соединений особым положением оговорено не было, они подчас выступали как придаток войск охраны тыла.

Серьезные изменения в правовом положении с началом войны произошли и в самих органах УНКВД. Требовалось «на ходу» решать вопросы разработки нормативных документов по выполнению задач, связанных с фильтрацией потоков беженцев, борьбой с вражеской агентурой в лице ракетчиков, распространителей ложных провокационных слухов и т. д.

Другой особенностью органов НКВД города и области являлось то, что они потеряли значительную часть своего личного состава, в основном профессионального. Вновь пришедшие в органы сотрудники нуждались в глубокой правовой подготовке, и, прежде всего, в правильности выполнения имеющихся законодательных актов. Следует отметить, что в военное время основными такими актами являлись Указы Президиума Верховного Совета СССР, предоставляющие большие права правоохранительным органам в обеспечении режима военного времени. На страже их, а также и других правительственных решений, стояли органы военной прокуратуры и трибунала. Деятельность последних, с учетом особенностей войны, и тем более, особого положения Ленинграда, значительно осложнялась. Им приходилось в большинстве случаев принимать меры не только по вынесению строгих приговоров, но и осуществлять надзор за выполнением приказов военного командования.

Таким образом, в условиях начавшейся войны деятельность всей системы государственного аппарата, войск и органов НКВД была подчинена единой цели — обеспечить необходимый режим безопасности для действующей армии и тыла.

§ 3. Внутренняя оборона Ленинграда в комплексной системе мер обеспечения безопасности фронта и тыла северо-запада

Ленинградское направление на всем северо-западном театре являлось главным. Здесь сложилась крайне опасная ситуация, которая могла перерасти в катастрофу для всей страны. Поэтому не случайно ставка ВГК как высший военный орган 17 августа 1941 г. в своей директиве Ворошилову и Жданову тревожно обрисовала сложившуюся обстановку и указала: «Ставка считает, что наиболее опасным направлением продвижения противника является восточное направление в сторону Новгорода, Чудово, Малой Вишеры и дальше через реку Волхов. Если немцы будут иметь успех в этом направлении, то это будет означать обход Ленинграда с востока, перерыв связи между Ленинградом и Москвой и критическое положение Северного и Северо-Западного фронтов. При этом вероятно, что немцы сомкнут здесь свой фронт с фронтом финнов в районе Олонец. Нам кажется, что Главком СевЗап не видит этой смертельной опасности и потому не предпринимает никаких особых мер для ликвидации этой опасности. Ликвидировать эту опасность вполне возможно, так как у немцев сил здесь немного, а подброшенные нами на помощь новые три дивизии при умелом руководстве могли бы ликвидировать опасность. Ставка не может мириться с настроениями обреченности и невозможности предпринять решительные шаги, с разговорами о том, что уже все сделано, и ничего больше сделать невозможно…»[403].

29 августа в телеграмме А. А. Кузнецову для членов ГКО В. М. Молотова и Г. М. Маленкова Сталин с тревогой указывал: «Только что сообщили, что Тосно взято противником. Если так будет продолжаться, боюсь, что Ленинград будет сдан идиотски глупо, а все ленинградские дивизии рискуют попасть в плен. Что делают Попов и Ворошилов? Они даже не сообщают о мерах, какие они думают предпринять против такой опасности. Они заняты исканием новых рубежей отступления, в этом они видят свою задачу. Откуда у них такая бездна пассивности и чисто деревенской покорности судьбе? Что за люди — ничего не пойму. В Ленинграде имеется теперь много танков КВ, много авиации, эресы. Почему эти важные технические средства не действуют на участке Любань — Тосно? Что может сделать против немецких танков какой-то пехотный полк, выставленный командованием против немцев без этих технических средств? Почему богатая ленинградская техника не используется на этом решающем участке? Не кажется ли тебе, что кто-то нарочно открывает немцам дорогу на этом решающем участке? Что за человек Попов? Чем, собственно, занят Ворошилов и в чем выражается его помощь Ленинграду? Я пишу об этом, так как очень встревожен непонятным для меня бездействием ленинградского командования. Я думаю, что 23-го ты должен выехать в Москву. Прошу не задерживаться»[404].

29 августа движение поездов с Ленинградом было прервано по всем линиям, в связи с бомбардировкой железных дорог и боевыми действиями[405]. Создалась непосредственная угроза Ленинграду. 3 сентября Военный совет Ленинградского фронта своим постановлением № 00215 определил задачи по строительству оборонительной полосы на территории города.

Для обеспечения обороны и предупреждения прорыва врага в город предлагалось форсировать темпы строительства оборонительной полосы внутренней зоны с передним краем — Финский залив, поселок № 5, ст. Предпортовая по окружной железной дороге, село Рыбацкое, Уткина заводь, Сосновка, коммуна Кудрово, Заневка, ст. Ржевская, ст. Новая, ст. Ручьи, пригород Удельная, Коломяги, Новая Деревня, Старая Деревня, Финский залив[406].

Вся внутренняя зона разбивалась на 6 секторов. На начальников работ возлагалась персональная ответственность за качество оборонительных работ и создание противотанковых районов обороны, опорных пунктов и полевых позиций. Одновременно с созданием системы заградительного огня в каждом опорном пункте предусматривалось создание убежищ, защищающих личный состав от огня легкой артиллерии противника.

Наиболее опасным направлением, с точки зрения наступления вражеских войск на южных подступах к городу считался район Автово. Именно здесь был наиболее возможен танковый прорыв, и поэтому его необходимо было укрепить. Известно, что вдоль шоссе Стрельна — Ленинград немецкие танки неоднократно предпринимали ожесточенные попытки прорваться к городу. Проспект Стачек укреплялся на всем протяжении от Автово до проспекта Газа. Огневая точка была устроена даже на Нарвских воротах. На площади перед Кировским райсоветом расставили противотанковые надолбы; вышка здания райсовета превратилась в наблюдательный пункт[407]. В течение первых двух-трех месяцев на территории только Васильевского острова было построено 18 дзотов, 14 876 погонных метров укрытий полевого типа, вырыт противотанковый ров протяженностью в 1 километр, сооружено более 200 огневых точек и 500 амбразур[408]. Несколько позднее, в ноябре 1941 года, для укрепления обороны Васильевского острова моряки-балтийцы стали строить на первом этаже главного здания университета пушечный дот с амбразурой на Неву. Кабинет проректора по учебной части превратился в мощную огневую точку[409].

Строительство оборонительных сооружений велось и в других районах и кварталах Ленинграда. Насыпь Окружной железной дороги была превращена в противотанковый рубеж. Через 50-100 метров вдоль нее устроили огневые точки. Орудия для них взяли из дотов Красногвардейского и Выборгского укрепленных районов, часть орудий изготовили на заводах города[410]. Широкомасштабные работы потребовали большого количества цемента, которого в городе не хватало. Необходимо было найти другие технологии строительства оборонительных сооружений. На одном из машиностроительных заводов разработали способ изготовления дотов из стальных труб различного диаметра, заполненных камнями и щебнем[411].

К обороне готовили не только южные районы города. Несколько рубежей было создано и в Приморском районе, где головным стал завод «Вулкан». Рубеж охватывал около 10 кварталов жилых домов, 4 крупных и несколько мелких предприятий. Каждое из них укреплялось оборонительными сооружениями. За август-сентябрь 1941 года около завода «Вулкан» отрыли 250 метров рвов и установили надолбы, соорудили три дзота и несколько артиллерийских позиций, а на территории самого завода воздвигли около 300 метров баррикад, устроили 62 стрелковые, 5 пулеметных и одну пушечную амбразуры[412].

Строительством разнообразных оборонительных сооружений на ближних подступах к Ленинграду и созданием системы круговой обороны подготовка города к осаде не ограничивалась. Военный совет фронта поставил задачу сделать Ленинград городом-фронтом[413]. Поэтому наряду с жителями города к строительству оборонительных сооружений привлекались и заключенные. 29 августа 1941 года Военный совет Северного фронта обязал УНКВД выделить осужденных для строительства оборонительных сооружений в Красном Селе, в Лебяжьем, Тихвине и других районах.

Для этого в соответствии с приказом начальника УНКВД были организованы колонии с численностью осужденных: в Красном Селе — 3 тыс., в Лебяжьем — 3 тыс., в Тихвине — 2 тыс.[414].

Тяжелое положение на фронте и прямая угроза городу привели к необходимости создания самостоятельной военной организации, сформированной на основании постановления Военного совета Ленинградского фронта от 15 ноября 1941 года и названной Управлением внутренней обороны города (ВОГ)[415]. Она являлось составной частью правового режима осадного положения. На нее возлагалась ответственность за организацию обороны как на побережье Финского залива, так и в самом городе. К декабрю 1941 года были сформированы командование управления ВОГ и его штаб[416].

В состав Управления ВОГ первоначально вошли: стрелковая бригада, лыжный отряд, 2 пулеметные роты, 8 батарей 45-миллиметровых орудий, 18 буэров и 4 резервные роты.

Управлению ВОГ, Балтфлоту и войскам, находившимся на побережье Финского залива, была поставлена задача организовать прочную оборону западного сектора Ленинграда, не допустить прорыва противника к городу по льду со стороны Финского залива и обеспечить нормальное сообщение города с войсками, находившимися на Приморском плацдарме[417].

Командующим ВОГ был назначен генерал-лейтенант Ф. С. Иванов, комиссаром — заведующий военным отделом горкома партии А. Ф. Павлов[418]. Однако через месяц была произведена замена командующего ВОГ. Им стал руководитель обороны полуострова Ханко генерал-лейтенант С. И. Кабанов, которого впоследствии сменил генерал-майор М. А. Попов[419]. Командованию ВОГ подчинили все воинские части, входившие в гарнизон Ленинграда, войска НКВД, бригаду погранвойск, 24 батальона моряков, сформированных из экипажей боевых кораблей Балтийского флота и Ладожской флотилии, 79 рабочих батальонов (102 тыс. человек), сведенных в 5 стрелковых бригад. Основным контингентом этих бригад являлись рабочие и служащие. На вооружении отрядов имелись: пушки, пулеметы, винтовки, гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Значительная часть оружия была изготовлена на заводах города. Следует подчеркнуть, что вследствие эвакуации предприятий и из-за растущего голода рабочие батальоны к весне 1942 года были настолько ослаблены, что фактически прекратили свое существование. Но в июне-июле их формирование снова было начато, достигнув по численности 77 с общим количеством бойцов 8482 чел.[420].

В Управление ВОГ входили и 12 батальонов из личного состава УНКВД. Формирование их началось еще 31 августа 1941 г. на основании приказа УНКВД Ленинграда № 0103 «О формировании специальных строевых частей милиции». Несомненно, в мобилизационном плане представляет интерес ленинградский опыт использования милицейских подразделений на случай боевых действий в черте города. Тогда 4, 5, 6, 7, 27, 28 отделения милиции (477 чел.) сводились в 4-ый батальон; 15, 16 и 30 отделения (223 чел.) — в 5-ый; 17, 18, 25, 29, 34 отделения (434 чел.) — в 7-ой; 8, 9, 10, 23, 24 и 52 отделение (396 чел.) — в 8-ой; отряд РУД (472 чел.) — в 11-й; отряд речной милиции (307 чел.) — в 12-ый; Управление милиции г. Ленинграда (654 чел.) — в 15-й батальон. Таким образом, первое формирование строевых милицейских частей составляло 15 батальонов общей численностью более 5 тыс. чел.[421]. Из них многие сотрудники ушли в действующую армию, в другие специальные подразделения НКВД. Теперь каждый батальон состоял из 400 человек[422]. Приказом начальника УНКВД № 00350 от 27 октября 1941 года составы этих батальонов, а также личный состав других подразделений милиции, были сведены в стрелковую дивизию, подчинявшуюся начальнику войск НКВД Ленинграда комбригу А. П. Курлыкину. Особенностью этой дивизии являлось то, что ее личный состав продолжал нести службу по своим штатным должностям. Только с момента объявления сбора все категории сотрудников милиции переходили на должности в подразделения дивизии. А в остальных случаях их заменяли бригады содействия и советский актив. Другим приказом (№ 00382 от того же числа) была сформирована стрелковая дивизия пожарной охраны. На нее также возлагались функции, связанные с задачами внутренней обороны[423].

Следовательно, эти соединения в случае экстренной необходимости, т. е. в чрезвычайной обстановке привлекались к внутренней защите города и их личный состав должен был быть готов куличным боям. Поэтому с ними проводились занятия по огневой, тактической и химической подготовке. Бойцы отрабатывали приемы рукопашного боя и умение действовать в ближайшем соприкосновении с врагом.

Война имеет свои законы. Они необратимы. Одним из них является уничтожение материальных, как промышленных, так и продовольственных ресурсов, железных дорог и станций, всего подвижного состава, могущих служить врагу в обеспечении его коварных целей. Уничтожению, как правило, подлежало все, что можно было бы использовать для военных нужд. История войн убедительно свидетельствует об этом, хотя бы в Отечественной войне 1812 года, когда наполеоновское войско не только лишилось провианта для себя и лошадей, но и места для расквартирования и всего необходимого для боевых действий.

Поэтому, вряд ли уместной является критика аналогичной политики советского правительства в начале войны и в последующем, когда угроза оккупации того или иного города становилась очевидной. Оснований для этого было предостаточно. Особо это касалось всего северо-западного направления и прежде всего Ленинграда. Правовую основу для уничтожения имущества положило совместное Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 27 июня 1941 г. «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества». Здесь прямо указывалось:

«3. Все ценное имущество, сырьевые и продовольственные запасы, хлеба на корню, которые, при невозможности вывоза и оставленные на месте, могут быть использованы противником, в целях предотвращения этого использования, — распоряжением Военных советов фронтов должны быть немедленно приведены в полную негодность, т. е. должны быть разрушены, уничтожены и сожжены»[424].

8 октября ГКО принял специальное постановление «О проведении специальных мероприятий по предприятиям г. Москвы и Московской области». В нем указывалось:

«В связи с создавшейся военной обстановкой, Государственный Комитет Обороны постановляет:

1. Для проведения специальных мероприятий (т. е. уничтожение предприятий и других объектов в случае захвата столицы гитлеровскими войсками — Б. Б.) по предприятиям города Москвы и Московской области организовать пятерку в составе:

1) Заместителя наркома внутренних дел СССР т. Серова (руководитель);

2) Начальника Московского управления НКВД т. Журавлева;

3) Секретаря МГК ВКП(б) т. Попова;

4) Секретаря МК ВКП(б) т. Черноусова;

5) Начальника Главного военно-инженерного управления Наркомата обороны т. Котляра.

2. Создать в районах г. Москвы и Московской области тройки в составе: Первого секретаря райкома ВКП(б), (руководитель); начальника РО НКВД и представителей инженерных частей Красной Армии.

3. Обязать комиссию в однодневный срок определить и представить Государственному Комитету Обороны список предприятий, на которых должны быть проведены специальные мероприятия.

Разработать порядок, обеспечивающий выполнение этих мероприятий, выделить исполнителей и обеспечить предприятия необходимыми материалами…»[425].

9 октября Комиссия в своей записке в ГКО определила специальные мероприятия на 1119 предприятиях. Все они разбивались на две категории:

а) 412 предприятий, имеющих оборонное значение или частично работающих на оборону, ликвидация этих предприятий предполагается путем взрыва;

б) 707 предприятий необоронных наркоматов, ликвидация которых намечена путем механической порчи и поджога.

Для Ленинграда, оказавшегося в блокаде уже в начале сентября 1941 г., возможность прорыва противника в город была реальной, и вполне понятно встал вопрос о том, чтобы: во-первых, не допустить захвата врагом кораблей Балтийского флота; во-вторых, не дать врагу использовать цеха и оборудование ленинградских заводов, и в-третьих, — с разрушением их, создать препятствия для продвижения танков и усложнить действия врага в уличных боях[426].

В связи с этим был разработан план мероприятий по организации и проведению в жизнь специальных мер по выводу из строя важнейших промышленных и иных предприятий Ленинграда на случай вынужденного отхода наших войск, который в сентябре был утвержден Военным советом фронта. Объекты, подлежащие уничтожению устанавливала тройка в составе: первого секретаря РК ВКП(б), начальника РО НКВД и представителя инженерных войск Красной Армии[427]. Минирование объектов продолжалось в течение всех лет до прорыва блокады и даже в первые месяцы после нее. Это вытекало из известных планов гитлеровского командования о штурме города и выброске больших десантов.

Вполне понятно, что эти мероприятия были закрыты для широкого круга лиц, однако сотрудники милиции, охранявшие мосты, знали что под ними заложены мины. Действительно, под мосты через Неву, Обводный канал, Мойку, Фонтанку, канал Грибоедова были заложены фугасы. На окраинах и на магистралях, ведущих к центру города, готовились к взрыву дома, чтобы при необходимости преградить путь танковым подразделениям противника. Выполнение этих задач также возлагалось на войска НКВД, органы милиции и пожарной охраны города[428].

Во всех секторах структуры ВОГ были заложены НЗ продовольствия, предназначенные для войск внутренней обороны и населения на случай уличных боев. По секторам обороны создавались запасы продовольствия на 30 суток, по узлам сопротивления — на 10 суток, по всем опорным пунктам — на 20 суток. Помимо этого общая система внутренней обороны города предусматривала организацию пунктов питания с помощью предприятий общепита.

Исходя из реальной угрозы прорыва противником обороны Ленинграда перед его защитниками встала задача организации сопротивления в захваченных врагом районах города. 25 октября 1941 года по решению ГК ВКП(б) началось формирование специальных групп и подготовка их к нелегальной работе. К концу ноября 1941 года их количественный состав достиг 260 человек[429]. Однако эта численность в 1942 году сократилась до 163 человек, или на 37 %. Причинами отсева являлись: грубое нарушение партийной конспирации, трусость и рвачество, возросшая в результате голода смертность, эвакуация по состоянию здоровья и пр. Все оставшиеся подпольщики проходили два сбора, входе которых изучали подрывное дело, стрелковое оружие, в том числе и немецкое, санитарное дело и конспиративную работу[430]. Таким образом, закладывалась база для активной борьбы с вражескими войсками внутри города, и если учесть, что одновременно с этим создавались специальные отряды для взаимодействия с подпольными организациями, то размах этой борьбы был бы значительным. Следует отметить, что только в октябре 1943 года была частично распущена нелегальная организация ВКП(б). Впоследствии ее члены получили все соответствующие документы, необходимые для оформления пенсии, записи в трудовую книжку, но при этом они давали подписку-«обязательство» о неразглашении своего пребывания там, сдавали оружие, складские расписки и пр.

Во второй половине 1942 года немецкие войска приступили к подготовке наступательной операции «Северное сияние» на Ленинград. В этих целях на направлении главного удара сосредотачивались войска 11-й армии под командованием фельдмаршала фон Манштейна и части 18-й армии генерал-полковника Линденманна. Район Гайтолово явился местом тяжелых кровопролитных боев. Хотя вражеские войска были ослаблены, но угроза городу сохранялась.

В августе 1942 года была проведена новая перегруппировка войск Управления ВОГ. Перед ними поставили задачу: прочно удерживать внешний обвод обороны города и обеспечить противодесантную оборону. О внимании к укреплению внутренней обороны города свидетельствуют многочисленные постановления Военного совета фронта, приказы командующего ВОГ, начальников Управлений НКВД, милиции и военизированной пожарной охраны, принятые в 1942 году. Так, во исполнение приказа штаба ВОГ от 16 апреля 1942 года начальник Управления милиции Е. С. Грушко потребовал: «1. …во всех отделениях, отрядах и дивизионах милиции организовать круглосуточное наблюдение за воздухом, использовав для этого наружные посты, патрули и заставы; 2. При отрядах, дивизионах и отделениях милиции постоянно иметь в полной боевой готовности оперативно-истребительные группы для немедленной выброски в район действия из расчета: отрядам — не менее 50 чел., дивизионам — не менее 25 чел., отделениям — не менее 15 чел.»[431].

В целях усиления имеющихся сил этим же приказом предписывалось оперативно подчинить ВОГ отделения милиции.

Информация, имеющаяся в Разведывательном управлении Ленинградского фронта, свидетельствовала о намерениях противника штурмовать город во взаимодействии с воздушными десантами и диверсионными группами. Это обстоятельство предъявляло высокие требования как к укреплению переднего края действующей армии, так и усиления противодесантной обороны. В постановлении Военного совета Ленинградского фронта № 0868 от 10 мая 1942 года указывалось, что оборона Ленинграда в пределах внешнего оборонительного пояса, поддержание общественного порядка и борьба с авиадесантами противника возлагаются на командующего войсками ВОГ. Здесь же указывалось, что ему подчиняются все части и учреждения Красной Армии, войска НКВД, милиция, вневедомственная пожарная охрана и местные вооруженные отряды, расположенные в черте города. Все они привлекаются к внутренней обороне Ленинграда[432].

Приказом командующего войсками ВОГ «К» 013 от 15 мая 1942 года город разбивался на районы, в которых должна быть проведена подготовка к борьбе с авиадесантами противника[433]. Следовательно, постановление Военного совета, а затем приказ командующего войсками ВОГ определяли в условиях военного времени правовое положение органов УНКВД, и в частности милиции, по использованию их в боевых действиях внутри города. 16 мая 1942 года начальник Управления милиции Е. С. Грушко в приказе «Об организации обороны объекта Управления милиции от воздушных десантов и диверсионных групп противника» предписывал:

«1. Для обороны объекта Управления милиции личному составу занять участки обороны:.

а) 1–2 этажи ул. Герцена до пл. Урицкого;

б) 1–2 этажи по фасаду здания Управления от ул. Герцена до парадной № 8;

в) на крышах наружного здания Управления милиции вдоль пл. Урицкого и наб. р. Мойки и др.

2. Для ликвидации десанта и диверсионных групп в помощь личному составу Управления придать 4-й отдельный дивизион милиции; 2-й дивизион вневедомственной охраны; кавалерийский эскадрон, которые в случае высадки десанта на пл. Урицкого прибывают на площадь для уничтожения противника»[434].

На участках 1, 2, 3, 4, 5-м на 2-х этажах располагались автоматчики, занявшие оборону. К пулеметам выдавались патроны: к пулемету «Максим» — 1500 шт., к пулемету «Дегтярев» — 2000 шт., а там, где их два — 6000 шт. Дополнительно расчетам выделялись ручные и противотанковые гранаты[435].

Другим своим приказом от 26 мая 1942 года начальник Управления ленинградской милиции подтвердил границы районов борьбы с вражескими десантами, в основном совпадающие с границами административных районов, которых было 15. Одновременно в данном приказе указывались начальники районов. Например, первый — Приморский — возглавлял начальник военно-политического училища старший батальонный комиссар Миссан, а военным комиссаром стал начальник политотдела этого же училища. Во втором — Выборгском районе начальником был утвержден командир 12-го отдельного учебного танкового полка подполковник Житнев, а военным комиссаром — полковой комиссар Михеев[436]. Командующий войсками ВОГ осуществлял неослабное руководство подготовкой города к обороне. 3 июня 1942 года своим приказом он обязал: «…все части и учреждения РККА, войск НКВД, рабоче-крестьянской милиции, военизированной пожарной охраны и местные вооруженные отряды, расположенные в черте г. Ленинграда, подчинить начальникам секторов с привлечением их к внутренней обороне города. Начальникам секторов указанные части и учреждения, дислоцирующиеся на территории сектора, использовать для организации обороны тех боевых участков, на территории которых они расквартированы»[437]. (Приложение № 9). Следует отметить, что в большинстве своем районы борьбы с вражескими десантами возглавлялись командирами полков НКВД, а также тыловых и запасных частей Ленфронта. В соответствии с приказом начальника УНКВД ЛО «О формировании отряда чекистов по борьбе с воздушным десантом» из сотрудников отдела Управления был сформирован оперативный отряд чекистов по борьбе с воздушным десантом противника внутри города в составе 8 стрелковых взводов и мотогруппа автоматчиков общей численностью 250 человек. Командиром отряда чекистов был назначен начальник 5 отделения 4-го отдела майор Н. Н. Диц. Отряд находился в постоянной боевой готовности к выброске в возможный район высадки десанта противника[438]. Отряд являлся резервом заместителя командующего войсками ВОГ по ПВО генерал-лейтенанта Г. А. Степанова. Этот резерв на 8 машинах должен был быть в случае необходимости срочно доставлен в район боевых действий. В правовом положении начальники районов руководствовались приказами и инструкциями. Специально выделенные комиссары по организации ПДО наделялись большими полномочиями.

В это же время продолжалось формирование рабочих батальонов и рот. К декабрю три батальона были созданы в Ленинском районе города, три в Октябрьском. Не во всех районах быстро создавались такие рабочие формирования. Только к январю 1943 года в городе было создано 52 рабочих стрелковых батальона и 2 отдельные роты общей численностью в 26 867 человек. Мужчины среди бойцов составляли 62,6 %[439]. Таким образом, в составе ВОГ уже к осени 1942 года находилось около 10,5 тысяч бойцов воинских частей, почти 3,4 тысячи человек из войск НКВД, более 2,2 тысяч моряков. По первому сигналу были готовы занять свои рубежи, вступить в бой с врагом более 4 тысяч милицейских работников и бойцов военизированной пожарной охраны, а также до 10 тысяч добровольцев из рабочих отрядов[440].

Созданием специальных частей ВОГ и наличия оперативных резервов для борьбы с авиадесантами противника вся работа по превращению города в мощный укрепрайон не завершилась. Необходимы были дальнейшее строительство и совершенствование инженерных сооружений. В 1942 году и в последующие годы шла напряженная работа по инженерному укреплению секторов и участков внутренней обороны города. Военный совет фронта 7 августа 1942 года образовал 508 штабов МПВО непосредственно в кварталах города, что значительно улучшало систему местной противовоздушной обороны[441].

Нельзя не отметить, что в условиях блокады и постоянной угрозы для города вражеских бомбардировок и авиадесантов наблюдалась тесная согласованность всех служб войсковой противовоздушной обороны, местной противовоздушной обороны и внутренней обороны города. Известно, что в феврале 1941 года Советским правительством было принято Постановление «Об усилении ПВО СССР». В соответствии с этим постановлением территория СССР в пределах военных округов была разделена на зоны: Северную, Северо-Западную, Западную, Киевскую, Южную, Северо-Кавказскую, Закавказскую, Забайкальскую, Дальневосточную, Московскую, Орловскую и Харьковскую[442].

В Ленинградском военном округе находилась Северная зона ПВО. В ее состав входили 7 районов ПВО — Ленинградский (корпусной), Мурманский, Петрозаводский, Выборгский, район Краснознаменного Балтийского флота, Свирский и Лужский бригадные районы ПВО[443]. В самом Ленинграде располагался 5-й район ПВО. Он прикрывал город и его промышленные объекты, а также, города Свирь, Лодейное Поле, Красногвардейск, Кингисепп, ст. Сиверскую от воздушных налетов противника.

Подготовка города к противовоздушной обороне не ограничивалась только развертыванием частей и подразделений ПВО. Другим важнейшим участком этой работы была организация местной противовоздушной обороны Ленинграда. Система МПВО предназначалась для ликвидации последствий налетов военно-воздушных сил противника[444].

Правительство СССР определяло меры по мобилизации населения на борьбу с пожарами, по привлечению трудящихся к противовоздушной и противохимической обороне. 1 июля 1941 года СНК СССР принял Постановление «О всеобщей обязательной подготовке населения к противовоздушной обороне». На следующий день принимается аналогичное Постановление СНК РСФСР, которое затем дополняется Постановлением от 10 июля «Об организации местной противовоздушной обороны в городах и населенных пунктах РСФСР». Создание групп самозащиты МПВО возлагалось на Главное управление МПВО НКВД СССР[445]. Во главе МПВО Ленинграда находился заместитель председателя Ленгорисполкома полковник (затем генерал-майор) Е. С. Лагуткин, а формированиями МПВО районов руководили начальники МПВО в лице заместителей председателей райисполкомов.

Кроме того, 11 июля 1941 года Исполком Ленгорсовета принял решение о всеобщей обязательной подготовке населения к противовоздушной обороне, конкретизировавшее постановление СНК СССР от 2 июля 1941 года[446].

За два с половиной месяца ленинградцы подготовили город к отражению воздушных нападений противника. Была хорошо организована и оснащена всем необходимым система МПВО. Во взаимодействии с ПВО эта служба сумела до минимума свести потери от бомбардировок врага с воздуха.

Штаб ВОГ требовательно относился ко всем инженерным работам и особенно к работам по сохранности оборонительных сооружений. Так, в одном из писем штаба ВОГ в Дзержинский РК ВКП(б) подчеркивалось: «Вторично прошу Ваших мер воздействия на домоуправления и советско-партийные организации в вопросах охраны огневых точек и других созданных оборонительных сооружений. Так как имеются случаи загрязнения таковых и расхищения деревянных приспособлений: пулеметных столиков, подлокотников для стрелков, а также и самих амбразур огневых точек»[447].

Обращение штаба ВОГ в партийные органы города за помощью вполне объяснимо. В условиях войны партийные комитету брали на себя многие функции военно-организаторской и хозяйственной работы. Ленинградская партийная организация в городе пользовалась исключительным уважением и авторитетом. Обращения руководителей горкома партии и районных организаций к трудящимся находили отклик у них. Ленинградцы, превозмогая тяжелейшие трудности блокады, делали все, чтобы построить оборонительные сооружения. Для превращения города в укрепленный район к концу 1942 года в 6 секторах были построены: пулеметных дотов — 8447, артиллерийских — 932, позиций для ПТР — 244, позиций для стрелковых отделений в зданиях — 8050, артиллерийских дзотов — 404, пулеметных дзотов — 188[448]. Кроме того, в черте города: вырыли противотанковых рвов — 14 335 м, возвели баррикад — 38 900 м, крытых ходов сообщений — 51 140 метров[449]. Наличие оборонительных укреплений в самом городе значительно усиливало его защиту, могло надолго приостановить продвижение противника и заставить его «застыть» перед этими рубежами.

Такое укрепление блокированной зоны давало возможность командованию и штабу фронта перегруппировывать без всякого риска значительные силы войск и техники из полевых армий и сосредотачивать их для прорыва обороны противника, и что в последующем дало возможность успешно провести операцию по прорыву блокады Ленинграда. Это был первый успех принятого в начале лета 1942 года Военным советом фронта по предложению генерала Л. А. Говорова и проведенного в жизнь штабом фронта так называемого «двойного решения»[450].

Учитывая опыт 1942–1943 годов и предыдущей зимы по эксплуатации и содержанию оборонительных сооружений ВОГ, а также подготовку к боям по снятию блокады города, Военный совет 20 ноября 1943 года своим постановлением № 001820 «О порядке передачи и охраны законсервированных сооружений местным властям и организациям контроля за состоянием сооружений» потребовал: «все фортификационные сооружения на рубежах, не занятых войсками внутренней обороны г. Ленинграда, привести в порядок, законсервировать и передать под охрану исполкомов Ленгорсовета и Ленинградского облсовета депутатов трудящихся, директоров заводов и предприятий, соответственно по территориальному расположению»[451].

Помимо этого постановление обязывало исполкомы и администрацию предприятий принять под охрану от войск внутренней обороны города законсервированные фортификационные сооружения. При этом определялись порядок, сроки и организация передачи. Систематический контроль за состоянием сооружений возлагался на командующего ВОГ. Приемку и передачу их предлагалось окончательно завершить к 1 января 1944 года. В январе того же года была снята блокада, немецко-фашистские войска отброшены далеко от стен Ленинграда.

Оборонительные сооружения и вся система ВОГ не были задействованы в боях внутри города, но сама система показала, насколько глубоко и серьезно город готовился к своей защите. В течение всего времени функционирования ВОГ подразделения различных служб УНКВД активно участвовали в укреплении обороны города и были готовы к уличным боям. В это же время они выполняли задачи, определенные системой ВОГ, — борьбу с фашистской агентурой.

Для того чтобы проникнуть в Ленинград, врагу приходилось выбрасывать свою агентуру с самолетов за сотни километров от города, а затем проникать в него окружным путем. Поэтому было крайне важно засечь пролет вражеского самолета вглубь нашей территории и определить район возможной выброски диверсантов, с тем, чтобы нейтрализовать их с помощью оперативно-розыскных мероприятий. 17 марта 1942 года НКВД СССР потребовал усилить борьбу с вражескими диверсантами, которые различными путями стремятся проникнуть в тыл с разведывательными и диверсионными целями. Вся оперативно-розыскная деятельность по выявлению разведывательных и диверсионных групп должна быть сосредоточена в НКВД СССР и УНКВД[452].

В своем приказании № 14сс от 8 июня 1943 года начальник УНКВД ЛО П. Н. Кубаткин потребовал от начальников городских и районных отделов принять все меры к предупреждению проникновения вражеских парашютистов и диверсантов в Ленинград, на его оборонные объекты и в воинские части. В нем говорилось:

1. Органам НКВД силами истребительных батальонов и МПВО с привлечением населения организовать на территории района постоянные дежурные наблюдательные посты за воздухом, особенно в ночное время.

2. Следить за появлением вражеских самолетов и при всех сообщениях с постов наблюдения соседних районов о предполагаемой выброске с немецких самолетов парашютистов немедленно высылать розыскные группы для их задержания.

3. Всех задержанных вражеских парашютистов тщательно допрашивать в кратчайший срок (2–3 суток) с тем, чтобы можно было по горячим следам изъять остальных сброшенных парашютистов, а после предварительного допроса направлять немедленно в Ленинград, в отдел КРР «Смерш»[453].

Обнаружение самолетов противника с возможным десантом, а также выявление диверсантов являлось одной из главных задач всей системы по обеспечению безопасности тыла действующей армии и тыловых районов страны, где действовали военные коммуникации и оборонные заводы. Особенно это касалось Ленинграда и всего северо-запада. Поэтому важным элементом в этой системе выступало создание специальных групп содействия (ГС) из местного населения, проживающего в глубинных районах. Одновременное созданием истребительных батальонов осуществлялось и формирование групп содействия. Они обязывались информировать истребительные батальоны о всех случаях появления парашютных десантов и диверсантов противника в указанной для них полосе наблюдения. Уже 12 июля 1941 года секретарь ЦК КП(б) КФССР Сорокин и нарком внутренних дел республики старший майор госбезопасности Андреев направили в РК КП(б) и РО НКВД директиву «О создании групп содействия во всех населенных пунктах КФ ССР». В ней указывалось, что группы содействия по борьбе с десантами противника предназначены для обеспечения своевременной и правдивой информации о высадке или маршрутах следования вражеских десантов[454].

В соответствии с данной директивой предлагалось:

1. В 5-ти дневный срок закончить комплектование групп содействия в населенных пунктах. Их необходимо создавать из лесников, пастухов, рыболовов, а также из активной части сельской молодежи, в том числе из подростков.

2. Руководство группами содействия в селах возложить на председателей сельских советов (в отдельных случаях можно на председателей колхозов), обязав последних немедленно сообщать в РО НКВД полученные ими донесения о десанте противника…

3. Выставлять из членов групп содействия скрытные дозоры и посты наблюдения.

4. Группы содействия не вооружаются, за исключением рабочих дружин[455].

В Ленинграде, находившемся во фронтовой полосе, службу наблюдения за воздухом осуществляли посты ВНОС, специальные наблюдатели за воздухом: на дороге жизни и других объектах.

Следует подчеркнуть, что в соответствии с постановлением СНК СССР начальникам и комиссарам районных штабов противодесантной обороны Управлением войск НКВД по охране тыла Ленинградского фронта выдавались специальные удостоверения, где, например указывалось: «для выполнения боевых задач по ПДО Октябрьского района старшему политруку тов. Пузанову оперативно подчиняются: все местные стрелковые части и подразделения, ВУЗы КА, отряды милиции и военизированной пожарной охраны и прочие: вооруженные формирования района» (Приложение № 10).

Начальники и комиссары районных ПДО наделялись большими правами, они могли использовать все виды и средства военной и гражданской связи, транспорта и т. д. Это свидетельствует о том, что военная обстановка предопределяла правовые положения тех структур, которые выделялись для борьбы с вражеской агентурой, диверсионными группами врага[456]. Необходимость принятия жестких мер в этом была. С октября 1941 года по сентябрь 1942 года в тыл Ленинградского и Волховского фронтов противник забросил 150 шпионско-диверсионных групп численностью от 3 до 10 человек каждая. Обратно сумели вернуться только две из них[457].

Войсками охраны тыла Ленинградского фронта в ноябре 1941 года было задержано — 60, в декабре — 89, в 1-м квартале 1942 года — 73 фашистских лазутчика. К апрелю 1942 года их было обезврежено 269, кроме того, задержано 16 парашютистов и 22 немецких летчика со сбитых самолетов[458]. Если к этому присовокупить итоги деятельности истребительных батальонов Ленинграда и области, которыми за период с июня 1941 года по январь 1944 года было задержано 67 фашистских парашютистов, 75 шпионов и диверсантов, 56 ракетчиков и сигнальщиков и 38 немецких летчиков[459], то создается общая картина, показывающая настойчивое стремление фашистской агентуры проникнуть в Ленинград, использовать все для того, чтобы создать здесь условия, способствующие выброске крупных воздушных десантов врага.

Перед военными, партийными и советскими органами Ленинграда в условиях превращения города в неприступную крепость исключительное значение имела эвакуация населения и оборудования оборонных предприятий.

Эвакуация населения из прифронтовых районов выступала как важнейшая военно-политическая задача. Она предусматривала не только спасение населения от гибели или захвата в плен, но и способствовала привлечению трудоспособного населения к производству народно-хозяйственной и оборонной продукции. Эвакуация детей — это являлось сохранением генофонда нации. Следовательно, проведение эвакуации служило интересам национальной безопасности, и важно было ее провести не только масштабно, но и организованно. От успешного ее осуществления в огромной степени зависел ход и исход вооруженной борьбы и войны в целом. 24 июня 1941 года был образован Совет по эвакуации. 27 июня ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли постановление, «Об эвакуации населения, промышленных объектов и материальных ценностей из прифронтовой полосы»[460], в котором перечислялись материальные ценности, подлежащие вывозу в первую очередь, а также постановление «С порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества».

Ответственная и сложная задача, связанная с эвакуацией населения, встала перед органами местного самоуправления Ленинграда. В конце июня 1941 года была создана и приступила к работе городская комиссия по эвакуации. В первую очередь эвакуировали детей. 29 июня 1941 года исполком Ленгорсовета принимает решение «О вывозе детей из Ленинграда в Ленинградскую и Ярославскую области»[461]. Предполагалось вывезти около 400 тысяч детей. Однако отсутствие достоверной информации о положении на фронте привело к серьезным просчетам. Несмотря на то, что над некоторыми районами Ленинградской области нависла угроза захвата их наступающими немецко-фашистскими войсками, эвакуация туда детей продолжалась до 2 июля. Вражеская авиация приступила к бомбардировке железных дорог, связывавших Ленинград со страной. Под бомбежки попадали и эшелоны с детьми. В связи с этим, эвакуация в районы Ленинградской области была прекращена, а городская комиссия спешно приступила к реэвакуации детей из опасных районов.

5 июля 1941 года было принято другое Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О порядке эвакуации населения в военное время», которым уточнялись некоторые позиции для организации эвакуации. При угрозе окружения Ленинграда массовая эвакуация жителей, особенно неработающих, была необходимой мерой для укрепления обороноспособности города.

До начала блокады из Ленинграда успели вывезти 636 203 человека, в том числе 488 703 коренных ленинградцев и 147 500 беженцев из Прибалтики, Карелии и Ленинградской области. В кольце блокады продолжали оставаться (включая призванных в армию и на флот, вступивших в части народного ополчения) 2 469 400 ленинградцев (из 3190 тысяч проживавших перед войной). По подсчетам Д. В. Павлова, в блокированном городе осталось 2544 тыс. человек, в том числе около 400 тыс. детей. Кроме того, в пригородных районах, в кольце блокады, осталось 343 тыс. человек[462].

Таким образом, за два с половиной месяца, прошедших с начала войны, была осуществлена огромная работа по перемещению из Ленинграда значительного числа его жителей. В то же время полностью вывезти население, подлежащее эвакуации из города, не удалось. 8 сентября 1941 года с захватом немецко-фашистскими войсками Шлиссельбурга, прямая железнодорожная связь Ленинграда со страной прекратилась. Эвакуацию населения и, прежде всего, ученых, конструкторов, инженеров и детей пришлось осуществлять из осажденного города уже в новых, чрезвычайно сложных условиях.

В период осенней навигации 1941 года на восточный берег Ладожского озера было эвакуировано 33,5 тысяч ленинградцев. Одновременно с сентября по декабрь 1941 года из Ленинграда по воздуху было эвакуировано около 30 тысяч высококвалифицированных рабочих и специалистов ленинградских предприятий[463].

Масштабы эвакуации возросли с введением в действие Ладожской ледовой трассы. Учитывая, что вывоз людей в тыловые районы страны во многом облегчит продовольственное положение Ленинграда, обком и горком партии с начала эксплуатации трассы потребовали от эвакуационной комиссии ускорить темпы эвакуации несамодеятельной части населения, а также рабочих эвакуированных предприятий, работников научных учреждений.

6 декабря 1941 года Военный совет Ленинградского фронта принял постановление «Об эвакуации людей из Ленинграда», в котором потребовал от эвакуационной комиссии «…к 20.12. 1941 г. довести число вывозимых до 5000 человек в сутки. Эвакуацию населения производить по озеру и в соответствии с графиком. Одновременно предусматривались меры по обслуживанию эвакуированных питанием на специальных пунктах»[464]. Однако в силу слабого льда, Военный совет принял решение отложить эвакуацию по автомобильной дороге. 21 января 1942 года Военный совет фронта вновь потребовал от Ленинградского горисполкома и городской эвакуационной комиссии ежедневно эвакуировать из города с 23 по 25 января по 1700 чел. и с 25-го — не менее 2400 чел.[465]. Этим постановлением определялся ряд мер, направленных на создание условий для эвакуированных горожан, истощенных от голода. В их числе были: выделение 50 автобусов для перевозки населения на участке ст. Ваганово — ст. Жихарево и для подвозки населения к Финляндскому вокзалу; создание эвакопунктов 2-го класса в деревне Ваганово и при ст. Жихарево, Волхов и Бабаево с необходимыми помещениями для размещения 3200 человек; создание питательных и медицинских пунктов. Для эвакуированных устанавливались следующие нормы питания: 800 г хлеба на человека; 200 г мясных продуктов, на человека и, кроме того, плитка шоколада на детей (до 16 летнего возраста), выдаваемых на ст. Жихарево на два дня одновременно; горячий обед из двух блюд со следующей раскладкой: мяса — 75 г; жиров — 40 г; круп — 50 г; сухих овощей — 20 г; хлеба — 150 г; муки — 20 г, выдаваемых на одной из станций — Волхова, Тихвина, Бабаево или Череповца. Кроме обеда, выдавать эвакуированному населению в дороге 350 г хлеба на одного человека[466].

К началу июля 1942 года в городе оставалось еще 1 миллион 100 тысяч жителей и дальнейшая разгрузка города от нетрудоспособного населения была необходима для повышения его обороноспособности[467]. Вопрос о массовой эвакуации населения рассматривался Военным советом фронта. 5 июля 1942 года он принял постановление № 001048 «О необходимых мероприятиях по превращению Ленинграда в военный город». В нем указывалось: «Военный совет Ленинградского фронта считает важнейшей и неотложной задачей Военного совета фронта, городского комитета ВКП(б) и исполкома Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся завершение в кратчайший срок всех мероприятий, обеспечивающих превращение Ленинграда в военный город. Решение этой задачи требует оставления в Ленинграде только необходимого минимума самодеятельного населения:

а) для обслуживания промышленности, выпускающей боеприпасы, вооружение, средства связи и снаряжение для нужд Ленинградского фронта и КБФ;

б) для обслуживания топливно-энергетической промышленности Ленинграда и транспорта;

в) для обеспечения выпуска продукции, удовлетворяющей насущные потребности остающегося населения города;

г) для бесперебойной работы важнейших отраслей городского хозяйства и советских, административных, хозяйственных и культурно-просветительных учреждений;.

д) для нужд местной ПВО и противопожарной охраны города;

е) для производства необходимых оборонительных работ вокруг Ленинграда»[468].

Военный совет обязал исполком Ленинградского совета депутатов трудящихся и ленинградскую городскую эвакуационную комиссию начать с 5 июля эвакуацию вглубь страны до 300 000 вместе с ранеными. Эвакуацию закончить к 15 августа[469]. На протяжении всех блокадных лет с повестки дня не снимался вопрос об эвакуации детей. Оргбюро ЦК ВКП(б) своим постановлением от 22 августа 1941 г. «О детях, эвакуированных из Москвы и Ленинграда» указало, что «…для эвакуированных детей до сих пор не созданы нормальные бытовые условия и не обеспечено их надлежащее медицинское обслуживание» и потребовало от обкомов, крайкомов ВКП(б), ЦК компартий союзных республик, наркомпросов республик и наркомздрава СССР принять все необходимые меры для создания нормальных условий жизни эвакуированных детей[470].

Эвакуация детей из Ленинграда продолжалась в течение всех лет блокады. Дети эвакуировались в разные регионы большой страны. Десять тысяч детей из Ленинграда и Минска были эвакуированы в приволжский город Хвалынск Саратовской области. Здесь их приняли несколько детских домов и баз отдыха, создавая уют и уделяя внимание. Воспитатели и учителя К. Н. Малявская, В. П. Торпов, В. М. Белозерова, А. А. Спирина, С. М. Щеглова, М. П. Кузнецова и многие другие делали все, чтобы помочь юным душам пережить свои беды, побороть одиночество, подготовить их к жизни. И многие из них достигли в последующем значительных вершин, став учеными, врачами, учителями[471].

Поддержание общественного порядка при эвакуации было возложено на органы милиции. В УНКВД была создана оперативная группа, которая должна была оказывать постоянную помощь исполкому Ленгорсовета в осуществлении эвакуации населения из Ленинграда. В состав группы вошли: С. С. Снегирев, И. В. Яковлев, В. В. Виноградов, М. М. Троян и др. Группа обеспечивала сопровождение эвакуированных по Ириновской железнодорожной ветке до западного берега Ладожского озера. На восточном берегу Ладоги в Кобоне находилась оперативная группа милиции, возглавляемая М. В. Миняевым, которая принимала эвакуированных и обеспечивала дальнейшую их отправку по железной дороге в п. Войбокало.

Второй путь эвакуации по старому Охтинскому тракту до ст. Борисова Грива обслуживался специально созданным отрядом ленинградской милиции. Отряд был многочисленен, состоял из сотрудников различных служб. На всем протяжении тракта выставлялись посты. Деятельность органов внутренних дел по обеспечению эвакуации из блокадного города осуществлялась по следующим направлениям:

1) обеспечение охраны оборудования, демонтированного с предприятий, от места погрузки до размещения в вагонах;

2) сопровождение совместно с войсками НКВД и бригадами специалистов эвакуируемых предприятий эшелонов и охрана грузов в пути следования;

3) обеспечение организации эвакуации материальных ресурсов и скота колхозов, совхозов, МТС;

4) обеспечение перебазирования научно-исследовательских учреждений, вузов, музеев и других учреждений культуры:

5) регулирование и сопровождение потоков беженцев в прифронтовой полосе;

6) обеспечение реэвакуации детей из прифронтовой полосы;

7) обеспечение организованной эвакуации населения;

8) обеспечение общественного порядка и охрана имущества и грузов на эвакуационных коммуникациях;

9) обеспечение эвакуации части предприятий из фронтовой полосы в другие районы города;

10) обеспечение переселения населения внутри города из районов, подвергающихся систематическому артобстрелу и находящихся во фронтовой полосе, в районы, менее подвергающиеся артобстрелу[472].

В результате проделанной огромной работы задание ГКО от 22 января 1942 года о вывозе 500 тысяч жителей до весны 1942 года было выполнено. Всего с 22 января по 15 апреля 1942 года из Ленинграда было эвакуировано 554,2 тысяч человек[473]. Таким образом, массовая эвакуация населения в самый тяжелый период блокады позволила спасти от голодной смерти десятки тысяч ленинградцев.

Серьезную угрозу для безопасности фронтового города представлял массовый поток беженцев из Прибалтики, Карелии и городов Ленинградской области. С начала войны город стал перевалочным пунктом многих тысяч тех, кто вынужден был покинуть свои места, бежать из районов, оккупированных противником. Уже в конце июня 1941 года был организован городской эвакопункт и целая сеть привокзальных эвакопунктов. Одновременно для беженцев предоставлялись общежития в зданиях школ.

Оказавшись без документов, вещей, продовольствия и не имея работы, эта категория населения испытывала серьезные материальные и правовые лишения и невольно еще больше осложняла криминогенную обстановку в Ленинграде. До 27 августа через Ленинград было эвакуировано 147 500 беженцев. С началом блокады в сентябре 1941 г. городской эвакопункт занялся организацией стационарных общежитий, рассчитанных на длительный срок проживания. Общее число общежитий достигло 42, за период с сентября 1941 по июнь 1942 г. через них прошло 64 700 человек. В сентябре горисполком разрешил временную прописку беженцев в Ленинграде сначала на ведомственной жилой площади, позже — у родственников и знакомых, этим правом воспользовались 32 700 человек. Кроме того, 18 900 человек были трудоустроены на торфо- и лесозаготовки, ГЭС и переселены в общежития предприятий и организаций. Все временно прописанные получали карточки на общих основаниях с местным населением[474].

В своем специальном сообщении 28 ноября 1941 г. члену Военного совета А. А. Кузнецову начальник УНКВД Кубаткин показал, что в городе, Всеволожском и Парголовском районах Ленинградской области размещено 64 552 чел., эвакуированных из других районов, в том числе 23 246 детей. Их жилищно-бытовые условия крайне неудовлетворительны. Общежития не отапливаются, нет воды, больные не изолируются. Многие не получают продовольственных карточек. Те должностные лица, которые обязаны выдавать продкарточки, пользуются бесправным положением эвакуированных — жульничают, злоупотребляют своим служебным положением. В результате этого беженцы голодают, возросла смертность. Местные органы власти от работы эвакопунктов самоустранились[475].

Все это привело к тому, что на почве продовольственных трудностей увеличилось число антисоветских проявлений, за которые только в ноябре арестовано было 11 человек[476].

Уже это свидетельствовало о том, что подобное преступное отношение к эвакуированным порождало у них возмущение и негодование, а именно это и квалифицировалось как антисоветская деятельность. Следовательно, к открытым, осознанным антисоветским выступлениям отдельных ленинградцев (а они были и несомненно, не единичны) добавились искусственно вызванные возмущения, что привело к резкому росту числа антисоветских преступлений. За период с июня 1941 по май 1945 г. только за антисоветскую агитацию было арестовано по Ленинграду и области 6632 чел.[477], что составило почти 50 % всех арестованных. Все эвакуированное население в Ленинграде нуждалось в строгом учете. 5 декабря 1941 г. начальник Управления городской милиции представил в горисполком справку, где указал, что в Ленинграде числится 11 039 эвакуированных, в том числе 2378 мужчин, 4618 женщин и 4313 детей. Поданным паспортной службы, за сентябрь-декабрь 1941 г. в городе прописались 84 614 человек. В город прибыло в сентябре — 33 596, октябре — 35 912, в ноябре — 9837 и в декабре — 5269 чел. В то же время за эти же месяцы изданной категории выбыло в сентябре — 17 432, в октябре — 114 245, ноябре — 84 776 и декабре — 27 746 человек[478].

В этот же период было принято решение о выселении из пригородов Ленинграда 96 000 человек немецкой и финской национальностей, в том числе — в Казахстан — 15 000, в Красноярский край — 24 000, в Новосибирскую область — 24 000, Алтайский край — 12 000, в Омскую область — 21 000 человек[479]. Были ли правовые основы для этого выселения? Безусловно, были. Город находился в блокаде. Его безопасность зависела от высокой ответственности всех граждан, понимания той обстановки, которая сложилась в городе и вокруг него. 25 сентября 1941 г. командующий ВВС Ленфронта генерал-майор авиации Новиков в письме к Председателю Ленсовета П. С. Попкову прямо указал: «За последнее время, в период налета противника, днем и ночью со стороны колонии (Смольнинской немецко-финской — Б. Б. П.) в сторону аэродрома пускают ракеты красного и зеленого цветов. Само население враждебно настроено против советской власти, так, например, финны заявляют: „Если придут сюда финны, то будет вам и нам плохо, если придут немцы, то вам, русским, будет плохо, а нам хорошо“. Эта колония кишит шпионами. 5 сентября 1941 г. решением Всеволожского райсовета население этой колонии подлежало выселению по политическим соображениям. Несмотря на имеющееся решение, до сих пор враждебно настроенное население продолжает находиться в районе аэродрома…»[480].

Задача по выселению и переселению немецкого и финского населения возлагалась на НКВД, как на войска, так и на органы. Одновременно из Ленинграда выселялись и другие категории населения. Уже с первого дня войны Управление милиции провело учет уголовного рецидива и социально-паразитического элемента, который подлежал выселению из фронтового города. В городе на начало декабря 1941 г. находилось 1514 чел., требующих эвакуации, в том числе контрреволюционный элемент и уголовный рецидив, на который имелись оформленные постановления УНКВД ЛО и городского угрозыска — 762, лица, подлежащие выселению на основании паспортных ограничений — 603, лица без гражданства — 65, иностранцы — 84[481]. Выселение социально-опасных элементов проводилось на основе директивы НКВД от 4 июля 1941 года (Приложение № 11). В последующем СНК СССР своим постановлением № 34-14с от 8 января 1945 года утвердил Положение о спецкомендатурах НКВД и определил правовое положение спецпереселенцев (Приложение № 12, № 13).

Активное участие ленинградская милиция приняла в обеспечении функционирования Дороги жизни. Согласно приказу командования Ленинградского фронта от 19 ноября 1941 года создано Управление ледовой дороги, состоявшее из нескольких отделений[482]. Дорогу жизни обслуживало свыше 20 000 человек, в том числе регулировщики движения[483]. В самые первые дни войны на дороге было выставлено 20 регулировочных постов, к концу ноября 1941 года их число увеличилось до 45. Созданная система регулирования давала возможность предупреждать провалы и отклонения автомашин от трассы. Однако, поскольку лед был ещё не прочным и трассу приходилось менять, с 19 1 декабря количество регулировочных постов было увеличено до 75[484]. Всего в, первые месяцы действия ледовой дороги ее обслуживало 350 регулировщиков[485]. В это время на дороге было установлено 60 постов регулирования движения, которые обслуживались только сотрудниками ГАИ и ОРУД[486]. Отряд милиции, обеспечивавший движение через Ладожское озеро в основном был сформирован из работников ГАИ областного управления, отделов и отделений милиции Ленинградской области. Возглавлял его начальник Госавтоинспекции И. Дмитриев. В дальнейшем, когда часть сотрудников была переведена на оперативную работу в город, их место заняли женщины, пришедшие на службу в милицию[487].

Посты регулирования движения располагались через каждые 500 метров дороги. Регулировщики управляли движением многочисленного транспорта, своевременно предупреждали колонны о налетах с воздуха, указывали пути объезда опасных мест, регулировали движение на однопутных участках трассы, не допускали скопления автомашин, которые становились хорошей мишенью для вражеской авиации. Пробки автотранспорта, особо опасные при авианалетах, к началу 1942 года практически исчезли.

Одновременно контролировался пропускной и санитарный режим. На сотрудников органов внутренних дел возлагались обязанности по контролю за документами о санобработке и непропуске в город лиц, не прошедших таковую[488]. На бойцов сводного боевого отряда Военно-автомобильной дороги возлагалась и охрана перевозимых грузов. Особые условия их служебной деятельности создавали возможность не только обеспечения бесперебойного снабжения города, но и предупреждение проникновения вражеской агентуры, бандитствующих элементов и т. д.

В обеспечении внутренней безопасности города предпринимались меры к повышению требовательности к движению транспорта, его пропуску и состоянию. Решением Исполкома Ленсовета от 24 июня 1941 г. были утверждены правила уличного движения в Ленинграде[489]. Но в условиях начавшейся войны, когда многие сотрудники ОРУД и ГАИ ушли на фронт, оставшимся пришлось работать на новых постах в напряженном режиме. К тому же из-за резкого сокращения электроэнергии прекратили функционировать светофоры. В соответствии с постановлением Военного совета перед сотрудниками УНКВД встала задача добиться соблюдения всеми водителями светомаскировки автотранспорта. Приказом УРКМ Ленинграда № 132 от 30 октября 1941 г. предписывалось по выявлению нарушителей светомаскировки на транспорте, немедленно задерживать таковых и доставлять в дежурные комнаты ГАИ для составления соответствующего акта. Ответственность несли не только водители, но и должностные лица, ответственные за отпуск транспорта из гаража[490].

Опыт первых месяцев блокады ясно показал, какой ущерб наносит городу и фронту нечеткое регулирование уличного движения, неудовлетворительно техническое состояние автомобильного транспорта. В результате аварий, поломок автомашин десятки тонн грузов не всегда вовремя прибывали к пункту назначения. Учитывая эти обстоятельства, сотрудники ГАИ приложили все усилия, чтобы свести до минимума число дорожно-транспортных происшествий. Условия блокады, отсутствие электроэнергии, сокращение числа регулировщиков требовали новых технических средств в деятельности ГАИ и ОРУД.

Сотрудники госавтоинспекции и ОРУД стали на постоянной основе осуществлять проверки транспортных средств в интересах обеспечения фронтового тыла, выявление агентов противника, задержания определенных категорий лиц по указаниям Военного совета и УНКВД.

Отсутствие в первый период опыта работы по досмотру транспорта и проверке документов, создавало некоторые упущения и сбои. В распоряжении УНКВД от 23 октября 1941 года отмечалось, что сотрудники милиции при проверке документов у лиц, проезжающих в легковых автомобилях, повсеместно не ограничиваются проверкой документов у основных пассажиров, а предпринимают поголовную проверку всех, находящихся в машине, в чем в большинстве случаев нет необходимости. В результате одна машина задерживается на длительное время, а другие проезжают совсем без проверки. Тогда было принято решение о том, чтобы ограничиться проверкой документов только тех лиц, которые предъявляют удостоверения сотрудника НКВД, старшего и высшего командного состава РККА, руководящих работников советских и партийных органов, а у остальных пассажиров данной машины документы не проверять[491]. Поголовная же проверка лишь при наличии достаточных к тому оснований. На заставах и контрольно-пропускных пунктах сотрудники милиции обязаны были проверять все без исключения автомашины[492].

Для действенного контроля за всем без исключения автотранспортом была необходима единая регистрационная система. Армейские автомобили по всему региону передвигались с маркировкой частей и подразделений или в отличии от гражданских машин без номерных знаков. Для упорядочения учета и маркировки автомобильного транспорта действующей Красной Армии, приказом НКО СССР № 44 от 13 февраля 1942 г. были установлены номерные знаки. Они стали состоять из пятизначного числа, впереди которого проставлялась буква алфавита присвоенной серии для армии или фронта, например: А-5-50-89 и т. д. Для действующих частей Ленинградского фронта были присвоены буквенные серии: А, В, Д, И, Л, Н и Р. Номер наносился черной краской на белой доске и крепился сзади автомашины или мотоцикла. У грузовиков номера наносились на задний борт и дверцы кабины. На автомобили военных частей, не входящих в состав действующей армии, номерные знаки выдавались госавтоинспекции Управлением милиции Ленинграда и области[493].

В первую блокадную зиму транспортный поток и движение пешеходов резко сократились. Весна оживила город, на улицах появилось больше людей и транспорта. Но обессилевшие люди, выйдя на улицы и проспекты, пытались сократить путь и часто являлись жертвами и виновниками дорожно-транспортных происшествий. Исходя из сложившейся обстановки, начальник Управления милиции 20 апреля 1942 года издал приказ «Об усилении борьбы с нарушителями правил уличного движения», отмечавший, что «…обстановка, в которой находится Ленинград, требует железного революционного порядка на улицах и особой дисциплинированности граждан»[494]. В приказе анализировалась автотранспортная обстановка в городе и формировались конкретные задачи перед сотрудниками милиции: изучить всему личному составу перечень улиц, закрытых для автомобильного движения, и образцы всех видов пропусков; требовать от всех пешеходов и водителей соблюдения правил уличного движения; привлекать к ответственности нарушителей; доставлять пьяных граждан в отделения милиции.

26 августа 1942 года исполком Ленгорсовета по рекомендации ОРУД Управления милиции принял решение «Об организации безопасности движения для транспорта и пешеходов в темное время суток». Администрациям соответствующих структур вменялось в обязанность покраска белой известью поребриков тротуаров, опор трамвайной электросети, столбов, колонн светофоров, выступающих частей зданий и углов домов на перекрестках[495].

Органы ГАИ и ОРУД постоянно искали различные формы и средства по улучшению технического состояния и организации движения автотранспорта и сокращению происшествий.

Перспективы неблагоприятного развития событий потребовали принятия предварительных мер по сохранению в городе основных стратегических запасов и особенно продовольствия. Функции подразделений, обеспечивающих безопасность дорожного движения на основании предписания начальника УНКВД от июля 1941 года ужесточились, стали проводиться более жесткие проверки гужевого транспорта и пешеходов на пригородных дорогах, в целях задержания лиц, вывозящих продукты из Ленинграда[496].

В этих целях на въездах и выездах из Ленинграда устраивались дополнительные контрольно-пропускные посты. Была разработана специальная инструкция для сотрудников, задействованных только на этих КПП. 15 июля 1941 г. была установлена единая дислокация контрольно-пропускных пунктов вокруг Ленинграда[497], а также выработана и единая инструкция для войск НКВД и милиции, несущих совместно службу на КПП. В конце 1942 года дислокация КПП была приведена в соответствие с реальными условиями и требованиями оперативной обстановки.

Принятые меры по созданию внутренней обороны города с полным привлечением всех сил и средств, с предоставлением широких полномочий как Управлению ВОГ, так и начальникам гарнизона, УНКВД и УНКГБ не позволили допустить массового проникновения в город и тыл армии вражеских диверсантов и агентов. Была создана строгая система пропуска и проживания, что исключало осуществление противником своих коварных замыслов. Органы внутренних дел являлись одной из главнейших сил, используемых в период организации и функционирования ВОГ. Войска и органы НКВД в системе ВОГ свои задачи осуществляли на основе приказов и распоряжений Военного совета фронта, Управлений ВОГ и НКВД.

§ 4. Особенности военного судоустройства и его роль в обеспечении безопасности фронта и тыла

Известно, что война требует от людей предельного напряжения духовных и физических сил. Свое внешнее проявление она находит не только в виде беспримерных образцов великой жертвенности и самоотречения, в подвиге и мужестве. Тяжелейшие экстремальные условия военного времени придают еще и всплеск преступности, обнажают низменные проявления людей, нутро хапуг и казнокрадов, мошенников и аферистов, которые не прочь нагреть руки на чужом горе. Поэтому борьба с преступностью, в том числе и с воинской, выступала как важнейшая задача обеспечения безопасности фронта и тыла. В условиях войны, чтобы победить врага и обуздать вспышку преступности, государство вынуждено было принимать и соответствующие строгие меры. Перед войной советская судебная система представлялась следующей структурой:

во-первых, было четыре уровня судебных органов: народные суды — краевые, областные суды, суды автономных областей, окружные суды — Верховные суды автономных республик — Верховные суды союзных республик — Верховный суд СССР.

В компетенцию народных судов были отнесены уголовные дела о преступлениях против жизни, здоровья, свободы и достоинства граждан, порядка управления, об имущественных и служебных преступлениях, а также гражданские дела по искам об имуществе, уплате алиментов, наследстве, о трудовых спорах между работником и администрацией предприятий, учреждений;

во-вторых, в соответствии с законом о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик, принятого Верховным Советом СССР в августе 1938 года, в судебную систему входили военные трибуналы, линейные суды железнодорожного транспорта и линейные суды водного транспорта. Это были специальные суды. Они относились к числу общесоюзных судов и действовали в том же порядке, что и остальные суды СССР. Члены специальных судов избирались Верховным Советом СССР сроком на 5 лет. Специальные суды рассматривали только уголовные дела;

в-третьих, несмотря на то, что закон закреплял судебную систему, это во многом носило формальный характер. Во-первых, действовало Особое совещание при НКВД СССР, которое назначало уголовное наказание во внесудебном порядке. Во-вторых, не было закрепленного законом единства правосудия, поскольку по уголовным делам о террористических актах, диверсиях и вредительстве действовал упрощенный порядок их рассмотрения. В-третьих, суды проводили линию на усиление борьбы с «врагами народа», штамповали приговоры, не вникая в суть имеющихся в деле доказательств и не учитывая способа, которым эти доказательства были получены. В-четвертых, право граждан СССР быть народным судьей без специального юридического образования приводило к тому, что значительная часть судейского корпуса не имела надлежащих профессиональных знаний и не могла осуществлять правосудие в точном соответствии с действующим законодательством[498].

В чрезвычайной обстановке военного времени со всей остротой встал вопрос о внесении изменений в существующую мирную судебную систему. Вполне понятно, что война диктовала свои значительно повышенные требования, как к законодательству, так и к тем институтам, которые обеспечивали его выполнение.

Наиболее серьезные изменения, которые внесла военная обстановка в судебную систему, заключались в расширении сферы деятельности военно-судебных органов и прежде всего военных трибуналов. Следует иметь в виду, что эти судебные органы не были новыми. Они действовали и ранее, но только в судебном обеспечении войсковых структур. Теперь же встал вопрос об ужесточении порядка, организованности и дисциплины в тех местностях, которые война определила как чрезвычайные, прифронтовые. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года «О военном положении» определялось, что «в изъятие из действующих правил о рассмотрении судами уголовных дел, в местностях, объявленных на военном положении, все дела о преступлениях, направленных против обороны, общественного порядка и государственной безопасности, передаются на рассмотрение военных трибуналов»[499].

Военные трибуналы создавались при военных округах, фронтах и морских флотах, при армиях, корпусах и иных воинских соединениях (гарнизонах, дивизиях, отдельных бригадах) и военизированных учреждениях, а также на железных дорогах, в морских и речных бассейнах Главсевморпути и др. Военные трибуналы по условиям своей деятельности подразделялись на две группы — на трибуналы местностей, объявленных на военном положении и районов военных действий и на трибуналы тыловых районов. Военные трибуналы, действующие в местностях, не объявленных на военном положении, или в тылу, выполняли свои обязанности на основе закона о судопроизводстве Союза ССР и союзных республик 1938 года и Положения о военных трибуналах и военной прокуратуре 1926 года. Эти трибуналы были довольно многочисленными и рассматривали значительно больше дел, чем военные трибуналы действующих армий, 4 декабря 1941 года, постановлением Военного совета Ленинградского округа за № 00441 для усиления борьбы с преступностью по Ленинграду и установлению единого руководства судебной практикой Ленинградский городской суд был преобразован в военный трибунал, а городская прокуратура — в Военную прокуратуру[500].

Военные трибуналы действовали также в войсках НКВД, где рассматривались все тяжкие преступления личного состава войск и органов НКВД, а также в железнодорожных войсках.

Сфера деятельности военных трибуналов входе войны постоянно расширялась. Это было связано с тем, что такие структуры военного времени, как транспортные, переводились в режим военного положения. В 1943 году оно касалось железнодорожного, речного и морского транспорта. 15 апреля был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О введении военного положения на всех железных дорогах», 9 мая — Указ Президиума Верховного Совета СССР «О введении военного положения на морском и речном транспорте». Все работники этих видов транспорта считались мобилизованными и закреплялись для работы здесь до конца войны. Для них вводилась военная дисциплина. Все дела, связанные с преступлениями на транспорте, рассматривались в военных делах и по законам военного времени.

Характерной особенностью вновь создаваемых учреждений военных трибуналов является то, что их деятельность была сразу регламентирована. Уже 22 июня 1941 года было утверждено «Положение о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении и в районах военных действий». Военным трибуналам строго предписывалось руководствоваться данным положением и соблюдать законность в своей работе.

Несмотря на то, что это были чрезвычайные судебные органы, они не передавались военным властям, а находились в ведении общей системы советской юстиции. Именно Наркомат юстиции осуществлял руководство всей системой, а точнее, осуществлял судебное управление всеми военными трибуналами. Через свои специальные управления — Главное управление военных трибуналов Вооруженных Сил СССР и военных трибуналов железнодорожного и водного транспорта, а также через Управление трибуналов войск НКВД[501].

Все председатели военных трибуналов и их заместители, а также состав или члены военных трибуналов назначались Народным комиссаром юстиции СССР. Это имело исключительно важное значение. Наркомат юстиции непосредственно участвовал в подборе и назначении руководящего состава военных трибуналов в крупных войсковых объединениях, а также имел возможность влиять на кадровую политику вышестоящих трибуналов по отношению к подчиненным. Председатели военных трибуналов округов, фронтов и флотилий имели право временно отстранять председателей, их заместителей и членов нижестоящих трибуналов с последующим утверждением Наркомюстом СССР. До 1943 года военные трибуналы действовали в составе 3 постоянных членов, а затем в них стали участвовать заседатели.

Заслуживает внимания и организация надзорной политики за деятельностью военных трибуналов. В качестве надзорной инстанции над трибуналом действовала военная, военно-железнодорожная и военная воднотранспортная коллегии Верховного Суда СССР. Право надзора над нижестоящими военными трибуналами было предоставлено военным трибуналам округов и фронтов. Высшими надзорными функциями обладал Пленум Верховного Суда СССР.

С началом войны была установлена подсудность дел военным трибуналам. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года на рассмотрение военных трибуналов передавались:

1) дела о государственных преступлениях;

2) дела о преступлениях, совершенных военнослужащими;

3) дела о разбое (ст. 167 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик);

4) дела об умышленных убийствах (ст. ст. 136–138 ТС РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик);

5) дела о насильственном освобождении из домов заключения и из-под стражи (ст. 81 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик);

6) дела об уклонении от исполнения всеобщей воинской обязанности (ст. 68 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик) и о сопротивлении представителям власти (ст. ст. 73, 73[502] и 73 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик);

7) дела о незаконной покупке, продаже и хранении оружия, а также хищении оружия (ст. ст. 164-а, 166-а и 182 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик). Следовательно, в соответствии со ст. 7 Указа Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении» в местностях, объявленных на военном положении, все дела о преступлениях, направленных против обороны, общественного порядка и государственной безопасности, были подсудны военным трибуналам[503].

Одновременно военным трибуналам предоставлялось право рассматривать дела о спекуляции, злостном жульничестве и иных преступлениях, предусмотренных уголовными кодексами союзных республик, если военное командование признает это необходимым по обстоятельствам военного положения.

Основным нормативным актом, которым руководствовались военные трибуналы, был Уголовный кодекс РСФСР. Именно в нем определялись составы преступлений (Приложением 14).

В годы войны имеющиеся составы преступлений дополнялись новыми, принятие которых вызывалось особенностями военного времени. Причем законы войны предъявляли повышенные требования ко всем гражданам, независимо от их принадлежности к армии. Безусловно, в условиях военного времени недопустимы такие действия, которые наносят невосполнимый вред состоянию боеготовности частей и подразделений, не способствуют мобилизации всего населения к борьбе с врагом. К ним, в первую очередь, относятся ложные слухи, деморализующие людей, находящихся в повышенном морально-психологическом состоянии. Так, 6 июля 1941 года был принят Указ Президиума Верховною Совета СССР «Об ответственности за распространение в военное время лживых слухов, возбуждающих тревогу среди населения», которым виновные за совершение этого преступления карались по приговору военного трибунала тюремным заключением на срок от 2 до 5 лет[504].

Другим Указом от 15 ноября 1943 года Президиум Верховного Совета предусмотрел меру ответственности за разглашение военной тайны на срок до 10 лет лишения свободы. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 апреля 1942 года предусматривалась мера уголовной ответственности фашистских захватчиков в виде смертной казни или ссылки на каторжные работы на срок от 15 до 20 лет за совершенные ими зверства по отношению к военнопленным и мирному населению и др.

Подведомственными для военных трибуналов являлись дела, связанные с изданием постановлений ГКО и приказов Верховного Главнокомандующего. Исключительную опасность для боеспособности армии представляли паникерство, трусость и сдача в плен. В силу разных обстоятельств уже к 15 июля 1941 года в плену врага оказалось 724 тысячи советских воинов. Для пресечения этого необычного явления принимались различные решительные меры. 16 июля 1941 ГКО принял постановление № 00381, в котором говорилось, что: «…отдельные командиры и рядовые бойцы проявляют неустойчивость, паникерство, позорную трусость, бросают оружие и, забывая свой долг перед Родиной, грубо нарушают присягу, превращаются в стадо баранов, в панике бегущих перед обнаглевшим противником»[505]. Тогда же военному трибуналу были переданы дела на ряд крупных военачальников, как Д. Г. Павлова, В. И. Климовских, А. Т. Григорьева, А. А. Коробкова и др.

16 января 1942 года ГКО принял постановление № 1159с «О порядке передвижения военнообязанных в военное время и ответственности за уклонение от воинского учета». В соответствии с ним все уклоняющиеся от призыва и мобилизации привлекались к ответственности по ст. 193 п. 10 УК РСФСР (ст. 193 УК предусматривала наказание за воинские преступления).

Борьба с дезертирством на протяжении всех лет рассматривалась как опаснейшее уголовное преступление, которое не только подрывает боевую готовность частей и подразделений, но и значительно увеличивает угрозу безопасности населения своими бандитскими проявлениями. Главный военный прокурор и начальник Главного управления военных трибуналов 29 ноября 1942 года своим директивным письмом дали толкование постановления ГКО от 11 октября 1942 года об ответственности дезертиров, занимающихся бандитизмом или повстанческой деятельностью. Характерной особенностью данного разъяснения являлось то, что постановление ГКО от 11 октября 1942 года в действие вступило с этой даты и обратной силы не имело. Главный военный прокурор и начальник Главного управления военных трибуналов подчеркивали: «3. Постановление ГКО от 11 октября 1942 г. не следует распространять буквально на каждого дезертира, унесшего с собой оружие. Для предъявления обвинения по ст. 58-1 „б“ должно быть доказано фактическое занятие бандитской или повстанческой деятельностью или хотя бы принадлежность к банде, поставившей себе такие цели»[506]. (Приложение № 15).

Одновременно ужесточались и меры в отношении членов семей изменников Родины и дезертиров, занимающихся бандитизмом. Основаниями для этого также являлись постановления ГКО № 1926сс от 24 июня 1942 г. и 2401сс от 11 октября 1942 г. (Приложение № 16).

3 марта 1942 года Государственный Комитет Обороны постановлением № 1379с «Об охране военного имущества Красной Армии в военное время» указывал: «Исходя из того, что хищения и разбазаривание военного имущества подрывает военную мощь Союза Советских Социалистических республик, люди, творящие эти злодеяния должны быть рассматриваемы как враги народа…»[507], а следовательно, и меры к ним должны применяться суровые.

К приказам Народного Комиссара обороны, убедительно свидетельствующим о давлении на военные трибуналы, следует отнести приказ № 270 от 16 августа 1941 года, где все без разбора советские военнопленные объявлялись предателями и изменниками, и другой приказ № 227 от 28 июля 1942 года. Нарком юстиции и прокурор СССР направили всем органам военной юстиции директиву, в которой предписывалось «…действия лиц, преданных суду военного трибунала за пропаганду дальнейшего отступления частей Красной Армии, квалифицировать по ст. 58–10 ч. 2 УК РСФСР»[508]. Это был особый документ за всю историю войны. В нем содержалась оценка военно-политической обстановки, предусматривался комплекс мер по выправлению положения. В нем говорилось: «… мы потеряли более 70 млн. населения, более 800 млн. пудов хлеба в год и более 10 млн. тонн металла в год. У нас уже сейчас нет преобладания ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину, Из этого следует, что пора кончать отступление. Ни шагу назад!

… Чего же у нас не хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, в полках, в дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину»[509].

В приказе требовалось железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем отступать и дальше на восток.

Предписывалось также снимать с должностей командующих армиями, командиров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск. Те же меры, вплоть до предания суду, должны были применяться к командирам и комиссарам полков и батальонов за оставление без разрешения боевых позиций.

Приказ Наркома обороны № 227 предусматривал довольно крутые карательные меры. В то же время военные трибуналы ориентировались на то, чтобы более взвешенно и объективно подходить к назначению мер наказания, проводить активную профилактическую работу по предупреждению правонарушений. 26 августа 1942 года Народный комиссар юстиции издал приказ «О задачах военных трибуналов по проведению в жизнь приказа НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 г.». В приказе указывалось на то, чтобы в отношении злостных преступников необходимо применять жесткие меры и этим предостеречь от совершения преступления неустойчивых людей. Вместе с тем требовалось решительно отказаться от шаблонного подхода к разрешению дел, покончить с практикой огульного осуждения многих лиц, в отношении которых могут быть применены меры дисциплинарного воздействия и иные меры, предусмотренные приказом № 227 (направление в штрафные роты и т. п.).

Представляет интерес та часть приказа, в которой указывалось на установление в частях порядка и дисциплины, но не за счет репрессивных мер. В то же время Народный комиссар юстиции СССР Рыжков своим приказом от 26 августа 1942 года требовал:

1. ВТ (Военным трибуналам) фронтов (флотов) усилить судебный надзор, обеспечить своевременную и квалифицированную проверку всех приговоров, выносимых поднадзорными ВТ, установив при этом, что приговоры, выносимые ВТ дивизий или им соответствующих, проверяет ВТ армии, а приговоры, выносимые ВТ армии, — ВТ фронтов (Приложение № 17)[510].

Не вдаваясь в правовую объективность этих и других документов, следует иметь в виду, что чрезвычайная обстановка, видимо, способна влиять на принятие жестких и даже жестоких мер с целью позитивного воздействия на общую и частную ситуацию, складывающуюся на театре военных действий или в зоне боевых конфликтов.

Правом передачи трибуналам любых дел военные власти пользовались не часто, особенно, если в данной местности действовали общие суды. Особенностью военных трибуналов являлось также и то, что им предоставлялось право рассматривать дела по истечении 24 часов после вручения обвинительного заключения. В соответствии с примечанием 2к ст. 28 УК РСФСР, дававшим судам право отсрочки исполнения приговора, военные трибуналы весьма часто использовали это право в отношении осужденных к лишению свободы без поражения прав. Осужденные направлялись в действующую армию, в штрафные батальоны. Отсрочка с исполнением наказания не применялась в отношении лиц, совершивших государственные или особо опасные преступления. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1945 года судимость была снята со всех военнослужащих, осужденных к лишению свободы с отсрочкой исполнения приговора в связи с направлением в штрафные батальоны.

В тоже время за годы войны военными трибуналами было осуждено за различные преступления и отправлено в места заключения 436,6 тысяч человек[511].

Одной из острейших проблем, вставших перед Наркоматом юстиции и военными судебными органами, явилась кадровая. Необходимо было укомплектовать военные трибуналы высокопрофессиональными юристами в области судопроизводства и судебной практики. Институт военных судей существенно возрос за счет мобилизованных гражданских юристов. Если к началу войны численность военных судей составляла 766 человек, то на 1 марта 1942 г. — 3735 чел.[512].

За весь период войны военными трибуналами было осуждено около 2,5 млн. чел., в том числе за «контрреволюционные» преступления — 471988 чел. (18,6 %), а за воинские и общеуголовные преступления, соответственно 792 192 (31,4 %) и 1 296 483 (50 %). Из числа лиц, привлеченных к уголовной ответственности за «контрреволюционные» преступления, большая часть была осуждена за измену Родине (274 599 чел.) и за контрреволюционную агитацию и пропаганду (117 492 чел.)[513]. За четыре года войны высшая мера наказания была назначена 8,9 % осужденных или 222,5 тыс. чел. Да, эта цифра велика. Значительная часть из них была репрессирована за контрреволюционную агитацию и пропаганду. Тем более, что отдельным, а точнее многим общеуголовным и воинским преступлениям придавалась контрреволюционная окраска, т. е. ст. 58–14. По законам военного времени оставление без приказа боевых позиций влекло самое суровое наказание. В приказе Наркома обороны № 227 от 28 июля 1942 г. «Ни шагу назад» объявлялось, что командиры таких частей и подразделений «являются предателями Родины». А это означало, что любое отступление без приказа вышестоящего командования автоматически влекло применение репрессий. Однако по этим делам судебное следствие проводилось более тщательно, выяснялись конкретные обстоятельства, связанные с отступлением без приказа.

Военным судьям приходилось работать под жестким контролем «Смерша» и при несогласии с решением военного трибунала, заводилось дело на судью. На Ленинградском фронте в систему военных трибуналов входили военные трибуналы соединений (дивизий, бригад и т. п.), объединений и гарнизонов. Военный трибунал фронта в правовом отношении являлся для них надзорной, кассационной инстанцией; председатель трибунала фронта (генерал-майор юстиции И. Ф. Исаенков) и его аппарат осуществляли также управленческую, административную и хозяйственную функции. В зону надзора Военного трибунала фронта в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11 августа 1941 года попадали также и дела, рассматриваемые трибуналами войск НКВД, железнодорожных войск, Балтийского бассейна, Ленинградского гарнизона и т. д.[514]. Основную часть — более 50 % дел занимали воинские преступления; 26,1 % были осуждены за государственные преступления; 12 % (3424 чел.) — за хищения, кражи, разбазаривание имущества. Общеуголовные преступления (бандитизм, хулиганство, грабежи, умышленные убийства, разбои и т. д.) за всю войну составили 7,2 %. Военные советы фронтов постоянно вникали в состояние общественной безопасности в городах северо-запада и требовали от органов внутренних дел и военных трибуналов принимать решительные меры в отношении тех, кто вставал на преступный путь. Своим постановлением № 001359 от 25 ноября 1942 года Военный совет Ленинградского фронта указал: «2. Следствие по делам о бандитизме заканчивать в 3-дневный срок, а Военному трибуналу г. Ленинграда (т. Булдаков) дела о бандитизме рассматривать в 24 часа, бандитов приговаривать к расстрелу и опубликовать несколько приговоров в печати»[515]. (Приложение № 18).

Дела о преступлениях, совершенных военнослужащими и сотрудниками НКВД, рассматривались в Военном трибунале войск НКВД.

Интересную статистику приводит В. А. Иванов по репрессиям в Ленинграде и области за период с июня 1941 по май 1945 года. Он указывает, что управлением НКГБ ЛО за этот период было арестовано более 13,5 тыс. чел.[516], в том числе за антисоветскую агитацию — 6632 и за измену Родине — 2379 чел.[517]. Рассматривая квалификацию преступлений и меру ответственности, он считает, что только по линии этого управления за годы войны было осуждено граждан города и области 9452 чел., причем 2257 чел. приговорены к высшей мере наказания, 609 — к каторжным работам, 5557 — к лишению свободы в ИТЛ от 3 до 10 лет и 158 — свыше 10 лет, 37 чел. — к принудительным работам, 267 чел. — отправлены в ссылку и высылку, 100 — получили «прочие меры» и 167 — отправлены на фронт с приостановлением приговора[518]. Следует отметить, что эти дела рассматривались военными трибуналами. Предупреждая возможность серьезных ошибок в вынесении приговоров, Президиум Верховного Совета СССР своим указом от 11 августа 1941 г. право надзора и рассмотрения дел в кассационном порядке предоставил военным трибуналам округов и фронтов. В соответствии с ним эта фронтовая судебная инстанция потребовала от подведомственных армейских трибуналов направления ей не только копий приговоров, но и рассмотренных ими дел, что позволило снизить количество судебных ошибок. В июле — декабре 1941 года трибунал Северного (Ленинградского) фронта изменил приговоры (квалификацию преступления и меру наказания) в отношении 1123 чел., в 1942–2809, в 1943 — 567, в 1944 — 383 и в 1945 — 223 чел.[519].

В 1941 году дела 125 чел., осужденных трибуналом фронта, были направлены на новое судебное рассмотрение, 198 — на доследование, а 54 — прекращены. В 1942 году направлены на новое рассмотрение дела 376 чел., на доследование — 257, приговоры отменены с прекращением уголовного дела на 216 человек. Всего в порядке надзора изменилось до 16 % приговоров. В основном это касалось отмены расстрела или замены его лишением свободы, либо — с отсрочкой исполнения и направлением осужденного на передовую[520].

Вышестоящим судом для всех военных трибуналов была Военная коллегия Верховного Суда СССР. Безусловно, она была поставлена в такие условия, при которых основная задача ее деятельности определялась как формирование жесткой судебной политики и карательной практики трибуналов, действующих в Вооруженных Силах. Были и такие моменты в ее истории, когда политическое руководство страны фактически принуждало Военную коллегию прямо участвовать в расправах с неугодными лицами.

Однако с самого начала войны в работе коллегии просматривалась явная тенденция к гуманизации применения уголовного закона, к своеобразному «сдерживанию» военных трибуналов на местах от огульного, порой необоснованного вынесения самых строгих мер наказания к командирам и красноармейцам, которые в сложнейших условиях поражения и отступления Красной Армии проявили недостаточную твердость и мужество. Об этом свидетельствует, например, позиция Военной коллегии по вопросу неоправданно широкого применения высшей меры наказания, особенно в начале войны, да и позже. Статистика показывает, что Военная коллегия примерно третьей части всех осужденных, чьи дела пересматривались или приговоры утверждались в коллегии, заменила эту меру лишением свободы[521].

Несмотря на то, что в годы войны активно функционировала расширенная система военных трибуналов, не прекращали работать и общие (территориальные) суды: народные областные (краевые), Верховные суды СССР и союзных республик и соответствующие органы прокуратуры. Общие суды могли рассматривать дела, относимые к военным трибуналам, но в отдаленных районах, а также нарушения государственной и трудовой дисциплины. Так, в блокадном Ленинграде народными судами за период с 1 июля 1941 года по 1 июля 1943 года за прогул и самовольный уход с предприятий осуждено было 40 596 человек, за дезертирство с предприятий военной промышленности — 750 чел., за мелкие кражи на производстве — 4023 чел. А вместе с военными трибуналами по делам, расследованным прокуратурой, УНКГБ и органами милиции за этот период было осуждено 49 882 чел. Следовательно, всего было осуждено 95 251 человек по всем составам преступлений[522]. Известный итальянский историк Д. Боффа, исследуя феномен стойкости жителей блокадного города, писал: «Ленинградские руководители управляли по законам военного времени, тем более суровым в условиях блокады. Никто не в праве был ожидать от них иного поведения. Единственный продолжавший функционировать в городе суд стал военным трибуналом. При рассмотрении случаев бандитизма или преступлений, связанных с хищением продуктов питания, он выносил беспощадные приговоры: расстрел на месте.

Тем не менее, сама по себе суровая дисциплина еще не могла обеспечить поддержание порядка. Помимо всего прочего, работники милиции, на которых лежала эта задача, были истощены не менее других жителей города. Крайняя суровость была необходимым, но еще недостаточным условием сопротивления. Ее важное значение проявлялось в том, что она давала осажденным ощущение законности, гарантированной и в сложнейших трагических условиях»[523].

Наряду с общими судами имелись и суды в лице постоянных сессий областных судов. В подсудность их входили дела, связанные с уголовными, гражданскими и административными нарушениями, но, как правило, те, которые являлись закрытыми. Судопроизводство осуществлялось здесь в обычном, установленном законом порядке. Одной из особенностей в работе военных трибуналов в условиях войны являлось то, что многие работники военных судебных органов свое предназначение видели, прежде всего, в профилактике воинских преступлений. С этой целью они проводили открытые судебные процессы, разъясняли смысл и суть приговора, много внимания уделяли массово-политической работе с личным составом по правовым вопросам. Начальник Главного Управления Военных трибуналов 10 июля 1943 года в своем приказе «О массово-политической работе военных трибуналов» указывал: «3. Упорядочить и качественно улучшить массово-политическую работу военных трибуналов, проводить ее целеустремленно, увязывая с состоянием дисциплины и с судебной практикой ВТ, а также с работой, проводимой командованием и политорганами.»[524]. (Приложение № 19). Военным судьям рассматривать дела нередко приходилось непосредственно на передовой — в окопах и блиндажах. Трибунальцы не раз вынуждены были прерывать судебное заседание и с оружием в руках участвовать в контратаках, причем вместе с ними был и подсудимый. Известно немало фактов, когда подсудимые в этих боях проявляли смелость и отвагу и снимали с себя обвинение. Многие военные юристы в боях получили ранения, были награждены орденами за мужество.

Другим институтом, стоящим на страже законности, как в действующей армии, так и на остальной территории страны, являлись органы военной прокуратуры. Боевая обстановка обусловила расширение их полномочий. Организационно их возглавляли Главная военная прокуратура Красной Армии и Главная прокуратура Военно-Морского Флота, существующие раздельно. В действующей армии функционировали военные прокуратуры фронтов, флотов, армий, флотилий, корпусов и дивизий. Кроме того, были созданы военная прокуратура железнодорожных войск и военная прокуратура войск НКВД, которые были подчинены Главной военной прокуратуре, но имели свою структуру применительно к организации обслуживаемых ими войск.

Низовым и основным звеном органов военной прокуратуры в действующей армии были военные прокуратуры дивизий, отдельных бригад и гарнизонов тыловых частей прифронтовой полосы.

В основу организации деятельности военных прокуроров и следователей было положено Временное наставление по работе военных прокуроров. Деятельность органов прокуратуры осуществлялась при значительном расширении полномочий командования, включая внесудебное направление военнослужащих за совершение преступлений в штрафные роты вместо отбывания уголовного наказания[525], право утверждения приговоров военных трибуналов соответствующим командованием, производство органом дознания предварительного расследования по ряду преступлений в полном объеме.

В условиях сложной военной обстановки военные прокуроры и следователи главное внимание уделяли борьбе с агентурой противника, с правонарушениями, посягающими на боевую мощь армии, пресечение трусости и паникерства. дезертирства, членовредительства, которые получили распространение в Вооруженных Силах. Одновременно значительно расширились пределы прокурорского надзора за исполнением законов. В этой связи на военные прокуратуры была возложены многие несвойственные им функции. Они стали осуществлять надзор не только за исполнением законов, но фактически контролировали выполнение всеми должностными лицами и красноармейцами постановлений ГКО, приказов Главнокомандующего и наркома обороны, а также военного командования на местах, включая решения военных советов фронтов. В критический период обострения продовольственного кризиса в зиму 1941–1942 гг. в блокадном Ленинграде имели место факты каннибализма (людоедства). Причин для этого было немало. Но рассматривая их, следует отметить, что данный вид деяния трудно было классифицировать по видам преступлений. Все убийства с целью поедания мяса убитых в силу их особой опасности классифицировались как бандитизм (ст. 59-3 УК РСФСР). Прокуратура города их квалифицировала также по аналогии с бандитизмом (по ст. 16–59 УК РСФСР). Всего же было выявлено и привлечено к уголовной ответственности за людоедство 866 чел.[526]. Например, 21 февраля 1942 года военный прокурор Ленинграда А. И. Панфиленко докладывал секретарю горкома партии А. А. Кузнецову о случаях людоедства и привлечении к уголовной ответственности 311 человек[527]. В поле зрения военных прокуроров находились и такие вопросы, как исполнение боевых приказов, осуществление боевых операций, своевременное снабжение войск вооружением, боеприпасами, продовольствием и обмундированием, сбережение военной техники и пр.

Заслуживает внимания в этом вопросе докладная записка военного прокурора Ленинградского фронта М. Грезова в Военный совет фронта от 16 апреля 1942 г. В ней он указывает, что Военный совет Ленфронта своим постановлением за № 00757 от 26 марта 1942 г. обязал Ленгорсовет наметить к выгрузке 1000 вагонов эвакогруза. Однако были выгружены только грузы, принадлежавшие Октябрьской, Ленинградской дорогам и учреждениям НКПС. И далее прокурор пишет: «что на 10 апреля на дорогах простаивает 4201 подвижных единиц, в том числе 984 крытых вагона, 2275 платформ, 901 полувагон, 25 цистерн и 16 изотермических вагонов. Причем значительная их часть загружена имуществом, намеченным в свое время к эвакуации, смысл которой на сегодня пропал. Поскольку грузы своевременно вывезены не были, то их нецелесообразно держать в подвижном составе»[528]. Военный прокурор просил Военный совет поторопить Исполком Ленгорсовета с выполнением решения о разгрузке подвижного состава. Это беспокойство военного прокурора было обоснованным, Огромное скопление вагонов привлекало врага к нанесению бомбовых и артиллерийских ударов по узлам и станциям, приводило к уничтожению ценного оборудования и имущества.

С началом войны Главная военная прокуратура выступила с предложением об освобождении от отбывания наказания в дисциплинарных батальонах осужденных за различные воинские преступления, и 13 тыс. граждан стали полноправными защитниками Родины.

Существенный объем работы военных прокуроров составлял надзор за исполнением Приказа Верховного Главнокомандующего от 16 августа 1941 г., который предоставлял командованию право расстреливать на поле боя трусов, паникеров и других нарушителей правопорядка, а также за исполнением приказов Ставки ВГК от 28 июля 1942 г. и от 21 августа 1943 г., на основании которых командиры были вправе направлять военнослужащих в штрафные роты без судебного решения. В условиях действия этих приказов военные прокуроры принимали меры к точному их исполнению и недопущению фактов неправомерных расстрелов и необоснованных репрессий к невиновным[529].

Вполне понятно, что данная статистика свидетельствует не о единичных случаях общеуголовной и воинской преступности. Они значительны. Однако крайне нелепыми выглядят в настоящее время попытки отдельных публицистов, историков, писателей, которые под видом «объективности» пытаются объяснить стойкость наших солдат действиями заградотрядов, террором НКВД и «смершевцев», одичанием личного состава штрафных батальонов, страхом перед Сталиным и т. д. Несомненно, значительная часть и боялась этих последствий, а иначе и не могло быть. Любое наказание предусматривает предупредительную меру, воспитательную функцию. И все же главное в достижении победы, в том числе и на северо-западном театре военных действий, была личная храбрость, высокий патриотический дух защитника Родины. Даже такой мастер фальсификаций, как Геббельс, признавал: «Если русские борются упорно и ожесточенно, то это не следует приписывать тому обстоятельству, что их заставляют бороться агенты ГПУ, якобы расстреливающие их в случае отступления, а наоборот, они убеждены, что защищают свою Родину»[530].

Наряду с уголовным преследованием лиц, совершивших преступления, военные прокуроры не оставляли без внимания и другие отрасли — общий надзор, надзор за исполнением законов в военных трибуналах. Органы военной прокуратуры занимались и разъяснением действующего законодательства.

В годы войны боевая обстановка требовала быстрого реагирования на любой факт правонарушения среди военнослужащих. В этих условиях были резко сокращены сроки производства по уголовным делам, которые составляли от одного до трех дней, включая и их судебное рассмотрение, а подчас и приведение приговора в исполнение.

При этом входе расследования нельзя было снижать требования по соблюдению норм уголовно-процессуального законодательства, в том числе касающихся пределов доказывания. Однако вполне понятно, что за такой короткий временной отрезок вряд ли можно было провести расследование совершенного преступления, хотя, как известно, приказом НКЮ СССР № 357 в 1942 году были значительно расширены полномочия органов дознания, в подследственность которых были переданы такие преступления, как побег с поля боя, дезертирство, промотание военного имущества, преступное нарушение уставных правил казенной службы, а также и хозяйственные преступления.

Военные прокуроры участвовали в судебном рассмотрении уголовных дел, причем эту деятельность они осуществляли в подготовительных заседаниях, что давало возможность проверить следственное производство, с точки зрения полноты доказательств и качества расследования[531].

Особое место в деятельности прокуратуры Ленинграда занимал надзор за следствием в органах милиции. За время войны (с 1 июля 1941 года по 1 августа 1943 года) прокуратурой было направлено в военный трибунал и нарсуды 34 218 дел, расследованных органами милиции. Качество следственной работы органов милиции характеризовалось:

1) прекращением дел прокуратурой — 1647;

2) возвращено дел на доследование прокуратурой — 1525 и возвращено дел на доследование военными трибуналами и народными судами — 724.

Общий процент (11,4) прекращенных и возвращенных дел на доследование свидетельствовал о том, что в органах милиции имело место неосновательное возбуждение дел и привлечение к уголовной ответственности[532]. Именно это и было отражено в справке и.о. военного прокурора Ленинграда военюриста 2 ранга Кузьмина по борьбе с преступностью за период с 1 июля 1941 по 1 августа 1943 года. Прокурорский надзор требовал вмешательства руководства УНКВД в руководство агентурно-оперативной и следственной работой. И на это были основания. Проверка деятельности оперативно-следственных подразделений выявила серьезные нарушения законности и процессуальных норм. Проверка состояния этого вида службы в системе органов внутренних дел показала, что здесь имеется значительное число незаконных обвинений по так называемым «наветам», приведших к необоснованным арестам. В своих многочисленных изданиях начальник УНКВД прямо указывал на многочисленные факты грубого нарушения норм УПК РСФСР, незаконного задержания граждан. Только за 7 месяцев 1943 года были освобождены из-под стражи 125 человек, в том числе и с прекращением уголовного преследования — 54. В приказе УНКВД от 9 августа 1943 года указывалось: «Категорически отказаться от построения обвинения только на признании самого обвиняемого. Всякое признание должно быть подтверждено свидетельскими показаниями, подкреплено документально или другими бесспорными уликовыми данными»[533]. Подобных приказов с мерами наказания виновных в нарушении законности было издано немало.

Также прокуратура вела надзор за следствием в органах Управления НКГБ по Ленинграду и области. За этот же период здесь прокуратурой было прекращено только 0,6 % дел[534].

Следует указать и на то обстоятельство, которое показывает, что работа прокуратуры находится под судебным надзором. Это проявлялось в решении судебных органов по делам, расследованным прокуратурой. За этот же период военными трибуналами было проверено 180 человек (или 36 %) от всего числа оправданных. Народным судом было оправдано 2725 (или 6,1 %) и прекращено 6314 (или 14,2 %) дел, расследованных прокуратурой и органами милиции[535] На Ленинградском фронте и в городе, осуществляя надзор за законностью приговоров военных трибуналов и нарсудов, прокуратура принесла 1501 протест, из которых 80 % были удовлетворены[536].

Безусловно, и на военную прокуратуру, как и на другие органы правосудия, свое негативное воздействие оказывал тот стиль жесткого руководства, который сложился в чрезвычайной обстановке войны.

Исходя из того, что Военный совет выступал как единый орган, определяющий всю военно-мобилизационную и хозяйственно-экономическую жизнь города-фронта, то, естественно, его обращения к институту советской власти были вполне правомерны. И нередко они были чрезвычайно жесткими. Они касались всех сторон жизни и, прежде всего, ответственности руководителей и граждан за выполнение приказов военного времени. 26 июня 1941 года Военный совет Ленинградского военного округа своим постановлением за № 26/620сс, изданным в соответствии со ст. 4 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. обязал Исполком депутатов трудящихся и Управление НКВД Ленинграда и области возбуждать административное преследование против нарушителей обязательных постановлений Военного совета в течение 24 часов, а виновных в этих нарушениях подвергать лишению свободы сроком до 6 месяцев или штрафу до 3000 руб.[537].

Чтобы не допустить проникновение в Ленинград вражеских шпионов и диверсантов в составе эшелонов с эвакуированным населением, начальник Управления НКВД обязал всех начальников райотделов совместно с военными комендантами на железнодорожных станциях осуществлять тщательную проверку всех пребывающих, выявлять подозрительных лиц и принимать к ним меры в соответствии с законами военного времени[538].

На протяжении всех лет войны административные комиссии постоянно рассматривали дела о нарушениях. За период с 1 января по 16 сентября 1942 года комиссиями было рассмотрено 59455 дел о нарушении обязательных постановлений и по указанным делам подвергнуты штрафу на сумму 6 540 983 руб. 51 394 чел., лишены свободы 1326 чел, получили предупреждение 1653 чел.[539].

Какие же основные нарушения постановлений Военного совета были характерны в первом блокадном году?

К ним относились нарушения приказов по гарнизону: об укреплении революционного порядка, правил светомаскировки, правил поведения при воздушных тревогах и артобстрелах, противопожарных правил; нарушения паспортного режима, решения об экономии электроэнергии; уклонение от трудовой повинности и от обязательной подготовки населения к ПВО; не соблюдение правил о порядке въезда в Ленинград и выезда из Ленинграда, а также решений исполкома от 14 и 19 февраля 1942 г. об ответственности за нарушения противопожарных и санитарных правил, за разрушение жилфонда и др.[540].

Следует отметить, что количество фактически привлеченных к административной ответственности было значительно больше. Во многих случаях административные комиссии ограничивались вызовом нарушителей, их предупреждением или другим малозначительным наказанием, что и было поставлено в вину этим комиссиям, поскольку, например, за такие нарушения, как хищения продкарточек, разрушение и уничтожение государственного имущества, халатное отношение должностных лиц к служебным обязанностям, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. «О военном положении» предусматривалась уголовная или дисциплинарная ответственность, а взыскания же объявлялись как административные.

По незаконным решениям административных комиссии военной прокуратурой г. Ленинграда за указанный период было вынесено 1063 протеста[541]. На это и указал военный прокурор Ленфронта дивизионный военный юрист М. Грезов в своей докладной записке 23 сентября 1942 года в Военный совет фронта и горисполком.

Серьезной ответственности подвергались те граждане, которые пренебрегали противопожарными правилами и являлись виновниками или соучастниками в возникновении пожаров. Только в 1942 году по возникшим в Ленинграде пожарам было возбуждено 420 уголовных дел и по ним привлечено к ответственности 447 чел., а также составлено 3182 административных протокола. Судами и трибуналами было рассмотрено 414 уголовных дел на 433 человека. Какие же решения о мерах наказания были приняты? Семь человек были приговорены к высшей мере социальной защиты (расстрелу). В документе Управления пожарной охраны не указываются причины, побудившие военный трибунал вынести такое суровое наказание, но, видимо, эта мера была принята в отношении поджигателей, как явных пособников врага. 151 человек были осуждены на различные сроки лишения свободы (от 1 года до 10 лет), 198 — приговорены к исправительно-трудовым работам сроком от 6 до 12 месяцев. Кроме того, 24 215 человек были оштрафованы на сумму 806 540 рублей[542].

Следует отметить, что в условиях постоянного вражеского обстрела города требования к пожарной охране значительно возросли. Это также обусловливалось и тем обстоятельством, что зимой 1941–1942 года резко увеличилось количество бытовых пожаров. Состояние противопожарной обороны Ленинграда было подвергнуто тщательному обследованию. О масштабах внимания к деятельности пожарной охраны в 1942 году говорят такие данные — по вопросам противопожарной охраны города было принято 31 решение, например: 7 решений (14 и 15 января, 1 и 6 марта, 13 и 16 июля, 7 августа) — Военным советом фронта; 16 — (16 января, 20 февраля, 27 апреля, 22 и 23 мая, 1 и 5 июня. 21 и 28 июля, 30 августа, 20, 22, 24, 26 и 28 октября, 26 ноября) — Ленгорисполкомом; 8 — (16 января, 20 и 25 июня, 8 июля, 1 августа, 5 октября 11 ноября и 16 декабря) — ЛГК ВКП(б)[543].

Военный совет фронта своим постановлением за № 00568 от 14 января 1942 г. и решением Исполкома Ленгорсовета № 47/с от 16 января перевели пожарную охрану на фронтовой паек, чем повысили боевую готовность бойцов к выполнению своих задач. Одновременно для этой службы Военным советом были выделены фонды на горючее — 25 тонн бензина, что позволило более своевременно направлять технику на тушение пожаров.

* * *

Одной из ответственных задач, вставших перед всеми органами правопорядка в войне 1941–1945 гг., являлось обеспечение безопасности фронта и тыла действующей армии, охрана заводов, фабрик, железнодорожных и водных коммуникаций, связи, поддержание общественного порядка в городах прифронтовой полосы и глубоком тылу. Выполнение их Правительством СССР возлагалось на войска и органы НКВД. В первую очередь исключительную важность имела задача по охране войскового тыла. На ее выполнение были направлены пограничные и оперативные войска. Нередко в охрану тыловых коммуникаций действующей армии включались и войска по охране железных дорог. Первоначальная численность войск по охране тыла составляла 163 388 чел. Но она не была постоянной, колебалась в зависимости от числа фронтов и их протяженности. По характеру служебно-боевой деятельности они мало чем отличались друг от друга, цели, задачи и тактика их определялись положениями, инструкциями, приказами и постановлениями Военных советов фронтов. В первый год войны им пришлось крайне сложно с выполнением своих функциональных задач. Войсковое командование недооценивало важность охраны своего тыла, излишне часто привлекая войска ОВТ к боевым операциям, оставляя свой тыл открытым. Принятыми мерами было устранено недопонимание армейским командованием места и роли войск охраны тыла, усилено их взаимодействие. ГКО неоднократно подчеркивал важность своевременного выявления всех лиц, которые незаконно пытаются проникнуть в тыл фронта. Специальным постановлением от 18 декабря 1944 года «Об охране тыла и коммуникаций действующей Красной Армии на территории Восточной Пруссии, Польши, Чехословакии, Венгрии и Румынии» Государственный Комитет Обороны уже на завершающем этапе войны потребовал усиления охраны тыловых объектов советских войск, установления порядка на освобожденной территории западных государств, выявления и задержания агентуры противника[544]. Это подчеркивает последовательное понимание высшим командованием Красной Армии важности неослабной охраны войскового тыла.

По долгу службы войска НКВД по охране войскового тыла ежедневно имели дело с огромными массами людей. Наряды войск НКВД, обеспечивавшие порядок в армейском тылу, проверяли документальную достоверность тысяч советских граждан, как военных, так и гражданских. Это обязывало командиров и политработников уделять большое внимание воспитанию правовых взаимоотношений с теми, кого они проверяют.

Вместе с войсками обеспечение общественного порядка выполняли и органы НКВД и НКГБ. С началом войны Управления НКВД Северо-Западного региона призваны были решать задачи по выявлению лиц, уклонившихся от мобилизации в Красную Армию, распространителей панических слухов, нарушителей паспортного режима, не соблюдающих правила светомаскировки и т. д. Перед ними также стояла важнейшая задача пресечения попыток врага забросить в тыл действующей армии и в города своих агентов и диверсантов. К этой важной задаче они привлекали добровольческие формирования — истребительные батальоны, которые в последующем решали и кадровую проблему. Значительная роль органов НКВД проявилась в организации внутренней обороны Ленинграда, которая позволила превратить этот важнейший город в неприступную крепость на всем северо-западе.

Органы НКГБ проводили смелые рейды в тыл врага по разведке баз противника, его живой силе, боевой технике, а также сбору информации о замыслах противника. Вместе со служебными нарядами войск охраны тыла они вели контрразведывательную деятельность.

В годы войны претерпела изменения и существовавшая в мирное время система судоустройства. Она была подчинена целям войны, интересам сражающегося народа, карала и предупреждала тех, кто вступал в противоречие с законами военного времени.

Глава IV

Состояние общественной безопасности в городах северо-запада и правовое положение правоохранительных органов в ее обеспечении

§ 1. Криминогенная обстановка в городах северо-запада и ее особенности в блокадном Ленинграде

Вполне понятно, что сложившаяся обстановка на северо-западном театре военных действий во второй половине 1941 и до января 1944, да и после, была наиболее тяжелой и чрезвычайно опасной на Ленинградском направлении и, прежде всего, в самом городе. Если для других городов, находившихся в прифронтовой полосе, состояние безопасности и общественного порядка было примерно таким же, как и в тыловых центрах страны, то Ленинград представлял собой всю гамму, весь спектр сложных социальных явлений, свойственных городу-фронту. Это касалось не только известных продовольственных трудностей и связанных с ними криминальных действий, но и наличием бандитствующих вооруженных элементов, мародерства, дезертирства, уклонения от воинской и трудовой повинности и др. Все это определяло особое положение города, требовало проведения комплекса мер, направленных на обеспечение его безопасности.

В период Великой Отечественной войны, когда на том или ином участках фронта складывалась чрезвычайно трудная обстановка, а также на территориях, которым непосредственно угрожало вторжение гитлеровских армий, для обеспечения общественного порядка, предельной организованности всех городских структур и дисциплины жителей вводилось осадное положение.

В чем же отличие осадного положения от военного? Военное положение можно определить как особый правовой режим, вводимый на определенной территории (или территории всей страны) высшим органом государственной власти в связи с началом военных действий, выражающийся в установлении особых режимных правил и предоставлении военным властям высших, особых полномочий в осуществлении государственных функций в области обороны, обеспечения общественного порядка и государственной безопасности.

Осадное же положение — это вводимый чрезвычайными органами специальной компетенции особый правовой режим в местностях, находящихся на военном положении в стратегически важных районах при возникновении непосредственной угрозы захвата их противником. Особый режим выражается в установлении более строгих, по сравнению с военным положением, режимных правил и в повышенной юридической ответственности за их нарушение[545].

Осенью 1941 года в таком сложном и чрезвычайно опасном положении оказалась Москва. Поэтому, 19 сентября этого года, когда немецко-фашистские войска рвались к столице и ей угрожала страшная опасность, Государственный Комитет Обороны принял постановление о введении осадного положения. В нем указывалось: «… В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный Комитет Обороны постановил:

1. Ввести с 20 октября 1941 года в г. Москве и прилегающих к городу районах осадное положение…

Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всяческое содействие»[546].

С вводом осадного положения в Москве требования военного положения, объявленные Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года, полностью сохраняли свое действие. Вместе с этим устанавливался еще более строгий режим, расширялись права и полномочия органов милиции, НКВД и должностных государственных лиц, проводивших в жизнь эти правила и осуществлявших надзор за их соблюдением.

Если при военном положении нарушители установленных требований наказывались в административном порядке лишением свободы до шести месяцев или штрафом до 3 тыс. рублей, то при осадном положении дела о нарушении общественного порядка подлежали рассмотрению в военных трибуналах, а провокаторы, диверсанты, бандиты и грабители подлежали расстрелу на месте[547].

В кратком обзоре военной комендатуры от 14 декабря 1941 года «О происшествиях по г. Москве и мерах борьбы с правонарушителями за время с 20.10 по 13.12.1941 г.» указывалось, что задержано по разными причинам 121 955 человек, из которых заключено под стражу — 6678, привлечено к административной ответственности — 27 445, отобрана подписка о выезде из города Москвы — у 2959, направлено в маршевые роты через Московский военно-пересыльный пункт — 32 599, осуждено к тюремному заключению — 4741, освобождено по выяснению дела — 23 927, расстреляно по приговорам военных трибуналов — 357 и 15 расстреляно на месте[548].

Анализ нормативных актов военного времени позволяет сделать вывод, что, хотя Ленинград и находился в положении блокадного города, однако режим осадного положения в нем специальными документами не вводился. Вместе с тем, блокадное положение города накладывало определенный отпечаток на формирование и осуществление правового режима военного положения. Фактически, в Ленинграде была установлена специфическая разновидность режима осадного положения. Однако специального постановления, определяющего возможности властей по более широкому кругу вопросов, не было.

Введение в Москве осадного положения для Ленинграда являлось прецедентом и, видимо, поэтому А. А. Жданов обратился к Главному военному прокурору Красной Армии Б. И. Носову с предложением подготовить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР «Осадное положение (ОП)». Проект предусматривал, где и при каких обстоятельствах вводится осадное положение, причем уточнялось, что его введение в столицах должно решаться Президиумом Верховного Совета СССР и ГКО, а в остальных местностях — постановлениями Военного совета фронта или местного комитета обороны. Таким образом, п. 3 проекта Указа позволял командованию Ленинградского фронта самому решать вопрос о введении ОП. В проекте предусматривалось 7 пунктов и 5 подпунктов[549]. Однако этот проект не был принят.

Чрезвычайно важной задачей, которая встала перед Военным советом Ленинградского фронта, являлось создание условий, обеспечивающих бесперебойное продовольственное снабжение города-фронта. 19 ноября 1941 года своим постановлением за № 00409 «О временном изменении норм отпуска хлеба» Военный совете 20 ноября изменил эти нормы: для рабочих и ИТР — 250 г, для служащих, иждивенцев и детей — 500, для летно-технического состава ВВС — 500, частей первой линии и боевых кораблей — 500 и для всех остальных воинских частей — 300 г. Разрешалось в третьей декаде ноября выдать по детским карточкам 100 г сухофруктов и 100 г картофельной муки[550].

Этим же постановлением начальник Управления НКВД П. Н. Кубаткин и прокурор города Ленинграда Н. Г. Попов обязывались усилить борьбу с расхищением продовольственных товаров, какими бы формами это воровство не прикрывалось[551]. Тогда же 19 ноября было принято и другое постановление Военного совета фронта за № 00410 «О доставке продовольственных товаров в Ленинград и о производстве пищевой целлюлозы»[552].

Нельзя не отметить, что вопросы охраны продовольственных складов с первого дня войны находились в поле зрения органов и войск НКВД. Прежде всего, необходимо было регламентировать выдачу продовольствия. Уже на первом заседании оперативного штаба (22 июня 1941 г.) начальник ОБХСС А. С. Дрязгов поставил вопрос о немедленном введении карточной системы и рассредоточении запасов продуктов по небольшим складам. Однако карточную систему в Ленинграде ввели только 18 июля, а к энергичному рассредоточению продовольствия побудил лишь пожар на Бадаевских складах.

Уже в первые дни войны и ОБХСС по оперативным каналам и от населения стала поступать информация о том, что отдельные работники торговли, общественного питания и системы снабжения, пользуясь сложившейся тяжелой ситуацией, активно припрятывали продукты и товары первой необходимости для дальнейшей перепродажи. 24 июня, на третий день войны, была арестована повар одной из столовых Аипова, у которой дома изъяли почти полтонны продуктов и промтоваров на сумму 300 тыс. рублей[553].

Ситуация в это время усугублялась еще тем, что в армию и народное ополчение спешно призывались и уходили ответственные должностные лица, не успевающие, естественно, передавать, как положено, материальные ценности. Введение карточной системы, безусловно, приостановило волну вымывания продуктов из торговли.

С конца 3-го квартала 1941 и до весны 1942 года ленинградцы получали по карточкам в основном хлеб. Естественно, что работа хлебозаводов была взята под особый контроль ОБХСС. За годы войны крупные шайки воров были выявлены на хлебозаводах № 3 и 12 и в артели «Хлебопечение». Последняя привлекала внимание оперативных работников еще весной 1941 года. Осенью к уголовной ответственности здесь было привлечено 48 человек технологов, экспедиторов, охранников, а вместе с ними завмагов и базарных спекулянтов. Ущерб от хищений в этой артели составил более 2 млн. рублей[554].

Крупные хищения были выявлены в столовых (особенно Октябрьского, Невского и Кировского районов). Так, завстоловой Красногвардейского района некто Васильев сумел «сэкономить» и похитить две тонны хлеба, 1230 кг мяса, 1,5 центнера сахара. Обворовывали и учащихся ФЗУ в столовой № 10: за два месяца здесь похитили много продуктов, предназначавшихся подросткам.

Однако с введением карточной системы распространились случаи хищений карточек при транспортировке, в типографиях по месту их изготовления. Нередко преступники прибегали к повторному использованию талонов и таким образом получали продукты, которые сбывали спекулянтам. Перед сотрудниками ОБХСС стояла задача ликвидации злоупотреблений в карточной системе. Так, например, ими была раскрыта группа преступников, возглавляемая заведующим райпищеторгом и начальником карточного бюро одного из районов города. Отделом БХСС Управления милиции вскрыта преступная деятельность председателя и начальника снабжения Осоавиахима, которые путем махинаций получили несколько десятков тонн продовольственных товаров[555]. 24 марта 1942 года на бюро ЛГК ВКП(б) начальник милиции Ленинграда Е. С. Грушко сделал сообщение о преступных группах, возглавляемых директорами Петроградского райхлебторга и комбината треста хлебопечения Смольнинского района[556]. Помимо руководителей различных продовольственных отраслей, кражу продуктов производили и рядовые работники магазинов, булочных, столовых[557]. В результате умелого использования агентурного материала и правильного проведения операции была вскрыта и ликвидирована в июне 1942 года преступная группа в артели «Метбытремонт» Васильевского острова, систематически похищавшая продовольственные карточки путем подлогов[558].

Помимо непосредственной борьбы с хищениями продуктов и продовольственных карточек велась работа и по контролю за расходом продуктов питания. По рекомендации органов милиции в мае 1942 года были созданы райотделы по контролю и учету расхода нормируемых продовольственных товаров в предприятиях торговли и общественного питания[559]. В результате работы органов милиции по контролю за выдачей продовольственных карточек[560], исполком Ленгорсовета изменил систему их выдачи. Если ранее составлением списков и выдачей карточек занимались управляющие домами, то с июня 1942 года эти функции передали райжилуправлениям. По спискам, составленным управдомами, в РЖУ проводилась проверка, а выдачу производил специальный кассир-инкассатор в присутствии представителя общественности или сотрудника милиции. Изменение системы выдачи карточек способствовало снижению злоупотреблений со стороны управдомами. Так, только во Фрунзенском районе не явилось 4000 человек, включенных управдомами в списки[561].

Несмотря на различные принятые меры, а также то, что вся основная работа сотрудников служб и подразделений была полностью направлена на пресечение хищений продовольствия, преступления подобного рода не исчезали и не сокращались. Более того, количество их возрастало. Особенно это касалось различных махинаций с продовольственными карточками. Если во второй половине 1941 года за эти преступления осудили 234 человека, то в первой половине 1942 года уже 817, а во второй половине — 1112 человек[562]. Органы милиции также отмечали, что большинство подобных преступлений совершалось группами лиц, имевших доступ к продовольствию. Так, на одном из заседаний бюро горкома ВКП(б) начальник УНКВД города отмечал, что в Смольнинском райпищеторге группа работников наворовала такое количества продуктов, которым можно было бы месяц кормить полк РККА. В Свердловском районе арестована группа, похитившая за два месяца свыше 5 тонн продовольственных товаров[563]. Если в первую блокадную зиму часть преступлений, связанных с хищением продуктов, зачастую совершали люди, не являвшиеся закоренелыми преступниками, то в последующем этим занимались преступные группы, руководителями которых являлись коррумпированные номенклатурные работники райкомов и горкома ВКП(б)[564], Несмотря на сложность борьбы с подобными преступниками, органами милиции за второй год войны у них было изъято: 25 тонн муки и хлебных изделий, 2300 килограммов сахара и около 30 тонн других продовольственных товаров, не считая ценностей, обмененных на украденные продукты[565].

В период блокады изменялся не только качественный состав преступников и масштабы их деятельности, но и отношение государственных структур к одним и тем же преступлениям, совершенным в различное время разными по социальному положению людьми. В июле — августе 1941 года за расхищение продовольствия должностные лица осуждались на срок от 2 до 3 лет лишения свободы; в сентябре — октябре за подобное преступление осуждали в среднем на 8 лет; с ноября до конца зимы, как правило, приговаривали к высшей мере наказания[566]. Однако по мере решения продовольственного вопроса, сроки наказания за хищения продуктов стали снижаться от 5-10 лет в 1942 — начале 1943 г. до 2–3 лет в 1943 г.[567]. Следует отметить, что высшую меру наказания определяли, как правило, тем лицам, которые по роду своей деятельности занимались операциями с продовольствием: заведующим булочными, магазинами, складами, кладовыми, поварам.

Исключительную значимость в обеспечении города-фронта продовольствием по Военно-автомобильной дороге в зиму 1941–1942 гг. имела инспекторская группа Управления милиции Ленинграда. 17 декабря 1941 года она была сведена в единый сводный отряд областного управления милиции. Основными задачами отряда являлись:

а) борьба с расхищением продовольственных грузов, подвозимых Ленинграду и частям Ленинградского фронта;

б) обеспечение бесперебойного продвижения по трассе автотранспорта, перевозящего эти грузы, предупреждение аварий и борьба с бесцельными простоями;

в) осуществление технического контроля за состоянием автотранспорта, работающего на трассе, и оказание ему практической помощи[568].

Для выполнения этих задач сводный отряд укомплектовывался милицейскими работниками разных специальностей, в основном за счет госавтоинспекторского и оперативно-следственного состава и работников милиции из временно оккупированных районов Ленобласти. Служба осуществлялась двухсменными круглосуточными постами на всем протяжении дороги в условиях частых налетов вражеской авиации, бомбардировавшей и обстреливавшей трассу.

За период с начала функционирования ВАД ЛФ по 24 марта 1942 года за хищения перевозимых грузов было задержано 586 военнослужащих и 232 гражданских лиц. При обысках у них было изъято: муки — 23 526,5 кг, хлеба печеного — 79 кг, ржи — 801 кг, жмыхов — 405 кг, крупы — 3982,9 кг, жира и масла — 433 кг, мяса — 1321,1 кг, шоколада — 11 кг, чая — 5 кг, сгущенного молока — 32,25 кг и других продуктов в общей сложности — 2804,6 кг. Помимо продовольственных товаров, было изъято: спички — 294 коробки, папиросы — 305 пачек, спирта — 16 бутылок, керосина — 160 литров, мыла хозяйственного — 98 кусков, валенок — 28 пар, табака — 600 гр.[569].

Все дела о хищениях, совершенных военнослужащими, передавались военному прокурору дороги, а дела в отношении гражданских лиц после оперативно-следственного расследования — в народный суд.

Начало 1942 года в Ленинграде в криминальном плане связано с ростом карманных краж и краж «на рывок», когда преступники вырывали у ослабевших людей сумки с хлебом и карточками. В уголовном розыске была создана специальная группа по борьбе с карманниками. Ее сотрудники «перекрывали», в основном, крупные очереди за хлебом, выявляли подозрительных лиц, предупреждали действия преступников. За весь 1942 год было зарегистрировано 468 карманных краж. Благодаря принятым мерам удалось и предупреждать кражи. Если в январе 1942 года их было 70, то в сентябре — 14, декабре — 22. Одновременно велась интенсивная борьба с кражами хлеба «на рывок». Если в январе 1942 года их было зарегистрировано 234, то в сентябре — октябре — только по 5 случаев. По мере ослабления продовольственного кризиса количество подобных краж резко сократилось[570]. Однако возникли другие виды хищений продуктов.

15 января 1942 года в докладной председателю Ленинградского исполкома депутатов трудящихся начальник Управления продторгами Н. Коновалов писал, что, начиная с 1 января 1942 года, на магазины данной системы участились случаи налетов с целью грабежа продовольственных товаров. В докладной также указывалось, что часты случаи разграбления разъяренной толпой хлебных отделов в магазинах № 18, 12, 53, 64 Ленинского района и других[571]. Военный совет фронта настойчиво требовал усиления борьбы с хищением хлеба и карточек. Это находило свое отражение в ряде его постановлений. Кроме того, 829 продовольственных магазинов города были взяты под охрану милиции УНКВД. 30 января 1942 года ее начальник Е. Грушко в своей справке Председателю Ленгорсовета П. С. Попкову сообщал, что «…органами милиции за хищение хлеба задержано 235 человек. Среди них выявлены зачинщики, следственные дела на которых закончены и переданы на рассмотрение военного трибунала. На предотвращение этих преступных проявлений мною мобилизован весь аппарат милиции. Оперативно обслуживаются хлебобулочные и продовольственные магазины… За последние дни наблюдаются факты, когда отдельные граждане, собравшиеся группами, расхищают хлеб во время доставки его с хлебозаводов по булочным на санках и тележках. Для ликвидации такого рода преступлений мною организовано по отдельным маршрутам патрулирование, а в ночное время сопровождение этих перевозок.

По каждому нарушению следственные дела заканчиваются в наикратчайший срок, и виновные предаются суду военного трибунала»[572]. Естественно, новые задачи потребовали дополнительных сил и знания оперативной обстановки по продовольственному снабжению в районах города. Отдел БХСС и другие подразделения милиции прилагали немало усилий к ликвидации преступного разгула на хлебном фронте.

Несмотря на пресечения и разоблачения многих преступлений, связанных с хищением продуктов, улучшения положения с продовольствием после прорыва блокады, сотрудники ОБХСС продолжали вскрывать и ликвидировать группы расхитителей. В начале февраля 1943 г. была арестована группа преступников, у которых изъяли ценностей и денег на сумму свыше 1 млн. 400 тыс. рублей[573], и несколько преступников, у которых изъято 4677 кг продуктов питания. Несколько позже ликвидировали аналогичную группу в составе 34 человек, а следом — в 50[574]. С одной стороны, подобная статистика свидетельствует о росте эффективности работы подразделений милиции, с другой, о возможностях хищения продовольствия и продуктовых карточек.

Исходя из сложившейся ситуации в обеспечении города продуктами питания и их сохранения, 28 февраля 1943 года исполком Ленгорсовета и бюро горкома ВКП(б) приняли совместное постановление «Об усилении борьбы с расхищением и разбазариванием продовольственных товаров», в котором определяется ряд мер, направленных на сохранение продовольственных и промышленных товаров. Перед органами милиции поставили задачу по обеспечению контроля за печатанием и хранением продовольственных и промтоварных карточек в типографиях и сдачей их в районные и участковые бюро. Милиция обязывалась все дела о расхищении и разбазаривании продовольственных и промышленных товаров рассматривать в кратчайшие сроки и по наиболее характерным делам давать краткие сообщения в «Ленинградской правде» о вынесенных приговорах[575].

10 марта 1943 года начальник УНКВД Ленинграда П. Н. Кубаткин, выступая на заседании бюро горкома ВКП(б), подчеркнул, что «…продовольственный вопрос у нас все время не снимается с повестки дня. Это не случайное явление. Вокруг продовольственного вопроса все время идет напряженная борьба, и эта борьба в отдельные периоды принимает антисоветское направление. Эта борьба идет по двум направлениям. Первое направление — это фашистские разведки, стремясь подорвать продовольственное положение в городе, засылают к нам шпионов и провокаторов и создают антисоветские формирования. Вот показания двух шпионов: они имели задание распространять провокационные слухи о том, что продовольственное положение будет ухудшаться, что нечего дальше бороться, надо сдавать Ленинград»[576]. Документы немецко-фашистских разведслужб показывают, что в этот период активно действовала директива «Зондерштаба Р» № 00413 «Областным и районным резидентам по агентурной разведке в тылу советских войск», в которой требовалось, чтобы агенты обращали «внимание на настроение среди воинских частей и населения, на наличие в данном районе продовольственных запасов, на нормы продовольственного пайка для всех категорий военнослужащих Красной Армии, на продовольственное снабжение населения…»[577]. В связи с этим начальник УНКВД отмечал, что «…другая сторона — спекулянты, мародеры и жулики, которые расхищают продовольствие, занимаются воровством, спекулируют и действуют таким образом заодно с фашистскими разведками»[578].

После рассмотрения данного вопроса бюро горкома партии рекомендовало управлению НКВД города проанализировать преступления, связанные с незаконным использованием продовольственных карточек. На основе изучения сотрудниками органов милиции характерных дел, связанных с незаконным использованием продовольственных карточек, был подготовлен обзор, показавший, что хищение продовольственных карточек осуществлялось прежде всего в типографии в период их изготовления. Другим каналом хищения была деятельность работников бюро учета. Продкарточки крали лица, ведающие их выдачей в системе РЖУ и домовых хозяйств, счетных конторах, на предприятиях и в учреждениях. Имели место хищения продкарточек путем получения их по подложным документам. Помимо указанных способов незаконного использования продовольственных карточек, имели место и факты изготовления фальшивых карточек. Таким образом, анализ показал, что практически на всех этапах изготовления и использования продовольственных карточек имелась возможность их хищения. Какие-либо ранее используемые организационные мероприятия практического результата не давали. Исходя из этого, руководство милиции приняло решение: «В типографиях, печатающих карточки, карточных и контрольно-учетных бюро среди лиц, ведающих выдачей продовольственных карточек на предприятиях и учреждениях, в магазинах и столовых — обеспечить систематическое агентурное обслуживание через агентурную сеть»[579]. С этой целью предполагалось в двухнедельный срок пересмотреть действующую агентурную сеть в этих объектах и принять меры к увеличению количества квалифицированных агентов. На вскрытие злоупотреблений с карточками и продовольствием требовалось привлечь не только агентуру ОБХСС, но и всю агентуру ГОУР и отделений УР РО НКВД, а также доверенных лиц, способных по роду работы и личным качествам выполнять соответствующие задания и вести наблюдение. Помимо этого планировалось практиковать периодическую проверку правильности выдачи карточек на предприятиях, в учреждениях и домоуправлениях[580].

За преступления, совершенные в области продовольственного снабжения и прежде всего за спекуляцию было привлечено к уголовной ответственности в 1-м полугодии 1942 г. — 707 чел. и во 2-ом полугодии 1942 г. — 541 чел. Принятое постановление в апреле 1942 г. Военным советом Ленфронта «Об усилении борьбы со спекуляцией» и улучшение снабжения трудящихся создали обстановку, при которой эти преступления пошли на убыль. В 1943 г. за спекуляцию было осуждено только 126 чел. (или 9 % всех осужденных)[581].

Хлебный кризис вызвал и другие виды преступлений, которые были характерны не только для Ленинграда, но и многих городов страны. К ним относились убийства и покушения на убийство с целью овладения продкарточками и продуктами питания, а также хищения имущества эвакуированных граждан и военнослужащих с расчетом его продать или обменять на продукты. Эти виды рассматривались как бандитизм и умышленные кражи. За первый вид преступления в первом полугодии 1942 г. было осуждено в Ленинграде 1216 чел. (54,7 % всех осужденных за бандитизм в течение двух лет войны). Однако в последующие периоды осуждено за бандитизм было: во второй половине 1942 г. — 546 чел. (25,8 %) и в первой половине 1943 г. — 194 чел. (9,4 %)[582].

Медленное, но последовательное и постоянное улучшение продовольственного снабжения населения города, а также целый ряд крупных оперативно-розыскных и профилактических мероприятий, проводимых УНКВД, позволили изменить ситуацию к лучшему и сократить число бандитских проявлений. Несмотря на сокращение числа подобных преступлений, отдел борьбы с бандитизмом не снижал активности в своей работе. Только в июле 1943 г. сотрудники этого отдела обезвредили несколько бандитских формирований, у которых изъяли 18 винтовок, 14 гранат, 1 автомат, 8 пистолетов, 6 сабель и 17 охотничьих ружей. Борьба с бандитизмом занимала одно из ведущих мест в деятельности милиции блокадного города. От ее результатов во многом зависела внутренняя обстановка, ее стабильность, возможность подготовки к прорыву и полному снятию блокады.

В условиях особой обстановки Ленинграда, созданной блокадой, возник новый вид преступлений — людоедство (каннибализм). Первые преступления подобного рода потребовали создания специальной группы в Уголовном розыске УНКВД. В ее состав вошли оперуполномоченные, следователи и врачи-психиатры. Военный прокурор города А. И. Панфиленко в своей докладной записке А. А. Кузнецову указывал: «…С момента возникновения в г. Ленинграде подобного рода преступлений, т. е. с начала декабря 1941 по 15 февраля 1942 года органами расследования за совершение этих преступлений было привлечено к уголовной ответственности: в декабре 1941 — 26 чел., в январе 1942 — 366 чел. и за первые 15 дней февраля 1942 года — 494 чел.»[583].

Представляет интерес и тот факт, что из 866 чел., привлеченных к уголовной ответственности за людоедство, 131 чел. (14,7 %) были коренными жителями Ленинграда. Остальные 755 (85,3 %) прибыли в город в различное время из Ленинградской (169 чел.), Калининской (163 чел.), Ярославской (38 чел.) и других областей[584]. Практически, это были эвакуированные, лишенные всяких средств к существованию.

Расследуя данные преступления, следователи столкнулись с классификацией их. Все убийства с целью поедания мяса убитых в силу их особой опасности квалифицировались как бандитизм (ст. 59-3 УК РСФСР). Прокуратура города их квалифицировала также по аналогии с бандитизмом (по ст. 16–59 УК РСФСР). По состоянию на 20 февраля 1942 года за указанные преступления Военным трибуналом было осуждено 311 чел.[585]. С октября 1941 года по январь 1943 года с обвинениями в каннибализме, т. е. пост. 16–59 п. 3 УК РСФСР (особый вид преступлений) Управлением НКВД ЛО было арестовано 1979 человек, из них 492 мужчины и 1487 женщин[586].

В блокированном Ленинграде работниками милиции активно велась борьба со всеми преступлениями. За период с 1 июля 1941 года по 30 апреля 1943 года только сотрудниками ОБХСС было привлечено к уголовной ответственности 11 059 человек, из них 6889 арестованы[587]. Благодаря неутомимой работе сотрудников милиции во второй половине 1941 года у расхитителей и мародеров было изъято 455 тонн хлеба, сухарей, крупы, зерна, жиров[588]. У арестованных и привлеченных по уголовным делам было изъято ценностей, промтоваров и продуктов питания на сумму свыше 200 млн. руб.[589]. За годы же блокады к уголовной ответственности по линии ОБХСС привлекались 13 545 чел. У преступников конфисковано: 23 317 736 руб. наличными, 4 081 600 руб. — в облигациях, на 73 420 руб. — золотых монет, 134 кг золота в изделиях и слитках, 6428 каратов бриллиантов, 767 кг серебра, 40 846 долларов[590].

Доставка продовольствия, охрана его в пути и на базах являлись первостепенным делом не только городских властей и милиции, но и военного командования. 16 ноября 1941 года командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант М. С. Хозин лично поставил задачу командиру 23-й дивизии НКВД на выделение специальных частей для охраны продовольственных складов и грузов, перевозимых по Дороге жизни. Хлеб, как известно, был вопросом жизни или смерти сотен тысяч людей, сражающихся с врагом. Доставлялись же хлеб и другие продукты чрезвычайно трудно. Враг с невиданным ожесточением пытался вывести из строя пути подвоза продовольствия, любыми способами уничтожить его. Для защиты поступавших ресурсов привлекались значительные силы стрелковых войск, зенитных средств, авиации. Гарнизоны 23-й дивизии НКВД охраняли и обороняли продовольственные склады и базы в Тихвине, Гостиннополье, Новой Ладоге, Сясьстрое, Бухте Гольсмана, Ваганове и др.[591].

Военный совет Ленинградского фронта своими постановлениями от 27 января и 21 февраля 1942 года возложил на войска НКВД задачу сопровождения и охраны грузов по Ириновской железной дороге с западного берега Ладоги до Ленинграда, а также их охрану на станциях и складах в самом городе[592]. К апрелю 1942 года войсками охранялись 16 продовольственных и три артиллерийских объекта, вещевой и угольный склады, две базы горючего. Летом и осенью к ним добавилось еще 19 объектов[593].

Проблема охраны и обороны продовольственных ресурсов особенно остро и масштабно встала перед войсками НКВД на Ленинградском фронте. Военный совет постоянно выдвигал новые задачи, связанные с доставкой и охраной продовольствия. В постановлении от 22 ноября 1942 года «Об организации перевозок через Ладожское озеро в зиму 1942–1943 гг.» он предписывал «охрану грузов на складах восточного и западного берега Ладожского озера оставить за командиром 23 дивизии войск НКВД»[594].

Здесь же, на Ленинградском фронте, войска решали задачу сопровождения вагонов с грузами. В 1942 году для этих целей выделялось 10 872 караула, которые обеспечивали безопасность 141 398 вагонов. За 9 месяцев, предшествовавших полному разгрому фашистских войск под Ленинградом, 20 780 войсковых нарядов обеспечивали доставку 202 537 вагонов с грузами для города и фронта[595].

Характеризуя служебную деятельность войск НКВД по охране железных дорог и продовольственных баз, следует иметь в виду их участие в выполнении приказа Сталина от 3 марта 1942 года «Об улучшении охраны и мерах наказания за хищения и разбазаривание военного имущества» и постановление ГКО от того же числа «Об охране военного имущества Красной Армии в военное время». Приказ НКВД от 15 марта 1942 года не только объявлял эти документы «для руководства и неукоснительного выполнения», но и определял ряд мер по борьбе с хищениями, в том числе и на транспорте. В частности, войска НКВД по охране железных дорог были задействованы для выполнения требований названных документов. Результаты деятельности войск НКВД по охране грузов на транспорте за 1942 год[596] приведены в таблице:

№ п/п

Вид деятельности

Кварталы

Итого за год

1

2

3

4

1.

Предотвращено хищений грузов

2919

1077

715

1193

5904

2.

Задержано расхитителей

3959

2262

1331

2618

10 170

3.

Изъято у задержанных грузов (кг)

36 615

32 433

7162

30 354

105 564

Как видно из таблицы, после марта 1942 года число лиц, задержанных за хищение, сократилось во 2-м и 3-м кварталах, однако в конце года снова наметился их рост, который продолжался и в 1943 году, когда было задержано 16 232 расхитителя грузов[597]. Что же способствовало сокращению этих преступлений на транспорте? Здесь следует выделить два обстоятельства. Первое и, безусловно, главное — это приказ НКО № 0169 от 3 марта 1942 года «Об улучшении охраны и мерах наказания за хищения и разбазаривание военного имущества» и постановление ГКО № 1379С от того же числа «Об охране военного имущества Красной Армии в военное время». Двумя этими документами все воинские начальники строго-настрого предупреждались об ответственности за наведение порядка в охране и использовании военного имущества. В приказе (п. 2) говорилось: «Командующим войсками фронтов, армий и округов, командирам частей и соединений, начальникам военных учреждений в 15-дневный срок проверить все пункты хранения продовольствия, фуража, вещевого и прочего имущества, принять меры к надежной охране и сохранности имущества от порчи и хищений» и далее в п. 6 «За непринятие конкретных мер на месте по сохранению оружия, боевой техники и всего вообще военного имущества, равно за ограниченность только бумажными указаниями наказывать бездельников, применяя высшие меры дисциплинарных прав, а также и посуду, как за должностное преступление»[598].

Исходя из того, что высшей военной и государственной властью в стране во время войны являлся Государственный Комитет Обороны, то, безусловно, его постановление за № 1379С от 3 марта 1942 года представляло собой правовую основу для принятия мер к тем, кто допускал хищения и разбазаривание военного имущества. В постановлении указывалось:

«1. Установить на военное время:

за хищения (воровство) оружия, боеприпасов, продовольствия, обмундирования, снаряжения, горючего и прочего военного имущества, совершенное складскими работниками и другими лицами, в непосредственном ведении которых постоянно или временно находилось это народное достояние;

за хищения (воровство) тех же предметов военного снабжения лицами, ответственными за сохранность или сопровождение воинских грузов на железнодорожном, водном, авиационном транспорте, а равно водителями или сопровождающими грузовые автомашины и повозными;

за умышленную порчу или приведение в негодность обмундирования, снаряжения, оружия и военно-технического имущества, выделенных военнослужащим в индивидуальное или коллективное пользование — высшую меру наказания — расстрел с конфискацией всего личного имущества преступника.

2. Лиц, принявших в свое пользование или на хранение упомянутое в ст. 1 настоящего постановления имущество, зная заведомо о том, что оно похищено или незаконно приобретено, а равно всех лиц, незаконно приобретающих и хранящих оружие, военно-техническое имущество, военное обмундирование и другие предметы военного образца, подвергать судебной ответственности, как соучастников (ст. 17 и примечание 2 к ст. 193-1 УК РСФСР по редакции СУ 1936 г. № 1 (высшая мера наказания)).

3. За разбазаривание указанного в ст. 1 настоящего постановления военно го имущества, а именно:

за отпуск должностным лицам на довольствие войск или отдельным военнослужащим продовольствия или военного имущества сверх установленной нормы;

за оставление военного имущества без надзора, когда это не вызывалось условиями боевой обстановки;

за оставление противнику боевой техники и другого военного имущества в обстановке, когда это не вызывалось военными обстоятельствами;

за нарушение правил хранения военного имущества, последствием чего явилась порча или хищение имущества;

за несдачу должностными лицами служб снабжения довольствующим органам тары от продовольствия, боеприпасов и подлежащей возврату народному хозяйству подвергать лишению свободы не ниже 5 лет с удержанием стоимости утраченного или испорченного имущества»[599].

Все дела, связанные с рассмотрением указанных преступлений, предусматривалось решать в течение трех дней. Для повышения ответственности тех лиц, которые доставляли или сопровождали груз, был разработан и утвержден специальный открытый лист. В приказе НКО № 0169 (п. 10) указывалось «Сопровождающих, водителей и повозочных, предъявивших грузы в меньших количествах против показаний открытых листков, в случае отсутствия у них законных доказательств о недостачах арестовывать и немедленно передавать суду Военного трибунала, согласно объявленного постановления ГКО»[600].

На открытом листе прямо указывалось: «За хищения, утрату грузов водитель, повозочный, сопровождающий подлежит немедленному аресту и суду Военным трибуналом по законам военного времени», что определяло меры, которые могут быть приняты к данному лицу, если оно допустит хищение или утрату грузов. Принятие столь жесткого постановления ГКО не было случайным. Рассчитывать на честность и порядочность всех без исключения лиц, перевозивших и охранявших продовольствие и товары в экстремальных условиях, было нельзя. Немало находилось тех, кто стремился извлечь выгоду из своего соприкосновения с продуктами. На Дороге жизни помощник начальника 7-ой площадки перевалочной базы интендант 2-го ранга Кругловин В. Г. пытался похитить 2 ящика какао-концентрата. Военный интендант 3-го ранга Степанов М. Г. был задержан за хищение мешка ржаной муки, воентехник 2-го ранга 253-го ОЗАД Крамаренко М. Н. похитил мешок пшеничной муки. Военные водители 850-ой автобазы — Гайдук, Богомолов, Носарев и регулировщик 57-го дорожно-эксплуатационного батальона Федоров и другие расплачивались за ночлег и разные услуги украденным продовольствием — мукой и мясом. Расхитители продовольствия шли на разные ухищрения. Они прятали продукты в сидениях машин, в инструментальных ящиках, под капотами двигателя, в запасных колесах, в снегу около дороги с целью перевоза их обратным рейсом и т. д.[601]. Таким образом, постановление ГКО и приказ НКО СССР строго указывали на меры ответственности, предъявляемые клипам, которые допустили хищения или разбазаривание военного имущества, и установили рамки этих мер для военных трибуналов. Следовательно, страх перед наказанием (вплоть до расстрела) выступал как сдерживающий фактор в совершении указанных преступлений.

Другое обстоятельство, способствовавшее сокращению во 2-м и 3-м кварталах 1942 года хищений военного имущества со складов и баз, заключалось в увеличении количества объектов, принятых под охрану, хотя это требовало значительных сил, но их не было. Некомплект личного состава в войсках охраны тыла фронта в апреле 1942 года составлял почти 40 %, а в войсках, охраняющих промышленные предприятия, он достиг почти 50 %[602].

В числе других важных задач, которые определялись военным положением, выступала борьба с дезертирством, проявлениями бандитизма и хищениями имущества у граждан. 29 июля 1941 года был издан приказ УНКВД ЛО № 00209 «Об усилении борьбы с дезертирством и проверки документов», которым предписывалось:

«1. Организовать систематическую проверку документов у граждан и у военнослужащих, чем-либо вызывающих к себе подозрения. Проверку производить не формально, а по существу, добиваясь устранения веских сомнений в личности проверяемого…

2. К проверке привлечь весь оперативный и строевой состав, включив постовых милиционеров»[603].

Одновременно прямо указывалось: «Не практиковать бесцельной задержки проверяемых и доставления их без надобности в отделения ЛГМ или Управление коменданта»[604].

В целях усиления систематической борьбы с дезертирством как одной из основных задач милиции в условиях военного времени в приказе предписывалось:

«а) начальнику ОУР Управления милиции совместно с представителями комендантского Управления организовать облавы в общественных местах с поголовной проверкой документов и задержание беспаспортных граждан и военнослужащих, не имеющих необходимых документов или имеющих просроченные;

б) в случае задержания дезертиров и уклоняющихся от призыва привлекать к уголовной ответственности наряду с ними и их укрывателей, а также управхозов, виновных в допущении их проживания, в зависимости от обстоятельства дела применяя к ним ст. 17 или ч. I и ч. III ст. 192-аУК»[605].

14 января 1942 года своим приказом за № 0019 «Об организации борьбы с дезертирством по г. Ленинграду и Ленинградской области» начальник УНКВД потребовал от начальников отделов милиции наладить борьбу с дезертирством, для чего в наиболее крупных населенных пунктах необходимо было организовать заслоны, дозоры и патрулирование. При проверке документов у сомнительных лиц следовало обращать внимание на законность и время их выдачи в целях выявления лиц с подложными и просроченными документами[606].

Борьба с дезертирством во время войны и тем более на северо-западном направлении приобрела исключительно важное значение. Это было связано с тем, что весь этот регион не представлял глубокий тыл, а именно фронт и тыл были слиты воедино. Это касалось, прежде всего, Ленинградского, Карельского и Северного фронтов и наличие дезертиров здесь, тем более объединившихся в организованные преступные группы-банды серьезно влияло на безопасность тыла-фронта.

В связи с этим делалось все, чтобы не только выявить дезертиров, но не дать им возможности сгруппироваться и вооружиться. Сотрудникам органов внутренних дел приходилось проявлять решительность в борьбе с дезертирами. Так, в Сланцевском районе вооруженная группа из 7 человек в форме работников НКВД систематически совершала налеты на граждан, отбирала продукты и деньги. Умелыми действиями отряда ОББ она была уничтожена. 28 июля 1943 года на Большеохтинском кладбище был задержан бывший командир взвода — дезертир Баштанов М. Ф., который совершал кражи у граждан. Дезертиры врывались в квартиры, грабили их и вещи продавали. Многие дезертиры были вооружены. В 1944 году в Ленинграде было зарегистрировано 70 бандформирований и 66 в области[607].

16 января 1942 года ГКО принял постановление № 1159с «О порядке передвижения военнообязанных в военное время и ответственности за уклонение от воинского учета». Наряду с этим постановлением был издан аналогичный приказ НКВД СССР от 24 января 1942 г. за № 00167. Начальник Управления НКВД по Ленинградской области, руководствуясь уже названными документами в своем приказе от 2 февраля № 0049 «О борьбе с дезертирством и уклонением военнообязанных от воинского учета» предписывал:

1. В целях выявления лиц, уклоняющихся от призыва и мобилизации, начальнику Управления милиции города и области совместными нарядами органов милиции и военных комендатур производить во всех населенных пунктах периодическую проверку воинских документов у граждан:

а) проживающих в гостиницах, общежитиях, Домах колхозников и заезжих дворах;

б) находящихся в ресторанах, столовых, кафе, закусочных, пивных, магазинах, парикмахерских и т. п. в часы наибольшего скопления посетителей;

в) на рынках, базарах и в других местах скопления граждан.

2. На железнодорожных вокзалах, станциях и пристанях водного транспорта проверку военных документов производить совместными нарядами милиции и военных комендантов три раза в сутки.

В соответствии с § 6 постановления ГКО, за уклонение от воинского учета в военное время и содействие этому виновных привлекать к ответственности, как за уклонение (пособничество уклонению) от призыва по мобилизации пост. 193 п. 10 УК РСФСР[608] (Приложение № 21).

Выявление дезертиров, а также и других лиц, нарушающих фронтовой режим, постоянно находилось под контролем Военного совета Ленинградского фронта. В приказе № 0030 по войскам от 18 мая 1942 г. устанавливался особый порядок выдачи всех командировочных и отпускных документов военнослужащим, прибывающим в город с передовой. Всем военнослужащим, командируемым в Ленинград, выдавалось удостоверение, в котором им разрешалось прибыть в гарнизон и находиться вне казарменного расположения в определенные часы. Удостоверение подписывали командир и военный комиссар. Рядом с угловым штампом части обязательно находилась виза, разрешающая пребывание военнослужащего в пределах срока данного документа за подписью коменданта гарнизона.

На основании этого приказа начальник Управления милиции города своим циркуляром от 21 мая 1942 года за № 2-225/с обязал всех начальников отделов при инструктаже постовых и патрульных сосредоточить особое внимание при проверке документов на условные обозначения, которые были строго секретными (например, определенные буквы по декадам и др.), а при их отсутствии подозрительных лиц задерживать и доставлять в комендатуру[609].

30 июня 1942 года была утверждена «Инструкция о порядке проверки документов у граждан, военнослужащих и автотранспорта, передвигающихся по г. Ленинграду и направляющихся в пригороды и за зону заграждения». В инструкции указывалось, на какие моменты следует обращать внимание при проверке паспортов. К ним относились: прописка и наличие ограничений на проживание в данной местности, состояние паспорта и крепление фотокарточки рельефным штампом милиции, исправления и др.

Указывалось на то, что все военнообязанные запаса должны иметь кроме паспорта военный билет, в котором обязательны: наличие штампа военно-учетного стола, отметка о переучете с особой оговоркой по ВУС. Граждане, освобожденные от всеобщей воинской обязанности, помимо документов, удостоверяющих личность, обязаны иметь свидетельство о болезни и свидетельство об освобождении их от воинской обязанности, выданное райвоенкоматом, с фотографической карточкой владельца[610].

Данная инструкция четко определяла требования к гражданам, а с введением военных билетов помогала сотрудникам милиции выявлять дезертиров и других нарушителей фронтового режима.

Все военнообязанные запаса рядового и начальствующего составов Ленинграда, Колпина и Кронштадта в период с 25 июля по 15 августа 1942 года прошли перерегистрацию, что также способствовало выявлению уклоняющихся от службы в армии[611].

Борьба с дезертирством позволяла накопить соответствующий опыт и вооружить им всех сотрудников милиции. Главное Управление милиции НКВД СССР в своем обзоре от 1 сентября 1942 года привело ряд ухищрений дезертиров, как-то переодевание в женское платье, подделывание под нищих, калек, глухонемых, представление фиктивных документов, якобы удостоверяющих освобождение от службы по болезни. Дезертиры, как правило, скрывались в специальных сооружениях (блиндажах, траншеях, ямах) с замаскированными выходами, прятались в подполах домов и т. д.[612].

Значение борьбы с дезертирами в обстановке блокады становилось особо актуальным, если учесть, что они значительно усложняли продовольственную проблему и криминизировали общественный порядок.

Нельзя не отметить, что в первые месяцы войны наметилась тенденция к снижению преступности. Достаточно сказать, что к 1 сентября 1941 года общее количество преступлений сократилось на 60 %, а такие опасные преступления, как грабежи и разбои — на 95,6 %, кражи «на рывок» и раздевание пьяных — на 78 %, хулиганство — на 53 %, другие виды преступлений — на 58 %[613]. Представляет также интерес и квалификация дел, рассмотренных военными трибуналами Северного фронта. По состоянию на 10 августа 1941 года всего ими было осуждено 2148 человек (в том числе за опоздания, сон на посту, пререкания с командирами). 761 человеку наказание было заменено пребыванием в действующих частях, многие из них заслужили снятие судимости и даже были представлены к наградам. Характерно то, что за первые полтора месяца войны военные трибуналы привлекли к ответственности только 2148 человек, и это на огромном военном театре: от Кольского полуострова до Эстонии. Следует иметь в виду, что к производству военных трибуналов были отнесены не только воинские преступления, но и гражданские — злостная спекуляция, дерзкое хулиганство и др[614].

Представляет интерес состояние преступности в Ленинграде в период с 1 июля 1941 г. по 1 июля 1943 г. За это время в городе военными трибуналами и народными судами по делам, расследованным прокуратурой, УНКГБ и органами милиции было осуждено 49 882 чел., в том числе во втором полугодии 1941 г. — 12 634, 1-ом полугодии 1942 г. — 16 635, во 2-м полугодии 1942 г. — 12 995 и в 1-м полугодии 1943 г. — 7618 чел.[615]. Одновременно нарсудами за этот же период было осуждено: за прогулы и самовольный уход с предприятий — 40 595 чел., за дезертирство с предприятий военной промышленности — 750 чел., за мелкие кражи на производстве — 4023 чел. Таким образом, всего осуждено — 95 251 чел.[616].

Однако по мере ухудшения ситуации на фронте и обострения проблем по снабжению Ленинграда продовольствием и топливом, криминогенная обстановка начала меняться в худшую сторону. Если в первую блокадную зиму значительная часть преступлений, связанных с кражами продуктов, совершалась ранее не судимыми гражданами, действующими в одиночку, то в последующие годы подобные преступления организуют устойчивые, хорошо оснащенные и вооруженные преступные группы. Милиции пришлось столкнуться как с изменениями в преступной среде, так и с самой характеристикой преступлений. Они стали наиболее тяжкими и включали такие, как разбои, грабежи и убийства. Бандитские группы пополнялись в основном за счет дезертиров и осужденных, бежавших из мест лишения свободы.

На северо-западе лагеря заключенных находились в Вологодской, Архангельской областях, Коми АССР. Они имелись и в Ленинградской области. Так, осужденные строили Архангельский, Сегежский и Соликамский целлюлозно-бумажные комбинаты. Значительная их часть находилась в лесных лагерях Управления лагерей лесной промышленности НКВД. В марте 1941 г. в системе НКВД в соответствии с решением СНК СССР и ЦК ВКП(б), создается Главное управление аэродромного строительства (ГУАС). На него возлагается задача по строительству аэродромов для ВВС Красной Армии. 27 июля 1941 г. Начальник УНКВД по Ленинграду и области Н. М. Лагунов доносил А. А. Жданову, Л. П. Берия и Военному совету Северного фронта о завершении строительства 16 оперативных аэродромов в Ленинградской и Вологодской областях и начале строительства еще шести аэродромов[617].

Перед войной в 53 лагерях (включая лагеря железнодорожного строительства) со множеством лагерных отделений, в 425 исправительно-трудовых колониях насчитывалось 1 929 729 чел.[618]. О наличии заключенных в исправительно-трудовых лагерях и колониях в военные годы свидетельствуют следующие данные[619].

Годы

Количество заключенных в ИТЛ (чел.)

Количество осужденных за контрреволюционную деятельность (чел.)

В %

Количество заключенных в исправительно-трудовых колониях (чел.)

Всего заключенных

1941

1 500 524

420 793

28,7

429 205

1 929 729

1942

1 415 596

407 988

29,6

361 447

1 777 043

1943

983 974

345 397

35,5

500 208

1 484 182

1944

663 594

268 861

40,7

516 225

1 179 819

1945

715 505

289 351

41,2

745 171

1 460 676

Особенности жизни блокадного города отразились и на условиях содержания заключенных, что являлось одной из причин роста числа побегов. Только за период с октября 1941 по 7 марта 1942 года произошло 229 побегов. Из сбежавших заключенных 87 так и не были найдены. Понимая возможные последствия захвата врагом лагерей с заключенными, НКВД СССР 1 июля 1941 года дал указания об эвакуации заключенных из лагерей прифронтовой полосы. Прежде всего предстояло вывезти особо опасный контингент. К ним относились: осужденные за контрреволюционные преступления, за бандитизм, лица вне подданства и лица определенных национальностей (немцы, финны и т. п.). По этой директиве только из Беломорско-Балтийского комбината и Беломорско-Балтийского лагеря должны были вывезти 20 000 заключенных, в том числе в Каргопольский лагерь — 8 тысяч и остальных — в северные лагеря[620]. Однако в силу сложившихся обстоятельств не все начальники лагерей сумели выполнить директиву НКВД. 18 сентября 1942 года Нарком внутренних дел СССР издал распоряжение за № 232 «О вывозе всех заключенных из прифронтовой полосы». На основании этого распоряжения большинство заключенных, находившихся в лагерях и исправительно-трудовых колониях, были вывезены из Ленинграда по нарядам ГУЛАГа в другие районы страны[621]. Данная операция снизила возможность увеличения преступных групп в городе.

Заключенные с начала войны и до ее конца работали в интересах обороны. В начале сентября 1941 года было организовано 6-е управление Оборонстроя УНТЛ НКВД СССР. В соответствии с указанием Генерального штаба и военного командования фронтов оно вело строительство оборонительных рубежей в зоне военных действий, в том числе и на северо-западе. Представляет интерес состав Оборонстроя. В нем находились красноармейцы, граждане, привлеченные по трудовой повинности и заключенные. Всего в Оборонстрое насчитывалось 60 тысяч человек. Однако в ноябре 1941 года в системе 6-го управления осталось 5 полевых строительств, с числом работающих 10 450 человек, из которых 6438 человек являлись заключенными.

Данным управлением в исключительно сложных условиях с сентября по декабрь 1941 года была проделана значительная работа по строительству оборонительных рубежей для Красной Армии. Им было подготовлено 60 360 стрелковых окопов, 1809 пулеметных гнезд, 585 дзотов; расчищено обзоров и обстрелов 12 026 га; построено 2259 землянок, 242 минометных гнезда, 61 блокгауз, 273 км новых автогужевых и отремонтировано 4282 км дорог; построено новых мостов 811 п.м.; отремонтировано мостов 462 п.м.; возведено эскарпов 1215 п.м., надолбов 4708 п.м., проволочных заграждений 12 352 п.м., противотанковых рвов 9476 п.м., завалов 66,4 км, площадок для противотанковых пушек 176 шт, и т. д.

Строительство оборонительных рубежей осуществлялось под контролем военных инженеров, и объекты сдавались командованию[622]. Беломорско-Балтийский комбинат (ББК) и лагерь НКВД, расположенный в прифронтовой полосе с первых же дней войны начал оказывать разностороннюю помощь фронту. Помимо того, что по мобилизационному заданию из этого учреждения были переданы действующей армии 18 грузовых и 6 легковых автомобилей вместе с запасом инструментов и запасных частей, два трактора, четыре тракторных прицепа, 990 верховых и артиллерийских лошадей с соответствующей сбруей и положенным запасом фуража.

Силами ББК был в короткое время построен аэродром в районе Повенца. Руководство ББК организовало ремонтно-восстановительные работы автотранспортного парка воинских частей, организовало лечение раненых и больных военнослужащих действующей армии, передало госпиталям и лазаретам значительное количество лекарственных препаратов, медицинских и хирургических инструментов на сумму около 50 000 рублей.

Помимо этого, ББК по указанию Военного совета Карельского фронта на вооружение формируемых подразделений и частей передал 6 станковых и 30 ручных пулеметов, русских винтовок — 409, английских винтовок — 262, револьверов системы «Наган» — 121, пистолетов «ТТ» — 13, гранатометных мортир — 7, патронов к русской винтовке — 64 500, патронов к английской винтовке — 34 500 и патронов к револьверу «Наган» — 2000'[623].

Одновременно ББК выполнял и специальные задания Совнаркома и ЦК ВКП(б), в том числе такие, как изготовление лыж для специальных подразделений, действующих в тылу врага. Для этого пришлось произвести коренную реконструкцию Медвежьегорского деревообрабатывающего комбината. ББК изготовил 200 железных печек-времянок для нужд армии, 2200 саней, выпустил 42 547 комплектов спецтары и др.[624].

Заключенными за годы войны было выпущено 25,5 млн. мин типа М-82 и М-120; 35,8 млн. ручных гранат и запалов; 92 млн. противопехотных мин; 10 тыс. авиабомб; 20,7 млн. комплектов спецупаковки; 1,4 тыс. аппаратов КПР комбинированного питания для рации; 500 тыс. катушек для полевого телефонного кабеля; 30 тыс. лодок-волокуш; 70 тыс. минометных лотков; 1,7 млн. масок для противогазов; 67 тыс. м ткани, из которой было сшито 22 млн. единиц обмундирования, заготовлено 7 млн. м³ древесины и много сырья[625].

Ныне можно критически относиться к труду заключенных, который ими применялся в военные годы. Но, видимо, должно быть одно понимание — этот труд использовался в интересах сражающегося народа, в интересах защиты Родины.

Несмотря на принимаемые меры, криминогенная обстановка продолжала оставаться сложной. Только в 1942 году в Ленинграде было отмечено: бандитских проявлений — 904, разбойных нападений с убийством — 125, просто разбойных нападений — 365[626]. Бандитские группы блокадного города насчитывали от 2 до 6 человек, а многие действовали в одиночку и поэтому были особенно опасны. Кроме того, они, как правило, имели хорошее вооружение.

Борьба с бандитизмом стала одной из серьезнейших проблем и работе милиции, требовавших от ее сотрудников полной самоотдачи, высокого профессионализма, смелости, а главное — физических сил, которые таяли на глазах. Отдел борьбы с бандитизмом вел успешную борьбу по пресечению преступной деятельности и ликвидации различных бандформирований. В самые трудные месяцы блокады — зимой 1941/42 года сотрудники милиции ликвидировали ряд банд в Ленинском и Выборгском районах, которые грабили магазины, машины, перевозившие продукты питания и другие грузы. В июле 1943 года сотрудниками ОББ у бандитов было изъято 18 винтовок, 14 гранат, 1 автомат, 8 пистолетов, 6 сабель и 17 охотничьих ружей[627]. Всего же за период с июля 1941 года по июнь 1943 года в Ленинграде за бандитизм к уголовной ответственности было привлечено 2115 человек[628]. И после прорыва блокады в городе сохранялся достаточно высокий уровень преступности: в первом полугодии 1944 года было зарегистрировано 41 бандпроявление, а во втором полугодии — 29 (по области, соответственно, 43 и 23)[629] В первом полугодии 1945 года зарегистрировано 13 бандитских проявлений[630]. Кроме того, ОББ активно участвовал в задержании дезертиров, уклоняющихся от армии и трудового фронта. Работа была напряженной и сложной. Так, например, только во 2-м квартале 1944 года было задержано 834 дезертира, 207 уклоняющихся от призыва в армию и 503 дезертира трудового фронта[631].

Понимая опасность для общества вооруженных дезертиров и их участия в бандитизме, Совет Народных Комиссаров СССР своим постановлением № 251/51С от 30 мая 1942 года прямо указывал, что дезертиры Красной Армии и Военно-Морского Флота, уличенные в грабежах, вооруженных налетах и контрреволюционной деятельности, привлекаются к уголовной ответственности по ст. 58-1-б и подлежат заочному осуждению. Члены же семей этих осужденных по вступлении приговора в законную силу подлежат ссылке на 5 лет в отдаленные местности страны[632].

В связи с участившимися случаями хищения имущества, принадлежащего эвакуированным, Исполком Ленгорсовета 3 марта 1942 года принял специальное решение № 62-4, в котором предусматривались меры по охране имущества граждан, призванных в РККА или вывезенных из Ленинграда. Виновные в краже такого имущества привлекались к уголовной ответственности, согласно постановлению Военного совета Ленинградского фронта от 3 марта 1942 года за № 00692, по признакам ст. 59-3 УК РСФСР как за бандитизм, а должностные лица, по халатности которых стало возможным это хищение, при условии корыстной цели — по соответствующим статьям УК РСФСР[633].

Управление милиции обязывало все свои районные отделы иметь точные данные о подлежащих охране квартирах и комнатах по каждому кварталу. В обязанности уполномоченных вменялись регулярные обходы участков, проверка состояния охраны и целостность имущества[634].

Борьба за сохранение имущества от расхищения также была одной из крупных задач командования и Военного совета фронта. В приказе по войскам за № 0248 от 19 ноября 1942 года указывалось на то, что специальной директивой заместителя НКО СССР от 14 ноября 1942 года предусматривалось обеспечение сохранности построек и имущества в 25-километровой полосе, оставляемой эвакуированным населением[635].

Пустующие квартиры в этой полосе, и особенно в блокадном городе, привлекали к себе преступный элемент. Обворовывание квартир было распространено довольно широко. Если во втором полугодии 1941 года по этому виду преступлений были задержаны и осуждены всего 159 человек, то в первом полугодии 1942 года-уже 1118[636] Таким образом, обозначилась явная и резкая тенденция к увеличению данного вида преступлений, но, одновременно, и числа их раскрытий. Органы милиции, проанализировав уголовные дела, установили, что в общем числе привлеченных за кражи имущества из необитаемых квартир в 1942 году являлись: управхозы и дворники — 15 %, родственники потерпевших — 17 %, посторонние — 68 %, но в числе последних преобладали соседи по дому и квартире[637]. Для пресечения этих преступлений в середине 1942 года органами милиции совместно с советскими и партийными работниками была проведена основательная чистка состава управхозов и дворников[638]. Охрана имущества военнослужащих, эвакуированных и умерших граждан имела важное не только юридическое, но и политическое значение. Естественно, при выявлении краж и хищений имущества из своих квартир квартиросъемщики обращались в советские органы, законно возмущаясь безответственным выполнением органами милиции своих обязанностей, подавали многочисленные жалобы и заявления в суды. В целях профилактики этого вида преступлений в Ленинградской правде был опубликован ряд сообщений о приговорах к высшей мере наказания или к 10 годам лишения свободы расхитителей имущества из квартир военнослужащих и эвакуированных[639]. Помимо этого были организованы радиопередачи, посвященные данной проблеме, проведены совещания с управхозами и дворниками. Успешная ликвидация квартирных краж сводилась не столько к выявлению и раскрытию преступников, сколько к созданию условий, предупреждающих и исключающих эти преступления.

Особое внимание в райотделах и отделениях милиции уделялось улучшению агентурно-оперативной работы по раскрытию квартирных краж. В приказе начальника УНКВД № 0094 от 5 июня 1943 года подчеркивалось: «Военная обстановка требует от работников РО НКВД ЛО быстрого разоблачения и ликвидации преступников, своевременного предупреждения попыток преступных элементов к совершению каких-либо действий, направленных к подрыву народного хозяйства, к дезорганизации торговли и продовольственного снабжения и нарушению общественного порядка». Приказ требовал: «Действующую агентурно-осведомительную сеть направить на активный розыск врага, на предупреждение его замыслов, добиваясь своевременного вскрытия и пресечения преступной деятельности групп и отдельных лиц»[640].

Специальными решениями исполкома горсовета от 3 марта и от 30 июня 1942 года на райжилотделы и домоуправления возлагались обязанности по учету необитаемой жилой площади и оставшегося там имущества, по организации охраны имущества и повседневной проверки его сохранности[641].

Благодаря принятым мерам (дежурству у ворот, проверке документов у лиц, приходящих в дом после 23 часов и т. п.)[642], этот вид преступлений в первом полугодии 1943 года по сравнению с тем же периодом 1942 года сократился в 6 раз[643].

Однако, несмотря на все прилагаемые милицией усилия, во второй половине 1943 года опять отмечается рост некоторых видов преступлений — это, прежде всего, мелкие и квартирные кражи. Причем, по сравнению с 1942 годом, их количество возросло вдвое.

Несмотря на то, что жизнь населения в условиях военного времени была значительно усложнена, создание семей продолжалось. Даже в Ленинграде, который находился в тяжелейшем положении среди всех фронтовых городов северо-запада, в 1942 году было зарегистрировано 3108 браков. В этом же году родилось 13 677 детей, из них, к сожалению, 233 были мертворожденные[644]. В 1943 родилось живыми 7613 детей[645]. Регистрация браков, рождения и смерти осуществлялась отделами Записи актов гражданского состояния (ЗАГСа), находившимися в ведении УНКВД. Начальник управления НКВД ЛО П. Н. Кубаткин в справке от 16 мая 1942 г. «О рождаемости в Ленинграде» указывал, что до 60 % новорожденных имеют вес 2500 гр. (в первом полугодии 1941 г. он был равен 3100–3200 гр.)[646].

Перед правоохранительными органами встала важная проблема предупреждения детской беспризорности. В условиях первой военной зимы было отмечено немало случаев, когда оставшиеся без родителей дети и подростки оказывались без какого-либо патронажа, без средств к существованию, совершенно не приспособленными к жизни в блокадном городе. Подростки нередко попадали под влияние уголовных элементов и становились на преступный путь. Подобных сигналов в органы милиции поступало много. Эта проблема для Ленинграда была исключительно сложна и важна. 7 января 1942 года Ленгорисполком принял решение «О мероприятиях по борьбе с детской безнадзорностью», согласно которому создавались 17 новых детских домов (по одному в каждом районе города, а в Октябрьском — два)[647].

Однако в связи с резким увеличением таких детей их вынуждены были открыть 23 с общим контингентом в 5550 чел. К марту 1942 г. число детей в 98 детских домах достигло 14 300 чел.[648].

Следует особо отметить, что местные органы власти уделяли детским домам исключительное внимание. В помощь заведующим детскими домами были выделены лучшие учителя, директора и завучи законсервированных школ. Количество детей в детских домах во второй половине марта 1942 г. настолько выросло, что возникла необходимость их разгрузки как по мотивам невозможности создать надлежащие бытовые условия для детей, так и в целях сохранения жизни детей. За весну и лето 1942 г. было вывезено из Ленинграда 38 080 детей, находившихся в детских домах[649].

Число детей в городе продолжало оставаться значительным. На 1 июня 1942 г. в Ленинграде, Кронштадте и Колпино находилось детей в возрасте до 16 лет — 88,2 тыс. или 15,5 % всего населения (575,4 тыс.), которое получило карточки на июнь[650].

Одновременно решалась и продовольственная проблема для подростков.

7 февраля 1942 г. Военный совет Ленинградского фронта принял постановление № 00627 об увеличении норм продовольственного снабжения только на февраль, где устанавливались следующие нормы: а) для Домов малюток и интернатных групп детских яслей — мясо — 1 кг, жиры — 0,8 кг, яйцо — 15 шт., сахар — 1,2 кг, хлеб печеный — 7,5 кг, молоко сгущенное — 1 кг и т. д.; б) для дошкольных детских домов и интернатных групп детских садов — мясо — 1,2 кг, жиры — 1 кг, яйцо — 15 шт., сахар — 1,5 кг, хлеб печеный — 9 кг, сухофрукты — 0,2 кг, молоко сгущенное — 0,5 кг, крупа и макароны — 2 кг и др.; в) для школьных детских домов-мясо — 1,5 кг, жиры — 1 кг, яйцо — 15 шт., сахар — 1,5 кг, крупа и макароны — 2,2 кг, хлеб печеный — 9 кг, сухофрукты — 0,2 кг и др.[651].

Но это были полумеры. Наряду с ними в блокадном городе следовало искать и другие меры, направленные на сохранение детей. Важно было их оторвать от преступной среды, по возможности создать условия для приобщения к общественно-полезному труду. На основании решения Ленгорисполкома от 7 января создавались специальные комиссии по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью, в состав их обязательно входили сотрудники милиции[652].

Важное значение для местных органов власти в работе по сохранению детей и подростков имело постановление СНК СССР № 75 от 23 января 1942 г. «Об устройстве детей, оставшихся без родителей, и об усилении борьбы с детской безнадзорностью». На основании данного постановления Ленгорисполком от 13 февраля 1942 г. принял решение «Об устройстве детей, оставшихся без попечения родителей», которым обязал председателей исполкомов райсоветов до 25 февраля в каждом районе города создать детские приемники-распределители НКВД на 100–150 коек[653].

Для Управления НКВД Ленинграда правовой основой в создании таких детских учреждений в своей системе явился приказ НКВД СССР № 50, изданный в рамках постановления Совнаркома СССР от 23 января 1942 г.

Для руководства и контроля за деятельностью приемников-распределителей при Управлении исправительно-трудовых лагерей и колоний УНКВД ЛО было организовано специальное отделение, а при Управлении милиции Ленинграда С 3 марта 1942 г. был создан справочно-адресный стол[654]. Уже в феврале 1942 г. в каждом районе города были организованы детские приемники-распределители УНКВД. Со дня открытия их по июнь 1942 г. они приняли 15 000 детей, а до конца года через них прошло 26 250 человек. Детские приемники-распределители были также укомплектованы педагогическими, медицинскими и техническими работниками и оборудованы необходимым инвентарем и посудой[655].

Количество беспризорных и безнадзорных детей в городе, как и в стране в целом продолжало расти. Поэтому НКВД СССР разрешил повсеместно за счет местного бюджета с 22 сентября 1942 г. открыть детские комнаты милиции и вводить в них штатные должности инспектора и его помощника.

НКВД СССР неоднократно обращал внимание руководителей на местах на улучшение работы с детьми, оставшимися без родителей. В приказе НКВД СССР от 7 февраля 1943 г. «О мерах по усилению борьбы с детской беспризорностью» перед УНКВД Ленинградской области ставились следующие задачи:

а) обеспечить выявление и изъятие беспризорных и безнадзорных детей, организуя систематические обходы мест их возможного пребывания;

б) возобновить при отделениях милиции работу детских комнат, обеспечив в них необходимый санитарный минимум. Содержание задержанных детей вместе с взрослыми — запретить;

в) обеспечить тщательную фильтрацию задержанных детей, и тех из них, которые не имеют родителей, направлять в ближайшие детские приемники-распределители[656].

Транспортным отделениям НКВД Октябрьской железной дороги было предложено силами железнодорожной милиции: а) организовать выявление и изъятие беспризорных и безнадзорных детей на вокзалах; б) провести сплошную проверку вагонных парков и других железнодорожных сооружений, а также проверку поездов. Все задержанные дети после проверки подлежали направлению в детские приемники-распределители НКВД[657].

Циркуляром УНКВД ЛО № 21 от 20 июня 1943 г., ответственность за борьбу с детской беспризорностью и безнадзорностью, устройство детей, оставшихся без родителей, возлагалась лично на начальников районных отделов НКВД ЛО.

Следует особо отметить, что во всех приказах и циркулярах по вопросам борьбы с безнадзорностью детей подчеркивалось заботливое отношение к ним, уделение отеческого внимания и доброты.

21 августа 1943 года на основании приказа НКВД СССР № 001286 при Ленинградском областном Управлении внутренних дел был создан отдел по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью в количестве 13 человек[658]. На него возлагалась задача разработки мероприятий, направленных на ликвидацию беспризорщины и безнадзорщины, руководство всеми структурными подразделениями, которые занимались этой важнейшей проблемой[659].

Нельзя не отметить, что уже летом 1942 г. начался обратный приток детей-подростков из-за Ладожского озера. Все они немедленно попадали в приемники-распределители. После надлежащего осмотра и карантина дети от 14 лет направлялись непосредственно на производство или в ремесленные училища, а дети младших возрастов возвращались в детские дома.

Органы милиции задерживали всех детей, находившихся на улице без родителей после 21 часа. На рынки выделялись специальные патрули, создавались пикеты при отделениях милиции из молодежного актива[660]. В условиях нехватки приемников-распределителей органы милиции были вынуждены оперативно решать вопросы эвакуации детей и патронирования. Эта работа находилась под постоянным контролем и влиянием партийных, советских органов власти и общественности.

О масштабах деятельности подразделений УНКВД Ленинграда и Ленинградской области, непосредственно осуществляющих функции борьбы с беспризорностью и безнадзорностью, говорят следующие данные: за 1944 год с улиц и других общественных мест города и области органами внутренних дел было изъято 66 629 беспризорных и безнадзорных детей[661].

Руководство НКВД осуществляло постоянный контроль за деятельностью тех специальных служб, на которые возлагались задачи выявления беспризорных несовершеннолетних и устройства их в приемники-распределители. На инспекторов ОБДББ УНКВД ЛО также возлагалась задача и проверки детских учреждений Гороно, Управления трудовых резервов. На основании этих проверок Ленгорисполком принимал специальные решения. Так, 19 октября 1944 года в соответствии с решением Горисполкома № 125/5 «О мерах по предупреждению детской беспризорности и безнадзорности и улучшению обслуживания детей» во всех районах города были определены конкретные меры по созданию необходимых условий для выявленных детей, оставшихся без родителей[662].

Огромная работа, проведенная органами внутренних дел по предупреждению детской беспризорности и безнадзорности, заслуживает самого высокого восхищения, ибо тогда спасенные дети — будущее нации. В этом им помогал исторический опыт ВЧК — ОГПЧ, ставший бесценным в истории российского государства.

Однако, к сожалению, этот опыт в настоящее время не востребован, хотя он крайне необходим. Разрушенная экономика привела к резкому ухудшению социального и материального положения населения России и дало толчок к усилению детской безнадзорности и беспризорности. По официальным данным Генеральной прокуратуры в России насчитывается два миллиона беспризорных, а по подсчетам Министерства образования и Министерства труда — их не менее четырех миллионов[663].

Для исследователей также представляет интерес и вопрос, касающийся правового регулирования отношений государства с гражданами, привлеченными к уголовной ответственности. Уже 4, 7 и 10 июля 1941 года из тюрем досрочно освободились те граждане, которые были осуждены по Указам Президиума Верховного Совета СССР от 26 апреля и от 10 августа 1940 года (за прогулы, отказ от работы и невыход на работу, за мелкие кражи с производства и др.), а также осужденные за бытовые и служебные маловажные преступления и несовершеннолетние, имеющие остатки срока ниже 6 месяцев[664]. 4 июля специальным телеграфным распоряжением НКВД за № 30/6848/02 из тюрем освобождались беременные женщины и женщины, имеющие детей (кроме женщин, осужденных за контрреволюционные преступления, бандитизм и рецидивисток)[665]. Через несколько дней, 12 июля 1941 года, дополнительным закрытым Указом Президиума Верховного Совета СССР был и досрочно освобождены осужденные за маловажные бытовые преступления, имеющие остаток срока наказания менее одного года; осужденные за нарушение дисциплины и самовольный уход из училищ (школ) учащиеся РУ и ФЗО. Милиция прекращала дела о преступлениях, а также и передачи в суды тех дел, которые были совершены до издания Указа Президиума Верховного Совета от 12 июля 1941 года, и если в законе за эти преступления предусматривалось наказание не свыше одного года лишения свободы или исправительно-трудовые работы[666].

На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 29 сентября 1942 года освобождались от наказания несовершеннолетние за преступления, совершенные до 30 сентября 1942 года. Уголовные дела на несовершеннолетних прекращались, если за совершенное преступление по УК РСФСР предусматривалось наказание не свыше 2 лет. Также прекращались дела за нарушения дисциплины учащимися и за их самовольный уход из училищ, школ РУ и ФЗО, даже если законом за эти нарушения предусматривались наказания сроком свыше 2 лет. Однако освобождению за все названные преступления не подлежали подростки в возрасте 16–18 лет, бывшие по национальности немцами, румынами, венграми, финнами и итальянцами. Одновременно указывалось, чтобы при досрочном освобождении все лица предупреждались, что в случае повторного совершения преступлений им надлежит более суровая мера наказания[667].

Не рассматривая другие аспекты деятельности правоохранительных органов по смягчению криминогенной обстановки в блокадном Ленинграде, необходимо подчеркнуть следующие моменты. Во-первых, круг обязанностей, возложенных на органы НКВД в военные годы, был значительно шире, чем в предшествующий мирный период. Важность решаемых задач обусловливалась не только режимом военного положения, но и создавшейся блокадной обстановкой. Во-вторых, блокада Ленинграда застала органы УНКВД в сложной внутренней обстановке: это и нехватка личного состава, и физическое истощение сотрудников, и их высокая смертность, отсутствие топлива для оперативной техники и др. Безусловно, перечисленное не могло не сказаться на борьбе с преступностью, что, в свою очередь, потребовало принятия определенных мер по усилению ленинградской милиции и других служб. В-третьих, несмотря на все трудности блокадного времени, вся система правоохранительных органов была направлена на борьбу с преступностью и всеми ее разновидностями, что способствовало обеспечению общественной безопасности в городе.

Правовой базой для этой борьбы служили те нормативные документы, которые принимались вышестоящими органами. Но серьезной проблемой для оперативно-служебной деятельности органов НКВД являлось отсутствие своевременной документации, например, инструкций о порядке действий сотрудников милиции в какой-либо новой ситуации.

Свои служебные задачи сотрудники милиции и прежде всего ленинградской выполняли в сложных условиях блокадного города. В январе — феврале 1942 г. они потеряли 378 своих товарищей, умерших от голода. 1600 рядовых и начсостава находились при смерти. Однако, несмотря на все лишения — они справились со своими обязанностями. 5 августа 1944 г. ленинградская городская милиция Указом Президиума Верховного Совета СССР была награждена орденом Красного Знамени.

§ 2. Уголовное и гражданское законодательство как основа деятельности правоохранительных органов в обеспечении безопасности фронта и тыла

В военное время на основе Конституции СССР в дополнение к действующему законодательству принимаются законы и другие правовые акты, обеспечивающие необходимую перестройку народного хозяйства и всего уклада жизни на военный лад. Большое внимание уделялось обеспечению общественного порядка и государственной безопасности, вопросам укрепления дисциплины и правопорядка во всех звеньях государственного управления, повышению организованности и дисциплинированности всех людей.

В период Великой Отечественной войны в основном применялось уголовное законодательство, принятое в довоенное время, так как оно предусматривало повышенную ответственность и за общественно опасные деяния в военное время. Например, самовольная отлучка, совершенная в военное время, влекла за собой лишение свободы на срок от трех до семи лет, дезертирство в военное время каралось высшей мерой социальной защиты с конфискацией имущества.

Вместе с тем, уголовное законодательство было дополнено некоторыми нормами, направленными на усиление борьбы с преступлениями, подрывающими обороноспособность страны и мощь Вооруженных Сил.

Учитывая особую опасность распространения в военное время ложных слухов, Президиум Верховного Совета СССР Указом от 6 июля 1941 года предусматривает специальный состав преступления — распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения, устанавливая за него строгое наказание. Указом устанавливалось, что виновные в распространении в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения, караются по приговору военного трибунала заключением на срок от 2 до 5 лет, если это действие по своему характеру не влекло за собой по закону более тяжкого наказания[668].

Действительно, панические слухи возбуждали население, особенно его неустойчивую часть, дезорганизовывали работу фронтовых и тыловых структур, вызывали сомнения в правильности отданных приказов и распоряжений, побуждали к пассивности в борьбе с врагом.

Они касались как высшего военного и политического руководства, так и местного. В них сквозила мысль о сомнениях в победе над сильной германской армией. Так, 17 июля 1941 года житель Медвежьегорского района КФ ССР некто К. в разговоре заявил: «СССР ни за что не выдержит удара Германии, и те сведения, которые передают по радио, можно понимать наоборот, советскую технику никак нельзя сравнить с германской. Германия показала свою мощь во всех странах, что могут подтвердить те лица, которые останутся в живых и увидят другую жизнь»[669], а учитель средней школы А. 8 июля 1941 года говорил: «Политику в Советском Союзе пихают куда угодно, что за стол обедать без политики не садятся»[670].

Заслуживает внимания оценка самих контрразведывательных органов по фактам провокационных и панических слухов. Так, начальник контрразведывательного отдела (КРО) НКГБ КФ ССР ст. лейтенант госбезопасности Дубинин в своей справке от 30 июля 1941 года указывал: «Истекший период свидетельствует о том, что антисоветский элемент пытается среди отсталой части населения распространять панические и провокационные слухи, чем деморализует население… Однако они не имеют никакого влияния среди населения в силу своей очевидной нелепости»[671].

24 июня 1942 года нарком внутренних дел КФ ССР М. Баскаков сообщал в НКВД СССР о том, что «Политическое настроение Карело-Финской республики в основном вполне здоровое, устойчивое. Отмеченные нашей негласной сетью отдельные факты антисоветских проявлений исходят со стороны некоторых одиночек — рабочих, колхозников, а также интеллигенции. Содержание враждебных высказываний этих одиночек главным образом сводится к выражению недовольства продснабжением в связи с временными затруднениями, частично проявляются пораженческие настроения, клеветнические высказывания по адресу советской печати и неверие в силу англо-советского сотрудничества…»[672].

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 декабря 1941 года «Об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий»[673] установил, что рабочие и служащие предприятий военной промышленности являются на период войны мобилизованными и закрепленными для постоянной работы за теми предприятиями, на которых они работают. Самовольный уход рабочих и служащих с этих предприятий квалифицировался как дезертирство.

В целях обеспечения рабочей силой важнейших предприятий и строек военной промышленности и других отраслей народного хозяйства, работающих на нужды обороны, Президиум Верховного Совета СССР Указом от 13 февраля 1942 года «О мобилизации на период военного времени трудоспособного населения для работы на производстве и строительстве» признал необходимой на период военного времени мобилизацию трудоспособного городского населения для работы на производстве и в строительстве, в первую очередь, в авиационной и в танковой промышленности, в промышленности вооружения и боеприпасов, в металлургической, химической и топливной промышленности. Уклонение от мобилизации для работы на производстве и в строительстве влекло уголовную ответственность, установленную данным указом[674].

Отмечая особую важность организованной мобилизации и призывов на военную службу в условиях военного времени, Государственный Комитет Обороны в январе 1942 года ввел новые правила воинского учета и установил, что в военное время военнообязанные и призывники, уклоняющиеся от военного учета, подлежат ответственности, как за совершение воинского преступления — пост. 193 п. 10а УК РСФСР и по соответствующим статьям УК других союзных республик[675], т. е., как за уклонение от призыва по мобилизации в ряды Красной Армии. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 апреля 1943 года «О введении военного положения на всех железных дорогах»[676] на железнодорожном транспорте была введена воинская дисциплина и установлена ответственность работников железнодорожного транспорта за преступления по службе наравне с военнослужащими Красной Армии. Действие данного указа 9 мая 1943 года было распространено и на Народные комиссариаты морского и речного флотов и Главное управление Северного морского пути при Совнаркоме СССР[677].

27 января 1944 года был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности начальствующего и рядового состава военизированной охраны предприятий и военизированной пожарной охраны НКВД СССР за преступления по службе»[678], который установил, что в период военного времени лица начальствующего и рядового составов военизированной охраны за преступления по службе несут уголовную ответственность по Положению о воинских преступлениях наравне с военнослужащими.

Специфической особенностью уголовных законов, принятых в период войны, является то, что эти законы были направлены на укрепление дисциплины и приравняли широкий круг лиц (рабочих и служащих) к военнослужащим в отношении уголовной ответственности. Так, самовольный уход рабочих и служащих с транспорта, объявленного на военном положении, с предприятий военной промышленности квалифицировался как дезертирство[679]. Уголовные дела по этим преступлениям были подсудны военным трибуналам.

Применяя суровые меры наказания к изменникам Родины, шпионам, диверсантам и дезертирам, военные трибуналы в то же время в соответствии с примечанием 2 к ст. 28 УК РСФСР 1926 года широко применяли к лицам, совершившим преступления, не представляющим особой опасности, отсрочку приведения приговора в исполнение до окончания военных действий с направлением осужденных в штрафные части, где им предоставлялась возможность искупить свою вину перед советским народом[680].

Более строгая ответственность за нарушение правопорядка в эти годы обусловливалась обстановкой военного времени и важностью задач, решаемых трудовым народом и армией, что могло отрицательно сказаться на обороноспособности страны.

Начавшаяся война обострила у политического руководства страны понимание возможного раскола в обществе и активизации контрреволюционных элементов в подрывной деятельности. Поэтому в первые дни войны и в последующем постоянно анализировалось морально-политическое настроение в различных слоях населения, ужесточалась борьба с антисоветскими проявлениями. Наркомат госбезопасности СССР требовал ежедневных двухразовых сведений (в 9 утра и в 21 час) о состоянии органов НКГБ на местах по форме: 1. Эвакуации дел; 2. Положение арестованных, эвакуация их, отправка. В случае угрожаемого положения — эвакуация органов; 3. Повстанческие, антисоветские проявления, происшествия, десанты, борьба с ними; 4. Количество арестованных: а) с начала военных действий ежедневно; б) за отчетные сутки[681].

Представляет интерес донесение наркома госбезопасности КФ ССР М. Баскакова о настроениях населения. 24 июня 1941 года он доносил: «Повстанческих выступлений, антисоветских проявлений и происшествий на территории КФ не было»; 25 июня — то же самое; 26 июня — то же самое; 27 июня — то же самое[682].

В структуре УНКВД городов северо-запада и в частности Ленинграда и области наряду с отделами уголовного розыска, борьбы с хищениями социалистической собственности, борьбы с бандитизмом и другими имелся и секретный политический отдел (СПО). Его штат состоял из 120 человек. На 19 ноября 1941 года здесь находилось 8 отделений, каждое из которых имело определенное направление. Так, 1-е отделение вело работу по раскрытию преступлений, связанных с контрреволюционной деятельностью правых, троцкистов, зиновьевцев, а также исключенных из ВКП(б) по политическим мотивам; 2-е — вело наблюдение за меньшевиками, эсерами, сионистами, бундовцами; 3-е — занималось делами, касающимися церковников и сектантов; 4-е предупреждало создание нелегальных антисоветских формирований среди молодежи; 5-е — расследовало все дела, связанные с контрреволюционной деятельностью лиц из числа академических работников, медицинской, педагогической и юридической интеллигенции; 6-е — занималось борьбой с контрреволюционными формированиями; на 7-е отделение возлагалось выявление авторов контрреволюционных листовок и анонимок; 8-е — проводило оперативно-чекистское обслуживание территориальных военкоматов и призывного контингента в Красную Армию, Военно-Морской Флот, войска НКВД, в милицию и пожарную охрану[683]. В последующие годы этот отдел был расширен. В феврале 1942 года здесь было организовано новое отделение по обслуживанию госпиталей системы Наркомздрава.

Каждое отделение имело довольно четкие инструкции по разработке своего совершенно секретного направления и руководствовалось указаниями НКВД СССР и УНКВД ЛО. 27 ноября 1941 года в своем приказе за № 00393 начальник Управления П. Н. Кубаткин указывал на то, что органы НКВД располагают сведениями об активизации германской разведки в отношении получения сведений, касающихся дислокации, состояния и научной проблематики бактериологических учреждений в СССР и в Ленинграде и ее стремлении привлечь к этому научно-медицинский персонал указанных учреждений. Он потребовал, чтобы к 15 декабря все начальники РО НКВД представили планы агентурно-оперативных мероприятий по пресечению бактериологических диверсий и раскрытию контрреволюционных формирований. В планах должно предусматриваться: а) изучение личного состава учреждений, связанных с бактериологией, и лиц, проявляющих интерес к вопросам производства бактериологических препаратов и хранения живых культур; б) вербовка агентуры и осведомителей в наиболее уязвимых в диверсионном отношении учреждениях и разработка подучетного элемента; в) тщательное расследование каждого случая отравления и эпидемического заболевания; г) проверка хранения бактериологических препаратов, ядов, соблюдение установленного режима охраны этих учреждений[684].

В соответствии с данным приказом была усилена работа по обеспечению режима надежной охраны указанных объектов, а также и проработка агентурных данных.

Особая обстановка военного периода требовала усиленной политической бдительности. Именно поэтому начальник УНКВД Ленинграда в своем циркулярном письме 4сс от 22 января 1942 года, адресованном всем начальникам районных отделов внутренних дел, отмечал, что в связи с войной активизировалась антисоветская работа со стороны исключенных из ВКП(б) и ВЛКСМ, родственников репрессированных, а также лиц, подвергавшихся репрессиям и считающих себя ущемленными советской властью[685]. Он подчеркивал, что названные категории лиц ведут пораженческую агитацию, распространяют контрреволюционную клевету, встают на путь организованной борьбы с советской властью, ориентируются на сотрудничество с фашистскими оккупантами.

Немецкая разведка на временно оккупированных территориях вербует из этих лиц свою агентуру для засылки в наш тыл. В директиве предлагалось не только выявлять этих лиц, но и устанавливать связи их с контрреволюционными формированиями и немецкой разведкой, а также с уголовными элементами[686].

Германская разведка всячески стремилась использовать антисоветски настроенные элементы в своих целях и через них собирать необходимые сведения о военной промышленности, о состоянии боевой техники и вооружении Красной Армии. В декабре 1941 года советскими войсками были захвачены документы, в числе которых оказался вопросник германской разведки. В нем предлагалось несколько разделов.

В первом — «Мобилизационные возможности СССР к весне 1942 года» — указывалось на необходимость выяснения следующих вопросов: а) для какого числа вновь сформированных частей еще остающаяся военная промышленность (исключая Донецкий бассейн, Москву и Ленинград) в состоянии произвести оружие и военное имущество, в том числе: пехотное оружие, танки всех типов, автомашины, самолеты, различные боеприпасы; б) где располагаются главнейшие заводы по строительству танков, орудий и самолетов.

Во втором разделе «Производительность оставшейся военной промышленности» ставилась задача выявить, в состоянии ли оставшаяся военная промышленность и промышленность, находящаяся в строительстве с обеих сторон Урала, снабдить вооружением Красную Армию и в каком размере.

Особый интерес для германской разведки представляли также ответы на вопросы, связанные с состоянием наличия продуктов питания в районах, находившихся еще у русских, с производительностью военной промышленности, с масштабами добычи угля, нефти, железа на Урале и в Кузнецком бассейне, с размерами запасов этого сырья и нефти в районе между Волгой и Восточной Сибирью, с состоянием оптической промышленности и промышленности точного машиностроения и др.[687].

Следует иметь в виду то обстоятельство, что группе армий «Север» была придана Айнзатцгруппа А (командир бригаденфюрер СС Штелекер). Ее зондеркоманды распределялись по армиям. Зондеркоманда Ia действовала в Эстонии (Пярну, Таллин, Дерпт и Нарва). Зондеркоманда Ib — в районе южнее Ленинграда (Псков, Остров и Опочка). Планировалось, что команды тайной полиции безопасности в составе танковой дивизии СС «Мертвая голова» ворвутся в Ленинград и будут проводить изъятие «враждебных рейху элементов»[688]. В директивных указаниях предписывалось уничтожать евреев. По мнению идеологов фашистской Германии, они являлись теми, кто накапливал богатства, стремился всячески проникнуть во власть и влиять на политику. Поэтому, неслучайным являлось то положение, что в числе коммунистов была значительная часть евреев, которые для себя создавали и в условиях блокады льготные условия. Немецкое командование рассчитывало, что население блокированного города выступит с организованным сопротивлением еврейству и коммунизму, и этим будет способствовать вступлению войск вермахта в Ленинград.

Наличие определенной части носителей старой буржуазной, монархической идеологии, безусловно, проявляло себя в разных ситуациях. Война обострила идейные взгляды и духовную сущность этих людей и, в отличие от абсолютной массы сражающегося народа, вынашивала не только изменнические, но и в целом пораженческие взгляды и настроения. Айнзатцгруппа А и ее команды в своих сводках о положении в Ленинграде неоднократно указывали на то, что какая-то часть населения надеется на скорое вступление немецких войск в город, и этим они спасутся от вымирания. Действительно, спецслужбы НКВД Ленинграда выявляли тех, кто не только высказывал пораженческие мысли, но и способствовал приходу немцев в город. В донесении УНКВД от 6 ноября 1941 года указывалось на то, что: «Контрреволюционная группа из бывших людей, возглавляемая бывшим бароном Штакельбергом, готовится к приходу немцев и в этом направлении проводит антисоветскую работу». В декабре 1941 года были выявлены контрреволюционные группы «Народная партия», «Осторожная», националистическая группа эстонцев и другие. Все они ориентировались на приход немцев, вынашивали террористические намерения в отношении руководства обороной города, готовили кадры для создания повстанческих ячеек. В спецдонесениях УНКВД в числе организаторов антисоветской и контрреволюционной борьбы указывались представители научной, вузовской, технической и творческой интеллигенции[689].

В августе 1942 года комиссар Госбезопасности П. Н. Кубаткин обратил внимание своих подчиненных на то, что участники ликвидированной в 30-е годы контрреволюционной организации «Промпартия» возобновили свою враждебную работу, стремятся установить контакт с фашистской разведкой и пытаются создать партию фашистского толка с тем, чтобы реставрировать в СССР капитализм под протекторатом Германии. Он потребовал «установить всех бывших участников „Промпартии“, освобожденных из тюрем и ИТЛК, как отбывших сроки наказания, так и освобожденных досрочно ввиду использования их на разных работах, и проводить разработку тех из них, кто продолжает работать в оборонной промышленности, на железнодорожном и водном транспорте в контакте с соответствующими оперативными отделами…»[690].

Представляет интерес совершенно секретное указание заместителя начальника УНКВД С. И. Огольцова от 29 октября 1942 года, в котором он требует от начальников районных отделений взять на учет всех проживающих в Ленинграде бывших офицеров царской и белой армии. В справке за 1942 год секретно-политического отдела УНКВД об активизации контрреволюционной деятельности бывшего царского и белого офицерства указывается, что «наиболее непримиримые элементы из числа бывших офицеров царской и белой армии значительно активизировали свою антисоветскую деятельность, причем некоторые из них ее проводят по заданиям немецких разведывательных органов или стремятся установить с ними контакт. В начале 1942 года по агентурным данным была вскрыта и ликвидирована контрреволюционная военная организация „гатчинцы“, в которую входили бывшие офицеры — воспитанники Гатчинского военного училища. Всего в организации насчитывалось 11 человек. Через бывшего штабс-капитана царской армии Черницкого организация была связана якобы с резидентом германской разведки Игнатовским. Последний на допросе показал: „…Я, как руководитель фашистской организации, хотел использовать „гатчинцев“ для нашей общей борьбы. Я хорошо понимал, что „гатчинцы“ представляют из себя надежные, обученные военные кадры. Черницкий был согласен со мной и говорил, что он поддерживает немцев и желает их прихода, поскольку они свергнут советскую власть“»[691]. В справке указывается, что Игнатовский вербовал в свою организацию бывших офицеров, расширяя сеть своего влияния.

В это же время также была раскрыта контрреволюционная группа бывшего штабс-капитана царской армии, профессора Института метеорологии Красной Армии Г. К. Устюгова. В его показаниях говорится: «Все участники антисоветской группы принимали деятельное участие в попытке установления связей между немецким командованием и антисоветской группой. Для этой цели группа готовила переброску через линию фронта своего участника — Чугрова, давшего на это согласие. Он должен был установить связь через белоэмигрантов-бывших генералов царской армии Балдина, Шварца, Кривошеина и других, которых знал Устюгов»[692].

В том же году была ликвидирована еще одна так называемая контрреволюционная группа из числа профессорско-преподавательской интеллигенции. Возглавлял ее профессор Политехнического института Н. К. Виноградов. Цель группы была та же — с помощью немцев свергнуть советскую власть. Участник этой организации — доцент института, бывший офицер Бочинский показал: «Получив установку Виноградова на создание участниками нашей организации контрреволюционных групп, я организовал такую группу в количестве 6 человек на факультете внутризаводского транспорта, совместно с ними проводил пораженческую пропаганду, обсуждал вопрос о совместной встрече немецких войск в Ленинграде с целью предложить им свои услуги для установления нового порядка в городе»[693]. По материалам дела явствовало, что бывшие царские и белые офицеры стремились создать свою «Русскую национал-социальную партию», которая бы сотрудничала с немцами после захвата ими Ленинграда[694].

Подозрения в отношении бывших царских и белогвардейских офицеров касались и тех из них, кто уже находился в местах лишения свободы или на поселении. Так, оперативно-следственным составом Сорокского ИТЛ (Сороклаг), находившимся в Беломорске, были вскрыты два подпольных формирования «Враги» и «Перебежчики». Во главе первой стоял бывший белогвардеец-колчаковец, который за связи с троцкистами был осужден на 10 лет. В эту группу входили также бывшие белогвардейцы, бывшие кулаки и неоднократно судимые. Всего в группе насчитывалось 18 человек. Вторая группа была меньшей численности. Возглавлял ее латыш, трижды судимый за расхищение государственной собственности, побеги бандитизм. Целью этой группы являлись организация вооруженного побега и переход на сторону противника[695].

Центр, в лице НКВД СССР и УНКВД ЛО, постоянно требовал усиливать борьбу с деятельностью различных контрреволюционных сил. 15 февраля 1943 года в своем циркуляре начальникам РО и ГО НКВД комиссар Госбезопасности П. Н. Кубаткин вновь указывает: «С возникновения войны между СССР и Германией антисоветские элементы в различных кругах советской интеллигенции активизировали свою враждебную работу… Отмечены отдельные факты прямой измены Родине со стороны лиц из числа интеллигенции и перехода ее на сторону немцев, установления связей и тесного сотрудничества с германскими оккупационными властями. Были вскрыты и ликвидированы контрреволюционные формирования в Ленинграде…»[696].

Насколько правдивы, честны и, главное, добровольны ли признания обвиняемых в антисоветской деятельности Игнатовского, Устюгова, Бочинского и других сказать сегодня трудно. Однако известно, что в годы войны репрессии коснулись значительной части советской интеллигенции и в большинстве случаев они были необоснованны. Наиболее вопиющим актом беззакония за всю историю блокады является арест и осуждение по статьям 58-3 и 58–11 УК РСФСР ученых И. В. Розе и А. С. Кошлякова, Б. И. Избекова, А. М. Журавского, В. А. Тимофеева, Г. Т. Третьяка и других (всего 13 человек). Все они работали по военной тематике.

Следствие по этому делу вел старший следователь УНКВД Н. Ф. Кружков. Он предъявил арестованным им людям (это было в декабре 1941 года, в самое тяжелое время блокады) обвинение в том, что они все, якобы, входят в так называемый «Комитет общественного спасения». Избиениями, угрозами, шантажом, жалким кусочком хлеба Кружков добивался от обезумевших от голода и страданий людей «признаний» в «существовании» выдуманных им групп этой «контрреволюционной организации». В целом же он умышленно обвинил в мнимой «антисоветской деятельности» около 140 ученых[697].

В фальсификациях Кружкова нельзя усматривать только его личные карьеристские, преступные наклонности — его «деятельность» явно поощряло и руководство. В хранящейся в бывшем Ленинградском партийном архиве характеристике на него (датирована 31 января 1942 года) написано: «Тов. Кружков на ряде проведенных им групповых дел (Игнатовский — 8 чел.; Корн — 8 чел. и др.) показал себя как способный, энергичный и знающий следственное дело чекист… Работает быстро и четко, брака в деле не имеет… Достоин выдвижения»[698]. Он получал денежные премии, был удостоен ордена Красной Звезды, продвинулся по службе. Больше того, тогдашний руководитель ленинградских органов госбезопасности П. Н. Кубаткин в Ленинградской правде отметил операцию по «разоблачению» группы ученых как заметное достижение в работе территориальных органов НКВД. Следует сказать, что именно он, как и другой комиссар госбезопасности И. С. Шикторов, настаивали на усилении агентурно-чекистской и оперативной работы. Многочисленные указания (приказы, приказания и циркуляры: от 31 декабря 1941 г.; 12, 22, 28 февраля, 21 августа, 29 октября 1942 г.; 5, 26 марта, 4 июля, 2, 9, 18, 30 августа, 16 сентября, 2 октября, 20 ноября 1943 г. и др.) требовали от начальников отделов и отделений шире привлекать агентурную сеть к выявлению антисоветски настроенных лиц среди интеллигенции Ленинграда. Заслуживает внимания, например, приказ УНКВД № 0094 от 5 июня 1943 г. «О недочетах в агентурно-оперативной работе в райотделах и отделениях НКВД ЛО». В приказе говорилось: «Проведенная проверка в 22-х районных отделениях и городских отделах милиции показала, что агентурно-оперативная работа в этих подразделениях находится в неудовлетворительном состоянии и не отвечает требованиям военного времени. А именно залогом успешной работы по борьбе с преступностью является широко разветвленная, высококачественная агентурно-осведомительная сеть». В приказной части подчеркивалось: «…Действующую агентурно-осведомительную сеть направить на активный розыск врага, на предупреждение его замыслов, добиваясь своевременного вскрытия и пресечения преступной деятельности групп и отдельных лиц…».

В многочисленных приказах и указаниях строго предупреждались начальники тех отделов и отделений, где длительное время не раскрывались дела по агентурным разработкам: им выносились взыскания и ставилось на вид за слабую работу по созданию сети осведомителей и т. п.

Видимо, это и приводило к дутым делам, фальсифицированным отдельными следственными работниками, которые поощрялись своими начальниками. В действительности было немало обвинений, которые фабриковались на ложных доносах. Так, например, в приказе УНКВД № 0082 от 28 февраля 1942 года «О недочетах в работе с агентурой» указывалось: «…агент „Ньютон“ сотрудничал с органами НКВД в течение 14-ти лет. В секретно-политическом отделе УНКВД он считался ценным агентом, располагающим большими связями. В декабре 1941 года он дал материал по группе театральных работников, указывая на их антисоветскую деятельность. По этим сведениям один из артистов был арестован. Но выяснилось, что „Ньютон“ в личных, корыстных целях давал клеветнические материалы на него и других лиц. Как провокатор он был осужден военным трибуналом». И таких фактов немало. Например, секретный сотрудник «Невельская» допускала в своей работе провокации, инициировала антисоветские сборища, и по ее доносам арестовывались граждане, которых впоследствии вынуждены были освободить[699].

В этом отношении представляет интерес приказ начальника УНКВД № 00109 от 4 июля 1943 года «О недочетах в агентурно-оперативной работе Отдела контрразведки НКВД „СМЕРШ“ ОВТ ЛФ». В нем указывалось: «В результате ознакомления с состоянием агентурно-оперативной работы следует констатировать крайне низкий ее уровень, примитивность и шаблон…, нежелание оперативного состава решительно порвать с установившимися традициями ограничивать себя наблюдением за объектами и боязнь переходить к творческой разведывательной и контрразведывательной работе по розыску вражеской агентуры и своевременному пресечению ее преступной, подрывной деятельности… 15 % дел из общего числа имеющихся формуляров и учетных дел подлежат немедленному прекращению и сдаче в архив, как заведенные без достаточных оснований и бесперспективные. Остальные дела квалифицированной агентурой не обеспечены. Осведомители, разрабатывающие подучетников, фактически являются лишь сторонними и случайными фиксаторами отдельных антисоветских высказываний».

В приказной части начальник УНКВД требовал:

«1. В месячный срок пересмотреть всю агентурно-осведомительную сеть, очистить ее от неработоспособных элементов — балласта и двурушников…»[700].

В другом приказе УНКВД № 00126 от 9 августа 1943 года «О недостатках в следственной работе в органах милиции г. Ленинграда» говорилось о том, что Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 года требовало от работников органов НКВД: «перестроить всю следственную работу, прекратить практику упрощенного ведения следствия, не допускать необоснованных арестов и обеспечить высококачественное расследование по делам».

Проверка состояния следственной работы в органах милиции города установила факты грубого нарушения норм УПК, как при реализации агентурных материалов следственным путем, так и в процессе самого следствия по возбужденным делам. Продолжали иметь место аресты граждан без достаточных к тому оснований, незаконное задержание подозреваемых и нарушение сроков содержания в КПЗ.

Имелись случаи, когда агентурные материалы в процессе следствия не подтверждались и возбужденные уголовные дела следственные органы вынуждены были прекращать. Только за семь месяцев 1943 года было освобождено из-под стражи 125 человек, в том числе с прекращением уголовного преследования — 54[701].

Для современных исследователей представляют интерес те положения, которые касались объективности расследования. В этом же приказе подчеркивалось: «…д) Категорически отказаться от построения обвинения только на признании самого обвиняемого. Всякое признание должно быть подтверждено свидетельскими показаниями, подкреплено документами или другими бесспорными уликовыми данными; е) Отказаться от ограничения следствия только пределами первоначальных фактов, имеющихся в распоряжении следователя»[702].

О том, что агентурно-осведомительная сеть не обладала достаточной подготовкой и не могла объективно дать показания, говорит тот факт, что только в отделе милиции Октябрьской железной дороги имелось 1574 человек агентов-осведомителей, но в составе этого значительного секретного аппарата всего лишь 70 человек являлись опытными агентами, т. е. всего 5 % к общему числу секретных сотрудников. В результате наблюдался очень большой процент явок без необходимых материалов. Например, из 16 952 явок, состоявшихся в течение первого полугодия 1943 года, материалы отсутствовали на 8841, или в 40 %. Большая часть явок (1419) была сорвана по вине оперативных работников и агентуры[703].

Все эти факты свидетельствуют о том, что значительное число лиц, привлеченных к уголовной ответственности, были репрессированы необоснованно. Именно это явилось предметом пересмотра в последующем многих дел. С июня 1954 года по март 1956 года в Ленинграде работала областная комиссия по пересмотру уголовных дел на лиц, осужденных в первые послевоенные годы за контрреволюционные преступления времен войны. В справке председателя этой комиссии указывалось, что комиссия рассмотрела 4005 дел на 5087 человек и 37,2 % обвинительных вердиктов были признаны необоснованными, а приговоры по ним опротестованы. Только уже упоминавшимся следователем Кружковым, как выяснилось, было сфабриковано около 20 дел, по которым необоснованно осудили свыше 60 ученых и специалистов. Но сколько вообще было сфальсифицировано ложных обвинений, подсчитать трудно: ведь в блокадную пору существовали и реальные шпионы, диверсанты и другие преступники. Безусловно, было бы наивно представлять жесточайшую войну без острого тайного противоборства[704].

Представляет интерес инструкция Главного управления государственной безопасности НКВД СССР «О порядке производства операции (обысков и арестов)», повторно направленная в октябре 1943 года местным органам НКВД для руководства к действию. Здесь имелись следующие разделы: 1. Общие положения. 2. Подготовка операции. 3. Действия наряда на месте операции. 4. Арест. 5. Обыск. 6. Действия наряда при проведении операции. 7. Документальное оформление операции. 8. Опись имущества и опечатывание квартиры (комнат). 9. Засада 10. Групповые операции. 11. Наложение ареста на имущество. 12. Учет работы по операции в 3-м спецотделе НКВД СССР.

В этой же инструкции указывалось:

«1. Арест и обыск производятся на основании ордера, подписанного народным комиссаром внутренних дел СССР или его заместителями на периферии, народными комиссарами внутренних дел союзных или автономных республик и их заместителями, начальниками (заместителями начальников) соответствующих органов НКВД.

2. Арест преступников, пойманных на месте преступления, мог быть произведен сотрудниками НКВД без ордера, в порядке задержания, с последующим оформлением.

3. Арест, как правило, сопровождается личным и домашним обыском, а также обыском по месту службы арестованного. Обыск может производиться и без ареста, если это оговорено в ордере»[705].

В п. 19 указывалось: «Немедленно после проникновения в квартиру, оставив внутри у входной двери красноармейца или сотрудника, руководитель операции предлагает всем оставаться на местах и не двигаться, обнаруживает подлежащего аресту, предъявляет ему ордер и тут же подвергает тщательному личному обыску, предлагая в первую очередь сдать возможно имеющееся оружие…»[706].

В п. 25 говорилось, что: «В процессе обыска должны быть осмотрены и проверены в целях обнаружения спрятанных в них (особенно в скрытых тайниках) вещественных доказательств:

а) пол, потолок, двери, окна, стены с прикрепленными к ним предметами (портреты, картины, зеркала, люстры…);

б) мебель, ее содержание, возможные тайники: скрытые ящики в письменных столах и шкафах..;

в) книги, одежда, белье, посуда, все предметы личного обихода…».

Безусловному изъятию при обыске подлежали: нарезное огнестрельное оружие, контрреволюционная литература всех видов, вся подозрительная, с точки зрения контрреволюции и шпионажа, переписка, особенно с признаками шифра, тайники, коды, совершенно секретные и не подлежащие оглашению материалы организации ВКП(б), Коминтерна, ВЛКСМ, НКО, других наркоматов и государственных учреждений, секретные чертежи, карты и схемы, всякие записи адресов, фамилий, номеров телефонов и т. д.[707].

Как видно, в инструкции давался подробный перечень действий тех должностных лиц, которые осуществляли арест и обыск. Но права задержанного здесь даже не упоминались, а о понятых указывалось лишь в одном месте.

В числе задач, стоящих перед органами НКВД, и прежде всего в предупреждении раскола советского народа, в пресечении попыток использовать националистические настроения, основной задачей было решение вопроса об усилении борьбы с украинскими националистами. В приказе УНКВД ЛО № 00400 от 3 декабря 1941 года говорилось: «Вооруженное нападение фашистской Германии на Советский Союз вызвало активизацию контрреволюционной деятельности украинских националистических элементов в СССР. Украинских националистов и в первую очередь „ОУН“ (организация украинских националистов) немецкая разведка использует для организации шпионских, диверсионных, террористических групп на нашей территории. Агентурными и следственными материалами установлено, что ОУН, как и ряд других контрреволюционных националистических организаций: УНДО (Украинская национально-демократическая организация), УВО (Украинская военная организация), УНО (Украинское националистическое объединение) — являются филиалами немецко-фашистской партии и немецких разведывательных органов. Их деятельность сугубо законспирирована. Каждый вступающий в ОУН дает присягу о хранении в строжайшей тайне существования организации и ее деятельности. Перед принятием присяги вступающий в организацию обязан выучить наизусть 10 заповедей члена ОУН:

1. Добьешься украинского государства или погибнешь в борьбе за него;

2. Не позволишь очернить ни чести, ни славы;

3. Помни великие дни борьбы за наше освобождение;

4. Будь горд и помни, что ты являешься продолжателем борьбы за славу Владимира Трезуба;

5. Мсти за смерть великих рыцарей;

6. Про дела не говори с кем можно, а говори с кем нужно;

7. Ни просьбы, ни угрозы, ни муки, ни смерть не заставят тебя выдать тайну;

8. Ненавистью и хитростью ты встречаешь врага своей нации;

9. Будь героем украинской нации;

10. Стремись к расширению богатства, простора и славы украинского государства»[708].

Перед отделами и отделениями УНКВД комиссар П. Н. Кубаткин поставил задачу: «Немедленно пересмотреть все агентурные разработки, дела-формуляры и учетные дела для выявления проходящих по ним лиц, подозреваемых в проведении контрреволюционной украинско-националистической деятельности. Все лица, прибывшие в Ленинград из Западной Украины, должны быть взяты на учет…»[709].

Опасность приверженцев ОУН для советских войск, сражавшихся с врагом, была очевидна. В годы войны и послевоенное десятилетие они с особой жестокостью уничтожали людей, и прежде всего военнослужащих, местных активистов, жгли и разрушали школы, сельсоветы и т. д. Внутренним и пограничным войскам пришлось вести настоящую борьбу с националистическими бандами на территории западных областей Украины, Белоруссии и в Прибалтике.

В обстановке непрекращавшихся попыток врага заслать в наш тыл свою агентуру с целью не только разведки и шпионажа, но и совершения диверсионных актов, перед органами НКВД встали сложные задачи проведения фильтрации населения, освободившегося от вражеской оккупации. Главное здесь заключалось в том, чтобы выявить лиц, сознательно сотрудничавших с гитлеровскими властями, а также оставленных врагом агентов, специально подготовленных в разведшколах для сбора информации о советских войсках и других структурах. В специальном указании начальника УНКВД П. Н. Кубаткина от 28 февраля 1942 года говорилось: «…2. Работу в освобожденных городах и районах начинать с арестов всех ранее выявленных ставленников и активных пособников немцев, с установлением связи с агентурой, оставленной и оставшейся на временно оккупированной территории. Установленных следствием сотрудников немецкой администрации брать на учет, в том числе:

а) разведчиков и контрразведчиков, бывших служащих германских административных органов;

б) владельцев и жильцов домов, в которых размещались немецкие спецслужбы;

в) агентов германской военной разведки, гестапо и тайной полевой полиции, резидентов, агентов-разведчиков, диверсантов;

г) членов магистратов, местных самоуправлений, старост, служащих полиции;

д) изменников Родины, предателей, провокаторов и немецких пособников, оказывавших содействие оккупантам в проведении различного рода карательных мероприятий (выявление коммунистов, партизан, военнослужащих Красной Армии, изъятие у населения продовольствия, скота…);

е) бывших участников контрреволюционных, белогвардейских и националистических организаций, созданных немцами;

ж) членов и кандидатов ВКП(б) и ВЛКСМ, прошедших регистрацию у врага;

з) женщин, вышедших замуж за офицеров, солдат и чиновников германской армии;

и) содержателей притонов и домов терпимости;

к) всех без исключения лиц, служивших в созданных немцами учреждениях и предприятиях вне зависимости от рода обязанностей;

л) лиц, добровольно ушедших с немцами, членов их семей, оставшихся на нашей территории»[710].

Несколько иная карта оперативного учета ставленников, пособников и прислужников врага осуществлялась в НКГБ КФ ССР. В январе 1945 года здесь было выявлено всего 256 человек, в том числе по видам разработок:

а) шпионаж финский — 13;

б) шпионаж выясняемый — 3;

в) предательство и пособничество — 18;

г) разные антисоветские высказывания — 8;

д) буржуазные националисты — 2;

е) прочие — 2.

Были взяты на учет по собранным компрометирующим материалам последующей окраске:

1) бывшие члены антисоветских партий — 5;

2) участники контрреволюционных восстаний — 2;

3) бывшие кулаки, помещики — 2;

4) судимые за контрреволюционные преступления — 1;

5) перебежчики, политэмигранты — 4;

6) лица, въехавшие в СССР в массовом порядке — 11;

7) исключенные из ВКП(б) по политическим мотивам — 5;

8) низшие чины полиции — 1;

9) члены городских управ, старосты — 16;

10) переводчики — 5;

11) лица, работавшие в лесничестве — 2;

12) лица, оказывавшие услуги оккупантам — 9;

13) члены ВКП(б), прошедшие регистрацию — 4;

14) лица, бывшие в плену — 13;

15) лица, добровольно выезжавшие в Финляндию и возвратившиеся обратно — 53;

16) женщины, сожительствовавшие с оккупантами — 45;

17) члены буржуазно-националистической организации «Керхо» — 25[711].

По всем этим лицам осуществлялась оперативно-чекистская проработка, и при установлении состава преступления, как сотрудничавшие с врагом, они осуждались военным трибуналом и затем свои сроки наказания отбывали в специальных лагерях с особым режимом содержания. Безусловно, в числе обвиненных в сотрудничестве с фашистами были и необоснованно осужденные к большим срокам лишения свободы и, как впоследствии выяснилось, в большинстве своем — это были лица, действовавшие по заданию НКВД или партизан; кроме того, немало выявлялось случаев, связанных и с наветом. Лишь повторное разбирательство сняло обвинение с этих граждан.

Следует подчеркнуть, что и в обстановке войны, когда у органов внутренних дел существовали возможности пренебречь законом, ссылаясь на особые и даже чрезвычайные условия и оперируя целесообразностью в борьбе с антисоветскими, контрреволюционными и иными преступлениями, вопрос о соблюдении законности в их работе ставился довольно остро. В многочисленных документах того времени встречается немало приказов, приказаний и циркуляров, связанных с принятием мер по отношению к тем работникам правоохранительных органов, которые допускают нарушение законов.

В декабре 1941 года приказом начальника УНКВД ЛО были привлечены к строгой дисциплинарной ответственности сотрудники Приморского РО НКВД Рубеж и Посогов за безответственное и преступное отношение к работе по оформлению следственных материалов на арест и обыск[712]. В мае 1942 года был издан приказ «О нарушениях революционной законности в следственной работе сотрудниками Управления милиции г. Ленинграда», в котором подчеркивалось, что «…отдельные работники милиции в практике своей следственной работы допустили нарушение революционной законности и норм УПК РСФСР». Так, в течение января — апреля 1942 года многие арестованные были освобождены и оправданы за недостатком улик и отсутствия состава преступления[713]. 10 февраля 1943 года начальник УНКВД ЛО П. Н. Кубаткин наложил взыскание наряд сотрудников милиции за необоснованный, без достаточных оснований арест нескольких человек. 20–25 дней эти граждане находились в тюрьме, но их вынуждены были освободить[714]. 25 сентября 1943 года начальником УНКВД И. С. Шикторовым было наложено строгое взыскание на оперуполномоченного 3-го отделения ОБХСС Управления милиции Шутова М. И.[715]. Уже эти приказы показывают, что и в военные годы предпринимались попытки ведения строгого контроля за правильным исполнением следственными работниками законодательных актов и привлечения их нарушителей к строгой ответственности.

Твердое знание сотрудниками органов внутренних дел нормативно-правовой базы имело в условиях войны большое значение. Следует иметь в виду то, что в этот период, наряду с законодательством мирного времени, вступили в действие правовые акты, которые отражали особенности военного времени, а также распоряжения военных властей по вопросам режима и охраны общественного порядка. В помощь работе своим сотрудникам УНКВД ЛО периодически объявлял «Краткий перечень действующих решений Ленгорисполкома и приказов военных властей», наблюдение за исполнением которых возлагалось на органы милиции. Так, например, 2 сентября 1942 года, приказанием № 231 начальника Управления милиции города был объявлен перечень действующих актов по состоянию на 1 сентября 1942 года[716]. В апреле 1943 года был объявлен новый перечень документов в количестве 36 наименований[717]. В их числе имевшие силу Постановление СНК СССР№ 1667 от 10 сентября 1940 года. Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 31 мая 1935 года, решения Ленгорисполкома от 30 июля и от 17 сентября 1941 года, от 18 апреля 1942 года и другие. Они касались таких основных направлений, как паспортный режим и учет военнообязанных, санитарный надзор, противопожарные правила, разрешительная система и др.

Наряду с этим принимались меры к повышению профессиональной ответственности участковых уполномоченных. 15 июня 1943 года специальным циркуляром в ленинградской милиции на каждого из них вводился лицевой счет работы по форме:

возникло уголовных преступлений на участке, в том числе было задержано; преступников, дезертиров из Красной Армии; дезертиров с предприятий военной промышленности; уклонистов от военной службы; беспризорных.

В ходе службы участковым уполномоченным проверено:

постовых милиционеров; домов по паспортному режиму; отделов кадров учреждений и предприятий по паспортному режиму; весовое хозяйство в торговых точках; сохранность имущества военнослужащих и эвакуированных.

В лицевом счете имелся раздел, касающийся составления административных протоколов: за невыход на дежурство у домов; за нарушение правил уличного движения и общественного порядка; за нарушение правил санитарии и благоустройства; за нарушение правил светомаскировки;

за детскую безнадзорность; за хождение по улице без пропусков после 23 часов, во время «ВТ» и артобстрела;

за нарушение правил содержания убежищ и противопожарных мероприятий.

Одновременно обращалось внимание на выполнение поручений по разрешению жалоб трудящихся, по исполнению приговоров и определений судебных органов и др.[718].

Со всеми сотрудниками проводились занятия по вопросам знания правовых документов, тактики их применения и порядка процессуального ведения.

Великая Отечественная война потребовала определенной перестройки гражданского судопроизводства в связи с условиями военного времени. Однако, несмотря на военную обстановку, количество гражданских дел в судах увеличилось. В это время гражданско-правовые и неимущественные отношения усложнились. Любая война неизбежно выдвигает перед гражданским правосудием новые проблемы. Среди них наибольшую актуальность приобретает судебное установление юридических фактов. В связи с обстоятельствами военного времени граждане часто утрачивали различные документы (о рождении, о семейном положении, образовании, трудовом стаже и др.), а некоторые факты, имеющие юридическое значение, не были вовремя задокументированы (например, брачные отношения и пр.). Все эти вопросы рассматривались в порядке гражданского судопроизводства. Много судебных дел возникло об установлении безвестно отсутствующих. В судебном порядке рассматривались также жалобы на отказ органов ЗАГСа в регистрации актов гражданского состояния[719]. Специальным циркуляром НКВД и НКГБ СССР за № 443/77 от 2 сентября 1943 года был разъяснен порядок оформления прекращения браков между супругами, один из которых репрессирован как изменник Родины или ушел с немцами при отступлении. В этих случаях брак расторгался только после соответствующей проверки лица, подавшего заявление о разводе, и по согласованию в каждом отдельном случае со 2-м отделом УНКГБ ЛО. Все заявления о прекращении браков между такими супругами заведующие бюро ЗАГС должны были лично направлять начальнику РО и ГО НКВД[720].

Большое значение во время войны приобрели подведомственность и подсудность гражданских дел, а также приостановление и прекращение производства. В числе оснований для прекращения производства по делу особая роль отводилась призыву и мобилизации в Красную Армию и Военно-Морской Флот. В связи с этим приостанавливались все гражданские дела о выселении членов семей военнослужащих, все иски, ответчиками по которым являлись военнослужащие, на время нахождения их в действующей армии[721].

В сфере доказательств в военное время также особое значение приобрели презумпция невиновности и свидетельские показания как обстоятельства исключительного порядка, в частности, допустимости свидетельских показаний в подтверждении юридических фактов, требующих письменных доказательств.

Условия военного времени затронули исполнительное производство не только с точки зрения всемерной мобилизации средств, но и в связи с рядом новых правовых вопросов, обусловленных особенностями военной ситуации, основными из которых явились: о приостановлении и прекращении исполнительных производств по обстоятельствам военного времени; о производстве взысканий в пользу лиц, вручение которым взысканных сумм не представляется возможным по военным обстоятельствам, и о порядке взыскания алиментов на содержание детей в условиях войны[722].

Таким образом, в годы войны и, тем более, в условиях блокадного Ленинграда все основные правовые нормы уголовного законодательства все-таки продолжали действовать и были усилены целым рядом нормативных документов военного времени. Гражданское процессуальное право также претерпело ряд изменений, и особенно в тех вопросах, которые касались норм материального права, регулирующих гражданские имущественные и неимущественные правоотношения.

Правоохранительным органам города и области приходилось руководствоваться действующей законодательной базой и теми документами, которые принимались местными органами власти в развитие ее. При осуществлении своих действий руководство УНКВД стремилось повышать правовой профессионализм сотрудников, поднимать их ответственность за точное исполнение законов и избегать нарушений законности.

§ 3. Особенности профессиональной подготовки личного состава войск и органов НКВД Северо-Западного региона в военные годы

Борьба с вражеской агентурой, шпионами и диверсантами, преступными элементами на северо-западе в условиях войны требовала высокого профессионального уровня, политической зрелости и нравственности у всех сотрудников органов и войск НКВД. На первый план выдвигалась задача вооружить всех, кто привлекался к служебной и боевой деятельности, знанием необходимой документации, нормативно-правовой базы, умением разоблачать ухищрения вражеской агентуры. Важность этой работы была обусловлена тем, что агенты врага действовали не только в прифронтовой полосе, но и в глубоком тылу. Они, переодетые в советскую военную форму с соответствующими документами, свободно владеющие русским языком, по разным причинам служили фашистам. Это были люди, получившие подготовку и выполнявшие разовые задания или прошедшие длительное специальное обучение в школах абвера и имевшие высокую квалификацию разведчика и разоблачить их было трудно[723].

Особенностью здесь являл ось то, что в личном составе войск и органов НКВД произошли качественные изменения, как по возрастному, так и профессиональному составу. Кадровый личный состав уже в первые месяцы войны значительно обновился. Те, кто составлял его основу в довоенное время, ушел в действующую армию, в партизанские отряды, погиб в боях, прикрывая отход частей Красной Армии на северо-западном направлении и в ожесточенных боях с врагом на ближних подступах к Ленинграду осенью — зимой 1941 г. Только Олонецкий пограничный отряд Карельского фронта с 19 июля по декабрь 1941 года потерял 254 убитыми и 475 ранеными бойцов и командиров или более половины[724]. Оставшийся личный состав был растащен по вновь созданным структурам: оперативной и войсковой разведки, особых отделов и военных трибуналов, отрядов особого назначения для действий в тылу врага и т. д.

На смену им приходил тот контингент, который, как правило, не был связан со службой в пограничных и оперативных частях, в частях внутренних войск и т. д. Это был в основном контингент старших возрастов, не годный к служба в строевых частях, женщины и даже освобожденные из мест лишения свободы. Немалый процент составляли раненые, возвращавшиеся встрой по излечению. Резко изменился и качественный состав подразделений, управлений и отделов НКВД на местах.

3 сентября 1941 года в специальной директиве политуправления войск НКВД указывалось, что в «войска НКВД призвано большое число красноармейцев и лиц начсостава из запаса… Среди призванных из запаса немало активных работников промышленности, сельского хозяйства, партийного актива… Наряду с этим: часть начсостава запаса длительное время была оторвана от военного дела; некоторые политические работники не знакомы с практикой партийно-политической работы в войсках НКВД, с основными руководящими документами по этому вопросу; часть начсостава недостаточно знакома с опытом, накопленным Красной Армией за время Великой Отечественной войны; среди красноармейцев встречаются такие, которые до армии слабо занимались своим политическим образованием и поэтому недостаточно знакомы с современной международной и внутренней обстановкой…»[725].

Исходя из того, что на войска НКВД были возложены задачи исключительной важности по обеспечению безопасности фронта и тыла, важно было в первую очередь провести значительную работу с прибывшим начсоставом по обучению его служебному профессионализму. В своей директиве от 3 сентября 1941 года всем видам войск НКВД начальник Политуправления дивизионный комиссар Мироненко П. Н. требовал, чтобы: «С начсоставом, призванным из запаса, была организована специальная учеба (в порядке календарной учебы, краткосрочных сборов или семинаров) по ознакомлению его с практическими задачами несения службы в войсках НКВД, основными положениями и уставами, опытом Отечественной войны, основными руководящими документами, директивами, формами и методами несения службы, боевого обучения и политического воспитания личного состава»[726] (Приложение № 22).

Учитывая то, что войскам приходилось взаимодействовать с частями действующей армии в непосредственных боях с противником, а также выполнять служебно-боевые задачи по охране особо важных промышленных объектов, железнодорожных мостов и т. д., то есть тех объектов, которые находились в зоне оперативно-тактического внимания германского командования. Важно было готовить их в тактическом, боевом и моральном отношении к борьбе с врагом. Всячески поощрялось движение истребителей немецко-фашистских захватчиков. Военные советы фронтов и армий по достоинству оценили инициативы передовых воинов-снайперов и придали ему массовый характер. В соединениях и частях войск НКВД им посвящались слеты, конференции, специальные плакаты и именные листовки. Главное управление и политуправление войск НКВД СССР своей директивой от 17 июля 1942 года рекомендовало войскам широко использовать опыт в организации снайперского движения и политической работы по его обеспечению, накопленный в частях и соединениях НКВД на Ленинградском фронте[727]. К ноябрю 1942 года в войсках НКВД северо-западного театра военных действий находилось 1902 снайпера, в том числе: на Ленинградском фронте — 645, Северо-Западном — 375, Волховском — 744, Карельском — 138. Ими сначала движения к ноябрю 1942 года были уничтожены 20 310 фашистов[728]. Значительное число фашистов истребили также снайперы 23-ей дивизии НКВД. 820 снайперов, действуя выездными командами на боевых участках всех фронтов северо-запада к 15 октября 1942 года уничтожили 6772 фашиста[729].

Командование и Военные советы действующей армии высоко оценивали боевую работу снайперов войск НКВД. Так, Военный совет 8-ой армии в своем отзыве указывал: «С 24 июля по 9 августа 1943 года батальон снайперов войск НКВД в количестве 400 человек действовал в боевых порядках двух соединений. За время действий в условиях наступательных боев ими выведено из строя 2743 фашистских солдата и офицера»[730].

Такие оценки командования воодушевляли снайперов. Они стремились еще больше уничтожить фашистов. Свою боевую «охоту» им приходилось проводить в единоборстве с меткими стрелками врага.

Боевым навыкам, психологической стойкости уделялось большое внимание в подготовке снайперов. На сборах они отрабатывали все маневры, связанные со снайпингом, что способствовало сохранению себя и увеличению числа истребленных фашистов.

Главное управление внутренних войск требовало усиления боевой подготовки, умения вести борьбу с танками противника, его самолетами. Только в сентябре 1941 г, были направлены в войска две директивы ГУ ВВ НКВД СССР «О создании истребительных команд и обучении личного состава войск борьбе с танками противника» (12.09.1941); «Об организации стрелково-зенитной подготовки личного состава войск» (14.09.1941). В первой директиве командование частей обязывалось: «Создать в частях и подразделениях специальные истребительные команды по уничтожению танков из следующего расчета:

а) в гарнизонах 1–3 типа, караулах — истребительную команду, состоящую из двух истребительных групп (2–3 человека);

б) во всех взводах и гарнизонах 4–5 типа — истребительное отделение (команду), состоящее из трех — четырех истребительных групп (по 2–3 человека); кроме этого, в каждом конвойном батальоне подготовить по одному истребительному взводу»[731]. Причем, создание истребительных противотанковых подразделений предлагалось начать немедленно и в течение 8-10 дней непосредственно на местности и в реальной обстановке учить их, а также и весь личный состав борьбе с танками противника[732] (Приложение № 23).

Одной из серьезных проблем для прибывающего пополнения в части войск НКВД являлось то, что в большинстве своем, как правило, оно было не обстреляно, не имело боевого опыта. Следовательно, наряду с боевой подготовкой требовалась и серьезная морально-психологическая подготовка, связанная с воспитанием смелости, мужества, инициативы и выдержки в борьбе с танками противника.

Другой директивой предписывалось организовать усиленную подготовку по обучению личного состава гарнизонов войск стрельбе по самолетам противника из винтовок, ручных и станковых пулеметов. Предлагалось зенитно-стрелковую подготовку проводить под руководством наиболее опытных командиров, с привлечением начсостава зенитно-пулеметных частей Красной Армии[733] (Приложение № 24).

В последующем, все боевые эпизоды как борьбы с танками, так и самолетами врага описывались в донесениях, накапливался соответствующий опыт, который доводился до личного состава. Важно отметить, что весь боевой опыт войск постоянно обобщался, что имело исключительное значение в командирской подготовке начсостава. Заместитель начальника ГУ ВВ НКВД СССР генерал-майор А. И. Гульев требовал в оперативных сводках и донесениях подробно излагать:

а) сведения о противнике, его численности и средствах усиления;

б) какое принято решение и какие силы и средства выделены для его выполнения;

в) боевые порядки подразделений, задача каждого подразделения. Расположение огневых средств и средств усиления и их задача;

г) ход боевых действий по этапам или эпизодам с указанием действий каждого подразделения и если были, то и действия отдельных бойцов, командиров и политработников (приложить схему боевых действий по этапам или эпизодам боя) с указанием времени каждого этапа или эпизода боя;

д) способы, методы и средства управления боевыми действиями на каждом этапе или эпизоде боя.

Предлагалось: «Для изучения и внедрения лучших опытов и эпизодов боевых действий подразделений и частей в управлениях соединений выделить специальную группу компетентных командиров 3–4 человека»[734].

Наряду с комплектованием войсковых частей и соединений НКВД офицерскими кадрами, прошедшими подготовку в системе учебных заведений, имеющийся значительный некомплект пополнялся и теми, кто был призван из запаса или выдвинут из сержантского состава. Все они требовали серьезной и кропотливой работы по привитию им необходимых организаторских и командирских навыков в обучении и воспитании личного состава.

На необходимость серьезной работы в подготовке офицерских кадров непосредственно в боевых частях указывали Государственный Комитет Обороны, НКО СССР, НКВД СССР, руководство войск. Политическое управление войск НКВД СССР в своей директиве «О проведении с личным составом, призванном из запаса, специальной учебы и работы по подготовке к службе в войсках», направленной в управления и соединения 3 сентября 1941 г. требовало немедленно принять меры к тому, чтобы с начсоставом, призванным из запаса, была организована специальная учеба в порядке краткосрочных сборов по ознакомлению его с практическими задачами несения службы в войсках, основными положениями и уставами, руководящими документами, формами и методами несения службы, боевого обучения и воспитания личного состава с учетом опыта войны[735].

Выполнение требований этой директивы и других указаний управлений войск по работе с офицерами-запасниками оставалось актуальным на протяжении всей войны. Уже с начала 1942 года программы календарной подготовки начсостава подвергаются неоднократной корректировке с учетом накопившегося опыта боевой и служебной деятельности войск. Все программы, как правило, разрабатывались и рекомендовались управлениями и отделениями боевой подготовки и являлись едиными для командирской подготовки. Сборы предусматривали двухнедельную подготовку. Так, в 1942 году такие сборы продолжительностью 12 дней были проведены в частях и управлениях войск по охране особо важных предприятий промышленности с начальниками гарнизонов, их помощниками и политруками. Основной целью этих сборов являлось изучение Временной инструкции о службе гарнизона и определение единых установок в вопросах организации службы.

На сборах начальников гарнизонов и их заместителей в железнодорожных войсках, проведенных в феврале 1943 года, изучался Боевой устав пехоты (1942 г.). Проведение сборов с начсоставом по единой программе осуществлялось также и в других войсках НКВД[736].

В ходе сборов проводились теоретические, методические и практические занятия, направленные на совершенствование подготовки офицеров управленческих звеньев.

В декабре 1941 г. в ходе наступления советских войск были освобождены от врага ряд городов и населенных пунктов, что дало возможность закрепиться войскам на новых рубежах. Но это потребовало и дополнительных мер по организации гарнизонной службы. ГКО своим постановлением № 1099сс от 4 января 1942 г. «Об организации гарнизонов НКВД в городах, освобождаемых Красной Армией от противника» обязывал НКВД СССР обеспечить в освобожденных городах и населенных пунктах безопасность путем выставления гарнизонов с определенными задачами: оказание помощи органам внутренних дел по изъятию агентуры врага, предателей, участие в борьбе с уголовной преступностью. Приказом НКВД СССР№ 0021 от 5 января 1942 года эти задачи возлагались на внутренние войска НКВД. Учитывая имеющийся опыт о характеристике освобождаемых от врага территорий, руководство наркомата перед войсковыми гарнизонами выдвинуло и ряд дополнительных задач, как: ликвидация вражеских авиадесантов, диверсионно-разведывательных групп и отрядов, бандформирований, мелких групп противника, поддержание общественного порядка и режима военного времени[737]. Внесение их в приказ подчеркивало, насколько важно было своевременно и решительно очистить освобожденную территорию от тех вражеских элементов, которые готовы были сорвать мероприятия по восстановлению жизни в городе, населенном пункте. Нельзя было медлить с очисткой освобожденной территории от остатков фашистских подразделений, способных нарушить безопасность тыла действующей армии. Через год внутренние войска несли службу на территории 16 областей, освобожденных от врага, выставив гарнизоны: полкового звена — 74, батальонного — 340, ротного — 790[738].

Гарнизоны оказывали действенную помощь местным органам власти в налаживании новой жизни, поддержании порядка, особенно в ряде регионов, где уголовная преступность представляла серьезную опасность. Сложная криминогенная обстановка на освобожденной территории была характерна для многих городов Северо-Западного региона.

Значительно возросший объем задач по обеспечению безопасности тыла действующей армии привел к необходимости привлечения дополнительных сил вневойскового характера. 9 апреля 1942 г. ЦК ВЛКСМ своим специальным постановлением обязал райкомы, горкомы, обкомы ВЛКСМ создать во всех городах, районных центрах, железнодорожных узлах прифронтовых областей комсомольско-молодежные отряды как из мужчин, так и из женщин в возрасте от 17 лет в помощь войскам НКВД по охране городов, населенных пунктов, заводов, железнодорожных путей и сооружений, телеграфных и телефонных линий, складов, грузов и т. д.[739]. По состоянию на 28 мая 1942 г. было создано 240 комсомольско-молодежных отрядов, в которых находилось 6279 комсомольцев и молодежи. Помимо этого имелось еще 36 бригад содействия с охватом 750 человек. На предприятиях и железной дороге Ленинграда имелось 47 отрядов с общим числом 1584 человека[740].

Создание таких отрядов особенно важно было в тех районах, которые освобождались от немецко-фашистских захватчиков. В помощь 5-ой дивизии НКВД, обеспечивающей тыл в Тихвинском районе, выделялось 17 комсомольско-молодежных отрядов с общим числом бойцов 580 человек. Из них — два (75 человек) дислоцировалось в самом городе, один в г. Малая Вишера; два — оказывали помощь 137 сп в выполнении служебных задач. Такие же отряды действовали в других городах. Жизнедеятельность этих отрядов находилась на особом правовом положении. Они привлекались в помощь гарнизонам, исходя из обстановки, причем не как основная сила, а как подсобная, использовались периодически, а не постоянно. На комсомольско-молодежные отряды возлагались задачи: охрана мостов, телеграфно-телефонных линий, отдельных объектов (которые по оперативным соображениям не требуют охраны войсковыми силами), привлечение к сбору оружия и другого имущества, к осмотру лесов, оврагов, лощин и т. д. с целью выявления лиц, скрывавшихся от местных органов власти. Личный состав этих отрядов привлекался к патрулированию. Вся работа отрядов проводилась под непосредственным руководством начальников гарнизонов. В целях боевой и служебно-оперативной подготовки в этих отрядах организовывались занятия. Командный и политический состав отрядов подбирался и утверждался бюро горкомов и райкомов ВЛКСМ[741]. Комсомольско-молодежные отряды явились основой специальных частей, сформированных для очистки и разминирования дорог, населенных пунктов и приусадебных площадей в тех районах, которые освобождались от фашистской оккупации. За период с 10 апреля по 10 июня 1943 года силами 5 дивизии НКВД было проверено и очищено от мин: населенных пунктов 112; приусадебных и других площадей — 7979 га; отдельных строений (домов, сараев, хозпостроек) в населенных пунктах — 986; землянок, блиндажей, оставленных противником — 1420; обезврежено и снято всех типов мин противника — 21 549[742].

В обзорах штаба войск по охране тыла Северо-Западного фронта об оперативно-служебной обстановке неоднократно указывалось, что при отступлении враг оставляет на территории группы разведчиков с рациями, свою агентуру и резидентуру, которая должна информировать немецкое командование о советских частях и их планах. Так, в обзоре от 15 марта 1943 года указывалось:

«3. При отходе из района Демянска немцы оставили на территории района отдельные группы разведчиков с радиостанциями, а также часть своих ставленников и пособников, которые, боясь ответственности, скрываются в лесах, в землянках»[743].

5 дивизия НКВД, сформированная по приказу НКВД СССР от 5 января 1942 г. в составе шести полков (3 мсп, 137, 138, 140, 260 и 261 сп) провела значительную работу по очистке освобожденной территории Ленинградской области и районов, непосредственно прилегающих к линии фронта. Всего частями дивизии было обслужено 20 районов. Здесь велась непрерывная активная разведка, операции по розыску и задержанию вражеской агентуры; велся контроль за передвижением по железным и шоссейным дорогам и проживающими в населенных пунктах; обеспечивался прифронтовой режим и т. д. Частями дивизии было проведено 20 чекистко-войсковых операций по розыску и задержанию вражеской агентуры, бандитов и другого преступного элемента и т. д.[744].

Безусловно, главная задача, вставшая перед гарнизонной службой, состояла в том, чтобы осуществить жесткий контроль за населением и военнослужащими прифронтовой полосы, выявить тех, кто намеренно или случайно нарушал установленный режим. За два года войны с 1942 по 1943 гг. нарядами внутренних войск при несении гарнизонной службы было задержано:

а) военнослужащих — 2 092 286, в том числе: отставших от своих частей — 194 675, нарушителей установленного порядка — 773 579, без соответствующих документов — 1 124 032;

б) гражданских лиц — 1 299 027, в том числе: уклонявшихся от призыва в армию — 39 095; бежавших с оборонных работ — 4980; нарушителей установленного порядка — 506 605, воров, мародеров, спекулянтов — 10 029, без документов — 738 318. Из них выявлено шпионов и диверсантов — 1286[745].

В борьбе с фашистскими захватчиками важна была не только боевая выучка, смелость и отвага, но и высокий профессионализм, умение разоблачать вражеского агента, обезвредить диверсанта. Летопись боевой службы войск НКВД по охране тыла действующей армии знает тысячи примеров высокой бдительности, находчивости бойцов и командиров частей и подразделений пограничных и внутренних войск, сотрудников органов внутренних дел.

С первого дня своей агрессии фашистская разведка применяла всевозможные уловки, использовала самые изощренные приемы для того, чтобы тайно заслать свою агентуру в части действующей армии, в глубокий тыл страны с целью шпионажа, диверсий, террора. Тысячи вражеских лазутчиков, пытавшихся проникнуть в наш тыл, были разоблачены и задержаны на КПП, созданных на важных направлениях. Контролерам этих пунктов приходилось сталкиваться со шпионами, имевшими фальшивые документы. Иногда фиктивность их сразу бросалась в глаза, но в большинстве случаев установить подлинность документов стоило немалого труда. Проверяя тот или иной документ нельзя было ограничиваться только изучением внешних признаков: наличием штампа, печати, подписи и т. д. Следовало тщательно изучить содержание документа. Только так можно было распознать вражеского агента. Важно было не допустить проникновения вражеских агентов в тыл действующей армии и тыловые районы страны, своевременно их выявить и обезвредить. Фашистская разведка стремилась использовать все возможное, чтобы заслать свою агентуру и особенно террористов-диверсантов. 28 мая 1943 года специально подготовленный в 204 абверкоманде (г. Псков, ул. Советская, 49) агент-диверсант сумел пробраться через КПП Ладожского озера и прибыл в бюро пропусков штаба Ленинградского фронта. Представив документы на имя Савинко Ивана Михайловича, пытался под предлогом наличия важных сведений встретиться с командующим фронтом. Тщательная проверка документов и словесный опрос позволили контрразведчикам выявить в нем вражеского диверсанта, имевшего целью убить генерала Говорова[746]. Враг всеми способами стремился осуществить свои коварные террористические акты, используя различные приемы.

Служебное мастерство оставалось главным для борьбы с агентурой противника. Начальник Главного управления внутренних войск генерал-майор И. Шередега и начальник войск НКВД по охране тыла действующей армии старший майор госбезопасности А. Леонтьев в совместной директиве от 17 июля 1942 года «О повышении революционной бдительности личного состава» подчеркивали, что надежная охрана тыла страны и Красной Армии возможна при условии, если бойцы и командиры «еще выше поднимут свою бдительность — это острейшее оружие в борьбе с гитлеровскими разбойниками»[747].

В этой директиве прямо указывалось, что «пытаясь протолкнуть свою агентуру в районы интересующих их важнейших объектов, враг пускается на любые ухищрения. Нередко эти агенты маскируются бежавшими из плена красноармейцами, возвращающимися из окружения бойцами или вернувшимися из оккупированной зоны местными жителями. Служебная практика частей внутренних войск НКВД дает неоднократные примеры ухищрений немецкой разведки»[748].

Оперативная группа 244-го полка войск НКВД под командованием лейтенанта В. Паничева в течение 20 суток вела поиск вражеских парашютистов, имевших задание взорвать важный железнодорожный узел в районе Вологды и этим нарушить снабжение фронта. Отряду бойцов пришлось прочесать большой лесной массив и ряд населенных пунктов. В один из дней рядовые Шарипов и Полканов задержали вооруженного красноармейца, который не знал пароля. Он и оказался одним из диверсантов этой десантной группы. Вскоре были задержаны и другие лазутчики[749].

При подготовке и проведении подобных операций по ликвидации агентов врага с личным составом проводилась большая и целенаправленная работа, охватывавшая весь спектр профессиональных, морально-нравственных и политических вопросов. Важное значение имело изучение опыта предшествующих операций. Этот опыт постоянно освещался в журнале «Пограничник». Здесь же давались рекомендации руководителям операций, описание отдельных примеров боевой службы контрольно-проверочных постов, застав и дозоров. Так, в одном из журналов указывалось на то, что на улицах Ленинграда в 1941–1942 гг. было задержано более 3 тыс. различных лиц, нарушающих режим фронтового города. Патрульные наряды проявляли честность и неподкупность.

Парный патруль от 23-ей дивизии НКВД во главе с ефрейтором И. Тарасовым заметил на территории вагонного депо человека с двумя чемоданами. Документов на право хождения по железнодорожным путям у задержанного не оказалось. По дороге в отдел милиции последний предложил разделить содержимое чемоданов: консервы, шоколад, часы и другое с условием, чтобы его отпустили. В ответ на это гнусное предложение И. Тарасов ответил: «Ты, что, мерзавец, чекистов хочешь купить. Чекисты не торгуют своей совестью!»[750].

В повышении бдительности и ответственности у воинов НКВД командование и политотделы частей и соединений использовали все формы воспитательной работы. В августе — сентябре 1942 г. в большинстве подразделений прошли декады службы. В ходе их мастера службы выступали и обменивались опытом, проводились партийные и комсомольские собрания, издавались листовки и плакаты о бдительности патрульных нарядов.

Командиры и политработники своей постоянной работой сплачивали бойцов, разъясняли им важность и необходимость задач, поставленных перед частями войск охраны тыла. Широкая работа среди личного состава была развернута по обсуждению передовых статей Правды — «Покончить с благодушием и беспечностью», «Строго соблюдать порядок военного времени», «Каждое предприятие, каждый дом — крепость обороны» и др. С агитаторами рот, застав и комендатур в соответствии с рекомендациями Правды от 7 июля 1941 года «Агитацию на службу Отечественной войны» был проведен инструктивный семинар. В ходе его агитаторы имели возможность ознакомиться с оперативно-служебной и боевой обстановкой непосредственно на своем театре военных действий, в районе выполнения задач соединения, полка, батальона, гарнизона. Все это повышало ответственность их лично самих, давало возможность донести до личного состава оперативную и полную информацию о сложившейся обстановке. Они доводили до всех военнослужащих требования правительства о необходимости всемерного повышения бдительности. 11 июля 1941 г. Правда четко ставила задачу агитаторам: «Ведите неустанную разъяснительную работу среди населения. Предупредите всех и каждого против повадок и хитрых приемов врага, сеющего провокационные и ложные слухи»[751].

Большое значение имели непосредственные обращения руководства войск и органов НКВД. Так, начальник УНКВД Ленинграда комиссар Государственной безопасности 3 ранга П. Кубаткин неоднократно выступал с материалами, посвященными ухищрениям врага и бдительности личного состава. В июле 1941 года была издана его брошюра «Уничтожим шпионов и диверсантов»[752]. В ней он подчеркивал, что «с первых же дней Отечественной войны германские фашисты стали забрасывать в наш тыл своих парашютистов-диверсантов. Враги, проникшие на территорию нашей страны, имеют при себе разнообразное вооружение, взрывчатые вещества, небольшие радиостанции… Задача каждого советского гражданина — не только помочь органам НКВД изобличать и выявлять фашистских шпионов, но и помешать вражеским лазутчикам, притаившимся и еще не разоблаченным, достигнуть своих преступных целей». В 1942 году он в своей статье «Разоблачать приемы фашистской разведки» показывает, насколько коварно действует враг, используя все возможные промахи, допущенные гражданами и личным составом действующей армии. Только в 1941 году органами и войсками в Ленинграде было раскрыто 8 фашистских диверсионных групп, разоблачено более 20 агентов[753].

Командование войск по охране тыла действующей армии настоятельно требовало проведения регулярной учебы личного состава по овладению им профессиональным мастерством, обучению его умелым действиям в составе разведывательно-поисковой группы (РПГ), дозоре, секрете, патруле, контрольно-пропускном пункте (КПП), в надежном оборудовании оборонительных сооружений в местах выполнения своих задач. Они определялись соответствующими приказами Народного Комиссара Обороны, начальника войск НКВД и постановлениями Военных советов фронтов и армий.

Из месяца в месяц повышалось качество боевой службы. Личный состав вырабатывал бдительность по всякому факту, вызывающему подозрение. Одновременно совершенствовалась и боевая выучка личного состава, он овладевал огневой подготовкой, тактикой действия в малом наряде, учился взаимодействовать с частями Красной Армии. Все это положительно сказывалось на результатах службы по охране тыла. Так, только во втором квартале 1943 года служебными нарядами 99-го, 104-го, 105-го, 106-го, 108-го пограничных полков и 13-го мотострелкового полка НКВД Ленинградского фронта было задержано 7515 нарушителей фронтового режима. Из числа задержанных разоблачено: шпионов — 3, бандитов — 5, дезертиров — 140, изменников Родины — 2, мародеров — 8[754].

На усиление бдительности и повышение ответственности войск охраны тыла большое воздействие оказывали личные встречи командиров и политработников с военнослужащими. Все формы агитационно-пропагандистской работы использовались в целях мобилизации личного состава на выполнение стоящих перед ними служебных и боевых задач, на дальнейшее укрепление воинской дисциплины, на воспитание в духе верности чекистским, традициям, честности и неподкупности. В числе лекционных тем, ориентированных на повышение профессионализма и нравственности, были такие, как: «Красная Армия в борьбе против немецко-фашистских захватчиков», «О моральном облике и воинской чести командира Красной Армии и войск НКВД», «В наших рядах не должно быть места самоуспокоенности и благодушию», «Ленинград — важнейший узел обороны Отечественной войны», «Политическое, военное и экономическое значение Ленинграда» и др.

Следует отметить, что для командного состава были организованы циклы лекций по проблемам военно-политической обстановки и воинского воспитания личного состава. Так, в 99-м погранполку во втором квартале 1943 года было прочитано 16 лекций, в 103-м — 23, в 104-ом — 19, в 106-ом — 17, в 108-ом — 16, в 288 сп — 21, в 13-ом мсп — 22, а всего — 146 лекций[755].

Представляет интерес и тематика индивидуальных бесед с командным составом. Она включала такие вопросы, как быт и моральный облик командира; дисциплина и личный пример командира; командир и подчиненный и др.

Вопросам воспитания бдительности, честности и неподкупности личного состава войск способствовали политические занятия. Так, во всех гарнизонах и заставах в 1941 году многочасовые политические занятия проводились по теме «Воин войск НКВД — будь бдителен, умей распознать врага». Характерным являлось то, что в их проведении принимали участие офицеры контрразведки, представители командования соединений и штаба войск. Политические занятия с примерной тематикой проводились со всеми категориями военнослужащих.

Серьезное внимание уделялось подготовке и воспитанию старших контрольно-пропускных пунктов, патрулей и других нарядов. С ними проводились сборы о специфике службы, оборудовании КПП, правильной проверке документов и действий при особых обстоятельствах. В работе со старшими нарядов обращалось внимание на повышение бдительности. Это касалось, прежде всего, тех участков фронтового тыла, которые являлись стыковыми между фронтами и соединениями. Враг считал, что именно в районе этих стыков возможен прорыв (проникновение) в действующую армию и провести там разведывание или диверсионные акции. Так, на Волховском фронте в декабре 1942 года в районе стыка двух армий противник выбросил 3 парашютистов с целью разведки стыка и организации системы огня. Поисковая группа 250 полка НКВД сумела быстро обезвредить эту группу, захватив двух, а третьего уничтожив в перестрелке. И в последующем в мае 1943 года личный состав этого же полка на территории Вологодской области ликвидировал авиадесант противника в количестве 5 человек, пытавшегося также прощупать прочность стыков действующих армий[756].

Одновременно враг стремился парализовать железнодорожное сообщение, с целью не допустить перевозку грузов для фронта. В начале 1943 года заместитель начальника Управления и войск НКВД по охране железных дорог генерал-майор М. И. Сладкевич в своем донесении в НКВД СССР указывал на то, что в районе Северной железной дороги активизировалась выброска диверсантов врага. По имеющимся данным на участках Северной железной дороги в районах Исакогорка, Коноша, Вологда, Тихвин выброска диверсантов будет проходить ежедневно. Генерал М. И. Сладкевич сообщал, что «Охрана железнодорожных участков и объектов Северной железной дороги усилена. Для руководства службой усиления охраны объектов и железнодорожного пути командировано из штаба 26 бригады 14 человек начсостава и весь руководящий начальствующий состав штабов частей. Из управления войск в 26 бригаду командируются группы командиров в составе 4 человек»[757].

Характерной особенностью для войск НКВД в эти годы явилось то, что в отношениях между военнослужащими ярко проявилось войсковое братство, оказание помощи молодым, необстрелянным солдатам со стороны бывалых воинов, В частях и соединениях не наблюдались неуставные отношения, унижающие честь и достоинство военнослужащих. Большую роль в воспитании патриотизма, преодолении чувства страха перед врагом имели полковые праздники, посвященные годовщине части. Это особенно было важным для тех бойцов и командиров, которые прибывали из запасных частей Красной Армии, батальонов выздоравливающих и призванных по мобилизации. Подготовка праздника предусматривала целый комплекс мероприятий политического, боевого и психологического характера. Это политические занятия по таким темам, как «Моя часть — моя семья», «Часть для солдата — семья, начальник — отец, товарищи — родные братья», «Честь моего полка, моей дивизии — моя честь», «Пять лет нашей дивизии» и т. д. К годовщине части издавались плакаты, листовки о лучших воинах, выпускались специальные номера дивизионных газет и т. д. Перед прибывшими солдатами выступали мастера службы, они делились своим опытом, рассказывали как следует вести себя в особых условиях, связанных с выполнением боевой задачи.

На воспитание бдительности, честности и неподкупности воинов войск НКВД постоянно обращало внимание Главное управление внутренних войск и Политуправление войск НКВД. В своей директиве № 19Д2-004615 «О недостатках в работе по воспитанию бдительности уличного состава войск и мерах борьбы с беспечностью и самоуспокоенностью», изданной в конце 1943 года[758], прямо указывалось, на необходимость усиления всей работы по выработке у военнослужащих таких качеств, которые способствовали бы успешному выполнению задач. Ее требования изучались в штабах и управлениях, доводились до офицерского состава на служебных совещаниях. В частях и управлениях войск охраны тыла фронтов прошли офицерские собрания «О мерах повышения бдительности личного состава и дальнейшего улучшения служебной деятельности». С докладом на них в большинстве случаев выступили командиры частей и начальники фронтовых управлений. С личным составом проводились беседы: «Бдительность — одно из главных условий нашей победы», «Враг коварен, хитер и опытен в обмане» и др. Это приобрело особую значимость в период освобождения Ленинграда от вражеской блокады и переносе боевых действий в республики Прибалтики. В результате стремительного продвижения частей 1-го Прибалтийского фронта многие фашистские соединения оказались разрозненными и продолжали свои боевые действия в тылу наших войск, пытаясь пробраться лесами в Восточную Пруссию. Однако, часть из них, потеряв всякую надежду пробраться через фронт, установила связь с местными буржуазными националистами и начала проводить подрывную террористическую антисоветскую работу.

В начале 1944 г., когда Красная Армия готовилась к освобождению Прибалтики, известные гитлеровские обер-шпионы В. Шеленберг и О. Скорцени разработали план по созданию на территории прибалтийских советских республик широкой сети террористических групп и отрядов. Эти формирования должны были обеспечивать базу для возможных ответных операций вермахта, если бы ход войны изменился. А главное — эти диверсионные группы должны были под видом «национальных партизан» своими «повстанческими действиями» привлечь внимание и обеспечить поддержку определенных кругов Англии и США для возможного внесения раскола в ряды антигитлеровской коалиции.

Июньское, 1944 г. наступление Красной Армии также встревожило эмигрантское польское «правительство» в Лондоне и оно взяло на себя координацию действиями не только «белопольскими легионами», но и бандитствующими повстанческими группами польского населения и других народов на территории Прибалтики. Их задачи определялись следующим:

а) вести активную борьбу против советской власти;

б) призывать к неповиновению польское население мероприятиям советской власти в западных областях Белорусской ССР;

в) распространять гнусную клевету по адресу советского правительства и Красной Армии, проводить антисоветскую пропаганду среди польского населения;

г) организовывать террористические акты против представителей партии, советской власти, органов НКВД, НКГБ и военнослужащих Красной Армии;

д) срывать мобилизацию мужского населения западных областей БССР в Красную Армию, сдачу государству хлебозаготовок и конского поголовья для нужд Красной Армии;

е) совершать диверсионные акты на железнодорожных путях, автогужевых магистралях и организовывать нападения на проходящие транспорты Красной Армии и др.[759].

Развитие событий на фронтах войны привело к тому, что в июле 1944 года приказом рейхсфюрера Г. Гиммлера было объявлено об образовании самостоятельных формирований латышских, эстонских и литовских националистов. Так, «Армия освобождения Литвы» ЛЛА была создана литовскими буржуазными националистами и гитлеровской разведкой на оккупированной немецко-фашистскими войсками территории Литвы в 1941–1942 гг. с целью борьбы с советскими патриотами-подпольщиками и партизанами. Главари ЛЛА прикрывались демагогическими лозунгами, выдавая себя за «оппозиционеров» и поборников «самостоятельности» и «независимости» Литвы. Ведя двойную игру, они преследовали цель дезориентировать население, удержать его от активной борьбы с оккупантами, заманить в свои сети недовольных фашистским режимом людей для подрыва и разложения партизанского движения и антифашистского подполья.

В конце войны состав банд был неоднороден. Костяк составляли входившие в ЛЛА и другие националистические организации выходцы из кулацких семей, фашистские пособники, служившие в полиции, гестапо, участвовавшие в карательных акциях гитлеровцев.

Штаб ЛЛА, организуя подрывную работу в ноябре 1944 года предписывал своим бандформированиям:

а) собирать точные сведения о количестве частей НКВД, их вооружении, постах охраны, бдительности и т. д.;

б) до начала налета предусмотренный объект изолировать, отрезая линии телефона, телеграфа, обставляя постами охраны все важные направления и коммуникации;

в) при нападении на объект лучше всего играть роль милиции и НКВД, прибывшей из другого уезда. По возможности одевать русскую форму и говорить по русски;

г) отдельных энкаведистов и их небольшие группы ликвидировать без всяких следов, чтобы создалось впечатление, что они пропали без вести;

д) для обеспечения оружием и патронами забирать все вооружение у ликвидированных, входить в контакте немецкими парашютистами, если это нужно, насильно отбирать у населения;

е) в плен не брать[760].

В этой инструкции предписывались жесткие меры в отношении прежде всего военнослужащих и сотрудников НКВД, на которых и была возложена задача по обеспечению тыла наступающей действующей армии, следовательно, и борьба со всеми, кто пытался ее дезорганизовать.

Аналогично литовским буржуазным националистам действовали военно-фашистские организации «Омакайтсе» («Самооборона»), состоявшая из эстонских предателей и пособников фашистов, «Ванеги» (Соколы), состоявшей из националистически настроенной буржуазной молодежи Латвии, а также «Айзсарги» («Самозащитники») — чисто военно-фашистская организация реакционной латвийской буржуазии.

Все эти буржуазно-националистические формирования наносили серьезный вред организации и проведению наступательных операций советских войск, значительно мешали восстановлению жизнедеятельности населенных пунктов и установлении местного самоуправления. Ярким подтверждением этому служат следующие действия литовских буржуазных националистов в последнем квартале 1944 года: 22 октября банда численностью до 50 человек обстреляла здание Тургельского волисполкома Свенценского уезда, затем в одном из селений той же волости отобрала у жителей 28 лошадей с повозками, награбила продовольствие и скрылась в леса; 24 октября в м. Скубята Свенценского уезда бандитами был убит участковый оперуполномоченный НКВД Лысенко; в октябре — в Салдутишской волости было убито 3 и ранено 2 работника волисполкома; 7 ноября группа бандитов в районе дер. Погубри Свенценского уезда срезала 7 столбов правительственной связи; во второй половине ноября банда численностью 30 человек схватила русскую женщину и старика-литовца и зверски убили их за то, что они взяли землю, которая раньше принадлежала помещику. Особой пытке был подвергнут литовский мальчик 16 лет Степойтис Петр. Ему вырезали груди, выкрутили руки, штыком прокололи живот, после чего убили и оставили записку «Убит, потому что он комсомолец и сын милиционера»; 29 ноября банда численностью 40 человек напала на волостной центр м. Ованты Утенского уезда, сожгла дом председателя волисполкома, уничтожила мебель и документы волисполкома, разгромила маслозавод, убила 14 советских граждан; 5 декабря был совершен налет на волостной центр Кринчинас; 8 декабря были обстреляны милиционеры (4 — убито) в районе дер. Бечуна; 10 декабря бандиты схватили девушку-секретаря Калтынянского уезда, надругались над ней, а затем разбили прикладом голову. Вместе с ней бандиты убили и ее отца; в это же время банда в составе двух взводов повторно напала на волостной центр Ованты, разрушила помещение советских органов, жестоко надругалась над семьями советских служащих, убила 14 человек, в т. ч. 6 детей в возрасте от 1 до 4 лет. Одного русского старика сожгли, а председателю сельсовета при пытке отрезали уши, нос, выкололи глаза и после этого убили и т. д. 12 декабря банда совершила налет на волостной центр Панемунис Ракишского уезда, забрала с собой местный партийно-советский актив; 15 декабря банда совершила нападение на волостной центр Дояны, сожгла здание волисполкома, убила двух активистов[761].

Свою преступную деятельность буржуазные националисты осуществляли под руководством германской резидентуры. В январе 1945 года на полуострове Виимси ЭССР были задержаны 3 немецких разведчика во главе с резидентом; в Литовской ССР 6 января был захвачен один немецкий парашютист, а 6 убито. Их задача заключалась в том, чтобы поддерживать действия всех бандформирований, направляя их на подрыв боеспособности частей Советской Армии, на отвлечение значительных сил для борьбы с бандитами.

Исполняющий обязанности начальника внутренних войск Н КВД Прибалтийского округа полковник И. Л. Кабаков в своем докладе 6 марта 1945 года указывал, что на территории Латвийской ССР действует 12 банд с общим числом 325 человек[762]. Всего на территории Латвии с 1944 года по 1952 год националисты совершили свыше 3 тыс. преступлений. Ими были убиты 1562 представителя советско-партийного и комсомольского актива, 50 военнослужащих Советской Армии, 64 сотрудника МВД и МГБ, 386 бойцов истребительные батальонов. За этот же период на территории Латвии было обезврежено 702 бандгруппы с общим числом участников 11 042 человека, в т. ч. 2408 убито, 4341 — арестовано, а 4293 — сдались властям[763].

Наличие крупных, хорошо вооруженных, сколоченных в основном из бывших членов партии «Айзсаргов» банд, представляло серьезную опасность для тыла действующей армии и потребовало принятия адекватных мер со стороны советского командования. Задачами войск НКВД по охране тыла 1-го Прибалтийского фронта в период успешных наступательных действий частей Красной Армии продолжали оставаться такие, как:

а) продвигаясь за действующими частями Красной Армии, нести службу по основным направлениям;

б) наводить твердый государственный порядок на освобожденной территории и коммуникациях армий, обеспечивая бесперебойное по ним движение;

в) проводить тщательную проческу лесных массивов в направлении движения батальонов с целью ликвидации групп немцев, власовцев и других бандформирований.

С 23 июня по 14 июля 1944 года войсками охраны тыла этого фронта было уничтожено и взято в плен 1540 солдат и офицеров противника[764].

Для борьбы с буржуазно-националистическими формированиями на территории республик Прибалтики было организовано Управление внутренних войск НКВД Прибалтийского округа и развернута 4-я стрелковая дивизия НКВД. На нее и были возложены задачи по ликвидации буржуазно-националистического подполья, оказания помощи и содействия местным органам власти в проведении восстановительных мероприятий.

Для личного состава войск охраны тыла борьба с буржуазно-националистическими бандами, умело скрывающимися в лесисто-болотистой местности, применяющими различные ухищрения и невиданную жестокость, имела свою специфику. Она требовала не только высокого уровня тактико-боевой и служебной подготовки, но и иной уровень морально-психологической и политической подготовки. Части и подразделения продолжали размещаться гарнизонами и заставами в населенных центрах районного (уездного, волостного) звена. Однако вид служебной деятельности резко изменился. Основными ее видами стали чекистско-войсковая операция (ЧВО), разведывательно-поисковая группа (РПГ), засада и секрет. Все они отличались от традиционных контрольно-пропускных пунктов (КПП), патрульной службы и т. д. Здесь важно было взаимодействие военнослужащих во всех элементах, например, ЧВО: блокирование района поиска, организации служб засад и секретов на путях движения банд, четких действий головного и тылового охранения и т. д. Следовательно, весь личный состав очень серьезно готовился к предстоящим операциям, понимая, что от промаха, ошибки, просчета одного может погибнуть все подразделение.

Но другое и не менее важное направление в работе командиров и политработников имело участие в массово-политической работе с местным населением. Основными вопросами, которые разъяснялись гражданам этих республик, являлись: международное положение и возросшее могущество СССР; существо советского строя, советской власти и национальной политики; положение на фронтах Великой Отечественной войны и наших союзников; задачи народов Советского Союза; о задачах населения Литовской ССР в деле помощи фронту, призыва в армию, выполнения государственных поставок, сдаче оружия и ликвидации бандитизма в уездах республики; о неминуемом полном разгроме фашисткой Германии и ее агентов — литовско-немецких и польско-немецких националистов и др.

С жителями городов проводились общие собрания, собрания учителей, учащихся старших классов гимназий и прогимназий, собрания женщин и т. д.

В крупных общественных местах проводились митинги с привлечением полковых оркестров. Все это способствовало пробуждению самосознания жителей литовских деревень, пониманию значимости тех режимных мероприятий, которые проводятся в республике, преодолевать чувство страха и побуждать бандитов к явке с повинной.

На протяжении всей войны исключительная роль в политическом и военном воспитании личного состава войск НКВД принадлежала политорганам. С начала войны Управление политпропаганды войск НКВД непосредственно руководило политорганами действующих соединений и округов, поддерживало с ними письменную и живую связь. Во все действующие округа и вновь формируемые соединения были командированы работники Управления. Но в связи с передачей частей и соединений войск НКВД действующих округов в оперативное подчинение начальникам охраны войскового тыла Красной Армии Управление политпропаганды, как и другие управления, было лишено возможности продолжать руководить политорганами этих войск НКВД.

12 июля 1941 г. начальник Управления политпропаганды войск НКВД СССР дивизионный комиссар П. Н. Мироненко внес предложения об изменении статуса Управления политпропаганды. Их смысл сводился к следующему:

1) Для руководства политической работой в войсках, действующих на фронте и в тылу, создать:

а) в центре (Москва) отдел Управления политпропаганды войск НКВД по руководству политорганами действующих частей и соединений, укомплектованный наиболее квалифицированными работниками управления во главе с начальником отдела, с непосредственным подчинением начальнику Управления политпропаганды войск НКВД;

б) в масштабе фронта иметь: отдел политпропаганды войск НКВД по охране войскового тыла, укомплектованного за счет бывших отделов политпропаганды округов погранвойск НКВД;

в) в масштабе армии: политаппарат в составе 5–7 человек.

Тогда же было принято и утверждено Временное положение об отделах, политпропаганды войск НКВД по охране тыла фронта. В своем директивном указании от 25 июля 1941 года о партийно-политической информации начальник Политуправления потребовал от политорганов больше самостоятельности и инициативы в решении вопросов, своевременности и оперативности, ее правдивости и достоверности. Основное назначение партийно-политической информации должно быть подчинено воспитанию личного состава в духе героизма, отваги, смелости, овладению новыми тактическими приемами и т. д.[765].

Политуправление постоянно информировало войска НКВД о боевых действиях на фронтах, охране тыла действующей армии, о мужестве и героизме военнослужащих всех видов войск.

Ежемесячно готовились и представлялись докладные записки Политуправления о боевой деятельности и политико-моральном состоянии войск НКВД. Сводки о боевых отличиях личного состава направлялись в действующие части и соединения. Так, в сводке от 3 декабря 1941 г. указывалось, что «Политотдел 21-й дивизии (Ленинградский фронт) в присутствии члена Военного совета комиссара Клементьева и командующего 42-й армии генерал-майора Николаева провел со всеми командирами частей, секретарями партбюро и инструкторами пропаганды совещание „О воспитательной работе в частях дивизии“»[766]. В докладной записке политотдела войск НКВД по охране тыла Ленинградского фронта от 30 декабря 1941 года сообщалось: «Успехи контрнаступления Красной Армии продолжают повышать подъем среди личного состава и горячее желание улучшением качества несения службы оказать максимальную помощь частям первой линии фронта успешно громить и истреблять немецких оккупантов. Несмотря на большой процент ослабевших и истощенных на почве недоедания, особенно в частях южной зоны заграждения, целый ряд бойцов и командиров показывают высокую сознательность при выполнении своего долга»[767].

В военные годы шел неустанный процесс совершенствования структуры политорганов. 15 октября 1942 года приказом НКВД СССР во внутренних войсках создается политический отдел, работающий под руководством ЦК ВКП(б) и НКВД через аппарат заместителя наркома внутренних дел по войскам. Политические отделы создавались также в войсках по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности. В связи с этим Политическое управление войск НКВД СССР было расформировано. К началу 1943 года во внутренних войсках, например, сложилась следующая структура политических органов: Политический отдел ВВ НКВД СССР, политические отделы соединений и отдельных полков. В не отдельных полках и подразделениях — заместители командиров по политической части.

24 мая 1943 года решением ГКО в Красной Армии упразднялся институт заместителей командиров рот, батарей и им равных подразделений по политической части. В соответствии с этим решением приказом НКВД СССР от 12 июня 1943 года институт заместителей командиров подразделений по политической части был упразднен и в видах войск НКВД. Важным этапом на пути дальнейшего совершенствования политорганов внутренних войск явилось создание политических отделов округов: Северо-Кавказского — в январе 1943 г., Украинского — в феврале 1943 г., Белорусского — в апреле 1944 г. и в декабре 1944 г. — Прибалтийского.

Создание политических отделов округов позволило более полно учитывать в организации и проведении партийно-политической работы особенности обстановки, задач, стоящих перед войсками различных округов, и оперативно откликаться на происходящие изменения. Основными направлениями партийно-политической работы в войсках являлись: воспитание личного состава в духе патриотизма, ненависти к гитлеровским захватчикам, буржуазным националистам; борьба за повышение боеспособности войск, организованности, дисциплины и бдительности.

Политотделы обобщали опыт передовых частей и подразделений, готовили листовки и плакаты, посвященные воинам, отличившимся в боях с врагом, организовывали огромную культурно-массовую работу.

Политотделы войск постоянно обращали внимание на оперативность партийно-политической работы, инициативы и самостоятельности в принятии решений и смелости брать на себя ответственность за действия. Этому старшие политработники учили своих коллег непосредственно в войсках. 9 марта 1943 года начальник Политотдела внутренних войск своей директивой «Об улучшении живого руководства политорганов» потребовал от их начальников главной целью руководства считать контроль и проверку исполнения приказов, директив и инструкций, изучение кадров на практической работе, обучение их на месте, оказание помощи партийным и комсомольским организациям[768].

2 октября 1944 года Политотдел войск НКВД по охране железных дорог своей директивой № 23/2/6913 предложил командирам частей и соединений провести серьезную работу по увековечиванию памяти воинов, погибших в бою при исполнении служебного долга. В этих целях «составить перечень тех мест, объектов, пунктов в обороне и защите которых отличился личный состав, с указанием, когда и какие гарнизоны и части участвовали. Организовать сбор данных о могилах бойцов и офицеров, погибших в бою. Определить, какие и каким способом отметить места, пункты боевых действий (мемориальные доски и другие оформления), а также могилы павших (установление обелисков, оград, посадка деревьев и т. д.). Эскизы мемориальных досок, обелисков, оформление могил следовало выслать в политотделы войск для утверждения»[769].

Значительное место в их работе занимали партийные и комсомольские организации. В частях и подразделениях они были полнокровные, способствовавшие боевому и моральному становлению личного состава, обеспечению безопасности фронта и тыла. Постоянно шел приток в партию новых членов, лучших бойцов и командиров. Если за 6 предвоенных месяцев 1941 года кандидатами в члены партии в войсках НКВД было принято 2217 человек, то за вторые 6, но военных месяца, того же года было принято 8108 человек[770]. За семь месяцев 1943 года в ряды партии было принято 5772 человека[771]. Все это свидетельствовало о стремлении передовых воинов к тому, чтобы в трудное для страны время связать свою жизнь с партией, быть ей полезным в борьбе с врагом. Командиры и политработники видели в этих коммунистах своих надежных помощников, доверяли им наиболее сложные и ответственные участки боевой службы.

Аналогичные задачи по повышению профессионализма решались и в органах внутренних дел. Характерным в этом являлось Управление НКВД Ленинграда и области. Здесь выполнение задач органами милиции в экстремальных условиях блокады Ленинграда осложнялось обстановкой в самих органах милиции: качественный и количественный состав, обеспечение продуктами питания, проведение профессиональной подготовки и др. В январе — феврале 1942 года от голода скончались 378 милиционеров[772]. В отличие от рабочих и служащих, сотрудники милиции не получали какого-либо специального пайка, не снабжали их и по нормам войсковых частей. Нередки были случаи смерти милиционеров от голода прямо на посту[773]. В докладной записке на имя председателя Исполкома Ленсовета в декабре 1941 года начальник Управления милиции Е. С. Грушко сообщал, что от бомб, снарядов и голода в ОРУД ежедневно выбывало из строя 60–65 человек, в отряде речной милиции 20–25, в территориальных отделениях — до 10[774]. Лишь с февраля 1942 года на основании решения Военного совета Ленинградского фронта сотрудники милиции стали снабжаться продовольствием на уровне частей передовой линии[775]. Учитывая тяжелую работу шоферов и регулировщиков на ладожской Дороге жизни, им была установлена повышенная норма довольствия: хлеба — 500 граммов, мяса — 125, жиров — 40, сахара — 35, крупы — 190, водки — 50 г в день. Сотрудники, работавшие на восточном берегу Ладожского озера, получали продовольствие с фронтовой базы Подборовье по более высокой норме[776]. В дальнейшем, с целью улучшения обеспечения сотрудников НКВД продовольствием, в Ленинграде удалось создать ряд подсобных хозяйств. 15 мая 1941 года начальник УНКВД Ленинграда приказал организовать подсобное хозяйство на выделенной земле колхоза «Красный пахарь» Парголовского района[777]. В соответствии с приказом НКВД СССР № 283 «Об организации подсобных хозяйств при Управлении милиции», в городе при каждом райотделе НКВД создавались самостоятельные подсобные хозяйства на выделенных 166 гектарах земли[778].

Создание при подразделениях широкой сети подсобных хозяйств позволило в значительной степени решить проблему обеспечения сотрудников дополнительным питанием зимой 1942/43 годов, что способствовало сокращению количества больных, укреплению боеспособности подразделений[779].

Личный состав милиции города испытывал некомплект сотрудников. Причинами этого явились массовый призыв в РККА в начале войны, смерть от голода и бомбардировок, болезни и ранения. Для решения кадрового вопроса был предпринят ряд различных мер. Из тыловых районов страны в Ленинград прибыли 1070 физически крепких здоровых сотрудника[780]. В это же время по приказу Главного управления милиции НКВД СССР дважды были эвакуированы в тыловые районы страны истощенные и больные сотрудники милиции Ленинграда. Первую эвакуацию провели в начале 1942 года[781]. Однако принимаемых мер, направленных на повышение боеспособности служб и подразделений милиции УНКВД Ленинграда, было явно недостаточно. По решению партийных органов Ленинграда осуществили мобилизацию в милицию женщин[782]. Большую часть из них направили в ОРУД, ГАИ, следственные подразделения, детские комнаты, экспертные отделы[783]. Значительное пополнение кадров позволило руководству городской милиции направить на оперативную работу сотрудников, вынужденных ранее заниматься вспомогательными работами[784].

Особое место в повышении эффективности работы органов милиции имела профессиональная и общеобразовательная подготовка. Накануне снятия блокады, в 1943 году, открылись 4-х месячные курсы подготовки участковых уполномоченных для сельской местности Ленинградской области. Одновременно в школе действовали краткосрочные 2-х месячные курсы оперативных работников. С 20 марта по 25 мая 1943 года практически для всего начальствующего и рядового состава ленинградской милиции прошли учебные сборы по 7-ми дневной программе. Кроме того, в школе прошел подготовку водительский состав подразделений УНКВД Ленинграда[785].

Для первоначальной подготовки вновь принятых сотрудников проводились занятия в свободное от службы время по 12 часов в неделю. Учебный план был рассчитан на месяц обучения. На политическую подготовку отводилось 12 часов, огневую — 10, остальные 28 часов посвящались специальной подготовке. После окончания обучения выставлялись итоговые оценки и милиционеры допускались к несению постовой службы[786]. Организованное проведение занятий началось с 1 марта 1942 года. Для этого выделялись высококвалифицированные специалисты[787].

Помимо профессиональной подготовки в органах милиции уделялось внимание и повышению общеобразовательного уровня сотрудников. С осени 1942 года возобновила свою работу вечерняя школа при Управлении милиции, которую стали посещать 1703 работника милиции[788].

УНКВД по Ленинградской области понимало, что успех решаемых милицией задач во многом зависит от командного состава. За опытным, волевым, авторитетным офицером милиции рядовые сотрудники всегда охотно шли на выполнение самого сложного задания. Одной из мер, способствовавших повышению авторитета начсостава, явилась разработанная памятка личного и служебного поведения офицера милиции, содержание которой сводилось к следующему:

1. Офицер милиции — одно из самых почетных званий в нашей стране, и оно обязывает ко многому.

2. Офицер милиции, прежде всего, должен быть требователен к себе, строг к своим подчиненным, вежлив, предупредителен, тактичен в обращении с гражданами.

3. Офицер милиции должен постоянно воспитывать своих подчиненных, подчеркивая при этом высокое значение звания работника НКВД СССР.

4. Офицер милиции должен быть всегда выбрит, иметь чистое белье, носовой платок, аккуратно подстриженные ногти, хорошо подогнанные и исправные снаряжение и оружие.

5. Офицеру милиции запрещается:

— появляться в театрах, кино и в других общественных местах в плохо выглаженном обмундировании, небритым и не причесанным;

— ношение смешанной формы одежды;

— иметь в карманах формы громоздкие предметы, нарушающие подтянутость и бравый вид;

— держать руки в карманах;

— появляться на улицах города и в общественных местах (кроме вокзала) с большим багажом;

— приходить (без служебной необходимости) в форме на рынки, базары, стоять в очереди за спиртными напитками и т. д.

И последнее, что представляется актуальным и в настоящее время для стиля работы начальствующего состава, — начальник, старший офицер милиции не должен был делать замечаний и критиковать по службе младшего по званию или должности офицера в присутствии его подчиненных в форме, подрывающей его авторитет[789].

Управление милиции рекомендовало начальникам райотделов и строевых частей милиции УНКВД ЛО организовать со своими сотрудниками работу по изучению памятки и практическому ее применению, размножив и вручив каждому офицеру.

Таким образом, на органы милиции был возложен значительный круг обязанностей, выполнение которых в целом обеспечивало не только общественный порядок, но и способствовало решению многих социальных, военно-мобилизационных и других задач. Выполнение этих задач зависело не только от умелой работы командиров и начальников по организации боевой службы, точного соблюдения требований законов военного времени, приказов и инструкций, но также и от уровня профессиональной подготовки всего личного состава. Именно на это и была нацелена вся военно-командирская, морально-политическая и психологическая подготовка, организованная в войсках и органах НКВД.

* * *

Война неизбежно влияет на внутреннюю жизнь страны, вступившей на борьбу с врагом. С одной стороны, это проявляется в народном подвиге, в движении патриотизма. Безусловно, это движение всегда выступало как массовое, цельное и всенародное. Оно было характерно как для сражающейся армии, так и для работников тыла. Невзирая на все трудности военного лихолетья, миллионы советских людей, и в их числе ленинградские рабочие и служащие, делали все, чтобы приблизить победу. Но, с другой стороны, война, так же, как и другие чрезвычайные ситуации (землетрясения, наводнения, радиоактивные заражения и т. д.) активизирует и криминальный субъект, причем он особенно опасен, поскольку вооружен и действует, как правило, дерзко.

Блокадный Ленинград и многие города северо-запада оказались в сложной ситуации. Их изоляция от Большой земли требовала определенных мер, связанных с введением чрезвычайного положения. Попытка ввести законным путем осадное положение не нашла поддержки в Президиуме Верховного Совета и Правительстве СССР, что, в свою очередь, не позволяло вводить слишком суровые меры по отношению к тем лицам, которые своими преступными действиями мешали превращению города в неприступную крепость. Серьезной проблемой для правоохранительных органов являлась борьба с продовольственными преступлениями. Важное направление в служебно-оперативной деятельности органов — это предупреждение хищений хлеба, как непосредственно в магазинах, так и у граждан (краж хлебных карточек, краж хлеба «на рывок» и т. д.). Кроме того, перед руководством и сотрудниками отделов и отделений УНКВД встала необычная задача охраны магазинов, хлебных ларей, сопровождение машин и санок с хлебом т. д. Наряду с этим, резко обозначилась и проблема борьбы со спекулянтами, возникла необходимость усиления оперативно-розыскной работы по выявлению тех, кто на горе и страданиях ленинградцев наживал капиталы.

Борьба за сохранение продовольствия являлась первоочередной задачей не только для органов внутренних дел, но и для войск НКВД, на которые возлагал ось обеспечение сохранности грузов на складах и в пути следования. В борьбе с хищениями исключительное значение имели нормативные акты по предупреждению краж и хищений военнослужащими, принятые ГКО и НКО. Здесь были также регламентированы правовые нормы для войск и органов НКВД.

В обстановке войны необходима была усиленная борьба с дезертирством и уклоняющимися от военной службы. Эта проблема требовала особых нормативно-правовых актов, предупреждающих дезертирство, которые были приняты и ими руководствовались правоохранительные органы. Органы внутренних дел Северо-Западного региона в обстановке военного времени, определяя степень виновности тех или иных лиц в совершении преступлений, руководствовались общими положениями, принятыми высшими органами советской власти. Особое место здесь занимали политические мотивы, которые в то время превалировали над уголовными и гражданскими. Не случайно, что значительная часть возбуждаемых дел касалась контрреволюционной и антисоветской деятельности. УНКВД в русле общих идей того времени настойчиво предлагало начальникам районных и городских отделов выявлять и привлекать к уголовной ответственности всех, кто как-то негативно выражал свое отношение к существующему строю и советской действительности.

Однако одновременно принимались меры по усилению законности со стороны всех сотрудников УНКВД, связанных со следственной работой. Создавались многочисленные документы, направленные на рост профессионализма, глубокое знание нормативно-правовых документов и повышение личных морально-нравственных качеств работников НКВД.

Участие войск и органов НКВД в ликвидации националистических бандитских формирований на территории Прибалтийских республик требовало особых морально-политических и боевых качеств от всего личного состава. Военнослужащим и оперативным работникам, направленным в эти области пришлось соприкоснуться с новым образом «врага», каким являлись бандиты, прославившиеся своей жестокостью. Это болезненно воспринималось личным составом и требовало переосмысления происходящего, усиления политической и психологической работы в частях и подразделениях.

Заключение

Пережитый народами СССР и Европы период с июня 1941 по май 1945 годов справедливо историками и политиками оценивается как предкатастрофический для мировой цивилизации. Действительно, планируемые германским фашизмом цели и их практическое осуществление убедительно свидетельствуют о том, что миру был уготован порядок безжалостного уничтожения «неполноценных» народов, рабства и дегуманизации. Десятки миллионов людей разных национальностей погибли в газовых печах, от голода, бомбардировок, в сражениях. Холокост прошелся по всем народам, и он был бы еще более масштабен, если бы на пути осуществления чудовищных идей не встали советские люди, сомкнув свои плечи, проявив стойкость и мужество, и ценой жизни почти 30-ти млн. своих соотечественников остановили врага, а затем и разгромили его. В этом году благодарное человечество отметило 56-ую годовщину Великой Победы.

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. явилась для нашего Отечества периодом величайших военных испытаний. Они касались всех государственных структур и, безусловно, органов правопорядка, прежде всего это относилось к войскам НКВД. В войну они вступили необычной военной организацией. С одной стороны, войска являлись составной частью Вооруженных Сил и должны были выполнять свои конституционные обязанности по защите государства. С другой, как войска Наркомата внутренних дел предназначались для решения разнообразных служебных задач внутри страны, для обеспечения безопасности фронта и тыла.

Специфической особенностью правового положения войск НКВД в то время являлась их жесткая встроенность в систему партийного руководства советским государством, обуславливавшая их подчиненность во многих случаях местным партийным и советским органам. С принятием Президиумом Верховного Совета СССР 22 июня 1941 г. Указа «О военном положении» войска оказались в двойной зависимости: с одной стороны — от военных властей в лице командования и военных советов фронтов и, с другой — от местных партийных и советских органов, особенно в вопросах поддержания общественного порядка, безопасности и военного положения.

Начальный период войны был характерен быстрыми изменениями обстановки на фронтах, потерей во многих случаях централизованного управления ходом боевых действий. Именно в этих условиях правовое регламентирование деятельности войск НКВД в различных сферах их боевого и оперативно-служебного применения было крайне сложным и противоречивым. В одном случае командование Красной Армии, в лице командующих фронтами и армиями, отдавало приказы на закрытие частями войск НКВД боевого участка фронта, а другими своими распоряжениями обязывало прикрыть тыл действующей армии от проникновения вражеской агентуры. Такое раздвоение в правовой регламентации протекало почти весь первый год войны, пока они не были строго и четко нормативно оговорены в специальных положениях и других документах. В этих условиях войска НКВД выполняли свои задачи, руководствуясь различными нормативными документами, в части, их касающейся. Основу их составляли постановления Государственного Комитета Обороны, например, постановление ГКО от 4 января 1942 г. «О возложении задач гарнизонной службы в освобождаемых районах на войска НКВД СССР». Этим документом задачи охраны тыла и поддержания общественного порядка возлагались на подразделения войск НКВД, дислоцировавшихся в этих регионах.

Правительство СССР в лице Совнаркома определяло правовое использование войск НКВД в решении многочисленных внезапно возникших задач. 24 июня 1941 г. своим постановлением «О мерах по борьбе с парашютными десантами противника в прифронтовой полосе» Совнарком СССР обязал НКВД выделить значительное количество командиров пограничных и внутренних войск в создаваемые истребительные батальоны, оказать всяческое содействие в из формировании.

Немаловажную роль в организации деятельности войск имели постановления военных советов направлений и фронтов, в распоряжении которых находились или в интересах которых действовали соединения и части войск НКВД. Этими постановлениями регулировалось использование боевых формирований военной структуры НКВД как в непосредственной обороне или наступлении, так и в тыловом обеспечении порядка и безопасности. Особенно это было характерно для Северо-Западного региона.

С 25 июня 1941 г. по решению Совнаркома Союза ССР войска НКВД выполняли задачу по охране тыла действующей армии, осуществляли борьбу с дезертирством, задерживали неорганизованно отступавших военнослужащих и гражданских лиц в прифронтовой полосе. На войска возлагалась задача охраны железнодорожных коммуникаций. Только постановлений ГКО и приказов НКО за период 1941–1944 гг. было издано более двадцати. В том числе и приказ Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина от 3 марта 1942 г. «Об улучшении охраны и мерах наказания за хищения и разбазаривание военного имущества», определявший дополнительные задачи войскам. Постоянной оставалась также и задача охраны важных государственных и военных объектов. В ходе войны войска приняли под охрану еще 250 объектов. Особенно это касалось Ленинграда, где чрезмерно серьезная обстановка фронтового города, огромные трудности обеспечения его продовольствием, а также снабжение фронта горючим и боеприпасами требовали дополнительных усилий войск и проведения конкретных режимных мероприятий.

Другим исключительно специфическим обстоятельством в правовом регулировании деятельности войск НКВД в военных условиях являлись решения местных органов власти. Так Исполком Ленинградского Совета депутатов трудящихся своими постановлениями, например: «Об обеспечении общественного порядка и государственной безопасности» и «О дальнейшем укреплении революционного порядка в Ленинграде и пригородах» (27 июля и 25 августа 1941 г.) нацеливал войска НКВД на решение внезапно возникающих задач непосредственно в районах их действия.

Вышеназванное подтверждает, что войскам НКВД в военные годы и особенно в начальный период войны пришлось руководствоваться значительным обилием законных и подзаконных актов, в то же время не имея достаточно строгой правовой базы для действия в различных чрезвычайных обстоятельствах. Регулированием их служебно-боевой деятельности занимался излишне широкий круг руководящих органов, нередко внося дезорганизующие элементы в их функциональные обязанности, порой мешая выполнению основной задачи — обеспечения безопасности фронта и тыла.

Органы внутренних дел в годы войны были менее подвергнуты перестройке и правовое регулирование их оперативно-служебной деятельностью осуществлялось в основном через НКВД СССР и местную советскую власть в лице исполнительных комитетов Советов депутатов трудящихся. Система управлений была подвергнута некоторой реорганизации: образовывались ряд новых отделов и служб, формировались внештатные подразделения, как, например, истребительные батальоны. Значительно усложнился характер задач. Изучение ведомственных актов НКВД СССР и УНКВД по Ленинграду и другим городам северо-запада, регламентировавших перестройку органов внутренних дел показывает, что они сумели изменить свою деятельность в кратчайший срок, максимально подчинив ее решению задач, возникших в связи с войной, обеспечению общественной безопасности.

В работе органов НКВД определились два основных направления: во-первых, участие подразделений милиции в боевых операциях в составе регулярных частей действующей армии, в партизанских отрядах и истребительных батальонах; во-вторых, осуществление мероприятий по поддержанию общественного порядка, борьба с вражескими лазутчиками и уголовно-преступным элементом.

Война потребовала вычленения из органов НКВД специальных структур, которые бы ведали разведывательной и контрразведывательной деятельностью. Создание особых отделов «Смерш» значительно способствовало выявлению тех, кто пытался проникнуть во фронтовой и глубокий тыл и нанести диверсии на транспортных коммуникациях, линиях связи, военных и оборонных заводах.

Органы разведки НКВД выполняли функции государственной безопасности, действовали на вражеской территории и совместно с партизанскими и диверсионными отрядами делали все, чтобы выявить замыслы врага, раскрыть его планы и предупредить их осуществление. Анализ фактических материалов о деятельности органов внутренних дел в годы войны приводит к выводу, что они сделали исключительно многое для решения задач по обеспечению безопасности фронта и тыла в экстремальных условиях военного времени.

Совместное взаимодействие с войсками НКВД, активом районных партийных организаций позволило оперативно и комплексно решать органам НКВД многие задачи, касающиеся обеспечения порядка и безопасности в городах северо-запада. Однако анализ документов позволяет указать на то, что отсутствие единого нормативно-правового документа усложняло регламентацию деятельности органов внутренних дел, не позволяло им сконцентрировать свои усилия на наиболее главных задачах чрезвычайного периода.

Немаловажная роль в особый период военного времени принадлежала и органам военной юстиции и прокуратуры. Руководствуясь законами, в том числе и чрезвычайными, принятыми непосредственно в годы войны, порой и чрезмерно жестокими, они вели большую работу, как по наказанию виновных, так и профилактическую. В особых условиях всегда проявляются элементы недопонимания отдельными военнослужащими и сотрудниками правоохранительных органов требований, определяющих установленный режим, правила поведения. Это касается, прежде всего, стремления отдельных военнослужащих уклоняться от боевых заданий, вседозволенности при проведении обысков, осмотров, допросов и т. д. Одновременно они стояли на защите законности и порядка при обеспечении безопасности фронта и тыла.

Исследованный опыт позволяет в комплексе проследить деятельность всех структур органов правопорядка в особых условиях военного времени, их взаимодействие по обеспечению безопасности и защите страны. Этот опыт представляет исключительную ценность для современной России. В последнее десятилетие прошли серьезные изменения в системе безопасности и, прежде всего, на северо-западе нашей страны. Распад СССР, приближение НАТО к границе России значительно ослабили позиции стабильности в этом регионе, а сокращение сил сдерживания привело к явной военной угрозе России. В странах НАТО — 60–80 % вооружений — это современные образцы. Российские Вооруженные Силы сегодня имеют только 30 % современных вооружений от их общего количества и если не будет изменена нынешняя тенденция, то к 2005 году современное вооружение составит всего 5–7 %[790].

Исходя из этого, укрепление безопасности в настоящее время является первостепенной задачей всех органов государственной власти Российской Федерации.

К внешним факторам угрозы безопасности России добавляется перманентная внутренняя опасность. В период с 1991 по настоящее время Российскую Федерацию лихорадят «постоянные военные конфликты». Чеченские события 1994–1996 гг. показали исключительно низкую военно-организационную и боевую подготовленность частей и подразделений армии и войск МВД и их несогласованность. В первом Чеченском вооруженном конфликте (1994–1996 гг.) участвовало 18 тысяч военнослужащих внутренних войск. Их потери составили 1070 человек[791]. Боевые действия в Чеченской республике 1999–2000 гг. еще раз подтвердили слабую готовность этих сил к боям в горно-лесистой местности, в городских кварталах, низкую тактику в проведении оперативно-войсковых мероприятий. Все это привело к значительным боевым и санитарным потерям. В целях обеспечения порядка и безопасности на территории Чеченской республики помимо частей и подразделений Российской Армии, войск и органов МВД действуют около 900 подразделений милиции, которые разбросаны по всей линии фронта. Они призваны проводить всю работу по возрождению всех прежних органов российской власти[792]. Одновременно внутренние войска в освобожденных населенных пунктах располагаются гарнизонами и организуют военно-комендантскую службу с определенным чрезвычайным режимом. В своей деятельности они опираются на опыт организации гарнизонной службы войсками НКВД в годы Великой Отечественной войны и значительно расширяют свои функции. Комендант города или участка отвечает за нормализацию обстановки, поддержание правопорядка, разоружение незаконных вооруженных формирований, изъятие оружия у населения и другие вопросы. Он же способствует снабжению его всем необходимым, размещает беженцев в уцелевших зданиях, в подвалах домов и др.

Штат комендатуры от внутренних войск включает целый ряд служб, решающих конкретные вопросы по обеспечению жизнедеятельности и правопорядка. Сюда входят: начальник штаба, заместитель коменданта по работе с личным составом — он же заместитель по работе с местным населением, заместитель коменданта по тылу, заместитель коменданта по технической части, начальники инженерной службы и службы связи, офицеры-операторы, заместитель коменданта по милиции общественной безопасности. В составе комендатуры осуществляют свою деятельность и представители ФСБ, МЧС и др.

Следует отметить, что особенностью комендатур в Чеченской республике является то, что они обладают достаточной военной и материальной силой в отличие от комендатур периода Великой Отечественной войны.

На них также возлагаются задачи по снабжению продуктами питания, водой, электричеством, газом, теплом. Они осуществляют медицинское обслуживание, обеспечение правопорядка и личную безопасность граждан. Как видно перечень этих задач исключительно обширен, однако правовой статус до настоящего времени не определен. Основой их правового регулирования является то, что они действуют исключительно на основании приказов военного командования. Но именно это вызывает целый ряд противоречивых правовых толкований. Распоряжения и приказы военного командования обязательны лишь для военнослужащих, что ставит работников комендатур в сложное положение, когда им приходится решать вопросы с местным населением. Необходим самостоятельный правовой регламент, обеспечивающий регулирование всеми сторонами боевой, оперативно-служебной и хозяйственно-экономической жизни комендатур.

Не рассматривая детально участие органов внутренних дел в разрешении чеченского конфликта, следует отметить, что в этих событиях весомую роль занимают специальные подразделения органов МВД — отряды милиции особого назначения (ОМОН), (СОБР). Они, как правило, взаимодействуют с войсками и выполняют задания командования федеральных войск.

Но отряды специального назначения имеются во всех государственных структурах, на которые возложены задачи борьбы с терроризмом, преступными группами и т. д. Они есть не только в системе правоохранительных органов, но и в различных службах безопасности и налоговой полиции. Естественно, эти специальные подразделения действуют в экстремальных условиях, с большим риском для жизни. Нередко им приходится прибегать к крайне неординарным решениям и нестандартным методам борьбы. Они, как правило, свои задачи выполняют в рамках своей внутриведомственной инструкции или памятки. Однако единого правового положения, регламентирующего действия ОМОН или других специальных подразделений еще не имеется. Специфика их боевого применения должна быть отличной от групп специального назначения воздушно-десантных войск или морской пехоты. К сожалению, подразделения ОМОН в настоящее время используют в военных операциях, а не в полицейских, где совершенно иная тактика и способы действий. Именно в этом направлении должно строиться специальное положение об использовании специальных частей ОМОН.

Большие и ответственные задачи ныне поставлены перед органами МВД Российской Федерации. Они вытекают из ряда нормативных документов — Законов Российской Федерации «О безопасности», «О государственной охране высших органов государственной власти Российской Федерации и их должностных лиц», «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», «О безопасности дорожного движения» и др. Все они в той или иной степени определяют функции Министерства внутренних дел РФ по обеспечению безопасности граждан и должностных лиц от различных преступных посягательств на жизнь. Главной из задач органов внутренних дел является борьба с организованной преступностью. Исходя из того, что на ближайшие года остается угроза терроризма и диверсии со стороны чеченских террористов, органам МВД и ФСБ предстоит серьезная и кропотливая работа не только по обеспечению надежной охраны всех важных объектов, но и воспитанию бдительности и решительности всего населения России. В этих целях должна быть усилена оперативно-розыскная деятельность и постоянная информированность граждан, их мобилизация на борьбу с террористами. И здесь опыт прямого обращения высших должностных лиц к населению, формирование бригад содействия в помощь органам правопорядка периода Великой Отечественной войны может положительно способствовать безопасности во всех ее направлениях. Естественно, сложившееся в Российской Федерации чрезвычайное положение (хотя и не объявленное законом), вызванное террористическими действиями незаконных формирований на территории Чеченской республики, а также обострение криминогенной ситуации в городах, предъявляет повышенные требования к органам юстиции, суда и прокуратуры. Это касается как гражданских, так и военных правоохранительных органов. Учитывая особенность боевой и служебной деятельности внутренних войск, в округах созданы военная прокуратура и отделы правовой работы.

В ближайшей перспективе состояние социально-экономической и политической обстановки в России не стабилизируется, сохранятся и даже усилятся криминогенные процессы и национально-этнические конфликты — состояние внутренней безопасности останется крайне напряженным и будет представлять серьезную угрозу для страны. В этих условиях возрастает роль и значение внутренних войск МВД России. В сентябре 1998 года Президент России издал Указ «О некоторых мерах по реформированию внутренних войск МВД Российской Федерации» в соответствии с которым произошло переориентирование служебно-боевой деятельности соединений и частей. Определяющим является оперативно-боевая деятельность войск, т. е. готовность к решению задач по предупреждению и пресечению вооруженных конфликтов и выполнение задач по охране общественного порядка[793].

Новые функции, новые задачи, их чрезвычайная важность на современном этапе обязательно востребуют опыт войск и органов внутренних дел, государственной безопасности, юстиции, суда и прокуратуры по охране фронта и тыла в годы Великой Отечественной войны. Одновременно нельзя не учитывать и сложившееся положение с кадровым составом в войсках и органах МВД. Разрыв, проявившийся между уровнем материальной обеспеченности, степенью социально-правовой защищенности и значительно возросшими нагрузками наличный состав, вызванными ростом преступности и вооруженными конфликтами на территории страны, привел к ощутимому размыванию профессионального кадрового ядра, снижению престижа службы, оттоку наиболее квалифицированных кадров. С 1992 года по 1998 год по различным причинам из войск было уволено 18 тысяч человек. С 1991 по 1998 год из органов внутренних дел ушли по разным мотивам 1 млн. 600 тыс. сотрудников.

Очевидным стал отрицательный баланс между прибывшими на комплектование войск и органов офицеров и начсостава и убывшей этой категории по различным причинам. Реализовать кадровую политику в ближайшее время придется в крайне сложных условиях, организационно-штатные мероприятия будут проводиться с большими затруднениями и здесь важен опыт прошедшей войны, когда штатный недокомплект был связан не только с боевыми, санитарными потерями, возросшим объемом задач, но и со значительным и неоднократным изъятием личного состава из войск и органов и направлением его на формирование соединений и частей действующей армии.

Комплексное исследование деятельности войск и органов, других структур правоохранительной системы, участвующих в обеспечении безопасности фронта и тыла, важнейших оборонных объектов и коммуникаций, охраны общественного порядка в Северо-Западном регионе в годы Великой Отечественной войны позволяет сформулировать следующие выводы и предложения по совершенствованию своей деятельности на современном этапе.

1. Рассматриваемая проблема показала, что во время Великой Отечественной войны в числе основных задач, вставших перед всеми советскими правоохранительными органами, основной являлась обеспечение безопасности фронта и тыла. Жестко организованной военной структурой для осуществления этих функций были войска НКВД. Их деятельность (охрана тыла фронта, важных предприятий промышленности и железнодорожных объектов, гарнизонная служба на освобожденной от врага территории, борьба с дезертирством и бандитизмом и другие) имела общегосударственное значение и была направлена на поддержание режима военного положения. Эта задача и в настоящее время остается актуальной и непреложной.

2. Особенностью первых военных лет являлось то, что войска охраны тыла действующей армии, как и другие военные формирования НКВД, армейским командованием в силу Указа Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении» использовались не по своему прямому назначению — обеспечению безопасности, а в боевых порядках Красной Армии, что отрицательно сказывалось на качественном состоянии служебно-боевой деятельности и выполнении служебно-боевых задач. Это характерно было и для антитеррористической операции, проводимой в Чеченской республике. Поэтому боевое и служебно-оперативное использование войск МВД в чрезвычайных условиях настоятельно требует наличия нормативной базы, обеспечивающей правомерные действия частей и подразделений. Целесообразно принять федеральные законы «О применении внутренних войск и спецподразделений МВД в вооруженных конфликтах», определить конкретный круг субъектов, правомочных принимать решения о боевом и служебном использовании войск в различных нештатных ситуациях.

3. В современной сложной международной военно-политической обстановке остро встает проблема обеспечения безопасности границ. Особенно это касается Северо-Западного региона. Он приобрел военно-стратегическое значение. Основная функция охраны Государственной границы принадлежит пограничным войскам. Однако в связи с принятием 1 апреля 1993 года Закона РФ «О Государственной границе Российской Федерации» на внутренние войска МВД возложена ранее не предусмотренная в законодательстве задача (Ч. 3. Ст. 5.) «…обеспечить участие… в охране Государственной границы в случаях и порядке, предусмотренных настоящим законом»[794]. Данное положение нуждается в правовой конкретизации тех аспектов, которые касаются роли и места внутренних войск в охране государственной границы.

4. В последние годы войска и органы МВД во взаимодействии с другими силовыми структурами неоднократно привлекались к выполнению служебно-боевых задач в «горячих точках» страны. При этом выявляются разногласия как в организации руководства войсками, так и в вопросах взаимодействия частей внутренних войск, милиции и армии. Исходя из основных положений Военной доктрины Российской Федерации «отдельные формирования Вооруженных Сил могут привлекаться для содействия органам внутренних дел и внутренним войскам МВД для локализации и блокирования районов конфликтов, пресечения вооруженных столкновений, разделения противоборствующих сторон и защиты стратегически важных объектов». Несмотря на это, до настоящего времени не определен порядок общего руководства всеми силами в районах вооруженных конфликтов. Опыт Великой Отечественной войны подчеркивает важность наличия координирующего центра. Ими являлись военные советы фронтов и армий и Управления войск по охране тыла действующей армии. Изучение этого опыта позволит выработать механизм согласования и координации всех силовых структур и создания временного штаба.

5. Одной из задач повышения эффективности действий войск и органов НКВД в годы Великой Отечественной войны являлась хорошо продуманная и организованная система агентурно-разведывательных мероприятий. Она позволяла выявить укрепленные позиции врага, неприкрытые стыки на флангах с целью проникнуть и его тыл и совершить разведывательные операции, предупредить проникновение в тыл действующей армии диверсантов и агентов абвера и этим обезопасить фронт и тыл. Этот опыт должен быть изучен и проанализирован с тем, чтобы своевременно пресекать попытки террористических и уголовно-бандитствующих группировок, обеспечить безопасность и порядок в городах и населенных пунктах и тем более в зонах локальной напряженности.

6. Особенности боевого и служебно-оперативного использования войск и органов МВД РФ в чрезвычайных обстоятельствах настоятельно требуют формирования своей нормативно-правовой базы, рассматривающей все вопросы, касающиеся особого режима и правомерных действий частей, подразделений и войсковых нарядов. Опыт правового регулирования военными и местными властями правоохранительной деятельности войск и органов НКВД в годы войны, позволяет в настоящее время продумать систему обеспечения структур ГУВД субъектов РФ необходимым пакетом нормативно-правовых актов, регламентирующих выполнение ими своих задач.

7. Разрабатывая концепцию развития войск и органов внутренних дел на период до 2005 года следует внести в организационно-штатное расписание те войсковые и оперативно-следственные структуры, которые будут обеспечивать национальную и региональную безопасность в районах страны с неблагополучной криминогенной обстановкой, определить их нормативно-правовой статус. Введение гарнизонной службы и учреждение войсковых комендатур на территории Российской Федерации в связи с региональными конфликтами и чрезвычайными обстоятельствами требует централизованного управления ими и разработки соответствующих нормативно-правовых документов, позволяющих регламентировать их деятельность на законных основаниях.

8. Через систему законов о правоохранительных органах и внутренних войсках МВД РФ поднять их правовой статус, определить конкретный круг субъектов, правомочных принимать решения о боевом и оперативно-служебном использовании их в различных нештатных ситуациях; продолжить систематизацию военных нормативно-правовых актов, добиваясь усиления всех сторон военного законодательства.

9. Широкое привлечение внутренних войск к массовым мероприятиям по обеспечению общественного порядка и безопасности вызывает потребность повышения правовой культуры личного состава, глубокого и твердого знания соответствующих нормативно-правовых актов.

Список источников и использованной литературы

I. Источники

1.1. Российский центр хранения историко-политических документов (РЦХИПД).Ф. 17. Оп. 88. Д. 313; Ф. 17. ОП. 1.Д. 773.

1.2. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 32880. Оп.1.Дд. 5, 33, 35, 38, 48,49, 62, 161, 274,404, 441, 443; Оп. 2. Дд. 48, 51, 96, 98, 100, 206, 215, 294, 376, 384, 389, 400, 407, 432, 477; Ф. 38650. Оп. 1.Дд. 12, 605, 1133, 1136, 1138, 1143, 1146, 1606; Ф. 38262. Оп. 1. Дд 47, 50, 67, 241, 436, 458, 447, 461; Ф. 38299. Оп. 1. Дд. 1, 14, 89, 90, 92, 103, 104, 107, 301.

1.3. Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб). Ф. 4. Д. 167; Ф. 47. Д. 52; Ф. 201. Д. 1228; Ф. 7179. Дд. 47, 900, 1906; Ф. 7384. Дд. 30, 227, 277, 379, 436, 438, 439, 652, 655, 693, 736, 910, 977, 1436, 1437, 1438, 1440, 1461, 1466, 1469, 1496.

1.4. Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД). Ф. 25. Дд. 9, 65, 66, 111, 112, 4428, 4444, 4457, 4719, 4666, 4687, 4689, 4803, 4808, 4812, 4814; Ф. 408. Дд. 51, 74, 137, 151, 321, 612, 622, 707; Ф. 414. Д. 151; Ф. К-881. Дд. 645,652.

1.5. Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО).

1.6. Архив государственного музея истории Санкт-Петербурга. Рукописно-документальный фонд. (Архив ГМИСПб РДФ). Дд. КП — 44392, 48100, 48104, 48106, 48107, 49136, 49157, 49170, 49176.

1.7. Архив отдела реабилитации жертв политических репрессий и архивной информации Информационного центра Главного управления внутренних дел Санкт-Петербурга и Ленинградской области (ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО). Ф. 1. Оп. 1. Дд. 75, 76, 78, 81, 83, 84, 86, 88, 89, 92, 93, 94, 95, 96, 97, 98, 99, 102, 103, 105, 106, 107, 108, 109; Ф. 2. Оп. Г. Дд. 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55.

1.8. Архив Управления государственной противопожарной службы ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Отчет о деятельности УПО НКВД за 1941 год.

1.9. Архив музея истории милиции Санкт-Петербурга и Ленинградской области (Архив МИМ СПб. и ЛО). Дд. 4, 41, 42, 45, 64.

II. Опубликованные документы

2.1. О ликвидации народных комиссариатов внутренних дел союзных и автономных республик, Постановление ЦИК и СНК СССР от 15 декабря 1930 года. // Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства СССР. 1930. № 60. С. 1157–1158.

2.2. Положение о Рабоче-Крестьянской милиции. Постановление Совета народных комиссаров СССР от 25 мая 1931 года. // Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства СССР. 1931. № 33. С. 429–437.

2.3. О реорганизации общества содействия органам милиции и уголовного розыска. Постановление СНК РСФСР от 29 апреля 1932 года. // Хронологическое собрание законов, указов Президиума Верховного Совета и постановлений правительства РСФСР. Т. 2. 1929–1939. М.: Юрид. издательство. 1959. С. 221–222.

2.4. Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов. Постановление ЦИК и СНК СССР от 27 декабря 1932 года. // Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства СССР. 1932. № 84. С. 821–822.

2.5. Положение о Главном управлении Рабоче-Крестьянской милиции при ОГПУ СССР. Постановление ЦИК и СНК СССР от 27 декабря 1932 года. // Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства СССР. 1932. № 84. С. 824–825.

2.6. Об образовании общесоюзного Народного комиссариата внутренних дел. Постановление ЦИК от 10 июля 1934 года. // Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства СССР. 1934. № 36. С. 505–506.

2.7. О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности. Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 7 апреля 1935 года. // Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства СССР. 1935. № 32. С. 473–477.

2.8. Положение о государственном пожарном надзоре и о городской пожарной охране. Постановление ЦИК И СНК СССР от 7 апреля 1936 года// Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства СССР. 1936. № 18. С. 261–264.

2.9. Об усилении противопожарных мероприятий в жилых домах, общежитиях, учреждениях, учебных заведениях и предприятиях города Ленинграда. Постановление Президиума Ленсовета РКи КП от 14 января 1939 года.// Бюллетень Ленинградского совета РК и КД. 1939. № 5. С. 3–4.

2.10. О квалификационных комиссиях госавтоинспекций республиканских, краевых и областных управлений РК милиции. Положение НКВД СССР от 19 июля 1939 года.// Бюллетень Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся. 1939. № 7. С. 6–9.

2.11. О военном положении. Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР от 22 июня 1941 года. // Сборник указов, постановлений, решений и приказов военного времени 1941–1942. Л., Лениздат. 1942. С. 70–73.

2.12. О мероприятиях по военной работе в комсомоле. Постановление ЦК ВЛКСМ от 23 июня 1941 года. // Огненные годы. Молодежь в годы Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 годов. Документы и материалы об участии комсомола в Великой Отечественной войне. Изд. 2-е. М., Мол. гвардия. 1971.С. 15–17.

2.13. О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе. Приказ НКВД СССР. Июнь 1941 года. // Внутренние войска в Великой Отечественной войне. Документы и материалы. М., Юрид. литература. 1975. С. 37–39.

2.14. О развертывании МПВО в связи с введением в городе угрожаемого положения. Приказ начальника местной противовоздушной обороны г. Ленинграда от 27; июня 1941 года.//900 героических дней. Сборник документов и материалов о героической борьбе трудящихся Ленинграда в 1941–1944 гг. М.-Л., Наука, 1966. С. 37–39.

2.15. Об обеспечении общественного порядка и государственной безопасности в гор. Ленинграде. Приказ начальника гарнизона города Ленинграда от 27 июня 1941 года. // Бюллетень Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся. 1941. № 26. С. 7–8.

2.16. Партийным и советским организациям прифронтовых областей. Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года.//Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях, решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. (1898–1986). Т. 7. (1938–1945) 9-е изд., доп. и испр. М., Политиздат. 1985. С. 221–223.

2.17. О мерах по борьбе с пожарами. Решение исполнительного комитета Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся от 30 июня 1941 года. // Бюллетень Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся. 1941. № 27. С. 1–19.

2.18. О всеобщей обязательной подготовке населения к противовоздушной обороне. Постановление СНК СССР от 2 июля 1941 года. // Законодательные и административно-правовые акты военного времени с 22 июня 1941 года по 22 марта 1942 года. Чкалов, Юрид. литература. 1942. С. 45–46.

2.19. Об организации обороны Ленинграда. Приказ Главнокомандующего Северо-Западным направлением от 20 августа 1941 года.//900 героических дней. Сборник документов и материалов о героической борьбе трудящихся Ленинграда в 1941–1944 гг. М.-Л., Наука. 1966. С. 54–56.

2.20. О дальнейшем укреплении революционного порядка в г. Ленинграде и пригородах. Решение исполнительных комитетов Ленинградского областного и Ленинградского городского Советов депутатов трудящихся от 24 августа 1941 года. // Бюллетень Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся. 1941. № 34–35. С. 3–4.

2.21. О привлечении населения к выполнению в порядке трудовой повинности к работам по обороне Ленинграда. Решение Ленинградского городского исполнительного комитета Советов депутатов трудящихся от 28 августа 1941 года. // Бюллетень Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся. 1941. № 34–35. С. 2–3.

2.22. мероприятиях по борьбе с детской безнадзорностью. Решение Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся от 7 января 1942 года. // Бюллетень Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся. 1942. № 1–2. С. 7.

2.23. Об усилении борьбы с нарушителями правил благоустройства и общественного порядка в г. Ленинграде. Постановление Военного совета Ленинградского фронта. Ранее 25 января 1942 года. // 900 героических дней. Сборник документов и материалов о героической борьбе трудящихся Ленинграда в 1941–1944 гг. М.-Л., Наука. 1966. С. 248–249.

2.24. О неотложных мерах по бытовому обслуживанию трудящихся города. Решение исполнительного комитета Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся от 26 января 1942 года. // Ленинград в Великой Отечественной войне Советского Союза. Сборник документов и материалов. Л., Лениздат. 1944. Т. 1. С. 128.

2.25. Об укреплении революционного порядка в Ленинграде. Приказ начальника гарнизона гор. Ленинграда от 9 февраля 1942 года. // Сборник указов, постановлений, решений, распоряжений и приказов 1941–1942. Л., Лениздат. 1942. С. 135–137.

2.26. О выполнении решений Исполкома Ленгорсовета депутатов трудящихся «Об охране имущества военнослужащих и эвакуированных» в Свердловском и Приморском районах. Решение исполнительного комитета Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся от 30 июня 1942 года. // Бюллетень Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся. 1942. № 15. С. 2.

III. Сборники документов

3.1. Акт Ленинградской городской комиссии о преднамеренном истреблении немецко-фашистскими варварами мирных жителей Ленинграда и ущербе, нанесенном хозяйству и культурно-историческим памятникам города за период войны и блокаду. М., Госполитиздат. 1954. 40 с.

3.2. Будь бдительным. Сборник документов о коварных приёмах фашистских агентов в тылу наших войск. Таллин, 1945. 36 с.

3.3. Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., Юрид. литература. 1975. 728 с.

3.4. Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. М., 1993.

3.5. 900 героических дней. Сборник документов и материалов о героической борьбе трудящихся Ленинграда в 1941–1944 гг. М.-Л., Наука. 1966.424 с.

3.6. Законодательные и административно-правовые акты военного времени с 22 июня 1941 года по 22 марта 1942 года. Чкалов, Юрид. издательство, 1942. 136 с.

3.7. Здравоохранение в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945. Сборник документов и материалов. М., Медицина. 1977. 575 с.

3.8. Коммунистическая партия в Великой Отечественной войне (июнь 1941–1945 гг.). Документы и материалы. М., Госполитиздат. 1961. 494 с.

3.9. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898–1986). Т. 7. (1938–1945). 9-е изд., доп. и испр. М., Политиздат. 1985. 574 с.

3.10. КПСС о Вооруженных Силах Советского Союза. Документы. 1917–1968. М., Воениздат. 1969. 470 с.

3.11. Ленинград в осаде. Сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны 1941–1944.//Отв. ред. А. Р. Дзенискевич. СПб., «Лики России». 1995. 640 с.

3.12. Ленинград в Великой Отечественной войне Советского Союза. Сборник документов и материалов. В 2-х томах. Т. 1. Л., Лениздат. 1944. 411 с.

3.13. Ленинград в Великой Отечественной войне Советского Союза. Сборник документов и материалов. В 2-х томах. Т. 2. Л., Лениздат. 1947. 492 с.

3.14. Молодежь в годы Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 годов. Сборник документов. М., Мол. гвардия. 1965. 347 с.

3.15. Неизвестная Карелия 1941–1956. Документы спецорганов о жизни республики. Петрозаводск, 1999. 306 с.

3.16. Нюрнбергский процесс: Сборник материалов. В 8-ми томах. Т. 1. 2-е изд. М., Юрид. издательство. 1987. 1156 с.

3.17. Организация и деятельность органов внутренних дел Российской Федерации. Сборник нормативных документов. / Под. ред. В. В. Черникова. М., ЮЛ. 1994. 376 с.

3.18. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной: войне. Сборник документов. Т. 1. Кн. 1 (янв. 1941 — 21 июня 1941 гг.). М., 1995.

3.19. Охраняя тыл Красной Армии: Документы и материалы об участии внутренних войск в охране тыла действующей армии в годы Великой Отечественной: войны 1941–1945. М., ГУВВ. 1985. 167 с.

3.20. Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сборник документов и материалов. М. 1976.

3.21. Сборник документов по истории советской юстиции. М., 1951.

3.22. Сборник указов, постановлений, решений, распоряжений и приказов военного времени. 1941–1942 гг. Л., Лениздат. 1942.252 с.

3.23. Сборник указов, постановлений, решений, распоряжений и приказов военного времени. 1942–1943 гг. Л., Лениздат. 1944. 252 с.

3.24. Товарищ комсомол. Документы съездов, конференций и ЦК ВЛКСМ. 1918–1968. В 2-х томах. Т. 2. 1941–1968. М., Молодая гвардия. 1969.496 с.

3.25. Хронологическое собрание законов, указов Президиума Верховного Совета и постановлений правительства РСФСР. Т. 2. 1929–1939. М., Юрид. литература. 1959.459 с.

IV. Монографии, сборники статей и научных трудов

4.1. Алексеенков А. Е. Участие внутренних войск в героической обороне Ленинграда (1941–1944 гг.). Пособие. Л., ВПУ МВД СССР. 1985. 80 с.

4.2. Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). СПб. 1995. 184 с.

4.3. Армейские чекисты: Воспоминания военных контрразведчиков Ленинградского, Волховского и Карельского фронтов. / Сост.: А. А. Богданов, И. Я. Леонов. Л., Лениздат. 1985. 368 с.

4.4. Арсеньева А. М. В комсомольском полку. Л., Лениздат. 1974.239 с.

4.5. Банников Ф. Г. Истребительные батальоны в Великой Отечественной войне. М., ВШ МВД СССР. 1968. 72 с.

4.6. Барышников В. Н. От прохладного мира к зимней войне. СПб., 1997. 315 с.

4.7. Битва за Ленинград. 1941–1944. / И. И. Барбашин, А. И. Кузнецов, В. П. Морозов и др.; Под. ред. С. П. Платонова. М., Воениздат. 1964.608 с.

4.8. Белозеров Б. П. Партийно-политическая работа в войсках НКВД в период героической обороны Ленинграда. 1941–1943. Л. ВПУ МВД СССР. 1976. 59 с.

4.9. Белозеров Б. П. Партийное руководство высшей технической школой в годы Великой Отечественной войны. Л., ЛГУ. 1988. 173 с.

4.10. Белозеров Б. П. Войска и органы НКВД в обороне Ленинграда. СПб. ВИВ МВД РФ. 1996. 15 с.

4.11. Белозеров Б. П. Фронт и тыл: проблемы безопасности. СПб., 1999. 260 с.

4.12. Беляев А. Н. Местная противовоздушная оборона Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Л., ЛГУ, 1970. 144 с.

4.13. Бердникова Д. С. Юность, в боях закаленная. Комсомол и молодежь в великой битве за Ленинград. Л., Лениздат. 1946. 124 с.

4.14. Биленко С. В. Советская милиция на защите социалистического Отечества (1941–1945 гг.). М., ВШ МВД СССР. 1986.62 с.

4.15. Биленко С. В. На охране тыла страны. Истребительные батальоны и полки в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. / М., Наука, 1988. 254 с.

4.16. Биленко С. В. Боевая деятельность истребительных батальонов. //Внутренние войска и органы внутренних дел в период Великой Отечественной войны. 1941–1945. Л. 1976.

4.17. Блокада рассекреченная, (сост. В. Демидов. СПб., Бояныч). 1995. 256 с.

4.18. Бойцы войск НКВД на фронтах Отечественной войны. М., Политуправление войск НКВД. 1942. 31 с.

4.19. Бойцы огненного фронта. М., Политотдел ГУПО НКВД СССР. 1943. 26 с.

4.20. Боффа Дж. История Советского Союза. В 2-х томах. Т. 2, От Отечественной войны до положения второй мировой державы. Сталин и Хрущев. 1941–1964 гг. М., Межд. отношения. 1990. 632 с.

4.21. Буров А. В. Блокада день за днем. Л., Лениздат, 1979. 478 с.

4.22. Бычевский Б. В. Город-фронт, 2-е изд. Л., Лениздат. 1967.431 с.

4.23. Великая Отечественная война 1941–1945: Энциклопедия./Гл. ред. М.М. Козлов. М., Советская энциклопедия. 1985.832 с.

4.24. Великая Отечественная война 1941–1945 гг. / Отв. ред. И. П. Горелов, зам. отв. ред. Б. П. Белозеров. СПб. ПВУРЭ ПВО. 1995. 174 с.

4.25. В годы суровых испытаний. Ленинградская партийная организация в Великой Отечественной войне. / А. Р. Дзенискевич, В. М. Ковальчук, Д. П. Крюковский и др. Науч. ред. В. М. Ковальчук. Л., Лениздат. 1985. 422 с.

4.26. Верт А. Россия в войне 1941–1945. М. «Прогресс». 1967. 774 с.

4.27. Верт Н. История Советского государства. 1900–1991. М., Прогресс. 1992. 478 с.

4.28. Вместе с армией и народом. К 25-й годовщине победы в Великой Отечественной войне. Сборник./Ред. колл.: Н. Е. Андрианов и др. Волгоград. ВСШ МВД СССР. 1970. 116 с.

4.29. Внутренние войска и органы внутренних дел в период Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Сборник. Л., ВПУ МВД СССР 1975. 199 с.

4.30. Военные трибуналы — органы правосудия в Вооруженных Силах СССР (отв. ред. С. С. Максимов). М., 1988.

4.31. Вознесенский Н. А. Военная экономика СССР в период Великой Отечественной войны. М., Госполитиздат. 1948. 192 с.

4.32. Войны второй половины XX века (автор-составитель А.Н. Гордиенко). Минск, 1998. 644 с.

4.33. Волков Ф. Д. Тайное становится явным. М., 1980. 206 с.

4.34. Воля к победе. Сборник очерков. М., Политуправление войск НКВД СССР. 1942. 64 с.

4.35. Вопросы идеологической, массово-политической работы в органах внутренних дел. Сборник научных трудов./Под. ред. С. Ф. Зыбина. Л., ВПУ МВД СССР. 1985. 106 с.

4.36. Вопросы истории и историографии Великой Отечественной войны. Межвузовский сборник. / Под. ред. И. А. Росенко, Г. Л. Соболева. Л., ЛГУ. 1989. 149 с.

4.37. Вопросы политической работы в органах внутренних дел. Сборник научных трудов. / Гл. ред. К. В. Мазняк. Л., ВПУ МВД СССР. 1983. 102 с.

4.38. Вопросы политической работы в органах внутренних дел в современных условиях. Сборник научных трудов. / Гл. ред. К. В. Мазняк. Л, ВПУ МВД СССР. 1985. 143 с.

4.39. Вопросы совершенствования деятельности органов внутренних дел по охране социалистического порядка. Материалы научно-теоретической конференции. / Ред. колл.: И. А. Возгрин и др. Л, ВПУ МВД СССР. 1978. 139 с.

4.40. В поединке с абвером. Документальный очерк о чекистах Ленинградского фронта. 1941–1945. / Пред. ред. Д. П. Носырев. Л., Лениздат, 1974. 319 с.

4.41. Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 2.

4.42. Ганкевич В. М. Конец группы «Норд». Л., Лениздат. 1965. 226 с.

4.43. Героика ленинградских пожарных. Л. 1943. 37 с.

4.44. Героический Ленинград. 1917–1942. Сборник. / Ред. С.И. Аввакумова. Л., Гослитиздат. 1943. 290 с.

4.45. Героическая молодежь Ленинграда на страже города революции. М., Мол. гвардия.1942.39 с.

4.46. Гладких П. Ф. Здравоохранение блокированного Ленинграда. 1941–1943 гг. Л., Медицина. 1980. 248 с.

4.47. Голубев С. Г., Зильберштейн Ф. Б., Савельев П. С. Пожарное дело в СССР. М., Стройиздат. 1968. 307 с.

4.48. Города-герои Великой Отечественной войны. М., 1943. 20 с.

4.49. Гриднев В. П. Историография обороны Ленинграда. (1941–1944). СПб. ВАС. 1995.202 с.

4.50. Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. 1 — Т. 2. М., 1973.

4.51. Действительно народная…. / Сост. Н. И. Веторов и др. М., Юрид. литература, 1977. 398 с.

4.52. Дементьев В. М. Молодежь на защите Ленинграда. Л., Лениздат. 1961. 224 с.

4.53. Дзенискевич А. Р. Военная пятилетка рабочих Ленинграда.(1941–1945 гг.). Л., Лениздат. 1972.215 с.

4.54. Дзенискевич А. Р. Накануне и в дни испытаний. Ленинградские рабочие в 11938—1945 гг. Л., Наука. 1990. 197 с.

4.55. Документы свидетельствуют. Армейская контрразведка в годы войны. 1941–1945 гг. / Сост.: А. А. Богданов, Н. Н. Кошелев, И. Я. Леонов. СПб. «Аврора-дизайн». 1994.480 с.

4.56. Другая война. 1939–1945. М., 1996.

4.57. Ежов М. В. Роль органов местного самоуправления в годы Отечественной войны. (Из опыта общественно-политической деятельности Ленсовета 1941–1945 гг.). СПб., РНБ. 1992. 190 с.

4.58. Ежов М. В. Местное самоуправление Ленинграда в годы Великой Отечественной войны: опыт, проблемы, уроки. СПб., СПУЭФ. 1993. 158 с.

4.59. Еропкин М. И. Развитие органов милиции в Советском государстве. М., ВШ МООП СССР. 1967. 67 с.

4.60. Жданова Т. А. Крепость на Неве. Оборона Ленинграда в Великой Отечественной войне. М., Гослитиздат. 1960. 79 с.

4.61. Жильский Н. Н. Органы внутренних дел и внутренние войска: взаимодействие при охране общественного порядка. СПб., 1997. 246 с.

4.62. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., АПН. 1971. 703 с.

4.63. За Родину, за Ленинград! Л., Лениздат. 1944. 132 с.

4.64. Зильберштейн Ф. Б., Кончаев Б. И., Солосин Г. И. Пожарная охрана Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Л., Стройиздат. 1971. 160 с.

4.65. Зыбин С. Ф. Воспитание военнослужащих внутренних войск на революционных, боевых и трудовых традициях. Л., ВПУ МВД СССР. 1976. 76 с.

4.66. Зыбин С. Ф. Аппарат по работе с личным составом в ОВД (историко-правовой аспект). СПб. 1996.

4.67. Иванов В. А. Миссия ордена. СПб., ЛИСС. 1997.

4.68. Из истории партийных организаций Северо-Запада РСФСР (1941–1945 гг.). Сборник статей. / Отв. ред. Н. Н. Шушкин. Петрозаводск, ПГУ. 1976. 208 с.

4.69. Историография Великой Отечественной войны. Сборник статей. / Отв. ред М. П. Ким. М., Наука. 1980. 287 с.

4.70. Историография советского тыла периода Великой Отечественной войны. Сборник статей. / Под ред. Г. А. Куманева и А. В. Митрофановой. М., Институт истории СССР. 1976. 236 с.

4.71. История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. В 6-ти томах. / Пред. ред. комисс. П. Н. Поспелов. М., Воениздат. Т. 2. 1965. 543 с.

4.72. История второй мировой войны. 1939–1945. Т. 5. / Пред. гл. ред. комисс. А. А. Гречко. М., Воениздат. 1975. 511 с.

4.73. История ордена Ленина Ленинградского военного округа. / Пред. ред. комисс. Б. В. Снетков. Л., Воениздат. 1974. 613 с.

4.74. История рабочих Ленинграда. (1917–1965 гг.). Т, 2. / Ред. колл. А. Р. Дзенискевич и др. Л., Наука. 1973. 460 с.

4.75. История Советского государства и права. Кн. 3. Советское государство и право накануне и в годы Великой Отечественной войны (1936–1945 гг.). /А. С. Баков, А. М. Давидович, Г. А. Дорохова и др. Отв. ред. А. П. Косицын. М., Наука. 1985. 358 с.

4.76. История советской милиции. В 2-х томах. Т. 2. Советская милиция в период социализма (1936–1977 гг.)./Под. ред. А. А. Щелокова. М., Академия МВД СССР. 1977. 338 с.

4.77. Июнь 1941 — май 1945: О подвиге Ленинграда строками — 183 хроники. Л., Лениздат. 1989. 720 с.

4.78. Калинин М. И. Вопросы советского строительства. М., Госполитиздат. 1958. 712 с.

4.79. Карасев А. В. Ленинградцы в годы блокады. 1941–1943. М., АН СССР. 1959. 314 с.

4.80. Киссис М. П. Основные этапы истории советской милиции. Учебное пособие. / Под. ред. П. В. Сафонова. М., МООП РСФСР. 1965. 30 с.

4.81. Ковальчук В. М. Ленинград и Большая Земля. История Ладожской коммуникации блокированного Ленинграда в 1941–1943 гг. Л., Наука. 1975. 327 с.

4.82. Комаров Н. Я. Государственный Комитет Обороны постановляет. Документы. Воспоминания. Комментарии.

4.83. Комлев В. П. Блокада: Я в полку пожарном… Л., Лениздат. 1983. 143 с.

4.84. Коммунисты, вперед!: Ленинградская партийная организация в 1941–1944 гг. / Сост. В.Г. Иванов. Л., Лениздат. 1985. 239 с.

4.85. Комсомол города Ленина. Л., Лениздат. 1943. 207 с.

4.86. Комсомолу 50 лет. Страницы истории Калининской организации ВЛКСМ г. Ленинграда. Л., тип. ЛМ3. 1968. 13 с.

4.87. Кончаев Б. И., Скрябин М. Е. В борьбе с огнем. Страницы истории. Л., Стройиздат. 1984. 159 с.

4.88. КоржихинаТ.П. Советское государство и его учреждения. Ноябрь 1917 г, — декабрь 1991 г. М. РГГУ. 1994. 418 с.

4.89. Коровин В. В. История отечественных органов безопасности. М., Норма. 1998.253 с.

4.90. Крапивина Н. С. Ленинградская милиция в предвоенное десятилетие, 1930–1941 годы. СПб., 1998. 192 с.

4.91. Крюковских А. П. Во имя победы: Идеологическая работа Ленинградской партийной организации в годы Великой Отечественной войны. Л., Лениздат. 1988. 333 с.

4.92. Куликов В. В. Правосудие в СССР в военные годы. // Советское государство и право. 1975. № 5. С. 31–37.

4.93. Купрянов Г. Н. От Баренцева моря до Ладоги. Л, 1972.

4.94. Купрянов Г. Н. За линией Карельского фронта. Петрозаводск, 1982.

4.95. Кутузов В. А. Чекисты Ленинградского фронта: основные направления деятельности. / Вторая мировая война: взгляд через 50 лет. СПб., 1997.

4.96. Лавриненко Б. Повесть о комбате (О Н. А. Шорине). Саратов., Прив. кн. изд. 1971. 128 с.

4.97. Легендами овеянная. Морская пехота в боях за Ленинград. Сборник./Сост. А. П. Воронцов. Л., Лениздат. 1975. 431 с.

4.98. Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944. / Отв. ред. А. Р. Дзенискевич. СПб., «Ланс». 1994. 352 с.

4.99. Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны {1941–1945 гг.). Материалы научно-практической конференции. Л., ГУВД. 1985.78 с.

4.100. Ленинградская Краснознаменная/ Сост. В. А. Еронин. Л., Лениздат, 1987. 22 с.

4.101. Ленинградцы в дни блокады. Сборник. / Сост.: Э. Корольчук, А. Волкова. Л.: Лениздат, 1947.267 с.

4.102. Ленинский комсомол в Великой Отечественной войне. Сборник статей / Ред колл.: В. А. Житинев и др. Л., Мол. гвардия. 1975. 334 с.

4.103. Ломагин Н. А. В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб и НКВД. СПб., Европейский дом. 2000. 300 с.

4.104. Лукичев Ю. А., Вахмистрова С. И. Правоохранительные органы Российской Федерации. СПб., 2000.

4.105. Лукницкий П. Н. Сквозь всю блокаду. Л., Лениздат. 1988. 575 с.

4.106. Маграчев Л. Е. Репортаж из блокады. Л., Лениздат, 1989. 270 с. М., ЦДСА. 1990. 105 с.

4.107. Малоизвестные страницы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. К 45-летию Великой Победы. Сборник. / Сост. В. С. Хаблов. М., ЦДСА. 1990. 105 с.

4.108. Мерецков К. А. На службе народу. 5-е изд. Политиздат. 1988. 446 с.

4.109. Мессер Р. Милиция осажденного города. Очерки о работе милиции в период блокады Ленинграда. Л., Лениздат. 1945. 72 с.

4.110. Михайлов В. В. Ленинград: Героическая оборона города в 1941–1944 гг. М., Политиздат. 1980. 199 с.

4.111. Мордасов И. Д. Политехники в Великой Отечественной войне. Л., ЛПИ. 1984. 72 с.

4.112. Мулукаев Р. С., Малыгин А. Л. Советская милиция: этапы развития. / Под ред. А. П. Косицына. М., Акад. МВД СССР. 1985. 149 с.

4.113. Мулукаев Р. С., Скилягин А. Т. История советской милиции. (Хронологический справочник). Л., ВПУ МВД СССР. 1976. 107 с.

4.114. Мусаев А. Г., Степашин С. В. Партийно-политическая работа в подразделениях пожарной охраны Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Л., ВПУ МВД СССР. 1988. 118 с.

4.115. На Дороге жизни. Сборник статей. / Сост. П. Л. Бощанов. Л., Лениздат. 1975. 591 с.

4.116. На защите Невской твердыни. Ленинградская партийная организация в годы Великой Отечественной войны. / С. П. Князев, М. П. Стрешиньский, И. М. Франтишев и др. Л. Лениздат. 1965. 643 с.

4.117. На линии огня. М., Мол. гвардия. 1976. 135 с.

4.118. Назаров Ю. А. Бойцы огненного фронта. М., Стройиздат. 1980. 26 с.

4.119. На страже социалистической законности. 50 лет военным трибуналам. М., 1968. 408 с.

4.120. Наш ленинский комсомол. / Н. В. Трущенко, В. А. Сулемов, З. Г. Апресян, В. К. Криворученко. М., Мол. гвардия. 1972. 479 с.

4.121. Некрасов В. Ф. Внутренние войска Советского государства 1917–1978. М. 1980.

4.122. Некрасов В. Ф. На страже интересов Советского государства. История строительства войск ВЧК — ОГПУ — НКВД — МВД. М., 1983.

4.123. Неотвратимое возмездие./ Под ред. И. Ф. Чистякова, М. Е. Карышева. М., 1973. 352 с.

4.124. Непокоренный Ленинград. Краткий очерк истории города в период Великой Отечественной войны / А. Р. Дзенискевич, В. М. Ковальчук, Г. Л. Соболев, А. Н. Цамутали, В. А. Шишкин: отв. ред. В. М. Ковальчук. Л., Наука. 1985. 324 с.

4.125. Николаев Е. А. Звезды на винтовке. Л. 1985. 165 с.

4.126. Оборона Ленинграда. 1941–1944. Воспоминания и дневники участников. / Отв. ред. А. М. Самсонов. Л., Наука. 1968. 791 с.

4.127. Олейников Г. А. Героические страницы битвы за Ленинград. СПб., 2000. 248 с.

4.128. Операция «Искра». Воспоминания, очерки, стихи, отрывки из дневников, документы, посвященные прорыву блокады Ленинграда. / Сост.: С.М. Бойцов, С. Н. Борщев. Л., Лениздат. 1973. 632 с.

4.129. Очерки истории Ленинграда. Т. 5. Период Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945 гг./Под ред. В. М. Ковальчук. М.-Л., Наука. 1967.748 с.

4.130. 50 лет Великой Победы в жизни и истории, судьбе России. Сборник научных трудов. В 5-ти частях. СПб., 1995. 40 п.л.

4.131. Охраняя тыл действующей армии. М. 1985.

4.132. Партия и рабочий класс в период Великой Отечественной войны: Вопросы историографии. Межвузовский сборник. Проблемы отечественной и всеобщей истории. / Отв. ред. В. А. Ежов. Выпуск 8. Л., ЛГУ. 1984. 159 с.

4.133. Письмо бойцов, командиров и политработников ордена Ленина пожарной охраны города Ленинграда ко всем бойцам, командирам и политработникам пожарной охраны НКВД Советского Союза. Л., 1943. 12 с.

4.134. Пламя над Невой. Коллективная документальная повесть. / Сост. Б. А. Марков. Л., Лениздат. 1964. 603 с.

4.135. Победа, достигнутая единством народа. Сборник материалов научной конференции. СПб., СПГАСУ. 1994. 1 76 с.

4.136. Подвиг сотрудников органов внутренних дел при обороне Ленинграда 1941–1944 (Под. ред. Румянцева Н.В). СПб., 1995. 118 с.

4.137. Подвиг чекистов. М. 1942.57 с.

4.138. Полубинский В. М. Координаты мужества. О людях советской милиции. М., Юрид. литература. 1970. 112 с.

4.139. Польман Х. Волхов. 900 дней боев за Ленинград, 1941–1944. М., 2000.126 с.

4.140. Помпеев Ю. По тревоге… (О Ленинградском комсомольском противопожарном полке). Л., Лениздат. 1985. 240 с.

4.141. Потехин Я. Ф. Великий подвиг ленинградцев. Л., Знание. 1966. 24 с.

4.142. Правда и вымыслы о войне. (Гл. ред. И. П. Горелов). СПб., Пушкин, 1997. 330с.

4.143. Правоохранительные органы Ленинграда и области в период полного освобождения города от фашистской блокады / Под ред. С. Ф. Зыбина и В. П. Сальникова. Материалы региональной межвузовской конференции. СПб., ЮИ МВД России. 1994.

4.144. Проценко Е. Д. Подготовка офицерских кадров внутренних войск в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1997.

4.145. Проценко Е. Д. Профессиональное образование в органах и войсках МВД России: История, теория, практика. СПб., 1998 г. 268 с.

4.146. Рассказов Л. П. Карательные органы в процессе формирования и функционирования административно-командной системы в Советском государстве (1917–1941 гг.). СПб., 1994.

4.147. Сальников В,П., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел Северо-Западного региона СССР в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) СПб., 1999.

4.148. Сальников В. П., Янгол Н. Г. Теоретические проблемы правового режима при чрезвычайных обстоятельствах. //Советский Союз в первый период Великой Отечественной войны. Сборник материалов республиканской межвузовской научно-практической конференции. / Гл. ред, С. Ф. Зыбин. Л., ВПУ МВД СССР. 1989. С. 101–104.

4.149. Сапаров А. В. Дорога жизни (Ладожское озеро). Л., Лениздат. 1949. 2240.

4.150. Секретные документы из особых папок / Вопросы истории. 1993. № 1. С. 7–16.

4.151. Сергеев Ф. Тайные операции нацистской разведки. 1933–1945 гг. М., 1991.

4.152. Сидоренко В. П. Войска НКВД на Кавказе в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999. 304 с.

4.153. Синицын А. М. Чрезвычайные органы советского государства в годы Великой Отечественной войны./Вопросы истории. 1955. № 5.

4.154. Сирота Ф. И. Ленинград — город-фронт. Л., Лениздат. 1960. 183 с.

4.155. Скилягин А., Лесов В., Пименов Ю., Савченко И. Дела и люди ленинградской милиции. Очерки истории. Л., Лениздат. 1967. 376 с.

4.156. Скрябин М. Е., Кончаев Б. И. Огонь в кольце. (Пожарные подразделения и формирования МПВО Ленинграда в период блокады города во время Великой Отечественной войны). Л., Стройиздат. 1989. 172 с.

4.157. Слово о комсомолии Ленинграда. Краткие очерки из истории Ленинградской организации ВЛКСМ./Сост. З. М. Иванова, Л.Р. Клейкий. Л., Лениздат, 1965. 378 с.

4.158. Советская милиция: история и современность (1917–1987) / Под ред. А. В. Власова. М., Юрид. литература, 1987. 335 с.

4.159. Советский Союз в первый период Великой Отечественной войны. Сборник материалов республиканской межвузовской научно-практической конференции. / Гл. ред. col1_0, ВПУ МВД СССР. 1990. 144 с.

4.160. Солдаты сто девятой. / Ленинградская Краснознаменная дивизия. Воспоминания // Собр. и обр. А. И. Вересов. Л., Лениздат. 1963. 224 с.

4.161. Солсбери Г. 900 дней. Блокада Ленинграда. М., Прогресс Литера, 1993. 608 с.

4.162. Сражались, работали, учились. Вузы Ленинграда в годы войны и блокады. / Отв. ред. Б. П. Белозеров. СПб., «Веды». 1994. 146 с.

4.163. Становление и развитие аппаратов советского уголовного розыска (19171985 гг.). Учебное пособие. / А. Л. Малыгин, А. А. Маручек, Р. С. Мулукаев, Е. И. Яковлева. М., Акад. МВД. 1991. 84 с.

4.164. Степашин С. В. Современная Россия и сотрудничество в борьбе с международной преступностью // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 1999. № 1.

4.165. Стойкость — залог победы в бою. М., 1943. 39 с.

4.166. Суворов Н. М. Сирены зовут на пост. Страницы блокадного Ленинграда. Л., Лениздат. 1980. 160 с.

4.167. Суворов В. Ледокол. Кто начал Вторую мировую войну? М., 1992.

4.168. Телицын В. «Смерш»: операции и исполнители. Смоленск, «Русич». 2000. 383 с.

4.169. Филатов В. П. Ленинградская милиция в период обороны города. 1941–1944. М., ВШ МООП РСФСР. 1965. 66 с.

4.170. Фролов М. И. Великая Отечественная война 1941–1945 годов в немецкой историографии. Учебное пособие. СПб., СПЛТА. 1994. 144 с.

4.171. Часовые советских границ. Краткий очерк истории пограничных войск СССР. / В. С. Иванов, Ю. Б. Кисловский, В. Н. Андрианов и др. 2-е изд. М., Политиздат. 1984. 318 с.

4.172. Чрезвычайные органы советского государства в годы Великой Отечественной войны / Вопросы истории. 1955. № 5.

4.173. Шумилов Н. Д. В дни блокады. М., Мысль. 1977. 303 с.

4.174. Шуранов Н. П. Великая Отечественная война. Кемерово. 1996. 208 с.

4.175. Шуранов Н. П. История России (1921–1993 гг.). Кемерово. 1993.

V. Авторефераты диссертаций

5.1. Алексеенков А. Е. Партийное руководство войсками НКВД в период обороны Ленинграда (июнь 1941 — январь 1944 гг.). Автореф. дисс. канд. ист. наук. Л. 1980.

5.2. Алексеенков А. Е. Внутренние войска в период Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Историко-политический аспект. Автореф. дисс. докт. ист. наук. СПб., 1995.

5.3. Баскаев А. Г. Становление и развитие системы профессиональной подготовки кадров внутренних войск (историко-правовой аспект). Автореф. дисс. канд. юрид. наук. СПб., 1999.

5.4. Белозеров Б. П. Партийно-политическая работа в войсках НКВД в период героической обороны Ленинграда. 1941–1943. Автореф. дисс. канд. ист. наук. Л. 1973.

5.5. Белозеров Б. П. Войска и органы НКВД в обороне Ленинграда (историко-правовой аспект). Автореф. дисс. канд. юрид. наук. СПб., 1996.

5.6. Ганкевич В. М. Укрепленные рубежи в обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Автореф. дисс. канд. ист. наук. Л. 1967.

5.7. Ганкевич В. М. Внутренняя оборона Ленинграда и укрепление подступов к городу в период Великой Отечественной войны 1941–1944 гг. Автореф. дисс. докт. ист. наук. Л. 1980.

5.8. Гриднев В. П. Отечественная историография обороны Ленинграда. (1941–1945 гг.) Автореф. дисс. докт. ист. наук. СПб. 1996 г.

5.9. Крапивина Н. С. Правовое регулирование деятельностью государственных органов по обеспечению общественного порядка в предвоенное десятилетие. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. СПб., 1998.

5.10. Маляров В. Н. Деятельность Коммунистической партии по руководству оборонительным строительством в период героической защиты Ленинграда (июнь 1941 — январь 1944). Автореф. дисс. канд. ист. наук. Л. 1984.

5.11. Медведев А. М. Обеспечение безопасности уличного движения органами внутренних дел в Ленинграде и Ленинградской области. 1936–1945 гг. Автореф. дисс. канд. ист. наук. Спб., 1998.

5.12. Панфилец А. В. Ленинградская милиция в годы блокады (сентябрь 1941 г. — январь 1944 г.). Автореф. дисс. канд. ист. наук. СПб., 2000.

5.13. Питеркин И. В. Деятельность органов милиции и пожарной охраны НКВД Ленинграда в условиях обороны города (июнь 1941 г. — январь 1944 г.). Автореф. дисс. канд. ист. наук. СПб., 1994 г.

5.14. Похилюк А. В. Деятельность государственных и военных органов по защите и обеспечению жизнедеятельности населения прифронтовых и освобожденных районов северо-запада СССР в период Великой Отечественной войны. Автореф. дисс. докт. ист. наук. СПб., 1999.

5.15. Проценко Е. Д. Великая Отечественная война: подготовка офицерских кадров (на материалах политорганов и партийных организаций внутренних войск). Автореф. дисс. канд. ист. наук. СПб., 1993.

5.16. Сидоренко В. П. Войска НКВД на Кавказе. 1941–1945 гг. Автореф. дисс. докт. ист. наук. СПб., 2000.

5.17. Степашин С. В. Партийное руководство противопожарными формированиями Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. (1939–1944 гг.). Автореф. дисс. канд. ист. наук. Л. 1986.

5.18. Юркевич А. И. Ленинградская партийная организация — руководитель и организатор строительства оборонительных рубежей в период обороны Ленинграда (июнь 1941–1943 гг.). Автореф. дисс. канд. ист. наук. Л. 1974.

5.19. Яблочкин Ю. Н. Ленинградская партийная организация в начальный период войны и обороны города (июнь — сентябрь 1941 г.). Автореф. дисс. канд. ист. наук. Л. 1967.

5.20. Янгол Н. Г. Организационно-правовые вопросы деятельности органов внутренних дел Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. (1941–1945 гг.) Автореф. дисс. канд. юрид. наук. М., ВШ милиция. 1988.

VI. Статьи из книг и сборников научных трудов

6.1. Алексеенков А. Е. Работа органов правопорядка Ленинграда в 1941–1945 гг. // Вопросы совершенствования деятельности органов внутренних дел по охране социалистического порядка. Материалы научно-теоретической конференции. Л., ВПУ МВД СССР. 1978. С. 126–133.

6.2. Алексеенков А. Е. Ленинградская милиция на страже общественного порядка в период обороны города. // Вопросы политической работы в органах внутренних дел в современных условиях. Л., ВПУ МВД СССР. 1985. С. 127–136.

6.3. Белозеров Б. П. Организаторская работа военных советов фронтов по руководству пограничными и внутренними войсками в период битвы за Ленинград и Советскую Карелию. // Из истории партийных организаций северо-запада РСФСР (1941–1945 гг.). Сборник статей. Петрозаводск: ПГУ. 1976. С. 63–67.

6.4. Белозеров Б. П., Рачковский В. А. Высшая школа в годы Великой Отечественной войны в советской историографии.//Вопросы истории и историографии Великой Отечественной войны. Межвузовский сборник. Л., ЛГУ. 1989. С. 49–64.

6.5. Ганкевич В. М. Внутренняя оборона Ленинграда в период вражеской блокады //Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Материалы научно-практической конференции. Л., ГУВД. 1985. С. 22–26.

6.6. Ганкевич В. М., Магомаев В. Х. Деятельность Ленинградской партийной организации по созданию и боевому использованию рабочих формирований внутренней обороны Ленинграда в период Великой Отечественной войны. // Партия и рабочий класс в период Великой Отечественной войны: Вопросы историографии. Межвузовский сборник. Проблемы отечественной и всеобщей истории. Выпуск 8. Л., ЛГУ. 1984. С. 149–157.

6.7. Горбунов А. И. Партийно-политическая работа в органах милиции в период обороны города в 1941–1944 гг. //Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Л., ГУВД. 1985. С. 67–69.

6.8. Дейч Ф. Н. Руководство Ленинградской партийной организации сохранением и восстановлением жилого фонда города в 1941–1943 гг. // Вопросы экономики и партийного руководства строительством. Ученые записки кафедр общественных наук ЛИСИ. Выпуск 4. Л., ЛИСИ. 1967. С. 19–33.

6.9. Дьячков В. П. Героика боевых и трудовых будней сотрудников ленинградской милиции в период Великой Отечественной войны. //Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Л., ГУВД. 1985. С. 74–78.

6.10. Ежов М. В. Ленинградский городской Совет депутатов трудящихся в борьбе за решение продовольственной программы в дни блокады. // Вопросы истории и историографии Великой Отечественной войны. Межвузовский сборник. Л., ЛГУ. 1989. С. 100–102.

6.11. Кошелев Н. М., Лебин Б. Д. За поединком поединок. // Военные контрразведчики. М, Воениздат. 1978. С. 191–200.

6.12. Лихоманов М. И. Работа партийных организаций по руководству эвакуацией населения в 1941–1942 гг. // Партия в борьбе за социализм и коммунизм. Сборник статей. Л., ЛГУ. 1973. С. 116–128.

6.13. Паничев В. Военная прокуратура в годы войны /Законность. 1995. № 3.

6.14. Сальников В. П., Янгол Н. Г. Теоретические проблемы правового режима при чрезвычайных обстоятельствах, // Советский Союз в первый период Великой Отечественной войны. Сборник материалов республиканской межвузовской научно-практической конференции. Л., ВПУ МВД СССР. 1990. С. 101–104.

6.15. Середин Н. Т. Во имя победы над фашизмом. //Армейские чекисты: Воспоминания контрразведчиков Ленинградского, Волховского и Карельского фрон — тов. Л., Лениздат. 1985. С. 3–12.

6.16. Скилягин А. Т. Ленинградская милиция в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). //Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). Материалы научно-практической конференции. Л., ГУВД. 1985. С. 14–21.

6.17. Соболев Г. Л. Блокада Ленинграда в свете перестройки исторической науки (об освещении некоторых вопросов истории блокады Ленинграда в книгах Д. В. Павлова). // Вопросы истории и историографии Великой Отечественной войны. Межвузовский сборник Л., ЛГУ. 1989. С. 64–81.

6.18. Соболев Г. Л. Блокада Ленинграда: трагедия подвига. // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2. История, языкознание, литературоведение. Вып. 2 (№ 9). 1993. С. 3–14.

6.19. Степашин С. В. О политической работе в подразделениях пожарной охраны НКВД в годы блокада Ленинграда. // Вопросы политической работы в органах внутренних дел в современных условиях. Сборник научных трудов Л., ВПУ МВД СССР. 1985. С. 137–142.

6.20. Яблочкин Ю. Н. Чрезвычайные органы руководства в Ленинграде периода Великой Отечественной войны. // Ученые записки института истории партии Ленинградского обкома КПСС. Т. 1. Л., Лениздат. 1970. С. 372–381.

6.21. Янгол Н. Г. Деятельность ленинградской милиции в составе внутренней обороны города в период его блокады.//Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Л., ГУВД. 1985. С. 56–62.

6.22. Янгол Н. Г. Правоохранительная деятельность ленинградской милиции в годы Великой Отечественной войны // Вопросы политической работы в органах внутренних дел. Л., ВПУ МВД СССР. 1983. С. 84–92.

VII. Статьи из журналов

71. Алексеенков А. Боевая служба в блокадном Ленинграде. // На боевом посту. 1983. № 2. С. 13–17.

7.2. Бельтюков А. Сокрушившие огонь // Пожарное дело. 1994. № 2. С. 44–45.

7.3. Бобров М. Особо важное задание. // Ленинградская панорама. 1991. № 7. С. 15–18.

7.4. Борозняк А. И. 22 июня 1941 года: взгляд с «той» стороны. // Отечественная история. 1994. № 1. С. 148–156.

7.5. Васильковский А. Некоторые замечания по вопросу подготовки рядовых бойцов. // Пожарная техника. 1940. № 4. С. 20–23.

7.6. Великая Отечественная война: факт и документ в исторических исследованиях и художественной литературе. Беседа историков и писателей за «круглым сто лом». // История СССР. 1988. № 4. С. 3–44.

7.7. Демидов В. В зеркале истории. Битва за Ленинград. Всели о ней известно? V Звезда. 1988. № 5. С. 199–207.

7.8. Жуникова Е. Секретный отряд. // Советская милиция. 1990. № 12. С. 46–48.

7.9. Зуев Н. В. Тушение зажигательных авиабомб.//Пожарная техника. 1939. № 3. С. 15–17.

7.10. Ковальчук В. М., Соболев Г. Л. «Ленинградский реквием» // Вопросы истории. 1965. № 12. С. 191–194.

7.11. Кокурин А., Петров Н. НКВД: структура, функции, кадры (1934–1938) // Свободная мысль. 1997. № 6.

7.12. Корконосенко Н. Блокадницы //Ленинградская панорама. 1991. № 7. С. 28–29.

7.13. Кузнецов А. А. Большевики Ленинграда на защите родного города.// Партийное строительство. 1945. № 9. С. 12–14.

7.14. Мельтюков М. И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994. № 3. С. 4–22.

7.15. Николаев И. В. В августе 1941… // Ленинградская панорама. 1991. № 7. С. 22–23.

7.16. Петров Б. Оборона Ленинграда, 1941 год// Военно-исторический журнал. 1992. №№ 6–7. С. 14–19.

7.17. Самохин А. Кто поджег Бадаевские склады? // Посев. 1992. № 6. С. 104–108.

7.18. Сапаров В. На Ладоге в годы войны. // Речной транспорт. 1992. №№ 1–2. С. 38–42.

7.19. Соколова. Ленинградская Краснознаменная//Советская милиция. 1967. № 1. С. 19–22.

VIII. Статьи из газет

8.1. Бельтюков А. Пожарники блокадных дней. //Смена. 1994. 26 января.

8.2. Воронов Ю. Долгое эхо трагедии и мужества. // Правда. 1993. 14 января.

8.3. Воробьев Р. Разрыв смертельного кольца. // Советская Россия. 1994.18 января.

8.4. Грушко Е. С. Коварные приемы фашистских лазутчиков. // На страже Родины. 1943. 23 октября.

8.5. Дзенискевич А. Р. Подвиг и трагедия // Санкт-Петербургские ведомости. 1994.18 января.

8.6. Кубаткин П. Н. Беспощадно разоблачать и уничтожать немецко-фашистских агентов // Ленинградская правда. 1942. 31 июля.

8.7. Любвин Р. Сыщик из блокады. Санкт-Петербургские ведомости. 1994. 19 января.

8 8. Соболев Г. Л. Наша память и боль // Санкт-Петербургские ведомости. 1994. 25 января.

IX. Периодическая печать

Журналы

9.1. Бюллетень Ленинградского Совета депутатов трудящихся. 1939, 1941, 1942 гг.

9.2. Военно-исторический журнал. 1991. № 3.

9.3. За культуру и безопасность движения. Бюллетень Управления ГАИ ГУВД Леноблгорисполкомов. 1984, 1985 гг.

9.4. Известия ЦК КПСС. 1988. № 3, 4, 5, 6.

9.5. История СССР. Журнал института истории СССР АН СССР. / С 1992 года — Отечественная история. Российская академия наук. Институт Российской истории. 1984, 1988, 1994 гг.

9.6. Ленинградская панорама. Ежемесячный журнал Ленинградских городского и областного Советов народных депутатов. 1991 г.

9.7. На боевом посту. Ежемесячный военно-публицистический и литературно-художественный журнал внутренних войск МВД СССР. 1982 г.

9.8. Пограничник. Журнал политического управления пограничных войск НКВД СССР. 1945 г.

9.9. Пожарное дело. С 1933 по 1941 гг. Пожарная техника. Ежемесячный журнал МВД СССР. 1939–1941, 1934, 1988–1990, 1994 гг.

9.10. Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства Союза Советских Социалистических Республик. 1930, 1932, 1936 гг.

9.11. Советская милиция. Орган Главного Управления милиции МВД СССР. 1967, 1990 гг.

9.12. Советское здравоохранение. Журнал народного комиссариата здравоохранения СССР. 1943 г.

Газеты

9.13. Известия Советов депутатов трудящихся СССР. 1941 г.

9.14. Ленинградская милиция. Орган Главного управления внутренних дел Ленинградского областного и городского Советов народных депутатов. 1982 г.

9.15. Ленинградская правда. Орган Ленинградского Областного и Городского Комитетов ВКП(б), Областного и Городского Советов депутатов трудящихся. 1941–1943 гг.

9.16. На страже Родины. Ежедневная Красноармейская газета Ленинградского фронта. 1941 г.

9.17. Пост революции. Орган политотдела Рабоче-Крестьянской милиции гор. Ленинграда и области. 1943 г.

9.18. Правда. Орган Центрального Комитета ВКП(б). 1941, 1943 гг.

9.19. Правда. 1993 г.

9.20. Российская газета. 2000 г.

9.21. Санкт-Петербургские ведомости. Учредители: трудовой коллектив и городская мэрия. 1994–2000 гг.

9.22. Смена. Орган Ленинградского областного и городского комитетов ВЛКСМ. 1941 г.; Смена. Российская ежедневная газета. 1994 г.

Приложения

Приложение № 1

Из постановления ЦК ВКП(Б) и СНК СССР

О передаче Особого отдела из НКВД СССР в ведение Наркомата обороны и Наркомата Военно-Морского флота СССР от 8 февраля 1941 г.[795]

За время своего существования органы особых отделов НКВД проделали большую работу и сыграли положительную роль…

В настоящее время в связи с укреплением Красной Армии и Военно-Морского флота, значительным усилением их мощи и боевой готовности, ростом хорошо подготовленных и преданных делу партии Ленина кадров командного и политического состава ЦК ВКП(б) и СНК СССР считают целесообразным передать органы особых отделов из ведения НКВД в ведение Наркомата обороны и Наркомата Военно-Морского флота.

ЦК ВКП(б) и СНК СССР

ПОСТАНОВЛЯЮТ:

1. Ликвидировать Особый отдел ГУГБ НКВД СССР.

2. Организовать при Наркомате обороны и Наркомате Военно-Морского флота особые отделы НКО и НКВМФ, подчинив их непосредственно народным комиссарам обороны и Военно-Морского флота. Именовать особые отделы НКО и НКВМФ соответственно Третьими управлениями НКО и НКВМФ.

3. Возложить на Третьи управления Наркомата обороны и Наркомата Военно-Морского флота следующие задачи:

а) борьба с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Красной Армии и Военно-Морском флоте;

б) выявление и информирование соответственно народного комиссара обороны и народного комиссара Военно-Морского флота о всех недочетах в состоянии частей армии и флота и о всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих армии и флота.

4. Организовать при НКВД СССР 3-й отдел с функциями чекистского обслуживания пограничных и внутренних войск НКВД СССР.

5. Образовать в Москве Центральный совет из представителей НКГБ СССР, НКО, НКВМФ и НКВД СССР в составе народного комиссара государственной безопасности СССР, народного комиссара внутренних дел СССР, начальника Третьего управления Наркомата обороны и начальника Третьего управления Наркомата Военно-Морского флота.

Образовать на местах в военных округах аналогичные советы в составе руководителей местных органов НКГБ и НКВД СССР и начальников соответствующих периферийных органов Третьих управлений НКО и НКВМФ.

Возложить на образуемые советы задачу координирования борьбы с антисоветскими элементами, в частности выработку общих методов работы, дачу установок и указаний по отдельным делам и вопросам, затрагивающим интересы соответствующих органов НКГБ, НКО, НКВМФ и НКВД, разрешение возникающих в процессе работы разногласий и пр.

Центральный совет и советы на местах собираются по мере необходимости, но не реже одного раза в месяц.

6. Передать на укомплектование организуемых Третьих управлений НКО и НКВМФ кадры работников ликвидируемого Особого отдела ГУГБ НКВД СССР и его периферийных органов…

9. Установить, что органы Третьих управлений НКО и НКВМФ и 3-й отдел НКВД СССР по договоренности с органами НКГБ используют для проведения необходимых оперативных мероприятий (наружное наблюдение, оперативная техника) соответствующие средства НКГБ…

10. Передать из НКВД СССР соответственно в НКО и НКВМФ предназначенные на содержание Особого отдела НКВД СССР в 1941 г. кредиты и денежные ассигнования, а также приписанный к Особому отделу автотранспорт…

<…>

12. Все периферийные органы Особого отдела НКВД (округов, армий, корпусов, дивизий, флотов и флотилий) передать соответственно в ведение НКО и НКВМФ.

13. Установить следующий порядок подчинения органов Третьих управлений НКО и НКВМФ:

а) начальники Третьих управлений НКО и НКВМФ подчиняются соответственно народным комиссарам обороны и Военно-Морского флота.

Все назначения оперативного состава Третьих управлений НКО и НКВМФ, начиная с оперуполномоченного полка и соответствующей ему единицы во флоте, проводятся приказами народных комиссаров обороны и Военно-Морского флота;

б) начальник 3-го отдела военного округа (фронта) подчиняется начальнику Третьего управления НКО и народному комиссару обороны СССР;

в) начальник 3-го отдела корпуса подчиняется начальнику 3-го отдела округа (фронта) и командующему войсками округа (фронта);

г) начальник 3-го отделения дивизии подчиняется начальнику 3-го отдела корпуса и командиру корпуса;

д) уполномоченный 3-го отделения в полку подчиняется начальнику 3-го отделения дивизии и командиру дивизии;

е) соответствующий порядок подчинения устанавливается по линии органов Третьего управления НКВМФ.

14. Структура органов 3-го отдела НКВД СССР устанавливается распоряжением народного комиссара внутренних дел Союза ССР.

15. Передачу органов Особого отдела из ведения НКВД СССР в ведение НКО и НКВМФ закончить в 5-дневный срок.

Председатель СНК СССР

Секретарь ЦК ВКП(б)

Приложение № 2

Указ Президиума Верховного Совета СССР

О военном положении[796] (Извлечение)

22 июня 1941 г.

3. В местностях, объявленных на военном положении, военным властям предоставляется право:

з) выселять в административном порядке из пределов местности, объявленной на военном положении, или из отдельных ее пунктов лиц, признанных социально опасными как по своей преступной деятельности, так и по связям с преступной средой…

6. За неподчинение распоряжениям и приказам военных властей, а также за преступления, совершенные в местностях, объявленных на военном положении, виновные подлежат уголовной ответственности по законам военного времени.

Приложение № 3

Приказ НКВД СССР

О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в

прифронтовой полосе[797]

г. Москва 25 июня 1941 г.

Во исполнение постановления Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 24 июня 1941 г. «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе» приказываю:

1. Для обеспечения своевременной и успешной борьбы с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе организовать в НКВД СССР штаб, а в НКВД-УНКВД г. Ленинграда и Ленинградской области, Мурманской, Калининской областях, Карело-Финской, Украинской, Белорусской, Эстонской, Латвийской, Литовской и Молдавской ССР, Крымской АССР, Ростовской области, Краснодарского края и западной части Грузинской ССР — оперативные группы.

2. Назначить: по штабу НКВД СССР

Начальником штаба генерал-майора Петрова Г. А. — начальника управления ГУПВ НКВД СССР…

3. Генерал-майору Петрову немедленно приступить к организации работы в соответствии с данными ему указаниями.

4. Наркомам внутренних дел, начальникам УНКВД республик, краев и областей совместно с начальниками оперативных групп и органов НКГБ в 24 часа организовать при городских, районных и уездных отделах (отделениях) НКВД истребительные батальоны по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника численностью в 100–200 человек каждый и об исполнении донести телеграфно.

5. Начальниками истребительных батальонов назначить надежных и боевых оперативных работников НКВД, преимущественно из пограничных и внутренних войск и оперативных работников милиции.

6. Истребительные батальоны комплектовать из числа проверенных, смелых, самоотверженных коммунистов, комсомольцев, советских активистов, способных владеть оружием, без отрыва их от постоянной работы.

Для поддержания постоянной связи с бойцами истребительных батальонов и обеспечения своевременного их сбора в необходимых случаях организовать при истребительных батальонах группы связи, на которые возложить несение постоянного дежурства.

7. Начальникам истребительных батальонов для успешного выполнения возложенных на них задач создать в колхозах, совхозах и отдельных промышленных предприятиях в районах своей деятельности группы содействия.

На группы содействия возложить информацию истребительных батальонов (как их командиров, так и, в зависимости от конкретной обстановки, отдельных бойцов) о всех случаях появления парашютных десантов и диверсантов противника в районе деятельности истребительных батальонов.

Начальникам истребительных батальонов систематически инструктировать группы содействия с тем, чтобы своевременно быть в курсе о всяком вновь появившемся диверсанте и обеспечить его уничтожение.

8. Начальники истребительных батальонов, а также каждый боец истребительного батальона должны быть тесно связаны с широкими слоями трудящихся, партийно-комсомольскими и пионерскими организациями для использования их в своевременном выявлении и ликвидации диверсантов, забрасываемых противником на территорию СССР.

9. Начальники истребительных батальонов выделяют в районе своей деятельности наиболее важные промышленные предприятия, железнодорожные сооружения, электростанции, мосты и другие объекты, могущие быть подвергнутыми нападению со стороны парашютных десантов и диверсантов противника, и принимают необходимые меры для усиления охраны и наблюдения за этими объектами.

10. Начальники истребительных батальонов должны привлекать в качестве наблюдателей за возможным появлением парашютных десантов и диверсантов противника — пастухов, лесников, путеобходчиков железных дорог, ремонтных рабочих шоссейных дорог, которых необходимо соответствующим образ проинструктировать. Особое внимание уделить использованию в этом направлении сотрудников сельской милиции.

11. В случае возможной высадки противником многочисленного парашютного десанта или групп диверсантов начальники истребительных батальонов обязаны прибегать к помощи близ расположенных воинских частей НКВД и Красной Армии.

12. Начальникам истребительных батальонов наладить действенную связь с соответствующими органами НКВД для обеспечения своевременной информации их о ходе проводимых операций по уничтожению диверсантов противника.

13. Начальники истребительных батальонов должны учитывать возможность дезинформационных сообщений со стороны антисоветского элемента о появлении парашютных десантов и диверсантов противника. Поэтому каждое сообщение необходимо подвергать немедленной проверке.

14. Истребительным батальонам предоставляется право использования в необходимых случаях всех видов местного транспорта и связи (автомашин, мотоциклов, велосипедов, лошадей, подвод, телефона, телеграфа, радио и пр.).

15. Начальнику Управления военного снабжения НКВД СССР вооружить каждый истребительный батальон городского, районного и уездного отделов (отделений) НКВД двумя ручными пулеметами, винтовками, револьверами, необходимыми боеприпасами и по возможности гранатами.

16. С настоящим приказом ознакомить первых секретарей ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов ВКП(б), председателей Совнаркомов республик и председателей краевых и областных исполкомов Советов [депутатов] трудящихся.

Приказ ввести в действие по телеграфу.

Приложение № 4

Сов. секретно

ПРИКАЗ[798]

войскам НКВД по охране тыла Ленинградского фронта

№ 0095

Действующая армия

2 ноября 1942 г.

Содержание:

О порядке выдачи пропусков гражданским лицам на право передвижения в тылу фронта

Во исполнение постановления Военного Совета Ленинградского фронта от 13.10.42 № 001274 устанавливаю следующий порядок выдачи пропусков гражданским лицам на право передвижения в тылу фронта:

1. Пропуска на право передвижения в прифронтовой и тыльной зоне в любое время суток гражданским должностным лицам (по особому списку) выдаются Управлением войск НКВД ОТ ЛФ.

2. Пропуска на право передвижения в запретное ночное время в тыльной зоне гражданским лицам выдаются в исключительных случаях начальниками органов милиции (райотделение, оперпункт).

3. Пропуска на право передвижения гражданских лиц в дневное или ночное время по прифронтовой зоне в исключительных случаях выдаются начальниками гарнизонов.

4. Сотрудники НКВД и Милиции в пределах своего района передвигаются по удостоверениям личности.

5. По истечении срока действия пропуск возвращается лично владельцем в орган, выдавший этот пропуск.

6. Пропуска на въезд в гор. Ленинград выдаются начальниками райотделений и оперпунктов милиции ранее установленным порядком.

7. Контроль за выдачей пропусков осуществляет Штаб войск НКВД ОТ ЛФ и штабы пограничных полков НКВД.

Начальник войск НКВД охраны тыла Ленфронта

генерал-лейтенант Степанов

Начальник штаба войск НКВД

полковник Андреев

Приложение № 5

Положение

о войсках НКВД, охраняющих тыл действующей Красной Армии[799]

28 апреля 1942 г.

I. Охрана тыла фронтов организуется военными советами фронтов и выполняется войсковыми частями и тыловыми учреждениями НКВД и специально выделенными для этой цели частями войск НКВД СССР.

II. На войска НКВД, охраняющие тыл действующей Красной Армии, возлагается:

борьба с диверсантами, шпионами и бандитским элементом в тылу фронта;

ликвидация мелких отрядов и групп противника, проникающих или забрасываемых в тыл фронта (автоматчики, парашютисты, сигнальщики и проч.);

в особых случаях (по решению Военного совета фронта) охрана коммуникаций на определенных участках.

III. Состав войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии по каждому фронту в отдельности определяется Генеральным штабом Красной Армии и НКВД СССР.

IV. Руководство деятельностью войск НКВД в пределах фронта осуществляет начальник войск НКВД по охране тыла фронта, который подчиняется во всех отношениях начальнику Главного управления внутренних войск НКВД СССР.

В оперативном отношении начальник войск НКВД по охране тыла фронта подчиняется также Военному совету фронта и выполняет все его указания по организации охраны тыла фронта в соответствии с задачами, предусмотренными настоящим Положением.

Глубина тыла фронта, охраняемая войсками НКВД, определяется Генеральным штабом Красной Армии совместно с НКВД СССР.

Использование войск НКВД по охране тыла не по прямому назначению может быть произведено только с разрешения НКВД СССР.

V. Организационная структура, штаты, комплектование начальствующим составом, а также все остальные вопросы устройства войск НКВД по охране тыла фронта находятся в ведении НКВД СССР и без его санкции изменению не подлежат.

Передача частей войск НКВД из одного фронта в другой производится решением Генерального штаба Красной Армии и осуществляется приказами НКВД СССР.

VI. Снабжение войск НКВД по охране тыла фронта всеми видами довольствия (в том числе и вооружением) производится из довольствующих органов Красной Армии по заявкам органов снабжения управлений войск НКВД по охране тыла фронта. Расчет по всем видам материально-технического обеспечения производится централизованно между управлением военного снабжения НКВД СССР и центральными довольствующими органами Красной Армии.

VII. Состав служебных нарядов войск НКВД по охране тыла фронта, выполняющих обязанности по охране тыла действующей Красной Армии, имеет право в границах территории, охраняемой войсками НКВД, производить задержания всех лиц, нарушающих режим, установленный в прифронтовой полосе военным командованием, проверять документы у всех без исключения лиц (как гражданских, так и военных), передвигающихся в пределах этой территории, а также задерживать лиц, в отношении коих установлено или имеется подозрение об их враждебной антисоветской деятельности (шпионов, пособников врага и т. п.).

Действия нарядов должны быть решительными и настойчивыми, вплоть до применения оружия.

VIII. В своей оперативно-служебной деятельности войска НКВД по охране тыла фронта отчитываются перед Военным советом фронта и начальником внутренних войск НКВД СССР в порядке и сроки, им установленные.

Заместитель народного комиссара Обороны СССР

Маршал Советского Союза Шапошников

Заместитель народного комиссара внутренних дел

генерал-майор Апполонов

Приложение № 6

Нормы снабжения хлебом населения Ленинграда и личного состава фронта и флота с 25 декабря 1941 г. по 22 февраля 1943 г.[800]

Даты увеличения норм

Нормы снабжения в граммах

Рабочие и ИТР

Служащие

Иждивенцы

Дети до 12 лет

Личный состав фронта и флота

полевой паек

тыловой паек

До 25.12.1941 г.

250

125

125

125

500

300

С 25.12 1941 г.

350

200

200

200

600

400

С 24.01.1942 г.

400

300

250

250

600

400

С 11.02.1942 г.

500

400

300

300

800

600

С 22.02.1943 г.

700 (600)*

500

400

400

* Норма 700 грамм была введена для рабочих и ИТР оборонных предприятий, 600 грамм для всех остальных.

Приложение № 7

Приказ № 13

ВЕРХОВНОГО КОМАНДОВАНИЯ ГЕРМАНСКОЙ АРМИИ

О военнослужащих Красной Армии, добровольно переходящих на сторону германской армии

Благоразумные солдаты и офицеры Красной Армии не желают дальше бессмысленно жертвовать собой ради сохранения советского режима, о чем свидетельствует большое количество военнослужащих Красной Армии, переходящих добровольно на нашу сторону.

Всех офицеров и солдат Красной Армии, добровольно переходящих к нам, следует рассматривать как противников советской власти и в соответствии с этим с ними обращаться.

ПРИКАЗЫВАЮ:

I. Каждого военнослужащего Красной Армии (офицера, политработника, бойца и др.), покинувшего свою часть и самостоятельно или в составе группы добровольно являющегося к нам, считать не военнопленным, а добровольно перешедшим на сторону Германской Армии.

II. Обращение с добровольно перешедшими:

а) В войсковых частях, дивизиях и корпусах:

1. Добровольно перешедших немедленно отделять от военнопленных и размещать по возможности, в отдельных благоустроенных помещениях. Все личное имущество (деньги, ценные вещи, обмундирование, ордена, медали, знаки различия) оставлять неприкосновенным.

Добровольно перешедших обеспечить хорошим питанием.

Добровольно перешедших немедленно препровождать из зоны боевых действий в тыл, обеспечивая их, по мере возможности, средствами передвижения.

Больным и раненым оказывать немедленную медицинскую помощь.

2. Каждому добровольно перешедшему на основании имеющихся у него документов или нашего «пропуска» выдавать особое удостоверение.

б) На специальных сборных пунктах:

1. Добровольно перешедшим оказывать предпочтение при расквартировании: (отопление, обеспечение постельными принадлежностями и т. д.). Офицеров помешать отдельно и обеспечить им все необходимые удобства.

2. Добровольно перешедших обеспечивать довольствием наравне с добровольцами Русской Освободительной Армии и, по возможности, дополнительным снабжением (табаком и пр.).

3. Оказывать преимущество при замене негодного обмундирования.

4. Добровольно перешедшему предоставлять 7-дневный срок для решения о его вступлении:

в Русскую Освободительную Армию,

в один из национальных освободительных отрядов (украинский, кавказский, казачий, туркестанский, татарский),

добровольцем в тыловую часть, или

на работу в освобожденных от большевизма областях.

При этом принимать во внимание специальную подготовку каждого в отдельности.

5. Добровольно перешедшим офицерам предоставлять: до капитана включительно — одного вестового на троих, от майора и выше — одного вестового на двоих, для каждого генерала выделять отдельного ординарца.

6. Удовлетворение культурных запросов добровольно перешедших поставить на надлежащую высоту. Для этой цели могут быть привлечены лица и из гражданского населения.

Организовать снабжение газетами, соответствующей литературой, музыкальными инструментами, практиковать демонстрацию кинофильмов, поощрять культурную и художественную самодеятельность.

III. Добровольно перешедшим гарантируется возвращение на родину по окончании войны в первую очередь, если они этого пожелают.

Верховное командование Германской Армии

Верно:

Полковник Генштаба

Ставка, 21.IV.43. АА 119

Приложение № 8

Ко всем военнослужащим Красной Армии

Борьба за освобождение народов Советского Союза от террористического сталинского режима была бы невозможной без помощи Германской армии и ее союзников — свободных народов Европы, на стороне которых выступила сейчас Русская Освободительная Армия.

Советское правительство пытается скрыть от вас факт существования Русской Освободительной Армии, представляющей смертельную опасность для сталинского господства над нашим народом.

Но ему это не удастся!

Сегодня сотни тысяч лучших сынов своего народа, воинов Русской Освободительной Армии борются в ее рядах.

Завтра их будут миллионы, борющихся за построение свободной России без большевиков и капиталистов.

Никто не может оставаться в стороне, безучастным зрителем, когда дело идет об уничтожении ненавистного сталинского ига и кровавого массового террора НКВД, когда дело идет о скорейшем прекращении войны и заключении почетного мира с Германией.

Командованием Русской Освободительной Армии достигнуто соглашение с Германским Командованием по вопросу о военнослужащих Красной армии, добровольно переходящих на нашу сторону.

В соответствии с этим соглашением Верховным Командованием Германской Армии издан приказ № 13, от 21-IV-1943 года, имеющий чрезвычайно важное как принципиальное, так и практическое значение, для Русско-Германского Союза против общего врага — большевизма.

Каждый из вас должен знать этот приказ!

Каждый военнослужащий Красной армии, оставивший свою часть и перешедший на нашу сторону самостоятельно или в составе группы, не считается военнопленным, его рассматривают, как противника советского режима, перешедшего на сторону Русской Освободительной Армии.

Прием в Русскую Освободительную Армию происходит исключительно на добровольных началах. Каждый может по своему свободному выбору либо вступить в Русскую Освободительную Армию, либо служить в тыловых частях, либо, если он этого пожелает, заняться мирным трудом в освобожденных от большевизма областях.

Во всех случаях вам гарантируется вежливое обращение и хорошее отношение, поэтому не верьте советским басням о «зверствах».

Перешедший линию фронта с «пропуском» или без такового, должен явиться к командиру части Р.О.А. и предъявить документы, удостоверяющие его личность. Если вы перейдете на участке немецкой или союзной части, то просите немедленно направить вас к соответствующему русскому офицеру связи или переводчику.

Все ваши личные вещи (деньги, обмундирование, ценные вещи, знаки различия и т. п.) неприкосновенны.

Вы получаете такое же довольствие, как и все военнослужащие Русской Освободительной Армии.

Вы будете немедленно отделены от военнопленных и отправлены из зоны боевых действий.

В случае если ваши родные находятся на той стороне фронта, вам гарантируется сохранение в тайне вашей фамилии.

По рассмотрении вашего заявления Командование Русской Освободительной Армии выносит решение о приеме вас в ряды Русской Освободительной Армии, Вам присвоят военное звание, исходя, в основном, из принципа сохранения того же военного звания, которое было вам присвоено в Красной армии при условии наличия у вас соответствующих этому званию качеств. Вас направят в воинскую часть на соответствующую должность.

Чем раньше и больше вас перейдет на нашу сторону, тем скорее окончится эта ненужная народам война.

КОМАНДОВАНИЕ РУССКОЙ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ АРМИИ

Приложение № 9

ПРИКАЗ[801]

войскам внутренней обороны города Ленинграда № 39

3 июня 1942 г.

1. На основании постановления Военного Совета Ленинградского фронта 0868 от 10.5.42 г. все части, учреждения Красной Армии, войск НКВД, милиции, вневедомственной пожарной охраны и местные вооруженные отряды, расположенные в черте города Ленинграда подчинить начальникам секторов с привлечением их к внутренней обороне города.

2. Начальникам секторов, указанные части и учреждения, дислоцированные на территории секторов, использовать для организации обороны тех боевых участков, на территории которых они расквартированы.

Командующий войсками внутренней обороны г. Ленинграда

генерал-лейтенант Кабанов

Военный комиссар войск внутренней обороны г. Ленинграда

полковой комиссар Дмитриев

Приложение № 10

Образец удостоверения[802]

Управление войск НКВД охраны тыла

Ленинградского фронта

№ 18022 13 марта 1942 г.

Удостоверение

Дано Старшему политруку тов. Пузанову в том, что он является Военным комиссаром Противодесантной обороны Октябрьского района г. Ленинграда.

Для выполнения боевых задач по ПДО района Старшему политруку тов. Пузанову оперативно подчиняются: все местные стрелковые части и подразделения. Вузы КА, отряды милиции, военизированной пожарной охраны и прочие вооруженные формирования района.

В случаях оперативно-служебной необходимости при разрешении задач ПДО Старшему политруку тов. Пузанову разрешается использование всех видов и средств военной и гражданской связи, а также всех видов транспорта.

Все советские, партийные и военные учреждения и организации обязаны оказывать Старшему политруку тов. Пузанову всякое содействие в выполнении возложенных на него боевых задачей по ПДО района.

Военный Комиссар войск НКВД

Гусаров

Приложение № 11

Директива Народного Комиссара внутренних дел и Народного Комиссара государственной безопасности СССР

О мероприятиях по выселению социально опасных элементов с территорий, объявленных на военном положении[803]

4 июля 1941 г.

(Извлечение)

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г., п. 3 «з», военные власти имеют право на территориях, объявленных на военном положении, принимать решения о выселении лиц, признанных социально опасными. В случае вынесения такого решения выселение этой категории лиц должно быть возложено на органы НКГБ-НКВД.

В связи с этим предлагаем провести соответствующую подготовительную работу, взяв на учет всех лиц вместе с их семьями, пребывание которых на территориях, объявленных на военном положении, будет признано нежелательным…

К вынесению на учет подходите осторожно, предварительно проверяя имеющиеся у вас материалы.

Нетрудоспособные мужчины и женщины старше 60 лет выселению не подлежат.

Приложение № 12

Секретно

Положение о спецкомендатурах НКВД[804]

Утверждено Постановлением Совнаркома СССР № 34-14с от 8 января 1945 г.

I. Общие положения

1. В целях обеспечения государственной безопасности, охраны общественного порядка и предотвращения побегов спецпереселенцев с мест их поселения, а также контроля за их хозяйственно-трудовым устройством НКВД СССР создаются спецкомендатуры.

2. Спецкомендатуры НКВД создаются в районах расселения спецпереселенцев и дислоцируются в населенных пунктах в центре территории, на которой расселены обслуживаемые ими контингенты спецпереселенцев.

3. Спецкомендатуры НКВД в своей административной и оперативной деятельности руководствуются действующими законами, постановлением Совнаркома СССР «О правовом положении спецпереселенцев», а также приказами и инструкциями НКВД СССР, НКВД союзных и автономных республик и управлений НКВД краев и областей.

4. Непосредственное руководство спецкомендатурами НКВД осуществляет РО НКВД по территориальности.

5. Работники спецкомендатур НКВД во всех правах и в отношении зарплаты приравниваются к соответствующим им по должности оперативным работникам РО НКВД.

II. Обязанности и права комендантов спецкомендатур НКВД

6. На комендантов спецкомендатур возлагаются следующие обязанности:

а) учет спецпереселенцев и надзор за ними в целях предотвращения побегов с мест поселения и выявления среди них антисоветских и уголовно-преступных элементов;

б) организация и производство розыска бежавших спецпереселенцев;

в) предупреждение и пресечение беспорядков в местах поселения спецпереселенцев;

г) осуществление контроля за хозяйственным и трудовым устройством спецпереселенцев в местах их поселения;

д) прием от спецпереселенцев жалоб, заявлений и обеспечение по ним необходимых мероприятий;

е) выдача спецпереселенцам разрешений на право временного выезда за пределы района расселения, обслуживаемого данной комендатурой, без права выезда из района.

7. Комендантам спецкомендатур НКВД предоставляется право в случае нарушения спецпереселенцами установленного для них режима и общественного порядка в местах поселения налагать на них административные взыскания в виде штрафа до 100 рублей или ареста до 5 суток. Наложение административного взыскания должно быть утверждено начальником РО НКВД, а применение ареста должно быть санкционировано прокурором.

Наложение административного взыскания оформляется постановлением коменданта спецкомендатуры, которое вместе с объяснениями нарушителя направляется на утверждение начальника РО НКВД.

8. На комендантов спецкомендатур возлагается производство расследования по делам о побегах и других преступлениях спецпереселенцев.

О каждом возбужденном деле комендант должен сообщать начальнику РО НКВД и районному прокурору. Более сложные дела принимаются начальником РО НКВД к своему производству или, по предложению прокурора, передаются последнему.

По делам о контрреволюционных преступлениях коменданты спецкомендатур производят лишь первичные следственные действия, после чего передают следственный материал в РО НКВД.

9. Дела о побегах, бандитизме и контрреволюционных преступлениях направляются через соответствующие НКВД-УНКВД на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР.

Все остальные — в судебные органы направляются в обычном порядке.

10. Прокурорский надзор за деятельностью спецкомендатур НКВД осуществляется соответствующими органами прокуратуры.

Приложение № 13

Постановление СНК СССР № 35 от 8 марта 1945 г.

О правовом положении спецпереселенцев[805]

Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет:

1. Спецпереселенцы пользуются всеми правами граждан СССР, за исключением ограничений, предусмотренных настоящим постановлением.

2. Все трудоспособные спецпереселенцы обязаны заниматься общественно полезным трудом.

В этих целях местные Советы депутатов трудящихся по согласованию с органами НКВД организуют трудовое устройство спецпереселенцев в сельском хозяйстве, на промышленных предприятиях, стройках, в хозяйственно-кооперативных организациях и учреждениях.

3. За нарушение трудовой дисциплины спецпереселенцы привлекаются к ответственности в соответствии с существующими законами.

Спецпереселенцы не имеют права без разрешения коменданта спецкомендатуры НКВД отлучаться за пределы района расселения, обслуживаемого данной спецкомендатурой. Самовольная отлучка за пределы расселения, обслуживаемого спецкомендатурой, рассматривается как побег и влечет за собой ответственность в уголовном порядке.

4. Спецпереселенцы — главы семей или лица, их заменяющие, обязаны в 3-х дневный срок сообщить в спецкомендатуру НКВД о всех изменениях, происшедших в составе семьи (рождение ребенка, смерть члена семьи, побег и т. д.).

5. Спецпереселенцы обязаны строго соблюдать установленный для них режим и общественный порядок в местах расселения и подчиняться всем распоряжениям спецкомендатур НКВД.

За нарушение режима общественного порядка в местах расселения спецпереселенцы подвергаются административному взысканию в виде штрафа до 100 руб. или ареста до 5 суток.

Зам. председателя Совета Народных Комиссаров Союза ССР

В. Молотов

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Союза ССР

Я. Чадаев

Приложение № 14

Уголовный кодекс РСФСР

(Официальный текст с приложением постатейно систематизированных материалов с добавлениями и изменениями)

Извлечения

ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ

Глава первая[806]

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ

1. Контрреволюционные преступления

58-1. Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и избранных ими, на основании Конституции Союза ССР и конституций союзных республик, рабоче-крестьянских правительств Союза ССР, союзных и автономных республик, или к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции.

В силу международной солидарности интересов всех трудящихся такие же действия признаются контрреволюционными и тогда, когда они направлены на всякое другое государство трудящихся, хотя бы и не входящее в Союз ССР. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

58-1а. Измена родине, т. е. действия, совершенные гражданами Союза ССР в ущерб военной мощи Союза ССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, как-то: шпионаж, выдача военной или государственной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелет за границу караются —

высшей мерой уголовного наказания — расстрелом с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах — лишением свободы на срок десять лет[807] с конфискацией всего имущества. [20 июля 1934 г. (СУ № 30, ст. 173)][808].

58-1б. Те же преступления, совершенные военнослужащими, караются высшей мерой уголовного наказания — расстрелом с конфискацией всего имущества. [20 июля 1934 г. (СУ № 30. ст. 173)].

58-1в. В случае побега или перелета за границу военнослужащего, совершеннолетние члены его семьи, если они чем-либо способствовали готовящейся или совершенной измене, или хотя бы знали о ней, но не довели об этом до сведения властей, караются —

лишением свободы на срок от пяти до десяти лет с конфискацией всего имущества. Остальные совершеннолетние члены семьи изменника, совместно с ним проживавшие или находившиеся на его иждивении к моменту совершения преступления — подлежат лишению избирательных прав и ссылке в отдаленные районы Сибири на пять лет. [20 июля 1934 г. (СУ № 30. ст. 173)].

58-1г. Недонесение со стороны военнослужащего о готовящейся или совершенной измене — влечет за собой —

лишение свободы на десять лет.

Недонесение со стороны остальных граждан (не военнослужащих) преследуется согласно ст. 58–12. [20 июля 1934 г. (СУ № 30, ст. 173)].

58-2. Вооруженное восстание или вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооруженных банд, захват власти в центре или на местах в тех же целях и, в частности, с целью насильственно отторгнуть от Союза ССР и отдельной союзной республики какую-либо часть ее территории или расторгнуть заключенные Союзом ССР с иностранными государствами договоры, влекут за собой —

высшую меру социальной защиты — расстрел или объявление врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства союзной республики и, тем самым, гражданства Союза ССР и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда, с допущением, при смягчающих обстоятельствах, понижения до лишения свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

58-3. Сношения в контрреволюционных целях с иностранным государством или отдельными его представителями, а равно способствование каким бы то ни было способом иностранному государству, находящемуся с Союзом ССР в состоянии войны или ведущему с ним борьбу путем интервенции или блокады, влекут за собой —

меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2 настоящего Кодекса. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

58-4. Оказание каким бы то ни было способом помощи той части международной буржуазии, которая, не признавая равноправия коммунистической системы, приходящей на смену капиталистической системе, стремится к ее свержению, а равно находящимся под влиянием или непосредственно организованным этой буржуазией общественным группам и организациям, в осуществлении враждебной против Союза ССР деятельности влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже трех лет с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела или объявления врагом трудящихся, с лишением гражданства союзной республики и, тем самым, гражданства Союза ССР и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда, с конфискацией имущества. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

58-5. Склонение иностранного государства или каких-либо в нем общественных групп, путем сношения с их представителями, использования фальшивых документов или иными средствами, к объявлению войны, вооруженному вмешательству в дела Союза ССР или иным неприязненным действиям, в частности: к блокаде, к захвату государственного имущества Союза ССР или союзных республик, разрыву дипломатических сношений, разрыву заключенных с Союзом ССР договоров и т. п., влечет за собой —

меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2 настоящего Кодекса. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

58-6. Шпионаж, т. е. передача, похищение или собирание с целью передачи сведений, являющихся по своему содержанию специально охраняемой государственной тайной, иностранным государствам, контрреволюционным организациям или частным лицам, влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества, а в тех случаях, когда шпионаж вызвал или мог вызвать особо тяжелые последствия для интересов Союза ССР, — высшую меру социальной зашиты — расстрел или объявление врагом трудящихся, с лишением гражданства союзной республики и, тем самым, гражданства Союза ССР и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда, с конфискацией имущества.

Передача, похищение или собирание с целью передачи экономических сведений, не составляющих по своему содержанию специально охраняемой государственной тайны, но не подлежащих оглашению по прямому запрещению закона или распоряжению руководителей ведомств, учреждений и предприятий, за вознаграждение или безвозмездно, организациям и лицам, указанным выше, влекут за собой —

лишение свободы на срок до трех лет. [6 нюня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)).

Примечание 1. Специально охраняемой государственной тайной считаются сведения, перечисленные в особом перечне, утверждаемом Советом Народных Комиссаров Союза ССР по согласованию с советами народных комиссаров союзных республик и опубликовываемом во всеобщее сведение. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)][809].

Примечание 2. В отношении шпионажа лиц, упомянутых в ст. 1931 настоящего Кодекса, сохраняет силу ст. 19334 того же Кодекса. [9 января 1928 г. (СУ№ 12, ст. 108)].

* 58-7. Подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, а равно кооперации, совершенный в контрреволюционных целях путем соответствующего использования государственных учреждений и предприятий или противодействия их нормальной деятельности, а равно использование государственных учреждений и предприятий или противодействие их деятельности, совершаемое в интересах бывших собственников или заинтересованных капиталистических организаций, влекут за собой —

меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2 настоящего Кодекса. [6 июня 1927 г. (СУ № 49. ст. 330)].

58-8. Совершение террористических актов, направленных против представителей Советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций, и участие в выполнении таких актов, хотя бы и лицами, не принадлежащими к контрреволюционной организации, влекут за собой —

меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2 настоящего Кодекса. [6 июня 1927 г. (СУ № 49. ст. 330)].

* 58-9. Разрушение или повреждение с контрреволюционной целью взрывом, поджогом или другими способами железнодорожных или иных путей и средств сообщения, средств народной связи, водопровода, общественных складов и иных сооружений или государственного или общественного имущества влечет за собой —

меры социальной защиты, указанные и ст. 58-2 настоящего Кодекса. [6 нюня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

58-10. Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст. ст. 58-2 — 58-9 настоящего Кодекса), а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания, влекут за собой — лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

Те же действия при массовых волнениях или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении, влекут за собой —

меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2 настоящего Кодекса. 16 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

58-11. Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из преступлений, предусмотренных настоящей главой, влекут за собой —

меры социальной защиты, указанные в соответствующих статьях настоящей главы. 16 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

58-12. Недонесение о достоверно известном готовящемся или совершенном контрреволюционном преступлении влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже шести месяцев [6 нюня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

58-13. Активные действия или активная борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственной или секретной (агентура) должности при царском строе или у контрреволюционных правительств в период гражданской войны, влекут за собой —

меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2 настоящего Кодекса. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

* 58–14. Контрреволюционный саботаж, т. е. сознательное неисполнение кем-либо определенных обязанностей или умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти правительства и деятельности государственного аппарата, влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже одного года, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела, с конфискацией имущества. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

2. Особо для Союза ССР опасные преступления против порядка управления

59-1. Преступлением против порядка управления признается всякое действие, которое, не будучи направлено непосредственно к свержению Советской власти и Рабоче-Крестьянского Правительства, тем не менее приводит к нарушению правильной деятельности органов управления или народного хозяйства и сопряжено с сопротивлением органам власти и препятствованием их деятельности, неповиновением законам или с иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти.

Особо опасными для Союза ССР преступлениями против порядка управления признаются те, совершенные без контрреволюционных целей, преступления против порядка управления, которые колеблют основы государственного управления и хозяйственной мощи Союза ССР и союзных республик. [6 июня 1927 г. (СУ № 49. ст. 330)].

59-2. Массовые беспорядки, сопровождающиеся погромами, разрушением железнодорожных путей или иных средств сообщения и связи, убийствами, поджогами и другими подобными действиями, влекут за собой:

а) в отношении организаторов и руководителей массовых беспорядков, а равно всех участников, совершивших указанные выше преступления или оказавших вооруженное сопротивление власти, —

лишение свободы на срок не ниже двух лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела, с конфискацией имущества;

б) в отношении прочих участников — лишение свободы на срок до трех лет.

Массовые беспорядки, не отягченные преступлениями, указанными выше, но сопряженные с явным неповиновением законным требованиям властей или с противодействием исполнению последними возложенных на них обязанностей, или понуждением их к исполнению явно незаконных требований, влекут за собой —

лишение свободы на срок до одного года. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

* 59-3. Бандитизм, т. е. организация вооруженных банд и участие в них и в организуемых ими нападениях на советские и частные учреждения или отдельных граждан, остановках поездов и разрушении железнодорожных путей и иных средств сообщения и связи, влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела, с конфискацией имущества. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

59-3а. Тайное или открытое похищение огнестрельного оружия, частей к нему и огневых припасов[810]:

а) из складов и хранилищ РККА, военизированной охраны и военизированной пожарной охраны предприятий и сооружений, имеющих особое государственное значение, Рабоче-крестьянской милиции, экспедиции подводных работ (ЭПРОН), исправительно-трудовых учреждений, а также тылового ополчения и трудовых частей из лиц, освобожденных от военной службы по религиозным убеждениям[811], либо б) из мест постоянного или временного расположения частей РККА, военизированной охраны и военизированной пожарной охраны, Рабоче-крестьянской милиции, экспедиции подводных работ (ЭПРОН), тылового ополчения и трудовых частей и из исправительно-трудовых учреждений — в тех случаях, когда огнестрельное оружие, части к нему, и огневые припасы находились под охраной или особым наблюдением, влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже одного года, а в случае применения похитителями насилия, опасного для жизни и здоровья лиц, несущих соответствующую охрану или наблюдение, — лишение свободы на срок не ниже трех лет, с повышением при особо отягчающих обстоятельствах вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела с конфискацией имущества. [20 апреля 1934 г. (СУ № 17, ст. 102)].

* 59-3б. Разрушение или повреждение железнодорожных и иных путей сообщения, сооружений на них, предостерегательных знаков, подвижного состава и судов с целью вызвать крушение поезда или судна влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением при особо отягчающих обстоятельствах вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела, с конфискацией имущества. [25 июня 1929 г. (СУ № 50. ст. 513)].

* 59-3в. Нарушение работниками транспорта трудовой дисциплины (нарушение правил движения, недоброкачественный ремонт подвижного состава и пути и т. п.), если это нарушение повлекло или могло повлечь повреждение или уничтожение подвижного состава, пути и путевых сооружений, либо несчастные случаи с людьми, несвоевременную отправку поездов и судов, скопление на местах выгрузки порожняка, простой вагонов и судов и другие действия, влекущие за собой срыв (невыполнение) намеченных Правительством планов перевозок или угрозу правильности и безопасности движения, влечет за собой —

лишение свободы на срок до десяти лет.

В тех случаях, когда эти преступные действия носят явно злостный характер, применяется высшая мера социальной защиты с конфискацией имущества. [15 февраля 1931 г. (СУ № 9, ст. 103)].

59-3г. Нарушение работниками гражданской авиации и гражданского воздухоплавания служебных обязанностей (нарушение начальником аэропорта правил о выпуске воздушных судов в полет, вылет из аэропорта без распоряжения начальника аэропорта, нарушение правил о полетах и т. п.), если это нарушение повлекло или могло повлечь повреждение или уничтожение воздушного судна или земного оборудования для полетов, либо несчастный случай с людьми влечет за собой —

лишение свободы на срок до десяти лет, а при особо отягчающих обстоятельствах — высшую меру наказания. [1 декабря 1935 г. (СУ 1936 г. № 1, ст. 2)].

59-3д. Нарушение правил о международных полетах (влет в Союз ССР и вылет из Союза ССР без разрешения, несоблюдение указанных в разрешении маршрутов, мест посадки, воздушных ворот, высоты полетов и т. п.) при отсутствии признаков измены родине или иных контрреволюционных преступлений, влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже одного года или штраф в размере до 10 000 рублей с конфискацией или без конфискации воздушного судна. [1 декабря 1935 г. (СУ 1936 г. № 1, ст. 2)].

59-4. Уклонение от очередного призыва на действительную военную службу влечет за собой —

исправительно-трудовые работы на срок до одного года.

Уклонение от очередного призыва на действительную военную службу при отягчающих обстоятельствах, в частности посредством причинения себе телесного повреждения, симуляции болезни, подлога документов, подкупа должностного лица и т. п. или под предлогом религиозных убеждений[812], влечет за собой —

лишение свободы на срок до пяти лет. [10 января 1931 г. (СУ № 5, ст. 46)].

59-5. Уклонение лиц, зачисленных в тыловое ополчение, и лиц, освобожденных от военной службы по религиозным убеждениям, от призыва в военное время в части тылового ополчения и трудовые части[813] влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже одного года. [20 апреля 1934 г. (СУ № 17, ст. 102)].

59-6. Отказ или уклонение в условиях военного времени от внесения налогов или от выполнения повинностей (в частности, военно-автотранспортной, военно-конской, военно-повозочной и военно-судовой) влекут за собой —

лишение свободы на срок не ниже шести месяцев, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела, с конфискацией имущества. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

59-7. Пропаганда или агитация, направленные к возбуждению национальной или религиозной вражды или розни, а равно распространение или изготовление и хранение литературы того же характера влекут за собой —

лишение свободы на срок до двух лет.

Те же действия в военной обстановке или при массовых волнениях влекут за собой —

лишение свободы на срок не ниже двух лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела, с конфискацией имущества. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

* 59-8. Подделка или сбыт в виде промысла поддельной металлической монеты, государственных казначейских билетов, билетов Государственного банка Союза ССР, государственных ценных бумаг, а равно подделка или сбыт в виде промысла поддельной иностранной валюты влекут за собой —

высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией имущества, с допущением при смягчающих обстоятельствах понижения до лишения свободы на срок не ниже двух лет, с конфискацией всего или части имущества.

Подделка в виде промысла чеков, документов на денежные вклады и вклады в ценных бумагах, а равно свидетельств по денежным аккредитивам, влечет за собой — лишение свободы на срок не ниже двух лет с конфискацией всего или части имущества.

Подделка или сбыт в виде промысла поддельных знаков почтовой оплаты, билетов железнодорожного и водного транспорта и иных проездных и на провоз груза документов влечет за собой —

лишение свободы на срок до трех лет. [10 февраля 1930 г. (СУ № 8, ст. 94)].

* 59-9. Квалифицированная контрабанда влечет за собою —

сверх произведенной таможенным управлением конфискации товаров и наложения штрафа, лишение свободы на срок не ниже одного года, с конфискацией всего или части имущества, а при особо отягчающих обстоятельствах — с повышением вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела, с конфискацией имущества. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

59-10. Способствование незаконному переходу государственных границ, совершенное в виде промысла или должностными лицами, влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже одного года. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

59-11. Нарушение Положения о монополии внешней торговли влечет за собой —

лишение свободы на срок до десяти лет, с конфискацией всего или части имущества. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

* 59-12. Нарушение правил о валютных операциях влечет за собой —

лишение свободы на срок до трех лет, с конфискацией всего или части имущества. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

59-13. Недонесение о достоверно известных готовящихся или совершенных преступлениях, предусмотренных ст. ст. 59-2, 59-3 и 59-8 настоящего Кодекса, влечет за собой — лишение свободы на срок до одного года. [6 июня 1927 г. (СУ № 49, ст. 330)].

Глава третья

ДОЛЖНОСТНЫЕ (СЛУЖЕБНЫЕ) ПРЕСТУПЛЕНИЯ

* 109. Злоупотребление властью или служебным положением, т. е. такие действия должностного лица, которые оно могло совершить единственно благодаря своему служебному положению и которые, не вызываясь соображениями служебной необходимости, имели своим последствием явное нарушение правильной работы учреждения или предприятия или причинили ему имущественный ущерб, или повлекли за собой нарушения общественного порядка или охраняемых законами прав и интересов отдельных граждан, если эти действия совершались должностным лицом систематически или из соображений корыстных, или иной личной заинтересованности, или хотя бы и не повлекли, но заведомо для должностного лица могли повлечь за собой тяжелые последствия, влечет за собой —

лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

Примечание 1. Под должностными лицами разумеются лица, занимающие постоянные или временные должности в государственном (советском) учреждении, предприятии, а равно в организации или объединении, на которые возложены законом определенные обязанности, права и полномочия в осуществлении хозяйственных, административных. профессиональных или других общегосударственных задач.

Примечание 2. Должностные лица профессиональных союзов за совершенные ими служебные преступления (растрата, взятка и т. д.), если они привлечены к ответственности по постановлениям профессиональных союзов, отвечают, как за преступления должностные.

110. Превышение власти или служебных полномочий, т. е. совершение действий, явно выходящих за пределы прав и полномочий, предоставленных законом совершившему их, при наличии признаков, предусмотренных в предыдущей статье, — лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

Если же превышение власти или полномочий сопровождалось, сверх того, насилием, применением оружия или мучительными и оскорбляющими личное достоинство потерпевшего действиями, —

лишение свободы на срок не ниже двух лет. [31 октября 1927 г. (СУ № 110, ст. 737)].

* 111. Бездействие власти, т. е. невыполнение должностным лицом действий, которые оно по обязанности своей службы должно было выполнить, при наличии признаков, предусмотренных ст. 109, а равно халатное отношение к службе, т. е. небрежное или недобросовестное отношение к возложенным по службе обязанностям, повлекшее за собой волокиту, медленность в производстве дел и отчетности и иные упущения по службе, при наличии тех же признаков, — лишение свободы на срок до трех лет.

* 111-2. Содействие должностными лицами государственных органов или кооперации, на обязанности которых лежит регистрация и последующий контроль за деятельностью кооперативов, организации лжекооперативов или попустительство их дальнейшей деятельности, а равно оказание таким лжекооперативам содействия иными должностными лицами в той или иной форме (льготный отпуск материалов и товаров, предоставление льгот по арендной плате и т. д.) —

в тех случаях, когда это имело место в силу злоупотребления властью, бездействия власти или халатного отношения к своим обязанностям при отсутствии корыстной или иной личной заинтересованности —

лишение свободы на срок не ниже шести месяцев;

те же действия при наличии корыстной или иной личной заинтересованности —

лишение свободы на срок не ниже двух лет. [9 сентября 1929 г. (СУ № 72, ст. 705)].

112. Злоупотребление властью, превышение или бездействие власти и халатное отношение к служебным обязанностям, если в результате их последовал развал руководимого должностным лицом центрального аппарата управления или таких же хозяйственных государственных аппаратов производства, торговли, кредита и транспорта, —

лишение свободы на срок не ниже двух лет.

Во всех остальных случаях злоупотребления властью или служебным положением, превышения власти или служебных полномочий, бездействия власти и халатного отношения к обязанностям, не подпадающих под признаки настоящей и предыдущих (109–111) статей, —

исправительно-трудовые работы на срок до одного месяца или увольнение от должности, или лишение на срок до двух лет права занятия руководящей или ответственной должности, или возложение обязанности возместить причиненный вред, или общественное порицание. [28 мая 1928 г. (СУ № 139, ст. 907)].

Примечание 1. Действие второй части настоящей статьи не распространяется на те служебные упущения и проступки, которые по степени серьезности не требуют применения мер социальной защиты и влекут дисциплинарную ответственность в порядке подчиненности. [28 мая 1928 г. (СУ № 139, ст. 907)].

Примечание 2. В случае осуждения за преступления, предусмотренные второй частью настоящей статьи, суд вправе соединять устанавливаемые ею меры социальной защиты. [28 мая 1928 г. (СУ № 139, ст. 907)].

113. Дискредитирование власти, т. е. совершение должностным лицом действий, хотя бы и не связанных с его служебными обязанностями, но явно подрывающих в глазах трудящихся достоинство и авторитет тех органов власти, представителем которых данное должностное лицо является, —

лишение свободы на срок до двух лет или меры социальной зашиты, указанные во второй части ст. 112. [28 мая 1928 г. (СУ № 139, ст. 907)].

114. Постановление судьями из корыстных или иных личных видов неправосудного приговора, решения или определения —

лишение свободы на срок не ниже двух лет. [31 октября 1927 г. СУ № 110, ст. 737)].

115. Незаконное задержание, или незаконный привод —

лишение свободы на срок до одного года.

Принуждение к даче показаний при допросе путем применения незаконных мер со стороны производящего допрос лица, а также заключение под стражу в качестве меры пресечения из личных, либо корыстных видов, —

лишение свободы на срок до пяти лет.

116. Присвоение или растрата должностным лицом или лицом, исполняющим какие-либо обязанности по поручению государственного или общественного учреждения, денег, ценностей или иного имущества, находящегося в его ведении в силу его служебного положения или исполнения обязанностей, —

лишение свободы на срок до трех лет.

Присвоение или растрата, совершенные теми же лицами, но при наличии у них особых полномочий, а равно присвоение особо важных государственных ценностей —

лишение свободы на срок не ниже двух лете конфискацией имущества. [31 октября 1927 г. (СУ № 110, ст. 737)][814].

* 117. Получение должностным лицом лично или через посредников в каком бы то ни было виде взятки за выполнение или невыполнение в интересах дающего какого-либо действия, которое должностное лицо могло или должно было совершить исключительно вследствие своего служебного положения, —

лишение свободы на срок до двух лет.

Если получение взятки совершено при отягчающих обстоятельствах, как-то: а) ответственном положении должностного лица, принявшего взятку, б) при наличии прежней судимости за взятку или неоднократности получения взятки, в) с применением со стороны принявшего взятку вымогательства, —

лишение свободны на срок не ниже двух лете конфискацией имущества. [31 октября 1927 г. (СУ № 110, ст. 737)].

* 118. Дача взятки и посредничество во взяточничестве —

лишение свободы на срок до пяти лет.

Примечание. Лица, подпадающие под действие настоящей статьи, освобождаются от привлечения к ответственности в случаях: а) если в отношении их имело место вымогательство взятки и б) если они немедленно после дачи взятки добровольно заявят с случившемся.

119. Провокация взятки, т. е. заведомое создание должностным лицом обстановки и условий, вызывающих предложение или получение взятки, в целях последующего изобличения давшего или принявшего взятку, — лишение свободы на срок до двух лет.

* 120. Служебный подлог, т. е. внесение должностным лицом в корыстных целях в официальные документы заведомо ложных сведений, подделки, подчистки или пометки другим числом, а равно составление и выдача им заведомо ложных документов или внесение в книги заведомо ложных записей —

лишение свободы на срок до двух лет.

Те же действия, совершенные при отсутствии корыстных мотивов, —

меры социальной защиты, указанные во второй части ст. 112 [28 мая 1928 г, (СУ № 139. ст. 907)].

121. Разглашение, сообщение, передача или собирание в целях передачи должностным лицом сведений, не подлежащих оглашению, —

лишение свободы на срок до трех лет или меры социальной защиты, указанные во второй части ст. 112. [28 мая 1928 г. (СУ № 139, ст. 907)].

Глава пятая

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ

128. Бесхозяйственность, основанная на небрежном или недобросовестном отношении к порученному делу лиц, стоящих во главе государственных или общественных учреждений и предприятий или их уполномоченных, результатом чего явились расточение или невозместимый ущерб имуществу учреждений и предприятий, —

лишение свободы на срок до двух лет или исправительно-трудовые работы на срок до одного года. [28 мая 1928 г. (СУ № 139, ст. 907)].

* 128-а. За выпуск недоброкачественной или некомплектной промышленной продукции и за выпуск продукции с нарушением обязательных стандартов — директора, главные инженеры и начальники отделов технического контроля промышленных предприятий караются как за противогосударственное преступление, равносильное вредительству, тюремным заключением сроком от пяти до восьми лет. [Указ Президиума Верховного Совета РСФСР 16 ноября 1940 г.].

Массовый или систематический выпуск из торговых предприятий недоброкачественной продукции —

лишение свободы на срок до пяти лет или исправительно-трудовые работы на срок до одного года. [10 февраля 1934 г. (СУ № 9, ст. 51)].

128-б. Отменена. [Указ Президиума Верховного Совета РСФСР 16 ноября 1940 г.].

* 128-в. Обвешивание и обмеривание покупателей, пользование при продаже неверными весами, гирями и прочими неправильными измерительными приборами, а также нарушение установленных розничных цен на товары широкого потребления в магазинах, лавках, ларьках, столовых, буфетах и т. п., продажа товаров низшего сорта по цене высшего, сокрытие от покупателей прейскурантных цен товаров, —

караются как обворовывание потребителя и обман советского государства лишением свободы на срок до десяти лет. [10 сентября 1934 г. (СУ № 35, ст. 216)][815].

128-г. Выпуск учреждениями, предприятиями и общественными организациями всякого рода займов, облигаций и других видов ценных бумаг, а также бон и иных денежных суррогатов — в отношении руководителей этих учреждений, предприятий и организаций —

лишение свободы на срок до пяти лет.

Изготовление указанных ценных бумаг и денежных суррогатов типографиями, литографиями, стеклографиями, граверными мастерскими и т. п., — в отношении их руководителей —

лишение свободы на срок до трех лет.

Прием в уплату указанных ценных бумаг или денежных суррогатов вместо денег в магазинах, лавках, ларьках и других розничных торговых предприятиях — в отношении заведующих и кассиров этих предприятий —

лишение свободы на срок до трех лет. [20 июня 1935 г. (СУ № 17, ст. 169)].

129. Расхищение государственного или общественного имущества, в частности, путем заключения невыгодных сделок, лицом, руководящим государственным или общественным учреждением или предприятием, совершенное по соглашению с контрагентами этих учреждений или предприятий, —

лишение свободы на срок не ниже одного года с конфискацией всего или части имущества или без таковой.

* 129-а. Учреждение и руководство деятельностью лжекооперативов, т. е. таких организаций, которые прикрываются кооперативными формами в целях использования льгот и преимуществ, предоставленных кооперации, в действительности же являются предприятиями частно-предпринимательскими и преследуют интересы капиталистических элементов, имеющих преобладающее влияние в их составе, —

лишение свободы на срок до пяти лет с конфискацией всего или части имущества.

Участие в работе лжекооперативных организаций лиц, заведомо знавших, что данная организация является лжекооперативной, и извлекавших из этого участия предпринимательскую прибыль или заведомо содействовавших сокрытию действительного характера названной организации, —

лишение свободы на срок до двух лет или исправительно-трудовые работы на срок до одного года. [9 сентября 1929 г. (СУ № 72, ст. 705)].

130. Расточение арендатором или уполномоченным юридического лица предоставленного ему по договору государственного или общественного имущества, —

лишение свободы на срок не ниже шести месяцев с расторжением договора и конфискацией всего или части имущества.

131. Неисполнение обязательств по договору, заключенному с государственным или общественным учреждением, или предприятием, если при рассмотрении дела в порядке гражданского судопроизводства обнаружен злонамеренный характер неисполнения, —

лишение свободы на срок не ниже шести месяцев с конфискацией всего или части имущества.

132. Совершение действий, предусмотренных ст. ст. 128–131 настоящего Кодекса, в боевой обстановке или связанных с поставками предметов снабжения Красной Армии и Флота и могущих отразиться на их боеспособности, —

лишение свободы на срок не ниже двух лет. [31 октября 1927 г. (СУ№ 110, ст. 737)].

133. Нарушение нанимателем, как частными лицами, так и соответствующими лицами государственных или общественных учреждений и предприятий, законов, регулирующих применение труда, а равно законов об охране труда и социальном страховании, —

исправительно-трудовые работы на срок до шести месяцев или штраф до трехсот рублей.

Если нарушение это обнимает группу рабочих не менее трех человек, однородно по своему составу в отношении всех входящих в данную группу лиц, и совершено в отношении всех их одновременно, —

лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до одного года или штраф до десяти тысяч рублей.

Поставление работника, с нарушением правил об охране труда, в такие условия работы, при которых он утратил или мог утратить свою трудоспособность, —

лишение свободы на срок до двух лет или исправительно-трудовые работы на срок до одного года пли штраф до пятисот рублей.

Нарушение правил об охране труда, технике безопасности, промышленной санитарии и гигиене, устанавливаемых местными органами власти в порядке обязательных постановлений, а равно постановлениями, приказами и инструкциями Народного Комиссариата Труда[816], —

исправительно-трудовые работы на срок до одного месяца или штраф до ста рублей, налагаемые в административном порядке.

133-а. Отказ от приема на работу женщин по мотивам беременности, а равно отказ в приеме на работу матерей, кормящих грудью, или снижение заработной платы по тем же мотивам —

исправительно-трудовые работы на срок до шести месяцев или штраф до одной тысячи рублей.

При повторности указанных нарушений наказание может быть повышено до двух лет лишения свободы. [Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 12 июля 1949 г. («Ведомости Верховного Совета СССР» 1949 г. № 35)].

134. Нарушение нанимателем заключенных им с профессиональным союзом коллективных договоров, тарифных соглашения и соглашений примирительных камер, если при производстве дела в судебном или примирительном порядке установлен злонамеренный характер нарушения, —

меры, указанные в 1 и 2 частях статьи 133.

135. Воспрепятствование законной деятельности фабрично-заводских и местных комитетов, профессиональных союзов и их уполномоченных —

лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до одного года или штраф до одной тысячи рублей.

Глава седьмая

ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ[817]

162. Тайное похищение чужого имущества (кража) влечет за собой:

а) совершенное без применения каких-либо технических средств, в первый раз и без сговора с другими лицами, —

лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до трех месяцев;

совершенное при тех же условиях, но вследствие нужды и безработицы, в целях удовлетворения минимальных потребностей своих или своей семьи, —

исправительно-трудовые работы на срок до трех месяцев;

б) совершенное повторно или в отношении имущества, заведомо являющегося необходимым для существования потерпевшего, —

лишение свободы на срок до шести месяцев;

в) совершенное с применением технических средств или неоднократно, или по предварительному сговору с другими лицами, а равно, хотя и без указанных условий, совершенное на вокзалах, пристанях, пароходах, в вагонах и гостиницах, —

лишение свободы на срок до одного года;

г) совершенное частным лицом из государственных и общественных складов, вагонов, судов и иных хранилищ или в указанных в предыдущем пункте местах общественного пользования, путем применения технических средств или по сговору с другими лицами или неоднократно, а равно совершенное хотя бы и без указанных условий лицом, имевшим специальный доступ в эти склады или их охранявшим или во время пожара, наводнения или иного общественного бедствия, —

лишение свободы на срок до двух лет или исправительно-трудовые работы на срок до одного года;

д) совершенное из государственных и общественных складов и хранилищ лицом, имевшим особый доступ в таковые или охранявшим их, путем применения технических средств или неоднократно, или по сговору с другими лицами, а равно всякая кража из тех же складов и хранилищ, при особо крупных размерах похищенного, —

лишение свободы на срок до пяти лет;

е) мелкая кража, независимо от ее размеров, совершенная на предприятии или в учреждении, — карается тюремным заключением сроком на один год, если она по своему характеру не влечет за собой по закону более тяжкого наказания. [Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 16 августа 1940 г. («Известия Советов депутатов трудящихся СССР» № 190 от 17 августа 1940 г)].

163. Кража электрической энергии —

лишение свободы на срок до одного месяца с обязательным возмещением причиненного ущерба.

* 164. Покупка заведомо краденого —

лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до шести месяцев или штраф до пятисот рублей.

Те же действия, совершаемые в виде промысла, —

лишение свободы на срок до трех лет с конфискацией имущества.

164-а. Покупка, хранение и продажа заведомо похищенного огнестрельного оружия (кроме оружия охотничьего образца и мелкокалиберного) и огневых припасов к нему — лишение свободы на срок до пяти лет, [17 июня 1929 г. (СУ № 50, ст. 512)].

165. Открытое похищение чужого имущества в присутствии лица, обладающего, пользующегося или ведающего им (грабеж), совершенное без насилия, —

лишение свободы на срок до одного года.

Те же действия, соединенные с насилием, —

лишение свободы на срок до трех лет.

Те же действия, совершенные группой лиц или повторно, —

лишение свободы на срок до пяти лет.

166. Тайное, а равно открытое похищение лошадей или другого крупного скота у трудового земледельческого и скотоводческого населения —

лишение свободы на срок до пяти лет.

Те же действия, совершенные повторно или по сговору с другими лицами, —

лишение свободы на срок до восьми лет. [7 августа 1928 г. (СУ № 102, ст. 645)].

166-а. Тайное или открытое похищение огнестрельного оружия (кроме оружия охотничьего образца и мелкокалиберного) и огневых припасов к нему, если это действие не подходит под признаки предусмотренного ст. 59-3а настоящего Кодекса, —

лишение свободы на срок до пяти лет. [17 июня 1929 г. (СУ № 50, ст. 512)].

* 167. Разбой, т. е. открытое с целью завладения чужим имуществом нападение, соединенное с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевшего, —

лишение свободы на срок до пяти лет.

Те же действия, совершенные повторно или повлекшие за собой смерть или тяжкое увечье потерпевшего, —

лишение свободы на срок до десяти лет.

Вооруженный разбой —

лишение свободы на срок до десяти лет, а при особо отягчающих обстоятельствах — высшую меру социальной зашиты. [26 августа 1929 г. (СУ № 65, ст. 641)].

168. Присвоение, т. е. удержание с корыстной целью чужого имущества, вверенного для определенной цели, или растрата этого имущества, —

лишение свободы на срок до двух лет.

Присвоение находки —

лишение свободы на срок до одного месяца.

169. Злоупотребление доверием или обман в целях получения имущества или права на имущество или иных личных выгод (мошенничество), —

лишение свободы на срок до двух лет.

Мошенничество, имевшее своим последствием причинение убытка государственному или общественному учреждению, —

лишение свободы на срок до пяти лет с конфискацией всего или части имущества.

169-а. Выдача чекодателем чека, заведомо для него не подлежащего оплате плательщиком, а также отмена им чека без уважительных причин или принятие каких-либо иных мер с целью воспрепятствовать чекодержателю получить сумму чека, а равно передача чекодержателем чека, заведомо для него не подлежащего оплате плательщиком, —

лишение свободы на срок до двух лет.

Те же действия, имевшие своим последствием причинение убытка государственному или общественному учреждению или предприятию, —

лишение свободы на срок до пяти лет. [28 февраля 1930 г. (СУ № 11, ст. 131)].

170. Подделка в корыстных целях официальных бумаг, документов и расписок —

лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до одного года или штраф до одной тысячи рублей.

171. Обманное изменение с корыстной целью вида или свойства предметов, предназначенных для сбыта или общественного употребления, если это имело или могло иметь последствием причинение вреда здоровью, а равно сбыт таких предметов, —

лишение свободы на срок до одного года с конфискацией части имущества и запрещением права торговли или штраф до одной тысячи рублей.

* 172. Изготовление и хранение с целью сбыта поддельного пробирного клейма, клеймение таковым изделий и слитков из золота, серебра и платины, наложение на изделия из иных металлов клейм и марок, имеющих сходство с пробирным клеймом, а равно сбыт указанных изделий, —

лишение свободы на срок до двух лет или исправительно-трудовые работы на срок до одного года с конфискацией в обоих случаях поддельных изделий и клейм.

173. Ростовщичество, т. е. взимание процента за данные взаймы деньги или имущество в размере, превышающем установленную законом предельную норму процентов по займу, в частности, также путем включения процентов в капитальную сумму долга, или удержания единовременного вознаграждения из получаемой заемщиком суммы, пли установления пени и неустойки за просрочку платежа по займу, или в иной скрытой форме —

лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до одного года или штраф до пяти тысяч рублей.

Те же действия, совершаемые в виде промысла или с использованием стесненного положения заемщика, —

лишение свободы на срок до двух лет с конфискацией части имущества или без таковой, или со штрафом до десяти тысяч рублей.

Предоставление в пользование орудий производства и скота за денежное или натуральное вознаграждение или на условиях отработки, с явным превышением обычного для данной местности размера вознаграждения, с использованием нужды или стесненного положения пользователя, —

лишение свободы на срок до одного года. [29 марта 1928 г. (СУ № 38, ст. 283)].

174. Вымогательство, т. е. требование передачи каких-либо имущественных выгод или права на имущество или совершения каких-либо действий имущественного свойства под страхом насилия над личностью потерпевшего, оглашения о нем позорящих сведений или истребления его имущества, —

лишение свободы на срок до трех лет.

175. Умышленное истребление или повреждение имущества, принадлежащего частным лицам, —

лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до шести месяцев или штраф до пятисот рублей.

Те же действия, совершенные путем поджога, затопления или каким-либо иным общеопасным способом, —

лишение свободы на срок до пяти лет.

Те же действия, повлекшие за собой человеческие жертвы или общественное бедствие, —

лишение свободы на срок до десяти лет.

176. Непринятие должных мер капитаном одного из столкнувшихся на море судов для спасения другого судна, поскольку эти меры могли быть приняты без серьезной опасности для своих пассажиров, экипажа и судна, независимо от ответственности за неподачу помощи экипажу и пассажирам терпящего бедствие судна (ст. 156-1) —

лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до одного года или штраф до пятисот рублей [25 июня 1929 г. (СУ № 50, гг. 513)].

177. Оглашение изобретения до заявки без согласия изобретателя, а равно самовольное использование литературных, музыкальных и иных художественных и научных произведений с нарушением закона об авторском праве —

исправительно-трудовые работы на срок до трех месяцев или штраф до одной тысячи рублей, [30 августа 1931 г. (СУ № 59, ст. 429)].

178. Самовольное использование в целях недобросовестней конкуренции чужим товарным, фабричным или ремесленным знаком, рисунком, моделью, а равно и чужой фирмой или чужим наименованием, —

исправительно-трудовые работы на срок до шести месяцев или штраф до трех тысяч рублей.

Глава девятая[818]

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ВОИНСКИЕ

193-1. Воинскими преступлениями признаются направленные против установленного порядка несения военной службы преступления, совершенные военнослужащими и военнообязанными запаса Рабоче-Крестьянской Красной Армии во время состояния тех или других в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии. [1 декабря 1935 г. (СУ 1936 г. № 1, ст. 2)].

Примечание 1. По соответствующим статьям настоящего Положения несут ответственность за преступления, направленные против установленного для них порядка несения службы, также лица строевого и административно-хозяйственного состава Рабоче-Крестьянской Милиции и оперативного состава органов Управления Государственной Безопасности НКВД[819] [Указ Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1940 г. («Ведомости Верховного Совета СССР» № 51 от 21 декабря 1940 г.)].

Примечание 2. Соучастие в воинских преступлениях лиц, не упомянутых в настоящей статье, влечет за собой ответственность по соответствующим статьям настоящей главы. [1 декабря 1935 г. (СУ 1936 г, № 1, ст. 2)].

193-2. а) Неисполнение отданного в порядке службы приказания карается лишением свободы на срок до пяти лет;

б) то же преступление при наличии смягчающих обстоятельств влечет за собой —

применение правил дисциплинарного устава Рабоче-Крестьянской Красной Армии;

в) то же преступление, если оно совершено группой лиц или лицом начальствующего состава, или если оно имело или могло иметь особо тяжелые последствия, карается лишением свободы на срок не ниже трех лет;

г) то же преступление, совершенное в военное время, карается лишением свободы на срок не ниже 5 лет, а при наличии отягчающих обстоятельств — высшей мерой уголовного наказания — расстрелом с конфискацией всего имущества;

д) то же преступление, совершенное в боевой обстановке, карается высшей мерой уголовного наказания — расстрелом с конфискацией всего имущества.

193-3. а) Оказание сопротивления лицу, исполняющему возложенные на него обязанности по военной службе, влечет за собой лишение свободы на срок до трех лет;

б) то же деяние, совершенное группой лиц или сопряженное с насилием либо применением оружия, или совершенное в боевой обстановке, влечет за собой лишение свободы на срок не ниже трех лет;

в) деяние, предусмотренное пунктом «б» настоящей статьи, при наличии отягчающих обстоятельств, влечет за собой высшую меру социальной зашиты.

193-4. а) Принуждение лица, находящегося при исполнении обязанностей по военной службе, к нарушению этих обязанностей влечет за собой лишение свободы на срок не ниже одного года;

б) то же деяние, совершенное группой лиц или сопряженное с насилием либо применением оружия, или совершенное в боевой обстановке, влечет за собой лишение свободы на срок не ниже пяти лет;

в) деяние, предусмотренное пунктом «б» настоящей статьи, при наличии отягчающих обстоятельств, влечет за собой высшую меру социальной защиты.

193-5. а) Оскорбление насильственным действием подчиненным начальника или младшим старшего при исполнении хотя бы одним из них обязанностей по военной службе влечет за собой лишение свободы на срок не ниже шести месяцев;

б) оскорбление, нанесенное при тех же условиях на словах или ненасильственным действием, влечет за собой лишение свободы на срок до шести месяцев;

в) деяние, предусмотренное пунктом «б» настоящей статьи, при наличии смягчающих обстоятельств, влечет за собой применение правил дисциплинарного устава РККА;

г) те же деяния, учиненные при тех же условиях начальником в отношении подчиненного или старшим в отношении младшего, влекут за собой ответственность на тех же основаниях.

193-6. а) Оскорбление в случае, когда оскорбитель и оскорбленный принадлежат к числу лиц, упомянутых в ст. 193-1, но не состоят между собой в отношениях подчиненности или старшинства, и когда при том хотя бы один из них находился при исполнении обязанностей по военной службе, влечет за собой лишение свободы на срок до одного года;

б) то же деяние, при наличии смягчающих обстоятельств, влечет за собой применение правил дисциплинарного устава РККА.

193-7. а) Самовольное оставление части или места службы, если отсутствие продолжалось свыше шести суток, а во время кампаний во флоте, маневров, учебных, краткосрочных, повторительных и поверочных сборов — свыше двух суток (побег), влечет за собой лишение свободы на срок до одного года;

б) побег из части или места службы с намерением длительно или вовсе уклониться ст несения обязанностей по военной службе влечет за собой лишение свободы на срок до трех лет;

в) деяния, предусмотренные пп. «а» и «б» настоящей статьи, совершенные во второй раз или более чем два раза, а равно совершенные в военное время, хотя бы и в первый раз, влекут за собой лишение свободы на срок не ниже шести месяцев с конфискацией имущества или без таковой;

г) деяния, предусмотренные пп. «а» и «б» настоящей статьи, совершенные в военное время, при наличии особо отягчающих обстоятельств, влекут за собой высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества;

д) деяния, предусмотренные пп. «а» и «б» настоящей статьи, совершенные лицами среднего, старшего, высшего и младшего сверхсрочной службы начальствующего состава, влекут за собой лишение свободы на срок не ниже двух лет с конфискацией имущества или без таковой, а в военное время высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества;

е) деяния, предусмотренные п. «а» настоящей статьи, совершенные в мирное время хотя бы лицом начальствующего состава, при наличии особо смягчающих обстоятельств, если притом самовольное отсутствие продолжалось не более 12 (4) суток, влекут за собой применение правил дисциплинарного устава РККА.

193-8. а) Самовольное оставление части или места службы без намерения вовсе уклониться от несения обязанностей по военной службе, если отсутствие продолжалось не более шести (двух) суток (самовольная отлучка), но повторялось систематически, влечет за собой меры соцзащиты, предусмотренные пп. «а» и «в» ст. 1937;

б) то же деяние, совершенное лицом среднего, старшего, высшего или младшего сверхсрочной службы начальствующего состава, влечет за собой меры социальной защиты, предусмотренные п. «д» ст. 193-7.

Примечание. Мера социальной защиты, предусмотренная п. «в» ст. 193-7, применяется в случаях повторной судимости за деяние, предусмотренное п. «а» настоящей статьи, а также в случаях первой судимости за означенное деяние, но в военное время, или после судимости за деяния, предусмотренные пп. «а», «б» и «г» ст. 193-7.

193-9. а) Самовольное оставление части или места службы в боевой обстановке влечет за собой высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества;

б) то же деяние, при наличии смягчающих обстоятельств, влечет за собой лишение свободы на срок не ниже трех лет с конфискацией имущества или без таковой.

193-10. а) Неявка в срок без уважительных причин на службу при назначении, переводе, из командировки, а равно из отпуска влечет за собой ответственность на основаниях, установленных в ст. ст. 193-, 193-8, 193-9;

б) неявка в срок без уважительных причин военнослужащих и запасных на учебные сборы, маневры и иные учебные занятия, а также к призыву по опытной мобилизации влечет за собой ответственность на тех же основаниях.

193-10а. Уклонение от призыва по мобилизации в ряды РККА и от дальнейших призывов для укомплектования РККА в составе военного времени влечет за собой лишение свободы на срок не ниже одного года, а для лиц начальствующего состава — не ниже двух лет с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, до высшей меры социальной защиты — расстрела с конфискацией имущества.

193-11. а) Невыполнение военнослужащими переменного состава кавалерийских территориальных частей РККА обязанности привода собственных лошадей, приписанных к указанным частям, влечет за собой лишение свободы на срок до шести месяцев;

б) то же деяние, при наличии смягчающих обстоятельств, влечет за собой применение правил дисциплинарного устава РККА.

193-12. а) Уклонение военнослужащего от несения обязанностей военной службы путем причинения себе какого-либо повреждения или путем симуляции болезни, подлога документов или иного обмана карается лишением свободы на срок до пяти лет;

б) то же преступление при наличии отягчающих обстоятельств карается лишением свободы на срок не ниже трех лет;

в) то же преступление, совершенное в военное время или в боевой обстановке, карается высшей мерой уголовного наказания — расстрелом с конфискацией всего имущества.

193-13. Уклонение от несения обязанностей военной службы, в частности под предлогом религиозных или иных убеждений, при отсутствии признаков преступлений, предусмотренных другими статьями настоящей главы, влечет за собой меры социальной защиты, предусмотренные ст.193-2.

193-14. а) Противозаконное отчуждение, залог или передача в пользование выданных для временного или постоянного пользования предметов казенного обмундирования и снаряжения (промотание), умышленное уничтожение или повреждение этих предметов, а равно нарушение правил их хранения влекут за собой лишение свободы на срок до одного года;

б) те же деяния, при наличии смягчающих обстоятельств, влекут за собой применение правил дисциплинарного устава РККА;

в) те же деяния, учиненные в отношении выданных для служебного употребления холодного или огнестрельного оружия, патронов и средств передвижения, влекут за собой лишение свободы на срок до трех лет;

г) деяния, предусмотренные пунктом «а» настоящей статьи, совершенные в военное время или в боевой обстановке, влекут за собой — лишение свободы на срок не ниже одного года;

д) деяния, предусмотренные пунктом «в» настоящей статьи, совершенные в военное время или в боевой обстановке, влекут за собой лишение свободы на срок не ниже трех лет, а при отягчающих обстоятельствах — высшую меру социальной защиты.

Примечание. Лица, принявшие упомянутые в настоящей статье предметы, заведомо для них незаконно отчуждаемые либо передаваемые в пользование или на хранение, подлежат ответственности как соучастники.

193-15. а) Нарушение уставных правил караульной или конвойной службы и изданных в развитие этих правил распоряжений влечет за собой лишение свободы на срок до шести месяцев;

б) то же деяние, при наличии смягчающих обстоятельств, влечет за собой применение правил дисциплинарного устава РККА;

в) нарушение уставных правил караульной службы, совершенное в караулах при складах оружия, огнестрельных припасов и взрывчатых веществ, а равно в иных караулах, имеющих особо важное государственное или военное значение, влечет за собой лишение свободы на срок до трех лет;

г) нарушение уставных правил караульной или конвойной службы, сопровождавшееся наступлением вредных последствий, в предупреждение которых установлен данный караул или конвой, влечет за собой лишение свободы на срок не ниже одного года;

д) деяния, предусмотренные пунктами «в» и «г» настоящей статьи, совершенные в боевой обстановке, влекут за собой лишение свободы на срок не ниже трех лет, а при наличии отягчающих обстоятельств — высшую меру социальной защиты.

193-16. а) Нарушение лицом, входящим в суточный наряд части (кроме караула), уставных правил внутренней (вахтенной) службы влечет за собой лишение свободы на срок до шести месяцев;

б) то же деяние, при наличии смягчающих обстоятельств, влечет за собой применение правил дисциплинарного устава;

в) то же деяние, если оно сопровождалось вредными последствиями, предупреждение которых входило в обязанность данного лица, влечет за собой лишение свободы на срок до двух лет;

г) то же деяние, совершенное в военное время или в боевой обстановке, влечет за собой лишение свободы на срок не ниже одного года;

д) деяние, предусмотренное пунктом «г» настоящей статьи, при наличии смягчающих обстоятельств, влечет за собой лишение свободы на срок до трех лет.

193-17. а) Злоупотребление властью, превышение власти, бездействие власти, а также халатное отношение к службе лица начальствующего состава РККА, если деяния эти совершались систематически либо из корыстных соображений, или иной личной заинтересованности, а равно, если они имели своим последствием дезорганизацию вверенных ему сил либо порученного ему дела, или разглашение военных тайн, или иные тяжелые последствия, или хотя бы и не имели означенных последствий, но заведомо могли их иметь, или были совершены в военное время, либо в боевой обстановке, влекут за собой лишение свободы на срок не ниже шести месяцев;

б) те же деяния, при наличии особо отягчающих обстоятельств, влекут за собой высшую меру социальной защиты;

в) те же деяния, при отсутствии признаков, предусмотренных пунктами «а» и «б» настоящей статьи, влекут за собой применение правил дисциплинарного устава РККА.

193-18. а) Действия и распоряжения начальника, препятствующие использованию подчиненными ему военнослужащими (или их семьями) льгот и преимуществ, установленных для военнослужащих РККА и их семей, влекут за собой лишение свободы на срок до одного года;

б) те же действия, при наличии смягчающих обстоятельств, влекут за собой применение правил дисциплинарного устава РККА;

в) те же деяния, совершаемые систематически или из соображений корыстных или иной личной заинтересованности, влекут за собой лишение свободы на срок не ниже одного года.

193-19. Противозаконное использование начальником своего подчиненного для личных услуг самому начальнику, его семье или другим лицам влечет за собой лишение свободы на срок до шести месяцев.

193-20. а) Сдача неприятелю начальником вверенных ему военных сил, оставление неприятелю, уничтожение или приведение в негодность начальником вверенных ему укреплений, военных кораблей, военно-летательных аппаратов, артиллерии, военных складов и других средств ведения войны, а равно непринятие начальником надлежащих мер к уничтожению или приведению в негодность перечисленных средств ведения войны, когда им грозит непосредственная опасность захвата неприятелем и уже использованы все способы сохранить их, если указанные в настоящей статье действия совершены в целях способствования неприятелю, влекут за собой высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества;

б) те же действия, совершенные не в целях способствования неприятелю, но вопреки военным правилам, влекут за собой лишение свободы на срок не ниже трех лет, а при наличии отягчающих обстоятельств — высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества.

193-21. а) Самовольное отступление начальника отданных ему для боя распоряжений в целях способствования неприятелю влечет за собой высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества;

б) то же деяние, совершенное не в целях способствования неприятелю, но вопреки военным правилам, влечет за собой лишение свободы на срок не ниже трех лет, а при наличии особо отягчающих обстоятельств — высшую меру социальной защиты.

193-22. Самовольное оставление поля сражения во время боя, сдача в плен, не вызывавшаяся боевой обстановкой, или отказ во время боя действовать оружием, а равно переход на сторону неприятеля влекут за собой высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества.

193-23. Оставление погибающего военного корабля командиром, не выполнившим до конца своих служебных обязанностей, а равно лицами команды корабля без надлежащего на то распоряжения командира влечет за собой высшую меру социальной защиты.

193-24. Передача иностранным правительствам, неприятельским армиям и контрреволюционным организациям, а равно похищение или собирание с целью передачи сведений о вооруженных силах и об обороноспособности СССР влекут за собой лишение свободы на срок не ниже пяти лет с конфискацией имущества или без таковой, а в тех случаях, когда шпионаж вызвал или мог вызвать особо тяжелые последствия для интересов СССР, — высшую меру социальной зашиты с конфискацией имущества.

193-25. а) Разглашение являющихся специально охраняемой тайной сведений о вооруженных силах и об обороноспособности СССР (постановление СНК СССР 27 апреля 1926 г., ст. ст. 1-6-СЗ № 32, ст. 213) влечет за собой лишение свободы на срок не ниже одного года;

б) то же деяние, если оно повлекло или заведомо могло повлечь особо тяжелые последствия, влечет за собой высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества.

в) разглашение военных сведений, не подлежащих оглашению, но не являющихся специально охраняемой тайной, влечет за собой лишение свободы на срок до одного года;

г) деяние, предусмотренное пунктом «в» настоящей статьи, при наличии смягчающих обстоятельств, влечет за собой применение правил дисциплинарного устава РККА.

193-26. Сношения путем переписки или другими способами во время войны с лицами, принадлежащими к составу неприятельской армии или проживающими на неприятельской территории либо в местностях, занятых войсками неприятеля, влекут за собой лишение свободы на срок до трех лет.

193-27. а) Похищение на поле сражения вещей, находящихся при убитых и раненых (мародерство), влечет за собой лишение свободы на срок не ниже трех лет;

б) то же деяние, при наличии отягчающих обстоятельств, влечет за собой высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества.

193-28. Разбой, грабеж, противозаконное уничтожение имущества и насилие, а равно противозаконное отобрание имущества под предлогом военной необходимости, совершаемые по отношению к населению в районе военных действий, влекут за собой лишение свободы на срок не ниже трех лет с конфискацией имущества или без таковой, а при наличии отягчающих обстоятельств — высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества.

193-29. а) Дурное обращение с пленными, имевшее место неоднократно или сопряженное с особой жестокостью или направленное против больных и раненых, а равно небрежное исполнение обязанностей в отношении указанных больных и раненых лицами, на которых возложены их лечение и попечение о них, влекут за собой лишение свободы на срок до трех лет;

б) дурное обращение с пленными без указанных отягчающих обстоятельств влечет за собой применение правил дисциплинарного устава РККА.

193-30. Ношение в районе военных действий знаков Красного Креста или Красного Полумесяца лицами, не имеющими на то права, а равно отдача начальником распоряжения о ношении их упомянутыми лицами, влекут за собой лишение свободы на срок до одного года.

193-31. Злоупотребление в военное время флагами или знаками Красного Креста и Красного Полумесяца или окраской, присвоенной транспортным средствам санитарной эвакуации, влечет за собой лишение свободы на срок до одного года.

Приложение № 15

Разъяснение Главного военного прокурора и начальника Главного управления военных трибуналов[820]

№ 0145/1/04072

29 ноября 1942 г.

1. Постановление ГКО от 11 октября 1942 г., устанавливающее ответственность дезертиров, занимающихся бандитизмом или повстанческой деятельностью, по ст. 58-1, п. «б» УК РСФСР обратной силы не имеет.

Лиц этой категории, задержанных до 11 октября 1942 г., привлекать к ответственности по ст. 193-7, п. «г» и соответственно 59-3 или 58-2 УК РСФСР.

2. Укрыватели дезертиров, занимающихся бандитизмом или повстанческой деятельностью, несут ответственность за соучастие по ст. 17-58-1 «б», а недоносители — по ст. 58-1 «г» или 58–12 УК лишь в тех случаях, когда им известно о бандитской или повстанческой деятельности укрываемых.

Если укрыватель знает о дезертирстве укрываемого, он несет ответственность по ст. ст. 17 и 193-7, п. «г» УК. Недоносители в этих случаях к уголовной ответственности не привлекаются.

3. Постановление ГКО от 11 октября 1942 г. не следует распространять буквально на всякого дезертира, унесшего с собой оружие. Для предъявления обвинения по ст. 58-1 «б» должно быть доказано фактическое занятие бандитской или повстанческой деятельностью или хотя бы принадлежность обвиняемого к банде, поставившей себе такие цели.

4. При заочном привлечении к ответственности дезертиров — участников уголовных или политических банд — следует самым тщательным образом устанавливать личность привлекаемых.

Нельзя ограничиваться для установления личности привлекаемых в заочном порядке одними лишь показаниями задержанных соучастников об их имени, отчестве и фамилии. Должны быть собраны и прочие установочные данные (возраст, место постоянного проживания, род занятий и т. п.).

Приложение № 16

Директива начальника Главного управления военных трибуналов[821]

№ 003486

26 октября 1942 г.

В целях ускорения репрессирования членов семей изменников Родины и дезертиров, занимающихся бандитизмом, вооруженными грабежами и контрреволюционной повстанческой работой, Главное управление военных трибуналов, в соответствии с постановлениями Государственного Комитета Обороны СССР №№ 1926сс от 24 июня 1942 г, и 2401ее от 11 октября 1942 г., предлагает:

1. Председателям военных трибуналов фронтов, отдельных армий и флотов после утверждения военными советами приговоров на осужденных к ВМН по ст. ст. 58-1 «а» и 58-1 «б»:

а) за шпионаж в пользу Германии и других воюющих с нами стран;

б) за переход на сторону врага;

в) за предательство или содействие немецким оккупантам;

г) за службу в карательных или административных органах немецких оккупантов на захваченной ими территории;

д) за попытку к измене Родине и изменнические намерения;

е) за добровольный уход с оккупационными войсками при освобождении захваченной противником территории;

ж) дезертиров, занимающихся бандитизмом, вооруженными грабежами и контрреволюционной повстанческой работой;

з) командиров и политработников, отступающих с боевых позиций без приказа свыше и преданных военному суду командующими и военными советами фронтов (основание-директива НКЮ СССР и Прокурора СССР от 31 июля 1942 г. № 1096/щ);

и) командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу (основание — приказ Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии № 270 от 16 августа 1941 г.), а также на осужденных, независимо от меры наказания:

а) военнослужащих за побег или перелет за границу пост. 58-1 «б»;

б) гражданских лиц, совершивших побег или перелет за границу (основание — Постановление Правительства от 7 декабря 1940 г.), и по направлении копий приговоров по названным делам для исполнения — дела немедленно направлять в Главное управление военных трибуналов НКЮ СССР (г. Москва) для проверки выполнения требований настоящей директивы и последующей их передачи в НКВД СССР на предмет репрессирования совершеннолетних членов семей осужденных. К делу приобщать справку, когда и кому направлен приговор для исполнения.

Приложение № 17

ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ЮСТИЦИИ

от 26 августа 1942 года

«О задачах военных трибуналов по проведению в жизнь приказа НКО СССР № 227 от 28.7.1942 г.»

(Извлечение)[822]

Основной заботой военных трибуналов в данное время является борьба за создание строжайшего порядка и железной дисциплины в каждой части, подразделении, учреждении.

Применять жесткие меры наказания в отношении злостных преступников, чтобы предостеречь от совершения преступления неустойчивых людей, — такова непреложная обязанность ВТ в данный момент.

Председателям и членам ВТ необходимо решительно отказаться от шаблонного подхода к разрешению дел и оценки фактов лишь по узкоформальным признакам наличия в действиях обвиняемого элементов состава преступления в отрыве от конкретного состояния дисциплины и боеготовности части, подразделения и покончить с практикой огульного осуждения многих лиц, в отношении которых могут быть приняты меры дисциплинарного воздействия и меры, предусмотренные приказом № 227 (направление в штрафные роты и т. п.).

Задача состоит в том, чтобы ВТ четко и оперативно разрешали вопросы, обеспечили своевременность, целесообразность и целенаправленность судебного воздействия и применяемых мер наказания с тем, чтобы при меньшем количестве осужденных добиться установления в частях строжайшего порядка и дисциплины.

Задача состоит также в том, чтобы ВТ всегда и при всех условиях проводили свою работу на наиболее боевых участках деятельности соединения, части, чтобы судебные меры против нарушителей порядка и дисциплины были широко известны массам военнослужащих.

Непосредственная, непрерывная связь работников ВТ с командованием и политаппаратом соединений, частей и подразделений, всестороннее знание жизни и деятельности, состояния дисциплины и повседневная широкая массово-разъяснительная работа среди военнослужащих должны составлять необходимое дополнение к работе по рассмотрению дел.

Активное участие в решении стоящих перед соединением, частью задач есть непреложная обязанность работников ВТ, должных всеми силами и средствами оказывать командованию и политорганам постоянное и всестороннее содействие.

Надо широко использовать практику всей работы ВТ для постановки вопросов и внесения конкретных предложений по улучшению состояния соединения, части и осуществлению выполняемых ими задач.

Все это требует конкретного, продуманного руководства работой ВТ бригад, дивизий, корпусов, армий со стороны ВТ фронтов, округов.

До сих пор ВТ фронтов, округов ведут эту работу неудовлетворительно. Они не контролируют работу поднадзорных ВТ, не обобщают, не распространяют наиболее положительный опыт отдельных ВТ среди остальных.

ВТ фронтов, округов плохо инструктируют и обучают работников нижестоящих ВТ и не принимают нужных мер, чтобы ВТ армий выполняли обязанности по организации и руководству работой ВТ дивизий, бригад.

В целях устранения отмеченных недостатков в работе ВТ

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. ВТ фронтов (флотов) усилить судебный надзор, обеспечить своевременную и квалифицированную проверку всех приговоров, выносимых поднадзорными ВТ, установив при этом, что приговоры, выносимые ВТ дивизий или им соответствующих, проверяют ВТ армии, а приговоры, выносимые ВТ армии, — ВТ фронтов.

ВТ фронтов (флотов) и округов практиковать последующую проверку правильности разрешения всех дел, по которым применена ВМН, правильности и обоснованности применения ст. 51 УК и примечания 2-го к ст. 28 УК РСФСР по делам о дезертирстве и членовредительстве, правильности разрешения дел о преступлениях, совершенных лицами среднего и выше начсостава, и особо изучать практику по этим делам.

2. ВТ фронтов и округов улучшить живое руководство трибуналами и проверку их работы путем ревизий и обследований, оперативно устраняя отмеченные недостатки.

Председателям ВТ армий не менее 1 раза в месяц лично быть во всех ВТ дивизий, бригад и ежемесячно проводить лично обследование работы 2–3 ВТ дивизий. Председателям ВТ фронтов (флотов), округов обеспечить ежемесячное ознакомление на месте с работой ВТ армий, крупных гарнизонов.

Проверять в ВТ не только как организована работа по рассмотрению дел, не только правильность и обоснованность приговоров и определений ВТ, но и как члены ВТ проводят общественно-массовую работу (разъяснение законов военного времени, работа в связи с рассмотренными делами и т. д.) в частях и подразделениях.

3. ВТ фронтов (флотов), округов и армий ежемесячно составлять обзоры деятельности ВТ и обобщать данные ВТ по наиболее актуальным вопросам, ставя на разрешение командования предложения, вытекающие из этих данных.

4. Окончательно устранить все еще имеющиеся в ВТ случаи волокиты в рассмотрении дел.

Установить, что о всех таких случаях председатели ВТ при представлении отчетов обязаны давать исчерпывающие объяснения, которые должны быть обязательно рассмотрены лично председателем вышестоящего ВТ и получить его оценку.

5. Организовать во всех ВТ, независимо от условий, в которых они работают, изучение важнейших законов и приказов НКО и НКЮ СССР и потребовать от каждого члена и секретаря ВТ четкого знания этих законов и приказов.

6. Во всех ВТ проводить занятия по военной подготовке и потребовать от каждого состоящего на службе в ВТ овладения основными видами стрелкового оружия и средствами ПТО и овладения необходимыми элементами боя.

Народный комиссар юстиции Союза ССР Рычков

Приложение № 18

ПОСТАНОВЛЕНИЕ[823]

Военного Совета Ленинградского фронта № 001359

Действующая армия

25 ноября 1942 г.

О мерах по борьбе с бандитизмом в Ленинграда

За последнее время в г. Ленинграде участились случаи, когда отдельные преступные элементы в целях завладения продовольственными карточками и продуктами питания, совершали бандитские убийства граждан.

В целях быстрой ликвидации такого рода бандитизма, Военный Совет Ленинградского фронта постановляет:

1. Управлению НКВД (т. Кубаткин) обеспечить быстрое раскрытие подобного рода бандитских убийств.

2. Следствие по делам о бандитизме заканчивать в 3-дневный срок, а Военному Трибуналу г. Ленинграда (т. Булдаков) дела о бандитизме рассматривать в 24 часа, бандитов приговаривать к расстрелу и опубликовать несколько приговоров в печати.

Командующий войсками Ленинградского фронта

генерал-лейтенант Говоров

Член военного Совета

секретарь ЦК ВКП(б) Жданов

Член Военного Совета

корпусной комиссар Кузнецов

Член Военного Совета

Штыков

Приложение № 19

ПРИКАЗ НАЧАЛЬНИКА ГУВТ от 10 июля 1943 года

«О массово-политической работе военных трибуналов»

(Извлечение)[824]

Материалы Главного управления военных трибуналов показывают, что наряду с хорошо поставленной и серьезно проводимой массово-политической работой в этой области у некоторых военных трибуналов имеются серьезные недочеты и ошибки.

В отдельных трибуналах при проведении в частях судебных процессов в перерывах судебного заседания либо во время совещаний суда практикуются беседы и выступления работников трибуналов, в том числе председательствующих в суде, «с разъяснением приговора» сразу же после его вынесения.

Подобную практику правильной признать нельзя и она не вызывается необходимостью, так как хорошо подготовленный и хорошо проведенный судебный процесс сам по себе является серьезным фактором в деле воспитания дисциплины. Всякие же дополнительные выступления и разъяснения к судебному процессу и приговору должны быть расценены как отсутствие уверенности и убедительности судебного приговора.

В ряде военных трибуналов существует «погоня» за числом проведенных бесед. Часто беседы проводятся без учета состояния дисциплины и судимости в частях, вне связи с судебной работой трибуналов и не в целях разъяснения законов.

Такой неконкретный подход к массово-политической работе положительных результатов в деле укрепления дисциплины не даст…

В целях устранения отмеченных недостатков и лучшей организации и развертывания массово-политической работы военных трибуналов предлагаю руководствоваться следующим:

1. Проведение бесед и выступлений работников ВТ с разъяснением приговора после его вынесения считать нецелесообразным, так как подобного рода мероприятия на практике лишь умаляют значение судебного процесса и приговора.

2. Обратить самое серьезное внимание на тщательную подготовку судебного процесса и проведение его на высоком деловом и политическом уровне, памятуя, что хорошо проведенный судебный процесс и правильно вынесенный приговор являются действенным средством воспитания массы военнослужащих в духе строгого соблюдения установленного порядка в Красной Армии, основанного на законах военного времени и воинских уставах.

3. Упорядочить и качественно улучшить массово-политическую работу военных трибуналов, проводить ее целеустремленно, увязывая с состоянием дисциплины и с судебной практикой ВТ, а также с работой, проводимой командованием и политорганами.

4. В массово-политической работе ВТ шире практиковать проведение инструктивных докладов, бесед по правовым вопросам, по разъяснению законов для начсостава и агитаторов.

5. Председателям ВТ усилить контроль за этой работой с тем, чтобы поднять ее на должный уровень и проводить ее в тесном контакте с командованием и политорганами.

Приложение № 20

ПРИКАЗ[825]

начальника УНКВД СССР по Ленинградской области

«Об усилении борьбы с дезертирством и проверке документов»

(извлечение)

29 июля 1941 г.

В соответствии с приказами войскам Северного фронта 030 от 28.7.1941 г. и начальника охраны войскового тыла 019 от 19.7.1941 г.:

— организовать систематическую проверку документов у граждан и военнослужащих чем-либо вызвавших подозрение;

— во избежание предъявления фиктивных, похищенных документов практиковать устный опрос предъявителя по содержанию документов;

— особо тщательно проверять документы у лиц, проходящих через оперативные заслоны и направляемых в эвакопункты. Проверке подвергать как пешеходов, так и пассажиров, следующих в автомашинах обычным порядком не ограничиваясь наличием пропуска на машину;

— организовывать облавы в общественных местах с поголовной проверкой документов и задержанием бездокументных, беспаспортных граждан и военнослужащих, не имеющих необходимых документов или с просроченными.

Приложение № 21

ПРИКАЗ[826]

начальника Управления НКВД СССР по Ленинградской области

«О борьбе с дезертирами и уклонением военнообязанных от военного учета»

(извлечение)

№ 0049 2 февраля 1942 г.

Во исполнение постановления ГКО от 16 января 1942 г. № 1159 «О порядке передвижения военнообязанных в военное время и ответственности за уклонение от военного учета» и приказа НКВД СССР № 00167 от 24 января 1942 г.

Приказываю:

1. В целях выявления лиц, уклоняющихся от призыва и мобилизации проводить во всех населенных пунктах периодическую проверку документов у граждан проживающих в гостиницах, общежитиях, домах колхозника и заезжих дворах; в ресторанах, столовых, кафе, закусочных, пивных, магазинах, парикмахерских и т. п.; на рынках, базарах и др. местах скопления граждан.

2. На железнодорожных вокзалах, станциях, пристанях водного транспорта проверку воинских документов нарядами милиции и военных комендантов 3 раза в сутки.

3. На шоссейных и фунтовых дорогах, при входах в вокзалы, рабочие поселки для проверки военных документов установить совместные военно-милицейские пикеты.

Приложение № 22

ДИРЕКТИВА Политуправления войск НКВД СССР

О проведении с личным составом, призванным из запаса, специальной учебы и работы по подготовке к службе в войсках[827]

3 сентября 1941 г.

В войска НКВД призвано большое число красноармейцев и лиц начсостава из запаса.

Огромнейшее большинство этого пополнения горит желанием сразиться с врагом, готово до последней капли крови самоотверженно бороться за Родину против фашистских варваров.

Среди призванных из запаса немало активных работников промышленности, сельского хозяйства, партийного актива секретарей райкомов, инструкторов, квалифицированных пропагандистов и агитаторов. Все запасники имеют большой жизненный опыт.

Наряду с этим:

часть начсостава запаса длительное время была оторвана от военного дела, некоторые политические работники не знакомы с практикой партийно-политической работы в войсках НКВД, с основными руководящими документами по этому вопросу, часть начсостава недостаточно знакома с опытом, накопленным Красной Армией за время Великой Отечественной войны, среди красноармейцев встречаются такие, которые до армии слабо занимались своим политическим образованием и поэтому недостаточно знакомы с современной международной и внутренней обстановкой.

Однако в политической работе с призванными из запаса не везде учитываются эти особенности.

В некоторых частях и соединениях с начсоставом и красноармейцами запаса специальной работы не ведется.

Отдельные политработники считают, что, если призванных из запаса одели в форму наших войск, значит, вся забота о них окончена. В то же время кое-где отмечено неправильное, иногда пренебрежительное отношение к запасникам, есть попытки выделить кадровый состав, что совершенно недопустимо, ибо это может привести к подрыву боеспособности части.

Военные комиссары и политорганы обязаны в кратчайший срок не только ознакомить призванных из запаса с задачами, боевыми традициями войск ВЧК — НКВД, но и подготовить пополнение к практическому несению службы.

Предлагаю:

1. Военным комиссарам немедленно принять меры к тому, чтобы с начсоставом, призванным из запаса, была организована специальная учеба (в порядке командирской учебы, краткосрочных сборов или семинаров) по ознакомлению его с практическими задачами несения службы в войсках НКВД, основными положениями и уставами, опытом Отечественной войны, основными руководящими документами, директивами, формами и методами несения службы, боевого обучения и политического воспитания личного состава.

2. Военные комиссары округов, соединений, начальники политотделов, военные комиссары частей обязаны постоянно глубоко изучать начсостав, призванный из запаса. Военный комиссар полка должен знать каждого коммуниста, прибывшего из запаса, лично с ним побеседовать, познакомиться с прошлой работой, запросами, настроениями, пониманием обстановки и задач, выполняемых частью, проинструктировать каждого коммуниста о его обязанностях в связи с призывом на военною службу.

3. С политсоставом, требующим военной подготовки, проводить дополнительные занятия. В отдельных случаях давать индивидуальные задания по самоподготовке политработников, отставших в элементарных вопросах военного дела (изучение материальной части оружия и уставов), и проверять выполнение этих заданий.

4. Учить на практике непосредственно в подразделении командира, политработника, секретаря партийной и комсомольской организации умению вести работу среди личного состава, правильно реагировать на нарушения дисциплины, отрицательные настроения.

5. Широко популяризировать положительные образцы работы командиров, политработников и красноармейцев — бывших участников боев с белофиннами, участников гражданской воины, знатных людей производства, дисциплинированных и примерных на военной службе.

6. Использовать переписку с семьями, предприятиями, колхозами для пропаганды глубокого патриотизма, мужества, стойкости в боях за Родину.

7. Лучших пропагандистов и агитаторов частей, работников политотделов, соединений, органов пропагандистов и агитаторов, прибывших из запаса, направить для систематической работы в подразделения.

Начальник Политуправления войск НКВД СССР

дивизионный комиссар Мироненко

Приложение № 23

ДИРЕКТИВА

Главного Управления Внутренних войск НКВД СССР

О СОЗДАНИИ ИСТРЕБИТЕЛЬНЫХ КОМАНД И ОБУЧЕНИИ ЛИЧНОГО СОСТАВА ВОЙСК БОРЬБЕ С ТАНКАМИ ПРОТИВНИКА[828]

г. Москва 12 сентября 1941 г.

Германский фашизм, злейший и коварный враг советского народа, широко применяет в бою танки.

Части и подразделения войск, принимающие участие в боевых действиях, имели и имеют столкновения с фашистскими танками. Опыт этих боевых действий показывает, что успешная борьба с танками может осуществляться лишь в том случае, когда командный состав и бойцы не будут надеяться только на артиллерию и танки, а изучат и применят все простейшие способы и средства борьбы с вражескими танками (гранаты, зажигательные бутылки, противотанковые препятствия и т. д.), проявят инициативу, смелость, выдержку и мужество в борьбе с танками врага.

Борьба с вражескими танками должна стать родным делом пехоты наших войск.

В целях активизации борьбы с танками врага приказываю:

1. Создать в частях и подразделениях специальные истребительные команды по уничтожению танков из следующего расчета:

а) в гарнизонах 1–3 типа, караулах — истребительную команду, состоящую из двух истребительных групп (по 2–3 человека);

б) во всех выводах и гарнизонах 4–5 типа — истребительное отделение (команду), состоящее из трех-четырех истребительных групп (по 2–3 человека);

кроме этого, в каждом конвойном батальоне подготовить по одному истребительному взводу.

3. К организации, отбору и обучению истребительных команд приступить немедленно. Отбор в истребительные команды провести персонально из числа инициативных, смелых, физически развитых и мужественных бойцов и младших командиров.

4. Организовать в частях и подразделениях специальную подготовку всего личного состава войск по обучению способам и приемам борьбы с танками самыми простейшими средствами согласно прилагаемой при этом программе. Обучение закончить:

а) специальных истребительных команд в течение 8–10 дней по получении данной директивы;

б) всего личного состава войск к 15.10.41.

5. Занятие и тренировку по обучению истребительных команд и всего личного состава проводить в комплексе с тактической и огневой подготовкой, исключительно на местности и в реальной обстановке, используя все имеющиеся средства для подвижки макетов, изображающих танки и бронемашины.

6. На всех охраняемых объектах, расположенных вне населенных пунктов, организовать службу заграждения с использованием самой местности, подручных материалов и с учетом борьбы с танками в зимних условиях.

7. В основу обучения войск по борьбе с танками положить «Инструкцию по применению зажигательных бутылок», утвержденную Наркоматом обороны Союза ССР 12.8.41.

Заместитель начальника Главного управления внутренних войск НКВД СССР

генерал-майор Гульев

Приложение № 24

ДИРЕКТИВА

Главного Управления Внутренних войск НКВД СССР

Об организации стрелково-зенитной подготовки личного состава войск[829]

14 сентября 1941 г.

В целях более тщательного изучения правил стрельбы по воздушным целям и привития необходимых навыков в стрельбе по самолетам противника из винтовок, ручных и станковых пулеметов.

Приказываю:

1. Организовать стрелково-зенитную подготовку с личным составом по прилагаемой при этом программе.

2. Для отработки программы необходимо на гарнизонах по охране железнодорожных сооружений и в подразделениях по охране особо важных предприятий промышленности, а также на полковых (батальонных) стрельбах построить рамочные установки для стрельбы по воздушным целям, с учетом безопасности ведения огня.

3. С начсоставом подразделений (начальники гарнизонов и им соответствующие) провести учебно-методический сбор побатальонно в две смены продолжительностью 3–5 дней, на котором практически отработать вопросы организации и методики зенитных стрельб по данной программе, после чего приступить к обучению рядового состава.

4. В качестве руководителей занятий использовать наиболее опытных в этом отношении командиров (начальников снайперских команд, начсостав, ранее работавших в зенитно-пулеметных подразделениях, и т. п., а также в случае необходимости лиц начальствующего состава зенитно-пулеметных частей Красной Армии по договоренности с последними).

Исполнение донесите к 30 ноября 1941 г.

Примечания

1

Военная реформа: оценка угроз национальной безопасности России. М., 1997, С. 6.

2

Там же.

3

Там же, С 13.

4

Нюрнбергский процесс: Сб. документов. М., 1958. Т. 2. С 559–565.

5

Российская Федерации: безопасность и военное сотрудничество. М., 1995. С. 39.

6

Советская Россия. 2000. 20 апр.

7

Санкт-Петербургские ведомости. 2000. 8 июля.

8

Там же.

9

Жильский Н. Н. Органы внутренних дел и внутренние войска: взаимодействие при охране общественного порядка. СПб., 1997. С. 6.

10

Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. № 33. Ст. 1508.

11

Жильский Н. Н.Органы внутренних дел и внутренние войска: взаимодействие при охране общественного порядка. СПб., 1997. С. 10–11.

12

Российская газета. 2000. 12 сен.

13

См.: Лукичев Ю. А., Вахмистрова С. И. Правоохранительные органы Российской Федерации. СПб., 2000. С 159–160.

14

См.: Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. 2. М. 1973, Т. 1. С. 18.

15

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 2. С. 430, 431.

16

См.: Нюрнбергский процесс. Сб. материалов. В 7 т. Т. 3. М., 1957. С. 337.

17

Там же. С. 237.

18

Правда. 1987, 18 дек.

19

Волков Ф. Д. Тайное становится явным. М., 1980. С. 103.

20

«Совершенно секретно! Только для командования». М., 1967. С. 150–152.

21

Мировая война 1939–1945 гг. М., 1957. С. 153.

22

Блокада рассекреченная. / Сост. Демидов В. И. СПб., 1995. С. 151.

23

Нюрнбергский процесс: Сб. документов. Т. 1. М., 1952. С. 272.

24

Там же. С. 773..

25

Цит. по: Ленинград дважды орденоносный. Л., 1945. С. 39.

26

См.: История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. М.,1976, Т. 6. С. 8, 28, 29.

27

Подсчитано по: Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях, конфликтах. Статистические исследования. 1993. С. 165–166, 167–168, 172–173.

28

Там же. С. 165–168, 172–173.

29

Специальная тактика. М., 1982. С. 28.

30

Закон Российской Федерации «О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации». Сб. законодательства Российской Федерации. 1997. № 6. С. 711.

31

Там же.

32

Жильский Н. Н. Органы внутренних дел и внутренние войска: взаимодействие при охране общественного порядка. СПб., 1997. С. 18.

33

Там же. С. 30–31.

34

Жильский Н. Н. Органы внутренних бел и внутренние войска: взаимодействие при охране общественного порядка. СПб., 1997. С. 143.

35

Васильев А. В. Борьба за Ленинград в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1959; Карасев А. В. Ленинградцы в годы блокады. 1941–1943. М., 1959; Жданов Т. А. Крепость на Неве. Оборона Ленинграда в Великой Отечественной войне. М., 1960; Сирота Ф. И. Ленинград — город-герой. Л., 1960; Барбашин И. П., Кузнецов А. И. и др. Битва за Ленинград 1941–1944. М., 1964; Князев С. П. и др. На защите Невской твердыни. Ленинградская партийная организация в годы Великой Отечественной войны М.-Л., 1966; Очерки истории Ленинграда. Т. 5. Л., 1967; Зубаков В. Е. Героический Ленинград. М., 1981; Дзенискевич А. Р. и др. Непокоренный Ленинград. Краткий очерк истории города в период Великой Отечественной войны. М., 1974; Ковальчук В. М. Ленинград и Большая земля. Л., 1975; Михайлов В. В. Ленинград: Героическая оборона города 1941–1944 гг. М., 1980; В годы суровых испытаний. Ленинградская партийная организация в Великой Отечественной войне. Л., 1985; Дзенискевич А. Р. Накануне и в дни испытаний. Ленинградские рабочие в 1938–1945 гг. Л., 1990; Ежов М. В. Роль органов самоуправления в годы Отечественной войны (из опыта общественно-политической деятельности Ленсовета 1941–1945 гг.). СПб., 1992; он же. Местное самоуправление Ленинграда в годы Великой Отечественной войны: опыт, проблемы, уроки. СПб., 1993; Сражались, работали, учились. Вузы Ленинграда в годы войны и блокады / Отв. редактор Белозеров Б. П. СПб., 1994 и др.

36

Бойцы войск НКВД на фронтах Отечественной войны М., 1942; Воля к победе. Сб. очерков. М., 1942; Подвиг чекистов. М., 1942; Комсомол города Ленина. Л., 1943; Героический Ленинград 1917–1942. Л., 1943; Стойкость — залог победы в бою. М., 1943; За Родину, за Ленинград. Л., 1944 и др.

37

Грушко Е. С. Коварные приемы фашистских лазутчиков // На страже Родины. 1941. 23 окт.; Кубаткин П. И. Беспощадно разоблачить и уничтожать немецко-фашистских агентов//Ленинградская правда. 1942. 31 июля; он же. Происки фашистской разведки в Ленинграде. Л., 1942; он же. Подрывная работа фашистской разведки на Ленинградском фронте. Л., 1944.

38

Мессер Р. Милиция осажденного города. Л., 1945.

39

Филатов В. П. Ленинградская милиция в период обороны города. 1941–1944. М., 1965.

40

Скилягин А., Лесов В., Пименов Ю., Савченко И. Дела и люди ленинградской милиции. Очерки истории. Л., 1967.

41

Скилягин А. Т. Советская милиция в годы войны. // Внутренние войска и органы внутренних дел в период Великой Отечественной войны 1941–1945. Л., 1976.

42

Крапивина Н. С. Ленинградская милиция в предвоенное десятилетие. 1930–1941 годы. СПб., 1998. 192 с.

43

Ганкевич В. М. Внутренняя оборона Ленинграда в период вражеской блокады., Л., 1986; Янгол Н. Г. Деятельность ленинградской милиции в составе внутренней обороны города в период его блокады // Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 г.). Л., 1985; Сальников В. П. Правоохранительная деятельность органов внутренних дел в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.): характер, содержание, противоречия. // 50 лет Великой Победы в жизни и исторической судьбе России. СПб., ВВКУ ВВ МВД России, 1995 г.

44

Документы свидетельствуют. Армейская контрразведка в годы войны. / Сост.: Богданов А. А., Кошелев Н. Н., Леонов И. Я. СПб., 1994.

45

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сб. документов. Т. 1. М., 1995.

46

Коровин В. В. История отечественных органов безопасности. Учеб. пос. М., 1998. 253 с.

47

Ломагин Н. А. В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб и НКВД. СПб., 2000. 300 с.

48

Героический Ленинград. Сборник. 1917–1942. Л., 1943; Комсомол Ленина. Л., 1943; Героика ленинградских пожарных. Л., 1943; Ленинградцы в дни блокады. Сборник. Л., 1942. Зильберштейн Ф. Б., Кончаев В. И., Солосин Г. И. Пожарная охрана Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Л., 1971; Беляев А. Н. Местная противовоздушная оборона Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Л., 1970; Помпеев Ю. По тревоге… Документальная повесть. Л., 1985; Подвиг сотрудников органов внутренних дел при обороне Ленинграда. 1941–1944/ Под. ред. Румянцева Н. В. СПб. 1995.

49

Белозеров Б. П. Партийно-политическая работа в войсках НКВД в период героической обороны Ленинграда. 1941–1943. Дисс. канд. ист. наук Л., 1973; его же: Войска и органы НКВД в обороне Ленинграда. Дисс. канд. юрид. наук СПб, 1996; Алексеенков А. Е. Партийное руководство войсками НКВД в период обороны Ленинграда (январь 1941 — январь 1944). Дисс. канд. ист. наук. Л., 1980; его же: Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 г. Дисс. докт. ист. наук. СПб., 1995 г.; Степашин С. В. Партийное руководство противопожарными формированиями Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1939–1944). Дисс. канд. ист. наук. Л., 1985 г.; Питеркин И. В. Деятельность органов милиции и пожарной охраны УНКВД в условиях обороны города. Дисс. канд. ист. наук. СПб., 1994; Смирнова Н. В. Деятельность органов НКВД — МВД в борьбе с беспризорностью и безнадзорностью несовершеннолетних в Ленинграде и Ленинградской области 1941–1949 г. Дисс. канд. юрид. наук, СПб., 1997 г.; Медведев А. М. Обеспечение безопасности уличного движения органами внутренних дел в Ленинграде и Ленинградской области 1936–1945 гг. Дисс. канд. ист. наук., СПб., 1998; Янгол Н. Г. Организационно-правовые вопросы деятельности органов внутренних дел Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). Дисс. канд. юрид. наук. М., ВШ милиции. 1988; Проценко Е. Д. Великая Отечественная война: подготовка офицерских кадров (на материалах политорганов и партийных организаций внутренних войск). Дисс. канд. ист. наук. СПб., 1993; Крапивина Н. С. Правовое регулирование деятельностью государственных органов по обеспечению общественного порядка в предвоенные десятилетия (на материалах Ленинграда). Дисс. канд. юр. наук, СПб., 1998; Панфилец А. В. Ленинградская милиция в годы блокады (сентябрь 1941 г. — январь 1944 г.). Дисс. канд. ист. наук, СПб., 2000; Сидоренко В. П. Войска НКВД на Кавказе 1941–1945 гг. Дисс. докт. ист. наук. СПб., 2000.

50

Законодательные и административно-правовые акты военного времени с 22 июня 1942 г. по 22 марта 1942 г. М., 1942; Сборник указов, постановлений, решений, распоряжений и приказов военного времени 1941–1942; 1942–1943. Л., 1942, 1943; Сборник законов СССР и указов Президиума Верховного Совета СССР. М., 1945; Ленинград в Великой Отечественной войне Советского Союза. Сборник документов и материалов. Т. 1. Л., 1994, Т. 2. Л., 1947; 900 героических дней. Сб. док. и материалов о героической борьбе трудящихся Ленинграда в 1941–1944 г. М., 1966 и др.

51

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. М., 1968; Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945 гг. Сб. док. и материалов, М., 1976; Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975; Охраняя тыл действующей армии. Документы и материалы об участии внутренних войск в охране тыла действующей армии в годы Великой Отечественной войны. М., 1985; История строительства внутренних войск 1917–1945 гг. Крат, очерк. Ч. 1. М., 1978 г.

52

Внутренние войска и органы внутренних дел в период Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Л., 1975; Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Л., 1985; Правоохранительные органы Ленинграда и области в период полного освобождения города от фашистской блокады. СПб., 1994; Великая Отечественная война и современность: историко-правовые проблемы. СПб., 27 апреля 1995; 50 лет Великой Победы в жизни и исторической судьбе России. СПб., 9–10 февраля 1995 и др..; 50 лет Победы в Великой Отечественной войне. СПб., 7 апреля 1995 г. Обл. педаг. институт; Россия в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. СПб., 6 апреля 1995 г. Пушкинское высшее училище РЭ ПВО; Труженики тыла России в годы Великой Отечественной войны. Кострома, 14–16 сентября 1995. Костромской государственный технологический университет; Вторая мировая война: взгляд через 50 лет. СПб., 3–5 мая 1995. Государственный университет экономики и финансов; Вторая мировая и Великая Отечественная война и современность. Уфа, 24–25 ноября 1995. Восточный институт экономики, гуманитарных наук, управления и права и др.

53

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1956 гг. Петрозаводск, 1999. 306 с.

54

Куприянов Г. Н. От Баренцева моря до Ладоги. Л., 1972; его же: За линией Карельского фронта. 3-е издание. Петрозаводск, 1982; Морозов К. А. Карелия в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). Петрозаводск, 1983. 239 с.; Мерецков К. А. На службе народу, 5-е издание. М., 1988. 446 с.

55

Карелия в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945. Петрозаводск, Карелия, 1975. 447 с.; Незабываемое: Воспоминания о Великой Отечественной вoйне. 2-е изд. испр. и доп. Петрозаводск, Карелия, 1974, 383 с.; Охраняя тыл действующей армии М., 1985; Середин Н. Т. Во имя победы над фашизмом // Армейские чекисты: Воспоминания контрразведчиков Ленинградского, Волховского и Карельского фронтов. Л., 1985; Соколов А. А. В бессмертном дозоре. Петрозаводск, Карелия, 1970. 233 с.; Карельский фронт в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1984; Пименов Ю. Ф., Лесов В. М. Истребительные батальоны НКВД // Информационный бюллетень ГУВД ЛО, 1977. № 32; Скилягин А. Т. Советская милиция в годы войны // Внутренние войска и органы внутренних дел в период Великой Отечественной войны 1941–1945. Л., 1976; Банников Ф. Г. Истребительные батальоны в Великой Отечественной войне. М., 1968; Биленко С. В. Истребительные батальоны в Великой Отечественной войне. М., 1969. 120 с.; Краснознаменный Северо-Западный пограничный округ. Л., 1973. 310 с.; Сальников В. П., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел Северо-Запада в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999. 224 с.; Белозеров Б. П. Фронт и тыл: проблемы безопасности 1941–1945 гг. СПб., 1999. 264 с. и др.

56

Ленинград в осаде. Сб. документов / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб. 1995; Военные трибуналы — органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. 288 с.; Муранов А. Военные трибуналы в годы войны //Законность, 1995. № 1. Петухов Н., Серов М. Военная коллегия Верховного Суда СССР во время войны //Законность, 1995. № 2; Панычев В. Военная прокуратура в годы войны // Законность, 1995. № 3.

57

См.: Обозреватель. 1999. № 2. С. 7–8.

58

Санкт-Петербургские ведомости. 2000, 22 янв.; Российская юстиция. 2000. № 9. С. 61, 62; Справка: за период с 1941 по 1945 гг. (полные годы) в РСФСР было осуждено за различные виды преступлений 474 615 человек (подсчитано по: Попов В. Д. Государственный террор в России в 1923–1953 гг. // Отечественные архивы. 1992. № 2).

59

Лунеев В. В. Тенденции преступности: мировые, региональные, российские. / Государство и право. 1993. № 5.

60

Энциклопедия военного искусства. Война второй половины XX века. Минск, 1998. С. 125; Санкт-Петербургские ведомости. 2000, 26 янв.

61

Санкт-Петербургские ведомости. 2000, 10 авг.

62

Известия. 2001, 25 янв.

63

Там же. 2000, 20 янв.

64

Армия и внутренние войска в противоповстанческой и противопартизанской борьбе. Мировой опыт и современность. / Под общей ред. Шкирко А. А. М., 1997.

65

Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах, Стат. исследования. М., 1993. С. 99.

66

Барышников В. Н. От прохладного мира к зимней войне. СПб., 1997. С. 296.

67

Краснознаменный Северо-Западный пограничный округ. Л.,1973, С. 150–151.

68

Великая Отечественная воина. 1941–1945 гг. / Отв. ред. Горелов И. П. СПб., 1995. С. 25.

69

Органы и войска МВД России. Крат. историч. очерк. М., 1995. С. 205.

70

Из истории советских пограничных войск. 1935 — июнь 1941 гг. Документы и материалы. М., 1973. С. 253.

71

Внутренние войска в годы мирного социалистического строительства 1922–1941 гг. Документы и материалы. М., 1977. С. 507.

72

Российский Государственный военный архив (РГВА). Ф. 38261. Оп. 1. Д. 1. Л. 3.

73

Внутренние войска в годы мирного социалистического строительства.1922–1941 гг. Документы и материалы. М., 1977. С. 510–511.

74

Внутренние войска в годы мирного социалистического строительства. 1922–1941 гг. Документы и материалы. М., 1977. С. 476.

75

Боевой путь советских пограничных войск. М., 1967. С. 149.

76

Пограничные войска СССР. 1939–1941 гг. Сб. док. и материалов. М., 1970. С. 204–205.

77

Краснознаменный Северо-Западный пограничный округ. Л., 1973. С. 153–154.

78

Пограничные войска СССР. 1939 — июнь 1941 гг. Сб. док. и материалов. М., 1970. С. 215.

79

Краснознаменный Северо-Западный пограничный округ. Л., 1973. С. 155.

80

Олейников Г. А. Героические страницы битвы за Ленинград. СПб., 2000, С. 24.

81

Вопросы истории. 1965. № 5. С. 28.

82

Кузнецов А. П. Всегда в бою. В сб.: Буг в огне. Минск, 1977. С. 22.

83

Пограничные войска СССР. 1939 — июнь 1941 гг. Сб. док. и материалов. М., 1970. С. 385.

84

Пограничные войска СССР. 1939 — июнь 1941 гг. Сб. док. и материалов. М., 1970. С. 385.

85

Гареев М. Правда и ложь о начале войны. Готовил ли Сталин упреждающий удар по Германии в 1941 году? / Независимая газета. 2000, 22 июня; Калашников В. Наносил ли Гитлер упреждающий удар? / Санкт-Петербургские ведомости. 2000, 22 июня.

86

Вторая мировая война. Крат. история. М., 1984. С. 117.

87

См.: Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. Крат. история. М., 1970. С. 60.

88

Добрюха Н. Как начиналась война. / Независимая газета. 2000. 17 июня.

89

50 лет Вооруженных Сил СССР. М., 1968. С. 252.

90

Там же.

91

РГВА. Ф. 38652. Оп. 1. Д. 42. Л. 92.

92

Курицын В. М. История государства и права России. 1921–1940. М., 1998. С. 122.

93

Внутренние войска в годы мирного социалистического строительства 1922–1941 гг. Документы и материалы. М., 1977. С. 462–463.

94

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сб. документов. Т. 1. М., 1995. С. 24.

95

Органы и войска МВД России. Крат. историч очерк. М., 1995. С. 206.

96

Коровин В. В. История отечественных органов безопасности. М., 1998. С. 47.

97

Полиция и милиция России: страницы истории. М., 1995. С. 148–149.

98

Курицын В. М. История государства и права России. 1929–1940 гг. М., 1998. С. 224.

99

Иванов В. А. Миссия ордена. СПб., 1997. С. 229.

100

Органы и войска МВД России. Крат. историч. очерк. М., 1996. С. 260.

101

Отдел реабилитации жертв политических репрессий и архивной информации Информационного центра (ОРиАИ ИЦ) ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 65. Л. 160.

102

Там же. Л. 161.

103

Там же. Л. 165–166.

104

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 74. Л. 3–4.

105

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 61. Л. 53.

106

Там же. Д. 27. Л. 6-7.

107

Центральный государственный архив (ЦГА) СПб. Ф. 7384. Оп. 11. Д. 299. Л. 1.

108

Там же.

109

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 60. Л. 49 об.

110

Там же. Д. 58. Л. 59.

111

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 61. Л. 62.

112

Там же.

113

Там же. Д. 64. Л. 127.

114

Там же. Д. 70. Л. 24.

115

Там же. Л. 25.

116

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 66. Л. 54.

117

Там же. Д. 71. Л. 101.

118

Там же. Д. 66. Л. 666.

119

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 66. Л. 666.

120

История советской милиции. В 2-х томах. Т. 2. Советская милиция в период социализма. (1936–1977)/Под ред. Щелокова Н. А. М., 1977. С. 19.

121

Там же. С. 29.

122

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 478–479.

123

Сборник законов (СЗ) СССР. 1937. № 70. С. 328.

124

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 59. Л. 153–154.

125

Крапивина Н. С. Ленинградская милиция в предвоенное десятилетие: 1930–1941 годы. СПб., 1998. С. 95.

126

Там же.

127

Там же. С. 96.

128

Там же.

129

Крапивина Н. С. Ленинградская милиция в предвоенное десятилетие: 1930–1941 годы. СПб., 1998. С. 96.

130

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 66. Л. 434.

131

Сборник постановлений (СП) СССР. 1940 г. Ст. 591.

132

Барышников В. Н. От прохладного мира к зимней войне: восточная политика Финляндии в 1930-е годы. СПб., 1997. С. 275.

133

Там же. С. 276.

134

Панфилец А. В. Ленинградская милиция е годы блокады (сентябрь 1941 г. — январь 1944 г.). Автореферат дисс. канд. юрид. наук. СПб., 2000. С. 16.

135

Олейников Г. А. Героические страницы битвы за Ленинград. СПб., 2000. С. 25.

136

Известия ЦК КПСС. 1990. № 6. С. 218.

137

Гареев М. А. Великий полководец Г. Жуков и военное искусство // Свободная мысль. 1997. № 2. С. 28.

138

Советский Союз в годы Великой Отечественной войны 1941–1941 гг. М., 1985. С. 29.

139

Гриф секретности снят: потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Стат. исследование. М., 1993. С. 140.

140

1941 год — уроки и выводы. М., 1992. С. 114.

141

Оборона Ленинграда 1941–1944. Л., 1968. С. 369.

142

50 лет Вооруженных Сил СССР. М., 1968. С. 257.

143

Ведомости Верховного Совета СССР. 1941, № 29.

144

Ведомости Верховного Совета СССР. 1941. № 29.

145

Там же.

146

Полиция и милиция России: страницы истории. М., 1995. С. 226.

147

История строительства внутренних войск. 1917–1945 гг. Крат. очерк. Ч. 1. М, 1978. С. 170.

148

Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 216.

149

Дозорные западных границ. Киев, 1984. С. 72.

150

Пограничные войска СССР. 1939 — июнь 1941. Сб. документов и материалов. М., 1970. С. 755.

151

Там же. С. 756.

152

Там же. С. 756–757.

153

Великая Отечественная война. 1941–1945 гг. / Под ред. Горелова И. П. СПб., 1995. С. 62.

154

Известия ЦК КПСС. 1990. № 8. С. 171.

155

СССР в Великой Отечественной войне. 1941–1945. Хроника. М., 1970. С. 17.

156

См.: СССР в Великой Отечественной войне. 1941–1945. Хроника. М., 1970. С. 17; КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 6. М., 1971. С. 17–19; Пименов Ю. Ф., Лесов В. М. Истребительные батальоны НКВД. // Информационный бюллетень ГУВД ЛО. 1977. № 32. С. 96–97.

157

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 542.

158

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 543.

159

Там же.

160

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 175. Л. 512–514.

161

Там же. Л. 531.

162

Центральный Государственный архив историко-политических документов (ЦГАИПД) СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 132. Л. 51.

163

В годы суровых испытаний. Ленинградская партийная организация в Великой Отечественной войне. Л., 1985. С. 106.; Непокоренный Ленинград: краткий исторический очерк истории города в период Великой Отечественной войны. Л., 1974. С. 32.

164

Сальников В. П., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел северо-запада России в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999, С. 128.

165

Гриднев В. П. Историография обороны Ленинграда (1941–1944). СПб., 1995. С. 151.

166

Морозов К. А. Карелия в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). Петрозаводск, 1983, С. 26.

167

Сальников В. П., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы, внутренних дел северо-запада России в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999, С. 125.

168

Там же.

169

Пименов Ю. Ф., Лесов В. М. Истребительные батальоны НКВД // Информационный бюллетень ГУВД ЛО. 1977, № 32, С. 96.

170

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 175. Л. 879–880.

171

Сальников В. П., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел северо-запада России в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999. С. 129.

172

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 175. Л. 769.

173

ЦГАИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 138. Л. 2.

174

Некрасов В. Ф. Внутренние войска Советского государства. 1917–1978. М., 1980. С. 42.

175

Известия ЦК КПСС. 1990. № 6. С. 199, 203.

176

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 100.

177

Там же.

178

Там же. С. 101.

179

Там же. С. 103.

180

Советская военная энциклопедия. М., 1976. Т. 2. С. 163.

181

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 518.

182

Там же.

183

История Второй мировой войны 1939–1945 гг. Т. 4. М., 1975. С. 45.

184

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941 год. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 519.

185

РГВА. Ф. 38652. Оп. 1. Д. 8. Л. 376–379; Ф. 32925. Оп. 1. Д. 504. Л. 2, 3, 48.

186

Внутренние войска в годы мирного социалистического строительства. 1922–1941 гг. Документы и материалы. М., 1977, док. № 447. С. 476.

187

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1975. С. 544–545.

188

Там же.

189

Военно-исторический журнал. 1985. № 9. С. 29.

190

Подсчитано автором по: Пограничные войска в Великой Отечественной войне 1941 г. М., 1976; Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1976; Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) СПб., 1995.

191

Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны(1941–1945 гг.) СПб., 1995. С. 74.

192

Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. В 5-ти томах. Т. 3, 1941–1952 гг. М., 1968. С. 38–40.

193

Ведомости Верховного Совета СССР. 1941. № 31; Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. В 5-ти томах. Т. 3. 1941–1952 гг. М., 1968. С. 40.

194

Там же.

195

Беликов Л. М. Государственный Комитет Обороны и проблема создания сложной военной экономики / Советский тыл в Великой Отечественной войне. М., 1974. С. 76.

196

Некрасов В. Ф. На страже интересов советского государства. История строительства войск ВЧК-ОГПУ-НКВД-МВД. М., 1983. С. 264.

197

Там же. С. 21.

198

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1975. С. 578–584.

199

История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. М., 1975. С. 22.

200

Олейников Г. А. Героические страницы битвы за Ленинград. СПб., 2000. С. 43.

201

Там же. С. 39.

202

Там же. С. 38.

203

Олейников Г. А. Героические страницы битвы за Ленинград. СПб., 2000. С. 36–37.

204

Пограничные войска в Великой Отечественной войне. 1941. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 354

205

Пограничные войска в Великой Отечественной войне. 1941. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 356.

206

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1971. С. 219.

207

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалом. М., 1975. С. 36.

208

Там же. С.41.

209

Там же. С. 37.

210

Там же. С. 104.

211

Нюрнбергский процесс. 2-е изд., Т. 1. М., 1958. С. 384.

212

Там же. С. 385.

213

Волков Ф. Д. Тайное становится явным. М., 1980. С. 307.

214

Олейников Г. А. Героические страницы битвы за Ленинград. СПб., 2000. С. 89.

215

Там же.

216

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1975. С. 109.

217

Материалы заседания военно-исторической секции Совета содействия музея истории Ленинграда 24 января 1961 г. Стенографический отчет. Л., 1961. С. 10.

218

Краснознаменный Северо-Западный пограничный округ. Л., 1973. С. 246.

219

Жуков Г. К. В борьбе за город Ленинград. В кн: «Операция „Искра“». Л., 1973. С. 20.

220

Барбашин И. П., Кузнецов А. И. и др. Битва за Ленинград. 1941–1944 гг. М., 1964. С. 64.

221

Блокада рассекреченная. / Состав. В. И. Демидов. СПб., 1995. С. 58.

222

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1975. С. 186.

223

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1975. С. 141.

224

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1975. С. 7.

225

Там же. С. 125–126.

226

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1975. С. 106.

227

Там же. С. 111.

228

Там же. С. 121.

229

Николаев Е. А. Звезды на винтовке. Л., 1985. С. 12.

230

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1975. С. 174.

231

Там же. С. 184.

232

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1975. С. 572.

233

Там же. С. 572–573.

234

Николаев Е. А. Звезды на винтовке. Л., 1985. С. 76.

235

На страже Родины. 1942. 12 июля.

236

Там же.

237

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне 1942–1945. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 157.

238

Там же. С. 159.

239

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне 1942–1945. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 167.

240

Там же. С. 191.

241

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне 1942–1945. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 153.

242

Военно-исторический журнал. 1993. № 11. С. 79–80.

243

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941 г. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 700–701.

244

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941 г. Сб. документов и материалов. М, 1976. С. 692.

245

Пальчиков П. А., Гончаров А. А. Что произошло с командующим Западным фронтом генералом армии Д. Г. Павловым в 1941 г.// Новая и новейшая история. 1992. № 5. С. 135.

246

Клаузевиц К. О войне. М., 1998. С. 433.

247

Хартвинг Польман. Волхов. 900 дней боев за Ленинград. 1941–1944. Захаров — Москва, 2000. С. 57.

248

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941 г. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 583.

249

Там же. С. 608.

250

Jukka Rislakki. Prittaih Salainen. Vakoilu Suomessa Helsingi, 1982 С. 248–250.

251

По обе стороны Карельского фронта. 1941–1944. Документы и материалы. Петрозаводск, 1995. С. 302.

252

Бережков. В. И. Питерские прокураторы. СПб., 1998. С. 709.

253

РГВА. Ф. 39026. Оп. 1. Д. 851. Л. 1.

254

Там же. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 22. Л. 104.

255

Там же. Оп. 1. Д. 161. Л. 9.

256

Там же. Оп. 5. Д. 30. Л. 29.

257

Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО) РФ. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109. Л. 262.

258

РГВА. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 432. Л. 62.

259

Правда. 1989, 8 мая.

260

Богданов А. А.и др. В поединке с абвером. М., 1968. С. 85.

261

Документы свидетельствуют: Армейская контрразведка в годы войны. 1941–1945 гг. СПб., 1994. С. 8; Сергеев Ф. Тайные операции нацистской разведки. 1933–1945 гг. М., 1991. С. 254.

262

Военно-исторический журнал. 1991. № 3. С. 34.

263

Малыгин А. Я., Яковлева Е. И. Из народа и для народа. М., 1988. С. 176.

264

Военно-исторический журнал. 1992. № 3. С. 20.

265

Правда. 1943. 15 апр.

266

Коровин В. В. История отечественных органов безопасности. М., 1998. С. 55.

267

Кутузов В. А. Чекисты Ленинградского фронта: основные направления деятельности. / Вторая мировая война: взгляд через 50 лет. Ч. 2. СПб., 1997. С. 20.

268

Кутузов В. А. Чекисты Ленинградского фронта: основные направления деятельности. / Вторая мировая война: взгляд через 50 лет. Ч. 2. СПб., 1997. С. 23.

269

ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 26. Д. 1323. Л. 162.

270

Кутузов А. В. Чекисты Ленинградского фронта: основные направления деятельности. / Вторая мировая война: взгляд через 50 лет. Ч. 2. СПб., 1997,С. 23.

271

Там же. С. 21.

272

Сборник указов, постановлений, решений, распоряжений и приказов военного времени. 1941–1942 гг. Л., 1942. С. 75

273

Buchbender О. Das tovende Eur-Deutsche Propagande gegen die Rote Armee im zweiten Weltkrieg. — Stuttgart-Degerlosh, 1978.

274

Суворов В. Ледокол. Кто начал Вторую мировую воину. М., 1992. С. 70–71.

275

Военно-исторический журнал. 1988, № 8. С. 73.

276

Россия, которую мы не знали. 1939–1993. Хрестоматия. / Под ред. М. Е. Главацкого. Челябинск, 1995. С. 88.

277

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1945 гг. СПб. 1995. С. 57–58.

278

РГВА. Ф. 38291. Оп. 9 с. Д. 2. Л. 22.

279

РГВА. Ф. 38291. Оп. 1с. Д. 7. Л. 14.

280

История строительства внутренних войск. 1917–1945 гг. Крат. очерк. Ч. 1. М., 1978. С. 185.

281

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 95.

282

Там же. С. 85–86.

283

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 94.

284

Морозов К. А. Карелия в годы Великой Отечественной войны. Петрозаводск, 1983. С. 1501.

285

Дитмар К. Финская кампания. В кн.: Мировая война. 1939–1945 годы. Сб. статей. М., 1957. С. 141.

286

Мерецков К. А. На службе народу. 3-е изд. М., 1983. С. 348.

287

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975, С. 126–127.

288

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 126–127.

289

Там же. С. 128.

290

ЦАМО. Ф. 214. Оп. 1437. Д. 1140. Л. 1.

291

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 95.

292

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 95.

293

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 98.

294

См.: Боффе Дж. История Советского Союза. Т. 2. От Отечественной войны до положения второй мировой державы. Сталин и Хрущев. 1941–1964 гг. М., 1990, С. 172.

295

Охраняя тыл действующей армии: Документы и материалы об участии внутренних войск в охране тыла действующей армии в годы Великой Отечественной войны. М., 1985. С. 27–30.

296

РГВА. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 30. Л. 131.

297

Диверсия — разрушение или повреждение предприятий, сооружений, путей или средств связи, или другого государственного или общественного имущества, совершение массовых отравлений или распространение эпидемий и эпизотий (массовых заразных болезней животных) лицами в интересах одного государства с целью ослабления другого.

298

Шпионаж — передача, похищение или снабжение с целью передачи одному государству или его агентуре сведений, составляющих государственную или военную тайну другого государства, а также передача или собирание по заданию разведки одного государства новых сведений для использования их в ущерб интересам другого.

299

Бандитизм — государственное преступление, заключающееся в организации вооруженных банд с целью нападения на государственные, общественные учреждения или предприятия, либо на отдельных лиц, а равно участие в таких бандах в совершаемых ими нападениях. Бандитизм может совершаться как с целью завладения государственным, общественным или личным имуществом, так и по другим мотивам (хулиганские побуждения, групповое изнасилование и др.), причем эти действия могут сопровождаться убийством, нанесением телесных повреждений, побоев и т. п. Под бандой понимается устойчивая вооруженная группа, состоящая не менее чем из двух человек. Бандитизм считается оконченным преступлением с момента организации вооруженной банды независимо от того, успела ли она совершить намеченные нападения.

300

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. Сб. документов. М., 1976. С. 75–76.

301

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 561.

302

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 361–362. (См. приложение № 5)

303

РГВА. Ф. 32885. Оп. 1. Д. 44. Л. 86.

304

Сидоренко В. П. Войска НКВД на Кавказе в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999. С. 216.

305

РГВА. Ф. 32885. Оп. 1. Д. 44. Л. 88–92.

306

Там же. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 22. Л. 104.

307

Там же. Д. 39. Л. 78.

308

Там же. Д. 2. Л. 16.

309

Военно-исторический журнал. 1991. № 1. С. 20.

310

РГВА. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 2. Л. 16.

311

Никитинский И. Гитлеровский шпионаж. М., 1943, С. 37.

312

Пограничник. 1942. № 24. С. 47.

313

РГВА. Ф. 32885. Оп. 1. Д. 433. Л. 44.

314

Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны (1941–945 гг.). СПб., 1995. С. 38.

315

РГВА. Ф. 32880. Оп. 2. Д. 389. Л. 230.

316

Там же. Оп. 5. Д. 30. Л. 17.

317

Пограничник. 1943. № 23–24. С. 41.

318

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109. Л. 262–264.

319

Там же. Л. 104.

320

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945.: Документы и материалы. М., 1975. С. 149.

321

РГВА. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 432. Л. 273.

322

Там же. Оп. 2. Д. 376. Л. 135.

323

Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. М., 1967. С. 106–107.

324

РГВА Ф. 32880. Оп. 2. Д. 384. Л. 218.

325

Охраняя тыл действующей армии. Документы и материалы об участии внутренних войск в охране тыла действующей армии в годы Великой Отечественной войны. М., 1985. С. 95–99, 104.

326

Всероссийская книга памяти. 1941–1945 гг. М., 1995. С. 406–407.

327

Штрайхт Х. Солдатами их не считать. Вермахт и советские военнопленные. 1941–1945. М., 1979. С. 120.

328

Военно-исторический журнал. 1991. № 8. С. 28.

329

Другая война. 1939–1945. М., 1996. С. 320.

330

Военно-исторический журнал. 1991, № 8. С. 29.

331

Там же. С. 30.

332

Там же, С. 30–31.

333

Иванов В. А. Миссия ордена, СПб., 1997. С. 295–296.

334

Там же. С. 297–298.

335

Военно-исторический журнал. 1991, № 8. С. 34.

336

Военно-исторический журнал. 1991, № 8. С. 34.

337

Военно-исторический журнал. 1991. № 8. С. 32–33.

338

Там же. С. 28.

339

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 52. Л. 8, 95.

340

Там же. Д. 52. Л. 38.

341

Иванов В. А. Миссия ордена. СПб., 1997. С. 461.

342

Военно-исторический журнал. 1991, № 8. С. 29.

343

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 52. Л. 155, 175.

344

Иванов В. А. Миссия ордена. СПб., 1997. С. 325. Положение российских осужденных в настоящее время исключительно тяжелое. Постоянное недоедание приводит к тому, что десятки тысяч осужденных находятся на грани голодного обморока. В учреждениях этой системы ныне содержатся более 34 тысяч человек со значительно пониженным весом и более 1,5 тысяч с признаками явной дистрофии. Имеются и случаи смерти от дистрофии. Только в одной колонии (ОЮ-241/23) Мурманской области в течение десяти дней заключенным выдавалось по 150 граммов хлеба в сутки, сахар же не выдавался в течение трех месяцев. В колонии свирепствуют цинга и дистрофия. Осужденные падают в голодные обмороки (Специальный доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации. М., 2000. С. 22).

345

ОРиАИ И и ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 23.

346

Там же. Л. 24, 26.

347

Там же. Л. 141.

348

Военно-исторический журнал. 1991, № 8. С. 28.

349

Иванов В. А. Миссия ордена. СПб., 1997. С. 332.

350

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 52. Л. 72, 370.

351

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики 1941–1956 гг. Петрозаводск, 1999. С. 162–165.

352

Там же. С. 166.

353

Галицкий В. П. Финские военнопленные в лагерях НКВД. 1939–1953 гг. М., 1997. С. 225.

354

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики 1941–1956 гг. Петрозаводск, 1999. С. 171–173.

355

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 52. Л. 72.

356

Л. де Ионг. Немецкая пятая колонна во второй мировой войне. М., 1958. С. 357–358.

357

Бережков В. И. Питерские прокуратуры. СПб., 1998. С. 207–208.

358

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 87. Л. 35–37.

359

Ленинградская правда. 1941. 27 июня.

360

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп.1. Д. 78. Л. 34.

361

Там же. Д. 87. Л. 35.

362

Вместе с армией и народом. К 25-ой годовщине победы в Великой Отечественной войне. Волгоград, 1970. С. 45.

363

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 482.

364

Там же. Д. 177. Л. 237–238.

365

Там же. Л. 309.

366

Подвиг сотрудников органов внутренних дел при обороне Ленинграда. 1941–1944/ Под ред. Румянцева Н. В. СПб., 1995. С. 21–22.

367

Архив МИМ СПб. и ЛО. Д. 45. Л. 79.

368

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 188. Л. 152.

369

Солсбери Г. 900 дней. Блокада Ленинграда. М., 1993. С. 466.

370

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп.1. Д. 175. Л. 14–18, 542–544.

371

Сальников В. П., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел северо-запада России в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999. С. 115.

372

Огненные годы. Молодежь в годы Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.: Сб. документов. М., 1971. С. 15–17.

373

Филатов В. П. Ленинградская милиция в период обороны города. Л., 1965. С. 17.

374

Белозеров Б. П. Партийно-политическая работа в войсках НКВД в период героической обороны Ленинграда. Л., 1976. С. 8.

375

Очерки истории Ленинграда. Т. 5. С. 99.

376

Карасев А. В. Ленинградцы в годы блокады. Л., 1959. С. 156; Очерки истории Ленинградской организации ВЛКСМ. Л., 1969. С. 299.

377

Славный путь Ленинского комсомола. М., 1978. С. 303; Наш Ленинский комсомол. М, 1972. С. 182.

378

ЦГАИПД. Ф. К-881. Оп. 10. Д. 645. Л. 3–5, 7, 9.

379

Скилягин А. и др. Дети люди ленинградской милиции. Л., 1967. С. 261.

380

Панфилец А. В. Ленинградская милиция в годы блокады (сентябрь 1941 г. — январь 1944 г.). Автореф. дис. канд. ист. наук. СПб., 2000. С. 17.

381

Крапивина Н. С. Ленинградская милиция в предвоенное десятилетие. 1930–1941 гг. СПб., 1998. С. 43.

382

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Д. 118. Л. 624.

383

Подвиг сотрудников органов внутренних дел при обороне Ленинграда 1941–1944. / Под ред. Румянцева Н. В. СПб., 1995. С. 28.

384

Сальников В. П., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел Северо-Западного региона СССР в годы Великой Отечественной воины. 1941–1945 гг. СПб., 1996. С. 44.

385

Карелия в годы Великой Отечественной войны 1941–1945: Документы и материалы. Петрозаводск, 1975. С. 53.

386

Морозов К. А. Карелия в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). Петрозаводск, 1983. С. 26.

387

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1956. Петрозаводск, 1999. С. 85–86.

388

ЦГА СПб., Ф. 7179. Оп. 10. Д. 1906. Л. 275.

389

ЦГАИПД. Ф. 5034. Оп. 1. Д. 1. Ед. хр. 2. Л. 187.

390

ЦГАИПД. Ф. 5034. Оп. 1. Д. 1. Ед. хр. 2. Л. 186.

391

Там же. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4734. Л. 47.

392

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 1187.

393

Там же. Л. 1196–1197.

394

Там же. Д. 76. Л. 273.

395

Там же. Д. 75. Л. 83–84.

396

ЦГАИПД. Ф. 5034. Оп. 1. Д. 3. Ед. хр.16. Л. 76.

397

ЦГАИПД. Ф. 5034. Оп. 1. Д. 3. Ед. хр. 19. Л. 14. 25–26.

398

Степанов О. Н. Ленинградские чекисты за линией фронта. / В сб. ст. Вторая мировая война: взгляд через 50 лет. Ч. II. СПб., 1997. С. 14–15.

399

Там же.

400

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1956 гг. Петрозаводск, 1999. С. 79–80.

401

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1956 гг. Петрозаводск, 1999. С. 80.

402

Степанов О. Н. Ленинградские чекисты за линией фронта. / В сб. ст. Вторая мировая война: взгляд через 50 лет. Ч. II. СПб., 1997. С. 17.

403

Известия ЦК КПСС. 1990, № 9. С. 204.

404

Там же. С. 213.

405

Там же. С. 214.

406

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 36. Д. 62. Л. 31-134.

407

Дзенискевич А. Р. Военная пятилетка рабочих Ленинграда. 1941–1945 гг. Л., 1972. С. 34.

408

Оборона Ленинграда: Воспоминания и дневники. Л., 1968. С. 436.

409

Ежов В. А., Мавродин В. В. Ленинградский университет в годы Великой Отечественной войны. Л., 1975. С. 46.

410

Бычевский Б. В. Город-фронт. Л., 1967. С. 107.

411

Ленинградцы в дни блокады: Сб. воспоминаний. Л., 1947. С. 56.

412

Дзенискевич А. Р. Накануне и в дни испытаний: Ленинградские рабочие в 1938–1945 гг. Л., 1990. С. 140.

413

Июнь 1941 — май 1945: О подвиге Ленинграда строками хроники. Л., 1989. С. 21.

414

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. Ф. 1. Оп. 1. Д. 76. Л. 295.

415

История ордена Ленина Ленинградского военного округа. Л., 1974. С. 287.

416

Ганкевич В. М. Внутренняя оборона Ленинграда в период вражеской блокады // Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Д., 1985. С. 23.

417

Барбашин И. П., Кузнецов А. И. и др. Битва за Ленинград 1941–1944. М., 1964. С. 102–103.

418

История ордена Ленина Ленинградского военного округа. Л., 1974. С. 23.

419

Зубаков В. Е. Ленинград — город-герой. Л., 1960. С. 63–64.

420

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 95–96.

421

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 311–313.

422

Там же. Л. 588–589.

423

Там же. Л. 1081, 1140.

424

Известия ЦК КПСС. 1990, № 6. С. 208.

425

Там же. С. 210–211.

426

Известия ЦК КПСС. 1990, № 6. С. 211.

427

Там же.

428

ОРиАИ ИЦ СПб. Ф. 1. Оп. 1. Д. 224. Л. 171.

429

ЦГАИПД. Ф. 24. Оп. 127. Д. 304. Л. 142–148.

430

ЦГАИПД. Ф. 24. Оп. 127. Д. 304. Л. 142–148.

431

Там же. Л. 161–163.

432

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 194. Л. 6–9.

433

Там же. Д. 193. Л. 11.

434

Там же. Д. 202. Л. 188–189.

435

Там же.

436

Там же. Д. 194. Л. 26–28.

437

Янгол Н. Г. Органы внутренних дел Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1998. С. 124.

438

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 199. Л. 570.

439

Дзенискевич А. Р. Фронт у заводских стен. СПб., 1998. С. 140.

440

История ордена Ленина Ленинградского военного округа. Л., 1974. С. 288.

441

ЦАМО РФ. Ф. 25888. Оп. 62. Д. 447. Л. 1–5.

442

Архив штаба Лен ВО. Ф. 62. Оп. 55035. Д 3. Л. 7.

443

ЦАМО РФ. Ф. 25888. Оп. 2. Д. 50. Л. 1.

444

Там же. Л. 2.

445

Сборник Постановлений СССР. 1941. № 16. С. 314; Сборник Постановлений РСФСР. 1941. № 7. С. 34–35.

446

Сборник указов, постановлений, решений, распоряжений и приказов военного времени. 1941–1942. Л., 1942. С. 84–88, 90–92.

447

ЦГАИПД. Ф. 408. Оп. 2. Д. 321. Л. 2.

448

ЦАМО РФ Ф. 217. Оп. 1221. Д. 625. Л. 84.

449

Там же. Л. 88.

450

Ганкевич В. М. Внутренняя оборона Ленинграда в период вражеской блокады // Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Л., 1985. С. 84.

451

ЦГАИПД, Ф. 408. Оп. 2. Д. 321. Л. 18.

452

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 559.

453

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 96. Л. 44–45.

454

Сальников В. П., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел северо-запада России в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999. С. 134.

455

Там же. С. 135.

456

Центральный музей внутренних войск МВД РФ. Ф. 25. Д. 187.

457

Остряков С. В. Военные чекисты. М., 1979. С. 181–182.

458

РГВА. Ф. 32880. Оп. 1. Д. 5. Л. 91.

459

Гриднев В. П. Отечественная историография обороны Ленинграда (1941–1944). Дис. д-ра ист. наук. СПб., 1996. С. 282.

460

История Великой Отечественной войны Советского Союза. М., 1963. Т. 2. С. 546–547.

461

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 1420. Л. 185–187.

462

Карасев А. В. Ленинградцы в годы блокады. 1941–1943 гг. М., 1959. С. 19, 94; Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. М., 1963. С. 84.

463

Там же. С. 134; Михельсон В. И., Ялыгин М. И. Воздушный мост. М., 1982. С. 210.

464

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 277–279.

465

Там же. С. 285.

466

Там же. С. 286.

467

Карасев А. В. Ленинградцы в годы блокады. 1941–1943. М., 1959. С. 254.

468

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 84–85.

469

Там же.

470

Известия ЦК КПСС. 1990, № 9. С. 206–207.

471

Правда. 1981, 23 янв.

472

Янгол Н. Г. Органы внутренних дел Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. СПб. 1999. С. 79.

473

Косыгин А. Н. В едином строю защитников Отчизны. М., 1980. С. 16.

474

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 589–590.

475

Там же. С. 274–275.

476

Там же. С. 275.

477

Иванов В. А. Миссия ордена. СПб., 1998. С. 451.

478

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 589–590.

479

Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 212, 213.

480

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб, 1995. С. 60.

481

Там же. С. 62.

482

Ковальчук В. М. Ленинград и Большая земля. Л., 1975. С. 106.

483

Потехин Я. Ф. Великий подвиг ленинградцев. Л., 1966. С. 8.

484

Ковальчук В. М. Ленинград и Большая земля. Л., 1975. С. 106.

485

Сапаров А. Дорога жизни. Л., 1949. С. 162.

486

Питеркин И. В. Деятельность органов милиции и пожарной охраны УНКВД Ленинграда в условиях обороны города. Автореф. дисс. канд. ист. наук, СПБ., 1994. С. 11.

487

Действительно народная. М., 1977. С. 102.

488

Подвиг сотрудников органов внутренних дел при обороне Ленинграда 1941–1944 гг. /Под ред. Румянцева Н. В. СПб., 1995. С. 50.

489

Бюллетень Ленгорсовета. № 17–41, С. 15.

490

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 80. Л. 89.

491

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 81. Л. 192.

492

Там же.

493

Там же. Д. 89. Л. 13..

494

Питеркин И. В Деятельность органов милиции и пожарной охраны УНКВД Ленинграда в условиях обороны города. Автореф. дисс. канд. ист. наук, СПБ., 1994. С. П.

495

Филатов В. П. Ленинградская милиции в период обороны города (1941–1944), М., 1965. С. 50.

496

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д 78. Л. 35.

497

Там же. Д. 82. Л. 84.

498

Сырых В. М. История государства и права России. Советский и современный периоды. М., 1999. С. 251–253.

499

Хрестоматия по истории Отечественного государства и права 1917–1991/ Под ред. О. И. Чистякова. М., 1997. С. 275.

500

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 61.

501

Советское государство и право. 1975 № 5. С. 40–41.

502

Хрестоматия по истории Отечественного государства и права 1917–1991. / Под ред. О. И. Чистякова. М., 1997. С. 275–276.

503

Военные трибуналы — органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. С. 131.

504

Хрестоматия по истории Отечественного государства и права 1917–1991./Под ред. Чистякова О. И. М., 1997. С. 281.

505

Шуранов Н. П. Великая Отечественная война. Кемерово, 1996. С. 35.

506

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 42–43.

507

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 89. Л. 9.

508

Муранов А. Военные трибуналы в годы войны.//Законность. 1995. № 1. С. 40.

509

Военные трибуналы — органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. С. 134–135.

510

Военные трибуналы — органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. С. 142.

511

Советская Россия. 2000. 29 апр.

512

Муранов А. Военные трибуналы в годы войны. // Законность. 1995. № 1. С. 38.

513

ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109. Л. 316.

514

Блокада рассекреченная. СПб., 1995. С. 121.

515

ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109. Л. 316.

516

Иванов В. А. Миссия ордена. СПб., 1997. С. 289.

517

Там же. С. 451.

518

Там же. С. 291.

519

Блокада рассекреченная. СПб., 1995. С. 122.

520

Там же.

521

Петухов Н., Серов М. Военная коллегия Верховного суда СССР во время войны // Законность. 1995. № 2. С. 24–25.

522

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 61.

523

Боффа Дж. История Советского Союза. Т. 2. От Отечественной войны до положения второй мировой державы. Сталин и Хрущев. 1942–1964. 2-е изд. Пер. с итал, М., 1994. С. 67.

524

Военные трибуналы — органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. С. 145.

525

Приказами Верховного Главнокомандующего от 28 июля 1942 года и 21 августа 1943 года предоставлялось командованию право направлять военнослужащих в штрафные роты без судебного решения.

526

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 421–422.

527

Там же.

528

Там же. С. 231–232.

529

Паничев В. Военная прокуратура в годы войны. // Законность. 1995 № 3. С. 29–30.

530

Коммунист Вооруженных Сил. 1989. № 20. С. 40.

531

Паничев В. Военная прокуратура в годы войны.// Законность. 1995. № 3. С. 33.

532

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 476.

533

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 80–81.

534

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 456.

535

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 458.

536

Там же.

537

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 81. Л. 136.

538

Там же. Д. 75. Л. 557–558.

539

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 437.

540

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 438.

541

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 3. Д. 57. Л. 185–186.

542

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 28. Оп. 1. Д. 1. Л. 42–45.

543

Гриднев В. П. Отечественная историография обороны Ленинграда (1941–1944). Дисс. докт. ист. наук. СПб.,1995.С.332.

544

РГВА Ф. 38650. Оп. 1. Д. 853. Л. 176.

545

Сальников В. П., Янгол Н. Г. Теоретические проблемы правового режима при чрезвычайных обстоятельствах / Советский Союз в первый период Великой Отечественной войны. Л., 1990. С. 102–103.

546

Российская газета. 1994. 5 окт.

547

Еропкин М. И. Развитие органов милиции в Советском государстве. М., 1967. С. 68.

548

Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 210.

549

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 422, 598.

550

ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1258, Д. 7. Л. 117.

551

Там же. Л. 118.

552

Там же.

553

Блокада рассекреченная. СПб., 1995. С. 205.

554

Музеи Краснознаменной ленинградской милиции, фонд Ю. Ф. Пименова. С. 15.

555

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 12. Д. 66. Л. 81.

556

Там же. Оп. 2. Д. 67. Л. 348.

557

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 186. Л. 42.

558

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф.1. Оп. 2. Д. 138. Д. 333.

559

Там же. Оп. 1. Д. 137. Л. 231.

560

Там же. Д. 138. Л. 231.

561

Ежов М. В. Ленинградский городской совет депутатов трудящихся в борьбе за решение продовольственной проблемы в дни блокады // Вопросы истории и историографии Великой Отечественной войны. Л. С. 107.

562

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4808. Л. 11.

563

Там же. Д. 4689. Л. 9.

564

Там же. Оп. 12. Д. 66. Л. 81.

565

Очерки истории Ленинграда. Т. 5. С. 209.

566

Ленинградская правда. 1941. 1 авг., 30 сент., 22 окт., 12, 20 нояб., 13 дек.

567

Там же. 1942. 3 сент.; 1943. 5, 12 марта, 15 мая.

568

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 425.

569

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 426–427.

570

Музей Краснознаменной ленинградской милиции, фонд Ю. Ф. Пименова. С. 15.

571

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп.4. Д. 69. Л. 70–71.

572

Там же. Л. 6.

573

Питеркин И. В. Деятельность органов милиции и пожарной охраны УНКВД Ленинграда в условиях обороны города. Дисс. канд. ист. наук. СПб., 1994. С. 87.

574

Там же. С. 91.

575

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4687. Л. 84, 85.

576

Там же. Д. 4689. Л. 9.

577

Питеркин И. В. Деятельность органов милиции и пожарной охраны УНКВД Ленинграда в условиях обороны города. Дисс. канд. ист. наук. СПб., 1994. С. 96.

578

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4689. Л. 9.

579

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Д. 176. Л. 97 об.

580

Там же. Л. 98 об.

581

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 454.

582

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 454.

583

Там же. С. 421.

584

Там же. С. 422.

585

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 422.

586

Иванов В. А. Миссия ордена. СПб., 1997. С. 270–271.

587

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп.1. Д. 222. Т. 2. Л. 102.

588

Биленко С. В. Из истории советской милиции в годы Великой Отечественной войны. М., 1967. С. 35.

589

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп.1. Д. 93. Л. 102–114.

590

Музей Краснознаменной ленинградской милиции, фонд Ю. Ф. Пименова.

591

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109. Л. 206.

592

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг.: Документы и материалы. М., 1975. С. 175–176.

593

РГВА. Ф. 38274. Оп. 1. Д. 8. Л. 8–9.

594

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109. Л. 296.

595

РГВА. Ф. 38274. Оп. 1. Д. 8. Л. 45.

596

Цит. по: Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). СПб., 1995. С. 56.

597

Цит. по: Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны(1941–1945 гг.). СПб., 1995. С. 56.

598

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 89. Л. 6–8.

599

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 89. Л. 9-11.

600

Там же.

601

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 427.

602

РГВА. Ф. 38299. Оп. 1. Д. 104. Л. 33.

603

ОРиАИ ИЦ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 627–629.

604

Там же.

605

Там же. (Приложение № 20)

606

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 108.

607

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 6. Л. 8–9.

608

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д 83. Л. 272–273.

609

Там же. Д. 80. Л. 27.

610

Там же. Л. 44–50.

611

Там же. Л. 55–56.

612

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1.Оп. 1. Д. 88. Л. 83.

613

Подвиг сотрудников органов внутренних дел. Л., 1976. С. 37.

614

Блокада рассекреченная. СПб., 1995. С. 119.

615

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 452.

616

Там же. С. 453.

617

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 43.

618

Земсков В. Н. ГУЛАГ (историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. № 6. С. 11.; Родина. 1991. № 6–7. С. 69.

619

Там же.

620

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1945 гг. Петрозаводск, 1999. С.13.

621

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 88. Л. 83.

622

Документы и материалы. Петрозаводск, 1995. С. 147–148.

623

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1945 гг. Петрозаводск, 1999. С. 35–40.

624

Там же. С. 41–42.

625

Родина. 1991. № 6–7. С. 69.

626

Сальников В. И., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел Северо-Западного региона СССР в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. СПб., 1996. С. 180.

627

Дела и люди ленинградской милиции. Л., 1967. С. 290.

628

ЦГАИПД. Ф.25. Оп. 2. Д. 4808. Л. 9.

629

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО.Ф.1. Оп. 1. Д. 175. Л. 628–629.

630

Там же. Д. 7. Л. 3; Д. 8. Л. 3–4.

631

Там же. Д. 5. Л. 23.

632

Там же. Д. 88. Л. 104.

633

Там же. Д. 207. Л. 22.

634

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 88. Л. 48.

635

Там же. Д. 89. Л. 78–79.

636

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4808. Л. 9.

637

Там же. Ф. 408. Оп. 2. Д. 622. Л. 2.

638

Там же.

639

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 92. Л. 390–394.

640

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 92. Л. 390–394.

641

Бюллетень Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся. 1942. № 5–6. С. 7–8; № 15. С. 2.

642

ЦГАИПД. Ф. 408. Оп. 2. Д. 622. Л. 1.

643

Там же. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4808. Л. 9.

644

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 316–317.

645

Там же. С. 352.

646

Там же. С. 309.

647

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 1436. Л. 45.

648

Ленинград в осаде. Сб. документов, 1941–1944 гг. / Под ред. Дзенискевича А. Р. СПб., 1995. С. 344.

649

Там же. С. 345.

650

Там же. С. 347.

651

Там же. С. 226–227.

652

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 1438. Л. 45.; Оп. 17. Д. 652. Л. 1.

653

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 1438. Л. 121-121об.

654

ОРиАИ ИЦ СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 85. Л. 55–56.

655

Там же. Д. 138. Л. 241–242.

656

Там же. Д. 94. Л. 12.

657

Смирнова Н. В. Органы внутренних дел в борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью./ МВД России — 200 лет. Ч. III. Под ред. Латышева О. М., Сальникова В. П. СПб., 1998. С. 48.

658

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 93. Л. 122.

659

Там же. Л. 49.

660

Там же. Д. 177. Л. 72.

661

Смирнова Н. В. Деятельность органов НКВД — МВД в борьбе с беспризорностью и безнадзорностью несовершеннолетних в Ленинграде и Ленинградской области (1941–1949 гг.). Автореф. дисс. канд. юрид. наук. СПб., 1997. С. 18.

662

Там же. С 19.

663

Известия. 2000. 25 авг.

664

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 78. Л. 68.

665

Там же. Л. 69.

666

Там же. Л. 80–81.

667

Там же. Д. 88. Л. 102.

668

Уголовный кодекс РСФСР Комментарий. М., 1944 С. 289

669

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1945 гг. Петрозаводск, 1999. С. 16.

670

Там же.

671

Там же. С. 20.

672

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1945 гг. Петрозаводск, 1999. С. 75.

673

Сборник законов СССР и указов Президиума Верховного Совета СССР. 1938–1961 гг. М., 1961. С. 851.

674

Ведомости Верховного Совета СССР. 1942. № 6. С. 16.

675

Воинские преступления / ВПА. М., 1963. С. 10.

676

Ведомости Верховного Совета СССР. 1943. № 15. С. 17.

677

Там же. № 18. С. 9.

678

Сборник законов СССР и Указов Президиума Верховного Совета СССР. 1938–1958 гг. М., 1959. С. 543.

679

Шлыков Е. Н. Особенности уголовного законодательства в период войны // 50 лет Великой Победы в жизни и исторической судьбе России. СПб., 1995. 4.5. С. 39.

680

Там же. С. 41.

681

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1945 гг. Петрозаводск, 1999. С. 292.,

682

Там же. С. 7–13.

683

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 1149.

684

Там же. Д. 83. Л. 314.

685

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 83. Л. 1158–1159.

686

Там же. Д. 86. Л. 6.

687

Там же. Д. 75. Л. 12–13.

688

Ломагин Н. А. В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб и НКВД. СПб., 2000. С. 32.

689

Там же. С. 40, 47, 52, 149, 173, 191. Сегодня уже не может быть сомнений в том, что идеологи и организаторы ликвидации коммунистического строя, разрушения советского государства и его падения в годы войны с германским фашизмом были. Убедительное подтверждение этому деятельность последующих носителей этих идей и действий. Так, находясь за границей в 1999 году, Горбачев М. С. откровенно заявил: «Целью всей моей жизни было уничтожение коммунизма. Именно для этой цели я использовал свое положение в партии и стране». Другой циничный идеолог Яковлев А. Н. в 1998 году признался в том, что «он стал работать в ЦК КПСС только для того, чтобы разрушить советский режим изнутри, используя для этого партийную дисциплину и слабые стороны его структуры» (Советская Россия, 2001, 6 янв.)

690

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 159.

691

Там же. Л. 165.

692

Там же. Л. 166.

693

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 68.

694

Там же. Л. 69.

695

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1945 гг. Петрозаводск, 1999. С. 67–69.

696

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 96. Л. 5-7.

697

Блокада рассекреченная. СПб., 1995. С. 112–113.

698

Там же. С. 113.

699

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 83. Л. 345–347, Л. 576; Д. 92. Л. 390–394.

700

Там же. Д. 93. Л. 21–26.

701

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 93. Л. 74–76.

702

Там же. Д. 75. Л. 80–81.

703

Там же. Л. 137–139.

704

Блокада рассекреченная. СПб., 1995. С. 113.

705

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 93. Л. 210.

706

Там же. Л. 212.

707

Там же. Д. 75. Л. 213, 229.

708

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 1173–1175.

709

Там же.

710

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 86. Л. 23–25.

711

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1945 гг. Петрозаводск, 1999. С. 122.

712

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 1187.

713

Там же. Л. 608–610.

714

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 92. Л. 36.

715

Там же. Д. 75. Л. 162–163.

716

Там же. Д. 202. Л. 299.

717

Там же. Д. 243. Л. 102–109.

718

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 96. Л. 68.

719

Там же. Д. 99. Л. 69.

720

Там же. Л. 83–84.

721

Осипенко О. Б. Гражданское судопроизводство в условиях Великой Отечественной войны. 1941–1945 // 50 лет Великой Победы в жизни и исторической судьбе России. СПб., 1995. 4.5. С. 20.

722

Осипенко О. Б. Гражданское судопроизводство в условиях Великой Отечественной войны. 1941–1945 // 50 лет Великой Победы в жизни и исторической судьбе России. СПб., 1995. 4.5. С. 21.

723

Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) СПб., 1995. С. 141.

724

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 623.

725

Внутренние, войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 546.

726

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 547.

727

РГВА. Ф. 32880. Оп. 2. Д. 426. Л. 123.

728

Там же. Д. 50. Л. 248.

729

Там же. Ф. 38261. Оп. 1. Д. 441. Л. 369.

730

Примеры честного служения Родине. 1955. Ч. 2. С. 104–105.

731

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 547–548.

732

Там же. С. 548.

733

Там же. С. 549.

734

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 547–548, 551.

735

Там же. С. 546.

736

Проценко Е. Д. Подготовка офицерских кадров внутренних войск в годы Великой Отечественной войны, СПб. 1997. С. 134.

737

РГВА. Ф. 38650. Оп. 1. Д. 617. Л. 290.

738

Алекеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). СПб., 1995. С. 60.

739

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 559.

740

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 77.

741

Там же. С. 563.

742

Там же. С. 587.

743

Там же. С. 195.

744

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 587.

745

Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). СПб., 1995. С. 175.

746

В поединке в абвером. М., 1968. С. 91–92.

747

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1975. С. 570.

748

Там же.

749

Исторический формуляр 41-й бригады войск НКВД С. 36.

750

Пограничник. 1943. № 23–24. С. 41.

751

Правда. 11 июля 1941 г.

752

Кубаткин П. Уничтожим шпионов и диверсантов. М., 1941. С. 14.

753

Кубаткин П. Уничтожим шпионов и диверсантов. М., 1941. С. 14, 26.

754

РГВА. Ф. 32885. Оп. 1. Д. 443, Л. 141 об.

755

Там же. Л. 152.

756

Исторический формуляр 250 полка НКВД. С. 168.

757

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1975. С. 578.

758

Алексеенков А. Е., Гурнак А. В. Традиции внутренних войск и их развитие в годы Великой Отечественной войны. Л., 1998. С. 45–46.

759

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1975 С. 637–639.

760

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1975 С. 635.

761

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1975 С. 643–647.

762

Там же. С. 653.

763

Известия ЦК КПСС 1990. № 11. С. 120.

764

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М. 1976. С. 402–405.

765

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М. 1976. С. 521.

766

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1975. С. 168.

767

Там же. С. 172–173.

768

Скляров В. В. Мероприятия Коммунистической партии по организационному укреплению и совершенствованию стиля работы политорганов внутренних войск. В кн. Внутренние войска и органы внутренних дел в период Великой Отечественной войны 1941–1945. Л., 1976. С. 70.

769

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1975. С. 613–614.

770

Там же. С. 553.

771

Там же. С. 591.

772

Соколов А. Ленинградская Краснознаменная // Советская милиция. 1967. № 11.С.20.

773

Оборона Ленинграда 1941–1944. Л., 1968. С. 489.

774

Ленинградская милиция и органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Л., 1985. С. 19.

775

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 12. Д. 65. Л. 40.

776

Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. Л., 1985, С. 202.

777

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 138. Л. 173.

778

Там же. Д. 163. Л. 782.

779

ЦГАИПД Ф. 408. Оп. 2. Д. 137. Л. 8.

780

Оборона Ленинграда 1941–1944. Л., 1968. С. 492.

781

Там же. С. 784.

782

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4734. Л. 47.

783

Филатов В. Ленинградская милиция в период обороны города 1941–1944 гг. М. 1965. С. 31.

784

Архив МИМ СПб. и ЛО. Д. 43. Л. 12.

785

Архив МИМ СПб. и ЛО. Д. 44. Л. 121.

786

Янгол Н. Г. Политическая и профессиональная подготовка сотрудников милиции Ленинграда в начальный период войны. // Вопросы идеологической, массово-политической работы в органах внутренних дел. Л., 1985. С. 139–140.

787

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 148. Л. 8.

788

Горбунов А. И. Партийно-политическая работа в органах милиции в период обороны города в 1941–1944 гг. //Ленинградская милиция, органы НКВД Ленинграда в годы великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). С. 69; Пост революции. 1943. 7 ноября.

789

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 99. Л. 61–63.

790

Военная реформа: Вооруженные Силы Российской Федерации. М., 1998. С. 37.

791

Карпов Б. В., Смирнов О. О. Внутренние войска: Кавказский крест. М., 1997. С. 284–299.

792

Санкт-Петербургские ведомости. 2000, 26 янв.; 1 фев.

793

Маслов П. Новый облик войск правопорядка. // На боевом посту. 1999. № 3. С. 2.

794

Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. 1993. № 17. Ст. 594.

795

Коровин В. В. История отечественных органов безопасности. Учебное пособие. М., 1998. С. 158–160.

796

Ведомости Верховного Совета СССР. 1941. № 29.

797

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 542–543.

798

РГВА. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 432. Л. 62

799

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 561–562.

800

Таблица составлена по материалам: ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 1. Л. 197; Оп. 1250. Д. 500. Л. 220; Ленинград в осаде. 1941–1944. С. 194, 261.

801

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 193. Л. 2.

802

РГВА. Ф. 32880. Оп. 1. Д. 5. Л. 90.

803

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993.

804

Там же. С. 114.

805

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессии. М., 1993. С. 113.

806

Глава первая введена в действие со времени вступления в силу Положения о преступлениях государственных, принятого 3-й сессией III созыва Центрального Исполнительного Комитета СССР 25 февраля 1927 г. (СЗ СССР 1927 г. № 12, ст. 123).

807

См. ст. 28.

808

Ст. ст. 58-1а — 58-1г введены в действие со времени введения в действие пост. ЦИК СССР 8 июня 1934 г. (СЗ СССР № 33, ст. 255).

809

См. постановление Совета Министров СССР 8 июня 1947 г. (стр. 72).

810

См. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» (стр. 67).

811

Тыловое ополчение и трудовые части из лиц, освобожденных от военной службы. Законом о всеобщей воинской обязанности, принятым внеочередной четвертой сессией Верховного Совета СССР 1 сентября 1939 г., не предусмотрены.

812

Освобождение от военной службы по религиозным убеждениям и организация тылового ополчения Законом о всеобщей воинской обязанности от 1 сентября 1939 г. не предусмотрены.

813

Там же.

814

См. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1917 г. (стр. 67), постановление Пленума Верховного суда СССР от 22 августа 1947 г. № 12/6 (стр. 68).

815

Введена в действие с 6 августа 1934 г. (со дня опубликования постановления ЦИК и СНК СССР 25 июля 1934 г. о дополнении уголовных кодексов союзных республик статьей об ответственности за обворовывание потребителя и обман советского государства — СЗ СССР 1934 г. № 41, ст. 325).

816

Постановлением ЦИК, СНК СССР и ВЦСПС 23 июня 1933 г. НКТ объединен с ВЦСПС (СЗ СССР № 40, ст. 238).

817

В отношении ст. ст. 162, 165, 166, 166-а, 167 и ч. 2 ст. 169 см. Указы Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. (стр. 66, 67) и постановление Пленума Верховного суда СССР от 22 августа 1947 г. № 12/6 (стр. 68).

818

В редакции постановления ВЦИК и СНК от 9 января 1928 г. (СУ № 12, ст. 108) Вступила в силу со времени вступления в силу постановления ЦИК и СНК СССР от 27 июля 1927 г. о введении в действие Положения о воинских преступлениях (С. Ч СССР № 50, ст. 504).

819

См. Указ от 3 февраля 1941 г. о разделении НКВД СССР (ныне МВД СССР) («Ведомости Верховного Совета СССР» 1941 г. № 7).

820

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 42–43.

821

Там же. С. 96–97.

822

Военные трибуналы — органы правосудия в Вооруженных Силах. М. 1988. С. 141–143.

823

ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109. Л. 316.

824

Военные трибуналы — органы правосудия в Вооруженных Силах. М., 1988. С. 144–145.

825

ОРиАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 175. Л. 626–628.

826

Там же. Д. 193. Л. 2.

827

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1977. С. 546–547.

828

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1977. С. 547–548.

829

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1977. С. 548–549.

Content

Б. П. Белозеров
Фронт без границ
1941–1945 гг.
Историко-правовой анализ обеспечения безопасности фронта и тыла северо-запада

Предисловие

Введение

Глава I Историография и степень научной разработки проблемы безопасности фронта и тыла Северо-Западного региона в годы войны

Глава II Северо-Западный регион и его правоохранительные органы накануне и в начале войны

§ 1. Состояние войск и органов НКВД накануне войны и их задачи

§ 2. Изменение и подчинение органов государственной власти и управления борьбе с германским фашизмом

§ 3. Войска НКВД в боевых действиях на фронтах Северо-Западного региона

Глаза III Войска и органы НКВД в обеспечении безопасности фронта и тыла Северо-Западного региона

§ 1. Охрана войскового тыла действующей армии на северо-западе и ее правовая основа

§ 2. Структурные и качественные изменения органов НКВД в связи с обеспечением безопасности городов северо-запада в военные годы

§ 3. Внутренняя оборона Ленинграда в комплексной системе мер обеспечения безопасности фронта и тыла северо-запада

§ 4. Особенности военного судоустройства и его роль в обеспечении безопасности фронта и тыла

Глава IV Состояние общественной безопасности в городах северо-запада и правовое положение правоохранительных органов в ее обеспечении

§ 1. Криминогенная обстановка в городах северо-запада и ее особенности в блокадном Ленинграде

§ 2. Уголовное и гражданское законодательство как основа деятельности правоохранительных органов в обеспечении безопасности фронта и тыла

§ 3. Особенности профессиональной подготовки личного состава войск и органов НКВД Северо-Западного региона в военные годы

Заключение

Список источников и использованной литературы

Приложения

Примечания