Марианна Лесли

Рыцарь моего сердца

1

Оливия Уэсли Мердок пребывала в сильнейшем раздражении, и на то были две причины. Первая — это то, что ее шикарная укладка, на которую она ухлопала целых пятьдесят долларов вчера в салоне, сегодня выглядела так, словно она сунула пальцы в розетку и получила мощный удар током. Утром Оливии с большим трудом удалось пригладить волосы, но все равно они торчали непослушными космами, и приходилось то и дело приводить их в относительный порядок, что отнимало драгоценное время.

Вторым, не менее неприятным раздражителем были две матроны, члены Грейт-стокского женского клуба, первоначальной целью которого было обсуждение новинок в области литературы и искусства, политических новостей и городских проблем, но в конечном счете все сводилось к обмену последними сплетнями и слухами и сованию носа в личную жизнь других людей.

Члены клуба раз в неделю заказывали у нее чай с домашней выпечкой и обсуждали последние новости их небольшого захолустного городка. Основной темой сегодняшнего обсуждения стал Дерек Логан.

— Я всегда говорила, что этот парень плохо кончит, — надменно заявила Фредерика Честертон, старая дева почтенного возраста. — Если хотите знать мое мнение, я бы не подпустила к нему свою дочь и на милю, — присовокупила она.

— Которой, впрочем, у тебя и нет, — ввернула ее собеседница, Кэролайн Финчли, известная своим ехидством, которую Оливия называла старой язвой — за глаза, разумеется.

Кэролайн обратила свой взор на Оливию, которая в это время протирала стойку и старательно делала вид, что не прислушивается к их разговору.

— А что ты думаешь по этому поводу, Оливия, дорогая? — спросила она.

Оливия неохотно подняла глаза и взглянула на обеих дам.

— Извините, я не слышала, о чем вы говорили, — солгала она.

— Мы говорили об этом негоднике Дереке Логане, — охотно пояснила Фредерика. — О том самом безответственном мальчишке, который был настолько глуп, что бросил тебя и сбежал в Денвер, чтобы начать карьеру рок-певца.

Кэролайн сочувственно похлопала Оливию по руке.

— На мой взгляд, он тем самым оказал тебе неоценимую услугу, милочка, — изрекла она менторским тоном. — Дерек Логан всегда отличался безответственностью и был склонен к авантюризму. И вот вам результат — отвратительная история с изнасилованием пятнадцатилетней девочки. Какое безобразие! — осуждающе покачала она головой с аккуратно уложенными седыми волосами и для пущего эффекта пощелкала языком.

— Если хочешь знать мое мнение, ты поступила совершенно правильно, выбросив его из головы и выйдя замуж за Патрика Мердока, даже несмотря на то, что вы развелись, — изложила свою позицию Фредерика. — Уж лучше быть разведенной, чем стыдиться своего прошлого из-за какой-нибудь грязной истории. Да, это был мудрый поступок с твоей стороны, — удовлетворенно заключила она.

Оливия не имела ни малейшего желания ни с кем обсуждать Дерека Логана и их давние отношения, тем более с известными городскими кумушками. Фредерика Честертон и не подозревала, как сильно ошибается, утверждая, что Оливия выбросила Дерека из головы. К сожалению, ей так и не удалось забыть его, и до сих пор было больно думать о том, что произошло тогда, тринадцать лет назад.

С тех пор в ее жизни много чего произошло и многое изменилось: она вышла замуж, родила дочь, развелась, похоронила родителей, но ни одно из этих событий не повлияло на нее так сильно, как их разрыв с Дереком и его побег. Оливия никогда не забудет слова его матери, Изабеллы Логан.

— Достаточно ли ты любишь моего сына, чтобы отпустить его?

Тогда она ответила ей «да» и всегда была уверена, что поступила правильно. И лишь в редкие, самые тяжелые минуты ее жизни ее начинал точить червяк сомнения и внутренний голос спрашивал: а что, если бы?..

Но тогда, тринадцать лет назад, она сказала «прощай» и ушла от самого дорогого в ее жизни человека. Все, включая и ее родителей, считали, что это Дерек бросил ее в погоне за славой и богатством, и она не пыталась никого разубеждать. Это наносило удар по ее гордости, но ей было все равно. Разве имеет значение какая-то глупая гордость, когда сердце навек разбито, любовь потеряна, а жизнь безвозвратно изменилась? Она сложила вещи и уехала из родного города в надежде на то, что все как-нибудь образуется и боль пройдет.

Боль так и не прошла, но она встретила Патрика Мердока и вышла за него замуж. Правда, брак их длился всего четыре года, а потом они развелись, но сохранили дружеские отношения. К тому же — и это было самое главное — Патрик очень хорошо относился к их дочери Синди.

Все эти годы она считала, что ей удалось покончить с чувством к Дереку Логану, даже несмотря на тупую сердечную боль и терзающие ее воспоминания. Но однажды, взяв в руки какую-то газету, в разделе скандальной светской хроники она увидела его фотографию, с которой он смотрел на нее, такой же потрясающе красивый, как и в пору их любви. Нет, еще красивее.

Долгое время она старательно игнорировала желтую прессу, страницы которой изобиловали описанием похождений и интимными подробностями личной жизни звезд шоу-бизнеса, в том числе и Дерека Логана, ныне знаменитого рок-певца и музыканта, лидера популярной в стране и за ее пределами рок-группы «Лунные странники». Но в тот день словно само провидение двигало ее рукой. Сердце ее отчаянно заколотилось, как, вероятно, у миллионов его пылких поклонниц. Но при виде заголовка под фотографией Дерека Оливия почувствовала, как вся кровь отхлынула от ее лица.

«Рок-звезда Дерек Логан обвиняется в изнасиловании пятнадцатилетней девочки».

Это казалось слишком ужасным, чтобы быть правдой, и Оливия ни на секунду не поверила в подобную глупость. Она решила, что это очередной прием черного пиара беспринципных издателей, направленный на повышение рейтинга газеты, и была уверена, что вскоре последует опровержение. Но вместо этого появились другие статьи с подробностями обвинения и сообщением, что Дерек Логан привлечен к суду за сексуальное преступление.

Но даже миллион подобных статей и сотни неопровержимых фактов и доказательств никогда не убедили бы Оливию в его виновности, даже несмотря на сплетни о его разгульном образе жизни, дюжинах подружек в каждом городе, где он выступал, и диких оргиях. При воспоминании о Дереке у нее, как и тогда, в юности, замирало сердце.

Внезапно очнувшись от своих мыслей, Оливия вдруг заметила, что дамы из женского клуба уже давно притихли и не отрываясь следят за ней.

— Я, разумеется, читала об этой истории, — сказала она, понимая, что любопытным леди не терпится услышать ее мнение на этот счет. — Но, по правде сказать, уверена, что истинной жертвой является сам Дерек, а не та девушка. В конце концов, во время судебного процесса ведь выяснилось, что так называемая потерпевшая не отличалась благонравием и была завсегдатаем ночных баров. Она постоянно впутывалась в какие-то сомнительные истории и определенно не была невинной овечкой. Я бы не удивилась, если бы узнала, что ее родители просто попытались сбыть ее с рук, заодно и обеспечив ей безбедное будущее.

Фредерика осуждающе покачала головой.

— Ох, Оливия, дорогая, как ты можешь защищать человека, который бросил тебя ради богатства и сомнительной славы и сбежал в Денвер, где, кстати сказать, стал любовником женщины почти вдвое старше его. — Она выдержала эффектную паузу, достойную Сары Бернар, затем поднялась с поистине королевским достоинством и надменно изрекла: — Все-таки, несмотря на возраст, ты еще очень наивна, милочка.

Ну и плевать, что меня считают наивной, подумала Оливия. Пусть думают и говорят обо мне что хотят, мне все равно. На самом деле, не такая уж я наивная, какой, возможно, кажусь. Даже тогда, в свои восемнадцать, я не была наивной и прекрасно понимала, на что иду, давая обещание его матери отпустить его. А теперь, когда у меня за плечами брак, рождение дочери, развод, смерть родителей, я и подавно не наивная глупышка, а вполне взрослая и мудрая женщина. Не так-то легко самостоятельно заниматься бизнесом, поддерживать большой дом в мало-мальском порядке и воспитывать двенадцатилетнюю дочь, которая сегодня почему-то задерживается в школе. Она строго-настрого приказала Синди идти из школы прямо домой, чтобы помочь ей подготовить все к свадебному приему, назначенному на семь часов. Оливия взглянула на старинные настенные часы, принадлежащие их семье уже несколько поколений, и ужаснулась. Уже третий час! Времени осталось всего ничего, а у нее еще куча дел. И первостепенное из них — избавиться от назойливых кумушек.

— Я глубоко убеждена, что Дерека просто подставили. Подстроили ему ловушку, в которую он благополучно попался.

Фредерика презрительно фыркнула, явно не согласная с такой точкой зрения.

— Дерек Логан — беспринципный, испорченный тип, и все в городе знают это. Он был таким еще тогда, когда жил здесь, ну а популярность и деньги окончательно испортили его.

Оливия никак не отреагировала на это обвинение. Она знала о Дереке то, чего не знали другие. Это было слишком личным, чтобы обсуждать с кем бы то ни было. И что бы ни говорили, она точно знала, что Дерек не мог воспользоваться доверчивостью юной девушки, и знала почему. Но этим двум матронам, считающим себя вправе судить других, она не могла ничего сказать, да и не хотела, поэтому просто пожала плечами с безразличным видом и начала убирать пустые чашки в надежде, что женщины поймут намек и наконец уйдут.

— Не понимаю, почему его не посадили в тюрьму за совершенное преступление? — задумчиво проговорила Кэролайн, когда Оливия направилась на кухню.

— Что же тут непонятного? — презрительно скривилась Фредерика. — Подмазал кого надо, вот ему и смягчили наказание. Он же входит в двадцатку самых богатых людей Америки. Ему ничего не стоит подкупить правосудие. — Она выдержала паузу. — Поэтому-то он и получил условный срок с принудительной отработкой. На их месте я бы заперла его в каком-нибудь подземелье и выбросила ключ. А они отсылают его отрабатывать в Грейт-Сток.

— Это форменное безобразие, что ему разрешили приехать сюда, — возмутилась Кэролайн. — Нам совершенно ни к чему подобные проблемы. — Она надменно выпрямилась. — Подумаешь, знаменитость! Воображает о себе бог знает что! Когда несколько лет назад его пригласили принять участие в нашем музыкальном фестивале, так он счел это ниже своего достоинства, а как прижали хвост, так наш город сразу стал хорош!

Едва успела Кэролайн Финчли закончить свою гневную филиппику, как раздался грохот и звон разбитой посуды. Подпрыгнув от неожиданности, дамы оглянулись и увидели, что Оливия уронила поднос с чашками.

— Прошу п-прощения, — заикаясь проговорила она. — Вы хотите сказать, что Дерек приезжает в Грейт-Сток?

Фредерика фыркнула.

— Именно об этом мы и ведем речь, — заявила она. — И потому-то все в такой панике. Вполне возможно, что он уже здесь.

Джейн Кроуфорд, все это время хранившая молчание, впервые подала голос:

— Какое счастье, что у меня сыновья, а не дочери.

Все матроны согласно закивали.

Все еще пребывая в шоке от услышанной новости, Оливия, словно во сне, собрала осколки разбитых чашек и прошла на кухню. Высыпав их в мусорное ведро, она обессиленно плюхнулась на табурет, чувствуя слабость и головокружение, словно ее стукнули по голове чем-то тяжелым. После тринадцати лет отсутствия Дерек Логан возвращается в Грейт-Сток! Это невероятно! Этого просто не может быть! Сердце болезненно сжалось. И что, скажите на милость, ей теперь делать?

Хотелось бы ей, чтобы они с Синди стали невидимками до тех пор, пока он не вернется к себе домой, в Денвер. К сожалению, ни исчезнуть, ни спрятаться им негде. Грейт-Сток — городок небольшой, все здесь друг у друга на виду. Ладно, тяжело вздохнула она, даст бог, все как-нибудь обойдется.

Дерек Логан стоял на подъездной дорожке, ведущей к главному входу внушительного двухэтажного особняка канареечно-желтого цвета, окруженного высоким забором с остроконечными башенками, увитым хмелем и диким виноградом.

Сколько Дерек себя помнил, особняк всегда был выкрашен в ярко-желтый цвет, и его не переставало это удивлять. Впрочем, неизменным остался не только цвет. Дом по-прежнему производил впечатление солидности и достатка, а окружавшая его территория занимала довольно большую площадь, чуть ли не целый квартал.

Все это было хорошо знакомо Дереку. Он столько раз лазил через этот высокий забор и пробирался к окнам Оливии в западном крыле, что и не счесть. Они забирались на крышу, сидели там, целовались и любовались звездным небом. Тогда им, разумеется, и в голову не приходило, что они могут свалиться и покалечиться или вовсе сломать себе шею. Нет, их мысли были заняты куда более важным — друг другом. Единственное, чего они опасались, это как бы родители Оливии не застукали их. Джеймс и Линда Уэсли чересчур опекали свою дочь, ведь она была их единственным, к тому же поздним ребенком. У матери Оливии было несколько выкидышей, прежде чем ей удалось выносить и благополучно родить ребенка в возрасте сорока двух лет.

Дерек еще немного постоял, глядя на дом, затем решительным шагом направился по дорожке к крыльцу. Несколькими минутами ранее, проезжая мимо ворот, он увидел вывеску «Сдаются квартиры» и решил попытать счастья.

По правде сказать, то, что чета Уэсли стала сдавать часть своего особняка внаем, немало удивило его. Видно, семья переживает не лучшие времена. Нечто похожее на злорадство шевельнулось в его душе, но он поспешно подавил это недостойное чувство. Тринадцать лет — слишком большой срок, чтобы помнить обиды. К тому же он надеялся, что здесь ему повезет больше, чем в других местах. Добропорядочные горожане оказали ему, мягко говоря, не слишком теплый прием. Видимо, он представляется им кем-то вроде людоеда, пожирающего юных девиц на завтрак. Ну что ж, для дочери Уэсли Оливии он вряд ли представляет серьезную опасность. Она уже далеко не юна, подумал он с долей цинизма, к тому же наверняка обзавелась уже целым выводком детишек.

Что ж, попытка не пытка.

Со смиренным вздохом Дерек остановился перед входной дверью и положил руку на кнопку дверного звонка.

В элегантном темно-синем платье, которое она всегда надевала на большие приемы вроде сегодняшнего, с убранными в аккуратный узел волосами цвета опавших осенних листьев, Оливия пробовала греческий салат, который собиралась подавать на свадьбе. Она задумчиво прожевала, затем дала попробовать Синди.

— Как ты думаешь, они поймут, что это не брынза? — спросила она у дочери, вынужденная заменить брынзу более дешевым сортом в целях экономии.

Синди медленно прожевала, проглотила и покачала головой. Внешне она очень походила на мать: такие же рыжевато-золотистые волосы, только коротко постриженные, тот же овал лица, тот же аккуратный, слегка вздернутый носик. Только глаза у Оливии были голубые, а у Синди зеленовато-карие.

— По-моему, никто не догадается. По крайней мере, я никакой разницы не чувствую, — вынесла дочь свой вердикт.

— Будем надеяться, что ты права, — вздохнула Оливия. — А сейчас давай…

Ее прервал дверной звонок.

— А, это, наверное, прибыл посыльный из винного магазина. Я заказала джин с вермутом для приготовления мартини и немного шампанского. Разложи пока ветчину и сыр на блюда. Когда я вернусь, начнем накрывать столы.

Синди кивнула, но Оливия видела, с какой неохотой дочь все это делает. Оливия понимала, что девочка с куда большим удовольствием погуляла бы с подружками или поиграла в компьютерные игры, но одна она не могла справиться, а нанять помощницу пока была не в состоянии по финансовым причинам. И потом, не так уж сильно она нагружает дочь, а немного физического труда еще никому не повредило.

Синди была хорошей, послушной девочкой и не доставляла Оливии особых проблем, но иногда, как, вероятно, большинство подростков, начинала капризничать или бунтовать. Частенько она небрежно выполняла порученное ей дело, и Оливии приходилось доделывать за нее.

Оливия вышла из кухни и прошла через большую столовую, где уже были расставлены столы, украшенные свежесрезанными цветами для свадебного торжества. Выйдя в передний холл, отделяющий правое крыло дома, которое она сдавала внаем, от левого, остававшегося в ее личном пользовании, она подошла к входной двери и распахнула ее.

— Надеюсь, вы не забыли про шампанское, — с улыбкой проговорила она, но ее улыбка тут же растаяла, когда она увидела, кто стоит на пороге. Сердце Оливии подпрыгнуло к самому горлу, а потом ухнуло куда-то вниз. — О боже, — выдохнула она. — Это ты.

2

Дерек был настолько потрясен, что не мог вымолвить ни слова. Он неподвижно застыл, не в силах пошевелиться. Он предполагал, что, приехав сюда, возможно, встретит Оливию, но не думал, что это произойдет так скоро и так неожиданно. Он не был готов к этой встрече.

Он все такой же высокий, стройный и потрясающе красивый, подумала Оливия, глядя на мужчину, которого последние тринадцать лет видела только по телевизору и в газетах.

Она стала немного пышнее в груди и бедрах. Ей идет, отметил про себя Дерек. Она изменила прическу, но волосы остались все такими же золотистыми, а глаза такие же синими, похожими на васильки, которые он однажды принес ей.

Он никогда по-настоящему не любил меня.

Мне никогда не забыть той боли, которую она мне причинила.

— Да, это я, — хрипло выдавил Дерек, затем прокашлялся. Он злился на себя за то, что в минуту слабости принял решение приехать отрабатывать назначенный ему судом срок в родной город. И за то, что черти принесли его сюда, на порог особняка Уэсли. Что ему здесь нужно? И что делает здесь она? Разве она не должна быть в Бревилле со своим мужем? Может, приехала навестить родителей? — Здравствуй, Оливия. — Ему удалось произнести это вполне уверенным голосом, не выдававшим ни его волнения, ни растерянности. — Я увидел вывеску на воротах о сдаче квартир и решил зайти узнать. Могу я поговорить с твоими родителями?

— С моими родителями? — Она недоуменно заморгала, затем до нее дошло, что он, вероятно, не знает. — Родители умерли… два года назад, — проговорила она и по его лицу увидела, что он действительно ничего не знал.

— Прими мои соболезнования, — сказал он нейтральным светским тоном, исключающим всякую вероятность усмотреть в этом какой-либо личный интерес. Обычная формула вежливости, принятая в цивилизованном обществе, и ничего больше.

Тут его мысли потекли в ином направлении. Если родителей Оливии нет в живых, следовательно, это она теперь живет здесь и сдает часть дома в аренду? Но наверняка она занимается этим не одна. Скорей всего, у нее есть помощники, с которыми он может обсудить вопрос о жилье. А ее, по всей вероятности, ждет муж за обеденным столом.

— Так я насчет квартиры. С кем я могу поговорить?

Оливия понимала, что он обращается к ней, но не понимала смысла слов. На нее словно столбняк напал, настолько ее потрясла эта неожиданная встреча. Она оказалась не готовой к ней. У нее было слишком мало времени, чтобы продумать свое поведение. Да даже если бы и было достаточно времени, она сомневалась, что сумела бы при встрече с ним сохранить хладнокровие и полную невозмутимость. Едва ли, учитывая то, что произошло тринадцать лет назад и какие последствия это имело.

Не в силах оторвать взгляд, Оливия жадно разглядывала мужчину, ради счастья которого когда-то готова была на все. И пошла на все.

Годы не просто пощадили его, они придали ему еще больше шарма и мужественности. Каштановые волнистые волосы до плеч, классические черты лица, пронзительный взгляд зеленовато-карих глаз… Широкие плечи, узкая талия, узкие бедра, длинные мускулистые ноги, затянутые в низко сидящие черные джинсы с широким кожаным ремнем, золотая серьга-кольцо в ухе. В жизни он куда красивее и обаятельнее, чем на экране. Вероятно, не последнюю роль играет и тот ореол славы и богатства, который окружает теперь его, хотя он не выглядит высокомерным и, насколько она могла судить по тому, что слышала и читала о нем, не кичится ни тем ни другим.

Голос Дерека вывел ее из глубокой задумчивости, и до нее дошло, что она уже довольно долгое время самым нескромным образом пялится на него. Оливия покраснела.

— Извини, что ты сказал? — вынуждена была переспросить она.

Он чуть-чуть улыбнулся одним уголком рта, давая ей понять, что догадывается о причинах ее рассеянности. Это заставило ее покраснеть еще сильнее.

— Вывеска на воротах вашего дома гласит, что вы сдаете квартиры внаем. Это соответствует истине?

Оливия торопливо кивнула.

— Разумеется, но почему ты решил снять квартиру именно у нас?

Он заглянул через ее плечо в холл со старинной дубовой мебелью, украшенный разноцветной геранью в горшках. Все выглядело немного старомодно, но довольно мило и гостеприимно. Конечно, эта обстановка отличается от его огромного дома в Денвере, оформленного лучшими дизайнерами в стиле хай-тек, как небо от земли, однако ему всегда казалось, что его дому не хватает тепла и уюта, а здесь все так и дышит ими. К тому же сейчас он не в том положении, чтобы привередничать.

— Я же говорю, что прочитал объявление. А что, я сделал что-то не так? — спросил он в некотором замешательстве.

— Нет-нет, все в порядке.

Если бы это был кто-то другой, а не Дерек Логан, Оливия руками и ногами ухватилась бы за возможность сдать квартиру, ведь это дополнительный, причем вполне приличный, доход, а деньги для нее сейчас имеют немаловажное значение. Но сдать квартиру Дереку? Это просто безумие. Жить с ним не только в одном городе, но еще и в одном доме! И как ему вообще могло прийти в голову поселиться именно здесь? А как же Синди? О боже! Паника охватила Оливию. Здравый смысл подсказывал ей, что она не должна впускать его в свой дом. Это окончательно разрушит ее душевный покой. Ну зачем, зачем он заявился сюда?

— Просто я не уверена, что мы можем предложить тебе то, к чему ты привык, — продолжила она. — Комнаты небольшие, кухня не оснащена современным оборудованием, никакой роскоши.

— Мне не требуется много места, да и готовить я не собираюсь, а что касается роскоши… когда-то я прекрасно обходился без нее, если помнишь.

Оливия вспыхнула. Он впервые намекнул на их прошлое, на то далекое время, когда им не нужно было ничего, кроме друг друга. Она растерялась, не зная что ответить, и в этот момент из холла послышался голос Синди.

— Мам, так ты идешь накрывать столы, а то я уже… — Она резко замолчала, увидев, с кем разговаривает мать. — Черт меня побери, вы ведь Дерек Логан, рок-певец, звезда мировой величины?!

— Синди! Сколько раз я просила тебя не чертыхаться! И вообще, как ты себя ведешь? Что за манеры?!

— Извини, мам, — буркнула Синди, не отрывая восторженных глаз от гостя.

Дерек, давно привыкший к бурному проявлению восторга своих поклонниц, улыбнулся уголками губ, в свою очередь разглядывая девочку. Она была точной копией своей матери в юности и, судя по всему, через несколько лет тоже обещала превратиться в красавицу. Мать и дочь отличались друг от друга только длиной волос и, насколько он успел заметить, цветом глаз.

А ведь она могла бы быть моей дочерью, вдруг подумал Дерек и почувствовал, как от этой мысли больно сжалось сердце. Но он быстро взял себя в руки и шире улыбнулся дочери Оливии.

— С последним утверждением я мог бы поспорить, но в остальном вы правы, юная леди. Я Дерек Логан собственной персоной.

— Вот клево! Девчонки полопаются от зависти, когда я расскажу, что разговаривала с самим Дереком Логаном! — Девочка прямо-таки захлебывалась от восторга.

— Синди, прекрати, — попыталась урезонить ее Оливия, но та не обратила на нее никакого внимания. Ее сверкающий взгляд был прикован к Дереку.

— А у меня есть все ваши альбомы, кроме последнего, «Осень в раю», он еще не появился в нашем городе. А еще у меня в комнате висит плакат с вашей фотографией. Знаете, все в нашей школе просто тащатся от ваших песен. Даже маме нравится, хотя она больше любит попсу, — простодушно выпалила Синди.

— Вот как? — Дерек с лукавой улыбкой взглянул на нее, вскинув бровь.

Оливия густо покраснела, не зная куда девать глаза. Ну держись, балаболка, мысленно пригрозила она дочери.

Да, она знала, что Синди без ума от композиций «Лунных странников» и их лидера и что постоянно слушает диски с их записями, но ничего не могла с этим поделать, хоть ей это и не нравилось. Впрочем, до сегодняшнего дня она не особенно беспокоилась, справедливо полагая, что Дерек Логан слишком далек и недосягаем, чтобы дочь могла когда-либо встретиться с ним. Но все так внезапно и пугающе изменилось. Он здесь, у них в доме, разговаривает с Синди.

— Синди, прекрати немедленно и отправляйся накрывать столы. Я скоро приду и помогу тебе. — Оливия взглянула на Дерека. — Помимо квартир мы сдаем Голубую гостиную под свадьбы и другие торжества, — пояснила она ему.

— Вы будете петь на сегодняшнем приеме? — чуть не запрыгала от восторга Синди.

— Разумеется, нет, — отрезала Оливия, — не говори глупостей и иди, у нас осталось совсем мало времени.

— А вы дадите мне автограф, прежде чем уйдете, мистер Логан? Пожалуйста? — Девочка умоляюще сложила руки на груди.

Дерек улыбнулся.

— С удовольствием.

— Класс! — Синди захлопала в ладоши и вприпрыжку исчезла за кухонной дверью.

Оливия нахмурилась.

— Извини, Дерек. Вообще-то она вполне послушная девочка, но порой бывает чересчур эмоциональной. Так на чем я остановилась?

— На поиске причины отказаться сдать мне квартиру. Но можешь не трудиться. — Его голос стал резким. — Я все понял, когда увидел твою дочь.

Оливия недоуменно сдвинула брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ничего особенного. Только то, что ты, как и все остальные в этом городе, куда я обращался, не хочешь жить под одной крышей с растлителем малолетних девиц, опасаясь за свою дочь. Я угадал?

Оливия потрясенно уставилась на него.

— Ты… тебе кто-то… прямо так и сказал?

Он горько усмехнулся.

— Этого и не требовалось. И так все было яснее ясного.

— А куда ты обращался?

— Да во все гостиницы и пансионы, указанные в объявлениях. — Он вынул из-под полы кожаной куртки сложенную газету, развернул и сунул ей. — Вот, полюбуйся.

Оливия посмотрела на раздел объявлений с несколькими обведенными красным фломастером названиями местных гостиниц.

— И что, везде тебе отказали? — Она не могла в это поверить.

— Именно. Разными словами, но смысл один: мест нет и в ближайшем будущем не будет.

Оливия до такой степени была потрясена такой открытой враждебностью горожан по отношению к Дереку, что не сразу нашлась что сказать. Дерек же, по-своему истолковав ее молчание, заметно напрягся и резко бросил:

— Ладно, извини за беспокойство. — Развернулся и стал быстро спускаться с крыльца. Только когда он ступил на дорожку, Оливия очнулась.

— Дерек, постой! — крикнула она.

Он продолжал идти.

— Я никогда, ни одной секунды не верила в твою виновность!

Он резко остановился и замер, затем медленно повернулся.

— Правда? — Его голос прозвучал ровно, но глаза, эти бесподобные зеленовато-карие глаза, выдавали волнение и… надежду.

— Конечно.

— Позволь спросить почему, ведь все остальные поверили. Даже кое-кто из самых пылких поклонников моего творчества.

— Потому что никто из них не знает тебя так, как знаю я, и никому не известно то, что известно мне, — сказала она, глядя ему в глаза. — И вовсе не по этой причине я колебалась относительно сдачи тебе квартиры.

— А по какой же?

Их было по меньшей мере две, каждой из которых вполне хватило бы, чтобы отказать ему, но поскольку она не могла назвать ему ни одной и не могла отвернуться от него, как остальные жители Грейт-Стока, то назвала одну, более или менее правдоподобную.

— Просто мне кажется, что наши квартиры слишком малы и далеко не так хороши, как те, к которым ты привык. Я… видела в каком-то журнале фотографии твоего роскошного дома в Денвере. Уверяю тебя, наше скромное жилье не идет ни в какое сравнение…

Он махнул рукой, отметая ее доводы.

— Этот дом — дань славе и богатству, он был приобретен и оформлен исключительно для поддержания имиджа. Я в нем очень редко живу и никогда не чувствую себя там как дома.

Оливия недоверчиво уставилась на него.

— Но зачем же ты купил этот дом, если он тебе не нравится?

— Я же говорю: для поддержания имиджа. К тому же лично я не принимал в этом никакого участия. Все делали мои агенты. Ну а что касается роскоши и удобств, я не так избалован, как многие, возможно, думают. Это все журналистские выдумки. Я никогда не забываю о бедности, в которой вырос, и стараюсь обходиться минимумом вещей и самыми необходимыми удобствами. Надеюсь, они в вашем доме есть? — улыбнулся он уголком рта.

— Да, разумеется, — отозвалась Оливия деловым тоном. — У меня есть три меблированные комнаты в правом крыле на втором этаже. Там имеются все необходимые, — она сделала ударение на этом слове, — удобства, включая кондиционер. Плата — четыреста пятьдесят долларов в месяц, плюс страховка.

— Нет проблем. — Он был так рад этому внезапному везению, что не мог поверить в свою удачу.

— И еще один момент… — Она замялась, подыскивая слова, чтобы сказать то, что собиралась. — Мне бы не хотелось, чтобы ты приводил сюда своих… э-э… подруг.

Дерек усмехнулся.

— Это говорит женщина или домовладелица?

Оливия вспыхнула. Она была наслышана о его многочисленных подружках, которых, если верить средствам массовой информации, он менял чаще, чем рубашки, причем это были красотки из самых разных слоев общества, от официанток ночных баров до топ-моделей.

Она не хотела признаваться даже самой себе, но ей было больно и неприятно слышать и читать обо всем этом. Всякий раз, натыкаясь в какой-нибудь газете или журнале на фотографию Дерека с очередной пассией, она испытывала чувство, подозрительно похожее на ревность, хотя понимала, что это глупо и что она не имеет на это никакого права. Но одно дело — фотография в газете, и совсем другое — лицезреть его с другой женщиной воочию, причем в собственном доме. Нет уж, увольте.

— Разумеется, домовладелица, — отчеканила она. — Уверяю тебя, мне нет никакого дела до твоей личной жизни и ты можешь встречаться с кем угодно за стенами этого дома, но только не здесь. Я ставлю это условие из-за Синди. Она весьма впечатлительна, к тому же в курсе всего, что происходит в доме. Кстати, я прошу о соблюдении приличий не только тебя, но и всех своих жильцов. Ну как, ты принимаешь это условие?

— Разумеется, — коротко ответил он.

Как будто у него был выбор. Кроме того, он и без ее предупреждения не собирался ни с кем встречаться в ближайшем будущем, тем более приводить сюда. И вообще, она бы очень удивилась, если бы узнала, как давно у него никого не было. А то, что было, не оставляло в его душе никакого следа, кроме опустошенности и глубокого внутреннего одиночества. Да, он постоянно был окружен множеством людей — приятели, подружки, артисты, — но ни с кем у него ни разу не возникло той душевной близости, которую он испытал в юности с единственной девушкой, которую любил. Девушкой с волосами цвета опавших осенних листьев и синими, словно васильки, глазами. С девушкой, которая любила его всем сердцем, душой и телом, а потом бросила — нашла другого, более достойного. Он был недостаточно хорош для нее. И даже то, что он многого добился в жизни, став известным рок-певцом, не компенсировало той боли и унижения, которое он испытал от ее предательства.

От этой мысли у него мгновенно испортилось настроение.

— Скажи, а твой муж тоже занимается вместе с тобой семейным бизнесом?

— У меня нет мужа.

— Но…

— Я разведена, — поспешила сказать она, предваряя его вопрос.

— О… — Такая вероятность как-то не приходила ему в голову. Что он почувствовал? Удивление? Радость? Злорадство? Он и сам пока не знал, но определенно был заинтригован. Следующий вопрос сорвался у него с языка прежде, чем он успел остановить себя: — А куда ты приводишь своих приятелей? — Вопрос был чересчур интимен и не вполне уместен, но поделать уже ничего было нельзя.

Она сердито зыркнула на него.

— Не думаю, что это тебя касается. Это во-первых. А во-вторых, у меня сейчас совсем нет времени на пустые разговоры. Меньше чем через два часа здесь соберется восемьдесят человек, а у меня еще куча дел, которые нужно успеть сделать до их прихода. Так что, если ты все-таки решил снимать у нас квартиру, идем покажу тебе ее. Если нет, извини, вынуждена попросить тебя уйти.

Ну уж нет, он не доставит ей такого удовольствия.

— Веди, — коротко бросил он.

Она провела его через просторный холл к широкой дубовой лестнице, ведущей на второй этаж. Они поднялись по лестнице и свернули направо, где располагались сдаваемые комнаты. Дом был очень большим, каким он его и помнил, но тем не менее уютным. Гораздо более уютным, чем его собственный огромный особняк в Денвере, который своей стерильностью и строгостью линий всегда наводил на него тоску.

— Значит, все вопросы, касающиеся квартиры, я должен буду решать непосредственно с тобой? — спросил он.

— Да. — Она коротко взглянула на него. — А что, с этим какие-то проблемы?

— Нет, что ты. Просто должен же я знать, к кому в случае чего обращаться.

— Ну если учесть, что, кроме нас с Синди, здесь больше никого нет, то это и так понятно.

— Почему ты стала сдавать часть дома в аренду? — поинтересовался он.

— Проблемы с деньгами, — коротко пояснила Оливия. — Дом старый, и многое в нем требует ремонта или замены. После смерти родителей мне пришлось выбирать: продать дом дешевле его стоимости или изыскать средства, чтобы привести его в порядок и сохранить. — Она вздохнула. — Иногда, когда бывает особенно туго, я начинаю думать, что ошиблась, выбрав второй вариант. Нелегко справляться со всем одной.

Дерек не мог представить, чтобы семья Уэсли испытывала финансовые трудности. Ему всегда казалось, что денег у них куры не клюют. Хотя, если учесть, из какой бедной семьи был он сам, то неудивительно, что Уэсли представлялись ему богачами. По-видимому, их материальное положение было недостаточно стабильным, а с годами и вовсе пошатнулось, и Оливии теперь приходится выкручиваться одной, чтобы заработать денег и сохранить дом. Интересно, а что же ее бывший муженек? Разве он не должен поддерживать их с дочерью материально?

Они подошли к одной из дверей на втором этаже. Она достала из кармана передника связку ключей и отперла дверь, затем распахнула ее и жестом пригласила Дерека войти.

— Квартира убрана и готова к проживанию, — сообщила Оливия, входя вслед за ним. — Можешь располагаться. Белье меняется раз в неделю. Свои вещи можешь сдавать в прачечную — здесь неподалеку — или стирать в машине внизу, я потом покажу где.

Дерек осматривался, а Оливия молча стояла у двери и ждала его решения. Может, передумает? Может, найдет, что квартира для него слишком мала и неудобна? И действительно, сейчас, когда он здесь, гостиная, которая всегда казалась ей просторной, как будто сжалась в размерах, да так, что ей стало трудно дышать.

Интересно, о чем он думает, разглядывая интерьер? Конечно, здесь далеко не так шикарно, как в его роскошном особняке в Денвере, но зато, на ее взгляд, очень мило и вполне уютно. Но ведь это на ее взгляд, провинциальный, а он привык к совсем иному. Из прессы и телепередач Оливия знала, как живут знаменитости, подобные ему, поэтому не сомневалась, что даже квартиры его прислуги гораздо богаче, чем эта. Что ж, она дает ему шанс вежливо отказаться. Она все поймет и отнесется к этому совершенно спокойно.

Дерек осмотрел гостиную с ее старомодной, но добротной мебелью и тяжелыми бархатными портьерами, немного выгоревшими по краям, заглянул на кухню, затем прошел в спальню, центральное место которой занимала огромная дубовая кровать с пологом, отполированная до блеска.

— Эта кровать принадлежит семье уже почти полтора века. На ней были зачаты и рождены несколько поколений Уэсли, — с гордостью сообщила она. — В том числе и я.

Дерек встретился с ней глазами. Интересно, зачем она ему это говорит? Неожиданная мысль пришла ему в голову.

— А Синди, твоя дочь, — спросил он, — она тоже была зачата в этой постели? — Он тут же пожалел, что задал этот вопрос. Какое ему дело? Разве ему не все равно? Просто ему не хотелось бы ложиться в ту постель, в которой она спала с другим.

Оливия вновь ощутила нехватку воздуха.

— Нет, — произнесла она после паузы.

Дерек только тогда понял, с каким напряжением ожидал ее ответа, когда почувствовал, как внезапно расслабилось все его тело. Вероятно, ему не удалось скрыть облегчения.

— В таком случае мне это подходит.

Оливия не ожидала такого поворота событий и несколько растерялась, даже где-то запаниковала. На ее лице отразилось удивление и замешательство.

— Подходит? Ты уверен? Может, ты еще найдешь что-нибудь получше? — Оливия сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту. Господи, неужели он и вправду останется и будет жить здесь? — Не стоит спешить, — торопливо произнесла она. — Ты должен осмотреться, прежде чем принимать окончательное решение. Если хочешь, я пока оставлю эту квартиру за тобой, пока ты окончательно не…

— Наличными тебя устроит? — прервал ее сбивчивую речь, Дерек, доставая портмоне из кармана куртки.

Она сглотнула.

— Да, разумеется.

Она и глазом не успела моргнуть, как он вручил ей деньги и забрал ключ из ее ослабевших пальцев. Оливия никак не могла прийти в себя и машинально сунула деньги в карман белого передника. Неужели Дерек Логан действительно будет жить с ними под одной крышей? Неужели его положение и в самом деле настолько плачевно, что он готов жить в таких скромных условиях, да еще в ее доме! Боже, что она наделала?! Что теперь будет?! И как быть с Синди?

Словно сомнамбула, она направилась к двери, когда услышала сзади голос Дерека:

— А кофеварка тут имеется?

Она остановилась и обернулась.

— Кофеварка? — тупо переспросила она.

— Ну да, кофеварка, чтобы варить кофе, — с улыбкой пояснил он.

— О, кофеварка. Да, конечно. На твоей кухне ты найдешь кофеварку, миксер и тостер. Правда, микроволновка только внизу, на большой кухне.

— Прекрасно.

Оливия снова повернулась, чтобы идти. Она потом подумает о том, что произошло, и о возможных последствиях, а сейчас ей нужно позаботиться о приеме. До прихода гостей осталось всего ничего.

— Если тебе что-то понадобится, дай мне знать, — бросила она через плечо. — Да, и, пожалуйста, постарайся перенести свои вещи до прихода гостей, а машину можешь поставить в гараж. А сейчас, извини, мне нужно идти.

— Конечно-конечно, я все понял и сделаю, как ты сказала. Иди готовься к приему! — крикнул он ей вслед.

Она оставила его и стала торопливо спускаться по лестнице, на ходу перекладывая деньги в бюстгальтер. Нет времени идти к себе в комнату, чтобы их спрятать, а здесь они будут в безопасности, словно в надежном сейфе, ведь туда никто уже много лет не заглядывал.

Господи ты боже мой, что же теперь делать? — мысленно вопрошала она и не находила ответа.

На кухне она обнаружила Синди, оповещающую по телефону своих подруг о том, что она только что разговаривала с самим Дереком Логаном и что он обещал дать ей автограф.

Увидев мать, Синди торопливо закончила разговор и вскочила со стойки, на которой сидела, хотя Оливия неоднократно делала ей замечания по поводу того, что это неприлично.

— А, мам, я уже накрыла почти половину столов. А где мистер Логан? Он что, уже ушел? Я же не взяла у него автограф!

— У тебя будет предостаточно времени, чтобы сделать это, — успокоила ее Оливия. — Дерек Логан снял у нас квартиру.

Синди вытаращила глаза от изумления и потрясенно уставилась на мать.

— Не может быть! — выдохнула она. — Ты шутишь?!

Знала бы дочь, насколько ей сейчас не до шуток.

— Я совершенно серьезно. Второй этаж. Квартира с хозяйской спальней. Вторая дверь направо.

— Черт меня по… то есть… вот это да! Вот это класс! Супер! Сам Дерек Логан будет жить у нас в доме! Да вся школа просто лопнет от зависти. — Синди запрыгала и захлопала в ладоши от восторга, который Оливия отнюдь не разделяла, потом внезапно замерла и нахмурилась. — Одного не пойму, с какого перепугу он решил поселиться у нас, среди этого старья, когда может жить в любом, самом шикарном номере самой дорогой гостиницы? Чем таким ты заманила его к нам?

— Не пори чушь, — отчеканила Оливия, — ничем я его не заманивала, еще чего. Просто у мистера Логана возникли… э-э проблемы с гостиницами.

Синди снова изумленно уставилась на мать.

— У Дерека Логана? Проблемы? С гостиницами? — Ее удивлению не было предела.

— Представь себе, да.

— Но почему?

— Видишь ли, ты ведь слышала о той неприятной истории, за которую его осудили и в качестве наказания отправили отрабатывать в наш город?

— Ты еще спрашиваешь, — фыркнула Синди. — Мы с девчонками регулярно заходим к нему на сайт. Но ведь он же не виноват. Его осудили по ложному обвинению. Это ж была подстава чистой воды. Это же яснее ясного.

— Представь себе, не для всех.

— Ты хочешь сказать…

— Вот именно. Во всех гостиницах нашего города ему отказали, отговорившись отсутствием мест.

— Вот сволочи!

— Синди!

— Нет, ну правда, вот тупоголовые бараны! — продолжала возмущаться девочка. — Это ж и ежу понятно, что какие-то завистники просто решили таким образом подставить его.

— К сожалению, еж, очевидно, понятливее и человечнее большинства наших обывателей, потому что они не сомневаются в виновности Дерека Логана и не хотят видеть его в нашем городе. Ну ладно, хватит болтать. Мы сможем поговорить об этом позже, а сейчас надо быстренько закончить все приготовления к приему.

3

В начале двенадцатого гости начали расходиться, и через полчаса Оливия вышла на крыльцо проводить последнюю супружескую пару. Воздух был напоен ароматами весны, и ей захотелось немного постоять, подышать свежим воздухом и прийти в себя. Синди она отправила спать, потому что утром той в школу, а ей еще предстояло убрать посуду со столов и заложить в посудомоечную машину. Все, на что у нее не хватит сил сегодня, она доделает завтра с утра.

Несмотря на усталость, Оливия сомневалась, что ей удастся быстро заснуть после потрясения, которое свалилось на нее сегодня. Мало того что она узнала о приезде в город Дерека, так он еще заявился к ней в дом и в довершение ко всему поселился здесь! Это уж слишком для одного дня.

Оливия спустилась с крыльца, остановилась и вдохнула полной грудью, подставляя прохладному ночному воздуху свое разгоряченное лицо.

— Решила составить мне компанию? — раздался низкий хрипловатый голос, от которого приходили в экстаз миллионы поклонников рока. Особенно поклонниц.

Оливия вздрогнула от неожиданности и, резко обернувшись на голос, разглядела очертания мужской фигуры в тени дома, в нескольких шагах от крыльца, наполовину скрытой большим кустом жасмина.

— Дерек, что ты здесь делаешь? Как ты напугал меня! — Она подошла поближе.

— Извини, не хотел тебя пугать. А я просто стою, дышу воздухом и любуюсь на звезды, как в старые добрые времена.

Он явно намекал на то время, когда они тайком забирались на крышу этого дома, целовались и смотрели на звездное небо, но Оливия сделала вид, что не поняла намека. Она решила, что ей лучше уйти.

— Спокойной ночи, — сказала она и стала подниматься по ступенькам.

— Пожалуйста, не уходи, — попросил он.

Оливия остановилась.

— Мне показалось, что ты хочешь побыть один.

— Прошу тебя, останься ненадолго. Горожане упорно избегают меня с того момента, как я приехал в Грейт-Сток.

В его голосе прозвучала обида и боль, и ей стало жаль его. Она подошла ближе.

— Это скоро изменится, вот увидишь, — мягко проговорила она, прекрасно понимая, как тяжело ему сейчас.

Он пожал плечами, не принимая ее сочувствия.

— Мне все равно. Переживу как-нибудь. В моей жизни были моменты и похуже, — сказал он, глядя ей в глаза.

Оливия почувствовала, что краснеет, и порадовалась темноте. Кажется, он снова намекает на их прошлое, на тот день, когда она сказала…

— Я уезжаю поступать в колледж. Я не хочу торговать чипсами на улице или горбатиться на заводе и состариться раньше времени, как твоя мать.

Это были жестокие слова, но она сказала их намеренно, чтобы он разозлился и ушел не оглядываясь. Она должна была поступить так, потому что пообещала его матери, что отпустит его. Она делала это для его же блага.

Изабелла Логан, мать Дерека, была сильной, волевой женщиной с горящими глазами, ожесточенная бедностью и смертью десятилетней дочери от лейкемии.

— Дерек — очень талантливый мальчик, — сказала она ей. — Он прирожденный музыкант и непременно станет знаменитым, если получит хотя бы маленький шанс. Но если он обзаведется сейчас семьей, то упустит этот шанс. Ему придется обеспечивать еще и жену, а возможно, и детей, а это значит, что он должен будет идти работать. Останется ли у него после этого время и силы заниматься музыкой? Добиться чего-то он сможет только в том случае, если полностью отдастся любимому делу. А для этого он должен быть свободным. Дерек ненавидит бедность. Бедность убила его сестру, потому что у нас не было денег, чтобы обеспечить ей должное лечение. Если ты не дашь ему возможности жить другой жизнью, он в конце концов возненавидит и тебя.

Доводы Изабеллы Логан были сокрушительными. Восемнадцатилетняя Оливия не смогла устоять против такого сильного противника.

— Я поеду с тобой, — сказал ей Дерек, когда она сообщила ему о своем решении ехать учиться.

— Нет. Мои родители пригрозили, что не станут платить за обучение, если узнают, что мы продолжаем встречаться. А я уже устала прятаться.

— Значит, ты стыдишься меня? Я для тебя недостаточно хорош?

— Дерек, пожалуйста…

— Я знал, что рано или поздно это произойдет, что твои родители добьются своего и разлучат нас. Конечно, если бы мой отец был банкиром или бизнесменом, а не простым рабочим…

— Трудно винить их в том, что они желают мне добра.

Его глаза стали злыми и колючими, и он ушел, даже не попрощавшись. Ушел навсегда…

— Тебе идет это платье. — Голос Дерека вывел ее из задумчивости.

Она рассеянно улыбнулась, еще не до конца вернувшись из прошлого.

— Это мое выходное платье. Здесь же была свадьба. — Оливия искоса взглянула на него и заметила, что он продолжает разглядывать ее.

— Ты изменила прическу, — сказал он. Тринадцать лет назад ее волосы были длиннее и свободными локонами струились по спине, а сейчас доходили только до плеч и были аккуратно уложены.

— Что поделаешь, все меняется, — проговорила она, смущенная его пристальным взглядом. — И ты тоже сильно изменился.

Дерек отвел взгляд и ничего не ответил. Немного помолчав, он сказал:

— Помню, в детстве я тоже любил смотреть на небо. Бывало, садился на крыльце нашего маленького дома и любовался созвездиями. Иногда мы вместе с малышкой Верити ждали отца с вечерней смены.

Оливия знала, что Дерек стеснялся того, что их семья была бедной. У Логанов было четверо детей: трое сыновей и дочь, Верити, которая впоследствии умерла от рака крови. Отец работал слесарем на местном заводе, а мать горничной в маленькой гостинице. Нет, Дерек не завидовал богатым, просто хотел, чтобы у его семьи было все необходимое. Теперь-то он хорошо обеспечил своих родных — дал образование братьям и перевез мать к себе в Денвер.

— Ты очень многого добился в жизни, Дерек, — мягко сказала она. — Ты можешь гордиться собой.

Дерек изучал ее в отблесках света фонаря, горящего над крыльцом. Она говорила искренне, но чувствовалось, что его успех, слава и богатство не производят на нее такого впечатления, какого ему хотелось бы. Возможно, он добился всего только потому, что хотел доказать Оливии, как она ошиблась, когда бросила его, полагая, что он никогда не сможет вырваться из той среды, в которой вырос. Она бросила его и вышла замуж за какого-то умника из колледжа. А он так нигде и не учился, потому что день за днем, год за годом он сутками напролет играл, пел, репетировал, забывая о сне, о еде, обо всем. Он пахал как лошадь, но в конце концов добился своего — стал известным рок-певцом. Однако забыть, выбросить из головы и вырвать из сердца Оливию, прелестную девушку, которая когда-то любила его, а потом бросила, он так и не смог.

Интересно, подумал он, почему она развелась со своим распрекрасным мужем? И какие у них теперь отношения? Хотя, конечно, это не его дело.

— Сколько лет Синди? — поинтересовался он, прерывая затянувшееся молчание.

Оливия напряглась. Почему он спрашивает?

— Двенадцать.

Дерек кивнул.

— Она здорово похожа на тебя.

Расслабившись, Оливия облегченно выдохнула.

— Да, все так говорят.

— Вот только цвет глаз у нее не твой. Наверное, отцовский.

Оливия почувствовала, как сердце подпрыгнуло куда-то к горлу и быстро-быстро заколотилось там.

— Да, — выдавила она внезапно осипшим голосом. — Глаза у нее от отца.

А ведь она могла бы быть моей дочерью, подумал Дерек и почувствовал болезненный укол где-то в области сердца.

— Она часто видится с отцом?

— Нет, не часто.

Оливии совсем не хотелось говорить с ним о своем бывшем муже или о Синди.

— А как поживает твоя мама? — поспешила она сменить тему.

— Хорошо, спасибо. Она живет в небольшом, но довольно уютном коттедже с садом в пригороде Денвера. Когда я бываю в Денвере, то навещаю ее. Она увлеклась садоводством и вполне довольна своей жизнью. — Он помолчал. — Послушай, Оливия, — неуверенно начал он. — Мне кажется, я должен извиниться за то, что так плохо подумал о тебе. За то, что поставил тебя на одну доску с остальными. Я должен был знать, что ты не поверишь в мою виновность. Просто целый день перед моим носом захлопывались двери, и я…

— Не стоит извиняться, Дерек. Все в порядке. Я все понимаю. Ты переживаешь сейчас трудное время.

— Ты права, мне сейчас нелегко. Я не думал, что все это окажется для меня таким тяжелым испытанием. За эти несколько месяцев я настолько вымотался эмоционально, что порой мне казалось, что я больше не выдержу. Когда я просил суд позволить мне отрабатывать в родном городе, я надеялся, что здесь мне, как говорится, и стены будут помогать, но я жестоко ошибся. За сегодняшний день я успел убедиться, насколько враждебно настроены по отношению ко мне большинство горожан.

Оливия всем сердцем сочувствовала ему и в то же время не могла строго судить жителей города, ведь они верили тому, что видели и слышали в средствах массовой информации, а уж журналисты желтой прессы как следует постарались, чтобы раздуть эту историю и втоптать в грязь кумира миллионов любителей рока.

— Мне очень жаль, что все так вышло, Дерек. — Она не кривила душой. У нее тоже были свои проблемы, случались и неприятности, но все они не шли ни в какое сравнение с тем, что произошло с ним. Быть несправедливо обвиненным и осужденным само по себе ужасно. Но если ты при этом звезда мировой величины, личность известная и все кому не лень перемывают тебе косточки и порочат твое имя, трудно даже представить, каково тебе.

— Спасибо за поддержку. — Дерек и сам не ожидал, что станет обсуждать с ней свои проблемы, но как-то так вышло само собой. Наверное, все дело в том, что Оливия всегда умела слушать. Если не считать того последнего разговора, когда она отказалась прислушаться к его доводам и заявила, что образование для нее важнее, чем он. Ну что ж, дело прошлое. Все давно прошло и быльем поросло.

— Черт, — пробормотал он, — я сам во всем виноват…

Оливия удивленно взглянула на него.

— О чем ты говоришь?

Он закрыл лицо ладонями и постоял так несколько секунд, затем убрал руки и угрюмо уставился перед собой.

— Мне следовало быть умнее и осторожнее, ведь кому, как не мне, знать, что шоу-бизнес — это террариум, где надо постоянно быть начеку, иначе тебя сожрут.

— Ты считаешь, что тебя подставил кто-то из представителей шоу-бизнеса?

— Уверен в этом. — Он стукнул кулаком по раскрытой ладони другой руки. — Но, к сожалению, моим адвокатам не удалось найти никаких доказательств. — Дерек сунул руки в карманы джинсов. Ему давно хотелось поговорить с кем-нибудь об этом, излить душу, но адвокаты настоятельно не советовали ему делать этого, предупреждая, что любое оброненное им слово может попасть в газеты и быть как угодно истолковано, причем не в его пользу. Поэтому он так долго носил в себе все переживания — злость на человеческую подлость и собственное бессилие, — что ему стало казаться, что он взорвется, если не поговорит об этом.

— Синди тоже так считает, — сказала Оливия.

Он вскинул голову и посмотрел на нее.

— В самом деле? — улыбнулся он уголками губ. — Умная девочка.

— Да, — согласилась Оливия. — Для своего возраста Она довольно сообразительная.

— Это у нее от мамы или от отца? — поинтересовался он небрежно.

Оливия не отвела взгляда.

— От обоих.

Он несколько секунд напряженно всматривался в ее лицо, затем спросил:

— Ты сказала, что ни секунды не верила в мою виновность. Можно узнать почему?

— Потому что я очень хорошо тебя знаю. Конечно, за прошедшие годы ты мог измениться и изменился, но только не в этом, я уверена. Я знаю, что ты всегда любил детей, особенно свою сестренку Верити, помню, как ты горевал, когда она умерла. Я знаю, в глубине души ты так и не смог примириться с ее смертью. Ты бы никогда, ни при каких обстоятельствах не смог обидеть девочку.

Она увидела, как помрачнело его лицо при упоминании о сестре, и поняла, что он до сих пор скорбит о ней.

— Жаль, что тебя не было на суде. Это было бы свидетельство в мою пользу.

— Если бы ты попросил, я бы приехала, — просто сказала она.

— Неужели приехала бы?

— Конечно.

— Спасибо, но я все-таки думаю, что это ничего не изменило бы. Такого довода для судей было бы явно недостаточно.

— Так как же все произошло на самом деле? — поинтересовалась она.

— В тот вечер мы с ребятами из моей группы возвращались с концерта в Лос-Анджелесе и остановились на ночь в Блу-Пойнте, захолустном городишке милях в ста от Лос-Анджелеса. Мы не планировали этой остановки, собирались ехать прямиком в Сан-Хосе, но у нашего автобуса что-то сломалось и нам волей-неволей пришлось там заночевать. Мои ребята здорово набрались, а я весь день плохо себя чувствовал и сразу ушел спать. Не знаю, сколько я проспал, но проснулся от того, что почувствовал страшную жажду, видимо от бутербродов с икрой, которыми нас угощали устроители концерта. Я хотел было достать из своей сумки бутылку минералки без газа, которую всегда беру с собой в дорогу, но обнаружил на прикроватной тумбочке графин с водой и стакан. Я выпил воды и снова уснул. А когда проснулся, кстати со страшной головной болью, то первое, что увидел, это направленное на меня дуло пистолета и рядом с собой в постели девицу лет семнадцати, совершенно голую, прикрывавшуюся простыней. Двое каких-то здоровенных верзил обвинили меня в том, что я совратил их несовершеннолетнюю сестру, которой, как потом выяснилось, даже еще не было пятнадцати, просто она выглядела старше своих лет. Эти двое тут же вызвали полицию и пошло-поехало. Но знаешь, что самое странное и непонятное?

— Что? — спросила Оливия.

— Что экспертиза обнаружила на постели следы спермы, причем это оказалась моя сперма. Ума не приложу, откуда она там взялась, но это стало главным козырем обвинения.

— А что говорила на суде «пострадавшая»? — поинтересовалась Оливия.

— Да она вообще несла какой-то бред, что якобы я ночью вышел в коридор, где она дежурила вместо заболевшей сестры, работающей там горничной, грубо схватил ее и насильно затащил к себе в номер, где и принудил к оральному сексу. — Он стиснул кулаки. — Какой бред! Я не мог этого сделать! Просто не мог!

Оливия успокаивающе положила ладонь ему на руку.

— Конечно, не мог. И не делал. Кто-то очень ловко и подло подставил тебя. Ты не думал, кто это мог бы быть?

— Не думал! Скажешь тоже. Да я уже голову сломал, пытаясь понять, кому и чем я мог так насолить. Недоброжелателей, конечно, хватает, как у любого более или менее популярного артиста, но таких явных врагов вроде бы нет. Не представляю. — Он покачал головой.

— Ну ничего, — успокаивающе сказала Оливия. — Все тайное рано или поздно становится явным. Придет время, и все прояснится. А пока нужно просто набраться терпения и переждать этот трудный период. Все образуется, вот увидишь.

— Ты знаешь это из собственного опыта? — поинтересовался он.

— И из собственного тоже. Мне тоже пришлось пережить нелегкие времена. Сначала, три года назад, тяжело заболел отец. Для лечения ему требовались дорогие лекарства и процедуры, на которые ушло очень много денег. Они, конечно, не спасли его, но помогали облегчить страдания. Мы с Синди переехали сюда, чтобы помогать маме ухаживать за ним. Отец наотрез отказался лечь в больницу, и нам пришлось нанять медсестру, которая проводила курс лечения на дому, а уколы я делала сама. Он умер через восемь месяцев, а еще через полгода от инфаркта умерла и мама. Не знаю, как я все это пережила. — Она грустно улыбнулась. — Единственное, что меня тогда поддерживало, это сознание того, что я должна беречь себя ради Синди. Должна вырастить ее, поставить на ноги. Ведь у нее, кроме меня, никого нет.

— А что же ее отец? Он совсем не помогает тебе?

Оливия прикусила свой глупый язык, но было уже поздно. Теперь придется как-то выкручиваться.

— Видишь ли… в общем… он регулярно предлагает помощь, но я решительно отказываюсь.

— Почему? — удивился он. — Ведь это же его дочь и его святая обязанность обеспечивать ее, хотя бы частично.

— Я предпочитаю быть независимой во всем.

Он пожал плечами.

— Не понимаю. Впрочем, ты всегда была упрямицей. Еще раз прими мои соболезнования по поводу смерти твоих родителей. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через все эти испытания. — Он действительно сочувствовал ей, хотя не питал теплых чувств к ее покойным родителям из-за того, что они разлучили его с Оливией. Но это давно прошло, а сейчас он сочувствовал ей просто, ну… просто как хорошему человеку. Ну, может, не совсем просто. Он коснулся ладонью ее щеки. — Нелегко тебе пришлось, да?

Она вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась.

— Теперь уже ничего. Все потихоньку налаживается.

Дерек не отрываясь вглядывался в ее черты, такие родные и любимые когда-то, такие близкие и в то же время далекие.

— Оли? — Этим сокращенным ласковым именем он называл ее тринадцать лет назад, когда они еще были вместе и любили друг друга.

— Да? — прошептала она и затаила дыхание в ожидании… сама не зная чего.

— Мне кажется, я хочу поцеловать тебя.

— Только кажется? — улыбнулась она уголками губ.

— Нет, я уверен, что хочу этого.

Оливия молчала, только сердце колотилось в груди, словно пойманный в силки заяц. Не отрывая от нее напряженного взгляда, он придвинулся вплотную, погрузил руку в волосы на затылке, и она, словно загипнотизированная, наблюдала, как медленно, как мучительно медленно приближается его лицо. Когда их губы соприкоснулись, она почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз и распалось на сотни трепещущих бабочек.

Его губы были мягкими, теплыми и в то же время требовательными. Вторая его рука обвилась вокруг ее талии, прижимая ее к твердому мужскому телу. Господи, она уже и забыла, как хорошо это бывает! От него исходило ощущение мужской силы и обаяния. Это был уже не пылкий юноша, а зрелый мужчина, искушенный в искусстве любви. Околдованная, Оливия позабыла обо всем на свете.

Внезапно Дерек прервал поцелуй, поднял голову и убрал руки.

— Извини, я, кажется, немного увлекся. Просто в последнее время я отвык от женщин. — Он тяжело вздохнул и, обойдя ее, направился к крыльцу. — Спокойной ночи, Оливия.

Оглушенная, ошеломленная, она молча смотрела ему вслед.

4

Утром, когда Синди заканчивала завтрак, собираясь идти в школу, а Оливия домывала блюда из-под закусок, слишком большие, чтобы заложить их в посудомоечную машину, они услышали во дворе какой-то шум. Кто-то громко чертыхался. Выглянув в окно кухни, Оливия увидела машину Дерека, стоявшую возле гаража, и самого Дерека, который изрыгал проклятья.

— Что там случилось, мам? — Синди бросила вилку и тоже подбежала к окну.

— Кажется, у нашего нового жильца какие-то неприятности с машиной. Пойду узнаю в чем дело.

— И я с тобой. — Синди подхватила сумку и помчалась из кухни.

— Синди, вернись, ты же не доела свой завтрак! — закричала ей вслед Оливия.

— Я больше не хочу, мам! — прокричала несносная девчонка из холла, затем Оливия услышала, как хлопнула входная дверь.

Она покачала головой и отправилась вслед за дочерью.

Когда она подошла к гаражу, то застала следующую картину: Дерек Логан нервно вышагивал рядом со своим красавцем «ламборджини» ярко-красного цвета, а Синди стояла и разинув рот глазела на надпись, сделанную из баллончика с желтой краской, на капоте машины, гласившую «Совратитель малолетних».

Оливия остановилась как вкопанная и искоса взглянула на Дерека. Он был бледен, и его кулаки нервно сжимались и разжимались.

— Я должен был это предвидеть, — пробормотал он. — Надо было загнать ее в гараж. Болван! Идиот!

Оливия встрепенулась.

— Так ты не поставил машину в гараж, как я тебе сказала? Но почему?

— Ты забыла дать мне ключи от гаража, а потом была занята на приеме — я не захотел тебя беспокоить. А потом… забыл. Я подумал, что за одну ночь ничего с ней не случится, ведь она же стоит на частной территории. — Он невесело усмехнулся. — Как видно, я недооценил упорное нежелание горожан дышать одним воздухом со злостным преступником.

Оливия все еще никак не могла прийти в себя от потрясения, поэтому плохо соображала.

— Но… разве у тебя нет сигнализации? — спросила она.

— Есть, конечно, — ответил он, — но либо она не сработала, либо негодяи каким-то образом сумели отключить ее. Черт, эти покрышки были сделаны для меня по специальному заказу, из сверхпрочной резины, как у гоночных автомобилей. Они обошлись мне в кругленькую сумму.

Только сейчас Оливия обратила внимание на то, что все четыре колеса спущены. Ну, это уж слишком. Оливия почувствовала, как в ней закипает гнев. Наглецы посмели оскорбить честь и достоинство ее жильца, нанести ему материальный ущерб, к тому же на частной территории. Ее территории!

— Вот дерьмо! — услышала она рядом голос Синди, про которую забыла.

— Синди! Прекрати выражаться и отправляйся в школу. — Заметив колебания дочери, твердо добавила: — Немедленно, иначе опоздаешь.

— Но, мам, — девочка явно хотела остаться и посмотреть, что будет дальше.

— Синди! В школу!

Та неохотно перебросила сумку через плечо и поплелась по дорожке к воротам, ворча что-то себе под нос.

Оливия проводила ее взглядом, затем повернулась к Дереку.

— У тебя с собой мобильник? — спросила она.

— Да, конечно. Правда, я его отключил, но на всякий случай ношу с собой. — Он включил телефон и подал ей. — Куда ты собираешься звонить?

— Шерифу Дилону, разумеется. Сообщить о преступлении, совершенном на территории частного владения.

— Шерифу Дилону? — Дерек усмехнулся. — Да он всегда терпеть меня не мог, тем более сейчас, когда в глазах всех добропорядочных граждан я преступник, совратитель малолетних. Да он и пальцем не пошевелит, чтобы помочь мне, разве что поблагодарит тех, кто это сделал.

— Посмотрим. — Оливия решительно набрала номер полицейского участка.

Шериф Тим Дилон вытер носовым платком взмокший под фуражкой затылок, вернул головной убор на место и крякнул.

— Когда ты вернулся, Логан? — спросил он.

— Вчера.

— И уже успел во что-то вляпаться… — Он хмыкнул. — Прямо как в старые добрые времена, помнишь?

— Еще бы, — усмехнулся Дерек. Мальчишкой он частенько попадал в полицейский участок за мелкие проделки вроде воровства яблок из сада миссис Брукс.

— Ну так что тут у вас случилось? — посерьезнел Тим Дилон.

— А случилось то, шериф, что ночью какие-то негодяи испортили машину мистера Логана, причем произошло это на территории частного владения.

— Ты хочешь сказать, Оливия, что злоумышленники забрались на твою землю и испортили машину Логана.

— Вот именно.

— А что с машиной?

— Идемте, сами увидите, — предложил Дерек.

Они втроем прошли по гравийной дорожке, ведущей от дома к гаражу, где стоял «ламборджини» Дерека с отвратительной желтой надписью и спущенными колесами.

Шериф обошел машину и присвистнул.

— М-да. Нарушение частного владения и порча имущества — это довольно серьезное преступление. Что с сигнализацией?

— Не включается, я пробовал. Видимо, они ее каким-то образом отключили.

— Гм. — Шериф задумчиво покачался на каблуках и почесал затылок. — Если бы не сигнализация, я бы предположил, что это ребятишки хулиганят. В городе уже были подобные случаи. Но чтобы испортить сигнализацию… Нет, тут нужен специалист.

— Я тоже об этом подумал, — согласился с шерифом Дерек.

— Вы хотите сказать… — начала было Оливия, но шериф не дал ей договорить.

— Пока еще рано делать какие-либо выводы. Ты вот что, — обратился он к Дереку, — звони в автосервис на Уайт-стрит. Пусть заберут машину и проведут тщательный осмотр… Впрочем нет, я сам.

Пока Том Дилон связывался по телефону в автомастерской и давал старшему мастеру все необходимые указания, Оливия хотела было вернуться на кухню, чтобы продолжить уборку, но шериф жестом остановил ее. Через несколько секунд он закончил разговор и обратился к ней:

— Ты ночью ничего не слышала? Какие-нибудь посторонние или подозрительные звуки?

Оливия покачала головой.

— Окна наших с Синди комнат выходят на противоположную от гаража сторону. Я ничего не слышала.

— А ты, Логан? — спросил Тим Дилон у Дерека.

— Я тоже нет, тем более что моя квартира находится в восточном крыле, довольно далеко отсюда.

— А почему ты вечером не загнал машину в гараж? Нет места?

— Видите ли, шериф, — немного смущенно начал Дерек, — вчера я был несколько… э-э… расстроен и забыл попросить у Оливии ключ от гаража. А поскольку она весь вечер была занята на приеме, я не решился отвлекать ее и подумал, что ничего страшного не случится, если машина одну ночь постоит снаружи, перед гаражом.

— Гм… — Том снова почесал затылок. — Тачка-то, по всему видно, дорогая. У нас в городе таких нет.

— Да уж, недешевая, — бросил Дерек.

— Если я вам больше не нужна, шериф, то я пойду, мне нужно закончить уборку после вчерашнего свадебного приема.

— Иди-иди, — махнул рукой тот. — Передавай привет своей дочурке и скажи ей, что если я еще раз поймаю ее перебегающей улицу в неположенном месте, то надеру уши.

Оливия улыбнулась.

— Непременно передам, мистер Дилон.

Минут через десять, когда Оливия протирала подносы, в кухню вошел Дерек. Он немного успокоился.

— У тебя есть телефонная книга? — спросил он.

— Да, конечно. Слева, на полке. — Она указала ему рукой. — Хочешь куда-то позвонить?

— Да, нужно найти тягач, чтобы отбуксировать мою машину в мастерскую на Уайт-стрит. Их тягач ушел на семнадцатый километр грейтстокского шоссе. Там произошла какая-то авария. Предложили либо подождать, либо найти другой.

Дерек достал с полки телефонную книгу и стал листать.

— Что сказал шериф? — поинтересовалась Оливия.

— Сказал, что поспрашивает соседей и кое-кого из своих ребят. Говорит, что город небольшой, что-нибудь где-нибудь да и выплывет. Ну и многое зависит от результата техосмотра. Одно дело, если сигнализация не сработала, и совсем другое, если ее специально отключили.

Дерек набрал номер одной из городских автомастерских и стал договариваться насчет тягача, а Оливия тем временем включила кофеварку. Она еще не завтракала, да и Дереку, возможно, чашечка кофе не помешает.

Ночью она плохо спала после их поцелуя и все переживала, как будет смотреть на него сегодня, но история с автомобилем настолько поглотила его, что он, похоже, и думать забыл о вчерашнем вечере. С одной стороны, Оливия была рада этому, но с другой — ее немного задевало, что для него тот поцелуй, по-видимому, не имел никакого значения, тогда как у нее все так и замирало внутри, когда она вспоминала о нем.

— Черт! — выругался Дерек с досадой, захлопнув крышку своего сотового.

— Что-то не так? — обернулась к нему Оливия.

— Да тягач может подойти только к десяти, а у меня на это время назначена встреча с главой городской коммунальной службы. — Он взглянул на часы. — Я и так, наверное, опоздаю, потому что еще не знаю, как буду добираться.

— Давай я вызову тебе такси, — предложила Оливия. — А насчет тягача не беспокойся. Я прослежу, чтобы твою машину забрали в ремонт. Все равно до трех часов, когда у меня назначено чаепитие для нескольких леди, я свободна.

— Ты правда можешь сделать это для меня? — с надеждой в голосе спросил он.

— Ну конечно. Мне это не составит никакого труда. К тому же ты мой жилец и я как домовладелица должна по мере возможности тебе помогать.

Говоря это, Оливия стояла к нему спиной и разливала готовый кофе в две чашки — для себя и Дерека, затем начала оборачиваться.

— Сейчас я вызову… Ой! — вскрикнула она от неожиданности, врезавшись во что-то твердое, оказавшееся грудью Дерека, и едва не потеряв равновесия, но он с готовностью поддержал ее, обняв за талию. — Я… я не слышала, как ты подошел, — запинаясь пробормотала она, подняв к нему лицо, да так и замерла, напрочь позабыв, что надо дышать: его зеленовато-карие глаза подернулись поволокой. В них читалось желание! Он снова хотел ее поцеловать!

Но Дерек стоял неподвижно и просто вглядывался в ее лицо. В конце концов он сказал хрипловатым голосом.

— Спасибо тебе, Оли. Ты самая лучшая.

— Я… мне нужно… вызвать такси, иначе ты опоздаешь, — пролепетала она, желая, чтобы он ее отпустил, и надеясь, что не отпустит.

— Да, — проговорил Дерек, медленно приближая к ней свое лицо.

— И… кофе… стынет.

— Да, — прошептал он у самых ее губ, затем припал к ним в нежнейшем из поцелуев.

Оливия не ожидала такой трепетной нежности и почувствовала, что тает словно воск в его объятиях. Разум ее кричал, что она должна остановиться, должна прекратить все это, потому что это только осложнит ее жизнь и причинит новую боль, но сердце ликовало и пело от восторга, не слушая никаких доводов рассудка. Между тем губы его стали тверже и настойчивее, а руки, обнимающие ее, горячее. Поцелуй затягивался, став тягучим и сладким словно мед, и Оливия почувствовала, как у нее подогнулись колени. Она наверняка упала бы, если бы он не держал ее так крепко.

Вдруг он внезапно оторвался от ее губ и зарылся лицом в изгиб ее шеи. Оба некоторое время тяжело дышали и не говорили ни слова. Затем он поднял голову, и она увидела, что глаза у него стали черными-черными, как небо в безлунную ночь.

— Что ты делаешь со мной, Оли? — хрипло спросил он. — А ведь я был уверен, что больше ничего не почувствую к тебе.

Она была настолько потрясена теми эмоциями, которые он пробуждал в ней вопреки ее воле и разуму, что не нашлась с ответом. Она мягко, но решительно отстранилась.

— Я… нужно срочно вызвать такси. Ты опоздаешь. Я пойду позвоню с домашнего телефона, а ты пока выпей кофе. — И торопливо выскочила из кухни. Сердце ее колотилось, руки тряслись, мысли путались. Боже, что она делает?! И куда все это ее приведет? Она остановилась возле телефона в холле и сделала глубокий вдох, стараясь немного успокоиться, затем набрала номер таксопарка.

Тереза Хьюстон, глава городской коммунальной службы, была женщиной крупной, седовласой, с массивным мужским подбородком, глубоко посаженными проницательными глазами и большой бородавкой возле носа.

— Какая честь, мистер Логан, что вы почтили нас своим посещением, — проговорила она низким хрипловатым голосом с нескрываемым сарказмом, проводя его в свой довольно просторный кабинет. Затем без всякого перехода добавила: — Вы опоздали на двадцать минут. — Она жестом предложила ему сесть в кожаное кресло посетителей, а сама опустилась в кресло за столом, взяла карандаш и повертела его в пальцах, выжидательно глядя на него.

Дерек улыбнулся одной из своих самых обаятельных улыбок.

— Прошу прощения за опоздание, миссис Хьюстон. У меня возникли проблемы с машиной, поэтому я задержался. Еще раз приношу свои извинения. Я понимаю, как дорого ваше время.

— Вот именно. Очень хорошо, что вы это понимаете. И не растрачивайте свое обаяние понапрасну, мистер Логан. Приберегите свои таланты для тех, кто может их оценить. Я не любительница рок-музыки, я предпочитаю классику.

Ее грубоватая прямолинейность подкупала и даже чем-то импонировала ему. По крайней мере, эта женщина не из тех, кто сплетничает и говорит гадости за спиной человека.

Дерек рассмеялся.

— Что ж, миссис Хьюстон, благодарю за откровенность. — Он спрятал улыбку. — Итак, перейдем к делу. Что вы можете мне предложить?

— У меня есть для вас работа, мистер Логан. Думаю, она должна вас заинтересовать, потому что это работа по вашей специальности.

Дерек вскинул брови.

— Вы хотите сказать, что у вас есть для меня работа, связанная с музыкой?

— Вот именно.

Дерек был не на шутку заинтригован. Он и помыслить не мог, что в данный период жизни у него будет возможность заниматься любимым делом. Учитывая отношение к нему в этом городе, он был уверен, что ему предложат подметать улицы или красить стены. Он выпрямился.

— И что же это за работа?

— Я же сказала: по вашей специальности, то есть музыкальная.

— Но где?

— В Центральной больнице Грейт-Стока.

— В больнице? — недоуменно переспросил он.

— У вас проблемы со слухом, мистер Логан?

— Нет, просто ваше предложение несколько неожиданно, и я не понимаю, что…

— Если вы перестанете повторять за мной и дадите мне сказать, то я вам сейчас все объясню.

— Да, конечно, я вас внимательно слушаю.

— Так вот. Я побеседовала с главврачом и тамошним администратором, и они согласились, что было бы неплохо, если бы вы выступили с концертами для пациентов, в том числе и в детском отделении.

Дерек нахмурился. С детским отделением местной больницы у него были связаны самые нехорошие, самые болезненные воспоминания. Там умерла от лейкемии его сестра. Он никогда, до конца жизни не забудет лиц тех обреченных на смерть детей, которые он видел, когда навещал Верити. И лиц его родителей, стоящих над гробом десятилетней дочери. Снова пройти через все это? Нет уж, ни за что на свете. Будь он проклят, если согласится на это!

— Нет, — отрезал он, — я не согласен на эту работу.

Миссис Хьюстон удивленно вскинула брови. Видно, она не ожидала, что он откажется от такого предложения.

— Вы отказываетесь?

— Категорически.

— Есть какая-то причина?

— Причина есть, но я не буду об этом говорить.

Тереза Хьюстон неодобрительно поджала тонкие губы.

— Не думаю, мистер Логан, что в нашем городе найдется для вас какая-то иная работа, связанная с музыкой, — процедила она.

— Это я уже понял. Я готов выполнять любую другую работу. У вас есть еще какие-нибудь варианты?

— Безусловно, но должна предупредить, что ваш отказ произведет на горожан весьма скверное впечатление.

Дерек невесело усмехнулся.

— Хуже, чем есть, все равно уже не будет.

— Вы так считаете, мистер Логан? — скептически улыбнулась она. — Что ж, поживем — увидим.

5

— Вы ведь это несерьезно, мисс Картер, правда? — с надеждой спросила Оливия пожилую леди, стоявшую перед ней в холле, куда она спустилась из своей квартиры на втором этаже.

Мисс Абигайль Картер, старая дева семидесяти девяти лет, была ее самой аккуратной и пунктуальной квартиросъемщицей. Ее комнаты всегда были в идеальном порядке, и она вовремя вносила плату. К тому же она была для Синди как бабушка, и девочка очень привязалась к ней. Бодрая и подвижная для своего возраста, Абигайль Картер была активным членом нескольких городских женских клубов, а в клубе изучения Библии даже председательствовала. А теперь она грозилась съехать из-за Дерека Логана. Оливия была в отчаянии.

— Пожалуйста, мисс Картер, не делайте этого, прошу вас, — взмолилась она. — Мистер Логан такой же добропорядочный гражданин, как и мы с вами. Его ложно обвинили. Но даже если бы он и совершил ошибку, разве в Библии не сказано, что мы должны прощать другим их грехи и ошибки, как Господь прощает их нам. И разве не говорится там, что каждый человек имеет право на еще один шанс?

Мисс Картер задумалась, затем лицо старушки немного смягчилось.

— Да, душечка, вы конечно же правы. Как глупо с моей стороны, что я об этом сама не подумала. Надо будет обсудить это на ближайшем заседании нашего клуба. — Тут на ее морщинистое лицо снова набежала тень. — Но, Оливия, дорогая, как же быть с членами клуба? Ты же знаешь, мы всегда собираемся здесь — кстати, все дамы до единой просто в восторге от твоих восхитительных ватрушек, — Абигайль похлопала Оливию по руке, — но теперь, после того как этот ужасный… я хотела сказать, после того как мистер Логан поселился в твоем доме, они наотрез отказываются приходить сюда.

— Но почему, мисс Картер?

— Дело в том, дорогая, что двое членов клуба — миссис Тукон и миссис Рэндок приходят на заседания со своими внучками подросткового возраста… — Абигайль замолчала и посмотрела на Оливию многозначительным взглядом, в котором читалось: ты понимаешь, что я имею в виду.

Оливия понимала. В ней закипала злость на этих глупых ханжей, которые считают себя вправе судить и побивать камнями. Но она не выдала своих истинных чувств. Вместо этого она широко улыбнулась своей собеседнице. Ей во что бы то ни стало необходимо было убедить мисс Картер, что присутствие в доме Дерека Логана никому не навредит.

— Не хотите ли чашечку чая с мятой, мисс Картер? — предложила она. — Я только что заварила.

— С удовольствием, душечка, — расплылась старушка в ответной улыбке, демонстрируя великолепные зубные протезы.

Усадив старушку за кухонный стол и налив ей ароматного чаю, Оливия села напротив.

— В этом вопросе я очень рассчитываю на ваш дар убеждения, мисс Картер, — сказала она.

— Я постараюсь, душечка, но боюсь, что члены клуба настроены весьма решительно. Они уверены, что уже одно нахождение с… мистером Логаном под одной крышей опорочит их доброе имя.

Оливия с трудом удержалась, чтобы не выругаться вслух.

— Уверяю вас, мисс Картер, что Де… мистер Логан был обвинен и осужден несправедливо. Он просто жертва обстоятельств и чьего-то злого умысла.

— Но доказательства, предъявленные обвинением, факты… — нерешительно проговорила Абигайль.

— Сфабрикованы и подтасованы, — убежденно возразила Оливия. — Но даже если бы он и был виновен, он уже наказан. И было бы не по-христиански отвернуться от него в нелегкий для него период жизни. Ему и так тяжело, уж поверьте мне.

Мисс Картер сидела, глубоко задумавшись, и отпивала чай маленькими глотками.

— Наверное, ты права, дорогая Оливия, — наконец проговорила она. — Это было бы крайне немилосердно.

— Поверьте, мисс Картер, я никогда бы не позволила мистеру Логану поселиться под одной крышей с Синди, если бы считала его негодяем. Прошу вас, подумайте над моими словами и не спешите принимать решение о переезде, тем более что вы уплатили за месяц вперед.

— Хорошо, душечка, я обещаю подумать и непременно подниму этот вопрос на ближайшем заседании нашего клуба, даже если мне и не удастся убедить почтенных леди прийти сюда. Но ты тоже должна пообещать мне одну вещь, дорогая.

— Конечно, мисс Картер. Что именно?

— Поговори с мистером Логаном, чтобы он не ходил по ночам. У меня очень чуткий сон, и я уже три ночи почти не сплю из-за того, что он ходит взад-вперед за стенкой.

— Непременно поговорю, мисс Картер, — пообещала Оливия.

— Вот старые калоши! — возмущенно воскликнула Синди, когда Оливия рассказала ей об отказе членов клуба изучения Библии проводить свои заседания у них в доме. — Да они просто маразматички вместе со старушенцией Абигайль.

— Синди! — одернула ее Оливия. — Как ты можешь так говорить о мисс Картер. Она вполне достойная пожилая леди и всегда хорошо к нам относилась, да и ты, мне казалось, к ней тоже.

— Если бы она была достойной, то не грозилась бы съехать из-за мистера Логана. Глупая старая курица! Если только она съедет, я перестану с ней здороваться, вот увидишь.

— Надеюсь, что нет, потому что это будет верхом невоспитанности с твоей стороны и мне будет очень стыдно за тебя.

— А они, значит, ведут себя воспитанно? Им не стыдно?! — кипятилась Синди.

— Эти люди поступают нехорошо, но не наше дело судить их. Наша задача оставаться друзьями мистера Логана и поддержать его. В конце концов, и все остальные поймут, что были не правы.

Оливия видела, что Синди тоже очень переживает из-за Дерека и злится на всех, кто относится к нему с предубеждением. Очевидно, что девочка боготворит его. Она все время прислушивается к его шагам в холле или на лестнице и старается найти любой предлог, чтобы оказаться у него на пути и перекинуться с ним хотя бы парой слов. Это немного беспокоило Оливию, но она ничего не могла поделать, поэтому решила: пусть все идет своим чередом. Она верила в судьбу и знала: за все в жизни нужно платить. И если ей предстоит расплачиваться за то, что она совершила, пусть даже и с самыми благими намерениями, значит, так тому и быть.

Оливия понимала, как необходима Дереку сейчас любая, даже самая маленькая поддержка, поэтому не могла, не имела права запретить Синди видеться или разговаривать с Дереком.

Вот и сейчас девочка с нетерпением поглядывает в кухонное окно в ожидании Логана, который вот-вот должен подъехать на стареньком «шевроле», который взял напрокат, пока не починят его машину. Он уже приступил к своей работе, но почему-то отказывался говорить о ней, а Оливия благоразумно не лезла с расспросами.

В холле зазвонил телефон. Синди соскочила со стула.

— Я отвечу. — И выбежала из кухни. Через пару секунд из холла послышался ее голос. — Это тебя, мам!

Оливия поспешила к телефону.

— А, это вы, миссис Стоун! Здравствуйте, очень рада вас слышать, — проговорила она своим профессионально вежливым тоном, которым обычно разговаривала с клиентами. Миссис Стоун арендовала у нее Голубую гостиную для праздничного обеда по случаю ухода ее мужа на пенсию. — К вашему торжеству уже все готово. Я заказала цветы из цветочного магазина и испекла трехъярусный торт со взбитыми сливками. Надеюсь, вы не возражаете… Что? Вы аннулируете заказ? Что-то не так? — Оливия помолчала, слушая то, что ей говорили на другом конце провода. Когда она вновь заговорила, голос ее был ледяным: — Понимаю. Да, миссис Стоун. Нет. До свидания.

— Что? Еще один отказ? — спросила Синди, стоявшая в холле и слышавшая разговор.

— Да. Это уже третий за последние три дня. И что, скажите на милость, мне теперь делать с этим огромным тортом, на который я ухлопала кучу времени и массу дорогостоящих продуктов?

— Ой, мам, торт-то как раз не проблема, — сказала Синди.

— У тебя есть какое-то предложение?

— Ну конечно. Съесть самим, вот что! Обожаю взбитые сливки! — Девочка облизнулась в предвкушении удовольствия. — Кстати, я заметила, что мистер Логан тоже любит сладкое, так же как и я.

Оливия невольно улыбнулась. Что правда, то правда: Дерек обожает сладости, это она помнила еще из их юношеских лет, а Синди с младенчества была сладкоежкой. Оливия и сама была неравнодушна к сладкому, но старалась ограничивать себя, опасаясь растолстеть. Впрочем, по всей видимости, такая опасность ей не грозила, поскольку у нее была фигура матери, а та до самой смерти оставалась стройной и подтянутой, хотя никогда в жизни не занималась спортом. Оливия же раз в неделю посещала фитнес-зал в спорткомплексе, а Синди занималась в школе плаванием и в прошлом году даже участвовала в соревнованиях между Северной и Южной Дакотой, где вошла в десятку лучших.

— Видимо, придется так и сделать, потому что завтрашний день у нас тоже свободен от заказов. — Она тяжело вздохнула.

— А кстати, мам, как эта старая грымза объяснила свой отказ? — поинтересовалась дочь.

— Да тут и объяснять ничего не надо. И так все ясно. Она же кузина Фредерики Честертон.

— А, понятно. Но ты, по крайней мере, взяла с нее предоплату?

— Увы, нет, — снова вздохнула Оливия.

— Вот черт! — с досадой воскликнула девочка, и в этот момент послышался звук открывающихся ворот и шорох шин по гравию дорожки, ведущей к гаражу. Синди навострила уши, а потом крикнула: — Сбегаю проверить почтовый ящик! — И выскочила за дверь.

— Я уже забрала почту! — прокричала Оливия ей вслед, но той уже и след простыл. Разумеется, почта была только предлогом. Синди побежала встречать Дерека.

Оливия покачала головой и вернулась на кухню, где на большом круглом подносе красовался красивый трехъярусный торт весом не меньше пяти фунтов. Настоящее произведение искусства. Оливия столько трудилась над ним, и оказалось, что напрасно. Ну ничего, попробовала она взбодриться. Главное — не вешать носа. Со временем все образуется. Вот только как они дотянут до этого времени, если ее бизнес заглохнет?

В холле послышались шаги, затем дверь в кухню открылась и вошла Синди, а вслед за ней Дерек с перевернутым лицом. Все эти дни он ходил мрачнее тучи, почти не разговаривал с ней и больше не делал попытки поцеловать ее. Оливию немного обижала его отстраненность, но она понимала его и уважала его стремление к уединению.

Сама она, когда представлялась такая возможность, тайком любовалась его ладно скроенной фигурой: длинными, стройными ногами, сильными загорелыми руками с бугрящимися мышцами. Интересно, думала она, откуда у него такие мышцы, если он музыкант? Наверняка занимается каким-нибудь спортом.

Вот и сейчас она поймала себя на том, что загляделась на его обтянутую черной водолазкой грудь и мускулистые ноги, затянутые в узкие джинсы. Тело тут же отреагировало легким покалыванием, а сердце учащенно забилось.

Отругав себя за глупость, Оливия поспешно отвела глаза, испугавшись, что он заметит в них вспышку желания, и поинтересовалась как можно более небрежным тоном:

— Ну как прошел день?

— Звонил шериф Дилон, — ответил Дерек. — Он получил результат техосмотра моей машины. Провода сигнализации были перерезаны.

— Перерезаны?! — хором воскликнули Оливия и Синди.

— Да. — Дерек прошел и сел на табурет возле стойки.

— А больше ничего не было повреждено? — спросила Оливия.

— Нет, но шериф считает, что это сделали не простые хулиганы, а кто-то посерьезнее. Он думает, что это было своего рода предупреждение, и я с ним согласен.

— Предупреждение? Но о чем? И от кого? — Почувствовав, что ноги плохо держат ее, Оливия плюхнулась на стул.

— Думаю, это дело рук тех же, мягко говоря, недоброжелателей, которые подставили меня с девчонкой и заставили пройти через весь кошмар публичного позора и унижения.

— Но что еще им нужно? Ведь они добились своего: суд поверил в твою виновность и назначил тебе наказание.

— Возможно, они недовольны приговором, ведь вначале речь шла о пяти годах лишения свободы. Но мои адвокаты как следует постарались, подмазали кого надо — признаюсь, это стоило мне целого состояния, — и в результате все ограничилось шестью месяцами исправительных работ.

— Ну и чего они хотят теперь?

— Не знаю. Возможно, надеются довести меня до полного отчаяния, чтобы я запил, или стал искать утешение в наркотиках, или свихнулся.

— Вот гады! — процедила Синди, и на этот раз Оливия не сделала ей замечания, потому что была полностью согласна с ее характеристикой.

Тут одна ужасная мысль пришла ей в голову.

— О боже, Дерек! А если они…

— Ты хочешь спросить, не хотят ли они убить меня? — Он с сомнением покачал головой. — Не думаю. Если б хотели, то давно бы сделали это. Всем известно, что я принципиально не держу телохранителей и в любых ситуациях предпочитаю защищать себя сам.

— Это точно, — подтвердила Синди. — Я читала на вашем сайте, как однажды вы набили морды двум под…

— Синди, прекрати немедленно! — возмутилась Оливия.

— А что я такого сказала? — искренне удивилась девочка.

Дерек улыбнулся.

— Да, было дело несколько лет назад, — признался он.

Наверное, из-за девушки подрался, подумала Оливия, почувствовав неожиданный укол ревности, затем мысленно одернула себя, поспешив увести мысли в другое русло.

— Все это мне очень не нравится, — заявила она. — Дерек, ты должен еще раз хорошенько подумать. Если кто-то так настойчиво и целенаправленно пытается вывести тебя из строя, значит, причины этого надо искать где-то в твоем прошлом, скорее всего в твоей профессиональной музыкальной деятельности.

— Я постоянно думаю об этом и полагаю, что ты права. Вероятно, кому-то в шоу-бизнесе я перешел дорогу, но кому — ума не приложу. Со всеми людьми, которые на меня работают, и с ребятами из «Лунного странника» у меня всегда были прекрасные отношения. Все ребята серьезные, трудолюбивые, только иногда позволяют себе расслабиться и напиться. Наркоту, насколько мне известно, никто не употребляет, потому что все знают, что я терпеть не могу эту гадость и, если узнаю, что кто-то из наших балуется, тут же выгоню. Один раз, три года назад, я уволил своего бас-гитариста, после того как узнал, что он колется. Он умолял меня простить его, клялся, что завяжет с наркотой, но я был неумолим. Я предложил ему оплатить его лечение в наркологической клинике, если он захочет обратиться туда, но он разозлился и стал орать, что в гробу видел меня и мои деньги, что у него у самого богатые родители и он не нуждается в моих подачках. С тех пор я больше ничего о нем не слышал. Это был единственный скандал, который произошел в моем окружении за несколько последних лет. Мы постарались замять это, но кое-что все-таки просочилось в прессу, разумеется в искаженном виде.

— А я еще читала на вашем сайте, что вам как-то пытались подбросить наркотики, — подала голос Синди. — Это правда?

— Да, это было во время нашего турне по западным штатам. Однажды после концерта в Сан-Франциско один парень, якобы мой фанат, пытался прорваться ко мне за кулисы. Охранникам он чем-то показался подозрительным, и они обыскали его и обнаружили во внутреннем кармане его куртки пакетик с белым порошком. Парня сдали в полицию. Белый порошок оказался героином. На допросе он признался, что несколько месяцев сидел без работы и вот однажды ему позвонили и предложили десять тысяч, если он подбросит героин солисту рок-группы «Лунные странники» Дереку Логану. Парень недолго думая согласился, но ему не повезло — его поймали.

— Та-а-к, — задумчиво протянула Оливия. — А ты не думаешь, что эти два события могут быть связаны между собой и с тем, что произошло с тобой впоследствии?

— Ты хочешь сказать, что… — Он замолчал, ошеломленно глядя на нее.

— Вот именно, — кивнула Оливия.

— А что? Это идея! — возбужденно воскликнула Синди. — По-моему, мама права. Этот наркуша так разозлился на вас, мистер Логан, что решил отомстить. Сначала он хотел подбросить вам наркотики, наняв какого-то безработного, а когда с этим не вышло, устроил вам подлянку с девицей. Точно! Все сходится!

Дерек выглядел немного обескураженным.

— Вы думаете…

— Мы думаем, что ты немедленно должен рассказать об этом шерифу Дилону. Пусть полиция разузнает все об этом парне, твоем бывшем бас-гитаристе.

— Хорошо, будь по-твоему. — Дерек поднялся с табурета. — Не возражаешь, если я позвоню по домашнему из холла? У меня в мобильнике села батарейка.

— Да, конечно, звони, а я пока разогрею рагу. Надеюсь, ты не откажешься поужинать с нами?

Дерек улыбнулся.

— С огромным удовольствием. Я голоден как волк.

— Ну, что сказал шериф? — нетерпеливо поинтересовалась Оливия, когда Дерек вернулся на кухню.

— Он заинтересовался моим сообщением, и мы договорились встретиться с ним завтра утром, перед работой, в участке. Он хочет, чтобы я подробно все рассказал, с датами и фамилиями.

— А по какому случаю такой восхитительный торт? — поинтересовался Дерек, после того как они поужинали мясным рагу с молодыми листьями салата и Синди разрезала торт и положила всем троим по большому куску.

— Мм, — промычал он, отправив в рот ложку взбитых сливок, и закрыл глаза от удовольствия.

— Да нет, никакого торжества, просто… — неуверенно пробормотала Оливия, но тут встряла Синди и закончила за нее.

— Просто эта старая вешалка миссис Стоун отказалась проводить у нас свой вечер, а мама уже испекла для нее торт. Ну не выбрасывать же такую вкуснятину? Вот мы и решили съесть его сами. Здорово, правда?

— Действительно, здорово. — Дерек со стуком отложил ложку. — И какой это отказ по счету, Оливия?

— Смотря за какой срок, — попыталась уклониться от ответа она.

— Ты сама прекрасно знаешь. За те дни, что я у вас живу.

— Третий, — неохотно призналась Оливия. — Но ты здесь ни при чем. Такое случалось и раньше, ничего страшного. Я уверена, что это временные трудности и мы их переживем.

— Не лги, Оливия. Я же прекрасно понимаю, что твои клиенты отменяют свои заказы из-за меня. Они не хотят находиться со мной под одной крышей, верно?

— Дерек, послушай… — начала было Оливия, но он резко поднялся.

— Я должен немедленно уехать от вас.

— Ни в коем случае! — воскликнули одновременно мать и дочь и тоже вскочили со стульев.

— Никуда мы вас не пустим, — решительно заявила Синди.

— И потом, куда ты пойдешь? — напомнила ему Оливия. — Ты же сам сказал, что нигде нет свободных мест.

— Ну, за эти дни, возможно, что-нибудь освободилось.

— Прошу тебя, Дерек. — Оливия подошла к нему и положила ладонь на его руку. — Оставайся и живи. Я не позволю какой-то надутой самодовольной гусыне, этой старой грымзе и сплетнице миссис Стоун и ей подобным диктовать мне условия. Это мой дом, и мне решать, кому в нем жить. А если они имеют что-то против, это их проблемы.

— Молодец, мам! — Синди вскинула вверх большие пальцы.

Дерек почувствовал, как от сердца по всей груди растекается медленное тепло, а в горле образовался ком, мешающий дышать. Он сглотнул его.

— Ну, если вы так ставите вопрос, — прохрипел он, затем откашлялся, — то я, пожалуй, остаюсь. Но, Оливия, позволь мне хотя бы возместить тебе те убытки, которые ты понесла из-за меня.

— Нет, этого не нужно.

— Я знаю, ты стремишься быть самостоятельной и ни от кого не зависеть, но ведь это по моей вине ты получила уже три отказа и наверняка получишь еще не один, поэтому будет только справедливо, если я…

— Нет, Дерек, — мягко, но решительно повторила Оливия. — Пойми, для меня это дело принципа. Я привыкла рассчитывать только на себя, на свои силы и ни при каких обстоятельствах не принимать посторонней помощи. — Тем более от тебя, про себя добавила она.

— Но, Оливия, я же не просто какой-то посторонний с улицы. Я твой квартиросъемщик. И именно из-за меня ты терпишь убытки. Синди, ну скажи ты ей, — обратился он за помощью к девочке.

Та задумчиво побарабанила пальцами по стойке, старательно подражая взрослым.

— Я думаю, мам, мистер Логан дело говорит, — наконец сказала она.

— Нет, — уперлась Оливия.

Дерек потерял терпение.

— Ну вот что, мне надоело твое ослиное упрямство. Ставлю вопрос ребром: либо ты берешь у меня деньги в качестве компенсации за убытки в вашем семейном бизнесе, понесенные исключительно по моей вине, либо я завтра же съезжаю из этого дома и, кстати, потребую от тебя вернуть мне мои деньги, которые заплатил за квартиру за месяц вперед. Ну, что скажешь?

Оливия нахмурилась.

— Скажу, что это шантаж.

— Называй это как хочешь, но я не шучу, я так и поступлю. Не хочу, чтобы на моей совести было твое банкротство. Не у одной тебя, знаешь ли, имеются принципы.

— Лучше соглашайся, мам, — встряла Синди.

— Ну хорошо, — в конце концов согласилась Оливия и улыбнулась. — Ваша взяла. Где уж мне устоять против таких объединенных сил?

— Ура! Победа! — запрыгала Синди. — Мам, можно я схожу к Лейси? Ей купили две новых компьютерных игры. Она пригласила меня поиграть.

— А ты сделала все уроки?

— Все, кроме географии. Вечером почитаю. Ну можно, мам?

— Ладно, иди, только ненадолго, — предупредила ее Оливия.

— Хорошо. — Синди вприпрыжку выбежала из кухни. Через секунду хлопнула входная дверь.

Оливия и Дерек остались вдвоем. Отчего-то это смутило ее. Она отошла от Дерека и стала убирать со стола посуду.

— Давай помогу, — предложил он.

— Спасибо, я сама, а ты посиди, если хочешь. — Когда он стоял, то кухня, казалось, в несколько раз уменьшалась в размерах и Оливии становилось трудно дышать.

Он не стал спорить и сел на табурет у стойки.

— Спасибо за твое великодушное предложение возместить мои убытки. Будем считать, что ты даешь мне в долг. Постараюсь вернуть как можно быстрее.

— Мы же обо всем договорились, Оливия, пожалуйста, не начинай все сначала. Ничего мне не нужно возвращать. Это такой пустяк по сравнению с тем, что ты делаешь для меня.

— Я делаю это не ради денег, ты же знаешь.

— Знаю. Но я предлагаю тебе деньги вовсе не за это. Я очень богат, Оливия, и многое могу себе позволить, но мне прекрасно известно, что существуют в мире вещи, которые не купишь ни за какие деньги. Это дружба, любовь, преданность… По сравнению с ними слава и деньги ничего не стоят, а бурное восхищение толпы сиюминутно и преходяще. Пока ты на вершине успеха, тебя носят на руках, но стоит немного оступиться и упасть, как тебя со злорадным удовольствием тут же втопчут в грязь. Не возвышайся. А если уж возвысился, так будь добр держаться хоть зубами и не падать. Я оступился, даже не сам, а с посторонней помощью, и смотри, чем это закончилось. Мною, как Синей Бородой из сказки, пугают юных девиц, а почтенные матроны считают ниже своего достоинства находиться со мной под одной крышей.

Его голос был печальным, а на лице читалась неуверенность, как у того пятнадцатилетнего мальчишки, который подошел к ней на перемене в школьном коридоре и предложил помочь донести глобус в класс. Ее сразу заинтересовал черноволосый мальчик с серьезным взглядом и длинными, артистичными пальцами. Он разительно отличался от своих сверстников — не ходил на школьные вечеринки, не участвовал в бейсбольных матчах, не играл в футбол.

Позже она узнала, что Дерек подрабатывал после школы, чтобы помочь семье. У него просто-напросто не было времени на развлечения. А когда удавалось выкроить несколько свободных часов, он использовал их для занятий музыкой в школьном ансамбле. У него не было возможности брать дорогие уроки музыки, но каким-то непостижимым образом Дерек тем не менее мог сыграть на любом музыкальном инструменте, который попадал к нему в руки. Это поражало и восхищало Оливию.

А потом однажды он впервые поцеловал ее…

Ее мысли принимали нежелательное направление, поэтому она поспешила прервать их.

— Меня, конечно, ужасно раздражает и возмущает эта их лицемерная обывательская мораль, но, знаешь, людей можно понять. Ты роскошествуешь, соришь деньгами, снимаешь дорогие виллы, разъезжаешь в шикарных автомобилях — выставляешь свое богатство напоказ, а это многим не нравится, вызывает раздражение и зависть.

— Но ведь это богатство не свалилось на меня с неба, я не получил его в качестве наследства от внезапно умершего родственника — я нажил его собственным трудом. Ведь чтобы добиться успеха и признания в шоу-бизнесе, одного таланта мало. Нужно очень много трудиться. Все эти годы я пахал как ломовая лошадь. Уж тебе ли не знать, что я не имел ничего — ни денег, ни музыкального образования. Просто мне повезло, что я сразу попал к Луизе Фейн.

При упоминании имени этой женщины Оливия внезапно почувствовала тошноту, как тогда, тринадцать лет назад, когда она впервые услышала о ней — известной певице и красавице, которая взяла Дерека к себе в группу гитаристом и помогла найти свой собственный путь и обрести успех. Так во всяком случае писали газеты. А еще они писали о любовной связи между Дереком и Луизой, хотя ей в ту пору было тридцать пять, а ему девятнадцать.

В то время Оливия была беременна, у нее был сильный токсикоз и она не знала, чем вызвано ее ужасное самочувствие: беременностью или навязчивыми мыслями о Дереке и этой женщине? Каждое утро она вставала с тяжелым сердцем, больная, разбитая и несчастная. А потом бежала в ванную, где ее безудержно рвало, после чего лежала, обессиленная, и по ее лицу текли слезы. Тогда Оливия сомневалась, сможет ли еще когда-нибудь быть счастлива. И лишь когда родилась Синди, она решила, что все будет хорошо. Дочь стала ее светом, ее спасением, ее радостью и не оставила места для сомнений.

С тех пор прошло много лет, и Оливия думала, что все давно прошло, но сейчас вдруг ощутила ту же тошноту и сердечную боль, словно все это было вчера.

— Луиза — сильный, волевой человек с довольно тяжелым характером, очень требовательная к себе и окружающим. Она заставляла нас репетировать по двенадцать часов в сутки. Многие музыканты не выдерживали, уходили от нее. Но я готов был работать хоть все двадцать четыре часа, лишь бы добиться поставленной цели.

— Ты был соло-гитаристом в ее группе? — поинтересовалась Оливия нейтральным тоном, чтобы он не заметил ее напряжения.

— Да, заменил парня, который умер от передозировки, оставив жену и маленького ребенка. Это была ужасная история. Думаю, именно она повлияла на мое отношение к наркотикам и породила твердую, непоколебимую решимость никогда не связываться с ними.

— В общем, — продолжал он, — я стал писать для Луизы песни, которые она выдавала за свои и за которые, кстати сказать, платила мне сущие гроши. Но я не возмущался и не роптал. Я был счастлив и благодарен судьбе в лице Луизы за прекрасную возможность заниматься любимым делом.

— Ты любил ее? — не удержалась Оливия, потому что этот вопрос долгие годы терзал ее, не давая покоя. Связь Дерека с Луизой, естественно, недолго оставалась тайной для пронырливых журналистов, и желтая пресса в течение нескольких месяцев смаковала подробности их романа. Никто не знает, чего это стоило беременной Оливии, и просто чудо, что Синди родилась вполне здоровым ребенком.

— Любил? Ты шутишь? После того как ты меня бросила, я не мог смотреть ни на одну женщину и разуверился в любви. Но Луиза красивая, соблазнительная женщина, она все время была рядом, я ей нравился, ну и… все произошло как-то само собой. Но ни о какой любви между нами и речи не было. Это был чистый секс. Мы просто использовали друг друга — каждый в своих целях.

Дерек вспомнил, как надеялся, что любовная связь с такой красивой, талантливой, известной певицей поможет ему побыстрее забыть девушку, предавшую его, вырвать ее из своего сердца, но у него ничего не вышло, и всякий раз, целуя и лаская свою любовницу, он представлял, что это Оливия. А однажды в пароксизме страсти он даже назвал Луизу Оливией. Она тогда так разозлилась, что чуть не выгнала его.

А Оливия тем временем вспоминала, как возненавидела газеты и телевизор, как страдала, представляя любимого в объятиях другой женщины. Порой боль и муки ревности были настолько невыносимыми, что становилось трудно дышать. Со временем боль притупилась, хотя до конца так и не прошла.

Видимо, какие-то отголоски этой старой боли отразились у нее на лице, потому что Дерек замолчал, пристально глядя на нее, затем спросил:

— В чем дело, Оливия? Почему тебя волнуют мои отношения с другими женщинами? Не тебе осуждать меня, ведь это ты бросила меня и почти сразу выскочила замуж за другого. К тому времени, когда у нас с Луизой завязались отношения, ты была уже беременна.

— Я не осуждаю тебя, Дерек. — Оливии хотелось закричать, что она бросила его не по своему желанию, а потому, что об этом просила его мать, которая считала, что жена и семья будут помехой на его пути к успеху. Она просто ушла с его пути, и одному Богу известно, чего ей это стоило. Но если она это скажет, то придется рассказать и все остальное, а этого делать ни в коем случае нельзя.

Внезапно Дерек поднялся, подошел к ней и схватил ее за плечи.

— Ты хоть знаешь, какую рану ты нанесла мне своим предательством? — с гневом и болью воскликнул он. — Знать, что ты вышла замуж за другого… что ты занимаешься с ним любовью… Черт побери, да едва я уехал из города, как ты подыскала мне замену. Неужели я так мало значил для тебя, Оли, что ты так быстро забыла меня? Я думал, что сойду с ума, когда узнал об этом.

Она посмотрела ему в глаза.

— Не такая уж высокая цена за то, чего ты добился в жизни. Разве не этого ты всегда хотел? Посвятить себя музыке? Стать звездой?

— Да, я хотел достичь успехов в музыке, хотел славы, денег, но только чтобы вместе с тобой. Ничего этого не нужно, когда рядом с тобой нет человека, ради которого имеет смысл к чему-то стремиться, чего-то добиваться.

Потрясенная Оливия молчала.

— Почему, по-твоему, мне так хотелось добиться успеха? Ради тебя… для тебя. Ты была для меня тем единственно важным, что имело значение. И ты верила в меня, я знаю, ведь верно? Ты верила в меня, когда другие не верили. Но в последнюю минуту ты отвернулась… предала.

— Но ведь ты добился всего, чего хотел, и без меня, не так ли? Я была бы тебе только помехой. Так что, может, и лучше, что все случилось именно так, — возразила она.

— Лучше? Для кого, Оли?

— Для тебя… для нас. Ты получил все, чего хотел: возможность посвятить себя музыке, известность, богатство. А я… а у меня есть Синди.

— А любовь, Оливия? Как же быть с ней? За все эти годы я так и не смог полюбить ни одну женщину, хоть и пытался. А ты? Не думаю, что между тобой и тем парнем, за которого ты вышла, была такая уж большая любовь, если вы вскоре развелись. Скажи, ты любила его? Тебе было с ним так же хорошо, как со мной? — Продолжая держать Оливию за плечи, он тряхнул ее. — Ну так как?

— Прекрати, Дерек, ты делаешь мне больно, — холодно проговорила Оливия.

— Больно? — зло усмехнулся Дерек. — Это пустяк по сравнению с той болью, которую ты причинила мне своим предательством.

Дерек был ужасно зол. Оливия видела это, но не испугалась. Она была уверена, что он никогда не причинит ей вреда. Чувствовала сердцем.

Его глаза почернели не то от гнева, не то от страсти, он обхватил ее одной рукой за затылок, другой за талию и грубо прижал к себе.

— Дерек. Прошу тебя…

— О чем ты просишь, Оливия? Чтобы я отпустил тебя или чтобы поцеловал?

Она и сама не знала и могла только как завороженная смотреть, как приближается к ней его лицо, и через мгновение его твердые губы властно завладели ее губами.

Дерек намеревался наказать ее этим поцелуем, вложить в него всю свою боль и обиду на нее, но едва только их губы соприкоснулись, как он позабыл о своем намерении.

Ее рот был сладким и податливым, и он почувствовал головокружение и услышал гулкие удары собственного сердца, неустанно рассылающие импульсы во все уголки тела. Когда она расслабилась в его объятиях, он дал волю рукам. Его ладони блуждали по ее спине, ощущая тепло сквозь тонкую блузку, затем опустились ниже и сжали круглую попку.

Оливия с шумом втянула носом воздух и тихо застонала, ощущая жар его тела. Ее собственное тело мгновенно ожило. В животе огненной лавой растекалось горячее желание. Ее бросало то в жар, то в холод. Сама не помня как, она обняла его руками за шею и погрузила пальцы в его густые длинные волосы. Восхитительное покалывание растекалось от кончиков пальцев по всему телу.

А Дерек — черт бы его побрал! — прекрасно понимал, что происходит с ней, и видел, как она реагирует на него. Он прижался к ней еще плотнее, и она почувствовала, как напряглась и затвердела его плоть.

Он оторвался от ее губ, и глаза его остановились на ее вздымающейся груди, на затвердевших сосках, заострившихся и дерзко выпирающих из-под тонкой ткани. Он накрыл ладонями груди, ощущая их форму и вес, краешком затуманенного сознания отмечая, что они стали больше с тех пор, как он в последний раз, тринадцать лет назад, ласкал их. Оливия откинула голову назад и издала тихий стон.

Не давая времени разуму одобрить его действия, Дерек расстегнул три маленькие пуговки и раздвинул края блузки. Ее атласный кружевной лифчик был цвета кофе с молоком, но настолько тонкий, что он мог видеть грудь. Кончиком пальца он нежно погладил сосок и ощутил, как она затрепетала. С низким гортанным стоном он стянул лифчик вниз и наклонился, приближаясь губами к груди, затем снова погладил пальцем уже обнаженный сосок. Оливия тяжело дышала.

— Дерек…

Этот тихий молящий шепот привел его в чувство. Он не собирался заходить так далеко. Он хотел лишь наказать ее жестким, грубым поцелуем, но вышло все иначе. Эта женщина оказывает на него слишком сильное воздействие, слишком возбуждает. Так было и раньше, и за тринадцать лет ничего не изменилось. Но зато изменились они. Он не может забыть, что она бросила его, предала их любовь, и еще не готов простить ее.

Дерек не спускал с нее напряженного взгляда. Оливия видела отражение собственного желания в черноте его глаз, и ей стало страшно, когда она прочла в них правду.

Она все еще любит Дерека Логана. После стольких лет она по-прежнему желает его.

Неожиданно его рот скривился в циничной усмешке, и она поняла, что его настроение вновь изменилось.

— Признайся, ты со всеми своими любовниками такая пылкая или только со мной?

Оливия понимала, что в нем сейчас говорят гнев, боль и обида, поэтому не подняла перчатки. Вместо этого она нежно погладила его по шершавой щеке.

— Только с тобой, Дерек, — ласково прошептала она.

Он ожидал, что она разозлится, быть может даже даст ему пощечину, но такая ее реакция ошеломила его. Он замер, потрясенно уставившись на нее.

— Тогда почему ты все бросила… бросила меня, Оли? Почему лишила нас обоих счастья? Ведь Синди могла бы быть нашей дочерью.

Оливия похолодела. Она отдернула руку от его щеки и, высвободившись из его объятий, сделала шаг назад.

— Что было, то прошло, Дерек, — сказала она. — Обвинениями и рассуждениями уже все равно ничего не вернуть и не исправить, пойми это и перестань ворошить прошлое, тем более что у нас хватает проблем и в настоящем. А сейчас, извини, мне нужно идти убирать комнаты. — Оливия развернулась и поспешно покинула кухню, пока он не увидел ее слез.

6

Через пару дней, возвращаясь с фермы Диксонов, где она время от времени покупала свежее молоко, масло и сыр, Оливия не поверила своим глазам, когда увидела на обочине дороги в паре милях от города знакомую фигуру, собирающую мусор вдоль шоссе. Вначале она подумала, что обозналась, что мужчина просто одет так же, как Дерек, — в черную тенниску и узкие джинсы, — но, подъехав поближе, убедилась, что это действительно он. День выдался довольно жаркий для середины мая, и на нем были солнцезащитные очки и синяя бандана, пропитанная потом.

Оливия на несколько секунд залюбовалась им и подумала, как глупо было с ее стороны хоть на секунду усомниться в том, что это Дерек, потому что ни у кого не было такой стройной, подтянутой фигуры и таких длинных, мускулистых ног.

Со времени их вспышки страсти на кухне прошло два дня, и больше они почти не виделись и не разговаривали. Он уезжал рано, а вечером сразу поднимался к себе. Оливия ни о чем его не спрашивала, не желая навязываться, а он, похоже, не испытывал желания разговаривать с ней.

Она знала, что суд предписал ему выполнять любую общественно полезную работу на усмотрение местных служб, но уборка мусора — это уж слишком.

Она затормозила, съехала на обочину и, остановившись в нескольких ярдах от него, заглушила мотор. Он искоса взглянул на нее, когда она вышла из машины и захлопнула дверцу.

— Дерек, что это значит? Что ты здесь делаешь?

— А разве ты сама не видишь? Работаю, — проворчал он недовольным тоном, свидетельствующим о том, что он отнюдь не рад встрече.

Она оглядела большую палку с острым наконечником, которую он держал в одной руке, и объемистый пластиковый мешок для мусора — в другой.

— И кому же это пришло в голову отправить тебя выполнять эту работу?! — возмутилась Оливия. Ее мнение о жителях Грейт-Стока, среди которых она росла и жила, упало еще на несколько пунктов с момента возвращения сюда Дерека Логана.

— Эту работу дала мне глава городской коммунальной службы миссис Тереза Хьюстон. Не думаешь же ты, что я вызвался добровольцем? — Дерек невесело усмехнулся. — А теперь, с твоего позволения, я продолжу. До конца рабочего дня мне нужно очистить еще полторы мили. Полагаю, к тому времени, как закончится моя трудовая повинность, в Грейт-Стоке больше не останется мусора.

Оливия порадовалась, что на нем очки. В этот момент ей не хотелось встречаться с ним глазами.

— Но, Дерек, почему именно уборка мусора? Неужели для тебя не нашлось какой-нибудь другой работы. Я знаю Терезу Хьюстон. Она неплохой человек. Не могу себе представить, почему она заставила тебя собирать мусор.

— Просто я не вызвал у нее симпатии, вот и все. Похоже, мое хваленое обаяние ни на кого в этом городе не действует.

Кроме меня, подумала Оливия. Ну и Синди, конечно.

— Впрочем, к чести миссис Хьюстон, надо сказать, что вначале она предложила мне другую работу, но уж лучше я буду собирать мусор на шоссе. Здесь по крайней мере я один и никто не шепчется у меня за спиной.

— И что же это за работа такая, которой ты предпочел уборку мусора? — удивилась Оливия.

— Она предложила мне работать в Центральной больнице Грейт-Стока.

— И что ты должен был там делать?

— Развлекать и морально поддерживать больных, в том числе и умирающих от рака. Я должен был улыбаться и говорить неизлечимо больным детишкам, что все отлично, даже если кто-то из них знает, что не доживет до следующего Рождества.

Да, теперь Оливия поняла, почему он предпочел собирать мусор. Его маленькая сестренка умерла от рака в этой самой больнице. Для него это было слишком тяжело, он не мог себя пересилить.

— И что ты ответил миссис Хьюстон?

— А ты как думаешь? — огрызнулся Дерек. — Разумеется, я отказался.

— Но, Дерек, подумай, больным ведь действительно нужна поддержка. Очень многие знаменитости посещают детские клиники, выступают, беседуют с детьми, дарят подарки. Если бы ты…

— Нет, — резко прервал ее Дерек. — Я согласен, что тяжелобольным, особенно детям, нужна поддержка, но пусть это делает кто-то другой. Я не могу. Кстати, половину своего первого крупного гонорара за концерт я перечислил в фонд исследования онкозаболеваний и с тех пор делаю это регулярно. Но смотреть в глаза этим несчастным детям — нет уж, увольте. Это выше моих сил. Мне до конца жизни не забыть ту печать смерти, которую я видел на лице малышки Верити.

— А ты объяснил миссис Хьюстон, почему ты отказываешься? Рассказал о своей сестре?

Оливия понимала, что если бы Тереза Хьюстон знала, что сестра Дерека умерла в этой больнице, она бы не предложила ему там работать.

— Нет, я ничего ей не сказал и не собираюсь этого делать. — Он бросил на нее предостерегающий взгляд. — И ты не говори.

— Но, Дерек…

— Нет! — бросил он так резко, что Оливия даже вздрогнула.

— Почему? — не унималась она.

— Потому что это мое личное дело, черт побери! Моя жизнь! — Он со злостью воткнул палку в землю.

— Я сыт по горло тем, что моя личная жизнь выставляется напоказ, как в магазинной витрине. Я понимаю, что это обратная сторона популярности и она неизбежна, но мне это не нравится. Для этих проклятых грязных писак нет ничего святого. Им доставляет удовольствие копаться в твоем грязном белье, выворачивать наизнанку твои внутренности и наблюдать, как ты корчишься и истекаешь кровью. Я прошел через это. — Он перевел дух, затем продолжил: — Просто ума не приложу, как это этим поганым людишкам еще до сих пор не удалось докопаться до Верити. Благодарение Богу, что у меня осталось хоть что-то личное, что мне не надо делить с чужими людьми.

Оливия ничего не ответила. Она понимала, что спорить с ним бесполезно, как и понимала его нежелание еще раз пережить болезнь и смерть сестры по милости беспринципных писак.

— Сегодня довольно жарко, — сказала она. — Ты не перегреешься?

Он искоса взглянул на нее, но, что было в его взгляде, невозможно было понять из-за скрывающих глаза очков.

— Со мной все будет в порядке, не беспокойся, — проворчал он.

Но она беспокоилась и ничего не могла с собой поделать.

— Поезжай домой, Оливия. Мне нужно работать. — В его голосе слышалась усталость и в то же время решимость выполнить свое дело. Оливия почувствовала, что он тяготится ее присутствием. Ей стало немного обидно, но она понимала его чувства.

— Хорошо, Дерек, я уезжаю, — сказала она, повернулась и пошла к машине.

— Говорю тебе, мам, он даже глазом не повел в мою сторону, — пожаловалась Синди матери пару часов спустя. — Буркнул что-то нечленораздельное и пошел дальше, опустив голову и волоча ноги, как старый дед. Даже не остановился со мной поболтать.

Оливия спрятала улыбку, прекрасно понимая, что невнимание Дерека задело Синди за живое, но тут же посерьезнела, когда смысл слов дочери дошел до нее.

— Ты говоришь, он шел, сгорбившись и ковыляя, как старик? — переспросила она с озабоченным видом.

— Ну да, я же сказала, — проворчала не на шутку обиженная Синди, затем, немного подумав, прибавила: — Наверное, устал.

Оливия нахмурилась. Вполне возможно, учитывая, сколько за день ему приходится ходить. Бедный.

Но, с другой стороны, он мог просто-напросто напиться, чтобы на время забыть о своих проблемах. Или был не в настроении болтать с назойливой девчонкой и поспешил уединиться в своих комнатах.

А если он заболел? — пришла в голову Оливии новая мысль. Если нуждается в помощи? Я должна пойти и узнать, даже если он разозлится, что я лезу в его жизнь, и прогонит меня. Это моя обязанность прежде всего как домовладелицы — заботиться о своих жильцах и быть уверенной, что с ними все в порядке.

— Синди, мне кажется, пора посмотреть, как там твой яблочный пирог, который ты нам печешь, — напомнила она дочери, которая изъявила желание приготовить сегодня обед, пообещав, что это будет нечто грандиозное. Оливия с удовольствием наблюдала, с каким воодушевлением Синди взялась за дело и даже отказалась от материнской помощи, лишь пару раз спросив у нее совета. Девочке явно хотелось произвести впечатление на Дерека. Будет жаль, если он по той или иной причине не сможет оценить ее старания.

Она стала подниматься по лестнице на второй этаж.

— Ты куда, мам?

— Пойду посмотрю, что там с мистером Логаном. Может, ему что-нибудь нужно.

— Ой, — всполошилась Синди, — только не говори ему, что это я тебе рассказала. А то он подумает, что я ябеда.

— Хорошо, не скажу, — пообещала Оливия. — Иди уже, а то пирог подгорит.

Синди помчалась на кухню, а Оливия поднялась наверх и, подойдя к двери Дерека, постучала. Ответа не последовало. Может, он принимает душ? Она прислушалась, но не услышала шума льющейся воды. А вдруг он действительно напился? О нет, если об этом узнает Абигайль, то уж наверняка съедет от нее. А ей с таким трудом удалось убедить старушку, что Дерек Логан будет безукоризненным жильцом и не причинит никому никакого беспокойства.

Оливия постучала еще раз, уже громче. Снова в ответ тишина. Она начала злиться. Как он мог? Как посмел напиться? Ну я ему сейчас покажу!

Она повернула ручку, резко распахнула дверь в квартиру Дерека и проследовала внутрь.

Она обнаружила его лежащим на кровати прямо поверх покрывала в рабочей одежде. Оливия пришла в ярость, что он пачкает покрывало, и открыла было рот, чтобы высказать ему все, что о нем думает, когда вдруг заметила необычную бледность, проступившую на его смуглом лице. Он лежал с закрытыми глазами и дышал, как ей показалось, учащенно.

Все гневные и презрительные слова, готовые сорваться с ее губ, тут же вылетели у нее из головы, сменившись сочувствием и тревогой. Да он болен!

Она подбежала к кровати и осторожно пощупала его лоб. Горячий!

— Дерек! Что с тобой, Дерек? Тебе плохо? Что болит? — взволнованно зачастила она.

Вероятно, он услышал ее, потому что немного приоткрыл глаза и хрипло прошептал:

— Пить… пожалуйста… дай… пить.

Оливия вскочила, подбежала к столу, на котором стояли графин с водой и стакан, налила воды и, вернувшись к кровати, присела на корточки, приподняла его голову и поднесла к губам стакан.

Он жадно выпил всю воду и со стоном откинулся на подушку.

— Спасибо, — пробормотал Дерек.

— Не за что. Что у тебя болит? — спросила Оливия, стараясь не выдать голосом своего беспокойства.

— Голова кружится, — ответил он. — Все… плывет. — Он снова застонал и закрыл глаза.

— Все ясно. Ты перегрелся на солнце, как я и боялась. У тебя солнечный удар. Лежи и не двигайся, а я пойду вызову врача.

— Нет! — крикнул он и схватил ее за руку.

Оливия вздрогнула от неожиданности и удивленно воззрилась на него. Для того ослабленного состояния, в котором он находился, его хватка была довольно крепкой.

Он слегка ослабил пальцы, но руку ее не отпустил.

— Не надо врача, — сказал он уже спокойнее. — Терпеть не могу врачей и больницы. Никогда к ним не обращаюсь.

— Но, Дерек, это же глупо…

— Оли, пожалуйста, не нужно никаких врачей. Мне просто надо отлежаться, и я буду в полном порядке. Мне даже кажется, что мне уже лучше. — Он приподнялся, чтобы продемонстрировать это, но тут же со стоном рухнул обратно на кровать.

— Да уж, лучше некуда, — саркастически заметила Оливия. — Ладно, я не стану вызывать сейчас доктора, раз ты настаиваешь, но если тебе до завтра не станет лучше, то…

— Станет, вот увидишь. Мне просто нужно полежать с закрытыми глазами.

— Хорошо. Только лежи спокойно и не вздумай подниматься.

— А ты… уже уходишь? — спросил он таким жалобным тоном, что напомнил ей маленькую Синди, которая всегда просила, чтобы мама подольше посидела с ней перед сном.

Оливия улыбнулась уголками губ.

— Я скоро вернусь. Приготовлю компресс и принесу аспирин. Надеюсь, ты ничего не имеешь против аспирина?

— Нет, но… Оли?

— Да, Дерек?

— Приходи поскорее, ладно?

— Конечно. Буду через пять минут, — пообещала она и вышла в коридор.

Оливия спускалась по лестнице вниз, не чуя под собой ног. Дерек нуждается в ней! Она нужна ему! Он хочет, чтобы она была рядом! Конечно, сейчас ему плохо, он болен и ведет себя как ребенок, но, в конце концов, мужчины — те же дети, сколько бы лет им ни было. Так всегда говорила ее мама.

Несмотря на беспокойство за него, она была на седьмом небе. Какое это счастье, когда мужчина, которого ты любишь…

Оливия резко остановилась на середине лестницы и потрясенно уставилась в пространство. Любишь? Она мысленно употребила именно это слово? Значит, она все еще любит Дерека Логана? О да, любит, ответила она себе. И никогда не переставала любить. Ее сердце болезненно сжалось. Но это безнадежно. Он никогда не простит ее, если узнает…

Оливия тяжело вздохнула и продолжила спускаться. От ее приподнятого настроения не осталось и следа. Она должна быть осторожнее, чтобы он не догадался, что она по-прежнему любит его.

Войдя в кухню, Оливия увидела, что Синди уже вынула из духовки шарлотку, которая, к счастью, не подгорела, и смазывает ее взбитыми белками.

— Ну что, мам, мистер Логан правда напился? — спросила девочка.

— Нет, солнышко, он не напился, он заболел.

— Заболел? — нахмурилась Синди. — А что с ним?

— У него тепловой удар. Перегрелся на солнце.

— Ты уже вызвала врача?

— Нет, он категорически отказывается, говорит, что ему нужно просто отлежаться.

— Ой, а как же мой обед? — огорчилась девочка. — Он теперь, наверное, не сможет пообедать с нами, если ему нельзя вставать.

— Посмотрим, — обнадеживающе проговорила Оливия. — Возможно, через пару часов ему станет лучше и он захочет что-нибудь съесть. По крайней мере, ты сможешь покормить мистера Логана в его комнате.

— Правда? Вот здорово! — обрадовалась Синди. Затем озабоченно нахмурилась. — Как ты думаешь, мам, ему понравится то, что я приготовила?

— Уверена, дорогая, что он будет просто в восторге, — заверила дочь Оливия.

Холодный компресс и аспирин сотворили чудо, и часа через два, как и предполагала Оливия, Дереку действительно стало гораздо лучше. Настолько лучше, что он даже смог принять душ и переодеться. Оливия с Синди предложили принести ему еду в комнату, но он наотрез отказался, пошутив, что чувствует себя уже вполне здоровым, чтобы съесть теленка. А значит, способен спуститься вниз.

— Мне ужасно неловко, что я так расклеился из-за какого-то пустякового головокружения, — признался он Оливии.

— Солнечный удар не пустяк, — ответила она. — И ты вовсе не расклеился, просто тебе было плохо. Все болеют, в этом нет ничего постыдного, Дерек.

— Но я никогда раньше не болел.

— Неужели никогда?

— Никогда, — подтвердил он, — за исключением того единственного раза, когда я болел ветрянкой в начальной школе. Помню, как мама мазала меня зеленкой.

— Ну что ж, все когда-нибудь происходит впервые, — философски заметила Оливия. — Итак, Синди, чем ты нас будешь кормить? Синди сегодня все готовила сама.

— Да, — с гордостью подтвердила девочка. — У нас в школе скоро зачет по домоводству, по разделу кулинарии, вот я и тренируюсь. — Она прокашлялась и торжественно провозгласила: — Сегодня на обед я приготовила овощное рагу, бутерброды с тунцом, острый мексиканский соус чили и шарлотку.

— Звучит замечательно, — одобрительно сказал Дерек. — У меня уже слюнки потекли.

Синди выставила на стол большую миску с рагу, блюдо с бутербродами и соусник, а Оливия помогла ей разложить все по тарелкам.

Рагу было пересолено, горох в нем крепковат, а чили оказался сладким на вкус, но зато бутерброды и яблочный пирог были безупречны. Дерек с Оливией без устали нахваливали кулинарные способности Синди, и ужасно довольная девочка, съев внушительный кусок шарлотки, умчалась в свою комнату поиграть в новую компьютерную игру, которую взяла у подружки.

Дерек и Оливия остались вдвоем.

Некоторое время он молча смотрел на нее. Почему-то сегодня она казалась ему особенно красивой, даже красивее, чем в восемнадцать лет. От нее словно исходило какое-то сияние, которое шло изнутри. Дерек не мог оторвать от нее глаз.

— Прошу тебя, не смотри на меня так, — не выдержала Оливия. — Это меня смущает.

— Извини, я не хотел. Знаешь, всякий раз, когда я ем бутерброды с тунцом, то вспоминаю наше первое свидание. А ты помнишь? — неожиданно спросил он.

Оливия разволновалась. В горле пересохло. Она нервно сглотнула.

— Я встретила тебя в гриль-баре Фостера, где ты подрабатывал по вечерам. — Она улыбнулась воспоминаниям. — Я возвращалась с тренировки, было уже довольно поздно, все посетители ушли, и хозяин попросил тебя закрыть бар. И ты сказал, что я могу взять все, что только пожелаю.

Дерек усмехнулся.

— И ты попросила бутерброд с тунцом.

— Это был самый вкусный бутерброд с тунцом за всю мою жизнь, — призналась она.

Он улыбнулся.

— И самое лучшее мое свидание. Помнишь, как мы танцевали под музыкальный автомат?

— И ты включал только медленные песни.

— Это потому что я очень хотел подольше задержать тебя и не мог придумать другого способа.

Дерек вздохнул и покачал головой. Ему и сейчас хотелось подольше удержать ее. Прижать к себе и никуда не отпускать.

— В тот вечер я жутко нервничал. Все время боялся, что сделаю или скажу что-нибудь не то и ты не захочешь со мной встречаться.

Оливия удивленно вскинул брови.

— Ты? Нервничал? — не поверила она. — Да ты был спокоен как удав.

Дерек усмехнулся.

— Просто я очень старался, чтобы ты не заметила. Хотел, чтобы у тебя создалось впечатление, что у меня большой опыт.

— А у тебя не было опыта?

Дерек покачал головой.

— Ты же прекрасно знаешь, что нет. В то время я был слишком занят работой.

— Да, я знаю.

— Ты была самой красивой девчонкой в школе, Оливия. Все старшеклассники увивались за тобой, но ты выбрала меня. До сих пор не могу понять, что ты во мне нашла.

Оливия улыбнулась.

— Напрашиваетесь на комплимент, мистер Логан?

Он рассмеялся.

— Ну, может, чуть-чуть.

Оливия залюбовалась тем, как преобразилось от смеха его лицо. Какой же он потрясающе красивый, милый, обаятельный! Как же будет тяжело во второй раз потерять его!

От этой мысли у нее испортилось настроение, сердце защемило, к глазам подступили слезы. Она поспешила сменить тему.

— Как по-твоему, Синди неплохо справилась с обедом? — спросила она первое, что пришло в голову.

— Для двенадцатилетней девочки, на мой взгляд, превосходно. У тебя замечательная дочь, Оливия. Плохо только, что она так редко видится с отцом.

— Ну… они видятся время от времени, и этого вполне достаточно.

— Достаточно для кого?

— Для обоих.

Дерек поднял брови.

— По-видимому, твой бывший муж не из тех, с кем возникает желание общаться часто, даже у собственной дочери. Я прав?

— Нет, не прав, — отрезала Оливия. Ей совсем не нравилось новое направление их разговора. — Не говори так о нем, ведь ты его совсем не знаешь.

— Да тут и знать ничего не надо. Любому дураку ясно, что родной отец должен уделять больше времени своему ребенку, — безапелляционно заявил Дерек. Не имеет значения, что вы разведены, девочка ведь ни в чем не виновата.

— Синди было четыре с половиной года, когда мы разошлись. Иногда, когда у нас есть возможность, мы встречаемся.

— Но Бревилль не так уж далеко отсюда, Оливия.

— Мы перезваниваемся, он звонит Синди, и она тоже звонит ему, когда захочет.

— По-твоему, этого достаточно? Ребенку нужен отец, Оливия. Почему вы развелись? Он обижал тебя? Плохо с тобой обращался? — Дерек нахмурился.

— Конечно же нет! — возмущенно воскликнула она.

— Но тогда в чем дело? Другая женщина? — допытывался он.

— Нет, Дерек, и прошу тебя, прекрати этот допрос. Все это уже не имеет никакого значения, и я не желаю об этом говорить. У Синди есть я. Я для нее и мать и отец в одном лице. Нам хорошо вдвоем. Особых хлопот или проблем она мне не доставляет, по крайней мере таких, с которыми я не могла бы справиться. Я не единственная мать-одиночка, ты же знаешь. Таких, как я, тысячи, сотни тысяч. Думаю, у Синди есть все, что ей нужно.

Дерек внимательно посмотрел на нее.

— Ты действительно так считаешь?

— Конечно. К тому же нельзя сказать, что она была полностью лишена мужского влияния. Мой отец, ее дедушка, очень любил ее и уделял ей много времени.

— Это не одно и то же.

— Послушай, Дерек, я не нуждаюсь ни в твоих, ни в чьих других советах в отношении воспитания дочери. Ты ведь сам только что сказал, что она замечательная, разве нет? Мне кажется, я уделяю ей достаточно времени и внимания, а если и допускаю какие-то ошибки — что ж, от них никто не застрахован. — Она встала из-за стола. — Ты-то что знаешь о детях? Не тебе меня критиковать.

— Ты имеешь в виду, не мне, с моим образом жизни, к тому же осужденному за совращение несовершеннолетней… — Он тоже поднялся.

— Нет, Дерек, я совсем не это имела в виду. Я прекрасно знаю, что ты не совершал того, за что тебя осудили, и уверена, что ты был бы прекрасным отцом, но у тебя нет детей и нет опыта в их воспитании. Ты не знаешь, что это такое. Я стараюсь изо всех сил и устала от постоянной критики.

— Я вовсе не критикую тебя, я вижу, как ты стараешься, как хорошо заботишься о Синди.

Оливия невесело усмехнулась.

— Зато другие постоянно лезут ко мне со своими советами. Считают, что я должна быть с ней построже, иначе девочка отобьется от рук. А я не хочу, чтобы Синди была похожа на марионетку, которую постоянно дергают за ниточки, заставляя делать или говорить то, чего ей совсем не хочется. Я не хочу, чтобы она выросла правильной до тошноты, какой когда-то была я. Всю жизнь я старалась нравиться людям, во всем слушаться родителей, всегда и во всем поступать правильно, и это не привело меня ни к чему хорошему. — Это заставило меня отказаться от единственного мужчины, которого я любила, люблю и буду любить, отказаться от счастья, мысленно добавила она.

Последовало молчание.

— Так вот почему ты бросила меня, Оливия? Послушалась родителей? Пыталась поступить правильно?

Оливия устала от этого разговора.

— Нам было по восемнадцать, Дерек. Мы были молодыми и слишком многого хотели от жизни. Я хотела быть самостоятельной, получить образование, а ты мечтал стать известным певцом и музыкантом. Хотел стать звездой. И ты стал ею. Значит, я все-таки поступила правильно.

Ему хотелось услышать, что она сожалеет о том, что так поступила, что испортила себе жизнь, что никогда не была и не будет счастлива без него, что хочет быть частью его жизни. Но ничего этого Оливия не сказала, и он почувствовал острую боль и разочарование.

— И ты довольна этим, Оливия? — с грустью спросил он.

— Да, я довольна, — постаралась ответить она как можно увереннее, хотя все ее существо кричало «нет!» — Я довольна, потому что ты добился, в жизни всего, чего хотел, и, может быть, даже большего, а я… а у меня есть Синди и… все, что мне нужно.

— И что же тебе нужно, Оливия? — продолжал допытываться он. — Помимо дочери, я имею в виду.

Она замялась.

— Ну… дом, уют, работа, возможность каждый день видеть солнце.

— А любовь, Оли? — тихо спросил он, заглядывая ей в глаза, надеясь найти там ответ на мучивший его вопрос. — Любовь тебе не нужна?

Оливия отвела глаза, не в силах вынести его пытливый, пронизывающий взгляд, заглядывающий ей прямо в душу.

— Я научилась обходиться без любви. Она создает только сложности и причиняет боль.

— Возможно, но без нее нет и счастья, разве я не прав?

Когда она промолчала, он подошел ближе, взял ее за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Ответь, Оливия, разве ты стала счастливее, отказавшись от нашей любви?

Она больше не могла выносить эту пытку. Отстранив его руку, Оливия попятилась назад.

— Не надо, Дерек, прошу тебя.

Дерек посмотрел на нее долгим взглядом.

На город уже опустился вечер, в небе зажигались первые звезды.

— Да, ты права, я мечтал стать звездой и стал ею, но знаешь, что я тебе скажу? Я, ни секунды не раздумывая, отдал бы все, чего достиг, все, что имею, за возможность каждый вечер выходить на крылечко какого-нибудь маленького, уютного домика вместе с женой и детьми и, сидя на ступеньках, любоваться звездами в небе… и в глазах любимой женщины. В твоих глазах, Оли.

Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из кухни, а Оливия на подгибающихся ногах добрела до ближайшего стула и тяжело опустилась на него, чувствуя, как по щекам неудержимо катятся горячие, соленые слезы.

7

На следующее утро, часов в одиннадцать, раздался звонок в дверь. Недоумевая, кто бы это мог быть, ведь на сегодняшний день у нее снова не было никаких заказов, Оливия открыла парадную дверь и обнаружила за ней Фредерику Честертон, надменное выражение лица которой свидетельствовало о том, что эта почтенная матрона заявилась сюда отнюдь не с благими намерениями. Оливия внутренне напряглась, приготовившись к неприятному разговору.

— А, мисс Честертон, какой сюрприз, — приветствовала она посетительницу любезным тоном. — Входите, прошу вас.

Та замялась.

— Я… э-э… в общем-то не собиралась…

— Но вы ведь пришли, чтобы поговорить со мной о чем-то, не так ли? Не будем же мы с вами беседовать на крыльце, — резонно заметила Оливия.

На красном одутловатом лице Фредерики отразилось сомнение и внутренняя борьба между высокомерным презрением и любопытством. В конце концов любопытство победило.

— Вы правы. Да, конечно, но я только на минуточку, — пробормотала она, входя в холл.

— Садитесь, пожалуйста, — предложила Оливия, указывая на кресло.

Фредерика присела на краешек, держа спину так прямо, словно шомпол проглотила. От нее пахло лавандовыми духами и еще чем-то, смутно напоминающим Оливии запахи церкви. Несмотря на жаркий день, одета она была в темное шерстяное платье старомодного покроя с глухим воротом, чересчур плотно облегающее ее тучную фигуру, и туфли-лодочки на низких каблуках.

Гостья явно чувствовала себя не в своей тарелке. Это было заметно по напряженной позе и рукам, теребящим сумочку. А один раз Оливия даже поймала быстрый нервный взгляд Фредерики, брошенный в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Словно она опасалась, что оттуда в любой момент могут выскочить какие-то темные силы и утащить ее в преисподнюю.

Оливии стало смешно, но она благоразумно спрятала улыбку.

— Итак, мисс Честертон, о чем вы хотели со мной поговорить? — вежливо поинтересовалась она.

— Речь идет о моей племяннице и о вашей дочери, Оливия, — заявила матрона.

— Да? А в чем дело? Что-нибудь случилось? Девчонки что-то натворили? — насторожилась Оливия.

Лейси Уинтер, дочь Марты Уинтер и внучатая племянница Фредерики Честертон, была закадычной подружкой Синди, они вместе проводили много времени.

Фредерика воинственно вскинула свой двойной подбородок и пошла в атаку:

— Я считаю, Оливия, что ваша дочь плохо влияет на нашу Лейси.

Оливия заморгала.

— С чего вы взяли?

— На прошлой неделе она подбила Лейси сбежать с урока истории, чтобы посмотреть на какое-то вульгарное уличное представление, и это уже второй случай за месяц. А третьего дня они нарушили правила уличного движения — перебежали улицу на красный свет, — я видела это собственными глазами, потому что в этот момент как раз вышла из булочной на Роуз-стрит.

Оливия примирительно улыбнулась пожилой леди.

— Но, мисс Честертон, я право не понимаю, почему вы так разволновались из-за таких пустяков. Невозможно ведь всю жизнь строго следовать всем правилам и предписаниям. Все мы так или иначе где-то что-то нарушаем. Тем более трудно требовать этого от современных подростков. Что касается пропущенного урока, мне об этом известно, и Синди была за это наказана.

— Лично я всегда неукоснительно соблюдаю все правила и нормы морали и без ложной скромности могу сказать, что никогда не попадала ни в какие неприятности и веду в высшей степени добропорядочный и высоконравственный образ жизни. Я желаю моей племяннице только добра и хочу, чтобы из нее выросла порядочная молодая леди.

Такая же злюка, ханжа и зануда, как ты, к тому же старая дева, со злорадством подумала Оливия.

— И потом, — продолжила леди — как вы можете называть пустяками такие серьезные проступки? Совершенно очевидно, что вы не уделяете вашей дочери должного внимания. Разумеется, вы теперь слишком заняты другими вещами… — Она многозначительно замолчала.

На что это она намекает? — подозрительно взглянула на нее Оливия. Не может быть, чтобы…

— Я думаю, вы не правы, мисс Честертон. Я тоже желаю для своей дочери самого лучшего, как вы конечно же понимаете, и делаю все возможное, чтобы она выросла хорошим человеком.

— Мне тоже так казалось до недавнего времени, дорогая. Но, после того как вы поселили в своем доме этого… — она бросила презрительный взгляд наверх, — человека, у меня возникли серьезные сомнения относительно целесообразности продолжения дружбы между вашей дочерью и моей племянницей.

Оливия не на шутку разозлилась.

— На что вы намекаете, Фредерика? При чем здесь Дерек Логан? И почему во всех проказах вы вините мою дочь? Вы ведь сами только что сказали, что они сделали это вместе?

— Да, но среди них двоих ваша дочь, безусловно, заводила. К тому же тлетворное влияние этого…

— Немедленно замолчите! — разъярилась Оливия. Это было уж слишком. Мало того что эта старая карга распускает глупые сплетни, подстрекая людей отказываться от ее услуг, и наносит вред ее бизнесу, так она еще решила, что имеет право читать ей мораль и учить воспитывать дочь? И это она, старая дева, у которой никогда не было своих детей? Да кто она такая, чтобы говорить, что ее Синди недостойна дружить с ее племянницей? — Если вы скажете в моем присутствии еще хоть слово против моей дочери или мистера Логана, я… я просто не знаю, что с вами сделаю, — пригрозила Оливия. — Вам что, нечем больше заняться, кроме как совать нос в чужие дела и не давать жизни другим людям? Почему вы решили, что имеете право поучать и судить других? Вы старая сплетница, зануда и ханжа, вот вы кто. Неудивительно, что вы никогда не были замужем! — на одном дыхании выпалила Оливия, сразу почувствовав облегчение от того, что высказала этой женщине все, что о ней думает.

Фредерика, явно не ожидавшая такой гневной отповеди, непоколебимо уверенная в том, что это она должна отчитывать, а уж никак не ее, пошла малиновыми пятнами и стала хватать ртом воздух. Казалось, ее вот-вот хватит апоплексический удар. Затем, придя в себя, она вскочила с кресла.

— Ну, знаете… ноги моей больше не будет в этом доме! — с негодованием проговорила она и, промаршировав к двери, выскочила на крыльцо со скоростью, неожиданной для ее комплекции, при этом едва не сбив поднимающуюся по ступенькам Синди, которая прибежала из школы на ланч.

Синди изумленно проводила красную как рак Фредерику взглядом, затем повернулась к матери, стоящей в дверях.

— Что это с ней, мам? — спросила Синди. — Что такого ты ей сказала?

— Я высказала ей все, что думаю о ней и ее ханжеской морали.

— Ну ты даешь! — восхищенно воскликнула девочка. — А чего она приперлась? Опять говорила какие-нибудь гадости.

— Она имела наглость сказать, что я плохо тебя воспитываю и что ты недостаточно хороша, чтобы дружить с ее племянницей.

— Вот старая ведьма! Мне что, теперь не разрешат дружить с Лейси? Мы ведь дружим с первого класса, она моя самая лучшая подруга.

Оливия видела, что девочка не на шутку расстроена. Она поспешила обнять и успокоить дочь.

— Надеюсь, что до этого не дойдет. Все-таки Фредерика там не главная. У Лейси есть родители, вполне милые и здравомыслящие люди. Не думаю, что они разделяют ее мнение.

— Почему она такая злая, мам?

— Понимаешь, есть люди, для которых невыносимо видеть других людей счастливыми. Их хлебом не корми, только дай сделать кому-нибудь какую-нибудь гадость. Ничего, дорогая, мы не позволим таким, как она, вмешиваться в нашу жизнь. Все образуется, вот увидишь. А сейчас идем на кухню. Я приготовила тебе сандвичи с ветчиной и луком. Во сколько у вас сегодня заканчиваются уроки?

— В половине пятого.

— Нигде не задерживайся, сразу домой, слышишь?

— Хорошо, мам, — пообещала Синди.

Учительница по правоведению пораньше отпустила их с последнего урока, и Синди предложила Лейси зайти к ней послушать музыку. Однако подруга отказалась, сославшись на то, что мама строго-настрого велела ей идти домой сразу после школы, потому что сегодня ей понадобится помощь с ужином, так как к ним в гости придут мамины коллеги.

Наверняка старая карга уже настроила всех родных Лейси против меня, угрюмо подумала Синди. Ей захотелось побыть одной, и она решила прогуляться, сделав небольшой крюк по дороге к дому.

Она была уже на полпути, когда позади нее просигналила машина. Обернувшись, она увидела, что это Дерек.

— Тебя подвезти? — спросил он.

Ему показалось, что девочка чем-то расстроена, но он не стал ее ни о чем спрашивать. Он сам не любил, когда к нему лезли в душу, а Синди, как ему казалось, была в чем-то похожа на него: не станет ни о чем говорить, пока не приведет в порядок свои мысли. Уже в который раз он с грустью подумал о том, что она могла бы быть его дочерью.

Синди просияла и заглянула в окно.

— Классная тачка. Никогда в такой не ездила.

— Ну, как говорит твоя мама, все когда-нибудь бывает в первый раз. Залезай. — Он открыл ей дверцу, и девочка села на пассажирское сиденье.

— Ух ты, как здесь прохладно! Она с кондиционером, да?

Дерек кивнул.

— Супер. А сколько она выжимает?

— До ста пятидесяти. Хочешь порулить?

Синди вытаращила глаза.

— Вы шутите, мистер Логан?

— Вот что, девочка, давай договоримся, что отныне ты будешь называть меня Дереком и на «ты». А то от «мистера Логана» я чувствую себя стариком. Ну что, идет?

— Идет, ми… то есть Дерек.

— Вот и славно. Ну так как? Хочешь попробовать?

— Спрашиваешь! Конечно, хочу! — Зеленовато-карие глаза девочки загорелись восторгом. — Только если вы… ты мне покажешь как.

— Нет проблем, покажу, только найдем какое-нибудь не слишком оживленное место, где мало транспорта.

— Значит, поехали на Боу-эдж, это сразу за Свон-лейк-парк.

— Я знаю, там раньше был пустырь.

— Ну когда это было! Сейчас там уже целый квартал выстроили и парковку, а теперь еще новую школу строят. — А еще там живут несколько моих одноклассников, и, если повезет, кто-нибудь может увидеть меня за рулем этой обалденной тачки, размечталась Синди.

Место, которое раньше было пустырем, а сейчас новым микрорайоном, находилось милях в двух от дома Уэсли. По дороге Дерек объяснял Синди, как управлять машиной.

— Ну как, справишься? — спросил он, припарковываясь у обочины.

Синди с важным видом уселась за руль и пристегнула ремень.

— Легко. — Она нажала на педаль газа, и машина резко рванула с места.

— Осторожнее, Синди, не так быстро. Ногу нужно снимать плавно. Вот так, смотри. Давай попробуем еще раз.

С третьей попытки Синди стронулась с места, как заправский водитель.

— Молодец, девочка! Так держать! — похвалил ее Дерек. Он почувствовал такой прилив воодушевления и гордости за Синди, словно она была его родной дочерью.

— Ну как я смотрюсь? — с чисто женским кокетством поинтересовалась Синди.

— Просто блеск, — заверил ее Дерек, подняв вверх большие пальцы. Он снова подумал о том, что она невероятно похожа на Оливию. Интересно, а что у нее от отца? — Ты прирожденный автогонщик.

— Правда? — Девочка просияла от удовольствия.

Следующие минут двадцать они ездили вокруг стоянки, сделав несколько кругов.

Из-за угла выехал старый, немного помятый и основательно проржавевший «опель». Из салона неслась такая громкая музыка, что Дерек удивился, подумав, как те, кто находится внутри, до сих пор не оглохли.

Синди, завидев его, встрепенулась.

— Эй, глянь-ка, да это же братья Никсоны! — воскликнула она.

Дерек вскинул брови.

— И чем же знамениты братья Никсоны? — иронично поинтересовался он.

— Они лучшие игроки нашей школьной команды по бейсболу. В них втрескались все девчонки из нашего класса.

— И ты тоже?

— Что? — Синди сделала вид, что не поняла вопроса.

— Ну, втрескалась.

— Вот еще, очень надо, — покраснела она. — Ой, они заметили меня! Что мне делать?

— Выше нос! Сделай вид, что для тебя в порядке вещей водить такую машину.

Когда «опель» с братьями Никсонами, едва не свернувшими себе шеи, проехал мимо, Синди взглянула в зеркало заднего вида.

— Ой! — пискнула она.

— Ну, кто на этот раз? — улыбнулся Дерек. — Очередная школьная знаменитость?

— Сам посмотри, — испуганно пробормотала Синди.

Дерек быстро оглянулся и вздохнул, узнав патрульную машину шерифа Дилона с синей мигалкой на крыше.

Когда через пятнадцать минут автомобиль Дерека въехал во двор, Оливия буквально слетела с крыльца и бросилась к машине.

— С тобой все в порядке? — взволнованно спросила она у дочери, едва та успела выйти из машины.

— Ну конечно, мам. А что со мной могло случиться? Мы с Дереком просто покатались на Боу-эдж. Он учил меня водить, — с гордостью сообщила она.

Оливия не поверила своим ушам. Дерек? С каких это пор он стал для нее просто Дереком? Это напугало и разозлило ее.

— Мне уже известно, чем вы с Дереком занимались. И я этого не одобряю. — Оливия сурово насупилась и воинственно скрестила руки на груди.

— Мне только что звонил шериф Дилон, — сообщила она. — А у вас, разумеется, нет телефонов и вы не могли позвонить мне и сказать, где вы и когда приедете, — саркастически добавила она. — Вам не приходило в голову, что я буду волноваться?

— Ой, мам, извини, я забыла.

— В самом деле, Оливия, мы так увлеклись, что позабыли о времени. Это моя вина, прости, пожалуйста.

— Да уж, конечно твоя. Впрочем, ничего удивительного, — все больше распалялась Оливия. — Откуда тебе знать, что чувствует мать, когда не знает, что с ее ребенком. У тебя ведь нет своих детей!

Она понимала, что говорит злые, обидные слова, но уже не могла остановиться.

Дерек промолчал, только лицо у него побледнело, а губы сжались в тонкую линию.

— Ты безответственный человек! Как ты мог позволить Синди сесть за руль без водительских прав?! — Ее до сих пор не отпускал страх после звонка шерифа. Ее воображение тут же нарисовало ужасную картину: Синди и Дерек в перевернутой, искореженной машине, которая вот-вот взорвется.

— Успокойся, Оливия, у тебя истерика. Ничего страшного не могло случиться, я ведь был рядом.

— Он был рядом, скажите пожалуйста! А почему вообще ты счел возможным разъезжать по городу с моей дочерью? Ты хоть представляешь, что я почувствовала, когда мне позвонили и сказали, что видели вас на Боу-эдж?

Дерек пришел в ярость.

— Так вот в чем все дело? — закричал он. — Ты психуешь вовсе не из-за того, что твоя дочь водила машину, а потому что она была именно со мной, и «добрые» люди не упустили случая сообщить тебе об этом!

Оливия открыла было рот возразить, но он оборвал ее.

— А ты, оказывается, лицемерка, Оливия.

— Почему это?

— Да потому, что в глаза говоришь одно, а думаешь совсем другое. Ты сколько угодно можешь повторять, что уверена в моей невиновности, но, когда доходит до дела, ты веришь мне не больше, чем все остальные. А я-то дурак поверил в твою искренность, — с горечью заключил он.

— Это неправда. Я верила и верю, что ты невиновен.

— Да неужели? Можешь успокоиться, я твою дочь и пальцем не тронул, а больше и близко не подойду. — Он поднялся по ступенькам и скрылся в доме.

Оливия повернулась к дочери и увидела, что у нее по щекам катятся слезы.

— Как ты могла сказать такое Дереку? — напустилась на нее Синди. — Он же ничего плохого не сделал. Он просто хотел поучить меня водить. Он хороший, а ты… ты злая! — выпалила она и тоже убежала в дом.

О боже, что же я натворила! — ужаснулась Оливия.

Был уже одиннадцатый час, когда Оливия постучалась в дверь к Дереку. Синди весь вечер дулась и не разговаривала с ней, а когда пять минут назад Оливия зашла к ней в комнату пожелать ей спокойной ночи, девочка ничего не ответила и даже не взглянула в ее сторону.

Оливия тяжело вздохнула. Что ж, наверное, она это заслужила. Она вела себя не лучше, чем Фредерика Честертон, оскорбив недоверием и подозрением дорогого ей человека. Сможет ли он простить ее?

Сейчас, стоя перед дверью в квартиру Дерека, она так нервничала, что даже ладони вспотели от волнения.

Угрюмый Дерек открыл дверь.

— Могу я зайти к тебе? — спросила она.

— Зачем? — нахмурился он.

— Нам нужно поговорить?

— О чем?

— Я должна извиниться перед тобой.

Дерек открыл дверь пошире и отошел в сторону, пропуская ее.

— Что ж, присаживайся, — указал он ей на диван, а сам сел в кресло напротив.

Несмотря на свое волнение и чувство вины, Оливия вновь поймала себя на том, что любуется его высокой стройной фигурой и мощными, тугими мускулами, обтянутыми черной майкой. Во рту у нее пересохло. Это просто непростительно, что он выглядит таким сексуальным в обычных джинсах и майке.

— Я пришла, чтобы попросить у тебя прощения, Дерек, за свое непростительное поведение там, во дворе. Сама не знаю, что на меня нашло, с чего я так завелась. Теперь, успокоившись и хорошенько подумав, я понимаю, что была не права. Что вела себя глупо и наговорила лишнего. Я не должна была обращать внимания на эти звонки, не должна была принимать близко к сердцу то, что говорят и думают обо мне окружающие… — Она грустно улыбнулась. — Но это привычка, от которой не так-то легко избавиться. Но я хочу, чтобы ты знал: у меня и в мыслях не было, что ты можешь причинить зло Синди.

— Выходит, тебя больше беспокоило то, что подумают люди. Ведь так, Оливия?

— Выходит, так, — со вздохом призналась она, затем умоляюще взглянула на него. — Но пойми, Дерек, невозможно жить среди людей и оставаться совершенно равнодушной к их мнению. Если бы тебя не волновало, что о тебе думают, ты бы так не переживал из-за этого ложного обвинения и несправедливого осуждения, разве нет?

Дерек задумался.

— Да, ты права. Мне, конечно, небезразлично мнение людей обо мне.

— Вот видишь. А когда ты воспитываешь ребенка одна, без мужа, все кому не лень считают себя вправе критиковать и давать советы. Иногда мне начинает казаться, что я плохая мать, что я делаю все неправильно, все не так, что я что-то упускаю в воспитании дочери, несмотря на то что я очень стараюсь. Я даже прочла несколько книг о воспитании и подростковой психологии.

— Ты замечательная мать, Оливия, и все делаешь правильно, хотя, конечно, не мне судить, ведь у меня же нет своих детей, — с горечью заметил Дерек, повторяя ее слова.

Оливия опустила глаза.

— Извини, я не должна была это говорить. Ты не виноват, что…

— Не стоит извиняться, ты права. Я, конечно, не эксперт в вопросах воспитания, но в состоянии отличить хорошую, заботливую мать от плохой.

— Но я не всегда знаю, где моя дочь и чем она занимается, — возразила Оливия.

— Ты и не можешь этого знать. Не можешь контролировать каждый ее шаг. Синди вполне самостоятельная, умная девочка. Тебе следует больше доверять ей и надеяться, что она сама примет верное решение, когда понадобится.

— К сожалению, не всегда, — заметила Оливия.

— Ну что ж, от ошибок никто не застрахован, ни дети, ни взрослые. Каждый человек имеет право на ошибки.

— Да ты рассуждаешь прямо как философ, — улыбнулась она, потом снова погрустнела. — И все-таки мне бы не хотелось, чтобы дочь повторила мои ошибки, — прошептала она, почувствовав, как на глаза наворачиваются непрошеные слезы.

Дерек сразу понял, о каких ошибках она говорит, — о том, что произошло тринадцать лет назад. Впервые она призналась в том, что жалеет о своем поступке, но вместо ожидаемого удовлетворения Дерек почувствовал лишь горечь от невозможности повернуть время вспять и желание поддержать и утешить ее, как поддерживала и утешала его она в этот трудный период его жизни.

Дерек поднялся с кресла, сделал несколько шагов и, опустившись рядом с ней на диван, взял ее за руку. Другой рукой он за подбородок повернул ее лицо к себе.

Ее синие глаза, словно прекрасные сапфиры, блестели от непролитых слез. Наконец одна хрустальная слезинка скатилась по щеке. У него защемило сердце.

— Не плачь, милая, не стоит. Ты сама не раз говорила мне, что прошлого не вернуть. Что случилось, то случилось, и мы не в силах это изменить. Но зато наше настоящее и будущее в наших руках. Мы могли бы попробовать начать сначала.

Оливия вскинула на него сверкающие от слез глаза.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно. И начать мы можем прямо сейчас.

Он привлек ее к себе и на минуту замер, почувствовав, как ком подкатил к горлу. Она была такой нежной, податливой и желанной. Пока он вот так обнимал ее, в нем медленно пробуждались чувства, которые он считал давно умершими, чувства прекрасные и в то же время немного пугающие. Сдерживаться больше не было сил. Он наклонился и поймал ее губы своими.

Поцелуй был нежным и тягуче сладким, словно мед. Оливия обвила его шею руками и прильнула к нему, когда он ненадолго оторвался от ее губ, чтобы слизнуть соленые слезы с бархатистых персиковых щек.

Они целовались, обнимались, прижимались друг к другу, впитывали тепло друг друга, и каждый получал столько же, сколько отдавал. Оливия наслаждалась его восхитительным, возбуждающим запахом и вкусом его губ. В памяти всплыл их первый поцелуй.

Внезапно им стало этого мало. Их языки переплелись в эротическом танце, руки сделались горячее и настойчивее. Когда стало больше нечем дышать, они оторвались ненадолго и заглянули друг другу в глаза, словно пытаясь удостовериться, что все это происходит наяву, а не во сне.

Дерек встал и поднял ее на руки, а она спрятала лицо у него на груди, впитывая его тепло, вдыхая запах. Окутанная чувственным туманом, она смутно сознавала, что он куда-то се несет. Ей было все равно, лишь бы он не покинул ее. Затем она почувствовала, что он опустил ее на что-то мягкое и прохладное. Покрывало. Постель. Его постель.

Одежда вдруг стала помехой, и они начали медленно раздевать друг друга, целуя каждый обнажающийся кусочек кожи. Он целовал ее пальцы, ладони, бьющуюся жилку на запястье, затем обхватил ее груди руками, и она почувствовала себя в раю.

Когда Дерек наконец взял в рот один розовый сосок с дерзко торчащей вершиной, с ее губ слетел вздох. В животе вспорхнули сотни крошечных бабочек. Его руки тем временем исследовали каждый холмик и каждую впадинку.

Она задрожала, когда его ладонь скользнула по ее кружевным трусикам. Пальцы коснулись ее разгоряченного тела, скользнули по нежной плоти и коротким завиткам волос. Он слышал ее участившееся дыхание, чувствовал ее пальцы, вцепившееся ему в плечи.

Он застонал и оторвался от ее груди, желая проверить, такая ли она восхитительная на вкус, как он помнил.

Она оказалась еще восхитительнее, чем в его воспоминаниях. Она была сама мягкость, от распущенных шелковистых волос до рук и стройных бедер, которые добровольно раздвинулись, когда он продолжил свое осторожное исследование, доводя ее до исступления, до полной готовности.

На мгновение их глаза встретились, и ее взгляд, единственный взгляд, полный нежности и страсти, лишил его последних остатков самообладания. Он захватил ртом ее губы, просунул язык между ними и так же требовательно вошел в нее.

А потом одним мощным толчком скользнул глубже, словно стремясь быстрее достичь своей цели. Он начал движение, вонзаясь в нее и отталкиваясь, слыша ее затрудненное дыхание и чувствуя, что она отвечает ему с неистовостью, не уступающей его собственной.

Они достигли пика одновременно. Их оргазм был подобен взрыву, стирающему все мысли и чувства. Он не отрывался от ее губ, опасаясь, что может закричать от наслаждения на весь дом…

Ее руки нежно и осторожно обвили его шею, погладили волосы, затем он ощутил легкое прикосновение губ к виску, невероятно сладкое и невинное.

Дерек посмотрел на нее, на ее мирное спокойное лицо, на глаза, прикрытые ресницами.

— Оливия?

— Мм?

— Я все еще люблю тебя.

Она открыла глаза и взглянула на него. Когда она заговорила, голос ее слегка подрагивал:

— И я никогда не переставала любить тебя, Дерек.

Он почувствовал, как в груди у него разливается восхитительное тепло, согревая радостью и надеждой на счастье.

Позже, когда они сидели на кухне и маленькими глотками пили горячий кофе, Дерек вдруг произнес:

— Расскажи мне о своем бывшем муже, Патрике Мердоке.

Оливия заметно напряглась.

— Зачем?

— Просто я хочу понять, почему ты вышла за него замуж.

Оливия сделала еще пару глотков, пытаясь выиграть время, чтобы обдумать ответ.

— Даже и не знаю, что тебе сказать. Я встретила Патрика в сложный период своей жизни, когда особенно нуждалась в дружеской поддержке.

Оливия украдкой взглянула на Дерека. Но его красивое лицо ничего не выражало.

— Я очень тяжело переживала наш разрыв, — продолжила она. — Через несколько дней родители отвезли меня в Бревилль, и до начала занятий я остановилась у четы Мердок. Их старший сын Патрик был на пару лет старше меня и взял меня под свою опеку.

И снова ни один мускул не дрогнул на лице Дерека.

— Мы подружились.

— Это вполне очевидно, — не удержался он, за саркастическими нотками скрывая свою боль, притаившуюся в зеленовато-карих глазах.

Ей так хотелось стереть эту боль, признаться, что для нее не существует и никогда не существовало никаких других мужчин, кроме него, но как это сделать, не открыв всей правды?

— Мистер и миссис Мердок относились ко мне, как к родной дочери. — Оливия перевела дух. — В общем, через пару месяцев мы поженились.

— Ты любила его?

Ее голос дрогнул.

— Да. Он хороший человек и был добр ко мне.

— Тогда почему вы развелись?

— Полагаю, просто со временем мы стали чужими друг другу.

— А после развода вы встречаетесь?

— Нет, но он присылает нам с Синди поздравления и подарки на Рождество и на день рождения, и Синди общается с ним по телефону. Мы остались с ним добрыми друзьями, если это то, о чем ты спрашиваешь. А его родители останавливаются у нас, когда бывают в Грейт-Стоке.

— Все это очень мило, но факт остается фактом: Синди растет без отца.

— Дерек, прошу тебя! — взмолилась Оливия. — Ты хочешь, чтобы мы снова поссорились?

— Нет, я хочу, чтобы мы оставили прошлое в прошлом и попробовали начать все сначала.

Оливия подняла глаза.

— Что конкретно ты предлагаешь?

— Я пока и сам толком не знаю. Все произошло так быстро и неожиданно. Просто давай не будем противиться своим чувствам и желаниям, а там посмотрим. Для начала я должен разобраться со своими проблемами.

Оливии хотелось сказать, что она готова ждать сколько угодно, готова пойти за ним куда угодно, хоть на край света, но промолчала. Теперь она не одна и должна думать не только о себе, но и о дочери. Как это все отразится на ней? К тому же существует еще несколько больших и серьезных «но», которые она должна тщательно продумать.

Дерек встал из-за стола, подошел к ней и, взяв за руки, потянул на себя и заключил в объятия.

— Судьба дает нам второй шанс, Оливия, и мы не должны его упустить. Ты согласна попробовать, любимая?

От его ласкового слова и нежного взгляда у нее внутри все растаяло.

— Да, — прошептала она.

— Нам будет нелегко, но мы выдержим, правда?

— Надеюсь.

— Только ты должна обещать мне, что между нами не будет никакой лжи и недомолвок. Обещаешь?

Она сглотнула.

— Обещаю.

8

Вернувшись на следующий день с работы и поставив машину в гараж, Дерек обнаружил Синди, сидящую на крыльце с угрюмым видом.

— Ты чего такая мрачная? — поинтересовался он, присев рядом. — Что стряслось?

Синди сосредоточенно разглядывала носки своих кроссовок.

— Я под домашним арестом, — вздохнула она.

— Это из-за вчерашнего?

— Угу, — буркнула она.

— И на сколько?

— На три дня.

Дерек вздохнул.

— Извини, девочка, это моя вина. Я поговорю с твоей мамой — может, она смягчит наказание.

— Сейчас к ней лучше не соваться, она злая как черт.

Дерек удивленно вскинул бровь. Он весь день думал об Оливии, мечтал о том, как вечером встретится с ней. Когда он видел ее в последний раз прошлой ночью, ее лицо освещала прелестная улыбка, правда незадолго до этого они занимались любовью. Пылкой, страстной. Он хотел заглянуть к ней утром, но не решился, опасаясь, что его кто-нибудь может увидеть.

— А что с ней такое? Из-за чего она разозлилась?

— У нас еще один отказ.

— Опять? О господи. — Дерек вздохнул.

— Бьюсь об заклад, тут опять не обошлось без этой старой грымзы Фредерики. Она как пить дать решила отыграться на нас за то, что мама выставила ее из дома.

Дерек вытаращил глаза.

— Мама выгнала из дома Фредерику Честертон? Не может быть!

— Еще как может! Она заявилась сюда позавчера и стала поучать маму, мол, она плохо меня воспитывает и все такое. Да еще вякала что-то против тебя. Ну мамочка и выдала ей по первое число. Ты бы видел, с какой красной рож… то есть лицом она выскочила отсюда. На это стоило посмотреть! Вот потеха!

Дерек был потрясен. Его любимая Оливия защищает его даже ценой собственной репутации, собственного бизнеса. Она любит его, в этом нет никаких сомнений!

— Вообще-то мама обычно всегда со всеми вежливая, — продолжала Синди, — но, если ее вывести из себя, тогда держись. Только пух и перья летят! Она у меня классная, правда?

Дерек улыбнулся.

— Просто супер!

Когда Дерек вошел на кухню, Оливия с грохотом засовывала вымытые противни в духовку. Заметив его, она тепло улыбнулась.

— А, Дерек, привет. А я тут убираюсь.

Он усмехнулся.

— Больше похоже на то, что ты собираешься тут все разнести.

Она захлопнула дверцу.

— Вообще-то ты прав, есть такое желание.

Дерек подошел к ней сзади, обнял за талию и прижался губами к изгибу шеи.

— Я соскучился, — прошептал он, обдавая ее кожу горячим дыханием, отчего по ее телу пробежал восхитительный трепет.

— Я тоже.

Целый день она только и думала о нем, о его ласковых словах, поцелуях, о его нежности и страсти. Воспоминания о прошедшей ночи не отпускали ее ни на минуту. После разговора на кухне они еще раз занимались любовью, а под утро она как можно тише проскользнула к себе, моля Бога, чтобы Абигайль Картер не услышала, как она уходит от него. Весь день она улыбалась и грезила наяву, несмотря на маленький червячок сомнения, который нет-нет, да и давал о себе знать.

А потом поступил еще один отказ и настроение у нее упало.

— От меня, наверное, несет потом, да? Сейчас пойду приму душ. Надо было сразу пойти к себе, но мне не терпелось увидеть тебя.

Ей было все равно, чем от него пахнет, лишь бы он был рядом. Всегда.

— Может, вначале хочешь выпить чего-нибудь холодненького? Могу сделать тебе чай со льдом.

— С удовольствием. — Дерек с неохотой отпустил ее и сел за стол, а Оливия тем временем положила в стакан несколько кубиков льда и налила чаю.

Она подала ему стакан, села напротив и стала молча смотреть, как он пьет.

Утолив жажду, Дерек отставил стакан и посмотрел на нее.

— Синди сказала, что ты на три дня посадила ее под домашний арест?

— Все верно.

— Но ведь это моя вина. Я предложил ей покататься.

— У нее есть своя голова на плечах, и она сама приняла решение. Это во-первых. А во-вторых, она должна была мне позвонить и сказать, где она и почему задерживается после школы. Она ведь знает, что я волнуюсь.

— Мы увлеклись, извини. И опять же это мне следовало напомнить ей, чтобы позвонила тебе. Значит, я виноват ничуть не меньше Синди и, следовательно, тоже заслуживаю наказания.

Оливия взглянула на него и увидела в его глазах лукавые огоньки. Она улыбнулась.

— Судя по чертикам у тебя в глазах, у тебя что-то на уме.

Он хитро улыбнулся.

— О да. Думаю, будет только справедливо, если ты накажешь и меня тоже.

— В самом деле? И что же это будет за наказание?

— По-моему, домашний арест — прекрасная идея, но при одном условии.

— Вот как? Ты уже ставишь условия? — притворно возмутилась она. — И каково же оно, твое условие?

— Я готов просидеть под домашним арестом хоть целую вечность, если только ты будешь рядом со мной.

Оливия напустила на себя строгий вид, с трудом пряча улыбку.

— Я подумаю над твоим предложением. Что-нибудь еще?

— Да. — Дерек перестал улыбаться. — Синди сказала мне, что у тебя еще один отказ.

Оливия отмахнулась.

— Ничего страшного. Все утрясется.

— Послушай, Оли, если так пойдет и дальше, твой бизнес зачахнет на корню.

Оливия старалась не признаваться даже самой себе, насколько он близок к истине, но она всегда была оптимисткой и не собиралась паниковать или впадать в уныние.

— Проблемы в бизнесе — это нормально, они бывают у всех.

— Твои нынешние проблемы из-за меня, поэтому я хотел бы…

— Нет, — резко перебила она его. — Я больше не возьму у тебя деньги.

— Но почему, Оли? Ведь мы же решили попробовать начать сначала, быть вместе, значит, мы должны помогать друг другу. Ведь ты же помогаешь мне.

— Ты тоже помогаешь мне, Дерек. Уже одно твое присутствие делает меня счастливой. Но, пойми, я должна решать свои проблемы сама. Я не хочу ни от кого зависеть.

— Даже от меня?

— Даже от тебя, Дерек. Извини. — Она встала.

Он тоже поднялся, подошел к ней и привлек к своей груди.

— А знаешь ли ты, как я люблю самостоятельных, независимых женщин? — прошептал он ей в волосы.

— И скольких ты знал? Я имею в виду — самостоятельных и независимых? — в тон ему поинтересовалась она, чувствуя, как все ее тело наполняется приятным теплом и нежностью.

— Ну, приходилось знавать пару-тройку, чего уж скрывать. Но ни одна из них и в подметки тебе не годится, — поспешил добавить он. — Ты лучшая.

— Правда? — прошептала она, прижимаясь к нему и ощущая его возбуждение.

— Истинная правда, детка. — Он чуть-чуть отстранился и заглянул в ее сияющие глаза.

— Ты придешь ко мне сегодня, Оли? Я умираю от желания снова заняться с тобой любовью.

— Я тоже, Дерек, — прошептала она. — Но все будет зависеть от того, во сколько уснет Синди.

Оливия пока не хотела, чтобы дочь знала об их отношениях.

— Хочешь, я усажу ее за руль своей машины и заставлю сделать десять кругов вокруг дома? Она так умается, что тут же уснет без задних ног.

Оливия рассмеялась и легонько шлепнула его.

— Ах ты коварный тип!

Он крепко прижал ее к своему возбужденному телу.

— Да, я такой, но ведь за это ты меня и любишь, верно?

На следующее утро Дерек пришел в кабинет главы коммунальной службы Терезы Хьюстон. Она указала ему на кресло и сухо произнесла:

— Какая неожиданность, мистер Логан. Вы пришли на несколько дней раньше установленного срока. Какие-то проблемы с уборкой мусора на Западном шоссе?

— Нет, проблем нет, но у меня к вам предложение.

Тереза вскинула свои кустистые брови.

— Вот как, мистер Логан? И в чем же оно состоит? — В ее голосе проскользнули ироничные нотки. — Вы придумали, как оптимизировать процесс уборки мусора в нашем городе?

Дерек проигнорировал ее иронию.

— Нет, но у меня есть идея, каким образом я могу принести гораздо больше пользы своему родному городу и заставить богатых людей раскошелиться на благое дело. Ну так как, готовы вы меня выслушать?

Все следы иронии слетели с крупного, некрасивого лица миссис Хьюстон.

— Должна признаться, вы меня сильно заинтриговали, мистер Логан. Так в чем же заключается ваше предложение?

Дерек усадил Оливию и Синди за кухонный стол и сел сам.

— Девочки, у меня к вам есть разговор, — объявил он.

Синди заерзала.

— А это надолго? А то мне еще надо писать сочинение по французскому.

— Не волнуйся, это не займет много времени, — успокоил ее Дерек. Он выдержал паузу, чтобы безраздельно завладеть их вниманием.

Оливия не выдержала.

— Дерек, может, ты все-таки скажешь нам в чем дело. Если не хочешь, чтобы мы умерли от нетерпения.

Полчаса назад он заявил, что у него есть важное сообщение, которое он должен обсудить с ними обеими, и даже вручил Оливии блокнот, пояснив, что ей надо будет сделать кое-какие записи.

— Здание Центральной больницы Грейт-Стока слишком старое и к тому же маленькое… — начал он.

Мать с дочерью переглянулись. К чему он клонит?

— Это и есть то, о чем ты хотел с нами поговорить? — проворчала Синди.

— Я хочу построить в городе современный онкологический центр с большим детским отделением, — пояснил он.

Оливия бросила на него пытливый взгляд. В его глазах светилась решимость.

— Когда ты надумал это?

— В общем-то подобная мысль уже давно приходила мне в голову, просто до сих пор мне не хватало смелости, полагаю.

— А что, мне кажется, это классная идея! Правда, мам? — воскликнула Синди.

Оливия улыбнулась.

— Совершенно с тобой согласна. Теперь расскажи, как ты планируешь все это устроить и в чем будет состоять наша помощь.

— О, на вас у меня большие надежды, но все по порядку. Первым делом я свяжусь со своим администратором и попрошу его созвать пресс-конференцию, на которой объявлю о своем замысле. Думаю, сотни полторы-две людей состоятельных, готовых пожертвовать на такое благородное дело, мы соберем. По десять тысяч долларов для начала, полагаю, будет неплохо.

— По десять тысяч? — ахнула Синди.

— Поверь, милая, для этих людей это мелочь.

Оливия озадаченно нахмурилась.

— Мне пока не совсем понятно, что должна буду делать я.

Дерек тепло улыбнулся ей.

— О, тебе в моих планах отводится наиважнейшая роль. Я хочу, чтобы прием проходил здесь, в твоем доме.

У Оливии отвисла челюсть.

— Ты шутишь?!

— Нисколько. Я найму сколько потребуется помощников, официантов и прочее, возьму напрокат мебель, посуду, ну и все что нужно. Твоя задача — в ближайшие дни составить список всего необходимого. Ну как, согласна?

Оливия потрясенно молчала.

— Ну же, мам, соглашайся. Представляешь, как покраснеет от злости эта вредина Фредерика Честертон, когда узнает? Может, ее даже удар хватит.

Оливия нахмурилась.

— Синди, ну разве можно так говорить?!

— А ей можно делать людям гадости?!

— Ладно, девочки, ближе к делу. Итак, что скажешь, Оливия?

— Скажу, что это бредовая идея. Во-первых, каким образом ты собираешься доставлять сюда этих своих богатых и знаменитых? У нас даже нет аэропорта.

— Ну, небольшой есть. У большинства имеются личные самолеты, а для тех, кто прилетит в Бревилль, я организую лимузины.

— Ну а где они разместятся? Должна тебе напомнить, что в Грейт-Стоке нет пятизвездочных отелей.

— Ну, это не проблема. Мы обратимся к жителям города с просьбой разместить гостей у себя. Кто пожелает, разумеется.

Оливия с сомнением покачала головой.

— Не знаю, не знаю, это просто авантюра какая-то. Эта затея требует тщательного обдумывания и подготовки.

— Именно этим я и прошу вас с Синди заняться. Ты как, не против принять участие в таком важном деле? — обратился Дерек к девочке.

— Еще бы! Я уже даже знаю, как можно украсить дом. Я в одном журнале видела, — воодушевилась Синди.

— Детали мы обсудим позже, — немного остудила ее пыл Оливия. — Меня волнует вот что: сомневаюсь, что в Грейт-Стоке наберется хотя бы полдюжины людей, которые в состоянии заплатить пять тысяч за билет на благотворительный прием. Как быть с этим? Нельзя же исключить жителей города из проекта, который задуман для их же блага. Они будут чувствовать себя ущемленными.

— Для горожан мы установим иную цену… Скажем, двести долларов, идет? А для тех, кто окажет гостеприимство нашим гостям, вход и вовсе будет бесплатным.

— Ты уже все продумал, да? — усмехнулась Оливия.

— Не все, только основные моменты. В остальном я рассчитываю на вас.

— Ну и когда ты планируешь это осуществить?

— Месяца на подготовку будет достаточно?

— Месяца?! Да ты с ума сошел!

— Самое срочное — это подготовить и разослать приглашения. Я написал вот тут список. — Дерек положил на стол несколько листков, исписанных именами и адресами. — Синди, ты сможешь отпечатать и красиво оформить их на компьютере? Вот тут образец.

— Без проблем. — Довольная тем, что ей поручают такое ответственное дело, Синди вскочила из-за стола.

— Я начну прямо сейчас, ладно?

Оливия улыбнулась ее энтузиазму.

— Хорошо, только не забудь про сочинение! — крикнула она вслед помчавшейся вприпрыжку дочери.

— Ладно, мам, — послышался звонкий ответ уже из холла.

Оливия продолжала улыбаться.

— Похоже, Синди в восторге от твоей идеи. — Улыбка сбежала с ее лица. — Чего не могу сказать о себе. — Она пытливо заглянула ему в лицо. — Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, на что идешь, Дерек. Ты ведь понимаешь, какие вопросы будут задавать тебе на пресс-конференции?

С лица Дерека тоже сошла улыбка.

— Знаю, и я готов к этому. Мне не привыкать. К тому же рано или поздно этого все равно не избежать. А если у полиции к тому времени будут какие-либо новости для меня, возможно, удастся покончить с этим раз и навсегда. Выше нос, милая, мы справимся.

— А как быть с твоей сестрой, Дерек? Наверняка об этом станет известно. Ты же не хотел, чтобы…

— Ничего не поделаешь, придется самому обо всем рассказать. Я готов и к этому. А ты, Оли, не возражаешь, если мне придется назвать твое имя в той или иной связи?

У Оливии на душе заскребли кошки, но она храбро взглянула ему в глаза.

— Если ты готов, то и я тоже. Мы пройдем через это вместе. — Она накрыла его ладонь своей. Даже если в результате правда всплывет наружу и он больше никогда не захочет ее видеть, она должна сделать это ради него. Она сделала свой выбор, когда снова, спустя тринадцать лет, впустила его в свой дом… и в свое сердце.

9

Тереза Хьюстон внимательно просмотрела список имен людей, которых Дерек намеревался пригласить.

— Что ж, мистер Логан, список вполне впечатляющий. Вы полагаете, что они все согласятся приехать?

— Ну, возможно, не все до единого, но большинство — да. Благотворительность — дело благородное. Мало кто захочет прослыть человеком жадным и неблагородным. К тому же никто не хочет чувствовать себя более виноватым, чем другие.

— А вы, мистер Логан, вы чувствуете себя виноватым в том, что у вас много денег?

Дерек задумался.

— Нет, потому что я заработал их собственным нелегким трудом.

Миссис Хьюстон кивнула и вернула ему список.

— Я рада, что вы решили подарить онкологический центр нашему городу, но вынуждена напомнить вам, что это не снимает с вас обязанности отработать положенные часы.

Дерек вскинул брови.

— Что на этот раз вы хотите мне предложить, миссис Хьюстон? — поинтересовался он. — Очистить все городские урны?

Она улыбнулась.

— Нет, у меня для вас несколько иная работа, но, безусловно, не менее важная. В городе есть приют для бездомных, так называемая ночлежка. Мистер Тисби, который последние пару лет там всем заправлял, слег с ревматизмом и несколько месяцев не сможет выполнять свои обязанности. Мне бы хотелось, чтобы вы заменили его на некоторое время.

— Но, бога ради, почему я?

— Я объясню. Вы человек, который добился в жизни огромных успехов, причем, как вы только что заметили, собственным трудом. Вы поднялись снизу на самый верх. Полагаю, вы могли бы стать для многих обитателей приюта примером того, чего можно достичь в жизни, имея упорство и желание. Многие из них опустились из-за того, что потеряли жизненные ориентиры и веру в себя.

— И вы полагаете, что я могу вдохнуть в них утраченную веру в собственные силы.

— Я полагаю, что стоит попробовать.

— Но я же не психолог, я ничего в этом не смыслю.

— Для того чтобы проявить дружеское участие, вовсе не нужно иметь степень магистра по психологии.

Дерек вынужден был согласиться.

Оливия стирала пыль в коридоре второго этажа. Не говоря ни слова, Дерек схватил ее за руку. Затащил в свои комнаты и закрыл дверь.

— Бог мой, Оли, как же мне тебя не хватало! — Он резко прижал ее к себе, крепко обнял и поцеловал. — Я просто умирал от желания поскорее увидеть тебя!

— Я тоже очень скучала по тебе, любимый. — Оливия подняла к нему лицо. — Что-то произошло? Ты какой-то странный.

Держа за талию, Дерек отвел ее к дивану и усадил к себе на колени.

— Представляешь, эта железная леди, Тереза Хьюстон придумала для меня новую работенку, — пожаловался он.

— О… И какую же?

— Смотрителя ночлежки. Теперь я буду работать по ночам. Приступить к своим обязанностям я должен завтра в шесть. Люди начинают прибывать в семь, и я должен обеспечивать их всем необходимым и присматривать за ними до следующего утра. Теперь мы сможем видеться только днем. Черт бы побрал эту Терезу Хьюстон! — проворчал он.

— Ну-ну, не расстраивайся, — успокоила его Оливия. — Это ведь ненадолго. К тому же днем Синди в школе, а мисс Картер на заседаниях своих многочисленных клубов, так что… — она многозначительно помолчала, глядя на него, — все не так уж плохо.

— Ты права. — Он наклонился и поцеловал ее долгим, восхитительно сладким поцелуем. Его глаза почернели. — Я хочу тебя, Оли.

— Я тебя тоже, — ответила она. — Но сначала ты должен посмотреть образец приглашения, которое составила Синди. По-моему, у нее неплохо получилось. Если ты одобришь, она его распечатает и мы уже завтра сможем их отослать.

Оливия сбегала в комнату Синди, принесла образец приглашения и вручила Дереку.

Приглашение действительно было оформлено элегантно и со вкусом. Дерек похвалил дизайнерские способности Синди и дал «добро».

— Надеюсь, ты скажешь ей то, что сказал сейчас мне. Она будет на седьмом небе от твоей похвалы. Она тебя обожает.

— А как насчет ее матери?

Оливия взглянула на него. Его тон был шутливым, на лице играла улыбка, но она видела, что ее ответ очень важен для него.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя и всегда любила. Я… я чуть не умерла, когда узнала, что ты уехал в Денвер.

— Ты могла бы поехать вместе со мной, Оли.

— Я не хотела мешать тебе в осуществлении твоей мечты.

Дерек отложил листок с приглашением и повел ее в свою спальню. Ему сейчас не хотелось ворошить прошлое. Его единственным желанием было любить ее.

— Ты никогда ничему не могла помешать.

Они занимались любовью медленно, любуясь друг другом, доставляя друг другу наслаждение. Их тела пылали, сердца бились в едином ритме.

Потом Дерек долго держал ее в своих объятиях, пока дыхание не восстановилось.

— Я люблю тебя, Оли. Только вновь обретя тебя, я понял, как пуста и одинока была моя жизнь все эти годы, потому что в ней не было тебя. Но больше ты от меня не сбежишь, так и знай. Нам нужно наверстать упущенное за тринадцать лет. — В его голосе прозвучали грустные нотки.

Оливия прижалась к нему.

— Мы так и сделаем, любимый.

— Помнишь, как мы с тобой мечтали о большой семье, детях?

— Да, помню. Но я не забыла и того, что ты всегда хотел иметь возможность хорошо обеспечивать свою семью. Хотел, чтобы у твоих детей было все, чего не могли дать тебе и твоим братьям и сестре твои родители. Я не желала стать тебе помехой в достижении этой цели.

— Помехой? — с горечью переспросил он. — Да я чуть с ума не сошел, когда ты меня бросила. Несколько дней я жил как в тумане, ничего не соображая. В конце концов я решил, что нам нужно серьезно поговорить, но, когда пришел к тебе домой, твои родители сказали, что ты уже уехала в Бревилль и просила передать мне, что не желаешь меня видеть, потому что уже все решила. Я стал умолять, а потом даже настаивать, чтобы они дали мне твой адрес, но они пригрозили, что вызовут шерифа, если я не успокоюсь и не оставлю в покое их дочь.

Оливия была потрясена.

— Я ничего об этом не знала. — И это действительно так и было. Вопреки всему она втайне надеялась, что Дерек придет и заставит ее изменить свое решение. Когда он не пришел, она подумала, что для него их разрыв явился облегчением. Потому что теперь он мог, ни на что не отвлекаясь, сосредоточиться на своей карьере.

Он вздохнул.

— В общем, через несколько дней я уехал в Денвер. Я подумал, что, если добьюсь успеха, стану знаменитым, ты передумаешь и прибежишь ко мне. Моя мать постоянно твердила мне… Впрочем, это не имеет значения.

— Так что же она тебе твердила? — спросила Оливия, холодея от одного воспоминания о женщине с непроницаемым лицом и каменным сердцем. Хотя имеет ли она право винить ее? Изабелла поступала так, как считала лучшим для ее сына.

— Она говорила, что ты девочка из обеспеченной семьи, привыкла к хорошим вещам и что если я хочу вернуть тебя, то должен очень постараться и добиться успеха.

— Меня это не удивляет, — тихонько пробормотала она, но Дерек услышал.

— Что ты имеешь в виду?

— Да нет, ничего, просто я подумала, что нельзя обижаться на родителей за то, что они желали нам добра и поступали так, как считали лучшим для нас. Наверное, они просто не понимали, как сильно мы любим друг друга.

— Моя мать не хотела, чтобы мы расставались, Оливия. Она даже сама хотела пойти к твоим родителям и поговорить с ними, но я ей не позволил.

Какая лицемерка! — с раздражением подумала Оливия, но вслух ничего не сказала.

— Я уехал в Денвер и подписал контракт с Луизой Фейн. А через некоторое время я услышал, что ты вышла замуж за парня из Бревилля. Эта новость чуть не убила меня. Я запил. Если бы не Луиза…

— Ты нашел утешение в ее объятиях? — с горечью спросила Оливия, понимая, что не имеет права ни в чем обвинять его. Она, и только она, во всем виновата.

— Оли, прошу тебя…

— Прости, Дерек, мне не следовало так говорить. — Она помолчала. — Наверное, мне пора. Вдруг Синди заглянет ко мне и увидит, что меня нет?

Он привлек ее к себе.

— Мне кажется, твоя дочь гораздо сообразительнее, чем ты думаешь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— По-моему, она уже обо всем догадалась.

Оливия испуганно взглянула на него.

— Не может быть! Но она ничего не говорила…

— Это вовсе не значит, что она не знает. А почему это тебя так пугает? Боишься ее шокировать? Но в наше время дети знают обо всем побольше взрослых.

— Не в этом дело. Просто мы сами еще толком не решили…

— То есть как это не решили?! — возмутился он. — Разве не ты говорила, что любишь меня и будешь рядом, что мы начнем сначала и все такое прочее?

— Я не отказываюсь от своих слов, Дерек. Просто не хочу спешить.

— Спешить? Да мы знакомы с пятнадцати лет! По-твоему, мы спешим?

— Все это так, но у нас пока нет уверенности в будущем.

— Оли, послушай, я знаю, что в моей жизни сейчас не лучший период, что на мне лежит отвратительное обвинение, но эти неприятности не будут длиться вечно. Я справлюсь с ними, вот увидишь, особенно если ты будешь рядом и будешь поддерживать меня.

— Я буду рядом столько, сколько ты захочешь, дорогой, но не в этом дело. Я верю в твою невиновность, и мне наплевать, что говорят и думают люди.

— И тем не менее ты колеблешься. Почему?

Оливия вздохнула.

— Понимаешь, просто я не представляю, как мы с Синди впишемся в твою жизнь — жизнь звезды, когда ты почти все время в каких-нибудь турне и поездках; как мы впишемся в твой шикарный суперсовременный особняк. Я не гожусь на роль подруги звезды, я хочу жить обычной семейной жизнью.

— Я тоже этого хочу, поверь! — горячо воскликнул Дерек. — И мы непременно что-нибудь придумаем. А что касается моего особняка, я уже говорил тебе, что тоже терпеть его не могу. Мы продадим его и купим любой дом или коттедж, который придется всем нам по вкусу. Ну, что ты на это скажешь?

— Скажу, что мне нужно подумать. — Оливия потянулась за своей одеждой, решив, что ей пора уходить. Ей действительно о многом нужно было подумать, но это невозможно сделать, когда он рядом. Когда они вместе, ее мысли заняты совсем другим.

Дерек напоследок еще раз крепко поцеловал ее, вложив в свой поцелуй столько обещания счастья, что у Оливии закружилась голова. Словно на крыльях, она выпорхнула к коридор и… резко остановилась. Соседняя дверь в квартиру Абигайль Картер была приоткрыта, и сама старушка смотрела на них через щель.

О нет, только не это! — мысленно простонала Оливия.

— Почему вы поднялись, мисс Картер? Вас что-то обеспокоило? — Она лихорадочно пыталась придумать оправдание своему появлению здесь среди ночи. Сколько бы она ни твердила, что ей все равно, что подумают о ней люди, Оливии не хотелось, чтобы по городу поползли о ней непристойные слухи. Разумеется, это ее личное дело и никого не касается, с кем она проводит время в собственном доме, но она должна думать не только о себе, но и о Синди.

Абигайль перевела взгляд с нее на стоявшего в дверях Дерека, голого по пояс и босого, затем снова на нее. Оливия вспыхнула и готова была провалиться сквозь землю, и тут Дерек пришел ей на выручку.

— Минуточку, Оливия, ты забыла… — Он исчез за дверью и через пару секунд возник снова, протягивая ей вантуз. — Спасибо за помощь и прошу прощения за беспокойство.

— Ничего, — пробормотала Оливия.

Мисс Картер заволновалась.

— Что, какие-то проблемы с канализацией, милочка?

— Да, мэм, — ответил за Оливию Дерек. — Возник небольшой засор, и я подумал, что лучше устранить его немедленно, поэтому вынужден был разбудить Оливию и попросить у нее вантуз. Еще раз прошу прощения, леди, что побеспокоил вас.

Оливия взяла злополучный вантуз, но не решилась встретиться с ним взглядом.

— Все в порядке, — произнесла она. — Такие неполадки лучше устранять сразу. — Она повернулась к Абигайль. — Спокойной ночи, мисс Картер. Еще раз извините.

Спускаясь по лестнице с зажатым в руке вантузом, Оливия почувствовала, как на нее накатывает приступ истерического смеха.

На следующий день Дерек прибыл на место своей новой работы — в приют для бездомных — около половины шестого. Там его встретил невысокий коренастый парень со шрамом на щеке.

— Мое имя Джо Шамильски, но все зовут меня Поляк Джо. Видите ли, мой отец был польским эмигрантом, — словоохотливо пояснил он, затем добавил: — А я ваш фанат. Просто тащусь от ваших композиций. Жаль, что в последнее время вы не выступаете. Но у меня есть видеозаписи всех ваших концертов, и я частенько их просматриваю, — поведал Джо.

Дерек улыбнулся.

— Что ж, приятно встретить своего поклонника в Грейт-Стоке. У меня сложилось стойкое впечатление, что они в этом городе весьма малочисленны.

— А, плюньте вы на этих тупоголовых обывателей. Что они понимают в настоящей музыке? — махнул рукой Джо. — Идемте лучше, я все здесь вам покажу.

Поляк Джо повел Дерека на кухню, посреди которой стоял длинный стол и несколько разномастных стульев.

— Здесь мы кормим их ужином, — сообщил Джо. — Старина Билли, ну тот, который был здесь за старшего — его, бедолагу, совсем ревматизм скрутил, — всегда чего-нибудь готовил, и, надо сказать, очень даже неплохо. Даже я частенько с удовольствием ел его стряпню. А я в основном занимаюсь тут уборкой да мелким ремонтом, подрабатываю в общем. Вообще-то я наборщик, работаю в местной типографии, но там работа ночная, а здесь я днем, да и то не каждый день.

Дерек в отчаянии подумал, что если не остановить этот словесный поток, то он будет течь до бесконечности, а ему еще предстоит со многим разобраться.

— Замечательно, Джо. Итак, насколько я понимаю, обязанность по приготовлению пищи лежит на мне. Но проблема в том, что в отличие от старины Билли стряпать я не мастак.

— Так это не проблема, — жизнерадостно сообщил Поляк Джо. — В кладовой приличный запас консервированных бобов, фасоли, спаржи. Есть еще ветчина, рыбные консервы и супы быстрого приготовления. Открываешь несколько банок, содержимое суповых коробок заливаешь кипятком — и все дела. — Джо провел его в кладовую и показал, где что лежит, затем они снова вернулись в кухню. — Теперь о наших правилах: во-первых, никакой дури; во-вторых, никаких женщин; ну и, в-третьих, громкая музыка и бурное веселье тоже не разрешаются.

— Бедняги, — посочувствовал бездомным Дерек. — Нельзя сказать, что им тут весело живется.

Поляк Джо усмехнулся.

— Так у нас тут не развлекательный центр, мистер Логан, уж простите. Наше дело — обеспечить их раз в день едой и кровом на ночь. Остальное — увольте. Нам тут не нужно никаких осложнений, если вы понимаете о чем я.

Дерек согласился, что это вполне разумно.

В двух комнатах, отведенных под спальни, стояли доисторические кровати с железными ржавыми спинками и потемневшим от времени и долгого использования бельем. Одеяла были довольно потертые, но не дырявые. В одной из спален даже имелся старый продавленный диван.

Заметив скептический взгляд Дерека, Джо сказал:

— Мебель, естественно, со свалки. Иногда люди покупают себе новую мебель, а нас просят забрать их старую, чтоб не тащить на свалку. И им меньше хлопот, и нам кое-какие вещички бывают не лишними. Не отель «Плаза», конечно, но какое-никакое убежище от непогоды, особенно если дождь или холодно. Идемте покажу душевые.

Душевые кабинки являли довольно убогое зрелище с их проржавевшими трубами и облупленной краской на стенах. Но больше всего поразило Дерека, что в ночлежке нет ни радио, ни телевизора.

— Да был тут старенький телевизор, но сломался пару недель назад, другого пока нет, — пояснил Джо.

В скором времени начали прибывать люди. Джо вызвался в первый день помочь Дереку. Он делал записи в регистрационной книге, а Дерек объяснял всем вновь прибывшим, что, прежде чем сесть за стол, они должны помыться, и вручал им старенькие полотенца и кусок мыла. Те согласно кивали и отправлялись в душ.

Рядом с душевыми стояло несколько больших картонных коробок, в которых грудой лежала одежда, отданная горожанами, и в которых каждый бездомный мог покопаться и выбрать что-нибудь для себя.

Взрослые мужчины с детским воодушевлением рылись в куче старой одежды, а Дерек думал о своих костюмах, рубашках и галстуках от-кутюр, висящих в гардеробной его денверского особняка, и ему стало не по себе. Правда, он тоже не всегда был так богат и еще не забыл того времени, когда их семья жила более чем скромно, но то, как жили эти люди, было просто ужасно.

— Ну как вам работенка, мистер Логан? — поинтересовался Поляк Джо перед уходом.

Дерек невесело улыбнулся.

— Не думаю, что это то, чем я хотел бы заниматься, — ответил он. В ту ночь, лежа на узкой койке в маленькой комнатке, предназначенной для персонала, он долго не мог уснуть, одолеваемый грустными мыслями.

На следующее утро, когда Дерек вернулся в дом Оливии, она сразу провела его на кухню, вручила чашку кофе и большой гамбургер.

— У тебя усталый вид, — заметила она, сидя напротив него за столом. — Плохо спал ночью?

— Да почти совсем не спал, — пожаловался Дерек.

— А я как раз затеяла уборку в твоей квартире. Хочешь отдохнуть у меня?

Дерек нахально ухмыльнулся, отчего по телу Оливии пробежала дрожь желания.

— Надеюсь, это предложение?

— А ты сам как думаешь? — игриво проворковала Оливия, провокационно покачивая бедрами, когда вела его к своей комнате.

Едва они вошли и закрыли дверь, как Дерек заключил ее в свои объятия и поцеловал долгим поцелуем.

Когда он с неохотой оторвался от ее губ, она озабоченно заглянула ему в лицо.

— Дерек, ты устал. Может, вначале поспишь немного? А я пока закончу уборку.

— И ты полагаешь, что я смогу уснуть после того, как ты всю дорогу зазывно виляла передо мной своей соблазнительной попкой?

Оливия покраснела.

— Наглец! И вовсе я не виляла, — с притворным возмущением она шлепнула его по плечу.

— Значит, мне показалось?

— Вне всякого сомнения, мистер Логан, — чопорно заявила она, пряча улыбку.

— Ну погоди, дерзкая девчонка, — прорычал он, — я покажу тебе, как меня дразнить. — Он подхватил ее на руки и понес к кровати. — Я тебя проучу.

Оливия крепко обхватила его за шею, приблизила свои губы к его губам и хрипловато прошептала:

— Пожалуйста, мистер Логан, проучите меня, очень вас прошу. Я умираю от нетерпения.

Возбужденный до крайности ее соблазнительными словами и тоном, он бросил ее на кровать.

Ее глаза стали огромными и чувственными. Улыбка, приоткрывшая губы, была лукавой и восхитительной.

У Дерека голова шла кругом. Он повалился на нее и сгреб ее в охапку. Он не мог думать ни о чем и уже не мог управлять своим телом. Но не было никаких заученных движений — лишь чистая, идеальная гармония тел, рук, губ, стремящихся к высшему наслаждению.

Мягкость ее кожи не переставала восхищать его. Когда его губы коснулись живота Оливии, это было все равно что коснуться атласа, почувствовать его гладкость. Каким-то образом ее одежда исчезла — хотя он и не помнил каким, — и его тенниска куда-то испарилась.

Оливия была сладкой на вкус. Он никак не мог насытиться ее ртом, хотя ее ноги обвились вокруг него, и жар тела заставил его вскрикнуть от остроты желания. Ловкие пальцы расстегнули его джинсы, и он почувствовал, как ее руки гладят тугие, крепкие мышцы его ягодиц.

— Оли, сладкая моя, — горячо прошептал он, ослепленный силой своих эмоций.

Сильнейшая дрожь пробежала по нему, за ней другая, когда она просунула руку между их телами и коснулась его. Ждать он больше не мог.

Через мгновение он уже был там — в теплых, влажных, зовущих глубинах. Он был окрылен, опьянен ею, беря столько же, сколько и отдавая, зная лишь восхитительно раскрепощенное движение их тел.

Оливия вздрогнула, когда серия сильных спазмов пронзила его тело. Дерек взглянул на нее блестящими, горящими желанием, любящими глазами, и она читала в них его душу. Она знала, что их связь была не только на физическом, но и на эмоциональном уровне и что она никогда не прерывалась. И что они связаны навсегда. Что бы ни случилось.

— О, моя дорогая, ты была бесподобна… — прошептал он, нежно касаясь ее лица. — Но я был слишком…

Ее палец прижался к его губам. Учащенно дыша, ослабевшая от любви и желания, Оливия улыбнулась сияющей улыбкой.

— Это было великолепно, восхитительно. Так много страсти, — выдохнула она.

Рот Дерека снова захватил ее губы в долгом, нежном поцелуе. Ее руки обвились вокруг его шеи, и Оливия удовлетворенно вздохнула. В его сверкающих темных глазах плясало счастье, и она почувствовала неуемный восторг от того, что является его причиной. Легчайшими прикосновениями она ласкала его лицо и шею, а его палец проложил дорожку между ее грудей. Когда его губы сомкнулись вокруг одного розового соска, она запустила руку в его густые, длинные волосы и неохотно прошептала:

— Мне пора идти. Надо закончить уборку.

Он протестующе прижал ее к себе.

— Нет, побудь со мной еще немного, прошу тебя. Поговори со мной.

— Хорошо, — тут же согласилась она, радуясь, что можно еще ненадолго продлить прекрасные мгновения близости.

— Помнишь нашу первую ночь? — спросил он, поднимая голову и заглядывая в ее глаза.

Только-только успокоившееся сердце Оливии вновь заколотилось с удвоенной силой.

— Конечно. Разве такое можно забыть?

— Мне тогда казалось, что ты послана мне самой судьбой. Ты была так восхитительна, так нежна, а я все время боялся сделать тебе больно.

— Ты не мог сделать мне больно, любимый. Мне было слишком хорошо, чтобы думать о боли.

— Все эти годы я помнил твой вкус, твой запах, ощущение твоей атласной кожи под моими ладонями. Все те женщины, с которыми я потом встречался, не смогли заставить меня забыть, хотя я пытался вырвать тебя из своего сердца. Но стоило мне закрыть глаза, как перед моим мысленным взором вставала ты, такая, какой навсегда запечатлелась в моей памяти, — с раскрасневшимся от страсти лицом, с разметавшимися золотистыми волосами, с приоткрытыми зовущими губами…

Оливия слушала его со смешанными чувствами: с одной стороны, ей было приятно и радостно, что все эти годы он помнил о ней, любил ее, а с другой — больно представлять его со всеми этими светскими красавицами.

— С самой первой нашей встречи, — продолжал он, — я влюбился без оглядки и решил, что ты самая красивая и что я хочу, чтобы ты принадлежала мне всегда. Знаешь, я даже надеялся, что ты забеременеешь.

Глаза Оливии широко раскрылись от удивления.

— Ты серьезно? А как же твои планы на будущее? Твои мечты стать знаменитым?

— Все это, конечно, было важно, но не важнее тебя. Сделать карьеру певца и музыканта и создать с тобой семью — вот две цели, к которым я стремился, и уверен, у меня бы получилось и то и другое, потому что я очень сильно этого хотел. А когда очень чего-то хочешь, то обязательно добьешься.

— К сожалению, не всегда, Дерек. Иногда человеку приходится выбирать, а порой судьба сама делает за него выбор.

— Ты сейчас рассуждаешь, как мои нынешние подопечные из ночлежки. Они сидят и сетуют на судьбу и на свой злой рок, вместо того чтобы попробовать что-то изменить в своей жизни. Правда, не все такие. Некоторые готовы попробовать, но уже настолько отвыкли от нормальной жизни, что испытывают неуверенность и страх.

— Ты мог бы помочь им.

— Каким образом? Дать денег? — усмехнулся он.

— Нет, Дерек, дело не в деньгах. Ты можешь поговорить с ними и сказать им то, что сказал мне. Иногда бывает достаточно того, чтобы в тебя кто-то поверил.

— Едва ли я гожусь на роль духовного наставника, Оли, — с сомнением проговорил он.

— А я думаю, ты не прав. Тебе есть что им рассказать, ведь ты сам поднялся от простого паренька из обычной семьи до рок-звезды. Ты всего добился в жизни сам. Мне кажется, если ты расскажешь им о том, с каким упорством ты шел к своей цели, как много трудился ради ее достижения, это может кого-то из них вдохновить. Даже если это будет всего один человек — уже хорошо. Это будет означать, что ты реально кому-то помог обрести уверенность в себе.

Он покачал головой.

— Сомневаюсь, что имею право учить других жизни, когда сам по уши увяз в неприятностях.

— Тебе и не нужно ничему их учить, просто морально поддержать, вот и все. Я же вижу, что тебя волнует эта проблема. Я права?

— Единственная проблема, которая волнует меня в данный момент, Оли, это как бы удержать тебя здесь подольше.

Она взглянула на него и увидела, что он вновь смотрит на нее своим особенным, горячим взглядом, зажигающим в ее теле огонь. Оливия ахнула.

— Дерек, нет…

— Нет? — Он выгнул бровь, наклоняясь к ее губам. — Почему?

Когда он вот так смотрел на нее, все связные мысли выскакивали у нее из головы. Вот и сейчас она забыла, что хотела сказать.

— Я… мне… нужно… идти, — выдохнула она.

— Непременно, детка, непременно, — заверил он ее с демонической улыбкой коварного змия-искусителя, — но только чуть позже…

Они снова занялись любовью, на этот раз не спеша, смакуя каждое мгновение, и время словно остановилось, давая им возможность сполна насладиться друг другом.

Когда позже они лежали, утомленные, расслабленные и счастливые, Дерек внезапно сказал:

— А знаешь, я пишу новую песню.

— Правда? — Оливия приподнялась на локте. — Но это же здорово, Дерек! О чем будет твоя песня, если не секрет?

— Полагаю, о том, что настоящая любовь не умирает. О том, что нет ничего в жизни важнее такой любви, и если ты нашел ее, то должен удержать любой ценой. Сегодня ночью, в ночлежке, я лежал без сна и думал об этом, а потом вдруг ко мне стали приходить слова. У меня не было с собой ничего, на чем можно записать, поэтому я взял из кухни бумажное полотенце и записал на нем.

— Я так рада, Дерек. Не сомневаюсь, это станет хитом.

Он поцеловал ее нежным поцелуем.

— Спасибо за твою непоколебимую веру в меня, милая, но пока об этом рано судить. Возможно, ничего путного и не получится.

— Уверена, это будет замечательная песня, ведь она идет от души.

— И из сердца, — добавил он.

10

Последующие несколько дней они с головой ушли в подготовку благотворительного приема. По утрам Дерек приезжал из ночлежки и обзванивал всевозможных менеджеров, администраторов, агентов знаменитостей и крупных бизнесменов, которым были разосланы приглашения. С каждым днем становилось все яснее, что большинство приглашенных согласны приехать и внести свой вклад в строительство онкологического центра. К тому же те из них, кто был хорошо знаком с Дереком, верили в его невиновность и понимали, что это начинание поможет восстановить его пошатнувшуюся репутацию. Так что для многих это было не только актом благотворительности, но и возможностью помочь другу.

— Певцы и музыканты — самый отзывчивый народ из всех, кого я знаю, — сказал как-то Дерек Оливии, обрадованный и тронутый таким откликом на его призыв. — Наверное, потому, что многие из них начинают с нуля и добиваются признания исключительно своим трудом и талантом.

— Ты хочешь сказать, что никому из них не помогают? — спросила Оливия с нотками скепсиса в голосе.

— Ну почему же, помогают. Кстати, правильно делают. Кому же и помогать, как не талантам? И мне в своей жизни посчастливилось встретить несколько человек, которые помогали, поддерживали, продвигали меня, и я буду благодарен им до конца жизни. Надеюсь, когда-нибудь и у меня будет возможность вот так же кому-то помочь.

Когда стало известно примерное количество человек, Оливия начала планировать вечер — продумывать оформление, составлять меню и так далее. А Дерек тем временем обсуждал предстоящую пресс-конференцию со своими агентами и адвокатами.

Его помощники настаивали на том, что они должны быть рядом с ним во время пресс-конференции, но Дерек сомневался, опасаясь, что это будет выглядеть чересчур официально, а ему бы этого не хотелось. В конце концов они сошлись на том, что его агент и адвокат будут находиться поблизости, чтобы в случае возникновения форс-мажорных обстоятельств прийти ему на выручку.

Его агент настоял на том, чтобы Дерек просмотрел всю почту, пришедшую за последнее время на его интернетовский сайт. После несправедливого осуждения он решительно отказывался делать это, не желая читать злобные и клеветнические послания в свой адрес. Однако, просматривая почту, Дерек с удивлением обнаружил, что ошибался, полагая, что большинство его поклонников отвернулись от него. Да, были и такие, но большая часть посланий содержала заверения в любви и преданности и непоколебимой вере в его невиновность. У Дерека потеплело на душе.

Вторую замечательную новость принес ему шериф Дилон. Он позвонил и попросил встретиться с Дереком, сказав только, что у него есть важное сообщение.

Оливия предложила им встретиться и поговорить у нее дома, от души надеясь, что полиции наконец удалось выйти на человека, который причастен к неприятностям Дерека.

Оказалось, что полиция Вайоминга неделю назад задержала некоего Алекса Блейка за хранение наркотиков. В ходе допросов удалось выяснить, что Алекс Блейк — бывший гитарист группы «Лунные странники», наркоман, объявленный в розыск в нескольких штатах, — подкупил девчонку и ее родственников и подстроил то злополучное происшествие в гостинице. Кроме того, он основательно запугал своих сообщников, пригрозив тем, что убьет их, если в ходе следствия они изменят свои показания. Деньги он обманом выманил у своего брата — крупного дельца, владеющего, помимо прочего, несколькими казино в Лас-Вегасе, убедив его, что деньги ему нужны для организации собственной рок-группы.

После того как Дерек уволил его из «Лунных странников», Блейк пробовал играть еще в нескольких группах, но отовсюду его выгоняли за употребление наркотиков и отвратительное поведение. Он затаил злобу на Дерека, которому ужасно завидовал и считал виновником всех своих бед, и поклялся отомстить во что бы то ни стало.

— Пока ведется следствие, имена и подробности этого дела не должны предаваться огласке, — предупредил шериф, взяв с них обоих расписку о неразглашении, — но твои адвокаты, парень, уже могут сообщить в СМИ, что очень скоро обвинение с тебя будет снято. Вот так-то, — удовлетворенно заключил шериф Дилон.

Дерек был настолько потрясен, что просто не мог поверить, что после стольких месяцев позора он будет наконец официально и публично оправдан.

— Спасибо тебе, любимая, — проговорил он, на радостях обнимая и целуя Оливию. — Если бы не ты, я так бы и остался с этим пятном на всю жизнь.

— Не говори глупостей, Дерек, — решительно возразила она. — Рано или поздно правда все равно бы выплыла наружу, но я рада, что это случилось именно сейчас, перед намеченной пресс-конференцией.

— Я тоже. Спасибо, милая, за то, что всегда верила в меня, что поддержала, когда другие отвернулись, что не побоялась пойти ради меня против таких столпов общества, как Фредерика Честертон и ей подобные.

Оливия рассмеялась.

— Бедная Фредерика! Каково ей будет, когда она узнает, что ты невиновен. Такой удобный объект для презрения и праведного негодования ускользает из ее цепких рук. Теперь придется искать новый.

— Уверен, для нее это не проблема, — усмехнулся Дерек.

В день пресс-конференции улица возле дома Оливии с раннего утра была запружена всевозможными машинами, людьми, телеоборудованием.

Дерек появился в своем прославленном концертном наряде — узких облегающих кожаных брюках, остроносых туфлях, черной тенниске с логотипом группы, с зачесанными назад волосами, стянутыми в хвост, и с поблескивающей в ухе серьгой. Его окружала аура славы, успеха и уверенности. Это был совсем не тот Дерек, который только вчера обнимал ее и шептал слова любви, и не тот подавленный и усталый человек, который собирал мусор на шоссе. Это был Дерек Логан — рок-звезда. Дерек Логан, которого она видела по телевизору и на обложках глянцевых журналов, — далекий, чужой, незнакомый.

У Оливии упало сердце. Теперь, когда все обвинения с него будут сняты и он станет вновь свободным, зачем нужна ему она, обыкновенная, ничего из себя не представляющая, неинтересная? Несмотря на все его заверения в любви, ее продолжали терзать сомнения. Кроме того, оставался еще один важный — самый важный — вопрос, который она так и не решила.

Но когда Дерек проходил на отведенное ему место в центре гостиной и, слегка повернув голову в ее сторону, лукаво подмигнул, Оливия расслабилась и облегченно вздохнула: все будет хорошо.

Защелкали вспышки фотокамер, десятки микрофонов потянулись к нему, когда Дерек, поздоровавшись с журналистами, начал рассказывать о запланированном благотворительном приеме, собранные деньги от которого станут первоначальным взносом в строительство онкологического центра в Грейт-Стоке.

Когда он закончил, кто-то из репортеров попросил его представить приглашенных. Дерек назвал несколько известных имен, и присутствующие одобрительно загудели. Затем посыпался град вопросов: намеревается ли он продолжать свою музыкальную карьеру после окончания срока трудовой повинности? Почему он решил сделать что-то для своего города только сейчас? Почему именно онкологический центр? Правда ли, что он делает это только для того, чтобы реабилитироваться в глазах общественности? Действительно ли он работал уборщиком мусора? И, разумеется, масса вопросов, касающихся судебного процесса и обвинительного приговора.

Дерек последовательно и терпеливо отвечал на все вопросы, касающиеся его дальнейшей карьеры и строительства центра, даже нашел в себе силы рассказать о своей умершей от лейкемии десятилетней сестре, но, когда дело дошло до вопросов об обвинении, он посоветовал адресовать их своему адвокату, который присутствовал тут же.

Адвокат Дерека сделал сногсшибательное заявление о том, что в деле его подзащитного открылись новые обстоятельства и очень скоро его невиновность будет полностью доказана.

Репортеры оживились и загалдели все разом.

Оливия облегченно вздохнула, подумав, что все идет как нельзя лучше, но, как оказалось, радоваться было еще рано.

Один из журналистов, маленький, юркий, с неприятным лицом и бегающими глазками-бусинками, протиснулся вперед и сунул свой микрофон в лицо Дереку.

— Я Филип Кавендиш из «Скэндал ньюз». Правда ли, мистер Логан, что домовладелица, у которой вы поселились, приехав в Грейт-Сток, ваша бывшая подружка?

Дерек непринужденно улыбнулся.

— Да, я знаком с миссис Мердок с юности. Мы учились в одной школе. Что-нибудь еще, мистер Кавендиш?

— Только один вопрос, если позволите, — с мерзкой улыбочкой проговорил репортер. — Не скажете ли вы, мистер Логан, в каких отношениях вы с этой почтенной леди сейчас?

Улыбка Дерека не дрогнула.

— В дружеских.

— Говорят, она приютила вас тогда, когда другие отказались?

— Это уже два вопроса, мистер Кавендиш, но я отвечу: да, именно так все и было. Миссис Мердок не только предоставила мне жилье, но все это время оказывала мне моральную поддержку, за что я ей чрезвычайно благодарен.

Противный репортеришка вдруг резко повернулся в сторону Оливии, тихо сидевшей в уголке, и уставился на нее, буравя ее своими глазками-бусинками.

— Вы ведь миссис Мердок, хозяйка этого дома, не так ли?

Взгляды всех присутствующих обратились на нее. К своей досаде, она почувствовала, как краска заливает ей лицо.

— А ваш муж?..

— Я разведена, — ответила Оливия одеревеневшим от волнения голосом. К чему клонит этот человек?

— У вас ведь есть дочь, не так ли? — с противной улыбочкой продолжал выстреливать вопросы репортер.

— Да, есть, но я не понимаю…

— Не возражаете, если я поинтересуюсь, сколько ей лет?

Оливия похолодела.

— Возражаю. Моя дочь здесь совершенно ни при чем, — решительно заявила Оливия, у которой от страха все внутри затряслось. Почему он спросил? Неужели что-то пронюхал?

Дерек пришел ей на выручку.

— В самом деле, мистер Кавендиш, я пригласил вас вовсе не для того, чтобы обсуждать семейное положение миссис Мердок. Господа, у кого еще есть ко мне вопросы?

Пресс-конференция продолжилась, но Оливия была слишком потрясена, чтобы дождаться конца. Она как можно незаметнее выскользнула из гостиной и на дрожащих ногах скрылась в своей комнате до отъезда журналистов.

Неужели этот гадкий человечек что-то пронюхал? — с ужасом думала Оливия. Почему он спросил про возраст Синди? Что же мне теперь делать? Самой во всем признаться Дереку? Но он же возненавидит меня! Впрочем, если я не расскажу, а он так или иначе узнает, то возненавидит меня еще больше и вряд ли простит.

Оливия тяжело вздохнула. Я должна сама рассказать ему, даже если при этом рискую потерять его навсегда. Слишком долго я это скрывала. Он имеет право знать. Да, я расскажу ему сразу после приема, приняла решение Оливия.

— Как ты считаешь, все прошло хорошо? — спросила она у Дерека, когда все репортеры разъехались и дом опустел.

— По-моему, неплохо, — устало проговорил Дерек, потирая виски. У него разболелась голова — сказывалось эмоциональное напряжение. — Журналисты вели себя на удивление сдержанно, за исключением этого желтого прохиндея, как бишь его… Кавендиша. Извини, Оли, что вы с Синди оказались втянутыми в это. Не понимаю, с чего он к тебе прицепился…

— Ничего, переживу как-нибудь, — бодро заверила его Оливия, надеясь, что он не заметит, как дрожат ее руки.

Дом, в котором жила Фредерика Честертон, располагался в самом центре Грейт-Стока, в старом зеленом квартале. Здания здесь были красивые, с лепниной, выкрашенные в приятные глазу пастельные тона. В детстве Дерек часто мечтал, что когда заработает много денег, то непременно будет жить в одном из таких домов.

На звонок открыла сама Фредерика и, увидев, кто к ней пожаловал, лишилась дара речи.

— Дерек Логан? — выдавила она, когда обрела способность говорить.

— Да, это я, мисс Честертон. — Дерек выдал свою самую обаятельную улыбку. — Могу я на минутку зайти? Мне нужно с вами поговорить.

Фредерика наконец пришла в себя, и ее обычное презрительное высокомерие вернулось к ней.

— Ну что ж, проходите, раз уж пришли, — чопорно проговорила она и отошла в сторону, впуская его внутрь. — Прошу садиться. — Она указала на одно из кресел в просторном холле, а сама села напротив. — Итак, мистер Логан, что привело вас ко мне? — высокомерно поинтересовалась она.

— Вы, вероятно, слышали, мисс Честертон, что в нашем городе будет проходить благотворительный прием, цель которого — начать сбор средств на строительство онкологического центра в Грейт-Стоке.

— Безусловно, я в курсе того, что происходит в нашем городе, — отрезала Фредерика. — Но при чем тут я? Если вы взяли на себя труд предложить мне принять участие в благотворительном приеме, то напрасно утруждали себя, любезный. Я, разумеется, согласна, что цель весьма благородная, но я не имею счастья принадлежать к той среде известных и состоятельных людей, которые без малейшего ущерба для своего кармана могут выложить пять тысяч долларов за билет на прием. Впрочем, посильный вклад, скажем сто долларов, я, разумеется, могу внести. Если вы пришли именно за этим…

— Нет-нет, что вы, мисс Честертон. Сбором средств будут заниматься работники социальной службы. Я же осмелился побеспокоить вас, чтобы попросить об услуге.

— Услуге? — надменно вскинула брови Фредерика. — Не представляю, какого рода услугу могу оказать вам я.

— О, мисс Честертон, очень даже можете. Дело в том, что в Грейт-Стоке нет крупных отелей и мы обращаемся ко всем уважаемым горожанам с просьбой разместить у себя некоторых гостей на одну ночь. Если бы вы…

— Не думаю, что могу вам помочь, мистер Логан. Я не привыкла принимать у себя посторонних людей. — Она поднялась, давая понять, что аудиенция окончена.

— Что ж, очень жаль, очень жаль, — проговорил Дерек, вставая и направляясь к двери. — У вас очень мило. — Он оглядел просторную гостиную с высокими потолками и старинной мебелью красного дерева. — Уверен, Марии-Луизе Кастильо у вас бы понравилось. Она сама живет в таком же старом, аристократическом доме.

— Мария-Луиза… Кастильо, вы сказали? Неужели ты самая?.. — Фредерика явно не ожидала услышать это имя и была потрясена. Она обожала эту уже немолодую, но все еще ослепительно красивую актрису и не пропускала ни одного фильма с ее участием.

— Да, сама блистательная Мария-Луиза почтит нас своим присутствием. Я только утром разговаривал с ней, и она заверила меня, что непременно будет. Какая жалость, что вы не сможете ее у себя принять. Ну что ж, не смею вас больше…

— Э… мистер Логан…

— Да, мисс Честертон?

— Насчет вашего предложения. Думаю, я могла бы… я имею в виду, если это только на одну ночь… — Она представила, как будет рассказывать на заседании клуба о том, как угощала чаем и запросто беседовала с самой Марией-Луизой Кастильо, как все раскрыв рты будут слушать ее и завидовать ей, и едва не захлопала в ладоши от восторга. Но, быстро взяв себя в руки, она с достоинством произнесла: — Хорошо, мистер Логан, я согласна. На какой день назначен прием?

Дерек спрятал улыбку.

— На следующий четверг, мисс Честертон. И большое вам спасибо, что согласились. Я вам очень признателен. Кстати, для тех горожан, которые будут оказывать гостеприимство нашим гостям, вход на благотворительный вечер бесплатный.

— О! — только и смогла вымолвить Фредерика, вконец потрясенная перспективой воочию лицезреть столько знаменитостей.

Всю дорогу до машины Дерек улыбался, вспоминая их разговор. Он надеялся, что сумел уладить конфликт, возникший по его вине.

Через два дня после пресс-конференции Оливия открыла дверь на звонок и обнаружила на своем пороге Филипа Кавендиша.

— Что вам угодно? — холодно спросила она.

— Могу я с вами поговорить, миссис Мердок? — вкрадчиво поинтересовался репортер «Скэндал ньюз».

— Смотря о чем, — отрезала Оливия, с трудом преодолевая желание захлопнуть дверь у него перед носом. Но она должна была выяснить, что ему известно.

— Ну… для начала я хотел бы побеседовать с вами о вашем бывшем муже Патрике Мердоке, — заявил противный репортеришка, так и впившись в нее своими глазками-бусинками.

Оливия похолодела от ужаса. Она почувствовала, как у нее подкосились ноги, и вынуждена была ухватиться за дверной косяк для поддержки, что конечно же не ускользнуло от внимания пронырливого журналиста. Его бусинки торжествующе блеснули.

— Итак, миссис Мердок, вы согласны поговорить со мной?

К счастью, Дерек уже уехал в приют, а Синди ушла с подружками на новый фильм о Гарри Поттере.

Покорившись судьбе, Оливия вздохнула и отошла в сторону.

— Ну что ж, проходите.

Дерек уже подъезжал к ночлежке, когда зазвонил его мобильник. Наверное, Оливия, с нежностью подумал он.

Но это оказалась не Оливия. Это был Поляк Джо.

— Сюда только что звонил какой-то тип, разыскивает вас. Я не стал давать ему ваш номер, мало ли что, — сообщил ему Джо. — Он сказал, что ему срочно надо с вами встретиться и что он ждет вас в баре «Дакота» на углу Мейн-стрит и Медоу-парк. Знаете, где это?

— Конечно, знаю, Джо, ведь я же здесь вырос, не забыл? — усмехнулся в трубку Дерек.

— А черт, все время забываю. Ну что, поедете?

— Поеду, Джо. Если я задержусь, ты подежуришь за меня? — спросил Дерек.

— Нет проблем. Кстати, он назвал свое имя. Я тут записал… — В трубке послышалось шуршание листков. — Ага, нашел. Его зовут Патрик Мердок.

Когда через десять минут Дерек вошел в «Дакоту», посетителей там почти не было. У входа за столиком сидели две девушки, ближе к барной стойке — прилично одетый мужчина в инвалидном кресле и молодой светловолосый бармен, протирающий стаканы.

Дерек подошел к стойке, заказал стакан содовой и, усевшись на высокий табурет, стал ждать, поглядывая на дверь. Он надеялся, что Патрик Мердок не заставит себя долго ждать. Интересно, что ему нужно? — недоумевал Дерек.

Бармен подал ему его заказ и, взглянув на него, чуть не уронил бутылку. Определенно, узнал его, несмотря на то, что на Дереке были солнцезащитные очки. Дерек уже приготовился давать автограф, но парень, к счастью, ограничился заинтересованным поглядыванием. Слава богу, потому что сейчас Дерек был не в настроении любезничать. Он просто должен встретиться с бывшим мужем Оливии и узнать, что тому нужно.

— Мистер Логан?

Дерек озадаченно оглянулся. Он не слышал, чтобы кто-то входил. Оказалось, его окликнул мужчина в инвалидном кресле. Поймав взгляд Дерека, мужчина кивнул и жестом попросил присоединиться к нему. Неужели хочет попросить автограф?

— Прошу прощения, но у меня здесь назначена встреча, — довольно холодно сказал Дерек.

Мужчина улыбнулся.

— Встречу назначил вам я. Меня зовут Патрик Мердок. Прошу вас, садитесь. — Он указал на второй стул возле его столика.

Вконец сбитый с толку, Дерек подошел и сел на предложенный ему стул, не отрывая взгляда от человека в инвалидном кресле. Очень приятный на вид, с рыжевато-каштановыми прямыми волосами, зачесанными назад и лежащими волосок к волоску, он был одет в дорогой костюм, что опытным взглядом отметил Дерек.

— Вы — Патрик Мердок? — на всякий случай уточнил он, подумав, что мог ослышаться. — Бывший муж Оливии и отец Синди?

Мужчина бросил на него какой-то странный взгляд.

— Совершенно верно, мы с Оливией некоторое время были женаты, — сказал он и после паузы продолжил: — Мне показалось, вы удивились, узнав, что я инвалид, не так ли? — Когда Дерек ничего не ответил, он пояснил: — Видите ли, я парализован ниже пояса, ушиб позвоночника.

— Оливия мне ничего об этом не говорила, — выдавил Дерек.

Патрик Мердок улыбнулся.

— Что ж, меня это не удивляет. Она никогда не относилась ко мне как к инвалиду, никогда не позволяла мне раскисать. Только благодаря ей я стал преуспевающим адвокатом, каким являюсь сейчас. Так что должен сказать, что все не так уж плохо. Мой дом оборудован таким образом, что я могу со всем справляться сам, без посторонней помощи, я езжу на спроектированной специально для таких, как я, машине. Офис тоже специально приспособлен, от клиентов нет отбоя, так что я неплохо себя обеспечиваю. Кроме того, у меня огромная библиотека — обожаю детективы и готику — и большая коллекция музыкальных дисков. Кстати, я большой поклонник вашего таланта, мистер Логан.

— Благодарю вас. — Дерек слегка склонил голову, принимая комплимент.

— Не за что. — Он тихо рассмеялся. — Разумеется, далеко не все удовольствия я могу себе позволить, если вы понимаете, что я имею в виду. — Он бросил взгляд в сторону столика, за которым сидели девушки, чтобы намек был еще яснее.

Дерек недоумевал, зачем Патрик Мердок все это ему рассказывает, но, видимо, причина была, поэтому он внимательно слушал своего собеседника и ждал, когда он сам ее назовет.

— И как давно вы… получили травму? — поинтересовался он.

— О, это произошло еще в детстве, мистер Логан. Несчастный случай. Неудачно нырнул, не рассчитал глубину. Какой только глупости не совершишь, чтобы произвести впечатление на друзей, не так ли?

Дереку показалось, что он сейчас превратится в соляной столб, а его собеседник, словно не замечая его ошеломленного лица, продолжил:

— Кстати, вчера мне в офис нанес визит некий Филип Кавендиш, репортер «Скэндал ньюз». Он вам знаком, мистер Логан?

— К сожалению, да, — выдавил Дерек.

— Крайне неприятный молодой человек, вы со мной согласны? Мне очень не понравились вопросы, которые он мне задавал, поэтому я решил, что пришло время мне поговорить с вами. Не позволите ли угостить вас стаканчиком бургундского?

Когда во второй раз за вечер прозвенел дверной звонок, Оливия поначалу решила не открывать. У Синди свой ключ, а видеться и разговаривать с кем-то посторонним ей совсем не хотелось. Она целый час проплакала, на душе скребли кошки, а настроение было такое, что впору вешаться.

— Кто там? — спросила она, подойдя к двери.

— Это я, Оливия, — послышался голос Дерека. — Открой.

Дрожащими руками Оливия отперла замок и распахнула дверь. Уже по голосу она поняла, что он страшно зол, и один лишь взгляд на его напряженное лицо со сжатыми в тонкую линию губами подтвердил это.

О боже, он все знает! Она опоздала!

Дерек вошел и с силой захлопнул за собой дверь. Оливия отшатнулась, напуганная его разъяренным взглядом. Он был просто вне себя от гнева.

Не говоря ни слова, он проследовал на кухню, выдвинул из-под стола табурет и коротко бросил подошедшей Оливии:

— Сядь, нам надо поговорить.

Оливия подчинилась. Она устало опустилась на стул и, сложив руки на коленях, уставилась на них.

— Я только что встречался с твоим бывшим мужем, Патриком Мердоком, — прорычал он.

Оливия бросила на него короткий взгляд, затем снова опустила глаза.

— А, — прошептала она, — так вот откуда…

— Да, я все знаю и требую объяснений. — Он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Он не был так зол даже тогда, тринадцать лет назад, когда она сказала, что уезжает учиться.

— Я все объясню, Дерек, — пробормотала она трясущимися губами.

— Да уж, будь так любезна, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — И знаешь, что мне особенно интересно? Почему ты не сказала мне, что я настоящий отец Синди?

11

Сотни раз Оливия мысленно рисовала себе эту картину, представляла, что он скажет, как отреагирует, обрадуется или разозлится, но при этом была уверена, что все это так и останется в ее воображении, потому что она больше никогда не встретится с Дереком Логаном. Но судьба распорядилась иначе — теперь это происходит наяву. И он был зол как тысяча чертей. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не ударить ее.

Оливия слышала громкий стук собственного сердца. Она облизала пересохшие от волнения губы.

— Дерек, я знаю, что ты мне, скорее всего, не поверишь, но я много раз порывалась сказать тебе. Я даже несколько раз пыталась написать тебе, но так и не решилась, подумав, что это будет выглядеть глупо… но я правда собиралась…

— Долго же ты собиралась. Целых тринадцать лет.

Оливия сглотнула.

— Ладно, допустим, все эти годы ты не могла или не хотела сказать мне, потому что я был далеко и ты полагала, что мы больше никогда не увидимся. Но сейчас, когда я здесь, в Грейт-Стоке? Почему ты молчала даже после того, как мы решили снова быть вместе? Ты вообще никогда не собиралась мне сказать, да?

— Нет, Дерек, я собиралась… после приема… все тебе рассказать, клянусь!

— После приема? Черт побери, Оливия! — Он стукнул кулаком по столу, и она вздрогнула. — Я уже месяц живу в твоем доме, мы занимаемся любовью, ты говоришь, что любишь меня… и продолжаешь скрывать, что Синди моя дочь! Как это объяснить? Или все твои заверения в любви ложь?

— Нет, Дерек! Как ты можешь?! — с упреком воскликнула Оливия. — Я никогда в жизни не любила никого, кроме тебя!

— Тогда почему? Считала меня недостойным носить звание отца из-за моего рода занятий? Или из-за этого обвинения? Но ведь ты всегда утверждала…

— Остановись, прошу тебя, Дерек, и выслушай меня. Я попытаюсь объяснить, рассказать с самого начала, если ты готов выслушать меня.

— Валяй, — бросил он. — И начни с того дня тринадцать лет назад, когда ты сказала, что получить образование для тебя важнее, чем остаться со мной. С того дня, когда ты бросила меня.

— Я никогда не хотела бросать тебя, и один Господь знает, чего мне это стоило. Я сделала это только потому, что любила тебя. Я любила тебя больше жизни, Дерек. Пожалуйста, пойми! — взмолилась Оливия.

— Так сильно любила, что бросила, — саркастически бросил он. — Чего ж тут не понять?

Оливия продолжила, не обращая внимания на его язвительный выпад. Она понимала, как ему сейчас тяжело, больно и обидно.

— Дерек, выйти за тебя замуж, быть всегда рядом с тобой, любить тебя, родить от тебя детей было пределом моих желаний, и мне не нужно было ничего другого. Но нам было всего по восемнадцать, мы только окончили школу, у нас не было образования, не было работы. А я, несмотря на то что была еще молодой и глупой, понимала, что ты не хочешь повторить судьбу своего отца, который день-деньской вкалывал на заводе и не мог как следует обеспечить свою семью. Я ведь знала, как ты мечтаешь о карьере музыканта, о том, чтобы жить другой жизнью, чтобы иметь все, что только пожелаешь. Если бы мы тогда поженились, тебе бы пришлось пожертвовать своими мечтами, чтобы обеспечить семью. — У нее на глазах заблестели слезы. — Я боялась стать тебе обузой, не хотела быть препятствием на пути к твоей мечте, неужели ты этого не понимаешь? — Она взглянула на него, но его лицо оставалось холодным и непроницаемым.

— Несмотря на это, у меня, возможно, не хватило бы духу отказаться от нашей любви, но твоя мать…

Дерек вскинулся.

— При чем здесь моя мать? — зло перебил он.

— Дело в том, что… миссис Логан… она пришла в тот день ко мне и спросила… — Оливия сделала глубокий вдох, потому что при воспоминании об этом ей вдруг стало трудно дышать, — достаточно ли я люблю тебя, чтобы отпустить.

— Ты лжешь! — прорычал Дерек. — Пытаешься оправдаться, клевеща на мою мать. Она не могла этого сделать, она всегда хотела, чтобы мы были вместе.

Оливии было больно слышать его обвинения, но, вероятно, она их заслужила.

— Ты можешь мне не верить, Дерек, но я говорю правду. Твоя мать сказала мне, что ты возненавидишь меня, если я лишу тебя шанса вырваться из этой рутины, осуществить свою мечту. И я… я решила, что не имею права отнимать у тебя этот шанс.

— А право отнять у меня шанс на счастье, на любовь, на ребенка, значит, у тебя было?

Оливия снова проглотила комок в горле.

— Тогда я еще не знала, что беременна, — сказала она. — А когда узнала, приехала из Бревилля и пошла к твоей матери. Я попросила ее дать мне твой адрес, но она сказала…

— Ты снова впутываешь в это мою мать?! — возмутился он.

— Дерек, — устало проговорила Оливия, — ты ведь хотел знать всю правду.

— Продолжай, — бросил он.

— Она сказала, что ты уехал в Денвер, что тебя приняли гитаристом в группу к Луизе Фейн и что ты день и ночь репетируешь. Я попросила твой адрес, чтобы написать тебе письмо, но миссис Логан ответила, что пока точный адрес ей неизвестен, но, как только она узнает, сама отправит мое письмо. Я оставила ей письмо к тебе, где написала о своей беременности и сообщила свой адрес в Бревилле. Я ждала ответа, но ответа все не было. Тогда я решилась и отправила для тебя письмо на имя Луизы Фейн, но снова не получила никакого ответа. Потом я узнала из газет, что Луиза вместе со своей группой отправилась на гастроли по восточным штатам. — Оливия горько усмехнулась. — Из этих же газет я узнала о новой пассии певицы — молодом соло-гитаристе по имени Дерек Логан…

— Никаких писем я не получал, — сказал Дерек. — И с Луизой у меня ничего не было до тех пор, пока я не узнал, что ты вышла замуж и ждешь ребенка. Кстати, как случилось, что ты вышла за Патрика Мердока? Ты что, обманула его, не сказав, что беременна?

— Ты теперь готов думать обо мне самое худшее, да, Дерек? — с горечью проговорила она. — Нет, я его не обманывала. Как я тебе уже говорила, я тогда жила у Мердоков, они были старыми друзьями родителей. Патрик уже учился в колледже на адвоката. Мы с ним подружились. Он любил обсуждать со мной прочитанные книги, беседовать на разные темы. Я видела, как он тяготится своей неполноценностью, и думала, как ему помочь. — Комок в горле стал таким огромным, что грозился пролиться потоком слез. — В общем, мы стали добрыми друзьями, и я ему все рассказала. Тогда он предложил пожениться, чтобы у моего ребенка было имя, и я… согласилась. Тогда мне показалось это наилучшим выходом.

— А обо мне ты подумала? Ты хоть представляешь, что я испытал, когда узнал, что ты вышла замуж и ждешь ребенка? Я решил, что ты так быстро забыла меня, что сразу же прыгнула в постель к другому.

— А что испытала я, когда узнала о тебе и Луизе, ты не подумал? А ведь я ждала от тебя ребенка! Ты можешь представить, что чувствовала я, представляя тебя в объятиях этой женщины, которую средства массовой информации нарекли неподражаемой? — не выдержала Оливия.

— Но я же ничего не знал! — заорал Дерек. — Ты не потрудилась сообщить мне!

— Я же сказала, что пыталась, но не смогла. Можешь спросить свою мать, если, конечно, она пожелает сказать правду.

— Не смей так говорить о моей матери! — огрызнулся он. — Она здесь ни при чем.

— Ладно, Дерек, — устало проговорила Оливия, понимая, что сейчас он слишком зол, чтобы поверить ей. — Хочешь, чтобы я продолжила?

— Непременно. Я не уйду отсюда, пока не выслушаю всю историю до конца. Как ко всему этому отнеслись родители Патрика?

— Они были очень рады. Они относились ко мне, как к дочери. Мы с Патриком рассказали им о моей беременности и о том, что решили пожениться, и они одобрили наше решение. Они считали, что я смогу помочь их сыну, а он — мне. — Оливия почувствовала, как первые слезинки защекотали щеки. — А Патрик утверждал, что все равно никогда не женился бы: во-первых, потому что он инвалид, а во-вторых, потому что не может иметь детей. Его родители были ко мне очень добры, а Синди воспринимали, как родную внучку.

— Ну и что было потом? — грубо поинтересовался Дерек. — Ты бросила беднягу, так же как и меня, как только получила от него все, что тебе было нужно?

— Нет, развестись было его идеей.

— Что так? — насмешливо вскинул брови Дерек.

— К тому времени я уже закончила колледж, а он стал работать адвокатом, причем весьма успешно. Мы решили, что, если я вернусь в Грейт-Сток, это никого особенно не удивит, ведь развод в наше время дело обычное. Никто из моих знакомых никогда не видел Патрика, поэтому и не мог догадаться, что Синди не его дочь.

— Так почему же все-таки он решил развестись, если все было хорошо?

Оливия стиснула руки, лежащие на коленях, чтобы унять дрожь.

— Не хотел быть мне обузой. Говорил, что я должна выйти замуж за полноценного мужчину и жить нормальной семейной жизнью. Сказал, что я очень помогла ему, заставила поверить в себя и теперь он больше ни в ком не нуждается, тем более что он стал очень хорошо зарабатывать и смог оборудовать свой дом соответствующим образом. Я хотела предложить остаться, но побоялась, что он подумает, будто я делаю это из жалости. Вот так и случилось, что мы развелись и я вернулась в Грейт-Сток к родителям. Теперь ты знаешь все.

Дерек подался вперед, опершись ладонями о стол.

— А Синди? Синди знает, кто ее настоящий отец?

Оливия опустила глаза.

— Нет, — прошептала она. — Синди считает Патрика своим отцом.

Он отшатнулся, как будто она ударила его.

— Как ты могла, Оливия?! Как могла так поступить со мной и со своей дочерью? Как посмела скрывать целых тринадцать лет, что у меня есть дочь? Как могла лгать ей об отце?

Оливия всхлипнула.

— Я поступала так, как считала лучшим. Мне тогда едва исполнилось девятнадцать. Возможно, я совершила ошибку, но тогда мне казалось, что я приняла единственно верное решение. Ты был занят своей карьерой, а ребенку нужен был отец. Кроме того, Патрик всегда очень хорошо относился к Синди.

— Может быть, однако он не мог заменить ей родного отца, верно? И после вашего развода они почти не встречаются, ты ведь сама говорила.

— Мы с Синди несколько раз ездили к нему, и они часто общаются по телефону. Мы обмениваемся подарками на Рождество, дни рождения…

— Я не позволю тебе и дальше лгать девочке о том, кто ее отец, Оливия.

— Я и не собираюсь. К тому же я уже несколько раз пыталась сказать ей, но не хватало духу.

— Но теперь ты скажешь или это сделаю я, — пригрозил Дерек. — Выбирай.

— Хорошо, Дерек. Я скажу. Сегодня же, — пообещала Оливия. — Ты… ты ненавидишь меня?

Он встал из-за стола.

— Нет, Оливия, — сказал он таким отчужденным тоном, что у нее от боли все внутри сжалось.

Лучше бы он злился и кричал. Эта его отчужденность свидетельствовала о том, что все его чувства к ней умерли и отныне их будет связывать только Синди.

— Я не испытываю к тебе ненависти, но не уверен, что смогу когда-нибудь простить тебя за то, что ты на долгих тринадцать лет лишила меня счастья наблюдать, как растет моя дочь. Я не видел, как она первый раз улыбнулась, как сделала свой первый шаг, не знаю, каким было ее первое слово. Надеюсь, в будущем ты не станешь препятствовать моему общению с дочерью. Нам с ней так много надо наверстать.

Оливия больше не могла сдерживать горьких слез, которые градом покатились по щекам.

— Нет, Дерек, конечно нет, — проговорила она сквозь слезы. — Ты сможешь видеться с Синди, когда захочешь и сколько захочешь.

— Прекрасно. — Он направился к двери.

— Куда ты? — спросила она.

— В ночлежку. Это моя последняя ночь там. Мой адвокат сегодня позвонил и сказал, что завтра будет официально объявлено о моей невиновности и мне больше не нужно отрабатывать повинность.

Оливия нашла в себе силы улыбнуться.

— Поздравляю. Я… очень рада за тебя, — всхлипывая и заикаясь, проговорила она.

— Спасибо. До приема я поживу в гостинице, а потом сразу уеду. Завтра я пришлю кого-нибудь за своими вещами и сообщу тебе, где остановлюсь на это время, чтобы ты могла пересылать туда все счета. Позже я пришлю к тебе своего адвоката, чтобы обговорить условия моего общения с дочерью. Всего хорошего, Оливия. — Он вышел из кухни, и через пару секунд Оливия услышала, как захлопнулась за ним входная дверь.

Она вздрогнула и обессиленно уронила голову на руки. У нее было такое чувство, словно над ней опустилась крышка гроба.

Когда через полчаса Синди пришла домой из кино, она застала Оливию все в той же позе — сидящей за столом с опущенной головой и красными и опухшими от слез глазами.

Синди подбежала к ней.

— Мамочка? Что случилось? Почему ты плакала? Опять приходила эта толстая корова Фредерика? Это она снова наговорила тебе гадостей, поэтому ты расстроилась?

Оливия вымученно улыбнулась.

Господи, как же она любит свою дочь, как хочет, чтобы она никогда не узнала той боли и тех страданий, которые пришлось пережить ей.

Оливия не знала, как воспримет Синди то, что она собиралась ей сказать. Быть может, тоже возненавидит ее, как и ее отец. Но она должна ей все рассказать, больше нельзя откладывать, ведь она обещала Дереку. К тому же завтра в «Скэндал ньюз» наверняка появится сенсационная статья о том, что у рок-звезды Дерека Логана имеется внебрачная дочь…

— Сядь, милая, мне нужно с тобой поговорить.

День благотворительного приема выдался теплым и солнечным. Оливия встала рано, чтобы успеть принять душ и перекусить, прежде чем поставщики начнут доставлять продукты.

На лужайке заднего двора был натянут огромный шатер, к нему подвели освещение. Столы украшали оригинальные композиции из цветов и свечей, в глубине шатра была возведена импровизированная сцена для выступающих и музыкантов.

На деревьях были развешены гирлянды из сотен разноцветных лампочек, которые придавали всему праздничный вид.

Оливия весь день крутилась как белка в колесе, раскладывая и оформляя закуски для шведского стола, и, хотя Дерек нанял нескольких помощников, да и Синди не сидела без дела, основная нагрузка все же пришлась на нее.

В середине дня прибыли работники службы безопасности в фургоне, тщательно проверили весь дом и прилегающую территорию и установили в нескольких местах камеры наблюдения.

Некоторые из знаменитостей собирались провести ночь в Грейт-Стоке, а те, у кого были личные самолеты, намеревались улететь в тот же вечер, поэтому небольшой грейт-стокский аэропорт был снабжен дополнительным персоналом, а за доставкой гостей в город и размещением их по гостиницам и частным домам должен был следить сам Дерек.

За неделю, прошедшую с того дня, когда он все узнал, Дерек звонил ей несколько раз. Сообщил гостиницу, где он остановился, спросил, рассказала ли она обо всем дочери, и обсудил с ней кое-какие вопросы, касающиеся предстоящего приема. При этом тон его был официальным и довольно прохладным, словно это был совсем не тот нежный и ласковый мужчина, который еще недавно шептал ей слова любви и предлагал начать все сначала.

Боль в сердце была невыносимой, она стискивала грудь словно железные тиски, но Оливия знала, что со временем боль утихнет, нужно только потерпеть, подождать. Такое уже было с ней однажды, и она выдержала. Выдержит и на этот раз. Даже если Дерек никогда не простит ее, что ж, это не конец света, убеждала себя Оливия. Жила же она эти тринадцать лет без него, жила ради дочери, будет жить и дальше. Главное, чтобы их девочка была счастлива.

Когда Оливия сказала Синди о том, что ее настоящий отец Дерек Логан, та чуть не свалилась со стула.

— Я давно хотела сказать тебе, но то не могла решиться, то момент оказывался неподходящим. Мне очень жаль, девочка моя, что приходилось обманывать тебя. Надеюсь, ты сможешь меня простить если не сейчас, то когда станешь старше и поймешь, почему я так поступила.

Синди простила ее, хотя Оливия видела, что она потрясена и растеряна. С одной стороны, ей было радостно, что она дочь такой знаменитости, но с другой — девочка была привязана к Патрику и ей было жаль его.

Сам Патрик позвонил Оливии и рассказал о том, что вынужден был встретиться с Дереком после того, как к нему в офис заявился репортер. Он напомнил ей, что никогда не одобрял того, что она скрывала правду и что, по его мнению, пришло время настоящему отцу Синди все узнать.

Разумеется, Патрик был прав. Она кругом виновата: использовала Патрика, лгала дочери и обманула и причинила боль любимому человеку. Она лишь надеялась, что вся эта история не повредит Синди и, возможно, когда-нибудь Дерек все-таки простит ее. Правда, если это и случится, то не в ближайшем будущем, думала Оливия, слушая, как он холодно роняет слова в трубку.

После полудня улица, прилегающая к дому Оливии, начала заполняться машинами журналистов всех мастей. Шерифу пришлось стянуть туда чуть ли всю полицию города, чтобы обеспечить порядок, и даже перекрыть движение и оградить часть улицы полицейской лентой, поскольку немало жителей Грейт-Стока толпились поблизости в надежде хоть краем глаза увидеть ожидаемых знаменитостей, среди которых были популярные певцы и музыканты, звезды Голливуда, крупные бизнесмены и видные политики.

Оливия не помнила, чтобы ей когда-либо приходилось присутствовать при таком огромном скоплении народа. Ей с трудом верилось, что, когда закончится прием и все будет убрано, дом снова станет тихим и безлюдным.

К семи вечера начали прибывать гости. Приезд каждой знаменитости ознаменовывался ревом толпы и вспышками фотокамер. Женщины в сногсшибательных нарядах, со сверкающими в ушах бриллиантами были ослепительно красивы, мужчины в смокингах и в галстуках-бабочках — очень элегантны. Все это чем-то напоминало церемонию вручения «Оскара», не хватало только красной ковровой дорожки.

Оливия была в простом, но очень изысканном шелковом платье глубокого синего цвета без рукавов, с глубоким вырезом на спине. Платье было куплено специально для этого вечера и пробило основательную брешь в ее и без того пошатнувшемся бюджете, но она не хотела выглядеть замарашкой рядом со знаменитыми красавицами, да и, что греха таить, в тайне надеялась произвести впечатление на Дерека. Из украшений на ней были только маленькие жемчужные сережки, подаренные ей родителями на двадцать первый день рождения. Синди она тоже купила модный брючный костюм розового цвета, который девочка давно хотела.

Вскоре прибыл и Дерек, неотразимый в идеально сидящем смокинге, в сопровождении музыкантов из своей группы. Оливия не могла отвести от него глаз, таким красивым он был. Впрочем, не она одна. Со странной смесью гордости и раздражения она заметила, с каким восхищением смотрит на него большинство женщин.

Синди подошла к Дереку, и они крепко обнялись, а когда Филип Кавендиш шагнул поближе, чтобы щелкнуть камерой, глаза Дерека угрожающе сузились, отчего пронырливый репортер поспешно ретировался. Оливия осталась скромно стоять в стороне — на нее он даже не взглянул.

К восьми часам прием был в полном разгаре. Гости пробовали угощения, повсюду сновали официанты, разнося напитки, на импровизированной сцене небольшой оркестр играл красивую музыку, на площадке, отведенной под танцы, одни пары сменяли другие. Дерек несколько раз приглашал Синди танцевать, и девочка была на седьмом небе от счастья. Они смеялись и о чем-то оживленно болтали. На Оливию он по-прежнему не обращал никакого внимания.

Наблюдая за танцующими Дереком и Синди, Оливия не заметила, как к ней подошла Фредерика Честертон, которая явилась на прием в несколько старомодном, но довольно симпатичном черном платье.

— Восхитительный прием, дорогая, — проворковала Фредерика как ни в чем не бывало. — Прекрасное меню, чудесное оформление. Я всегда говорила, что у вас безупречный вкус.

— Благодарю вас, мисс Честертон, — с прохладцей ответила Оливия. — Надеюсь, вы хорошо проводите время.

— О, просто великолепно. Вы знаете, кого мистер Логан попросил меня приютить на сегодняшнюю ночь? Саму Марию-Луизу Кастильо, представляете? — с восторгом прошептала Фредерика. — О, вон она, видите? Она прелесть, не правда ли? Я ее просто обожаю. Я отвела для нее свою самую лучшую комнату и украсила ее глициниями. Как вы считаете, ей понравится?

Оливия изобразила улыбку.

— Непременно понравится, мисс Честертон. А теперь прошу меня извинить, мне нужно заняться гостями.

Часов в десять Дерек взошел на сцену и, взяв в руки микрофон, попросил уважаемых гостей уделить ему немного внимания. Когда разрозненный гул голосов стих, он заговорил о том, зачем они здесь собрались и как важно то, что они задумали.

Когда Дерек рассказывал о своей сестре, умершей от лейкемии в здешней больнице, все потрясенно затихли. Потом он говорил о том, что, если человек богат и знаменит, это отнюдь не гарантирует того, что его никогда не настигнет ни зло, ни болезни, ни горе, и яркий пример тому то, что произошло с ним.

— Я полагал, что если я богат, если я на вершине, то я надежно застрахован от всяческих бед. Я решил, что неприятности — удел других, менее удачливых, но не мой. Но я ошибся. Жизнь научила меня тому, что нельзя закрывать глаза на беды других людей.

Дерек полез во внутренний карман смокинга и достал чековую книжку и ручку.

— Ваши щедрые пожертвования сделают возможным начать строительство онкологического центра в Грейт-Стоке, который сможет помочь тысячам людей.

Он помолчал пару секунд, и было заметно, как он взволнован.

— Жизнь моей маленькой сестренки Верити не удалось спасти, но надеюсь, что этот центр поможет спасти жизни других детей и взрослых. Поэтому я открываю фонд пожертвований на строительство онкологического центра чеком на сумму пятьсот тысяч долларов.

Послышался одобрительный гул и бурные аплодисменты, после чего на сцену потянулись другие именитые гости, которые тоже сделали щедрые пожертвования в фонд строительства центра.

Когда церемония пожертвований завершилась, на сцену снова поднялся Дерек вместе с музыкантами группы «Лунные странники», и они исполнили несколько своих лучших композиций, в том числе и совсем новую, которую, как объявил Дерек, он написал здесь, в Грейт-Стоке. Это была песня о любви, красивая, щемящая и берущая за душу. Оливия, стоявшая в стороне, в тени, не сумела сдержать слез, и, судя по тому, как притихли слушатели, было ясно, что они тоже чрезвычайно тронуты. Когда стих последний аккорд, гости разразились восторженными аплодисментами и криками «браво!».

Вечер продолжался еще некоторое время, но где-то к полуночи гости начали расходиться, и вскоре двор и дом опустели. Остались только нанятые Дереком люди, которые должны были помочь Оливии все убрать и упаковать, да еще запахи: дорогих духов, цветов, роскоши и праздника.

Оливии стало грустно до слез. Вот и все, подумала она. И в ее жизни праздник тоже закончился. За весь вечер Дерек ни разу так и не подошел к ней и, кажется, даже не взглянул в ее сторону. Он никогда не простит ее и больше не захочет видеть. На глаза Оливии навернулись горькие слезы, но она постаралась взять себя в руки. Сейчас не время предаваться жалости к себе, предстояло много работы.

Только к двум часам они закончили уборку. Оливия отправила Синди спать, обслуга уехала, а она погасила свет и вышла на крыльцо. На душе лежала тяжесть.

Вдруг Оливия почувствовала, что не одна. Сердце подскочило к горлу.

— Дерек? Что… ты здесь делаешь? — Слабая надежда затеплилась в ее душе. — Я думала, ты уехал вместе с гостями.

— Я уезжал, но вернулся попрощаться.

— Попрощаться? — Она сглотнула. — Ты уезжаешь?

Он вышел из тени и подошел поближе.

— Да.

Ей показалось или на его лице мелькнуло нечто, похожее на сожаление? Мелькнуло и тут же исчезло. Игра света и тени, не более, решила Оливия.

— Завтра я уезжаю в Денвер вместе со своими музыкантами.

— Понятно.

— Я хотел поговорить с тобой о Синди.

— О Синди? — Оливия надеялась, что голосом не выдала того разочарования, которое она испытала. Робкая надежда умерла, едва родившись.

— Да. Мне бы хотелось, чтобы она приехала ко мне погостить летом, хотя бы на месяц. Надеюсь, ты не станешь возражать и препятствовать?

Оливия растерялась.

— Я… да… то есть конечно же нет, не стану, — заикаясь проговорила она. — Ты уже говорил с ней об этом?

— Нет, вначале я должен был поговорить с тобой.

— Спасибо, — пробормотала Оливия.

— Не за что. Они помолчали.

— Когда ты планируешь забрать ее? Сразу после окончания занятий?

— Э… да, если ты не возражаешь, — ответил он.

— Я не возражаю, Дерек, и хочу, чтобы ты знал: ты можешь видеться с нашей дочерью всегда, в любое время, когда захочешь. — Она отвернулась, чтобы он не видел ее слез. — Это самое малое, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину перед вами обоими, — чуть слышно прошептала она.

— Я рад, что у нас единое мнение на сей счет, — сдержанно проговорил он. — За Синди можешь не беспокоиться. Я буду как следует заботиться о ней. На ближайшее время мы не планируем никаких гастролей, поэтому я смогу большую часть своего времени уделить дочери.

От того, каким тоном он произнес слово «дочери», Оливия чуть не разрыдалась.

— У Синди есть мой номер телефона, как только она будет готова, позвоните мне, я сам приеду за ней.

— Хорошо, — прошептала она.

— Ну тогда… до свидания?

Вопреки всему Оливия все еще ждала, надеялась, что вот сейчас он подойдет, обнимет ее и скажет, что прощает ее, что любит, что не может без нее жить, но он не шелохнулся, не сделал ни малейшего движения в ее сторону, и она поняла, что это конец.

— До свидания, Дерек. — Она нашла в себе силы с улыбкой взглянуть на такое родное и в то же время уже чужое лицо. — Береги себя. — Потом поспешно отвернулась и, подхватив подол платья, бросилась вверх по ступенькам, чтобы он не увидел слез, которые неудержимым потоком хлынули из ее глаз.

Следующие две недели до окончания школьного семестра Оливия жила как в тумане. Синди с нетерпением ждала наступления каникул, чтобы поехать в гости к Дереку. Она часто болтала с ним по телефону и рассказала Оливии, что он собирается записать новый альбом, который будет называться «Звезды в твоих глазах», и что в него войдет песня, которую он написал в Грейт-Стоке, и еще несколько старых композиций о любви, которые он написал раньше, но ни разу не исполнял.

Газеты наперебой восхищались новым Дереком Логаном, популярные телепрограммы и всевозможные ток-шоу приглашали его принять участие в их передачах.

Как-то вечером Оливия и Синди смотрели ток-шоу на одном из телеканалов, на котором присутствовал Дерек в качестве гостя. Ведущая поинтересовалась, правда ли, что у него есть дочь в Северной Дакоте. Дерек подтвердил, что это так.

— Но почему вы скрывали от всех этот факт? — хитро улыбнулась ведущая. — Или вы сами не знали о ее существовании?

Оливия застыла перед экраном. Что он скажет?

Но Дерек и бровью не повел.

— Разумеется, знал, — сдержанно улыбнулся он. — Просто у нас с се матерью были свои причины на то, чтобы молчать.

— И вы все эти годы поддерживали отношения с ее матерью?

— Мы добрые друзья, и оба желаем нашей дочери самого лучшего, — ответил он.

Единственной радостью для Оливии в эти дни было то, что на нее посыпались заказы. Ей заказали два свадебных обеда, три празднования дня рождения и два юбилея. А также возобновились еженедельные заседания женского клуба и других общественных сборищ.

Одним словом, бизнес вновь наладился. Теперь она больше не нуждалась в деньгах, поэтому убедила себя, что может не сдавать квартиру, в которой жил Дерек. На самом деле она не могла заставить себя сделать там уборку. Ей хотелось подольше сохранить все так, как он оставил, сохранить его запах, ощущение его присутствия.

По ночам она плохо спала, потеряла аппетит, похудела и осунулась, а сердечная боль стала ее постоянным спутником.

Однажды днем, в предпоследний день учебы, Синди ушла с подругами на ежегодную благотворительную ярмарку, а Оливия занялась приготовлением торта для предстоящего юбилея супружеской пары, заказавшей у нее вечер на двадцать человек. Оливия только закончила взбивать крем, как раздался звонок в дверь. Сполоснув руки и вытерев их о фартук, она поспешила через холл, решив, что это, должно быть, посыльный из цветочного магазина привез заказ — несколько цветочных композиций для украшения гостиной. Правда, заказ должен был прибыть только в шесть, а сейчас четыре, и она еще не решила, как расставит цветы, но ничего, вот сейчас она закончит торт и займется гостиной.

Оливия с улыбкой распахнула дверь и… застыла на месте. Вместо ожидаемого посыльного перед ней стоял Дерек — высокий, широкоплечий и такой красивый, что она на миг зажмурилась, словно от ослепляющего солнца. Господи! Дерек! Он здесь! А она? Она в старых шортах и выгоревшей майке, в фартуке и вся в муке! Сердце заколотилось как бешеное, ладони взмокли от волнения.

Успокойся, охладил ее пыл рассудительный внутренний голос. Он приехал за своей дочерью, а вовсе не к тебе, и ему наплевать, как ты выглядишь.

Но почему он приехал сегодня? Ведь, по словам Синди, они договорились, что Дерек приедет за ней через два дня, в воскресенье.

Дерек поднял на лоб солнцезащитные очки и улыбнулся своей потрясающей улыбкой, от которой у нее подкосились ноги.

— Могу я войти? — насмешливо поинтересовался он. — Или на этот раз ты решила не впускать меня?

— О да, конечно, извини, — опомнилась Оливия. — Проходи, пожалуйста. Я просто немного растерялась. Не ожидала увидеть тебя сегодня. Мне казалось, Синди говорила, что ты приедешь за ней в воскресенье, или я ошиблась?

— Нет, ты не ошиблась, я действительно собирался приехать в воскресенье, но мои планы изменились.

Они остановились посреди холла.

— Ты не напоишь меня чем-нибудь холодненьким, Оливия? Сегодня ужасно жарко.

— Да, конечно. Хочешь, чтобы я принесла тебе сюда, или пройдешь на кухню?

— На кухню, если ты не возражаешь. Все наши беседы по душам происходили именно там, если ты помнишь.

Оливия помнила. Там он целовал ее, предлагал начать все сначала.

— Да, конечно.

Они вошли на кухню. Дерек привычным жестом вытащил из-под стола табурет и сел, а Оливия прошла к холодильнику и достала кувшин с лимонадом.

Она налила в стакан кисло-сладкого холодного напитка, поставила перед Дереком и села напротив.

— Итак, что заставило тебя изменить твои планы? — поинтересовалась она ровным вежливым тоном, хотя внутри у нее все тряслось от волнения.

— Вчера я навестил свою мать, — вместо ответа сказал он.

— Правда? — выдавила Оливия. Интересно, что на этот раз придумала Изабелла Логан, чтобы постараться удержать своего сына подальше от нее, Оливии? — И как поживает миссис Логан?

— Спасибо, неплохо, только жалуется, что сердце пошаливает. Я не мог встретиться с ней раньше, потому что она только два дня назад приехала от своего брата Роджера, моего дяди, который живет в Монтане. Она была просто счастлива узнать про Синди. — Дерек потянулся через стол и накрыл ее руку своей ладонью. Оливию обдало теплой волной. — Она мне все рассказала, Оли. — Он легонько сжал ее руку. — Прости, что не поверил тебе тогда. Прости, что во всем винил тебя. Она призналась, что попросила тебя дать мне свободу ради любви ко мне и ты согласились. Ты пожертвовала своей любовью ради меня, ради того, чтобы дать мне шанс добиться чего-то в жизни. Я знаю, ты говорила мне об этом, но я не хотел слушать. Я был слишком зол, чтобы понять, что ты страдала не меньше, чем я. Что ты настолько сильно любила меня, что нашла в себе силы отказаться от меня ради меня самого. Ты хотела, чтобы я осуществил свои мечты. Моя мать убедила тебя, что ты станешь препятствием на моем пути к славе, и ты ушла в сторону, чтобы я мог беспрепятственно продвигаться к своей цели.

— И она была права, Дерек, — проговорила она нетвердым, надтреснутым голосом. — Взгляни на себя теперь. У тебя есть все: деньги, успех, популярность, признание миллионов людей… — она грустно улыбнулась, — а теперь еще и дочь, которая тебя обожает. Разве этого мало для счастья?

— Для меня мало.

— Что же еще тебе нужно для счастья, Дерек? — спросила она и затаила дыхание в ожидании его ответа.

— Ты, Оли. Для счастья мне нужна ты. И даже если у меня заберут все, о чем ты говорила, — успех, славу, богатство, и останетесь только вы с Синди, я буду счастлив, потому что я люблю нашу дочь, Оли, и люблю тебя. Жизнь немыслима без тебя. Если хочешь моего счастья, останься со мной. Если любишь меня, будь моей женой. Ничего меньшего я не хочу. — Он поднялся из-за стола, подошел к ней и помог ей встать, а затем нежно привлек к себе.

Оливия, онемевшая от счастья, уткнулась носом ему в шею и вдохнула самый приятный запах на свете — запах любимого мужчины.

— Я больше не буду так много гастролировать, буду писать песни и лишь время от времени выступать. Мы продадим мой дурацкий особняк в Денвере и купим дом в любом месте, где ты пожелаешь.

Внезапная мысль пришла Оливии в голову, и она подняла к нему сияющее лицо.

— А мы могли бы остаться жить здесь, как ты думаешь? — спросила она.

Дерек просиял.

— Великолепная идея, любимая. Мы как следует отремонтируем этот старый, красивый дом, ты будешь и дальше устраивать здесь свои праздники и вечеринки, а я буду писать музыку и следить за строительством онкологического центра. А по вечерам, закончив все дела, мы будем выходить на крыльцо, садиться на ступеньки и любоваться звездами на небе…

— …И в твоих глазах, — в один голос закончили они.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Марианна Лесли
Рыцарь моего сердца

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11