Берта Эллвуд

Шаг в неизвестность

1

Холодным апрельским утром возле небольшой деревни в пятистах километрах от Оттавы остановился автобус. Из него вышла девушка с чемоданом. Она остановилась в нерешительности, не зная, куда идти дальше. Видимо, она была здесь впервые. Вдруг невдалеке заскрипела калитка, и из ворот ближайшего к остановке дома вышел пожилой мужчина. Девушка заторопилась к нему.

— Простите, — раздался тоненький голосок. — Вы не подскажете, как пройти к дому Генри Маккларти?

Мужчина с интересом посмотрел на незнакомку. На вид ей было около двадцати лет. Густые каштановые волосы были забраны в хвост. Пухлые губы и большие, удивленно распахнутые зеленые глаза придавали ее лицу какую-то детскость и беззащитность, так что мужчине невольно захотелось проявить к ней участие. Но он лишь сухо ответил:

— Иди прямо по этой дороге, а потом на первом же повороте сверни налево. Там сразу увидишь огромный особняк. Это он и есть.

— Спасибо, — ответила она, почему-то густо покраснев.

Мелкими шажками она засеменила туда, куда ей указали, перекладывая тяжелый чемодан из одной руки в другую. Мужчина еще долго смотрел вслед девушке, размышляя, что ей могло понадобиться в доме Маккларти.

Дороти Нильсон, так звали девушку, повернула налево и действительно сразу же увидела высокое здание, выделявшееся среди остальных. Сначала была видна только крыша, крытая железом, но по мере того, как она подходила все ближе и ближе, старинный особняк открывался ей во всем великолепии.

Наконец она подошла к воротам. Сбоку на кирпичной стене примостился маленький звонок. Слегка нажав на кнопку, девушка стала терпеливо ждать. Через минуту дверь открылась, и вышла пожилая женщина.

— Здравствуйте, я Дороти Нильсон.

— Аа! — протянула женщина, приветливо улыбнувшись. — Проходи. Я почему-то не думала, что ты приедешь так рано. Давай помогу, — сказала она, взглянув на посиневшие пальцы девушки, и взяла из ее рук чемодан.

Они вошли в дом.

— Нам на третий этаж.

Поднимаясь по лестнице, Дороти с интересом разглядывала дом. Широкий, просторный холл и несколько дверей. Одна была приоткрыта, и Дороти увидела узкий коридор и несколько ступенек, ведущих куда-то вниз.

В комнате, куда ее привели, было две кровати. Значит, я буду здесь жить не одна, подумала Дороти.

— Ну вот. Это твоя комната. Меня зовут Грейс Миллер. Я работаю здесь экономкой.

Грейс поставила ее чемодан возле одной из кроватей и посмотрела на Дороти. Та стояла, уставившись прямо перед собой.

Как неживая, подумала Грейс.

— Ты когда-нибудь работала раньше? — спросила она.

— Да так, помогала Кэтрин, — ответила девушка, как будто Грейс было известно, кто такая Кэтрин.

Грейс еще раз удивленно взглянула на девушку. Дороти стояла перед ней, потупив взгляд.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать один, — ответила Дороти и покраснела, как будто выдала про себя какую-то неприличную информацию.

— У тебя есть родители?

— Я сирота.

— Вот как… — произнесла Грейс, смутившись. — Жить ты будешь здесь, работа несложная: мыть, отчищать, протирать в доме все, что можно. Генри сейчас в отъезде и…

При этих словах Дороти подняла на нее свои огромные изумрудные глаза и проронила:

— В отъезде?

Грейс уже устала изумляться новой служанке.

— А что?

— Нет, ничего, — пролепетала Дороти и снова покраснела, как помидор.

— Платить я тебе буду пятьдесят долларов в неделю. Устраивает?

Дороти кивнула.

— Ну и ладно. Отдохни тут немножко. Вон там душ. — Она указала на белую дверь в углу. — Можешь освежиться. А потом спускайся вниз, в кухню. Познакомлю тебя с твоей напарницей, и будем завтракать.

Закрыв за собой дверь, Грейс несколько секунд постояла, прислушиваясь. Из комнаты не доносилось ни звука.

Странная девушка, подумала она и стала спускаться по лестнице.

Дороти Нильсон села на корточки и откинула назад упавшую на лоб прядь каштановых волос. Ее рука была в грубой резиновой перчатке, с которой капала мыльная вода, и на щеке девушки осталось несколько капель, слившихся на пути вниз, к тонкому подбородку в прозрачную струйку. Две слезы упали с дрожащих ресниц и покатились по лицу, смешиваясь с медленно стекавшей водой. Дороти почувствовала, как ее тело начали сотрясать неслышные рыдания, в то время как она пыталась вытереть щеку о рукав балахона, который миссис Миллер дала ей в качестве рабочей одежды.

Лучше бы она никогда сюда не приезжала, лучше бы никогда не находила письма, которые рассказали ей об отце. Напрасно она послушала свою лучшую подругу и бывшую хозяйку Кэтрин Бэйли.

Невольно Дороти вспомнился тот день, когда она приняла злополучное решение. К тому времени она уже полгода работала у Кэтрин и Пола Бэйли, в маленьком магазинчике на углу улицы. Работала она там с утра до вечера, что помогало ей отвлечься от скорбных мыслей о недавно умершей матери. Она с благодарностью приняла предложение Кэтрин занять свободную комнату на третьем этаже их дома, которая показалась ей просто роскошными апартаментами. Ведь Дороти готова была жить даже на чердаке, лишь бы убежать из той квартиры в многоэтажном доме, где они с матерью прожили много лет, и где все напоминало об их совместной жизни.

— Ты же не хочешь работать девочкой на побегушках всю свою жизнь. Это не для такой умной девушки, как ты, — сказала ей Кэтрин однажды. — Тебе стоит попробовать восстановиться в колледже, который ты бросила, когда заболела твоя бедная мама.

Дороти действительно не представляла, что делать дальше. Она была разозлена, расстроена и озадачена тем, что рассказала ей мама перед смертью, и тем, что прочла в письмах, найденных ею после. В таком состоянии трудно было строить планы о будущем. Из-за того, что мама не разрешала Дороти общаться с другими детьми, которые бродили по улицам небольшими группками, похожими на стайки маленьких птиц, она осталась без друзей. Единственный, кто у нее был теперь, — это добрая миссис Бэйли.

Дороти нужно было излить кому-нибудь душу, и Кэтрин Бэйли выслушала ее. И вот, спустя два месяца, она протянула Дороти газету, которую взяла у сестры мужа в один из своих приездов к ней.

— Я случайно наткнулась на это. Это судьба. Прочти.

На последней странице газеты, где обычно печатались различного рода объявления, Дороти нашла колонку предлагаемых вакансий. Сердце девушки бешено застучало, когда взгляд ее упал на три короткие строчки:

«Срочно требуется временная прислуга в поместье «Маккларти Эстейт». Предоставляется жилье. Высокая оплата и хорошие условия гарантируются».

— Попробуй, — стала убеждать ее Кэтрин, как только Дороти пришла в себя после рыданий. — Не обязательно устраиваться на работу. Можешь просто сходить на собеседование. Зато посмотришь, где жили твои предки, где родилась и выросла твоя мама. Увидишь наконец своего отца. Нет никаких сомнений, что Генри Маккларти тот самый мужчина, от которого забеременела твоя мать. Там решишь, сможешь ли ты привыкнуть к нему и простить. Не делай поспешных выводов. Обдумай все тщательно.

По наивности Дороти предполагала, что разговаривать с ней будет сам Генри Маккларти. Она мучилась сомнениями, как повести себя с ним при первой встрече. Сразу ударить его сумкой по голове за то, что он так жестоко обошелся с ее матерью, и быть обвиненной в умышленном нападении, или все же сначала представиться, сказать ему, что она его родная дочь, от которой он отказался.

Конечно, он не опустится до того, чтобы самому принимать на работу прислугу. Дороти поняла это, как только увидела Грейс Миллер. Горько усмехнувшись, она напомнила себе, что для того, чтобы сэр Маккларти заметил скромную горничную, она должна быть молода, красива и не должна быть недотрогой.

Незадолго до своей кончины мать Дороти, Линда Нильсон, призналась, что влюбилась в Генри Маккларти, когда работала в садах поместья, в то время принадлежавшего его отцу. Она училась в колледже, где обучалась садоводству, и во время каникул решила подработать, а заодно и применить свои знания на практике. Естественно, отец Линды, работавший в поместье одним из садовников, устроил свою дочь в «Маккларти Эстейт».

Линда также рассказала, что человек, которого она полюбила, был женат, и они оба знали, что должны бороться с зарождавшейся между ними любовью, но возникшее чувство оказалось настолько сильным, что они не смогли противостоять ему. Обычная история!

Разговаривая с миссис Миллер, Дороти старалась не смотреть ей в глаза, чтобы та не заметила в ее взгляде боль и ненависть и не подумала, что она сумасшедшая. Она знала, что мама обожала своего любовника, но кем нужно быть, чтобы бросить восемнадцатилетнюю девушку, которую ты совратил, и которой пришлось оставить работу, чтобы в бедности одной растить отвергнутого тобой ребенка.

Но самое ужасное ждало Дороти впереди! На собеседовании она узнала, что мистер Маккларти несколько недель пробудет в Швейцарии, а потом вернется в поместье со своей новой женой. Вот для чего понадобилась временная прислуга, которая должна была все перемыть, вычистить, довести до блеска, окончательно стирая следы прошлого.

Как только это выяснилось, Дороти поняла, что ей следует извиниться и уйти. Но желание узнать все о своем отце заставило ее остаться.

Это было ошибкой. Она чувствовала себя опустошенной, и это было тяжело.

Загони его в угол! Он должен знать, кто ты, говорила ей Кэтрин. Но память о матери не позволяла ей сделать этого. Если Линда нашла в себе силы и гордость вырвать отца своего ребенка из сердца и никогда ничем не напомнить ему о себе, то и она должна суметь прожить без него.

Дороти почувствовала, что она опять готова расплакаться. Она громко чихнула и начала скрести неподдающуюся краску с удвоенной силой.

Ральф Аттенборо остановил свой «мерседес» возле ворот особняка. Он был не в настроении. Мысль о том, что здесь будет хозяйничать новая жена Генри — алчная, расчетливая авантюристка, вызывала у него гнев.

Он вошел в дом, поздоровался с Грейс, вышедшей ему навстречу, и сразу поднялся к себе в комнату.

Шагнув в раскрытую дверь своей спальни, он тут же остановился, озадаченный тем, что предстало его взору. На полу рядом с ведром воды он увидел хорошенькое гибкое тельце, наиболее привлекательной частью которого была маленькая женственная попка.

— Аппчи! — раздалось в это мгновение, и последовал резкий звук отскребаемой от пола краски.

Лукавая улыбка заиграла в уголках губ Ральфа, когда аккуратная попка стала плавно перемещаться назад и вперед в такт равномерным движениям.

Ральф тактично покашлял, предупреждая о своем появлении. Он даже вздрогнул, когда девушка вскочила на ноги с такой скоростью, будто в нее выстрелили, крепко сжав обеими руками щетку, и уставилась на него своими огромными тревожными глазами.

Ее нежная красота, зеленые глаза, в которых еще осталось что-то детское, произвели на Ральфа сильное впечатление. Видно было, что она недавно плакала. Маленькие капельки дрожали на ее густых ресницах, и когда краска схлынула с лица девушки, он увидел тоненькие полоски на ее щеках — следы высохшей влаги.

Душу его переполнило сострадание. Кто мог обидеть такое прелестное создание? Она была словно создана для того, чтобы ее опекали и лелеяли. Неожиданного для самого себя Ральф почувствовал прилив нежности к маленькой незнакомке.

Немного озадаченный тем, что с ним происходит, он подошел к кровати и бросил возле нее свои сумки. Ральф нахмурился. То, что он чувствовал, было совсем на него не похоже. Он привык опекать маму. Он заботился о тете Джейн. И все.

— Ты, должно быть, новая служанка, — произнес он мягко, как бы извиняясь за то, что напугал девушку. — Как тебя зовут?

Его взгляд остановился на ее полураскрытых, пухлых губах. Он попытался найти подходящее слово для них. Чувственные? Зовущие? Желанные, остановился он.

— Дороти Нильсон.

Боже! Похоже, он теряет разум. Или у него так давно не было женщины? Нацепив улыбку, которая, как он надеялся, придаст ему равнодушный, беззаботный вид, Ральф представился:

— Ральф Аттенборо. Я пробуду здесь некоторое время до приезда Маккларти.

— Вы знаете моего… — Дороти запнулась. Она чуть было не сказала отца, но вовремя успела закрыть рот. Густо покраснев, она выдавила: — Хозяина?

Дороти сама не знала, что это с ней случилось. Когда она услышала сухой мужской кашель, то почему-то подумала, что это ее отец, неожиданно вернувшийся раньше срока. В ту же секунду немыслимая буря чувств поднялась в ней, но, к своему удивлению, она увидела перед собой самого привлекательного мужчину, на которого когда-либо смотрели ее удивленные, детские глаза. Дороти просто не могла заставить себя оторвать от него взгляд.

Божественные черные глаза, густые темно-русые волосы. Мужественное, открытое и располагающее лицо, в каждой черточке которого, в то же время, было поистине аристократическое достоинство.

— Генри — мой партнер по бизнесу, крестный отец и старинный друг моей семьи, — сказал он.

Легкая улыбка коснулась его опасных губ, и Дороти почувствовала, как сладкая волна пробежала от низа живота до самых щек, накрыв их тонкой пеленой румянца. Горькое чувство разочарования защемило ее сердце. Она так надеялась, что он один из служащих в доме, не намного выше по положению, чем она.

То, что он принадлежит к высшему классу, заставило ее умерить свое разыгравшееся воображение. Благородство, которое сквозило в каждом движении Ральфа, манеры, умение вести себя — все указывало на то, что он не простой смертный. Расстояние между ними теперь казалось Дороти огромным. Но почему же он сначала показался ей таким близким и доступным? Возможно потому, что мужчины именно такого типа будоражат фантазии всех без исключения женщин, невзирая на их социальное положение и благосостояние. Дороти снова густо покраснела.

Ральф слегка усмехнулся, все больше и больше удивляясь этой необычной девушке. Женщины его круга не краснели, когда с ними разговаривали. Они жеманничали, кокетничали, заигрывали и всегда смотрели оценивающим взглядом. Дороти Нильсон вела себя иначе, и это привлекало и интриговало его. И какие шикарные у нее волосы! Как манили они своей мягкостью и естественным блеском! Светло-каштанового цвета, они обрамляли ее милое личико луковичкой, собираясь на затылке в хвостик, перевязанный тонкой резинкой.

Ральф подавил в себе желание протянуть руку и снять резинку, чтобы дать потоку этих волшебных волос свободно разлиться по плечам. Он подумал, что она, наверное, упадет в обморок, если он осмелится на такую «неслыханную дерзость» — дотронуться до нее. В эту минуту он услышал робкий голос:

— Не буду вам мешать.

Ее хрупкое тело дрожало, когда она повернулась, чтобы взять ведро, плечи были напряжены. Ему захотелось спросить, что же все-таки с ней? Почему она так напряжена, и что заставило ее плакать? Но голос разума сдержал его. Ведь они только познакомились. Он может спугнуть ее такой непринужденностью в обращении. Придется подождать.

— Можешь продолжать работать. Ты мне не помешаешь, — произнес он деланно равнодушным голосом.

Дороти украдкой взглянула на него. Ральф в этот момент снимал кожаную куртку, под которой оказался шерстяной свитер, плотно облегающий стройное мускулистое тело. Один вид этого до умопомрачения сексуального мужчины кидал Дороти в жар, и она почувствовала, что у нее пересохло во рту.

Быстрым, изящным движением он набросил куртку на вешалку и повесил ее в огромный платяной шкаф.

Ральф Аттенборо был первым мужчиной в жизни Дороти, который заставил ее переживать подобные ощущения, всего за несколько минут став властелином ее тела и мыслей. Слава богу, он ничего не заметил, подумала она, снова опускаясь на колени и обмакивая щетку в воду.

Он сказал, что ее присутствие в комнате, которая, по-видимому, являлась его спальней, не помешает ему. Что бы это значило?

Дороти яростно набросилась на последний неочищенный участок пола. Она всего лишь прислуга, которая, когда ей не дают никаких указаний, должна быть никому незаметной. Поэтому даже самой себе не стоило признаваться в том, что Ральф Аттенборо заинтересовал ее. И приезжать в «Маккларти Эстейт» тоже не стоило, подумала Дороти.

2

Дороти сидела на кровати, низко опустив плечи. Сегодня был ее день рождения, и она никогда еще не чувствовала себя более одинокой. Дело было даже не в том, что она провела весь день за мытьем полов, почти не вставая с колен. Ведь она и нанималась сюда служанкой. Дороти не нужны были пышные речи, яркие фейерверки в ее честь и груды подарков. Ничего этого она и не ждала. Просто она боялась этого длинного, одинокого вечера.

Когда была жива мама, дни рождения Дороти были веселыми и запоминающимися. В семье не было денег на дорогие подарки, но в этот день всегда готовилось что-нибудь необычное на ужин, зажигались свечи, на стол ставилось недорогое вино, которое стало неотъемлемой частью праздничного меню с тех пор, как Дороти исполнилось шестнадцать.

Больше всего ей не хватало мамы. В праздники она всегда преображалась. В усталых глазах появлялся блеск, и весь вечер она беззаботно смеялась и шутила, как когда-то в молодости, когда была юной и влюбленной, уверенной, что счастье будет длиться вечно.

Новый приступ гнева охватил Дороти. Так не должно было быть. Ее мама не должна была браться за любую работу, чтобы прокормить их двоих, не должна была целыми днями чистить и убирать у кого-то в доме, чтобы дать своей дочери самое необходимое, в то время как отец жил в роскоши и в абсолютном неведении о том, как складывалась судьба его бывшей возлюбленной и их дочери.

Казалось, сердце Дороти вот-вот разорвется от злости. Чтобы успокоиться, она встала с кровати и стала расхаживать по комнате.

Еще в детстве она научилась не спрашивать у матери, кто был ее отцом. Все равно она всегда получала один и тот же ответ.

— Мы безумно любили друг друга, но не могли быть вместе.

Это ни о чем не говорило Дороти. Поэтому она перестала спрашивать. В первую очередь из-за того, что ее вопросы сильно расстраивали маму. Однако за несколько дней до смерти, предчувствуя, что жить ей осталось недолго, Линда призналась:

— Твой отец не знал о твоем существовании. Я тогда жила со своими родителями и ушла из дома, как только узнала, что беременна. Он был женат, и если бы я сказала ему о ребенке, то поставила бы перед очень тяжелым выбором. Поэтому я предпочла исчезнуть. — Ее глаза наполнились слезами. — Я не хочу, чтобы ты плохо думала о нем. Я не смогу этого вынести. Поверь, твой отец — хороший человек.

Дороти не могла поверить. Она и сейчас не верила. Она бы очень хотела, но не могла. Она считала, что мама просто старалась выставить отца в лучшем свете, чтобы Дороти не держала зла на любимого ею человека.

Случайно рука Дороти коснулась груди. Под полинявшей тканью футболки она почувствовала кулон — доказательство того, что она действительно дочь Генри Маккларти. Придется ли ей когда-нибудь воспользоваться им?

Дороти горестно вздохнула, вспомнив, как мама, умирая, попросила ее достать из ящика стола небольшую коробочку. Открыв ее, Дороти не могла поверить своим глазам: в ней лежал алмазный кулон на золотой цепочке.

— Много лет назад его подарил мне твой отец в знак любви. Я хочу, чтобы теперь он был у тебя.

— Он настоящий? — Дороти едва могла выдавить из себя эти слова, настолько она была ошеломлена. Но сияющая улыбка матери развеяла все ее сомнения по поводу подлинности кулона, который, боялась Дороти, был такой же подделкой, как и любовь ее отца к Линде.

— Это очень ценная вещь, дочка, реликвия семьи Маккларти, которая передавалась из поколения в поколение. Береги ее.

Если бы ты продала ее, твоя жизнь была бы легче, чуть было не сорвалось с губ Дороти, но она вовремя сдержала себя. Нельзя быть такой жестокой, ведь этот несчастный «знак любви» (или плата за любовь, с горькой иронией подумала она) слишком много значил для ее бедной матери.

Она поклялась, что, когда встретится со своим отцом, вернет ему кулон. Может отдать его своей новой жене, если пожелает, а ей не нужна эта ненавистная вещь!

Закрыв глаза, Дороти сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Ситуация становилась все более невыносимой. Она не была мстительной. Наоборот, Кэтрин всегда говорила, что она слишком доверчива и добра. Надо заставить себя не думать плохо о человеке, которого она даже не знает, иначе у нее разовьется мания.

Главной целью приезда Дороти в «Маккларти Эстейт» было узнать как можно больше о своем отце, и единственное, что она могла сделать для этого в его отсутствие, — это изучить дом. Может быть, он поведает ей что-нибудь о своем хозяине.

На самом верхнем этаже было четыре спальни и ванная. Сьюзен, еще одна новая служанка, не переставала ворчать по поводу того, что их запихнули в самый отдаленный участок дома, тогда как на первом этаже было несколько свободных комнат. Она мечтала когда-нибудь жить в роскошном дворце.

— Я согласилась на эту жуткую работу только для того, чтобы скопить немного наличных денег, а потом я перееду к своему парню в город. Не собираюсь всю жизнь торчать в этой богом забытой деревне, — говорила она.

Но Дороти жилье вполне устраивало. Эти комнаты были пронизаны каким-то особым духом. И скрипучие полы, и не совсем ровные стены, и желтые занавески, сшитые вручную, — все это было каким-то неповторимым, домашним, так разительно отличающимся от однообразных квартир блочных домов в городе. Дороти уже успела немного ознакомиться с деревней, и она ей тоже понравилась. Она не могла дождаться воскресенья, чтобы отправиться на поиски того самого коттеджа, где провели всю свою жизнь ее бабушка и дедушка, где выросла ее мама.

Но она держала свое мнение при себе. За столь короткое время их знакомства она успела понять, что когда Сьюзен сердится, с ней лучше не связываться.

Спускаясь по ступенькам на первый этаж, Дороти остановилась и прислушалась. Дом погрузился в тишину. Теперь было самое время познакомиться с ним. Дневной гам улегся, и все стихло.

Во время ужина миссис Миллер напомнила молодым служанкам, что все двери запираются в одиннадцать часов.

— Даже не проси ключи, — категорично заявила она Сьюзен. — Если не вернешься домой вовремя, останешься на улице.

Что касается Дороти, которая вела уединенный образ жизни, то ей такие замечания были ни к чему. Она все равно никуда не выходила по вечерам, поэтому миссис Миллер мягко добавила, повернувшись к ней:

— Не стесняйся включить телевизор или сделать себе чашечку кофе, если захочешь.

Все эти дни Дороти больше не видела Ральфа Аттенборо, хотя он должен был следить за тем, как дом приводится в порядок. От Сьюзен, любительницы посплетничать, она узнала, что его вызвали по срочному делу в Оттаву, в главный офис.

И хорошо, думала Дороти. После встречи с ним она стала часто ловить себя на том, что слишком много думает об этом мужчине. Впасть в такую зависимость от человека, которого она едва знает, было опасно. Она представляла, как она будет краснеть и заикаться в его присутствии, а ей вовсе не хотелось выглядеть забитой серой мышкой.

Итак, сегодня вечером ей представилась хорошая возможность разглядеть поближе все, что было в этом огромном, фешенебельном доме. Такие дома она видела прежде на картинках модных журналов, которые пролистывала в приемных каких-нибудь медицинских клиник. Дороти ощущала противную мелкую дрожь оттого, что ей предстоит тайком проникнуть в помещения, в которых служанкам нечего было делать поздно вечером. Как вор, подумала она. Но страх не остановил ее, и Дороти стала спускаться по крепкой дубовой лестнице, убеждая себя, что ей нечего бояться, раз она не собирается делать ничего плохого. В конце концов, у нее есть право вести себя более смело в этом доме, разве нет? Она всего лишь собирается почувствовать атмосферу дома, посмотреть, какие книги читает Генри Маккларти, пролистать пару семейных альбомов и, таким образом, что-то узнать об этом человеке.

Главный холл освещался единственной лампой, стоявшей на столе посередине, и отблесками гаснущего огня в камине. Как раз в тот момент, когда девушка спустилась с лестницы, старинные настенные часы громко пробили восемь, заявив о себе из темного угла холла. Перепуганная Дороти метнулась к противоположной стене и на несколько минут замерла там.

Ее первым желанием было вернуться в свою комнату. Рука, прижатая к груди, подрагивала в такт бешено колотившемуся сердцу. Но кулон, который она нащупала под футболкой, не позволял отступать. Успокоившись, она подошла к двери, за которой были комнаты нижнего этажа, и решительно открыла ее. Дороти очутилась в маленьком коридоре, где было еще несколько дверей. Пройдя мимо первых двух и спустившись на две ступеньки ниже, она остановилась перед широкой отполированной дубовой дверью, которая вела в кабинет Маккларти. Она вошла и неслышно прикрыла за собой дверь.

Включив свет, Дороти несколько секунд стояла, не шевелясь. Она обводила взглядом комнату, заставленную шкафами с книгами, папками и журналами. Старинный дизайн кабинета был модернизирован с помощью нового письменного стола, типичного для современных офисов, на котором лежали калькуляторы, груды папок с документами, стояли телефон и подставка для ручек и карандашей.

Книжные полки манили Дороти. На них можно было найти как классическую, так и современную литературу. Книги, посвященные истории и культуре древних восточных цивилизаций, соседствовали со стихами Байрона и Шелли. Несколько томов о жизни известных людей стояли рядом с непонятными для Дороти книгами на иностранных языках. На обложке одной из них была великолепная картина заката на экзотическом острове. Отдельная полка была уставлена книгами по садоводству. Внизу Дороти нашла то, что искала: толстый альбом с фотографиями.

Девушка осторожно вынула его и понесла к столу. Руки ее задрожали, когда, открыв альбом, она увидела свадебные фотографии. Отец? Красивый темноволосый мужчина стоял рядом с блондинкой в роскошном свадебном платье возле церкви. Свадебных фотографий было много, и Дороти быстро пролистала несколько страниц. Блондинка со счастливой улыбкой на лице держит поводья пони, на котором сидит маленький сияющий мальчуган. Эта же самая девушка в инвалидной коляске дает указания пожилому мужчине, сажающему дерево. Он стоял спиной к камере, и лица его не было видно. Может быть, это дедушка? — подумала Дороти.

Фотографии Генри Маккларти ей больше не попадались. Возможно, потому что он снимал. Наконец в самом конце альбома она увидела фотографию, на которой было три человека. Лицо ее дедушки, которого она хорошо помнила, было расслаблено и радостно. Мама, совсем еще девочка, в клетчатой рубашке и брюках. И Генри Маккларти. Он держал за руку свою счастливо улыбающуюся возлюбленную и нежно смотрел на нее.

Дороти стало больно.

Ее мама выглядела на фотографии такой счастливой. Она и не догадывалась в тот далекий солнечный день, какая безрадостная жизнь, полная лишений и унижений, ждала ее впереди.

Дрожащими руками Дороти закрыла альбом и понесла его туда, откуда взяла. Но поставить его на место было не так легко.

Кусая нижнюю губу, она села на корточки и вынула соседнюю книгу. Последняя фотография сильно расстроила Дороти. Альбом обжигал руки. Хотелось быстрее избавиться от него.

— Ах! — Второпях она сделала неверное движение, и альбом упал на пол. Несколько фотографий выпали из него и разлетелись по комнате. Зачем я только трогала этот альбом? — с досадой подумала Дороти.

Ральф вошел в холл. Огонь в камине почти потух, и он подбросил туда несколько щепок. Он очень устал и был голоден. Никого не было. Грейс, должно быть, ушла в свою комнату, прислуга спала. Все, что он хотел сейчас, — это съесть омлет и посидеть с бокалом вина у камина.

Напряжение потихоньку спадало. Дорога порядочно вымотала его: перегруженное шоссе и местами медленное, раздражающее движение на тех участках дороги, где велись ремонтные работы. Слава богу, этот кошмар был позади! Вообще-то, он мог бы не возвращаться и переночевать в городе, и Ральф спрашивал себя, почему он не поступил именно так.

Однако теперь он хотя бы был спокоен за работу главного офиса, в котором до его приезда царила абсолютная паника и неразбериха. Все из-за того, что запланированная компанией постройка нового гостиничного комплекса в Оттаве была под угрозой срыва. Вместо того чтобы кричать и паниковать, лучше бы посмотрели на проблему спокойно и включили логическое мышление, устало подумал он.

Осталось только поискать в папке Генри один документ, касающийся этого проекта, который он не нашел в главном офисе.

Направляясь к кабинету своего партнера, Ральф думал о том, как устроились здесь новые служанки.

О Сьюзен, которую он еще не видел, но о которой уже ходили слухи в поместье, он составил вполне определенное представление. Ленива, глупа. Валяется сейчас на кровати, рассматривая журнал мод, или думает, с каким из своих бойфрендов провести сегодняшний вечер, подумал Ральф. Такой тип девушек был известен ему и не представлял для него никакого интереса. Вот Дороти, с которой он уже успел познакомиться, его действительно занимала. Грейс сказала ему по телефону, что у девушки сегодня день рождения. Интересно, как она его отмечает? В компании друзей? С молодым человеком? Наверняка, у такой симпатичной девушки есть молодой человек. Такая красивая и нежная, она нуждается в защитнике.

Представив, что Дороти сейчас милуется с каким-нибудь юнцом, Ральф нахмурился. Он сделал два шага вниз по ступенькам и открыл дверь кабинета. Выражение недоумения, появившееся на лице Ральфа, быстро сменилось игривой усмешкой.

— Входит в привычку?

Дороти, стоявшая на четвереньках, замерла. Она узнала голос, и не смела повернуться. В то же время она почувствовала тихую радость, которая заставила ее признаться себе, как сильно ей хотелось снова увидеть Ральфа Аттенборо. Однако что же она ему скажет? Как объяснит свое присутствие здесь?

— Извините. — Она плотно сжала губы и встала, сжимая в руке несколько фотографий, которые успела подобрать. Ее щеки горели, и она чувствовала, что выглядит глупо.

— Не извиняйся. — Ральф улыбнулся, подумав, что он скоро привыкнет, открывая дверь, видеть сексуальную попку Дороти, стоящей на полу на четвереньках. Что она могла здесь делать? — Ты все еще работаешь?

На мгновение у него мелькнула мысль, что это Грейс заставила бедную девушку прибираться в комнатах, на ночь глядя. Но это было совсем не похоже на добрую, чуткую экономку. Тогда что? Ральф терялся в догадках.

Между тем, Дороти смотрела на него, не отрывая глаз, и испытывала легкую истому в теле оттого, что он стоял так близко. Стильный костюм на нем не мог скрыть сексуальности молодого, стройного тела, и Дороти ощущала ее с каждой секундой все сильней. Она уже начала думать о том, что произойдет, если он поцелует ее.

Но пристальный взгляд черных глаз вернул ее к реальности, и она наконец придумала ответ, который он ждал от нее.

— Нет. Я уже давно закончила. Я просто ищу какую-нибудь книжку почитать. — Врать ему было ужасно, но у нее не было другого выхода.

Однако это не объясняло, почему она держит фотографии в руках, и надо было срочно придумать что-нибудь правдоподобное. Но под прицелом черных горящих глаз она терялась. Ком подкатил к горлу, и Дороти с трудом выдавила из себя:

— Я случайно задела альбом, и он упал. — Она жестом указала ему на раскрытый альбом на полу. — А эти фотографии вылетели из него.

— Ничего страшного.

Ральф помрачнел. Почему она так нервничает? Она точно щенок, который боится, что его будут бить за шалость. Неужели она привыкла, что ее наказывают за каждую оплошность? Ярость вскипела у него внутри, когда он представил того мерзавца, который мог с ней так обращаться.

Господи! У нее дрожат губы. Ральф заставил себя успокоиться, чтобы Дороти не подумала, что он сердится на нее. Он медленно приблизился к ней.

— Можно? — Ральф взял фотографии из ее рук, почувствовав, как расслабляются ее пальцы.

Теплый, дружелюбный тон его бархатистого голоса успокоил ее. Дыхание стало свободней. Она начинала привыкать к тому эффекту, который он производил на нее. Это совершенно новое ощущение, подумала Дороти. Ее грудь высоко вздымалась при каждом вздохе, и она прикрыла ее рукой, чтобы скрыть это.

Ральф смотрел на фотографию, где был изображен радостный мальчик верхом на пони.

— Она навевает на меня приятные воспоминания, — произнес он, тихо улыбаясь. — Тетя Джейн учит меня кататься на лошадке. — Черные глаза посмотрели на нее, призывая разделить радость.

Дороти послушно взглянула на фотографию красивой блондинки с маленьким мальчиком.

Ему должно быть было лет шесть или семь в то время. Дороти заставила себя вернуться к настоящему моменту и постаралась поддержать разговор:

— Ваша тетя была женой мистера Маккларти?

— Да. — По его лицу пробежала тень печали. Он нагнулся и подобрал оставшиеся фотографии. — Джейн была настоящей красавицей. Из тех людей, у которых красивы и душа, и тело. Но, к сожалению, она была очень несчастна. Вскоре после того, как эта фотография была сделана, врачи поставили ей диагноз — обширный склероз. Болезнь быстро прогрессировала. Эта чудовищная несправедливость приводила меня в ярость. И до сих пор приводит, когда я думаю о том, что стало с ее жизнью.

В сердце Дороти бушевали новые чувства, когда она смотрела, как Ральф ставит альбом на место. Что будет испытывать он, если когда-нибудь узнает, что его крестный отец и партнер изменил своей жене, ею родной тете, которую он так боготворил. И как он будет относиться к ней, если узнает, что она — результат этой измены.

Дороти опустила глаза. Она подумала, что ей придется отказаться от идеи открыть отцу свое происхождение. В то же время упрямство, присущее ей с детства, продолжало говорить в ней, подталкивая ее к тому, чтобы она узнала правду о его отношении к матери. Была ли это настоящая любовь или легкое увлечение? Ответ на этот вопрос помог бы ей выяснить, чего достоин Генри Маккларти — доверия или презрения.

— С тобой все в порядке? — Ральф пристально смотрел на нее. Он протянул ей книгу, которую, как он понял, она выбрала. Ту самую, которую Дороти вытащила, чтобы поставить альбом на место. «История военно-морских сил Канады». Не совсем обычный выбор для девушки. — Ты так бледна.

— Все хорошо, — пролепетала она и обмерла, когда взгляд ее упал на заглавие книги.

Дороти попыталась повернуть ее обложкой к себе в тщетной надежде, что он не заметил, что она «выбрала», и не будет задавать ей вопросов на тему «как давно ты этим увлекаешься».

Судя по ее лицу, хорошо ей не было. Так думал Ральф, внимательно рассматривая девушку. Сегодня ей исполнилось двадцать два года, вспомнил он и произнес мягко:

— С Днем рождения, Дороти!

Поздравление вызвало привычную реакцию Дороти, которая возникала у нее всякий раз, когда она слышала эти теплые слова. Посмотрев в его черные жгучие глаза, она улыбнулась своей лучистой улыбкой так, что у Ральфа перехватило дыхание.

— Как вы узнали?

Это было второе поздравление за весь день. Первой ее поздравила добродушная Грейс, которая испекла девушке на завтрак вкусные булочки. Теперь Дороти было даже не так обидно, что Кэтрин не прислала ей поздравительной открытки, хотя та с давних пор, еще когда Дороти была совсем маленькой, разрешала ей в этот день выбрать себе в магазинчике любые конфеты.

— Грейс сказала, — произнес Ральф точно во сне.

Только сейчас он рассмотрел, какие у нее необыкновенно красивые глаза. Она всегда опускала их в его присутствии, а сейчас смотрела на него своими широко распахнутыми глазищами, и он чувствовал, что тонет в них. Эти фантастические зеленые глаза достойны были сравнения с изумрудами. Но больше всего Ральфа поразила та радость и благодарность, которая светилась в них. У женщин его круга подобные чувства можно было вызвать, только подарив им алмазное ожерелье или дорогую машину.

— Выпьем вина в честь такого события? — неожиданно спросил он.

Откуда этот прилив энергии? — удивился Ральф сам себе. Еще несколько минут назад он хотел только съесть что-нибудь и отдохнуть в тишине.

В свою очередь, Дороти, услышав такое предложение, от изумления раскрыла рот. Ей даже пришлось откашляться перед тем, как она смогла что-то произнести.

— Нет, спасибо. Не стоит беспокоиться, — выдохнула она.

Меньше всего она ожидала такого приглашения. Она, конечно, поняла, что он сделал это из жалости: именинница, у которой нет никого, с кем можно было бы отметить день рождения.

Наверное, он часто подает нищим.

Дороти знала, что ей нельзя соглашаться, иначе, выпив немного вина и расслабившись, она выдаст себя, и он поймет, что она без ума от него.

Но Ральф не собирался сдаваться. От усталости уже не осталось и следа. Видимо, никто так и не вспомнил о ее празднике, подумал он с раздражением. Он посчитал, что это будем самым лучшим, что он сделал и сделает за последние двадцать четыре часа, и эта идея ему понравилась.

— На самом деле, ты окажешь мне большую услугу, если согласишься, Дороти. У меня сегодня был очень напряженный день. Я бы хотел посидеть вечерком за бокалом вина, но пить одному не очень-то хорошо, да?

Подействовало, подумал Ральф довольно, увидев, как ее изумрудные глаза выразили сочувствие, и тонкие брови слегка приподнялись. Это было золотым правилом бизнеса — найти слабое место человека и постараться подействовать на него. Он еще мало знал Дороти Нильсон, но интуиция, которая редко его подводила, подсказывала ему, что она обладает мягким, отзывчивым характером и всегда готова прийти на помощь.

— Пожалуйста, — произнес он сердечно.

Этот голос творил чудеса. Дороти почувствовала, что она тает. То, что он пригласил ее не из жалости, а как бы прося об одолжении, обрадовало ее и придало ей уверенности в себе.

— Хорошо, если вы действительно этого хотите.

— Спасибо.

Когда он по-дружески положил ей руку на плечо, она напряглась и стояла, не шевелясь, боясь сделать движение. Через тонкую ткань футболки она почувствовала тепло его кожи, и ее тело ответило волной удовольствия.

Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не прижаться к его груди, не раствориться в его жарких объятиях.

Конечно, Ральф Аттенборо был чрезвычайно привлекательным мужчиной. Не прикладывая ни малейшего усилия, он заставлял ее испытывать ощущения, которых она не знала раньше. Но Дороти старалась не терять головы. Мужчины подобного склада редко надолго увлекаются такими ничем не примечательными девушками, как она, рассуждала Дороти, и поэтому не стоит обольщаться по поводу сегодняшнего романтического вечера вдвоем. Завтра придет новый день, и все пойдет по-прежнему, каждый займет свое место. Так убеждала себя Дороти, пока Ральф, посадив ее на удобный диван в холле, ходил за вином.

Она устроилась в уголке, так, чтобы он не видел злополучной книги по истории военно-морских сил Канады. Почитать на ночь! Какой же странной она должна ему казаться. Завтра отнесу книгу обратно в кабинет, подумала она.

Отогнав от себя грустные мысли, Дороти стала выстраивать линию поведения. Ну что ж, она выпьет бокал вина, обменяется с ним парой незначительных реплик. Главное, не смотреть на него. Выбрать какой-нибудь предмет и сосредоточить на нем свое внимание. Иначе она выдаст себя. Какое унижение, если он догадается, что она безнадежно влюблена в него!

Однако Ральф долго не возвращался. Он не мог ходить столько времени за вином. С каждой минутой Дороти становилась все более и более напряженной. Неужели он забыл о ней? В отличие от него, меня легко забыть, горько подумала она, сгорая со стыда. Сидя в холле одна, с книгой о военно-морских силах Канады, она чувствовала себя полной идиоткой. Еще минута, и она убежит к себе в комнату, опозоренная в своих глазах навсегда.

Наконец Ральф появился. От радости сердце Дороти подпрыгнуло в груди. Он поставил на стол два бокала и открыл бутылку вина, затем повернулся к ней. Не отрываясь от его черных бездонных глаз, она взяла бокал. О решении не смотреть на него было забыто, и Дороти тонула в глазах этого сногсшибательного мужчины, словно загипнотизированная им.

Вся проблема была в том, что в присутствии Ральфа Аттенборо она теряла контроль над собой.

Он взял что-то с подноса и протянул ей грациозным жестом, который заставил ее сжаться от сознания собственной неуклюжести.

— Это тебе. — Наклонясь к ней, Ральф одной рукой раскрыл ее ладонь, а другой вложил в нее удивительную белую камелию.

Он слегка улыбнулся.

— Я украл ее из оранжереи Маккларти, но я уверен, он не рассердится. Это, конечно, не самый шикарный подарок, но я надеялся, что хотя бы эта нежная камелия заставит тебя улыбнуться.

Вдруг Ральф выпрямился. Он выглядел смущенным. Боже! Она подумает, что я пытаюсь завлечь ее в свои сети. То, зачем он срезал этот цветок, теперь казалось ему смешным. Но через секунду он понял, что ошибся. Эта улыбка! Нет, он не зря бегал за камелией. Его чистое намерение достигло своей цели.

Сначала Дороти долго смотрела на цветок, лежащий на ее ладони. Длинные густые ресницы скрывали выражение ее глаз, прядь каштановых волос опустилась на лицо, лаская шелковую кожу щеки. Потом она медленно, словно не веря, что все это происходит на самом деле, подняла голову, пухлые губки слегка задрожали, и улыбка заиграла на ее лице, осветив его выражением счастья.

— Она прекрасна, — выдохнула Дороти, и Ральф, движимый чем-то, что было в данный момент сильнее разума, нагнулся и поцеловал ее.

3

Чувственные губы Дороти были еще нежнее и слаще, чем Ральф представлял себе в мечтах. Холодные и неподвижные вначале, когда он только коснулся их, они стали своеобразным вызовом его мужскому самолюбию, и, страстно их лаская, он вскоре почувствовал, как они становятся все теплее и податливее.

Крепко сжав хрупкую девушку в объятиях, Ральф заставил все в ней затрепетать, и дрожь удовольствия пробежала по ее телу. Волна вожделения напрягла каждый его мускул, инстинкт самца окончательно пробудился в нем, и его охватило бешеное желание, не контролируемое уже никакой волей.

Ощущая, как Дороти тает в его руках, исступленно отвечая на его поцелуи, он провел рукой вниз, и его ладонь скользнула под тонкую футболку. Горячая рука коснулись груди девушки. Такая маленькая, нежная, упругая! Ральф сходил с ума.

Отдаваясь своему желанию, Дороти прижала к себе его голову и стала гладить русые волосы, наслаждаясь их шелком. Неожиданно Ральф замер. Он усилием воли подавил желание, затуманившее ум, и отстранился от Дороти, поборов искушение, сильнее которого он еще не знал.

Что он наделал? Он судорожно вдохнул. Сердце бешено стучало в груди. Он старался не встречаться взглядом с Дороти, которая растерянно смотрела на него, не понимая, что произошло.

Ральф повернулся к столу, чтобы скрыть от нее возбуждение, от которого все еще продолжало пылать его тело.

— Вина? — сказал он тихо.

Боже! Чуть было не случилось непоправимое. Еще минута, и он овладел бы этой юной девушкой, легкой добычей для такого взрослого и опытного мужчины, как он. Нет. Маленькая Дороти Нильсон заслуживала лучшего обращения!

Его рука дрожала, когда он наливал в бокалы вино. Впервые в жизни он презирал себя. Это было отвратительное чувство! Долгое время без женщины привело к тому, что он превратился в животное!

Алкоголь был не лучшим помощником сейчас, когда он был так разгорячен. Но если он уйдет, как того требовал здравый смысл, она поймет, что то, что произошло сейчас между ними, было для него настоящим потрясением.

Придется вести себя, как будто этот поцелуй ничего не значил для них обоих. Он не будет извиняться и просить ее забыть о том, что случилось. Лучше притвориться, что ничего особенного не произошло, что о таком пустяке даже не стоит и говорить.

Дороти была в шоке. Она сидела неподвижно, не видя и не слыша ничего вокруг себя, сконцентрированная только на одной мысли.

Почему он поцеловал ее? Почему прервал этот поцелуй? Неужели он не понял, что она не хотела останавливаться? Это поцелуй был волшебным, божественным, опьяняющим, слившим их в единое целое. Она мечтала о нем с самой первой минуты их встречи. Неужели он этого не понял?

Его холодный голос, отрезвивший ее, сказал ей многое. Все, что он хотел, это поцеловать ее, поздравляя с днем рождения, как это обычно делается.

Во всем виновата она сама. Она буквально набросилась на него, выпрашивая у него то, что он не собирался ей давать! На секунду ей удалось завести его, и он полез под футболку, трогая ее грудь, которая до сих пор вздымалась от возбуждения. А потом, когда она уже была готова сделать все, что он хочет, он вдруг вскочил, как будто ему стало противно. Никогда она не переживала большего унижения за все свои двадцать два года!

Одинокая слеза скатилась по ее щеке и упала на лепесток камелии, которую она сжала в порыве страсти. Она вытерла щеку ладонью и попыталась расправить лепестки цветка. Может быть, она засушит его и сохранит на всю жизнь.

Ральф повернулся к ней. В руках он держал два бокала, наполненные вином. Он совершенно спокоен, подумала Дороти. Она не вынесет, если он начнет шутить или будет смотреть на нее с опаской, как будто она сумасшедшая, которая сейчас накинется на него и порвет одежду.

Но его аристократическое лицо было холодно. Только вежливая полуулыбка играла на губах, которые еще пару минут назад доводили ее до безумия. Он протянул ей бокал и небрежно развалился на противоположном углу дивана.

— Ты могла бы пригласить родных или друзей отметить свой день рождения, — заметил он, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы голос не выдал страстного желания обнять ее, провести рукой по ее густым волосам, изучить каждую частичку ее нежного тела, обладать ею.

Ральф пытался не думать о сексе и говорить ровным голосом.

— Ты имеешь полное право принимать гостей в любое время после работы. Надеюсь, ты знаешь это. Ни Грейс, ни я не намерены держать тебя здесь, как в темнице.

Дороти стало легче. Слава Богу, он не собирался говорить о том, что только что было между ними. Он опять превратился в доброго, снисходительного хозяина, и это было к лучшему: так он позволит ей сохранить хоть капельку гордости. Она тихонько откашлялась и решила вести себя так, как он этого хотел.

— Спасибо. Но мне некого приглашать.

Ральф удивленно поднял брови, как бы выражая этим еще и сочувствие, и Дороти, покраснев, прикусила язык. Не хватало только, чтобы он подумал, что она берет его на жалость.

Чтобы чем-то занять себя, она сделала большой глоток вина. Это было не то дешевое вино, которое они обычно покупали с мамой, не имея возможности купить что-нибудь более приличное. Оно приятно, мягко, словно бархат, обволокло горло.

— Совсем некого? — выдавил из себя Ральф. — Прости, Грейс сказала мне, что у тебя умерла мама. А твой отец жив? У тебя есть братья или сестры?

Расстроенная напоминанием о смерти матери, Дороти ответила:

— У меня нет ни братьев, ни сестер. Мы жили вдвоем с мамой. — Она отпила еще немного вина, чтобы он не увидел, как искривился ее рот, и задрожали губы, а глаза наполнились слезами.

Притворяться совершенно спокойной было разумно. Это спасало ее гордость, но, Боже мой, как это трудно, тем более, когда совсем нет практики.

Наклонившись вперед, с нетронутым бокалом вина в руках, Ральф спросил:

— А как насчет парня? — Он сам удивился резкости своего тона.

Почему он вообще задал этот вопрос? Конечно, это было не его дело, но он готов был поклясться, что у нее их уже было несколько. Ее наивные зеленые глаза и застенчивость, заставляющая ее все время краснеть, говорили о том, что она была совсем еще невинным ребенком, но, когда они целовались, она предстала перед ним в новом свете — настоящая женщина, полная огня и желания. Он легко завел ее, и, если бы захотел, она бы отдалась ему.

— У меня нет молодого человека. — Дороти опустила глаза под его пристальным взглядом, как будто осуждавшим ее.

Но он всего лишь пытался поддержать разговор, и было очевидно, что он не станет напоминать ей об их поцелуе, поэтому не было никакой необходимости сжиматься при каждом его слове.

Интересно, у нее есть поклонники? — подумал Ральф. Он не смел спросить. Да разве это было важно? Он заметил, что она опять покраснела. Длинные ресницы были опущены, губы полураскрыты… желанные…

— То есть, у тебя сейчас нет мужчины? — Слова сами слетели с губ.

Ральф почувствовал досаду. Почему он не может сменить тему? Он вел себя совсем не так, как собирался, и не мог понять, почему.

Дороти в отчаянии допила оставшееся вино. К чему этот допрос? Почему он не замолчит, дав ей возможность пожелать ему спокойной ночи, поблагодарить за вино и удалиться в свою комнату. Зачем ему интересоваться ее личной жизнью? Конечно, незачем.

В мелодрамах такие вопросы задают богатые мужчины бедным девушкам, чтобы узнать, могут ли они на что-то рассчитывать. Но это была реальная жизнь, где все совсем не так красиво и хорошо, как в кино. Богатым, красивым, образованным бизнесменам не нужны простые девушки. Видимо, не имея возможности самому провести собеседование, он теперь решил лично проверить, достойна ли она служить в таком приличном доме.

Вдруг Дороти в голову пришла ужасная мысль, от которой заломило все тело. Что, если после ее поведения у него сложилось мнение, что она зазывает к себе в постель каждого встречного, и к ее дверям выстраиваются толпы возбужденных поклонников?

В его глазах она выглядит теперь настоящей шлюхой! Дороти глубоко вдохнула, чтобы не расплакаться. Надо успокоить его на этот счет.

— У меня никогда не было молодого человека. — Щеки ее пылали.

Девочки в школе безжалостно дразнили ее из-за того, что, в отличие от них, она не гуляла с парнями и никогда ни с кем не была в интимных отношениях. Мама запрещала ей дружить с ребятами из соседних домов, считая их всех безнадежно испорченными. Но и без этих запретов Дороти вряд ли бы стала общаться с ними. Они все казались ей какими-то чужими, не такими, как она. Что касается близких отношений, то она не понаслышке знала, как из-за собственной неосторожности и наивности можно загубить свою жизнь. Примером тому была ее мать. Вспомнив опять о несправедливости, допущенной по отношению к Линде, Дороти почувствовала озлобление, которое сделало ее смелее.

— Я бросила учебу, чтобы ухаживать за матерью, — выпалила она, вскочив на ноги. — Она умирала. Рак в последней стадии. Она могла бы лечь в больницу, но не хотела. Я тоже. Я все время была с ней. У меня не было времени на то, чтобы выходить куда-то. Поэтому можете не волноваться. — Она перевела дыхание и гордо выпрямилась. — Я не собираюсь вывешивать красный фонарь на двери этого дома!

Поставив бокал на поднос, она бросила в сторону Ральфа сдержанное «спокойной ночи» и стремительно направилась к лестнице. Никогда она не чувствовала себя более решительно и агрессивно. Она шла по ступенькам, отчеканивая каждый шаг, задрав вверх подбородок. В эту минуту она ненавидела божественного Ральфа Аттенборо! Во всяком случае, так ей казалось.

Получил отставку? — кисло улыбнувшись, подумал Ральф. Именно отставку. Эта крошка с характером поставила его на место!

Это был новый опыт в его отношениях с женщинами, и, как ни странно, ему понравился тот вызов, который бросила ему Дороти Нильсон. Когда она гордо шагала по ступенькам лестницы, он неотрывно следил за ней. Никогда не было молодого человека? Мог ли он поверить этому?

Сначала он был словно околдован ее невинностью и наивностью. У него даже возникло покровительственное отношение к ней. Еще вчера он готов был поверить всему, что она скажет, но теперь, после их сладострастного поцелуя, когда она проявила себя как опытная женщина, его стали терзать сомнения. Мучительные противоречия раздирали Ральфа.

С одной стороны, он радовался, что понравившаяся ему девушка оказалась не такой недоступной, как он предполагал. Он мог легко взять ее и насытить свою похоть. Но, с другой стороны, было неприятно так обмануться. Первоначальное чувство к Дороти окрыляло его, подвигало на романтические поступки, может быть, оно перешло бы во что-нибудь более серьезное. Теперь его заменило обыкновенное вожделение.

Невинная девушка? Когда она поднималась по ступенькам, соблазнительно покачивая бедрами, он на инстинктивном уровне самца чувствовал: нет. Конечно, нет. Такая красивая и чувственная, она наверняка, созрев и превратившись из девочки в девушку, привлекала внимание многих молодых людей.

Ральф допил вино и попытался расслабиться. В конце концов, какая ему разница? Через пару недель он уже будет в Калгари, и Дороти навсегда уйдет из его жизни. Она здесь временно и вскоре исчезнет из дома Маккларти. Ничего особенного она из себя не представляет. Смазливая, правда… Не такая, как женщины, с которыми он привык общаться… Она заинтриговала его.

Поднявшись с дивана, он налил себе еще вина, снял пиджак, развязал галстук и расстегнул две первые пуговицы рубашки. Ему было непривычно жарко.

Пора подумать о том, что действительно важно, а не о Дороти Нильсон. Он приехал сюда, чтобы успеть открыть глаза своему другу на Маргарет Стоун. Если эта авантюристка переступит порог «Маккларти Эстейт» с обручальным кольцом на пальце, избавиться от нее уже будет невозможно. Он не должен допустить, чтобы все зашло так далеко.

Повернувшись к дивану, Ральф увидел, что Дороти забыла книгу, которую взяла почитать на ночь. Он тихо выругался. Опять она напоминает ему о себе. Он еще раз удивился ее странному выбору.

Не долго думая, Ральф решил, что должен отнести ей книгу наверх. Она ушла всего несколько минут назад и, наверное, еще не легла. Заодно он сможет извиниться перед ней и намекнуть, чтобы она не придавала большого значения тому, что произошло между ними.

Дороти быстро приняла душ, двигаясь, словно автомат. Ее всю трясло, когда она вошла босая в спальню, завязывая на тонкой талии пояс своего старенького шелкового халатика, обдавшего расслабляющей прохладой ее разгоряченное тело. Сброшенная одежда валялась на полу комком. Ей и Сьюзен было велено каждый вечер относить грязное белье в комнату на первом этаже, которая служила прачечной.

Дороти швырнула одежду под кровать. Никуда она не пойдет. Внизу был Ральф, и она не собиралась встречаться с ним снова. По крайней мере, сегодня вечером. А лучше, если бы ей вообще не пришлось больше его видеть.

Дрожащими руками она взяла со стеклянной полочки в ванной кулон. Она носила его с тех пор, как мама отдала ей его. Сейчас сама мысль надеть кулон показалась ей невыносимой. Сверкая в ее ладони, он жестоко напоминал ей, как близка она была к тому, чтобы совершить ту же ошибку, что и ее мать. Отдаться мужчине, который никогда не будет принадлежать ей, и погубить свою жизнь.

Схватив салфетку, она завернула в нее кулон и положила его в самый дальний угол ящика. С шумом захлопнув его, она прижалась к его деревянной поверхности, двумя руками держась за край стола. Сердце бешено колотилось.

Она ходила по краю пропасти. Ральф хотел ее, и она не стала бы его останавливать. Не смогла бы. Она знала, что это безумие, но даже сейчас все ее тело просило Ральфа, грудь желала его ласк, сладкая боль жгла бедра. Погружаясь снова и снова в свои воспоминания, Дороти заново окунулась в те ощущения, которые охватили ее, когда Ральф жадно прильнул к ней губами, которые обожгли ее, словно огонь ада, когда его руки ласкали, изучая, ее грудь. Ноги ослабели, и, казалось, кровь течет в жилах с сумасшедшей скоростью, доводя изнывающее от желания тело Дороти до накала.

Она сомкнула сухие губы и выпрямилась. Нужно взять себя в руки и перестать фантазировать. В конце концов, был только поцелуй, не больше! Который, к тому же, не значил для Ральфа абсолютно ничего. И, хотя это было очень больно, Дороти напомнила себе, как он отскочил от нее, словно ему было неприятно. Почему же обыкновенный поцелуй заставил ее потерять разум? Ведь она еще в детстве научилась держать свои эмоции под контролем, жить больше умом, чем чувствами. Потому что ей было двадцать два года, и у нее никого не было, а гормоны играли, сигнализируя ей, что пора бы найти себе мужчину?

Дороти вспомнила свои школьные годы и свой первый поцелуй в последнем классе. Брайен Джонсон был признанным героем-любовником в школе. Светловолосый, голубоглазый, с чувственным капризным ртом. Он как-то пошел за ней следом, когда она возвращалась домой из школы. Был пасмурный декабрьский вечер. На полпути он догнал ее и завел с ней разговор. Дороти была не против того, чтобы по-дружески поболтать, но, когда он схватил ее и буквально впился в ее рот губами, она пришла в ярость, хотя прекрасно осознавала, что любая девочка в школе была бы на седьмом небе от счастья. Высокий и сильный, он возвышался над маленькой Дороти, но это не помешало ей со всего размаха ударить его в пах, так что он закачался, сжавшись от боли. После этого она старательно вытерла губы ладонью, словно желая избавиться от самого вкуса вырванного у нее силой поцелуя.

На следующий день Брайен рассказал всем мальчишкам, что Дороти — фригидный синий чулок, сделав ее объектом для насмешек и пошлых шуточек в школе.

Так в чем же была разница между этими двумя поцелуями? Ведь в ней и тогда должна была заиграть молодая кровь. Но нет. Только Ральф Аттенборо в один момент завел ее так, что она не могла оторваться от его сладких губ.

Она приехала сюда узнать о своем отце, а узнала нечто совсем другое. То, что она, помня пример своей бедной матери, и не хотела знать. Чтобы не пасть жертвой страсти, Дороти еще давно приняла решение не позволять ей даже возникнуть. Но страсть оказалась сильнее воли.

Чувствуя отвращение к самой себе, она повернулась к зеркалу и, схватив расческу, стала яростно раздирать спутавшиеся волосы. Она еле сдерживала слезы, как вдруг раздался вежливый стук в дверь. Это, должно быть, Сьюзен. Вернулась после прогулки со своим молодым человеком. Наверняка, она начнет делиться новыми впечатлениями, и на этот раз Дороти готова была стать ее благодарным слушателем. Может быть, это отвлечет ее от собственных неприятностей и заставит забыть о кошмарном вечере.

Натянуто улыбаясь, она подошла к двери и широко распахнула ее. Ральф. Ее зрачки расширились от изумления. Она понимала, что не надо смотреть на него во все глаза, но ничего не могла с собой поделать. Его шелковистые светлые волосы были взъерошены. От этого он стал выглядеть еще более сексуально. Дороти почувствовала опасность.

На нем не было пиджака, и можно было видеть, как белая ткань рубашки, заправленной в элегантные узкие брюки, облегает широкие плечи, мускулистую грудь и живот. В руках Ральф держал эту несчастную книгу. Дороти покраснела. Никто не начинал разговор. Тишина казалась невыносимой.

Взгляд Ральфа скользнул к ее губам, и, на пару секунд задержавшись там, поднялся к широко распахнутым глазам. Дороти затрепетала. Она услышала его тихий, глубокий вздох, и расческа выпала из ее рук. Дороти хотела тут же поднять ее, но не в силах была сойти с места. Сердце бешено стучало, она чувствовала, что задыхается.

— Ты забыла книгу, — сказал Ральф, делая шаг вперед.

Боже! Она даже не представляла, что делает с ним. Было очевидно, что под маленьким шелковым халатиком ничего не было. Только коротенький пояс перетягивал изящную талию, запрещая жадным взглядам видеть то, что скрывала под собой нежная ткань.

Халат плотно обтягивал маленькие упругие груди, тонкая ткань соблазнительно четко обрисовывала затвердевшие соски. Ральф отвел взгляд в сторону, чтобы не потерять самообладания, но стоять так близко к ней и оставаться спокойным было невозможно.

Эта женщина влекла его, как ни одна другая. Ей достаточно было просто находиться рядом, чтобы заставить его тело изнывать от желания. Ей не нужно было пользоваться теми приемами, которыми пользовались его знакомые женщины, пытаясь разбудить в нем самца. Она просто появлялась, и он сходил с ума.

Надо было оставить книгу внизу, завтра бы она сама забрала ее. Ральф досадовал на свое легкомыслие. Пора убираться отсюда. Он сжал зубы и молча протянул ей книгу.

Она шагнула навстречу, чтобы взять ее, и он услышал легкий, возбуждающий шорох ткани, скользнувшей по коже. Их пальцы соприкоснулись. Ральфа словно ударило электрическим зарядом, и он выронил книгу.

Мгновенье они стояли, не шевелясь, затем оба одновременно нагнулись, оба протянули руки к упавшей книге, судорожно дыша. Волосы упали на лицо Дороти, рассыпавшись по плечам. На секунду он ощутил их нежный шелк на своей щеке. Сидя на корточках, она не заметила, как края халата разошлись в стороны, бесстыдно обнажив ее стройные бедра. Ральф с ужасом подумал, что теряет над собой контроль. Как завороженный, он смотрел на ее гладкие ноги. Руки сами обхватили тонкую талию.

Властным движением Ральф поднял ее, сильно прижав к себе. Он с наслаждением вдыхал аромат ее душистого мыла. Жар хрупкого тела жег его грудь даже через плотную рубашку. Он склонился над ней и поцеловал.

Дороти казалось, что ее сжигают заживо. Ноги не держали ее, и, если бы Ральф отпустил ее, она бы просто упала. Она таяла в его объятиях, видя, как он возбуждается все сильнее и сильнее. Их губы слились в долгом поцелуе. Ей было уже все равно, что будет потом. Даже если это сделает ее несчастной на всю жизнь, она не откажется сейчас разделить с Ральфом наслаждение. Пусть сожаление проснется только с холодными лучами рассвета.

4

Дороти пробудилась от беспокойного сна. За окнами еще было темно. Она глубоко вдохнула, удерживая воздух, пока не почувствовала боль в легких. Рука спящего Ральфа лежала не ее груди. Его тело согревало ее, и, казалось, не было большего счастья, чем лежать так в теплой постели с любимым мужчиной после сладкой, упоительной ночи.

Ее тело стонало и ныло в самых интимных местах, которые раньше никогда не давали о себе знать, воспоминания о страстных поцелуях Ральфа жгли кожу, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что пронзала сердце стыдом и страхом, которые принес наступивший день. Не легко было освободиться от образов ночи.

Дороти вспомнила, как исступленно Ральф изучал ее изнывающее тело, как его губы и руки доводили ее до умопомрачения, как она начала отвечать на его ласки с такой же страстью и как, не в силах больше сдерживать себя, молила:

— Люби меня. Прошу, люби меня сильнее!

Сердце сжалось от стыда. Но картины минувшей ночи не давали покоя, появляясь перед глазами вновь и вновь.

Его тело изгибалось над ней, влажное и жаркое, и она слышала его голос, низкий и хриплый:

— Я хочу тебя, хочу!

Раздвинув ее бедра, он с усилием проник в пылающую глубину, заставив Дороти вскрикнуть от резкой боли. Она стала двигаться под ним, то прижимаясь к нему, то отстраняясь, все быстрее и быстрее, своими стонами подстегивая его, призывая его войти в нее глубже. И он слышал, понимал, ощущал, что хочет ее тело. Теперь он не остановился бы ни за что на свете.

Дороти изнемогала от приближения какого-то нового, неведомого ей наслаждения. Руки Ральфа гладили ее ягодицы, хриплые стоны вырывались из его груди. Он плавно двигался, проникая все глубже и глубже. Дороти почувствовала, как неизъяснимая радость, нарастая, понесла ее куда-то ввысь, и вдруг, достигнув своего пика, подбросила ее тело взрывом блаженства…

Дороти глубоко вздохнула и погладила его руку. Надо было набраться смелости и разбудить его, но ком подкатывал к горлу. Она высвободилась из-под его руки. Еще никто не проснулся, и Ральф должен вернуться к себе незамеченным. У них было мало времени.

После того как он овладел ею, и до того момента, как она заснула, они не сказали друг другу ни слова. Он молча гладил ее разметавшиеся по постели волосы, тихо целовал, убаюкивая. Дороти не помнила, как уснула.

Что он теперь думает о ней? Ей даже страшно было представить.

Она вспомнила, как просила его любить ее, но в том, что они сделали, не было любви, конечно, не было. Был только секс, потому что она, сама не осознавая этого, подала ему знаки, говорящие о ее готовности лечь с ним в постель, о ее страстном желании… А значит, она во всем виновата сама, и сама будет выкручиваться из этой ситуации. Любой мужчина возьмет то, что преподносят ему на тарелочке.

Теперь она поняла до конца, что испытывала ее мать, когда оказалась точно в таком же положении, в каком Дороти была сейчас. По-новому оценила она долю вины своего отца. Линда Нильсон отдалась мужчине, с которым не могла быть вместе, она не думала о последствиях и жила только редкими, тайными встречами со своим любовником. Может быть, Генри Маккларти и не был так виноват в том, что произошло. Он просто не устоял перед соблазном, когда ее мать предложила ему себя, точно так же, как она предложила себя Ральфу.

Она содрогнулась от этой мысли, и ей стало вдвойне стыдно. Неожиданно Ральф произнес:

— Замерзла, дорогая? Иди ко мне, я тебя согрею. — Его голос звучал довольно бодро, как будто он давно проснулся.

Дороти замерла.

— Нет, не нужно, — произнесла она глухо.

Она сделала над собой усилие, подавив желание прильнуть к нему. Больше всего сейчас ей хотелось продолжения того, что было ночью.

Дороти не знала, что нашло на нее, но неожиданно ее стали сотрясать рыдания, угрожая вырваться наружу и выдать эмоции, которые переполняли ее. Но разреветься у него на глазах было бы большой глупостью, потому что это никому не было нужно. Ральфа вряд ли интересовало, что творилось в душе у девушки, с которой у него был обычный секс, без примеси возвышенных чувств.

— Нам надо поговорить, — произнес он вдруг серьезным голосом. — Больше ничего. Даю тебе слово. — Он мягко, но настойчиво уложил ее обратно на подушки, накрыв одеялом ее замерзшие плечи.

Дороти готова была сквозь землю провалиться. Сейчас он, наверняка, попросит ее не говорить никому о том, что было между ними. Это было бы очень разумно. Он не захочет, чтобы кто-нибудь узнал, что богатый, всеми уважаемый бизнесмен, имеющий связи в самых высоких кругах, спал с убогой прислугой. Она бы очень хотела рассказать ему, что она является дочерью Генри Маккларти, но до разговора с отцом нужно было молчать. Может быть, и потом придется скрывать от всех свое истинное происхождение, если отец откажется признать ее своей дочерью.

Кроме того, Ральф возненавидит ее, узнав о том, что его друг и партнер, муж его обожаемой тети, изменил своей жене. Дороти не вынесет этого.

Она сжалась под одеялом, каждый мускул хрупкого тела напрягся, чтобы принять удар жестких слов, которые собирался произнести Ральф. Облокотившись на локоть, он внимательно разглядывал ее. Дороти отвернулась, не в силах вынести его взгляд.

Первые лучи солнца стали пробираться в комнату через небольшое окно. Пауза, которую сделал Ральф, свидетельствовала о том, что то, что он скажет, будет иметь чрезвычайную важность. Она сжала зубы. Она переживет это. Переживет, и вынесет урок на всю жизнь.

Стук ее сердца не мог заглушить его равномерного дыхания. Ей хотелось быть такой же спокойной и уверенной в себе, как и он.

— Мне скоро надо будет уйти, — произнес он мягко. — Грэйс встает рано, а я не хочу тебя скомпрометировать.

Губы Дороти задрожали, глаза наполнились слезами. Ральф оказался настоящим джентльменом. Он не обращался с ней грубо или презрительно, не обзывал, даже не просил о секретности, чтобы его гордость не была уязвлена. Он действительно думал о ней.

Длинные пальцы откинули прядь волос с ее щеки, затем коснулись ее подбородка, поворачивая ее голову так, чтобы большие зеленые глаза посмотрели на него.

— Ты была девственница, Дороти. Я должен сожалеть о том, что произошло, просить у тебя прощения, но при всем желании я не могу. Ты была такая… — Он остановился, подыскивая подходящее слово. Пальцы скользнули от ее подбородка вниз по шее. — Чувственная.

Его проницательный, серьезный взгляд, мужественные черты лица, прикосновение руки, — все это опьяняло Дороти. Он сказал, она была чувственная? Он же не будет обманывать ее? Зачем это надо?

Ей захотелось удержать его, обвить его шею руками и рассказать, как разрывается ее сердце от любви к нему. Она почувствовала тепло между бедрами, грудь заныла, прося ласки. Но тут он произнес слова, которые обдали Дороти холодом с ног до головы:

— Ты в первый раз занималась любовью. Я думаю, что ты вряд ли предохранялась.

Дороти раскрыла рот и уставилась прямо перед собой невидящими глазами. Ей даже не пришла в голову мысль об этом. Несмотря на то, что Кэтрин всегда говорила, что она совсем еще тепленькая и наивная, Дороти никогда не соглашалась с этим, считая себя вполне взрослой и разумной. Только сейчас она осознала, как ошибалась.

— Чтобы не забеременеть, — пояснил Ральф терпеливо, подумав, что она не поняла его.

Дороти отрицательно покачала головой. Стыд не давал ей произнести ни слова. Она содрогнулась, услышав, сколько сожаления было в его голосе, когда он добавил:

— Я тоже. Это непростительно с моей стороны. — Он соскочил с кровати. — Ты можешь забеременеть, Дороти. Вот о чем мы оба должны сейчас подумать. — Он быстро одевался, и шорох одежды был единственным звуком, который нарушал воцарившуюся тишину. — Мы обсудим это позднее. А сейчас пообещай мне, что не будешь ни о чем беспокоиться.

Когда он ушел, Дороти почувствовала себя страшно одинокой, еще более одинокой, чем когда умерла ее мать.

«Обещай, что не будешь ни о чем беспокоиться»! Как он мог так говорить? История повторялась. Вся жизнь, может быть, пойдет кувырком! Как она могла не беспокоиться?

Быстро приняв душ, Ральф незаметно выбрался из притихшего дома. Просыпался новый весенний день, первые лучи рассвета радостно приветствовали его.

Небольшая прогулка поможет привести мысли в порядок, подумал он. Решение проблемы уже начинало вырисовываться в уме, и, когда оно окончательно сформируется, можно будет действовать. Ральф был решительным человеком. Он не привык откладывать дела в долгий ящик. Вот и теперь, шагая уверенной походкой по тропинке, он собирался найти выход из сложившейся ситуации, которая грозила бедой Дороти. Он сделает все, чтобы она не пострадала.

— Положи и себе немного, — пробубнила Сьюзен с набитым ртом, поглощая яичницу с колбасой. Внимательно рассматривая Дороти, она хлопала своими ярко накрашенными и абсолютно пустыми глазами, недоумевая, что случилось с ее соседкой по комнате за эту ночь. Сама она провела ночь в объятиях одного из своих приятелей и только недавно вернулась.

Дороти не чувствовала голода. На тарелке перед ней лежал маленький кусочек бекона и хлеб, но даже это она не в силах была съесть. Сьюзен перевела взгляд на кухонное окно, и глаза ее приняли более осмысленное выражение. Проследив ее взгляд, Дороти увидела Ральфа, бодро пересекающего поле по направлению к дому. У нее перехватило дыхание. Как он хорош! Не удивительно, что Сьюзен, не отрываясь, смотрела на него. В простом свитере и тяжелых деревенских ботинках он выглядел еще мужественнее и притягательнее.

Дороти занервничала. Она старалась настроить себя перед завтраком на спокойный, позитивный лад, чтобы избежать расспросов со стороны миссис Миллер и Сьюзен, но появление Ральфа все испортило. Она не могла скрыть волнения. Щеки покрылись румянцем, салфетка в ее руке за две секунды превратилась в маленький комок, который она продолжала нервно мять пальцами.

— Он настоящий красавчик, — сказала Сьюзен, накладывая себе еще мармелада.

— Мистер Аттенборо, должно быть, голоден, — серьезно произнесла миссис Миллер.

А я, должно быть, беременна, грустно подумала Дороти. Она удивилась, почему эта мысль больше не приводит ее в такое паническое состояние, как утром. Вдруг она похолодела. Если история повторяется в точности, и она беременна, то… как насчет семейного положения Ральфа?

— Он женат? — невольно спросила она, покраснев. Она сама не поняла, как эти слова вырвались у нее.

— Только не он! — насмешливо сказала миссис Миллер, поджаривая на сковородке новую порцию бекона. — Я как-то сказала ему, что пора бы уже остепениться, но он ответил, что не понимает, зачем наслаждаться одним цветком, когда можно иметь целый букет. — Она вздохнула. — И все же я надеюсь, что придет время, и ему захочется спокойной семейной жизни.

— Думаешь, у тебя есть шансы? — сказала Сьюзен, с интересом поглядывая на Дороти. — Забудь об этом. Я сама занялась бы им. Такой мачо! Но я хорошо разбираюсь в мужчинах. Такие, как он, даже не взглянут в нашу сторону. Если он когда-нибудь женится, то это будет первая красавица Канады, какая-нибудь аристократка. На меньшее он не согласится.

Дороти не нужно было напоминать об этом. Она не хуже Сьюзен успела узнать Ральфа Аттенборо. Извинившись, она встала и удалилась.

Ральф вошел в дом через дверь, ведущую прямо в кухню. Он снял ботинки и надел мягкие домашние тапочки. Судя по ароматным запахам, наполнявшим полутемный коридор, он пришел вовремя: завтрак был готов. Запах жареного мяса напомнил ему, что он уже сутки ничего не ел. Он бодрым шагом направился в кухню, надеясь застать там Дороти. Войдя в небольшое, но уютное помещение он огляделся по сторонам.

— Доброе утро, мистер Аттенборо, — приветливо сказала Грейс, наливая в чашку только что сваренный кофе.

Сердце Ральфа упало. Дороти нигде не было. Разочарование, которое он испытал, испугало его настолько, что он засомневался, все ли с ним в порядке. Неужели он стал так зависим от этой девчонки? Он собирался сделать важное сообщение, но теперь придется подождать, пока Дороти и все остальные не соберутся вместе за обедом.

— Ваш завтрак готов, — сказала Грейс.

Она подошла к столу, за которым сидела Сьюзен, с аппетитом жевавшая бутерброд с джемом. Ту, казалось, совершенно не смущало появление Ральфа Аттенборо, и даже не приходило в голову, что нужно быстрее закончить с завтраком и исчезнуть.

— Доедай и начинай уборку в комнатах, — строго произнесла Грейс, обращаясь к Сьюзен. — Дороти уже работает, а ты и не собираешься пошевеливаться. Я приду через несколько минут и, если увижу, что вместо уборки ты как всегда сплетничаешь, распрощаюсь с тобой навсегда. Нам не нужна такая прислуга. — Она взяла со стола маленькую тарелку, на которой лежал нетронутый бутерброд и половинка печенья.

Видимо, это был завтрак Дороти, подумал Ральф. Он усмехнулся про себя, когда недовольная Сьюзен с неохотой поднялась из-за стола, всем своим видом показывая, что она смертельно оскорблена.

— Я отработаю до конца недели, а потом моей ноги тут не будет. Такая жизнь не для молодой, симпатичной девушки. — Она выразительно посмотрела на Ральфа. — Я не привыкла, чтобы со мной обращались, как с ребенком. — Она сверкнула глазами в сторону Грейс. — Мой парень не хочет, чтобы я тут работала. Скребла кастрюли и драила полы за гроши. Он вообще хотел, чтобы я уже сегодня уволилась, но мне же не заплатят, если я не отработаю до конца этой недели. Оплата по неделям. — Сьюзен повернулась в сторону Ральфа, как будто ища у него поддержки.

От такой наглости он чуть не выронил чашку, которую держал в руке. Если она уедет из «Маккларти Эстейт» в конце недели, подумал он, то это вполне впишется в мои планы.

— Нам будет жаль расстаться с тобой, Сьюзен, — с иронией произнес он, — но, видимо, ты уже приняла решение, и мы не вправе принуждать тебя поменять его.

Побагровев, она резко отодвинула стул, возле которого стояла, и вылетела из кухни, громко хлопнув дверью. Ральф повернулся к Грейс, которую буквально трясло от ярости.

— Несносная девчонка! Откуда только гонор такой! — взорвалась она, как только Сьюзен вышла. — Но что же нам теперь делать? До приезда мистера Маккларти осталось всего несколько дней. Когда он появится здесь с молодой невестой, все должно блестеть и сиять. Дороти очень старательная, но она не может убрать весь дом одна. Даже если я буду помогать. А давать объявление о найме новой прислуги уже поздно. — Она беспомощно развела руками.

— Расслабься, Грейс, садись. — Он встал и галантно отодвинул стул для Грейс, приглашая ее сесть рядом.

Ральф был слишком измотан и голоден, чтобы решать такие проблемы сейчас. Он с жадностью набросился на бекон с яичницей. Немного утолив аппетит и почувствовав новый прилив сил, он снова вспомнил о Дороти, о минутах безумной страсти прошлой ночью. Он говорил себе, что не виноват, что просто потерял голову, соскучившись по красивым женщинам, но в то же время совесть подсказывала, что это не могло послужить оправданием его необдуманного поступка. По крайней мере, сейчас он знал, что ему надо делать.

Посмотрев в усталые глаза Грейс, своего старого, доброго друга, он сказал:

— Я сам займусь этим. — Он отодвинул пустую тарелку и снова взглянул на экономку, собираясь ошарашить ее новым известием: своим решением по поводу Дороти. — Мне надо кое-что обсудить с тобой.

Через полчаса он был в кабинете Генри, начиная внедрять первую часть своего плана. Группа профессиональных уборщиков уже была вызвана им из ближайшего городка. Они приедут к обеду. Теперь осталось только предупредить Дороти о произошедших изменениях. Он быстро взбежал по ступенькам на второй этаж, где должны были работать девушки. Чем ближе он подходил к комнате Генри, тем тверже становился его шаг. Раздался раскатистый смех Сьюзен. Ральф остановился.

Дверь была приоткрыта, и он мог слышать, о чем разговаривали Дороти и Сьюзен.

— Коттедж бывшего садовника? — Это был голос Сьюзен. — Конечно, я знаю. Его здесь все знают. Он находится в поместье. А почему ты спрашиваешь? Там жил кто-то, кого ты знаешь?

— Нет, не совсем, — послышался робкий голос.

Ральф вздрогнул. Дороти.

— Кое-кто, узнав, что я собираюсь здесь работать, упомянул этот коттедж. Сказал, что он как с картинки. Вот я и хочу на него посмотреть.

— Поверни направо в конце дороги. Увидишь клумбы. От них ведет узкая тропинка. Иди по ней и через минуту сверни налево. Если тебе нравятся старые домики с соломенными крышами и всякие там цветочки, то получишь удовольствие. Что касается меня, я собираюсь взглянуть на библиотеку недалеко от поместья. Говорят, это зрелище. Может, даже зайду внутрь, возьму какую-нибудь книжку.

Ральф усмехнулся. Да, действительно, тихая деревенская жизнь не для Сьюзен. Он вошел в дверь. Сьюзен развалилась на кровати Генри Маккларти и рассматривала свои обкусанные ногти. Увидев Ральфа, она встала и уставилась на него во все глаза. Но он смотрел только на Дороти.

Она стояла спиной к нему и усиленно терла тряпкой дверцу полированного шкафа. Яркий солнечный свет падал на ее маленькую головку, демонстрируя богатство и блеск густых каштановых волос. В отличие от своей ленивой напарницы, она всю душу вкладывала в то, что делала, стараясь отработать каждый цент своего скудного жалованья.

Ральф почувствовал прилив нежности. Что бы ни случилось, он поклялся еще утром, что Дороти никогда не будет страдать из-за того, что было сегодня ночью. То, что произошло между ними, было так не похоже на его предыдущие интрижки, к которым у него всегда было несколько циничное отношение. Но он старался не думать об этом сейчас. Он смотрел, как Дороти приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до верхнего угла шкафа. Ральф знал, что со временем все забудется, и Дороти Нильсон тоже. Единственное, что он должен сделать, это расстаться с ней с чистой совестью.

Дороти не заметила, как Ральф вошел в комнату, и после недолгой паузы снова заговорила, обращаясь к Сьюзен:

— Ты, наверное, не помнишь ту семью, которая жила в этом коттедже раньше?

— Я помню, — сказал Ральф. Его взгляд был прикован к спине Дороти, к ее резко напрягшимся плечам, словно он хотел развернуть ее к себе усилием воли. — Девушки, произошли кое-какие изменения.

Он заставил себе повернуться к Сьюзен, которая с кислой миной на лице натирала дубовые полы. Если кто и должен был напрячься, когда он вошел, так это она, а не Дороти, которая работала, как пчелка. Может быть, Дороти подумала, что им не разрешено болтать во время работы, и поэтому так испугалась? — мелькнуло в голове у Ральфа. Интересно, почему она расспрашивала об этом коттедже и о той семье, которая жила тут много лет назад? Просто так, чтобы поговорить о чем-то, или у нее были какие-то свои причины?

— Я решил нанять бригаду рабочих, чтобы они тут все привели в порядок, — начал Ральф. — За эту неделю будет заплачено, как за полную. — Он выразительно глянул на Сьюзен. — Можно собираться домой прямо сейчас.

Сердце Дороти замерло в груди. Ноги подкосились в коленях. Вот как. Сказать девушке, чтобы она не беспокоилась о возможных последствиях их ночного безумства, успокоить ее, а потом просто выкинуть на улицу. Отдать ей приказание, как обычной служанке, забыв о том, что так страстно шептал ей этой ночью. Да! Ральф Аттенборо не стал теряться и мучиться долгими решениями. Он решил избавиться от нее на следующее же утро, даже не дав опомниться и прийти в себя. Конечно, ему не нужны лишние проблемы. Зачем только было говорить ей, что они вместе все обсудят и решат?

К этой обиде примешивалась досада на то, что ей придется уехать из «Маккларти Эстейт», так и не узнав ничего о своем отце. Зато она очень хорошо узнала себя! Дороти чуть не плакала. Ей даже не удастся взглянуть на дом своих бабушки и дедушки, посмотреть, где провела первые восемнадцать лет жизни ее мать.

Но, видно, ничего не поделаешь. Она не подписывала никакого контракта, и с самого начала знала, что ей могли указать на дверь в любую минуту. Она взяла щетки и тряпки и медленно развернулась к Ральфу, который собирал и подавал Сьюзен разбросанные по полу очистители и полироли.

Она решила, что лучше умрет, чем покажет ему, как она страдает. Высоко подняв голову, она с равнодушным видом смотрела, как Сьюзен поспешно собирается. Дороти знала, что та объявила хозяевам о том, что уедет в конце недели. Видимо, Ральф воспользовался случаем, чтобы заодно избавиться и от нее. Она не заплачет! Она ни за что не заплачет!

Пусть он только попробует предложить ей деньги! Она возьмет только то, что причитается ей за работу служанки.

— Я буду готова через десять минут, — спокойно произнесла она. Ее голос звучал твердо и уверенно. — Я только хотела бы воспользоваться телефоном, вызвать такси.

Ральф медленно повернулся к ней. Его жгучие черные глаза внимательно изучали ее, как будто она чем-то удивила его. Может быть, гордым поведением. Уж не думал ли он, что она будет устраивать скандал и навязываться ему! Дороти не могла больше выдержать этого испытующего взгляда на себе. Она отвернулась, чтобы не заплакать. Как и ее мать, она была безнадежно влюблена в мужчину, от которого должна была бежать, чтобы не погибнуть.

— А ты никуда не едешь, — заявил он спокойным тоном, не терпящим возражений. — Уезжает только Сьюзен, потому что эта работа ей не подходит. Ты — другое дело.

А ей, значит, подходит! Потому что она согласна работать за гроши? Потому что хорошо вела себя и никогда не жаловалась, как Сьюзен? Может быть, в словах Ральфа не было ничего оскорбительного, но Дороти стало обидно.

Еще несколько секунд назад она готова была расплакаться из-за того, что, как она думала, он хотел ее бросить. В один момент все изменилось. Он оставлял ее в «Маккларти Эстейт». Но с какой целью? Наверняка, бригада профессиональных уборщиков справится и без ее помощи. Здравый смысл подсказывал, что она ошиблась, подумав, что Ральф собирался отказаться от нее, но обида и страх не давали ей до конца поверить в это.

— Вам вряд ли понадобятся мои услуги. — Она смотрела ему прямо в лицо. Ее глаза, насыщенно зеленого цвета, были красивы как никогда. — Профессиональные рабочие наведут здесь шик и блеск. Я только буду им мешать. Мне лучше уехать.

Несмотря на то, что она старалась говорить как можно тверже, ноги едва держали ее, и она сама удивлялась, как еще не потеряла сознание. Но она должна была выдержать. С одной стороны, она надеялась, что Ральф подарит ей еще несколько дней счастья. С другой стороны, если он согласится отпустить ее, ей будет очень больно, но это ее спасет. Спасет от горькой участи остаться в конце концов одной, как мама. Возможно, она избежит ее судьбы, если уедет немедленно.

С каждой минутой, проведенной рядом с Ральфом, она все крепче и крепче прирастала к нему сердцем. Что будет дальше? Она будет искать его взгляда, радоваться брошенному ей ласковому слову, оживать от его улыбки, не спать ночами в тщетной надежде, что он придет к ней. Такой жизни не пожелаешь и врагу.

— Перестань думать об уборке, — сказал Ральф, подождав, пока Сьюзен выйдет из комнаты. — Возможно, ты беременна. Я хочу, чтобы ты была под моим контролем, пока мы не узнаем это точно. Я воспользовался тобой, в чем раскаиваюсь.

Дороти обмерла.

— Однако я чувствую ответственность и хочу, чтобы ты осталась, — заключил он.

Что он имеет в виду? — спрашивала себя Дороти в припадке тихой истерики. Если случится худшее, он отправит ее в клинику и заплатит за аборт? Пусть даже не думает об этом!

— Я сама о себе могу позаботиться, — ответила Дороти, уставившись в одну точку на полу.

Ральф сделал два широких шага в ее сторону и взял ее за подбородок.

— Не можешь. А даже если бы и могла, я бы тебе не позволил. Я виноват, я и отвечу. — Он судорожно вздохнул и продолжил более ровным голосом, что, видимо, потребовало от него некоторого усилия. — Переоденься. Поедем, пообедаем где-нибудь. Я расскажу тебе, что собираюсь делать.

Она открыла рот, чтобы сказать «спасибо», но он не дал ей, обняв ее за плечи и ласково улыбнувшись:

— Улыбнись, Дороти. Пожалуйста.

Она подняла на него влажные от слез глаза. Казалось, она тонет в его улыбке, в черных бездонных глазах. От него исходил какой-то умопомрачительный дух сильного и нежного мужчины. Слегка улыбнувшись, Дороти склонила голову, чтобы скрыть от него то, как порозовели ее щеки. Когда он был так близко, она ни в чем не могла ему отказать.

Она была безнадежно влюблена в Ральфа Аттенборо и ничего не могла с этим поделать!

5

Переодеться! Во что?

В панике Дороти открывала ящики один за другим. Все ее вещи остались на квартире у Кэтрин. Да и они, по правде говоря, не могли бы спасти положения. В них нельзя было выйти в приличное общество, тем более с таким мужчиной, как Ральф Аттенборо.

Они с мамой всегда одевались в секонд-хэнде. Блузки и юбки, которые можно было приобрести там, не всегда подходили им по размеру. А на то, какого они цвета или из какой ткани сшиты, они вообще не смотрели. Главное, чтобы они были нигде не порваны, и чтобы в них было тепло зимой.

Хотя не все ли равно? — спросила себя Дороти и достала из ящика потертые джинсы. Он же понимает, что девушка из бедной семьи не может выглядеть, как принцесса. Наверняка, он не поведет ее в дорогой ресторан. Если подумать, он вообще мог бы никуда не вести ее, а сказать все, что ему надо, здесь. Не надо было ей соглашаться. Теперь она будет постоянно думать о том, как плохо она одета, и сжиматься всякий раз, когда кто-нибудь будет смотреть на нее, недоумевая, что делает такой импозантный мужчина рядом с такой замухрышкой.

Зачем он придумывал какие-то планы насчет нее? Она не нуждается в том, чтобы ей указывали, что делать и как это делать. Нужно было настоять на своем, а не таять от его улыбки, досадовала на себя Дороти.

Надев чистый, но порядком выцветший свитер, она поморщилась, глядя на свое отражение в зеркале. Ральфа Аттенборо привыкли видеть с красивыми, ухоженными и стильно одетыми женщинами, а она выглядела так, как будто собиралась работать в саду. Но это же было не свидание, напомнила она себе. Он просто беспокоился из-за ее возможной беременности. Конечно. Стать отцом ребенка служанки! Он сделает все, чтобы его друзья не узнали об их связи.

В подавленном настроении Дороти стала расчесывать волосы. Потом подкрасила губы поярче, чтобы поднять себе настроение. Она уже решила для себя, что, если он будет настаивать на том, чтобы она осталась в «Маккларти Эстейт» до тех пор, пока все не выяснится, она солжет ему. Она никогда никого не обманывала, но в этом случае это было бы простительно.

Она узнает, беременна или нет, только через две недели, но уже завтра может сказать Ральфу, что все в порядке, к его великой радости, и исчезнуть из его жизни навсегда.

Ей казалась невыносимой сама мысль о том, что она постоянно будет у него на глазах, будет слушать о том, как он сожалеет об их необдуманном поступке, будет видеть, как с каждым днем ее присутствие в доме все больше раздражает его, как усиливается его нетерпение поскорее отделаться от нее. Нет! Пусть то, что произошло между ними, останется приятным воспоминанием. Она уедет отсюда, не успев надоесть и опротиветь ему. А со своей любовью она справится. Своими силами и в свое время.

Дороти сняла тапочки и надела полусапожки. Посмотрев на себя в зеркало еще раз, она спустилась к выходу. Ральф сидел в холле.

— Ну что, готова? — спросил он, вставая.

— Да, — кивнула Дороти.

— Хорошо выглядишь, — сказал Ральф, оглядывая маленькую, стройную фигурку.

Он еще издевается, подумала Дороти. Она старалась не замечать, что на нем элегантный черный кашемировый свитер и стильные, стального цвета, брюки. Ральф галантно открыл перед ней входную дверь. За углом был припаркован роскошный, сверкающий на солнце «мерседес». Даже сесть страшно, подумала Дороти, которая никогда не ездила на таких дорогих машинах.

Она села на переднее сиденье рядом с ним. Главное, выглядеть спокойной и равнодушной, настраивала она себя. Ей предстоит спорить с ним, доказывать, что она вполне самостоятельна и не собирается пользоваться его благородством. Поэтому нужно держать себя в руках и быть убедительной.

Но от спокойствия не осталось и следа, когда Ральф остановил машину возле маленького коттеджа.

— Ты хотела видеть дом бывшего садовника? — произнес он тихо, поворачиваясь в ее сторону на своем сиденье. — Вот он. — Ральф медленно нагнулся к ней и положил руку на плечо. — С какой-то особой целью или просто так? Это обыкновенный сельский домик, ничем не отличается от других. Насколько я знаю, он никогда не представлял интереса для туристов.

Едва заметная ирония его слов задела Дороти, и она быстро отвернулась, чтобы он не увидел, как ее глаза наполнились слезами.

Он припарковал машину возле дома. Словно во сне Дороти отстегнула ремень и нащупала ручку дверцы. Когда она выходила из машины, то молила Бога, чтобы ноги удержали ее, когда она будет смотреть на дом, где родилась ее мать.

Это был двухэтажный кирпичный домик с соломенной крышей, заостренной кверху. Нарядные занавески украшали маленькие окна. Из высокой трубы струился дым. И повсюду были цветы: нарциссы, бледно-желтые первоцветы. Возле дома стояло грушевое дерево, одна ветвь которого низко свисала. Выглядело ли оно так же, когда ее бабушка и дедушка жили здесь? Гуляла ли ее мама по этим узким тропинкам среди цветов и густых растений, мечтая о счастливом будущем? Мечты, которые обернулись кошмаром, одинокой жизнью, разлукой с родителями.

— Если хочешь зайти внутрь, я думаю, миссис Тэтчер не будет против.

Дороти вздрогнула. Поглощенная своими раздумьями, она не слышала, как он подошел. Мама рассказывала ей, что бабушка прожила здесь еще год после смерти дедушки, а, умирая, завещала все деньги от продажи имущества передать на благотворительность.

— Нет, — еле слышно произнесла Дороти бесцветным голосом. Боль из сердца распространилась по всему телу от мысли о том, что сделал Генри Маккларти с жизнью ее матери.

— Ты спрашивала Сьюзен, не помнит ли она бывших владельцев, и я тогда сказал, что я помню. — Ральф помолчал, ожидая, что Дороти что-нибудь ответит. Но она молчала и даже не обернулась. — Я помню Энтони с детства, когда проводил каникулы с Генри и тетей Джейн. Он твой родственник?

Дороти почувствовала дрожь в теле. Апрель выдался не очень теплым, и прохладный ветер обдувал ее. Не было смысла врать.

— Он мой дедушка. — Язык едва слушался ее. — Я просто хотела посмотреть, где они жили с моей бабушкой.

— Ты никогда не приезжала к ним? — Ральф был удивлен. Это было так странно, так непривычно. В его семье родственные связи были очень крепки.

Она отрицательно покачала головой. Сильный порыв ветра разлохматил ее волосы. Дрожащей рукой она откинула их назад.

— Ты никогда не видела их? — Ральф никак не мог поверить. Все его бабушки и дедушки, уже безвременно почившие, буквально боготворили его. Он посмотрел на бледное лицо Дороти, и чувство сострадания защемило его сердце. Он слегка обнял ее за плечи и притянул к себе. Дороти вся дрожала от холода.

Сделав над собой усилие, она постаралась взять себя в руки, хотя ей так хотелось прижаться к нему, обнять его за шею, почувствовать себя под защитой сильного, надежного мужчины. Ее тайна тяжким грузом лежала на сердце, и в эти минуты ей как никогда захотелось выговориться, чтобы обрести долгожданное облегчение. Но она не смела. Действительно, это было бы очень глупо. Она помнила то унижение, которое испытала, когда он впервые сказал ей, что сожалеет о том, что они сделали. Она с ужасом представила, как прильнет к нему, а он оттолкнет ее от себя, не желая давать ей больше, чем жалость.

— Два раза, — тихо сказала Дороти. — Они приезжали к маме, когда я родилась. Я, конечно, этого не помню. И второй раз, когда мне было десять лет.

Сдержанные, немного смущенные, они едва сказали своей внучке пару слов. Атмосфера была тяжелая. Дороти помнила, как сразу после их отъезда мать побежала в ванную и там плакала. Однако через несколько минут она вышла оттуда с улыбкой, и только опухшие глаза выдавали ее. В тот вечер мама повела ее в кино смотреть мультфильм. Это было настоящее событие, которое быстро помогло Дороти забыть неприятный инцидент.

— Ты совсем замерзла, — сказал Ральф. — Пойдем в машину. В таверне «Счастливый Джек» тепло и уютно. Там можно неплохо перекусить.

Он собирался отвезти ее в какое-нибудь более примечательное место, чем местная таверна, но в том состоянии, в каком была сейчас Дороти, ей нужно было как можно быстрее отогреться и расслабиться, а «Счастливый Джек» был всего в пятистах метрах от поместья.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять семейную драму Дороти Нильсон. Ральф завел машину, и они медленно тронулись. Она никогда не упоминала отца, только мать. Видимо та была не замужем, когда родила Дороти, за что родители осудили ее. Осудили и, может быть, даже запретили переступать порог их дома, который она опозорила. Поэтому их единственная внучка никогда не приезжала в «Маккларти Эстейт» погостить у бабушки и дедушки, подышать свежим сельским воздухом, и проводила летние каникулы в пыльном и душном городе.

Злость поднялась в душе Ральфа. Он даже не мог разговаривать с Дороти, настолько эти размышления угнетали его. Интересно, ее отец был родом из этих мест? Сделав ребенка, он просто-напросто сбежал, чтобы не жениться, оставив девушку одну решать ее проблемы. Какой мерзавец! Ральф никогда не мог понять таких мужчин. Как можно было спокойно жить, имея такой грех на душе?

Он слышал, как стучит его сердце. Если у Дороти будет ребенок, он выполнит свой отцовский долг до конца. Его сын или дочь никогда не будут ни в чем нуждаться, он всегда будет рядом, чтобы помочь и поддержать.

Видел ли он когда-нибудь мать Дороти? Наверняка. Он постарался вспомнить. Летние каникулы, которые он проводил в поместье у тети, всегда были насыщены событиями. Он рыбачил, гонял на велосипеде, собирал ягоды в садах и по секрету бегал к местным ребятишкам — детям рабочих, проживающих в поместье.

Он знал, что у Энтони есть дочь. Теперь он припоминал, что как-то летом она даже временно работала в садах, помогая отцу. Кажется, ее звали Линда.

Гробовая тишина, которая стояла в машине, похоже, только еще больше угнетала Дороти, и Ральф решил завести разговор.

— Ты устроилась сюда на работу, чтобы посмотреть, где выросла твоя мама?

— Отчасти, — ответила Дороти.

Ей незачем было рассказывать ему всю правду. Ральф был не тот человек, у которого она могла бы найти сочувствие. Он испытывал к ней только вожделение, за которое ненавидел себя. Зато он сильно любил свою тетю. Узнав, что Генри изменил ей с моей матерью, он лишь почувствует ненависть к Линде и презрение ко мне, подумала Дороти, тяжело вздохнув.

— А потом, после того, как твоя мама уехала из деревни, где она поселилась? — Он сам не понимал, почему его так волнует судьба Линды Нильсон. — Насколько я понял, родители мало помогали ей. Как вы жили?

Мысль о том, что кто-то может выгнать родную дочь из дома только за то, что она забеременела, ужасала Ральфа. Он бы никогда не смог так поступить со своим ребенком. Он сам удивился, насколько глубоки были его переживания. Ральф мрачно взглянул на Дороти.

Она вся дрожала. Даже закрытые окна машины, не позволяющие холодному апрельскому ветру тревожить ее, не помогали. Голос Ральфа был резок, как будто он осуждал ее мать, взгляд тяжелый. Дороти сжалась на сиденье. Конечно, в тех кругах, к которым он принадлежал, не было матерей-одиночек. Если какая-нибудь девушка этого избранного общества оказывалась беременной, ее тут же выдавали замуж.

Ральф Аттенборо мог быть сказочно богат, мог считать себя хозяином жизни, которой, однако, он на самом деле не знал. Да, рассуждала Дороти, он никогда не задумывался, откуда берется еда на его столе, ему не приходилось тяжелым, нудным трудом зарабатывать себе на пропитание, он не донашивал одежду с чужого плеча. Перед глазами Дороти возникло бледное, усталое лицо матери. Несмотря на безрадостную жизнь, Линда никогда не унывала и шла по жизни с улыбкой. Никто не смеет презирать ее, даже могущественный Ральф Аттенборо!

— Моя мама была сильная. Я тоже, — гордо сказала Дороти, уставившись на проселочную дорогу прямо пред собой. — Такие как вы, наверное, вряд ли выжили бы в наших условиях. У нас была муниципальная квартира, крошечная, с низкими потолками. Просто дыра. Но мы сделали ее уютной. Туда всегда хотелось прийти, несмотря на то, что в доме вечно ломался лифт, стены были исписаны, а в подъезде лежал мусор. Мама работала уборщицей сразу в нескольких офисах, и, как только я подросла, я стала помогать ей по вечерам и по субботам. Я работала в магазинчике Кэтрин, нашей приятельницы. Мы справлялись. — Дороти перевела дыхание. — Обходились без помощи слуг, были счастливы вместе без походов в рестораны, красивых нарядов и любящих родственников, — горько добавила она.

Дороти чуть было не сказала по-детски «вот так!», но вовремя остановила себя и упрямо сжала губы. Они подъехали к небольшому кабачку. Машина остановилась. Ральф вышел, взяв только кошелек. На его губах мелькнула улыбка. Несмотря на внешнюю хрупкость и слабость, Дороти Нильсон обладала характером, который давал о себе знать, когда задевали ее достоинство. Ему это понравилось.

Он хотел сказать ей, что она может гордиться своей мамой, но, поразмыслив, решил, что она подумает, будто он наставляет ее. Он хотел сказать, что есть вещи, которые нельзя купить за деньги. Любовь и преданность, например. Но, возможно, она уже знала это.

Поэтому Ральф промолчал.

Она сидела в машине, как будто приросла к месту, скрестив руки на груди. Ральф снова хотел улыбнуться, но сдержался и галантно открыл ей дверь. Дороти не нужно было говорить ему, что она не хотела сюда приезжать, что она не хотела с ним обедать, не хотела обсуждать с ним свое будущее. Ее поза говорила сама за себя.

Ральф наклонился, чтобы расстегнуть ее ремень. Сама она, видимо, не собиралась это делать. Рука случайно скользнула по ее груди, и сердце подпрыгнуло от неожиданной волны удовольствия, пробежавшей по его телу. Боже! Что она с ним делает!

Он быстро отстранился, уже зная, как опасна любая близость с Дороти. Он уже сделал одну непростительную ошибку и не допустит новой.

— Вылезай! — скомандовал он. — А то гроза собирается.

Тучи сгустились на небе, закрыв солнце, и сильный, порывистый ветер, предвестник начинающейся грозы, поднимал клубы пыли на песчаной дороге.

Ральф терпеливо ждал, пока Дороти нехотя вылезала из машины. Захлопнув за ней дверцу, он снова оказался настолько близко к ней, что мог почувствовать, как ее волосы пахнут свежим воздухом и цветами. Он подавил в себе желание окунуть лицо в этот нежный шелк. Резко развернувшись, он направился к входной двери таверны. Возле входа Ральф задержался, чтобы Дороти могла догнать его, и они вместе вошли внутрь.

Минуя деревянные скамейки и столы, они подошли к стойке бара, где можно было посмотреть меню. В углу ярко горел огонь. Кивнув Дороти в сторону камина, он заказал у хозяина два кофе, взял меню и присоединился к своей спутнице, которая уже сидела за маленьким столиком на двоих возле камина.

— Пойди, погрейся, — предложил он ей, видя, что ее все еще знобит.

Дороти послушно подошла к огню и протянула руки. Она расслаблялась, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Оглянувшись через плечо, она смотрела на Ральфа, разговаривавшего с официантом. Как он красив! Ей с трудом верилось, что она здесь, с ним, что он пригласил ее. Сегодня она могла почувствовать себя его женщиной. Пусть это неправда, пусть игра, но она на всю жизнь останется ярким и приятным воспоминанием. Интересно, привозил ли сюда Генри Маккларти ее мать? Наверное, нет. Он был женат, и, скорее всего, тщательно соблюдал все меры предосторожности, чтобы никто не узнал о его связи.

Дороти отогнала от себя мрачные мысли, чтобы снова не завестись и не сорваться на Ральфе. В конце концов, он не виноват, что родился в богатой и благополучной семье. Она попыталась представить более радостные картины. Может быть, ее мама, молодая и счастливая, сидела на этих скамейках теплыми летними вечерами, болтая с подругами за бокалом коктейля.

Ей нравилось думать, что ее мама была счастлива хотя бы первые восемнадцать лет жизни, до того рокового дня, когда влюбилась в Маккларти, и Дороти улыбнулась.

— Согрелась? — спросил Ральф. Он обрадовался, увидев улыбку на ее лице, которую он приписал магическому действию игравшего в камине огня и дружелюбной атмосфере маленькой загородной таверны.

Дороти вернулась к столику и села напротив. Перед ней лежало меню. В центре стола стояла глиняная кружка с букетом нарциссов. Ральф посмотрел на Дороти. В зеленых фантастических глазах снова появился блеск, щеки порозовели. Он не мог оторвать от нее взгляда: так она была красива! Он представил ее в элегантном платье цвета морской волны. Она была бы просто неотразима. Настоящая леди, подумал он.

Он сглотнул. Да. Она будет с ним все эти дни, пока они не узнают, беременна она или нет, и это было единственно правильным решением, но, боже, как ему будет трудно. Быть рядом с женщиной, которая сводит тебя с ума, и не сметь дать волю своим чувствам — это настоящая пытка. Он протянул ей меню.

— Выбери, что хочешь, — сказал он.

Но Дороти отодвинула в сторону листок и нахмурилась. Ральф выругался про себя. В последнее время он как будто перестал себе принадлежать. Раньше с ним никогда ничего подобного не происходило. Он никогда не встречал женщину, способную заставить его вести себя безрассудно. С Дороти же он чувствовал себя глупым юнцом, в котором игра гормонов заглушала и волю, и разум.

Раньше, занимаясь любовью, он всегда следил за тем, чтобы его девушка предохранялась. Мысль о желанном ребенке никогда не приходила ему в голову. Но сейчас он испытывал какие-то новые ощущения. Неужели в нем просыпаются отцовские чувства? Ральф не мог ответить на этот вопрос, но, когда он представлял, как держит на руках их с Дороти малыша, он таял.

Принесли кофе. Ральф заказал аппетитный «сельский пирог», который был вынут из печи буквально за несколько минут до их приезда. Он отказался от вина и решил перейти к делу, начав издалека.

— Ты когда-нибудь путешествовала? — спросил он, почти не надеясь получить положительный ответ.

— Конечно. А вы удивлены? Разве в ваших краях молодые девушки не путешествуют?

— Постоянно, — ответил Ральф с иронией. Откинувшись на спинку стула, он внимательно рассматривал ее лицо. Вызов в ее колдовских зеленых глазах, тонкий подбородок. — Расскажи мне о своих поездках.

Дороти сначала возмутил этот несколько покровительственный тон, как будто Ральф в чем-то превосходил ее, но, подумав немного, она смирила гордыню. В конце концов, он действительно был старше, умнее и опытнее ее, и она зависела от него.

— В Нью-Йорк. С классом, когда еще в школе училась.

Она не сказала тогда маме, что ее класс собирается поехать за границу, потому что знала, что такое дорогое удовольствие им не по карману. Но секретарь школы сообщил об этом в письменной форме каждому родителю, включая и ее маму. Мама, конечно, готова была пойти на все, чтобы только ее ребенок не чувствовал себя обделенным. Она устроилась еще на одну работу. Глаза Дороти заволокло слезами, когда она вспоминала об этом, и комок снова подкатил к горлу, когда Ральф спросил:

— Тебе понравилось там?

Посмотрев внимательно на Дороти, он понял, что ее что-то расстроило. Он не мог этого вынести. В отличие от многих других женщин, которых он знал, она не умела прятать свои истинные чувства. Светящиеся счастьем глаза от подаренного на день рождения цветка, или глубокая печаль, причина которой оставалась для него загадкой, — любая эмоция сразу отражалась на ее детском личике.

Не в первый раз у него возникало странное ощущение неразгаданной тайны, когда дело касалось Дороти Нильсон. Он сам не понимал почему, но в его глазах она была окружена какой-то загадочной атмосферой. Вот и сейчас, озадаченный этой резкой сменой настроения, он почувствовал, что она что-то скрывает, не все рассказывает о себе. Ральф поклялся, что в течение недели разузнает о ней все. Это было важно.

Хотя кое-что он знал совершенно точно. Знал о ее импульсивности, о ее страстной, не знающей расчета, искренней натуре. Он понял это в ту ночь, когда она безоглядно, словно в омут, кинулась вместе с ним в пучину страсти, не думая о последствиях. Воспоминания о ее нежной коже, чувственных ласках завели Ральфа с полоборота.

Откашлявшись, он отогнал сладкие видения прочь. В это время официант принес заказанное блюдо, и Ральф украдкой взглянул на Дороти. Она уже взяла себя в руки и теперь казалась совершенно спокойной. Когда они остались одни, он снова заговорил:

— Я собираюсь вернуться домой в Калгари. Планировал, что это будет дней через десять. Но теперь, поскольку бригада рабочих наведет порядок в «Маккларти Эстейт» очень быстро, мне, видимо, придется уехать раньше. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Но я не могу! — вырвалось у Дороти.

Она покраснела. Почему он хочет взять ее с собой? Она не видела в этом смысла. Если только — ее сердце бешено застучало — если только он не решил продолжить с ней роман. В тайне она сама желала этого. С каждым днем ей становилось все трудней бороться с искушением снова кинуться в объятия Ральфа Аттенборо.

— У тебя нет выбора, — сказал он твердо. — Мне надо вернуться в Калгари. И чем раньше, тем лучше. Поэтому ты поедешь тоже. Если ты еще не забыла, мы были близки, и ты могла забеременеть. — Он с аппетитом откусил большой кусок пирога, который оказался на удивление вкусным. — Мне надо быть уверенным, что все в порядке. Необходимо держать все под контролем. Я не из тех, кто убегает от ответственности, и всегда отвечаю за свои поступки.

От стыда Дороти готова была провалиться сквозь землю. Она положила на стол вилку, которую только что взяла, чтобы начать есть. Пальцы дрожали, и она испугалась, что вилка просто-напросто выскользнет из ее рук. Она еще раз могла убедиться в порядочности Ральфа. Он готов был выполнить свой долг до конца, при любых обстоятельствах. А она-то заподозрила его в корыстных намерениях! Будто он хотел еще раз воспользоваться ею! Нет, это было не так.

А жаль, подумала Дороти.

— Отнесись к этому, как к бесплатному путешествию.

Он так уверен в себе и так серьезен, подумала Дороти. Слава богу, он не догадывается о том, какие мысли закрадываются в ее голову.

Она молча смотрела на него. Его черты были словно выгравированы из камня. Ни одна эмоция не может просочиться сквозь эту маску хладнокровия, мелькнуло у нее. Ей было бы легче, если бы он откровенно признался, что она для него обуза, и оставил бы ее одну расхлебывать ту кашу, которую они заварили. По крайней мере, тогда она имела бы полное право ненавидеть его, а не молить Бога о том, чтобы он влюбился в нее так же сильно, как она в него.

Он может что угодно говорить уверенным, холодным голосом, ничто не заставит меня поехать к нему в Калгари, решительно заявила Дороти сама себе. Быть довеском к его багажу? Нет! Она не станет так унижаться.

Она может освободить его от себя в любую минуту, сказать ему, что знает наверняка, что не беременна. Мило попрощается. Скажет, приятно было познакомиться, спасибо за компанию, и исчезнет, думала Дороти, распаляя себя. Она сжала губы, чтобы поток этой беспричинной ярости не вылился на ничего не подозревающего Ральфа, мирно доедавшего пирог.

— Мы остановимся в доме моей матери. У тебя будет компания. Генри и Маргарет завтра прилетают к ней из Швеции, несколько дней они погостят там. С Генри легко найти общий язык. Ты поможешь его невесте сделать все необходимые покупки. — Он положил вилку на пустую тарелку. — Маргарет любит, когда ей прислуживают.

Он тяжело вздохнул. Он не хотел, но не смог сдержаться. Мысль о том, что власть Маргарет над Генри все еще сильна, угнетала его. Скоро должна была состояться свадьба, а он все еще не придумал, как избавить своего друга от этой корыстной женщины. Время поджимало, и он боялся не успеть.

Пока Ральф размышлял о Генри Маккларти и его невесте, в душе у Дороти бушевала целая буря чувств, перевернувшая все ее предыдущие планы. Поездка в Калгари давала ей шанс встретиться с отцом. Пусть она будет не совсем желанной гостьей в его доме, пусть ее положение будет двусмысленно, зато она узнает его. Это испытание потребует от нее большого мужества, но она знала, что справится. Отодвинув от себя тарелку, она сказала, стараясь казаться равнодушной:

— Хорошо. Когда едем?

6

Черный «мерседес» медленно спустился в подземную стоянку. Найдя свободное место, Ральф припарковался и вынул из багажника два небольших чемодана. Вместе с Дороти они вошли в холл роскошного отеля, и лифт с прозрачной дверью бесшумно поднял их на девятый этаж прямо к номеру люкс, заранее забронированному Ральфом. Дороти даже представить боялась, какую баснословную сумму он заплатил за их проживание в этих апартаментах.

Войдя внутрь, они оказались в комнате необъятных размеров, напоминающей скорее квартиру в многоэтажном доме, чем номер гостиницы. Блеск натертых полов ослеплял. Возле обитых кожей диванов стояли низкие деревянные столики на изящных ножках. Две картины, наверняка принадлежавшие кисти каких-нибудь известных художников, украшали высокие стены. Внимательно посмотрев на них, Дороти отвернулась. Все равно я ничего не понимаю в живописи, подумала она, горестно вздохнув.

Все это было так далеко от того, как они жили с мамой. В маленькой жалкой квартире, где не развернешься. Окна выходили на пыльные улицы, где мальчишки целыми днями гоняли пустые консервные банки, а на дорогах лежали груды мусора, который, казалось, никто никогда не убирал.

— Вот здесь я обычно живу, когда приезжаю в Оттаву, — сказал Ральф. — Ну как? — Он повернулся к Дороти.

Она сиротливо стояла посередине комнаты, подавленная этим невиданным изобилием, и молчала. Ральф закусил губу. Он пожалел о своем необдуманном вопросе. Она может подумать, что он бравирует перед ней своим богатством. Чтобы сменить тему, он сказал, направляясь в соседнюю комнату:

— Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь спать.

В его голосе Дороти послышалось раздражение. Как будто, подумала она униженно, он уже жалеет о том, что взял меня с собой. Разве я напрашивалась? Она послушно проследовала за ним в спальню размером с целый зал.

На пути в Оттаву они заехали к Кэтрин и Полу Бэйли, чтобы забрать вещи и документы Дороти. Не то, чтобы она стыдилась места, где выросла, но присутствие Ральфа почему-то стесняло ее, когда она заходила в маленький магазинчик на углу улицы. Она попросила Ральфа подождать ее в машине, но он ответил недоуменным взглядом и последовал за ней.

К ее удивлению, Ральф с Полом быстро нашли общий язык и целый час проболтали возле прилавка, пока они с Кэтрин упаковывали чемоданы. Кэтрин была как на иголках. Она и минуты не могла спокойно усидеть на одном месте.

— Ты уверена, что поступаешь разумно? — говорила она возбужденно. — Тебя могут продать в рабство! Такие случаи бывали! Теперь, когда нет Линды, я в ответе за тебя.

— Он мой работодатель, — коротко ответила Дороти, засовывая в чемодан шерстяной свитер. Сверху она положила юбку, комплект носовых платков и кошелек, туго набитый десятидолларовыми купюрами, — ее зарплата за две недели работы в «Маккларти Эстейт». — Это единственный способ познакомиться с моим дорогим отцом, — добавила она раздраженно. — Он сейчас гостит у матери Ральфа. — Дороти положила в чемодан еще два полотенца, зубную щетку и мочалку. — Мне остается либо забыть о его существовании, либо воспользоваться этим случаем и поехать в Калгари. Не волнуйся за меня. Все будет хорошо.

— Ну, если ты так уверена… — Кэтрин все же не до конца смирилась с планом Дороти. — Позвони, когда приедешь, ладно? И, кстати, не думай, что я забыла о твоем дне рождения. Я не забыла. Я не послала тебе открытку и не позвонила, потому что не знала, поехала ты туда инкогнито или нет. Я боялась тебя выдать. Но я планировала устроить для тебя веселую вечеринку в качестве сюрприза.

Растроганная, Дороти обняла подругу. Она покраснела при мысли о том, насколько Кэтрин была бы разочарована в ней, узнав о ее поведении в «Маккларти Эстейт». Она в точности повторила поступок своей матери, оказавшись в постели с мужчиной, с которым у нее не могло быть в будущем никаких серьезных отношений.

Дороти посмотрела на широкую кровать и содрогнулась. Ей придется провести несколько ночей в непосредственной близи от Ральфа. Стоя рядом с ним в полной тишине, она слышала учащенные удары своего сердца. Как будто прочитав ее мысли, он повернулся к ней, и в его взгляде она прочла столько страсти, силы и нежности, что все ее попытки престать желать Ральфа Аттенборо в ту же секунду обратились в прах. Нет! Скорее реки повернутся вспять, и солнце будет всходить на западе, чем она разлюбит этого мужчину.

— Сегодня уже ничего сделать не успеем, — нарушил он молчание. — Я только позвоню, закажу нам в номер ужин, а завтра пойдем за покупками. Я знаю в Оттаве все фешенебельные магазины.

По ее телу побежали мурашки, когда она увидела, как Ральф поднял ее чемодан и понес его к кровати. Его упругое, мускулистое тело было совершенно. Сила и мужественность в нем сочетались с невероятной грациозностью движений, каждый раз заставляя Дороти съеживаться от ощущения собственной неловкости.

Она знала, что он ожидает от нее несколько иной реакции, чем смущенное молчание. Собравшись с мыслями, она сказала:

— Сколько мы здесь пробудем? — Она вспомнила, что он что-то сказал про магазины. — Если вы объясните, как доехать до ближайшего супермаркета, я куплю все необходимое.

Она постоянно испытывала чувство вины за то, что села Ральфу на шею и живет за его счет, поэтому была рада любой возможности стать полезной. Он сэкономит деньги, если она будет готовить сама, вместо того, чтобы каждый раз заказывать еду в номер, что, наверное, стоит не дешево.

Ральф бросил на нее мрачный взгляд исподлобья. Она опять хочет взять на себя скромную роль служанки. Служанка. Нет. Она заслуживает лучшего. Она заслуживает самого лучшего. Он почувствовал прилив нежности.

Он сам не понимал, зачем ему это нужно, но мысль облачить Дороти в дорогую, красивую одежду буквально преследовала его. Он улыбнулся ей своей обворожительной улыбкой, от которой ее сердце замирало.

— Мы пойдем в магазин не за продуктами, дорогая. Я хочу посмотреть на тебя в приличной одежде. У тебя такое красивое тело. Грех прятать его под грубой тканью. Что касается первого вопроса, в Оттаве мы пробудем до тех пор, пока я не улажу в фирме кое-какие дела и не куплю билет на самолет. — Он кинул взгляд на свои золотые часы. — Кстати, мне надо позвонить.

От неожиданного комплимента Дороти покраснела и смутилась так, что не смогла сказать и слова в ответ. Она даже не заметила, как он вышел, и пришла в себя, только услышав его голос: он разговаривал с кем-то по телефону. Ее первым порывом было выбежать и сказать ему, что у нее нет денег на хорошую одежду, но сейчас был не подходящий момент. Вообще-то у нее было несколько вполне приличных вещей, которые она могла надевать, когда выходит с ним. Ему не придется краснеть за нее.

Она вспомнила его слова о красоте ее тела, и сердце затрепетало от радости. Но, прислушавшись к голосу разума, она решила, что не стоит придавать большого значения этому комплименту. Мужчины всегда так говорят женщинам, с которыми у них были близкие отношения. Чтобы отвлечься, она стала распаковывать чемодан.

Дороти проснулась, разбуженная первыми лучами солнца, прокравшимися сквозь щелочки жалюзи. Вставать не хотелось. Она вспомнила, что ей весь день придется провести с Ральфом, притворяясь спокойной и равнодушной, и уткнулась лицом в подушку. Как тяжело!

Вчерашний вечер не очень удался. С каждым часом ей становилось все хуже и хуже. После того, как он показал ей ее комнату и пошел звонить, она распаковала чемодан и стала думать, чем бы еще заняться, чтобы только не сидеть с Ральфом в гостиной. Она решила, что лучше всего будет принять душ: это позволит ей расслабиться после долгой дороги и хотя бы на время забыть о нем. Дороти не выходила из ванной минут сорок, намываясь разными шампунями, гелями, протирая свою кожу маслами и всякими другими косметическими штучками, о существовании которых она раньше даже не подозревала.

Чтобы показать ему, что у нее есть не только старые потертые джинсы и грубый свитер, она надела свое самое лучшее платье. Она купила его несколько лет назад, потому что ей безумно понравился этот лиловый цвет. Это была первая вещь, которую она приобрела не в секонд-хэнде, а в нормальном магазине. Когда она в первый раз вышла в нем на улицу, она летела словно на крыльях, не чувствуя земли под ногами. Гордо подняв голову, она радостно смотрела на прохожих в полной уверенности, что, видя ее, такую нарядную и красивую, они замирают в восхищении.

Дороти туго затянула пояс на тонкой талии. Похоже, что она похудела с того времени, когда в последний раз надевала это платье. Но в сочетании с черными туфлями на высоком каблуке платье смотрелось вполне прилично, и Дороти казалось, что она выглядит в нем презентабельно. Конечно, не так стильно, как выглядят женщины, с которыми Ральф обычно выходил в свет, но все-таки достаточно нарядно, чтобы чувствовать себя рядом с ним уверенно.

Она очень волновалась, когда Ральф вошел в ее комнату сообщить, что ужин уже принесли. В его голосе было раздражение и усталость, но Дороти все-таки надеялась, что ему понравится, как она выглядит, и он не заставит ее тратить драгоценный заработок на тряпки, поэтому она была очень разочарована, когда Ральф, окинув ее беглым взглядом, ничего не сказал.

Сидя за столом напротив Ральфа, Дороти разглядывала гостиную, напоминающую ей одну из комнат королевского дворца. Аппетита не было. Она была уверена, что блюдо, которое им принесли, было изумительно, потому что Ральф Аттенборо не станет заказывать дешевую еду из ближайшего магазинчика. Наверняка, оно из ресторана на первом этаже гостинцы. Но Дороти смогла съесть только два кусочка мяса и выпить сок.

— Мы вылетаем послезавтра, — сухо проинформировал ее Ральф.

Больше он ничего не сказал за весь ужин, видимо, погруженный в размышления, которыми он не считал нужным с ней делиться.

Все то же подозрение мелькнуло у нее в голове. Щеки ее налились румянцем.

— Послушайте! Если вам расхотелось брать меня с собой, то в этом нет ничего страшного. Так и скажите, и я тут же вернусь домой. Я тоже не в восторге от этой поездки.

Отодвинув пустую тарелку в сторону, Ральф издал тяжелый стон:

— Опять за свое? — Тон его голоса достаточно четко дал понять, что, если она произнесет еще что-либо подобное, он озвереет.

Дороти замолчала. В конце концов, ей нечего постоянно переживать по этому поводу. У нее есть цель — увидеть отца. Поэтому она и едет в Калгари, и не важно, хочет Ральф этого или не хочет. Но так ли необходима эта поездка? Ведь она может увидеть отца, когда он вернется в «Маккларти Эстейт». Тогда она и решит, открыться ему или нет. Как подскажет интуиция.

Она удивилась, почему это раньше не приходило ей в голову. Новый вариант придал ей храбрости, и она пояснила Ральфу:

— Я подумала, что доставляю вам массу неудобств. Я не хочу быть обузой. Я знаю, что вы порядочный человек и не хотите уйти от ответственности. Мы оба вели себя безрассудно… — Она почувствовала, что снова краснеет. Боже! Почему она не может говорить об этом, не краснея при воспоминании о той ночи. — Что, если я поклянусь, что напишу вам в Калгари, беременна я или нет? Это избавит вас от лишних беспокойств за меня во время путешествия.

Она произнесла все это на одном дыхании, и, когда закончила, судорожно вдохнула, и несколько секунд сидела, не выдыхая. Она предложила ему отличный вариант, на случай, если он действительно хочет от нее избавиться. Тогда он не откажется от такого предложения. Дороти испытующе смотрела на Ральфа. В глубине души она не хотела, чтобы он согласился. Но она заставила молчать свои чувства. Она понимала, что каждая минута, проведенная рядом с ним, грозит ей гибелью.

Она должна была предложить ему это. Если он согласится ждать от нее письма с новостями и посадит ее на первый утренний поезд домой, она, возможно, будет очень страдать, выплачет все глаза, но он сделает ей добро.

Он пристально смотрел на нее, как будто размышляя, поверить ей или нет. Дороти заерзала на стуле. Мысли смешались, как всегда, когда этот мужчина был рядом. Наконец он заговорил:

— Ты не доставляешь мне абсолютно никаких проблем. — Его голос был холоден.

После этого Дороти оставалось только встать, пожелать ему спокойной ночи и удалиться. По крайней мере, его голос сказал ей, что он не намерен заниматься с ней любовью. По этому поводу она может не волноваться. Ральф Аттенборо не повторял своих ошибок, и это должно было успокоить Дороти. Но не успокоило.

Проснувшись, Дороти еще долго лежала в кровати. Потом приподнялась и посмотрела на часы, стоящие на тумбочке слева. Было десять. Обычно она не залеживалась в постели по утрам, но перспектива провести утро с Ральфом, погруженным в свои размышления и не обращающим на нее никакого внимания, просто парализовала ее.

Было совершенно ясно, что Ральф ей не доверял. Конечно, он совсем не знал ее, почему он должен ей верить? Она тоже его плохо знала, так почему она должна верить ему, когда он говорит, что серьезно относится к своим обязанностям? И что значат для него эти обязанности?

Она тихо застонала, вспоминая вчерашний разговор.

Неожиданно дверь распахнулась, и Ральф сделал несколько шагов по направлению к ее кровати.

— Эй, обуза, вставай. Пойдем завтракать.

Из-под одеяла на него глянула пара испуганных глаз. Дороти не была готова к внезапному появлению Ральфа и от неожиданности натянула на себя одеяло так, что кроме двух изумрудных глаз была видна еще только челка, упавшая на лоб. Ральф усмехнулся: она была похожа на маленького, взъерошенного воробушка.

Дороти смотрела на это радостное лицо, лукавую улыбку и не верила своим глазам. Еще вчера он был угрюм и разговаривал сквозь зубы, а сегодня он весь сиял, поддразнивая ее. Впервые за это утро она смогла расслабиться. Его мрачное настроение все это время давило на нее, и как только оно улетучилось, спало напряжение, и стало легче. Она улыбнулась.

Ральф смотрел на нее, как завороженный. Вчера, измотанная долгим переездом, она выглядела устало, глаза потухли, лицо было бледно. Сегодня все изменилось. Сон пошел ей на пользу: глаза снова блестели, щечки порозовели. Густые каштановые волосы разметались по подушке, и он с трудом подавил в себе желание дотронуться до них, отвести назад упавшую на лоб челку, стащить с нее одеяло и раствориться в ее нежном, чувственном теле.

Ральф убрал руки в карманы брюк, чтобы они ненароком не потянулись к ней, лежавшей так близко, так доступно.

— Оденься потеплее, — произнес он сухо. — На улице холодно. — И вышел, неслышно прикрыв за собой дверь.

Он пошел на кухню, где ждал кофейник с ароматным кофе, специально приготовленным им для Дороти. Через десять минут она присоединилась к нему. Сидя за кухонным столом, Ральф уныло смотрел на чашку черного кофе, стоящую перед ним. Он не слышал, как она вошла, и в течение нескольких минут Дороти могла спокойно любоваться им.

Он был так притягателен! В сером костюме, который сидел на нем как влитой, рубашке, чуть более светлого оттенка, чем костюм, в голубом шелковом галстуке… Просто неотразим!

Единственное, что нарушало совершенство, это взъерошенные волосы, по которым он, видимо, несколько раз провел рукой, и теперь они напоминали разворошенную груду сена. Но это только добавило его пленительному образу очарования, сделав его не таким далеким и официальным, каким он был в последние дни.

Как мог такой красивый мужчина заметить такую неприметную девушку, как я? — подумала Дороти. Если бы у них не было той ночи, она бы никогда не поверила, что такое возможно. Если только ему не нужен был просто секс, которым он занялся с первой доступной девушкой.

Она, наверное, издала тихий стон, потому что в этот момент Ральф обернулся. Его брови были нахмурены. Черные глаза скользнули по ее телу: джинсам, куртке, надетой поверх бордового шерстяного свитера, который ей связала Кэтрин на прошлое Рождество. Оценил ли он ее наряд, один из лучших, по мнению Дороти, она не знала. Она поняла лишь, что в этот момент в его загадочной душе шла какая-то борьба, и принималось мучительное решение.

На губах Ральфа заиграла улыбка, и он поднялся Дороти навстречу. Сделав три больших шага, он оказался рядом и нежно взял ее за руку.

Эгоист! Он был так погружен в свои мысли последние двадцать четыре часа, что даже не задумался, что она должна чувствовать. Девушка была одна в целом мире, может быть, насмерть перепуганная возможной беременностью, вся на нервах от того, что проведет следующие две недели в чужом городе среди незнакомых людей, а он даже не помогал ей, только расстраивая ее своим мрачным видом.

Надо было успокоить ее, дать понять, что он не собирается бросить ее там одну, а будет заботиться о ней. Он почувствовал тепло в груди. К тому же она привыкла рассчитывать только на свои силы и не потребует много внимания. Нужно только держать под контролем свои эмоции и страсти.

Ральф достал из кармана белый носовой платок, расправил его и стал аккуратно вытирать ей губы, ярко накрашенные оранжевой помадой, стараясь не смотреть в изумленные глаза. Сегодня она хотя бы не надела это ужасное дешевое платье. Оно было ей велико, и лиловый цвет совершенно не шел ей. Когда она сидела в нем вчера в гостиной, его сердце сжималось от жалости. Такая симпатичная девушка не должна уродовать себя безвкусной одеждой. Он оденет ее в самые лучшие наряды, которые подчеркнут красоту ее тела.

Пора от слов перейти к делу, подумал он.

— Так лучше! — сказал он, одобрительно посмотрев на ее милое личико. Он взглянул на часы. — Проголодалась? — Ральф непринужденно обнял ее и повел в сторону вестибюля к лифту.

Ее губы стали влажными, чувствительными, как будто он поцеловал ее. Все, что он делал с ней, было так волнующе и эротично, думала она, краснея.

Хотя то, что Ральф только что сделал, означало лишь, что ему не нравятся ярко накрашенные женщины. Она всегда думала, что оранжевая помада придает ее лицу яркость и выразительность, которыми, как она считала, ее обделила природа.

Когда они вышли из отеля, Ральф направился к стального цвета лимузину. Преодолев смущение, Дороти спросила:

— Зачем нанимать другую машину, если есть своя?

Посадив ее в машину, Ральф сел рядом на заднее сиденье. Он дал водителю несколько указаний относительно их маршрута, затем вальяжно откинулся на спинку сиденья и посмотрел на Дороти.

— Я не люблю водить машину в Оттаве, — сказал он, в то время как лимузин медленно выезжал на проезжую часть. — Это занимает все внимание, а сегодня я хочу уделять его только тебе.

От этих слов у Дороти все внутри затрепетало. Затрепетало так же сильно, как и от близости с ним в эту минуту. Их ноги соприкасались, она чувствовала тепло его тела. Брюки плотно обтягивали его бедра, и ей легко было представить их обнаженными, какими она видела их в ту ночь: горячими, упругими, покрытыми ворсом темных волос. От этого, слишком живого воспоминания, ее кинуло в жар. Она нервно сглотнула и отвернулась, чтобы Ральф не увидел, как ярко пылают ее щеки. Со стороны могло показаться, что она внимательно рассматривает столичные улицы, но на самом деле Дороти ничего не видела. Перед глазами стоял Ральф, крепко сжимающий ее в руках и покрывающий поцелуями. Она не заметила, как машина остановилась, и вернулась к реальности, только когда Ральф распахнул перед ней дверь.

Выйдя на улицу, Дороти оглянулась. Они заехали на какую-то тихую улочку вдали от шумных проспектов. Казалось, жизнь здесь текла по другим законам. Люди никуда не спешили, а медленно прогуливались по тротуарам. Изредка в конце улицы появлялись машины, но все они сворачивали куда-то вправо, не успевая разрезать тишину ревом своих моторов.

Напротив находилось маленькое кафе, на двери которого был вывешен список предлагаемых закусок и напитков. Дороти почувствовала себя на удивление легко. В уголках ее губ заиграла улыбка. Если она отгонит от себя грешные мысли о Ральфе, то день, пожалуй, будет не таким тяжелым, каким она представляла его с утра, лежа в постели в номере отеля.

Ральф сегодня был намного оживленнее и приветливее, чем вчера. Он взял ее за руку и повел через дорогу, в то время как их лимузин неслышно тронулся и вскоре исчез, свернув на главную улицу. Дороти удивленно посмотрела на Ральфа.

— Он вернется через час, — пояснил он, улыбнувшись, и обнял ее за плечи. — Ты не возражаешь, если мы здесь перекусим? Выглядит не очень впечатляюще, но кормят здесь вкусно, хоть и просто.

Кафе, возможно, выглядело не слишком презентабельно для Ральфа Аттенборо, но Дороти оно казалось великолепным. Домашняя атмосфера, ароматный запах кофе и бекона, пластмассовые стулья вокруг круглых столов, крупный, бодрый мужчина в белом фартуке, видимо, хозяин, — все здесь казалось ей очаровательным. Увидев их, мужчина, радостно улыбаясь, пошел им навстречу. Он поприветствовал Ральфа, как старого знакомого, и, посадив их за столик в самом центре зала, удалился.

Дороти была на седьмом небе от счастья. Ральф привез ее сюда не потому, что такому богатому и красивому мужчине, как он, было стыдно появляться с ней в более дорогом месте. Он не был снобом. Раз хозяин знал его, значит, Ральф не впервые здесь. Наверное, он частенько захаживал сюда во время своих командировок в Оттаву. Ей было хорошо в этом маленьком, гостеприимном заведении. Приятные запахи раздразнили ее аппетит, и она с нетерпением ждала заказа.

Поданный им традиционный канадский завтрак оказался таким вкусным и таким сытным, что у Дороти даже не осталось места для хлеба с мармеладом, который им принесли позже. Ральф, чтобы не обижать хозяина, съел эти аппетитные кусочки хлеба за нее. С удовольствием доев последний кусочек бекона, Дороти откинулась на спинку стула и потянулась за кошельком.

— Я заплачу за себя, — предложила она.

— Не обижай меня, дорогая. — Это было сказано тихо, но так твердо, что даже его излюбленное обращение «дорогая», всегда заставляющее Дороти таять, не смягчило жесткости его тона.

Непринужденность их разговора улетучилась в ту же секунду. Еще минуту назад они болтали о том и о сем. Он описывал ей дом его матери, фонтан во внутреннем дворике, фруктовые деревья ее усадьбы. Он обещал показать ей оранжерею, устроенную там лично им. Дороти сгорала от нетерпения.

И вдруг все это растворилось где-то в воздухе и исчезло. Остались только четыре хлестких слова. Дороти казалось, что она выглядит смешно и нелепо.

Ральф вытер руку о салфетку.

— Машина приедет через несколько минут, — сказала он.

— А куда мы поедем? — спросила она смущенно.

— За покупками. Я говорил, тебе надо купить одежду. — Он потянулся к внутреннему карману пиджака, достал оттуда двадцатидолларовую бумажку и засунул ее под небольшой кувшинчик с соусом, сделанный в виде помидора.

— Но мне ничего не нужно. Я не могу себе позволить купить то, что мне не особенно нужно, — пробурчала Дороти, не глядя на Ральфа.

— Ты, может быть, и не можешь, — ответил он. — А я могу. Сделай мне одолжение.

— Нет. — Дороти уперлась, как баран. Она не позволит ему покупать для нее одежду. Это будет неправильно. Ее пульс, должно быть, насчитывал 120 ударов в минуту. — Что ты хочешь? — выпалила она. — Заплатить мне?

Она читала о таких мужчинах. Они заводили себе любовниц, а в конце оплачивали их услуги дорогим подарком — драгоценным ожерельем или новой машиной. Только она была девушкой на одну ночь, поэтому от нее можно было откупиться тряпьем.

— Не надо. — Он нежно провел пальцем по ее щеке. — Да, я чувствую себя виноватым, — сказал он тихо. — Ничто не уменьшит моей вины. Но, поверь, мое единственное желание — одеть тебя красиво, чтобы одежда соответствовала твоей внешности. Поэтому я спрашиваю тебя снова, сделаешь мне одолжение?

Дороти не сомневалась в его искренности. Она светилась в его глазах, звучала в нежном голосе. Девушка закусила нижнюю губу и опустила глаза. Вопреки всем своим принципам, она опять уступала этому мужчине, и, наверное, так и будет уступать, пока они будут вместе, потому что, любя его до беспамятства, она была готова сделать все, чтобы угодить ему. Не отрывая глаз от пола, в тщетной попытке скрыть от него, насколько безнадежно она влюблена, Дороти кивнула.

— Вот и хорошо. — Он обезоруживающе улыбнулся, помогая ей встать. Надо иметь особый талант так улыбаться, подумала Дороти, окончательно сдаваясь. — Пообещай мне еще одно — расслабиться и получать удовольствие?

— Хорошо, — услышала Дороти свой голос.

Трудно было только в первый раз. Он привез ее в салон красоты со стеклянными стенами, где все сверкало, и где служащие каждую минуту расшаркивались перед богатыми клиентами. Несколько красивых, стильных девушек колдовали над ней, приводя в порядок ее волосы, поворачивая ее голову то вправо, то влево, вглядываясь в кожу ее лица. Одна из них целый час учила ее искусству накладывать макияж так, чтобы выглядеть действительно привлекательно. Между делом, она оживленно рассказывала Дороти о своих сиамских котах, и Дороти решила, что тоже заведет двух, когда у нее будет свой собственный дом, и еще собаку. От нее Дороти узнала, какие цвета идут ей, а какие нет. Об оранжевом и алом не могло быть и речи.

В конце концов, у нее действительно проснулся интерес к своей внешности, и она стала наслаждаться тем, что очутилась в центре внимания. Ее глаза светились счастьем, на губах, покрытых тонким слоем нежно розовой помады, играла улыбка, когда она наконец предстала перед Ральфом, поджидающим ее возле столика администратора. Профессионально сделанная укладка явила всю красоту ее густых каштановых волос, которые нежно обрамляли лицо и отливали естественным блеском.

Сидя в кресле, Ральф листал какой-то журнал. Он поднялся навстречу Дороти, не замечая интереса, который он вызывал у всех женщин в салоне.

— Ну что ж, неплохо, — произнес он, одобрительно оглядывая ее.

Взяв ее под руку, он направился к выходу, и Дороти в первый раз за всю свою тяжелую, исполненную унижений жизнь, испытала гордость! Ей завидовали все женщины, ожидающие своей очереди. Никто не завидовал ей раньше. Она не шла, а летела, окрыленная счастьем.

Когда они приехали в магазин, она все еще была на седьмом небе от счастья. Ральф осыпал ее все новыми и новыми дарами, не давая спуститься на землю. Такого магазина она еще не видела. Белоснежные стены, светло-серые ковры, высокие зеркала, комфортные диваны, обитые нежной тканью кремового цвета. Довершением всего этого великолепия была огромная хрустальная люстра под высоким потолком.

Ральф жестом указал ей на один из диванчиков, и Дороти села, буквально утонув в нем. А он направился к представительной женщине в униформе, которая уже летела ему навстречу с приветливой улыбкой на губах. Они начали что-то серьезно обсуждать. Интересно, о чем они могут так долго говорить? — подумала Дороти. Она неотрывно смотрела на них, теряясь в догадках, когда чей-то презрительный смешок вернул ее к реальности.

На соседнем диванчике сидели две молодые женщины и с любопытством разглядывали ее. У обеих было такое презрение на лицах, как будто перед ними сидело полное ничтожество. Дороти вспыхнула. Что вызвало у них насмешку? Ее старенькая куртка? Они, наверное, никогда раньше не видели вещей из секонд-хэнда. Дороти подавила в себе истерический смешок, но губы ее все еще дрожали, когда ее спутник подошел к ней. Чтобы не разреветься, она отвернулась от соседок и посмотрела на женщину, с которой только что разговаривал Ральф. Та быстрым шагом удалялась, исчезнув где-то среди зеркал.

— По-моему, нам нечего здесь делать. — Ее жаркий шепот обжигал ему щеку. — Давай уйдем. Быстро. Пока она не вернулась. У меня нет необходимости, да и желания что-либо покупать. Я выгляжу здесь так глупо!

Его тонкие губы раскрылись, в глазах заиграл огонек. Он взял ее за подбородок.

— Спокойно! Прекрати заниматься самоуничижением. Ты совсем не глупа, и никогда не будешь выглядеть глупо. Кроме того, я не хочу, чтобы мать моего ребенка, которой ты, может быть, станешь, была похожа на бродягу.

Дороти сглотнула. Она пыталась переварить то, что звучало, как своего рода комплимент. Это было трудно, так как она все еще была во власти того опьяняющего ощущения, которое вызвала у нее его случайная ласка.

— Не надо, — пробормотала она, слегка отстранившись, чтобы освободиться от гипнотического прикосновения его руки. — Не говори так! Возможно, не будет никакого ребенка. И в том, что случилось, я виновата не меньше, чем ты. Ты обещал, что не будешь давить на меня, помнишь? — Она слегка улыбнулась, видя его недоуменный взгляд. — Ну, представляешь, если я поведу тебя куда-нибудь, где ты будешь сидеть, как неприкаянный, пока я буду покупать тебе брюки, свитера и носки?

Откинув голову, Ральф громко рассмеялся, и как раз в это время вернулась женщина в униформе. Дороти была ей очень признательна, потому что, если бы не ее появление, она бы кинулась Ральфу на шею и расцеловала бы — так он был хорош в этом момент!

Но нужно было сдерживать себя. Она не могла обнимать его на глазах у изумленных покупателей, которых, надо заметить, было не так уж и много. Изредка какая-нибудь респектабельная дама в шикарном манто проплывала по сверкающему залу, лениво осматривая висевшие перед ней платья, пальто и костюмы.

Служащая, которая встретила их, на этот раз была не одна. Ее сопровождала девушка в таком же элегантном костюме. Она стала быстро перебирать наряды, висевшие на вешалках, пока не выбрала длинное вечернее платье, одно из тех, которые Дороти раньше видела только на моделях по телевизору. Она держала его на вытянутых руках перед Ральфом, в то время как вторая выдавала ему всю информацию, которую только можно было выдать об этом платье.

Дороти обвела взглядом другие платья. Их было немного, но все они были шикарны. И все бесполезны, подумала она. Куда она сможет пойти в таком? Горничная в вечернем платье.

— Пройдите, пожалуйста, в примерочную, — услышала она вежливый голос. Девушка с платьем в руках приветливо смотрела на нее. — Я провожу вас.

Эти дежурные слова она говорила каждый день и не один раз, но впервые столкнулась с такой странной реакцией. Дороти растерянно посмотрела на всех троих по очереди и, снова повернувшись к ней, спросила:

— Вы мне?

Еще никто не обращался к ней с таким уважением. Честно говоря, к ней вообще еще никто не обращался с уважением. Поэтому она не могла поверить, что сказанные с почтением слова относились именно к ней.

— Да. Может быть, вам не нравится платье? — заволновалась девушка, тревожно глядя на свою коллегу. Видимо, они привыкли к капризным покупателям, и заранее старались угадать, что могло не понравиться их придирчивым клиентам.

— Нет, что вы. — Дороти взяла платье и в сопровождении одной из продавщиц направилась в сторону примерочной, досадуя на свою глупую реакцию.

Примерочная напоминала гостиную фешенебельного дома. Кругом были зеркала, удобные диваны и кресла. Сообщив удивленной продавщице, что она сама справится, Дороти положила платье на одно из них и стала раздеваться. Ей, наверное, придется здесь все перемерить. Ральф захочет, чтобы она выходила и дефилировала перед ним во всех нарядах, а сам тем временем будет выбирать. Ее, очевидно, никто не спросит. Ей хотелось, чтобы все это закончилось как можно скорее, и она быстро надела платье. Занавеска зашевелилась, и перед Дороти появились обе девушки, каждая из которых держала в руках еще несколько платьев и костюмов. Вежливо улыбаясь, они положили наряды на диван и быстро вышли.

Она не разглядывала себя в зеркало, потому что слабо представляла, что когда-нибудь будет ходить в этом платье. Она давно уже привыкла к простой одежде и была довольна своим образом жизни. Не стоило привыкать к другой, богатой и беззаботной жизни. Она не хотела желать того, что вряд ли будет принадлежать ей.

Как Ральф. От этой мысли ей стало больно. Дороти вышла из примерочной.

— Пройдись, пожалуйста, — сказал Ральф. В руке он держал бокал шампанского. — Примерь, пожалуйста, следующее, — попросил он ее без лишних пояснений.

Дороти продемонстрировала ему все наряды один за другим. Она прохаживалась перед ним. Он молча рассматривал ее и без комментариев отправлял в примерочную за следующим нарядом.

Наконец она нырнула в последний костюм — очень красивый, светло-бежевого цвета. Она застегнула пуговицы пиджака, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Одного, мельком кинутого взгляда было достаточно, чтобы понять, что этот костюм подходил ей изумительно. Похоже, он был сшит специально для нее. Ей также принесли несколько пар обуви, но она еще не надела ни одну их них. Она не могла. У нее не было чулок, а надевать туфли на толстые носки было бы нелепо.

— Этот годится, — наконец одобрил Ральф.

Дороти вздохнула с облегчением. Все, что она мерила до этого, не вызывало у Ральфа никакого энтузиазма, и хозяин магазина, наверное, был бы очень расстроен, если бы после столь долгой примерки Ральф так ничего и не выбрал бы.

Вернувшись в примерочную, Дороти взглянула на себя в зеркало. Она не могла поверить, что перед ней стояла Дороти Нильсон — скромная горничная, носившая только футболки и джинсы. В зеркале была настоящая аристократка. Костюм сидел на ней как влитой.

Ей принесли чулки и пару кожаных туфель в тон костюму. Дороти вздохнула с облегчением. Она надеялась, что Ральф не будет обременять себя дополнительными расходами, но выйти в таком костюме и облезших полусапожках было бы смешно. Она поблагодарила его про себя и через пару минут предстала перед его взором.

Он буквально пожирал ее глазами. Она была неотразима. Настоящая красавица, она излучала доброту и тепло, которых так не хватало женщинам его круга. Дороти Нильсон превзошла всех светских львиц! Ее щеки были покрыты легким естественным румянцем, в котором не было примеси румян, губы были разомкнуты. Он видел, как пульсирует венка на тонкой шее. Взгляд проследовал ниже, к тому месту на груди Дороти, где края пиджака соединялись, скрывая то, что несколько дней тому назад доводило его до исступления.

Здесь он заставил себя остановиться, чтобы окончательно не потерять голову. Опасаясь смотреть ей в глаза, он снова перевел взгляд чуть выше, к пульсирующей венке на шее. Кое-чего все же не хватает, подумал он.

Смущенно откашлявшись, он протянул ей руку.

— Пойдем. — Он быстро повел ее к ждущему их на улице лимузину. — Нам надо съездить еще в одно место.

7

Боже! Ничто не помогало.

Ни долгая прогулка по центральному парку, ни посещение ювелирного магазина.

Ральф позвонил одному из своих поставщиков, с которым они обычно вместе проводили время в Оттаве. Его присутствие могло бы удержать Ральфа от того, чтобы наброситься на Дороти. Однако выяснилось, что тот на время уехал из страны, лишив его последней надежды устоять перед соблазном. Ральф подошел к лимузину и сел на заднее сиденье рядом с Дороти.

Он намеревался пригласить ее в самый дорогой ресторан столицы, чтобы она посмотрела на высший свет и убедилась, что она ничем не хуже. Тот затворнический образ жизни, который она вела, ей совсем не подходил. Такая девушка должна много выходить, блистать в обществе. Но чем больше времени они были вместе, тем сильнее становилось его желание обнять ее, осыпать поцелуями, обладать ею, как в ту ночь. Тело не слушалось его, оно рвалось к той, которая была желанней всех. Немного вина — и он окончательно потеряет контроль над собой. Мысль о том, что он может свершить какую-нибудь глупость в присутствии других людей, вызывала у Ральфа ужас.

Нагнувшись к водителю, он дал очередные указания, вспомнив на мгновение, как два часа назад, когда шофер привез их к парку, Дороти сказала ему:

— Мы очень плотно позавтракали и поэтому не обедали. Но вы, наверное, голодны. Не ждите нас, пока мы гуляем, сходите куда-нибудь, перекусите.

В ней было столько доброты, заботы. Она склонила голову чуть набок, заглядывая в глаза водителю, который, широко улыбнувшись, ответил:

— Благодарю вас. Но по распоряжению мистера Аттенборо меня снабжают большим пакетом с едой, поэтому я всегда сыт. Не волнуйтесь обо мне. Погуляйте по нашему парку. Здесь очень красиво.

Ральф закрыл окно и откинулся на спинку кожаного сиденья. Когда хотя бы одна из его подруг проявляла заботу о других людях, не говоря уже о тех, кто был ниже по социальному положению: прислуга или водители? Никогда.

Он вслушался в ее размеренное дыхание. Как близко она была, как соблазнительно близко… Ральф смотрел прямо перед собой, не смея взглянуть на нее. Ему хотелось заняться с ней любовью прямо здесь, прямо сейчас.

Дороти потрогала золотую цепочку на шее. Ральф настоял на том, чтобы купить ее. Он буквально силой затащил ее в ювелирный магазин и там долго выбирал подходящее украшение. Выбрав наконец эту цепочку, он сам закрепил ее у нее на шее. Когда его жаркие пальцы застегивали замочек, касаясь ее кожи, Дороти казалось, что она вся горит. Ее грудь высоко вздымалась и напрягалась от желания. Оставалось надеяться, что Ральф этого не заметил.

Дороти не хотела, чтобы он тратил на нее столько денег, но она не могла не согласиться, что с этой цепочкой костюм смотрелся выигрышно.

Костюм рано или поздно износится, но золотая цепочка останется навсегда. Если у нее когда-нибудь будет дочь, она подарит ей это украшение в день восемнадцатилетия. Она также расскажет ей о самом красивом мужчине на свете, чей подарок она хранила все эти долгие годы. Мужчине, которого она знала так мало, но любила всю жизнь. Дороти мечтательно закрыла глаза, но сразу же вздрогнула, словно от удара электрического разряда. В ее мечтах проглядывала тень Линды Нильсон.

Рука тяжело упала на колени. Может быть, она уже носит под сердцем дочку. Ребенка Ральфа. Ее щеки горели. Это было полным безумием, но она страстно надеялась, что это так. Этот ребенок был желанным. Та частичка любимого мужчины, которая останется у нее навсегда.

Неожиданно ее осенило. Она повернулась к Ральфу. Он смотрел прямо перед собой и, казалось, совсем забыл о ее присутствии. Она помолчала, любуясь его точеным профилем, потом заговорила почти шепотом, хотя знала, что водитель за стеклянной перегородкой не мог слышать их разговор.

— Мы ведем себя, как слепые котята! Ты же можешь купить тест на беременность в любой аптеке, ведь так? Тогда мы узнаем наверняка.

Но Ральф словно не слышал ее. Он упрямо уставился на шофера и не шевелился.

Да, верно, промелькнуло у него в голове. Он уже думал об этом, так же как и о таблетке против беременности, которую он мог достать для нее сразу после их бурной ночи. Думал, но ничего не сделал. Может быть, сам того не осознавая, он хотел, чтобы она родила ему этого ребенка? Вот и сейчас он молчал, потому что ему нечего было возразить. Но он хотел, чтобы она осталась с ним.

Ей только сейчас пришла в голову мысль о тесте на беременность. Его всегда пленяла ее наивность. И не только наивность. Он медленно повернулся к ней, едва сдерживая стон вожделения. Ему до боли хотелось сжать ее в руках. Дороти вопросительно смотрела на него. Ральф содрогнулся. Она даже не представляла, что она с ним делает. Наверное, она ждет, когда он даст водителю указание остановиться возле первой аптеки на их пути, но он больше не мог скрывать от себя, что ему не важно, беременна она или нет, — он все равно хотел, чтобы она полетела с ним в Калгари.

Она нужна ему не только для секса. Было какое-то чувство, которое он еще не мог определить, но его тянуло к ней не только телом, но и душой.

Ральф закрыл глаза, плотно сжав челюсти. Желание обнять ее, держать в руках и покрывать поцелуями, казалось, достигло своего апогея. Как раз в это время они въехали в подземную стоянку для машин. Здание отеля величаво возвышалось над окрестными домами. Он будет думать долго и основательно, прежде чем примет какое-либо решение. Надо решить, чего он действительно хочет. Он не будет торопиться, как тогда, пятнадцать лет назад. Тогда из приключения с Сандрой он извлек хороший урок. Но Дороти — это не Сандра, и ни одна из тех блестящих красавиц, которые всему знают цену…

— Мистер Аттенборо?

Погруженный в свои размышления, Ральф не заметил, как они припарковались, как Дороти вышла из машины. Он очнулся, только увидев перед собой фигуру водителя, открывшего пред ним дверь. Он всегда вел себя неадекватно, когда Дороти была рядом. Такое состояние было ему раньше не знакомо.

Отпустив водителя, Ральф повел Дороти к лифту. Он хотел бы забыть о тесте на беременность, но нужно было следовать логике. У них действительно еще будет время купить этот тест утром до самолета, который вылетал в полдень. При мысли, что результат может быть отрицательным, и второй билет окажется ненужным, у Ральфа внутри все похолодело.

Он открыл дверь номера, пропуская Дороти вперед. Разум говорил ему, что в этом случае они должны будут расстаться без взаимных претензий. Его бывшие любовницы были бы удовлетворены тем, что он сделал сегодня для Дороти. Он научился платить женщинам за любовь и знал, сколько и за что должен заплатить. Но отношения с Дороти Нильсон не подходили под привычный шаблон.

— Ох! — Дороти споткнулась о груду вещей, лежащих у порога, и Ральф поддержал ее, обняв за талию. — Кто положил это здесь?

Ее голос задрожал, и она понадеялась, что Ральф отнесет это на счет испуга от чуть было не случившегося падения и не догадается, что всему виной прикосновение его сильных рук.

— И вообще, что это? — гневно спросила она, втайне ругая себя за то, что не смогла сдержать эмоции.

— Ты, правда, не знаешь? — с иронией спросил он, отпуская Дороти. Тепло ее тела проникало через пиджак до самой кожи, заставляя его томиться желанием. Он засунул руки в карманы и перешагнул через груду коробок. — Я распорядился, чтобы их доставили прямо в номер, у администратора есть ключи. Я предлагаю тебе осмотреть их и упаковать то, что ты хочешь взять с собой в Калгари.

Слова сами сорвались с губ. Ведь Дороти еще могла и не полететь с ним.

— Я отнесу это все в твою комнату, — предложил он, не гладя на нее. Он не замечал изумленного взгляда, которым Дороти буквально впилась в него.

— Подожди! — сказал она.

Это все одежда? Во всех этих коробках, в сторону которых он так небрежно кивнул, были платья и костюмы? Те самые, которые она примеряла перед ним?

Дороти была в шоке. Да это, наверное, стоит целое состояние! Ей было неловко принять от него даже костюм и цепочку… Но все эти наряды! Об этом не могло быть и речи.

Он сделал вид, что не понял истинного смысла ее восклицания, и нагнулся, чтобы поднять первые две коробки.

— Да мне совсем не трудно. Я вполне способен перетащить этот небольшой груз. — Взяв коробки, он отвернулся от нее и направился в спальню.

— Но… — Дороти растерянно проследовала за ним.

Ральф выложил несколько свертков на кровать и стал разворачивать бумагу.

— Я не хотела сказать, что ты слишком слаб, чтобы отнести их, — пояснила она. — Ты ведь знаешь, что я имела в виду. — Она положила сжатые в кулаки руки на пояс. — Я не могу это принять. Это слишком. Кроме того, мне вряд ли когда-либо придется носить эти наряды. Все это пустая трата денег. Отошли их назад или забери себе!

— Взять себе? — Ральф выпрямился. Он вытащил из коробки тонкое золотистое вечернее платье, в котором она так потрясающе выглядела во время примерки. Словно золотистый поток, оно струилось сквозь его пальцы, и Дороти почувствовала, что сдается. — Я не ношу женской одежды. — Он надеялся, что она улыбнется в ответ своей лучезарной улыбкой.

В течение нескольких секунд Дороти отчаянно боролось с желанием ответить Ральфу таким же озорным замечанием, наблюдая, как вспыхнувший в черных глазах Ральфа огонек озарил все лицо, как уголки его тонких губ слегка приподнялись, призывая ее поддержать его в его игривом настроении. Она подавила этот импульс и напустила на себя серьезный вид. У нее был для этого повод.

Придав голосу несколько презрительную интонацию, она проигнорировала его шутку и язвительно напомнила:

— Ты же придумал мне легенду, помнишь? Я, кажется, должна быть служанкой у какой-то знатной дамы?

Чем больше она думала о той роли, которую ей предстоит играть в доме Ральфа, тем меньше она ей нравилась. Но эта роль давала ей возможность увидеть отца и разобраться наконец, что он из себя представляет.

Неожиданная вредность, проступившая у нее в голосе, неприятно задела саму Дороти, и она попыталась оправдать свою язвительность оскорбительностью такого положения:

— Я должна выглядеть скромно, даже убого, поэтому вместо всего этого, — она указала на груду дорогих платьев, — следовало купить простое черное платье и аккуратный белый фартук, который я буду предусмотрительно снимать, когда возьму почистить туфли госпожи!

Мысль о том, что такое хрупкое и красивое создание, как Дороти, будет девочкой на побегушках у Маргарет, вызвала у него горечь во рту. Его губы выпрямились в одну тонкую полоску.

— Я отбросил эту легенду. Она не годится. — Его голос был груб. — Я сам не знаю, как она могла прийти мне в голову. Ты войдешь в дом моей матери как гостья. Ровня всем остальным в нем. — Его глаза сверкали. — Что касается чистки обуви, то Маргарет не достойна даже прикоснуться к твоей, не говоря уже о том, чтобы ты чистила ее.

— Bay! — издала Дороти победный клич.

Такой сногсшибательный мужчина. Неужели он считал ее своей ровней? При мысли об этом она вся дрожала от восторга. Он принадлежал к самому высокому классу общества, и быть представленной им как гостья было каким-то сверхъестественным чудом.

Его плечи расслабились, застывшие, словно каменные черты лица оживились лучистой улыбкой. Он протянул ей платье, которое держал в руках.

— Надень это для меня. Мы сегодня поужинаем в ресторане отеля. Я пока займусь остальными вещами.

Волна удовольствия захлестнула все ее тело. Что могли сделать с ней несколько сказанных им нежных слов! Я как марионетка, которую дергает за ниточки опытный кукловод, подумала Дороти. Но это не мешало ей чувствовать себя счастливой.

Через час она стояла перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Она старалась сдерживать тот восторг, который испытывала, глядя на свое отражение. Дороти с трудом узнавала себя. Только сейчас она осознала, насколько дешевая одежда убивала ее красоту. В роскошном вечернем платье, подчеркивающем ее индивидуальность и шарм, она выглядела великолепно! Настоящая красавица! Платье было волшебным, каким-то неземным. Ей с трудом верилось, что оно сделано человеческими руками. Казалось, оно было соткано из лепестков нежного, золотого цветка. Тонкая полоска ткани обхватывала ее шею сзади, а спереди двумя струйками спускалась вниз, к открытому лифу, мягко облегающему стройное тело. От пояса ткань падала вниз изящными складками. Спина была открыта.

Дороти надела пару дорогих чулок и туфли золотистого цвета в тон платья. Она почувствовала то, что, должно быть, чувствуют жены и любовницы богатых мужчин. Роскошные, пресыщенные, они живут как в золотой клетке. Но она тотчас же отогнала неприятное чувство.

Она еще раз взглянула на себя в зеркало, придирчиво оценив макияж. Сегодня, решила Дороти, она не даст волю грустным мыслям. Она насладится сполна новыми ощущениями, которые подарит ей этот вечер. Сыграет роль светской львицы, женщины состоятельного мужчины.

Завтрашний день вернет ее на землю. Она очнется, вернется к своему обычному образу, купит тест на беременность, и, если он окажется отрицательным, переключится на план Б — приедет в «Маккларти Эстейт», когда туда вернется ее отец. А если нет? Во всяком случае, сегодня она не будет об этом думать.

— Мистер Аттенборо ждет вас в холле. — Швейцар в длинной ливрее уважительно смотрел на нее.

— Хорошо. Спасибо. — Слегка улыбнувшись ему, Дороти стала спускаться вниз на лифте.

Мимо быстро мелькали этажи, сменяя друг друга. Первый.

Дороти вышла, покачиваясь на двенадцатисантиметровых шпильках золотых туфель. Она впервые ходила в таких туфлях и чувствовала себя крайне неуверенно.

Она медленно направилась к холлу. Мягкая ткань платья чуть слышно шуршала, соприкасаясь с тонким нейлоном чулок. Это возбуждало ее. От этого грудь ее стала тверже, и сквозь нежную ткань платья можно было увидеть два маленьких острых соска. Только этого еще не хватало! — подумала она.

Платье преступно выдавало ее. Лучше бы она запихнула его обратно в коробку и надела свои старенькие джинсы и футболку. Нет! Он велел, и она послушно переоделась. Вот чем обернулись глупые фантазии о роли женщины состоятельного мужчины. Она не годилась для нее! Она не умела ничего этого носить!

Но струсить и убежать — это было не в ее характере. Обратной дороги нет, сказала себе Дороти и решительным движением открыла дверь, ведущую внутрь ресторана.

Зал был полон посетителей. Почти за каждым столиком кто-нибудь сидел, в основном, парами, но было много и одиноких гостей. За редкими столиками можно было увидеть компании. Эта солидная публика не очень-то сплочена, мелькнуло в голове у Дороти.

Стоявший в зале гул внезапно смолк. Дороти замерла. Медленно обведя взглядом присутствующих, она с ужасом увидела, что все внимание обращено на нее. Несколько десятков пар глаз буквально сверлили ее. Она попыталась разглядеть выражение глаз. На нее смотрели оценивающе.

От смущения Дороти готова была сквозь землю провалиться. Она стояла как мертвая, боясь сделать движение. Казалось, все так и ждали, что она сейчас сделает, как поведет себя. Но Дороти словно приросла к полу. Любое движение могло выдать ее. Все стразу поймут, что она не своя, чужая, из мира отверженных, о котором здесь мало вспоминали. Конечно. У нее не было ни уверенности в себе, ни умения правильно держать себя, ни изящных манер, выработанных у них с детства.

Все плыло перед глазами. Она не смела ступить и шага. Высокие, тонкие каблуки могли подвести в любой момент, и она растянется на полу во весь рост. Тогда уж точно оценивающие взгляды сменятся презрительными. Она станет всеобщим посмешищем, и Ральф будет сгорать от стыда за нее.

Кстати, где же Ральф? Дороти еще раз обвела взглядом зал, стараясь избегать устремленных на нее взглядов. Она не видела ни восторга в мужских глазах, обращенных на нее, ни зависти и недоумения в женских. Появление неизвестной красавицы произвело фурор. Все перешептывались, пытаясь выяснить друг у друга, не знает ли кто-нибудь эту прекрасную незнакомку. Дороти даже представить не могла, насколько она была хороша в этом золотистом, переливающемся платье до пят с открытой спиной, подчеркивающем красоту ее божественного тела.

Наконец она увидела его. Ральф стоял у окна, любуясь миллионами огней огромного города. Он был так красив, что у нее мурашки побежали по спине, а сердце застучало, как молот по наковальне.

Ральф обернулся, словно почувствовав, что она пришла, хотя Дороти стояла в дверях, не шевелясь. Дороти смотрела на выражение его лица, пока его глаза скользили по ее телу. Ей казалось, этот взгляд сжигает ее заживо. Вдруг его суровые черты смягчились, и он улыбнулся: чувственные губы медленно растянулись в улыбку, вернувшую Дороти жизнь.

Во всем мире остались только он и она. Как будто все погрузилось во тьму, и только один прожектор был направлен на него так, что Дороти было видно малейшее изменение этого гордого, но такого открытого и доброго лица. Она не заметила, как из-за столика недалеко от нее поднялся молодой человек и, что-то быстро шепнув своему соседу, направился прямо к ней. С улыбкой опытного ловеласа он приблизился почти вплотную к Дороти.

— Разрешите представиться, очаровательница, меня зовут Патрик Роуст.

Дороти не сразу поняла, откуда исходит этот голос. Разве здесь был еще кто-то, кроме них? Она медленно перевела взгляд и увидела перед собой молодого человека, что-то говорившего ей.

— Простите? — переспросила она.

— Мы с другом хотели бы пригласить вас за наш столик. Вы не возражаете? — Он вопросительно смотрел на нее.

Только сейчас Дороти вспомнила, где находится.

— Нет, я не могу…

— Пожалуйста, не откажите нам в этом счастье. Такая девушка не должна провести вечер одна.

— Действительно, такая девушка не может быть одна, — раздался низкий, напряженный голос.

Дороти вздрогнула. Ральф стоял в двух шагах от них. Он казался совершенно спокойным, только черные глаза сверкали огнем ревности.

— Она со мной. — Он протянул ей руку.

Дороти взяла его под локоть, и они направились к маленькому столику на двоих у окна. Они шли через весь зал, и, чувствуя рядом надежную опору, Дороти ощутила, что теперь она царица этого богатого, привилегированного мира. Теперь ничего не случится: не сломается каблук, не выпадет сумочка из неловких рук, потому что рядом Ральф Аттенборо, ее любимый мужчина. Сильный, уверенный в себе. Мечта ее жизни.

Они подошли к столику.

— Ты божественна, дорогая. — Он повернул ее к себе лицом. — Дай взглянуть на тебя еще раз.

Эти слова, произнесенные низким, гипнотическим голосом, должны были еще больше смутить ее, но этого не произошло. Они зажгли огонь в крови, заставили ее тело млеть, перенесли ее обратно в мир фантазий. Она послушно стояла, но, подчиняясь его воле, она впервые в жизни почувствовала свою собственную власть.

Власть женщины над мужчиной. Как завороженный, он смотрел на нее. На секунду его глаза томно закрывались, и снова — взмах густых, длинных ресниц, блеск жгучих глаз, так явно говоривший о его безумном желании заключить ее в свои объятия, упиться ее неземной красотой.

В эту минуту Дороти была воплощением женственности. Взгляд мужчины, страстно желающего ее, волнующий шорох ее роскошного платья, уверенность в том, что она действительно красавица, все это впервые в жизни заставило ее почувствовать, что она уникальна, особенна, что она — женщина, загадочная и желанная, повелительница мужских сердец! И когда их руки соприкоснулись, она перестала слышать стук своего сердца. Оно остановилось и упало куда-то в самые сокровенные глубины ее души.

Словно электрический заряд пробежал по ее телу. Его теплая ладонь говорила ей, что она играет с огнем.

— Не верь никому, кто скажет, что ты не само совершенство! — Ральф поцеловал ее руку.

Он залюбовался ее изумрудными глазами, сияющими счастьем, белоснежной кожей, легким румянцем на щеках, тонкой шеей, украшенной золотой цепочкой… и сдался.

Он осыплет ее драгоценностями: изумрудами и брильянтами, достойными этого божественного тела. Украсит ими ее дивную шею, тонкие запястья, купит самые дорогие перстни, которые подчеркнут изящество ее пальцев. Дороти, единственная, кто никогда ничего у него не просил, будет утопать в роскоши. Она станет его женщиной!

Кровь стучала в висках. Он взял ее холодную руку и поднес к щеке. Ее длинные пальцы затрепетали и стали робко поглаживать его кожу.

В душе Ральфа поднялась буря. Да! В эту минуту она была его женщина. Он чувствовал это по тому, как нежно ее пальцы скользили по его лицу, видел в ее томном взгляде. Об этом говорили ее чувственные, слегка влажные губы. Они разомкнулись, призывая к поцелую. И он бы не смог устоять перед таким искушением, если бы за ними не следило столько любопытных глаз. Больше всего на свете он хотел, чтобы они сейчас были одни.

Его отрезвило негромкое покашливание подошедшего официанта, который уже в течение пяти минут терпеливо наблюдал за молчаливой сценой. Он поставил на стол шампанское во льду.

— Уже можно подавать салаты? — вежливо спросил он, когда Дороти и Ральф сели на свои места.

— Да, пожалуйста. — Ральф сам не знал, как смог выжать из себя эти слова, да еще таким спокойным голосом.

Когда официант удалился, Ральф снова посмотрел на Дороти. Он вспомнил, как к ней подошел этот молодчик, и в душе поднялась буря. Он не ожидал, что повышенное внимание мужчин к ней вызовет в нем такую ревность.

— Ты пользуешься успехом.

— Разве? — спросила Дороти, слегка порозовев от удовольствия.

— Конечно. Когда я вел тебя к столику, на нас все смотрели. Я видел, что мне завидовали.

— Наверное, мне тоже. — Этот неожиданный комплимент заставил Ральфа посмотреть на нее более внимательно.

Он взглянул в ее изумрудные глаза, пытаясь проникнуть в их чарующую глубину.

Что скрывалось за этими словами? Все эти дни он был настолько поглощен своими чувствами к Дороти, что даже не задумывался о том, что она чувствует к нему. Что подвигло ее тогда отдаться ему? Просто порыв, прихоть истосковавшегося по ласке тела? Или это было чувство? Насколько он важен для нее? Он должен был узнать ответ!

В эту минуту принесли первое блюдо. Им разлили шампанское в бокалы. Ральф поднял свой бокал.

— За тебя, дорогая.

Дороти пригубила шампанское, смакуя его сладковатый и очень приятный вкус. Ей было жарко. Он чуть было не поцеловал ее. Неужели ее фантазии станут реальностью? Она действительно сидела с ним, как его женщина. Не менее красивая, чем он. Равная ему во всех отношениях. Только настоящая светская львица не молчала бы, как будто язык проглотила, подумала она. Она наверняка бы знала, о чем поговорить. Она была бы совершенно расслаблена, спокойна и загадочна. Дороти напряженно подыскивала тему для разговора.

— Я была в Оттаве всего один раз, и то мало помню, потому что мне было девять лет. Я ничего не знаю о нашей столице. Ты знаешь гораздо больше, хотя живешь дальше.

Ей показалось, что слова звучали нелепо. Она покраснела. Глубоко разочарованная столь неудачным началом, она быстро допила остаток шампанского.

— Когда-нибудь я с удовольствием проведу для тебя экскурсию по всем замечательным местам здесь, — отозвался Ральф.

Дороти стало легче. Им принесли телятину в сладком соусе. Только сейчас она почувствовала, насколько голодна. Волнения и переживания забрали у нее все силы. Она положила в рот маленький кусочек. Никогда она не пробовала ничего более изумительного. Ральф подлил ей еще шампанского. Пока они ели главное блюдо, он рассказывал ей историю столицы. Его интеллект и кругозор поразили ее. Слушать его было одно удовольствие.

Время от времени этот низкий, сексуальный голос начинал будить ее фантазию. Она ловила себя на том, как сильно ей хотелось снова слиться с ним в экстазе. Она представила, как их разгоряченные тела переплетаются, достигая высшего наслаждения. Она до боли хотела его. Стыд не давал ей поднять на него глаза.

— Дороти, — обратился он к ней. Она взглянула на него и изумилась. Никогда прежде она не видела у него такого выражения лица. Оно было непривычно бледно, и тихая грусть светилась в черных глазах. — Я всегда думал, что кроме мира, в котором я живу, больше ничего нет. Благополучная жизнь, успешный бизнес, дорогие отели, машины. Дорогие женщины. — Ральф сделал небольшую паузу. — Но теперь я понял, как ошибался. Ты открыла мне свой мир, в котором жизнь намного тяжелее, но в котором знают, что такое доброта, забота о ближних, душевная теплота.

Дороти смотрела на него широко распахнутыми глазами. Она всегда думала, что жизнь богатых — это сплошной рай, праздник. И только тоска в его глазах сказала ей, как многого они лишены, эти праздные, успешные, уверенные люди.

— Я всегда был довольно циничен в отношениях с женщинами. Женщины, с которыми я встречался, были расчетливы и холодны. Они всегда знали, чего хотели, и всегда этого добивались. Сначала они играли моим сердцем, как игрушкой, но потом я узнал, как не страдать. Я запретил себе любить. Ни одна из них не смогла бы оценить этой любви. Ни одна не сделала бы меня счастливым. Ты действительно пришла из другого мира. Ты заставила меня снова… — Он запнулся. Горячая волна прилила к лицу.

Он сам не понимал, что с ним творится, но почему-то сегодня ему хотелось излить ей душу. Груз мыслей и переживаний сделался так велик, что начал тяготить его. Дороти околдовала Ральфа, он быль целиком во власти ее чар. Все эти годы его замороженное сердце втайне тосковало по любви. И сегодня его душа рвалась к той, которая могла бы отогреть ее своей добротой и теплом. Однако было что-то, что не давало ему сделать главное признание. Ответно ли его чувство? — вот что мучило сейчас Ральфа, останавливая его на полпути.

Пришел официант и забрал тарелки. Сердце Дороти бешено колотилось. Неожиданная откровенность Ральфа сильно взволновала ее. Неужели она значит для него так много? Неужели именно в ней он нашел то, что искал в женщине? Она никогда не думала, что сможет покорить Ральфа Аттенборо. Разве не была она для него всего лишь легким увлечением, временной любовницей? Именно так она думала всегда, когда напоминала себе о том, что Ральф не для нее, что она никогда не сможет стать для него чем-то важным. Своими словами он подал ей надежду. Неужели это происходит не во сне?

Ее душа наполнилась нежностью, которую она так долго сдерживала. Она взяла его за руку и тихо сказала:

— Ральф, я хочу, чтобы ты был счастлив. Я бы все отдала за это.

Она впервые произнесла его имя. Ральф прерывисто вздохнул. В ее изумрудных глазах светилось столько искренности, любви и тепла, что они полностью развеяли его сомнения.

Через пять минут они уже были в номере. Как только дверь за ними закрылась, он нежно притянул ее к себе и начал целовать. Дороти проводила рукой по его волосам, жадно внимая его ласкам. Ее щеки горели, губы молили о новых поцелуях.

Волна страсти, которой ее юное, совсем еще недавно девственное тело не знало раньше, толкнула ее к нему. Она крепко прижималась к его груди, желая ощутить каждую клеточку его тела. Переполнявшие Дороти эмоции и ощущения сотрясали ее, и она буквально задыхалась, когда он порывисто шептал:

— Ты сводишь меня с ума, дорогая, слышишь? Как ни одна другая женщина!

Его горячие руки скользили по ее плечам, обнаженной спине. Он нашел скрытую молнию на ее платье и расстегнул ее. Ткань, туго стягивающая талию, ослабла, и Дороти сделала глубокий вдох.

— Я хочу увидеть тебя. Всю. — Он потянул платье вниз, и оно упало к ее ногам, обнажив ее тело.

Она тихо стонала, когда Ральф, упав перед ней на колени, целовал ее сквозь шелковые трусики, обеими руками лаская ее ягодицы. Не в силах больше сдерживать страсть, он поднял ее на руки и понес в спальню. Там он раздел ее совсем и принялся жадно целовать самые интимные местечки ее тела. Его жаркие губы утопали в мягких волосиках между бедрами, руки скользили по нежному, маленькому животу. Он сходил с ума от желания обладать ею сейчас, немедленно. Глухие стоны, вырывались из его груди.

Голова Дороти металась по подушке. Она изгибалась под его телом, отвечая его безумным ласкам. И когда он овладел ею, она громко вскрикнула, не в силах вынести неизъяснимого наслаждения.

— Идеальная, — прошептал Ральф.

Приподнявшись на локте, он с нежность смотрел на Дороти, которая тихо спала рядом. Ее руки лежали на подушке. Ладони были чуть выше головы. Это придавало ей детское, беззащитное выражение, и Ральф, нагнувшись, осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал ее в губы.

Он был абсолютно счастлив. Его сердце, казалось, не могло вместить в себя всего счастья. Он нашел женщину, которой, как он раньше считал, не могло быть в природе: надежную, искреннюю, открытую и доверчивую, невероятно сексуальную. От нее не надо было ждать подвоха. Все ее чувства и мысли были на виду.

Покрывая ее шею поцелуями, он мечтал, чтобы она проснулась. Ему надо было сказать ей то, что не успел сказать вчера. Что он не может без нее жить, что только с ней он будет счастлив, что он хочет, чтобы она стала его женой.

Он набрался терпения. Пусть сама проснется, когда выспится. Он провел рукой по изгибу ее тела, задержав ладонь на груди и, вздохнув, лег рядом.

Дороти проснулась, почувствовав тепло на груди. Даже в спокойном состоянии его рука способна была дарить удивительные ощущения.

Что бы ни случилось, она будет любить этого мужчину всю жизнь, до конца своих дней. Между ними не должно остаться никаких тайн. Она должна ему все рассказать. Может быть, он возненавидит ее, когда услышит то, что она собиралась сказать ему, но придется рискнуть.

Она с трудом открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее. Он ласково улыбался ей. Его глаза смотрели на нее с обожанием.

— Дорогая, — начал он.

— Подожди. — Она приложила указательный палец к его губам. — Мне надо тебе что-то сказать.

Он попытался поцеловать ее пальчик, но она тут же убрала руку назад, потупив взгляд. Нет! Сначала надо рассказать, настроила она себя. Дороти приподнялась на подушках, сжав ноги в коленях, как бы защищаясь от той реакции, которая последует за ее словами.

— Мне надо было сказать тебе это раньше. — Дороти сделала паузу и робко подняла на него глаза. — Я незаконнорожденная дочь Генри Маккларти.

8

Несколько секунд оба молчали. Дороти слышала, как сильно стучит ее сердце. Она готова была разрыдаться. Ральф не произнес ни слова. Она поняла, что потеряла его, когда посмотрела на его бледное, словно мраморное, лицо. Лучше бы она промолчала, лучше бы он ничего не знал. Но было слишком поздно.

Ральф спустил ноги с кровати. Он потянулся к парчовому халату, свисавшему со спинки стула. Затягивая пояс, он повернулся к Дороти и холодно сказал:

— Я тебе не верю.

Его идеальная женщина оказалась такой же лживой, как и все остальные. Ральф не мог понять, какую игру она вела с ним, но он мог поклясться всем святым, что Генри обожал свою жену — удивительную, прекрасную тетю Джейн, и никогда не изменял ей.

Генри всю жизнь был предан своей больной жене и заботился о ней до конца ее дней. Ральф не мог поверить, что Генри мог изменять ей, да к тому же сделать своей любовнице ребенка, а потом бросить ее. Ведь именно этот смысл был в словах Дороти, если верить ее рассказам о брошенной матери и тяжелой жизни, полной лишений.

Мог ли он вообще теперь верить ей?

— Мне очень жаль, но это правда.

Ее тонкий голос сорвался на рыдания. Она могла бы убедить и более стойкого мужчину, подумал Ральф. Его губы превратились в одну узкую полоску. Да! Дороти Нильсон настоящая актриса. Создав себе ореол невинности, она прокралась ему в самую душу. Ну что ж, никто не может разобраться в человеке сразу. Только время показывает истину. Внешне Ральф был совершенно спокоен. У него было достаточно мужества, чтобы скрыть кровоточащую рану, которую она так безжалостно нанесла ему.

Резко развернувшись, Ральф пошел к двери, чтобы включить свет. Он хотел рассмотреть ее лицо более внимательно при ярком электрическом свете, чтобы прочесть по его выражению, что происходит в этой хорошенькой головке. Пока он отвернулся, Дороти быстро накрылась одеялом до самой шеи, чтобы скрыть наготу. Не совсем естественно после таких откровенных видов, в которых она представала еще несколько часов назад, подумал он саркастически. Слезы не переставали течь из глаз Дороти. Это подействовало на Ральфа, и он произнес более мягко, чем хотел:

— Я не знаю, на что ты рассчитываешь, утверждая, что Генри соблазнил твою мать, а затем цинично бросил ее. Вкусить немножко хорошей жизни? Ты считаешь, что именно это ты получишь в результате своих интриг? Тогда тебе нужны доказательства. Не так ли? Твоей матери нет в живых, и она не сможет подтвердить твои слова. — Ральф подозрительно прищурил глаза. — Полагаю, что ты не стала бы сочинять все это, если бы не придумала, как доказать свое родство с Генри Маккларти.

Он отвернулся. Какая-то слабость в нем не позволяла ему видеть, как она плачет.

— Я пойду принять душ, — сказал он, тяжело вздохнув. — У тебя будет пять минут, чтобы придумать, как убедить меня. Предупреждаю сразу, это будет не легко. Ты наверняка преследуешь корыстные интересы, — прибавил он горько. — Убедить Генри в том, что ты его родная дочь, которую много лет назад он потерял, получить его огромное состояние в наследство. Об этом можешь даже не мечтать. Этого никогда не произойдет. Я не позволю! — Он сделал акцент на слове «я», и это заставило Дороти содрогнуться.

Последняя фраза означала, что они стали врагами. Дороти смотрела на него, пока он не зашел в ванную и не закрыл за собой дверь. Громкий звук захлопывающейся двери был как удар в сердце. Дороти приложила руку к груди, стараясь уменьшить боль. Конец сказке. Она еще вчера знала, что завтрашний день вернет ее к суровой реальности. И вот он вернул ее, вернул страшно и безжалостно.

Она любила Ральфа до потери сознания, а он думает, что она авантюристка. Одно мгновение поменяло все. В его глазах она предстала в унизительном образе коварной интриганки, которая собиралась убедить богатого, почтенного человека в том, что она его плоть и кровь, чтобы заполучить его богатство. Вот так заканчиваются глупые романтические мечты!

Она вытерла мокрое лицо салфеткой и чихнула. Она не надеялась, что он может полюбить ее. Она была не настолько наивна. Такие мужчины выбирают себе в спутницы жизни совсем других женщин. Но она хотя бы рассчитывала на его хорошее отношение к ней, заботу и, может быть, даже нежность, как к возможной матери своего ребенка.

Если бы!

Она была для него подстилкой. Дороти больше не хотела щадить себя. Жесткость ее признаний самой себе — это расплата за глупые иллюзии. Он получил от нее то, что хотел, — секс, и заплатил дорогими тряпками. Ей не на что жаловаться. Все честно.

Соскользнув с кровати, она пошла к себе в комнату. Пять минут на то, чтобы подумать. Да она могла бы предъявить ему доказательство сразу! Но ничего, решила она в припадке ярости, подождет! Глотая слезы, она быстро надела рубашку и влезла в джинсы. На дне чемодана она нашла то доказательство, которое он требовал. Сунув его в карман, вышла из номера.

Она вернулась через два часа. Спокойная, сдержанная. Холодный апрельский ветер остудил ее пылающие щеки. Две чашки черного кофе придали сил. По дороге в отель она зашла в аптеку, чтобы купить то, что должно решить ее судьбу.

Дороти хотела погулять подольше и вернуться в отель, когда Ральф уже уедет в аэропорт. Но, кроме того, что у нее не хватило на это духа, она решила, что это было бы непрактично. Номер будет заперт, и она не сможет забрать свои вещи. Свои старые вещи, которые она привезла из дома. Она оставит то, что он купил ей. Может делать с этой одеждой все, что ему заблагорассудится.

Как только двери лифта раскрылись, и Дороти вышла в вестибюль десятого этажа, Ральф выбежал из номера. Он был в бешенстве.

— Где ты была? — выпалил он.

Его глаза сверкали гневом. Казалось, он собирался всю душу из нее вытрясти. Но Дороти было абсолютно все равно. Она смотрела на него холодными глазами. Ему не удастся ее запугать. Она не позволит! Она не в тюрьме и может ходить, когда и где захочет.

Равнодушно пожав плечами, она сказала:

— Гуляла.

Потом прошла в номер, не обращая внимания на то, что он весь дрожит от ярости. Ральф молча проследовал за ней.

— Я покупала вот это, — объяснила она спокойно, бросив на стол тест на беременность.

Повернувшись, она посмотрела ему прямо в лицо. Оно было как каменное, и только глаза сверкали яростным огнем. Этим взглядом можно было убить.

На протяжении их знакомства он управлял ситуацией. Но теперь все будет по-другому.

— Если помнишь, нам надо было приобрести это. — Таким холодным голосом она еще ни с кем не разговаривала. Она сама не знала, как у нее это получалось. Наверное, что-то умерло внутри, когда он обвинил ее в том, что она обманщица и дешевая актриса, которая собирается завладеть чужими деньгами. — Когда мы узнаем результат, ты сможешь вздохнуть с облегчением или просто-напросто сбежать, как твой обожаемый крестный отец.

О том, что ее отец не знал о ее существовании, она узнала от матери. Но ведь та могла и солгать, чтобы выставить в лучшем свете своего любимого мужчину. Она была такая добрая, такая великодушная. Она не хотела, чтобы ее дочь все жизнь прожила с мыслью, что родной отец бросил ее, что ему нет никакого дела до того, что с ней происходит.

Правду Линда Нильсон унесла с собой в могилу.

— Так вот как ты думаешь обо мне! — Ральф побелел как полотно.

— Откуда мне знать, какой ты? — Дороти пожала плечами. — Еще вчера я думала, что знаю тебя, но это оказалось не так.

На мгновение на его лице выразилось… смущение или боль? Дороти не стремилась понять. Несколько часов назад она бы перебрала тысячу возможных вариантов, пытаясь угадать. Но теперь ей было все равно.

Она сунула руку в карман. Лучше сразу все расставить по своим местам. Если Он начнет извиняться за поспешные выводы, которые сделал на ее счет, она не станет слушать. Обида была слишком велика.

— Тебе нужны были доказательства? — Дороти протянула ему немного смятый конверт. — Они здесь. Доказательство того, что отношения между моей матерью и мистером Маккларти действительно были. — Она не отвела взгляда, заставив Ральфа смущенно опустить глаза, и язвительно добавила: — Конечно, возможно, что я все просто подстроила. Мой ум достаточно извращен. Украла одну вещь, а другую просто подделала. А может быть, и не подделала. Выбирай сам.

— Не надо! — Его черные глаза стали еще темнее. — Возможно, я переборщил со своим заявлением…

Последние два часа он не находил себе места. Он боялся, что она уехала, что он никогда не увидит ее снова. Это лишило бы его возможности попросить у нее прощения за свое жестокое поведение.

Он всегда считал себя знатоком человеческих душ и гордился тем, что хорошо разбирается в людях. Когда состояние шока прошло, он стал думать о Дороти и решил, что она не была похожа на алчную авантюристку.

Он судорожно вздохнул и сказал низким голосом:

— То, что ты сказала, наверняка, неправда. Но я уверен, что у тебя не было корытных целей. Возможно, тебя просто ввели в заблуждение. — Его плечи были напряжены, голова гордо поднята. — Но пойми и меня, Дороти. Я знаю Генри всю жизнь. Он честный и порядочный человек, обожавший свою жену. И даже если, хотя я сильно в этом сомневаюсь, даже если у него действительно была связь на стороне, и какая-то женщина забеременела от него, он никогда бы не ушел от ответственности. Я просто не могу в это поверить!

Какая-то женщина!

Эта женщина была ее мать!

Если он таким образом пытался извиниться перед ней за то, что обвинил ее во лжи, то зря старался! Дороти дрожала от ярости. Она смотрела, как он открывает конверт, и торжествовала. Если он сумеет доказать, что эти вещи вовсе не являются свидетельством измены Генри, то его истинное призвание не бизнес, а политика!

Вскрывая конверт, Ральф внимательно смотрел на Дороти. Его чувство к ней все еще было живо. Ему больно было видеть ненависть, сверкающую у нее в глазах, но он не мог не признать, что эта ненависть им заслужена. Дав волю своим чувствам, он, не долго думая, приписал Дороти к той породе женщин, которые идут на любую подлость ради достижения корыстной цели. И самое страшное заключалось в том, что он цинично сказал ей об этом, одним ударом разрушив все хорошее и светлое, что было между ними.

Он вынул из конверта алмазный кулон и побледнел. Несколько секунд он разглядывал драгоценный камень, переливающийся на свету яркими красками. Потом медленно перевел тяжелый взгляд на Дороти и глухо спросил:

— Откуда он у тебя?

Ральф сразу узнал этот кулон. Семейную реликвию. Впервые он держал его в руках. Раньше он мог любоваться им только на картине, висевшей в холле «Маккларти Эстейт». На ней была изображена тетя Джейн, молодая и красивая, с этим алмазным кулоном на тонкой шее.

Спустя много лет, незадолго до смерти тети Джейн, портрет исчез. На вопрос Ральфа, что с портретом, Генри, тяжело вздохнув, ответил:

— Джейн попросила меня снять его. Он напоминал ей о том, какая она была. Она не могла этого вынести.

Надо полагать, я украла его, хотела сказать Дороти. Однако, воздержавшись от едкого ответа, она холодно произнесла:

— Генри подарил его моей матери. Перед смертью она отдала его мне. Он был не нужен мне тогда, и не нужен сейчас. Я собиралась вернуть его, когда встречу Генри Маккларти. Можешь сделать это за меня.

Ральф ничего не ответил, только бросил в ее сторону странный взгляд, выражение которого нельзя было понять. Кроме кулона в конверте лежали письма. Он прочитал первую страницу, несколько раз останавливаясь и закрывая глаза, как будто они не могли вынести того, что было пред ними. Все тем же холодным, ровным голосом Дороти продолжила:

— Мама никогда не рассказывала мне, кто мой отец. Эти письма я нашла после ее смерти. Из них я узнала, что это Генри Маккларти.

Письма были написаны на гербовой бумаге «Маккларти Эстейт». Каждое начиналось словами «Моя дорогая Линда», а заканчивалось «Я люблю тебя. Генри». А между ними детали тайных свиданий. Генри писал о том, что забронировал номер на два дня в маленьком отеле на побережье. «Нас никто не узнает. Он расположен в безлюдном месте. Мы будем вдвоем целых два дня, мой ангел, и насладимся каждой секундой счастья».

Наконец Ральф взглянул на нее. Его губы были плотно сжаты. Аккуратно свернув письма, он положил их обратно в конверт вместе с кулоном. Пронзая ее колючим взглядом, он мрачно процедил:

— Переоденься. Мы выезжаем через час.

Какое аристократическое благородство!

— Нет! — отрезала Дороти. — Я передумала ехать.

Он должен был предвидеть это после все тех оскорблений, которые нанес ей. Конечно, он извинился, и, получив доказательства ее слов, признал, что она говорила правду. Но он чувствовал, что этого было недостаточно.

Она столько раз доказывала ему свою доброту, бескорыстность, честность, а ему хватило одной минуты, чтобы перечеркнуть все это и поверить в то, что она жалкая обманщица. Он отвернулся от нее, унизил — такое не прощается. Неожиданная и скорая перемена в нем ясно показала ей, как мало она значила для него. Она просто подвернулась ему под руку в тот момент, когда ему захотелось секса. Лучше порвать с ним прямо сейчас. Отказаться от встречи с отцом и забыть о том, что произошло с ней в последние дни, как о кошмарном сне.

— Хочешь или не хочешь, а ты поедешь со мной. — Он сунул конверт во внутренний карман пиджака.

Его голос стал мягче, но Дороти знала, что он в ярости. Она читала это в его глазах.

Он не мог заставить ее. Но, несмотря на то, что она все уже решила для себя, где-то в глубине души Дороти чувствовала, что не она контролирует ситуацию. Единственное, что могло заставить его изменить планы, это тест, который она купила утром. Дороти сложила руки на груди и серьезно произнесла:

— Ты думаешь, что я беременна от тебя? Не волнуйся. Я купила тест на беременность и уже прочла инструкцию. Мы можем все выяснить за считанные минуты.

Ее лицо пылало огнем. Если она не забеременела в первый раз, то, возможно, забеременела прошлой ночью. Они не использовали противозачаточные средства. Дороти втайне негодовала на себя. Она не извлекла ни одного урока из прошлых ошибок! Тест не сможет дать точного результата за такое короткое время. Почему она так безрассудна?

— Забудь о тесте. Результаты, какими бы они ни были, ничего не изменят.

Что значат его слова? Почему результаты ничего не изменят? Она собиралась спросить его, но неожиданно взгляд его черных глаза стал нежным и мягким и обдал ее таким теплом, от которого она сразу растаяла, забыв о своем вопросе. Этот волшебный взгляд напомнил ей о самых прекрасных мгновениях их близости.

Сделав два широких шага в ее сторону, Ральф положил ей руки на плечо и резко развернул ее лицом к спальне.

— Пора переодеваться. Иди. — Ноги сами понесли ее вперед, несмотря на желание врасти в землю и не сходить с места. — У тебя есть полное право встретиться с Генри. Я хочу быть рядом, когда это произойдет. Эта ситуация должна быть разрешена.

Его слова все еще звенели у нее в ушах, когда она, раскрыв свой чемодан, выбирала, во что переодеться. Может быть, он и прав. Остановившись на полпути, она всю жизнь будет мучиться вопросами. Вопросами, что за человек был ее отец, отказался бы он от нее или нет, если бы встретил, насколько ему больно вспоминать о прошлом, насколько он любил ее мать.

Как это ни странно, с тех пор как она влюбилась в Ральфа, она уже меньше винила отца в несчастной судьбе своей матери. В каждом мужчине сидит инстинкт продолжения рода, который провоцирует его на то, чтобы он оставил после себя как можно больше потомства. Искушению невозможно противостоять. Если ее бедная влюбленная мать вела себя так же, как и она, то Генри Маккларти вообще нельзя было ни в чем обвинять.

Без всякого энтузиазма надев на себя кремовый костюм, Дороти выбросила свои старые вещи и набила чемодан одеждой, которую подарил ей Ральф. Уместилось далеко не все, и она сложила оставшиеся платья и костюмы на кровати. Пусть сам решает, что с ними делать. С мрачным выражением лица она вышла из спальни, чтобы предстать перед жгучими очами мужчины, которого она теперь и любила, и ненавидела в равной мере.

Ненависть достигла своего пика, когда они оказались в самолете. За время перелета он не сказал ей ни одного слова. Ни одного существенного слова!

Как только они заняли свои места в отделении первого класса, Ральф молча вынул из чемодана пачку газет и погрузился в чтение. Как будто ее не существовало. С каждой минутой ей все труднее было сдерживать обиду. Когда через час, не выдержав, она ткнула его кулаком в бок, он повернулся к ней и сурово спросил:

— Чего тебе?

— Ничего, — пробурчала Дороти, откинувшись на спинку кресла.

Слезы стояли у нее в глазах, и она прикладывала все усилия, чтобы не разрыдаться и не опозориться на весь салон.

Неужели он не понимает, что она чувствует? Неужели ему все равно? Видимо, да. Вся на нервах в ожидании встречи с отцом, она должна была еще мучиться в догадках, почему Ральф сердится на нее. Дороти стало плохо, и она закрыла глаза.

Переспать с прислугой было не таким уж большим грехом. Решив проблему возможной беременности, ей можно было заплатить, хотя бы одеждой, и потом со спокойной совестью сказать «прощай».

Но когда выяснилось, что она может стать черным пятном на безупречной репутации его драгоценного крестного отца, все изменилось. Если об этом станет известно, Генри Маккларти лишится былого почета и уважения.

Калгари встретил их теплом весеннего ветра. Они спустились по трапу и направились к выходу из аэропорта. Большая черная машина уже ждала их у тротуара. За рулем сидел шофер в форме синего цвета и читал какой-то красочный журнал. Дороти захотелось развернуться и убежать. Убежать как можно быстрее. И хотя она знала, что не стоит напоминать Ральфу о себе, она в панике сжала его локоть, впившись ногтями в тонкую ткань его рубашки.

— Я хочу домой, — заныла она, словно ребенок. — Я не поеду с тобой. Я не могу! Моему… Генри не нужно, чтобы кто-то напоминал ему о его прошлом.

— Сможешь! — твердо возразил Ральф. — Раз уж начала, доводи дело до конца. Я думал, ты сильнее, — добавил он низким голосом и отвернулся от нее, чтобы поприветствовать водителя.

Ужаленная его упреком, Дороти прикусила губу. Сильнее? Откуда ей взять силы? Ноги подкашивались, голова шла кругом.

— Пойдем, — скомандовал Ральф, отцепляя ее пальцы от своей руки. Он обнял ее за плечи и повел к машине, в то время как шофер укладывал их чемоданы в багажник. — Это недалеко. Тебе лучше переодеться во что-нибудь более легкое. Моя мама быстро поможет тебе расслабиться.

Его рука жгла ей спину. Что-то внутри нее, на инстинктивном уровне, сопротивлялось ему. Она не хотела садиться в машину. Она была готова снова и снова просить пощады у Ральфа, только бы не ехать в дом, где был ее отец. Зачем она рассказала ему правду? Лучше бы он ничего не знал!

Честность и откровенность не всегда вознаграждаются. Если бы она промолчала, то сейчас все было бы по-прежнему. Ральф был бы в великолепном настроении, смотрел бы на нее с обожанием, как на самую лучшую женщину планеты, и они оба были бы счастливы. Ей не следовало торопиться. Сначала познакомиться с отцом, а потом уж открыть всем свое истинное происхождение.

— Залезай. — Тон его голоса говорил о том, что его терпение было на пределе. — Тебе станет легче, если ты узнаешь, что Генри сегодня все утро пробудет в офисе? — Он нагнулся к самому ее уху. — У тебя будет время, чтобы успокоиться и продумать свое поведение при встрече с ним.

Он слегка подтолкнул ее в машину, и она сдалась. Словно во сне она села на темное кожаное сиденье, в то время как Ральф обходил вокруг машины, чтобы сесть рядом с ней с другой стороны. Машина тронулась, и сердце Дороти упало. Теперь действительно не было пути назад.

На огромной скорости они пересекали окрестности города. Дороти снова вцепилась в Ральфа, теперь уже от страха. При каждом повороте ей казалось, что они разобьются, но опытный водитель уверенно продолжал вести машину, обгоняя транспорт, ехавший впереди.

— Ты бледна, — сказал Ральф. — Может быть, выпьешь чего-нибудь прохладительного?

— Не знаю. — Дороти уныло смотрела прямо перед собой.

Ей сейчас могло бы помочь только чудо, благодаря которому они задержались бы в пути или вообще изменили маршрут.

Ральф попросил водителя остановиться у маленького придорожного кафе.

Прядь каштановых волос упала ей на лоб, и Ральф заботливо откинул ее назад, слегка погладив Дороти по голове. От неожиданной ласки она разомлела. Ей захотелось прижаться к нему крепче и забыться в сладком сне у него на груди.

Выйдя из машины, он взял ее за руку, заставив последовать за собой. К ним тут же подошла толстая женщина, которая приняла у них заказ.

— Можешь снять пиджак. — В его голосе звучали покровительственные нотки. — В нем слишком жарко.

Этот тон почему-то задел ее.

— Не могу! У меня под ним ничего нет, — обиженно произнесла она.

Это было не совсем так. Под пиджаком у нее был кружевной лифчик, один из тех, что он купил для нее. Только когда она разбирала вещи в номере отеля, она увидела, что, кроме огромного количества костюмов и платьев, в коробках было нижнее белье. У нее никогда не было такого красивого, сексуального белья! У Ральфа был хороший вкус на такие вещи. Дороти хорошо помнила свое смущение, когда впервые надела белоснежные шелковые трусики в тот волшебный вечер в Оттаве. Последний счастливый вечер в нашей жизни, со вздохом подумала она.

Ее слова заставили сердце Ральфа затрепетать. Коварное воображение вернуло ему образы прошлой ночи.

— Звучит соблазнительно. Но ты права. Я собственник и хочу, чтобы твое божественное тело было скрыто от посторонних глаз. — Он произнес это таким сексуальным голосом, что у Дороти мурашки побежали по спине.

В это время появилась полная женщина с двумя стаканами апельсинового сока.

Что происходит? — думала Дороти. Зачем он это делает? Зачем опять напоминает ей об их близости? Разве она не стала вызывать у него отвращение после того, как он узнал, что она незаконная дочь его обожаемого крестного отца, грязное пятно на его безупречной репутации?

Когда они опять остались одни, Дороти все еще была смущена и ничего не могла ответить Ральфу. Если между ними все было кончено, а, судя по его мрачному настроению в самолете, это было именно так, то для чего ему нужно снова доводить ее до полуобморочного состояния? Чтобы помучить? Неужели он настолько жесток?

— Попей сока. Это поможет тебе охладиться.

Дороти выпрямилась и взяла стакан. Ледяная жидкость приятно разлилась внутри, и она томно закрыла глаза.

— Я так понимаю, ты устроилась на временную работу в «Маккларти Эстейт», чтобы повидаться с Генри?

От неожиданности Дороти подавилась и закашлялась. Ральф легонько пошлепал ее по спине.

— Так это была единственная причина? — продолжил он, не обращая внимания на ее реакцию. Было похоже, что он и дальше собирался разговаривать в том же тоне. — И ты пришла в его кабинет не для того, чтобы поискать какую-нибудь занимательную книжку на ночь? Ты просто рылась в его вещах?

Дороти тяжело вздохнула. Этот допрос угнетал ее. Чувствуя, что он ждет от нее ответа, она слегка кивнула головой. Она подняла глаза, чтобы посмотреть, как он прореагировал на ее ответ. Его глаза были холодными и строгими, и ей захотелось превратиться в песчинку и раствориться в воздухе, чтобы только не чувствовать на себе этого ледяного взгляда.

— Я могу понять, почему ты солгала Мне тогда в кабинете. Мы были почти не знакомы. Но после… — Он замялся, подыскивая какое-нибудь приличное определение тому, что сделали они той ночью. — После того, как мы стали близки, ты могла бы рассказать мне всю правду.

Близки. Разве можно быть близкими людьми, если связывает только секс? Или он считает, что она способна только на физические отношения, что у нее нет души? Видимо, так.

— У нас была только физическая близость, — сказала она, густо краснея. — Во всех остальных отношениях мы были совсем чужими.

— Да?

— Конечно. Какая может быть близость между прислугой, выросшей в бедности, и таким, как ты. Мы живем в совершенно разных мирах. — Дороти нервно теребила салфетку, чувствуя, что все больше и больше распаляется. — У нас вообще не может быть взаимопонимания по очень многим вопросам, — с серьезным видом произнесла она, даже не подозревая, какое детское выражение лица было у нее в этот момент. — И я просто не хотела тебя расстраивать. Твоя тетя, наверное, много значила для тебя. Я не хотела, чтобы ты страдал, узнав, что твой крестный изменял ей, и что результат этой измены я. Еще я не хотела, чтобы ты презирал меня — пятно на благородном имени Маккларти. — Ком подкатил к горлу, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить. — Я не собиралась шантажировать его. Просто хотела узнать, что он за человек. Если бы он понравился мне, я бы открылась ему и рассказала бы о том, что моя мама умерла, и, даже умирая, вспоминала его добрым словом. Если нет, оставила бы ему кулон и уехала.

— И все же ты сказала мне позже, — упрямо проговорил он, оставив без внимания основную часть ее речи. — Почему?

Дороти нервно заерзала на стуле. Он задавал такие мучительные вопросы, да еще таким холодным голосом. Ну как ей сказать ему, что она влюбилась в него и не могла больше лгать?

Пожав плечами, она произнесла деланно равнодушным голосом:

— Просто не хотела, чтобы между нами были секреты.

Его зрачки сузились, а губы растянулись в лучистую улыбку, изменив его лицо до неузнаваемости.

— Понятно. — Он был такой радостный, как будто выиграл миллион. — Ну, пойдем?

Озадаченная неожиданной переменой, Дороти встала со стула и медленно последовала за ним. Нет! Она еще не скоро научится понимать его. Хотя вряд ли мы долго будем вместе, уныло подумала она, садясь в машину.

9

— Добро пожаловать, Дороти. Мой сын так много рассказывал о тебе.

Сибилла Аттенборо ласково смотрела на Дороти. Растерянно улыбнувшись ей в ответ, Дороти вопросительно взглянула на Ральфа.

— Ты удивлена, что я умею пользоваться телефоном? — с иронией спросил он.

Дороти снова повернулась к пожилой женщине, приветствовавшей их на пороге своего дома. Конечно, он сообщил ей, что приедет не один. Глупо было предполагать, что Сибилла будет не в курсе.

— Дженет отнесет ваши чемоданы в комнаты, а Мэри приготовит холодный напиток. Вы, наверное, очень хотите пить с дороги. Когда я путешествую, всегда умираю от жажды. Покойный муж говорил, что в прошлой жизни я была кем угодно, но только не верблюдом! — Она весело засмеялась, и возле уголков глаз появились лучики частых морщинок — признак добродушного, веселого нрава. — Ральф сейчас сходит за Маргарет. Она, должно быть, в бассейне. — Сибилла жестом указала Дороти на стул. — А мы с тобой посудачим. Я хочу знать о тебе все.

О нет, только не это! Дороти села на стул, и улыбка блаженства невольно осветила ее усталое лицо. Она никогда не думала, что обыкновенный стул может быть таким удобным. В одном Ральф был прав: его мать умела сделать так, чтобы гости чувствовали себя комфортно.

Дом Сибиллы Аттенборо находился на самой окраине города, в богатом престижном районе, вдали от шумных дорог, дымных заводов и больших предприятий. Здесь были только частные дома, окруженные высокими стенами, за которыми простирались огромные сады.

У Дороти подгибались колени от страха и волнения, когда Ральф вел ее через сад к небольшому особняку с розовыми стенами и маленькими балкончиками.

— Нет, мама! — вмешался Ральф. — Маргарет подождет. — Вот уж о ком надо думать в последнюю очередь, подумал он саркастически. — Как дела у Генри?

В прошлом году Генри очень много работал, что плачевно сказалось на его здоровье. С тех пор ему были противопоказаны большие нагрузки и стрессы. Ральф должен быть уверен, что у Генри достаточно сил, чтобы пережить шок от встречи со своей незаконной дочерью. Несмотря на гнев, который вызывал у него поступок Генри, он испытывал к нему привязанность и любовь.

— Он очень активен. — Сибилла улыбнулась молодой служанке, подошедшей к ним с подносом. — Ездит в офис почти каждый день. Мы с Маргарет пытались его переубедить, но куда там! Он и слушать нас не хочет. — Она грациозно встала, чтобы налить сок в бокалы.

— А Маргарет, конечно, хотела, чтобы он все дни ездил с ней по магазинам? — язвительно заметил Ральф.

— Да уж! Ей совсем не нравится сидеть тут целыми днями. — Сибилла взяла свой бокал и села на место. — Судя по моим наблюдениям, Генри начинает менять свое отношение к ней. — Она многозначительно посмотрела на Ральфа. — Мы-то с тобой давно видим ее насквозь. — Она протянула Дороти бокал и улыбнулась. — Извини меня. Тебе, наверное, неинтересно слушать о наших семейных проблемах.

Ну отчего же? — подумала про себя Дороти, взяв бокал. Ее отношение к женитьбе Генри Маккларти было, мягко выражаясь, не совсем однозначным. С одной стороны, она не имела ничего против того, чтобы люди второй раз женились. С другой стороны, ей было обидно, что после смерти жены он не разыскал ее мать и не женился на ней. Это говорило о том, что он забыл ее, что Линда Нильсон была всего лишь романтическим приключением в его жизни. Мужчины его круга женятся только на равных им женщинах.

Тяжелая деревянная дверь глухо захлопнулась за Сибиллой, и Дороти вздохнула с облегчением. Она осмотрелась по сторонам. Ей предоставили сразу несколько комнат, которые были соединены между собой. Все комнаты были обставлены красивой мебелью, являя собой сочетание роскоши и хорошего вкуса. На низком круглом столике ее гостиной стояла ваза с пышным букетом цветов, наполнявшим комнату приятным ароматом. Окна выходили во внутренний дворик. Сибилла постаралась, чтобы Дороти было хорошо в ее доме. Ральф рассказывал ей, что его мать очень заботлива, и ее отношение к гостям напоминает традиции Востока, где существовало выражение: «Гость в дом, Бог в дом».

Сибилла очень понравилась Дороти. У нее было такое же доброе лицо, как у ее сына. С тонкими аристократическими чертами, в которых, однако, не было никаких признаков надменности. Наоборот, оно стразу пленяло своей открытостью. После того, как Ральфа позвали к телефону, они долго беседовали вдвоем. Милая женщина в разговоре взяла инициативу на себя, охотно рассказывая о своем покойном муже, о годах, которые она провела с ним в Англии. В перерывах между своими занимательными рассказами она каким-то образом сумела вытянуть из Дороти подробности ее жизни до знакомства с Ральфом, узнала о ее бедности, о том, что она бросила учебу, чтобы ухаживать за умирающей матерью. Они вместе попытались решить проблему, стоящую перед Дороти: вернуться в университет и жить на стипендию или продолжать работать у Кэтрин и, окончив секретарские вечерние курсы, пойти секретаршей в какой-нибудь офис.

— Я уверена, что у тебя все будет хорошо. Тебе обязательно повезет, — с жаром убеждала ее Сибилла, сжимая ее руку в ладони. — Вот увидишь.

Легко говорить, вздохнула Дороти и кисло улыбнулась. Если сидеть, сложа руки, и рассчитывать, что в один прекрасный момент судьба щедро одарит тебя, то можно остаться ни с чем. Нет! У богатых совсем другое видение мира.

Дороти могла отдохнуть в своих комнатах часа два до обеда. Она с удовольствием сняла пиджак и вдруг услышала тихий стук в дверь. Не успела она открыть рот, чтобы крикнуть «нельзя», как Ральф вошел в комнату.

Она инстинктивно прикрыла грудь руками. Его глаза блестели.

— Я вижу, ты решила одеться полегче? Правильно. — На губах играла насмешливая улыбка. — Но мне нравится видеть, как ты краснеешь. — Он подошел к ней и обнял за плечи. Лицо его приняло серьезное выражение. — Я знаю, что ты сильно нервничаешь. Я втянул тебя во все это против твоей воли.

В его теплых глазах было столько заботы, что Дороти захотелось обвить руки вокруг его шеи и сказать, что все в порядке. Он больше не сердился на нее — это было главное. Все остальное она вынесет. Все, кроме его неприязни к ней.

— Мы не будем откладывать это дело в долгий ящик, но и торопиться не стоит. Я хочу, чтобы сегодня ты отдохнула, спокойно пообедала, выспалась.

Он нагнул голову, и Дороти задрожала в предвкушении тех сказочных ощущений, которые, как она уже знала, могут подарить эти теплые, чувственные губы. Но Ральф только слегка коснулся ее щеки и быстро вышел из комнаты.

Дороти уже давно поняла, что пытаться разгадать Ральфа — пустая трата времени. Поэтому она не стала думать, почему он в самолете даже не смотрел на нее, в кафе смотрел так, что Дороти с ностальгией вспомнила самолет, а сейчас снова стал чутким и нежным. Она разделась и пошла в ванную. Эта была огромная комната с высокими зеркальными стенами и потолком. Первые несколько минут Дороти страшно смущалась, видя себя обнаженной сразу в нескольких ракурсах. Полчаса она лежала в ванной размером с маленький бассейн, любуясь удивительным отражением зеленого мраморного пола в зеркальном потолке и экзотическими растениями в горшках. Никогда она не чувствовала себя более спокойной и расслабленной.

К сожалению, отметила про себя Дороти, она не долго сможет наслаждаться этой роскошью. После того, как Генри узнает, кто она, ее тут же посадят на первый самолет и отправят домой. Что касается Ральфа, он не станет удерживать ее. Если бы она не вела себя, как влюбленный подросток, то давно бы поняла, что от нее, как и от других женщин, ему нужен только секс. Представляю, какой ужас охватил бы его, если бы он узнал, что я влюблена в него, подумала Дороти. Рванул бы от меня изо всех сил!

Она переживет это! Она сможет вернуться в нормальную жизнь! А если окажется, что она беременна, у нее хватит мужества родить ребенка и вырастить его без посторонней помощи. Смогла же Линда!

Стараясь не думать о неприятном, Дороти вылезла из ванны и обернула вокруг себя огромное банное полотенце. Расчесав мокрые волосы и намазав лицо кремом, она вышла. Прикрыв за собой дверь, она направилась к стулу, на котором лежал ее халат, но вдруг замерла и медленно повернула голову к окну.

Там, спиной к ней, стояла незнакомая молодая женщина. Услышав шаги, она повернулась к Дороти и улыбнулась.

— Я стучала, но ты, наверное, не слышала, поэтому я вошла без разрешения. Ничего?

— Все в порядке, — пробормотала Дороти.

— Меня зовут Маргарет Стоун. — Она подошла к Дороти и протянула руку. — Я невеста Генри. Мне только что сообщили, что ты приехала, и я поспешила прийти познакомиться. Ральф заинтриговал нас с Сибиллой, когда сказал, что привезет гостью. — Она с интересом разглядывала Дороти.

Завязав покрепче полотенце, Дороти пожала протянутую руку и улыбнулась. Так вот та женщина, на которой собирается жениться ее отец. Красивая, ухоженная, она выглядела, как модель. Русые волосы волнами спускались по плечам до пояса. Романтичное синее платье до колен гармонировало с цветом ее больших голубых глаз.

— Так ты девушка Ральфа. — Красавица широко улыбнулась, показывая ряд белоснежных зубов. — Одобряю его выбор. Ему давно уже пора угомониться.

Если бы! Дороти стало совсем грустно. Разве могла она идти в сравнение с этой ослепительной красавицей. Вот какие девушки были созданы для таких мужчин, как Ральф Аттенборо. Нет! Маргарет ошибалась. Ей никогда не стать его девушкой.

К счастью, Маргарет не ждала ответа. Расположившись на диванчике, она снова обратилась к Дороти:

— Вы решили нанести Сибилле визит вежливости, я полагаю, не так ли?

— Ну… — Дороти неуверенно пожала плечами.

— Ну и правильно. Немного погостите и уедете. Здесь все рано делать нечего. Если бы ты знала, как мне скучно. Я уже две недели торчу здесь. — Она вальяжно облокотилась на спинку дивана. — Скрашиваю одиночество Сибиллы. Уже который день упрашиваю Генри вывезти меня в центр, пройтись по магазинам.

— Это, наверное, очень интересно.

Дороти посчитала, что невежливо все время молчать, надо было как-то поддержать разговор. Стоя перед Маргарет в мокром полотенце, она чувствовала себя очень глупо. Глядя на женщину, которую Генри избрал себе в жены, Дороти не могла не думать о матери.

Если ее отцу нравились такие утонченные особы, как Маргарет, то зачем ему понадобилась Линда Нильсон, простая, ничем не примечательная девушка, которая больше всего в жизни любила копаться в земле и ухаживать за растениями.

— Мне надо переодеться к обеду. — Дороти решила, что не стоит продолжать стоять здесь, как пустое место. — Сибилла сказала, что мой чемодан принесли сюда, но я его не вижу.

— Дженет должна его распаковать. — Маргарет встала и грациозно подошла к шкафу. — Уже распаковала, — сказала она, открыв одну дверцу. — Здесь куча нарядов. — Она стала быстро перебирать одно платье за другим и вдруг воскликнула:

— Отлично! У тебя хороший вкус. Надень вот это. — Она достала дымчатое шифоновое платье без рукавов с треугольным вырезом. — Тебе пойдет. Лично я предпочитаю более насыщенные тона. Мне надо будет с особой тщательностью продумать свой гардероб, когда я стану женой магната.

— Вам нечего беспокоиться. Вы и так потрясающе выглядите. Вам ничего не надо менять.

Ральф пытался изменить ее, придумал ей образ светской львицы, и к чему это привело. К разочарованию!

— Правда? — Голубые глаза Маргарет округлились.

— Да! — уверенно сказала Дороти, взяв серое платье из ее рук. — Мне теперь надо переодеться, иначе я опоздаю. Увидимся за обедом?

— Конечно. — Подойдя к двери, Маргарет вдруг остановилась. — Да, еще… Совсем забыла, зачем пришла. — Она нервно вертела серебряное колечко на пальце. — Я хочу быть с тобой откровенной. Уговори, пожалуйста, Ральфа уехать как можно быстрее. Скажи, что тоскуешь по дому или еще что-нибудь. Он хороший, но он не любит меня. Я уверена, он постарается разлучить нас с Генри.

— Зачем ему это надо? — изумилась Дороти.

Маргарет явно что-то не договаривала, но ее волнение было искренним. Дороти вспомнила, что говорил о ней Ральф. Что-то вроде того, что Маргарет не достойна даже прикасаться к ее обуви. Глядя на нее, в это трудно было поверить.

— Как он может не любить вас? — добавила она.

— Дело с том… — Маргарет прикусила нижнюю губу и потом тяжело выдохнула, посмотрев Дороти прямо в глаза. — Тебе будет неприятно это услышать, но это так. На сегодняшний день Ральф единственный наследник Генри. Все — пятьдесят процентов акций, имущество, деньги — достанется Ральфу. Если Генри женится, он потеряет все. Как жена, я унаследую его состояние.

От изумления Дороти раскрыла рот.

— Вот поэтому-то Ральф и постарается разлучить нас, — добавила она жестко. — Подумай об этом. — С этими словами Маргарет вышла из комнаты, оставив после себя шлейф изысканных французских духов.

Ральф никогда бы не сделал такого! Он и сам был далеко не беден. Он так любил своего крестного. Его теплое, уважительное отношение к нему столько раз проскальзывало в его словах. Он не стал бы мешать счастью своего лучшего друга из корыстных побуждений.

Хотя… Сердце защемило в груди Дороти. Когда она открылась ему, он первым делом обвинил ее в том, что она собирается завладеть наследством Генри — его наследством. Он говорил только о деньгах. Ни одним словом не обмолвился о том, что его любимая тетя была предана и унижена. Мучительные сомнения теперь терзали ее. Сделав усилие, она выкинула горькие мысли из головы.

Маргарет, несмотря на всю свою доброжелательность, видимо, не очень умна, раз могла подумать, что Ральф способен на такую низость, заключила Дороти.

— Ты замечательно выглядишь, дорогая. — Ральф взял ее под локоток и повел по коридору на первый этаж. — Мы соберемся в маленьком зале, посидим, выпьем вина, немножко поболтаем, а потом пойдем обедать. Таков порядок в этом доме.

Его голос был нежен, улыбка добрая, искренний комплимент придал ей храбрости. И все же она чувствовала, что он напряжен. Ее чувствительное сердце улавливало тяжелые флюиды, исходившие от него.

Она предпочла скрыть от него разговор, который произошел между ней и Маргарет. Зачем участвовать в чужих интригах? У нее своих проблем хватало. Через несколько минут ее представят отцу!

Когда они шли по коридору, Дороти чувствовала, как нога Ральфа касается ее бедра, и приятное тепло разливалось по всему ее телу. Однако на этот раз оно не окрасило ее щеки румянцем. Возле входной двери Ральф помедлил.

— Постарайся расслабиться, дорогая. Сегодня не будет никаких драматических признаний. Веди себя естественно, а тревоги и волнения оставь на завтра. Не забывай, я рядом.

Разве можно было это забыть? Когда он был рядом, у нее кружилась голова, и сердце стучало в два раза чаще. Несмотря на старания Ральфа, Дороти не могла справиться с волнением. Тем не менее, она выжала слабую улыбку.

— Спасибо тебе за поддержку.

Кровь бешено пульсировала в висках. Дороти взяла себя в руки и вошла в зал с улыбкой на лице.

Она очутилась в очень красивой комнате с высокими окнами, уставленной старинной дубовой мебелью.

Сибилла, Маргарет и мужчина, ради которого она совершила это путешествие.

Генри Маккларти начал медленно приподниматься, но, словно вдруг обессилев, снова упал в кресло, вцепившись в ручки так, что пальцы стали мертвенно-бледными.

— Линда! — огласил комнату отчаянный крик.

10

У Дороти все похолодело внутри. В ужасе оттого, что с ее отцом мог случиться сердечный приступ, она кинулась к креслу, где уже хлопотали Сибилла и Маргарет. Чувство вины больно сдавливало сердце.

Он принял ее за мать! Кэтрин всегда удивлялась, насколько они похожи. Дороти должна была предвидеть такую реакцию. Ее легкомыслие было непростительно.

Ральф быстро налил воды из графина и подал его Генри.

— Позовите слуг! — крикнула Сибилла.

— Не надо волноваться, — слабым голосом проговорил Генри, отстраняя руку Ральфа, который собирался расстегнуть воротничок его рубашки. — Со мной все в порядке. Это просто шок. Не надо врача, Сибилла. — Он умоляюще посмотрел на Сибиллу, отдающую распоряжение служанке вызвать доктора. — Он попытался привстать. — Если вы позовете врача, я все равно не дам ему осматривать себя. Я не болен!

— Действительно, все в порядке, — заключил Ральф, глядя на Генри. — Ты можешь идти, Дженет.

Скрываясь за спиной Ральфа, Дороти не смела выглянуть, чтобы не случился новый приступ. Или еще хуже. Она так ждала этой встречи, но сама поставила под угрозу срыва их знакомство.

Однако опасения Дороти оказались напрасны. Через пять секунд Генри самостоятельно встал и повернулся в ее сторону. Ральф обнял ее за талию и вывел вперед. Теперь они стояли в метре друг от друга — отец и дочь.

Дороти смотрела на него во все глаза. Генри все еще был красив. Он почти не изменился, подумала она, вспоминая его свадебные фотографии. Только на лице появились морщинки, и немножко пополнел. Его карие глаза напряженно изучали ее, но голос был мягок, когда он извинился:

— Простите. Я не всегда так встречаю гостей. Вы напомнили мне одну женщину, которую я раньше знал.

— Дороти. — Голос Ральфа зазвенел, как металл. — Я думаю, надо сейчас.

— Сейчас? — Дороти хорошо понимала, о чем он говорит.

— Да.

— Могу я узнать, что происходит? — спросил Генри.

Дороти судорожно вздохнула. Пришел ее звездный час, но это не вызывало у нее радости. Однако Ральф был прав. После того как Генри выкрикнул имя ее матери, не было смысла что-либо скрывать. Кроме того, Генри выглядел вполне здоровым и сильным. Гораздо сильнее, чем она.

Рука Ральфа лежала на ее талии. Мысленно благодаря его за поддержку, Дороти собралась с духом и сказала:

— Я напомнила вам мою маму, Линду Нильсон.

Генри молча смотрел на нее, его дрожащие губы медленно растянулись в слабую улыбку.

— Линда. Конечно. Ты ее ребенок. Ты ее точная копия. — Он сглотнул. — Я потерял с ней связь много лет назад. Как она?

Сердце Дороти опустилось. Почему он даже не предположил, что их отношения с Линдой могли привести к рождению ребенка? Неужели он не догадывался о том, кто она?

— Мама умерла несколько месяцев назад. — Дороти было почти не слышно. — Поэтому я хотела разыскать вас. Мама никогда не говорила мне, кто мой отец, но перед смертью отдала алмазный кулон, который он подарил ей.

— Есть все основания полагать, что Дороти твоя дочь, Генри.

Затаив дыхание, Дороти смотрела, как краска заливает лицо ее отца. Слезы стояли в его глазах, когда он упал обратно в кресло, схватившись руками за голову.

— Бедная Линда! Умерла! Совсем еще молодая!

Сжалившись над отцом, чья скорбь была так искренна, Дороти придвинула к нему стул и взяла его руки в свои.

— О Господи! — вырвалось у Сибиллы, и нельзя было понять, к кому относилось это восклицание, к Генри или к ней.

Сейчас это было не важно. Все свое внимание Дороти сосредоточила на отце, которого она так долго искала.

— Пожалуйста, успокойтесь, — тихо произнесла она. — Я не причиню вам никаких неприятностей. И… не обязательно говорить об этом сейчас. Мы можем обсудить все завтра.

— Нет уж! Пожалуйста, продолжайте! — раздался резкий голос Маргарет.

Словно разбуженный после долгого сна, Генри встрепенулся и обвел комнату невидящим взглядом. Его пальцы буквально впились в руку Дороти.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне о Линде, — сказал он, обращаясь к Дороти. — Она исчезла так внезапно. Ее родители отказались сообщить мне, где она и почему ушла. Я знаю, прошло много лет, но я хочу знать все. Это очень важно. Если ты действительно моя дочь, то я должен знать все.

Ему нельзя было волноваться, и Дороти как можно спокойнее произнесла:

— Мама ушла из дома и бросила колледж, потому что была беременна мной. Она не говорила мне, кто мой отец. Сказала только, что он женат. Я думаю, поэтому она исчезла из деревни так внезапно, не предупредив вас. Она не хотела, чтобы у вас были проблемы. Но я точно знаю, — добавила она быстро, увидев, как лицо Генри исказилось от боли, — что она любила вас всю жизнь. Другие мужчины для нее не существовали. Она была красива, и ей делали предложения, но она всем отказывала.

Если при воспоминании о своей возлюбленной он плакал, несмотря на то, что прошло уже больше двадцати лет, значит, его любовь была настоящей. Так же, как и любовь ее матери. Слезы заволокли ее глаза.

— Она должна была все мне рассказать, — произнес Генри срывающимся голосом. — Мы оба знали, что я никогда не брошу жену, но я бы заботился о вас всю жизнь. Любил бы вас обеих. Столько любви осталось, столько нерастраченной любви!

— Так ты признаешь, что у тебя был роман, когда ты был женат? — ледяным голосом спросил Ральф.

Он приблизился к креслу, где сидел его крестный. Его брови были сдвинуты, губы превратились в одну тонкую полоску, взгляд был испепеляющим. Сердце Дороти ушло в пятки. Она уже успела понять, насколько дорога была Ральфу его тетя, жена Генри. Если бы она оставила все, как есть, всем было бы лучше. Ее появление нарушило чужой покой, внесло раздор в крепкую, слаженную семью. Она чувствовала себя отвратительно. В голове все смешалось.

— Надо изменить распоряжения насчет обеда, — сказала Сибилла, смутившись. — Все будет позднее. Я прошу прощения. — Она встала, направляясь к двери. — Ты идешь, Маргарет?

— Нет. Я останусь здесь. — Она презрительно смотрела на Дороти. В отличие от Сибиллы, ей явно не хватало чувства такта. — Если мне придется жить со взрослой падчерицей, я хочу узнать о ней все.

— Маргарет, оставь нас! — Голос Генри был суров.

Дороти стало еще хуже. Она приносила одни проблемы. В этот момент она сама себе была неприятна. Высвободив руки из неволи, она сложила их на груди, надеясь, что в сердце Ральфа проснется жалость к страдающему человеку, и он простит Генри, даже если не простит ее — виновницу всех бед.

Маргарет не посмела ослушаться и вышла вслед за Сибиллой. Когда они остались втроем, Генри встал и подошел к своему крестнику, который к тому же был его племянником по линии жены. Но, судя по выражению лица Ральфа, родственные связи больше не являлись для него такими незыблемыми, как раньше. Он смотрел на Генри, как на врага.

— Постарайся не презирать меня, Ральф. — Это был приказ, а не мольба.

Сжавшись, Дороти с замиранием сердца наблюдала борьбу двух сильных личностей.

— Я любил Джейн. Я бы никогда не причинил ей боли. Но после того несчастья, когда она стала инвалидом, мои чувства к ней напоминали скорее любовь отца к больному ребенку.

— Поэтому ты решил найти отдушину. Далеко не стал ходить. Нашел любовницу прямо под носом у жены.

— Да, так случилось! — Генри сжал ладонь в кулак. — Ральф, я был нормальный мужчина, с нормальными, здоровыми потребностями. Но другие женщины для меня не существовали. До того лета, когда я встретил Линду. — Он глубоко вздохнул. — Я знал, что у Нильсонов есть дочь, видел ее раньше. Но в то лето, когда она работала у нас, я словно прозрел. Все случилось само собой! Мы ничего не могли поделать, хотя мы оба очень старались. Клянусь всем святым!

Он в отчаянии смотрел на Ральфа, чувствуя, что не в силах объяснить ему, что происходило с ним тогда. Только тот, кто побывал на его месте, мог понять его.

— Мы были очень осторожны. Джейн даже не догадывалась. — Он тяжело вздохнул. — Линда знала и понимала, что я никогда не оставлю Джейн ради нее. Твоя тетя слишком зависела от меня. И дело даже не в том, что ей нужен был постоянный уход, который я ей обеспечил. Ей нужен был близкий человек, который заботился бы о ней, поддерживал бы ее в борьбе с недугом.

— Поэтому ты пожертвовал любовницей и ребенком, чтобы сохранить свою репутацию незапятнанной, — жестоко прокомментировал Ральф.

— Господи, Ральф! Да ты слушаешь меня?

Генри терял терпение. Дороти хотелось сбежать куда-нибудь, но она не смела. Ни Ральф, ни ее отец, казалось, не замечали ее присутствия. Она сидела, боясь дышать. Лицо Генри горело.

— Я не знал, что Линда беременна. Если бы я знал, я был бы счастлив. Я всегда хотел иметь ребенка. Ребенка Линды. — Он замолчал, не в силах говорить дальше, но вскоре взял себя в руки. — Если бы я знал, я купил бы ей дом где-нибудь в другом конце страны. Она всегда мечтала о собственном саде. Я бы содержал и ее, и ребенка. Но Линда исчезла. В то время я думал, что она решила положить конец нашим отношениям, у которых не было будущего, и начать новую жизнь, возможно, с другим мужчиной. — На его лице выразилось страдание. — Ну что я мог сделать? Ответь мне!

Глаза Дороти заволокли слезы, но даже сквозь их пелену она увидела, как плечи Ральфа опустились, и Генри повернулся к ней.

— Но Линда подарила мне дочь. — Он протянул ей руку, но Дороти не заметила этого.

Она смотрела на Ральфа, стараясь прочитать выражение его лица. Понял ли он, что любовь — это неподдающаяся логике мощная стихия, которая обрушивается на человека как наваждение, и ей невозможно противостоять?

Лично она понимала это. Любовь к Ральфу заставила ее переоценить поступки родителей и простить отца. Но, если Ральф не испытывал этого всепоглощающего чувства, он никогда не сможет освободиться от принятых в обществе моральных догм и простить Генри.

Умоляющим взглядом широко раскрытых глаз она смотрела на Ральфа в ожидании его приговора.

— Я был не прав, Генри. Я усомнился в твоей порядочности. Прости меня. Ты не знал, что Линда была беременна, и не мог помочь. — Он направился к выходу и, задержавшись у двери, добавил: — Вам сейчас надо остаться наедине, чтобы ближе познакомиться друг с другом. Не буду вам мешать. Я прослежу, чтобы вас не беспокоили.

Сердце Дороти было готово выпрыгнуть из груди. Так вот почему он был так сердит. Она была ни причем. Он был зол на Генри не столько потому, что тот изменил жене, сколько потому, что думал, что тот бросил свою любовницу с ребенком на руках. По крайней мере, успокоила себя Дороти, теперь конфликт исчерпан, и ее совесть может быть спокойна.

— Дороти…

Сквозь слезы счастья Дороти видела расплывчатую фигуру приближавшегося к ней Генри. Он взял ее за руки и помог подняться.

— Наш с Линдой ребенок, — сказал он дрожащим от слез голосом. — Драгоценный подарок.

В коридоре было темно. Казалось, он не имел ни конца, ни края. Дороти напряженно вглядывалась в темноту. Правильно ли она идет? Она очень устала и хотела спать.

— Хоть бы Ральф появился, — чуть слышно пробормотала она.

Он был ей так нужен. Не для разговора. Она еле шевелила языком. Просто, чтобы рядом был кто-то близкий. Как было бы хорошо, если бы он вдруг появился, взял ее на руки и отнес в ее комнату.

Отец выспросил у нее все подробности их жизни с Линдой. Она рассказала ему все, лишь мельком упомянув о трудностях, с которыми они столкнулись, чтобы не усиливать его чувство вины перед ними. Она пообещала ему вернуть кулон утром, но он запротестовал:

— Этот кулон передавался из поколения в поколение. Теперь он твой, как и должно быть. Я всегда страдал из-за того, что у меня не было наследника. Теперь у меня есть ты.

— Нет! — Дороти вспыхнула. — Мне ничего не надо. Я искала тебя не для того, чтобы заявить права на твое наследство. Я только хотела познакомиться с тобой. У нас с мамой не было родственников, кроме ее родителей. — И даже они отвернулись от нас. — Потом, когда мама умерла, мне стало совсем одиноко, и я решила разыскать тебя в надежде обрести семью.

Дороти искренне радовалась, что ее отец оказался порядочным человеком, а не подлецом, как она считала. Вот, что ей важно было узнать. Генри ласково улыбнулся ей.

— Неужели ты думаешь, я этого не знаю? Ты же дочь своей матери. Бесхитростная и бескорыстная, как она. И если ты так же добра, как и она, то не откажешь старику в просьбе приехать погостить ко мне в поместье. Там мы сможем лучше узнать друг друга, и ты решишь, как тебе жить дальше. Это все, о чем я тебя прошу.

Эти несколько часов, которые она провела с отцом, были, несомненно, самыми счастливыми в ее жизни, но она чувствовала себя выжатой, как лимон. Было уже поздно, и Дороти поняла, что она заблудилась в этом огромном доме.

От длинного коридора, по которому она шла, отделился другой, ведущий налево. Может быть, надо завернуть сюда? — подумала Дороти. Она повернула налево и остановилась. Из-за какой-то двери доносился голос Маргарет. Она говорила что-то о чеке, который должен быть выписан на сумму, указанную в американских долларах. По-моему, она не в самом лучшем настроении, подумала Дороти. Но ничего, зато теперь она спасена! Маргарет наверняка знает, как пройти в ее комнату.

Приближаясь к комнате, дверь которой была приоткрыта, Дороти остановилась, услышав голос Ральфа.

— Как хочешь. — Короткая пауза. — Возьми. Можешь считать, что тебе повезло. Этого вполне достаточно на косметику и духи, а потом найдешь себе какого-нибудь богача, из которого будешь пить соки. Это, конечно, не миллионы Генри Маккларти, но все лучше, чем ничего. Если я расскажу ему о тебе всю правду, он выкинет тебя на улицу, и ты останешься ни с чем.

Дороти закрыла глаза. Она не верила своим ушам. Она знал, что ей надо уйти, но ноги не слушались.

Ральф шантажировал невесту ее отца! Пытался заставить ее разорвать помолвку! Он ни перед чем не остановится, чтобы помешать браку, который лишит его наследства!

Она открыла глаза, только когда язвительные слова Маргарет словно ножом резанули ее по сердцу:

— Поздравляю! Ты разделался со мной. Но тебе рано радоваться. Ты еще не надел колечко на пальчик вновь обретенной дочери Генри. Только тогда ты получишь деньги своего дорогого крестного!

— Поверь мне. — По голосу было слышно, что Ральф улыбался. — Мои намерения… — Его слова были прерваны резким звуком отодвигающегося стула.

Дороти закрыла рот обеими руками, чтобы стон не выдал ее присутствия. Она думала, что попала в сказку, а оказалась в центре отвратительных интриг. Она обрела отца. Хорошего, по-настоящему любящего ее человека. Но ее сердце было навек разбито.

Теперь все было совершенно ясно. Ральф не допустит, чтобы кто-то завладел наследством, которое могло достаться ему. Он избавился от невесты отца. Осталось только жениться на новой наследнице, и деньги в кармане.

Похолодев, она вспомнила его реакцию, когда он узнал, что она дочь Генри. Его первой мыслью было то, что она хочет заполучить наследство Генри. Не случайно! Людям свойственно судить других по себе! Получив доказательства того, что она не лжет, он изменил политику. Рассыпаясь в извинениях, он уверил ее, что просто не мог поверить, что Генри изменял его обожаемой тете. А позже, обдумав все в самолете, он снова стал милым и добрым.

Ральф понял, что она, а не он, унаследует богатство Генри. Был только один способ не потерять деньги. Дороти горько усмехнулась. Какой глупышкой он, должно быть, считает ее! Немного очарования и пара комплиментов — и она станет его женой, а он — владельцем ее миллионов!

Никогда!

11

Новый день. Нет!

Меньше всего Дороти хотелось просыпаться. Она повернулась на другой бок, чтобы пробивающиеся сквозь занавески лучи солнца не тревожили ее. Вчера, обессилев после долгих рыданий, она наконец заснула мучительным сном. Всю ночь ее мучили кошмары, и она с трудом открыла глаза, услышав громкий стук в дверь и вежливый голос:

— Можно?

Дженет принесла ей завтрак, но Дороти даже не взглянула на поднос, который та оставила на маленьком столе возле кровати. С трудом поднявшись, она потащилась в ванную, где окончательно проснулась после того, как из зеркала на нее глянула измученная девушка с опухшим носом и красными глазами.

Тест показал, что она не беременна, и Дороти неожиданно для себя расстроилась. Ей должно было стать намного легче. Надо было заказывать шампанское и отмечать радостное событие: она не станет матерью ребенка, в котором течет кровь подлого шантажиста. Но почему-то ей стало совсем плохо.

Дороти готова была расплакаться. Почему? Потому что у нее не будет ребенка, которого она так ждала? Потому что любовь рассыпалась в прах?

Она постаралась утешить себя.

В конце концов, она должна благодарить судьбу за то, что вовремя узнала правду. Брак с человеком, который просто использовал ее, стал бы трагедией ее жизни. Зловещие слова Маргарет снова звучали в ушах.

Дороти не хотела вспоминать. Воспоминания прошлого вечера заставляли ее содрогаться. Она нашла отца, и он оказался хорошим человеком. Это должно было перевешивать все. Разве нет? — спрашивала себя Дороти и не находила ответа.

Она вынула из чемодана хлопковые голубые брюки, синий свитер и куртку. Она с большим бы желанием надела свои старые джинсы и выцветшую футболку. В одежде, подаренной ей Ральфом, она чувствовала себя продажной женщиной, сообщницей в его грязных делах.

Дороти рьяно расчесывала волосы, когда к ней в комнату вошла Сибилла.

— Как ты? — спросила она.

— Под впечатлением.

Дороти не лгала. Вчерашний вечер был богат неожиданными открытиями. Она повернулась к пожилой женщине.

На лице у Сибиллы было сочувствие, а в глазах светилась тихая радость. Она не догадывалась, что Дороти имела в виду не только впечатления от встречи с отцом.

— Наверное, столько эмоций было вчера? — Сибилла искренне радовалась за них с Генри. Это было видно невооруженным глазом. Возможно, она не знала, что за человек был ее сын. Во всяком случае, Дороти не собиралась открывать ей глаза. — И только светлых, — радостно заключила Сибилла, так и не дождавшись ответа. Видимо, она очень хотела поговорить с ней о вчерашнем событии. — Мы сегодня завтракали вдвоем с Генри, и он рассказывал мне о твоей маме.

Дороти выжала слабую улыбку, которую должны были вызвать слова Сибиллы.

— Ты даже не притронулась к завтраку, — заволновалась Сибилла, увидев поднос. — Дороти, ты должна подкрепиться. Ты потеряла много сил. Кофе остыл. Я попрошу, чтобы принесли свежий.

— Нет, — взмолилась Дороти, — что вы, не надо! Сока будет вполне достаточно.

Обычно у нее был хороший аппетит, но сегодня один вид еды вызывал тошноту. Она втайне досадовала на себя за свою слабость, когда Сибилла все-таки усадила ее за столик и заставила съесть бутерброд.

Решив наконец, что надо сделать над собой усилие, Дороти стала смиренно есть булочки с шоколадной начинкой, запивая их крепким черным кофе. Не дай бог, Сибилла начнет догадываться, что ее плохой аппетит и измученный вид скрывают за собой нечто большее, чем эмоциональное перенапряжение после встречи с отцом.

Пока Дороти ела, Сибилла не тревожила ее вопросами, и только когда та перешла к апельсиновому соку, сказала:

— Твой отец — порядочный человек. И если он забыл о супружеской верности, то, должно быть, ему довелось испытать такую любовь, перед которой меркнут все законы и запреты. Он заботился о Джейн до конца ее дней. Он не бросил бы ее ни при каких обстоятельствах. Он не знал, что твоя мама забеременела от него. Ты веришь ему?

Дороти кивнула, и слезы навернулись у нее на глаза. Ее мама претерпела столько трудностей и унижений, но она никогда не жалела о своем решении уйти из дома и одной растить ребенка, считая, что поступила правильно.

— В жизни Джейн было так мало хорошего. — Сибилла вздохнула. — Генри не мог отнять у нее веру в его любовь. Ты даже представить себе можешь, как он переживал, когда она заболела. Совсем еще молодая женщина, и такая страшная болезнь. Они пытались завести детей, но Джейн не смогла родить. — Сибилла посмотрела на Дороти с материнской нежностью. — Но теперь у него есть ты, и он счастлив. Скажу тебе правду, он словно на крыльях летает. Такого с ним давно не было.

Дороти широко улыбнулась. Если она будет сидеть с таким кислым лицом, как будто потеряла десять тысяч, Сибилла почует неладное.

— Я тоже счастлива, — произнесла Дороти как можно искреннее.

— Маргарет уехала! — радостно сообщила Сибилла. — В эти минуты Ральф везет ее в аэропорт. Помолвка разорвана, слава богу! Она совсем не пара Генри.

Улыбка слетела с лица Дороти. Маргарет уехала, потому что Ральф запугал ее.

— Генри расстроен? — тревожно спросила она.

— Ничуть. Я думаю, он вздохнул с облегчением. В последнее время он совсем охладел к ней. Жениться на такой капризной, алчной особе только ради ребенка, а только для этого она и нужна была ему, было бы безумием. А теперь, когда ты появилась, в этом совсем отпала надобность.

Дороти закрыла глаза от мучительной боли в сердце. Ральф почти силой притащил ее в дом своей матери. Ему нужно было, чтобы Генри узнал, что у него есть дочь, и расстался с Маргарет, которая встала у него на пути к богатству его крестного отца.

Без его участия она бы не решилась открыться отцу. Она бы познакомилась с ним и, узнав все, что ей надо, скрылась бы навсегда. Она не смогла бы рассказать о себе правду. Слишком велика была бы боль, если бы отец вдруг отказался от нее или осмеял.

Так почему же Ральф сам свел ее с отцом, прекрасно понимая, что приводит ему наследницу вместо себя? Видимо, Маргарет представляла для него большую опасность. Она была опытна и искусна в достижении своей цели. А Дороти была совсем тепленькой. Да! Ральф верно оценил противника, оставив на поле сражения более слабого.

От этих мыслей у Дороти голова шла кругом.

— Отцу не терпится поскорее увидеться с тобой. Он хочет, чтобы вы провели этот день вместе. Он покажет тебе дом и наш сад, а также проведет по соседним усадьбам.

Дороти вскочила. Твердо решив, что сегодня же узнает у Ральфа, почему он угрожал Маргарет, она поблагодарила Сибиллу за заботу и быстро вышла из комнаты.

Тишина. Кругом мир и покой. Только звук журчащей воды в фонтане посередине сада и шепот легкого ветерка. На город надвинулся туман. В лунном свете он серебрился причудливыми узорами, придавая таинственной ночи волшебную атмосферу сказки.

Дороти с наслаждением вдыхала прохладный воздух. Но пора было ложиться. Она медленно вошла в дом, закрыла за собой дверь и остановилась. Все спали. Вокруг не было ни одной живой души. Но это не пугало ее. Теперь она ни за что не заблудится. Генри провел такую детальную экскурсию по дому, что она без труда могла на ощупь добраться до своей комнаты.

Генри сказал, что они пробудут здесь еще несколько дней. Он торопился домой в «Маккларти Эстейт». Он хотел представить ее своим друзьям, коллегам, прислуге в доме — всем, кому это будет хоть в малейшей степени интересно. Ему не терпелось показать ей дом, в котором испокон веков жили их предки.

Когда она сказала ему, что давно уже знает поместье как свои пять пальцев, Генри был поражен. Она объяснила ему, что нанялась в «Маккларти Эстейт» в качестве временной прислуги, чтобы повидаться с ним. Генри не мог удержать слезы, и они потекли у него по щекам прямо на свитер Дороти, которая, прижавшись к нему, смотрела на милое и такое родное, как будто всю жизнь знакомое лицо.

День был наполнен новыми впечатлениями и бурными эмоциями. Она даже забыла о Ральфе, который задержался в центре по делам и должен был вернуться только к утру. Но сейчас он снова завладел ее мыслями. Она вспомнила его открытое лицо, его взгляд. Ей хотелось снова видеть его, дотронуться рукой до его щеки, почувствовать теплоту его губ. Как ни старалась она уговорить себя не думать об этом жестоком, корыстном человеке, не страдать от любви к нему, он не шел у нее из головы, и она призналась себе, что хочет его с прежней страстью.

Одинокая слеза скатилась по ее лицу и задрожала у подбородка. Вдруг она услышала приближающиеся шаги. Кто-то вошел в дом вслед за ней. Она быстро смахнула слезу. Кто бы это мог быть? Отец? Кто-нибудь из прислуги?

— Дорогая!

Этот голос она узнала бы и через сто лет. Ставшее уже привычным обращение заставило ее сердце подпрыгнуть в груди. Земля ушла из-под ног. Она медленно развернулась лицом к нему, со страхом думая о грозившей ей опасности снова растаять от магического взгляда черных глаз.

Предчувствие не обмануло ее. Лунный свет падал на его лицо, освещая красивые, четкие черты. Белоснежная рубашка оттеняла темную кожу. Он был таким притягательным, таким сексуальным. Дороти снова почувствовала, как возвращается к ней любовь, которая еще вчера, после страшного открытия, должна была умереть. Она заставила сердце молчать.

— Ты испугал меня. Я думала, ты вернешься только завтра.

— Я не мог ждать до завтра. — Он подошел к ней так близко, что она могла ощутить тепло его тела. Лучше бы оно не было таким божественным! — подумала она в отчаянии.

Она отстранилась, чтобы обезопасить себя.

— Ты знаешь, почему? — Его глаза сияли радостью. — Сказать?

Дороти стояла, натянутая, как струна. Когда он смотрел на нее так своими жгучими глазами, одна бровь приподнята, улыбка в уголках чувственных губ, она теряла ум. Она уже чувствовала, как жар волнами разливается по телу от низа живота. Она отвернулась.

— Догадываюсь. — Не в силах больше стоять на одном месте, так близко от него, она снова вышла из дома и направилась к фонтану, зовущему к себе нежным, журчащим звуком. Ральф последовал за ней. — Можешь не волноваться. Я не беременна. — Она обмакнула пальцы в холодную воду. — И я рада этому не меньше, чем ты, — поспешила добавить Дороти, чтобы он не подумал, что она расстроилась из-за того, что теперь нельзя было удержать его. — Мы оба свободны.

Она стояла спиной к нему и не видела его лица, но, наверное, он улыбался во весь рот, радуясь своему освобождению. Но когда он наконец заговорил после непродолжительной паузы, его голос был мрачен.

— Если ты пока не хочешь ребенка, мы будем предохраняться.

Что он имел в виду? Предохраняться! Он что, рассчитывал продолжить с ней отношения? Оставить ее в качестве любовницы, к которой он будет приходить, когда будет приезжать по делам в Оттаву? Или он действительно собирался сделать ей предложение, как сказала Маргарет?

— Нет! — Она резко развернулась к нему. Ее глаза сверкали гневом. — Я больше не собираюсь прыгать к тебе в постель всякий раз, когда тебе захочется удовлетворить свою похоть. — Она усмехнулась. — Однако, как я вижу, ты уже не пылаешь ко мне ненавистью и презрением!

На ее длинных ресницах дрожали слезы. Когда же она подрастет и научится сдерживать свои эмоции?

— Перестань, Дороти! — Ральф схватил ее за плечи. — Я никогда не испытывал к тебе ни ненависти, ни презрения. Неужели ты не можешь мне простить те несколько минут гнева, который я вылил на тебя, когда подумал, что ты наговариваешь на Маккларти. Я же извинился перед тобой уже тогда. Помнишь? — прокричал он, слегка встряхнув ее, когда она упрямо отказалась отвечать.

— Ты не должен был так думать ни секунды. Ты должен был верить мне! — Она сердито смотрела на него. — Ты меня тогда очень обидел, — добавила она горько.

У них был такой волшебный вечер и такая незабываемая ночь. Она уже начинала верить, что Ральф испытывает к ней нечто большее, чем вожделение. А он одним махом уничтожил все это, обвинив ее в подлых намерениях.

— Прости меня, дорогая. Я надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь, что испытывал я в тот момент. Поймешь и простишь. — Обняв ее за плечи, он повел ее к лавочке. — Сядь и послушай мою исповедь.

Он попытался взять ее руки, но она вырвала их из его жарких ладоней и упрямо сложила на груди. Не надо забывать, что она имеет дело с опытным мужчиной, которому не составляло никакого труда очаровать любую женщину, тем более такую доверчивую, как она. Она напомнила себе, чего он действительно хотел от нее: денег ее отца, а не любви, которая все еще жила в сердце.

— Мне было девятнадцать, когда я в первый раз влюбился, — начал он тихо. — Сейчас, когда я вспоминаю то чувство, которое посетило меня, я понимаю, что это была всего лишь игра гормонов. Мы с Сандрой познакомились в ночном клубе. Она была очень красива. Когда я увидел, что она заигрывает со мной, я даже не смел поверить своему счастью. Я влюбился в нее по уши. Все, о чем бы она ни попросила меня, исполнялось в тот же час. Я возил ее в рестораны, покупал ей вещи и украшения, познакомил с родителями. Она добилась того, чего хотела. Однажды она предложила мне не предохраняться, занимаясь любовью, и я согласился, не задумавшись о последствиях. Через несколько дней она написала своей сестре записку и попросила нашего водителя, который ехал по делам в те края, отвезти ее. Она не думала, что он прочтет записку. Однако он прочел и принес ее мне. — Ральф замолчал. Чувство боли, которое он всегда испытывал, вспоминая тот день, мешало ему говорить. Он сделал над собой усилие. — Короче, она писала о неслыханной удаче: подцепила богатого идиота, наивного, как маленький котенок. Специально забеременела, чтобы я женился на ней, обеспечив ей роскошную, безбедную жизнь.

После этого, признаюсь, я стал очень циничным. Особенно, когда стал встречать женщин этого сорта в дальнейшем. Этих красивых, ухоженных женщин, с холодными, расчетливыми сердцами, охотниц за богатыми мужчинами. Вот поэтому, дорогая, твоя новость вызвала у меня такую реакцию. Я понимаю, что это меня не оправдывает, но попробуй меня понять. — Он снова попытался взять ее руки в свои, и на этот раз она не сопротивлялась.

Дороти стало жалко его. Он перестал верить людям. Красивый и богатый, он был лакомым кусочком для женщин, которым важны были деньги. Он привык, что его любят только за богатство. Он и сам стал циником, стал покупать женщин и расплачиваться с ними за любовь деньгами.

— Та злость, которую я обрушил на тебя, относилась не столько к тебе, сколько к Генри. Не зная всех обстоятельств, я был поражен его двойным предательством. Я не мог простить ему ваших страданий и нищеты. Когда он рассказал мне, как все было на самом деле, я понял его и посочувствовал.

— О двойном предательстве ты стал говорить позже, когда я предъявила доказательства того, что я действительно дочь Генри. Твои первые мысли были о наследстве твоего крестного отца, которое я, якобы, рассчитывала получить путем интриг. — Дороти пристально смотрела на Ральфа, стараясь понять его мысли.

— Я уже извинился перед тобой за это. Могу попросить прощение еще раз.

Дороти внутренне встрепенулась. Его слова, его близость гипнотизировали ее, и если она позволит себе расслабиться еще больше, то вскоре согласится на что угодно, не только на то, чтобы стать его временной любовницей. Она почувствовала, как крепко он вдруг сжал ее пальцы.

— Дороти, выходи за меня замуж. — Его голос был непривычно низок. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

12

Дороти казалось, что ее оглушили. Несколько секунд она ничего не слышала и ничего не видела перед собой. Только слова Маргарет звучали в ушах: «Поздравляю! Ты разделался со мной. Но тебе рано радоваться. Ты еще не надел колечко на пальчик вновь обретенной дочери Генри. Только тогда ты получишь деньги своего дорогого крестного!»

Маргарет не ошиблась. Он не стал откладывать дело в долгий ящик — сделал ей предложение в тот же день. Господи! — взмолилась Дороти. Неужели из-за денег? Тогда чем же он был лучше той самой, как ее звали, которая несколько лет назад пыталась женить его на себе, чтобы завладеть его богатством?

Она резко встала. Ее буквально трясло от негодования.

— Значит, все-таки решил надеть колечко на пальчик вновь обретенной дочки Генри. — Дороти не смотрела на него. Она не хотела, чтобы он видел ее слезы.

— Откуда ты?.. — Ральф запнулся. Она с точностью процитировала слова Маргарет. Внезапное подозрение мелькнуло у него в голове. — Ты что, разговаривала с Маргарет? — Тогда все понятно. Маргарет наверняка пыталась настроить Дороти против него.

— Да. И от нее узнала, что, если Генри не женится на ней, ты должен стать его единственным наследником.

Если у Дороти и были сомнения насчет неискренности Ральфа, то его восклицание полностью развеяло их. Он был поражен тем, что она узнала правду о его намерениях и не смог сдержаться. Теперь не было смысла что-либо не договаривать. Пора расставить все точки над «i». Она скажет ему все, что она о нем думает, и посмотрим, что он ответит, подумала Дороти. Собравшись с духом, она продолжила:

— А сегодня утром ты отвез ее в аэропорт. Почему? Почему она вдруг решила уехать?

— Послушай! — Ральф нахмурился. — Я не хочу, чтобы ты в это вникала, но поверь мне: Маргарет не заслуживала Генри. Она не любила его, а преследовала корыстные цели.

— А какие цели преследуешь ты?

— Я не преследую никаких целей. Дороти, я просто люблю тебя и хочу, чтобы ты стала…

— Я не верю тебе! — перебила она. — Если хочешь знать, я не только разговаривала с Маргарет. В ту ночь, когда я возвращалась от отца, я случайно услышала ваш с Маргарет разговор. Ты шантажировал ее. Не пытайся это отрицать. Она в лицо сказала тебе правду о твоих намерениях, и ты не спорил с ней. Я слышала это своими ушами.

Сердце Ральфа бешено колотилось. Он не мог поверить в то, что слышал. Его Дороти, его любимую малышку словно околдовали. В тот вечер в Оттаве он понял, как хорошо она знает его, как тонко чувствует его душу. И вдруг, буквально в одно мгновение она перестала ему верить.

— Дороти. — Он был мрачнее тучи. — То, что сказала Маргарет — ее личное мнение. Она и не могла подумать иначе. Главное для нее в жизни — деньги. По ее мнению, все на земле думают только о том, как бы обогатиться. Но это не так. Мне очень обидно, что ты веришь Маргарет, а не мне.

Да. Дороти не верила ему. Она окончательно запуталась в этом мире акул, где люди умели искусно скрывать свои истинные чувства и мысли и демонстрировать совсем другие, чтобы использовать тебя в своих целях. Эта Маргарет с большими голубыми глазами казалась такой невинной, такой доброжелательной, но до сих пор Дороти помнила ее презрительный взгляд в свою сторону и резкий, полный ненависти голос, когда она разговаривала с Ральфом в тот роковой вечер. От отца ей нужны были только деньги, с горечью подумала Дороти. Нет! Она никому не позволит себя использовать и на себя повлиять.

— Я не верю ни тебе, ни Маргарет. Я верю себе, — ответила она. — Я хорошо помню твою реакцию, когда призналась тебе в том, что я дочь Генри. Твои алчные инстинкты сразу дали о себе знать: ты первым делом заговорил о деньгах. Обвинил меня в том, что я имею виды на его наследство. Так мог отреагировать только тот, кто сам день и ночь думает о чужом богатстве. — Волна эмоций захватила Дороти. Не в силах больше сидеть на одном месте, она резко вскочила и повернулась к Ральфу, который смотрел на нее с каменным лицом. — Только потом, когда ты понял, что я не лгу, ты вспомнил о своей тете. Наговорил мне кучу всего о том, как трудно тебе поверить в то, что Генри изменил ей. Сменил гнев на милость. На самом деле ты просто понял, что тебе не выгодно ссориться со мной. Гораздо лучше очаровать эту глупышку, которой нежданно свалилось несколько миллионов, сделать ее своей женой, и деньги в кармане! Так? — чуть не плача, прокричала Дороти. — Я так любила тебя, так верила, а ты просто пользовался мной.

Дороти почувствовала, как ее начали сотрясать неслышные рыдания. Развернувшись, она медленно побрела к дому, закрыв лицо руками.

Ральф не двигался. Он продолжал сидеть, потому что бессилен был что-либо изменить. Он мог догнать и удержать Дороти. Но ее сердце он удержать уже не мог. В эту минуту он понял, что потерял ее. Возможно, навсегда.

С утра шел дождь, но к девяти часам он перестал, и ветер прогнал хмурые тучи прочь. Солнце выглянуло, ознаменовав новый день.

Дороти открыла глаза и уставилась в потолок. Ей было все равно на что смотреть: жизнь потеряла краски. Вчера у фонтана она сама поставила большую, жирную точку в конце того периода своей жизни, о котором хотела бы забыть. Надо было начинать новую жизнь. Без Ральфа Аттенборо и без романтических иллюзий.

Тихо застонав, она повернула голову к окну, и взгляд ее упал на длинный белый конверт, лежавший на тумбочке. Странно, подумала Дороти. Кто принес его сюда? Она нехотя приподнялась на локте и взяла конверт. Он был не запечатан. Она вынула сложенный вдвое лист бумаги, и ее сердце затрепетало. Это было письмо от Ральфа.

«Дороти! Я уезжаю, но на прощание хочу объясниться. Знаю, что ты не стала бы слушать меня, поэтому и решил написать тебе это письмо. Может быть, прочтя его, ты изменишь свое отношение ко мне. Мне будет невыносимо жить с мыслью, что ты считаешь меня подлецом.

Во-первых, что касается моего «шантажа» Маргарет, то должен сказать тебе: я ничуть не жалею о том, что сделал. Еще несколько месяцев назад я нанял частного детектива, который следил за ней. Он отслеживал каждый ее шаг, и вскоре ко мне на стол легли документы, неоспоримо доказывающие, что у Маргарет есть любовник. Такой же проходимец, как и она. Меня не удивило это. Я с самого начала видел, что она не любит Генри. Если бы она могла составить его счастье, я был бы рад, но брак с ней грозил Генри лишь горьким разочарованием. Я ни секунды не сомневался, что поступаю правильно.

Второе. Привожу тебе официальные данные. Если не веришь, можешь спросить подтверждения у своего отца. Состояние Генри Маккларти — сорок миллионов долларов. Состояние Ральфа Аттенборо — пять миллиардов.

Выводы делай сама.

Прощай. Ральф».

Сжимая письмо в дрожащих руках, Дороти перечитывала его снова и снова. Боже! Что она натворила! Собственными руками разрушила свое счастье! Он никогда не простит ей то, что она не поверила ему. Он столько раз доказывал ей свою порядочность, а она, не колеблясь, так жестоко выставила его подлецом. Сорок миллионов! Да эти деньги ничто по сравнению с его баснословным состоянием.

И что теперь? Дороти в растерянности сидела на кровати. Она нанесла ему смертельное оскорбление. Краска стыда залила ее щеки. Разве сможет она спокойно жить, зная, что обидела ни в чем не повинного человека, самого лучшего человека в мире? Разве сможет она вообще жить без Ральфа Аттенборо? Нет! Ее любовь пылала в сердце с удвоенной силой. Если бы он простил ее! Если бы они могли быть вместе! Она была бы самой счастливой женщиной на земле.

Но что же мешает ей стать счастливой? Дороти прижала письмо к сердцу. Ведь он сказал, что любит ее, что хочет видеть ее своей женой. А она любила его так, что готова была кричать об этом на весь свет!

— Если два человека любят друг друга, они должны быть вместе, — тихо проговорила Дороти, натягивая джинсы.

Через пять секунд она уже была внизу. Дороти нашла Генри в саду возле фонтана.

— Проснулась, дочка? — Это теплое приветствие согрело ей душу, и она со слезами на глазах кинулась к отцу.

— Папа! — Непривычное слово само слетело с губ. — Я такое наделала!

— Что случилось, милая? — Он нежно прижал ее к себе.

— Мне надо срочно отыскать Ральфа. Ты не знаешь, куда Он уехал? — Она подняла на него влажные глаза, полные надежды.

— Конечно, знаю. — Он ласково посмотрел на нее. — Ты любишь его?

— Да. — Дороти смущенно потупила взгляд.

— Тогда езжай к нему, найди его, не дай вашей любви погибнуть. Иначе ты всю жизнь будешь жалеть об этом. Уж я-то знаю. — Его голос дрогнул, и, подняв голову, Дороти увидела, как по его щеке скатилась слеза.

— Где он?

— У себя дома. Это в Калгари, но на другом конце города. Томас отвезет тебя.

Дороти не стала подниматься в дом, чтобы позавтракать. Она не могла даже думать о еде. Пятнадцать минут, в течение которых Генри распоряжался, чтобы ей доставили машину, показались ей вечностью. Наконец у ворот появился белый лимузин. Дороти села в него, на прощание поцеловав Генри и Сибиллу.

— Томас, — обратилась она к водителю, — ты знаешь, куда ехать?

— Конечно, мисс. — Он весело улыбнулся. — Дорогу к дому мистера Аттенборо я знаю, как свои пять пальцев.

— Это долго?

— Где-то час, мисс, если не попадем в пробку.

Дороти откинулась на спинку кожаного сиденья. Через час она увидит его. Через час решится ее судьба.

Машина быстро мчалась по дороге, и вскоре они выехали из заповедного района с пышными особняками и въехали в центр.

Дороти смотрела прямо перед собой. С замиранием сердца она пыталась представить сцену их встречи с Ральфом. Как он встретит ее? Простит ли? Она будет вымаливать у него прощение. Если надо, падет перед ним на колени. Она замолит свою вину.

Чем больше проходило времени, тем страшнее ей становилось. Чтобы отвлечься, она взглянула в окно. По счастью, пробок не было, и они свободно ехали, обгоняя впереди идущие машины. Она никогда не была в Калгари, но, сравнив его с Оттавой, отметила, что, наверное, все крупные города мира схожи между собой: те же автострады, высокие дома, офисы, здания государственных учреждений. Наконец стали появляться частные домики, и Дороти поняла, что они уже выехали из центра.

Неожиданно Томас затормозил возле небольшого кирпичного дома.

— Приехали, мисс.

— Уже? — Дороти даже не заметила, как быстро пролетело время.

Выйдя из машины, она приблизилась к воротам. Постояв несколько секунд в нерешительности, все же позвонила. Ей открыл привратник. Он сурово взглянул на нее.

— Я… — Дороти не знала, как лучше представиться. — Я от Генри Маккларти.

— Это дочка мистера Маккларти, Билл, — пояснил Томас, выразительно посмотрев на привратника.

Эти слова магически подействовали на строгого привратника, и он, улыбнувшись, пропустил ее во двор.

— Ваш хозяин дома?

— Да, он в кабинете. Вас проводить? — вежливо поинтересовался Билл.

— Да, но не надо докладывать ему обо мне, ладно?

— Как скажете, мисс.

Он повел ее по широкой каменной лестнице на второй этаж. Повернув налево, они сразу же оказались перед большой дубовой дверью.

— Вот здесь кабинет, мисс.

— Спасибо, Билл, — чуть слышно произнесла она.

В голове гудело. Она почувствовала, что вся покрылась потом. Сердце стучало так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Дрожь в коленях, которая началась у нее, когда они поднимались по ступенькам, медленно распространялась на все тело. Дороти взялась за ручку и нетвердой рукой потянула дверь на себя.

Ральф сидел за письменным столом спиной к двери и что-то писал. Неслышно прикрыв за собой дверь, Дороти остановилась. Не смея дышать, она боялась окликнуть его. Постояв так секунд пятнадцать, она наконец открыла рот, чтобы позвать его, но язык не слушался.

Вдруг, будто почувствовав ее присутствие, Ральф обернулся. Их взгляды встретились.

— Я пришла, чтобы попросить у тебя прощения. — Ее голоса почти не было слышно. — Любимый, прости, — прошептала она и почувствовала, как ноги подкашиваются, и она медленно сползает на пол. Последнее, что она видела, — Ральф рванулся к Ней так, что стул, с которого он встал, отлетел в угол.

Эпилог

— Миссис Аттенборо? — Молодой человек за столиком администратора смотрел на красивую молодую шатенку в элегантном брючном костюме бордового цвета.

— Да.

— Все верно. На ваше имя забронирован номер люкс.

— Спасибо.

— Это на девятом этаже. Наш портье проводит вас.

— Хорошо. Лора!

Маленькая девочка в это время исследовала зал, с любопытством заглядывая во все углы. Она, видимо, не впервые была здесь, так как смело бегала из одной двери в другую, не боясь запутаться. Услышав свое имя, она подбежала к молодой женщине.

— Лора, успокойся. Ты сегодня целый день бегала по городу. Неужели не устала?

— Нет. — Девочка весело рассмеялась, радостно глядя на мать.

— Непоседа, вся в папу. — Улыбнувшись, Дороти взяла дочку за руку.

Она направилась к знакомому лифту с прозрачной дверью. Всякий раз, когда они ехали в «Маккларти Эстейт», они останавливались в этой столичной гостинице на ночь.

Войдя в номер, Дороти огляделась. Все было как всегда: маленькие кожаные диванчики, низкие столики, две картины на стенах гостиной.

— А папа когда приедет? — спросила девочка.

— Завтра утром.

Дороти с нежностью вспомнила о муже. Ральф так много работает в последнее время, с беспокойством подумала она. Даже не смог прилететь вместе с ними в Оттаву. Она вошла в спальню. Столько времени прошло с тех пор, как она в первый раз останавливалась в этом номере. Пять лет, улыбнулась Дороти про себя, посмотрев на дочку.

Тогда, пять лет назад, именно здесь ей довелось пережить самые счастливые и самые страшные минуты жизни, вспомнила она. Хотя нет, самым счастливым днем в ее жизни был день свадьбы. Дороти плакала от счастья, когда Ральф приехал за ней на огромной сверкающей машине с роскошным букетом чайных роз, выращенных в собственной оранжерее.

Она до сих пор помнила слова, которые он сказал ей тогда:

— Ты моя звезда, которая осветила мой жизненный путь счастьем!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Берта Эллвуд
Шаг в неизвестность

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Эпилог