Кэтрин Харт

Падший ангел

ГЛАВА 1

Была глубокая ночь. До рассвета оставалось еще два часа, когда Джейк Бэннер подъехал к своему ранчо. Он смертельно устал и так торопил коня, что почти загнал его. Меньше чем за пять дней он проделал путь, который обычно занимал все семь, и вот он здесь.

Предутренняя темнота скрывала размер нанесенного хозяйству урона. Со всей определенностью можно было сказать: «Да, здесь случился пожар». Однако на первый взгляд ранчо смотрелось не так уж и плохо. Основная часть дома сохранилась и казалась почти такой же, какой он видел ее в последний раз. Сараи и конюшни вроде не были затронуты.

Стараясь поменьше шуметь, чтобы никого не всполошить своим приездом, он поставил лошадь в конюшню, затем тихо вошел в дом.

Крадучись, пробрался через кухню и так же воровато двинулся было через холл к главной комнате, которую Кармен всегда называла залой.

Вдруг в спину ему ткнулось дуло ружья, вынудив резко остановиться.

— Ты уже далеко зашел, странник, — раздался сзади грозный рык. — Руки вверх! Только не дергайся!

— Джилл, это ты? — с надеждой спросил Джейк, по голосу вроде бы признавая старшего работника.

— Джейк?

— Да.

— Дьявол тебя забери, парень! Какого черта ты крадешься, как вор в ночи?

Джилл опустил ружье, и Джейк обернулся к нему.

— Да вот, понимаешь, только что приехал и не хотел перебудить весь дом… — объяснил Джейк громким шепотом, досадуя, что Джилл так легко засек его. Должно быть, устал больше, чем думал, если его сразу же захватили врасплох. — Не ожидал, что ты в такой час бродишь, как сторожевой пес.

— Я вроде как слежу тут за домом, пока тебя нет.

— Как там Кармен? — Джейк не был уверен, что хочет услышать ответ, но рано или поздно он все равно узнает. Он едва помнил свою собственную мать, зато мачеху любил так нежно, как будто это она произвела его на свет. Она и Тори, его юная сводная сестра, очень много для него значили.

В темноте холла он едва смог различить, как Джилл покачал головой.

— Плохо, Джейк. По-настоящему плохо. Док тор говорит, что не знает, как она вообще столько протянула. Главная беда — ее легкие. Наглоталась дыма и сейчас еле дышит, все время кашляет. Вся слабая, как слепой котенок.

— А ожоги? Сильно обожглась?

— В основном руки и ноги. Случилось-то это ночью, впопыхах она и не сообразила надеть что-нибудь на ноги. А руки сожгла, когда пыталась открыть комнату твоего отца. Дверь там, даром что толстая, была как раскаленная сковорода.

— С чего начался пожар?

Джилл вздохнул и снова горестно покачал головой.

— Точно не знаю, но мы думаем, что твой папаша, может, снова курил в постели и уронил пепел от сигары или что-то в этом роде. Все слишком обуглилось, чтобы разобраться, но, судя по всему, занялось в комнате твоего отца. Она пострадала больше других.

У Джейка навернулись на глаза слезы, но он сморгнул их.

— Старый упрямец. Кармен столько раз предупреждала его, да разве он слушался, — хрипло сказал он. И спустя мгновение тихо добавил: — У него ведь не было никакого шанса выбраться из этой комнаты?

Джилл покачал головой. Они помолчали, вспомнив своенравного старика: властно управлял он здесь, не слезая с инвалидного кресла-каталки. Рой Бэннер держал свое ранчо, прозванное им «Ленивое Би», железной рукой, и Джейка всегда удивляло, почему он окрестил свое хозяйство ленивым, когда так тщательно все обустроил и продолжал обустраивать, чтобы ни одна живая душа, ни человечья, ни животная, не имели ни единой праздной секунды.

А теперь этот сварливый старик ушел навсегда и больше никогда не повысит голос, отдавая очередной приказ всем и вся.

— Ну ладно, — неловко прервал молчание Джилл, — почему бы тебе не поспать?

— Где? — спросил Джейк, не зная, какая часть дома осталась живой.

— Твоя старая комната в порядке, комнаты мисс Виктории тоже. Пострадало лишь то крыло, где жил хозяин. Правда, в доме еще пахнет дымом. Гостевые тоже в полном порядке. Мы поселили хозяйку в большой комнате рядом с твоей.

Джейк кивнул.

— Спасибо, Джилл. Думаю, сначала я погляжу на Кармен и скажу Тори, что я дома.

— Хм, — Джилл почесал в затылке и переступил с ноги на ногу. — Мисс Тори здесь нет, Джейк. За Кармен присматривает Роза.

Джейк круто обернулся и недоумевающе уставился на Джилла.

— Что значит «Тори здесь нет»? А где она?

— Она все еще в монастыре. Насколько мы знаем…

Джейк нахмурился.

— Ну а когда она приедет домой? Почему до сих пор не приехала?

Джилл беспомощно пожал плечами.

— Я точно не знаю. Мы сразу туда сообщили, тогда же, когда и тебе, а потом еще раз, но она ни на одно письмо не ответила. Не похоже это как-то на мисс Тори, неужели же не нашла бы времени для своей мамы, раз она знает, как ей плохо и как зовет она свою доченьку?

— Нет, на Тори это не похоже, — нахмурившись, согласился Джейк, почувствовав себя более или менее в курсе. — Пойду взгляну, как там Кармен. А ты сходи разбуди Зика и пришли его сюда. Пускай съездит в монастырь и отвезет еще одно письмо. Я напишу его сам, и так, чтобы Тори поняла, насколько все серьезно с ее матерью. Может быть, она не осознала, как ей плохо.

— Джейк… Джейк, — нерешительно проговорил Джилл, — она должна знать, что дела плохи. Мы похоронили твоего отца пять дней назад. Куда же хуже?!

Джейк с мрачным лицом кивнул.

— Давай, присылай ко мне Зика.

Джейк тихонько, на цыпочках, прошел в комнату для гостей, где спала Кармен. Кивком поздоровавшись с Розой, он приблизился к кровати, на которой лежала женщина, бывшая ему единственной матерью, самым дорогим для него существом. Выглядела она ужасно. Даже во сне ее изрезанное морщинами лицо было искажено болью. Он никогда не видел Кармен такой бледной. Ее черные волосы стали какими-то серыми, хотя прошел всего год с тех пор, как он ее видел. Тусклые пряди были неряшливо зачесаны назад. Роза, или кто-то еще, умыла ее и переодела в чистую рубашку, и по крайней мере за это Джейк был им благодарен.

Он перевел взгляд на ее руки, перевязанные и напряженно лежавшие вдоль тела. Надо полагать, прикрытые тонкой простынкой ноги выглядят так же. Джилл сказал, что доктор наезжал и смотрел за ней.

Но в эту минуту Джейка больше всего встревожило ее дыхание, таким оно было хриплым и затрудненным. Свистящий шум его разносился на всю комнату. Только раз в своей жизни Джейк слышал такое дыхание, и, хотя память об этом он старался от себя гнать, воспоминание внезапно вернулось к нему со всей отчетливостью. Так дышала его настоящая мать перед тем, как умереть. Этот звук напугал его тогда, когда ему было семь, и теперь, двадцать лет спустя, он напугал его еще больше. Он прикрыл глаза, стараясь вернуть себе самообладание.

— Господи Боже, я не хочу терять тебя, мамачита, — тихонько взмолился он.

— Джейк, — голос был тонким, хриплым, но он услышал и, открыв глаза, увидел, что она ошеломленно смотрит на него.

— Я здесь, мама, — как можно спокойней проговорил он. — Я дома и обо всем позабочусь.

— А как твой отец? — спросила она и зашлась в приступе кашля, отчего Роза сразу кинулась к постели.

Поймав взгляд Джейка, Роза нахмурилась и покачала головой. Он догадался без слов: Кармен еще предстояло узнать о смерти Роя.

Когда кашель прошел, Кармен обессиленно откинулась на подушки, которые были высоко подложены ей под голову, чтобы облегчить дыхание. Быстро наклонившись, Джейк поцеловал ее в щеку.

— Я обо всем позабочусь, мамачита. А ты думай только о том, чтобы выздороветь. Ни о чем не беспокойся.

— А Тори? — жалобно просвистел ее голос.

— Приезжает. Успокойся. Она скоро здесь будет, — пообещал Джейк.

«Или я выясню, почему ее нет», — мрачно добавил он про себя.

Джейк проснулся от легкого стука в дверь спальни. Обернувшись простыней, он поднялся и пошел открывать. Снаружи с обеспокоенным лицом стояла Роза.

— Сеньор Джекоб, мне очень не хотелось вас тревожить, но Зик только что вернулся из монастыря. Как вы ему и велели, он настоятельно просил лично поговорить с сеньоритой Тори и отдать ей вашу записку. Он говорит, что ему отказали в свидании с ней. Записку взяли, но на переговоры ее не вызвали. Я знаю, предполагалось, что он привезет ее домой. Он очень огорчен, что подвел вас, но сделать ничего не мог. Как нам теперь быть?

Джейк протер глаза и попытался проснуться окончательно.

— Я позабочусь об этом, Роза. Скажи Зику, я его не виню. Он старался. Полагаю, я сам возьму быка за рога. Отправлюсь туда и разберусь, в чем там проблема.

Сдерживая раздирающую рот зевоту, он спросил:

— Который сейчас час? Как там Кармен?

— Сейчас чуть больше полудня, — ответила она, подтвердив его подозрения, что времени ему на отдых пришлось слишком мало. — Сеньора Кармен отдыхает, ей получше. Теперь, когда вы здесь и обо всем позаботитесь, она станет спокойней. Она знает, что вы привезете Тори домой.

Лицо Джейка стало твердым и решительным.

— Она будет дома еще до ужина, Роза. Это я обещаю.

— Хотите повидаться с доктором? — спросила женщина. — Он должен скоро приехать, еще до того, как вы отправитесь за сеньоритой Тори. Я знаю, вам наверняка захочется с ним поговорить.

Джейк кивнул.

— Да, Роза. Я поговорю с ним перед отъездом.

Доктор Грин был настроен не слишком оптимистично. По словам Джилла, его удивляло, что Кармен вообще так долго держится.

— Даже не предполагаю, как пойдет дело, — сказал он Джейку. — Все может повернуться и к лучшему, и к худшему.

— Как ее ожоги? — поинтересовался Джейк.

— Я видел и похуже, но любой ожог — вещь серьезная, особенно когда он обширный. Кармен повезло, что она не сильно обгорела. На ней вспыхнула ночная рубашка и обожгла нижнюю часть ноги, но один из ваших работников успел загасить огонь прежде, чем он распространился по телу. Руки у нее должны зажить довольно скоро, хотя в таких вещах никогда нельзя быть уверенным. Может получиться, что они никогда не станут прежними: если кожу очень стянет при заживании, она потеряет эластичность, а пальцы соответственно гибкость.

— А что с ногами? — озабоченно спросил Джейк.

Доктор покачал головой.

— Просто не знаю. Если раны не загноятся, можно будет считать ее очень везучей.

— А если загноятся? — Джейк знал ответ еще до того, как доктор заговорил.

— Тогда придется ампутировать.

От одной мысли об этом Джейку стало нехорошо.

— Вы сказали Розе, как за ней ухаживать? Как обращаться с ожогами?

Доктор Грин кивнул.

— И еще дал ей кое-что, чтобы облегчить Кармен боли. Но меня сию минуту беспокоят не ожоги Кармен, а ее легкие. Они очень ослаблены дымом, которым она надышалась. Вдыхая горячий дымный воздух, она буквально опалила свои легкие изнутри. Я не могу сказать, оправится ли она от этого. Нам остается только ждать и надеяться на лучшее.

— И нет никаких средств?

— Ничего. Сожалею. Я всего лишь сельский врач, мистер Бэннер, но практика у меня немалая, и я не слыхал и не читал ни о каком подобном лекарстве. Иногда природа справляется сама, если у пациента достаточно крепкий организм, он вылечивает себя сам.

— А как вы считаете, у нее организм достаточно крепкий?

— На этот вопрос ответят только Бог и время, но я бы посоветовал не сообщать ей, сколько можете, о смерти мужа. Если только она не начнет так нервничать, что лучше будет все рассказать. Чем больше вы протянете с этим, тем больше, будем надеяться, она окрепнет, чтобы справиться с ударом. По крайней мере сможет утешать себя тем, что он ушел туда, где они встретятся в будущем.

— Да, — пробормотал Джейк, — если только оба попадут в одно место.

Грешно, конечно, так думать и тем более сказать это вслух, но Джейк, увы, не был уверен, заслужил ли его отец себе место в раю. Что же касается Кармен, то он не сомневался, что ей предстоит провести вечность с ангелами.

— И постарайтесь привезти домой ее дочь, — добавил доктор. — Пусть они будут сейчас вместе, это очень облегчит ее душевное состояние.

Было около четырех часов дня, когда Джейк позвонил в колокольчик у входа в монастырь. Ему пришлось позвонить три раза, каждый раз все громче, прежде чем явилась наконец на вызов пожилая монахиня. В маленькое квадратное отверстие на воротах выглянуло ее белое лицо. Изо всех сил стараясь сдержать нарастающий гнев, Джейк твердо заявил:

— Я здесь, чтобы повидать Викторию Фернандес.

— Сожалею, сэр, но нашим послушницам не разрешается разговаривать с посетителями, — сообщила ему сестра.

— Она моя сводная сестра, и я должен с ней поговорить, — ответил Джейк. — Ее мать тяжело искалечена и, возможно, умрет. Она зовет к себе Викторию, и я сделаю все, чтобы ее желание исполнилось.

— Я сожалею, — повторила монахиня. — Сестра Эсперанса не может покинуть монастырь. Это против правил.

Джейк был разъярен, но старался не терять хладнокровия.

— Поэтому она и не ответила ни на одно из наших писем? — осведомился он.

Какое-то странное выражение мелькнуло на лице сестры.

— Не могу сказать, сэр, — мягко повторила она. Но Джейк уже решил идти напролом.

— Откройте ворота, — тихо приказал он. Голос его звучал спокойно, но твердо.

— Я не могу сделать этого, сэр.

— Вы это сделаете, или я сорву их с петель, — объявил он, и темный огонь, полыхнувший в его золотистых глазах, убедил ее, что так оно и будет.

— Пожалуйста, не надо, сэр, — сказала женщина, ее встревоженные глаза скользнули с его лица на фигуру и задержались на пистолете на его бедре. Тень страха пробежала по ее лицу. — Мы не хотим неприятностей. Мы здесь стремимся к миру и согласию.

— Если вы немедленно не откроете ворота, у вас будет больше неприятностей, чем вы можете себе вообразить, — пообещал он.

Она заколебалась, и он увидел, как она пожевала в нерешительности губами. Наконец она предложила:

— Подождите, пожалуйста, здесь, а я поговорю с матерью-настоятельницей о вашей просьбе. Если она скажет, что вам можно войти, я вернусь и впущу вас.

— Сделайте одолжение, — произнес он. — Но если вы через пять минут не вернетесь, я сам себя впущу — с ее разрешения или без, — так что вам лучше поторопиться. Я ясно выражаюсь?

— Абсолютно ясно, сэр.

Очевидно, ей удалось убедить мать-настоятельницу в его решимости, потому что менее чем через пять минут она вернулась.

Открыв ворота, монахиня с напускной непреклонностью пролепетала:

— Я должна попросить вас, сэр, снять оружие и оставить его здесь у ворот.

Для Джейка это было все равно что предложить ему отрезать и оставить руку. Последние семь лет он, можно сказать, жил этим пистолетом. Зарабатывал им себе на жизнь и никогда с ним не расставался. Даже когда спал, пистолет всегда был у него под рукой. В результате он стал как бы частью его тела, чем-то вроде третьей руки. Без него он чувствовал себя все равно что голым. Предложение снять и оставить оружие Джейк воспринял с раздражением и свирепо пробурчал:

— Нет, мэм. Куда я, туда и он.

— Тогда, боюсь… Но Джейк обрезал ее:

— Нет. Вам нечего бояться, сестра. Как только я заберу Тори, мы тут же уедем, и вы сможете вернуться к своим молитвам и к чему там еще.

Настороженно насупившись, она повернулась и пошла впереди, показывая дорогу и приговаривая слегка дрожащим голосом:

— Пожалуйста, следуйте за мной. Мать-настоятельница сейчас с вами поговорит.

Настоятельница уже ожидала их. Она явно приготовилась встретить его решительно. Эта территория принадлежала ей, тут она правила и надзирала за всем с истинно королевским величием.

— Сестра Сара поставила меня в известность, что вы желаете переговорить с сестрой Эсперансой, — привнесла она вместо приветствия, жестом показывая, что позволяет ему сидеть в ее присутствии.

Она дождалась, пока он сядет, и только тогда продолжала:

— У нас строгие правила, которые запрещают подобные свидания, и я надеюсь, что вы поймете, почему я должна отказать вам в просьбе, хотя и сочувствую вашим обстоятельствам. Мне сказали, что миссис Бэннер тяжело больна, и меня это очень огорчило. Примите мои искренние сочувствия.

— Могу себе представить, как огорчена сама Виктория, — проговорил Джейк с горькой улыбкой. — Особенно когда вы не разрешили ей поехать домой к матери, находящейся почти что при смерти.

— Именно поэтому сестре Эсперансе ничего не сообщили, — удивила его настоятельница. — Ничто из внешнего мира не должно мешать ее обучению, особенно на этой стадии.

Ошеломленный, Джейк уставился на нее во все глаза и несколько мгновений не мог выговорить ни слова. Наконец он вскочил со стула с восклицанием, заставившим лицо матери-настоятельницы побагроветь:

— Вы хотите сказать, Виктория ничего не знает о том, что случилось с ее семьей? И именно поэтому она не бросилась к постели матери, чтобы утешить ее? И поэтому она не ответила ни на одно письмо и даже не приехала на похороны моего отца? — прокричал он. — Будь оно все проклято, женщина! Что же это такое, ведь мы ее семья!

— Нет, — тихо ответила монахиня, возвращая себе самообладание. — Вы не правы. Теперь сестра Эсперанса здесь с нами. Мы ее семья, ее сестры во Христе.

Джейк даже скрипнул зубами от такой непреклонности.

— Леди, вы испытываете мое терпение и мою выдержку. Они на пределе, — проскрежетал он. — Я понимаю ваши идиотские правила и при других обстоятельствах, может, и подчинился бы им, но я обещал ее матери, что привезу Тори домой. Если есть у вас хоть капля сострадания, вы позволите Виктории вернуться домой и остаться там до тех пор, пока ее мать не поправится или, Боже избави, умрет. Тогда Тори сможет снова приехать сюда, если захочет.

— Мне очень жаль, сэр… — начала было монахиня.

— Мне тоже, — резко прервал ее Джейк. Он подошел к письменному столу, за которым сидела мать-настоятельница, и наклонился вперед, так что их лица оказались на одном уровне. — Разрешите мне объяснить вам попроще: или вы сейчас зовете сюда Викторию и позволяете ей мирно уехать, или я найду ее сам. Даже если для этого мне придется обыскать здесь каждый дюйм.

— Я не могу вам этого позволить, — ответила она сдавленным голосом и перевела взгляд на пистолет.

— Вы не можете меня остановить, — возразил Джейк. — Пошлите за ней.

Она умоляюще посмотрела на него.

— Я не могу.

— Не можете или не хотите?

— Это одно и то же, мистер Бэннер. Пожалуйста, поймите меня.

— О, я понимаю. Надеюсь только, что и вы меня поймете. — Он выпрямился. — Надо полагать, вы не скажете мне, где искать ее в этой кроличьей норе.

Женщина покачала головой.

Джейк пожал плечами, затем решительно вышел из кабинета и зашагал в направлении, противоположном от входа. Боясь за своих овечек, мать-настоятельница следовала за ним по пятам.

— Пожалуйста! Вы не должны так поступать! — умоляла она.

Джейк не отвечал. Он только удлинил свой шаг, из-за чего она должна была почти бежать, чтобы не отстать от него.

— Тори! — заорал он. — Виктория Фернандес!

Если бы Джейк был в другом настроении, позволяющем оценить происходящее со стороны, его даже позабавил бы увязавшийся за ним эскорт: чем дальше он заходил вглубь монастыря, тем больше народа за ним следовало. Монахини семенили за ним, как стая пингвинов. Будь у него с собой дудочка, Джейк мог бы считать себя гамельнским крысоловом.

Он шел все дальше, через кухню, часовню, обходил зал за залом, — и чем дальше, тем больше зверел. Поиски осложнялись еще тем, что все сестры были одинаково одеты в черные рясы с либо черными, либо белыми чепцами, приходилось замедлять шаг, вглядываться поочередно в каждое лицо. Конечно, Виктория должна была узнать его голос, не могла не обратить на него внимания. Если только она не прячется от него нарочно или находится там, куда его голос не долетает, хотя вряд ли, крик его резонировал и отражался от голых стен, разве что сестра Сара успела увести ее куда-нибудь подальше. Где же она, дьявол ее забери…

Джейку не хотелось углубляться во двор и сады, пока он не обыщет главное здание, не заглянет в каждый его уголок, ведь стоит ему выйти из дверей, как они наверняка запрутся на все засовы. Он уже собрался обыскивать личные спальные комнаты сестер на верхнем этаже, когда увидел наконец Тори. На верхней площадке узкой длинной лестницы, куда он начал подниматься, она, стоя на коленях рядом с ведром, старательно скребла каменный пол.

— Тори! — проревел он. Она ошеломленно обернулась, не поднимаясь с колен, и чуть не покатилась вниз по ступенькам. Удержалась и удивленно уставилась на него большими зелеными глазами.

— Джекоб! Что ты здесь делаешь? — воскликнула она и перевела недоумевающий взгляд на его свиту из карабкающихся по лестнице монахинь во главе с угрюмой матерью-настоятельницей. — О Боже! Джекоб! Что ты наделал?

Широко расставив ноги и подбоченясь, возвышался он над ней, высокий и сильный. Сурово сдвинув брови, он повелительно скомандовал:

— Собирай свои вещи, Тори. Я приехал забрать тебя домой.

ГЛАВА 2

Опустившись на пятки, Тори потрясенно глядела на него снизу вверх.

— Ты что? — пискнула она. А затем раздражен но стала его отчитывать: — Джекоб Бэннер, ты что, разум потерял? Явился сюда и предъявляешь какие-то нелепые требования! Что на тебя нашло?

Он стоял с каменным лицом, глядя на нее в упор, не проявляя никаких признаков раскаяния.

— Делай, как я сказал, Тори, — приказал он.

— Нет. И не подумаю! Теперь это мой дом, Джекоб, и у меня нет никакого желания его покидать. Мне казалось, я тебе все объяснила прошлым летом. Я считала, что ты понял мои чувства.

— Многое изменилось, — серьезно сказал он. — За это время кое-что случилось.

Она почти его не слушала, мысли ее были заняты тем, как его убедить.

— Ты не должен здесь находиться, Джекоб. Это против правил.

— Когда я уйду отсюда, ты пойдешь со мной.

— Это тоже против правил, — она яростно сверкала на него глазами.

— Будь прокляты все правила, — чертыхнулся он, вызвав гул возмущенных возгласов за своей спиной. Тори покраснела от смущения.

— Джекоб! Здесь не место для таких слов! — резко осадила она его.

Джейк нахмурился еще больше и критически оглядел ее.

— Не соблаговолишь ли подняться с колен? — рявкнул он. — Ты только посмотри на себя! Твои руки стерты чуть не до мяса из-за этого отскребывания. И готов биться об заклад, что коленки у тебя еще хуже! Ты за этим пришла сюда, Тори? Чтобы не разгибаясь мыть полы, стены и ступеньки, как поденщица? Раз тебе это нужно, чтобы быть счастливой, мы с радостью предоставим тебе такую возможность дома.

Если бы на них не смотрело столько глаз и не слушало столько ушей, Тори накричала бы на него. Вместо этого, глядя ему в лицо со всем достоинством, какое только можно было проявить в подобных обстоятельствах, она проговорила:

— Я здесь для того, чтобы научиться благочестию и смирению, и это, Джекоб, часть моего обучения. Если тебе не нравится видеть меня на коленях, лучше тебе немедленно удалиться.

Терпение его кончилось; склонившись, он схватил ее и рывком поставил на ноги, мрачно пробормотав сквозь зубы:

— Запакуй, что тебе надо взять с собой, Тори, или брось здесь. В любом случае, мы уезжаем… вместе! Ты нужна дома!

Вырвавшись из его рук, она уставилась на него уже неприкрыто свирепым взглядом и прошипела:

— Ты мне не хозяин, Джекоб!

— Это еще посмотрим, — вежливым тоном воз разил он. — А теперь быстро решай, пойдешь ли послушно сама или мне вынести тебя отсюда на плече?

— Ты не посмеешь.

— Неужели? — Мгновенным, как укус змеи, движением он схватил ее и, перекинув головой вперед через свое широкое плечо, быстро двинулся вниз по лестнице. — Ты нужна своей матери. Она зовет тебя.

— Я тебе не верю, — проговорила она, задыхаясь от тряски. На каждом шагу плечо его вдавливалось ей в ребра. Голова кружилась, и она за крыла глаза. — Мама меня понимает. Не то что ты. Она приняла мой выбор. Почему, спустя столько времени, она меня позвала обратно?

Проталкиваясь через море черных ряс, он ответил:

— Она больна, Тори. Очень больна. Тори потрясение смолкла.

— Джекоб, — наконец произнесла она испуганным голоском. — Пожалуйста, поставь меня на землю.

Он сразу же поставил ее, повернул лицом к себе и сумрачно посмотрел ей в лицо. Большие зеленые глаза вглядывались в него, безмолвно вопрошая о том, что она не решалась произнести вслух.

Его руки продолжали лежать на ее плечах, уже не удерживая, а предлагая поддержку, когда он тихо проговорил:

— Возможно, она умирает, Тори. Поверь, мне не хотелось так сообщать это тебе. Лучше бы, конечно, каким-то другим, не таким грубым способом…

— О святые небеса! — Теперь она сама приникла к нему. — Что случилось?

— Был пожар. Кармен обгорела, и доктор очень обеспокоен состоянием ее легких. Она надышалась горячего дыма.

Тори крепко зажмурилась, как бы отгораживаясь от его слов. Слезы сочились из-под сомкнутых век и струились по лицу. Жалобные всхлипывания вылетали из ее горла. Притянув к себе, Джейк обнял ее, дрожащую, обоим теперь было все равно, что на них смотрит целая толпа сестер, впрочем, многие из них открыто разделяли ее горе.

— Поплачь, ангельское личико, — ласково утешал он, невольно вспомнив, как любил называть ее раньше. — Выплачься.

Одна за другой, тихо и незаметно сестры удалились прочь, пока не осталась свидетельницей их печали только мать-настоятельница. Наконец, когда Тори немного успокоилась, Джейк с трудом произнес:

— Это еще не все, Тори.

Она кивнула, лицо ее еще пряталось у него на груди.

— Говори, — попросила она и напряглась, прижавшись к нему.

— Отец умер. Погиб в огне.

— О Боже, Джекоб! — разрыдалась она. — Как мне жаль, как же мне жаль!

— Мне тоже, дорогая, — тихо признался он. — Больше, чем я мог предположить.

— Ты любил его, — еле выговорила она. — Как бы вы ни воевали друг с другом, я знала, что ты его любишь, так же крепко, как и я. И он любил тебя, хочешь верь, хочешь нет.

— Да, думаю, любил по-своему, — грустно заключил Джейк.

Прошло еще несколько минут, прежде чем они заметили, что в стороне тихо стоит в ожидании мать-настоятельница. Притянув заплаканную девушку в свои объятия, она стала утешать ее и сочувствовать. Затем со смиренным вздохом спросила:

— Полагаю, вы сейчас уедете, сестра Эсперанса?

Тори кивнула.

— Да, — матушка. Я очень сожалею, но мне надо поехать домой.

Ласково улыбнувшись юной послушнице, женщина сказала:

— Возвращайся к нам, сестричка. Наша любовь пребудет с тобой, пока ты не вернешься в эту обитель.

Тори была потрясена, узнав, что пожар произошел больше недели назад и что сестры-монахини скрыли от нее это известие. Но еще больше потряс ее вид любимой матери, которую она увидела в первый раз за два года. Со слезами на глазах смотрела она на бледное, измученное страданиями лицо, обрамленное прядями седых волос. Неужели это ее мать, прежде всегда такая цветущая, энергичная и жизнерадостная? Когда поседели ее красивые черные волосы? Только ли боль покрыла морщинами ее лицо, или это уже годы наложили свою печать на любимые черты?

— Ох, мама! — вздохнула она. При звуке дочернего голоса Кармен зашевелилась и пробормотала: «Тори», — но не проснулась. Едва не рыдая, Тори подвинула стул поближе к постели.

— Я посижу с ней, — прошептала она Розе, которая стояла рядом и смотрела на них.

Роза кивнула и тихонько вышла из комнаты. Джейк задержался, незаметно стоял он в дверях и с тоской глядел на мать и дочь. И боль отразилась в его глазах. Спустя какое-то время он мягко проговорил:

— Я рад, что ты дома, Тори. Если кто-то может дать ей волю к жизни, это, конечно, ты.

Два долгих дня Тори не отходила от постели матери, покидая комнату, только чтобы поесть. Да и то Роза чаще приносила ей что-нибудь перекусить на подносе прямо туда, но девушка едва прикасалась к еде. Спала она в кресле около постели Кармен, не обращая внимания на затекающую шею и ломоту в спине. Джейк то и дело навещал Кармен и почти всегда, заглянув в комнату, заставал Тори на коленях в молитве. Он долго терпел, но в конце концов решил вмешаться.

Утром третьего дня, войдя в комнату больной и глядя в мутные от усталости глаза Виктории, он объявил:

— Начиная с этого момента ты будешь есть в столовой, Тори. Я велел Розе больше сюда подносов не носить.

Подойдя к креслу, в котором, обмякнув, сидела Тори, он взял ее за руку и, подняв на ноги, повел к двери.

Спотыкаясь от слабости, Тори все-таки пыталась высвободить руку из его крепкой хватки. Но она настолько устала, что от ее жалких усилий не было толка.

— Джекоб, я не могу ее оставить! — тихо вскрикивала она, не желая будить мать, которая перед этим провела беспокойную ночь.

— С ней все будет хорошо, — уверял ее Джейк, — Роза последит за ней, пока ты поешь и немного отдохнешь… в своей комнате и на своей кровати, — добавил он. Усадив ее перед тарелкой с солидной порцией горячей яичницы с беконом, он скомандовал: — Ешь. — Увидев, что она продолжает тупо сидеть, слишком усталая, чтобы понять, чего от нее хотят, он вложил вилку в ее дрожащие пальцы и повторил:

— Ешь, Тори. Если будешь себя вести так и дальше, у тебя не хватит сил, чтобы ухаживать за матерью. Смотри, какая ты худющая, кожа да кости, и эти синяки под глазами, на кого ты похожа? Счастье еще, что ты не напугала Кармен до смерти при встрече. Ты начинаешь походить на грифа над ложем болезни.

Тори скорчила рожицу, услышав такой отзыв о себе.

— Да, умеешь ты польстить, братец! Если ты всем расточаешь такие цветистые комплименты, не удивительно, что до сих пор не женат.

Он криво ухмыльнулся:

— В моей профессии мне почти не приходится иметь дело с настоящими леди. Обычно, если они меня и замечают, то с опаской подбирают юбки, воротят и вздергивают свои деликатные носики и скорее упадут в обморок от страха, чем от восхищения. Такие, как я, не привлекают благовоспитанных леди. И все-таки, признаюсь, в свое время не одна головка с интересом поворачивалась в мою сторону.

Презрительно шмыгнув носом, она фыркнула:

— Раскрашенные леди, не сомневаюсь. Из тех, которые хотят, чтобы им платили за время и любовь.

Джейк расплылся в усмешке.

— Ревнуешь, лапочка? — поддразнил он ее. — Если ты отделаешься от этого бесформенного черного мешка, ты, пожалуй, легко привлечешь мужской взгляд, даже не прибегая к их ухищрениям. Видит Бог, достаточно тебе похлопать своими длиннющими ресницами, и любой мужчина со всех ног бросится угождать тебе. Понять не могу, зачем тебе захотелось похоронить себя в каком-то унылом монастыре, когда ты могла бы завести себе мужа и детей.

Тори со вздохом отложила вилку.

— Джекоб, об этом было столько переговорено. Я довольна выбранной мной жизнью. Когда ты решил отправиться на розыски убийц Кэролайн и отомстить за нее, я тебя не осуждала за это. Пожалуйста, не суди и ты меня теперь.

— Насколько я помню… — Джейк помолчал, вспоминая эти мрачные дни своей жизни. — Ты внесла свою лепту в уговоры, убеждая меня никуда не ездить. Плакала, спорила и закатила целую истерику.

— Ну и чего я добилась? — с вызовом сказала она. — Ты уехал, отмахнувшись от наших уговоров. После твоего отъезда отец месяц бесился и бранился, а мама ходила в слезах и все время молилась о тебе. Все были несчастливы. Мне постоянно казалось: вот-вот что-то случится; мы все время боялись за тебя, ждали, что нам в любой момент сообщат о твоей смерти. И это притом, что Кэролайн и ее семья только-только были похоронены. Не знаю, как мы все это вынесли.

Джейк с угрюмым видом снова вложил вилку ей в руку и кивком потребовал, чтобы она принималась за еду.

— Иначе я не мог, Тори. Знаю, тебе трудно было это понять в таком-то возрасте. Сколько тебе тогда было? Одиннадцать?

— Нет, я понимала, почему ты уехал, — воз разила она. — Будь я мужчиной, я бы поехала с то бой. Ты же знаешь, я любила Каро, но тебя я любила больше и так за тебя боялась… Тебе было всего лишь девятнадцать, а ты собрался преследовать нескольких убийц, которые гораздо лучше тебя обращались с пистолетом.

— Я справился, — ответил Джейк, и глаза его потемнели до цвета старого золота, когда он вспомнил свой первый поход за отмщением. Его сестра Кэролайн была на два года старше. Ее застрелила на улице пьяная шайка бешеных бандитов. В тот момент он держала на руках ребенка. Когда она упала, ребенок ударился головой о бордюрный камень. Оба погибли. Обезумев от ярости, ее муж Чарли вытащил свой пистолет. Но, прежде чем он успел нажать на курок, в него выстрелил один из бандитов. В один день трое невинных людей бессмысленно расстались с жизнью. Целая молодая семья в считанные минуты исчезла с лица земли.

В пьяном угаре ограбив несколько магазинов и насмерть перепугав жителей, бандиты покинули город. Шериф все это время прятался у себя в конторе, да и после с погоней особенно не торопился.

У Джейка не было ни страха, ни сомнений. Он прискакал домой, прижимая к груди крошечное тельце ребенка. Слезы текли по его лицу, и он не стыдился их; на поводу он вел за собой коня, к спине которого были привязаны тела сестры и зятя. Тем же вечером, захватив в собой спальный мешок и провизию, он оседлал коня и взял пистолет. Парень остался глух и к отчаянным мольбам мачехи и маленькой сводной сестры, и к резким увещеваниям и угрозам отца: с ожесточенным сердцем он отправился на поиски убийц.

Так началась его жизнь профессионального стрелка семь долгих одиноких лет тому назад. С тех пор он отточил свои способности до совершенства. Мужчина, сидевший сейчас напротив Тори, мало чем напоминал того смешливого беззаботного мальчишку, с которым она росла. Ушла застенчивость юности, ее сменил жесткий цинизм, придавший холодный блеск его золотистым глазам и жесткие очертания скулам. Брат, которого она знала всю жизнь, теперь стал для нее незнакомцем.

Погруженная в мысли об этом страшном времени. Тори глядела на Джейка, размышляя, какую часть своей души он навсегда потерял за эти годы. Сколько человек он убил? Джекоб никогда не говорил, удалось ли ему выследить и уничтожить убийц Кэролайн, а Тори и ее мать так никогда и не решились спросить. С тех пор Джекоб только дважды наведывался на ранчо, причем последний раз Тори уже была в монастыре. Она видела его в тот день несколько минут, и большую часть этого времени он потратил на то, чтобы уговорить ее уйти из монастыря, а она пыталась заставить его понять, почему ей невозможно это сделать. Она надеялась, что он не возобновит сейчас, когда она вернулась домой ухаживать за матерью, свои уговоры, но понимала, что он вряд ли упустит такую возможность.

— Джекоб, — нерешительно заговорила она, хотя и знала, что лучше бы этот разговор не начинать, — раз я остаюсь с мамой, мне понадобится еще одежда. У меня с собой только одна ряса. Мы так спешили, когда уезжали, и я была так растеряна, что не подумала взять остальные вещи. Как ты считаешь, можно будет послать кого-нибудь из работников в монастырь, чтобы забрать кое-какие мои вещи?

Суровые золотистые глаза яростно сверкнули.

— У тебя в твоей комнате есть одежда, Тори, — резко проговорил он. — Мама сохранила большинство твоих старых вещей. И шкаф, и комод стоят там же, где стояли.

Усталый вздох, казалось, сотряс все ее тело, но она взяла себя в руки, готовясь к предстоящему спору.

— Я не могу носить свои старые платья, Джекоб. Мне нужны мои остальные рясы. Пошли за ними, пожалуйста.

— Нет. — Всего одно слово, короткое, резкое, и вот война между ними объявлена.

— Тогда я сама попрошу одного из мужчин, — решительно глядя на него, заявила Тори, хотя голос  ее оставался спокойным и мягким.

Джейк покачал головой.

— Нет, не попросишь. Любой, кто нарушит мои приказы, недолго проработает на «Ленивом Би», и я не думаю, что кто-нибудь рискнет своей работой, только чтобы угодить тебе.

– На самом деле ты хочешь сказать, Джекоб, что они не рискнут навлечь на себя гнев такого грозного стрелка? — В ее голосе слышался явный сарказм. — Тогда ты достоин презрения, Джекоб Бэннер! Но твоя тактика со мной не сработает. Я сама заберу свои вещи из монастыря.

— И оставишь свою мать без присмотра? — Он поднял брови.

При этих словах она заколебалась, затем возразила:

— Ты же сам говорил, здесь есть Роза. И это ненадолго. Съезжу туда и обратно за несколько часов.

— Забудь об этом, Тори. В ближайшее время ты туда не вернешься.

Его самоуверенный тон только больше взбесил ее:

— Ты не сможешь меня остановить, Джекоб.

— Не смогу, ангельское личико? — поддел он ее. Несколько долгих минут они упрямо сверлили друг друга взглядом под тиканье старых дедовских часов.

— Сколько тебе лет, Тори? — наконец поинтересовался он дружеским тоном, казалось, переводя разговор на другую тему. — У тебя ведь скоро день рождения, не так ли?

Тори хмуро глядела на него с другого края стола, соображая, к чему он клонит.

— Да, в конце августа мне будет восемнадцать. Кивнув, он продолжал:

— То есть до этого, милая, еще три месяца. — Он замолчал, но в золотистых его глазах засветилась насмешка. — До тех пор, согласно завещанию отца, я твой законный опекун. У меня в руках полный контроль над тобой и всеми твоими поступками. Не говоря уж о твоем состоянии, включая кругленькую сумму, которую отец отложил для тебя до твоего замужества или до того дня, когда тебе исполнится двадцать один год, смотря по тому, что произойдет раньше.

— И ты собираешься пробыть здесь так долго, Джекоб? — ядовито-медовым голосом осведомилась она. — Помнится, единственный раз ты приехал на такое время, что стоило повесить шляпу на гвоздь, — это когда с отцом случился удар, и ты был нужен маме, чтобы следить за ранчо. А потом, достаточно было отцу поправиться настолько, что бы взяться за дела самому, ты сразу же отбыл в неизвестном направлении — к своим пистолетам и славе великого и страшного стрелка.

Джейк злобно уставился на нее.

— Когда на тебя найдет, ты все такая же ведь мочка с острым, как бритва, язычком. — Он криво усмехнулся, отчего у нее все внутри дрогнуло. — Но не беспокойся. Я пробуду здесь долго, достаточно для того, чтобы избавить тебя от этой привычки. Великий и страшный стрелок, такой как я, сумеет справиться с дерзкой девчонкой, вроде тебя, одной левой. Кроме того, многое изменилось. Отца больше нет. На этот раз ему не станет лучше и он не возьмется, как раньше, за дела.

— Да, многое изменилось, Джекоб. Вот только в чем — в том, что ты стал нужен маме и ранчо, или в том, что больше нет отца, который погонял тебя и командовал, как надо все делать? Ты теперь останешься здесь насовсем?

Лениво пожав плечами, он постарался скрыть, как больно задели его ее слова. В них было много правды.

— Может быть. Посмотрим, как пойдут дела. Может, теперь я испробую некоторые свои идеи, на которые отец не соглашался. Как ни велико это ранчо, нам двоим было на нем тесно.

— Потому что каждый хотел настоять на своем и ни один не хотел уступать.

— Не совсем так, Тори, — напомнил он. — Ты же знаешь, как между нами было. Всю жизнь я старался, как проклятый, соответствовать тому, чего от меня ждал отец, но всегда не дотягивал до его стандартов. Как бы я ни старался, ему всегда требовалось, чтобы было еще лучше. Господи! — простонал он с отвращением. — Я мог по воде пешком пройти, но он бы ворчал, что я и телегу не прихватил с собой.

Тори болезненно дернулась.

— Пожалуйста, Джекоб, не поминай всуе имя Господне в моем присутствии. Хватит того, что ты вытащил меня домой.

Он поднял бровь с привычной дерзостью.

— Только не говори мне, Тори, что ты не рада оказаться здесь, не рада снова увидеть Кармен, пусть и в таком плохом состоянии.

Она, соглашаясь, кивнула.

— Я ужасно скучала по маме эти два последних года. Страшно, конечно, видеть, как ей больно, но я счастлива снова быть с ней рядом. И так странно, что папы уже нет на свете. — Она вздохнула, на глазах у нее заблестели слезы. — Мне не хватает его.

— Мне тоже, лапонька, — вздохнул он. — Мне тоже.

— Ты только из-за папы раньше не приезжал домой? — спросила она. — Если бы ты бросил эту жизнь в насилии, он принял бы тебя с распростертыми объятиями в любое время.

— Невозможно просто взять и перестать быть стрелком, Тори. — Он покачал головой, удивляясь ее наивности. — Нельзя просто вернуться домой, повесить пистолеты на стенку и начать прежнюю жизнь. Люди тебе не позволят, как бы ты этого ни хотел. При такой жизни заводишь много врагов, и те, кого ты не убил, будут преследовать тебя до конца дней твоих. Твоя слава липнет к тебе, как грязная тень, она следует за тобой по пятам, и, что бы ты ни делал, ты не можешь ее стряхнуть с себя. Всегда находится кто-то, желающий доказать, что он быстрее выхватит пистолет, точнее прицелится. Всегда есть кто-то, кому надо с тобой разобраться или чего-то от тебя добиться. Я не ищу опасности, милая, она сама меня находит. Поэтому я и не рвался возвращаться. Не хотел подвергать опасности вас.

— А теперь?

— Теперь у меня нет выбора. Я должен остаться, — он пронзил ее острым взглядом золотистых глаз. — И у тебя тоже, Тори. У нас у обоих есть долг по отношению к тем, кто в нас нуждается, кого мы любим. Я честно предупреждаю тебя, раз и навсегда. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не дать тебе вернуться в монастырь. Тебе надлежит быть здесь, и я собираюсь проследить, чтобы ты здесь осталась. Я не дам тебе уехать.

— Ты не можешь заставить меня остаться, Джекоб, — сказала она, вызывающе выставив подбородок. — Как только маме станет лучше, ты меня не удержишь.

Его улыбка была самой надменной дьявольской усмешкой, какую она когда-либо видела.

— Смогу, даже если мне придется привязать тебя к себе и следить за тобой днем и ночью. Тори, ты приехала домой насовсем, нравится это тебе или нет. Так что лучше привыкай к этой мысли. После смерти отца я управляю этим ранчо и всем на нем, включая тебя. Здесь мое слово — закон, и никто не осмелится тебе помочь. Я твой опекун, твой сторож, твой…

Тори от злости изменилась в лице: щеки ее пылали, зеленые глаза метали молнии.

— Ты отвратительный, мерзкий тиран, — вскричала она, не дав ему договорить. — Ты столько обвинял отца в том, что он стремится управлять жизнями людей, но ты намного хуже. Ты презирал в нем эту черту, Джекоб, а сам становишься точно таким же, даже еще хуже!

Если бы он не привык за последние годы скрывать свои чувства, он бы побледнел от этих слов.

Тори ударила его по самому больному месту, и он знал, что она сделала это нарочно. Сравнить его с отцом было самым язвительным упреком, какой она могла высказать, особенно над свежей могилой Роя. Джейк с отцом большую часть его двадцати семи лет провели в яростной борьбе друг с другом, но теперь он, к собственному удивлению, тяжко горевал о нем и сам еще не разобрался в обуревавших его после смерти отца противоречивых чувствах.

— Незаслуженный упрек, Тори, и недостойно с твоей стороны так говорить. Если такому поведению, злобному и низкому, учат тебя в монастыре, тебе там не место.

— Это ты, Джекоб, ведешь себя гадко и низко! — На Тори как-то мгновенно навалилась усталость, даже говорить не хотелось. Последние несколько дней ее добили. Ее мать лежала смертельно больная в соседней комнате, и Тори до боли тревожилась за нее. Она сама была настолько слаба, что еще не смогла по-настоящему прочувствовать смерть Роя. Этот человек всю свою жизнь был ей отцом, с тех самых пор, как ее мать вышла за него замуж, а было Тори тогда всего несколько месяцев отроду. Сердце ее болело за Джекоба, и она ощущала ту боль, которую, она знала, и он испытывал. Она чувствовала, что сестры в монастыре предали ее, когда скрыли от нее такие важные известия. За последние шестьдесят часов она почти не спала, все у нее спуталось: и в голове, и в сердце. С чего начался этот дикий спор с Джекобом? Это уже чересчур!

Приступ громких рыданий застал врасплох обоих. За ним последовал второй, третий, и, как ни старалась Тори взять себя в руки, ей это не удалось. Плач вырывался из груди отчаянными обжигающими всхлипами, а горячие слезы солеными потоками стекали по лицу. Она беспомощно смотрела на Джейка, ошеломленная тем, что не может справиться с раздирающими ее чувствами.

А потом он оказался на коленях у ее стула, и ее руки протянулись к нему в поисках утешения, которое она всегда у него находила. Взяв ее в охапку, он быстро понес ее через холл в спальню. Сев на край постели, он прижал ее, как ребенка, к себе и стал укачивать, разделяя с ней общее горе.

— Ох, Джекоб, как больно! Так больно! — рыдала она, уткнув лицо ему в шею, стараясь впитать и перелить в себя его силу.

— Знаю, ангел, знаю, — хрипло бормотал он, судорожно сжимая льнущее к нему тело. Слезы комом стояли у него в горле.

Когда ее плач почти стих и перешел во всхлипывания, он мягко опустил ее на подушки. Дрожащими руками отер ей с лица слезы, нежно глядя в покрасневшие опухшие глаза.

— Поспи немного, Тори, — сказал он, ласковы ми поцелуями закрывая ее веки.

Устало, глубоко вздохнув, она сонно попросила:

— Не будь таким вредным и злым со мной, Джекоб. Мне больно, когда ты сердишься на меня. Я люблю тебя.

Если бы глаза ее были открыты, она бы увидела, какую боль причинили ему эти простые слова. Она увидела бы, что он дернулся, как от удара.

— Я тоже люблю тебя, ангельское личико, — произнес он. — Мне не хочется доставлять тебе боль, но боюсь, что придется. Не думаю, что этого удастся избежать.

Не в силах удержаться, он наклонился и поцеловал последние слезы, мерцающие на ее пушистых ресницах. Она уже крепко спала.

— Ох, Тори, — вздохнул он, глядя на нее. — Что мне с тобой делать? Что должен я делать со своими чувствами к тебе? Ты говоришь, что любишь меня, да только имеешь в виду сестринскую любовь к бра ту. Но ведь на самом деле, ты же знаешь, я тебе не брат по крови. Что почувствуешь ты, когда поймешь, что я теперь испытываю к тебе не братскую любовь, а любовь мужчины к женщине, и уже давно?

Устало проведя рукой по лицу, он тихо прошептал:

— Надеюсь, ты не станешь презирать меня, мой ангелочек. Мне так чертовски необходима твоя любовь, что, кажется, умру, если ты когда-нибудь воз ненавидишь меня. Невинная моя монашечка, погибель ты моя. Наверное, это последняя возможность нам обоим спастись от беды, любовь моя, и дурак я буду, если не воспользуюсь этим.

Он осторожно протянул руку и нежно, чтоб не разбудить ее, снял с головы накрахмаленную белую вуаль. При виде коротко стриженных волос он, хотя другого и не ожидал, испытал потрясение, у него даже дух перехватило от расстройства. Длинные блестящие косы сменила гладкая шапочка темных волос, почти такая же, как у него. Сердце его сжалось, когда он погладил неровные пряди. Лучше бы они отрезали ему руки, по крайней мере хуже, чем сейчас, ему бы не было. На его взгляд, ее обезобразили нарочно, уничтожили нечто прекрасное.

— Что они с тобой сделали, будь они прокляты! — еле слышно чертыхнулся он.

Его первоначальным намерением было устроить ее поудобнее, чтобы она лучше отдохнула. Однако вид этих грубо обрубленных волос разозлил его. Вдобавок снять с нее тяжелые ботинки на пуговках оказалось не так-то просто, и он рассвирепел еще больше. Слишком разъяренный, чтобы возиться с ними, он вытащил свой нож и разрезал их прямо у нее на ногах. Затем пришла очередь шерстяных чулок, слишком теплых и неудобных, чтобы носить их поздней весной в Нью-Мексико.

Отступив от постели, Джейк постоял в раздумье. Какое-то мгновение он боролся со своей совестью, с удивлением обнаружив, что она у него еще сохранилась.

— А, пропади все пропадом! — пробормотал он наконец. — Если уж повесят, то неважно, за ягненка или за волка.

ГЛАВА 3

За Кармен присматривали по очереди Роза и Анна, вторая служанка, а Тори проспала полсуток и продолжала спать дальше. Джейк приказал, чтобы ее не тревожили: пусть проснется сама, когда ее тело подскажет, что отдохнуло. Она просыпалась медленно, с трудом. Ум и тело не хотели снова очутиться перед испытаниями, но подсознание подсказывало, что этого не избежать. Наконец веки ее лениво дрогнули, и, несколько раз зевнув, она обнаружила себя в собственной постели, в своей старой комнате. Еще несколько мгновений, и она вспомнила, как здесь оказалась. Еще несколько… и она ощутила, что лежит под тонкой простыней совсем голая.

Сразу абсолютно проснувшись, Тори призадумалась. Неужели Роза, раздев ее, не смогла найти ночную рубашку? Или просто побоялась разбудить?

Тори пожала плечами. Какая разница, грешно, конечно, но до чего же это приятное чувство — проснуться, не испытывая раздражения от ярдов намотавшейся на нее материи, как всегда бывает после сна.

Не найдя своей рясы, Тори решила, что Роза взяла ее постирать, и мысленно поблагодарила за заботу.

«Право, мне надо постараться каким-то способом облегчить ее работу, — подумалось ей. — Она так нам всем предана, такая добрая и замечательная женщина».

Непривычно было после двух лет, проведенных в тяжелой черной одежде, надевать на себя легкое цветное платье, хотя она и постаралась выбрать в шкафу самое блеклое, просто бледно-зеленое, которое она носила, работая в саду. В нем она чувствовала себя легкой, как перышко, готовое в любую минуту улететь. Так же странно было ходить с непокрытой головой, не ощущая на плечах ни тяжести монашеской вуали, ни собственных волос.

Проглядев ящики комода, Тори нашла наконец легкую шаль, чтобы накинуть на голову вместо исчезнувшей вуали. После этого она с более привычным чувством рискнула выйти из комнаты. Роза как раз выходила от Кармен.

— Как мама? — шепнула Тори и, заглянув в спальню, увидела, что мать спит.

— Сегодня утром сеньора Кармен дышит лучше, сеньорита Тори. Думаю, доктор будет доволен, когда услышит об этом.

— Хорошо. Спасибо, что присмотрела за ней, пока я спала. Теперь с ней посижу я.

— О нет, сеньорита Тори. Сейчас накрывают стол, и сеньор Джекоб с нас голову снимет, если вы не поедите. Уже прошел целый день с тех пор, как вы ели в последний раз. Сначала как следует покушайте, а потом уж посидите со своей мамой.

Удивленно уставившись на Розу, Тори повторила:

— Целый день? Я проспала целый день?

— Si. Думаю, вы скоро свалились бы в обмороке, если б сеньор Джекоб не заставил вас отдохнуть. Вам надо лучше следить за собой, иначе вашей маме не будет от вас никакого толка.

— Да-да, — рассеянно согласилась Тори. — Ты права, Роза, — и она слегка обняла добрую женщину. — Ты так замечательно о нас заботишься и, наверное, устала от всех этих дополнительных хлопот по уходу за мамой. Не знаю, как тебя и благо дарить. Я лишний раз помолюсь за тебя.

Роза покраснела от удовольствия.

— Gracias.

Направишись в столовую, Тори внезапно вспомнила о своей пропавшей одежде.

— Да, Роза мне очень неприятно тебе надое дать, но не скажешь ли мне сразу, как только моя ряса будет чистой? Мне, право же, не слишком приятно расхаживать в этих платьях.

— Ваша ряса? — наморщив лоб, переспросила Роза.

— Да, и еще я не смогла найти сегодня утром свои ботинки. Что ты сделала с ними?

Роза растерянно покачала головой.

— Сеньорита Тори, я ничего не знаю ни о вашей одежде, ни о ваших ботинках.

Тори оцепенела от ужасного подозрения.

— Разве не ты раздевала меня? — неуверенным голоском спросила она у недоумевающей женщины.

— Нет, не-я:

Женщины уставились друг на друга, одна и та же мысль пришла в голову обеим. Лица у обеих залились яркой краской.

— Этот змей! — зашипела Тори, обретя наконец дар речи. — Этот мерзкий паршивый змей!

Она ринулась на поиски Джейка, готовая разорвать его. Все навыки терпения, тщательно прививаемого ей последние два года, слетели с нее, как шелуха. Охваченная гневом, она не думала ни о молитве, ни о том, что надо смиренно подставить другую щеку. Все наставления сестер были забыты. Голос, перестав быть тихим и мягким, зазвучал резко и решительно, шаги вместо размеренных стали стремительными, а обуревавшие ее чувства никоим образом нельзя было назвать благостным покоем, хотя на лице это почти не отразилось.

— Джекоб! Я собираюсь убить тебя из твоего же пистолета.

Она обнаружила его уже сидящим за обеденным столом с лукавой улыбкой на губах.

— Какие проблемы, Тори? — насмешливо поинтересовался он.

Ее так трясло от злости, что она едва могла говорить. А когда смогла, то закричала в голос:

— Верни мне рясу, Джекоб, и сейчас же!

— Монашеское одеяние для визжащей сварливой девчонки? Нет, не думаю, что оно тебе подойдет. Я вижу, добрым сестрам не слишком удалось укротить тебя.

— Ты чудовище! Ты меня раздевал вчера!

Сумев небрежно пожать плечами, он ответил просто:

— Ну и что? Не в первый и не в последний раз. Я всего лишь старался, чтобы тебе было удобно спать.

— И заодно устроил себе зрелище! Неужели у тебя нет ко мне ни капли уважения, Джекоб? У тебя что, совсем нет стыда?

— Очень мало, — ответил он, посмеиваясь над ее негодованием.

— Как ты посмел сделать такое? — возмущалась она.

— Почему ты придаешь этому такое значение, Тори? Я в свое время менял тебе пеленки. Вообще, я не первый раз вижу голую женщину, еще несколько лет назад у тебя была привычка сбрасывать с себя всю одежду перед тем, как окунуться в реку. Если помнишь, отец много раз шлепал тебя за то.

— Тогда все было иначе. Я была ребенком, а теперь я женщина.

— Я это заметил, — криво усмехнулся он.

— Низкий ты человек! Мне надо бы глаза тебе выцарапать!

— Можешь попробовать, малышка. Можешь попробовать, но вряд ли это тебе удастся.

Прижав к бокам сжатые в кулаки руки, она буквально тряслась от бессильной ярости. Будь проклято его спокойствие! И еще смотрит свысока! Оба они знали, что своей угрозы ей не выполнить. Рядом с Джекобом Тори выглядела истощенной сироткой. Ростом она доходила ему до подбородка и была на семьдесят пять фунтов легче. За годы, пока они вместе росли, Тори потеряла счет своим молитвам, испрашивавшим у Бога такой же рост и размер, чтобы избить его до полусмерти! Сейчас снова настал один из таких моментов!

Делая глубокие вдохи, Тори пыталась вернуть себе хладнокровие. Немного успокоившись, она вдруг поразилась, до чего же легко она потеряла самообладание. Что сказали бы сестры в монастыре, если бы могли видеть ее сейчас? Как была бы поражена и расстроена мать-настоятельница! Какой позор! Тори скривилась при мысли о предстоящей исповеди и о том, какую епитимью наложат на нее за один этот день. Если она не научится укрощать свой язык и характер, ей придется до конца дней своих оставаться простой послушницей!

Заставив себя говорить тихо, она кротко сказала:

— Я сожалею, что раскричалась на тебя, Джекоб, но согласись — нехорошо было с твоей стороны меня раздевать. Ты никогда больше не должен этого делать, даже из самых лучших побуждений, — тут она поймала на себе его пристальный, жесткий взгляд, весьма ее озадачивший. — Соблаговоли вернуть мне мою рясу, я хотела бы сейчас одеться как положено.

— Ты прекрасно выглядишь в том, что на тебе сейчас, — ответил он. — Несколько бесцветно, но лучше, чем было.

— Где моя ряса? — упрямо повторила она.

— Я от нее избавился, — спокойно сообщил он, кладя себе на тарелку мясо с блюда.

— Что ты сделал? — взвизгнула она.

— Не заводись так из-за старой тряпки. Боже мой, Тори, я видал старые седельные одеяла, которые выглядели лучше! Обойдись пока тем, что у тебя есть в шкафу, пока мы не достанем тебе обновки. У тебя там найдутся вполне приличные и приятные платья, так что не устраивай скандала.

— Джекоб, ты не можешь так поступать, — простонала она. — Это дурно! Ты представляешь, скольких часов поста и молитв будет мне стоить твоя выходка?

— В этом доме, Тори, никаких постов не будет, — успокоил он ее и указал на свободный стул. — Садись и поешь, пока все не остыло. А потом посмотрим, что можно сделать с тем беспорядком, который у тебя на голове, где раньше были волосы. Чем они их остригли? Тупым мачете? Твои волосы выглядят, как южный конец направляющегося на север козла!

Ее руки невольно взлетели к покрывающей голову шали, и она, покраснев до корней своих стриженных волос, набожно пробормотала:

— Тщеславие — это грех, Джекоб.

— Какого черта? При чем здесь тщеславие, Тори? Твои волосы были чудом красоты. С каких пор красота стала злом? Разве вечерняя заря — грех? А новорожденный жеребенок? А что сказать о совершенстве летней розы или переливающихся красках радуги?

— Это другое, — пробормотала она, растерянно наморщив лоб.

— Почему другое? Чем твои волосы были грешней? Когда они темными волнами спадали тебе на плечи, или сияющим атласным водопадом стекали по спине, или развевались, когда ты скакала верхом, смотреть на них было одно удовольствие. А это ощущение, когда они скользили сквозь мои пальцы, как шелк! — Его глаза, сверкающие расплавленным золотом, впились в нее. — Ты помнишь, как я любил расчесывать их, когда ты была маленькой? — Голос его звучал мягко и обольстительно, от него у Тори мурашки побежали по ко же. — Я хочу снова расчесывать их тебе. Я хочу пропускать их сквозь пальцы и любоваться сверкающим полночным водопадом, смотреть, как тихо струятся они по твоей груди.

Не в силах вымолвить ни слова, Тори только смотрела на него, широко раскрыв растерянные зеленые глаза. Что с ней происходит? Почему она так реагирует на одни только звуки его голоса? Как это случилось, что глаза его захватили в плен ее глаза, и один лишь взгляд их заставляет все трепетать у нее внутри? Почему вся кожа ее горит, а сердце стучит, как в скачке?

Почувствовав ее смущение, Джейк скрыл улыбку. Прекрасно. Тори начинает реагировать на него как на мужчину, хотя он подозревал, что она сама еще не понимает причину своего смятения, а когда поймет, то, вероятнее всего, расстроится. Наверняка она сначала станет бороться со своим чувством, считая его греховным и запретным. По крайней мере, начало положено, есть первые признаки того, что она неравнодушна к его мужскому обаянию, пока достаточно и этого. Осторожными усилиями, тщательно выбирая подходящие ситуации, он сможет изменить их отношения.

Тори вышла из ванны и стояла, давая воде стекать на полотенце. Было удивительно приятно ощущать, как высыхает кожа в прохладе ночного воздуха, струящегося из окна спальни. День был жарким и утомительным, несмотря на то, что она выспалась. Долгие часы просидела она у материнской постели в ожидании тех редких мгновений, когда Кармен просыпалась в сознании. Тори молилась за нее и болела душой, когда мать вскрикивала от боли.

Снова приезжал доктор и, хотя он все еще остерегался внушать им чрезмерные надежды, казалось, был доволен тем, как протекает болезнь Кармен. Он оставил еще мазей и обезболивающих лекарств и дал несколько дополнительных советов о том, как кормить больную и ухаживать за ней. Теперь Кармен чаще бодрствовала и больше могла пить жидкость, так необходимую людям, пострадавшим от ожогов.

Кармен до сих пор не рассказывали о смерти Роя, но с каждым часом становилось все труднее скрывать от нее это. Скоро они должны будут открыть ей все и Тори молилась только о том, чтобы у матери хватило сил перенести это сокрушительное известие. Положение облегчалось тем, что дома были и она, и Джейк: Кармен в их присутствии успокаивалась и охотнее боролась за жизнь, зная, что они рядом.

Даже теперь, все зная, Тори с трудом верила, что сестры и матери-настоятельницы скрыли от нее состояние матери. Если бы не Джейк, не его властная настойчивость, она до сих пор оставалась бы в монастыре, пребывая в блаженном неведении о трагедии, разразившейся у Бэннеров, и мать до сих пор бы звала ее, не понимая, почему единственная дочь не спешит к ней на помощь. Сотни раз на дню Тори благодарила Бога за упрямство Джейка, Ни за что на свете не согласилась бы она допустить, чтобы мать так страдала, а ее не было бы рядом для утешения и поддержки.

Хотя она старалась примириться со строгими правилами, запрещавшими передачу любых сообщений из внешнего мира к ней в монастырь, но не сделать этого в таких ужасных обстоятельствах, когда ее мать лежала при смерти, казалось просто бесчувственной жестокостью. Как решились они это сделать? Кармен могла умереть, тщетно призывая свою дочь, не зная, что дочь не бросилась к ее постели просто потому, что ничего не знала ни о пожаре, ни об ее увечьях.

Она считала бы, что Тори не любит ее, раз не захотела приехать, и тяжело переживала бы черствость своего единственного ребенка. И Рой умер и был похоронен задолго до того, как Тори узнала о несчастье.

Все это было так нечестно, несправедливо, что каждый раз при мысли об этом Тори не удавалось сдержать поднимавшийся гнев. Она не могла не возмущаться и ежедневно молилась, чтобы Бог дал ей силы простить, чтобы она могла вернуться в монастырь без чувства обиды на сестер. Нельзя было возвращаться с таким негодованием в сердце, а Тори, несмотря на все угрозы Джейка, все еще собиралась туда вернуться, когда мать поправится.

За последние два года монастырь стал ее домом, и она испытывала глубокую нежность к сестрам-монахиням. Она любила тихие часы, безмятежную атмосферу, доброе участие. Покой, который обретала ее душа в молитве, с лихвой возмещал ей часы, проведенные на коленях. Боль в спине и коленках забывалась, когда душу ее наполнял мир. А улыбка девочки-сиротки, одной из тех, кого она помогала учить, стоила всех епитимий и тяжелой работы. Именно это пыталась она объяснить Джейку прошлым летом, но не сумела его убедить. Возможно, теперь, когда они оба дома вместе, она сможет добиться, чтобы он ее понял, но он, казалось, был решительно настроен не пускать ее обратно.

Потянувшись за ночной рубашкой, Тори мельком увидела себя в длинных зеркалах, украшавших передние дверцы гардероба. Было странно наблюдать свое отражение в разных рассеянных по дому зеркалах, потому что в монастыре зеркал не было вовсе. И теперь ей показалось удивительным отражение не только собственного лица, но и всего тела, обнаженного, гладкого, поблескивающего от воды.

Она понимала, что ей надо отвести глаза, но почему-то не могла заставить себя сделать это. Ее даже потянуло поближе. Несколько коротких шажков, и вот она у зеркала, зачарованно вглядывается в него. Улыбка тронула ее губы, когда она посмотрела на свои волосы и вспомнила старания Джейка с ножницами несколько часов назад. Он не разрешил Розе и Анне ему помочь и взялся за дело сам, бурча и чертыхаясь себе под нос. Результат получился совсем неплохой. По крайней мере теперь ее волосы были подстрижены ровно, а не торчали зубцами в разные стороны… Но Боже, какие же они короткие!

Сейчас, вымытые и почти высохшие, они мягкими кудряшками вились вокруг ее головки. Не примятые тяжелой вуалью, они курчавились легкой пушистой массой, как шерстка у толстенького щенка, который был у нее в детстве. Кудри обрамляли нежный овал ее личика, заставляя глаза казаться еще больше и ярче.

Глаза ее невольно скользнули ниже по обнаженному телу, и Тори порозовела от смущения. Прошло много месяцев с тех пор, когда последний раз она разглядывала себя так, как сейчас, и так же, как в тот раз, она почувствовала неловкость и странное возбуждение. Так вот что увидел Джейк, когда раздел ее прошлой ночью. Что подумал он о ее теле теперь, когда она была уже не ребенком, а взрослой женщиной? Не показалась ли ее грудь ему маленькой по сравнению с грудью других женщин, которых он видел? Не были ли ее ноги слишком короткими, а колени слишком грубыми? Не счел ли он некрасивыми ее ступни и толстыми ее щиколотки? Понравилось ли ему вообще, как выглядит ее тело?

О своем теле трудно судить самой, но она попыталась поглядеть на него критически. Она сдвинула брови, увидев, какое оно бледное и худое. Исчез легкий золотистый загар, всегда его покрывавший, ведь столько месяцев прошло с тех пор, когда она последний раз ощущала на нем теплые поцелуи солнца. Хотя бедра ее еще оставались слегка округлыми, а талия такой же тонкой, как раньше, грудь казалась меньше. Она потеряла в весе, ноги и руки стали слишком худыми, а ребра делали верхнюю часть тела просто костистой. Даже лицо жутко осунулось, а темные провалы под скулами и под глазами напоминали череп. Кожа на локтях и коленях огрубела, кисти рук, прежде мягкие и гладкие, стали красными и стертыми.

Руки, двигаясь как будто независимо от ее воли, погладили длинную шею, спустились на грудь и замерли. Словно бы она стояла вне своего тела, снаружи, и смотрела на незнакомку в зеркале, видела, как напряглись у этой женщины темно-розовые соски, когда тонкие пальцы коснулись их. Но не другая женщина, а она сама ощутила, как что-то пробуждается в ней. Интересно, каково это — почувствовать на своем теле руки мужчины. Руки Джекоба, касающиеся ее.

Как во сне, ее руки скользнули по слегка выступающему животу, по округлостям зада и перешли к внутренней мягкой плоти бедер. Она уже вся дрожала, как в лихорадке, представляя себе большие, темные от загара руки Джейка на своей бледной коже. Понравится ли ему бархатистость ее мягкой теплой кожи? Получит ли он удовольствие, прикасаясь к ней? Будет ли ему…

И тут Тори опомнилась. Что это с ней? О чем она думает? Как позволила таким мыслям прийти к ней в голову? Руки ее прижались к щекам, огорченно запылавшим от стыда за свое поведение. Стыд затопил ее отвращением к себе.

В порыве негодования она заставила себя снова поглядеть в зеркало, стараясь более реалистично увидеть все недостатки и пытаясь удостовериться, что ни один мужчина, и особенно Джекоб, не найдет ничего приятного в ее внешности и что это ее ничуть не огорчает.

— Наверное, вот отчего в монастыре не было зеркал, — сурово пробормотала Тори, — чтобы мы не сталкивались лицом к лицу со своим уродством и недостатками. Мы не будем знать, какими бледными и худыми мы стали, а значит, нас это не станет волновать. И вуали должны, наверное, спрятать от других эти ужасные стрижки, чтобы мы не пугались друг друга, встречаясь в коридорах монастыря или случайно замечая безобразное свое отражение в блестящем донышке кастрюли.

— Ты совсем не безобразна, малышка. Звучный знакомый голос, казалось, отразился от стен комнаты, и Тори, круто обернувшись, увидела в дверях своего сводного брата. Испуганно вскрикнув от унижения, она схватила ночную рубашку, загородилась ею, пряча свое тело от его горящих золотых глаз. Джекоб толчком закрыл за собой дверь, и комната вдруг съежилась от его присутствия, стала мала для них двоих.

— У тебя красивое тело, Тори, а прелести лица могут позавидовать ангелы.

Снова обретя дар речи, Тори ахнула:

— Джекоб! Сколько времени ты здесь стоишь? Его жаркий взгляд пробежал по всему ее телу, и лишь после этого он ответил, лениво растягивая слова:

— Достаточно долго.

— Что… чего ты хочешь? — заикаясь, проговорила она, совершенно растерянная от его оценивающего взгляда и ласкающих интонаций голоса.

— Тебя, — прямо ответил он. — Я хочу тебя, Тори, но не раньше, чем ты тоже меня захочешь. И так же сильно.

— Что ты говоришь, Джекоб, не смей, — ахнула она. Ее начала бить дрожь, пальцы тряслись так сильно, что она едва могла удержать рубашку, которой загораживала свое трепещущее тело от его взгляда. — Пожалуйста! Это грех! Ты об этом не должен даже думать!

Темная бровь поднялась, и он мягко ответил:

— Ангел, почему же не должен? Ты же думала. Я смотрел, как ты касалась себя, думая при этом обо мне. Ты думала о том, что почувствуешь, когда мои руки тронут твое тело.

— Нет! — вскрикнула она. — Нет!

— Да, моя маленькая лгунья. На твоем лице было выражение женщины, мечтающей о прикосновении возлюбленного.

— Ты ошибаешься! Как могу я так думать о тебе? Ты же мой брат, Джекоб! Даже случайная такая мысль — страшный грех.

— Но я не брат тебе, Тори. Так что в этом нет ничего плохого. Между нами нет кровного родства. Нет беды и греха в том, что ты меня хочешь или что я хочу тебя. Нас за это молния не поразит насмерть. И души наши не будут приговорены к адским мукам из-за того, что нас влечет друг к другу.

— Но ты же мой брат, — неуверенно проговорила она. — Я всегда думала о тебе как о своем брате! И всегда буду думать только так.

Он медленно покачал головой.

— Напрасно, любовь моя. Отрицай, сколько хочешь, но мы оба знаем, что это не так, и чем скорее ты признаешь это, тем счастливее будешь. Не ешь себя поедом, дорогая, по поводу такого доброго и естественного чувства, как желание мужчины, особенно если этот мужчина — я. Неожиданно он ухмыльнулся:

— И ради всего святого, не приписывай себе воображаемых грехов. Ты и так за последние пять минут наврала столько, что мать-настоятельница переломала бы себе все руки.

Закрыв глаза, она взмолилась:

— Джекоб, пожалуйста! Ты не прав. Сжалься надо мной. Это безумие, я не хочу это обсуждать дальше. Просто оставь меня в покое.

— Ладно, — легко согласился он. Так легко, что она удивленно открыла глаза. Мы поговорим об этом позднее.

— Нет, не поговорим. Я отказываюсь слушать от тебя еще хоть одно подобное слово.

— Мы поговорим позже, — повторил он. — А пока ложись спать, Тори, и пусть тебе приснится сладкий сон обо мне. — Он положил было руку на ручку двери, но вдруг усмехнулся снова и кивнул в сторону зеркала. — Между прочим, может, ты и прикрыла перед, но передо мной все время было восхитительное зрелище со спины. Очень захватывающее, малышка, и очень отвлекающее от раз говоров!

У Тори даже дыхание перехватило. От его прощальных слов ее обожгло острым стыдом. Сердито вскрикнув, она схватила ближайший предмет — им оказалось лежавшее на туалетном столике ручное зеркало — и швырнула в его темноволосую голову. Зеркало разбилось на мелкие осколки с утешительным грохотом, но, увы, попав не в цель, а в торопливо закрывшуюся дверь. До нее донесся издевательский смех, проскрежетавший как терка по ее взвинченным нервам.

Униженная и разъяренная, Тори в бессильном бешенстве смотрела на кучу острых осколков у двери. Горячие слезы бежали по щекам.

— Будь ты проклят, Джекоб Бэннер! — отчаянно воскликнула она. — Погляди, что ты заставил меня наделать! Как будто у меня и так мало проблем. Теперь у меня будет семь лет невезения!

ГЛАВА 4

Тори намеренно игнорировала его. Джейк знал об этом, и какое-то время ситуация его забавляла. Верный признак того, что она им растревожена. Однако по прошествии двух дней веселья у него поубавилось.

Если бы Джейк знал, до какой степени он смутил ее ум и душу, наверняка он чувствовал бы себя гораздо счастливее. Тори совершенно запуталась, и ей не с кем было поделиться, не к кому обратиться за помощью, чтобы разобраться в сумбуре мыслей и чувств. Мать была слишком больна, чтобы обременять ее такими вещами, да и вряд ли Тори сумела бы с ней пооткровенничать.

Она решила на какое-то время выкинуть Джекоба из головы, а это означало по возможности держаться от него подальше. В течение дня, а часто и вечерами, она сидела с матерью, почти не видя его, встречаясь лишь за трапезой. Тогда она только отвечала, если к ней обращались, и отчаянно старалась не поднимать глаз от тарелки. Казалось, каждый раз, когда она осмеливалась на него взглянуть, золотые его глаза отвечали ей понимающим мужским смехом. Большей частью ей удавалось не обращать внимания на его подначки и уколы и побыстрее уединяться в своей комнате или у матери.

Но все-таки они жили в одном доме, и иной раз приходилось на него натыкаться. При этом сердце ее подскакивало к горлу, а пульс начинал стучать, как военный барабан. Первым чувством, охватившим ее тогда, был гнев, и он очень помог ей встретиться с Джекобом на следующее утро, но вскоре отступил перед переполнившими ее более сложными чувствами.

Джекоб хотел ее. Он сказал это без обиняков, ошибки тут быть не могло. Он хотел ее как женщину. Но это было лишь частью ее проблем. Из-за их противостояния Тори, воспринимавшая Джекоба как брата, начала все больше и больше думать о нем как о мужчине. Она вдруг посмотрела на него новыми глазами, вовсе не будучи уверенной, что ей этого хочется. Насколько проще было относиться к нему как к старшему брату, брату, который перевязывал ей маленькой коленки, который учил ее лазать по деревьям и ездить верхом, посадил на первого пони. Даже свои первые шаги она сделала именно к брату.

Думать о нем теперь как о мужчине, встречать его пылающие желанием глаза было невыносимо, в ее голове воцарилась невероятная сумятица. Она этого не хочет! Не хочет — и все! Снова и снова она повторяла себе, что, если не будет обращать на него внимания, все рассеется как дым, пройдет как плохой сон. У нее есть своя жизнь в монастыре. Она довольна ею. Зачем понадобилось Джекобу вернуться домой и все разрушить? Почему, когда он оказывается рядом, у нее перехватывает горло и начинают трястись руки?

Почему всему надо было поменяться? Пожар, смерть, болезнь… и внезапно маленький защищенный мирок Тори вывернулся наизнанку, и она больше ни в чем не уверена. Если бы она могла перевести стрелки часов назад, хотя бы на несколько коротких недель! Если бы Джекоб не превратился прямо у нее на глазах в незнакомца! Ей нужно время, чтобы все обдумать, привести мысли в порядок. Больше всего ей хочется, чтобы к ней вернулся ее брат… ее советчик и учитель… Он и сейчас не прочь учить ее, но совершенно другому. А Тори вовсе не уверена, что хочет о чем-нибудь таком знать.

— Ищешь чего-то, любовь моя? Голова Тори мотнулась вверх и больно ударилась о крышку тяжелого сундука, в котором она старательно шарила. Его звучный низкий смешок так и резанул ей по нервам.

— Ох! Ну тебя, Джекоб! Обязательно нужно подкрадываться?

— По-моему, это ты сама прокралась, Тори. Ты же роешься в моем сундуке и в моей комнате, — добавил он, окинув взглядом полуоткрытые ящики комода и вытащенные из-под кровати коробки. — Нашла что-нибудь интересное, кроме моих кальсон?

Ее лицо заалело, как летняя роза.

— Меня твоя одежда совершенно не интересует. Я ищу свою рясу.

— А-а, жаль-жаль, — поддразнил он ее, криво усмехнувшись. — А я уж было решил, что ты пытаешься выяснить, сплю ли я в ночной рубашке.

— Ты вроде бы собирался чем-то заняться вне дома? — проворчала она, потирая вскочившую на затылке шишку.

— Да вот решил сделать перерыв и на минутку заглянуть к Кармен. Знал бы, что поймаю тебя в своей комнате, пришел бы пораньше.

— Что ж, можешь уйти снова. Вместо ответа он игриво подмигнул ей.

— Ничего, милочка моя, не смущайся. Любопытство — дело естественное. Спросила бы напрямик, и я бы тебе ответил, что сплю нагишом. Тебе совсем не надо было трудиться и перебирать мои вещи. Имеются еще вопросы?

— Да! — прошипела она сквозь зубы, щеки и шея ее пылали огнем. Она стояла перед ним лицом к лицу, со сжатыми кулаками. — Когда ты успел стать такой мерзкой змеей? И, пропади ты пропадом, что ты сделал с моей рясой?

Покачав головой, он снова издевательски ухмыльнулся, и на загорелом до черноты лице его белой молнией сверкнули зубы.

— Тебе ее никогда не найти, любимая. Но за небольшой выкуп я дам тебе вот это. — Он вытащил из кармана рубашки ее четки и стал покачивать у нее перед носом.

Тори потянулась за ними, но он отвел руку в сторону.

— Не-а, сладкая моя. Сначала ты должна заплатить за них.

Подозрение омрачило ее лицо, и она яростно пронзила его взглядом.

— Чем заплатить?

— Поцелуем.

— Поцелуем? — тупо повторила она, сердце ее заколотилось, как бешеное.

— Ага, — фыркнул он, весело глядя на нее. — Только не говори мне, что ты забыла, что такое поцелуй. Сначала надо слегка вытянуть губы, по том…

— Я знаю, что такое поцелуй, Джекоб, — сердито прервала она.

Он просиял с преувеличенным вздохом облегчения.

— Ф-у-у! От души отлегло! А то я уже беспокоился, что они в монастыре своими святыми поучениями совсем тебе голову задурили.

— Ты кощунственное чудовище! — возмутилась она.

— Если я Чудовище, то ты Красавица. Помнишь эту сказку? Kaк там все происходит? Красавица поцеловала Чудовище, как ты поцелуешь меня, если хочешь получить назад свои четки.

Тори старалась не терять самообладания, хотя ноги у нее готовы были подогнуться как ватные. Наконец, поняв, что торговаться он не будет, она кротко проговорила:

— Ты выиграл, Джекоб. Поцелуй — так поцелуй. Один.

Чтобы окончательно не растерять свою и без того шаткую решимость, она быстро потянулась к нему, чтобы по-сестрински чмокнуть в щеку. Но Джейк угадал ее намерение и тут же перехватил инициативу. Прежде чем ее вытянутые губки успели коснуться его щеки, он повернул голову и быстро поймал своими губами ее рот. Его руки обхватили ее и прижали к себе так, что она не могла вырваться.

Ошеломленный крик замер у нее в горле. Какое-то мгновенье Тори пыталась освободиться, но его сильные пальцы сжали ее голову так, что даже не удалось отвернуться. Колени ее превратились в горячее желе, когда его теплый рот стал ласкать ее губы. Ласкать, уговаривать, дразнить, соблазнять так, как она и вообразить себе не могла. Черты его лица расплылись, закружились перед глазами, ресницы тяжело опустились, зато в остальном все ее естество прямо разбушевалось. В желудке как будто акробаты кувыркались, не хватало воздуха, в ушах звенело и стучало. Она смутно поняла, что это отчаянно бьется ее сердце.

Давление его губ раздвинуло ей губы, чуть-чуть, но достаточно, чтобы язык Джекоба скользнул мимо зубов в рот. Его язык прикоснулся к ее языку, и огненная волна прокатилась у нее по телу, пожаром вспыхнула в животе. Она издала слабый стон, дрожь пробежала по спине, когда его зубы стали слегка покусывать ей нижнюю губку, а потом снова завладели губами. Желание вцепилось в нее яростной хваткой, грешное, чудесное желание, которого она никогда не знала, о котором даже не мечтала.

Все плыло у Тори перед глазами. Она отдалась на волю охвативших ее новых странных ощущений. Ноги у нее подломились, дав возможность Джейку притянуть ее к себе еще ближе, и Тори ощутила, как словно растворяется в нем. Даже сквозь все слои их одежды жар его тела опалял ее, раздувая пламя томления.

Джейк чувствовал, как она проникала в него, отдавалась ему, когда он вел ее через испытание первым настоящим поцелуем. Слабые жалобные звуки, которые она издавала, когда его губы притрагивались, играя, к ее губам, чуть не свели его с ума от желания. Первое робкое прикосновение ее языка, первые неловкие движения ее неумелых губ погнали в его жилах кровь со скоростью пожара в сухом лесу. В жизни у него было много женщин, и большинство из них весьма преуспели в искусстве доставлять удовольствие мужчинам. И тем не менее невинные губы Тори давали ему сейчас столько радости и пробудили такое пронзительное желание, какого он никогда раньше не испытывал.

Его захлестнула волна радости, радости обладания ею, и он бережно прижал ее к себе. Она принадлежала ему. Она была его частью, так же, как рассвет принадлежит утру. Иного он не хотел. Она была нужна ему так сильно… вся: сердце, тело, ум.

Очень медленно и осторожно (о, как осторожно!), собрав остатки самообладания, Джейк отвел свои губы, прервав поцелуй со всей возможной нежностью. Как ни хотел он ее, со страстью, поражающей его самого своим накалом, он понимал, что для Тори это все слишком ново. Больше всего, больше своей алчной страсти, он боялся ее испугать и не осмеливался торопить и нажимать. Она была такой юной, такой невинной и настороженной, как необъезженный жеребенок. Ей нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли, что она его хочет, помечтать о нем как о возлюбленном. Ей нужно было время, чтобы начать думать о себе как о женщине, а не монахине. И, как бы больно ему ни было, он постарается дать ей время свыкнуться и смириться со своими пробуждающимися желаниями.

Когда губы Джейка ее покинули и он слегка отодвинулся от нее, Тори возвратилась в реальный мир. Судорожно хватая ртом воздух, заполняя напрягшиеся без него*1 легкие, она ошеломленно уставилась на Джейка, слишком потрясенная, чтобы решить, что именно она чувствует: злость, неудовлетворенность или разочарование (это, пожалуй, больше всего) — или смесь того, и другого, и третьего в сочетании со всевозрастающим ощущением вины.

Это был чудесный поцелуй, похожий на полет падающей звезды в небесах, но теперь, когда он кончился, Тори была растеряна еще больше, чем раньше. Она злилась, что Джекоб обвел ее вокруг пальца, что он осмелился позволить себе такую вольность, вольность, которую она никогда бы ему не разрешила сама. Но со злостью переплелось желание и чувство утраты. Она хотела, чтобы этот изумительный поцелуй длился и длился, чтобы никогда не разжимались твердые руки Джейка, обнимающие ее и его теплые губы на ее губах…

Но теперь, при мысли о том, как охотно откликнулась она на его поцелуй, с какой готовностью подчинилась его воле, Тори возненавидела себя. Как могла она так поступить? Как могла так легко поддаться страсти, этому земному зову его плоти? Неужели все материнские наставления и поучения монахинь можно так легко отбросить? Это дурно, это грех. Ей оставалось всего несколько месяцев до принятия первых обетов, связывающих ее как сестру благодати, и вот как доказала она свою веру, она — будущая невеста Христова.

С отвращением думая о своем и его поведении, Тори отвела свой полный боли взгляд от Джейка.

— Джекоб, ты не должен был так поступать, — проговорила она дрожащим голосом.

Огрубевшие от работы пальцы взяли ее за подбородок и снова повернули ее лицом к лицу.

— Почему же нет, Тори? — спросил он. — Мы оба получили удовольствие. Ты солжешь, если скажешь мне, что это не так.

— Это было неправильно, — сказала она; слезы мучительного раскаяния навернулись ей на глаза и замерцали, как светлячки теплой ночью.

— Потому что ты все еще думаешь обо мне как о своем большом брате?

— Нет, Джекоб. Потому что я собираюсь стать монахиней. Я должна прийти к моим обетам с чистым сердцем, чистая душой и телом.

Боль и гнев сверкнули в его глазах, подбородок окаменел, и он насмешливо поинтересовался:

— А каждое мое прикосновение тебя оскверняет? Не так ли, Виктория? Мои руки и мои губы пачкают тебя?

Одно то, что он назвал ее Викторией, показывало, насколько Джекоб на нее рассердился. Так он называл ее тогда, когда был страшно на нее зол. Она растерянно покачала головой.

— Ты переиначиваешь мои слова, Джекоб. Я со всем не так считаю. Просто для меня это неправильно. Я не должна так поступать.

— Как? Целоваться? Обниматься? — напряженно осведомился он и увидел, как она в подтверждение кивнула.

Он протянул к ней руки и, схватив ее за плечи, затряс так сильно, что у нее зубы застучали.

— Ты — женщина, Виктория. Красивая, желанная женщина из плоти и крови! Будь проклято все! Неужели ты не можешь признаться в этом себе самой? Возможно, лицо у тебя ангельское, но Бог дал тебе тело женщины. Ему предназначено оживать от прикосновения мужчины. Тебе полагается ощущать желание и томление. В этом нет ничего неправильного, так положил Господь Бог. Желание — не грех. Испытывать его хорошо и правильно. Твои груди предназначены вскармливать детей, твои руки — качать их. Твое тело сделано таким образом, чтобы принять мужское, укрыть в себе его семя и носить его детей, а не коптеть в каком-нибудь старом монастыре, пока красота твоя не увянет, а душа не высохнет.

— Джекоб, здесь моей душе грозит больше опасности, чем в монастыре. Там она взмывает в небо, там мое сердце поет от радости. Я пытаюсь объяснить тебе это, но ты отказываешься понимать. Неужели ты не видишь, что я люблю свою жизнь с сестрами! Мои дни полны молитвой и хвалой Господу и таким внутренним покоем, который не поддается описанию. Только другие сестры могут по-настоящему понять то, о чем я пытаюсь тебе рассказать. Мой мир так прекрасен, покой так без мятежен, а благочестие так утоляет душу, что мне больше ничего не нужно. А удовлетворение, которое я получаю, ухаживая за сиротами, наблюдая, как загораются их личики смехом и радостью, стоит любых моих жертв.

— У тебя должны быть свои дети, — продолжал он, нахмурившись, ненавидя тихое сияние, снизошедшее на ее лицо, когда она говорила о своей жизни в монастыре. По силам ли всего лишь муж чине соперничать с этой глубокой верой, особенно такому мужчине, как он?

— Все сироты и есть мои дети. Я люблю каждого из них.

— Я знаю, что ты их любишь, милая, — стараясь говорить рассудительно, ответил он. — Но это не то же самое, что выносить собственных сыновей и дочерей в своем теле, плоть от плоти, кость от кости. Ты никогда не почувствуешь, как ребенок растет и движется в тебе. Неужели ты не мечтаешь ощутить это, Тори? Не почувствуешь себя обману той, если этого не будет? Можешь представить себе на своих руках своего ребенка, порожденного любовью между тобой и любящим тебя человеком? А я действительно люблю тебя. Я хочу дать тебе этих детей, Тори. Я хочу видеть, как ты круглеешь, беременная ими, ощутить, как они движутся в твоем животе. Я хочу взглянуть на лица своих сыновей и дочерей и увидеть твои глаза, твой нос в крошечных детских чертах.

Нежно, горестно, со слезами, сияющими на ее лице, Тори протянула ладонь и приложила к его губам, чтобы заставить их умолкнуть.

— О Джекоб, Джекоб! Не поступай со мной так! Ты заставляешь меня сомневаться во всем, чего я так долго хотела и чем была довольна. Ты потрясаешь опору моего мира, моей веры.

— Я не хочу разрушить твою веру, ангелочек мой, — мягко успокаивал он ее. Его золотистые глаза не отрывались от ее лица, которое он сжал в своих ладонях. — Если хочешь молиться, молись. Хочешь пойти в церковь? Иди. Хочешь учить детей в сиротском приюте? Учи. Я не собираюсь отбирать у тебя твою веру, я хочу твоей любви. Отдай мне свое сердце, Тори, свой ум, свое тело, а Бог пусть оставит себе твою душу. — Нежно поцеловав ее в лоб, он отнял руки от ее лица и, бросив последний задумчивый взгляд, повернулся и оставил ее, растерянную и потрясенную.

Зная, что Джекоб хотел поговорить с доктором Грином, после того как он осмотрит Кармен, Тори побежала искать его. Не сумев найти Джейка в основной части дома и в ближних строениях, она решила, что, возможно, он поехал проверять скот. Уже возвращаясь в дом мимо сгоревшего крыла, она заметила его сквозь пустую оконницу выгоревшей отцовской спальни. Джекоб стоял внутри. Только после убийства Кэролайн видела Тори Джекоба таким подавленным, и сердце ее рванулось к нему разделить печаль.

Не обращая внимания на баррикады из обгоревших досок и мебели, Тори тихонько пробралась к нему. Он стоял, полуотвернувшись от нее, и она увидела, как сгорбились его плечи, сотрясаясь в безмолвных рыданиях. При виде его боли слезы выступили у нее на глазах. Она была почти рядом, когда он наконец заметил ее. Глаза Джекоба блестели непролившимися слезами, резкие складки горя бороздили его лицо, на котором и так, несмотря на его двадцать семь лет, был виден отпечаток тяжелых дней.

Глаза их встретились, взгляды сомкнулись на какой-то бесконечный промежуток времени. Без слов Тори распахнула руки ему навстречу, приглашая разделить боль с ней, найти утешение в ее объятиях. С минуту Джейк колебался, пристыженный тем, что она застигла его в таком уязвимом состоянии, взбунтовалась мужская гордость. Затем каждый из них сделал шаг вперед, к другому, и вот она уже прижимала его к себе, крепко обвив руками.

Его широкие плечи вздрагивали под ее ладонями, она склонила его голову к своему тонкому плечу.

— Ничего, Джекоб, — мягко повторила она баюкающим голосом. — Ничего, это правильно — по нему поплакать. Он был твоим отцом, и ты любил его. Он тоже любил тебя. — Она нежно потянула его вниз, пока они оба не сели на пол, черный от сажи, чего ни один из них не заметил. Она притянула его голову к себе на грудь, прижала к сердцу. Ее руки гладили его темные волосы, она укачивала его и тихо бормотала утешенья.

И тогда он заплакал. Рыданья сотрясали его большое тело, приникшее к ней, как ребенок к матери. Слезы Джейка промочили ей платье, а ее слезы падали на его склоненную голову, как капли дождя. Сердце Тори разрывалось от разделенной печали, от мучительной его потери.

Постепенно его рыдания стихли, но, когда он хотел смущенно отодвинуться от нее, она не разжала объятий.

— Нет, Джекоб. Дай мне подержать тебя. Позволь мне отдать тебе сейчас мою силу.

Он снова расслабился, прислонясь к ней, и так сидели они тихо вместе неизвестно сколько времени, обнимая друг друга. Наконец он заговорил, и голос его звучал глухо и хрипло:

— Наверное, я любил его больше, чем полагал. Никогда бы не подумал, что его смерть будет для меня таким ударом. Мне не хватает этого лысого старика. — Голос его прервался, он подавлял слезы, вновь подступившие к горлу.

— Знаю, Джекоб, — мягко промолвила она. — Знаю.

Еще какое-то время она продолжала прижимать его к себе, потом, вспомнив, почему начала разыскивать его, легко поцеловала в макушку и прошептала:

— Джекоб, доктор скоро уедет. Ты еще хочешь поговорить с ним о маме?

С глубоким вздохом Джейк слегка отодвинулся от своего изголовья, от груди Тори. Он старался не поворачивать к ней голову, чтобы скрыть опухшее от слез лицо, но голос его осип и звучал хрипло:

— Ага. Почему бы тебе не пойти к нему и сказать, что я подойду через несколько минут.

Тонкие пальчики погладили его горящие щеки, невзирая на сопротивление, ласково повернули его лицо. С нежностью, от которой у него перехватило дыхание и которая чуть не заставила его снова заплакать, ее прохладные губы легонько коснулись его опухших век. Затем неожиданно и трогательно ее ласковый язык слизнул соленые слезы с его лица. Как кошка-мать, умывающая своего котенка, Тори успокаивала его своими теплыми влажными ласками.

Джейк знал: проживи он еще хоть сто лет, никогда ему не забыть этого мгновения. Оно сохранился в его сердце как сокровище. Он огорчился, когда Тори осознала, насколько интимным был ее жест, почувствовала неловкость и, дав смущению пересилить свой душевный порыв, отодвинулась от него. Яркие пятна румянца вспыхнули у нее на щеках, она неуклюже поднялась на ноги и пробормотала:

— Пойду скажу доктору Грину, что ты сейчас будешь, — и кинулась из комнаты, не желая и не в силах встретиться взглядом с его растерянными золотыми глазами.

ГЛАВА 5

Доктор был более, чем когда-либо, озабочен состоянием Кармен.

— Ее легкие очень ослаблены, и при прослушивании мне показалось, что они наполняются жидкостью, — мрачно сообщил он Джейку. — Я сказал бы, что она близится к какому-то кризису, и, преодолеет ли его или нет, угадать невозможно. — Уже собираясь уходить, он добавил: — Посылайте за мной, если понадобится, сделаю что смогу. А пока я велел Розе соорудить над постелью Кармен что-то вроде палатки из одеял. Она должна поставить под них горшки с кипящей водой и листьями коровяка, чтобы облегчить дыхание, и еще я наказал прикладывать Кармен прямо к груди камфорный компресс.

Глотая слезы, Тори спросила слабым голосом, резанувшим Джейка по сердцу:

— Как вы думаете, должны мы послать за отцом Ромеро?

Сожалея, что не может дать другого ответа, доктор кивнул:

— Неплохая мысль, и, так как я поеду к ранчо Шедли мимо церкви, мне не составит труда пере дать отцу Ромеро, чтобы он навестил вас.

Днем приехал молодой священник. От одного его присутствия и молитв Кармен, казалось, стало легче, и Тори порадовалась, что они послали за ним. Он оставался почти до вечера, и Тори нашла время поговорить с ним наедине и исповедаться. Затем, так как Кармен хуже не становилось, добрый отец уехал. Как и доктор, он сказал Тори немедленно позвать его, если он снова понадобится.

— Я приеду в любое время дня и ночи, — пообещал он.

Тори отчаянно молилась за жизнь матери. Она знала, что примет волю Господа, какой бы она ни была, но сию минуту ей было трудно смириться. За то короткое время, что Кармен начала было выздоравливать, они снова стали так же близки, как перед отъездом Тори в монастырь. Хотя матери было трудно говорить, она расспрашивала Тори о ее жизни среди сестер. Ей хотелось знать, была ли Тори счастлива, о чем мечтала, скучала ли по дому и старым друзьям, не жалела ли о своем выборе. Тори долгими часами разговаривала с матерью, все время стараясь скрыть свою все возрастающую растерянность, свои новые мучительные отношения с Джейком. Она проявляла чудеса изворотливости при любом упоминании о Рое, инстинктивно понимая, что Кармен еще недостаточно окрепла, чтобы вынести известие о его смерти. Вместо этого она читала ей, расчесывала волосы, болтала о друзьях и соседях. Она рассказывала ей все мало-мальски интересные подробности своего пребывания в монастыре, а когда Кармен хотелось поговорить самой, Тори расспрашивала мать о том, что произошло на ранчо в ее отсутствие.

Теперь легкие Кармен были так переполнены застоявшейся жидкостью, что она почти не могла дышать, не то что говорить. Тори могла лишь сидеть у постели матери, молиться за нее, держать за руку и утешать — в меру своих слабых возможностей. Хотя она была благодарна судьбе за каждую минуту, что они проводили вместе, ей хотелось большего… несравненно большего… Она хотела, чтобы мать совсем поправилась. Это стало главной ее молитвой, которую она повторяла дрожащими губами снова и снова. Но, несмотря на всю свою веру, она боялась, что на этот раз одних молитв будет мало.

Джейк не обратил особого внимания, когда Тори в тот вечер не стала обедать, а просто составила компанию за обеденным столом ему и отцу Ромеро. Она была расстроена и очень встревожена состоянием матери и выглядела совсем удрученной и подавленной. Во время разговора она старалась не встречаться с Джейком взглядом, и он решил, что она снова почувствовала себя неловко. Впрочем, Джейк и сам был смущен. Этим утром он впервые после смерти Роя дал волю своему горю. Напряжение давно копилось и наконец прорвалось, он расплакался, как ребенок. Но Тори была такой милой; хорошо, когда есть кому в такую минуту тебя обнять и разделить твое горе.

Когда Тори на следующее утро не вышла к завтраку, а потом и к ленчу, он попытался не обращать на это внимания. Но когда подали обед, а ее стул оставался свободным, Джейк поймал Розу и спросил, что происходит. Роза, пожав плечами, сказала:

— Я знаю только то, что вижу, сеньор Джекоб. С тех пор как приходил отец Ромеро, сеньорита Тори только и знает, что молится и сидит с матерью. Когда ни зайдешь, всегда она на коленях, голова опущена к четкам. Даже по ночам я слышу, что она не спит в своей комнате, а молится.

Губы Джейка сжались.

— Приведи ее, Роза. Скажи, что я хочу с ней поговорить. Сейчас же.

Когда Тори вошла в комнату. Джейк кивнул ей на стул.

— Садись и ешь, пока еда не остыла, Тори. Она села, но есть не стала.

— Я не могу, Джекоб.

— Можешь и будешь, — упрямо возразил он. — Ты хочешь заболеть? Что с тобой?

— Ничего. Я просто пока не могу есть.

— Почему?

Она бросила на него яростный взгляд, говоривший, что это не его дело, но когда он сурово ответил ей тем же, она призналась:

— Я пощусь, Джекоб. Если хочешь знать, это входит в мое покаяние.

— Какое покаяние? — жестко допытывался он.

— В епитимью, которую отец Ромеро наложил на меня после того, как выслушал вчера мою исповедь. Я же говорила тебе, что я неправильно поступила, переодевшись в мирскую одежду. Я просила тебя вернуть мне мою рясу. Теперь придется расплачиваться за твое упрямство и за свои грехи. Отец Ромеро обещал мне, когда придет, принести другую рясу, и он не в восторге от той роли, которую ты в этом сыграл.

— Хуже того, отныне причин для восторгов будет у него еще меньше, — твердо заявил Джейк. — Я уже говорил тебе, что в этом доме постов не будет. И не шутил. Ты сейчас поешь, Тори, даже если мне придется привязать тебя к этому стулу и кормить, как ребенка, — и, поймав на себе ее непокорный взгляд, предостерег: — Попробуй только не подчиниться, Тори. Только посмей…

С угрюмым видом Тори взяла ложку и начала есть суп, а начав есть, не могла остановиться. У нее разыгрался бешеный аппетит, и в течение нескольких минут она, как волк, уничтожила остальную еду, стараясь не обращать внимания на смешки и ехидные комментарии Джекоба:

— Не съешь рисунок с тарелки, дорогая. У Розы на кухне есть еще еда, не волнуйся.

Когда Тори закончила свою трапезу и отодвинулась от стола, ее охватило чувство вины за свою слабость. Точно поняв выражение ее лица, Джейк сказал:

— Если тебе действительно необходимо наказать себя, думаю, мы сможем что-то придумать без твоего голодания. У меня создалось впечатление, что тебе нравится стоять на коленях, скрести и мыть. Что ж, после пожара этому дому не помешает хорошая уборка. Раз ты все равно проводишь на коленях день и ночь, мы можем убить одним выстрелом двух зайцев. Ты можешь чистить и молиться одновременно. — Он отодвинулся от стола, неприятно усмехнулся и направился к двери. — Начни с залы и постарайся отмыть ее как следует, потому что я проверю, когда ты закончишь.

Она яростно сверкнула глазами.

— Ты тиран, Джекоб Бэннер! — крикнула она ему в спину. — Почему ты не купишь себе остров и не объявишь его своей страной? Из тебя выйдет великолепный король!

Джейк рассмеялся:

— Приступай к делу, Тори. Только ничего не трогай в комнате Роя, пока я тебе не скажу.

Джейк не хотел, чтобы комнату Роя тревожили, хватит того, что уже сделано. У него имелись на то причины, было нечто такое в этой комнате, что его беспокоило, но он не мог толком понять, что именно. В очередной раз стоял он посреди отцовской спальни и, нахмурясь, оглядывался по сторонам. Что-то здесь не так, что-то не на месте. Что же такое заставляет его стискивать зубы и морщить лоб так, что волосы на голове ходят ходуном?

Прищуренные глаза Джекоба обшаривали комнату, разглядывая поодиночке каждую подробность. Постель стояла там же, где всегда, матрас и постельное белье обугленными клочьями валялись между остатками сгоревшей, перекошенной кроватной рамы. Рядом стоял ночной столик, чтобы Рою было удобно ночью дотягиваться до очков и лампы. Подойдя поближе, Джейк увидел, что очки Роя стали просто оплавленным металлом с растрескавшимся стеклом и припаялись к верхней крышке столика. Металлическая пепельница превратилась в бесформенный ком, внутри которого видны были сгоревшие остатки сигары. Лампа грудой зазубренных осколков лежала на полу с другой стороны кровати. Но где же маленький колокольчик, всегда находившийся на столике и бывший для Роя единственным средством, если нужно позвать кого-либо среди ночи? Почему он им не воспользовался? Или Рой задохнулся дымом до того, как успел до него дотянуться?

Обыскивая комнату, Джейк наконец заметил частично оплавившийся колокольчик в дальнем углу комнаты. Почему он здесь? Может, Рой позвонил, а потом разозлился, что никто не идет, и зашвырнул колокольчик в угол? Если это так, значит, он проснулся. Но если он не спал, почему никого не дозвался? Почему его никто не слышал? И когда упала на пол лампа? Может быть, Рой случайно сбросил ее со столика, и от этого начался пожар, а вовсе не оттого, что он курил в постели, как все считали? И вдруг глаза Джейка расширились, до него дошло… лампа лежала на полу не с той стороны кровати! Если бы лампа упала со столика, она была бы с правой стороны, а не с левой, где сейчас валялись осколки.

Совсем озадаченный, Джейк продолжал осматривать комнату в поисках подтверждения растущих подозрений. Темные брови его сошлись, когда он заметил, что кресло-коляска Роя стоит не рядом с кроватью, а в противоположном углу комнаты. Когда и как оно туда попало? Отодвинули ли его работники ранчо, когда поднимали с кровати тело отца? Ясно одно: кресло находится не на своем обычном месте, рядом с кроватью, чтобы Рой мог легко перебраться в него, когда захочет. Внимательно осмотрев кресло, жалобно осевшее на бок на сгоревших деревянных колесах, Джейк решил, что работники здесь ни при чем. Конечно, он спросит, но, судя по всему, его после пожара не двигали.

И почему в комнате до сих пор стоит сильный запах керосина? Несомненно, он вытек из лампы, когда она разбилась, послужив, возможно, началом пожара, но запах был слишком силен. Комната пропиталась им насквозь. Даже противоположная от кровати стена воняла так, будто здесь все хорошенько облили и подожгли.

Неужели так оно и было? Может быть, эта мысль и стучалась все время в сознание Джейка? Мог ли кто-то незаметно войти в комнату, скажем, через двери, выходящие во двор, и нарочно устроить пожар, предварительно убив Роя или оглушив и оставив без сознания, чтобы он сгорел заживо? Может быть, именно убийца отшвырнул в другой конец комнаты колокольчик, возможно, когда Рой проснулся и пытался позвать на помощь? Боролся ли Рой со своим убийцей? Или этот человек пытался представить пожар случайностью, разбив керосиновую лампу, но сделав это неумело, бросив ее на пол не с той стороны кровати?

Джейка затошнило… буквально затошнило от этих мыслей, вихрем взметнувшихся в голове. Или он ошибается, или его отец был убит! Кто-то устроил пожар, отодвинул кресло-коляску Роя, чтобы инвалид не мог до него дотянуться, и оставил его умирать чудовищной смертью. Джейк мог надеяться разве на то, что отец в это время был без сознания.

Джейк стал задыхаться и, шатаясь выбрался из комнаты в состоянии какого-то оцепенения. Голова и желудок взбунтовались при одной лишь мысли о таком исходе, и вместе с тем он нутром чуял, что прав. Пожар этот не был случайным, как думали здесь все. Кто-то намеренно убил Роя Бэннера. И считает, что ему удалось безнаказанно проделать это. Но кто? И почему? С какой целью? Джейк собирался разобраться в этом, а когда разберется, то убийца дорого заплатит. Так же дорого, как убийцы Кэролайн… своей собственной жизнью.

Следующие два дня Тори яростно чистила и мыла дом, а Джейк гневно размышлял. Будучи сама в мрачном настроении, Тори не сразу поняла, что Джейка что-то гнетет. Уход за матерью, чье состояние, к несказанному горю Виктории, постепенно ухудшалось, и порученная Джейком работа занимали Тори с утра до вечера. По правде говоря, ее загруженность оказалась просто спасением. К концу дня, едва успев добраться до подушки, Тори в изнеможении засыпала. Сил и времени на тревоги у нее просто не оставалось.

Она не знала, что несколько раз Джейк пробирался к ней в комнату проверить, как она, и долгие минуты стоял над нею в молчаливой тоске. Он разрывался между желанием доверить ей свои подозрения и желанием защитить от лишних тревог. Груз всех проблем лежал на его плечах тяжким бременем: постоянное беспокойство о Кармен и Тори, заботы по ранчо, а теперь вот попытки сообразить, кто мог убить Роя.

Он потихоньку расспросил некоторых из наиболее надежных работников, но никто ничего подозрительного в ночь пожара не видел. И никто не отодвигал кресло-качалку Роя на его теперешнее место. За исключением того, что они помогли потушить огонь прежде, чем весь дом выгорит внутри, они только вынесли из спальни тело Роя и похоронили его. С тех пор никто из них в ту комнату не заходил. В этом ни у кого не было нужды: там все сгорело дотла.

Они были очень удивлены, когда Джейк рассказал им о своих подозрениях: все считали пожар трагической случайностью, вызванной, по всей видимости, самим Роем. Ни у кого не было никаких соображений насчет того, кто мог устроить поджог и убить Роя. Все, кого он спрашивал, так же терялись в догадках, как и он. Насколько они знали, у Роя врагов не имелось… по крайней мере таких, которые ненавидели его настолько, чтобы желать ему смерти.

— А ты в этом уверен, мальчик? — скептически спросил Джилл.

— Насколько можно быть уверенным без новых доказательств, — устало ответил Джейк. — Джилл, в этой комнате каждая вещь была хорошенько полита керосином, и лампа брошена на пол не с той стороны кровати, с какой она обычно стояла. Объясни мне, как она там очутилась? Отец сделать этого не смог бы. А что, ради всего святого, делало его кресло в противоположном конце комнаты? Говорю тебе, Джилл, кто-то устроил этот пожар и позаботился, чтобы старик оказался пойманным в своей кровати, как крыса в капкан! Я знаю это так же твердо, как и то, что сейчас стою перед тобой. Нутром чувствую, будь все проклято! Я слишком долго жил своей интуицией, чтобы ошибаться в таких делах.

— Тогда, Джейк, нам надо быть очень осторожными. Тот, кто это устроил, проделал все чисто, но он вернется. Может, что-то искал, думая, что это у Роя, и, может, не нашел. Не заявился же он просто чтобы убить Роя без всяких причин или просто потому, что невзлюбил его.

— Я тоже так считаю, Джилл. У меня есть предчувствие, что нам еще предстоят неприятности.

И много думал об этом. Если убийца просто хотел смерти Роя, зачем поджигать дом? Почему не прокрасться и не зарезать или не задушить его во сне? Тот, кто это сделал, хотел уничтожить дом и хотел, чтобы это выглядело как несчастный случай. Но я не понимаю, почему?

— И кто, — озабоченно добавил Джилл.

— Верно. И, пока мы это не выясним, нам надо держать ухо востро. Жизнь Кармен висит на волоске, Тори теперь тоже может оказаться в опасности. Как и все мы. Так что с этого времени будем караулить днем и ночью. И я, лично, шкуру спущу с любого, кого застану пьяным или спящим, когда он сторожит. Предупреди всех заранее, чтобы не оправдывались попусту, если произойдет несчастье и нас застигнут врасплох, потому что какой-то болван оплошал.

Глаза Кармен были закрыты, она притворилась, что спит, пока не услышала, как Тори легкими шагами вышла из комнаты. Тогда она их открыла и стала вглядываться во мрак палатки, сооруженной над кроватью из одеял.

— Роза? — прохрипела она. Около нее тут же возникла Роза.

— Si, сеньора? Вам что-нибудь нужно? Может, еще подушку? Или воды попить?

Кармен слегка покачала головой, пытаясь сдержать приступ кашля, сотрясавшего все ее тело.

— Скажи… скажи мне насчет Тори, — сиплым голосом проговорила она.

— Ох, с сеньоритой Тори все хорошо, — мягко успокоила ее Роза, — о ней не беспокойтесь. Старайтесь только поправиться. У Тори одна забота — ваше здоровье.

Кармен снова покачала головой.

— Что-то не так. Ее что-то гнетет.

— Только то, что вы болеете, — настаивала Роза. — Вам надо поправиться ради нее, ради всех нас.

— Не лги мне… Роза. Есть что-то еще. Джекоб? Ты знаешь. С… скажи мне, — глаза Кармен молили служанку и подругу быть с ней правдивой.

Роза вздохнула, размышляя, сколько можно рассказать хозяйке.

— Они спорят, сеньора. Сеньор Джекоб… ему не нравится мысль о том, что Тори принадлежит церкви. Он хочет, чтобы она оставалась дома. А Тори выходит из себя так же быстро, как раньше, когда была маленькой и Джекоб ее дразнил. Эти двое, они как кошка с собакой.

— Любят друг друга, — слабым голосом сказала Кармен.

— Si, — согласилась Роза, избегая острого взгляда Кармен. — Конечно любят. Они всегда были так близки друг другу.

— Нет, Роза, — с улыбкой поправила ее Кармен. — Послушай. Я знаю. Любовь… настоящая любовь, — ее глаза снова просили Розу о подтверждении. Она, конечно, больна, но надо быть совсем мертвой или глухой, чтобы не слышать всех споров, которые происходят в доме последнее время, и не понять, о чем они.

Роза пожала плечами.

— Может, вы и правы, — признала она. — По крайней мере Джекоб. По его глазам это может видеть каждый, и, думаю, Тори теперь знает об этом.

Кармен попыталась снова заговорить, но слова заглушил жестокий приступ кашля. Наконец, так тихо, что Розе пришлось низко наклониться над ней, чтобы расслышать, она выдавила:

— Смущает ее.

Роза кивнула, ласково похлопывая подругу по руке.

— Si, — ее очень это смущает, Кармен. Она так долго представляла себе монахиней, а до этого маленькой сестренкой Джекоба. А теперь внезапно увидела себя глазами Джекоба как женщину и не знает, что ей об этом думать. По-моему, иногда эта мысль ей очень нравится, но чаще это ее пугает и заставляет чувствовать себя виноватой.

Кармен вздохнула, как бы полностью поняв и согласившись с ней.

— Разберутся, — удалось проговорить ей. В следующее мгновенье она уже спала, но Розе показалось, что уголки ее губ слегка приподнялись в улыбке.

ГЛАВА 6

Состояние Кармен ухудшилось в мгновение ока. Минуту назад казалось, что она в конце концов выиграет битву с отеком легких, а в следующую она уже боролась за саму жизнь, и каждый вдох мог стать последним.

Тори дремала в кресле у постели матери и вдруг проснулась. Сначала она не поняла, что именно ее разбудило, но потом осознала, что это был звук материнского дыхания, такого тяжкого и трудного, как никогда раньше. Быстрый взгляд на лицо Кармен все объяснил, оно было почти фиолетовым от напряжения, с которым она пыталась втянуть в себе воздух, в груди что-то ужасающе булькало. Случилось то, чего они все боялись, о чем все время предупреждал доктор Грин. Сколь бы нелепым это ни казалось все время удушающей июньской жары, у Кармен началась пневмония.

Тори положила руку на лоб матери, и подтвердилось то, что она уже знала: Кармен горела в лихорадке. Кожа ее просто обжигала, и одновременно она дрожала от озноба. В одно мгновение Тори кинулась из комнаты за Джекобом, неслась не помня себя, насколько позволяли подгибающиеся ноги. Стукнув один раз в дверь, она не стала ждать ответа, широко распахнула ее и ворвалась к нему в спальню:

— Джекоб! Идем скорее! По-моему, она умирает!

Торопливо натянув простыню на голое тело, Джек растерянно заморгал. Он столько раз воображал себе Тори в своей спальне и своей постели, что реальность не сразу дошла до него. Затем ее отчаянный вопль проник в его отуманенную сном голову и немедленно прояснил ее.

— Возвращайся к ней. Дай мне надеть штаны, и я тут же приду.

— Поспеши, Джекоб! Пожалуйста, поспеши! — истерически вскричала Тори. — Я боюсь! О Боже мой! Я просто не знаю, что мне сделать для нее! Она горит в лихорадке!

— Я пошлю одного из мужчин за доктором, а ты разбуди Розу. Протирайте ее вдвоем мокрыми тряпками. Может быть, это немного снимет жар.

Она бросилась из комнаты. Джейк уже почти встал с кровати, когда она вбежала обратно.

— Джекоб, тебе лучше послать и за отцом Ромеро! — Она повернулась было к двери, но снова обернулась, как раз когда с его тела упала простыня и он потянулся за брюками, но была слишком встревожена, чтобы обратить внимание на его вид. — По-моему, у нее пневмония! Не будет ли ей хуже от холодной воды?

— Тори! — завопил он. — Делай, что тебе говорят, и уберись из моей комнаты, чтобы я мог одеться! Возьми себя в руки, женщина! Раз дошло до этого, какой вред принесут несколько капель воды?

Он тут же рассердился на себя за то, что наорал на нее, когда она так расстроена, и более ласково добавил:

— Иди, любовь моя. Иди, дорогая. Я сейчас приду.

Они отчаянно старались как-то снять жар у Кармен, делая все, что могли, пока наконец не приехал доктор Грин. Сразу же за ним появился отец Ромеро. Джейка и Тори, оцепеневшую от страха и поэтому почти бесполезную, выдворили из комнаты. По просьбе доктора Роза осталась помогать ему и отцу Ромеро.

Тори и Джейк сидели в зале, а минуты тянулись бесконечно. Тонкие пальцы Тори разболелись оттого, что она беспрерывно ломала их, а Джейк впервые за долгое время сгибал и разгибал кисти рук, треща суставами.

— Пожалуйста, прекрати! — резко воскликнула Тори. — Этот треск и твои метания туда-сюда действуют мне на нервы!

— Прости, — пробормотал он, шлепаясь на диван и проводя трясущимися пальцами по взъерошенной голове. В отместку, заметив, что она грызет уже третий ноготь, он не утерпел и ехидно произнес:

— Я думал, что монахини научены терпению. Или ты этот урок тоже не выучила, Тори?

К его ужасу, она разрыдалась слезами, и он почувствовал себя мерзкой тварью.

— О Господи! Милая, не плачь! — взмолился он. — Боюсь, что не смогу сейчас выдержать еще и это. Умоляю! Кричи! Швыряйся чем-нибудь! Только, пожалуйста, не плачь! — Он протянул руки, перетащил ее со стула к себе на колени и, обняв, как ребенка, принял на себя ее отчаянные рыдания, сотрясавшие теперь их обоих.

— Я… б буду… п-плакать, когда… з-за-захочу Джейк… Б-Бэннер! — рыдала она, колотя кулачками ему в грудь.

Он захватил ее кулачки в свою большую ладонь и теснее прижал к себе, мягко повторяя утешения.

— У нас с тобой появилась ужасная привычка, малышка, — сказал он. — Если мы не избавимся от нее в самое ближайшее время, нам придется строить лодку.

Нерешительный смешок перешел во всхлип.

— Ковчег, — возразила она, пытаясь пошутить в ответ.

— Ну-ну, милая, я животных люблю, как, в общем, и людей, но не будем зарываться.

Она перестала плакать, но не сделала попытки покинуть утешительный покой его объятий. Так и нашла их Роза, когда ворвалась в комнату.

— Идите быстрей! — задыхалась она. — Кармен спрашивает вас обоих.

Тори побелела как свежий снег и, если бы не поддержка обнимающей руки Джекоба, не смогла бы пройти короткое расстояние, отделявшее залу от комнаты матери. Почти в дверях она внезапно уперлась:

— Джекоб! Я боюсь! Я не могу войти туда! Я не могу смотреть, как моя мать умирает!

— Я буду с тобой, — пообещал он, — не оставлю тебя ни на минуту, — и когда ее подгибающиеся ноги все равно отказались двигаться, сказал: — Тори, милая, она зовет тебя. Ты сейчас нужна ей. Если не пойдешь, потом никогда не простишь себе этого. Ты же знаешь.

Она кивнула и покрепче прижалась к нему.

— Останься со мной, Джекоб. Останься со мной.

— Останусь.

Дрожа так сильно, что пришлось стиснуть зубы, чтобы они не стучали, Тори вошла в комнату, Джекоб шел рядом. Она нерешительно, на цыпочках приблизилась к постели и простонала:

— Мама?

Ближайшая к ней перевязанная рука, безвольно лежавшая вдоль тела, слегка шевельнулась, и Тори нежно взяла ее в свои руки. Она почувствовала, как сильные пальцы Джекоба сжали ей плечо, давая силу и опору, и повторила тверже: — Я здесь, мама, Джекоб и я, мы оба здесь. Мы тебя не оставим.

Кармен прошептала что-то слабым голосом, и Тори посмотрела на доктора Грина, сидевшего с другой стороны постели.

— Что она говорит? — прошептала Тори.

— Замуж, — тихо повторила Кармен; словно еле слетело с его губ.

— Замуж? — удивленно переспросила Тори, вглядываясь в бледное лицо матери. — Не пони маю.

Кармен с усилием повела головой.

— Ты. Джекоб. Замуж сейчас. Здесь. — Ее потряс приступ кашля, и она не видела, как поражена была дочь ее словами.

Глаза Тори стали огромными, во все лицо, взгляд метнулся в сторону отца Ромеро, напряженно смотревшего на нее. К ее удивлению, священник повторил, доказывая, что она не ослышалась.

— Она хочет, чтобы вы двое поженились, стали мужем и женой перед ее смертью.

Долгие мгновения в комнате было слышно только трудное дыхание матери, но Тори казалось, что ее сердце стучит в висках. Она не могла поверить, что это происходит на самом деле. Ее собственная любимая мать хочет, чтобы она вышла замуж за Джекоба! Предсмертная просьба? Может ли она отказать матери в последнем желании? И вместе с тем, как может она с чистой совестью согласиться на это? Будет ли это честным по отношению к Джекобу и к ней самой ответить согласием? Слишком все внезапно, слишком быстро. Но времени на раздумье не осталось, она должна решать сейчас, сию минуту.

Кармен застонала, схватилась за руку Тори… и решение было принято.

— Да, мама, если Джекоб согласен, мы поженимся.

Руки Джейка судорожно сжали ее плечи. Кармен только что подарила ему исполнение самого заветного желания. Хотел бы он узнать, догадывается ли она, как сильно он этого хотел, как мечтал об этом. И все же он сомневался, правильно ли так вот принудить Тори к замужеству, к которому она не готова. Не во вред ли такая поспешность? Джейк всей душой желал Тори себе в жены, но он хотел, чтобы она пришла к нему по своей воле, с открытым сердцем, без всяких сомнений и оговорок. Но время истекло. Как в трансе, он услышал свой голос:

— Я согласен, мамачита. Я буду о ней как следует заботиться. Обещаю тебе это.

— Если вы соедините свои руки, мы начнем церемонию, — предложил отец Ромеро напряженным голосом.

— Здесь? Сейчас? — растерянно спросила Тори. — А как же оглашение?

— На это нет времени, дети. В таких обстоятельствах оглашение можно опустить.

Тори, сглотнув, удержала истерическое рыдание и дала понять, что согласна, вложив свою дрожащую ладошку в протянутую руку Джекоба. Так, перед смертным ложем ее матери, с доктором Грином и Розой в качестве свидетелей, она стала женой Джекоба. Стоя на коленях, в ночной рубашке, с короткими, торчащими во все стороны волосами и босыми ногами, она принесла обет любви, уважения и покорности, пока смерть не разлучит их. И Джейк, с голой грудью и тоже босой, одетый только в брюки, пообещал любить, лелеять и защищать ее во все дни совместной жизни.

Ни кольца, ни подвенечного платья, ни цветов. Только целомудренный поцелуй, и дело было сделано. Толпа счастливых друзей не поздравила их, под угрюмым взглядом доктора Роза со слезами обняла каждого из них. Но самая изысканная и пышная свадьба не принесла бы Тори такого удовлетворения, как донесшийся с подушек облегченный вздох матери, легкая улыбка, мелькнувшая на ее измученном болью лице, от которой оно на секунду стало почти молодым.

— Я люблю тебя, мама, — пробормотала Тори, целуя горячую щеку Кармен. — Я люблю тебя.

— Сделай его счастливым, — шепнула ей Кармен.

— Сделаю.

— Д… дай ему детей.

Тори покраснела до корней волос, но кивнула.

— Красивых детей, мама, которых ты будешь качать на своих руках, когда поправишься.

Джейк склонился к постели и легонько поцеловал Кармен в лоб.

— Отдохни теперь, мамачита. Не старайся больше говорить. Просто отдыхай и береги силы.

Они сидели с ней, пока она не заснула. В этот момент Тори запаниковала, решив, что мать умерла, но доктор тихо успокоил ее. Он предложил им с Джекобом попытаться отдохнуть и самим.

— Эта ночь может оказаться долгой, — объяснил он. — Если что-нибудь в состоянии Кармен изменится, я пошлю Розу разбудить вас.

Остаток своей первой брачной ночи они провели так же странно, как и начало: сидели, прижавшись тесно друг к другу, на диване в зале. Он, не говоря ни слова, держал ее в объятиях, понимая, насколько она растерянна, чувствуя ее боль. Он предлагал ей свои руки как защиту от этих переживаний, ласково гладил мягкий пушок ее стрижки своей большой загрубевшей рукой.

Постепенно она расслабилась, черпая спокойствие в его большой силе, отгоняя от себя неловкость, заставляющую видеть в нем незнакомца. Это был Джекоб, которого она знала и которому верила всю жизнь. Единственное, что отличало его теперь, это то, что он стал ее мужем. Но ведь он был тем же человеком, что и полчаса назад, как и она была той же самой женщиной. По крайней мере Тори уговаривала себя, что так оно и есть. Это помогало подавить нервозность, которая наваливалась на нее каждый раз, когда она представляла себя его женой. Ей нечего было его бояться. Джекоб никогда ее не обидит. Мама знала об этом. Мама хотела этого. Мама теперь была счастлива. Мама умирала.

Тори проснулась с затекшими и сведенными руками и ногами, они переплелись с длинными ногами Джейка. Оба были все еще на диване. Джейк растянулся на спине, а Тори полулежала на нем. Темные завитки волос на его груди щекотали ей нос с каждым его вдохом и выдохом. В какой-то момент этой долгой ночи они оба заснули. Теперь уже рассвело. Наступило утро, но никто не пришел разбудить их, и Тори задумалась, хорошо это или плохо.

Приподнявшись, но продолжая сидеть поперек бедер Джейка, она вытащила из-под его ног свои и одернула ночную рубашку. Но мысли ее были не о том, как они спали, обнявшись, и даже не об их поспешной женитьбе среди ночи. Ее голова прояснилась, и она гадала о том, здесь ли еще доктор Грин. Продолжает ли он наблюдать за матерью? Жива ли еще Кармен? Или умерла, пока Тори спала? Где сейчас отец Ромеро? Совершил ли он уже причащение? Что делает Роза? Почему никто не пришел и не разбудил их?

Она поглядела на лицо Джейка. Ее муж… как странно так думать о нем, после всех тех лет, когда она смотрела на него глазами младшей сестры, слушалась его, восхищалась им, обожала его до такой степени, что ни один мужчина не смог сравниваться с этим идеалом. Даже во сне черты лица его были суровы, выросшая за ночь щетина только прибавляла им резкости. Лишь упавшая на лоб прядь волос придавала его лицу юношеский вид. Видимость юности, которую у него так внезапно и быстро украли.

Она протянула руки и нежно отвела упавшие волосы с его лица. Глубоко вздохнув, она задумалась, какие еще сюрпризы готовит день для них двоих. Право же, они получили достаточно потрясений, чтобы их хватило на всю оставшуюся жизнь.

Легко и осторожно соскользнув с него, чтобы не разбудить, Тори отправилась в комнату Кармен. Заглянув в дверь, она увидела в кресле рядом с кроватью поникшего доктора. Он тихо похрапывал. Ей пришлось собрать все свое небогатое мужество, чтобы приблизиться к постели, но когда она подошла, у нее вырвался вздох облегчения. Мать ее спала, и дыхание ее было гораздо легче, чем предыдущей ночью.

Розу она обнаружила на кухне за приготовлением завтрака отцу Ромеро. Когда она вошла, оба подняли на нее покрасневшие глаза, что свидетельствовало, что им обоим поспать не удалось. Пожалев эту женщину, которая столько для них сделала, особенно в последнее время, Тори мягко предложила:

— Я могу сейчас заменить тебя, Роза, если ты хочешь отдохнуть.

Роза с благодарностью кивнула.

— Si, сеньорита Тори, — и тут же оборвала себя и поправилась: — Простите. Теперь уже сеньора Тори. Как это я забыла.

— Мне тоже, Роза, надо к этому еще привыкать, — смущенно пожала плечами Тори и с легкой улыбкой прогнала усталую женщину из кухни.

Она подала священнику его завтрак из яичницы с беконом и картошкой, а затем, налив им обоим по чашке крепкого кофе, застенчиво присела напротив за стол.

— Я хочу поблагодарить вас за все, что вы вчера сделали: пришли сюда среди ночи, чтобы побыть с моей матерью. Я уверена, что ваше присутствие помогло ей успокоиться.

Отец Ромеро нервно откашлялся:

— Сестра Эсперанса, — начал было он, но за тем, покраснев, с легким смешком оборвал себя. — Я хотел поговорить с вами о вашем внезапном замужестве прошлой ночью. Простите меня, если я вмешиваюсь не в свое дело, но у меня такое чувство, что вас принудила к этому материнская просьба, вы думали, что это ее последнее желание. Я знаю, вы были счастливы в монастыре, и поверь те, я понимаю: вас подвигла на такой шаг любовь к матери. Вы добрая и любящая дочь, но то, что вы сделали, можно отменить, если вас это не устраивает. Вы не обязаны оставаться женой сеньора Бэннера. Как только ваша мать поправится, я уверен, она поймет и откажется от своего желания, если этот брак делает вас несчастной.

От удивления Тори даже приоткрыла рот, ее огромные глаза уставились на священника.

— Вы предлагаете отменить брак? — пискнула она: слова эти буквально застряли у нее в горле.

— Si. Пока брачные отношения не завершены физически, брак может быть расторгнут, как если бы его вообще не существовало. Если вы этого хотите.

Джейк, незамеченный ими, стоял в дверях кухни со свирепым лицом. Он ждал ответа Тори на предложение священника с замиранием сердца. Казалось, оно поднялось к самому его горлу и грозило задушить. Ему хотелось ворваться в комнату, схватить за грудки отца Ромеро с его стула и избить до полусмерти, но что-то удержало его на месте. В глубине души он знал, что ему необходимо услышать ответ Тори. Его будущее… их совместное будущее… зависело от ее слов.

Тори медленно покачала головой, отказываясь от предложенного священником выхода:

— Нет, — проговорила она, и на другом конце комнаты сердце Джейка снова забилось. — Я знаю, вы думаете о моем счастье, отец Ромеро, но я не могу так поступить. Это то, чего хочет для меня мама. По-моему, в глубине души она всегда этого хотела. Даже если она выздоровеет, а об этом я страстно молю Бога, она не перестанет мечтать о том, чтобы я дала Джейку детей. Я обещала ей и, если будет на то воля Божья, стану матерью. Я клятвенно отдала мою жизнь и любовь Джекобу и не возьму обратно своих обетов.

— Но таково ли и ваше собственное желание, Тори? — продолжал настаивать отец Ромеро. — Сможете ли вы быть счастливы замужем за этим мужчиной? Вы готовились быть сестрой-монахиней милосердия, а он стрелок, наемный убийца. Сможете ли вы когда-нибудь по-настоящему полюбить такого человека?

Улыбка медленно появилась на ее губах.

— Я уже люблю его, отец, — искренне ответила она. — Я всегда любила его.

— Но как брата, а не как мужа. Сможете ли вы любить его, как подобает жене?

И снова Джейк тревожно, едва дыша, ждал ее ответа.

— Это будет нетрудно. Джекоб — самый замечательный человек из всех, кого я знаю. Всю свою жизнь я сравнивала других мужчин с ним, и они проигрывали в сравнении. Возможно, это одна из причин, по которым я решила уйти в монастырь, потому что другие мужчины не могли соответствовать тем требованиям, образцом которых для меня всегда был Джекоб.

— Но ведь это было до того, как он стал стрел ком. Сможете ли вы жить с ним таким, каким он стал теперь?

Священник попал в точку, именно это больше всего тревожило Тори. В глубине души она не была уверена, что сможет выдержать, если Джекоб будет продолжать свои подвиги. Она ненавидела насилие. Ей становилось плохо при одной мысли об этом. Но Джекоб вернулся домой, чтобы остаться. Он уже принял на себя ответственность за ранчо. И наверняка больше кровопролитий не будет, у него больше нет причин убивать, и ей не придется бояться, что однажды убьют его самого. Если он постарается поставить на своем прошлом крест, то уж, конечно, и она сделает это.

— Я могу постараться, отец, — мягко промолвила она.

— А как же ваша работа с детьми? — настаивал священник.

— Джекоб — человек разумный, — сказала Тори в его защиту. — Он говорил мне, что я смогу заниматься с сиротами, если захочу. Когда мама выздоровеет.

Тори одарила его еще одной милой улыбкой:

— Пожалуйста, отец, не беспокойтесь обо мне. Все будет, как пожелал Господь. Возможно, это Божья воля, чтобы мы с Джекобом поженились. Возможно, мне никогда не было предназначено стать сестрой-монахиней, и Бог знал это все время, а мы с вами этого предвидеть не смогли.

— Вы мудры не по годам, — покачал головой молодой священник и улыбнулся ей в ответ. — Ваш муж — счастливый человек, достойную женщину получил себе в жены.

Джейк разделял эти чувства. Не часто обращался он к молитвам, но на сей раз молчаливо возблагодарил Бога и, попятившись, по-прежнему незамеченный, отошел от двери. Никогда не было у него так легко на сердце, как теперь, после ее ответов. Она решила остаться его женой! Она собирается иметь от него детей! Она призналась, что сравнивала других мужчин с ним и нашла, что они его не стоят!

Джейку хотелось петь, хотя он ни одной ноты не мог спеть правильно.

Они справятся! Их брак сработает! Он предпримет все, что в его силах, чтобы сберечь ее и сделать счастливой… и чтобы она никогда не пожалела, что стала его женой.

— Спасибо, Боже, — прошептал он еле слышно. — Спасибо тебе, Кармен. И спасибо тебе, Тори, мой собственный, мой любимый ангел!

ГЛАВА 7

Тори вошла в спальню и в удивлении остановилась.

— Анна, что ты делаешь?

Юная служанка обернулась и улыбнулась, продолжая вынимать белье Тори из комода.

— Доброе утро, сеньора Тори. Как чувствует себя ваша мама?

— Ей сегодня утром много лучше. Зачем ты вытаскиваешь мои вещи из всех ящиков?

— О! Сеньор Джекоб попросил меня помочь перенести их в вашу новую комнату… в его комнату. Вам-то самой, говорит, несподручно, наверняка вы просидите большую часть дня с мамой.

— Понимаю, — в замешательстве пробормотала Тори. — Что ж, полагаю, он прав. Спасибо, что сделала это за меня.

Тори в растерянности побрела обратно, даже не вспомнив, зачем шла в свою комнату. Слова Анны снова вернули ее мысли к суматохе прошлой ночи. Столько всего произошло и происходило в доме, Тори даже не подумала о том, что, будучи новобрачной, сегодня она впервые разделит постель со своим мужем. Теперь она больше ни о чем думать не могла!

В последующие несколько часов Тори превратилась в комок нервов. Куда делась спокойная, рассудительная, умная женщина, так уверенно говорившая утром с отцом Ромеро? Никогда еще не чувствовала она себя такой несмышленой и неуверенной в себе. Выросшая на ранчо, Тори не была совсем невежественной в вопросах продолжения рода, хотя ее познания ограничивались только животными. И даже это в очень урезанном объеме, потому что Рой старался оградить ее от этой стороны их быта, запретив ходить в конюшни и на выгоны, где покрывали кобыл, и старался чем-нибудь занять ее в период случки скота. Попытки его были не совсем успешны, но все-таки ее познаний в этой области, особенно в том, что касалось людей, совсем не хватало, и сейчас воображение рисовало ей какие-то фантастические картины.

Как ей хотелось поговорить с кем-то! Розу она не считала подходящей для таких расспросов, хотя та и была близка с их семьей еще с младенческих ее лет. И прежние подруги Тори не навещали ее — то ли не зная, что она дома, то ли из уважения к болезни Кармен. Сама же Кармен была слишком больна, чтобы советовать ей, а к тому времени, как она поправится, советов не потребуется. Джекоб же явно намеревался разделить с ней постель сегодня.

Тори старалась занять голову другими делами. Хотя большую часть дня мать спала, Тори сидела у ее постели и все равно читала ей вслух. К середине дня она стала ерзать, как холостяк на чаепитии у старых дев. Отчаянно нуждаясь в каком-то активном занятии, она вытащила ведра, щетки, метлу с длинной ручкой и отправилась в библиотеку, которая служила еще и второй гостиной, и принялась чистить камин.

Она была все еще занята этим, когда Джейк вошел в комнату и, взглянув на нее, сразу же разразился хохотом:

— Чем ты, ради всего святого, занимаешься, дорогая моя? Вид у тебя, как у маленького трубочиста!

Тори насупилась, глаза ее сверкали зеленым огнем на черном от сажи лице. Волосы были прикрыты от грязи стареньким цветастым платком, но это не слишком помогло. Она была перепачкана с головы до пяток. Когда она открыла рот, чтобы язвительно ему ответить, зубы ярко блеснули на черном лице, и он снова закатился хохотом.

— Беру свои слова назад. Ты больше похожа на обезьянку шарманщика!

— Давай, давай, смейся, бегемот толстокожий! Ты же сам велел мне все чистить!

— Ах, милая, — проговорил он, пытаясь пода вить смех, — не задирай свой черный прелестный носик. Я просто пришел сообщить тебе, что Кармен проснулась и хочет повидаться с тобой.

— Сейчас? Сию минуту? — огорченно воскликнула она, срывая с головы платок. Ее короткие темные кудри в беспорядке встали нимбом вокруг головы. Последовал еще один взрыв смеха:

— Я бы на твоем месте сначала как следует помылся. По крайней мере вымыл бы лицо, сладкая моя, а то мама тебя не узнает.

Собрав все свое пошатнувшееся чувство достоинства, Тори невозмутимо прошествовала мимо него.

— Постарайся взять себя в руки, Джекоб. Воз можно, я и выгляжу, как обезьянка, но ты ржешь, как конь.

Спустя несколько минут Тори уже стояла у материнской постели. Джейка тоже попросили прийти. На этот раз, однако, неотложной срочности не было.

Указав на столик рядом с кроватью, Кармен тихо сказала:

— Откройте, — и когда Тори сделала это, мать пробормотала: — Цепочка. Передай мне золотую цепочку.

Что-то мелькнуло у Джейка в голове, когда он смотрел, как Тори открывает ящичек ночного столика, — так быстро, что он ничего не успел сообразить.

Пошарив в ящичке, Тори нашла цепочку, которую мать всегда носила на нее. До пожара Тори никогда в жизни не видела, чтобы Кармен ее снимала. Вопреки ее ожиданиям, вместо распятия на цепочке болталось кольцо. Удивительно красивое изделие. Сверкающий квадратный рубин в серебряной филигранной оправе.

Кармен взяла кольцо и задержала в своей перевязанной руке, слезы блеснули в ее светло-карих глазах.

— Твой папа дал мне это кольцо, Тори, — прохрипела она. — В день нашей свадьбы. Со дня его смерти я носила его около сердца.

Слезы потекли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки. Медленно, с глубоким благоговением она протянула цепочку Джейку.

— Я не могу расстегнуть замок.

Ловко раскрыв своими длинными пальцами крошечный золотой замочек, Джейк протянул кольцо Кармен, но она покачала головой.

— Только цепочку, Джекоб. Сними, пожалуйста, кольцо. — Кармен замолчала на мгновенье, чтобы отдышаться, потом продолжала: — Я буду рада, если ты отдашь его Тори как обручальное.

Джейк не знал, что и сказать. По правде говоря, в эту минуту он не мог произнести ни слова, даже если бы от этого зависела его жизнь, так что он просто кивнул, и только глаза его сказали Кармен, как он растроган. Переведя взгляд на Тори, он увидел, что она чувствует то же самое. Она кусала дрожащие губы, чтобы не заплакать.

Под взглядом Кармен Джейк нежно взял руку своей подруги и надел ей на палец кольцо. Не отпуская маленькую ладошку, он поднес ее к губам и поцеловал тонкие пальчики, его теплые губы вызвали у нее мурашки по всему телу.

— Прими с любовью, Тори, — мягко проговорил он. — Навсегда.

Его глаза приковали к себе глаза Тори, сердце ее замерло в груди.

— Навсегда, — повторила она дрогнувшим голосом. Соленые слезы заструились по щекам, она перевела глаза с мужа на мать, сердце ее готово было разорваться.

Внезапно Тори поразила мысль, что второй раз за сутки она приносит торжественный обет в самом неподходящем наряде. Она венчалась в ночной рубашке, а теперь вот получила свое обручальное кольцо, одетая как уличный оборвыш. Платье ее все измазано сажей, волосы взлохмачены, и даже палец, который теперь украшало прекрасное кольцо, был грязным от копоти. Неужели, подумалось ей, все важные события в ее жизни будут проходить так? Дай Бог, чтобы дальше пошло иначе. Она почти вообразила себе крещение ребенка, на которое она является в рванье и сапогах для верховой езды. Господи! Даже ее свадебная ночь прошла на диване!

Яркие пятна вспыхнули у нее на щеках, когда она вспомнила о предстоящей ночи. Перевалило уже за полдень, а ей совершенно не хотелось выглядеть трубочистом, когда Джейк предъявит свои права мужа.

Поцеловав мать в щеку, Тори высказала ей свою любовь и благодарность:

— Спасибо, мама. Кольцо такое же красивое, как ты. И я буду так же беречь его, как ты.

Затем она быстро извинилась: ей надо принять ванну и как следует вымыться. Ох, ну почему она взялась чистить камин именно сегодня?

Тори лежала в большой постели Джейка и дрожала от нервного ожидания. В голове у нее кружилось, а тело трясло так, что, казалось, до его прихода она уже вся рассыплется. Невыносимая пытка! Оглядывая комнату, Тори вспомнила, сколько раз, когда была совсем маленькой и боялась грозы, она забиралась в постель Джейка и пряталась под одеялом, прижимаясь к нему, пока не стихала буря. Теперь это казалось так далеко, так давно. Теперь комната выглядела чужой, а сводный брат стал ее мужем. Как получилось, что жизнь ее так резко и внезапно повернулась?

Тори почувствовала бы себя лучше, если б знала, что в это же самое время Джейк нервничал не меньше. Он ходил взад и вперед по внутреннему садику, не замечая, что топчет цветы, и затягивался сигаретой так, словно она была последней перед казнью. Он себя не узнавал — хладнокровный, жесткий стрелок, к тому же счет потерявший женщинам, с которыми спал, размяк до идиотизма.

Из всех женщин, с которыми Джейк имел дело, ни одна не была девственницей, и ему непереносима была мысль о том, что он причинит Тори боль. Он так давно хотел ее, но сейчас, когда этот момент приближался со всей неотвратимостью, Джейк Бэннер, несравненный любовник, направляясь к возлюбленной, представлял из себя сплошной комок нервов. Сможет ли он возбудить ее так, чтобы боль не показалась ей чрезмерной? Что, если она охладеет и зажмется в последний критический момент? Может быть, сгодится бокал вина или бренди… немножко, только чтобы она расслабилась, но не опьянела.

Уже протянув руку к дверной ручке своей спальни, Джейк круто повернулся и направился в кабинет, к шкафчику с алкогольными напитками. По дороге он вытер со лба испарину и откинул волосы, еще влажные после ванны. Проклятье! Он вспотел, как свинья! И вдобавок чувствует себя как зеленый юнец перед своей первой женщиной!

Услышав за дверью шаги Джейка, Тори вся напряглась, а когда шаги удалились, чуть не сомлела от разочарования. Проклятье! Неужели он не понимает, как действует на нее это бесконечное ожидание? Если он сейчас не придет, она точно сорвется в истерику. То-то будет зрелище! Глаза ее снова прикипели к дверной ручке, она ждала и опять чуть не упала в обморок, когда эта ручка наконец повернулась.

Джейк тихо закрыл за собой дверь и едва не фыркнул при виде Тори с натянутой до подбородка простыней. Никогда в своих бесконечных фантазиях о том, как он застанет ее в своей постели, он такого себе не представлял. Он воображал ее в прозрачном французском шелке, льнущем атласе или совершенной нагой, но так… никогда. Ее широко открытые глаза цвета листьев мяты смотрели настороженно, пальцы так крепко вцепились в простыню, что суставы побелели. Состраданье охватило его, когда он понял, что если он просто нервничал, то она была в полном ужасе и совершенно не представляла, чего ей ждать.

Подойдя к постели, Джейк сел сбоку на краешек.

— Вот, — мягко произнес он, протягивая ей бокал вина. — Это немного поможет тебе успокоиться. Только не пей залпом, а то не успеешь оглянуться, как напьешься, словно пастух в субботнюю ночь.

От него не ускользнуло, что за обедом она только ковыряла в тарелке.

Тори сделала крохотный глоток и выдавила неуверенную улыбку.

— Спа… спасибо, Джекоб. Я знаю, с моей стороны глупо так нервничать, но ничего не могу с собой поделать.

Он взял ее другую руку в свои, согревая холодные пальцы.

— Бедный ребенок, — промурлыкал он. — Все случилось так быстро, что тебе наверняка кажется, будто ты в середине бегущего стада. Я понимаю, дорогая, совершенно естественно для невесты нервничать в свою первую брачную ночь. Я слышал, что так бывает всегда.

Пока Тори медленно потягивала вино, Джейк начал раздеваться. Сначала глаза Тори не отрывались от его пальцев, расстегивавших одну за другой пуговицы на рубашке. Широко открытыми глазами она наблюдала, как он, присев на край постели, стащил с себя сапоги и носки. Но когда его руки потянулись к пряжке брючного ремня, глаза ее снова опустились на зажатый в дрожащей руке бокал, да там и застряли. Она долго не отрываясь смотрела на мерцающую жидкость, пока Джейк не снял брюки и не залез к ней под покрывало.

Он не мог не рассмеяться в душе. С наигранным любопытством он наклонился к ее напряженному телу.

— Там что-то плавает, милая? — поддразнил он ее, заглядывая в бокал. Она не ответила, только покачала головой, но Джейк увидел в изгибе губ тень улыбки. Его глупая попытка пошутить достигла своей цели, и напряжение существенно разрядилось.

Он ласково разжал ее пальцы и, высвободив тонкую ножку бокала, поставил его на ночной столик рядом с постелью.

— Иди сюда, любимая, — пригласил он, обнимая ее и склоняя ее голову к своему плечу. — Давай немного полежим рядом, прижавшись друг к другу, хорошо?

Он почувствовал ее кивок, она с облегчением вздохнула, и тело ее слегка расслабилось.

Очень ласково Джейк начал гладить ее мягкие пушистые волосы.

— Они уже отрастают, — беспечно заметил он.

— Ровно через год ты и не вспомнишь, что они были острижены, — ответила она, и ее теплое дыхание защекотало Джейку голую кожу.

Ровно через год Тори может родить ему ребенка. Мысль эта ему понравилась, но он оставил ее при себе, не желая говорить ничего такого, что заставило бы ее снова занервничать, ведь она уже начала немного успокаиваться. Рука его скользнула ниже, лаская ее плечо и верхнюю часть спины через ситцевую ночную рубашку. Он нежно разминал напрягшиеся на шее и вдоль позвоночника мышцы. Ч А его губы, легко пробежавшись от макушки к виску, нашли пульсирующую жилку. Когда они припали к ней, он почувствовал, как сильно бьется ее сердце.

— Верь мне, ангел, — произнес он. — Ты же знаешь, я никогда не причиню тебе боли.

В ответ она подняла к нему лицо и посмотрела в глаза.

— Джекоб, ты держал меня за руку, когда я делала первые шаги. Ты учил меня ездить верхом на моем первом пони. Всегда, когда мне надо было научиться чему-то новому, ты показывал мне, что надо делать. И сейчас, — она прерывисто вздохнула, — ты должен показать мне, как стать женщиной, потому что я не знаю об этом ничего. Я не то чтобы боюсь, а скорее не уверена, как вести себя правильно.

Ее детская честность и абсолютная вера в него тронули его до глубины души.

— Просто расслабься, Тори, и позволь мне любить тебя, — сказал он. — Позволь мне гладить тебя и целовать. Это все, что от тебя требуется. Остальное предоставь мне.

— А что мне делать с моими руками, ладонями? — спросила она. — Боже правый! Я чувствую себя такой неуклюжей! Как будто у меня одни сплошные локти и коленки!

Смех гулко отдался в его грудной клетке.

— Можешь гладить меня, где хочешь, дорогая моя малышка, — проговорил он, — где хочешь и когда хочешь. Поверь, я совершенно не возражаю! — С этими словами он поцеловал ее прежде, чем ей пришли на ум еще какие-нибудь девичьи вопросы. Зная Тори, он не сомневался, что она может провести всю ночь в разговорах об этом, в то время как он будет буквально умирать от желания показать ей все на деле.

Рот Джейка захватил ее рот раскаленным добела жаром, который вымел из головы Тори все другие вопросы. Теперь в мире существовал только он, его губы на ее губах, его руки, ласкающие ее тело.

Когда его рот открылся пошире, как бы поощряя к чему-то ответному, уста у нее сами по себе расслабились, и его язык не преминул воспользоваться мягкой их податливостью. О, небеса не могли быть слаще!.. В этом она была уверена! Она ощутила жаркую волну, всю ее затопило, когда его язык обвился вокруг ее языка, заигрывая, обольщая.

Тори выгнулась дугой, прижимаясь к нему, желая слиться с ним воедино. Когда ее пальцы запутались в мягком ковре темного меха, курчавившегося на его груди, их обоих как будто ожгло молнией. Джейк застонал от наслаждения, а Тори ахнула, задыхаясь в удивительном, потрясающем восторге. Ладони, лежавшие на его груди, покалывало как иголочками, она чувствовала, что твердые мужские соски становятся еще тверже, и на мгновенье задумалась о том, каково будет ей самой, когда его руки начнут ласкать ее грудь.

Словно прочитав ее мысли, Джейк подвел ладони снизу под ее груди, нежно охватывая их, баюкая, вбирая в себя их легкую округлость. Большие пальцы прошлись одним движением по ее соскам и, сдвинув ткань рубашки, этим легким трением пробудили наслаждение, вызвавшее на ее устах томительный стон. У Тори было ощущение, что в ней вспыхнул пожар. Когда его губы оставили ее рот и нашли слегка напрягшийся острый сосок, это горячее влажное потягивание как по завибрировавшей струне истомно пробежало вниз, к ее чреслам. Она и не думала возражать, когда Джейк стащил с нее через голову ночную рубашку и швырнул на пол.

Сейчас у нее оставалась только одна цель — прижаться к нему как можно плотнее, насколько это возможно.

Когда теперь его рот стал искать ее грудь, между ними не оставалось ничего, кроме жара их тел, и наслаждение было невыразимо сладким. Пальцы Тори запутались в темных волосах Джейка, она прижимала его голову к груди, почти неспособная дышать от пронзавшего ее обжигающего желания.

Смутно до ее отуманенного страстью мозга дошло прикосновение горячего стержня его желания к ее бедру, ощущение его шершавых от волосков ног на ее шелковистой коже. Всюду, где их тела соприкасались, ее кожа горела, словно каждый ее дюйм ожил, стал несравненно более чувствительным, чем раньше.

Одна большая широкая ладонь легла ей на живот, в жесте такого сокровенного хозяйственного обладания, что новая волна дрожи прокатилась по ней, заставив поджаться пальцы ног. Другая ладонь медленно гладила ее, долгим движением шла по телу от плеча до бедра, останавливаясь по дороге, чтобы подразнить грудь, оставленную его губами. А губы его в это время прокладывали новый путь по ее шее, то покусыванием вызывая покалывающий след, который отдавался в плече, то пощипывая мочку уха.

Все это время он бормотал ей ласковые слова, говоря о том, какая она прелестная, какая совершенная, желанная… и Тори таяла от его прикосновений и его нежных похвал. Ее руки скользили по его горячей обнаженной спине, ощущая, как напрягается под ними его мышцы, наслаждаясь содроганием этой истинно мужской физической силы под кончиками своих пальцев.

— О ангел! — шептал он охрипшим от желания голосом. — Как ты прекрасна! Нежная и гладкая, как согретый солнцем мед!

Тори была совершенно заворожена к тому моменту, как его рука легко перешла на внутреннюю сторону бедра, прокладывая огненный путь туда, где соединялись ее чресла. Его пальцы раздвинули черные завитки, пробираясь к подрагивающему средоточию страсти, к сердцу ее желания. Вздох прервался в ее горле от нового его вторжения, его жгучего прикосновения к месту, куда еще не проникала ни одна рука. Она даже забыла, что надо дышать, когда он нежно ласкал ее шелковистую плоть. Кровь в ее жилах кипела, наслаждение безудержно росло, и она ужаснулась, что сейчас обезумеет от желания. Его имя срывалось с ее губ в бесконечном моленьи.

Сами по себе ее ноги раздвинулись, облегчая доступ, который готовился его длинными тонкими пальцами. Тори прогнулась, умоляя его закончить эту блаженную пытку, заполнить эту мучительную пустоту внутри нее:

— Джекоб, пожалуйста!

— Скоро, любовь моя, скоро.

И вот она почувствовала, как он поднялся над ней, ощутила, как он тихонько стучится, прося входа. Он делал ее женщиной. Тело ее напряглось, как он и боялся, и Джейк несколько драгоценных мгновений с бесконечным терпением унимал ее страхи, ласково шептал ей, нежно целовал, пока она снова не задрожала нетерпеливо под ним.

Один резкий выпад… одно мгновение боли, и он погрузился в нее. Она плотно охватила его, как ножны кинжал. Еще одна небольшая пауза, чтобы тело ее приспособилось к его вторжению, и вот он уже двигался в ней… длинные ровные удары нагнетали ощущение страстного томления и заставляли ее забыть о краткой боли, которая им предшествовала. Она инстинктивно поднималась навстречу его ударам, крепко прижимая его к себе и упиваясь огненным облаком страсти, поглощавшей их.

Затем внезапно все ее тело словно взорвалось в бешеном восторге. Их вместе завертело в сумасшедшем вихре языков пламени, искры замелькали в них, вокруг них, над ними. Тори вскрикнула и услышала, как эхом вторил ей вскрик Джейка. Она прильнула к нему, и головокружительное движение мира постепенно замедлилось и остановилось.

Они лежали ошеломленные, задыхающиеся, не имея слов, чтобы описать страсть, которую только что разделили. Несмотря на весь свой прежний опыт, Джейк онемел от потрясения. Тори даже не пыталась найти слов для своих чувств и ощущений. Она только посмотрела на него полными ужаса глазами и прошептала: «О Джекоб!» Затем притянула его губы к своим в поцелуе, таком сладком, какой ему казался невозможным на этой грешной земле.

ГЛАВА 8

Тори разбудили самым приятным образом. Что-то мягкое и душистое щекотало ее лицо. Веки ее приподнялись, и она увидела розу — Джекоб провел бархатистыми лепестками по каждой груди и оставил ее в ложбинке между ними. Лучистые золотые глаза смеялись, ленивая улыбка изогнула кончики его губ:

— Проснись, соня. Я тут хлопотал, принес тебе завтрак прямо в постель и теперь имею полное право потребовать, чтобы ты съела его, пока он не остыл. — Игриво подмигнув ей, он потянулся за подносом, стоявшим у ножек кровати. — Тебе надо подкрепиться, ангельское личико.

— Завтрак в постель! Бога ради, Джекоб! Что на тебя нашло?

Тори с удовольствием вдохнула вкусные запахи. Кофе, горячие оладьи, поджаренный хрустящий бекон… и свежая клубника! Джекобу пришлось подняться спозаранку, чтобы самому ее собрать. Если завтрак окажется на вкус хоть вполовину так же хорош, как на запах, она будет наслаждаться каждым кусочком. В ней проснулся зверский аппетит!

— Скажем, я ухаживаю за тобой, любовь моя.

В конце концов, все произошло очень быстро, а женщинам необходимо, чтобы за ними поухаживали, хоть раз в жизни. Так ведь? — произнес он, стеснительно ухмыльнувшись и пожав плечами.

Тори улыбнулась в ответ, и все ее лицо засияло от этой улыбки.

— Не знаю, необходимы ли нам ухаживания, но уверена, что они очень нам нравятся. По себе сужу, мне страшно приятно, что ты ухаживаешь за мной.

Странно было чувствовать себя совершенно голой под тонкой простыней, полусидеть на кровати и поглощать завтрак под жадным взглядом Джейка, направленным не на еду, а на обнаженную ее грудь, на которой все еще лежала роза. Джекоб не дал ей поднять с пола ночную рубашку, заявив, что получает слишком большое удовольствие от ее вида, чтобы позволить ей все испортить. Пока она ела, он лежал поперек в изножий кровати и не отрывал от нее глаз.

Когда она съела все, кроме клубники, Джейк передвинулся к ней поближе. Убрав из-под рук поднос, он начал скармливать ей одну сочную ягоду за другой, беря их пальцами с тарелочки. Сладкий липкий сок измазал ей губы и капал на обнаженную грудь, когда Джекоб подносил крупные ягоды так, что ей приходилось дотягиваться ртом и откусывать по кусочку. Сок капал ей на грудь, розово-красными ручейками стекал с холмов и скапливался в ложбинке.

Это было самое чувственное переживание, какое Тори могла только себе вообразить, особенно когда увидела огонь желания, постепенно разгорающийся в глазах Джекоба. Ее собственные чувства были возбуждены почти болезненно.

— А разве ты не собираешься съесть ни од ной? — спросила она дрожащим от томления голосом.

— Немного погодя, любовь моя, — последовало тихое обещание. — Немного погодя.

Последняя клубничная ягода чуть не застряла у нее в горле, когда язык Джейка со змеиной быстротой высунулся, чтобы лизнуть липкую яркую жидкость с ее обнаженной груди!

— Восхитительно! — мягко заявил он.

В ответ Тори смогла только сдавленно застонать, потому что к этому времени его губы нежно поймали розовый сосок. Он покусывал его слегка, а потом успокаивал легкую боль мягкими касаниями своего языка. Дюйм за дюймом Джейк тщательно слизывал липкий нектар с ее подрагивающего, пронизываемого, как иголочками, тела, пока Тори чуть не сошла с ума от желания. Один скользящий укол сменялся другим, одно покусывание другим, пока она наконец не закричала под этой мучительно дразнящий пыткой, умоляя его прийти к ней.

Ее руки присоединились к его рукам, чтобы общими усилиями поскорее стащить с него одежду, срывая ее с его горячего твердого тела. Затем он накрыл ее и вошел в самую ее глубь, наполняя пустоту, удовлетворяя и усиливая глубокое страстное томление, которое сам зажег в них обоих. Их страсть нарастала, безжалостно вознося на головокружительную высоту, к манящему пику невыносимого блаженства.

И вот оно, блаженство, — чудо свершилось: Тори взмыла в небо… она летела на крыльях восторга, паря в радужных облаках экстаза, достигнув райских небес. Задохнувшись от изумления, она тесно прильнула к Джекобу, ее единственному якорю спасения в этом необыкновенном чудесном полете.

Когда они поднялись на такую высоту, какую могла только позволить их сердца, оба замерли там вне времени, в вечной бесконечности, а потом плавно и медленно поплыли вниз, защищая друг друга от всего мира нежными объятьями.

Тори была совершенно очарована. Если это у Джейка называется ухаживать, то жаловаться ей не на что! Ее прекрасное настроение усилилось, когда она заглянула к матери и нашла, что Кармен стало со вчерашнего дня гораздо лучше. Хоть иногда бывают светлые времена. За окном светит солнце, поют птицы. Бог пребывает на небесах, и все в этом мире идет как надо!

Тори решила, что уж сегодня ничто не сможет испортить ее солнечного настроения, но она ошиблась. Вскоре после ланча пришла Анна и сообщила, что Миллисент Мур, одна из ее давних, любимейших подруг, приехала навестить ее. Тори поспешила к ней.

Не успела она переступить порог, как Милли вскочила со стула и стала засыпать ее вопросами, даже не дав Тори как следует с ней поздороваться.

— Тори, это правда? По городу разлетелся слух, что ты покинула монастырь и вышла замуж за своего брата! Своего брата]

Ошеломленная Тори кивнула и сказала:

— Да, я вышла замуж за Джекоба, но…

— Как ты могла? — прервал ее отчаянный вопль Милли. — Это незаконно! Это аморально! Звезды Господни, ты что, Тори, совсем сошла с ума? Это же грех, не говоря уж о беззаконии!

— Милли, пожалуйста! — закричала в ответ Тори. — Сядь и хотя бы минуту послушай меня. — Она махнула рукой в сторону стула, с которого вскочила Милли, и та уселась с нетерпеливым вздохом и выражением недоверчивой беспомощности на лице.

— Нет ничего неправильного в том, что я вы шла замуж за Джекоба, — поспешила объяснить Тори. — Джекоб мне не брат, хотя многие почему-то забывают об этом. Он мне всего лишь сводный брат, а теперь он мой муж. Господи! Просто уму непостижимо, как любят люди распускать сплетни и делать из мухи слона, искажая правду до неузнаваемости. Неужели, Милли, ты действительно решила, что я на такое способна? Можешь ты представить себе, что отец Ромеро согласился бы с греховным бракосочетанием, не говоря уж о том, чтобы самому его совершить?

Милли испустила прочувствованный вздох облегчения и покачала головой.

— Нет, — призналась она. — Но факт остается фактом: ты покинула монастырь, а он, как бы там ни было, наемный стрелок. Боже! У меня прямо ноги подкосились, когда я такое услышала! Я все равно не могу в это поверить, хоть сводный он тебе брат, хоть не сводный!

Тори хотелось придушить подругу. Почему людям надо совать нос в чужие дела? Милли следовало бы радоваться за нее, а не присоединяться, да еще с такой готовностью, к осуждающим ее, и Тори тут же ей это выложила.

— Я думала, ты мне подруга, Милли, — укоризненно произнесла она. — У тебя была истерика, когда я решила уйти в монастырь, помнится, ты мне говорила, что я погублю свою жизнь. Что ж, теперь я снова дома, и ты могла бы, по меньшей мере, пожелать мне счастливого замужества.

— Я на самом деле твоя подруга, Тори, и от всей души хочу видеть тебя счастливой. Поэтому я так и переживаю за тебя сейчас. Я люблю тебя, как сестру, и не хочу, чтобы тебе причиняли боль.

— Джекоб скорее умрет, чем причинит мне боль, — возразила Тори. — Ты это знаешь.

— Неужели? Тори, с тех пор как мы были со всем маленькими, много воды утекло. Да, тогда он был любящим братом, а как теперь? Люди меняются, и, боюсь, Джекоб изменился больше других. Он убийца, Тори. Он зарабатывает свои деньги, стреляя в людей на улице! Как сможешь ты, такая как ты есть, жить с этим? Ты ведь не сумеешь просто закрыть глаза и притвориться, что это не так.

Обиженная и расстроенная, Тори обрезала подругу:

— Мне следовало бы немедленно вышвырнуть тебя отсюда, Милли Мур! Но прежде я сделаю еще одну попытку убедить тебя, что Джекоб не дьявол, каким его описывают. Неужели никто не помнит, что привело Джекоба к тому, чем он занимается теперь? Неужели ты не помнишь, как он был потрясен, когда Кэролайн, Чарли и их ребенок были убиты пьяными бандитами? И он оказался единственным, у кого хватило смелости отправиться за ними, хотя он был молодым, неопытным и напуганным. Да, он взял месть в свои руки, но что еще ему оставалось делать? Он что, должен был сидеть и смотреть, как шериф бездействует, позволить убийцам остаться безнаказанными?

— Ладно, все правда, но, сделав это, Джекоб стал ведь таким же, как они. Разве не так? — настаивала Милли.

— Нет! Я в это не верю. Никогда не поверю, что он такой же, и не буду слушать никого, кто это утверждает. Кроме того, сейчас Джекоб все это бросил. Он вернулся домой насовсем, он занимается ранчо. Он поставил крест на своем прошлом, и я помогу ему в этом.

Милли обреченно покачала головой.

— Тогда желаю вам обоим удачи, потому что вам предстоит трудная дорога в гору. Дорогая моя, как бы тебе ни хотелось, чтобы все пошло иначе, люди не дадут Джекобу легко забыть обо всем. У него слишком известная репутация. Даже люди, знавшие его всю жизнь, постараются отойти в сторону. Если даже половина того, что о нем рассказывают, не вранье, этого вполне достаточно, чтобы их отпугнуть. Вам обоим придется нелегко, но особенно это заденет тебя, Тори.

— А как насчет тебя, Милли? — нерешительно спросила Тори, зная, что подруга сказала правду. — Ты тоже отвернешься от него, не дав ему даже шанса доказать, что ты не права? Заодно отвернешься и от меня и притворишься, что нашей дружбы никогда не было?

Милли поднялась со стула, на глазах ее блестели слезы. Она протянула руки и заключила подругу в свои объятья.

— Как я могу так с тобой поступить, Тори? Думаю, мне тогда будет больнее, чем тебе. Я просто хочу, чтобы ты знала, с чем столкнешься, что будут говорить люди… и была к этому готова. И надеюсь, дорогая, что ты не ошибаешься в Джекобе. Молю Бога, чтобы ты оказалась права.

Джейк резко проснулся и сел в постели. Сердце колотилось, как безумное, а голова пошла кругом, когда он вспомнил разбудивший его сон. Он выскочил из постели и натянул штаны раньше, чем Тори успела проснуться. Во время сна ее голова лежала у него на плече, и резко сев, он чуть не сбросил ее на пол.

Тори протерла глаза, вглядываясь в его темный силуэт.

— Что случилось, Джекоб? Который час? Что ты делаешь.

— Все хорошо, дорогая. Продолжай спать.

— Что происходит? — сонно пробормотала она.

— Я просто вспомнил кое о чем, что мне надо проверить. Не беспокойся.

— Но ведь середина ночи, — возразила она. — Это кое-что не может подождать до утра?

На полдороге к двери он остановился, вернулся и торопливо поцеловал ее в щеку.

— Грей постель, ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь, — пообещал он. И, прежде чем она успела запротестовать, выскочил из комнаты.

Пока Джейк длинными шагами торопился в другое крыло дома, в распотрошенную спальню отца, он вспомнил свой сон и причину, по которой так резко проснулся. Во сне он снова увидел утро, когда Кармен отдавала Тори ее свадебное кольцо. Кармен указала на ящичек ночного столика, и Тори, протянув руку, открыла его. Но вместо того, чтобы вытащить золотую цепочку с кольцом, Тори достала оттуда пистолет. И затем, как это бывает в снах, она превратилась в Роя, держащего в руках «Смит-Вессон-44» с рукояткой из слоновой кости, который он пронес через всю Гражданскую войну.

Рот Джейка сжался в тонкую линию, когда он вспомнил отца и пистолет, бывший его гордостью и любовью. Это был семизарядный револьвер, и «Рой заменил на нем обычные накладки нарезные из слоновой кости. На одной из них в затейливый узор были врезаны его инициалы. Рой невероятно гордился своим оружием.

Джейк знал, что отец всегда держал его под рукой, особенно с тех пор, как его после удара парализовало. Ночью револьвер лежал в ящике ночного столика у кровати Роя. Он должен и сейчас там быть, но Джейк как-то забыл о нем и не проверил, пока сон не напомнил ему. Теперь он понял, что его встревожило тогда в комнате Кармен. Когда она сделала жест в сторону ящичка, он смутно вспомнил о ящичке на ночном столике отца.

Вот он, этот ящичек, почерневший и искореженный от пожара. Почему же Рой не проснулся и не защитил себя в ту роковую ночь? Имея под рукой револьвер, он мог бы предотвратить свою смерть, если там действительно, как подозревал Джейк, был убийца.

Ящик заклинило, и Джейк долго тянул и тряс его, пока совсем не открыл. Он пошарил внутри, но револьвера не нашел. Нахмурясь, он достал из кармана спички и стал зажигать одну за другой. Внутри он обнаружил обугленные бумаги, полусгоревшую книжку, несколько обгоревших спичек и сигар, пострадавших от пламени, уничтожившего в комнате все остальное. Револьвер пропал.

Понимая, как много означает такая пропажа, Джейк принес из кабинета керосиновую лампу и продолжил свои поиски. Он не прекратил это занятие, пока не обыскал в комнате каждый уголок, каждый ящик и каждую щелку. «Смит-Вессона» нигде не было. Утром он расспросит остальных, может, кто-нибудь его видел, но сейчас, стоя здесь, посреди комнаты, Джейк готов был поспорить на что угодно, что оружие находится у того, кто убил отца. Зная, как дорожил Рой своей реликвией, Джейк взбесился от одной мысли, что сейчас она в руках у убийцы. С другой стороны, это должно облегчить ему поиск. Когда он найдет обладателя «Смит-Вессона-44» с рукояткой из слоновой кости, вероятнее всего, он найдет и убийцу.

— Я отыщу его, папа, — тихо сказал он пустой комнате. — Клянусь тебе, я его отыщу.

Окинув последним мрачным взглядом обгоревшие стены и остатки мебели, Джейк круто повернулся на каблуках и пошел.

Понятно, что на сей раз, после такого тщательного осмотра, в спальне больше ничего не осталось, что указало бы на убийцу или дало дополнительные улики. На завтра он решил начать с работниками ремонт сгоревшей части дома, прямо с этой комнаты. Джейк не думал, что сможет еще раз пройти мимо нее, не говоря уж о том, чтобы туда войти, пока эту комнату не очистят от всех напоминаний о трагической смерти отца. Может быть, когда она будет окончательно приведена в порядок, дочиста отмыта, когда ее обставят новой мебелью, они с Тори переедут туда и наполнят ее новыми светлыми воспоминаниями о жизни молодых хозяев ранчо на «Ленивом Би».

Если повезет, то к тому времени убийца Роя будет гореть в аду, как горел здесь Рой, и память о том, что случилось в этой комнате, не будет так жестоко мучить Джейка.

Для того, чтобы начать ремонт дома, Джейку надо было съездить за десять миль в Санта-Фе — купить краски и строительные материалы. Поскольку доктор снова побывал у Кармен и остался доволен тем, что она поправляется, Тори посчитала, что может оставить ее на один день в заботливых руках Розы. Она так давно не выходила из дома больше, чем на несколько минут, не говоря уж о Санта-Фе. Кроме того, ей не мешало бы самой сделать кое-какие покупки, вообще говоря, она едва могла вспомнить, когда последний раз что-то сама себе покупала: шутка ли, пробыла в монастыре почти два года.

Джейк был в восторге, что Тори его сопровождает. Он так и хотел ей предложить, но думал, что она не решится отъехать от Кармен. Было так приятно, что она сидит рядом с ним на козлах фургона, — его солнечный лучик, озаряющий нудную поездку. Уголком глаза он заметил, что она стеснительно пригладила свои короткие кудряшки. Вспомнив, как долго она не была в городе (обычно жены владельцев ранчо ездят туда примерно раз в месяц), Джейк понял, что она очень нервничает из-за своей внешности.

Он ухмыльнулся и успокоил ее:

— Милая, ты сегодня очень хорошенькая. Она скорчила рожицу и потеребила темный завиток.

— Волосы у меня еще слишком короткие. Все это заметят и будут глазеть.

— Если и будут глазеть, то лишь потому, что ты самая красивая женщина в округе.

— Джекоб! — воскликнула она, смеясь. — Ты всегда так заигрываешь?!

Он рассмеялся в ответ и, перегнувшись, легко поцеловал ее в губы.

— Только с самой красивой женщиной в округе.

— Что ж, это очень умно с вашей стороны, — пошутила она, слегка ткнув его в бок. — Особенно если хотите остаться целым и невредимым, мистер Бэннер.

Действительно, когда они ехали по городу, люди глазели на их фургон. Но не из-за длины волос Тори. Джейк пытался не обращать внимания, Тори тоже, но нельзя было не замечать, как почти все встречные сначала столбенели, вытаращив глаза, а потом ускоряли шаг, как будто торопились разнести весть, что Бэннеры в городе. Тори казалось, что она слышит, как шум работающих языков перекрывает шум колес. Ей стало тяжело, Милли была права.

Она не понимала, насколько права, пока Джекоб не остановил фургон перед входом в «Торговлю Алдера» и помог ей слезть. Три стоявшие на тротуаре женщины немедленно поджали свои юбки и повернулись к ней спиной, открыто демонстрируя ей пренебрежение. Тори страшно расстроилась, и, наверное, это отразилось на ее лице, хотя она тут же постаралась скрыть от мужа свою обиду солнечной улыбкой.

Джейк нахмурился от гнева и отвращения.

— Прости, Тори, — тихо извинился он ей на ухо. — Я должен был знать, что это случится. На верно, сам я так привык к этому, что меня не волнует, что обо мне думают люди. Но когда они поворачиваются спиной к тебе, дело другое.

Она подняла руку в перчатке и ласково коснулась его щеки. Глаза ее отуманились печалью, но все равно в них светилась любовь.

— Неважно, Джекоб. Я почти ожидала этого после визита Милли. Просто потребуется время, вот и все. Кроме того, это дает мне хорошую возможность узнать, кто мои настоящие друзья, а кто просто притворяется из вежливости.

— Отец Ромеро прав, — сказал он, удивленно покачав головой. — Ты мудра не по годам.

Глаза ее расширились от догадки.

— Джекоб! Ты подслушивал! Раз он уже выдал себя, он кивнул.

— И я узнал еще много чего интересного в то утро.

— Я поговорю с тобой об этом позже, — пообещала она. — А теперь, почему бы тебе не пойти по своему делу и дать мне возможность походить по магазинам, иначе я не справлюсь в такой срок, чтобы мы приехали домой засветло.

— Ты уверена, что я тебе не понадоблюсь? — спросил он, оглядывая стоявших неподалеку женщин.

— Все будет в порядке. Иди, Джекоб. Доверь мне справиться с этим по-своему. Пожалуйста.

— Дорогая, я доверяю тебе свою жизнь, — торжественно произнес он и оставил ее одну с растерянной улыбкой на губах.

Войдя в магазин, Тори столкнулась с тем же отношением, хотя некоторые дамы старались быть потактичнее, чтобы проявить свои чувства потоньше. Некоторые даже поздоровались с вежливыми натянутыми улыбками и поинтересовались здоровьем матери. Все исподтишка поглядывали на ее безымянный палец, чтобы убедиться по кольцу, что слухи их не обманули.

Тори обуревало двойственное чувство. С одной стороны, ей хотелось нацепить на себя плакать с надписью «Джекоб Бэннер — мне не брат» и «Да, мы женаты». С другой стороны, они с Джекобом не обязаны этим сплетницам ничего объяснять. Некоторые из них были давними ее друзьями или друзьями ее матери или, по крайней мере, утверждали, что они друзья. Теперь они показали свои истинное лицо! Она надеялась, что они свернут себе шею, стараясь хорошенько рассмотреть ее руку, ее волосы и ее печально известного мужа. Пока она стояла у прилавка и ждала, когда Гарриетта Алдер запишет ее заказ, вокруг собралась небольшая кучка любопытных женщин. Казалось, их уши растут на глазах, так они стремились услышать, что говорит Тори.

— Доброе утро, Виктория, — сказала миссис Алдер. — Давненько ты здесь не была.

— Да, мэм, давненько, — коротко согласилась Тори и продолжала зачитывать по списку, что ей нужно.

Торопливо записывая, Гарриетта небрежно заметила:

— Мы все слышали о пожаре у вас на ранчо. И очень огорчены смертью твоего отца. — После короткой паузы, которую Тори не нарушила, намеренно не исправляя явную ошибку Гарриетты, назвавшей Роя ее отцом, она продолжала: — Как твоя мама? Доктор был здесь несколько дней назад и говорил, что ей страшно досталось.

— Теперь ей лучше, — ответила Тори. — Спасибо, что справились о ее здоровье. Я непременно расскажу ей, что вы о ней спрашивали.

— Да, сделайте это, дорогуша. — Гарриетта положила перед ней на прилавок груду товара и хитро поглядела на Тори. — Слышала, у вас есть еще новости. Пронесся слух, что вы оставили монастырь и вышли замуж за этого негодяя — сына Роя.

Тори воинственно задрала подбородок.

— Вы что-то не то слышали, миссис Алдер. У Роя Бэннера только один сын, Джекоб, и, по-моему, никогда он не был негодяем.

Гарриетта скрипуче рассмеялась:

— Что ж, милочка, наши взгляды немножко расходятся. Насколько я знаю, у Джейка Бэннера громкая слава бойкого стрелка, и если это не делает его негодяем, то я молчу.

Тори посмотрела женщине прямо в глаза, не скрывая сверкавшего во взгляде праведного гнева.

— По-моему, я и не интересовалась вашим мнением, миссис Алдер. Мне все равно, что вы считаете. У вас короткий ум и длинный язык, весьма плачевное состояние! Приношу вашему мужу свои соболезнования!

Сказав это, Тори столкнула товары с прилавка прямо в обмякшие руки Гарриетты и объявила ошарашенной женщине так, чтобы всем было слышно:

— Я буду теперь покупать там, где мне не придется терпеть пустые сплетни и глупую болтов ню. — С гордым видом она повернулась к выходу, бросив на прощанье: — Всего наилучшего, дамы. Надеюсь сегодня на ужин у ваших мужей будут не только дурацкие языки.

Хотя достать все, что нужно, было легче в «Торговле Алдера», Тори в конце концов, обойдя несколько магазинов, удалось найти все, что было в списке. При этом ей снова пришлось кое-где вытерпеть пренебрежительное или оскорбительное отношение, но на сей раз она сумела сдержать свой гнев. Помогло еще и то, что ей встретились женщины, бывшие в прошлом ее добрыми подругами, которые не обращали внимания на гадкие слухи, ходившие о ней и Джекобе. Их ласковые приветствия, доброжелательные приглашения в гости, пожелания счастья стали бальзамом для ее израненной души. Тори порадовалась, что может многих горожан считать своими друзьями, несмотря на злобные выпады других.

Тем временем у Джейка были свои проблемы со сделками, которые он пытался заключить с торговцами Санта-Фе. Друзья детства отворачивались, делая вид, что не узнают его. Служащие и владельцы магазинов явно желали, чтобы он свои покупки делал где-нибудь еще, хотя страх перед ним заставлял их обслуживать его быстро и вежливо. Это не было Джейку в новинку, но привело в раздражение. Почему они не могут хотя бы усомниться в своей правоте? В конце концов почти все знали, что он вернулся домой насовсем, что он владелец ранчо и собирается на нем остаться, особенно теперь, когда они с Тори поженились. Дьявол! Почему они ходят вокруг него на цыпочках, как робкие кролики, и ведут себя так, словно он влепит им пулю в лоб, если что-то ему не нравится?

Переходя улицу к конторе адвоката, он попытался сдержать злость. Тори была права, когда сказала, что налаживание отношений потребует времени. Жители Санта-Фе не были готовы встречать его с распростертыми объятьями. По крайней мере, пока. Но когда они увидят, что он действительно решил вернуться к нормальной жизни, что не собирается держать себя с ними как взведенный курок и заниматься в этом городе стрельбой, они, конечно, примут его в свое общество.

Вэйн Нейстер просил Джейка зайти при случае к нему в контору. У него были какие-то юридические бумаги, которые Джейку следовало подписать. Теперь, сидя напротив адвоката отца за старинным письменным столом из дуба, он решил, что может поделиться с Вэйном некоторыми своими мыслями. Его очень интересовали соображения этого человека насчет того, что произошло на «Ленивом Би» и кто может быть замешан в смерти Роя. Однако, пока он не узнает Нейстера получше, пока не будет уверен, что тому можно доверять, Джейк решил ничего не говорить о пропавшем револьвере.

— Что ж, давайте поразмыслим вместе, — протянул Нейстер, с глубокомысленным видом подперев подбородок сплетенными пальцами. — Из того, что вы мне рассказали, выходит, что пожар нельзя считать случайностью, как мы все думали. Но, мальчик мой, у вас мало улик. Возможно, кто-то пытался отыграться за вас? Из-за вашей профессии врагов у вас должно быть немало.

Прямота старого адвоката по крайней мере освежала, если не радовала душу. Нейстер не собирался юлить и осторожничать в разговоре, и за одно это Джейк не мог не уважать его.

— Нет, — ответил он Нестеру, покачав голо вой. — Не думаю. Какой смысл, если меня даже не было тогда дома? Черт, за последние семь лет я наведывался домой раза три. И уж точно не афишировал, где живет моя семья. По пальцам одной руки могу пересчитать людей, которым я доверял достаточно, чтобы рассказать об этом, и трое из них уже мертвы.

Нейстер поднял брови:

— А двое других? Джейк криво усмехнулся:

— Один мой друг в Аризоне и другой вы. Блейку я доверяю свою жизнь. Вам я доверяю представлять мои интересы юридически, пока вы не докажете, что этого делать не стоило.

Адвокат закинул голову и захохотал так, что затрясся живот.

— Ты мне нравишься, мальчик, — объявил он. — Может, вы с отцом по-разному смотрели на вещи, но ты мне напомнил его. У него мужества хватало.

Джейк кивнул.

— Я хочу, чтобы вы составили мое завещание, — сказал он, меняя тему разговора.

Нейстер нахмурился.

— Ты ожидаешь дальнейших неприятностей?

— Да, и не определил еще, каких именно, — признался Джейк. — Тот, кто убил отца, может попытаться покончить и со мной, а у меня, что бы там обо мне ни говорили, глаз на затылке нет. И вообще, как вы верно заметили, врагов я себе нажил немало. Пройдет слух, что я теперь обретаюсь здесь, и некоторым моим прошлым соперникам взбредет в голову нанести мне не слишком дружеский визит. Я хочу быть уверен, что, если со мной: что-то случится, Тори унаследует все. Кроме того, я приехал сегодня к вам затем, чтобы кто-то еще узнал, что происходит. Если меня убьют, я хочу, чтобы кто-то позаботился о моей жене.

— Разумно, — одобрил Нейстер. — Я сразу этим займусь и еще подумаю над тем, кто мог убить твоего отца. Кстати, а Виктория знает об этом?

— Еще нет. Я не хотел рассказывать ей без необходимости. Пока Кармен больна и столько других событий произошло, у Тори забот хватает.

— Ладно, тогда я на следующей неделе загляну к вам с подготовленным проектом завещания. И за одно поздравлю новобрачную. Она у тебя очень милая и добрая девочка, Бэннер.

Джейк только вышел из банка, как кто-то подошел сзади и крепко стукнул его по спине. Сжав кулаки и круто обернувшись, Джейк оказался лицом к лицу с Беном Кертисом, другом детства, которого он не видел года четыре.

— Джейк, старый бродяга! Я ушам не поверил, когда мне сказали, что ты вернулся!

Открытая широкая улыбка Бена успокоила Джейка и сняла его напряжение.

— Бен, ты всегда был сумасбродом, — проговорил он, пожимая протянутую руку. — Ты что, не понимаешь, что может случиться, если подкрадываться к человеку с такой жуткой репутацией, как у меня? Ты же мог заработать разбитую физиономию.

— Ну-у! — беспечно протянул Бен. — Так уж я и поверил всем этим россказням! Я не такой тупой, как выгляжу. Эй! Как насчет того, чтобы выпить со мной? Я, пожалуй, готов промочить горло.

— А не боишься показываться на людях в моем обществе? — спросил Джейк, и по тону Бен понял, насколько серьезно задан этот вопрос, несмотря на сопровождавшую его ухмылку.

Бен пожал плечами и отшутился:

— Лучше уж побыть в твоем обществе, чем в обществе Нэнси Эллен и двух чертенят, которые у нас заместо детей. Представляешь, хотят затащить меня в лавку за обновками. Вот это, дружище, пытка так пытка!

— Полагаю, скоро я испробую ее на себе, — со смехом признался Джейк.

— Да, говорят, ты женился на Тори. Иисусе! Джейк, ты бы слышал, какие ходят о вас по городу разговоры. Можно подумать, никто не помнит, что на самом деле ты ей не брат. Послушать их, так ты буквально выкрал ее из монастыря, за волосы приволок домой и заставил выйти за себя замуж.

Джейк в бешенстве прищурился и стиснул зубы.

— Проклятые сплетники, вечно лезут не в свои дела, — прорычал он. — Нет чтобы заниматься своими. Они этого не смогут, даже если их зашить в мешок.

— Пусть это тебя не тревожит, — посоветовал Бен. — Через неделю найдется новая тема для сплетен, а ты для них устареешь.

— Так-то оно так, но за это время Тори достанется больше меня. Некоторые из этих самодовольных старух уже задирают перед ней носы.

— Тогда надеюсь, что пойдет дождь… хороший ливень. Может, тогда им придется не задирать носы, а то водой захлебнутся.

Джейк наконец рассмеялся, и та со смехом они с Беном вошли в салун. Внезапно все разговоры смолкли. В наступившей мертвой тишине все смотрели, как Джейк и Бен подошли к столику и сели.

— Вот это да, — громким, на все помещение, голосом произнес Бен. — Ты, Джейк, наводишь тишину лучше, чем старый отец Мигуэль!

Они сидели за столом, пили и, не обращая ни на кого внимания, разговаривали о старых временах и недавних событиях, когда к ним пошатываясь подошел пьяный ковбой. Несмотря на красные глаза и бородку, Джейк узнал еще одного знакомого со времен своей юности, но Эд Дженкинс не был настроен на дружелюбный лад.

— Так-так, неужели это сам знаменитый Джейк Бэннер, — пьяно провозгласил Эд. Паров виски, которые выдыхал он, хватило бы, чтобы поджечь весь салун. — Великий и страшный стрелок решил оказать честь своему родному городу!

Эд рыгнул и попытался выпрямиться, насколько позволяло ему выпитое виски.

— Но я не боюсь встретить тебя лицом к лицу. Нет, сэр, не б-боюсь!

Джейк чертыхнулся себе под нос. Они с Эдом никогда не были друзьями, особенно после того, как Эд решил поухаживать за Тори, и Джейку пришлось охладить его пыл.

— Привет, Эд, — протянул он, слегка отодвигаясь на стуле от стола, чтобы быть готовым, если понадобится, быстро вскочить. — У тебя ко мне дело?

— Да-а, ты, грязный ублюдок, — проревел Эд. — Убирай поскорей свою вонючую тушу из города и прихвати заодно свою шлюху-сестрицу. Мона… ахиня… сладкая моя задница! Это же смех, парни, чего только не бывает на свете!

Эд моргнуть не успел, как Джейк вскочил на ноги и навис над ним. Рядом с ним встал Бен, готовый драться на его стороне.

— Ты пьян, Эд, — прошипел Джейк, оскалив зубы. — Пьяная вонючка. Если б ты был трезв, я бы, наверно, тебя убил за то, что ты сказал о моей жене. А так я только тебе нос переоформлю. Еще разок.

Джейк оттолкнул стол, и он упал вместе с раскатившимися стаканами, виски и прочим. Эд только стоял и тупо моргал, а толпа в салуне ждала, кто ударит первым. Наконец Эд качнулся вперед, беспорядочно размахивая руками, и драка началась. Когда Джейк увернулся от удара и двинул Эду пару раз хорошенько в лицо и поддых, один из пьяных дружков Эда решил присоединиться к потасовке. Бен взял его на себя, но к этому времени еще несколько человек кинулись бесплатно поразмяться, и весь салун превратился в поле битвы, где было совершенно непонятно, кто кого и за что бил.

Кулаки беспорядочно вздымались и опускались, стаканы бились, столы и стулья летели через всю комнату. Воздух звенел от проклятий, когда одна туша колошматила другую и кости трещали, протестуя. Наконец владельцу салуна надоела дурацкая свалка, крушившая его заведение, он нацелил в потолок свою двустволку и нажал на курок. Все замерли. Несколько человек с комическим видом стали осматривать себя в поисках огнестрельной раны, а хозяин заорал:

— У меня остался еще один заряд для любого, кто захочет продолжать драку в моем заведении! Не терпится вышибить друг другу мозги — делайте это снаружи!

Последовало ворчание, но большинство предпочло остаться и мирно накачиваться дальше. Столы и стулья подняли, заказали новую выпивку, но Джейку и Бену было достаточно. Эд, стеная, лежал на полу, застряв головой в сломанном стуле, из перебитого носа обильно шла кровь.

— Пойдем, — сказал Бен, первым направляясь к открывающимся туда-сюда дверям салуна.

Джейк согласился.

— Да, пока еще кому-нибудь не пришло в голову порезвиться, — и он последовал за другом, потирая челюсть, в которую угодил чей-то счастливый удар.

Они были на полпути к дверям, как вдруг у Джейка волосы на загривке встали дыбом. Крик Эда «Эй, Бэннер!» еще не стих в воздухе, когда по позвоночнику Джейка пробежали иголочки. Круто развернувшись на каблуках, Джейк выдернул пистолет и в мгновение ока выстрелил. Пистолет, направленный Джейку в спину, вылетел у Эда из рук, а сам он схватился за ушибленные пальцы.

— Прими это как предостережение, Дженкинс, — оскалился Джейк, в узкую полоску сощурив золотые глаза. — Учти, я дважды не предупреждаю.

Потрясение покачав головой, Бен поплелся за Джейком. Вслед им зашелестел шепот обалдевших ковбоев: «Никогда бы не поверил, что можно с такой скоростью выдернуть пистолет! Ты видел? Он даже не целился, а вышиб у Дженкинса из пальцев его пушку чистенько, как свисток продул! Даже пальцев Эду не царапнул! Не хотел бы я связываться с таким. Это уж точно. Этот Бэннер — подлая гремучка! Слыхал, говорят он однажды в Эль-Пасо уложил в перестрелке четверых, и у него еще осталось два заряда в стволе!

— Еще зерно на мельницу сплетникам, — проворчал Джейк.

— Почему ты его не убил? — растерянно спросил Бен. — Он ведь сам напрашивался, и никто бы тебя не осудил.

— Ты уверен? — покачал головой Джейк.

Еще до заката свидетели состряпали бы дюжину разных вариантов того, что здесь произошло, и в десяти из двенадцати говорилось бы, что я нарочно завел драку с добрым стариной Эдом. Дерьмо! Прикончи я этого пьяного дурака, еще дым не рассеется, а ведь город уже будет готов меня линчевать. Придется бежать из города, а Тори этого еще только не хватало.

К моменту встречи с Тори Джейк пребывал уже в отвратительном настроении. Закидывая ее свертки в фургон, он ворчливо сказал:

— Надеюсь, ты купила себе парочку новых платьев. Может, когда ты наденешь что-нибудь яркое и нарядное, это поднимет нам обоим настроение.

Говоря это, он подсаживал ее на козлы и вдруг уловил ее гримаску.

— Все в порядке, дорогая? Ты чем-то смущена?

— Ну-у, — нерешительно призналась она. — Я, конечно, купила два новых платья, но не думаю, что они из тех, какие ты имеешь в виду, Джекоб.

Джейк снова опустил ее на ноги рядом с фургоном.

— Где они? — требовательно спросил он. — Мы не двинемся с места, пока я их не увижу.

Тори показала на один из свертков и прикусила губу, когда он потянулся за ним.

— Джекоб, это смешно! Давай поедем домой. Разорвав обертку, Джейк достал два унылых платья. Его мрачное лицо нахмурилось еще больше.

— Зачем, гори они голубым огнем, ты их купила? Они годятся только для старушек в богадельне!

— Не преувеличивай, — заспорила она, подбоченившись. — Это вполне приличные платья для замужней женщины. Дамы не должны носить яркие цвета и воздушные платья, когда они уже замужем.

— О? — Джейк поднял одну бровь и ехидно поглядел на нее. — Ты хочешь сказать, что раз дама уже поймала себе мужа, ей больше не надо выглядеть хорошенькой?

— Перестань переиначивать мои слова, Джекоб. Ты же прекрасно знаешь, что я права. Неприлично одеваться так… так…

— Привлекательно? — подсказал он, когда она не смогла найти подходящего слова. — Любимая, ты красивая молодая жена, а не стареющая матрона или чопорная старая дева. Я хочу видеть тебя в прелестных веселых нарядах. Ты должна наряжаться в оборочки и кружева, и обязательно с цветком в волосах. — При виде ее упрямой мины он сурово объявил: — Виктория Бэннер, кому ты собираешься делать приятное — своему мужу или этому скудо умному городку?

С выраженным такими словами требованием она не могла не согласиться. Хорошая жена всегда и во всем стремится делать мужу приятное, а Тори только начинала свою замужнюю жизнь. Не со споров же ее начинать, особенно насчет покупки пары платьев, которые она тоже считала безобразными. Она купила их только потому, что считала, будто от нее теперь требуется одеваться более старообразно.

Взяв Тори за руку, Джейк прошагал с ней прямо к магазину одежды, где она их купила. В течение нескольких минут он помог ей выбрать три очаровательных дневных платьица, которые шли к ее зеленым глазам и миниатюрной фигурке. Затем, к большому ее удивлению и потрясению нескольких находившихся в магазине женщин, он властно повел ее мимо шляпок к отделу французского шелкового белья и ночных рубашек и пеньюаров. Тори была невероятно сконфужена. Лицо ее пылало, пока Джейк невозмутимо покупал для нее обольстительный алый атласный халат и пеньюар из полупрозрачного шелка персикового цвета. Она чуть не упала в обморок, когда он еще купил несколько пар прозрачного нижнего белья, даже ни разу не спросив у нее размера!

Но Джекобу и этого было мало. Прежде чем покинуть магазин, она под его присмотром выбрала бойкую шляпку подстать самому красивому из ее платьев. Тори подумала, что не посмеет теперь глаз показать в город, ведь новость об этой последней выходке Джекоба разнесется повсюду, едва они выйдут за порог магазина!

До позднего вечера Тори продолжала кипеть. День, который так многообещающе начинался, закончился провалом. Сначала ей пришлось столкнуться с мерзким отношением, которого она совершенно не заслуживала. Затем Джейк поставил ее в такое неловкое положение, выбирая ей невыразимо фривольные вещи на виду у половины города!

Джейк смотрел, как Тори еле ковыряется с едой. На обратном пути он вытянул из нее все подробности, включая столкновение с миссис Алдер. Конечно, на душе у него кошки скребли, ведь во многом Тори пришлось вынести такое обращение из-за него, но одновременно он страшно ею гордился. Она снова встала на свою и его защиту. Все больше и больше сбрасывала она с себя облик робкой мышки, который приняла, став монахиней. День за днем она постепенно превращалась в Тори, которую он знал: милую и прелестную, но полную задора.

Он скрыл усмешку, слушая, как она бурчит себе под нос о «гадких старых сплетницах», которые «лезут не в свои дела». Ему пришлось тут же сдержать смешок, когда она тем же тоном перешла к «мужьям-деспотам, от которых взбесишься». Ему стало легче на душе от того, как прекрасно она справилась с этими проблемами. Вместо того, чтобы разводить сырость и, смиренно забившись в уголок, зализывать раны, Тори разозлилась. Она готова была драться, что было гораздо лучше, чем вести себя как беззащитный зверек.

Джейк почувствовал, что, если она даст волю своему характеру, лучше ей на дороге не попадаться.

За подтверждением дело не стало. Увидев багровеющий у него на подбородке синяк, она рассердилась на него не меньше, чем на горожан. Ему пришлось доложить ей о стычке с Дженкинсом и происшедшей из-за этого потасовке, хотя он и не стал пересказывать оскорбительные слова Дженкинса о ней. Зная, что она все равно от кого-нибудь услышит, он рассказал ей, как Дженкинс пытался застрелить его и как вместо того, чтобы его убить, он только вышиб выстрелом у него из руки оружие. По крайней мере эта часть его признания доставила ей удовольствие. Она доказывала, что он пытается завязать со своим прошлым.

Когда они укладывались спать, Джейк подумал, что у него есть средство успокоить гнев Тори. Усадив ее на край постели, он сказал.

— Закрой глаза, дорогая, и не подглядывай. У меня для тебя есть кое-что, но не смотри, пока я не скажу.

Раздраженно вздохнув, Тори послушалась, хотя не преминула пожаловаться:

— Я слишком взвинчена для таких фокусов, Джекоб.

Она услышала, как он вытащил что-то из-под кровати, потом развернул шуршащую бумагу, и невольно заинтересовалась, что же такое он ей припас.

— Теперь можешь смотреть, — наконец проговорил он.

Перед нею лежала самая красивая шаль, какую она когда-либо видела. Вся из тончайшего, нежнейшего кружева, такого просвечивающего, что казалась узорчатой паутинкой. Тонкие серебряные нити, вплетенные в снежно-белую ткань, ловили свет, и от этого шаль мерцала и переливалась.

— О Джекоб! Где ты нашел ее? Я никогда не видела прелестней! — выдохнула она и пальцем коснулась кружева.

С трепетной нежностью Джекоб накинул шаль ей на голову и плечи.

— Она наверняка была сделана для тебя, любимая. Кроме тебя, нет другой женщины на свете, красота которой так бы сочеталась с ее красотой.

Его глаза подтвердили искренность его слов.

Глядя ему в лицо взглядом, в котором отразились все ее чувства к нему, Тори тихо промолвила:

— Но, Джекоб, она, наверное, стоит полмира. Право, тебе не стоит быть таким расточительным.

— Это твой свадебный подарок, Тори. Муж чина женится раз в жизни, если ему посчастливится найти свою единственную женщину и сохранить ее. По такому случаю он имеет право немного потратиться на подарок невесте.

— Но я же тебе ничего не подарила, — возражала она.

— О нет, ангельское личико, подарила. Сегодня ты встала на мою защиту против этих старых кошек, хотя я, наверное, не заслужил. Ты даришь мне свои солнечные улыбки, от которых мои унылые дни становятся светлее. Ты даришь мне себя нежно и страстно. Этого более чем достаточно для любого мужчины, Тори, и гораздо больше того, что я заслуживаю или ожидал иметь.

От выступивших слез глаза ее засверкали, как изумруды, она потянулась к нему и обняла:

— О Джекоб! Я очень, очень тебя люблю! Слегка охрипшим голосом он проговорил:

— Знаешь ли ты, что ты впервые сказала мне эти слова, и именно так, как я надеялся их от тебя услышать. Я так долго ждал, чтобы ты сказала их так, как женщина говорит своему возлюбленному, своему мужу…

— Ты, Джекоб, для меня больше, чем возлюбленный, и больше, чем просто муж. Ты — мое сердце. Мой самый дорогой на свете. — Ты — моя любовь.

Затем в уединении их спальни она взялась доказывать ему глубокую, истинную правду своих слов, отдаваясь ему полно, нежно и целиком.

Она ничего не сдерживала в себе, не скрывала, но отдавалась самозабвенно, со всей щедростью своего сердца и тела, ничего не требуя взамен, кроме его любви. Любви, согревавшей ее душу.

ГЛАВА 10

Неприятности, казалось, следовали за ними, как черная буря, надвигающаяся с горизонта. Когда Джейк увидел одного из своих работников, скачущего во весь опор к дому, он понял, что гром грянул. Он ощутил это нутром, глядя, как ковбой осадил взмыленного коня — так резко, что тот встал на дыбы и чуть не сбросил всадника наземь. Джейк двинулся к нему навстречу.

— Босс! — взбудоражено заорал Ред. — У нас беда! Настоящая беда!

Лицо Джейка помрачнело.

— В чем дело?

— Водопой на дальнем северном пастбище! Он отравлен!

— Проклятье! — Джейк не представлял себе, что может быть хуже этого. Они только что отогнали туда часть стада, чтобы скот летом откормился. В это время года там были хорошие травы и много воды.

— Скот погиб? — с тревогой спросил он.

— Две коровы пали, и около дюжины ведут себя странно, — мрачно объявил Ред. — А рыба всплыла кверху брюхом.

Обернувшись к Джиллу, который подошел как раз, чтобы услышать мрачное сообщение Реда, Джейк сказал:

— Мне нужно десять верховых, готовых вы ехать со мной немедленно. Еще троих пошли проверить другие стада и водопои. И чтоб доложили, если заметят что-то необычное. — Почти бегом Джейк направился к дому, крикнув через плечо: — Скажи им, чтобы взяли с собой оружие.

К тому времени, когда они добрались до северного пастбища, пало уже пять голов. Еще несколько, спотыкаясь, бродили вокруг и жалобно мычали. С темным от гнева лицом Джейк стал отдавать отрывистые распоряжения:

— Не подпускайте скот к воде. Сбейте стадо и гоните к востоку. Джеб, вы со Свифти отгоните всех больных и пристрелите. Вилли, вы с Рустером оттащите туши в тот овраг. Думаю, нам придется их либо сжечь, либо захоронить. Сэм, проследи, чтоб на том гребне поставили сторожа.

Крупными шагами Джейк подошел к краю водопоя и застыл, угрюмо глядя на уйму дохлой рыбы.

— Гори ты адским огнем! — пробормотал он. — Я буду не я, если не возьму за горло того ублюдка, который за это в ответе!

То и дело оглядываясь по сторонам, он стал обходить берег, внимательно оглядывая землю вокруг маленького пруда. Он обошел почти четверть его окружности, когда заметил у края воды полоску белых кристаллов. Наклонившись поближе, Джейк сразу понял, какой яд был применен.

— Известь! — прорычал он. — Этот паршивый сукин сын насыпал в воду извести!

Услышав его слова, мужчины расстроенно покачали головами. Это была подлая штука — так поступить с бессловесными тварями. Известь вызывала у жертвы сильнейшее воспаление, жжение и отек внутренностей, отчего она потом умирала. Пуля принесла бы более скорую и милосердную гибель. Подонок, который это сделал, заслуживал такой же смерти, какую уготовил этим бедным животным.

С мрачной решимостью они принялись избавлять скот от мучений. Ничем нельзя было помочь. А после этого предстояло еще много работы. Водоем надо было огородить или засыпать, чтобы больше ни одно животное не пило из него. Но в изгороди можно было легко проломить дыру, и все повторилось бы снова, и Джейк в конце концов решил, что водоем следует засыпать.

Это позволило бы им оставить скот на том же месте. Если они выроют другие пруды или колодцы, их могут снова отравить. А Джейк рисковать не хотел. По всему получалось, что настало время использовать старую идею Роя. Правда, это означало, что ему и его людям придется тяжело потрудиться: речь шла о том, чтобы вырыть отводной канал от русла Санта-Феривер, которая проходила посреди владений Бэннеров.

Было маловероятно, чтобы кто-то попытался отравить и этот канал, потому что тогда яд попал бы в воду реки, а Санта-Феривер была главным источником водоснабжения для многих десятков ранчо, фермеров и города Санта-Фе. Джейк подозревал, что тот, кто за этим стоял, хотел нанести урон только «Ленивому Би». Сомнительно, чтобы он рискнул причинить вред другим. Джейку было необходимо узнать, почему целью для такой мстительной злобной проделки были выбраны Бэннеры. Почему? Что за причина тут могла быть?

Вонь от дохлой рыбы, быстро разлагавшейся на солнце, стала такой омерзительной, что людям пришлось завязать носы шейными платками. Джейку подумалось, что как раз смрад-то их и спас: отвратительный запах привлек внимание Реда и заставил его поскорее выяснить, в чем дело. Иначе прежде, чем найти отравленный пруд, они потеряли бы гораздо больше скота.

Работая бок о бок со своими людьми, Джейк старался отключиться, чтобы не слышать страдальческого мычания больных животных. Даже когда из сострадания пристрелили всех отравленных, мычание не умолкало: несколько телят-сосунков лишились матерей и плакали от страха и растерянности. Им надо было найти приемных матерей. А тех, которые не сумеют сосать других коров, предстояло кормить вручную из бутылочки, пока они не смогут сами есть траву.

Наконец одного из пастухов послали на гребень холма, сменить на посту Сэма. Сэм подъехал к ним не один. Перед ним поперек седла лежал маленький дрожащий олененок.

— Нашел его рядом с мертвой мамой в высокой траве, — объяснил Сэм. — Малыш прижимался к ее телу и так жалобно плакал… Наверное, лань сумела вернуться к нему после того, как побывала у водопоя. Что будем с ним делать, босс?

Джейк тяжело вздохнул:

— Если олененок пососал ее молоко до того, как она умерла, тогда, вероятно, ему тоже конец.

— Я его хорошенько осмотрел, босс, — ответил Сэм. — Не думаю, что он болен. Только страшно голоден и тоскует по матери.

— Тогда возьмите его с собой на ранчо, — ре шил Джейк, — пожалев бедного осиротевшего олененка. — Может, Тори возьмется выкормить его, пока он не повзрослеет достаточно, чтобы его можно было отпустить на свободу.

Впервые за день в темно-желтых глазах Джейка появилась улыбка.

— Ручаюсь, что она полетит к нему, как пчела на клевер.

Но улыбка его тут же исчезла, когда он задумался о том, сколько еще животных умрет, прежде чем это кончится. Повешение было бы слишком легкой смертью для мерзавца или мерзавцев, которые такое натворили.

Уже давно стемнело, когда усталые ковбои въехали во двор ранчо. Они похоронили двадцать семь голов скота, девять из них — телят. Это был тяжелый день, но для некоторых он еще не кончился. Четверо вооруженных людей остались охранять пруд, чтобы скот снова не вернулся туда на водопой. Потребуется больше трех дней, чтобы как следует все там засыпать. Еще шестерым подпаскам предстоит объезжать границы «Ленивого Би» и следить, нет ли кого, пытающегося нанести еще какой-нибудь ущерб. Остальным надо будет особенно внимательно сторожить стада. Завтра утром Джейк поедет в город — уведомить шерифа об очередном нападении на собственность Бэннеров.

Услышав, что мужчины приехали, Тори подошел к конюшне. Там она увидела Джейка, который расседлывал коня. Сердце ее защемило. Он выглядел таким усталым, почти засыпал на ходу. Даже не заметил, что она стояла рядом со стойлом.

— Твой ужин греется на плите, — сказала она тихо, чтобы он не дернулся от неожиданности.

Он обернулся и увидел, что в глазах ее светится теплое участие и тревога за него.

— Спасибо, милая.

— Насколько все плохо? — спросила она. Джейк покачал головой.

— Потеряно почти тридцать голов. Однако могло быть хуже, считай, что нам еще повезло.

Услышав отчаянный рев из загона рядом с амбаром, Тори передернулась:

— Они там еще умирают?

— Нет, это осиротевшие телята. Завтра мы попытаемся подпустить их к другим коровам.

Он закончил обтирать коня и взял Тори за руку.

— Пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать. — Он повел ее вдоль ряда стойл, затем остановился у одного и показал внутрь. — Вон там. Что ты думаешь об этом ребятенке?

Вглядевшись в темноту, Тори увидела какое-то существо. Оно шевелилось, у него была пятнистая шкура и длинные тонкие ножки. Присмотревшись, Тори чуть не взвизгнула от удивления и восторга. Она никогда не видела такого славного малыша!

— О Боже! — взволнованно прошептала она. — Это же олененок!

Джейк нежно обнял ее за плечи и крепко притянул к себе.

— Как думаешь, сможешь немного понянчиться с ним? — спросил он и, когда Тори вопросительно подняла на него глаза, объяснил: — Сэм нашел его около мертвой лани. Наверное, она напилась отравленной воды.

— О бедняжка! — Тори сразу прониклась со страданием. Вторым чувством был нарастающий гнев: — Каким же надо быть безумно злобным, чтобы отравить воду! Один Бог знает, сколько сей час других животных страдает и умирает от жестокости этого мерзавца. — В голове ее замелькали жуткие образы зверьков, корчащихся в агонии, умирающих мучительной смертью.

— Ты права, но по крайней мере одного мы спасли. И большинство молоденьких телят. Тебе, наверное, придется какое-то время кормить его из бутылочки. По-моему, ему не больше двух недель от роду. Как думаешь, справишься?

Тори кивнула, глаза ее не могли оторваться от живого комочка, шевелящегося в стойле.

— Я сейчас же согрею ему молока. Бедняжка, наверное, умирает с голоду.

Как будто поняв ее слова, олененок поднял голову и слабо мекнул. От этого жалобного звука сердце Тори чуть не разорвалось.

— О Джекоб! Он зовет маму, — сказала она со слезами в голосе.

— Теперь, дорогая, ты его единственная мама. — Джейк покрепче прижал ее к себе и повел прочь из конюшни. Бок о бок они пошли к дому. — Позаботься о своей сиротке, а я пока вымоюсь.

Наморщив нос, он втянул в себя пропитавший его запах, соображая, насколько это его собственный и насколько в одежду впитался запах сдохших животных, которых он помогал закапывать.

— Господи, ну и денек выдался! Я так устал, что и есть не хочется.

Тори поухаживала бы за Джейком, но он все-таки сам мог о себе позаботиться, не то что маленький сиротка в конюшне, и она поспешила согреть молока и налить его в одну из тех больших бутылок, из которых они иногда вскармливали новорожденных телят. К тому времени, как она вернулась в конюшню, олененок кричал уже громче, требуя еды, а вероятнее всего, плача о потерянной матери.

— Иди сюда, малыш, — замурлыкала Тори, присаживаясь на солому и притягивая дрожащее животное к себе на колени. Она придержала ему голову и попыталась втолкнуть соску в рот, но олененок вдруг решил рта не открывать. Только после нескольких попыток Тори удалось сунуть ему соску, но, как только он почуял молоко и попробовал несколько капель, попавших ему на язык, малыш буквально впился в соску, причем с такой силой, что чуть не вырвал бутылку у нее из рук.

Тори засмеялась, придерживая бутылку, пока он жадно сосал.

— Ты жадный ребеночек, да? — дразнила она его. Он сосал, а она ласково его гладила. Носик у него был как черный бархат, а пятнистая шкурка такой мягонькой, нежной, какая бывает только у сосунков. Передние ножки он подогнул под себя, а задние разбросал. У него были длинные ушки и карие глаза, полные такой душевной печали, какую она никогда не видела. Они были окаймлены длинными темными ресницами, что придавало им необыкновенную красоту.

Тори была покорена. Она ласкала олененка еще долго после того, как он поел и задремал. В эти драгоценные мгновенья и зародилась связь между ней и малышом с бархатными глазками, прикорнувшим у нее на коленях. С трудом она оторвалась наконец от него и направилась обратно в дом. Джейк поел и лег спать. Он лежал, раскинувшись на животе, поперек постели, совершенно голый. Не успел даже собраться с силами, чтобы откинуть покрывало и залезть под простыню.

Тори подошла к нему, сочувствие волной захлестнуло ее при виде темных кругов у него под глазами.

— Еще один бедный ребенок, который нуждается в нежной заботе, — вздохнула она и стала вытягивать из-под него покрывало, стараясь переложить его поудобнее; в ответ он только застонал и напряг плечи, как будто и во сне чувствовал, как они болят.

Можно было вообразить себе, сколько пришлось ему сегодня потрудиться.

Пробежав пальцами по напряженным мышцам его плечей, она почувствовала, как он весь скован. И как, наверное, у него все натерто! Она на цыпочках вышла из комнаты и вернулась с бутылочкой мази. Поддернув вверх ночную рубашку, чтобы не мешала, она села верхом на его голые ягодицы и щедро налила мази себе на ладонь.

— Джекоб Бэннер, — тихо сказала она ему, — ты сейчас получишь самое лучшее растирание в своей жизни, а ты спишь и даже не сможешь его оценить!

Он мычал, стонал, кряхтел от удовольствия, но так и не проснулся, когда она снимала напряжение с его спины и ног. По мере того как ее руки и мазь вершили свое волшебство, он все больше раскидывался на матрасе, удовлетворенно вздыхая. Когда все было закончено, Тори, дунув, погасила лампу и примостилась поперек кровати рядом с ним, потом потянулась за другим одеялом и укрыла их обоих. Через секунду ее глубокое ровное дыхание слилось с его.

За несколько дней олененок, которого Тори назвала Бархат, приучился ходить за ней по пятам, как щенок. Уставшим, встревоженным людям их появление приносило чистую радость, вызывало улыбку на лицах и старых, и молодых. Бархат был полностью и безусловно принят в семью и признан всеми. Маленький негодник следовал за Тори и в дом, где его цокающие по паркету копытца приводили в полное расстройство Розу, вздевавшую руки к небу, и Тори пришлось отучить его от этого.

Всю свою еду Бархат сосал из бутылки, поглощая молоко со страстью обжоры. Когда он решал, что Тори запаздывает с обедом, он тыкался ей в ноги и тихо мекал, как бы говоря: «Эй, ты меня не забыла? Разве не пора подкрепиться?»

Ночью он спал в конюшне, в стойле на соломе, но днем Тори выпускала его на волю, и он по-собачьи преданно провожал ее повсюду, почти не отлучаясь от своей новой «мамы». Тори уделяла ему много внимания, в котором олененок просто купался. Они нашли свое место в сердце друг друга. Он был ее «ребеночком»», по крайней мере пока. А к тому времени, когда он подрастет и сможет сам о себе заботиться, Тори надеялась заменить его другим ребеночком… ребенком, порожденным любовью между ней и Джекобом.

Кармен быстро выздоравливала. Ее легкие, измученные тяжелыми испытаниями, наконец начали очищаться. Ожоги заживали хорошо, и доктор был очень доволен тем, как она поправляется.

Наконец он счел, что Кармен окрепла достаточно, чтобы узнать о смерти Роя. Эта печальная обязанность легла на Тори.

Тори выбрала тихое утро, когда Джейк и большинство других мужчин разъехались по делам. Они начали копать отводной канал от реки, и, поскольку для этого важна была каждая пара рук, ремонт в доме приостановился. Дом и прилегающие хозяйственные постройки непривычно опустели и стихли.

Тори вошла в комнату матери с подносом, на котором несла чай и поджаренный хлеб. Она сомневалась, что кому-нибудь из них захочется есть после того, как она сообщит Кармен печальное известие. Однако это давало ей возможность занять руки и выглядело хорошим предлогом, чтобы навестить мать в неурочное время, хотя по-настоящему она в таком предлоге и не нуждалась.

Одного взгляда на лицо дочери хватило Кармен, чтобы понять, что это не обычный визит.

— Можешь не вымучивать из себя улыбку, Тори, — сказала мать. — Она не слишком хорошо смотрится на твоем встревоженном лице, — и, пока зав рукой на стул рядом с кроватью, добавила: — Давай, говори, что не так. Это из-за Джекоба? Ты из-за него несчастна?

— О нет, мама! — быстро возразила Тори. — Джекоб чудесно ко мне относится, — она села и взяла руку матери в свою. — Это кое-что другое. Я должна сказать тебе нечто такое, что тебя очень опечалит.

Рука Кармен погладила щеку дочери, глаза ее были полны грустного понимания.

— Если ты насчет Роя, скажу сразу — я уже знаю, что ты с таким трудом пытаешься сказать. Все последнее время ты избегала этого разговора, а теперь хочешь мне сообщить, что он умер. Так ведь?

Тори огорченно кивнула, слезы полились у нее из глаз.

— Мы не знали, как тебе сказать. Ты была так больна, что доктор считал, будет лучше подождать с этим. Мне очень жаль, мама.

— Мне тоже, Тори, больше, чем я могу пере дать словами. Он был мне хорошим мужем, а тебе хорошим отцом. Мне очень его не хватает, но больше всего я грущу из-за Джекоба. Потеря отца была для него тяжким ударом, большим, чем он мог себе представить. Я рада, что у него есть ты, утешь его, Тори. Ты так нужна ему сейчас.

— Как бы я хотела помочь ему пережить горе! — призналась Тори. — Но откуда ты знаешь про отца?

Улыбка Кармен была печальной и мудрой.

— Как могла я не догадаться? — вздохнула она. — Если бы он был жив, неужели же не пришел бы поговорить со мной, посидеть рядом, поспорить и велеть мне поторапливаться с выздоровлением, чтобы готовить его любимые блюда. В своей грубо ватой манере он понукал бы меня поправляться, стараясь внушить мне, что это нужно лишь для того, чтобы облегчить ему жизнь.

Тори кивнула, соглашаясь, и какое-то время обе женщины молчали, вспоминая старого ворчуна, которого сейчас так им обеим не хватало.

— Не тревожься, Тори. Да, мне грустно, что он покинул землю, но у меня уже было время свыкнуться с моим горем. Это уже не резкая боль, не такая острая. Как выздоравливает мое тело, так же вылечится и сердце, и то же будет с твоим сердцем, и с сердцем Джекоба. Со временем мысли о Рое не будут причинять боль. Останутся только драгоценные воспоминания о человеке, которого мы все любили.

Джейк вернулся домой в середине того же дня и не обнаружил Тори. От Розы он узнал, что она поговорила с Кармен о смерти отца, и решил, что это ее расстроило. В прошлые годы, если Тори сильно расстраивалась, она любила побыть одна, в одиночестве справиться со своими проблемами. Джейк догадался, что теперь она поступила так же. Но куда она могла отправиться? Не то чтобы он наказывал ей не покидать двора ранчо, но он надеялся, что из-за всех недавних происшествий у нее у самой хватит здравого смысла не отлучаться далеко от дома. По-видимому, он ошибался. Тревога не покидала его. Надо поскорей разыскать ее. Напрасно он все откладывал разговор о своих подозрениях насчет пожара и смерти Роя, в результате Тори не вполне понимает опасность, которая ей грозит, если она будет ездить одна. Не исключено, что ей уже сию минуту угрожает опасность. Но где ее искать?

Кармен подсказала ему, где стоит искать.

— Там среди холмов есть луг, который Тори очень любит. До того, как она уехала в монастырь, это было ее любимое место. Она как-то говорила мне, что для нее это как храм природы, самое совершенное место на земле.

— Ты знаешь, где это, мамачита?

— Неточно, но могу описать тебе, как мне описывала его Тори. Он окружен кольцом сосен и с двух сторон горами. С гор бежит поток, холодный и чистый. Знаю, что это недалеко, потому что Тори могла обернуться за полдня. Я уверена, Джекоб, что она отправилась туда. Не волнуйся. Она ездила туда много раз и не потеряется. Подожди, скоро она будет дома. Вот увидишь.

Но Джейк не мог сидеть спокойно и ждать, когда жизни Тори могла грозить опасность. Он ничего не сказал Кармен, чтобы не пугать ее, и она ничего не знала о возникших на ранчо проблемах, но сам Джейк места себе не находил от беспокойства за свою непутевую жену. Снова оседлав коня, он поехал к горам, довольно хорошо представляя теперь, где может находиться луг Тори. По крайней мере, он знал, где искать, и когда он ее найдет, то задаст хорошую трепку за проклятую беспечность и за то, что она так его пугает!

Если бы Тори не была такой по-детски доверчивой, она бы понимала, что сейчас одной уезжать нельзя. Зная ее нелюбовь к оружию, Джейк был уверен, что она нарушила и второе главное правило ранчо — никогда и никуда не ездить без заряженного пистолета, хотя бы для защиты от хищников и других диких животных. Будь он проклят, если не выпорет ее, когда найдет!

Но Тори была не одна. Она поехала на свой луг медленно, намеренно не торопясь, чтобы Бархат мог за ней поспевать. Она хотела показать это чудесное место милому робкому олененку. Ей хотелось, чтобы Бархат мог побегать привольно и без страха среди цветов, погоняться за бабочками и пчелами, хорошенько размять свои длинные ножки. Он был частью дикой природы, и неправильно было замыкать его в пределах тесного ранчо. Ему нужно было общаться с природой, ее присмотра недостаточно; пусть, когда она отпустит его, свобода не окажется для него в новинку.

Пока Бархат радостно прыгал и бегал поблизости, Тори легла навзничь среди полевых цветов, росших так густо, что луг казался многоцветным ковром. Воспарив в своих фантазиях, она сплела венок и возложила его себе на голову как корону. Душистое облако окутало ее — аромат, который не создать никакими человеческими ухищрениями.

Небо над ней блистало лазурью, только одна-две пушистых тучки плыли в его величавом бескрайнем просторе. Легкий ветерок шевелил ее волосы, принося запах сосновой хвои. Рядом весело журчал ручеек, дополняя своей песенкой пение птиц и жужжание пчел. Сзади с одной стороны вечные горы стояли на страже, охраняя этот особый мир, этот волшебный луг, где царили покой и красота.

Сидящий на коне Джейк даже вздрогнул от облегчения. Она была здесь. Он нашел луг и Тори, и с ней все в порядке. В эту минуту он не знал, чего ему больше хочется — то ли отшлепать ее до того, чтобы она запросила пощады, то ли зацеловать до того же самого. Он был безмерно счастлив, что нашел ее целой и невредимой, и зол как черт, что она устроила ему такую нервотрепку. Больше всего разъярило Джейка ее полнейшее безразличие к возможной опасности. Она лежала посреди луга, в венке полевых цветов, украшавших ее блестящие черные волосы — точь-в-точь сказочная принцесса эльфов на досуге, — и совершенно беззаботно что-то про себя напевала. Что угодно, кто угодно мог подстеречь ее так же внезапно, как он, совершенно беззащитной.

Джейк потихоньку спешился и стал подкрадываться к своей беззаботной юной жене, намереваясь преподать ей заслуженный урок, который она не скоро забудет. Ни олененок, ни лошадь Тори не встревожились его появлением. Он подобрался почти вплотную к ней, стараясь, чтобы тень не упала на нее и не насторожила. В тот самый момент, когда Тори почувствовала, что уже не одна, и широко открыла глаза в опасливом удивлении, Джейк бросился на нее и схватил в охапку.

Тори закричала, ужас пронзил ее как удар молнии. Брыкаясь и царапаясь изо всех сил, она дралась несколько секунд, не сознавая, что борется с Джейком, что это Джейк навалился на нее своим большим телом и не дает вырваться. Его глаза впились в нее, горя яростью тысячи солнц, его руки сжали ее запястья, чтобы она не могла двинуть руками. Долгую минуту он ничего не говорил и только сверлил ее взглядом. Наконец отчеканил:

— Виктория Елена Марианна Бэннер, ты еще не знаешь, в какую беду попала.

У лежащей под ним Тори екнуло сердце, задрожали руки и ноги. Господи Боже, что она такого натворила, чтобы заслужить ярость, которую ясно видела на лице Джекоба? Что бы это ни было, но, должно быть, что-то очень страшное! Джекоб назвал ее полным именем, за всю свою жизнь она помнила только два случая, когда она довела его до такого бешенства. Оба раза он так отшлепал ее по заду, что ей неделю было больно сидеть. Но теперь-то она слишком взрослая для таких мер! Или нет? Судя по мрачному, насупленному лицу Джекоба, ручаться не стоило!

ГЛАВА 11

— Джекоб! — задыхаясь, воскликнула Тори. — Ради всего святого! Почему ты так зол на меня? Ты меня перепугал до смерти!

— Я больше чем зол, Виктория. Я просто в бешенстве! — И с намеренно зловещей улыбкой он продолжал: — И я хотел тебя напугать. Может быть, это вобьет в твою легкомысленную головку хоть немного здравого смысла! Как могла ты сделать такую глупость — заехать черт знает куда одна и безоружная? Мне этого не понять!

— Но, Джекоб, велика важность! Я сюда приезжала много лет подряд, и никто никогда меня здесь не тревожил.

Его лицо приблизилось вплотную к ее лицу, губы подергивались от еле сдерживаемого гнева:

— Ты что, от природы тупая или этому тебя тоже научили в монастыре? Я не помню, чтобы раньше ты отличалась такой непонятливостью!

Не говоря больше ни слова, он посадил Тори к себе на колени и звучно поцеловал.

— Это тебе за то, что я нашел тебя целой и невредимой, — объявил он, и голова ее закружилась от силы этого поцелуя, а губы блаженно закололо. — А это за то, что ты отправилась неизвестно куда и перепугала меня чуть не до смерти!

Ловким движением он перевернул ее у себя на коленях лицом вниз и, прижав одной рукой, другой задрал ей на голову пышные юбки. Когда он спустил вниз на щиколотки ее панталончики, Тори обрела наконец голос:

— Джекоб! Нет! Ты не посмеешь!

— Еще как посмею! — прорычал он, нанося звучный шлепок открытой ладонью. Ее приглушенный крик боли и возмущения почти не тронул его, и он разрядил свои долго копившиеся чувства на ее голой попке.

— Чтобы ты больше никогда… никогда не покидала дома одна без моего разрешения! Понятно?

Еще один шлепок последовал за первым. Из-под юбок раздавался вопль Тори:

— Прекрати! Джекоб, пожалуйста! Я же не смогу доехать домой!

Карающая рука перестала шлепать ее голое тело.

— Ты поняла, что больше не должна уезжать одна? — повторил он.

— Нет! — прорыдала она. Затем, когда его рука больно опустилась в третий раз, она взвизгнула: — Да! Да!

— Так как же, Тори? — Он сделал паузу. — Да или нет?

— Да, никуда не двинусь с ранчо, — глотала слезы она, — но хоть убей, я не понимаю, почему это для тебя так важно!

Джейк застонал, как будто наказали его:

— Тори, Тори, что мне с тобой делать? Как внушить тебе, как сильно я тебя люблю и как опасно тебе бродить одной повсюду? — Не дожидаясь ответа, он наклонился и ласково прижался губами к нежной коже, которую так обидел минуту назад.

Ожидая очередного шлепка, Тори дернулась, когда рот Джейка прижался к ее болевшей коже. Лицо ее, прикрытое юбками, уже покрасневшее от крика, запылало еще сильней, когда он стал осыпать поцелуями обнаженные ягодицы, бормоча извинения за то, что в гневе отшлепал их. У нее перехватило дыхание, когда его язык стал зализывать слабые следы, оставленные его пятерней. Новая волна жара пробежала по жилам и щекам, когда рука его, успокаивая боль, скользнула между ее подрагивающих бедер.

Сдавленный стон вылетел из ее горла, когда его пальцы нашли то, что искали, и стали гладить и возбуждать, пока она вся не задрожала от внезапно накатившегося жгучего желания. Все еще свисая с его колена, в самой унизительной и беззащитной позе, какую она только могла себе представить, она ощутила, как смущение сменяется острым желанием, когда его длинные тонкие пальцы плавно скользнули внутрь нее и обнаружили, что она теплая, влажная и трепещущая. Ее мышцы сомкнулись и удерживали их, пока тело ее не содрогнулось в судороге экстаза.

Не успела она прийти в себя, не успела унять дрожь, как оказалась снова в зарослях цветов на спине. Юбки ее сбились к талии, ее четки завязались узлом у шеи, а собранный на шнурке ворот кофточки распустился, подставляя грудь его ищущему рту. Горячие, нетерпеливые губы впились в ее сосок, заставляя задыхаться в новом порыве страсти под нависшим над нею телом. Обезумев от желания, она трясущимися пальцами сдирала с него рубашку, в спешке разорвав ее по плечу.

— Приди ко мне, Джекоб! Приди ко мне, скорей!

Нежно сжав ее горящую попку в ладонях, Джейк погрузился в нее, и ее крикам вторил его крик, когда он слил их тела воедино и воспарил с нею в безумном полете сверкающей шлейфом кометы. Долгое время они не могли вернуться в свои потрясенные земные тела.

Оторвавшись от ее губ, Джейк вглядывался широко открытыми глазами в ее мерцающие зеленые зрачки, в ее пылающее лицо.

— Тори, ты сводишь меня с ума! Ты ангел или дьяволица, что так заворожила меня?

Ее ответная улыбка была стара, как мир, как улыбка Евы.

— Если я ангел, как ты всегда повторяешь, то тогда я падший ангел. Твой собственный падший ангел, дорогой мой.

Его большая рука поднялась поправить цветочную корону, которая после всех этих безумств как-то удержалась на ее голове. Он рассмеялся:

— Твой нимб съехал на сторону, ангельское личико.

— Да, и ты обрезал мне крылья, любовь моя. Я не смогу улететь из твоих рук, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Слова Тори оказались почти пророческими, когда они немного позже поехали домой. С каждый толчком седла больное место напоминало Тори о полученной трепке и о том, что за ней последовало, но Джейк все еще ничего ей не объяснил. Он сказал, что сначала хочет доставить ее благополучно домой, а потом расскажет причину своего гнева и тревоги.

Тори ехала рядом с ним, положив усталого олененка на лошадь перед собой. Для такого малыша, как Бархат, день на лугу оказался очень утомительным, он порезвился вдоволь и почти не протестовал, что его везут как мешок картошки. Его длинные ресницы опустились, проиграв битву со сном.

Внезапно раздался резкий звук выстрела, и в нескольких дюймах от головы Тори полетела кора с дерева. Тори вскрикнула от ужаса, отчаянно пытаясь справиться с испуганной кобылой, но Джейк тут же схватил за уздечку ее лошадь и потянул дрожащее животное за собой в густой подлесок. Прозвучало еще несколько выстрелов, и воздух наполнился свистом пуль, чуть не задевших их, когда они мчались в укрытие.

Они скакали напролом сквозь деревья и кусты. Ветви и сучья рвали одежду, обдирали бока лошадей. За собой они слышали шум погони. Заметив в стороне несколько скал, за которыми можно было укрыться, Джейк осадил лошадей и сдернул Тори с седла так быстро, что она едва успела схватить в охапку Бархата. Сжавшись в комок, она сидела за скалой, куда затолкал ее Джейк, и, широко открыв глаза, смотрела, как Джейк вытащил кольт и приготовился драться за их жизнь. Бархат тихонько заблеял от страха, но сразу же перестал, как только она обняла его покрепче, вселив в него ложное ощущение безопасности.

— Джекоб? — испуганно прошептала она. — Кто в нас стреляет?

Глаза его обшаривали окружающую местность, так что он не мог обернуться к ней. У него был угрюмый и настороженный вид, пистолет наготове.

— Не знаю, — тихо сказал он. — По всей видимости, тот же подонок, который отравил воду на водопое и устроил пожар в доме. Тот же человек или те же люди, которые убили отца и причинили такие муки твоей матери.

Как ни была она испугана, но слова его дошли до нее мгновенно.

— Что ты говоришь? Ты имеешь в виду, что кто-то намеренно поджег дом в ту ночь?

Джейк кивнул, все еще не глядя в ее сторону.

— Я не могу это доказать, но да, это так. Тори была потрясена этой новостью.

— Но кто это может быть? — растерянно повторила она. — Может быть, Эд Дженкинс? Ты только что дрался с ним в городе, как раз перед тем, как отравили водопой.

— Может быть, это его рук дело, но я как-то сомневаюсь. Кроме того, не думаю, что у него были причины убивать отца. Я тогда и дома-то не был и быть не собирался.

В деревьях промелькнула клетчатая рубашка, и Джейк выстрелил, но его мишень двигалась слишком быстро и тут же скрылась из виду. Прозвучало еще несколько выстрелов. Джейк едва увернулся от пули, просвистевшей около его уха. Еще несколько пуль беспорядочно рассеялись рикошетом от скалы.

— Проклятье! Они загнали нас сюда, как кроликов в клетку! Все, что им надо, это выждать: рано или поздно у меня кончатся патроны.

— Им? — спросила Тори. — Их больше, чем один?

— Да! — рявкнул Джейк, отвечая выстрелом на выстрел. — Стреляет, возможно, один, но у него есть подкрепление. Я бы сказал, что их там по меньшей мере трое, и это делает наше положение еще более опасным. Пока один или двое отвлекают наше внимание, другие могут попытаться обойти нас сзади.

Следующий выстрел Джейка вызвал громкий вопль боли.

— Об одном мы можем больше не беспокоиться. Мне бы только хотелось добраться до кого-нибудь из них и узнать, кто эти ублюдки. А еще хотелось бы, чтобы случилось чудо и отыскалась еще одна тропка, кроме той, по которой мы ехали, потому что сейчас между нами и тропой эти мерзавцы.

— Но, Джекоб, другая тропа есть, — мягко воскликнула Тори.

Он резко повернул к ней голову и едва избежал пули, сбившей у него с головы шляпу.

— Что ты сказала?

— Здесь еще одна тропа, правда, порядком заросшая, но она ведет почти прямо к реке. Я пользовалась ею, чтобы срезать дорогу к ранчо, когда забывала про время и надо было спешить домой.

Джейк замолчал на минуту, чтобы ответить выстрелом нападавшим.

— Можешь ты добраться до нее отсюда, не проходя мимо этих типов?

Оглядевшись по сторонам, Тори кивнула и указала на юг.

— Вон там.

— Я задержу их, а ты пробирайся туда, — мрачно приказал он. — Скачи на ранчо во весь опор и пришли мне подмогу. Может, она мне и не понадобится, но, пока ты здесь, я не могу предпринимать ничего рискованного.

— Нет, — покачала она головой. — Я не оставлю тебя здесь одного. Я без тебя не поеду.

— Тори, убирайся отсюда! — прошипел он. — Сейчас не время для упрямства. Неужели ты не видишь, что мне необходимо знать, что ты в безопасности? Как только я буду в этом уверен, я смогу сосредоточиться на том, чтобы достать этих негодяев по одному!

— И бессмысленно погибнешь, хотя мы можем убежать вдвоем прямо сейчас, — спорила она.

— Обещаю тебе, что не дам себя убить, — убеждал он. — Мне просто надо знать, что ты вне опасности. Тогда я могу выяснить, кто зачинщик всех наших неприятностей и решить проблему раз и навсегда.

— А что, если это просто наемные убийцы, — рассуждала она. — Что, если главный виновник наших бед ждет нас в сторонке? Если кто-то из них там внизу, у реки, затаился, ждет, что мы будем туда прорываться? Если он поймает меня? Что тогда, Джекоб? Получится, что ты зря принесешь себя в жертву?

Она была права, и Джейк решил, что отправить ее одну — значит, слишком полагаться на удачу, ведь ей нечем даже защитить себя. Будь он один, у него имелся бы хороший шанс убрать несколько человек из нападающих. Он бывал и в более трудных переделках и выходил победителем. Но Джейку надо было позаботиться о безопасности Тори, и он знал, что, если убийцы захватят ее, они могут завязать его узлом. Она не могла и не желала ехать одна, а оставаться здесь вдвоем было безумием.

Они выждали, когда стрельба немного поутихла, чтобы отсутствие ответного огня не было бы замечено сразу. Затем, ведя лошадей на поводу, бесшумно ускользнули. Тори шла впереди, а Джейк внимательно следил за преследователями.

— Скоро стемнеет, — шепнул он. — Если сможешь найти ту тропу до того, как станет совсем темно, мы от них отдалимся.

И Тори не подвела — нашла еле заметную тропку, как раз когда угасли последние лучи заката. Еще какое-то расстояние они тихонько пробирались вперед, не влезая на лошадей, пока не уверились окончательно, что нападавшие эту тропку не обнаружили и не преследуют их. Они сели верхом только тогда, когда их уже нельзя было увидеть.

Никогда так не радовался Джейк при виде «Ленивого Би», хотя смог облегченно вздохнуть, лишь когда они очутились под защитой построек ранчо.

Единственно, о чем он сожалел, так это что не удалось опознать нападавших. К этому времени Тори так трясло, что она не могла спешиться без его помощи и, уже спустившись на землю, долгую минуту стояла, приникнув к нему, под защитой его объятий.

— О Джекоб! Я в жизни так не боялась! — воскликнула она со слезами в голосе.

— Теперь ты понимаешь, почему я так разволновался сегодня днем, когда узнал, что ты уехала куда-то? — спрашивал он, прижимая ее голову к своему бьющемуся сердцу. Он грудью почувствовал, что она кивнула. — Я требую, чтобы ты выполняла свое обещание. Не смей покидать ранчо без вооруженного сопровождения, причем одобренного лично мной. Если я буду занят сам, скажи, что ты куда-то хочешь отъехать, и я пошлю с тобой кого-то из работников, но никогда-никогда даже носу не высовывай одна… По крайней мере, пока мы не поймаем маньяков, которые стоят за всеми этими нападениями. Сама видишь, слишком опасно, милая. Клянусь, если с тобой случится беда, я сойду с ума.

Перепуганная, как никогда в жизни, Тори с готовностью согласилась. Но на следующее утро, когда Джейк стал настаивать, чтобы она выучилась обращаться с оружием, она снова заупрямилась.

— Нет, Джекоб. Я согласилась не покидать ранчо без сопровождения и вполне понимаю грозящую опасность, но этого я сделать не могу. Отец как-то пытался научить меня стрелять. Это было после твоего отъезда, но я оказалась совершенно безнадежной. В конце концов, он махнул на меня рукой и признал, что с оружием в руках я, скорее, буду опасна, чем полезна.

— Что ж, я не так легко отступаюсь, как отец. — Он вручил ей ружье и твердо сказал: — Начнем с этого. Я поставил мишени за амбаром. Пошли.

Джейк двинулся вперед, но, оглянувшись назад, чтобы посмотреть, идет ли она за ним, увидел направленное прямо ему в лоб дуло заряженного ружья. Сердце его чуть не остановилось.

— Иисус, Мария и Иосиф! — заорал он. — Никогда не направляй заряженное ружье на кого-то, если не хочешь его убить!

— Прости! Мне очень жаль! — вскрикнула она, ошарашенная его воплем; до нее дошло, какая беда могла произойти, если бы курок спустился, когда ружье было нацелено на него.

— Тебе будет жаль еще больше, если когда-нибудь снова наставишь ружье на меня! — мрачно пообещал он, и глаза его сверкнули золотым огнем. — Думаешь, сейчас твоей сладкой попочке больно по-настоящему? Только попробуй еще раз проделать такое, я гарантирую тебе, что ты месяц не сможешь сидеть!

Остаток утра прошел в том, что Джейк орал на нее, а Тори обиженно выпячивала нижнюю губку и смотрела на него потемневшими зелеными глазищами, напоминавшими Джейку кошачьи.

— Бога ради, женщина! Целься в мишень! В мишень! Мне не придется больше заботиться о кормежке оставшихся телят, если ты не перестанешь поливать их свинцом!

— Не кричи на меня, Джекоб! Или тот водопой будет не единственной отравленной жидкостью на этом ранчо! Не перегибай палку!

— Ты мне угрожаешь, сладкая моя? — осведомился он, поглядев на нее страшным взглядом.

— Это не угроза, мистер! Это торжественное обещание! — И она ответила ему таким же взглядом.

Ученье продолжалось, пока Джейк не должен был наконец признать свое поражение. Тори представляла собой большую опасность, чем самые грозные его враги, и, пожалуй, разумней всего было бы не подпускать ее на пушечный выстрел к заряженному оружию. Определить, куда она попадет, не представлялось никакой возможности, и попадет ли куда-нибудь вообще. Ему просто придется охранять ее, не вооружая.

Тори испытала громадное облегчение. Она не только оказалась жутко неспособной, но и вообще терялась до одури, как только рука ее касалась смертельного оружия. Кроме того, все ее религиозные убеждения и верования восставали против необходимости кого-либо убивать. Тори не могла даже подумать о том, чтобы намеренно причинить живому человеку вред, что бы он ни натворил. У нее просто духу не хватит.

Мужчины продолжали свою работу над каналом, подводя воду к северному пастбищу, а Кармен с каждым днем становилось все лучше. По мере того как она выздоравливала, на ранчо стали все чаще наведываться ее друзья. Это очень поднимало у Кармен настроение и радовало Тори, которой теперь было запрещено покидать дом.

Большинство гостей Кармен были ее добрыми друзьями, не склонными распускать сплетни или верить пустым слухам. На отсутствие нескольких женщин, которых Кармен считала близкими подругами, она, казалось, особого внимания не обратила, а если и обратила, то никак это не прокомментировала.

Однако Кармен не могла не узнать о сплетнях по поводу Тори с Джейком и о том, как некоторые из горожан обращались с ними во время их последней поездки в Санта-Фе. Ей рассказали не только о столкновениях Тори с недоброжелателями, но и о драке Эда Дженкинса с Джейком. Она очень огорчилась, узнав, что ее дочь и человек, которого она воспитывала как собственного сына, должны были пройти через такое судилище. Несмотря на болезнь, Кармен стойко защищала их, как мать-медведица своих медвежат.

— Люди могут впадать в беспросветную глупость и жестокость, — грустно говорила она. — Проявляют такое скудоумие, что начинают отрицать очевидное. Стараются видеть только то, что хотят видеть, и слышать то, что хотят слышать. Неважно, что это бессмыслица или неправда. Их жизнь так скучна, что заставляет выдумывать разные сплетни, чтобы разнообразить свою жизнь. Они хватаются за любой слух. Их надо бы пожалеть, но трудно не испытывать отвращения к злобной болтовне.

— Библия говорит, что мы должны любить тех, кто унижает нас, и еще любить своих врагов, — мягко напомнила ей Тори. — Разве не учат нас подставлять другую щеку?

— Si, — согласилась ее мать. — Но нигде не сказано, что бы должны бесконечно терпеть их рядом, прижимать к сердцу или искать их общества. Таких людей лучше избегать, Тори. Они не настоящие друзья и никогда ими не будут. Они вызывают только неприятности и раздор.

— Это змеи в раю, вот что они такое, — объявила Алвина Гарсия, одна из любимейших подруг Кармен. — Это злобные дьяволы, которые никому не сделают ничего доброго и хорошо отзываются только о себе.

Милли, которая в этот день гостила на ранчо Бэннеров, захихикав, дополнила утверждение Алвины:

— И говорят они раздвоенным языком, как все змеи. Индейцы всегда это подозревали.

— Не принимай их мерзкие разговоры близко к сердцу, Тори, — посоветовала Кармен. — Не давай им причинить себе боль ни словами, ни делами, не позволяй им омрачать свое счастье с Джекобом, или окажется, что они преуспели в своих гадостях. Они не могут найти такую же радость в жизни, как нашла ты, и потому их гложет зависть и они стараются уничтожить счастье других, более везучих, чем они.

— Не позволю, мама, — поклялась Тори. — Что бы они ни думали или говорили, ничто не нарушит нашей с Джейком любви. Она станет только крепче и вернее, несмотря на все их потуги.

Тори не могла знать, что твердость ее клятвы будет жесточайшим образом подвергнута испытанию в самом ближайшем будущем.

ГЛАВА 12

Понадобилось больше месяца тяжелейшего труда, чтобы завершить новый отводной канал. После покушения на жизнь Джейка и Тори ничего тревожного больше не происходило, но Джейк все еще не мог поверить, что беспокоиться не о чем. Он подозревал, что это спокойствие — всего лишь затишье перед бурей, и наказывал людям не ослаблять внимания. Опасность все еще маячила поблизости, просто ожидая своего часа, чтобы снова ударить по ним.

Все шло гладко, даже чересчур гладко. Ремонт дома, так долго откладываемый, можно было возобновлять. Джейку захотелось увидеть поврежденное крыло восстановленным и переехать с Тори в главную хозяйскую спальню. Не то чтобы их нынешняя была неудобной, просто казалось более подобающей, какой-то более постоянной большая комната, именно она более предназначена для обитания хозяина бэннеровского ранчо и его жены. К ней даже примыкало отдельное, только их помещение, для купания и одевания, что должно было стать особенно приятным для Тори.

Когда прошло две недели, а неприятностей больше не было, Тори объявила, что собирается пойти в церковь.

— Я пока не хочу, чтобы ты ездила в город одна, — сказал ей Джейк.

— Прекрасно, тогда поехали со мной, — не смирилась она.

— По-моему, прекрасная мысль, — вмешалась сидевшая в зале на стуле у окна Кармен. Ей уже позволялось днем вставать и немножко ходить, так что теперь на наслаждалась каждым таким моментом, хотя должны были пройти недели до того, как жизнь ее сможет войти в привычную колею. Она все еще легко уставала, а новая блестящая кожа в местах ожогов на руках и ногах была еще очень нежной и чувствительной.

— А по-моему, ужасная мысль! — Джейку оставалось надеяться, что женщины всего лишь подшучивают над ним. — Да я буду там не на месте, как осел на скачках. Кроме того, если я шагну через порог, надо мной, наверное, крыша рухнет. Вы хоть представляете себе, сколько времени я не был в церкви?

Тори искоса посмотрела на него.

— Представляю, — насмешливо заметила она. — Твоя первая исповедь займет, наверное, дня три. Или придется приносить отцу Ромеро еду и питье для поддержания сил, но разнообразие твоих грехов не даст ему заснуть от потрясения и любопытства.

— Ты, милая моя, тоже можешь уже свои прегрешения выставлять в очередь, — ухмыльнулся в ответ Джейк. — Не забудь включить дерзкий язык, особенно в разговорах с мужем. Уже одно это заработает тебе по крайней мере несколько лишних молитв.

В ответ Тори показала ему язык.

— Ты несчастный нечестивец, Джекоб Бэннер, — провозгласила она.

— А ты — дерзкая девчонка. — Не показывай мне язык, разве только хочешь применить его для чего-то более интересного, чем выглядеть дурочкой.

Покраснев до корней волос, Тори смущенно глянула на мать, которая только покачала головой, слушая их перепалку.

— Поведи ее к воскресной мессе, Джекоб, — посоветовала Кармен. — Вам обоим пойдет на пользу немножко благочестия.

В воскресенье Джейк проводил Тори до дверей часовни миссии, но войти вместе с ней внутрь отказался, несмотря на все ее ласковые уговоры.

— Может быть, в другой раз, Тори. Я просто пока не готов к этому. И, думаю, другие прихожане тоже.

Поднявшись на цыпочки, она коснулась его губ быстрым поцелуем.

— Я прочту за тебя отдельную молитву, Джекоб.

— Прочти, дорогая. Молитва ангела должна принести свои плоды. — Он поправил на ней белую шаль, свой свадебный подарок, дымкой окутывавшую нимб ее волос. — Я буду здесь, чтобы встретить тебя при выходе. И смотри: если я запоздаю, никуда не уходи. Оставайся на месте, пока не приду.

Джейк постоял, пока Тори входила в церковь, а затем отправился на поиски салуна, открытого в воскресенье с утра. Может быть, за пивом он услышит какие-нибудь обрывки разговоров, которые подскажут ему, кто стоит за всеми неприятностями на ранчо. Люди, даже делающие пакости, любят поговорить о своих делах, особенно в подпитии. Небось, чего только не слышали хозяин или служанка таверны. И часто они готовы поделиться своими знаниями, разумеется, за подходящую цену. Доллар, сунутый за лиф служанки, может купить не только часок в постели наверху.

Расчет Джейка оправдался, хотя и не совсем так, как он ожидал. Он надеялся наткнуться на кого-нибудь из хозяйственного магазина или со строительного склада (в обоих местах продавалась известь). Ему хотелось выяснить, покупал ли кто-то последнее время большое ее количество. Вместо этого он узнал, что примерно месяца полтора назад ограбили Гарольда, вломившись в его «Зерно и корма». Среди пропавших товаров была целая бочка извести. Вора не поймали, и никто не имел ни малейшего понятия о возможных виновниках.

Более тревожными были новости о том, что последнее время в городе появилось несколько чужаков. Пара бродяг, которые выглядели настоящими бандитами, с которыми никто не хотел связываться. Расспросив поподробнее, Джейк догадался, кто они такие. Одним из них был Рейф Мендес, мексиканский бандит, приметный своим седлом, вычурно отделанным серебром.

Другого пришельца звали Рено. У него на лице был длинный извилистый шрам, который поддергивал один из углов рта в вечной кривой усмешке. Это был горячий молодой стрелок, который хотел побыстрее прославиться и явно нарывался на смерть. Джейк слышал о нем. Рино старался потрясти мир своей цветистой руганью и быстрым пистолетом. И то, и другое было чревато бедой. Он вечно лез в драку и вечно стремился доказать, что может выдернуть пистолет быстрее любого, особенно уже прославившегося стрелка. Рино расспрашивал в городе о Джейке.

Но вот неувязка — по слухам, Рино прибыл в Санта-Фе всего неделю назад. Впрочем, он мог и раньше околачиваться поблизости, просто не показывал в город носа. Джейк не мог исключить его из числа подозреваемых в покушении на него с Тори, но, вообще-то, на Рино это было непохоже. Бандит был слишком тщеславным хвастуном, чтобы подкрадываться исподтишка. Нет, Рино жаждал славы, он предпочитал довести человека до открытой ссоры и пристрелить на глазах у толпы зрителей. Ему нравилось петушиться на людях, видеть в их глазах страх.

Джейк также сомневался, что Рино мог отравить скот. Это было злодеяние человека, желающего оставаться безымянным, а Рино требовал признания его побед, даже самых мелких.

Он был одним из тех молодых наглых бахвалов, которые делали зарубки на рукоятке своего пистолета за каждого убитого ими. Джейк подозревал, что Рено сделал себе много лишних зарубок, лишь бы казаться еще страшнее. По правде говоря, вряд ли Рино был так ловок с пистолетом, как хотел бы показаться.

Однако именно его чудовищное тщеславие делало его опасным, так что не обращать внимания на его присутствие в городе было бы глупо и опасно.

Хотя Джейк сомневался, что за покушением стоит Рино, он подозревал, что тот ищет его, чтобы устроить перестрелку, и надеется поставить еще одну зарубку на свой пистолет, сразив легендарного Джейка Бэннера. Этот молодой болван был еще одной заботой в растущем списке забот Джейка. Еще одной проблемой, с которой требовалось поскорее разобраться.

Для Тори войти в миссию после долгого отсутствия было все равно что вернуться домой, все равно что воссоединение: каждое лицо было ей знакомо и дорого, особенно окаймленные жестко накрахмаленными вуалями лица ее бывших сестер. Слезы жгли ей глаза, когда ее снова и снова обнимали и снова принимали в свою среду и свои сердца. После жестокого отвержения ее некоторыми горожанами эта теплая и сердечная встреча была ей вдвойне дорога.

Сердце ее распирало от счастья. Она отдавалась очистительному покою службы, и груз забот на ее тонких плечах становился легче. Когда-то она находила единственное утешение в молитве и поклонении Творцу всего сущего. С искренней признательностью вознесла она хвалу за выздоровление матери и любовь, которую обрела с Джекобом.

Когда Джейк вернулся в миссию, чтобы везти Тори домой, он нашел ее в прилегающем дворе, окруженной детьми. Лицо ее светилось радостью и покоем, и Джейк ощутил укол зависти оттого, что ее вера и эти дети так легко смогли дать ей такое абсолютное удовлетворение. Он редко приносил ей покой, скорее, давал ей любовь, страсть, гнев, неудовлетворенность, а последнее время и тревогу. Молча наблюдая сейчас за ней, он понадеялся от всей души, что еще дал ей счастье.

Совершенно не обращая внимания на свое красивое платье, Тори стояла на коленях прямо в пыли и показывала мальчишкам, как бросать камешки. Неподалеку переминались с ноги на ногу группка хихикающих девочек. Они старались привлечь ее внимание.

— Сестра Эсперанса, подойдите к нам! Вы обещали покрутить нам веревку, чтоб попрыгать!

— Минутку, — заметила Тори. — Вы, малышки, должны научиться терпению. Мальчики попросили первыми.

Джейка поразило, когда он смотрел на Тори с детьми, как хорошо она с ними управляется — так терпеливо, заботливо и ласково. Он видел, как любовь, освещавшая ее лицо, отражалась в ясных глазах подростков, собравшихся вокруг нее. Он видел доверие на лицах ребятишек, ловивших каждое ее слово.

И перед его мысленным взором предстал образ Тори с их детьми, его и ее. Она будет чудесной матерью, в этом он не сомневался. Эта мысль вызвала у него на губах легкую улыбку.

Одно тревожило Джейка: он не был уверен, что из него выйдет хороший отец. С того времени, когда он помогал воспитывать и опекать Тори, словно прошла целая жизнь. Эти годы скрылись в дымке прошлого, которое часто казалось ему неясным сном. Столько всего случилось между тем временем и этим… Он сильно переменился сам. Найдется ли у него теперь столько терпения и юмора для собственных детей, сколько у него было, когда он учил Тори? Или он станет отцом суровым и властным, взяв за образец обращение его отца с ним?

Тори удачно выбила камешек, и мальчишки загалдели, радуясь ее успеху. Но внезапно их высокие голоса стихли, и Тори смутилась. Подняв глаза, она увидела, как они замерли и страх появился в их глазах, устремленных «Дуда-то ей за спину. Даже девочки замолчали и с тревожным видом сгрудились вместе. Медленно обернувшись, Тори с облегчением увидела, что причиной их настороженности был Джейк. Улыбка озарила ее лицо, и она протянула к нему руку, приглашая подойти поближе:

— Ninos, — весело воскликнула она, отмечая про себя, как внимательно они наблюдают за — ним, как оценивают их глаза его рост, ширину плеч, плавную походку и особенно устрашающий пистолет, висящий у него низко на бедре. Они, казалось, задержали дыхание, когда Джейк протянул ей руку и поднял ее на ноги. Оставив свою руку в его ладони, она спокойно проговорила:

— Подойдите познакомиться с miesposo,ninos[1]. Это Джекоб Бэннер, мой муж, о котором я вам рассказывала.

Долгую минуту никто из детей не двинулся, все только, оцепенев, молча разглядывали Джейка. Затем шестилетний Томас храбро выступил вперед и мужественно протянул руку Джейку.

— Muchoqusto,senor[2], — с достоинством произнес он, лишь голос у него слегка дрогнул. — Меня зовут Томас.

Джейк сдержал улыбку и, опустившись на уровень Томаса, пожал неуверенную ручонку мальчика.

— Elqustoestmio[3], Томас, — сказал он в ответ на приветствие. — Рад познакомиться с тобой.

— Томас становится очень хорошим игроком в камешки, — объявила Тори. Джейк чуть не фыркнул, когда Томас гордо выпрямился при этой похвале, его маленькая грудь выпятилась, как у бантамского петушка.

Обращаясь к Томасу и другим детям, наблюдавшим за этой сценой, Тори сказала:

— Меня научил играть в эту игру Джекоб. Я до сих пор не могу его побить в ней.

Мальчишки прямо пожирали Джейка взглядом, теперь в их широко открытых глазах загорелось восхищение.

— Неужели? — повторили они хором.

Джейк ухмыльнулся и несколько растерянно пожал плечами.

— Это правда, — фыркнул он. — Как вы думаете, может, стоит дать ей выиграть разок, чтобы она почувствовала себя лучше? — спросил он, как будто серьезно хотел получить их совет.

Несколько темных голов качнулись, выражая несогласие.

— Нет, — раздумчиво произнес один из малышей, мгновенно переключая свою преданность на нового героя. — Это только заставить ее еще больше задрать нос.

Глаза Тори широко открылись от удивления, а Джейк расхохотался.

— Ты прав, — согласился он, — эти девчонки могут стать настоящими занозами, когда много воображают о себе.

Несколько темных головок энергично закивали, на сей раз соглашаясь.

— Значит, я слишком о себе воображаю? — хмыкнула Тори, с показным гневом уперев руки в бока и обводя мальчишек взглядом.

Послышался хор самых разнообразных ответов: «Ну, иногда бывает», «Нет, но чем черт не шутит, можете начать», «Он ничего плохого в виду не имеет, сестра», «Не сердитесь».

Джейк еще пуще расхохотался, а Тори пригрозила им пальцем, но суровое выражение лица тут же сменилось у нее улыбкой.

— Вижу-вижу, чего стоит ваша верность. Может, я и тщеславная, но не такая переменчивая, как вы!

Девочки еще оставались на стороне Тори, не так быстро покоряясь обаянию Джейка. Одна милая малышка с косичками пискнула в защиту Тори:

— А он может прыгать через веревочку лучше вас, сестра?

Бросив на Джейка самодовольный взгляд, Тори с усмешкой объявила:

— Безусловно нет!

Девочка удовлетворенно улыбнулась и презрительно задрала носик:

— Тогда он не так уж хорош, как воображает? Тори бестактно фыркнула.

— Нет, не слишком, — и, подмигнув, громко прошептала, словно доверяя большой секрет: — Но мы, женщины, всегда стараемся, чтобы мужчины думали, что они очень хороши, как бы там ни было на самом деле. Они себя лучше чувствуют, если думают, что сообразительнее и ловчее нас, даже если это не так.

Девочки в ответ захихикали и с понимающим видом закивали головой. Мальчики и Джейк нахмурились, но золотые глаза Джейка лукаво заискрились, когда, не поднимаясь с колен, он посмотрел на нее снизу вверх, обещая расплату за дерзость. Тори ответила ему дразнящим взглядом, лицо светилось от предвкушения, а сердце сильно забилось.

— Джекоб, я хочу снова преподавать в сиротском приюте. — Тори расчесывала свои волосы, и они мягкими темными волнами ниспадали ей на плечи. — Мама уже достаточно поправилась.

Джейк подавил вздох. С того самого момента, как они вернулись из церкви, он ждал, что Тори начнет этот разговор. Оттягивая ответ, он сел на край постели и стал стаскивать сапоги. Наконец он встретился глазами с ее выжидательным взглядом.

— Нет, Тори. Не сейчас. Пока нет. Это слишком опасно. Я хочу, чтобы ты была на ранчо, здесь я за тебя спокоен.

Она нахмурилась.

— Уже больше месяца прошло с последней неприятности. Возможно, тот, кто устраивал нам подлости, бросил это дело, узнав, что ты вернулся домой насовсем.

Покачав головой, он твердо повторил:

— Нет.

— Немногого же стоит твое слово, — обвиняюще произнесла она с обиженным видом. — Ты же обещал, Джекоб. Ты ведь говорил, что, как только мама поправится, я снова смогу учить.

— Прости, но риск слишком велик. Будь благоразумна, Тори. Ты же не думаешь, что я позволю тебе ездить каждый день туда-сюда в монастырскую школу и обратно, когда убийца, возможно, бродит где-то рядом и ждет своего часа, чтобы в удобный момент снова нанести удар.

— Ох, неужели ты надеешься, что я буду просто сидеть, ничего не делая и трясясь от страха, и ждать, пока ослы крылышками замашут и полетят? Опасность, возможно, давно прошла, и я могла бы делать что-то хорошее и полезное. Ну так как? — и глаза ее сверкнули на него бледно-зеленым огнем.

Джейк заиграл желваками, но постарался сдержаться.

— У тебя хватает забот здесь, — твердо заявил он. — Когда я буду уверен, что ездить не опасно, я тебе слова поперек не скажу.

— И когда это может случиться? — не сдавалась она.

Джейк взорвался:

— Откуда, черт побери, мне знать? Проклятье, Тори, уймись! Когда я решу, что время пришло, ты первая об этом узнаешь. Ладно? Ты что, уже забыла, как пули свистели у твоей головы? Как ты сидела загнанной в скалы и не знала, выберешься ли оттуда живой?

Ему самому было ненавистно это чувство беспомощности, зависимости от ситуации. Мало приятного в том, что он до сих пор не знает, кто стоит за нападениями, и вынужден диктовать Тори, что ей делать, и отказывать ей в просьбах. Особенно ненавистно ему было сознание того, что он ничего не может с этим поделать.

— Нет, я не забыла, — натянуто успокоила она его, — и еще я не забыла, как ты в тот день убил человека.

Его передернуло от этих слов, но он постарался не выходить из себя.

— Мне что, извиняться за то, что убил человека, который намеревался сделать то же самое с тобой и со мной? — саркастически поинтересовался он. — Что ж, тебе долго придется этого ждать, моя любимая.

— Ты можешь посылать, кого-нибудь со мной в школу, — предложила она, упрямо возвращаясь к теме разговора. — Только утром и днем, туда и обратно. Я могу ездить только два или три дня в неделю. А днем я буду в безопасности в монастыре с сестрами.

— Очень умно, — насмешливо произнес он. — А как сестры смогут тебя защитить? Помолиться, чтобы нападающие ушли? Бросить в них четками? Пригрозить, что заставят их скрести полы?

— Раньше я была там в безопасности.

— Это было раньше. Теперь ты жена стрелка.

Теперь ты живешь здесь на ранчо, где начались все эти неприятности. Кроме того, именно сейчас не могу выделить человека сопровождать тебя. Мне нужна каждая пара рук для охраны ранчо, для повседневной работы, для ремонта дома. И видит Бог, ты сама защитить себя не можешь!

Тори с вызовом вздернула подбородок.

— Возможно, мне тогда следует вернуться в монастырь, раз ты так обо мне беспокоишься, — упрямо продолжала она. — Я смогу учить детей и буду далеко от всех неприятностей, которые могут здесь случиться, а ты сможешь приехать и забрать меня, когда все проблемы благополучно разрешатся.

Его улыбка была скорее искривившей губы гримасой.

— Только через мой труп, — мягко произнес он, и мрачный, тихий его голос звучал более грозно, чем если бы он крикнул.

На это у нее ответа не было. Как ни хотелось ей поспорить, еще больше она не хотела, чтобы с кем-нибудь из них что-то случилось. Ни с Джекобом, ни с матерью, ни с ней самой, ни с кем бы то ни было на «Ленивом Би». Получалось, что никакого решения не было, и ей оставалось просто ждать, а пока проглотить свое разочарование.

Они с Джейком зашли в тупик: оба уперлись, что в последующие несколько дней вызвало некоторый разлад в их отношениях. Помощь пришла с неожиданной стороны. Однажды утром, когда они сидели за завтраком, раздался крик:

— Бэннер! Вылазь наружу и отзови, пока не поздно, своих сторожевых псов! Разве так встречают гостей?

ГЛАВА 13

Джейк помчался к фасаду дома, Тори поспешила за ним и остолбенела, увидев представшее их глазам зрелище. Перед ними верхом на коне, наставив свой пистолет на трех взволнованных работников ранчо, красовался лучший друг Джейка, Блейк Монтгомери. Рядом с ним его очаровательная жена Мегэн, повернув свою лошадь боком к вооруженным ковбоям, прикрывала ребенка, лежавшего в люльке, подвешенной по-индейски к седлу. Пистолет Мегэн тоже был направлен на людей, угрожавших ей и ее ребенку.

Завидев Джейка, Блейк раздраженно воскликнул:

— Значит, так у тебя говорят «добро пожаловать», Бэннер? Бьюсь об заклад, бродяг-то они отпугнут, но и всех других тоже. У тебя вообще остались еще друзья?

Джейк рассмеялся и махнул своим людям, чтоб отошли.

— Все в порядке, парни. Это Блейк Монтгомери, один из лучших людей на свете и самый быстрый пистолет во всей Аризоне. Во всяком случае теперь, когда я ушел с ее территории.

— Скромен, как всегда, — сухо заметил Блейк, спешиваясь и бросая поводья одному из работников. Затем, помогая слезть с лошади Мегэн, спросил: — Что за чертовщина здесь происходит?

— Да у нас тут последнее время возникли кое-какие неприятности. Пришлось принять некоторые дополнительные меры предосторожности.

Джейк почти сразу после того, как они с Тори поженились, послал телеграмму Блейку и Мегэн. В ней он рассказал о пожаре, о смерти Роя и ожогах Кармен. Поэтому в ответ на его слова Блейк поднял брови и поинтересовался:

— Ты хочешь сказать, что было еще что-то кроме пожара?

— Да, но мы обсудим это попозже. А сейчас познакомьтесь, пожалуйста, с моей молодой женой, Викторией Бэннер, или Тори, как мы ее зовем.

Мегэн улыбнулась Тори широкой открытой улыбкой и, шагнув вперед, тепло обняла ее.

— Рада снова повидаться с тобой, Тори. Когда мы виделись последний раз, ты была сестрой Эсперансо. Мне тогда было так жаль Джейка. Он был таким одиноким.

— Когда мы виделись последний раз, вас было только двое, — мягко проговорила Тори, с жадным нетерпением глядя на ребенка в руках Блейка.

Блейк рассмеялся и передал ей малышку.

— Приглядывай за ней, Тори, — предостерегающе ухмыльнулся он. — У нее вошло в привычку писать на всех и каждого.

Мегэн заулыбалась:

— Тебе повезет, если этим все и ограничится. У нее сейчас режутся зубки, и она очень раздражительна. Да еще и злится на нас, что мы запихнули ее в колыбель на лошади.

— О, Тори хорошо умеет обращаться с детьми, — успокоил их Джейк, глядя, как Тори наклонила голову и потерлась щекой о нежную щечку ребенка.

— Это хорошо, — сказала Мэган, а Блейк согласно кивнул, — особенно потому, что ты крестный отец Алиты. Если, не дай Бог, что-то случится со мной и Блейком, вам придется воспитывать за нас эту милую малышку. Хочу сразу предупредить вас, что Алита всегда умеет настоять на своем.

— Что мать, что дочь, — поддразнил ее Блейк и тут же заработал локтем по ребрам.

— Что же, — сказал Джейк, — пойдемте в дом. Там и расскажете нам, что привело вас сюда. Завтрак на столе.

При этих словах Мегэн даже застонала от восторга и благодарности.

— Звучит чудесно! Блейк так заторопил меня утром, что я почти не позавтракала у тети Хосефы. И, клянусь Богом, учуяла запах оладий и сосисок еще от реки!

— Не обращайте внимания на мою жену, ребята. Она всегда была немножко нахальной и всегда божится. Я стараюсь отучить ее от этой привычки, но… — Он увернулся, так что жена, попытавшаяся его шутливо стукнуть, промахнулась. — Ай-ай-ай, Мегэн, — не унимался он. — Сковородки явно не по твоей части. Целишься ты лучше, чем дерешься.

Тори показалось, хотя она не была уверена, что Мегэн пробормотала:

— Кому же еще знать, как не тебе, дорогой!

За завтраком Монтгомери рассказал Джейку и Тори, что пробудет в Санта-Фе несколько недель. Хосефа, тетка Блейка, с рождения Алиты жила с ними на их ранчо около Таксона. Но только теперь они наконец смогли совершить поездку в Санта-Фе, чтобы забрать другие вещи Хосефы.

— Она решила продать свой домик здесь и насовсем поселиться с нами, — рассказывал Блейк. — Вместе со своим зверинцем.

Мегэн кивнула.

— Она милая старушка, немного, правда, сумасбродная и страшно забывчивая. Но Алиту она любит, а ребенок ее просто обожает. Однако я без особой радости собираюсь разбираться в скопившихся за шестьдесят лет разных бумагах, рецептах и книжках. Эта женщина просто запасливый хомяк! Нам с Блейком понадобилась неделя, чтобы найти в бумагах свидетельство о браке его родителей. А запаковать ее вещи, очистить и закрыть дом, боюсь, займет еще больше времени.

— Может быть, я смогу помочь, — предложила Тори.

Ее великодушное предложение вызвало мрачную гримасу Джейка.

— В чем дело, Бэннер? — поддразнил его Блейк. — Не хочешь, чтобы молодая жена отлучалась с твоих глаз?

— Дело не совсем в этом, — проговорил Джейк, а Тори постаралась сдержать румянец. — Учитывая все наши последние неприятности, я просто не хочу, чтобы она сейчас уезжала с ранчо. — И он коротко обрисовал друзьям, что произошло здесь в последние недели.

Тори со вздохом добавила:

— Теперь Джекоб боится отпускать меня. Он даже не позволяет мне заниматься с детьми в сиротском приюте, пока все не утрясется.

Мегэн удивила всех, согласившись с Джейком.

— Наверное, он прав, Тори. Ты не должна ни ездить, ни ходить без защиты. Но все-таки раз мы с Блейком будем с тобой, это, пожалуй, тебя обезопасит. — И, подняв бровь, Мегэн обратилась к мужчинам: — Как вы думаете?

Блейк пожал плечами.

— Я согласен, если Джейк не будет возражать.

Отказать — значило бросить тень на способности лучшего друга, тем более что Джейк когда-то собственноручно обучал Блейка обращаться с пистолетом. Он знал, что Монтгомери так же сможет защитить Тори, как и он сам.

— Надо подумать, — заколебался он. — Что-нибудь да и сообразим. Я знаю, что Тори тошно сидеть день за днем на ранчо, как в тюрьме. — Надежда, осветившая лицо Тори, затрудняла ему отказ, хотя у него были серьезные сомнения в мудрости такого варианта. — Попробуем и посмотрим, как все будет складываться.

Не успел он договорить, как Тори вскочила со стула и обвила его шею руками.

— Ох, Джекоб! Спасибо! Ты не пожалеешь! Увидишь, все будет хорошо.

— Надеюсь, — насупившись пробормотал он. — Господи, как же я надеюсь.

В конце концов было решено, что Монтгомери останутся жить на «Ленивом Би» и будут ездить в город в те дни, когда понадобится помочь тете Хосефе. Домик Хосефы был слишком мал, чтобы им поместиться там с ребенком, а так они смогут сопровождать Тори в Санта-Фе. Блейк же еще пригодится, если повторится нападение на ранчо. Он был желанным и очень ценным добавлением к маленькой армии защитников «Ленивого Би».

Тори от счастья летала по воздуху. Как говорится, удача к удаче липнет. У нее были и Джекоб, и вся ее жизнь на ранчо, но кроме того она теперь могла видеться в городе с друзьями и два утра в неделю учить сирот. Теперь бы только узнать, кто стоит за всеми их неприятностями, и посадить злодеев в тюрьму, где они больше никому не причинят вреда.

А пока Тори была вполне довольна тем, как все получилось, и своей вновь обретенной свободой. Оставаясь наедине с Джекобом, она старалась доказать, как ценит его и его любовь. Хотя они меньше времени проводили вместе, но время это не тратилось зря, и между ними не было ни одной ссоры.

В Мегэн Тори нашла новую любимую подругу. Она никогда раньше не встречала никого похожего на эту живую и прямодушную рыжеволосую молодую женщину. Мегэн всегда и всем резала правду-матку в глаза, не думая о последствиях, и вообще была полной противоположностью робким тихим монахиням, с которыми Тори привыкла общаться. Она была хорошей матерью и любящей женой, но при этом оставалась хозяйкой себе, твердо знающей, кто она и чего хочет. Если ей хотелось ездить в седле по-мужски, она так и делала, и дьявол забери тех, кому это не нравится. Если она хотела носить ребенка на спине, как индейцы, попробовал бы кто-нибудь осудить ее за это. А еще у нее было свое оружие, и она умела им пользоваться.

— Я слишком много пережила, чтобы рисковать потерей своих любимых, — рассказывала Мегэн глядящей на нее во все глаза Тори. — Если когда-нибудь дойдет до этого, я убью всякого, кто попробует причинить вред моей семье.

— Это твой муж научил тебя стрелять? — спросила Тори и рассказала, как и Рой, и Джекоб пытались ее учить и какой бестолочью она себя при этом проявляла.

Посмеявшись над постигшими ее испытаниями, Мегэн сказала:

— Блейк не то чтобы учил меня. Скорее у меня к этому природный дар. Однако он показал мне, что надо делать, и хотя выхватываю я пистолет не слишком быстро, но обычно попадаю, куда целюсь.

— А я вот ни у кого не смогу отнять жизнь, несмотря ни на что, — доверительно сказала Тори. — Ненавижу оружие и насилие. Я говорю это не для того, чтобы выглядеть лучше других или что-то в этом роде, но разве тебя не ужасает мысль о том, как это ты прольешь кровь другого человека?

— Тори, дорогая! — хохотнула Мегэн. — Я же не стреляю в людей направо-налево. Просто хочу суметь, если понадобится, защитить тех, кого люблю.

Подумав какое-то время, Тори неохотно согласилась.

— Может, мне все-таки научиться пользоваться пистолетом? Маловероятно, что придется пристрелить что-то более серьезное, чем змею, зато Джекоб будет меньше за меня волноваться.

Вздрогнув, Мегэн сказала:

— Я попробую научить тебя, если захочешь. Но обещай мне больше никогда не упоминать о змеях. Я их ненавижу! Они пугают меня до одури! Блейка как-то укусила одна, и я думала, он умрет прямо у меня на глазах.

— А меня пугают пистолеты, застенчиво призналась Тори. — И ты считаешь, что все-таки сможешь меня научить?

Мегэн пожала плечами,

— Попытка не пытка. Ведь так? Но я гарантирую, что буду терпеливей мужчин. Может, твоя беда именно в этом. Я начинаю подозревать, что все мужчины нетерпеливы и, взрослея, становятся только хуже. Помоги мне, Господи, если в этот раз у меня будет сын! Этого чертенка Алиты хватает с избытком!

Глаза Тори удивленно расширились.

— Ты ждешь еще ребенка? — возбужденно спросила она.

Мегэн кивнула и похлопала свой плоский животик.

— Он или она появится в феврале, по моим расчетам. К тому времени Алите будет два года, и, надо надеяться, с ее пеленками будет покончено.

— Но ты не выглядишь… ну… ты выглядишь обычно.

— Я все забываю, насколько ты еще наивна, — с улыбкой сказала Мегэн. — Еще слишком рано, чтобы было видно, но пройдет пара месяцев, и я стану похожа на бегемота.

— А тебе не надо лежать или побольше отдыхать? — полюбопытствовала Тори. — Ведь наверняка вредно так мотаться.

— Тори, я беременна, а не смертельно больна, — фыркнула Мегэн, качая головой. — Я себя превосходно чувствую, так что не вздумай нянчиться со мной. Мне этого хватает, как только Блейк появляется рядом.

— А разве у тебя ничего не болит? Тебя не тошнит или еще что-то? — настаивала Тори, вспоминая все, что слышала от подруг и знакомых.

Сжалившись, Мегэн решила рассказать Тори все, что она хочет знать, что ей нужно будет знать, когда она обнаружит, что ждет ребенка.

— Когда я встаю утром, меня мутит, а от запаха кофе, который я в обычное время обожаю, просто начинает тошнить. Но потом я себя прекрасно чувствую весь день. Стараюсь хорошо есть, пить побольше молока, которое терпеть не могу, а сухарики помогают моему желудку успокоиться. По крайней мере на этот раз у меня хоть нет неожиданных головокружений, как было с Алитой.

Что же касается того, больно или не больно, то У меня сейчас груди более чувствительны и слегка увеличены, но болеть не болят. Ожидание ребенка — не испытание, Тори. Это радость. Самая великая радость, какую может пережить женщина. Единственная настоящая боль — это когда рождается ребенок, но и эта боль забудется, когда возьмешь в первый же раз в руки своего ребенка. Я не могу даже описать, какой это замечательный миг! Могу только надеяться, что ты сама это однажды узнаешь.

— Я тоже надеюсь на это, — мягко прошептала Тори, глаза ее светились. — Я люблю детей. И хочу, чтобы у меня их была целая куча и я бы о них заботилась.

— Куча? — фыркнула Мегэн. — А сколько это, «куча»?

— О, по меньшей мере пять или шесть, — доверительно поделилась Тори.

— Тогда я искренне надеюсь, что Джейк любит детей так же, как ты, — поддразнила ее Мегэн, ухмыльнувшись. — Делу поможет, если ты сумеешь дать ему одного или парочку сыновей, это смягчит напряжение.

Поглощенная своими мечтами о собственных детях, Тори туманно проговорила:

— О, Джекоб очень хорошо умеет обращаться с детьми, он ведь, знаешь, практически воспитал меня.

Джейк почувствовал громадное облегчение от присутствия Блейка. Хотя он доверял всем работникам ранчо, только горстка их была предана «Ленивому Би» так, как он сам. Они помогут ему защитить ранчо, но только у него оно и дом, и наследство, и ответственность.

Блейк Монтгомери понимал это и, более того, был не только владельцем ранчо, хорошо знакомым с трудностями управления таким огромным пространством, но и бывшим стрелком, одни из тех немногих известных Джейку, которые сумели успешно отойти от опасной своей профессии и вернуться, что называется, к «нормальной жизни». Блейк знал, как это трудно: длительное предубеждение, постоянная тревога, что твоя прежняя жизнь тебя нагонит и принесет беду твоей семье и новообретенному миру.

— Хорошее у тебя здесь местечко, — заметил Блейк. Они с Джейком выехали осмотреть ранчо, и Джейк показал другу отравленный водоем и новый отводной канал, над которым они трудились.

Джейк кивнул.

— Оно будет гораздо приятней, если я смогу поймать негодяя, который здесь шкодит.

— Есть какие-то соображения?

— Ничего существенного. Может быть кто угодно. Я сначала думал, что это кто-то из местных, что, может, кто-то положил глаза на эту землю или что-то имел против отца. Я ведь даже не думал ехать домой, пока Джилл не телеграфировал мне о пожаре.

Джейк получил эту телеграмму, будучи на ранчо Блейка в Аризоне. Он помогал Блейку и Мегэн наладить там дела после того, как удалось вырвать ранчо из цепких вороватых рук двоюродного брата Блейка. Теперь получилось, что тот мог отплатить добром за добро, помогая Джейку решить его проблемы.

— Вроде резонно, — согласился Блейк.

— Да, так я и думал, пока не съездил на днях в город и не услышал, что молодой стрелок Рино спрашивает обо мне. Он появился в городе спустя неделю или две после того, как стреляли в Тори и меня, когда мы возвращались с гор. Так что теперь меня берут сомнения, не мог ли это быть он или кто-то вроде него.

— Хм. Вряд ли. Из того, что я слышал о Рино, непохоже на его стиль.

— Это и смущает! — проворчал Джейк. — Может, он и стрелял в нас тогда, но вряд ли отравлял водопой и устроил пожар.

— А ты не думал, что у тебя могут быть две разные проблемы одновременно? Ведь Рино еще недавно видели на границе. Я слышал, что он устроил целое представление в прошлом месяце, пристрелив одного парня в Томбстауне. Может, это просто совпадение, что он приехал в Санта-Фе именно сейчас, когда ты уже по уши в других неприятностях.

— Не знаю, что и думать, Блейк. Я только хочу поймать хитрого мерзавца, убившего моего отца, и положить конец тревогам. Кармен поправляется, и не помешало бы мне съездить с молодой женой в свадебное путешествие, пока мы не слишком постарели, чтобы получить от этого удовольствие! Проклятье!

Тори никогда не встречала тетю Блейка Монтгомери, Хосефу.

— Ну, ты получишь удовольствие, — усмехаясь, предсказывала Мегэн.

Однако, даже будучи предупрежденной, Тори оказалась не готовой к этому. Хосефа была добродушной пожилой дамой, именно такой рассеянной, как рассказывала Мегэн. В доме, простоявшем полтора года закрытым, царил затхлый сырой запах. По углам висела, как кружева, паутина, а прикрытая чехлами мебель напоминала согбенные привидения. И весь дом до стропил был забит кипами старых бумаг, безделушками, одеждой и всякой всячиной, ни для кого, кроме Хосефы, не представлявшей никакого интереса.

Оглядевшись вокруг, Тори в изумлении покачала головой. Даже слегка разгрести все это займет недели, а уж навести порядок… Пока они бродили по заваленным комнатам, Блейк и пара нанятых им помощников занялись мелким ремонтом снаружи. Надо было расчистить заросший сорняками газон и побелить дом перед продажей.

На долю Блейка выпала и ликвидация небольшого семейного гнезда гремучих змей, устроившихся за время отсутствия Хосефы под домом. Этой работы он боялся и приступил к ней с крайней осторожностью, так как его уже раз змея сильно кусала, и ему не хотелось повторения. А Мегэн так прямо трясло, пока он не покончил благополучно со змеями. Для Тори, которая уже научилась восхищаться своей новой подругой, странно было видеть, как Мегэн, такая храбрая в других ситуациях, просто белеет при одном упоминании змей.

К радости Тори, Блейк два-три утра в неделю провожал ее в сиротскую школу и потом возвращался, забирая ее в дом Хосефы. Иногда с ним приходила Мегэн, беря с собой маленькую Алиту.

— Ей надо привыкать к другим детям, — объясняла Мегэн. — Плохо быть единственным ребенком, она совершенно не умеет делиться. Раз у нее будет братик или сестричка, ей надо научиться играть с детьми без драк. Она чересчур избалована.

— Зато такая прелесть! — говорила Тори, прижимая к себе сладко пахнущую малышку.

— Прелесть-то прелесть, но, когда что-то не по ней, учиняет сущий кошмар…

— Все равно для меня она просто совершенство, — настаивала Тори.

Мегэн наморщила носик.

— Ты просто влюбленная крестная, — укорила она подругу, улыбаясь углом рта. — Ты еще больше балуешь ее. К счастью, это не страшно, потому что мы с Блейком через несколько недель уедем, и тебе не придется терпеть ее капризы. Но подожди, пока у тебя будет свой ребенок! Тогда тебе не покажется милым, если такая чудная лапочка решит вытворять Бог знает что.

Глаза Тори засверкали.

— Я едва могу дождаться, — доверительно сообщила она. — Я так хочу своего собственного ребенка, что у меня иногда просто ноет все внутри, — и, слегка покраснев, робко добавила: — И Джекоб делает все от него зависящее, чтобы помочь мне в этом.

Мегэн весело засмеялась.

— А для чего еще нужны мужья? — сострила она, подмигивая. — Кроме того, стараться в этом деле так увлекательно и приятно!

ГЛАВА 14

Тори блаженствовала. Она учила сирот, ее мать почти совсем выздоровела, она страстно любила и ее любили в ответ. Казалось, ничто не может разрушить ее счастья, тот свет любви, который окрашивал дни радужными красками. Когда она почувствовала, что ее по утрам мутит, а потом тошнота исчезает без следа, она чуть не замурлыкала от радости. Хотя для полной уверенности еще требовалось какое-то время, Тори готова была ручаться, что наконец исполнилось ее заветное желание. Она ждала ребенка от Джекоба.

Не желая испытывать судьбу, объявляя раньше времени, она ни с кем счастливой новостью не делилась. Держала свои подозрения при себе. А если и ходила с глуповатой ухмылкой на губах, никто, казалось, не удивлялся. Она ведь была молода, влюблена, и вообще молодые жены часто ведут себя несколько странно, пока не свыкнуться с новым положением. Если кто-нибудь и подозревал, то, конечно, Мегэн, хотя она Тори ничего не говорила и наводящих вопросов не задавала. Она всего лишь наблюдала, подняв брови и оценивающе оглядывая Тори, а та продолжала светиться от хорошего настроения.

Была суббота, и Бэннеры вместе с Монтгомери отправились в город. Обе молодые женщины распланировали весь свой день. Сначала они приобретут все, что необходимо для ранчо. Затем, справившись с делами, они собирались остальное время наслаждаться хождением по магазинам и покупками, покупками… Когда с этим будет покончено, они встретятся со своими мужьями в обеденном зале отеля, где им клятвенно был обещан изысканный обед и десерт. День обещал быть изумительным, беззаботным, и Тори твердо решила, что не даст ничему нарушить его безмятежность, даже колкостям и косым взглядам некоторых горожан.

— Вы уверены, что вас можно отпустить одних? — спросил Джейк в третий раз за три минуты.

— Джекоб, ты становишься настоящим занудой, — засмеялась Тори. — Блейк, забирай его поскорее отсюда!

— Мы, прямо скажем, не совсем одни, — поспешила подчеркнуть Мегэн. — На улицах полно народу, и у меня с собой в сумочке мой маленький «деринджер». Мы будем очень осторожны, Джейк. Я тебе обещаю.

Для Тори, которая давным-давно не ходила с подругой по магазинам, день был как представление в цирке. Они с Мегэн хихикали, как школьницы, особенно когда Тори рассказывала, как Джекоб последний раз покупал ей пикантное белье.

Когда они вошли в тот же магазин и Тори увидела выражение лица хозяйки, ею снова овладел приступ веселья, хоть она и покраснела.

Мегэн в шутку предложила купить каждой самый возмутительный предмет туалета, какой только здесь найдется, если, разумеется, у них хватит денег. Мегэн отважно выбрала смелый черный корсет, украшенный ярко-алыми лентами.

— Мой муж обожает видеть меня в черном, — преувеличенно растягивая слова, сообщила она, глядя в вылупленные глаза владелицы. — Вообще-то, конечно, он предпочитает, чтобы я была без ничего, но женщина должна добавлять к игре немного перчика. Вы согласны?

Продолжая таращиться, хозяйка магазина только тупо кивнула.

Более консервативная по природе и, главное, прекрасно сознавая, что ей еще придется приходить сюда в будущем, когда Мегэн благополучно уедет в Таксон, Тори ограничилась тем, что купила две ярчайшие, крикливейшие подвязки из всех имевшихся в магазине. Одна была ярко-розовая, другая — такая зеленая, что на нее было больно смотреть.

— По одной на каждую ногу, — объяснила она потрясенной хозяйке, озорно подмигнув. Под конец, когда, сделав свои покупки, они выходили из магазина, их буквально сгибало от хохота. Никогда еще Тори так не веселилась.

Все еще хихикая, они ступили на тротуар и приготовились перейти улицу к магазину одежды напротив.

— Смотри, вон наши любимые благоверные как раз выходят из салуна Спека. — Мегэн указала на питейное заведение через несколько домов от того места, где они стояли. — Как думаешь, не перехватить ли нам их и показать, что мы купили? Пусть порадуются.

— О нет! — возразила Тори, покачав головой с дьявольской усмешкой. Дернув подругу за рукав, она потащила ее через улицу. — Ты не считаешь, что гораздо приятнее будет удивить их сегодня вечером?

Прежде чем Мегэн успела ответить, мужчина, стоявший у самого локтя Тори, крикнул: «Бэннер!»

От неожиданности Тори чуть не подпрыгнула. Она остановилась и уставилась на человека, который позвал ее мужа. Одетый весь в черное, с алым шелковым платком вокруг шеи, он стоял посреди мостовой, устремив взгляд на Джейка.

Мегэн быстро поглядела в его сторону и чуть не ахнула. Рука мужчины колыхалась в дюйме от рукоятки его пистолета, и поза его была напряженная, как пружина, поза наизготове:

— Ох, адское пламя! — тихо воскликнула она, точно оценив обстановку. Проявив инстинктивную реакцию, она схватила Тори за руку и буквально утащила ее с мостовой и с линии огня.

Только что Тори стояла посреди улицы, а в следующее мгновение ее уже заталкивали назад в открытую дверь магазина. Спотыкаясь и хватая ртом воздух, она обернулась к Мегэн, на лице у нее была написана растерянность.

— Что ты делаешь, Мегэн? Почему ты вдруг так заторопилась, будто на пожар?

Во взгляде, который бросила на нее Мегэн, сочетались недоверчивое удивление и горячее сочувствие.

— Ты действительно не понимаешь? Да, Тори? Ты понятия не имеешь, что сейчас там произойдет?

Сразу насторожившись. Тори бросилась обратно на улицу, но Мегэн преградила ей путь.

— Нет, Тори! Не надо! Ради Бога, не смотри! Не обрекай себя на это! — Мегэн раскинула руки, ограждая свою юную подругу от предстоящего зрелища.

Внезапно сердце Тори заколотилось как бешеное — она все поняла. Даже не глядя теперь на улицу, она знала, что этот человек, выкрикнувший имя Джейка, — стрелок. В эту самую минуту, когда она здесь стоит, он вызывает ее мужа на дуэль, на смертельную игру, на состязание в сноровке, из которого только один выйдет живым!

С отчаянным болезненным криком Тори оттолкнула руку Мегэн и чуть не опрокинула подругу на выставленные платья. Мегэн снова схватила Тори, не пуская наружу. В этот момент прозвучал выстрел, звук его эхом отдался в ее мозгу. Секундой позже прозвучал второй выстрел, и кровь словно свернулась у нее в жилах.

Она вскрикнула и рывком высвободилась из рук Мегэн. Бросившись к двери, распахнула ее и выскочила на улицу, лихорадочно обшаривая глазами опустевшую улицу. Налево от нее, опустив вниз еще дымящийся пистолет, стоял Джекоб. При виде его, такого высокого и сильного, сердце ее начало снова биться. Только одна мысль стучала в ее голове: «Он жив! Слава Богу! Он еще жив!»

Затем невольно глаза ее поискали второго стрелка. Он лежал, распластавшись в пыли, не более чем в десяти футах от того места, где в растерянности и ужасе стояла Тори. Шляпа его слетела с головы, и белокурые волосы упали на лоб, делая его моложе, чем он показался ей вначале. Он лежал так тихо, что Тори с первого взгляда поняла: он мертв. Поняла даже до того, как заметила его бледно-голубые глаза, незряче глядящие в ясное небо над ними, до того, как заметила ярко-красное пятно на груди его рубашки.

— Нет! — простонала она. — О Боже мой, нет!

Тут желудок ее взбунтовался, и она, спотыкаясь, сошла с мостовой, содрогаясь в рвоте, не замечая ласковой поддержки Мегэн и многочисленных взглядов, провожавших ее. Когда она снова выпрямилась, все еще бледная и дрожащая, мир вокруг нее закружился колесом. Прежде чем тьма поглотила ее, перед ее ускользающим взором всплыло лицо Джейка. С тихим жалобным стоном она, потеряв сознание, упала ему на руки.

Когда Джейк услышал, как Рино выкрикнул его имя, они с Блейком как раз выходили из салуна. Надвинув шляпу на брови, чтобы защитить глаза от палящего солнца, он как раз начал оглядывать улицу, надеясь увидеть Тори и Мегэн, чтобы удостовериться, что с ними все в порядке. Он увидел их за секунду до того, как Рино прокричал ему вызов. При виде Тори, стоявшей почти локоть к локтю с Рино, сердце Джейка рванулось к горлу и тут же ушло в пятки. Только годы жесточайшей самодисциплины не позволили этому страху проявиться на лице, хотя озноб пробежал у него по спине. Хуже места для женщин в этот момент придумать было нельзя!

Стоявший рядом Блейк ощутил, как он напрягся.

— Сосредоточься на Рино, Джейк, — тихо проговорил он сквозь зубы. — Я же позабочусь о девушках.

Однако, прежде чем Блейк успел сделать три шага в их сторону, Мегэн схватила Тори за руку и утащила в соседний магазин.

— Спасибо тебе, Мегэн, — выдохнул Джейк и услышал рядом вздох облегчения Блейка. Вокруг них люди, чувствуя, что сейчас произойдет, заспешили в укрытия.

Продолжая внимательно следить за Рино, Джейк почувствовал, как его друг отступил назад и настороженно застыл, приготовившись на случай, если Рино припас какой-нибудь грязный фокус, например, привел с собой нескольких друзей, спрятав их в окнах домов и переулках. Джейк не думал, что Рино способен на это, просто потому, что этот молодой хвастун не привык делиться славой. Но все равно он был рад, что за спиной у него Монтгомери, хотя бы для моральной поддержки.

Острые золотые глаза Джейка были прикованы к лицу Рино и не отрываясь вглядывались в его глаза. Медленно, небрежно, словно на воскресной прогулке и торопиться некуда, он сошел с тротуара. Те, кто наблюдал, как прошествовал он на середину улицы, не могли не восхититься его спокойствием.

Действительно, Джейк сосредоточил все свое внимание на смертельном противостоянии и мысленно отключился от всех других мыслей. Шагая на середину мостовой, о сделал один глубокий вдох и медленно выдохнул, затем — другой, сознательно расслабляя напрягшиеся мышцы. Пальцы его правой руки слегка сжимались и разжимались на уровне рукоятки кольта. Глаза под полями шляпы слегка прищурились, не столько от солнца, сколько чтобы не моргнуть в неподходящий момент. Медленно шел он на середину улицы, направляясь в сторону Рино под таким углом, который позволил бы ему, выхватывая пистолет и прицеливаясь, не тянуть руку поперек туловища. В этом опасном противоборстве сноровки и скорости даже одна потерянная секунда могла стоить жизни.

— Я искал тебя, Бэннер, — протянул Рино. — Ты избегал меня, прятался, как трус. Ты что, на самом деле трус?

Джейк даже не пытался отвечать на насмешки Рино. Затасканный фокус: издевкой вывести противника из себя, заставить его сорваться. Джейк давно научился не обращать внимания на такие уловки. По-настоящему оскорбительным было лишь то, что Рино рассчитывал купить его на это.

Джейк еще не дошел до середины улицы, когда в глазах у Рино мелькнула тень. Кольт Джейка тут же был выдернут, и его пуля промчалась прямо в сердце Рино как раз за время, которое понадобилось Рино на то, чтобы вытащить пистолет из кобуры. Ошеломленное, недоверчивое выражение появилось на лице Рино в тот момент, когда пуля пронзила его сердце. Какое-то мгновение он так и стоял, словно не веря в случившееся. Затем ноги его подкосились, и он упал на пыльную мостовую.

В падении его палец судорожно сжался и спустил курок. Выстрел пошел куда-то вверх, отколов щепку от перил балкона над салуном, но Рино этого уже не видел. Он даже не услышал своего выстрела. Он уже был мертв.

Джейк еще стоял на том же месте, расставив ноги, ощущая лишь глубокое облегчение, когда Тори выбежала из магазина. Он увидел, как посмотрела она на него, заметил, как ужас на ее лице исчез, когда она увидела его. Затем она перевела взгляд на упавшее тело Рино, и даже на таком расстоянии он увидел на ее лице мучительное отвращение. Джейк не успел подскочить к ней и помочь, когда ее вывернуло наизнанку. На бегу пряча пистолет, он кинулся ней, но успел добежать лишь к моменту, когда она выпрямилась, закачалась, туманным взглядом посмотрела него и без слов упала в обморок, вперед в его протянутые руки.

Казалось, прошла вечность, пока врач вышел из комнаты, где осматривал Тори. Вскочив на ноги, Джейк обеспокоенно спросил:

— Как там она, док?

Доктор Грин как-то ухитрился улыбнуться и нахмуриться одновременно.

— Она очнулась и сильно потрясена, но немножко отдохнет, побездельничает, и ни с ней, ни с ребенком ничего плохого не будет.

Джейк разинул рот, чуть не вывихнув челюсть, показав доктору, что это объявление о предстоявшем отцовстве было для него новостью совершенно неожиданной.

— Ребенок? — выдавил из себя Джейк.

— Я так понимаю, вы об этом впервые слышите? — усмехнулся доктор. — Ну-ну, не огорчайтесь. Я не уверен, что ваша жена знала это наверняка, пока я не сказал ей минуту назад. Она могла лишь подозревать, что с ней что-то происходит, но не думаю, что была уверена. Вы, знаете ли, счастливцы. У Виктории сегодня был настоящий шок, а я видел, как у женщин и от меньших причин случались выкидыши. Она все еще потрясена. Мой совет — забирайте ее домой и несколько дней поприглядывайте за ней. Просто из осторожности не давайте ей делать ничего утомительного. Через неделю, если ничего не произойдет, она сможет вернуться к нормальной жизни.

— А когда она сможет путешествовать, док? — спросил Блейк, заслужив удивленные взгляды жены и Джейка.

— Дайте ей отдохнуть недельку в тишине и покое, и заверяю вас, что путешествие ей не повредит. Или даже пойдет на пользу: она уедет отсюда, увидит новые места… Это отвлечет ее от того, что случилось сегодня, если вы меня понимаете. Если это возможно, я бы советовал предпринять неспешную поездку в дилижансе или на поезде, но не верхом. — Проницательный взгляд доктора остановился при этих словах на Джейке. — И больше никаких перестрелок, если удастся. Еще один шок вроде этого, и она вполне может потерять ребенка, которого носит.

Позже к вечеру тихая и пришибленная Тори с мужем и друзьями возвращалась домой. Никому не хотелось оставаться в городе на задуманный ими обед. Прямо от доктора они поехали на ранчо.

Тори не возражала, когда Джейк настоял и отнес ее на руках в повозку. Она на самом деле выглядела ошеломленной и всю дорогу сидела, как ледяная статуя, не говоря ни слова своим спутникам. На ранчо Джейк снова настоял, чтобы отнести ее в спальню. Он нежно положил ее на кровать и, укрыв одеялом, подоткнул его со всех сторон, как делал, когда она была ребенком.

— Отдохни, дорогая, — прошептал он и поцеловал ее в лоб.

Вместо ответа Тори повернулась к нему спиной и свернулась под одеялом в клубочек. Какой-то частью своего разума она понимала, что ранит его, но она и сама была ранена происшедшим. Съежившись под простыней, Тори дрожала, как лист на ветру. Ее трясло от переживаний — и внутри, и снаружи…

В этот момент в ней, казалось, произошло раздвоение личности. Одна дрожала на постели, стараясь выбросить из памяти молодого человека, неподвижно лежавшего в уличной пыли, другая стояла как бы вне ее и издали наблюдала за происходящим. Она ощущала себя душевно разбитой. Чувства ее онемели, и она так ужасно устала.

Хотя она не спала, но лежала тихо, почти не шевелясь. Какое-то время спустя вернулся Джейк и принес на подносе ужин. Тори попыталась притворяться, что спит, ничем не выказывая, что знает о его присутствии в комнате. Не сумев уговорить ее приподняться и поесть, Джейк удалился.

Немного позже в комнату тихонько вошла мать Тори.

— Тори, ты должна поесть, — ласково стала уговаривать она. Присев на край постели, она отвела волосы у дочери со лба. — Не ради себя, ради ребенка. Пожалуйста.

Нежный голос матери, ее ласковое понимание, казалось, растопили ледяной панцирь, сковавший сердце Тори. Рыдания сотрясли ее хрупкую фигурку. Еще сильнее, и еще сильнее. Горячие слезы обжигали лицо. Без слов она перекатилась на постели, страдальчески уткнулась в материнские колени, обхватив руками мать за талию. Она плакала, прижавшись к матери, в ее объятиях, плакала так, словно у нее сердце разбилось.

Когда слез больше не осталось, Тори позволила матери покормить себя. Приподнявшись на подушках, она глотала с ложечки еду, которую подносила ей мать, с полным безразличием, не чувствуя вкуса. Наконец она оттолкнула ложку, ощутив, что, если проглотит еще кусочек, ей снова станет плохо.

— Хочешь, поговорим об этом, Тори? — тихо предложила Кармен. Джейк уже, не щадя себя, рассказал ей, что произошло в городе. Зная свою дочь, Кармен не сомневалась, что на Тори сильно подействовала происшедшая сцена. — Может стать легче, если выговоришься, — сказала она.

Тори лишь покачала головой, отказываясь, не желая снова воскрешать увиденное. Тот кошмар и так слишком резко и отчетливо запечатлелся перед глазами.

— Я устала, мама. Так устала, — и почувствовала облегчение, когда Кармен промолчала, не настаивая, тихо продолжая сидеть с ней в наступающих сумерках. Ее любящее присутствие было бальзамом для израненной души.

— Спи, ангелочек, — наконец пробормотала Кармен. — Спи, мой милый ангел.

Находясь между сном и бодрствованием, Тори слышала, как мать зажгла лампу и на цыпочках вышла из комнаты. Какое-то время спустя она услыхала, как вошел Джейк. На этот раз она притворилась спящей, стараясь дышать легко и ровно, удерживать дрожание мокрых ресниц, когда он наклонился и поцеловал ее мокрую от слез щеку.

— Мне очень жаль, любовь моя, — пробормотал он у ее уха. — Я ничего не мог поделать.

Она напряженно слушала, как он задул лампу, разделся и улегся в постель рядом с ней. Только когда он обвил рукой ее талию и попытался притянуть к себе, она выказала, что не спит. Вырвавшись из его объятий, она свернулась калачиком у противоположного края постели.

— Не прикасайся ко мне, Джекоб, — прошептала она, преодолевая комок в горле. — Я не хочу, чтобы ты касался меня.

Пробежавшая по ее телу дрожь отозвалась глубоким вздохом в Джейке, но он оставил ее в покое. Лежа навзничь на спине, Джейк размышлял, сколько еще пройдет времени, пока его юную жену снова потянет в его объятия. В этот момент он охотно убил бы Рино второй раз за то, что он разрушил его светлый сон, счастье, которым они с Тори радостно наслаждались всего несколько часов назад.

К всеобщему удивлению, на следующее утро Тори встала рано и потребовала, чтобы ее отвезли в церковь. Она стояла перед ними с каменным неулыбчивым лицом и решительным блеском в глазах.

— Я отправлюсь к мессе, даже если для этого мне придется пройти весь путь пешком, — проговорила она ледяным голосом, ставшим совсем ломким от пролитых слез.

Сначала Джейк упрямо отказал ей, настаивая, чтобы она отдохнула, как велел доктор.

— Ты что, хочешь рисковать потерей ребенка? — спросил он, и вся боль, которую он чувствовал, отразилась в его глазах.

— Я прекрасно себя чувствую, Джекоб, — коротко возразила она. — Пожалуйста, позволь мне самой судить о том, что я могу и чего не могу делать, чтобы не повредить нашему ребенку.

В конце концов Джейк согласился, правда, только после того, как Кармен поговорила с Тори наедине и удостоверилась, что она действительно хорошо себя чувствует.

— По-моему, ее больше расстроит, если она не попадет сегодня в церковь, чем сама поездка снова в город, — озабоченно объяснила ему Кармен. — По-моему, Джекоб, ей это необходимо для души.

Всю дорогу они молчали. Тори снова сидела, как каменная, рядом с Джейком. Он просто ощущал исходившие от нее волны осуждения. Может быть, эта поездка в церковь, если она поможет Тори разобраться в своих чувствах, будет благотворной для них обоих. Возможно, поговорив с одной из сестер или отцом Ромеро, она снова увидит все в истинном свете.

Джейк провел час в салуне, разделяя свою печаль со стаканом виски. После вчерашнего никто не осмеливался потревожить его, так и просидел он в своей одинокой печали. Наконец вернулся в церковь забрать жену и узнал, что она закрылась в монастыре и отказывается выходить.

— Что значит отказывается выходить? — изумленно спросил он.

— Мне очень жаль, сеньор Бэннер, — проговорил отец Ромеро. — Я пытался убеждать Викторию, но она не хочет ничего слышать. В конце концов, все, что я мог сделать, это разрешить ей присоединиться к сестрам в надежде, что кому-то из них удастся то, что не удалось мне. Почему бы вам не поговорить с матерью-настоятельницей? Возможно, она сможет помочь вам больше, чем я. Все сестры уважают ее мудрость, и она имеет на них огромное влияние. Я уверен, что она может дать Виктории мудрый совет и заставить ее увидеть все в правильном свете.

Уязвленный до глубины души болью, равной которой он никогда не испытывал, Джейк вскоре постучался — второй раз в своей жизни — в дверь матери-настоятельницы и был к ней допущен. Когда она двинулась к нему навстречу, ее громадные серые глаза, светившиеся в тот раз решимостью, теперь были полны сочувствия.

— Наши встречи, кажется, вошли в привычку, мистер Бэннер, — тихо сказала она, провожая его к стулу.

— Вы поговорите с ней, матушка? — смиренно спросил Джейк.

Женщина кивнула головой.

— Да, я поговорю с ней, если вы подождете здесь и пообещаете не искать ее по всему монастырю, как в прошлый раз. Боюсь, остальные сестры до сих пор не вполне оправились от этого потрясения.

Ответом ей была легкая улыбка. Они оба вспомнили, как ворвался он в их тихие владения, когда впервые приехал забирать Тори домой.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется, — пообещал он.

Часы на камине отмечали долгие минуты, а подавленный Джейк со все возрастающим нетерпением ждал исхода. Наверху, в маленькой келье, служившей монахиням одной из спален, мать-настоятельница беседовала со своей бывшей послушницей.

— Виктория, ты сделала свой выбор несколько недель назад, и, хочешь ты этого или нет, теперь ты должна с ним жить. Прискорбно, что все для тебя так обернулось, но отец Ромеро пытался тебя предупредить. Теперь слишком поздно. У тебя муж, который, кажется, к тебе очень привязан, и я узнала, что у тебя будет ребенок от этого союза. Теперь у тебя есть обязанности по отношению к твоей новой семье, и ты не можешь пренебречь ими.

Обратив полные слез глаза к своей наставнице, Тори выразительно прошептала:

— Он убил человека, матушка! Он застрелил его посреди улицы! Как я могу вернуться к нему, зная это? Как должна я выносить его прикосновения, когда этими же руками, которыми он касается моей плоти, он взял человеческую жизнь?

— Ты знала, что он стрелок, когда выходила за него замуж, — мягко подчеркнула мать-настоятельница. — Ты знала это много лет подряд и все равно всегда любила его, пусть твоя любовь и была сестринской. Что изменилось сейчас? Почему ты вдруг сейчас осудила его? Он сегодня такой же, каким был год назад.

— Я видела это своими глазами! — тихо воскликнула Тори, и весь ужас вчерашнего дня отразился в ее ярких зеленых глазах. — Я видела этого человека, такого молодого, немногим старше меня, лежавшего на земле. Жизнь уходила из него! Его глаза, такие голубые, прозрачные, как вода горного озера, невидяще смотрели в небо! И Джекоб был в этом повинен! Это его палец нажал на курок, выстрел его пистолета убил этого бедного мальчика!

— Значит, — рассуждала монахиня, — раньше ты знала только на словах, кто такой Джекоб, но это было от тебя далеко. Дело в этом? Раньше это была всего лишь беглая мысль, но вчера все стало реальным, гораздо более страшным, чем ты могла себе вообразить?

Тори кивнула, глотая слезы.

— Да, частично.

— А мог ли твой муж поступить иначе? Если я правильно поняла, тот молодой человек вызвал Джекоба на уличную дуэль. Как ты в сердце своем считаешь, мог ли твой муж не принять вызова и остаться живым? Сидел бы он сейчас в моем кабинете, ожидая свою жену, если бы так поступил, или сегодня ты стояла бы у его могилы и твои слезы лились бы по нему? Скажи, Виктория, как ты думаешь?

Робко, опустив от стыда голову, Тори признала:

— Нет, наверное, если бы так все обернулось, Джекоба сегодня не было бы в живых.

— И что, ты предпочла бы, чтобы именно твой муж лежал мертвым на улице, а не тот молодой человек, к которому ты испытываешь такую глубокую жалость?

— Нет! Только не это! Я лишь хотела, чтобы он не убивал этого человека, такая молодая жизнь пропала зря! Может быть, все не было бы так ужасно, если бы Джекоб только ранил его, но он стрелял, чтобы убить. Его пуля была направлена прямо ему в сердце.

— Этому человеку было достаточно лет, чтобы знать, что он делает, Виктория. Несомненно, он знал, в какую смертельную игру вступает, когда бросил вызов твоему мужу. Он не был невинным новичком с пистолетом. Возможно, для тебя и для Джекоба было бы лучше, если бы он его только ранил, но как знать наверняка? Останься жив этот человек, возможно, он в другой раз попытался бы стрелять в Джекоба, и в тот день оказался бы убитым Джекоб. Кто может это сказать? Только Бог знает, что могло бы тогда произойти.

— Вы говорите, что этот Бог так располагал? Чтобы Джекоб вчера убил этого человека? — изумленно спросила Тори.

Старая монахиня пожала плечами.

— Я только говорю, Виктория, что ты должна прекратить свои стенания и перестать себя жалеть.

При этих словах Тори широко открыла глаза и хотела было тут же возразить матери-настоятельнице, но та отмахнулась, не дав ей рта раскрыть, и продолжала:

— Да, Виктория. Признайся хотя бы себе самой, если хочешь скрывать правду от других. Все это горе, весь этот гнев, направленные на твоего мужа, наказанье ему за то, в чем у него не было выбора. Ты произносишь возвышенные речи по поводу смерти молодого стрелка, который тебе никто, но хотела бы ты, чтобы они поменялись местами? Ты жалеешь не столько их, сколько себя.

А между тем твой муж, которому ты поклялась в любви, сидит внизу, ожидая тебя. Ему тоже больно, Тори, возможно, больше, чем тебе. Это ведь он забрал жизнь, он будет вечно нести этот груз в своей душе, и, думаю, ему уже и сейчас нелегко от бремени. Ему нужна поддержка, Виктория, и он может получить ее только от женщины, которую он любит и которой верит больше всех на свете. Твой долг жены — дать ему эту поддержку.

— Мой долг? — тупо повторила Тори.

— Да. Вступая в брак, ты обещала любить, уважать и подчиняться своему избраннику, но превыше всего этого святой Павел наказал женам соблюдать свои обязанности. Он сказал: «Да не отойдет жена от мужа», а ты сегодня сделала это. Он еще говорит: «Жены, покоритесь своим мужьям, как Господу нашему. Потому что муж — глава жены, как Христос — глава церкви. И как церковь подчиняется Христу, так жены должны подчиняться своим мужьям во всякой вещи».

К этим словам нельзя относиться легко, Виктория. Я прошу тебя тщательно их обдумать и заглянуть в свое сердце, поискать в нем ответа. Но прежде всего тебе следует, по моему разумению, спросить у себя самой, воистину ли ты любишь этого человека, и если любишь, то найди в сердце своем силу простить ему все, что, по-твоему, он сделал тебе плохого. И в свою очередь попросить у него прощения, потому что, я уверена, твое бегство и отсутствие веры в него причинили ему глубокую боль.

Вскоре после этого перед встревоженным мужем предстала смиренная и раскаявшаяся жена.

— Я очень сожалею, Джекоб, — сокрушенно прошептала она, и глаза ее молили о прощении. — В сердце своем я знала, что у тебя не было выбора, но увиденное оказалось слишком тяжелым ударом. Вряд ли я когда-нибудь забуду зрелище этого человека, лежащего в пыли с твоей пулей в сердце.

От ее слов он передернулся, и она поняла, что ранила его еще глубже.

— Такое не забывается, Тори, — мрачно ответил он. — Сколько бы раз это ни случалось, скольких бы людей я ни убивал, каждый раз это остается со мной и сидит во мне, как заноза, преследует, как призрак, вкрадываются мои мысли, неотвязно стоит у меня перед глазами. От этого не уйти. Неужели ты решила, что я получаю удовольствие от убийства, Тори? Это не так!

— О Джекоб, дорогой, я знаю! — Слезы ручьем полились из ее глаз. Она бросилась к нему в объятия и сама обняла его со всей любовью, переполнившей ее сердце. — Я знаю настоящего тебя и люблю тебя больше воздуха, которым дышу. Я постараюсь, сколько смогу, прогнать твою боль и воспоминания, Джекоб, излечить, если удастся, твои душевные раны своими слезами. Я люблю тебя и обещаю, что изо всех сил постараюсь больше тебя не разочаровывать.

Он почувствовал, как сердце его переполняется радостью и благодарностью. Крепко прижав ее к сердцу, он замер на миг, пребывая вне времени и пространства, затем ласково отстранил ее от себя, нежно стер большими пальцами слезы с ее глаз, и сказал:

— Поедем домой, мой маленький ангел.

ГЛАВА 15

Всю следующую неделю Джейк следил, чтобы Тори отдыхала. Конечно, в качестве поощрения приходилось махать у нее перед носом очень вкусной приманкой: если она будет совершенно здорова и если ничего ужасного не случится на ранчо, он повезет ее в свадебное путешествие, устроит — хоть и с запозданием — медовый месяц в Новом Орлеане.

Тори была в безумном восторге! За всю свою жизнь она никуда дальше Альбукерка не ездила и мечтала об этой поездке, как рудокоп о солнечном свете. Целые часы проводила она в их маленькой библиотеке, выискивая все, что могла, о Новом Орлеане. Город казался таким завораживающим: чуть сумасшедшим, слегка порочным и невероятно интересным. Дни перед поездкой были полны нетерпеливого пылкого ожидания, и она изо всех сил надеялась, что не случится ничего, способного помешать их отъезду.

Когда в понедельник днем на ранчо приехал шериф, сердце Тори ушло в пятки. Она не сомневалась, что он приехал арестовать Джекоба за то, что он застрелил Рино. Ее била нервная дрожь, пока он не уехал без Джекоба. Оказалось, что он приезжал просить Джейка покинуть Санта-Фе, и в какой-то момент Тори испугалась, что Джекоб решит отложить их отъезд просто назло шерифу.

— Нет, дорогая, — успокоил он ее. — Я просто сказал ему, что буду приезжать и уезжать, когда мне угодно, и он ничего не сможет поделать. У нашего шерифа столько же шансов на это, сколько было тогда на поимку убийц Кэролайн. Он слишком старый, и слишком напуган, и слишком любит виски, чтобы быть хорошим представителем закона.

Может, когда-то в молодости он им и был, но не теперь. Придет время выборов, и я не удивлюсь, если он проиграет их кому-то, кто наконец сможет принести Санта-Фе какую-то пользу. Если найдется кто-нибудь, кто захочет занять эту должность.

— А ты то сам об этом не думал? — спросила Тори, глядя на него большими взволнованными глазами.

— Милая, — ответил он, явно развлекаясь, — у меня и так полно хлопот. Я едва справляюсь одновременно с тобой и с этим ранчо.

Тори почувствовала облегчение. До сих пор в жизни их хватало опасностей. Безусловно, не стоило добавлять лишних, а это непременно произойдет, если Джекоб захочет носить звезду шерифа и станет мишенью для каждого забредшего в город бандита.

Наконец настал день отъезда, и, как ни была Тори взволнована, она почувствовала, что Джекоб готов передумать. Нелегко ему было принять решение: что ни говори, время для поездки явно не лучшее. Положив руку ему на плечо, она поглядела на него с сочувствием и пониманием.

— Джекоб, ты принял все меры предосторожности. Я уверена, что Блейк отлично обо всем позаботится до нашего возвращения. Мегэн и Хосефа присмотрят за мамой и проследят, чтобы она не перетруждалась. Для нас вышло как нельзя лучше: без Монтгомери мы и думать не могли бы о том, чтобы сейчас куда-то поехать.

Джейк кивнул. Тори была права. Если бы не Блейк, ни о каком отъезде с ранчо и речи бы не было. Пока все шло спокойно. Не случалось никаких происшествий ни с инвентарем, ни со скотом, но это не означало, что все кончилось. По правде говоря, Джейк готов был поспорить на свои сапоги, что нападавшие как-то себя еще проявят. Просто по какой-то причине решили выждать время.

— Может, они просто ждут, пока я уеду, — озабоченно предположил он, когда они с Блейком впервые обсуждали эту поездку и Блейк вызвался последить за ранчо вместо него.

— Тогда представляется прекрасный случай проверить. Не так ли? — предложил Блейк. — Послушай, Бэннер, доктор сказал, что такая поездка пойдет Тори на пользу. А сам ты еще раньше говорил, что хотел бы поехать куда-нибудь с ней вдвоем. Если виновники всех этих происшествий объявятся, пока вас нет, тем лучше. Твои люди и я сможем справиться с ними не хуже тебя, и к твоему возвращению проблема будет решена. Не смотри в зубы дареному коню, амиго. Поезжай, поживи в свое удовольствие, покажи Тори все чудеса, проведи с ней прекрасно время, а заботы предоставь мне. Кроме того, я твой должник за то, что ты спас мою шкуру и мое ранчо.

— Цыплят по осени считают. Мы вернемся, по крайней мере постараемся вернуться до того, как дойдет до худшего.

Блейк пожал плечами.

— Вернетесь — хорошо. Если же нет — справимся без вас. Езжайте и постарайтесь выбросить из головы все заботы.

Прощальный поцелуй Кармен, объятия и улыбки Мегэн и Блейка, и вот Джейк с Тори наконец отправились в путь. Они должны были сесть на поезд до Альбукерка, затем ехать в почтовом дилижансе на Юг к Эль-Пасо и лишь потом направиться на Восток.

— Главное — не утомляться, — заботливо сказал Джейк. — Спешить некуда. Всякий раз, как ты устанешь, будем останавливаться по дороге на один-два дня.

Но Тори совсем не чувствовала себя уставшей. Даже долгие часы однообразной тряски в дилижансе не могли убавить ее энтузиазма. Все в этой поездке с самого ее начала воспринималось ею как огромное приключение. Ее солнечная улыбка приглашала других ответить ей тем же. Единственное, что несколько разочаровало ее, — так это то, что на некоторых станциях ей приходилось делить комнату с другими путешественницами, но даже это не слишком угнетало ее.

Путь до Эль-Пасо занял пять дней. Когда карета подкатила к дверям отеля в этом, наверное, самом грубом скотоводческом городе Запада, населенном и посещаемом, пожалуй, самыми крепкими и суровыми парнями с обеих сторон границы, Тори довелось узнать, каким может быть Джейк и защитником, и собственником.

Она была возбуждена и суетилась, как радостный щенок, а Джейк вдруг стал походить на медведя с больной лапой.

— Мы здесь переночуем и поедем утренним дилижансом, — ворчливо сообщил он ей.

— О, неужели так скоро? — жалобно переспросила она, вертя головой во все стороны, чтобы хоть мельком посмотреть на город, пока Джейк тащил ее за собой в отель.

— А в чем дело? Разве ты себя плохо чувствуешь? — спросил он, и глаза его потемнели от внезапной тревоги.

— Я прекрасно себя чувствую, — поторопилась сказать она, даже не сообразив, что делает ошибку, упуская отличный предлог для задержки. — Просто подумала, что мы могли бы провести здесь день-два и посмотреть город. Ради Бога, Джекоб! Ведь это первый большой город, через который мы проехали с тех пор, как покинули Санта-Фе!

— Не переживай, Тори. Это не город, а большое недоразумение. Поверь мне, здесь не место для леди. Перед восходом и после заката на улицах тут небезопасно, а среди ночи и того хуже. Пять гробовщиков трудятся здесь круглосуточно, да и то едва справляются с работой.

При этих словах Тори охватил озноб, и ее пыл несколько поубавился. Но все же она была разочарована, что тут же отразилось у нее на лице.

— Погоди, вот приедем в Сан-Антонио, и там я с удовольствием позволю тебе как следует осмотреться и походить по магазинам, — пообещал он. — К тому времени нам обоим захочется отдохнуть от путешествия, — и, поскольку она все равно продолжала хмуриться, умиротворяюще добавил: — Ну же, любимая моя, принарядись немножко, а я закажу тебе лучший обед, какой только можно получить в этом отеле. И сегодня у нас с тобой будет своя комната. Не придется больше видеть чужие грязные ноги или слушать чей-то храп над ухом. Только ты и я в большой-большой постели!

— Ладно, пусть так, — согласилась она с обольстительной улыбкой, от которой у него начало плавиться все внутри, — но тогда пообещай не храпеть и принять душ.

Джейк не мог удержаться от улыбки, преобразившей его суровое лицо:

— Договорились, дорогая.

Обед действительно оказался замечательным, а может быть, он просто казался таким сказочным по сравнению с едой, которая доставалась им по пути на маленьких станциях. После того как трапеза закончилась, они еще посидели, попивая каждый свой напиток: Джейк — бренди, а Тори — слабенький херес. Ей нравилось просто наблюдать за разными людьми, находившимися в обеденном зале отеля. Джекоб не обращал внимания ни на кого, кроме своей молодой красавицы жены.

Они тихо разговаривали и смеялись, наслаждаясь отдыхом в обществе друг друга. По крайней мере наслаждались до того момента, как около их столика остановилась молодая женщина. Она была высокой и стройной, с пышными рыжими волосами, и Тори не могла не заметить, как щедро заполняла она собой свое облегающее платье с низким вырезом.

— Кого я вижу! — промурлыкала она, наклоняясь вперед и выставляя Джейку на обозрение спелые груди и щедро надушенную ложбинку между ними. — Да это же Джейк Бэннер! Да, милый, давненько не навещал ты наш пыльный старый городишко. Я уже думала, что тебя нет в живых. Ты раньше никогда так надолго не забывал маленькую старушку Айрис! — Говоря это, она бросила быстрый злобный взгляд на Тори, первый взгляд, отмечающий присутствие Тори за столом. Но когда она снова перевела свои темные глаза на Джейка, в них не было и намека на холод, которым она обдала его спутницу. Девица похлопала ему своими длинными начерненными ресницами и мило улыбнулась ярко накрашенными губами.

Тори окаменела. Бросив быстрый взгляд через стол, она с удивлением увидела, что ее обычно невозмутимый муж буквально пылает от смущения. Это уже слишком! Это просто обидно! Кем, собственно, она считает себя, эта шлюха, чтобы так выставлять перед Джейком свои расплывающиеся телеса прямо у Тори на глазах!

Придя наконец в себя и обретя дар речи, Джейк откашлялся и сумел выговорить:

— Я думаю, Айрис, тебе лучше уйти. Ты прервала частную беседу между мной и моей женой.

На какую-то секунду на лице Айрис промелькнуло выражение ужаса, но она быстро сменилось надменным презрением, когда она снова перевела взгляд на Тори, которая теперь глядела на нее с открытой яростью.

— Никогда не могла бы себе представить, Джейк, что ты способен жениться, — ядовито промурлыкала Айрис, — особенно на такой явно добропорядочной и чопорной девице. Вид у нее невинный, как у грудного младенца!

До сих пор ревность была для Тори незнакомым чувством.

Внезапно она пронзила ее, как удар молнии. Прежде чем Джейк снова встал на защиту, Тори вскипела.

— Слушай, ты, потаскушка бесстыжая! Я даю тебе ровно три секунды, чтобы убраться отсюда, или я размажу твое крашеное личико по этому столу! — прошипела она.

Запрокинув голову, Айрис нагло рассмеялась.

— На третьей секунде, — пообещала Тори, и, прежде чем Джейк успел шевельнуться, она наклонилась вперед и схватила платье Айрис за его нескромный вырез и рванула вниз так, что та заехала носом в стол. — Это тебя разрумянит! — мстительно объявила Тори и уткнула ее лицом в тарелку с холодными жирными остатками еды. — Назови это жирной помадой, — вкрадчиво посоветовала Тори. — Ручаюсь, это улучшит твою внешность! О! Надо еще что-нибудь сделать о этими кричащими духами! — язвительно добавила она, пренебрегая всеобщим вниманием. — Они просто воняют! — Ярость придала ей силу, и, как ни пыталась Айрис вырваться, Тори удерживала ее склоненную голову до тех пор, пока не вылила ей на голову остатки бренди Джейка и своего хереса. Затем с достоинством королевы она поднялась со стула и царственно выплыла из зала. За ее спиной в обеденном зале раздались восторженные выкрики и хохот, заглушившие яростный визг Айрис.

Джейк догнал ее у самой лестницы. Когда он схватил ее за руку, она попыталась высвободиться, до того разъяренная, что готова была плюнуть ему в глаза.

— О нет, ты этого не сделаешь! — мрачно предостерег ее Джейк. — Я-то здесь ни при чем!

— Это была твоя… твоя девка! — прошипела она, не найдя более точного слова.

— Я никогда не заявлял, что жил как монах, — резко напомнил ей Джейк и почти волоком потащил ее вверх по лестнице, торопясь добраться до своей комнаты раньше, чем начнется еще одна сцена. Отперев дверь, он втолкнул ее внутрь и захлопнул за собой дверь.

— Ладно, — проговорил он, — да, я с ней спал. За много лет я спал со многими женщинами.

— Как я себе представляю, «сном» это вряд ли стоит называть, — дерзко уточнила она.

— Верно, но это было до того, как мы поженились. Ты не можешь ставить мне в вину все, что было до тебя, Тори.

— Ты любил ее? — жалобно спросила Тори, и ее нижняя губа предательски задрожала. Даже в полутемной комнате было видно, как замерцали бледно-зелеными звездами ее глаза, налившись слезами.

— Нет, любимая, — мягко ответил он, обнимая сильными руками ее трепещущее тело и целую в макушку. — Я никогда не любил никого, кроме тебя. И никогда не полюблю.

— Ох, Джекоб! — расплакалась она, уткнувшись ему в рубашку. — Мне так стыдно, что я устроила внизу такую сцену! Ума не приложу, что на меня нашло! Внезапно прямо как озверела! Я хотела выдрать у нее все ее крашеные волосы!

Джекоб фыркнул и прижал ее к сердцу.

— Милая, по-моему, ты и так нанесла ей урон. Правда, она его заслужила… — торопливо добавил он.

Тори тоже начал смеяться. Она не могла удержаться. Джейк уже откровенно присоединился к ней, и вскоре они истерически хохотали, цепляясь друг за друга, чтобы удержаться на ногах. Вытирая слезы и задыхаясь от смеха, Джейк проговорил:

— Тебе, Тори, ей-Богу, стоило остаться, чтобы полюбоваться на свою работу. Ну и зрелище ты устроила! Я его долго не забуду.

— Если встречи с твоими красотками будут повторяться, такое зрелище станет привычным, это я тебе обещаю, — предупредила она.

— Если это случится, помни только, что я люблю тебя всем сердцем и всей душой. Я никогда не пойду на сторону, Тори. Просто не смогу, ведь одна мысль о тебе вытесняет всех женщин из моей головы. Ты обжигаешь меня, я горю так, что и вообразить себе раньше не мог.

— Это, наверное, моя мексиканская кровь, — с дразнящей улыбкой проговорила Тори. — И вся эта острая пища.

Ее язычок высунулся между блестящих зубок, и вид его был так соблазнителен, что пламя зажглось в золотых глазах Джейка.

— Дразнишь меня, да, моя сладкая? — хрипло произнес он, притягивая ее к себе и отступая к постели. — Дай мне показать тебе, как я управлюсь с таким маленьким зеленоглазым перчиком, как ты.

Когда он повалился навзничь на постель, Тори упала на него сверху, и его руки поймали ее в капкан. Груди ее прижались, вызывающе выпирая из выреза платья и открываясь его жадному взгляду.

— Как раз то, что разжигает в мужчине голод, — пророкотал он басом. — Такие аппетитные лакомства.

Тори ахнула и задохнулась, когда его горячий влажный язык скользнул по верху ее грудей. Зубами он тихонько потянул ее за корсаж, стаскивая его вниз, чтобы обнажить соски. Лизнув их круговым движением кончика языка, он безжалостно раздразнил ее, и его ехидный смешок вторил стонам желания ее разгорающейся страсти.

— М-м-м, — ворковал он, тыкаясь носом в розовый острый кончик. — Спелые вишенки, готовые, чтобы их сорвать. Я всегда предпочитал на десерт вишни. — Его зубы скользнули по ее груди, покусывая и посасывая, словно примериваясь поглотить ее целиком.

Струи текучего огня пробежали у нее по телу, сосредоточились где-то в самой его глубине, и только Джекоб мог облегчить нарастающую муку. Как-то незаметно для нее он отпустил ее талию и завернул ей юбки на бедра. Теперь руки Джекоба ласкали нежную шелковую кожу ее ляжек, понуждая придвинуться поближе к средоточию его собственного мучительного желания. Его ладони скользнули вверх к заветному месту, потирали и дразнили ее сквозь ткань панталончиков до тех пор, пока она не стала там, где он ее трогал, теплой и влажной и не могла больше удержаться от судорожных стараний приникнуть еще ближе к нему в неудержимом желании.

— О Джекоб! — тихо стонала она, пряча свое пылающее лицо в его темных волосах, изгибаясь навстречу и прижимая его голову к своей напряженной груди.

Внезапно оставшаяся на них одежда стала помехой, от которой необходимо было избавиться как можно быстрее. Неуклюжие пальцы больших рук Джейка судорожно нащупывали застежки на спине ее платья. Потом терпение его лопнуло, и сильным рывком он выдрал крючки из петелек, обнажая жаркими руками ее спину. Сдавленный вскрик вырвался из нее в тот момент, когда пояс платья уступил его настойчивым усилиям.

— Мое платье! — задохнувшись, ахнула она, утопая в бесстыдном желании, мучительном томлении, которое его настойчивая сила сделала еще неистовей.

— Я куплю тебе другое, куплю десяток! — прохрипел он, стаскивая платье совсем. Шнурки ее нижней юбки, а затем и рубашки, лопнули под его руками. Еще несколько торопливых движений, и Тори осталась лежать лишь в длинных — чулках с подвязками. Ее груди, ничем не стесненные, соблазнительно колыхались у самых губ Джейка. Ноги ее обвили его ноги, его ладони заскользили по ее спине, ягодицам.

И снова его рот нетерпеливо приник к ее груди, и губы стали медленно засасывать ее плоть. Она выгнула шею, и долгий низкий стон вырвался у нее из горла. Ее пальцы вонзились ему в плечи. Тогда он отпустил одну грудь, чтобы перейти к другой, и хрипловатым голосом спросил:

— Тебе так нравится, любовь моя?

— Да, — стонала она. — О да!

Она таяла, становилась совершенно податливой, как нагретый воск. Его рубашка была расстегнута, и теперь она вслепую вытягивала ее из брюк, желая ощутить прикосновение его голой кожи.

— Помоги же мне, — шептала она, ее легкое дыхание щекотало ему ухо и вызывало мурашки по всему телу.

Вскоре его рубашка присоединилась к ее одежде, небрежно раскиданной по кровати и свисающей на пол. Ее ногти чувственно покалывали ему живот в поисках пряжки брючного ремня и пуговиц ширинки, заставляя его вздрагивать снова и снова.

— Подожди, подожди, — бормотал он между поцелуями, а его губы скользили по ее груди, шее, подбородку. — Еще сапоги, — невнятно произнес он, ласково опрокидывая ее на матрас рядом с собой.

Тори слегка застонала от задержки, пока он быстро стаскивал с себя сапоги и шумно швырял их на пол За ними последовал остаток его одежды. Затем он оказался над ней, приникнув в жгучем поцелуе к ее губам, в то время как тело скользило по ее шелковистым изгибам. Как кошка, выпрашивающая ласку, она выгибалась, прижимаясь к нему, мурлыча от наслаждения, которое доставляло ей трение его мускулистых шершавых ног по ее ногам, волосы на его груди несильно щекотали ей ставшие необычно чувствительными груди.

Его язык прикасался быстрыми фехтовальными движениями к ее языку, вонзался в ее рот, обшаривая самые глубокие закоулки, передавая свой вкус Сладкий вкус табака и бренди.

Мускусный запах возбужденных страстью тел окружал их истомным ароматом. Его губы упивались ее ртом, легонько прикусывая краешки губ, приглашая сделать то же самое. Кончики ее пальцев, едва касаясь, пробегали по его разгоряченной коже. Они все больше впивались в его мускулистую плоть по мере того, как страсть их разгоралась сильнее, чуть стихая и снова нарастая, вздымая обоих на новую высоту.

Пока его губы мучили ее, его руки искали и находили ее груди, бедра, сжатые пружиной мышцы живота. Худые шероховатые пальцы окунулись в темные влажные завитки, добираясь до сердцевины ее страсти. Как пламенный атлас, пульсирующий его стержень обжег внутреннюю поверхность ее бедер. Она потянулась к нему, надеясь доставить ему еще больше удовольствия.

— Нет, милая, — прошептал он. — Не сейчас. Крепко схватив ее руки в одну свою, он свел их вместе ей за голову, нежно удерживая запястья обеих рук в своей большой горсти. В такой позе груди ее вздыбились, как бы вымаливая прикосновений. Его сверкающие желтые глаза, полыхая огнем, смотрели в ее глаза, ласкали жаждущие груди. От одного этого жаркого взгляда их покалывало иголочками в остром предвкушении ласки, розовые пики напряглись, каменели, набухали почти болезненно.

Низкий рокочущий смешок Джейка вызвал мурашки озноба в ее теле, голова его клонилась вниз — попробовать на вкус сладкое подношение.

— Ты превращаешь меня в обжору, любовь моя, — тихо упрекнул он. — Я никак не могу тобой насытиться.

Тори тонула в море желания, все ее тело напряглось в мучительном томлении, но Джейк только еще начал. Дюйм за дюймом огонь его прикосновений, язык пламени продвигался вниз по ее судорожно подергивающемуся телу, покусывая и чувственно облизывая, зубы его слегка вонзались в ее зовущее томящееся тело. Это была сладкая, изощренная пытка, ведь она не могла высвободить рук — ни чтобы остановить его, ни чтобы отвечать на его ласки.

Сердце ее судорожно забилось, когда его рот запорхал между ее ног, дразняще проникая своим теплым дыханием сквозь влажные локоны, обрамляющие ее женственность. Затем язык его вонзился внутрь, обжег ее, и Тори не могла сдержать резкого вскрика, прозвучавшего на всю комнату.

— Мед и перец, — услыхала она низкое хрипловатое урчанье, от которого по ней пробежали волны чистого огня. — Зажглись для меня, любимая. Гори жарко, вольно и дико, только для меня.

И она горела, пламенела, когда снова и снова, пока она не уверилась, что теряет разум, пил, колол и лизал он влажную теплоту ее сущности. Каждый нерв ее трепетал от самого сильного желания, какое она когда-либо ощущала, в чудесной пытке, которая заставляла ее выкрикивать его имя в нескончаемой молитве, умоляя прийти к ней и покончить с этим наслаждением-болью до того, как она умрет совсем.

Но вот узлы мышц и нервов распустились, и она ощутила, как разворачивается в ней гигантский многоцветный бутон. И ее закружило и понесло, стонущую, извивающуюся, дергающуюся под быстрыми ударами кнута, разящего ее в восторженном наслаждении. Спазмы еще сотрясали ее, когда Джейк переместился и лег сверху, снова вонзая свое жаркое пульсирующее копье в глубь меж ее атласных ножек.

Страсть снова взорвалась с невиданной силой. Его рот заглушил ее дикие крики, его язык сплелся в танце с ее языком, бесстыдно подражая движению их тел. В ее ушах раздавался странный звон, словно барабаны дикарей били в ритме ударов ее сердца. Мыслей не осталось, только чувства, только тело Джекоба, овладевающее ее телом в древнем страстном обряде жизни, любви и великолепия.

В этот последний момент экстаз стал таким ослепительным, таким невыносимо прекрасным, что Тори почувствовала, как ускользает ее сознание. Отдавшись этому ощущению, она поплыла среди нежных облаков высоко-высоко над своим изошедшим страстью телом, вне времени, вне своего тела, вне этого мира… в золотом мгновении неземного блаженства.

Спустя некоторое время, когда они оба очнулись от ярости своей любовной схватки, Тори, отбросив смущение, прямо попросила:

— Джекоб, научишь меня, как доставлять тебе такое же удовольствие, которое ты дал мне?

Джейк от ее слов впал в замешательство, правда, вполне приятное, ведь Тори хочет вернуть ему долг любви. Удивительно, как быстро показала она себя способной ученицей, с природным талантом к любовным играм, поразительным в женщине, лишь недавно открывшей для себя это искусство. Он лежал, судорожно хватая ртом воздух; тело его трепетало, а зубы были стиснуты в блаженной агонии. Впору было задуматься, не выпустил ли он на волю дьяволицу, ненасытную соблазнительницу, решившую залюбить его насмерть.

Уже оставалось немного времени до рассвета, когда они наконец сомкнули глаза, утомленные и сытые любовью. Он легко погружался в сон, когда Тори спросила, зевая:

— Джекоб, что такое особенное знают женщины вроде Айрис, чего не знают приличные достойные женщины?

Мгновенно глаза его открылись, отвисшая челюсть сомкнулась и сон отлетел на быстрых крыльях.

— Что? — подавился он вопросом, чуть не проглотив язык.

— То, что ты слышал, — спокойно отозвалась она. — Что делают они такого особенного, что мужчины ходят к ним и платят за ласки? Что они находят в них такого, чего нет у их жен?

— Не… ничего, — залепетал Джекоб, впервые за долгие годы чувствуя себя школьником. В растерянности он прикрикнул на нее: — Спи, Тори. Скоро надо будет вставать.

— Хм, — фыркнула она. — Ты просто не хочешь мне отвечать. Так ведь?

Ударив кулаком по подушке и заткнув ее повыше под голову, он ответил ей без обиняков.

— Нет, не хочу. Это неподобающий разговор для мужа со своей женой. Прекрати, Тори.

Он почти слышал, как закрутились колесики у нее в мозгу. Искоса взглянув на нее из-под прищуренных век, он увидел, что она села в постели и, недовольно надув припухшие от поцелуев губы, уставилась на него.

— Ты гад ползучий, Джекоб Бэннер! — объявила она обиженным голосом. — Я только хотела знать, владеют ли они какими-то… ну… приемами, привлекающими мужчин. Не могу придумать никакой другой причины, чтобы мужчина выискивал таких женщин, особенно если у него есть дома вполне хорошая жена.

Джейк сдался. Ясное дело, она не оставит его в покое, пока он не удовлетворит ее любопытство. С тяжелым вздохом он уселся в постели повыше, засунув за спину подушку. Посадив ее между своих бедер, он взял в ладони ее лицо и повернул к себе.

— Послушай меня, Виктория Бэннер. Нет ничего особенного в этих «дамах для удовольствия», ни таинственного, ни особенно соблазнительного. Если бы было, они бы все нашли себе мужей. Иначе зачем бы им зарабатывать деньги на спине и вести такую жизнь?

Тори смущенно пожала плечами.

— Не знаю, — призналась она, кусая губы. — Но все-таки почему мужчины ищут их общества, когда есть на выбор столько хороших милых женщин?

Стараясь тщательно подбирать выражения, Джейк сказал:

— У мужчин есть потребность, милая. Они ведь не могут обратиться к милым приличным девушкам, чтобы эту потребность удовлетворить, по крайней мере до свадьбы. Господи, они же оглянуться не успеют, как их вымажет в смоле, обваляет в перьях и выставит из города толпа разъяренных матрон! Ни одна приличная женщина не позволит мужчине уложить ее в постель без кольца на пальце.

— Значит, они ходят к падшим женщинам ради своего… ради своего удовольствия? — предположила Тори и, когда он согласился, продолжала: — А почему же к ним ходят женатые мужчины?

Теперь пришла очередь Джейка сказать:

— Не знаю. Возможно, их жены не такие любящие, отдающие всю себя, как ты. Может быть, им повезло меньше, чем мне, и у них нет такой горячей и милой жены. А может, они просто глупые и распутные животные, которых никак не удовлетворить и которые не ценят того, что имеют дома. Но я ценю, любимая. Поверь мне, я знаю, какое ты у меня редкое сокровище. — Он поцеловал кончик ее вздернутого лукавого носика. — Теперь твое любопытство удовлетворено, котеночек мой.

Нахмурившись, она нерешительно проговорила, серьезно вглядываясь в его лицо:

— А что будет, когда я стану толстой и круглой из-за ребенка и не смогу больше удовлетворять твои потребности, Джекоб? Станешь ты тогда искать другую женщину? Когда я больше не буду такой стройной и красивой, чтобы вызывать в тебе желание?

Джейк потрясенно уставился на нее и, притянув к себе, крепко обнял.

— О любимая! — нежно поклялся он. — Ты для меня всегда будешь красивой, особенно в таком виде. Я всегда буду хотеть тебя, каждым своим вздохом. Я не какой-то похотливый зверь, что не смогу на несколько месяцев сдерживать свои желания. Я тебя люблю. После тебя нет на свете женщины, которая смогла бы меня удовлетворить.

Он ощутил, как ее теплые соленые слезы смочили ему грудь.

— Я люблю тебя, Джекоб, — мягко откликнулась она. И робко добавила: — Джекоб, а как выглядят внутри эти дома, ну, дома удовольствий?

Джейк закрыл глаза и застонал.

— Тори, довольно, — взмолился он. — Пожалуйста, прекрати и ложись спать. Я больше не могу разговаривать об этом.

ГЛАВА 16

Несколько дней спустя, проехав оставшуюся дорогу в дилижансе и на поезде, они наконец прибыли в Новый Орлеан. Если Тори понравился Сан-Антонио, где они останавливались отдохнуть денек, то в Новый Орлеан она просто влюбилась с первого взгляда. Всюду сновали людские толпища. Город кипел деятельной жизнью, и даже сам его вид переполнял Тори беспокойной энергией.

Неизвестно, как это удалось Джейку, Тори не могла даже догадаться, но они остановились не в отеле, хотя город славился своими отелями, роскошными и грандиозными. Вместо этого они обосновались в апартаментах для избранных, расположенных в людном Французском квартале. Красный кирпичный дом, в котором они остановились, и точно такой же дом напротив, на другой стороне площади Джексон, принадлежал баронессе де Понтальба, и заполучить такое престижное место жительства даже на короткое время считалось немалым достижением.

Настало время отдохнуть и забыть о тревогах, оставшихся в Санта-Фе. Это было их и только их время, время наслаждаться, время любить и развлекаться. Джейк казался совершенно другим человеком. Он улыбался, он беспечно смеялся. Уже много лет Тори не видела, что он так открыто и дружелюбно ведет себя. Возможно, это происходило просто потому, что они находились далеко от дома, в городе, где упоминание его имени не вызывало ни страха, ни зависти, где он был просто еще одним из многих мужчин, решивших устроить новобрачной незабываемое свадебное путешествие.

Лето кончалось, и погода стояла жаркая и влажная, но даже душные, жаркие дни и ночи не могли притушить восторг Тори от этого города-жемчужины. Сначала она была несколько подавлена им, но вскоре любопытство одолело ее застенчивость. Столько всего предстояло сделать и увидеть, и Джекоб на все время их поездки принадлежал только ей одной. Ночи были изумительны, они сверкали романтикой и обаянием во многом благодаря Джекобу, его ухаживаниям за своей прекрасной возлюбленной. А дни, также богатые любовью, были переполнены зрелищами, прогулками, покупками и множеством впечатлений. Рестораны и кафе, с их пряными креольскими блюдами и изысканной французской кухней, были просто божественными. Французская культура придавала уникальную двойственность этому городу, окутывала его очарованием, и Тори впитывала все, как губка. Она водила Джекоба по величественным старым соборам и другим местам, которые, она знала, его не интересовали, но он удовлетворял все ее прихоти. Он даже как-то уступил ей и прокатился с ней на одном из этих ужасных шумных уличных трамваев, которые так ее заинтриговали.

В свою очередь, он настоял, чтобы она выбрала время для примерки нескольких изысканных платьев, сшитых специально для нее очень дорогой и очень недоступной портнихой. Затем, пока она все еще ахала над ценой, он купил ей драгоценности, дополнявшие новые наряды, беспечно потратив небольшое состояние на кораллы, жемчуга, слоновую кость, опалы и изумруды, лично помогая ей выбрать к лицу необыкновенные украшения.

Когда Тори расспрашивала его о громадных тратах, беспокоясь, могут ли они себе их позволить, он только смеялся и говорил:

— Не волнуйся, дорогая, я заранее предупрежу тебя, когда колодец начнет высыхать. А пока мне хочется бесконечно баловать тебя, так что расслабься и наслаждайся жизнью.

Однажды, когда они медленно ехали по Садам в наемном открытом экипаже, какая-то дама с тротуара замахала руками и весело закричала:

— Джейк! Джейк!

Тори нахмурилась, думая, что ей предстоит вторая встреча с одной из потаскушек Джейка, но он велел вознице подъехать к обочине. Выпрыгнув из экипажа, он кинулся навстречу метнувшейся к нему даме.

— Я узнала тебя! — шумела она. — Ни у кого больше не хватило бы духу носить этот жуткий стетсон да еще с королевским видом.

— Сьюзен, радость ты моя, утеха для глаз! — восклицал Джейк, широко улыбаясь. Он схватил ее за талию и звонко чмокнул в подставленную щечку. — И такая же языкастая, как и прежде. Что ты здесь делаешь?

Между тем Тори уже завелась. Джекоб явно перестарался в проявлении своих чувств. Сидя по-прежнему в экипаже, Тори ощущала себя третьей лишней. По меньшей мере ему следовало бы ее представить. Или он теперь собрался игнорировать свою жену и мать будущего ребенка?

— Да мы же здесь живем, — весело трещала Сьюзен. — По крайней мере пока. Марка перевели сюда с филадельфийского монетного двора около шести месяцев назад, и он теперь возглавляет здешний. Как же приятно увидеть дружеское лицо, должна сказать! Мы, по правде говоря, еще не успели обзавестись знакомыми, за исключением нескольких сотрудников Марка. У тебя есть где остановиться? У нас много места, если тебе нужно где-то жить. Долго ты здесь пробудешь? О! Вот будет сюрприз для Марка!

С опозданием Джейк наконец вспомнил о Тори, которая к тому времени уже яростно сверлила взглядом его спину.

— Сьюзен, — прервал он женщину, беря ее за руку и подводя к экипажу. — Мне хочется представить тебе мою жену, Тори. Тори, это Сьюзен Армстронг. Они с мужем — мои друзья. — Увидев в глазах Тори опасный блеск, он подчеркнул слово «муж», осознав, что Тори явно не обрадована встречей.

Его стратегия сработала. Огонь в ее глазах слегка потух, и она смогла разглядеть, что эта женщина ничуть не напоминает ту, из Эль-Пасо. Сьюзен Армстронг была леди. Ее одежда, походка, весь вид и манеры говорили о хорошем воспитании. И, несмотря на то, что она была хорошенькой, угрозы для Тори не представляла. У Сьюзен Армстронг был свой собственный муж.

Протянув руку, Тори улыбнулась и кивком поздоровалась:

— Очень приятно с вами познакомиться, миссис Армстронг.

— Сьюзен, — поправила ее женщина, возвращая приветствие с почти ошеломленным видом. — И мне тоже очень приятно, уверяю вас. О, вы себе представить не можете, как долго ожидала я этого момента! — Обернувшись к Джейку, она воскликнула: — Силы небесные, Джейк! Ты женился наконец! Как замечательно! Когда это случилось? Как вы повстречались? Где вы теперь живете?

Сьюзен Армстронг напоминала Тори заведенную до отказа игрушку, она трещала не умолкая и жестикулировала с такой же скоростью, как говорила. Тори едва сдержалась, чтоб не захихикать, когда Джейк заторопился ответить, пока Сьюзен не затарахтит снова.

— Вообще-то, это наше свадебное путешествие. Мы с Тори остановились на пару недель во Французском квартале. Затем вернемся на наше ранчо под Санта-Фе, надо успеть к осеннему загону скота.

Солнечная улыбка Сьюзен растаяла.

— О нет! Я так надеялась, что ты теперь живешь здесь. Как было бы приятно иметь рядом друзей, — но тут же лицо ее прояснилось: — Понимаю, свадебное путешествие и все такое, вам хочется побыть одним, но пока вы здесь, хорошо бы найти время и для нас. Почему бы вам прямо сейчас не заглянуть к нам? Марк скоро будет дома.

— Сейчас, Сьюзен, нам придется отказаться от твоего любезного приглашения, но мы посетим вас в другой раз, до нашего отъезда из Нового Орлеана, — вежливо сказал Джейк. — Передай Марку, что мы с ним скоро поговорим и непременно как-нибудь все вместе пообедаем.

— О, какая жалость! — разочарованно воскликнула Сьюзен. — Ты меня знаешь, я умираю от любопытства, и Марку страшно не понравится, что он тебя не видел. — Ее задорный носик недовольно наморщился. — Если вам надо ехать сейчас, то почему бы не навестить нас попозже, скажем, около восьми? Вместе пообедаем. Мы живем чуть дальше по этой улице. Видите вон тот кирпичный дом с желтой отделкой? — Она указала пальцем на дом, едва не уронив свои свертки.

— Не знаю, право, — уклонился от ответа Джейк. — Сегодня вечером я обещал повести Тори танцевать.

— Прекрасно! — объявила Сьюзен. — Уговори Марка повести меня тоже, и мы к вам присоединимся. Мы целую вечность не ходили никуда просто для удовольствия. — Затем она мило покраснела от смущения, вспомнив, что у Джейка с Тори медовый месяц и, возможно, им вовсе не хочется, чтобы кто-то присоединился к ним. — То есть, если вам не помешает, что мы увяжемся за вами.

— Знаешь что, — добродушно предложил Джейк, — пожалуй, я отвезу Тори на нашу квартиру, а потом съезжу к Марку на монетный двор. Тогда, если ему понравится эта мысль, отправимся вечером в какое-нибудь интересное место пообедать и потанцевать.

Сьюзен засияла.

— Замечательная мысль, если вы действительно не против. — Ее извиняющийся взгляд встретился с глазами Тори.

— Звучит чудесно, — с улыбкой успокоила ее Тори. — Буду рада познакомиться с вашим мужем и вообще надеюсь, мы с вами подружимся.

— Мне тоже хотелось бы подружиться, — проговорила Сьюзен и, усмехнувшись, добавила: — Я страшно любопытная, но не надоедать же вам во время свадебного путешествия. Есть время для друзей, и есть время для любящих, и не всегда то и другое хорошо сочетается.

Джейк звучно расхохотался.

— Сьюзен, когда ты лучше узнаешь Тори, то поймешь, что, если она хочет есть или любить, ее ничто не остановит.

— Но, Джекоб, это абсолютная чепуха, что ты болтаешь, — запротестовала Тори, стараясь сдержать румянец, заливающий ей лицо и шею. — Вспомни, разве совсем недавно не предложила я от всей души свою тарелку и напиток той костлявой и плохо одетой женщине, которая остановилась у нашего столика и смотрела такими голодными глазами?

К удивлению Сьюзен, на Джейка напал такой приступ смеха, что согнул его почти пополам, а из глаз брызнули слезы. Он только махал рукой, глядя в ее растерянное лицо.

— Не спрашивай сейчас, Сьюзен, — наконец выдавил он из себя. — Может, позднее ты уговоришь Тори объяснить тебе, в чем дело, но, пожалуйста, не начинай расспрашивать сейчас. Моя дорогая жена хоть и монахиня, но характерец у нее будь здоров!

— Монахиня? — тупо повторила Сьюзен, когда Джейк уже занял свое место в экипаже рядом с Тори. Она смотрела им вслед и роняла свои свертки, пытаясь помахать им на прощание. — Монахиня? Джейк Бэннер женился на монахине? — Все еще продолжая качать головой и раздумывая, не ослышалась ли она и не перегрелась ли на солнце, Сьюзен подобрала свои покупки и рассеянно направилась домой. Голова ее шла кругом — наверняка ослышалась! Продавщица, танцовщица, возможно, куртизанка, даже дочь владельца ранчо или учительница… но не монахиня! Господи Боже! Вот уж странное сочетание могло бы получиться!

Марк Армстронг оказался молодым белокурым янки — коренастым, среднего роста — и отличался неотразимым обаянием. Его улыбка с ямочками на щеках, искрометное остроумие, его умение внимательно слушать собеседника — все в нем привлекало и очаровывало. По сравнению со своей бойкой жизнерадостной женой, он выглядел человеком тихим, и в первый момент казалось, что они не очень подходящая пара, но на самом деле они друг друга дополняли, притом идеально.

Тори понравилось их общество, и вскоре они стали друзьями. Обедать они поехали вместе, и за разговорами Тори узнала кое-какие подробности о своем муже, о которых и не подозревала. Слушая, как Джекоб и Марк обсуждают свои дела, она была удивлена, выяснив, что Джейк достаточно богат сам по себе, независимо от недавно полученного в наследство ранчо. За время своего отсутствия он удачно вкладывал заработанные деньги, во многом следуя советам опытного Марка. Его финансовые начинания прекрасно себя оправдывали.

«Неудивительно, что он и глазом не моргнул, когда ювелир и портниха называли свои цены!» — подумала Тори про себя.

Тем более странно, почему Джейк продолжал заниматься своим опасным делом, хотя у него не было необходимости подвергать риску свою жизнь, ведь в средствах он не был стеснен. Неужели все эти годы его просто несло по течению, одинокого и заброшенного? Неужели он не думал о своем благополучии, о том, что его в любую минуту могут убить? Или перестрелки стали неотъемлемой его частью, так сказать, второй натурой, с которой, как известно, трудно расстаться?

Насколько повлияла смерть Роя на решение Джейка изменить свою жизнь и вернуться домой? И главное, оказала ли решающее влияние на него любовь, которую они с Тори питают друг к другу? Будет ли достаточно ее и ребенка, которого они ждут, чтобы удержать его дома, в безопасности, заставить его бережней относиться к своей жизни? Тори могла только молиться, чтобы это было так, чтобы Джекоба никогда не потянуло к его смертельной профессии, чтобы он всегда вполне довольствовался тем, что он скотовод, отец, ее муж.

Джекоб был не только богат, но и щедр. Оказалось, что он состоял главным жертвователем в нескольких благотворительных учреждениях, причем анонимно. Немногие знали о его филантропических наклонностях, и Джейк был вроде очень смущен, что Тори теперь в это посвящена. Конечно, Марк все знал, потому что именно он был тем лицом, которому Джейк доверил присматривать за своими пожертвованиями.

Все это для Тори стало откровением, а она ведь считала, что хорошо знает Джекоба. Не то чтобы ее удивила его щедрость. Как раз этого-то она могла ожидать, если бы знала, что у него есть средства, и таким он был ей еще дороже. Однако Тори задумалась, сколько еще сюрпризов ожидает ее по мере того, как она будет узнавать того загадочного человека, каким Джейк стал, человека, в которого он превратился за время, проведенное вдали от Санта-Фе. И последнее, но, наверное, самое важное: Тори понимала, как гордился бы Рой своим сыном, если бы ему было все это известно. Тут на глазах у нее заблестели слезы, и она любовно посмотрела на него через стол.

Ее слезы не остались незамеченными. Рука Джейка нашла ее руку и ласково прикрыла ее.

— Дорогая, в чем дело? — тихо спросил он. — Что-то не так?

Тори покачала головой, и голос ее дрогнул, когда она попыталась заговорить.

— Просто я горжусь тобой, Джекоб… горжусь твоим великодушием и добрым характером, тем, какой ты человек, — наконец сумела прошептать она. — Отец тоже гордился бы.

— Ты так думаешь? — уголком рта усмехнулся Джейк и приподнял бровь, иронизируя над собой.

— Я уверена, Джекоб. Уверена. — Ее рука повернулась в его ладони и крепко ее сжала. — Я так сильно тебя люблю.

Переполненный элегантный ресторан, где они обедали, мог быть пустым, настолько не обращали они внимания на окружающих. Джейк наклонился вперед и приник к ее губам долгим сладким поцелуем.

— Спасибо тебе, любимая, — прошептал он, и золотые глаза его светились любовью. — Спасибо за то, что ты меня любишь, и именно так.

Больше всего в Новом Орлеане нравился Тори Французский квартал, где находилась их квартира. Красивые дома горделиво стояли в своем великолепии, украшенные коваными железными решетками и балконами. Внутренние дворики обеспечивали владельцам полную укрытость от чужих глаз, хотя сами дома располагались близко к улице. Площадь Джексона, которая в прошлые годы была просто пыльным плацем для парадов, превратилась в прелестный, полный цветов парк. Здесь росли цветы всех видов, оттенков и ароматов, зрелище пленяло не только зрение, но и обоняние, и слух, потому что в парке сверкали на солнце фонтаны.

Здесь щебетали птицы, смеялись и играли дети, торговцы фруктами и овощами склонялись над своими сочными товарами, певуче расхваливая их поверх своих перегруженных тележек.

И часто по утрам вдоль кованых оград, окаймляющих сквер, пристраивались придорожные художники с кистью и палитрой. Красота окружала Джейка и Тори: было ли это великолепие Собора Святого Луки, величие кафедрального собора и зданий пресвитерии, или кованое кружево элегантных апартаментов Понтальбы, или блистательное разнообразие пейзажей.

Однажды утром Джейк удивил Тори, подрядив одного из таких художников нарисовать ее портрет. Сначала она уперлась, но Джейк скоро убедил ее отбросить робость и застенчивость, чтобы угодить ему.

— Тори, я хочу иметь твой портрет, чтобы на нем ты выглядела именно такой, как сегодня, очаровательной и восторженной. Твоя мама будет его обожать.

— А меня об этом уже не спрашивают? — спросила она.

Джейк только ухмыльнулся:

— Ты можешь сказать «да» и милостиво согласиться позировать.

В конце концов готовый портрет и понравился Тори, и смутил ее. Прямо здесь же, в парке, на открытом воздухе, Джейк, не вполне довольный ее видом, схватил ее в объятья и расцеловал. Когда он отпустил ее, Тори пылала румянцем, в глазах стояло мягкое мечтательное выражение, а розовые губы дрожали от желания.

— Я хочу, чтобы вы поймали именно это выражение ее лица, — сказал Джейк художнику. — Я хочу, чтобы у нее был вид женщины зацелованной, любимой, пылающей страстью.

К чести художника надо сказать, что ему это удалось. Женщина на портрете светилась. В ее глазах сверкала жизнь и легкий намек на скрытую чувственность. Это был совершеннейший портрет женщины, охваченной любовью… портрет Тори.

В воскресенье Тори снова попыталась уговорить Джекоба пойти с ней в церковь. В очередной раз он отказался, хотя ранее, на неделе, охотно посетил вместе с ней прекрасный Собор Святого Луки, восхищался его благородством и величественностью. Сегодня же он проводил ее до дверей и отказался идти дальше.

— Джекоб, разве тебе не кажется, что неплохо бы нам вместе послушать мессу, возблагодарить Господа за все, что Он нам дал, и попросить Его охранять и направлять нас и дальше.

Джейк приподнял ладонью ее маленький подбородок и заглянул в глаза.

— Милая, — серьезно произнес он, — то, что я не хожу к мессе, не зажигаю свечек и не молюсь в часовне, вовсе не означает, что я не благодарю Бога за все, что Он сделал. У меня с ним особое взаимопонимание: я не тревожу Его по тем вопросам, для решения которых Он дал мне мозги и средства, и не буду надоедать Ему всякими мелочами.

Выражение лица у него было таким серьезным, что у Тори не повернулся язык его отругать. Казалось, он действительно верит в то, что говорит, и, возможно, так оно и было. Да и кто она такая, чтобы ему противоречить?

— Видишь ли, милая, — продолжая объяснять Джейк, Бог дал мне одно-единственное, что я действительно хотел от жизни: тебя и твою любовь. Как могу я просить чего-то еще, когда Он уже исполнил мое самое сокровенное желание? Ты была уже почти совсем обещана церкви, когда я вернулся домой и забрал тебя из монастыря. Он позволил мне это. В ответ я обещал любить, почитать, защищать и лелеять тебя до конца дней своих. Бог свидетель, я люблю тебя превыше всего, превыше вечности. Если мне придется завтра умереть, клянусь, что не пожалею ни об одной проведенной с тобой минуте. Это счастливейшее время моей жизни, и я всегда буду за него благодарен, сколько бы оно ни продлилось. Бог даровал мне ангела, чтобы я мог его любить, и я благодарю Его за каждый день, проведенный в сиянии твоей улыбки. Я не осмелюсь просить о чем-то большем.

Глаза Тори наполнились слезами. Протянув руку, она погладила его по щеке кончиками пальцев.

— О Джекоб, ты так красиво сказал! — мягко воскликнула она. — И все-таки, может быть, стоит попросить Его присмотреть за нашим ребенком, чтобы он рос внутри меня здоровым и безмятежным, попросить, чтобы он или она благополучно вышли на свет?

— Ты попросишь Его за нас обоих, любимая, — нежно проговорил Джейк. — Как я себе представляю, у Него уже есть планы насчет нашего ребенка, но поговори с Ним, если тебе от этого делается лучше. Как сможет Он отказать твоей мольбе? Лично я не смог бы, правда, я всего лишь человек и люблю тебя больше всего на этой земле. Я буду здесь ждать, когда ты закончишь свои молитвы.

Верный своему слову, Джейк стоял у широких ступеней, когда часом позже она вышла из собора. Защищая глаза ладонью от солнца после полумрака церкви, Тори чуть не налетела на старую женщину, которая пересекала ей дорогу.

— О! Простите меня! — чуть не упав, извинилась Тори.

Старая женщина тоже пошатнулась, затем выпрямилась. Когда она подняла голову, от взгляда ее блестящих черных глаз, темнее которых Тори никогда не доводилось видеть, мурашки пробежали у нее по спине. Узловатый палец поднялся, указывая на Тори.

— Ты и есть та самая, — проговорила старуха подрагивающим голосом.

— Какая та самая? — заикаясь, спросила Тори.

— Та, которой нужна моя защита, — ответила женщина таким тоном, как будто Тори обязана была об этом знать.

Не успела Тори с ней объясниться — хотя непохоже было, что старуха собирается что-либо объяснять, — как появилась вторая женщина и потянула ее за руку.

— Пойдем, мама. Эти белые люди не верят в твои чары, и им не нравится, когда ты надоедаешь. Или ты хочешь, чтобы они позвали подручных шерифа и тебя опять бросили в тюрьму?

Растерянный взгляд Тори заметался между двумя незнакомками. Обе были высокого роста, хотя старшая уже слегка сутулилась от возраста. Тори была настолько ошеломлена, что не сразу заметила, что обе женщины не белые и не каджунки, потомки креолов и негров, хотя их певучий говор напоминал каджунский. В них, казалось, была черная и, возможно, каджунская кровь, потому что цвет лица у обеих походил розовой смуглотой на спелый персик. Разглядывая их, Тори поняла, что мать когда-то была такой же красивой и статной, как и дочь, хотя дочь по годам вполне годилась Тори в бабушки.

— Что здесь происходит? — Голос Джейка вывел Тори из замешательства, требуя ее внимания.

Младшая из незнакомок протянула мать за руку, пытаясь увести ее прочь.

— Ничего, месье, — торопливо, с озабоченным видом отвечала дочь. — Моя мать стара и иногда чудит.

Показав немалую для ее возраста прыть, старуха вырвалась из рук дочери, испустив залп выкриков на диалекте, который их обоих удивил. Снова перейдя на английский, она продолжала свою речь:

— Не смей, дочь, так обращаться со мной! Я почитаемая и могущественная Мари Лаво, и не мечтай сравняться со мной, ты мне не указ! Поди прочь, не мешай!

Это имя напомнило Джейку что-то по прошлым его визитам в Новый Орлеан, но он не мог сразу сообразить, что именно.

Только когда старуха вытянула из-за корсажа своего платья крошечный мешочек, он вспомнил, кто она такая. Мари Лаво, теперь уже старая и почти выжившая из ума, когда-то была самой могущественной в этих местах королевой вуду.

В молодости она славилась своей красотой и, если верить рассказам, была неотразима. После смерти одной из дочерей от желтой лихорадки, которая время от времени свирепствовала в Новом Орлеане, Мари Лаво обратила свою странную силу на врачевание и достигла поразительных результатов.

Считалось, что ее лекарства из коры и корней спасали девяносто шесть из ста больных желтой лихорадкой, и доктора медицины только руками разводили, так как сами спасали едва половину своих пациентов. В зените ее славы дня не проходило, чтобы кто-то не стучался к ней в дверь, умоляя мадам Лаво об излечении или об амулете для защиты от болезни и зла.

Хотя титул королевы вуду, пусть негласный, был с приближением старости передан ее дочери, Мари все еще бродила по Французскому кварталу. Особенно часто посещала она Джексон-сквер и окрестности собора. Нередко видели ее и в местной тюрьме, утешающей приговоренных. Мари Лаво была настроена исполнять свое предназначение до самой смерти, хотя уже прошли те времена, когда ее умоляли о милости.

Теперь она, не дрогнув, встретила мрачный взгляд Джейка, ее черные глаза впились в него, когда он грубо сказал:

— Иди прочь, старуха. Нам не нужны твои поганые амулеты. Моя жена богобоязненная женщина.

Мари кивнула и хихикнула, издав что-то вроде кудахтанья.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — надменно осведомилась она. — Я знаю больше, чем ты когда-нибудь узнаешь и поймешь. — Ее жгучий взгляд обратился к Тори, и она продолжала певучим голосом: — Я знаю, что твоя молодая жена носит вашего первого ребенка. Я знаю, что это будет хороший здоровый сын и что имя его будет Бреттон Рой.

И когда Тори удивленно ахнула, женщина снова закудахтала.

— Да, — говорила она, покачивая перед ними узловатым пальцем. — Я знаю все это — и еще больше. Потому-то я здесь. Этой женщине нужна моя защита.

Джейк, обидевшись, что его роль защитника ставится под сомнение, вспыхнул:

— Я сам могу защитить свою жену, без твоей помощи.

— Это ты так думаешь, — согласилась Мари, — но ты ошибаешься. Придет день, когда ты будешь благодарить меня за то, что я повстречалась твоей жене и дала ей эту дополнительную охрану от зла.

Мари покачала перед Тори амулетом на шнурке. Тори невольно потянулась к нему, но Джейк перехватил ее руку.

— Говорю тебе, не нужно нам никакое колдовство и твое бесполезное вуду тоже, — повторил он сердито, пытаясь вырвать амулет из костистой руки Мари и бросить мерзкую штуку на землю.

Мари оказалась хотя и старой, но достаточно ловкой, чтобы помешать ему. Выхватив амулет у него из рук, она яростно сверкнула на него глазами.

— Мужчины бывают такими тупыми! — с издевкой проговорила она. — Потому-то и доверено женщинам возглавлять обряды. Редкий мужчина не позволит своей безмерной гордыне задурить себе голову. У женщин хватает здравого смысла почитать силу того, что непонятно. Они уважают чудеса сил волшебных и таинственных, темных сил неизвестного.

— Прибереги свои «темные силы» для себя, — язвительно насмешничал Джейк. Его рука поднялась, и Тори какое-то мгновение пребывала в ужасе, ожидая, что сейчас он столкнет старуху вниз по каменным ступеням. Но жгучий взгляд Мари, казалось, заморозил это движение, парализовав волю Джейка.

Дрожащей рукой Тори потянулась за амулетом. Когда пальцы ее сомкнулись на нем, он словно обжег ее, но она уже крепко его сжимала. Какой-то внутренний голос управлял ею, и она подчинялась, хотелось ей того или нет.

— Спасибо, мадам, — прошептала она дрогнувшим голосом. — Что мне с ним делать?

— Носи его на шее, — велела ей Мари, — ничего с ним не делай, или нарушишь чары. И никогда не снимай, пока не пройдет опасность.

— А когда это случится? — вмешался Джейк голосом, полным сарказма.

Мадам Лаво рассмеялась, словно подчеркивая его глупость.

— Твоя жена будет знать, — ответила она. Затем, не говоря больше ни слова, ничего больше не объясняя, она повернулась и сошла по ступенькам, двигаясь гибко и грациозно, несмотря на свои восемьдесят семь лет.

Тори смотрела ей вслед, пока женщина не скрылась из глаз. Только тогда повернулась лицом к Джейку и постаралась выдержать его рбвиняющий взгляд.

— Она старая, Джекоб, и, я уверена, хотела мне добра.

В ответ Джейк только грубо фыркнул, выражая свое недоверие.

Раскрыв ладонь, Тори посмотрела на странной формы амулет. Это был старый кусок дерева непонятно какой породы, возможно, и плавника, который как-то изогнулся, приняв форму, похожую на женскую фигуру. В середине ее, примерно на Уровне живота, было углубление с тремя крупными зернами, напоминавшими семечки тыквы. Высоко на туловище фигурки, в том месте, которое Тори определила бы как левое плечо, была маленькая дырочка, заполненная каким-то вязким веществом. Нахмурясь, Тори пыталась сообразить, что бы это значило. Может, это сердце? Или что еще?

Покачав головой, она подняла над собой шнурок, собираясь надеть его через голову, но резкий голос Джейка остановил ее:

— Ты что, действительно собираешься носить этот дрянной кусок мумбо-юмбо?

Она спокойно встретила его яростный взгляд.

— Да, Джекоб, думаю, что да.

— Бога ради, зачем? — изумился он.

— Не знаю. Я не могу этого объяснить, потому что сама не понимаю. Просто чувствую, что должна поступить так, как велела мадам Лаво. У меня такое ощущение, словно мне было предопределено встретить ее именно здесь, сегодня, по причинам, которые выше моего разумения, от меня требуется только подчиниться.

— Я в это не верю! — с отвращением воскликнул Джейк. — А если бы и поверил, то решил бы, что безумная старуха наложила на тебя какое-то заклятье. — Что-то в лице Тори заставило его прервать свою тираду, и он нежно поглядел на нее. — Ох, ну ладно, поступай как хочешь, — нетерпеливо буркнул он. — Чем это может тебе повредить? Всего лишь кусок дерева и какие-то семена!

«Надеюсь, что это так», — добавил он про себя, все-таки не совсем уж он не верил в темную силу старой королевы вуду, несмотря на все свое здравомыслие.

— Я только надеюсь, что эта проклятая штука не будет вонять! — услышала Тори его недовольное ворчание.

ГЛАВА 17

Марк и Сьюзен Армстронг уезжали на одну из близлежащих плантаций под Новый Орлеаном, приглашенные на помолвку дочери своих друзей, и договорились взять с собой Джейка и Тори. Празднование должно было занять субботу и воскресенье в доме Алекса и Эмелины Драммонд. Кульминацией торжества предполагался грандиозный бал, какого не видывали со времен войны между штатами.

Тори пришла в восторг. Она никогда раньше не бывала на плантации, а Сьюзен уверяла, что Мшистая Заводь ее не разочарует. Дом и прилегающий парк оставались точно такими, как до войны. Как-то получилось, что, несмотря на то, что Драммонды потеряли в войну двух сыновей, а Алекс свою ногу, сама Мшистая Заводь избежала ужасов войны. Эта плантация сахарного тростника снова процветала.

Самым быстрым и удобным транспортом до нее оказалось речное судно. Уже одно это было новинкой для Тори, и она получила от поездки огромное удовольствие. Они прибыли на место в пятницу, их встретили на пристани Мшистая Заводь и в экипаже отвезли в главный дом.

С первого же мгновения Тори была очарована Мшистой Заводью. Место выглядело живым воплощением всего того, что ей воображалось, когда она представляла себе южную плантацию. Длинная изогнутая подъездная аллея вела к широкому портику фасада, который поддерживало восемь изящных белых колонн. Сам дом был построен из кирпича, но не обычного красно-коричневого или песочного цвета, к которым Тори привыкла, а необычайного, серовато-розового. Зрелище было удивительно красивым. Позже ей объяснили, что такие кирпичи изготовлялись особым способом — с добавлением для цвета толченых морских раковин.

Кованые железные решетки с затейливыми узорами украшали окна и многочисленные балконы второго этажа, окаймлявшие широко раскинувшийся дом. А вокруг, защищая здание от резкого солнечного света и жары, росло двенадцать огромных дубов, облепленных клочьями мха, что и дало название плантации Мшистая Заводь.

Внутри дома было прохладно и чудесно. Для Тори, привыкшей к меньшим семейным постройкам, Мшистая Заводь казалась поместьем, каким в сущности и была. Внутри было множество красивых комнат, в том числе невероятная по размерам бальная зала, оранжерея и много спален. Всюду висели великолепные хрустальные люстры, элегантная кованая ажурная лестница подымалась вверх величественным изгибом и выглядела каким-то сказочным чудом.

Несомненно, это был самый замечательный дом из тех, какие Тори когда-либо видела, и Драммонды оказались обаятельными хозяевами. Вся их семья и куча слуг изо всех сил старались, чтобы гостям было хорошо и удобно. Если тем хотелось покататься верхом, лошадей подавали немедленно. Ежедневно менялись в комнатах свежесрезанные цветы в хрустальных вазах. Утром Тори просыпалась от легкого стука в дверь спальни, и перед ней появлялся на постели поднос со свежеиспеченными булочками и горячим кофе. Затем, пока она неторопливо просыпалась, слуги готовили ей утреннюю ванну и раскладывали одежду. Была приставлена даже отдельная служанка, чтобы причесывать ей волосы.

Тори никогда не знала такой роскоши. В сравнении с суровой жизнью, которую она вела в монастыре, эта казалась почти греховной!

— Наслаждайся, Тори, — сказал ей Джейк со снисходительной улыбкой. — Только не слишком привыкай, потому что, когда вернемся домой, я тебе горничной не буду.

— Не волнуйся, Джекоб. Такая роскошная жизнь хороша лишь на время, но она не для меня. Я уже испытываю угрызения совести, что так ленюсь. Я прекрасно провожу время, но начинаю скучать по занятиям в приюте, по тамошним детям. Скучаю по маме и Розе и все думаю, как там поживает без меня олененок.

Джейк откинул ей со лба влажные локоны и поцеловал.

— Я уверен, что с ним все хорошо, Тори, иначе уже получил бы известие от Блейка.

Так как большая часть гостей ожидалась на другой день, первый вечер в Мшистой Заводи прошел непринужденно в тесной компании После вкусного обеда дамы перешли в музыкальную комнату послушать музицирование. Большинство мужчин предпочло искусству более волнующую игру в карты. Джейк и Марк шутили и забавлялись, как двое мальчишек, а Тори потешалась над ними обоими. Давно уже, думалось ей, Джейк не участвовал в подобных мужских компаниях, и пускай повеселится в свое удовольствие в обществе мужчин. Все эти тревоги на ранчо, подозревала она, чересчур отдалили его от такого времяпрепровождения.

На следующее утро за завтраком стало ясно, что дружеская игра в карты внезапно вылилась в безобразный скандал, когда еще один из гостей Драммондов, креол, обвинил Марка в том, что тот смошенничал в покер. Случилось это после того, как Шарль Ревено проиграл значительную сумму не только Марку, но и Джейку, и нескольким другим участникам.

Однако поскольку Марк выиграл больше, именно на нем Ревено сорвал гнев. Понадобилось вмешательство Алекса, Джейка и еще нескольких мужчин, чтобы успокоить креола, хотя злость у него явно не прошла. Он пытался вызвать Марка на дуэль, требуя удовлетворения. Только авторитетное вмешательство хозяина дома предотвратило поединок.

Сьюзен была потрясена и испытала огромное облегчение, когда благоприятные обстоятельства и приличия помогли разрядить обстановку. Даже теперь, когда дуэли были официально запрещены, бывало, что противники встречались как бы «ненароком» на Эспланаде под Дуэльными Дубами, чтобы уладить свои разногласия.

Джейк поймал взгляд Тори и подмигнул:

— Видишь, дорогая? Не так уж отличается цивилизованная часть мира от гадкого дикого Запада.

— Пожалуй, что нет, — задумчиво согласилась Тори.

Она поняла, что ей придется несколько изменить свои представления. Оказывается, даже здесь, в таких довольно культурных краях, мужчины все равно разрешают свои противоречия силой. Всегда ли так будет, размышляла она, или когда-нибудь мужчины поймут, что кровопролитие не лучший способ решения споров.

Последующие два дня прошли изумительно. На субботу был назначен пикник у реки, а на воскресенье барбекю — жарение мяса на воздухе, над углями. В воскресенье вечером должен был состояться бал. Кроме того, проводились всякие игры для молодых и старых, а еще для развлечения гостей устроены были скачки. В ответ на многочисленные вопросы Джейка о ведении хозяйства на плантации Алекс Драммонд провел его по полям сахарного тростника и показал рафинадную фабрику, расположенную неподалеку на территории поместья. Он даже подарил Джейку бутылку самодельного рома, неплохого и прибыльного побочного продукта при очистке сахарного тростника.

Вот когда Тори порадовалась, что Джейк настоял на покупке красивых платьев! Она взяла их с собой на всякий случай, не очень представляя, чего ждать от жизни на плантации. Сейчас она точно знала, какое из них будет самое подходящее для бала по случаю помолвки.

Выбор ее пал на платье из мерцающего атласа персикового цвета, отделанного рядами широких рюшей шоколадно-коричневых тонов, идущих от подола струями сзади вдоль юбки и по бокам. Вокруг присобранного выреза на широкой персиковой оборке лежало просвечивающее кружево цвета какао. Эта двойная рюшь оборки окаймляла низкий вырез, образуя лиф, едва прикрывавший вершины ее грудей. Наверху, на почти совсем обнаженных плечах, эти рюши сходились в очаровательных маленьких бантиках. Тонкую талию подчеркивала узкая персиковая лента, усыпанная по всей длине мелкими цветочками, также шоколадного цвета.

Тори едва могла дождаться, когда наденет его и увидит, как оценит ее Джекоб в этом платье.

Такой наряд уж точно взволнует ему кровь, впрочем, куда уж больше. Но после стольких лет, когда она считала его братом, Тори получала особое удовольствие от любовной стороны их отношений. Кроме того, вскоре ее талия так округлится от ребенка, что она не сможет надеть это платье, и Тори поклялась себе, что не упустит такой возможности.

— М-м-м. Ты пахнешь так же хорошо, как выглядишь, дорогая моя. Как чудный маленький спелый персик, просто напрашивающийся, чтобы кусочек откусили от него. — Слова Джейка щекотали ее шею и ухо, когда он кружил ее под музыку по паркету бальной залы.

Дрожь пробежала по ее телу, она затрепетала в его объятиях и кокетливо ответила:

— Неужели, сэр! Вы слишком смелы на людях!

— Тогда почему бы нам не найти какое-нибудь укромное место, например, моя постель, — протянул он, улыбаясь ей дьявольской усмешкой.

Поигрывая кружевным веером, Тори взглянула на него с лукавой улыбкой.

— Скорее подошла бы прогулка по саду или оранжерее, — предположила она.

— Хм-хм, — подняв одну бровь, он обдумывал ее слова. — Не припомню, чтобы когда-нибудь занимался любовью в таких местах. Но это может оказаться интересным, прекрасная мысль.

Тори закрыла веер быстрым движением запястья и резко хлопнула его по руке.

— Джекоб Бэннер, ты неисправим.

— И тебе это нравится, признайся, — продолжал он ее дразнить. — Ну так что же выберем: сад или оранжерею?

— Исходя из твоих интересов, — прошептала она, шевеля губками в каком-нибудь дюйме от его рта, — я предлагаю оранжерею. Там меньше москитов.

Его глаза смешливо округлились.

— Ах ты маленькая хитрая соблазнительница! — рассмеялся он и, взяв ее за руку, повел прочь из бальной залы к дверям оранжереи. — Только потом не говори, что не сама напросилась. Особенно если нас поймают!

Занятые только друг другом, хихикая, как школьники, убегающие с уроков, они вошли во дворик со стеклянным потолком.

— Ш-ш-ш, — прошипел он. — Тише, глупышка, или нас действительно поймают!

— Тебя поймают со спущенными брюками? — фыркнула она, торопливо прикрывая рукой рот, чтобы сдержать хихиканье.

— Нет, тебя с юбками, поднятыми к шее, и турнюром вместо подушки! — возразил он, подавляя собственный смешок.

Пробираясь между двумя кадками с крупными, ростом с большое дерево растениями, Джейк заметил в углу теплицы большую кучу опилок.

— Вот, кажется, хорошее местечко. Не на виду, довольно чистое, и музыка слышна.

— О Джекоб! А надо ли? Что, если нас и вправду заметят? Может, не будем? — Теперь, когда порыв завел их сюда, у Тори появились сомнения.

— Поздно отступать, любимая, — произнес Джейк голосом, оревшим от желания. — Не тревожься. Здесь, в полумраке, слишком темно, чтобы кто-то разглядел нас, даже если наткнется. Кроме того, единственное, что будет заметно, это твоя голая попка и длинные ножки, а их, черт побери, никто, кроме меня, узнать не сможет.

В тусклом свете Тори видела блеск зубов на его загорелом лице, сверкавших в дьявольской ухмылке. Он смотрел на нее сверху вниз, и глаза его светились с ободряющим вызовом, как две золотые монеты. Эта его усмешка в сочетании с соблазном, лихорадочно манящим отведать запретного, вдобавок страх, что их обнаружат, заставили Тори совсем потерять голову. Сердце ее забилось часто и неровно. Еще до того, как губы его, приникшие к ее губам, захватили их в жарком сладком поцелуе, выпившем ее дыхание, она ощутила головокружение.

— Если нас найдут, Джекоб, — прошептала она, когда он медленно опускал ее на землю, — клянусь, я тебя пристрелю!

— Теперь я точно испугался, милая, — усмехнулся он, и его теплые губы огнем пробежались по ее шее, а пальцы нашли под юбками шелковистые бедра. — Особенно, когда мы оба знаем, что ты и с трех футов не попадешь даже в сарай.

Если б она могла говорить, а к тому времени дар речи ей отказал, она бы ответила ему, что ее умение попадать в цель стало неизмеримо лучше с тех пор, как она попрактиковалась под руководством Мегэн. Но слова эти остались невысказанными, только низкий стон желанья вырвался у нее из уст, когда его тело накрыло ее.

Спустя короткое время, раскрасневшаяся, с кудрями, полными опилок, Тори возвращалась с Джейком в бальную залу. Их никто не увидел, хотя они натерпелись страха, потому что это чуть не произошло. Был момент, когда они застыли в ужасном ожидании: в оранжерею забрела какая-то парочка и прошлась почти рядом с их уединенным уголком. Только губы Джейка, прижавшиеся к ее рту, удержали Тори от внезапного взвизга. Гуляющая пара прошла мимо, не заметив их, хотя Тори не могла понять, как они не услышали безумного стука ее сердца.

Незаметно разглаживая свои помятые юбки, Тори пыталась — правда, безуспешно — яростным взглядом усовестить мужа. Но при виде того, как он старается исподтишка избавиться от колючих опилок, попавших ему под жилет, свирепое выражение ее лица перешло в лукавую улыбку.

— Больше никогда, Джекоб! — шепотом предупредила она его. — Никогда, пока я буду жить, не позволю уговорить себя на подобную нелепость!

— Никогда — это слишком долго, дорогая. И, если мне не изменяет память, идея была твоя. Я-то готов был подняться наверх в нашу комнату.

— Да, там было бы удобнее, — признала она. И вдруг, присев в реверансе, тихо ругнулась: — Проклятье! У меня в панталонах полно опилок!

Взрыв хохота, которым разразился Джейк, заставил несколько голов повернуться в их сторону.

— Наша постель была бы поудобней, но ты же не станешь отрицать, что мы там хорошо повеселились, ангельское личико… чертовски хорошо!

— Одно я знаю точно, — призналась она, опираясь на него и вытряхивая опилки из бальных туфелек, — больше никогда в жизни не смогу услышать слово «оранжерея» без того, чтоб глупо не улыбнуться. Искренне надеюсь, что Эмелина не спросит, получили ли мы удовольствие от ее прекрасных растений.

— Просто ответь ей, что они чудесно пахнут и что ее садовнику следует заменить опилки на траву.

Тори издала пристыженный стон и потянулась снять кусочек стружки у Джейка с лацкана.

— Сам ей скажешь. Она направляется к нам, а я умываю руки, для чего отправлюсь в дамскую комнату.

— Трусиха! — прошипел он, когда она сделала шаг прочь от него.

— Несомненно! — хихикнула она, торопясь улизнуть, пока не подошла Эмелина. — Я рассчитываю, что ты защитишь мою репутацию, дорогой. Хорошо жить за спиной такого большого, сильного, неотразимого мужчины.

Она оставила его купаться в тщеславии, навеянном сладкими ее словами, засомневавшись про себя, сумеет ли он выкрутиться, если Эмелина заметит опилки, застрявшие в его волосах и одежде.

Несмотря на всю роскошь, которой она наслаждалась в Мшистой Заводи, Тори была рада вернуться в Новый Орлеан. Им с Джейком оставалось пробыть здесь всего два дня, а она еще столько всего хотела посмотреть и сделать. И не последним из дел было ее желание заглянуть второй раз к ювелирам и купить свадебный подарок для Джейка. Еще она хотела подыскать себе ночную рубашку для их последней медовой ночи в Новом Орлеане. Она твердо намеревалась сделать так, чтобы эта ночь запомнилась ему на всю жизнь и чтобы в ту ночь исполнились все самые безумные его фантазии.

Вечером следующего дня, войдя в спальню, Джейк остановился в дверях, потрясенно, даже с каким-то ужасом глядя на прекрасную женщину, которую имел счастье называть своей женой. Он дал Тори время, чтобы принять ванну и приготовиться к их последней ночи в Новом Орлеане, а сам воспользовался возможностью сделать то же самое в другой спальне, с другой стороны холла.

Теперь он глядел на нее и не находил слов.

Просто не было таких слов, чтобы передать впечатление, которое она на него произвела.

Она выглядела неописуемо прекрасной, возможно, более уверенной в себе и пленяющей, чем обычно. Она всегда была красива, особенно для него, но сегодня в ней было что-то иное, что-то скорее дьявольское, чем ангельское мелькало в этих ее бледно-зеленых глазах. Тень улыбки чуть приподнимала кончики ее полных губ, и ощущалось что-то поистине грешное в том, как смело отвечала она ему взглядом на взгляд, а это ее зеленое платье было самым обольстительным нарядом, которое он когда-либо видел.

Она шагнула к нему, и его свистящий вдох громко раздался в тишине комнаты, единственным другим звуком было чувственное шуршание ее платья, зовущий шепот которого заполнил его слух. Каждый шаг обрисовывал сквозь почти прозрачную ткань ее длинные прелестные ноги. Было очевидно, что под платьем на ней ничего нет, и каким-то образом это делало ее еще более манящей, чем если бы она была совсем голой. Ее аромат, свежий и чистый, только что после ванны, пахнул на него чем-то ванильным, пряным и острым. Невольно ноздри его раздулись, вдыхая сладостный соблазн, а глаза преданно следовали за грациозным покачиванием приближающейся фигуры.

Под его жарким взглядом соски у нее затвердели, напрягли ткань, льнущую к грудям, едва прикрытым квадратным лифом платья. Донельзя возбужденное ее видом и запахом, его собственное тело тоже болезненно напряглось. Было ясно, что она решила изображать этой ночью соблазнительницу, и это ей прекрасно удавалось, судя по острой муке у него в паху.

Подойдя к нему на такое расстояние, чтоб он не мог дотянуться, Тори остановилась, затем круто повернулась, дав ему возможность хорошенько оценить смелый покрой ее платья.

— Тебе нравится? — спросила она низким голосом, звучавшим подозрительно похоже на мурлыканье.

Он хрипло хмыкнул, ощущая, что боль усиливается.

— Ты знаешь, что да, кокетка. Мужчине трудно скрыть свою реакцию.

Ее проказливый взгляд опустился вниз на твердую выпуклость в брюках.

— Это я вижу, — дразнящим голосом проговорила она, ее язык быстро высунулся смочить сочные губы, безмерно соблазняя его.

— Иди сюда, — прорычал он, но она только покачала головой и одарила его соблазнительной улыбкой.

— Еще рано, дорогой. — Говоря это, она лениво подняла руки и начала вынимать шпильки из зачесанной наверх прически. Одна за другой они беззвучно падали на ковер, и наконец темный водопад волос рассыпался уже по плечам, обдавая его облаком чудесного, греховного аромата ее духов. Она помотала головой, чтобы волосы распустились полностью, затем сделала шаг вперед и провела рукой по всей длине его рубашки, а потом снова вверх к первой пуговице. Медленно, дразнящими движениями она расстегнула все пуговицы по очереди, задерживаясь после каждой и прикасаясь к обнажаемому телу.

Джейк почти перестал дышать. Он ощущал прикосновения ее пальцев к своей груди, как маленькие раскаленные клейма. Когда же в конце концов она раздвинула полы рубашки и, пропуская сквозь пальцы темную шерстку его волос, нашла плоские соски и слегка поскребла их ногтями, он втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Женщина, если этим вечером в твои планы входит раздевать меня, лучше делай это поскорее, или я швырну тебя на спину прямо сейчас на ковер. — В эту минуту он был уверен, что им никогда не одолеть нескольких шагов до постели.

Ее улыбка была полна древней мудрости Евы.

— Просто наслаждайся, Джекоб. Сейчас моя очередь играть. Твое время еще придет.

— Скорее, чем ты думаешь, — пробормотал он сквозь сжатые зубы, в то время как ее руки стаскивали рубашку с его плеч и локтей. Белые зубки покусывали ему грудь, а пальцы уже искали застежку брюк. Ее рука задела его раздувшуюся плоть, он глухо застонал, и этот звук пророкотал в его груди.

Слепо двинулся он за ней, а она, подведя его к постели, усадила на край и, опустившись перед ним на колени, стала стягивать брюки. Ей не пришлось в этот раз возиться с сапогами — он пришел к ней после ванны босой, только в брюках и рубашке. Несколько сильных гладящих движений, и вот он предстал перед ее жадными глазами совершенно обнаженным.

— Ты такой красивый, — проронила она, вдыхая его мускусный мужской запах.

— Мужчины не бывают красивыми, — задыхаясь, проговорил он, чувствуя, как ее пальцы медленно поползли вверх по внутренней поверхности его ног.

— Ты красивый, — уверяла она. — О да! Поверь мне, ты очень красив!

Он чуть не взвился вверх с постели, когда внезапно ее язык прошелся по его подошве. Тори бесстыдно засмеялась и крепко придержала его за щиколотку, когда он громко запротестовал:

— Эй! Щекотно же! Кончай это!

Если так было щекотно, то все последовавшие за этим и вовсе оказалось агонией, правда, восхитительной! Теперь уже он попал в полную зависимость от ее милости. Он это понял, и по звуку ее смешка догадался, что она тоже это поняла. Она услышала, как он скрипнул зубами, невнятно бормоча и кидаясь из стороны в сторону на постели, но Тори, ощутив все свое женское всевластие, не была склонна к снисхождению. Слишком много раз лежала она так, как сейчас лежит он, и вот наконец они поменялись ролями. Прежде он пытал и мучил ее, пока ей не начинало казаться, что она вот-вот умрет, сегодня же все будет наоборот, она полностью использует свое преимущество. Пусть на себе испытает все, что так часто приходилось испытывать ей.

Языком, зубами и губами прошлась она вверх по его худощавому крепкому телу. Его руки вцепились ей в волосы, рванув их, когда ее рот сомкнулся на источнике его желания, горячем и атласно гладком, и она втянула его глубоко в себя. Руки и рот ее стали орудиями пытки, она пустила в ход свои волшебно долгие, шелковые, скользящие и гладящие удары, заставившие его обезуметь от яростного желания. Для Джейка это стало раем и адом, слившимися воедино, в одно удовольствие, яркое и сильное до боли.

Когда его глубокие стоны перешли в томные мольбы, она наконец сжалилась над ним и повела свой ликующий и покусывающий путь вверх по вздымавшемуся ей навстречу телу. Пряди ее волос скользили по его ребрам, как нежные щекочущие пальцы, и, когда она затем, дюйм за дюймом двигаясь выше, оседлала его бедра, легкая свободная юбка ее платья, взлетев, опустилась колоколом, окутав их обоих. Губы Джейка тут же впились в нее в отчаянном жаждущем томлении.

На какую-то секунду он забыл, насколько силен, и стиснул ее в объятиях так, что у нее едва не треснули ребра. Вовремя опомнившись, он дрожащими длинными пальцами нырнул в лиф ее платья, оттягивая в стороны ткань, заслонявшую ее груди, освобождая, охватывая горстью шелковистые шары. Шершавые от мозолей пальцы тихонько потирали тугие соски, вызывая из глубины ее груди стоны, тут же заглушаемые его ртом, жадно терзающим ей губы. Жаркая огненная волна прокатилась у нее по телу, омыла каждую его частицу, заставляя кровь петь и стучать в жилах.

Когда его руки, оставив ее груди, сомкнулись на бедрах, она помогла ему поместить себя над ним. Затем одним мощным рывком тел друг к другу они соединились в жгучем и сладком блаженном союзе, перехватившем дыхание, зажавшем воздух в натруженных легких. Она взяла все, что он дал ей, и даже еще больше, когда, направляя ее движения над собой и на себя, он и сам стал двигаться — сначала медленно, а затем все быстрее и жестче, пронзая глубины ее сладостной темной пещеры своим огненным копьем.

Казалось, между ними посыпались искры, и огни заплясали у Тори перед глазами: приближался великолепный, победоносный, потрясающий всю сущность финал. Оторвав от него свои губы, Тори уперлась руками в его грудь и выгнулась дугой, запрокинув голову в покалывающем иголочками предвкушении. Хриплый отрывистый крик ожег ее напрягшееся горло, эхом откликнулся ему вопль восторга из груди Джейка, когда они вместе взлетели в ослепительную высь, в царство блаженства.

Обессиленный, выжатый, как лимон, Джейк трепетал и дрожал с головы до пят. Слишком ослабевший, полусонный, он едва мог говорить и только пробормотал:

— Дорогая, ты меня изумила. Где ты выучилась всем этим чудесным бесстыдным вещам, которые только что проделывала со мной? Уверен, что в монастыре тебя этому не учили.

Потирая носик о пружинистые волосы, покрывавшие его грудь, Тори хихикнула:

— Я научилась этому у тебя, мой глупыш. Где же еще?

— Господи! Я, должно быть, лучший учитель, чем думал! — воскликнул он, слегка присвистнув. — А как насчет той сцены с подошвами? Я тебя никогда не учил ничему подобному, Тори, и ты это знаешь.

Она подняла голову, чмокнула его в подбородок и с дразнящей загадочностью улыбнулась:

— У женщин тоже есть свои маленькие секреты, Джекоб.

— Тори? — прорычал он угрожающе.

— О, фи! Ладно, только ты не поверишь, когда я тебе скажу. — Он лишь поднял брови и ждал. — Мне подсказала Эмелина.

Вид у него был такой ошеломленный, словно она ударила его обухом по голове.

— Эмелина? — воскликнул он обалдело. — Эмелина Драммонд? Не верю.

— Я знала, что ты не поверишь, но именно она, и это сработало еще лучше, чем она говорила. Ну, что ты теперь скажешь, мистер Всезнайка?

Она самодовольно поглядела на него и громко рассмеялась, когда он в конце концов криво улыбнулся в ответ.

— По-моему, мне понадобится неделя, чтобы у меня разжались пальцы ног! И я дождаться не могу, чтобы попробовать это на тебе, дерзкая ты ведьмочка!

В порыве нового приступа энергии он рванулся к ней, пригвоздил к простыне и потянулся к ее ступням, не обращая внимания на ее вопли и дерганья.

Их смех зазвенел по комнате, раскатился в тишине ночи, вспугнув покой сонных соседей и пары бродячих кошек, встретившихся для своей уличной любви. С понимающими вздохами старые обитатели Джексон-сквер зарылись головой в подушки, благодаря Бога, что страстные молодожены завтра уезжают. Может быть, тогда наконец они смогут отоспаться. А более молодая чета французов понимающе улыбнулась друг другу, воображая, что именно происходит сейчас в апартаментах Пентальба, занимаемых мистером и миссис Джекоб Бэннер.

ГЛАВА 18

До рассвета оставался еще час, когда Джейка и Тори пробудил от сна яростный стук в дверь.

— Что за черт? — бормотал Джейк, пытаясь отыскать брюки, которые накануне вечером Тори бросила куда-то на пол.

— Кто это может быть в такую рань? — зевнула Тори, откидывая волосы со лба и протирая сонные глаза.

— Кто бы ни был, пусть готовит хорошее объяснение! — Джейк рывком натянул штаны и заорал, перекрывая непрекращающийся стук: — Иду! Иду! Не так яростно, а то брюки свалятся!

Как ни была Тори озадачена, она не могла не рассмеяться, глядя, как Джейк путается в пуговицах брюк.

— Судя по всему, это тебе надо придержать штаны!

Сгорая от любопытства, она вылезла из постели и стала искать халат, пока Джейк с грохотом спускался по лестнице к входной двери. Ее интерес усилился, когда она услышала взволнованный голос Сьюзен:

— Джейк! Слава Богу, ты здесь! — Затем она разразилась истерическими рыданиями и закричала: — Ты должен туда пойти! О Джейк, ты должен отговорить его от этого идиотизма! Он хочет дать себя убить! Я знаю, знаю!

Забыв о туфлях, Тори сбежала вниз как раз, чтобы услышать, как Джейк спрашивает:

— Сьюзен, о чем, ради всего святого, ты говоришь? Пожалуйста, перестань плакать и расскажи мне, что случилось?

Обернувшись к Тори, Джейк растерянно поглядел на нее, и Тори, поспешив на помощь, подвела белую как мел подругу к стулу.

— Сьюзен, милая, успокойся. Мы не можем понять, что ты пытаешься нам сказать. Это имеет отношение к Марку?

Сьюзен кивнула, глотая рыдания и смахивая набегавшие слезы.

— Он… он собирается драться на дуэли! Вы должны мне помочь! Помогите ему! О Боже, я так боюсь! Он едва умеет стрелять, но стоит на своем!

— Марк? Дуэль? — недоверчиво переспросил Джейк, а Тори лишь изумленно открыла глаза. — Где? Когда? С кем?

Сьюзен затравленно смотрела на него и, силясь успокоиться, судорожно сжимала кулаки.

— С этим, с которым играл в карты у Драммондов, — проговорила она, испустив прерывистый вздох. — Они должны встречаться сегодня утром под Дуэльными Дубами.

— С Ревено? — спросил Джейк.

— Да, по-моему, его так зовут. О Джейк, ты должен его остановить! Марк не слушает ни одного моего слова! Сейчас он пытается одолжить у кого-нибудь дуэльные пистолеты! Отправил одного из слуг поспрашивать по соседям, а меня послал сюда — узнать, сможешь ли ты быть его секундантом.

Брови Джейка задумчиво сдвинулись.

— Я должен стать его секундантом?

— Если согласишься, — ответила Сьюзен. — Но, Джейк, ты должен его отговорить! Куда ему стреляться! Ты же знаешь, какой он плохой стрелок!

— Раз Марк выбирает оружие, я так понимаю, что на дуэль вызвал он?

— Да. Видишь ли, вчера мы обедали в ресторане и наткнулись там случайно на этого Ревено. Я с самого начала знала, что это добром не кончится, и пыталась увести Марка, но, прежде чем мы успели уйти, этот ужасный человек снова заявил Марку, что он жульничал тогда в картах. Естественно, Марк отрицал, слово за слово, и не успела я опомниться, как дело было сделано: то ли Ревено вызвал Марка на дуэль, то ли наоборот. Я толком не помню. Все случилось так быстро. Во всяком случае Марк дал согласие. Так легко, как будто он только и делает каждый день, что стреляется! Боже мой, я до сих пор не могу поверить, что он дал себя в это втянуть! — Сьюзен снова разразилась слезами, и Тори стала ее успокаивать. Джейк взялся за дело.

— Я все улажу, Сьюзен. Скажи, где я должен встретиться с Марком?

— У нас дома. О Джейк, видел бы ты его! — рыдала Сьюзен. — Он всю ночь места себе не находил, метался взад и вперед по комнате! Выглядит ужасно! Он… он даже написал завещание, и один из слуг его засвидетельствовал, на случай… — голос Сьюзен прервался, она не могла говорить.

Джейк уже бежал вверх по лестнице.

— Я только оденусь. Тори, ты останешься здесь со Сьюзен. Дай ей немножко бренди или чего-нибудь такого и заставь ее прилечь.

Тори разрывалась между желанием утешить Сьюзен, у которой был такой вид, словно она в любую минуту может упасть в обморок, и стремлением пойти за Джейком, чтобы спросить его, как он собирается выручать Марка. В этот момент Сьюзен грохнулась на пол, не оставив Тори никакого выбора.

Пока она перетащила обмякшую Сьюзен на диван и расстегнула ей ворот, Джейк уже спешил вниз по лестнице и дальше к входной двери, застегивая на ходу пояс с пистолетом.

— Джекоб! Подожди! — окликнула она его.

— Не могу! — отозвался он. — Нет времени! Я беру экипаж Сьюзен. Постарайся успокоить ее до нашего возвращения. — Напоследок до нее донеслось, как он пробормотал: — По крайней мере у этого идиота хватило ума выбрать пистолеты, а не шпаги!

Злой и растерянной Тори оставалось только ругнуться теми словами, которые Джейк говорил лишь в крайней ярости.

Добравшись до дома Армстронга, Джейк без стука ворвался внутрь и, захлопнув за собой дверь, заорал:

— Армстронг! Ты где?

Своего друга он обнаружил в гостиной, бледного как смерть, разглядывающего пару дуэльных пистолетов в выложенном бархатом ящичке.

— Я… я даже не знаю, надо ли заряжать эти штуки заранее или уже когда приедем на место, — проговорил Марк тихим голосом и поднял на Джейка глаза, полные тревоги. Тот ответил ему яростным взглядом и прорычал:

— Нечего забивать себе голову, тебе все равно не придется ими пользоваться.

— Я должен. — Марк с трудом глотнул и болезненно улыбнулся Джейку. — Я не могу отступить. Ты же знаешь, Джейк. Я должен пройти через это до конца.

— О, ты и пройдешь, — успокоил его Джейк. — Но не так, как собирался. Во-первых, расскажи мне: выбор оружия был за тобой — и ты выбрал пистолеты? — и, когда Марк кивнул, продолжил: — А вы с Ревено договорились о каком-то конкретном типе пистолетов?

— Нет, но обычно пользуются вот такими, — Марк подтолкнул к Джейку ящичек.

Джейк отодвинул дуэльные пистолеты обратно к нему.

— Тебе крупно повезло, сукин ты сын. Ты знаешь это, Армстронг? Лучше бы Ревено подождал с вызовом, пока я не уеду из города.

Марк растерянно наморщил лоб.

— А какая разница? С ним же стреляюсь я. Ты будешь там как мой секундант, твое дело следить, чтобы дуэль проходила по всем правилам. Конечно, я чертовски рад, что ты будешь рядом, хотя бы доставишь потом домой мое кровавое тело и позаботишься о Сьюзен.

— Да, но ведь если с тобой что-то случится, из-за чего ты не сможешь драться, я должен предстать перед Ревено вместо тебя. Так ведь?

— Да, конечно. Но, как видишь, я на ногах и вполне в форме, если только не сконфужу себя расстройством желудка, когда мы приедем на место.

— Не беспокойся, дружище, положись на меня, — заверил его Джейк, качая головой. — При любых других обстоятельствах я бы не решился на такие меры, но ты меня потом поблагодаришь. А сейчас не будем терять время. — Без дальнейших объяснений Джейк сжал свою руку в кулак и изо всех сил двинул Марка в челюсть. Тот упал, как подрубленное дерево. Став около него на колени, Джейк взялся за правую руку Марка и, сморщив лицо в гримасе, резко вывернул ее. От громкого хруста ломающейся кости Джейка передернуло.

— Мне ужасно неприятно, — тихо прошептал он себе и лежащему без чувств человеку. — Но это для твоего же блага.

Марк застонал, когда Джейк поднял его с пола и понес в ожидающий экипаж. К тому времени, как Марк пришел в себя, они уже давно катили к месту назначения.

— О Господи! — простонал он, хватаясь за предплечье. — Что случилось? Какого черта ты это со мной сделал?

Небрежно облокотившись на край поручень, Джейк спокойно посоветовал:

— Ты особенно не шевелись. У тебя сломана рука, и у нас нет времени ее перевязать и правильно установить кости. Может быть, врач на месте дуэли что-то сделает. Ты ведь, надеюсь, нанял врача?

— Ты, вшивый ублюдок! — Марк уставился на него остекленевшими от боли глазами. — Я же этой рукой пишу!

— Спасибо за комплимент, — бросил ему Джейк с надменной усмешкой. — Извини, не посоветовался заранее, не ломать же тебе сейчас еще и другую руку.

— Что ты за друг, в конце концов? — взвыл Марк, стискивая зубы от боли. — Как мне в таком состоянии драться на дуэли?

Джейк ухмыльнулся уголками рта.

— Вот теперь ты начинаешь соображать. И, поскольку мне пришлось обойтись с тобой очень грубо, я с тебя не возьму обычной платы за свои услуги. Но ближе к делу. Раз я буду заменять тебя перед Ревено, мне надо знать, что ты предпочтешь — чтобы он был убит или только ранен? В любом случае могу тебя уверять, что он больше никого — ни тебя, ни кого другого — вызывать на дуэль не будет.

Не успел он получить ответ, как экипаж с резким толчком остановился, и Марк, ударившись о стенку, застонал от боли.

— Мы прибыли, — крикнул им возница.

— Ну так что? — протянул Джейк, насмешливо глядя на друга.

— Полагаю, лучше его просто ранить, — проскрипел Марк. — Не хочу иметь тебя на своей совести, еще сгниешь из-за меня в тюрьме. Тори меня никогда не простит, и, боюсь, Сьюзен не станет со мной после этого даже разговаривать.

Возница с Джейком помогли Марку выбраться из экипажа. Шарль Ревено, его секундант и еще один мужчина с черным саквояжем, очевидно, врач, уже ожидали их.

— В чем дело? — подозрительно спросил Ревено, глядя, как Марк поддерживает сломанную руку другой рукой.

Джейк ухмыльнулся.

— Простите, что заставили вас ждать, но мой друг так торопился, что зацепился за ковер, упал и сломал себе руку. Очень жаль, такие вещи случаются.

— Я считаю, что это уловка, чтобы отложить дуэль, — воинственно заявил Ревено.

Наглая манера креола взбесила Джейка, но он ответил спокойным тоном:

— Пусть решает врач, но могу вас заверить, что рука у него действительно сломана.

Врач выступил вперед и после осмотра подтвердил слова Джейка.

— Значит, я зря потерял целое утро! — Ревено презрительно сплюнул.

— Ну-ну, не топорщи перышки, французик, — протянул Джейк. — Как секундант Марка, я готов занять его место. Ты получишь свою желанную дуэль, — и его золотые глаза сверкнули вызовом, сразу взбесившим Ревено.

— Вы? — с издевкой произнес он, надменно оглядывая Джейка с ног до головы. Глаза его на мгновение задержались на пистолете, пристегнутом к бедру, и втором, парном, заткнутом за пояс. Окинув Джейка высокомерным взглядом, Ревено легкомысленно рассмеялся:

— Что может знать… как это вы говорите… коровий погонщик вроде вас о дуэлях?

— Это называется «коровий пастух», или «ковбой», — дружелюбно поправил его Джейк, — и, если вы хотите, чтобы дуэль состоялась, вам придется смириться с таким противником. Или же, — лениво предложил он, — если вы боитесь стреляться со мной, у вас есть возможность извиниться перед моим другом — и мы уедем восвояси. Мне надо поспеть на поезд через три часа, поэтому предлагаю не терять времени и действовать.

— Я имею право отложить дуэль до выздоровления мистера Армстронга, чтобы он сам ответил на мой вызов, — заявил Ревено.

При этих словах Марк побледнел еще больше, но Джейк только ехидно улыбнулся:

— Я понимаю дело иначе. Если оба противника явились на место дуэли, она происходит на тех же условиях, есди секундант готов занять место участника. Разве не так говорят правила, док? Врач кивнул.

— Тогда давайте кончать с этим делом раз и навсегда. Нечего юлить, Ревено. Либо мы деремся, либо вы приносите извинения. Ну как?

Ревено, высокомерно вскинувшись, свирепо уставился на Джейка ледяными черными глазами.

— Мы деремся Где оружие? Я так поняла, что дуэль будет на пистолетах.

— Да-а, — лениво протянул Джейк. Он вытащил из-за пояса пистолет и подал его креолу. — Вот вам ваш. Если хотите, проверьте заряд до начала. Надеюсь, вы умеете обращаться с кольтом, у меня видите ли, нет этих вычурных дуэльных пистолетов, да и у Марка тоже.

— Вы, разумеется, шутите, месье, — ответил француз с нервным смехом, глядя на оружие, которое Джейк совал ему в руку.

— О, если речь идет об убийстве, я никогда не шучу, — ответил Джейк, и лицо его стало суровым. — Не волнуйтесь. Этот кольт-45 смертельно меткая штука, он справится с работой более чем отлично. Если хотите, можете сделать вначале пару пробных выстрелов, — великодушно предложил он. — Просто чтобы почувствовать оружие.

Ревено прикинул на руке вес пистолета и с минуту изучал его. Затем ловким движением, которое говорило о том, что он знаком с подобным оружием, проверил, заряжено ли оно полностью. После этого он прицелился в лист на расстоянии нескольких ярдов и выстрелил. Злорадная улыбка искривила его губы, когда лисок слетел с ветки. Он попробовал еще раз с тем же результатом. Повернувшись к Джейку, он надменно объявил:

— Я удовлетворен оружием, месье. Начнем пожалуй.

— Подождите минутку, — проговорил Джейк, вытягивая из кобуры собственное оружие. К всеобщему удивлению, он извлек из него два патрона. — Нечестно будет с моей стороны иметь в запасе больше выстрелов, чем вы. Не так ли?

Когда они шли к травянистой лужайке, где должна была состояться дуэль, Джейк произнес:

— Насколько увлекательнее пользоваться таким вот оружием, а не этими бабскими однострельными пистолетами! Милое дело: если промахнетесь с первого раза, можно попытать счастье снова.

— Я никогда не промахиваюсь, месье, — похвастался француз с ледяной улыбкой.

— Это хорошо, — ответил ему Джейк с таким же холодным взглядом. — Терпеть не могу иметь дело с новичком.

Доктор был объявлен распорядителем дуэли. Голосом человека, смирившегося с происходящим, он повторил обоим противникам правила, из чего Джейк понял, что участвовать в таких встречах ему доводится довольно часто.

— Вы станете спина к спине и по моему сигналу «начали» отойдете на пятнадцать шагов от своего противника — с пистолетами, поднятыми вверх и прижатыми к плечу. На последний счет поворачиваетесь и стреляете. Если кто-либо из вас захочет прекратить дуэль до этого момента, он может выстрелить в воздух, тем самым принося другому свои извинения. Если это произойдет и противоположная сторона примет извинение, она покажет это тем, что не будет стрелять в противника. Понятны ли и принимаются ли эти правила вами обоими?

Оба участника были согласны, как и их друзья, наблюдавшие за дуэлью. С усталым вздохом врач скомандовал:

— Пожалуйста, займите свои места.

Оживив Сьюзен хорошей порцией бренди, Тори оставила рыдающую женщину лежать на диване и решила одеться поприличнее до того, как вернутся Джейк с Марком. Она не знала, каким образом собирается Джейк отговорить своего друга от этой глупости, но у него был такой решительный вид, когда он уходил из дома, что она не сомневалась в удаче. Она надеялась на это хотя бы ради Сьюзен. Поскольку Тори сама пережила нечто подобное, сердце ее было полно сочувствия. Даже если ей доведется дожить до ста лет, никогда она не забудет тот ужасный день, когда Рино вызвал Джейка померяться меткостью.

Руки Тори дрожали так сильно, что она еле смогла застегнуть пуговицы на платье и грустно рассмеялась над своей неуклюжестью. Она волновалась так же, как и бедная Сьюзен. Невольно она возблагодарила небо за то, что не Джекоб сейчас рискует своей жизнью, и, поймав себя на этом, почувствовала угрызения совести. И как только ей пришла такая мысль в голову? Ведь жизнь Марка в опасности! Хотя они лишь недавно познакомились, но он, как и Сьюзен, стал ей дорогим другом. Радоваться тому, что не Джекобу, а Марку предстоит участвовать в дуэли! Смиренно пробормотала она жаркую молитву, умоляя Бога простить ей подобные мысли и пощадить жизнь Марка.

Тори едва успела надеть туфли, как услыхала хлопанье входной двери. Подумав, что это вернулись мужчины, она кинулась к лестнице, торопясь удостовериться, что все кончилось благополучно. Но, влетев в гостиную, остановилась и нахмурилась. Там никого не было. Влажная повязка, которую она положила на лоб Сьюзен, валялась на полу, а сама Сьюзен исчезла.

— О Боже, — прошептала она; до нее наконец дошло. Круто повернувшись, она побежала к двери: — Сьюзен?!

Тори сразу заметила ее у соседнего дома. Сьюзен отчаянно махала руками, останавливая кэб. Подхватив обеими руками свои юбки, Тори помчалась по улице к ней.

— Сьюзен! Подожди!

Она успела впрыгнуть на сиденье рядом со Сьюзен как раз в ту минуту, как возница ударил лошадей кнутом. Хватая воздух ртом, она тряслась в несущемся по ухабам экипаже, изо всех сил стараясь удержаться на сиденье.

— Сьюзен! Это же нелепо! Джекоб, наверное, уже едет с Марком обратно. Он велел нам оставаться на месте, и мы должны были послушаться его.

— Ты не понимаешь! — расплакалась в голос Сьюзен. — Может быть, в этот самый момент мой муж истекает кровью! Я должна быть с ним! Я не могу просто сидеть и ждать, пока мне скажут, жив он или умер!

— Я понимаю! — заявила Тори, и глаза ее яростно впились в глаза Сьюзен. — Ты же наверняка знаешь, чем зарабатывал Джейк себе на жизнь до того, как вернулся на ранчо. Он профессиональный стрелок, Сьюзен. Годами день за днем он рисковал жизнью. Даже сейчас его враги выискивают его. Сразу после того, как мы поженились, его разыскал в Санта-Фе один стрелок. Никогда не забуду, как ужасно была напугана в тот день, когда этот человек вызвал Джейка на перестрелку. При одном только воспоминании я ощущаю вкус страха у себя на языке! Я сама прошла через это в тот страшный день и молю Бога, чтобы никогда больше не видеть подобного.

— Прости, но мне надо знать, как там! — жалобно ответила Сьюзен. — Я еду к Дуэльным Дубам. Если хочешь сойти, я велю вознице остановиться и поеду дальше одна, но меня ничто не остановит.

Откинув голову на подголовник сиденья, Тори поймала себя на том, что ей хочется завизжать. На месте Сьюзен она, конечно, поступила бы так же. Хочет она того или нет, но ей придется увидеть кровопролитие еще раз.

— Ты не можешь ехать одна, — вздохнула она. Казалось, прошла целая жизнь, пока их экипаж с грохотом остановился бок о бок с тем, в котором ранее приехали Джейк с Марком. И в тот же момент Тори задохнулась от увиденного зрелища. Согласно обычаю, двое дуэлянтов стояли спина к спине с поднятыми вверх пистолетами, но вместо Марка Армстронга она увидела Джекоба. Окаменев от ужаса, широко открыв глаза, смотрела Тори на эту жуткую картину. Она даже не услышала резкий вскрик облегчения, вырвавшийся у Сьюзен, и второй, который та издала, когда увидела, что муж держится за раненое плечо. Точно так же Тори не сознавала, что их вознице пришлось схватить Сьюзен, когда та выпрыгнула из экипажа и кинулась к Марку.

Но вот противники стали расходиться, и она наконец очнулась. Все чувства внезапно обострились до боли. Хотя глаза ее были прикованы к дуэлянтам, она расслышала, как возница говорил Сьюзен, что ей надо обождать здесь, что ни в коем случае их сейчас нельзя отвлекать. Озноб страха пробежал по телу Тори, она отчаянно задрожала, но не могла оторвать глаз от жуткой сцены, когда Джекоб и его противник неожиданно повернулись и прицелились друг в друга.

На какое-то мгновенье внимание Джекоба отвлеклось: он услышал звук подъехавшего второго экипажа и испуганный вскрик Сьюзен. Если Сьюзен здесь, то должна быть и Тори. «Проклятье», — ругнулся он про себя, зная, как это ее потрясет. Меньше всего ему хотелось, чтобы она оказалась свидетельницей еще одной перестрелки! Один лишь шок от этого зрелища мог вызвать у нее потерю ребенка, даже если его не ранят.

Многолетний опыт владения собой пришел ему на помощь, и Джейк решительно заставил свое внимание переключиться снова на поединок. Нечеловеческим усилием он сосредоточился только на голосе врача, отсчитывающего шаги: «Четыре, пять, шесть…»

На счете «пятнадцать» Джейк вихрем обернулся, его кольт уже нацелился на Ревено, а палец спускал курок. В мгновенье ока он увидел, как резко дернулся Ревено, и услышал его вскрик, когда пуля разорвала ему правое плечо. Предплечье его неловко дернулось, и выстрел пошел в сторону. С изумлением, недоверием и восхищением смотрел Джейк, как Ревено, не обращая внимания на боль, сделал усилие, чтобы поднять пистолет для второго выстрела. Но, прежде чем Ревено смог снова прицелиться, Джейк выстрелил второй раз, выбив пистолет у Ревено из руки. Оружие француза вылетело из пальцев, он взвыл от боли и, схватившись другой рукой за запястье, упал на колени в траву.

Джейку не надо было ничего выяснять, он и так прекрасно знал, какое увечье нанес. Ему не нужен был приговор врача, и без того было ясно, что больше никогда не сможет Ревено воспользоваться своей правой рукой… ни для чего. Разве что научится стрелять левой, хотя сомнительно, что когда-нибудь сумеет приобрести сноровку, достаточную, чтобы стреляться с кем-либо, его дуэльные дни кончились. Никогда больше этот нахальный креол не будет угрозой кому бы то ни было под раскидистыми ветвями печально знаменитых дубов, бывших свидетелями стольких кровопролитий.

После того как долг перед другом был исполнен, первой заботой Джекоба стала Тори. Когда он повернулся в сторону экипажа, его жена уже спрыгивала с подножки. Даже на таком расстоянии Джейк видел, как она потрясена, какая она бледная и дрожащая. Он двинулся к ней, увидел, как она споткнулась, но сумела удержаться на ногах. Затем она с развевающимися юбками помчалась к нему. Он встретил ее на полдороге, схватил в объятия, крепко прижал ее трепещущее тело к своему, под защиту своих больших рук. На какое-то мгновенье она положила голову ему на грудь, услышала бешеный стук его сердца и подняла к нему лицо. Их губы встретились в страстном трепетном поцелуе, в котором слились страх, облегчение и безграничная любовь.

Наконец, потрясенная и задыхающаяся, она слегка отстранилась от него, чтобы заглянуть в любимое лицо. Светлые слезы блестели у нее на глазах, лицо пылало от пережитого страха. Волнение перехватило ей горло, и он смогла лишь прошептать:

— Джекоб, клянусь, если такое будет часто повторяться, я буду больше времени проводить за молитвой, чем если бы осталась в монастыре! Я думала, у меня сердце разорвется от ужаса!

Ее слова поразили его. Где были суровые упреки, гнев, ругань, которых он ждал? Он всматривался в ее лицо и видел слезы, но это были слезы радости, слезы облегчения. Могло ли случиться, что она смирилась с опасностями его судьбы? Неужели она начала хоть немного понимать и принимать эту сторону его жизни и характера? Неужели любовь ее оказалась так велика, что смогла устоять даже перед этим ужасом, неужели она сумеет любить его, несмотря на его недостатки и ошибки, несмотря на то, что презирает всяческое насилие? Неужели Бог так добр к нему, что послал ему подругу жизни с такой всепрощающей душой?

Сердце подскочило у него в груди. Нет на свете другого такого счастливого и везучего человека, как он! Вера Тори в ее молитвы и в Бога внесли смирение в его душу. Слезы жгли глаза, и он крепче прижал ее к себе. Небольшая, почти незаметная выпуклость ее живота, прижимавшегося к его телу, напомнила ему о ребенке, которого она носила, их ребенке, чья жизнь, возможно, поставлена под угрозу пережитым ею страхом.

— С тобой все в порядке? — мягко спросил он, вглядываясь в нее.

Она вымученно улыбнулась ему, и губы ее задрожали от этого усилия.

— Если перестану наконец дрожать, то будет совсем хорошо. Но, как бы там ни было, прошу тебя, не попадай больше в такие ужасные ситуации. — Как ребенок? — ласково осведомился он, и рука его, скользнув между ними, легко легла ей на живот.

ГЛАВА 19

Поезд замедлил ход перед остановкой на станции к югу от Санта-Фе. Джейк вытащил из жилетного кармана часы и посмотрел, который час. Его пальцы погладили блестящую золотую цепочку, на которой они висели, подарок любящей жены. Она подарила цепочку после дуэли — как знак своей любви, и он всегда будет хранить ее, как самое дорогое сокровище.

— Опаздываем против расписания только на шесть минут, — сообщил он с широкой улыбкой, сразу согревшей ее сердце. — Если на ранчо получили мою телеграмму, кто-то будет нас здесь встречать.

— Вот мы и дома! — удовлетворенно вздохнула Тори, кладя правую руку мужу на плечо. Ее безымянный палец украшало кольцо с изящной розочкой из слоновой кости. Изысканная резная красота ее повторялась в ожерелье, которое она выбрала себе в Новом Орлеане, — с одним отличием. На ободке кольца розу с двух сторон украшали два крохотных изумрудных листочка, а в самом сердце цветка, притаившись среди тонко вырезанных лепестков, сверкал маленький рубин.

Они очень повеселились, столкнувишсь однажды у лавки ювелира, куда оба пришли в один день, чтобы купить друг другу эти подарки. Вручая свой, Джейк сказал, что хочет, чтобы у нее было собственное кольцо, и именно от него, ведь обручальное перешло к ней от Кармен. Он назвал его «кольцом ее любви», и Тори тихо заплакала светлыми сияющими слезами, когда он надел свой подарок ей на палец. Откуда он узнал, что, хотя она любила свое обручальное кольцо и всегда будет любить и хранить, ведь его дала мама, все-таки ей иногда хотелось, чтобы у Джекоба тогда хватило времени выбрать кольцо, которое предназначалось бы именно ей, выбрать самому, с любовью и вниманием? Теперь это ее желание тоже исполнилось.

Когда они сошли с поезда, их встречали Блейк и Мегэн.

— Как прошел медовый месяц? — спросила Мегэн, и взгляд у нее был таким же понимающим, как и у Блейка.

— Волнующе, — ухмыльнулся им в ответ Джейк.

— Чудесно, — добавила Тори. — Но вернуться домой тоже прекрасно.

Пока мужчины брали багаж и грузили в фургон, Мегэн расспрашивала о Новом Орлеане, она хотела знать все.

— Но сначала расскажи, как ты? Надеюсь, тебе не слишком было плохо, чтобы потерять вкус к развлечениям?

— Плохо? — переспросила Тори.

— Утром не было плохо, не тошнило? — интересовалась Мегэн. — Слабость? Обмороки? Все, что бывает в первые месяцы, когда ждешь ребенка?

Тори покачала головой.

— Я чувствовала себя прекрасно. Иногда немножко мутило, но ничего особенного.

— Ты счастливая женщина! — позавидовала Мегэн. — А я эти последние недели чувствовала себя особенно паршиво. По-моему, мне досталась еще и твоя доля.

Казалось, они с Джекобом отсутствовали целую вечность, а не несколько недель, и у Тори была масса своих вопросов.

— Как там мама?

— Ты даже удивишься, насколько ей лучше, — предсказала Мегэн с гордой улыбкой. — Она хотела ехать к поезду, но мы с трудом убедили ее остаться на ранчо. Она вас ждет не дождется. И ты никогда не догадаешься, что еще тут происходило, пока вас не было. У твоей матери появился новый поклонник!

— Что? — изумилась Тори. — Кто?

Мегэн захихикала, глядя на ошеломленное лицо Тори.

— Ваш сосед, мистер Эдвардс.

И она с жаром начала рассказывать о подробностях намечающегося романа.

Тем временем Блейк Монтгомери докладывал другу обо всем, что случилось на ранчо в его отсутствие.

— Кое-какие неприятности были, — признался он. — Но ничего по-настоящему серьезного. Два раза резали ограду в разных местах. Первый раз голов десять скота выбрались через дыру и, пока мы их загнали обратно, потоптали акр спелого перца у сеньора Мендеса.

Артуро Мендес был одним из соседей, фермер. Он и его семья жили здесь давно, Джейк уже и не помнит, когда они поселились рядом, и недоразумения между ними возникали крайне редко.

— Ты успокоил его, что я заплачу за убытки, как только вернусь? — нахмурился Джейк.

Махнув рукой, Блейк ответил:

— Обо всем уже позаботились. Кармен велела банку прислать ей чеки, и я сам лично отвез их Мендесу.

— А когда второй раз была порезана ограда?

— Нам удалось вернуть всех, кроме пяти голов. Не знаю, что с ними сталось, а остальных мы загнали обратно. Я выставил всадников объезжать изгороди по ночам, и с тех пор ничего не случалось.

— И это все проблемы?

Джейк неуверенно кивнул, но затем глуповато ухмыльнулся:

— Может быть… но я не вполне уверен… — И в ответ на вопросительный взгляд Джейка объяснил: — Как-то ночью мы обнаружили в амбаре пару ядозубов. То ли они сами туда забрели, то ли что другое, но лошади бились, пока мы этих чудищ не выгнали оттуда. Одна из кобыл сильно ушибла ногу, стараясь выбить дверь стойла. Сначала мы даже думали, что она ее сломала, и собирались прикончить, но оказалось, что у нее только шишка.

— Ядозубы? — переспросил Джекоб удивленно и растерянно. Эти большие ядовитые ящерицы, несмотря на свою страшную репутацию, вообще-то существа очень робкие. Они очень редко забираются далеко от своих мест обитания в пустынях и всегда предпочитают равнины. За все годы жизни на ранчо Джейку никогда не доводилось встречать там ядозубов.

Мужчины обменялись взглядами, и Блейк пожал плечами.

— Не знаю, что и думать, Джейк. Просто не знаю. Странно, не так ли?

— Случаются и более странные вещи, но призадуматься тут есть над чем, — признался Джейк.

— А вот тебе еще пища для размышления, раз уж ты этим занялся, — сказал Блейк. — Твой другой сосед, Стэн Эдвардс, последнее время что-то к вам зачастил. Я полагаю, он пытается ухаживать за Кармен.

Реакция Джейка была такой же, как у Тори:

— Ухаживать за Кармен?! Бог мой! Ну и нахал же! Не прошло и четырех месяцев, как умер отец! И Кармен это позволяет? — Джейку не верилось, что Кармен могла бы такое одобрить.

— Ну, он действует довольно ловко, я не уверен, что Кармен понимает, к чему он клонит. Он приезжает «посмотреть, как дела, и удостовериться, все ли в порядке», или «домоправительница его как раз испекла лимонных пирогов, а Кармен их очень любит», или он «ехал мимо и подумал, не надо ли ей чего-нибудь», или «едет в город и может что-то захватить ей оттуда»… все в таком роде. Кармен считает, что он просто ведет себя по-соседски, поскольку Рой умер, но что-то пахнет не так в датском королевстве, если хочешь знать мое мнение.

Джейк не мог с ним не согласиться. Раньше Эдвардс не отличался дружеским к Бэннерам расположением. Откуда вдруг такое неожиданное участие? Действительно ли оно связано с Кармен? А может, он заинтересован еще в чем-то, скажем, в «Ленивом Би»? К этому человеку стоило присмотреться, и любопытно поглядеть, продолжатся ли его маленькие дружеские визиты теперь, когда Джейк с Тори вернулись домой.

Кармен выглядела такой поздоровевшей и такой удивительно обычной, что Тори, увидев ее, разразилась слезами:

— Ой, мама! Как хорошо ты выглядишь! Как ты себя чувствуешь?

Обнимая дочь, Кармен улыбнулась:

— Я снова становлюсь собой, и это замечательно, но ты! Ты! Мой ребеночек стал женщиной, ты просто светишься, Тори. Джекоб, — она протянула руки к обоим, — у вас обоих счастливый вид.

— Так и есть, мамачита, — уверил ее Джейк.

— Мы чудесно провели время в Новом Орлеане, но как хорошо снова оказаться дома! — воскликнула Тори и добавила: — Мы скучали по тебе, мамочка.

Кармен очень обрадовалась этому признанию.

— Я только надеюсь, вы не слишком обо мне беспокоились, — сказала она. — Роза, Мегэн и Хосефа так прекрасно обо мне заботились, что совсем избаловали, а маленькая Алита просто чудный ангелочек. — Глаза Кармен остановились на животе Тори. — Она заставляет меня с нетерпением ждать моего внука.

— Что ж, теперь, раз мы снова дома, будем вместе шить детскую одежду, — промолвила Тори, сначала успокоив ее, что с ребенком все в порядке.

— О, пока ты отсутствовала, мы уже немного повозились с детским приданым, — вставила Мегэн. — Это давало Кармен занятие для выздоровления. Никогда не видела женщины, которая бы так рвалась убирать дом. Мы чуть с ума не сошли, стараясь ее удержать.

В этот момент в холле раздалось звонкое клацание, похожее на стук кастаньет. Секундой позже в залу ворвался олененок, а за ним Роза, размахивающая тряпкой.

— Ах ты змееныш! Посмотри, что ты наделал g моими полами.

— Роза! Бархат! — Тори никак не могла сообразить, с кем ей первым поздороваться. Олененок, который уже вырос до размеров маленького пони, сделал выбор за нее. Кинувшись к Тори, он уперся в нее головкой и, мекая, стал лихорадочно тереться об нее, весь дрожа от возбуждения. Тори рассмеялась. Опустившись на колени, она обвила его руками за шею.

— Бархат, негодник! Ты все еще терроризируешь Розу, — а в сторону, Джейку, добавила: — Посмотри, каким он стал большим, Джекоб, но у него все еще сохранились пятнышки! Разве он не хорош?!

Джейк только широко улыбался и кивал, а Роза возмущенно шмыгала носом:

— Вон какой беспорядок он устроил с моими полами! А посмотрите, что он сотворил с задней дверью, пытаясь ворваться сюда, чтоб с вами поздороваться! Тогда он вам таким миленьким не покажется!

Главная хозяйская спальня была полностью закончена и ждала, чтобы в ней поселились. Стены были вымыты и заново оштукатурены, на окна повешены новые занавески, разноцветные коврики украшали сверкающий пол. Мебель была перенесена на время из старой спальни, пока Джейк и Тори заменят ее мебелью, которую выберут на свой вкус. Все выглядело чисто, нарядно и гостеприимно, ничто не напоминало о несчастье, произошедшем здесь несколько месяцев назад. Даже их кровать была поставлена совсем не на то место, где стояла кровать Роя, и за это Джейк был очень благодарен.

Позднее, когда Тори лежала, свернувшись клубочком, рядом с ним, он сказал:

— Нам надо достать большую кровать, такую громадную, чтобы дети могли по утрам приходить к нам играть или их можно было бы взять к себе ночью, если они проснутся и заплачут.

Тори сонно улыбнулась.

— Это Мегэн наболтала, а? — она зевнула. — Небось, донесла, что я хочу иметь от тебя по крайней мере шестерых детей?

— Шестерых! — фыркнул Джейк. — А когда, по-твоему, мне заниматься ранчо, если я буду занят с тобой деланием шестерых детей, женщина?

— О, я уверена, ты найдешь время, — ответила Тори с одобрительным смешком. — Кроме того, когда мальчики подрастут, они будут помогать тебе по ранчо, и это освободит тебе достаточно времени, чтобы дать мне парочку дочерей.

— А-а, значит, сначала я получу себе сыновей? — дразнился Джейк.

— Ну, по крайней мере этого одного.

— А почему ты так уверена, что это будет мальчик?

— Так сказала мадам Лаво. Разве не помнишь? Джейк недоверчиво фыркнул.

— Брось, дорогая, ты ведь не веришь в то, что наговорила тебе эта старая ведьма?

Он почувствовал, как Тори покачала головой.

— Смейся, если хочешь, Джекоб, но было в ней что-то такое… Что-то странное — и всесильное, и всезнающее. Да, я верю ей. Я просто не могу заставить себя ей не верить.

Осенний загон скота был отложен до возвращения Джейка, и теперь все ранчо гудело от бурной деятельности. Даже при том, что большая часть земли была огорожена для защиты соседних фермерских посевов, скот мог свободно пастись и забредать в холмах к северу и востоку. Вот его и предстояло собрать и перегнать с летних пастбищ в низины. Проверялись клейма, скот тщательно пересчитывали и отделяли животных, предназначенных для продажи, от тех, что Джейк хотел сохранить. Когда все это будет сделано, отобранный скот погонят к загонам у железной дороги в нескольких милях к югу от Санта-Фе. Там его оставят до отправки на рынки Восточного побережья.

Это было очень хлопотное время для всех. Блейк Монтгомери задержался, чтобы помочь со скотом, тем более, что они не вполне закончили паковать имущество Хосефы и еще не закрыли теткин дома. В любом случае с оставшейся частью работы лучше управятся женщины. Сортировка и упаковка мелких предметов — не мужское дело, он только путался бы под ногами, нарушая сложившийся порядок.

Пока он помогал Джейку, Мегэн помогала Хосефе. Тори была по горло занята собственным домом. Еще ей требовалось присматривать за готовкой большого количества еды для работников ранчо, так как на время загона скота их число увеличивалось. Все же дважды в неделю, по утрам, Блейк выполнял свое обещание, честно возил ее в монастырскую школу, где Тори возобновила обучение детей-сирот. Джейк согласился — хотя и неохотно, — чтобы Мегэн встречала Тори после этих уроков, и обе женщины шли потом в дом Хосефы и там уже дожидались, пока он или Блейк не проводят их обратно на ранчо.

Тори соскучилась по своим сиротам больше, чем предполагала. В первый же день по возвращении она собрала их вокруг себя и, слушая их восторженные вопли, едва удержалась от слез. Ее класс с радостью отказался от уроков, чтобы послушать рассказы о Новом Орлеане. Никто из детишек никогда не видел большого города; широко открыв глаза и затаив дыхание, слушали они, как Тори рассказывает об уличных торговцах и великолепных соборах, доках, где строятся корабли, и зданиях, поднимающихся над землей на четыре этажа.

Жизнь вошла в привычную колею, все собирались вместе за ужином, чтобы обменяться дневными новостями. Иногда в оживленный разговор вступала и Кармен.

— Сегодня снова приезжал сеньор Эдвардс. Я сказала ему, что он может больше не беспокоиться, что Джекоб прекрасно со всем управляется, но он утверждает, что ему нравится разговаривать со мной. — Тут Кармен сморщила нос. — По-моему, этот человек настолько одинок, что ему интересно поговорить даже со мной.

— Но ты же очень интересный человек, мама, — запротестовала Тори. — Почему ты решила, что нет?

Кармен смущенно пожала плечами.

— Возможно, потому, что с той ночи, как случился пожар, я не выезжала с ранчо. Я стараюсь быть в курсе событий, расспрашиваю друзей, когда они навещают меня, но это не одно и то же. В моей жизни сейчас мало происходит такого, что может заинтересовать человека наподобие сеньора Эдвардса, и все-таки он всегда расспрашивает обо всех и хочет знать обо всем, что делается на ранчо. Я мало что могу рассказать, но он все равно интересуется.

Джейк обменялся через стол взглядом со своим другом. Они договорились держать неприятности в секрете от Кармен, особенно теперь, когда Эдвардс вынюхивает все вокруг.

— А какого рода вопросы он задает, мамачита? — поинтересовался Джейк, стараясь говорить небрежно.

— О, он спрашивает, как проходит осмотр скота, не нужна ли нам подмога. Кстати, Джекоб, я забыла упомянуть об этом раньше, но он предложил в помощь своих людей, если тебе понадобится. Он уверял меня, что может обойтись без нескольких человек сейчас, когда сам он уже управился со своим скотом.

При этих словах брови Джейка слегка приподнялись:

— В следующий раз, когда увидишь его, поблагодари за предложение, но скажи, что у нас людей хватает и больше не нужно.

— О чем еще он с тобой разговаривает, мама? — хотела знать Тори.

— О всяких мелочах. Говорит о своем ранчо, о том, каким пустым кажется ему дом теперь, когда его дочь переехала с мужем на Восток. Иногда я посылаю его домоправительнице рецепты некоторых кушаний. Какая жалость, что его жена так рано умерла, и о нем некому заботиться. По-моему, он тоскует по ней и по дочери. Он расспрашивал меня и о тебе, Тори, да так жадно, как будто хочет услышать о своей дочери. Я показала ему твой портрет, который ты привезла из Нового Орлеана, и должна признаться, что хвасталась вами обоими ужасно. Он, кажется, был рад узнать, что ты продолжаешь учить детей в сиротском приюте и что вы с Джейком уже ждете первого ребенка. Он тоже надеется, что когда-нибудь станет дедом.

Спустя два дня, когда Тори и Мегэн уже собрались было ехать своим привычным маршрутом из приюта к дому Хосефы, через школьный двор перелетела яркая тряпка и испугала лошадей. Мегэн, которая как раз залезла на козлы, была сброшена на землю в ту же секунду, как лошади рванули. Несмотря на свое погрузневшее тело, она сумела откатиться из-под колес повозки. Но Тори, уже ожидавшая подругу на сиденье, вдруг оказалась в экипаже, бешено мчавшемся напрямик по полю, прилегавшему к монастырю. Она едва успела вцепиться в поручень. Позади она слышала отчаянные крики Мегэн, но не могла разобрать ни слова из-за безумного скрипа и треска деревянных частей повозки и бешеного топота копыт.

Тори так швырнуло на сиденье, что чуть дух не вышибло. Несколько секунд она не могла одолеть головокружение, от которого потеряла способность соображать, она только отчаянно цеплялась за поручень и все время молилась, чтобы ее не выбросило на землю. Крик вырвался из ее груди, когда, подняв голову, она увидела, с какой ужасной скоростью мелькает все мимо. Повозка подскакивала и тряслась, ее бросало из стороны в сторону, лошади продолжали нестись в своем диком полете.

Надо было попытаться как-то их остановить, и Тори сделала попытку добраться до хлопающих поводьев. Держась изо всех сил, она переползла через подставку для ног и, вытянувшись во всю длину, постаралась схватить их там, где они болтались, — под повозкой. Но дотянуться не смогла. Очередной толчок отшвырнул ее назад, на плоское короткое днище экипажа, и Тори вскрикнула. А затем, по мере того, как кузов повозки продолжало подбрасывать и швырять из стороны в сторону, она почувствовала, что скатывается к его открытому заднему концу. Отчаянно пыталась она уцепиться за поручень, но только больно ободрала себе руки и вогнала в них длинные занозы. А потом ее швырнуло о бортик повозки с такой силой, что даже застонали доски.

Почти ничего не соображая от испуга, она все-таки сумела ухватиться за доску и не скатиться на землю. Медленно подтянулась она на руках и стала на колени. Бросив случайно взгляд вперед, она ахнула от ужаса. Кони, набирая скорость, неслись прямо к глубокому оврагу за полем. Глаза ее налились слезами при мысли о Джекобе и их нерожденном ребенке, ребенке, которого она уже никогда не родит!

— Нет, нет! — дико закричала она. — Не может все так кончиться! Нет!

И как будто Бог услышал ее и сотворил чудо: повозка слегка свернула в сторону. Впереди все так же маячил овраг, но теперь между ним и мчащимися лошадьми оказался большой стог сена, один из монастырских, припасенный для прокорма монастырского скота во время зимы…

Сметанный из свежего сена стог был уж почти рядом. У Тори оставалось лишь несколько секунд, чтобы приготовиться к прыжку, только одно мгновение, чтобы помолиться о спасении и защите. Затем она собралась с духом, отпустила борта качающейся повозки и, когда та поравнялась со стогом, одним быстрым движением вскочила и, оттолкнувшись дрожащей ногой от края верхней боковой доски, спружинила в отчаянном прыжке свое маленькое, онемевшее от страха тело.

С закрытыми в молитве глазами несло ее по воздуху. Незачем видеть, куда она упадет, если промахнется, или представлять себе боль, которая, возможно, ждет ее на расстоянии нескольких ударов сердца… А затем самым чудесным образом она свалилась на перину пышнейшего, сладчайшего, душистейшего сена на свете. И долго-долго дрожащая лежала, купаясь в нем, жадно втягивала в себя воздух короткими прерывистыми глотками, рыдала, захлебываясь пережитым ужасом, ощущая, как давивший ее страх медленно отступает.

С трудом постаралась она выпрямиться. Даже теперь ей не верилось, что она спаслась. Вытирая слезы, осторожно, неуверенными движениями попробовала пошевелить руками, ногами, шеей. На коже уже выступали синяки, руки ее были все в занозах, но больше никаких серьезных увечий она в себе не обнаружила. Она была потрясена, и ее мутило, но все остальное вроде бы казалось в порядке. Можно было надеяться, что вся эта тряска и кувырки не причинили вреда ее ребенку. Она не ощущала никакой боли и молила Бога, чтобы жжение в спине было только следствием ссадины и царапин, когда она ободралась о доски днища и стенок экипажа.

Тори все еще сидела, осматривала свои раны и благодарила Господа за свое спасение, когда по полю побежали Мегэн и монахини. Через решетки стога она наблюдала, как поспешили с ними отец Ромеро и мать-настоятельница. Сколько она ее помнит, впервые мать-настоятельница изменила своей чинной походке. Теперь, когда Тори немного пришла в себя, ее слух пронзил дикий визг лошадей. Впоследствии она смутно вспоминала, что слышала шум падения, хотя сейчас ее потрясенный рассудок не желал этого воспринимать. Очевидно, Тори инстинктивно ничего не хотела знать о том, как недалеко побывала она от смерти.

Отец Ромеро первым оказался у стога, и Тори ошеломленно наблюдала, как он и прочие пробежали мимо. Никто не задержался и не обратил на нее внимания. Растерянно помотав головой, она, побарахтавшись, подобралась к дальнему краю стога и выглянула сквозь решетку. Бежавшие остановились на краю оврага и потрясение смотрели вниз. Почти сразу отец Ромеро стал спускаться по крутому склону, а остальные следили за ним со смешанным выражением страха и надежды на лицах. Несколько сестер опустились на колени и стали молиться, другие плакали, не скрывая своих слез. Мегэн одной рукой держалась за живот, другой зажимала себе рот.

Внезапно до Тори дошло, что ведь они не видели, как она спрыгнула с повозки на стог. Все считали, что она упала в овраг вместе с экипажем и лошадьми.

— Эй! Я здесь! Мегэн! Сестры! Я здесь! Изумленные, недоверчивые лица обернулись,

растерянно вертя головами, не понимая, откуда исходит ее голос.

— Я здесь, в стогу! — крикнула она.

Ее поразило, как молниеносно изменились их лица, озарившись радостным облегчением. А в воздухе зазвенели крики восторга. Мать-настоятельница первой пришла в себя и известила отца Ромеро о счастливой новости. Мегэн смеялась, смеялась и не могла остановиться, пока слезы не потекли ручьем по ее лицу.

Сестры освободили боковую задвижку стога и заботливо помогли Тори спуститься на землю. Мать-настоятельница беспокойно топталась рядом, тревожась за состояние Тори и будущего ребенка. Отец Ромеро, радуясь ее счастливому спасению, со вздохом сказал, что надо найти кого-то, кто бы спустился и избавил одну из несчастных лошадей от мучений. Он попытался расслабить упряжь и освободить их, но только одна смогла подняться. Вторая сильно покалечена, и ее надо пристрелить. Слушая его рассказ, все сразу притихли, живо ощутив, какой участи избежала Тори, чудом сумев спрыгнуть на сено.

Несмотря на все ее уверения, что она чувствует себя хорошо, Мегэн настояла, чтобы Тори осмотрел доктор Грин: «Просто, чтоб удостовериться!» Мать-настоятельница с жаром ее поддержала, и отец Ромеро, взяв монастырский экипаж, отвез обеих женщин к врачу.

Они все еще там находились, когда в дверь влетел Джейк, бледный как смерть. Увидев Тори в изодранном и грязном платье, но стоящую на ногах, он остановился с разбегу и молча, с замиранием сердца, впился в нее глазами. Наконец, глубоко вздохнув, подошел к ней и нежно заключил в объятия.

— О Боже, Тори! Я так за тебя испугался! Так испугался! Мне сказали, что с тобой все в порядке, но я должен был увидеть своими глазами, чтобы поверить.

Его тревожный взгляд перешел на доктора.

— Как она?

— Немножко синяков, немножко ссадин, но никакого серьезного вреда, — успокоил его доктор. — Ваша жена — очень удачливая будущая мать!

— «О вы, маловерные!» — процитировала Тори, качая головой.

— Право же, Тори! — укорила ее Мегэн. — Тебя послушать, так ты вовсе не испугалась, в отличие от нас, мы-то все визжали от ужаса.

— Ты что, смеешься? Я до смерти напугалась! — охотно призналась Тори, — но я молились, молилась… И Господь сотворил чудо!

— Он сотворил стог, — сухо напомнил ей Джейк.

Тори лишь улыбнулась на это.

ГЛАВА 20

Поскольку повозка превратилась в щепки, а никто в монастыре ничего подозрительного не заметил, Джейк никоим образом не мог доказать, что история со взбесившимися лошадьми не случайна. Но все же он никак не мог отделаться от ощущения, что кто-то намеренно пытался навредить Тори. Блейк Монтгомери был с ним согласен и так же зол, потому что это коснулось и Мегэн, и она могла быть убита или покалечена, если бы оказалась тогда в повозке. Еще секунда, и она бы уселась на козлы.

Убедить женщин в злом умысле не удавалось. Обе предпочитали верить, что все было так, как выглядело: случайным стечением обстоятельств.

— Блейк, я видела красную тряпку, пролетевшую перед лошадьми, — спорила Мегэн. — Я знаю о неприятностях, которые случались на ранчо. Я не дура. Понимаю, что существует вполне реальная опасность, но это было случайностью.

Когда Джейк попытался сказать Тори, что ей надо прекратить свои занятия с сиротами, что для нее слишком опасны поездки в Санта-Фе, она накинулась на него, как тигрица:

— Ты пугаешься теней, Джекоб. Я не потерплю, чтобы из меня делали пленницу из-за всякого глупого случая.

— Этот «глупый случай» мог стоить жизни тебе и нашему ребенку! — заорал он на нее. — Следующей такой случайности ты можешь не пережить!

— Я буду учить этих детей, Джекоб, даже если для этого мне придется каждый день добираться до монастыря пешком!

— А я говорю — нет! Ты моя жена, черт побери! И я имею право охранять тебя от вреда любым способом, какой сочту нужным! Я заболеваю от тревоги за тебя, все время думаю, что тебе может грозить опасность.

Безрадостно рассмеявшись, она с вызовом посмотрела на него.

— Точно так же, как я, когда ты попадаешь в перестрелку? — язвительно осведомилась она. — Ты думаешь, легко мне жить с мыслью, что в любой момент может объявиться кто-то из твоих старых врагов и снова вызвать тебя на поединок? Это ад, Джекоб! Настоящий ад! Единственное, что мне остается, так это постоянно гнать от себя такие мысли и молить Бога, чтобы он сохранил нас.

Он потянулся за ней, желая подержать ее в своих объятиях, утешить ее, убрать эту боль из ее глаз, но она отстранилась от него.

— Мы не можем до конца жизни ходить, как канатоходцы по проволоке, — тихо проговорила она. — Пройдут недели, месяцы, прежде чем мы узнаем, кто пытается нам навредить. Понимаю, мы Должны проявлять осторожность. Я сознаю опасность так же хорошо, как ты. Но если я и перестану учить детей, опасность не уменьшится.

— Я знаю, дорогая, но здесь на ранчо я могу лучше защитить тебя. Мы не можем играть с судьбой, если на кон поставлена твоя жизнь, особенно теперь. Столько на нас навалилось всяких неприятностей, что просто чудо, что ты еще носишь ребенка. Тебе следует быть очень осторожной.

— Долго еще это продлится, Джекоб? — устало спросила она. — Маме с каждым днем все лучше. Она ни о чем не подозревает и не поймет, когда ты скажешь ей, что она не может пойти в церковь или в город, в магазин или к друзьям. Как ты собираешься ей объяснить все это?

— Что-нибудь придумаю.

Между собой мужчины уже обсуждали, не стоит ли отправить Тори и Кармен в Таксон с Мегэн и Хосефой.

— Ты заберешь их с собой, Блейк, а я пришлю за ними, когда все это как-то разрешится, — предложил Джейк.

— Если мы так сделаем, я провожу их туда и сразу вернусь обратно, — объявил Блейк. — Я не собираюсь оставлять тебя здесь одного. Во-первых, ты совершенно не представляешь, кто за всем этим стоит и сколько у тебя противников. До сих пор, Джейк, ты стреляешь вслепую.

Джейку такой расклад не нравился.

— Нет. Если ты их заберешь, тебе придется оставаться с ними. Кто может поручиться, что вас не выследят? Если кто-то хочет достать меня через Тори, они и там доберутся до нее.

— Тогда зачем рисковать? Может быть, нам лучше всем вместе оставаться здесь, хотя бы пока. Я скажу Тори и Мегэн, что не могу возить их в город, пока не кончится отбор скота. Возможно, к тому времени выяснится, с кем и с чем мы имеем дело.

Джейк медленно оглядывал небо, лицо его омрачилось, когда он заметил вдали стаю сарычей, кружившихся над одним местом. У него даже напряглось в желудке. Прошлой ночью, несмотря на все предосторожности, ограда снова оказалась прорезанной. На этот раз угнали тридцать голов отборного скота. И теперь он со своими людьми их разыскивал. Что-то подсказывало Джейку, что он уже нашел свой пропавший скот, что для этого ему лишь надо доехать до того места, где кружатся эти питающиеся падалью птицы.

Дав сигнал работникам ранчо, Джейк перевел своего коня в стремительную рысь. Почему же им никак не удается поймать проклятых мародеров? Мрачные мысли одолевали его. Чертовщина какая-то! Можно подумать, что они имеют дело с призраками, так бесследно их недруги появляются и исчезают. Странно, но они всегда знают, когда и где нанести удар без риска быть пойманными.

Мысли его перешли к Эдвардсу, который продолжал свои регулярные посещения ранчо. Теперь, когда Тори не отлучалась из дома, он попросил ее и Мегэн приглядывать как следует за этим человеком. Конечно, Джейк позаботился, чтобы дом хорошо охранялся, особенно во время визитов Эдвардса. У него было такое чувство, что он пускает лису в курятник, но что оставалось делать, разве только следить, чтобы ни одна из женщин не оставалась с ним наедине без охраны. До сих пор за этим человеком ничего плохого не замечено. Возможно, он действительно приезжал повидать Кармен, хотя Джейку это и не нравилось. Во всяком случае, можно использовать его посещения, чтобы узнать кое-что по вопросам, которые Эдвардс задает Кармен, или по случайно оброненным замечаниям.

Сейчас, когда Джейк ехал впереди своих людей, ему пришла в голову еще одна мысль. А не могло ли быть так, что один из его собственных людей делал это на свой страх и риск? Мысль эта первый раз пришла ему в голову, как только начались неприятности. Но большинство работников ранчо служили на «Ленивом Би» годами, некоторые еще до того, как Джейк уехал. А со смерти Роя они вообще никого больше не нанимали. Если быть точным, то вот уже почти год они работают в одном и том же составе, и Джилл уверял его, что все, даже те, кого Джейк не знает лично, трудолюбивые и надежные работники.

Джейк тогда отбросил это подозрение, но теперь снова стал задумываться. Нельзя ли этим объяснить историю с повозкой? И откуда убийцы узнали о том, что они с Тори находятся на годном лугу? Может быть, и ядозубы именно так попали в конюшню? Почему в ночь пожара на ранчо не видели никого из посторонних? И каким образом его противникам всегда известно, где лучше нанести удар?

Кто охранял скот прошлой ночью? Кто должен был патрулировать эту часть ограды расписанием работы и объездов занимался Джилл. Он наверняка знает, кто дежурил в то время, когда крали скот. Затем, когда у Джейка будут имена, он все проверит, постарается определить, что делали в другие разы эти люди, где находились во время прошлых нападений.

Проклятье! Ему претила мысль, что это может быть кто-то из его людей, людей, которых он знал и научился уважать. Но что еще ему оставалось делать? Нарыв должен наконец прорваться, не может же так длиться вечно.

Так как все его мысли были заняты зловещими подозрениями, Джейк чуть не проглядел стрелка, спрятавшегося на вершине небольшого холма. В последнюю секунду он краем глаза уловил отблеск солнца на ружейном стволе. Он резко свесился вниз, прикрываясь боком коня, его телом — прием, который он перенял у индейцев. Шляпа слетела у него с головы. Цепляясь за седло левой рукой, Джейк правой выхватил кольт.

Он выстрелил из-под шеи коня. Почти одновременно с этим его конь жалобно заржал от страха, дернулся, споткнулся, зашатался. Рука Джейка соскользнула, он вцепился в седло с силой, рожденной отчаянием. Жеребец попятился, поднялся на дыбы, глаза его закатились, показались белки, Джейк схватился за поводья, стараясь унять его. Ружейный залп и ливень пуль показали ему, что с холма стреляет не один человек.

Когда Джейк уселся в седло, тем самым снова подставляя себя под пули, Блейк уже примчался к нему, заняв место между Джейком и налетчиками. Пистолеты плюнули огнем. Подскакало еще трое работников, это дало Джейку возможность справиться с конем. Увертываясь от пуль, они рванулись в сторону атакующих, которые, прячась за низкорослыми деревьями и валунами, продолжали обстрел. Один из бандитов вскрикнул от боли, другой без звука свалился со своего насеста на куче камней.

Ответный огонь стих к тому времени, как люди Джейка добрались до гребня возвышенности. Облако пыли и удаляющийся топот копыт не оставляли сомнений в том, что сидевшие в засаде бандиты отступили. Немедленно пустились они в погоню, но попытка оказалась безуспешной. В ближайшие же полчаса они потеряли след в лабиринте холмов и твердо выяснили только то, что из троих уцелевших убийц один был ранен.

Вернувшись к месту засады, они нашли четвертого члена банды, лежавшего ничком, лицом в пыль. Пока все молча глядели на тело, Джейк носком сапога перевернул его на спину. Увидев застывшее лицо, люди разразились возгласами потрясения и возмущения. Он был одним из них. «Фрэнк!», «Проклятье! Вижу, но глазам не верю!», «Кто бы мог подумать!»

Мрачный взгляд Джекоба встретился с взглядом Б лейка.

— Что ж, вот мы и нашли предателя, по крайней мере, одного из них.

Это краткое утверждение заставило несколько голов повернуться в его сторону.

— Один из них? — переспросил Ред и пробежался взглядом по лицам товарищей по ранчо. — Вы думаете, у нас не один предатель, босс?

Джейк потер пальцами засыпанные пылью глаза.

— Не знаю, но, будьте уверены, выясню до того, как все закончится. И поверьте мне, смерть Фрэнка покажется легкой по сравнению со смертью следующего человека, угрожающего моей семье!

— Что будем делать теперь? — нахмурившись, спросил Джеб.

Джейк выпрямился, глаза его свирепо блеснули, и он сухо ответил:

— Поедем искать пропавший скот.

— Конечно, босс, но что нам делать с Фрэнком?

— Оставьте его сарычам, — проворчал Джейк, круто повернувшись на каблуках и направляясь к лошади.

Блейк протянул к нему руку сдерживающим жестом.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Джейк, но мы не может так поступить.

— Он этого заслуживает, — без обиняков объявил Джейк.

— Возможно, однако, нам надо отвезти тело в город, хотя бы для того, чтоб доказать шерифу, что поймали одного из тех, кто стоял за нашими неприятностями.

Блейк говорил дело, и, как ни раздражен был Джейк, ему пришлось это признать. Он кивнул.

— Присмотришь, чтоб все было сделано! Ладно? — Он вскочил на лошадь и посмотрел вниз на друга. — Знаешь, Блейк, что меня по-настоящему гложет? Единственный человек, которого нам удалось поймать, умер до того, как мы смогли его порасспросить. От мертвого ничего не узнаешь!

Джейк уже был взбешен, но ярость его не знала предела, когда они наконец обнаружили скот. Пропажу нашли в маленьком закрытом каньоне неподалеку. Тридцать голов первоклассного скота, месяцы работы и заботы были аккуратно уничтожены. Все животные до единого оказались застрелены. Убиты и оставлены разлагаться, отравляя окружающую местность. Уже сейчас вонь поднималась до небес, привлекая тучи сарычей полакомиться падалью. Зрелище было достаточно отвратительным, чтобы разъярить даже самого спокойного человека, не то что Джейка. Увиденное вызвало в нем желание убить этого проклятого Фрэнка заново! Не будь предложение Блейка насчет шерифа таким разумным, он бы с радостью бросил тело мерзавца среди мертвого скота и дал бы ему сгнить вместе с результатами бойни, которую он помог устроить.

Работники ранчо только расстроенно качали головами, глядя на побоище. Какая ужасная порча! Плохо, когда скот крадут, похищают плоды чужого труда, но еще хуже такая злонамеренная глупость и расточительство. Преступление было бессмысленно! Любой, у кого в голове хоть крупица мозга, знает, сколько сейчас стоит скот. Зачем же было красть его, а потом не нажиться на этом?

Джейк знал зачем, но не знал, кто это сделал. Он знал, что тот, кто за этим стоит, не собирался менять клейма и продавать этот скот… Хитрый ублюдок! Не хотел подвергаться риску быть пойманным при попытке продать чужой скот. Нет! Ему нужно было устроить хаос, перевернуть все на «Ленивом Би». Он устраивал засаду, зная, что Джейк отправится на поиски пропавшего скота, и надеялся убить Джейка Бэннера. Кому-то захотелось завладеть «Ленивым Би», а для этого требовалось сначала устранить хозяина. Именно поэтому был убит Рой, с расчетом на то, что Джейк не вернется к своему наследству.

Они ошиблись, Джейк приехал домой и собирался здесь остаться. Никто не сгонит его со своей земли, не прогонит его семью! Он не допустит, чтобы кто-то угрожал его дому и тем, кого он любит! Он найдет ответчиков за все их беды, за смерть Роя, за покушение на жизнь Тори. И позаботится, чтобы они дорого заплатили за содеянное.

И, как будто мало было того, что произошло, мерзкое настроение Джейка ухудшилось еще больше, когда он обнаружил, что одна из пуль попала в седло, глубоко пропоров кожу. Неудивительно, что его конь так взбрыкнул! В общем, выдался злосчастный день, и нет никаких надежд, что другие будут лучше, пока они не поймают виновников и не покончат с этими несчастьями раз и навсегда.

Спустя несколько дней с сортировкой скота было покончено, и отобранные головы сбиты в стадо. Ожидая, что если неприятности должны произойти, то произойдут сейчас, Джейк в ночь перед отправкой стада удвоил охрану. Возможно, благодаря такой предосторожности или потому, что тот, кто устраивал все эти гадости, не рискнул напасть при таком количестве вооруженных и готовых отразить атаку погонщиков, ночь прошла мирно. Двухдневный перегон начался ранним утром следующего дня.

Клубы пыли поднялись в воздухе, когда стадо двинулось к Санта-Фе. На многие мили вокруг раздавалось громкое мычание. Весь день с краткими перерывами погонщики объезжали гурт, непрерывно подгоняя к основному стаду убегающих в сторону. Как всегда, были и отстающие, которых приходилось все время понукать, и такие, от которых пошла поговорка «упрям, как бык». И хотя в массе своей они подтверждали мнение о себе как о «тупых, но смирных тварях», как обычно, нашлась парочка быков, которых иначе как подлыми не назовешь.

Так как большинство владений теперь было почти целиком огорожены, оказалось легче, чем раньше, гнать стадо по главным дорогам и через город. Джейка тревожило, что маршрут этот предсказуемый, всем известный, но зато он был самым удобным и самым коротким. Когда они добрались до Санта-Фе, погонщикам пришлось изрядно потрудиться, чтобы стадо не разбрелось в боковые улицы, не прорывалось на тротуары и к витринам магазинов.

Для жителей города и владельцев магазинов такое зрелище было привычным, характерным для лета и осени. Так что, когда проходил слух, что очередное стадо на подходе к городу, они просто убирались с улицы и пережидали, пока оно не пройдет. Женщины хватали детей, чтобы с ними ничего не случилось, старики собирались в цирюльнях или в вестибюле гостиницы посмотреть на перегон, а владельцы магазинов заносили внутрь помещения выставленные снаружи товары.

Хотя почти все старались укрыться в домах от шума и пыли, прогон скота становился сигналом для девиц из веселых заведений, расположенных по главной дороге. Они надевали самые соблазнительные наряды и свешивались из окон и балконов, окликая и зазывая проходящих ковбоев.

Зная, что гуртовщики, сдав скот, пройдут той же дорогой обратно, но уже с полными карманами денег, эти дамы использовали любую возможность поддержать свое дело, демонстрируя свои соблазны.

Как ни заняты были ковбои поддержанием порядка в стаде, они находили время повосхищаться «вечерними голубками», перекрикиваясь и пересмеиваясь с самыми известными своими любимицами. Перекрывая дикий шум сотен копыт, слышались крики: «Согрей постельку, Салли!», «Попрактикуйся надувать губки, сладкая!», «Готовь воду для мытья и бутылку, чтоб ждали!»

Ночлег устроили в двух милях к югу от города.

Еще одна ночь и большая часть следующего дня — и перегон этого года будет закончен. Джейк дождаться не мог его завершения. Поскольку большинство людей сопровождали стадо, охранять «Ленивое Би» осталось только несколько человек, и это очень его тревожило. Сейчас наступил самый удобный момент, золотая возможность для того, кто хотел напасть на ранчо. Если бы еще Тори лучше умела себя защищать, если б она не оказалась такой бездарной ученицей на тех уроках по стрельбе, которые он ей давал! За ужином из говядины с бобами, поглядывая на Блейка, сидевшего с озабоченным лицом, он понимал, что друг его тоже беспокоится.

А дома на ранчо женщины были слишком заняты, чтобы волноваться, как там дела у их мужчин. Не успела опуститься ночь, как началось. Неизвестно откуда на ранчо налетела банда дико завывающих индейцев. Они скакали на своих пони вокруг зданий ранчо, размахивая факелами и стреляя во все кругом. Пули разбивали окна, осыпая фонтанами осколков комнаты. Мужчины, оставленные для охраны ранчо, быстро ответили индейцам огнем своих ружей, а женщины внутри дома поспешили запереть двери и разыскать оружие, чтоб защитить себя. Служанки визжали от ужаса, выстрелы раздавались повсюду, мужчины перекрикивались, дикари завывали. Полное светопреставление.

Бедная Анна, обезумев от страха, прижала к себе маленькую Алиту и вопила: «Индейцы! Индейцы!»

Сидя на полу под окном, Мегэн заряжала ружье. Услышав ее вопли, она фыркнула:

— Как же, индейцы! Бабушкина задница, а не индейцы! Эти их «иахухуу» так же похожи на индейский клич, как я на индейку! — Она окликнула Розу: — Погаси лампы! Мы без того хорошие мишени!

Перекинув Тори заряженное ружье, Мегэн велела:

— Делай все в точности так, как я тебя учила.

Прицелься и стреляй. Кармен, как ты считаешь, вы с Розой сможете перезаряжать для нас ружья?

Кармен кивнула и присела на корточки подле дочери, глаза ее были полны страха.

— Мегэн, почему ты сказала, что эти налетчики не индейцы?

— Во-первых, у них на лошадях хорошо сделанные седла, у большинства на ногах не мокасины, а сапоги. Кроме того, мы же знаем, что сейчас почти все племена живут в резервациях. А те, кто там не живет, еле ноги волочат от голода и нищеты, даже если собираются в банды. А эти голодными и ободранными не выглядят. Так что, по-моему, это не индейцы. Те индейцы, которых я видела, выглядели ненастными дикарями, чего про наших налетчиков не скажешь.

Без лишнего шума Мегэн пристроила заряженное ружье на подоконник, тщательно прицелилась и выстрелила. Один из так называемых индейцев свалился на землю. У соседнего окна Тори высунула наружу дуло своего ружья, но не могла заставить себя спустить курок.

— Пальни из этой проклятой штуки, Тори! — заорала на нее Мегэн. — Сейчас не решишься, через час ни тебя, ни твоего ребенка не будет в живых!

— Не могу! — взвыла Тори. — Не могу я пролить кровь человеческого существа!

— Зато они, не задумываясь, прольют твою! Если тебя это так волнует, думай о них как о движущихся мишенях. Думай о них как о ядовитых змеях, они такие и есть, но только стреляй без промаха!

Собрав всю свою храбрость и попросив у Всевышнего прощения, Тори подчинилась Мегэн. Снова и снова прицеливаясь и стреляя, она повторяла себе, что делает это ради жизни своего еще не родившегося ребенка. Каждый раз, спуская курок, она закрывала глаза, не желая видеть, попала в цель или нет, ранила ли или даже убила кого-то. Как она ни старалась оставаться в неведении, ясно было, что по крайней мере в двоих она попала, потому что Мегэн при этом выкрикивала:

— Хороший выстрел, Тори! Давай еще раз!

— Боже мой! Они поджигают конюшню! Тори увидела, как швырнули факел в конюшню и как сразу же оттуда повалил густой дым. Ее затошнило при мысли о находящихся там лошадях и олененке, но ничего нельзя было поделать. Сначала надо было отогнать атакующих. Рядом с ней Мегэн снова выстрелила, и Тори заставила себя тоже нажать курок.

С облегчением она заметила, как один из работников сумел добежать до конюшни, и в ту минуту, когда языки пламени взметнулись вверх, наружу стали вырываться отчаянно ржущие лошади. Он освободил их из стойл.

Затем так же внезапно, как начался, налет закончился. Во дворе клубился дым, не давая ничего увидеть, но они все-таки различили, как оставшиеся в живых налетчики быстро подобрали своих подстреленных товарищей и ускакали. Стрельба и завывания стихли. Они исчезли!

Осторожно, с ружьями наготове, Тори и Мегэн выбрались из дома, еще не вполне уверенные, что бандиты действительно уехали, а не выжидают, чтобы кто-то беспечно подставился под выстрелы. Они увидели, как Джилл и другие работники медленно вышли из своих укрытий. Затем все вдруг забегали. Мегэн и Тори стали к помпе около конюшни, а мужчины начали передавать ведра по цепочке. Дым разъедал глаза, слезы лились по лицу, руки болели, спины, протестуя, стонали, но все продолжали работать. Наконец Роза и Анна сменили Мегэн и Тори. Кармен, которой еще было запрещено утомляться, держала за руку Алиту и наблюдала, как остальные борются с огнем.

В какой-то момент Тори, оглянувшись на мать, с облегчением увидела, что олененок стоит около нее и тычется носом ей в юбки. Кто-то сказал, что все лошади благополучно выбрались из конюшни, и за это она тоже поблагодарила небеса. К тому времени, как пожар был полностью погашен, Тори настолько выдохлась, что уселась на землю прямо где стояла, слишком обессиленная, чтобы дойти до дома. Долгое время она сидела так, хватая ртом воздух, огорченно разглядывая дымящиеся развалины конюшни.

— Не так оно все плохо, как смотрится, — услышала она слова Джилла. — Самый большой ущерб нанесен передней стене и части крыши. Но могло быть хуже. Могло выгореть все.

Вставало солнце, когда измученные, перемазанные сажей женщины дотащились наконец до постели. Уже направляясь к дому, Тори оглянулась и вздрогнула, увидев, как несколько работников тащат четверых мертвых «индейцев» со двора ранчо.

Войдя в свою комнату, она бросилась на колени и закрыла закопченное лицо натертыми до водянок руками. Слезы текли у нее по щекам, промывая в грязи светлые дорожки, а она молилась, моля Бога о прощении и одновременно благодаря его за то, что защитил их всех. Только двое из работников ранчо были ранены, и то не очень серьезно. Они пережили этот налет с наименьшими потерями. Оставалось надеяться, что Джекоб и его люди так же благополучно справятся с доставкой стада на железнодорожную станцию.

Не обращая внимания на грязь и копоть, Тори повалилась как была на постель и, не успев укрыться, заснула… заснула беспокойным сном изнеможенья, полным странных сновидений, опасностей и кошмарных теней. Во сне она вскрикивала и звала Джекоба, тянулась к нему, но его не было рядом, чтоб ее утешить. Поутру она встала навстречу новому дню с опухшими глазами и беспокойством на душе.

ГЛАВА 21

Была еще темная пора ночи, как раз перед зарей, когда звезды и луна уже смягчают своим светом непроглядный мрак, а солнце еще не раскинуло над горизонтом свои золотые лучи. Скот прилег спать, стояла тишина, нарушаемая лишь редким мычанием. Сторожа медленно объезжали стадо по краю, тянули время до смены, когда их место займут спящие сейчас товарищи, и мечтали о том, чтобы ухватить часок сна или по крайней мере чашку горячего крепкого кофе.

Внезапно тишину взорвал ружейный залп. Со всех сторон на них налетели всадники, они возникли из темноты, как по волшебству. При первых же звуках выстрелов скот зашевелился, медленно поднимаясь на ноги, фыркая и мыча. Затем, когда пули ударили прямо по стаду, среди животных началась паника, вставшие налезали на тех, что еще не успели подняться. Воцарилась полная неразбериха. Длинные кривые рога бешено метались из стороны в сторону, толкали и кололи, стадо беспорядочно кидалось то туда, то сюда. Затем ведущий бык рванулся вперед, остальные за ним, и начался бег.

Паника! Хотя люди думали, что готовы к неожиданностям, но все-таки нападение застало их врасплох. Сидя верхом, Джейк выкрикивал приказы, но за стоящим ревом его никто не слышал. Стадо набирало скорость, земля тряслась от топота копыт. В воздух взлетали пыль и грязь, делая невозможным различать что-либо. Рывком натянув на рот и нос шейные платки, ковбои щурились, стараясь прицелиться, надеясь, что не перестреляют друг друга в этой суматохе.

— Сэм! — проорал Джейк, завидев голову главного погонщика. — Возглавь стадо!

Сэм кивнул и, пришпорив лошадь, пустил ее в галоп. Пока одни работники старались удержать несущееся стадо, остальные сосредоточились на том, чтобы отбить нападение. Во главе и тех и других Джекоб и Блейк пытались отвечать огнем на огонь и одновременно внести в сумятицу какой-то порядок.

При свете лагерного костра Джейк заметил одного из атакующих. На какую-то секунду глаза его широко открылись, и палец автоматически напрягся на курке. Проклятье! Этого еще не хватало, у него, наверное, разыгралось воображение; он готов был поклясться, что увидел индейца! Он поморгал, чтобы очистить зрение, и тут же пригнулся от просвистевшей мимо головы пули.

Беспорядочная стрельба продолжалась. Стоны и вскрики уже слышались с обеих сторон: здесь и там были попадания. Несколькими минутами позже Джейк заметил еще одного индейца. На этот раз он оказался более метким, и парень, буквально перелетев через голову лошади, упал наземь. Хотя у Джейка не было времени тщательно проверять, но он успел разглядеть его настолько, чтобы понять, что глаза его не обманули. Он на самом деле видел не индейца, а наряженного индейцем белого человека.

— Хитрые ублюдки! — прорычал он, разворачивая коня, чтобы погнаться за следующим. — Кого они думают надуть?

Однако, когда небо на востоке стало светлеть, становясь жемчужно-серым, оказалось, что Джейк должен быть даже благодарен бандитам за их маскарад, пусть и плохонький. По крайней мере теперь, когда мрак отступал, стало легко отличить своих от чужих, и, они не перестреляют друг друга по ошибке.

Очевидно, налетчики тоже это поняли, потому что с приближением рассвета раздался клич, призывающий к отступлению. Под натиском преследующих их работников «Ленивого Би» они бежали, даже не подобрав своих раненых и мертвых.

Бок о бок, с пистолетами в руках, Джекоб и Блейк гнались за бандитами.

— Мне нужен хоть один живьем!

Ответная улыбка Блейка была зловещей и решительной. Он только сильнее пустил коня вскачь.

Почти поравнявшись с хвостом убегающей банды, друзья разделились. Последний всадник слегка отстал, его заморенная лошадь не поспевала за остальными. Джейк обходил его слева, Блейк справа. Всадник заерзал в седле, настороженно оглядываясь на Джейка, и поднял пистолет на уровень плеча, стараясь поймать преследователя на мушку.

Блейк оказался быстрее. Пока всадник оглядывался на Джейка, Монтгомери хорошенько прицелился и выстрелил. Человек вскрикнул, судорожно схватившись за правое плечо. Пистолет вылетел у него из руки, он потерял равновесие и свалился с коня.

Быстро прикинув расстояние межу ними и отступающими бандитами, Джейк понял, что шансов поймать еще кого-то у них нет. Его собственный конь устал, да и слишком далеко они уже отъехали от лагеря. Хватит одного, тем более что в лагере некоторые, возможно, остались в живых.

Спрыгнув на землю, он наклонился над упавшим.

— Вставай! — в ярости прорычал он Лежавший застонал, хватаясь за плечо, но Джейк ухватил его за руку и рывком поднял на ноги. Человек взвыл от боли, лицо его посерело, а губы Джейка растянулись в зловещей усмешке:

— Ты еще не чувствовал боли, бледнолицый. Я сам научился у индейцев кое-каким штукам. Прежде чем я с тобой покончу, ты будешь молить о смерти, но сначала мне понадобится несколько имен.

— Я ничего не знаю! — завопил бандит, дикими глазами глядя на Джейка. — Честно не знаю!

— Ты знаешь достаточно! — ощерился в ответ Джейк, тряся его как щенка.

Тот взвизгнул от боли:

— Пожалуйста, мистер, я истекаю кровью!

— Тут он, пожалуй, прав, — протянул Блейк и оперся скрещенными руками на луку седла. — Не стоит давать ему возможность до смерти истечь кровью и испортить себе потеху.

Джейк пробурчал проклятие. Сорвав с шеи платок, он сунул его пленнику.

— Прижми к ране, — этим его милосердие исчерпалось, и он дулом кольта указал на лагерь: — Пошел.

Их пленника звали Тэнди, и им повезло, что они его поймали. В сумятице, когда пришлось останавливать паническое бегство стада и подбирать собственных раненых, работники ранчо не задумывались о валявшихся бандитах. Четверо хороших людей погибло, еще шестеро были ранены. Некоторым нападавшим удалось сбежать, те же, кто не смог ускользнуть, либо были уже мертвы, либо вскоре окажутся таковыми. Тэнди оказался единственным, кто был способен ответить на вопросы Джейка. Лагерный повар перевязал пленника, чтобы он не умер от потери крови до того, как его допросят. Затем ему связали руки и ноги и бросили в фургон с провизией дожидаться, когда у них найдется для него время.

Первым делом следовало собрать весь скот и наконец-то доставить его на железнодорожную станцию. Раненых работников ранчо отправили в Санта-Фе к доктору Грину на перевязку. Хотя после этого они остались явно в недостаточном количестве, хорошо еще, что все покалеченные смогли ехать верхом и сами добраться до города. Джейк старался подбодрить себя мыслью о том, что могло быть хуже, но когда вспоминал о четырех погибших, самоутешения ему не помогали.

Вся эта история задержала их на несколько часов, но в конце концов они добрались до станции, как стало совсем темно, весь скот был помещен в загоны, и окончательный подсчет показал, что доставлено всего на восемь голов меньше первоначального количества. Несмотря на банковский счет в кармане, Джейку пришлось с огорчением сказать своим работникам, что заплатить им сможет только завтра утром, когда банк в Санта-Фе откроется. После всего, что им пришлось из-за него претерпеть, Джейку было крайне неприятно, что он должен их разочаровать, особенно зная, что они собирались «гудеть всю ночь» в городе.

Некоторое ворчание, конечно, раздавалось, но большинство было людьми преданными, и, коль скоро Джейк пообещал что-то вроде премии за перенесенные неприятности, народ повеселел. А когда затем он, сложившись с Блейком, выдал им прямо из кармана по пять долларов каждому и сказал, чтоб ехали в Санта-Фе и выпили за его счет, они, хлопая его по спине, проорали ему здравицу. Только рыжий Ред, который вызвался отвезти фургон с провизией на ранчо, остался с ним и Блейком.

— Что будем делать? — хотел знать Блейк, когда они с запозданием отправились в обратный путь, — наши женщины нас ждут, а мы так замешкались. Даже если ехать, не останавливаясь, раньше полуночи домой не доберемся. — Возьмем Тэнди с собой на ранчо.

— Ни в коем разе. Остановимся где-нибудь, где, кроме койотов, некому будет слушать его вопли. У меня к нему накопилось много вопросов, пусть ответит. Затем, если два плюс два по-прежнему будет четыре, полагаю, мы нанесем визит старому Эдвардсу.

— А как насчет рыжего Реда?

— Пошлем его вперед с фургоном, и он сможет предупредить женщин, чтоб не волновались, мы приедем попозже.

Через несколько миль, недалеко от того места, где стадо пустилось в паническое бегство, Джейк остановил коня и подал знак Реду, который ехал за ними на фургоне, тоже остановиться. Спешившись, он решительным шагом направился к фургону. Блейк следовал за ним почти по пятам.

— Только не увлекайся и… — слова Блейка потонули в ружейных выстрелах.

Застигнутый врасплох, Джейк упал. Ноги его подломились, когда одна пуля ожгла вскользь ему голову, а вторая разорвала бедро. Потрясенный, он едва мог понять, что происходит. В него стрелял Ред, к этому он совершенно не был готов и не успел дать отпор: тот был одним из самых доверенных его людей!

Алый туман застлал Джейку глаза, в ушах зазвенело, звезды закружились над головой. Он падал, крутясь, как заводная игрушка. Волны мрака захлестнули его, унося с собой его силы. Он пытался нащупать пистолет, но рука не повиновалась, пальцы онемели. Пришла боль… такая жгучая, затмевающая сознание! Он не слышал ничего, кроме собственного крика боли, который заполнил голову, отражаясь многократно внутри ее. Последней его мыслью было: «Я умираю! Я же обещал Тори, что не умру!»

Затем земля открылась ему навстречу и поглотила в свою черную глубину.

Оказавшись в момент выстрела за Джейком. Блейк успел отпрыгнуть с линии прямого огня и вытащить пистолет Он увидел падение друга, услышал изумленный болезненный вскрик. Блейк ударился оземь и откатился, одновременно стреляя и уклоняясь от пуль! Ред! Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, кто развязал и вооружил их пленника! Подлый предатель!

Комки грязи полетели в него. Это пули били в его сторону и зарывались в землю. Он услышал вопль Тэнди, снова упавшего в фургон. Блейк почувствовал, как ему обожгло ребра: пуля попала в левый бок. Не обращая внимания на боль, он тщательно прицелился и попал Реду в предплечье. Пистолет вылетел у того из руки.

Ред выругался и стал шарить вдоль борта фургона в поисках ружья, не сразу сообразив, что отдал его Тэнди. Увидев, что Блейк направил прямо на него свой кольт, Ред бросился на козлы и, схватив поводья, резко хлестнул по спинам лошадей. Щелканье поводьев совпало с последним выстрелом Блей-ка и немедленным рывком фургона.

Ред не стал ждать, чтобы поглядеть, насколько серьезно ранены двое мужчин, в которых он стрелял. Он знал, что попал в Монтгомери, и готов был держать пари, что Бэннер мертв, но сам он остался без оружия, а Блейк еще не испустил дух. Так что пора убираться, пока не поздно, подобру-поздорову! Он окликнул Тэнди, но тот не отвечал, не издав даже стона от тряски по ухабам. Быстро оглянувшись, он понял, в чем дело: Тэнди распростерся в луже крови, широко открытые глаза уставились в пустоту.

Лицо Реда расплылось в злобной улыбке. Значит, не придется потом возиться с Тэнди. Прямо сейчас, пока Монтгомери будет заниматься другом, и до того, как женщины на ранчо Бэннеров что-то заподозрят, Ред собрался осуществить еще один, совсем другой план. Все, что для этого нужно, так это вернуться на «Ленивое Би» и не дать никому себя опередить.

Блейк опустил голову на землю и вздохнул: — О Господи, пронесло прямо чудом! — Когда он услышал резкий стук спускаемого курка о боек, на какое-то мгновение сердце его остановилось. Он не сразу поверил, что Ред, не сообразив, что у него кончились в пистолете патроны, уже нахлестывает лошадей, удаляясь прочь. «Наверное, мой ангел-хранитель стоит прямо у меня за спиной», — с благодарностью подумал он.

Подняв голову, он поглядел на друга. Джейк не шевелился с тех пор, как упал. Может, он убит? Зажимая рукой мучительно ноющий бок, Блейк прополз несколько разделявших их футов.

— Джейк? — тихо позвал он. Не получив ответа, Блейк испугался. Пол-лица у Джейка было залито кровью. Заставив себя с трудом приподняться, он приложил пальцы к его шее сбоку, как раз под ухом. К своему удивлению и облегчению, Блейк почувствовал биение пульса. Его лучший друг был еще жив, неизвестно только, надолго ли. В темноте ночи трудно было понять, насколько серьезны его раны, хотя можно предположить, что их нельзя даже сравнить с его собственными.

— Коня, — пробормотал он вслух. — Надо достать коней.

Стиснув зубы, чтобы как-то преодолеть боль, пронзающую его ребра, Блейк с трудом поднялся на ноги. Спотыкаясь и почти падая, с трудом доковылял до лошадей. Они слегка отпрянули от его дрожащих рук, явно встревоженные запахом крови, но спокойный его тон унял их волнение.

Все время останавливаясь от слабости и облокачиваясь на конский круп, Блейк подвел их к лежащему Джейку.

— А теперь самое сложное, — пробормотал он, хватаясь за коня, чтобы не упасть, потому что все вокруг закружилось волчком. Наклонившись над Джейком, он попытался приподнять верхнюю часть его туловища, чтобы обхватить руками. Джейк лежал как мертвый, и из-за своего раненого бока Блейк ничего не мог с ним поделать. Ему пришлось присесть на корточки, хватая ртом воздух, придерживая рукой бок. Когда он отнял руку, она была красной и липкой от его собственной крови, но Джейк тоже истекал кровью. Надо было срочно что-то придумать. Они должны каким-то образом оба оказаться на лошадях и немедленно уезжать отсюда, пока не потеряли здесь создание от потери крови!

У него появилась одна мысль, но он не был уверен, сработает ли это. Многое зависело от того, насколько хорошо вышколены кони. Потянув за повод жеребца Джейка, он с уговорами принудил его стать на колени. Сначала животное топталось в замешательстве, не понимая, чего человек от него хочет. Затем, после нескольких попыток, конь опустился на колени.

— Боже тебя благослови, черная ты зверюга, — вздохнул Блейк. — Теперь только не двигайся, стой на месте.

Повернувшись к Джейку, Блейк перекатил его на живот. Затем, схватив под мышки, почти перетащил, подставляя свои колени, в седло. Громадный конь фыркнул и начал подбирать под себя ноги, чтобы встать, но Блейк рванул за узду и резко сказал: «Нет». Понадобилось еще три попытки, пока ему удалось полностью уложить Джейка поперек седла. После этого он толчком заставил коня подняться и с помощью лассо хорошенько привязал Джейка к седлу.

Из раны на голове у него капала кровь.

«Надо унять кровотечение», — вяло подумал Блей, тряся головой, чтобы хоть немного прояснить ее. Собрав всю свою силу воли, иначе он просто потерял бы сознание, он стащил с себя рубашку и зубами разорвал ее, разодрал на полоски. Затем замотал несколькими слоями голову Джейка, пытаясь кончиками пальцев нащупать рану, чтобы быть уверенным, что зажал ее. Остальные полоски он обмотал вокруг себя, стискивая зубы, когда волны мучительной боли накатывали на него, грозя совсем затопить сознание.

Привязав коня Джейка поводьями к своей лошади, Блейк из последних сил вскарабкался в седло и склонился вперед, обмякнув от невыносимой слабости.

— Пошла! — простонал он, надеясь, что останется в сознании достаточно времени, чтобы повернуть лошадь в сторону Санта-Фе и помощи.

Тори проснулась от легкого стука в дверь спальни. Они с Мегэн просидели далеко за полночь, ожидая своих мужчин, но те так и не приехали. Наконец Мегэн, у которой глаза давно слипались, ушла в спальню. Вскоре то же самое сделала и Тори, решив, что не будет спать, пока Джейк благополучно не вернется. Но тело ее требовало отдыха, и вскоре она задремала, прямо как была, в одежде. И вот теперь, когда, казалось, прошло всего одно мгновенье, ее кто-то звал. Она поднялась, ничего толком не соображая, и подошла к двери.

На пороге с озабоченным видом стояла Анна, вид у нее был сонный.

— Мне жаль будить вас, сеньора Тори, но Ред только что пригнал обратно с перегона фургон провизии и сказал, что должен с вами поговорить. У него какое-то сообщение от сеньора Джекоба.

— Сообщение? Что за сообщение? — бормотала Тори, все еще не проснувшись как следует.

— Не знаю, сеньора. Он мне не хочет говорить. Сказал, что должен передать его только вам. Он ждет вас у кухонной двери.

Тори нахмурилась, сердце ее тревожно забилось. Что-то было не так!

— Ладно, Анна. Я разберусь. А ты отправляйся снова в постель. Если понадобишься, я тебя разбужу.

Тори пожалела о своих словах скорее, чем могла себе представить. Тихо, стараясь никого не разбудить, она пробралась к кухонной двери Ей показалось странным, что Анна не оставила здесь гореть свечу. Но не успела она подумать об этом, как ее сзади резко схватили. Сильная рука грубо закрыла ей рот. Пальцы крепко сжимали ей губы, не давая вырваться крику ужаса. Гладкое круглое Дуло пистолета уткнулось в ребра, заставив прекратить борьбу.

— А теперь успокойся, дамочка, — прорычал голос ей в ухо. — Мы сейчас отсюда потопаем тихо и благородно. И ты мне не доставишь хлопот, или весь этот чистый пол будет в твоей крови. Поняла, что я тебе сказал?

Тори, дернувшись, кивнула, как могла, потому что ладонь продолжала зажимать ей голову. Мужчина хмыкнул:

— Я знал, что ты со мной согласишься. — Его голос снова перешел в хриплую команду: — Пошли!

Он толкал ее впереди себя к двери, стараясь не отпускать рот. Держась в тени, они обогнули дом и завернули за дальний угол. Там остекленевшими от страха глазами Тори увидела спутанного коня. Подняв ее к груди, так что ноги свободно болтались, он как-то влез на лошадь и втянул ее на седло перед собой. Коленями он послал лошадь вперед тихим шагом, и через несколько минут двор ранчо остался позади.

Рот ее все еще был зажат, страх возрастал с каждой минутой. Тори едва дышала. В панике она стала царапать крепкую руку, обвивавшую ее талию, пытаясь высвободиться. Надо убрать его руку со рта! Она же дышать не может!

Когда ей уже казалось, что сейчас она упадет в обморок или умрет от страха, он остановил лошадь и убрал руку. С благодарностью, совершенно обессиленная, она втягивала в свои наболевшие легкие сладостный драгоценный воздух. Но, прежде чем она набрала его в грудь достаточно, чтобы вскрикнуть, он тут же ловко завязал ей рот грязной тряпкой.

— Нехорошо, если мы позволим вам перебудить всех этих мирно спящих людей. Не так ли? — ехидно проговорил он. Короткой веревкой он связал ей руки и прикрепил их к луке седла. Когда они снова двинулись в путь, он заставил лошадь идти быстрее.

Тори изо всех сил цеплялась пальцами в седло, чтоб не упасть, и старалась осмыслить, что происходит. Хотя голоса она не узнала, но, зная, что спрашивал ее Ред, могла предположить, что это он взял ее в плен. Анна сказала, что он ждет ее около кухни, желая поговорить. Но зачем ему это? Зачем он ее захватил и увез? Чего он хочет?

Единственный пришедший в голову ответ был неутешительным: Ред собирается ее убить. Рассудок сразу же отбросил эту мысль. «Если он хочет убить меня, почему не сделал это на ранчо?» — рассуждала она сама с собой.

Избежать таким образом разоблачения он тоже не сможет: Анна с ним разговаривала. Она будет знать, кто ее увез; Он что, хочет взять за нее выкуп? Дело только в этом? Другое объяснение было слишком пугающим: может, он хочет напасть на нее? Изнасиловать? Может, именно поэтому он забрал ее с ранчо — чтобы иметь время и возможность осуществить все без помех?

Отчаянный озноб пробежал по ее телу ледяными пальцами, она с трудом сдерживала поднимающуюся тошноту, зная, что если поддастся ей, то задохнется и умрет прямо здесь. Конечно, лучше умереть, чем быть изнасилованной этой мразью, но Тори не собиралась отдавать свою жизнь и жизнь своего будущего ребенка без борьбы! Она будет драться изо всех сил, до последнего дыхания! И, если подвернется случай, убьет его без сомнений и угрызений совести. Убьет, если понадобится, голыми руками! И с большим удовольствием!

Наверняка Бог поймет и простит ее. Наверняка. Он не допустит, чтобы этот человек убил ее ребенка. Наверняка он ей поможет, укажет способ защитить себя от этого чудовища! Возможно, подмога уже близка.

Но затем Тори вспомнила, что отослала Анну в постель. О, как могла она сделать такую глупость? До утра ее никто не хватится! Анна милая девушка, но временами туповата. Раз ей было велено идти в постель, она именно это и сделает! Ред, наверное, тоже сделал на это ставку, так же, как и на то, что она позовет Тори, не задавая вопросов. Недаром Ред работал на «Ленивом Би» вот уже два года. Анна знала его, они все ему доверяли. Почему бы девушка начала подозревать его?

Тори надо дожить до утра. Каким-то образом ей надо протянуть время, заодно выяснить, что он замышляет, продержаться, пока ее не хватятся, пока не узнают от Анны, что ее вызвал Ред. Одна мысль давала ей надежду. Если Джейк вернется и не застанет ее дома, он всех поднимет на ноги. Он спасет ее. Он наверняка найдет ее… но поспеет ли вовремя? Пока надо надеяться только на себя, на свою сообразительность. Остается лишь уповать, что она не потеряет голову и что ей представится хоть какой-нибудь случай.

ГЛАВА 22

Город спал глубоким сном, когда Блейк направлял коней по темным улицам Санта-Фе. Наконец с дрожащим вздохом облегчения он остановил их у двери врача. Слава Богу, приемная доктора находилась в передней части дома, потому что у Блейка не хватило бы сил больше ни на один шаг. Ему просто невероятно повезет, если он успеет разбудить врача до того, как потеряет сознание.

Буквально свалившись с лошади, Блейк с трудом удержался на ногах и, сделав несколько вдохов, качнулся к двери. В каком-то полном боли тумане он потянул шнур звонка, поднимая врача с постели. Затем привалился к двери в ожидании, и когда доктор, казалось, спустя целую вечность, появился на пороге, Блейк чуть не упал ему в руки.

— Мистер Монгомери! — воскликнул доктор, поймав Блейка прежде, чем он ударился лицом об пол. Несмотря на то что его разбудили среди ночи, острые глаза врача отметили бледность Блейка, его стон боли и то, как хватался он за ребра. — Давайте-ка пройдем в дом, там я смогу вас осмотреть, — сказал он.

Нет! — овладев своим дыханием, Блейк заговорил спокойнее. — Нет, док. Я справлюсь. Вы позаботьтесь о Джейке. Он там, на улице, привязан к своему коню.

Брови дока Грина удивленно подскочили вверх.

— Джейк Бэннер? Блейк кивнул.

— Он сильно покалечен, док. Звука не проронил с той минуты, как его ударило пулями.

Доктор был гораздо крепче, чем обычный мужчина средних лет, каким выглядел. Он сам отвязал Джейка, поднял с коня, перенес в смотровую комнату и осторожно положил на стол. Блейк последовал за ними и, упав в кресло, стал наблюдать, как доктор Грин осматривает Джейка.

— Он еще жив?

Док кивнул, лицо его было угрюмо.

— Да, но без медицинской помощи он долго не продержался бы. Что случилось?

— Если в двух словах, то мы попали в засаду, устроенную одним из наших же людей. Нас застигли совершенно врасплох. Чудо еще, что мы с Джейком добрались сюда.

— У него пуля в бедре и разрез с каньон величиной на голове, — сообщил доктор, осматривая раны Джейка. — О бедре я не так беспокоюсь. А вот рана на голове меня тревожит. Она очень паршиво выглядит, особенно мне не нравится, что он еще не пришел в сознание. Сколько прошло времени? — Он поглядел в сторону Блейка.

— А который сейчас час? — спросил Блейк.

— Где-то около трех утра, — последовал ответ.

— Значит, он вырубился часов пять или шесть назад.

Покачав головой, доктор сказал:

— Худо дело.

— Док, как только сможете, распорядитесь послать кого-то на ранчо, чтобы предостеречь Джилла и женщин. Их надо предупредить о Реде, на случай если он решит еще что-нибудь выкинуть. Пока они не узнают, что он сделал, у них не будет причин ему не верить.

— Я сейчас же пошлю Билли верхом, — пообещал док и, услышав глухой удар, обернулся, чтобы убедиться в очевидном: Блейк проиграл битву, борясь в обмороком, и сейчас лежал на полу рядом с перевернувшимся стулом. — В таких случаях я жалею, что у меня нет пары лишних рук, — пробормотал док себе под нос. — Надо было жениться и воспитать штук шесть сыновей, чтоб помогали.

Они заехали в холмы и поднимались все выше, хотя не спеша: было еще слишком темно, чтобы торопить лошадей на неровной, пересеченной местности. Скоро рассвет. Тори ждала его с нетерпением, может, днем она лучше справится с гложущим ее страхом.

Когда наконец рассвело, перед ее глазами предстало необычайно красочное зрелище. Хотя нелепо, конечно, в таких обстоятельствах любоваться зарей и думать, что это, пожалуй, самый красивый восход в ее жизни. Мурашки пробежали у нее по спине, когда ей пришло в голову, что, возможно, он будет для нее последним.

Ред остановил коня посреди небольшой сосновой рощи, спешился и стащил на землю Тори. Ее ноги, онемевшие от многочасовой езды, подломились, и она упала к его ногам. Он рассмеялся мерзким злобным смехом, от которого Тори передернуло ужасом.

— Вот какими я люблю видеть своих женщин, — с издевкой произнес он. — На коленях.

Протянув руку, он сгреб ее волосы в горсть и больно запрокинул голову, заставляя глядеть ему в лицо.

— Ты ведь станешь по-хорошему, по-доброму вести себя со стариной Редом? Да, милашка?

Она яростно сверкнула глазами.

— В чем дело, красотка? — подначивал он. — Язык проглотила? Может, это поможет? — Второй рукой он сорвал у нее со рта тряпку. — Не поцеловать же мне тебя с этой тряпкой на сладких губках?

Он еще сильнее потянул ее за волосы, так что она застонала и поднялась на ноги. Его рот, влажный, открытый, впился в ее губы, язык протолкнулся в ее рот, заставляя давиться. Она задержала дыхание, чтоб не вдыхать его вонючий запах, вскрикнула, почувствовав, как лопнула ее нежная губа под его зверским ртом. Своей огромной грубой лапищей он схватил ее за грудь, разрывая лиф платья, в поисках розовой плоти. Она попыталась ударить его своими связанными впереди руками.

— Давай, давай, дерись со мной, лапочка, — засмеялся он, наконец отрываясь от ее рта. — Лично мне всегда нравилась хорошая драчка!

С силой, порожденной страхом, Тори вырвалась от него, оставив большую часть лифа зажатой в его руке. Она рванулась прочь, спотыкаясь, хватая ртом воздух, побежала под защиту деревьев. Почти добежав, она вскрикнула и отпрыгнула в сторону: прозвучал выстрел, и пуля взбила землю у ее ног. Круто обернувшись, она оказалась лицом к нему, задыхаясь, совершенно не думая о своей открытой его взгляду груди.

Ред медленно направился к ней, губы его кривились в похотливой ухмылке, пистолет был нацелен прямо в нее.

— А вот это было совсем неумно, детка. Не хочешь же ты, чтоб я пристрелил тебя до того, как мы с тобой позабавимся?

Тори медленно попятилась от него, чуть не заплакав, когда ее отступлению помешало упершееся ей в спину дерево.

— Зачем ты это делаешь? — жалобно проговорила она.

Смех его был таким же откровенно грубым и мерзким, как он сам.

— А ты не догадалась? — закудахтал он, потирая себя между ног с таким отвратительно непристойным видом, что ее передернуло.

— Если… если ты причинишь мне вред, Джекоб убьет тебя.

— Он теперь меня вовсе не беспокоит, — издевательски усмехнулся Ред, — чуть ли не красуясь перед ней. Тори была в таком ужасе, что не задумалась, почему Ред не страшится возмездия Джейка. За отчаянным безумным стуком своего сердца она едва могла понять следующие слова Реда:

— Я давно на тебя глаз положил. Жаль, что придется потом тебя убить. Тебе и твоему мужу-пистолетчику надо было держаться отсюда подальше.

— Но почему? — повторила она прерывистым шепотом. — Я не понимаю.

Ред только ухмыльнулся и покачал головой.

— Мне надоели разговоры. Я не для болтовни вез тебя так далеко. Хотел немножко понаслаждаться этим твоим сладким соблазнительным телом. Заполучить его себе одному на какое-то время. И если ты поведешь себя со мной хорошо, по-настоящему хорошо, я позабочусь, чтоб ты потом умерла быстро и легко.

Его большая волосатая рука потянулась к ней, и она, закрыв глаза, отвернула голову, вся сжимаясь в ожидании его прикосновения. Но когда он дотронулся до нее, она не ощутила того, к чему приготовилась.

— Что это за штука? — услышала она его голос.

Его пальцы сомкнулись на вуду-амулете, который дала ей Мари Лаво, вид у него стал заинтересованным, с примесью настороженности. Откинувшись подальше, Тори не мигая уставилась на него, в глазах, ставших как будто еще зеленее, появился особый блеск, ей в голову пришла одна идея. Необычайно спокойным низким голосом, отчетливо и мягко она ответила:

— Не надо было тебе трогать это, Ред. Теперь ты обречен.

— Эту дрянь?! — грубо хмыкнул он, но она заметила, как он пытается сглотнуть слюну. — Не болтай!

— А почему, ты думаешь, я уговорила Джекоба повезти меня в свадебное путешествие в Новый Орлеан? — настаивала она, высокомерно подняв бровь. — Пока он занимался с друзьями игрой, я проводила вечера в тайных обрядах с другими такими же жрицами и жрецами, участвуя в чародействе и песнопениях на болотах.

Она сделала шаг вперед, и он вскинул свой пистолет, целясь ей в сердце. Собрав все свое мужество, она не остановилась, не дрогнула, а испустила поистине зловещий смешок, от которого у Реда пробежали мурашки по коже.

— Это не спасет тебя, Ред, — смеялась она. — Тебя теперь ничто не спасет. Ты тронул мой амулет. Ты умираешь!

— Нет! — просипел он, задыхаясь, глаза его стали безумными от страха. — Нет!

— Да, Ред! Хочешь знать, как ты умрешь?

Он помотал головой из стороны в сторону, не желая слушать, что она еще скажет, но она все равно продолжала:

— Видел ты когда-нибудь бешеное животное, как у них пена идет изо рта? Так будет и с тобой, Ред. По-моему, это уже началось. Я вижу, в уголках твоего рта собирается слюна.

Тори чуть не засмеялась, заметив, как невольно он облизал уголки рта.

— Но это лишь начало. Как, началась уже лихорадка? Озноб? — Она увидела, как он затрясся. — Скоро ты опустишься на четвереньки, воя от боли. Твои глаза будут выпучиваться, пока не выкатятся совсем из орбит. Чувствуешь, Ред, как они начинают выпучиваться? Жаль-жаль, что я не успела тебя предупредить и ты коснулся амулета, — жалостливо говорила она. — Возможно, я могла бы это предотвратить. Знаешь, мне нравятся твои волосы, твой цвет. Я могла бы заколдовать тебя, превратить в ручное животное… например, собаку. Из тебя, Ред, вышла бы очень милая собака, а я хорошо отношусь к домашним любимцам, я бы держала тебя в доме.

Он выронил амулет, как будто тот обжег ему руку, и попятился.

— Что ты хочешь сказать? Что это за штука?

— Это амулет… талисман вуду, — ответила она тоном, который в другое время можно было бы назвать кокетливым. — Ты ведь знаешь, что такое вуду?

Его заметно затрясло.

— Это… это зло! — прошептал он. — Плохая магия или что-то такое…

— Черная магия, — проворковала Тори, шагнув к нему поближе, и еле сдержала злорадство, когда он торопливо попятился, стараясь отойти подальше от нее.

— Что… что ты с ним делаешь? — попробовал он держаться нагло. — Ты же не ведьма! Мы же все знали, что ты была в монастыре, собиралась стать монахиней!

— Неужели в монастыре, Ред? А может, я хотела, чтоб вы все так думали? — теперь голос ее звучал мягко, вкрадчиво, почти гипнотически. — Ты что думаешь, я хотела, чтобы всем стало известно, что я на самом деле жрица вуду?

К этому времени глаза Реда уже почти вылезли из орбит. Руки дрожали так сильно, что он уронил пистолет, но даже не заметил этого, продолжая пятиться от нее. С воплем, полным дикого ужаса, он повернулся и побежал к своей лошади.

В ту же минуту, как он повернулся к ней спиной, Тори кинулась к пистолету и, схватив его, прицелилась в его удалявшуюся спину! Она не собиралась убивать Реда, но, раз у нее теперь был пистолет, может быть, ей удастся ранить его и удержать на какое-то время, чтоб получить ответы на некоторые вопросы. Он уже поставил ногу в стремя, когда она выстрелила. Так как руки ее все еще были связаны, попасть в цель она не смогла, и пуля обожгла спину лошади, как раз над хвостом. С громким ржанием кобыла встала на дыбы, сбросив наполовину оседлавшего ее Реда на землю. Нога его вывернулась, сапог застрял в стремени, но лошадь рванулась вперед. Тело Реда тащилось за ней, подскакивая на камнях и репейнике, и его вопли отражались от холмов, разносясь эхом по всей округе.

Тори отвернулась, она была не в силах смотреть, как Реда швыряло о камни и деревья, а лошадь продолжала свой безумный бег. Она зажала уши, чтобы не слышать его крики. Ее начало рвать; ухватившись за дерево, она кое-как справилась с приступом. Затем, ослабевшая и потрясенная, опустилась на колени и зарыдала от пережитого ужаса.

Прошло какое-то время, и Тори смогла подняться на дрожащие ноги. Солнце стояло уже высоко, дело шло к полудню. Ей предстояла долгая тяжкая дорога обратно на ранчо. Она здесь выросла и, хорошо зная местность, отправилась в путь. Примерно через полтора часа ходьбы, она внезапно услышала, что приближается всадник. Ее снова охватил ужас, сердце подскочило к горлу. Что, если это снова Ред? Что, если ему удалось освободить ногу и поймать коня? Она побледнела при одной мысли об этом и поспешила спрятаться за дерево.

Дрожа от страха, Тори осторожно выглянула из-за ствола и чуть не упала в обморок от облегчения, узнав всадника.

— Джилл! — слабо вскрикнула она, и слезы полились по ее лицу. — Джилл!

Джилл с искаженным тревогой лицом поддерживал ее, пока она рыдала, повторяя снова и снова:

— Это был Ред! Это был Ред!

— Я знаю, — успокаивал он ее, гладя грубыми узловатыми руками по спине, приглаживая растрепавшиеся волосы. — Теперь все в порядке, Тори. Все будет хорошо.

Когда она немного успокоилась, он мягко отстранил ее и, собрав в ладони разорванные края платья, попытался стянуть их, чтоб прикрыть ей грудь.

— Он… он смог… он причинил тебе какой-нибудь вред?

— Нет! Нет! Но он собирался… он хотел!.. — нервно сглотнула она. Глаза ее снова наполнились страхом. — Джилл! Нам надо выбираться отсюда! Он может вернуться! Он может…

Джилл прижал ее к себе.

— Он не вернется, Тори, девочка моя. Он теперь попадет только прямой дорогой в ад! — в голосе Джилла звучали гнев и удовлетворение. — Я наткнулся на его лошадь. Она возвращалась на ранчо и все еще тащила за собой этого койота. Он мертв и больше никому хлопот не доставит.

Вытащив из сапога нож, он разрезал веревки, стягивающие ей запястья.

— О Джилл, это было так страшно! — восклицала Тори, обращая к нему залитое слезами лицо. — Лошадь понеслась, а нога Реда застряла в стремени и… О Боже, как же это было ужасно!

— Ну-ну, не трать слез на этого негодяя, — сурово произнес он. — Он был злом, Тори, сгустком зла, а нам есть над чем поплакать и без его никому не нужной шкуры!

Что-то в тоне его голоса насторожило ее, отозвалось в голове сигналом тревоги. Ее ясные зеленые глаза впились в него.

— Джекоб! — со страхом прошептала она. — Что-то случилось с Джекобом!

Джилл печально кивнул, ненавидя себя за то, что должен нанести ей еще удар, после всего, что она пережила:

— Он в очень плохом состоянии, девочка. Они с Монтгомери попали на обратном пути в засаду, и их подстрелили. Монтгомери получил пулю в бок, у него сломаны два ребра, но он сумел добраться и доставить Джейка к доктору в Санта-Фе.

— А что с Джейком? — дрожащим голосом спросила она.

— Неважно было. Он получил пулю в бедро, но это не самое плохое. Ему попало по голове, и пока это дока очень тревожит.

— Что значит «попало по голове»? Пулей? Он получил пулю в голову? — голос Тори истерически зазвенел.

— Нет, она лишь вроде как скользнула по черепу, а плохо то, что он до сих пор не очнулся.

— Они знают, кто это сделал?

Джилл кивнул, и глаза его яростно сверкнули.

— В него стрелял Ред, так что не жалей эту гадюку. Он получил то, что заработал, хотя мне бы хотелось самому вручить ему награду. Тори сделала глубокий дрожащий вдох, стараясь утихомирить свое бешено бьющееся сердце, сдержать рвущийся из груди крик. Она понимала, что теперь ради Джейка должна мыслить четко и ясно.

Она не могла позволить себе впасть в истерику. Вот когда она узнает, что с ним все в порядке, она запрется в своей комнате и хорошенько наревется. Но не теперь. Теперь она нужна Джекобу.

— Тори! Тори! — стонал Джейк, снова и снова повторяя ее имя. Он звал ее, нуждался в ней. У него болела голова, болела нога, казалось, болели даже волосы. Он пытался вспомнить, что случилось, где он находится, но, как только начинал думать, голову разрывало от боли. Когда он перекатывал голову из стороны в сторону, ее пронзала боль такой силы, что он начинал задыхаться. Цветные огни вспыхивали в закрытых глазах и взрывались мукой. Затем подступающая темнота скручивала разноцветье в бесконечное вращение, которое катилось куда-то, увлекая Джейка за собой вниз… вниз… вниз…

Когда он очнулся в следующий раз и открыл глаза, вокруг был темно. Почему-то постоянно его окружала темнота. Джейк как-то понял, что находится в доме, а не снаружи. Он не ощущал движения воздуха, и не было ночных звуков. В нос ему ударил какой-то непонятный запах. Джейк сосредоточился на нем, стараясь не обращать внимания на непрекращающееся гуденье в голове. Затем он догадался: это запах лекарств, запах спирта! Он, должно быть, у доктора.

Он попытался подняться, но при малейшем движении в голове начинало стучать так, что, казалось, она сейчас расколется. Медленно, осторожно он поднял руку к голове и нащупал повязку. Да, судя по всему, ему как-то удалось добраться до врача, хотя он не мог вспомнить, как и когда. Блейк. Должно быть, это сделал Блейк. Он помнил, как в него стреляли, но больше не помнил ничего до этой минуты. Он старался сосредоточиться, вспомнить все, что произошло, но это требовало слишком больших усилий. Он не мог даже толком вспомнить, как в него стреляли и кто, память сохранила лишь молниеносный удар боли и мгновенное осознание того, что пуля попала в него.

Рядом раздался звук, скрип дерева, и Джейк весь напрягся. Кто-то находится поблизости. Кто? Где? Проклятье! Почему здесь так темно?! Он с усилием стал прислушиваться, и его ухо уловило скрип кожаной подошвы, кто-то задвигался.

— Кто здесь? — тихо окликнул Джейк.

— Бэннер! Вы очнулись? — Голос дока Грина донесся из темноты, приблизился. — Пора, сынок. Я думал, ты так и будешь спать сутками напролет, хотя тебе, конечно, стоило отдохнуть после такого-то удара по голове… Как ты себя чувствуешь?

Вырвавшееся у Джейка проклятье в точности описало, как он себя чувствует. Раздался ответный смешок доктора.

— Док, почему вы не зажжете лампу или что-нибудь такое? — спросил Джейк. — Здесь темно, как в кишках у козла. Вы что, экономите на ламповом масле?

После его слов наступила странная тишина, и у Джейка зашевелились волосы на затылке. Он не совсем соображал, в чем дело, но что-то явно было не так.

— Джейк — тихо спросил врач. — Ты сейчас что-нибудь видишь?

Холодный страх ворохнулся у Джейка в животе.

— Нет. А что? — Когда быстрого ответа не последовало, он настойчиво переспросил: — А что?

— Джейк, я не знаю, как тебе сказать. Вероятно, это следствие того выстрела в голову, скорей всего, временное. Я хочу, чтоб ты это понял.

— К дьяволу все, док! Что вы пытаетесь мне сказать? — Внутренне Джейк уже знал, что ему скажут, но ему нужно было услышать все до конца. Руки его сжались в кулаки, и он приготовился к худшему.

— Ты сейчас лежишь у меня в кабинете, и занавески отдернуты. Джейк, сейчас ясный день, и солнце светит прямо в комнату.

Хотя он уже ждал этого, удар был сокрушительным. У Джейка возникло ощущение, что его ударили в живот кувалдой. Как зверь, попавший в капкан, он взвыл в мучительной агонии.

— Нет! Нет! Будь оно проклято, н-е-е-е-е-е-т!!! Слезы полились у него из глаз, глаз, которые больше ничего не видели. Руки его взлетели к лицу, чтобы вырвать эти слепые ненужные бельма. Но страшная боль, ударившая ему в голову, соединившись с душевной болью, милосердно стала непереносимой, и он потерял сознание.

Руки его бессильно упали на постель.

— Ты должен повидаться с ней, Джейк, — говорил Блейк своему другу несколько часов спустя. — Она там снаружи исходит тревогой за тебя.

— Повидать ее! — рявкнул Джейк и засмеялся невеселым смехом. — Прекрасно звучит, Монтгомери! Умеешь ты подбодрить, нечего сказать.

— Пропади все пропадом! Ты же знаешь, доктор сказал, что, возможно, это временное. Когда опухоль спадет, скорей всего, ты снова будешь видеть. Просто должен пройти какой-то срок. Но ты ведь не можешь все это время совершенно игнорировать свою жену. Она тебя любит.

— Я не хочу, чтобы она меня любила. Не теперь. Не тогда, когда я такой.

— Ты несешь чепуху, Бэннер. Сейчас больше, чем когда-либо, тебе нужна любовь этой женщины. Будь благодарен ей хотя бы за то, что она убила человека, который повинен в твоей беде.

— Что?! — воскликнул Джейк, разинув от удивления рот.

— Я так и думал, что это тебя заинтересует, — самодовольно заметил Блейк.

— Она убила Реда? Каким образом?

Очнувшись на этот раз, Джейк вспомнил большую часть случившегося. Его встревожило, что Ред может причинить вред Тори, или Кармен, или Мегэн. С большим облегчением он узнал, что они в безопасности и что Тори в соседней комнате ожидает, когда сможет его увидеть.

Блейк рассказал Джейку все события — как Ред похитил Тори, как она отпугнула его своими словами и вуду-амулетом, как ее не попавший в цель выстрел привел к тому, что лошадь понесла и потащила за собой Реда, что и стало причиной его жуткого конца. Он также рассказал Джейку о нападении на ранчо «индейцев» за несколько часов до нападения на них и о том, как женщины и работники ранчо отразили бандитов и спасли конюшню от пожара.

Может, она и маленькая, и хрупкая, но эта

твоя жена — одна из самых храбрых маленьких леди, каких я знаю. Ты должен ею гордиться, — заключил Блейк.

Джейк содрогнулся, представив себе опасность, которой подвергалась Тори, и как она, наверное, была напугана.

— Мне просто ненавистна мысль, что она увидит меня таким беспомощным, — признался он. — Как я смогу защитить ее, Блейк, если буду слепым? Что за мужем ей я буду? Я стану камнем у нее на шее, от меня будет теперь не больше толка, чем от двуногого коня!

— Опасности пока нет. Виновником был Ред, а он мертв, — напомнил ему Блейк.

Джейк покачал головой, и лицо его исказилось от боли, которую причиняло ему каждое движение.

— Не знаю, Блейк. Кто-нибудь просмотрел личные вещи Реда? Нашли пистолет отца?

— Нет. Пистолета Роя там не было.

— Ив вещах Фрэнка его не было тоже, Блейк, на свободе остался еще один убийца. Я это знаю.

— Может быть. Или они продали пистолет, зная, что он свяжет их с убийством Роя, или спрятали его где-то, или потеряли, — предположил Блейк. — Если он не нашелся, это еще не означает, что его у них не было.

— Ладно. А что скажешь об остальных бандитах, тех, которые нападали на ранчо и пугали наш скот на перегоне? Тебе не пришло в голову задуматься, кто им заплатил? Держу пари, что не Ред, не Фрэнк и не Тэнди. Ни у кого из них таких денег не нашлось бы. Нет, за всем этим есть кто-то еще…

Кто-то с деньгами… Возможно, кто-то вроде Эдвардса, — нахмурившись, настаивал Джейк.

— А вдруг этот человек не нравится тебе просто потому, что он ухаживает за Кармен, тогда как еще свежа в памяти смерть Роя. Может, ты с самого начала настроился против него и хочешь найти его вину. Он ведь, в сущности, не сделал ничего плохого, на что можно было бы указать или что можно было бы предъявить. А если он ни в чем не виноват? Может быть, кто-то еще сговорился с Редом по неизвестным нам причинам. Если все эти неприятности устраивал Ред, то теперь, когда его нет, наверняка другие побоятся лезть сюда. Сейчас, когда столько их людей убито, вряд ли станут еще рисковать.

От всех этих рассуждений и размышлений голова у Джейка совсем разболелась.

— Полагаю, что это мы точно узнаем, если неприятности прекратятся, — вздохнул он. — Чертовски надеюсь, что ты прав, подумать только, как я теперь сумею защитить Тори и ребенка, если даже не увижу, откуда идет опасность?

— Подожди, Джейк, потерпи, — советовал ему друг. — Может, доктор прав. Может быть, зрение к тебе вернется.

— Да еще и в самый срок для того, чтобы уберечь нас от гибели? — иронически пробормотал Джейк.

— Эй, ты вообще мог умереть там, на перегоне, — напомнил ему Блейк. — Посчитай, насколько могло быть хуже!

— Я должен благодарить небо, что ослеп? — недоверчиво переспросил Джейк. — Не смеши меня, партнер! У меня и так голова раскалывается!

В конце концов Джейк согласился увидеться с Тори, хотя весь внутренне сжался при мысли об этом. Проклятье, не хватало еще, чтобы она видела его таким беспомощным, как черепаха на спине! Он услышал ее легкие шаги, торопливо приближавшиеся к нему, а через мгновение ее руки нежно обвились вокруг него.

Она прижалась щекой к его щеке, и он почувствовал на своем лице горячие слезы.

— О Джекоб! Я так волновалась! Они сказали, что ты слишком долго был без сознания. Я боялась, что потеряю тебя, мой дорогой! Я так боялась, что ты умрешь!

— Может, было бы лучше, если б я умер, — эти горькие слова сорвались с его уст раньше, чем он заставил себя их проглотить.

— Нет, Джекоб! Нет! Никогда не говори такого! Даже думать не смей!

— Я слепой, Тори, — без обиняков сказал он. — Беспомощный, как дитя. Каким мужем тебе я буду? Говорю тебе, — продолжал он прежде, чем она успела возразить, — я буду скорее обузой. Пройдет немного времени, и ты станешь ненавидеть меня, отвергать меня за то, что я тебя связываю, а тебе ведь нужен не калека, а защитник.

Тори проглотила боль, которую причинили ей его слова.

— Но ты, возможно, снова будешь видеть, Джекоб. Мне так сказал доктор.

— Это еще неизвестно. Может быть, я останусь слепым до конца жизни.

— Даже если так, я не стану от этого меньше любить тебя, — убеждала она. — Джекоб, разве ты меньше любишь маму из-за того, что ее ноги изуродованы огнем?

— Нет.

— А любил бы ты меня меньше, если бы я потеряла ногу или руку или не могла дать тебе больше детей?

— Не говори глупости, Тори, — прорычал он.

— Почему не говорить? — возразила она. — Ты же говоришь! Джекоб, я люблю тебя всем сердцем. Я люблю тебя всего целиком, а не только твои глаза, какими красивыми они бы ни были. Я буду любить тебя до смертного своего часа, и ничто в мире не способно это изменить.

Его руки поднялись и обняли ее, его губы слепо стали искать ее губы.

— О Боже, Тори! Я просто боюсь, — признался он, и его слезы смешались с ее слезами. — Ума не приложу, что мне делать, если зрение не вернется.

— Мы как-нибудь справимся, — пообещала она. — Ты и я вместе сможем все, все преодолеем. Я молюсь, Джекоб. Я очень сильно молюсь.

Он выдавил слабый смешок.

— Ты снова молишься духам вуду, дорогая. Она покраснела, хотя он не мог этого видеть.

— Ох, ты уже слышал?

— Да, и я по-настоящему горжусь тобой, милая. Ты не потеряла голову в такой трудной ситуации.

Она глубоко вздохнула и выпалила:

— Если б я думала, что это тебе поможет, я бы молилась самому дьяволу, Джекоб. Я душу отдала бы взамен за твои глаза.

Он крепко прижал ее к себе, сердце его готово было разорваться от любви.

— Я никогда не приму от тебя такой дорогой жертвы, мой ангелочек. Я уже достаточно ограбил Бога, когда украл твое сердце.

ГЛАВА 23

Спустя три дня они забрали обоих своих больных домой. Доктор Грин предостерег, что Джейку нельзя трясти головой, и поэтому в фургон нагромоздили матрацев и вели коней всю дорогу до «Ленивого Би» шагом. В хозяйской спальне была поставлена еще дневная кровать для Джейка.

— Это чтобы два наших раненых воина могли составить друг другу компанию при выздоровлении, — сообщила им с усмешкой Мегэн.

— Но, милая, я предполагал, что компанию мне составишь ты, — жалобно возражал Блейк. — Ты жестокосердная женщина, запираешь меня с этим ворчуном. Джейк сейчас вредный, как сердитая змея.

Но Мегэн его жалобы не растрогали.

— Мне надо кончать работу с домом тети Хосефы. Теперь ведь безопасно ездить в город и обратно.

Приятели нахмурились.

— Менгэн, ради моего спокойствия, берите все-таки в провожатые кого-нибудь с ранчо, — попросил Джейк, и Блейк его поддержал. Фрэнк, Тэнда и Ред были мертвы, но это не означало, что в деле не замешаны другие, которые только и ждут случая, чтобы снова нанести удар. Ни один из мужей не хотел рисковать жизнью женщин, пока не было абсолютной уверенности в их безопасности. В конце концов, как сказал Джейк, до сих пор оставалась неясной судьба пропавшего пистолета Роя.

В последующие дни Тори много раз приходило на ум, что ее сироты взрослее — если не по годам, то по терпению, — чем двое этих мужчин, за которыми она ухаживала. Если один из них не хотел чего-то, то другой хотел именно этого, и они совершенно загоняли ее бесконечными требованиями. Она дала им колокольчик — звать себя, если им что-то понадобится, и теперь ей хотелось затолкать его им в глотку, единственным препятствием было то, что она не могла решить, который из них больше заслуживает этой чести. Они вели себя как избалованные ребятишки, она так им и сказала.

— Избалованные ребятишки! — уязвленно повторил Джейк. — Мужчине нужно иногда немножко доброго участия, дорогая. Особенно, когда он вынужден лежать. Я не считаю, что это делает нас избалованными детишками!

— Да уж, — поддержал его Блейк. — Немного нежной ласковой заботы — и боль становится терпимее.

Тори закатила глаза к небу, молясь о выдержке.

— Ваши постоянные сетования тоже, знаете ли, нелегко выносить, — заявила им она. — На простынях складки, в матрасе комки, кофе слишком слабый, суп слишком горячий, одеяло съехало, подушки примялись, их надо взбить, комната очень душная, очень жаркая, очень холодная! Мне продолжать?

У обоих хватило совести смутиться.

— Неужели мы такие несносные? — спросил Блейк.

— Да.

— Прости нас, ангел, но так скучно просто лежать целый день напролет, — сказал Джейк. — И потом, мне нравится твое общество.

— Означает ли это, что мое тебя не устраивает? — возмутился Блейк.

— Ну-у, знаешь ли, приятно услышать время от времени милый женский голосок, а не твое ворчание.

— Если кто-то и ворчит последние дни, так это ты! — возразил Блейк. Эти двое пререкались и спорили, как дети.

— У тебя, по крайней мере, есть еще чем занять время, — защищался Джейк. — Ты можешь смотреть в окно или читать.

— Жалеешь себя? Не так ли? — спросил Блейк.

— Да, жалею. И думаю, что имею на это право. Если бы у меня была только хромая нога или только слепота, куда ни шло! Но оба увечья одновременно… Это слишком! Если я должен быть слепым, то мне хотелось бы иметь возможность немного подниматься; а если я должен лежать в постели, то хорошо было бы иметь возможность смотреть вокруг! Я мог бы читать, или заниматься приходно-расходными книгами ранчо, или любоваться своей женой.

— И это твоя благодарность за то, что я составляю тебе компанию? — огрызнулся Блейк. — Адские колокола! Я читал тебе вслух до хрипоты!

— Да, Шекспира! Не все из нас такие высоколобые, как ты, Монтгомери: знаешь ли, десятицентовый романчик тебя бы не убил!

Блейк громко застонал:

— фу! Тори, как ты выдерживаешь жизнь с таким плебеем?

— Потому что по сравнению с ним я кажусь очень умной! — хихикнула она, не в силах подавить свое веселье.

— Ты заплатишь за эти слова, — прорычал Джейк. — Погоди только, вот нога заживет, и я отшлепаю тебя как следует. Я делал так раньше, сделаю и теперь.

От этих его слов Тори вспыхнула, вспомнив последний раз, когда он ее отшлепал, и чем именно этот эпизод закончился. Но если Джейк не мог видеть ее пылающие щеки, то Блейк мог, и он провел несколько интересных минут, размышляя, что бы это значило.

А в целом Джейк принял свою слепоту довольно спокойно. Были времена, когда он мрачнел и падал духом, не поддаваясь на уговоры и уловки, которыми пытались его развеселить. Часто его охватывала жалость к себе, но он старался ради Тори отделаться от мрачных мыслей, пока они не вошли в привычку.

Ему было противно, что его кормили с ложечки, как ребенка, и скоро он потребовал, чтоб ему дали есть самому. Тори прикусила язык и тихо поменяла постельное белье, которое он перемазал едой, понимая, что ему надо дать возможность справиться с этим. Она не попадет в ловушку, не начнет его заласкивать, хотя временами ей очень этого хотелось. Он даже настаивал, чтоб самому купаться, позволяя ей отмывать себя только там, куда не мог дотянуться из-за раненой ноги. По крайней мере он пытался полагаться только на себя, хотя возможности его были крайне ограничены.

Присутствие Блейка невероятно помогало.

Мужчины либо пикировались, либо предавались воспоминаниям о прошлых годах. Это помогало более приятно проводить долгие часы. Привлеченная как-то взрывами смеха, Тори обнаружила, что они обмениваются неприличными анекдотами и непристойными историями. В первый раз смутившись, она затем всегда заботилась, чтобы они слышали ее приближение, буквально топая по коридору, чтобы предупредить их.

Распознав ее тактику, Джейк не мог не поддразнить ее:

— Что, Тор, набрала вес?

Она, конечно, набрала, но поддразнивание все равно заставило ее покраснеть. Однако это было такой малой платой за то, чтобы снова услышать его смех!

От скуки и отчаяния Блейк пометил колоду карт, но не для шулерства. Он сделал метки таким образом, что Джейк мог определять прикосновением каждую карту. Джейк быстро запомнил маркировку, и мужчины проводили долгие часы, поставив столик между кроватями и играя на спички.

Тори была бесконечно благодарна Блейку за его выдумку. Это занимало время Джейка и его ум и оставляло Тори несколько часов, так нужных ей. Несмотря на то, что мадам Дювалье сшила ей платья с расчетом на расширяющуюся талию, такие наряды не предназначались для повседневной жизни на ранчо. Поэтому она использовала высвободившееся время на то, чтобы сшить несколько простых платьев для себя и крохотные платьица для будущего ребенка. А еще она много часов посвятила молитвам. Она просила Бога вернуть Джейку зрение, чтобы он имел счастье увидеть своего ребенка, когда тот родится.

Поскольку Мегэн была занята, заканчивая паковку вещей Хосефы, на долю Тори выпало регулировать продолжающиеся визиты Эдвардса к Кармен. Как-то, когда гость уходил от них, Тори остановила его для разговора.

— Мистер Эдвардс, мне неприятно выглядеть назойливой или чересчур щепетильной, но должна спросить вас, что означают ваши посещения моей матери?

Он ошеломленно уставился на Тори, а потом лицо его медленно расплылось в улыбке.

— Виктория, вы спрашиваете о моих намерениях в отношении Кармен? — спросил он так, как будто вопрос его позабавил.

Тори решила, что его снисходительный тон ей не нравится. Она ответила ему сухо и чопорно:

— Да, в общем, именно это. Вы должны согласиться, сэр, что последнее время ваши визиты стали неподобающе частыми, а ведь после смерти отца прошло не так уж много времени.

— Вы обеспокоены тем, что я за ней ухаживаю? Я вам совсем не по душе?

Тори ответила, осторожно подбирая слова:

— Дело, скорее, не в том, по душе вы мне или нет. Меня не устраивает выбранное вами время, если вы действительно ухаживаете за моей матерью. Ведь, знаете ли, есть на свете такое понятие, как подобающий период траура.

— Тогда позвольте мне успокоить вас, — ответил так же официально Эдвардс. — Мне доставляет удовольствие общество вашей матери. Кармен — очаровательная женщина, и я давно не проводил столь приятных часов в обществе такой милой дамы. Нам нравится разговаривать друг с другом, может быть, вам покажется странным, но мы интересны друг другу. У меня нет намерения ухаживать за Кармен, пока она не подаст мне какого-то знака, что настало время и она перестала горевать. Я удовлетворил ваше любопытство?

Он стоял перед ней с усмешкой, подбоченясь, отчего полы его сюртука встопорщились и распахнулись.

Любопытство ее удовлетворено не было. Ей не нравился ни он, ни его манеры, но что еще оставалось сделать, как не согласиться?

— Полагаю, что так, мистер Эдвардс. Спасибо, что уделили мне время, — и в порыве неприязни небрежно закруглила разговор, как будто отпуская слугу. — Всего хорошего, мистер Эдвардс.

— Всего и вам хорошего, миссис Бэннер, — тем же тоном ответил он. Его улыбка расплылась еще шире, и он приподнял перед ней свой стетсон, словно это был цилиндр. Язвительная насмешка сверкнула в его глазах, заставив ее заподозрить, что он хотел отвесить ей вычурный поклон, но устоял перед этим желанием, чтобы не разъярить ее еще больше.

Тори оставалось только гадать, как ей понимать Эдвардса. Не так уж много было людей, которых она бы невзлюбила с первого взгляда. Всегда она старалась истолковать свои сомнения в пользу другого, но что-то в этом их соседе ее раздражало, гладило против шерсти. Она не могла определить, что именно в нем так на нее действовало, кроме этой его торжествующей, самодовольной манеры держаться. Была, пожалуй, в нем какая-то хитреца, неискренность во взгляде, которая вызывала в ней чувство глубокого интуитивного недоверия.

Кроме того, сегодня в нем особенно чувствовалось что-то такое, что мучило ее. То ли он что-то сказал, то ли что-то в его внешности… она не была уверена, но у нее возникло ощущение, словно что-то упустила или, может быть, даже заметила… но это снова от нее ускользнуло. Так, как будто какая-то вещь в доме попала не на свое место! Вы знаете, что она лежит где-то неподалеку, но не можете вспомнить где, и это продолжает вас мучить, пока вы ее не найдете.

«Ну ладно, — подумала она со вздохом. — Полагаю, рано или поздно я соображу, в чем тут дело».

Прошло две недели. За это время Мегэн кончила работу по дому Хосефы и закрыла его. Больше ничто ее здесь не удерживало, кроме мужа. Как только рана Блейка достаточно подживет, Монтгомери уедут на свое ранчо под Таксоном Мегэн уже переходила половину своего срока и торопилась добраться домой до того, как путешествие станет для нее очень тяжким. Ребра Блейка заживали хорошо, как и огнестрельная рана у Джейка на бедре. К счастью, ни кость, ни основные мышцы задеты не были. Для такой телесной раны требуется просто время, чтобы зарубцеваться.

Вскоре Джейк уже встал на ноги и начал ходить с помощью трости. Его проклятия, когда он спотыкался о мебель и натыкался на стены, гремели по всему дому, и постоянно, потому что раненая нога мешала ему сохранять равновесие, особенно в его незрячем состоянии. Однако упрямый характер не позволял ему сдаться. Он решительно настроился на то, чтобы обрести какую-то самостоятельность, несмотря на свое увечье. Когда он в первый раз действительно сам, не сбив ничего и не ударившись, без чьей-либо помощи прошел от спальни до внутреннего дворика, он был так собой доволен, что у Тори слезы навернулись на глаза. После этого он часто выходил на воздух, впитывал в себя осеннее солнце, наслаждаясь тем, как шевелит ему волосы легкий ветерок.

Конечно, ему приходилось беречь поврежденную голову. Ясно было, что еще одно сотрясение может привести к окончательной, постоянной слепоте — если это уже не произошло. Каждый раз, когда доктор Грин приезжал осматривать его, он казался все более довольным при виде того, как опадает У него постепенно опухоль вокруг раны на голове.

Хотя Блейк тоже быстро выздоравливал, но он был еще слишком слаб для длительного путешествия. Однако он достаточно хорошо себя чувствовал, чтобы перебраться в комнату для гостей, к Мегэн. Поскольку Блейк вставал и мог передвигаться, мужчинам уже не надо было вести свои разговоры и карточные игры в спальне. Обоим эта комната страшно надоела, и они были счастливы наконец сбежать оттуда.

По правде говоря, Джейк теперь заходил в эту комнату, только чтобы одеться, умыться или поспать ночью. Когда Тори высказала опасение, что если она начнет снова спать с ним в большой постели, то может ненароком во сне толкнуть его больную ногу и причинить боль, он твердо заявил:

— Ты не будешь спать на этой дневной постели, Тори. Если ты снова это предложишь, я сам с большим удовольствием порублю ее топором. Уже, кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я наслаждался тем, что сплю с тобой. Будь я проклят, если позволю тебе и дальше лишать меня такого удовольствия.

— Но что, если я причиню тебе вред? Твоя нога только начала заживать!

— Ты мне вреда не причинишь. В любом случае мне будет лучше рядом с тобой. Я скучаю по тебе, любовь моя. Я хочу чувствовать рядом твое теплое шелковистое тело. Хочу вдыхать запах твоих волос на моей подушке, хочу, чтобы моя кожа пахла тобой. Хочу слышать твои тихие вздохи, когда касаюсь тебя. Проклятье! Если мне отказано видеть тебя, то позволь по крайней мере держать тебя в своих объятиях и заниматься с тобой любовью.

— Джекоб, дорогой, нам с тобой еще нельзя заниматься любовью. Я уверена, что доктор этого не одобрит, пока твои раны не заживут получше.

Его слова о том, что именно добрый доктор может сделать со своими запретами, заставили ее ахнуть.

— Если я достаточно здоров, чтобы хотеть тебя так сильно, я достаточно здоров, чтобы благополучно управляться с этим, — заявил он.

Он доказал ей свою правоту тем же вечером, самым интересным и усовершенствованным образом, доставившим обоим живейшее удовлетворение. Когда они наконец откинулись друг от друга, задыхаясь, счастливые и сытые своей любовью, ласками, которыми только что обменялись, Джейк вздохнул:

— Не помню, когда еще я чувствовал себя таким раскованным, абсолютно свободным от напряжения! Любимая, ты самое лучшее лекарство, какое доктор мог бы прописать.

— Сомневаюсь, — раздался в ответ ее сонный смешок. — Он бы тебе уши накрутил, если б знал, чем мы сейчас занимались.

Джейк рассмеялся и, снова найдя ее губы, приник к ней всем своим телом.

— Я думаю, что снова готов к повторению, — мягко пробормотал он. Она не могла в этом усомниться, так как чувствовала бедром горячее и твердое доказательство его возбуждения.

— Уже? — пискнула она. — Ей-Богу, Джекоб! Ты похотлив, как олень в брачный сезон! Тебя вообще может хоть что-то чуточку утихомирить?

— Полагаю, немногое. Ты жалуешься, женщина?

Так как по округе разнесся слух о том, что Джейк ранен, их стали навещать друзья и знакомые, выражая участие и желая скорейшего выздоровления. И Стэн Эдвардс продолжал свои визиты к Кармен. Он также предложил свою помощь.

— Если вам нужны еще работники на ранчо, у меня есть несколько хороших парней, которых я мог бы к вам прислать.

Джейк и на этот раз отказался!

— Спасибо за предложение, но мы прекрасно обойдемся теми, кто у нас есть.

— Я просто хочу по-соседски помочь вам, — настаивал Эдвардс. — Если вам понадобится помощь с бухгалтерскими книгами, не стесняйтесь спросить меня. Я знаю, какое это испытание для вас при вашей слепоте — разбираться в счетах, а женщины в делах и цифрах плохие помощники.

Большим усилием воли Джейк сдержал вспышку гнева. Конечно, Эдвардс был бы счастлив, заполучив в свои грязные ручонки эти книги. В этом Джейк не сомневался.

— Уж как-нибудь справлюсь сам, — сурово повторил он.

— Знаете, вы гораздо больше похожи на своего папашу, чем можно было предположить, — заметил Эдвардс, и у Джейка не создалось впечатления, что ему сказали комплимент.

Друг Джейка, Бен Кертис, тоже предложил свою помощь.

— Джейк, если я чем-то могу помочь, только скажи.

Несчастный Бен так неловко обходил в разговоре слепоту Джейка, что тот, сжалившись, в конце концов сказал напрямик:

— Бен, можешь не юлить. Господь свидетель, я этого не скрываю и стараюсь как-то приспособиться. Так что перестань описывать пируэты вокруг скользкой темы и спотыкаться в словах, боясь меня обидеть. Дьявольщина! Да, я слепой, но еще на что-нибудь гожусь… например, могу раздеть тебя догола за партией в покер!

Его ухмылка была открытым вызовом другу, и когда доктор Грин и адвокат Джейка, Вэйн Ней-стер, вскоре приехали на ранчо всей компанией, они с таким азартом навалились на карты, что просидели чуть не до самого утра. Очень уж мужчин заинтриговала хитроумная система маркировки, которую придумал Блейк, ни один не мог устоять, чтобы не попытаться сыграть с закрытыми глазами, на ощупь, как Джейк. Сборище получилось веселым, и Тори была счастлива видеть мужа, в кои-то веки беспечно радующимся жизни.

Попав в беду, Джейк обнаружил, что у него в округе гораздо больше друзей, чем он думал. Некоторые люди в Санта-Фе, владельцы магазинов и другие горожане, которые побаивались и сторонились его, когда он впервые вернулся домой, теперь приезжали навещать его на ранчо. Конечно, теперь им нечего было его бояться. Кто и когда слыхал о слепом стрелке-пистолетчике?

Но Тори подозревала, что за этим кроется нечто большее. Многие чувствовали себя виноватыми из-за своего враждебного отношения к Джейку и теперь старались загладить вину, проявляя дружелюбие, в котором отказывали ему раньше. Так что, хотя оставались и недоброжелатели, душа его согревалась в участии, и можно было не сомневаться, что многие порядочные жители Санта-Фе смягчились сердцем и сохранят свою дружескую приязнь, даже если зрение к Джейку вернется.

На следующий день после карточной игры подтвердилось, что подозрения Джейка не напрасны. Их неприятности еще не закончились. В доме появился Джилл с таким мрачным видом, что у Тори упало сердце. Неужели мало еще напастей на них свалилось? Особенно на Джекоба? С большой неохотой она провела Джилла поговорить с Джейком.

— Снова неприятности, Джейк, — без обиняков объявил он.

— Я ждал чего-то подобного. В чем дело?

— На северном пастбище заболела дюжина коров.

Джейк нахмурился.

— Снова отравлены?

— Не так, как раньше, — объяснил Джилл. — На этот раз наелись астрагала.

— Астрагала? — недоуменно повторил Джейк. — Но в этой местности не растет астрагал. Насколько мне известно, его здесь нет и не было.

— А теперь есть, хотя не растет здесь. Кто-то намеренно принес и разложил там, где его должен был найти скот.

Джейк тяжело вздохнул, ладони его поднялись к вискам, чтобы как-то умерить нарастающее напряжение. За прошедшее с засады время раны его зажили, но временами мучили вот такие пульсирующие головные боли. Доктор уверял его, что в данных обстоятельствах так и должно быть, что это нормально и со временем приступы станут реже и слабее.

— Отделите больной скот от остального и перегоните на другое место. Возьми несколько человек, уничтожьте весь астрагал, какой найдете, и, если надо, поставь дополнительных сторожей.

— Они уже этим занимаются, — успокоил его Джилл. — Я просто подумал, что тебе следует все знать.

Джейк уныло кивнул.

— Спасибо, Джилл. Даже не представляю, как бы я без тебя справлялся.

Джилл смутился от похвалы и, переминаясь с ноги на ногу, пробормотал:

— Просто делаю свою работу.

— И мою, — добавил Джейк. — Я и правда очень тебя ценю, Джилл. Непременно сообщай мне обо всем, если объявится еще что-то подозрительное.

— Я гляжу в оба, — ответил Джилл и тут же чуть не вырвал себе язык за допущенный промах.

Наступившее напряженное молчание подсказало Джейку, как расстроился Джилл.

— Гляди, гляди, Джилл, — одобрил его он. — Одним глазом за себя, другим за меня. Мне сейчас нужна твоя помощь.

Когда Блейк узнал о последних событиях, он тут же объявил, что они с Мегэн остаются на «Ленивом Би».

— Я не уеду, пока все не утрясется, — сказал он Джейку. — Пусть это даже затянется до весны.

— Блейк, тебе же надо и своим ранчо заниматься, и о Мегэн подумать. Ей скоро трудно будет путешествовать.

— Спасибо, но у меня хорошие помощники. Мой управляющий — честнейший парень и прекрасно разбирается в скотоводстве. Если я ему понадоблюсь, он знает, где меня найти. Каждую неделю он шлет мне телеграммы, чтобы я был в курсе. Об этом я не беспокоюсь. А что касается Мегэн, она согласна со мной, что нам надо остаться. Мы это уже обсудили между собой. — Джейк расслышал усмешку в голосе Блейка, когда тот добавил: — Ты от нас не избавишься, сколько бы ни старался. Так что не трать зря силы и не мудри. У тебя только снова заболит голова, а все равно ничего не изменишь.

Слезы заблестели на незрячих глазах Джейка, и ему пришлось откашляться, прежде чем заговорить снова. Он был бесконечно тронут бескорыстной преданностью друга.

— Что я такого сделал на свете, чтоб заслужить таких друзей, как ты и Мегэн? — смиренно произнес он.

— Наверное, что-то невероятное! — от всей души рассмеялся Блейк, а затем сострил: — Знаешь ли, нам, грешникам, надо держаться друг за друга.

ГЛАВА 24

Джейк снова зашевелился, поуютнее пристраивая голову на груди у Тори. Господи, как же любил он просыпаться, вдыхая сладкий аромат ее тела! Пряди ее волос щекотали ему лоб. За последние месяцы они так быстро отросли, что теперь спадали мягкими локонами до лопаток, а спереди доходили до середины груди, покрывая ее темной вуалью. Его рука легко скользнула по ее обнаженному бедру, остановилась на животе, округлившемся от их ребенка. Груди ее тоже увеличились в ожидании ребенка, до появления которого оставалось чуть больше пяти месяцев.

Хотя он не мог видеть этих перемен, он их ощущал и невероятно ценил нынешнюю свою близость с нею. Скоро они оба почувствуют, как их дитя зашевелится в ней, Джейк нетерпеливо ждал этой незабываемой минуты, когда их впервые коснется движение драгоценной жизни, которую сотворила их любовь.

Медленно, лениво поднялись его ресницы. Внутренние часы подсказали ему, что уже утро. Хотя он не мог видеть, привычка заставляла его открывать глаза сразу, как только он просыпался. Внезапно Джейк напрягся, страшась поверить в свершившееся чудо. Он боялся шевельнуться: вдруг это игра его воображения? Затаив дыхание, он осторожно моргнул, молясь, чтобы образы не исчезли. Сердце рванулось в груди: это не обман чувств! Сквозь темный занавес волос Тори он видел изгиб груди и дерзкий сосок, венчающий ее. Видение было неясным, смазанным, но оно было!.. Несомненно было!

Приподняв голову со своей мягкой телесной подушки, Джейк осторожно, все еще неуверенно, оглядел комнату. Глаза его различили очертания мебели. Хотя все было как в дымке, он смог рассмотреть светлые квадраты окон на фоне темных стен. Он снова видит. Пока не очень хорошо, но он видит! Слезы радости навернулись ему на глаза, сделав изображение еще более расплывчатым, и он торопливо смахнул их. Пускай ничто не мешает тому небольшому зрению, которое у него появилось! Он так давно вообще ничего не видел.

Рыдания сотрясли его широкую грудь, когда до него дошло все величие этого чуда. Если это всего лишь сон, хорошо бы не просыпаться. Нет, на этот раз все взаправду! Иначе быть не может! Он ощущал лежащую рядом Тори, слышал ее легкое дыхание, слышал, как кто-то на кухне готовит утреннюю трапезу. Он обонял запах свежезаваренного кофе. Это не сон! Он действительно, на самом деле может видеть!

— Спасибо тебе, Боже! — пылко прошептал он — о, спасибо Тебе! Наверное, я недостоин этого чуда, но, каковы бы ни были Твои мотивы, спасибо Тебе, что вернул мне мои глаза!

Тори проснулась рывком, что-то нарушило ее дремоту. Сонные глаза ее увидели Джекоба, сидевшего на постели к ней спиной. Плечи его тряслись, она услышала отчаянное рыдание, вырвавшееся из его груди.

— Джекоб! — вскричала она негромко и, приподнявшись, обвила руками его за талию, прижалась щекой к его широкой спине. — В чем дело, дорогой? Что-то не так?

Он извернулся, заключил ее в объятия и крепко прижал к себе.

— Все так, Тори! — торжествующе возвестил он. — Все снова так, как надо!

Ласково отстранил он ее от себя. Глаза его жадно всматривались в ее лицо, гладили его, любовались им.

— У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел, но никогда не были они мне милее, чем сейчас, в эту минуту.

Она потрясение впилась в него взглядом, страшась и надеясь, рот ее слегка приоткрылся.

— Ты можешь видеть! — воскликнула она, и руки ее взлетели, ладони нежно сжали ему лицо. — О Джекоб! Ты видишь! Ох, Джекоб! Я так счастлива, что смогла бы танцевать на облаках!

Радостные слезы ручьем потекли по ее лицу, по обнаженной груди.

— Я знаю способ отпраздновать это получше, — ответил он. Склонив голову, он слизнул с ее груди слезы, его язык грубо прошелся по розовым пикам. — Немножко солоно, — пробормотал он, — но все равно восхитительно.

Она смеялась и рыдала одновременно, не в силах сдержать бурные чувства, переполнявшие ее. А тут еще Джекоб подлил масла в огонь. Попробуй столько всего вынести.

Они упали на простыни, его хохот слился с ее смехом, когда они перекатывались и падали друг на друга в безумном восторге. Ведь вся тяжесть мира слетела с их плеч. Даже боль в ноге не могла помешать ему, когда он пощипывал, лизал и целовал каждый дюйм ее шелковистого тела, наслаждаясь видом ее длинных ног, розовеющих грудей, сверкающих глаз, ее сочного улыбающегося рта.

Их соединение было бурным и нежным, слияние тел и сердец, радостный праздник жизни и любви. В неописуемом восторге их желание достигло новых высот, вершин страсти, ранее недостижимых. Невыразимо счастливые, истомленные, израсходовавшие себя до предела, они наконец успокоились и тихо лежали, не отрывая друг от друга глаз.

— Какое счастье, что эти твои чудные золотые глаза снова видят! — нежно проговорила она. — Стоило мне подумать, что ты не никогда не сможешь увидеть нашего ребенка, как сердце у меня прямо разрывалось.

Широкая улыбка озарила его лицо.

— Нам, конечно, надо сообщить всем нашим добрые новости, но давай еще несколько минут понаслаждаемся ими вдвоем, — предложил он. — Хочется наглядеться на тебя, не могу оторваться. Так давно не видел я твоей улыбки.

Радостными восклицаниями и вздохами облегчения встретили на ранчо счастливую весть. Все лица сияли широкими улыбками. Для доктора Грина новость была почти таким же приятным сюрпризом, как и для всех остальных, его предсказания обнадеживали:

— Если все пойдет, как я ожидаю, полное зрение должно вернуться к Джекобу в ближайшие дни. Дымка исчезнет, цвета станут яркими, но я все-таки советую какое-то время не перетруждать глаза. Никаких скачек верхом, никакого чтения и никаких сотрясений головы. Нет смысла рисковать, пока вы окончательно не поправитесь.

Джейк согласился от всей души. Ему вовсе не улыбалось снова оказаться в вечной темноте. Почти четыре недели такой пытки было вполне достаточно, чтобы он чуть не сошел с ума. Все это время его поддерживала только одна мысль, только она спасала его от бездны отчаяния, только слабая надежда, что он, возможно, снова будет видеть… и, конечно, любовь и помощь семьи и друзей.

В последующие несколько дней его зрение неуклонно улучшалось. Он чувствовал себя как ребенок в кондитерской. Не мог наглядеться на окружающее. Проведенные во мраке недели заставили его посмотреть на мир новыми глазами, он упивался зрелищем совершенно очевидных вещей. Восходы приобрели новые краски, а закаты никогда не были так великолепны! Даже конюшня, отчаянно нуждавшаяся в покраске, смотрелась как на картинке — просто потому, что он мог видеть ее своими собственными глазами. Трава и листья деревьев, пушистые облака, нежные крылья бабочек — все было изумительным, новым, чудесным!..

Он раньше никогда не задумывался, сколько оттенков у зеленого цвета, у коричневого и синего. Все привлекало его внимание, и он с интересом разглядывал окружающее, замечая формы, оттенки и узоры. Никогда больше не будет он считать Богом данные ему чувства своей прирожденной собственностью, как было раньше. Теперь он мог по-настоящему оценить смысл старой пословицы: «Что имеем — не храним; потерявши — плачем». Ему было даровано зрение во второй раз, и он больше никогда не будет смотреть на вещи как прежде.

Через неделю зрение Джейка стало таким же острым и ясным, как раньше. Хотя он все еще ходил прихрамывая, стараясь беречь раненую ногу, он все-таки отложил трость, как обузу, без которой вполне можно обойтись. С новой решимостью он взялся за поставленную самим себе задачу — вернуть своему телу прежнюю силу и выносливость, восстановить прежнюю сноровку в обращении с пистолетом. Он хотел быть полностью готовым защитить свою семью и дом, готовым встретить любую напасть, когда бы она ни случилась… Что-то подсказывало ему, что долго ждать не придется.

Кармен захотела пойти в церковь. Она не посещала мессы со времени пожара. Тори тоже вызвалась с нею. Последний раз она исповедовалась в Новом Орлеане, и с тех пор произошло много событий, включая нападение «индейцев» на ранчо и тот жуткий эпизод с Редом. Вина тяготила ее душу, как бы там ни было, а она ранила, если не убила, по крайней мере одного из переодетых индейцев и во многом была ответственна за смерть Реда. Неважно, что они заслужили свою смерть. Тори все равно чувствовала необходимость в отпущении грехов.

А еще им с Кармен хотелось возблагодарить Господа за проявленные чудеса: спасение жизни Тори, когда лошади понесли фургон, и возвращение Джекобу зрения. Бог был так добр, как же не вознести благодарственную молитву в Его доме и во всеуслышанье не воспеть Ему хвалу!

Джейк не был в восторге от их просьбы, но после того, как он получил такой подарок от Создателя, мог ли он не пойти им навстречу'? Он чувствовал бы себя неблагодарным червем. Но случилось так, что наутро в воскресенье у Джейка начался приступ одной из тех обессиливающих головных болей, которые все еще бывали у него. Зная, что Джейк собирался сопровождать Тори и Кармен в церковь, Блейк и Мегэн договорились составить компанию Хосефе, собравшейся к своим старым друзьям, которых она долго потом не увидит. В результате Джейку пришлось послать с женщинами в церковь двух своих людей, выбрав самых надежных. Хочешь не хочешь, иного выхода не было.

Кармен все приветствовали радостно, как давно потерянную и найденную душу. До и после мессы друзья подходили поздороваться с ней и спросить о здоровье. Они также поражались чудесному выздоровлению Джейка, радовались тому, что он снова может видеть, и рассказывали, как они молились и ставили свечи за его здоровье. Отец Ромеро, выслушав исповедь Тори, успокоил ее, заверив, что душе ее не грозит проклятье, и она почувствовала себя так, словно невыносимая тяжесть наконец свалилась с нее. Все это мучило ее даже больше, чем она думала.

Священник разделял с ней радость по поводу прозрения Джекоба. Отец Ромеро несколько раз посещал ранчо, когда Джейк был слеп, и у них было с Джейком несколько дискуссий, очень серьезных и очень личных, содержания которых Тори не знала, да и не пыталась узнать. Она считала, что этот вопрос касается только их двоих, и если бы Джекоб хотел, чтобы она знала суть их бесед, он бы с ней поделился. Теперь отец Ромеро сказал ей:

— Передай Джекобу, что вскоре я снова навещу его, и я очень рад услышать о нем хорошие новости. Надеюсь когда-нибудь, прежде чем совсем состарюсь, увидеть его в церкви вместе с тобой.

Неприятный момент наступил для Тори, когда к ним приблизился Стэн Эдвардс. Он взял руку Кармен и поднес к губам галантным жестом, вызвавшим у Тори такое раздражение, что она непроизвольно стиснула зубы. Казалось, Кармен тоже не понравилось, что он проделал это прямо в церкви в присутствии множества людей. Он вежливо осведомился о здоровье Джейка и выразил соответствующие чувства по этому поводу, а затем спросил у Кармен разрешения проводить их домой.

— Мы с дочерью уже договорились иначе, мистер Эдвардс, — ответила Кармен, вежливо ставя его на место.

Эдвардс хотя и нахмурился, но принял этот отказ вполне добродушно.

— Возможно, когда-нибудь в другой раз, — ответил он и бодрым шагом направился к своим друзьям. Однако Тори заметила, что он все время оглядывался в их сторону, как бы проверяя, здесь ли они еще.

Именно тогда, наблюдая искоса за ним, Тори обратила внимание на его позу. Снова, как в тот раз, когда она разговаривала с ним на ранчо, он подбоченился, и при этом его сюртук распахнулся.

Внезапно до нее дошло! Она мысленно снова увидела, как стоит он у двери дома на ранчо. Сейчас, в церкви, он не был открыто вооружен, но в тот день, когда он стоял перед ней в той же позе, у него был пистолет. Она хорошо это разглядела, когда сюртук его распахнулся. С тех пор ее что-то мучило, какая-то загадочная подробность неосознанно тревожила ее. Теперь она поняла! Пистолет, который он носил у пояса, принадлежал Рою. Это был тот самый пистолет с особыми перламутровыми накладками, который так ценил отец Джейка!

Сосредоточившись, Тори даже вспомнила, что видела выгравированные на рукоятке инициалы Роя. В тот момент она просто этого не осознала, но подспудно в ее голове это запечатлелось, заложилось в память, и теперь Тори почувствовала, что просто физически заболевает от своего открытия. Роя убил Эдвардс! Это он устроил пожар, в котором чуть не погибла ее мать! А теперь у него хватает наглости являться на ранчо, вынюхивать что и как, устраивать целое представление, якобы ухаживая за вдовой того самого человека, которого он убил!

Потрясенная и ошеломленная, замерла она с застывшим взглядом. Несколько секунд она в безмолвном ужасе смотрела на этого человека. Затем, когда глаза ее поднялись от талии к его лицу, она обнаружила, что он ответно уставился на нее. В глазах его светилась такая злоба и такое понимание!..

«Он знает! — в страхе подумала она, стараясь не ахнуть вслух. — Он понял, что я обо всем догадалась!»

В этот момент Кармен, услышав сдавленное восклицание, вопросительно повернулась к дочери. Увидев, что Эдвардс направился в их сторону, Тори в ужасе схватила мать за руку и потянула к двери:

— Мама, пойдем! Скорее!

— Дитя, что с тобой происходит? — говорила на ходу Кармен, а Тори продолжала тащить ее за собой.

— Мне некогда объяснять! Просто верь мне, мама! Мы в большой опасности! Нам надо отсюда выбраться! Скорее домой, к Джекобу!

Они почти подошли к двери, и Тори в панике отчаянно оглядывалась по сторонам, пытаясь найти работников ранчо, которые, как предполагалось, будут сопровождать ее с матерью обратно на ранчо. Их нигде не было! Где же они? О святое небо! Где же они, когда ей так отчаянно необходимо, чтобы они были рядом?

Глаза ее, осматривая двор, остановились на двух мерзких личностях, топтавшихся у ближайшего дерева. У обоих были пистолеты, оба с неприятным выражением лица озирались на открытую дверь церкви. Они заметили ее в тот же самый момент, как она увидела их, и Тори поняла, что они поджидают ее.

— Боже мой! — тихо воскликнула она. — Что нам теперь делать?

— Тори! Не поминай имя Господне всуе! — упрекнула ее Кармен.

— Мама, доверься мне. Я не зря поминала имя Господне! Я молю Бога всем своим сердцем! — Тори потащила мать прочь от двери, чтобы не столкнуться с Эдвардсом, который уже проталкивался к ним через толпу. Пригибаясь и уговаривая Кармен делать то же самое, она попыталась затеряться с нею в толчее.

Внезапно Тори увидала двух монахинь. Может ли она попросить их о помощи? Имеет ли право вовлечь сестер в опасное дело? Что делать? Толпа уже начинала редеть: церковь опустела.

— Сестра Тереза! — свистящим шепотом окликнула она.

Монахиня оглянулась вокруг и слезка нахмурилась, увидев Тори, согнувшуюся, испуганную. Кармен тоже вела себя странно. Тори приложила палец к губам, призывая к молчанию, а другой рукой подозвала сестру Терезу поближе. Проникшись ее таинственностью, сестра Тереза небрежно, стараясь не привлекать внимания, направилась в сторону трясущейся в толпе Виктории.

— Сестра Тереза, мы в опасности! Наша жизнь под угрозой! Можете вы нам помочь? — в отчаянии прошептала Тори.

Если сестру Терезу и удивил изумленный взгляд, которым посмотрела Кармен на дочь, то внешне она это никак не проявила. Виктория явно была испугана, и Тереза вспомнила тот недавний день, когда Виктория чуть не рассталась с жизнью из-за понесших лошадей.

— Что я могу для тебя сделать? — тихо спросила она.

— Там снаружи, у церкви, несколько мужчин ждут нас, чтобы причинить нам вред, в этом замешан мистер Эдвардс. Можете вы спрятать нас от них и послать за моим мужем?

При этих словах Кармен ахнула и уставилась во глаза на Тори:

— Тори, ты наверняка ошибаешься! Мистер Эдвардс бывал в нашем доме как гость!

— Мама! — отчаянно зашипела Тори. — Прошу тебя! Я знаю, что говорю! Он убил отца, а теперь понял, что я это знаю!

Кармен вцепилась в руку Тори, чтоб не упасть, лицо ее сразу стало пепельным.

— Ты уверена?

Устремив глаза на сестру Терезу, тоже ожидавшую ее ответа, Тори молча кивнула.

— Подождите здесь, сестра, — проговорила сестра Тереза, невольно обращаясь к Тори по прошлой памяти как к монахине. — Я сейчас же вернусь.

— Поспешите! — приглушенным голосом крикнула ей вслед Тори. Она наблюдала, как сестра Тереза подошла к нескольким сестрам и что-то быстро им прошептала. Они группой двинулись к Тори и Кармен.

— Пойдемте, — сказала Тереза, когда сестры их окружили. — Мы не спеша двинемся все вместе внутрь церкви, в предалтарную комнату. Постарайтесь остаться незамеченными — кажется, мистер Эдвардс ищет кого-то, вероятнее всего, вас двоих, — чтоб он не догадался о нашей уловке.

От страха им казалось, что прошла целая вечность, пока они со скоростью улитки добрались до предалтарной комнаты. Оказавшись там, сестры сразу закрыли за собой дверь. Двое из них тут же начали снимать с себя рясы.

— Вы оденетесь в одежду добрых сестер, — объяснила Тереза, передавая им рясы. — Хорошо бы вы надели их поверх платьев, иначе если кто-то захочет обыскать церковь и найдет вашу одежду, то сразу же догадается, что мы вас переодели.

— А как же сестра Агата и сестра Мария? — поинтересовалась Тори, быстро натягивая привычную одежду. — Не покажется ли странным, если этот кто-то обнаружит их в одном нижнем белье?

Тереза, еле сдерживая смех, помогала Кармен переодеваться.

— Не волнуйтесь. Уже сейчас сестра Сара забирает в монастыре для них облачение и пронесет его сюда под своей одеждой. Мы просто подумали, что время не терпит и первым делом надо как можно скорее спасти вас.

— Спасибо вам, сестры, — с чувством сказала Тори монахиням.

— Пока не благодарите нас, — серьезно ответила Тереза. — Теперь нам надо тайком провести вас в монастырь, а для этого придется пройтись мимо мужчин, которые вас ищут, — объяснила она, обращаясь скорее к Кармен, чем к Тори. — Держите взгляд потупленным, как бы в молитве. Мы вас со всех сторон прикроем. Главное, чтобы они не разглядели ваших лиц.

Раздался тихий стук в дверь, заставивший Тори чуть не подпрыгнуть от ужаса. Кармен просто затрясло. Тереза открыла дверь и впустила сестру Сару.

— Теперь пойдемте, — сказала Тереза, становясь во главе группы.

Тори было и страшно, и привычно снова идти среди своих товарок-монахинь. Она легко подстроилась под их походку и легко вспомнила слова молитвы, которую они стали читать хором.

Идущая рядом с ней Кармен подхватывала непривычные слова, стараясь не бросаться в глаза. Тори слегка напряглась, когда они поравнялись с Эдвардсом, стоявшим сразу за поворотом церкви. Она поспешно отвернула лицо, когда он окинул их внимательным взглядом.

Кармен от страха споткнулась, но тут же сравняла шаг. И как раз в эту минуту опущенные вниз глаза Тори уловили вопиющую ошибку в их маскараде: если черные туфли Кармен идеально сочетались с монашеской одеждой, желтые туфли Тори кричаще отличались от обуви остальных монахинь!

Надеясь, что этого никто не заметит и что ее поведение не покажется подозрительным, она сгорбилась и слегка согнула ноги, так что подол рясы стал волочиться по земле, скрывая туфли от посторонних взглядов. Поняв, что что-то не так, идущие рядом сестры еще теснее сплотились вокруг нее…

Торжественно и невозмутимо прошествовали они мимо двух все еще выжидательно торчащих снаружи парней. Только достигнув наконец монастырских стен, Тори вздохнула полной грудью. Кармен, еле державшаяся на ногах, облегченно перевела дух, но была слишком растерянна и взволнованна, чтобы тут же потребовать объяснений.

Мать-настоятельница встретила их сразу за дверьми монастыря. Известие об их беде уже дошло до ее доброжелательного слуха.

— Заходите, сестры, — обратилась она к ним. — Мы сейчас пройдем во внутреннюю часовню и там продолжим наши молитвы — на случай, если нагрянут нежданные визитеры, — а в сторону, только для Тори и Кармен, она добавила: — Отец Ромеро уже послал надежного друга, чтобы сообщить мистеру Бэннеру о вашем положении. До тех пор, пока он не приедет, вы будете находиться под нашей опекой.

— Простите, что навлекла на вас опасность, мать-настоятельница, — поспешила сказать Тори. — Просто я не знала, что делать!

Настоятельница ответила ей со спокойной улыбкой'

— Бог привел вас сегодня к нам, Виктория. У Него свои способы защищать своих овечек. Положись на Него, дорогая моя. Он ошибок не делает!

Тори снова вспомнила о своих туфлях и упомянула об этом матери-настоятельнице. Но та лишь покачала головой с укоризненной улыбкой.

— В отличие от Него, мы, смертные, совершаем множество ошибок. — Она велела одной из сестер взять туфли Тори и хорошенько спрятать, а ей принести более подходящие.

Минут через десять, когда они были уже в часовенке, во внешнем зале послышалась какая-то суматоха. Внезапно двери с шумом распахнулись, и в часовню ворвались двое мужчин. Эдвардса с ними не было. По всей вероятности, он предпочел, чтобы церковь не знала, что он в этом замешан. Не говоря ни слова, незваные гости стали осматривать помещение. Тори и Кармен в это время уже стояли среди монахинь, низко преклонив головы в молитве. Бандиты, прошлись туда и обратно вдоль всех рядов монахинь, пока наконец не уверились, что тех женщин, которых они ищут, здесь нет.

Сестры молчаливо снесли это вторжение, грубо нарушавшее территориальную неприкосновенность святой обители, и продолжали свои молитвы, как будто ничего не происходит. Только когда бандиты покидали часовню, мать-настоятельница окликнула их:

— Джентльмены, вы что-то ищете? Можем мы вам чем-то помочь?

Тот, что повыше, обернулся к ней с мерзкой гримасой и злобно бросил:

— Продолжайте свои молитвы, леди. Мы хорошенько обыщем это местечко, а потом уберемся восвояси. И пусть никто не пытается нас остановить. Тогда никто и не пострадает. Понятно?

Она коротко кивнула и тут же повернулась к ним спиной. Тори не могла не воздать должное выдержке этой женщины; царственное величие, с которым она противостояла вызывающей грубости, восхитило ее.

Прошло несколько долгих напряженных минут, прежде чем они услышали, как незваные гости покинули здание. И Тори была не единственной, кто наконец расслабился и глубоко, с облегчением вздохнул.

Но тут бледная и дрожащая Кармен обернулась к дочери:

— А теперь, пожалуйста, объясни мне все… с самого начала.

ГЛАВА 25

Эдвардс был перепуган. Игра окончена, и он это знал. Когда его люди не смогли отыскать после воскресной мессы ни Тори, ни Кармен, он поспешно отступил. Теперь, когда Бэннерам известно, что за всеми нападениями стоял он, жизнь его не стоит ломаного гроша. К Джейку вернулось зрение, и Эдвардсу теперь отчаянно не хотелось попасть в простреливаемое пространство.

Несмотря на раскалывающуюся голову, Джейк прибыл к церкви за Тори и Кармен и привел с собой несколько самых верных людей. К их приезду Эдвардс и двое его бандитов уже уехали, лишив Джейка возможности расплатиться немедленно. Оказавшись в безопасности на «Ленивом Би», Тори едва могла удержать разъяренного Джейка, который порывался тут же отомстить. Понадобились объединенные усилия Тори, ее матери и Джилла, чтобы убедить его остыть и продумать план действий. Просто отправиться к Эдвардсу, не подготовившись, в порыве гнева, было бы безрассудным, тем более что тот наверняка ждет его и держит своих людей наготове.

Джейк дождался возвращения Блейка, после чего они вдвоем закрылись в кабинете и стали обсуждать, как лучше поступить. Блейк уговорил Джекоба ничего до поздней ночи не предпринимать.

— Мы захватим этого ублюдка в его логове, — сказал он. — Пусть караулит весь день. Пусть ждет и волнуется. Пусть попотеет. А когда он решит, что мы за ним не явимся, мы проскользнем мимо его постов и устроим ему ночью нежданную встречу.

Такое предложение вполне устраивало Джейка, но сейчас, когда они уже начали его осуществлять, он встревожился, не будет ли это промедление стоить им поимки убийцы. Им действительно удалось незаметно пробраться мимо выставленных Эдвардсом сторожей, но когда они наконец вошли в спальню, то обнаружили, что она пуста, ящики вытащены из шкафов и комодов, одежда разбросана… Они обыскали все кругом и не нашли никого, кроме спящей домоправительницы: дом был покинут. Разбудив и расспросив ее, они узнали, что Эдвардс поспешно собрал вещи и уехал еще днем. Перепуганная женщина рассказала им, что ее хозяин бормотал что-то о том, будто собирается навестить свою дочь на Востоке. Насколько ей известно, он собирался ехать на поезде.

И теперь двое стрелков-пистолетчиков скакали сквозь ночь к железнодорожной станции в нескольких милях от Санта-Фе, в тот самый городишко, куда они гоняли на отправку скот. Так как ночных поездов на Восток не было и в городке существовала только одна гостиница, найти Эдвардса не составляло труда, если он действительно здесь.

Было уже почти три часа ночи, когда они осадили своих взмыленных коней около гостиницы. Спешились они в стороне от здания, чтобы никого не настораживать своим прибытием. Тихо, как призраки, стараясь держаться в тени, они подобрались к темной гостинице. Если им повезет и дальше, никто в доме не проснется.

Пока Блейк взбирался по черной лестнице и входил в коридор второго этажа, Джейк на цыпочках прокрался в пустой вестибюль. В этом маленьком заведении ночного дежурного не было. На конторке стоял колокольчик, чтобы жильцы могли вызвать хозяев, если им потребуются какие-нибудь услуги после полуночи. Хозяин с женой спали в комнате сразу за главным вестибюлем.

Стараясь не производить шума, Джейк просмотрел регистрационный журнал и нашел номер комнаты. С молчаливым презрением он подумал, что этот тупой сукин сын не догадался. даже воспользоваться другим именем.

Эдвардс так и записался Стэнли Эдвардсом, ясно и понятно.

В ячейке для почты Джейк нашел запасной ключ. Все было так легко! Теперь им не придется поднимать шум, входя к Эдвардсу в комнату.

— Он в номере 12, — прошептал Джекоб, встретив в полумраке верхнего вестибюля Блейка. Он поболтал у друга перед носом ключом от комнаты, изобразив такую ухмылку, от которой даже дьявол поспешил бы забиться в щель.

Они оказались в комнате и стали по обе стороны постели прежде, чем Эдвардс успел сообразить, что происходит. В темной комнате холодный поцелуй стального ствола, приставленного к шее, оказался для него первым сигналом опасности.

— Кто здесь? — прошептал он тревожно, с бьющимся сердцем.

— А как ты думаешь? — лениво протянул Джейк. — Надо было убежать дальше и быстрее, Эдвардс. Просто смех, как легко оказалось тебя найти.

— Я этого не делал! — возбужденно вскинулся тот. — Мне все равно, что говорит твоя жена. Я этого не делал!

— А разве я тебя в чем-то обвинил? — протянул Джейк холодным, обманчиво спокойным голосом, от которого у Эдвардса по коже побежали мурашки.

— Ты ничего не сможешь доказать. Против меня нет улик! — В панике он попытался сунуть руку под подушку. Звук взведенного Джейком курка четко отозвался в тишине комнаты.

— На твоем месте я бы этого не делал, — угрожающе предупредил Джейк. Нагнувшись, он вытащил из-под подушки Эдвардса пистолет… пистолет Роя, с перламутровыми накладками.

— Вот и все доказательства, которые мне нужны. Молись, Эдвардс. Ты сейчас отправишься на встречу со своим Создателем.

— Подожди-ка минутку, Джейк, — мягко вставил Блейк. Несмотря на приставленный пистолет, Эдвардс ошеломленно дернул головой и повернулся к Блейку. Он только сейчас осознал, что они с Бэннером не одни в комнате. Его удивление и тревога достигли предела. — У меня есть несколько вопросов, на которые я хотел бы получить ответы до того, как ты размазжешь мозги этого ублюдка по стене.

— Поднимайся, Эдвардс, — приказал Джейк. Тот пугливо встал с кровати, его длинная белая ночная рубашка позволяла хорошо видеть его даже в темноте. — Зажги лампу, Блейк, — предложил Джейк. — Хоть это и займет какое-то время, мы можем позволить себе некоторые удобства.

Пока Блейк зажигал лампу, стоявшую на столике перед единственным окном номера, Джейк держал трясущегося пленника под прицелом своего пистолета. Затем Джейк уселся на стул и движением пистолета подозвал Эдвардса поближе к столу.

— Если кто-то заметит свет, я хочу, чтобы ты был единственным, кого здесь увидят.

Блейк устроился на краю постели.

— Судебное заседание объявлено открытым! — сострил он.

— Суд? — выдавил из себя Эдвардс. — Это не суд! Это хладнокровное убийство!

Небрежно пожав широкими плечами, Джейк спокойно заметил:

— Тебе видней, Эдвардс. А теперь расскажи мне, зачем ты это сделал?

— Сделал — что? — бодрился тот.

— Давай начнем с пожара, убившего моего отца, и не пытайся уверять нас, что не ты его устроил. Завладеть револьвером отца ты мог разве что в его комнате, в ту ночь, когда он умер.

Эдвардс глядел на него и молчал, пока Джейк не направил ему пистолет между ног.

— Знаешь, свет лампы так просвечивает насквозь твою рубашку, что я могу выбрать любую часть твоего тела и быть уверен, что попаду абсолютно точно. Пожалуй, не буду убивать тебя первым выстрелом. По правде говоря, чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что я получу огромное удовольствие, если ты сначала помучаешься, — мягко пригрозил Джейк.

— Если собираешься это делать, стрельни в него разок и за меня, — с издевкой попросил Блейк.

Эдвардс побледнел и судорожно попытался сглотнуть слюну, кадык его заходил вверх и вниз.

— В гостинице есть еще постояльцы, — наконец нашелся он. — Они услышат выстрелы. Тебе это даром не пройдет.

Ухмылка искривила Джейку губы.

— Но ты откинешь копыта прежде, чем они откинут одеяла, — фыркнул он. — Говори.

— Я хотел заполучить «Ленивое Би», — признался наконец Эдвардс.

— Чего ради?

— Из-за земли, из-за воды. Это сделало бы меня одним из самых почитаемых и богатых людей в Нью-Мексико.

Темные брови поднялись, Джейк обдумывал его слова.

— Спасибо за идею, Эдвардс. Когда ты умрешь, надо будет приобрести твою землю, раз уж она соседствует с «Ленивым Би».

— Тебе моя земля не понадобится, и своя тоже, ты будешь болтаться на веревке, — с напускной бравадой пообещал ему Эдвардс.

— Но я не собираюсь быть пойманным, — в глазах Джейка блеснуло открытое злорадство. — Полагаю, что все покушения на мою жизнь и скот также делались для той же цели, для захвата «Ленивого Би», — предположил он.

Эдвардс признал это нервным кивком.

— Ты никогда в прошлом не проявлял особого интереса к ранчо, и я надеялся, что, если немного тебя подтолкнуть, ты снова уедешь отсюда.

— Но ты меня недооценил, Эдвардс. Все твои попытки только прибавляли мне решимости остаться, особенно после того, как я удостоверился, что отец был убит. А как насчет Тори? Она-то тут при чем? Зачем все эти покушения на ее жизнь?

Эдвардс помедлил с ответом, но яростный взгляд Джейка снова развязал ему язык.

— Сначала я хотел только напугать ее, чтобы она вернулась в свой монастырь. Пока я не узнал, что она ждет твое отродье, мне на нее было наплевать. Но, видишь ли, ребенок унаследовал бы ранчо. Внезапно оказалось, что очередь претендентов на землю, которая мне нужна, слишком велика. Вначале я думал, что все будет просто. Пожар избавил меня от Роя, а Кармен, если б она даже осталась жива, поддалась бы на мои уговоры и продала, бы мне ранчо.

— Или вышла бы за тебя замуж, — предположил Джейк. — И тут я вернулся домой и нарушил все твои чудные планы. Какая жалость, Эдвардс Конечно же, твои шпионы все это время работали на ранчо, иначе мы бы тебя быстро поймали. Тебе надо было бежать отсюда, когда Реду не удалось убить меня с Блейком и Тори.

Одно воспоминание о том, как беззащитная Тори оказалась во власти этого похотливого мерзавца, еще больше разъярило Джейка.

— Ты последний раз был угрозой моей семье. Эдвардс. А когда тебя не станет и некому будет им платить, не думаю, что у меня возникнут проблемы с остальными твоими наемниками. — Пока они разговаривали, он отпустил курок своего кольта, но теперь снова его взвел.

При этом звуке Эдвардс в панике дернулся, порываясь бежать, хотя бежать было некуда. Длинный рукав его ночной рубашки зацепил керосиновую лампу и перевернул ее. Материя сразу вспыхнула Не успел кто-либо из них опомниться, как лампа покатилась по столу и упала на пол, расплескав керосин по комнате и на Эдвардса.

В какую-то секунду тот превратился в живой факел, с головы до пят! Его отчаянные вопли заставили Джейка невольно содрогнуться. Он даже инстинктивно протянул руку за кувшином с водой, стоявшим на бюро, чтобы потушить пламя, хотя в голове у него промелькнула мысль, что именно так Эдвардс убил Роя и что есть, значит, высшая справедливость, раз его постигла та же участь. Но не успели пальцы Джейка сомкнуться на ручке кувшина, как Эдвардс заметался, ничего не видя, и в следующее мгновение выбросился из окна Пробив стекло, он свалился прямо на каменные плиты внутреннего дворика. Почти сразу же его вопли смолкли.

Друзья бросились к окну. Со второго этажа они увидели тело Эдвардса. Оно было согнуто под странным углом и все еще пламенело. На освещенных плитах вокруг головы расплывалось темное пятно крови. Пока они смотрели в окно, из других номеров гостиницы стал долетать шум, постояльцы поднимались со своих постелей. Крики Эдвардса их разбудили.

Дернув Джейка за рукав, Блейк оттащил его от разбитого окна.

— Пойдем, партнер Если мы не хотим, чтобы нас в этом обвинили, надо отсюда выбираться. Лично мне очень нравится дышать.

Говоря это, Блейк выхватил из рук Джейка кувшин и вылил воду на распространяющийся огонь. Затем он быстро затушил одеялом оставшиеся языки пламени. Хотя им не хотелось быть пойманными в комнате Эдвардса или где-то рядом, еще меньше их устроила бы смерть невинных постояльцев или разорение владельца гостиницы.

Справившись с огнем, они низко надвинули шляпы на глаза и пустились по коридору и дальше вниз по черной лестнице. Хотя многие уже проснулись, но им никто не встретился. Люди глазели из окон, гадая, что случилось. Никто не заметил, как два силуэта выскользнули и, перебегая от одного темного участка к другому, быстро добрались до лошадей.

Двумя днями позже в «Еженедельнике Санта-Фе» была помещена история смерти Эдвардса. Оказалось, что тот каким-то образом поджег свой номер в гостинице — и, стараясь потушить пожар, загорелся сам. Обезумев от боли, он либо выпрыгнул, либо выпал из окна и разбил себе голову о каменные плиты.

Пострадавший умер прежде, чем кто-либо сумел добежать до искалеченного обгоревшего тела. Останки, как сообщалось в газете, будут отправлены для похорон на Восток. Его дочери, единственной его родственнице, телеграфировали о смерти отца, и она уже прибыла к усопшему.

Кармен прочла эту новость с мрачным видом. Понимая, насколько мать угнетена, Тори попыталась ее успокоить:

— Мне очень жаль, мама. Я знаю, ты стала хорошо относиться к этому человеку, он часто навещал тебя, и вы много времени проводили вместе.

Покачав головой, Кармен опровергла ее слова:

— Нет, Тори. Ты немного ошибаешься. Да, пока я выздоравливала, его посещения были мне приятны. Я не могла покидать дом, а это давало мне возможность поговорить с кем-то, приятно провести несколько часов. Но я не относилась к нему как-то особенно, если ты это имеешь в виду. Скорее, испытывала к нему жалость, как к человеку одинокому, у которого нет ни жены, ни детей, чтобы скрасить ему жизнь.

— Значит, ты не горюешь о нем? — переспросила Тори, надеясь, что мать говорит правду, а не пытается скрыть от них более глубокие чувства, чтобы не огорчать никого.

— Я горюю о его душе, — печально сказала Кармен. — За свои злые дела он обречен вечно гореть в аду. Я сожалею о его извращенных мыслях, которые принесли нам такую боль и такую утрату. Но, пусть Господь меня простит, еще я чувствую облегчение и умиротворение, потому что убийца Роя получил по заслугам. Мы с тобой обе знаем, что Рой был не из тех людей, которых легко понять. И жить с ним не всегда было просто. Частенько бывал он не прав, но, несмотря на свои грубоватые замашки и суровость в словах, он всегда хотел добра. Он не заслужил такой смерти.

— Я рад, что ты не переживаешь из-за смерти Эдвардса, мамачита, — проговорил Джейк, склоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Мне только жаль, что мы так долго не могли его поймать. Я давно думал, что это может быть он, но не мог доказать. А он тем временем обманывал тебя, заставляя думать, что увлечен тобой.

Губы Кармен изогнулись в странной нежной улыбке.

— Пусть это вас не тревожит. Я никогда не смогла бы полюбить этого человека, даже если бы он не был виноват во всех наших бедах. — Ее темные глаза лукаво блеснули, когда она добавила: — Полагаю, что все слишком заняты, чтобы обращать внимание, но у меня есть другой поклонник, который привлекает меня гораздо больше.

Раскрыв рот, все застыли в изумлении, а потом хором спросили: «Кто?»

Рассмеявшись при виде ошеломленных лиц, Кармен самодовольно объявила:

— Оуэн Грин. Он уже спрашивал, не обижусь ли я, если он начнет ухаживать за мной по окончании моего траура.

— Док Грин? — воскликнул Джейк и усмехнулся углом рта: — Ах он хитрый старый козел! Я было подумывал, когда мы с Блейком лежали раненными, что он приезжает чаще, чем надо!

— Джекоб Бэннер! Я должна тебе напомнить, что Оуэн Грин всего на три года старше меня, и мне не нравится, когда ты называешь его старым.

— Значит ли это, что он молодой козел? — поддразнил ее Джейк, подняв бровь. Его лукавый взгляд перешел на Тори. — Нам придется приглядывать за этой парочкой, или у нас окажется братик или сестричка моложе нашего собственного ребенка. Такое событие весь Санта-Фе поставит на уши!

— Смейся, смейся, — с невозмутимой улыбкой проговорила Кармен. — Может, ты еще проглотишь свои слова!

Тори с Джейком потрясение переглянулись.

Со смертью Эдвардса всем напастям на «Ленивом Би» пришел конец. Мегэн укладывала свои вещи, готовясь к отъезду в Таксон, со смешанными чувствами.

— С одной стороны, я очень хочу домой, — призналась она Тори, — а с другой — буду страшно скучать по вам. Хотелось бы, чтоб мы жили поближе друг к другу. Ты стала мне такой замечательной подругой, Тори.

Тори растроганно откликнулась на ее слова:

— Мне тоже будет тебя не хватать. Так было приятно иметь рядом женщину, тоже ожидающую ребенка, с которой можно говорить об этом, сравнивать свои ощущения… Как было бы чудесно рядом воспитывать наших детей, смотреть, как они растут и становятся друзьями! Мама будет особенно скучать по Алите. Мы все просто обожаем ее!

— Обещай, что будешь часто писать и дашь мне знать, когда родится ребенок. Я уже умираю от любопытства, кто это будет, мальчик или девочка, — сказала Мегэн.

— О, наверняка будет мальчик, и назовут его Бреттон, — уверенно объявила Тори. — Правда, мы, наверное, чаще будем звать его просто Брет.

Мегэн расхохоталась и с интересом посмотрела на Тори.

— Вот как? Остальные из нас должны подождать, пока дети родятся, чтобы знать это, а ты уже знаешь? Как это, Тори? У тебя что, где-то спрятан магический хрустальный шар? Нельзя ли и мне им попользоваться?

— Нет у меня никакого хрустального шара, — ответила Тори. — Но есть нечто такое же хорошее. Мадам Лаво, старая жрица вуду, которая дала мне амулет, сказала, что у меня будет сын. Она даже сказала, как нам его назвать.

Мегэн вытаращилась на нее.

— И ты в это поверила? — недоверчиво спросила она.

Тори кивнула, совершенно не встревоженная скептицизмом Мегэн.

— А почему мне ей не верить? В конце концов, она же оказалась права насчет амулета. Он спас мне жизнь.

— В этом-то я не сомневаюсь, — согласилась Мегэн. — Он точно напугал Реда так, что тот чуть штаны не потерял. И все-таки, все-таки, Тори, я бы не ручалась, что будет мальчик. Ты можешь очень разочароваться.

— Не думаю, — ответила Тори, кладя руку на выпуклость своего живота.

Мегэн пожала плечами и с любопытством спросила:

— Ты все еще носишь этот странный амулет? — и, когда Тори кивнула, добавила: — Но теперь, раз с Эдвардсом покончено, ты не считаешь, что уже можно его снять, или ты собираешься отгонять им зло до конца своей жизни?

Тори поколебалась, а затем попыталась объяснить своей подруге:

— Я знаю, что опасность, исходившая от Эдвардса, прошла, но мадам Лаво сказала мне, что я сама пойму, когда придет время снять амулет.

Пока у меня нет ощущения, что пора. Я как-то чувствую себя с ним спокойнее. Боюсь, лучше мне не объяснить. — Она смущенно пожала плечами. — Может быть, я опасаюсь, вдруг что-то пойдет не так, пока не родится ребенок… не знаю. Все, что я знаю, это что хочу поносить его подольше.

— Блейк, я все понимаю, вы и так здесь задержались, да и рану ты заработал, но мне так не хочется с тобой расставаться. Ты для меня как брат. Немногие знают, что такое из стрелка стать нормальным человеком — с женой, семьей и обычной жизнью. Только тот, кто сам прошел через это, понимает, как тяжко такое достается.

Блейк кивнул.

— Да, неприятности стороной не обходят. История с Рино это только подтвердила. Мне кажется, он не имел отношения к Эдвардсу.

— Согласен, — кивнул Джейк. — Рино просто случайно приехал в то же самое время, когда происходило все остальное.

— Пиши нам время от времени, извещай, как идут дела, — Джейк протянул руку Блейку. — Ты знаешь, что мы всегда будем рады видеть тебя у нас на ранчо, если приедешь.

— И ты тоже, — мужчины потрясли друг другу руки и похлопали друг друга по спине. — Спасибо, Блейк, за то, что пожил здесь… за то, что присматривал за ранчо, провожал Тори повсюду, за то, что доставил меня к дому Грину. Ты спас мне жизнь, и я всегда буду тебе благодарен.

Блейк рассмеялся.

— Ты так не пел, когда мы сидели целыми днями в спальне, — напомнил он другу.

Джейк ухмыльнулся:

— Ты храпел, как дисковая пила. Как же мог я быть жизнерадостным, когда ночью глаз не смыкал от шума, который ты издавал? Теперь я по-настоящему сочувствую Мегэн. Как она выдерживает такую напасть ночь за ночью?

— Полагаю, она слишком сама храпит, чтобы замечать за мной, — пошутил Блейк. — Но не говори ей, что я тебе выдал ее тайну. Она к этому очень нервно относится и никогда не признается. Розозлится как оса, если узнает, что я упомянул об этом.

Бэннеры и Монтгомери собрались все вместе в зале, чтобы распрощаться. Все тискали друг друга и целовались, и у многих глаза были влажными. Наконец все саквояжи были погружены в фургон, и пришло время расставаться. Джиллу поручили отвезти их на железнодорожную станцию, а дальше они поедут сами.

— Поберегите себя! — кричали они, когда Джейк и Тори провожали их к фургону.

— Счастливого вам пути домой!

Монтгомери уже сидели в фургоне, который развернулся по направлению к дороге на Санта-Фе, а Джейк и Тори стояли рука об руку и прощально махали им, когда прозвучали первые выстрелы. На мгновение Джейк растерялся. Затем он толкнул Тори к дому, защищая ее своим телом, одновременно выхватывая свой кольт и прикрывая их двоих огнем. Пули свистели вокруг них, ударялись в стену дома, когда они кинулись к двери.

В фургоне Блейк пригнул вниз Мегэн, ребенка и Хосефу и прикрыл их своим телом, в то время как Джилл нахлестывал лошадей, поворачивая их к задней стороне дома. Мегэн из-под мужа вопила:

— Слезь с меня, дуралей здоровый! Провались ты, Блейк, дай мне пистолет!

Они добрались до дома и, бросив свои вещи, кинулись под его защиту. Тори распахнула заднюю дверь и выхватила из рук Мегэн Алиту, когда они под градом пуль кубарем влетели в кухню.

Слышно было, как по всему дому бились стекла окон. Джилл и работники ранчо остались защищать заднюю дверь, а Блейк и женщины практически ползком пробрались в залу, к Джейку и Кармен. Друзья обменялись озадаченными взглядами.

— Что, черт побери, происходит? — громко выразил Джейк общее недоумение.

ГЛАВА 26

Снова ливень пуль окатил дом.

— Бэннер! Выходи и посмотри мне в лицо! Блейк нахмурился, и глаза его встретились с глазами Джейка.

— Этот голос мне ничего не напоминает. А ты имеешь какое-нибудь представление, кто это может быть? — мягко спросил он.

Джейк угрюмо кивнул, золотые глаза его зловеще сверкнули.

— Это, друг мой, человек, которого я выслеживал почти семь лет. Единственный из убийц Кэролайн, с которым я не сумел посчитаться.

Он услышал, как кто-то втянул дыхание и, обернувшись, увидел, что Тори смотрит на него широко открытыми, громадными испуганными глазами.

— Джекоб? — прерывисто выдохнула она. — Что он здесь делает?

— Вероятно, услыхал, что я его разыскиваю, и решил переиграть меня в моей собственной игре, дорогая, — предположил Джейк.

— Бэннер, ты — меня слышишь? — раздался окрик снова.

— Это ты, Роуэн? — крикнул в ответ Джейк. Со зловещим смехом Роуэн подтвердил:

— Да, Бэннер! Ты удивлен, что я здесь? Я обдурил тебя. Чего я не люблю, так это все время оглядываться через плечо. Начинаешь дергаться! Понимаешь?

Джейк рассмеялся. Ветер далеко разнес его издевательский холодный смех.

— Что ж, Роуэн, очень ты меня одолжил, избавил от необходимости тебя выслеживать. Чтобы убить тебя, мне не надо и лишнего шага делать со своего ранчо.

— Будешь болтать весь день, Бэннер? Мне и моим ребятам есть чем заняться. Выходи, перестань прятаться за женскими юбками. Ты ведь давно хотел этой разборки.

— Дураков на свете много, Роуэн, но я не из их числа, — отозвался Джейк.

— Что ж, теперь понятно, с чем мы имеем дело и кто против нас, — заключил после их перепалки Блейк. Кивнув головой в сторону кабинета, он продолжал: — Джилл и Сэм охраняют заднюю дверь. Мы с Мегэн возьмем на себя южную сторону. Если не возражаешь.

Джейк кивнул.

— Хорошо. Нельзя, чтоб эти сукины дети нас обошли с тыла. Мы ведь не знаем, сколько их там.

— По моей оценке, человек восемь, самое большее — десять. — Блейк подмигнул Мегэн. — Как раз неплохая утренняя разминка для нас, а, дорогая?

Улыбка расплылась по лицу Джейка: он вспомнил время, когда Блейк и Мегэн отражали атаку пяти бандитов на горную хижину.

— Может, лучше дать ей сковородку, Блейк? Помнишь, как она с ней управлялась? — предложил он, улыбаясь углом рта.

— Что там такое насчет Мегэн и сковородки? — поинтересовалась Тори. Второй раз при ней упоминали об этом, а она все еще не знала, о чем идет речь.

— Напомни мне как-нибудь рассказать тебе об этом, — ответила ей Мегэн. — А если в двух словах,  больше урона нанесла им чугунной сковородкой, чем некоторые мужчины оружием.

— Тори, мама, пойдите с Блейком в кабинет и достаньте из шкафа ружья. И возьмите на всякий случай побольше патронов, — быстро распорядился Джейк, потому что снова вспыхнул ружейный огонь. — Мы трое будем прикрывать фасад. Да, еще вытащите Анну из-под кровати, наверняка она там прячется. Они с Розой могут помочь нам, заряжая ружья.

Пока все рассыпались по дому, чтобы занять свои позиции, Джейк открыл ответный огонь. Теперь бой пошел всерьез. Джейк услышал выстрелы с той стороны дома, где была расположена конюшня. Он мрачно улыбнулся. По крайней мере, в той стороне работники ранчо справлялись неплохо. Судя по звукам перестрелки, они успели вооружиться и залегли в конюшне и за ней. Все-таки хорошо, что они не одиноки перед лицом бандитов.

Для Тори это оказалось повторением той ночи, когда они с Мегэн яростно отражали нападение «индейцев», конечно, с некоторыми отступлениями. Теперь рядом были их мужья, за это Тори была благодарна Богу. Однако, выставляя свое ружье в разбитое окно, стреляя снова и снова, она жалела, что нападение случилось днем, а не ночью, как тогда. Конечно, сейчас можно лучше разглядеть противников, зато и лучше виден наносимый ею урон. А она предпочла бы ничего такого не знать.

В этой опаснейшей ситуации собственная меткость была ей отвратительна, она старалась стрелять так, чтобы ранить, а не убить. Ей ни у кого не хотелось отнимать жизнь, если этого можно избежать. И она не желала знать, если избежать не удавалось. После Реда ей будет невмоготу снова испытывать чувство вины. Больше ей не вынести! Сразу приходило на ум старое присловье: «Неведение — благо», в эту минуту она была с ним полностью согласна.

Хотя на самом деле бой продолжался только пятнадцать минут, казалось, что он уже длится давно. Внезапно бандиты перестали стрелять. И чей-то голос, Тори показалось, что это Сэм, прокричал торжествующе:

— Босс! Мы их прижали, как крыс в норе! Они, кажется, хотят сдаться!

Больше выстрелов не было, то есть заявление Сэма никто не стремился опровергнуть.

Джейк обменялся улыбками с Тори и вышел из дома, она пошла рядом. За ней двинулись Блейк и Мегэн, все еще с оружием в руках. Маленькую банду, уже обезвреженную, повели в окружении работников ранчо, которые их сторожили. По крайней мере пять бандитов были ранены. Еще несколько лежали в стороне мертвыми.

— Что будем с ними делать, босс? — спросил Сэм, выкатывая грудь вперед. Он раздувался от гордости, ведь не без его участия взяли в плен этих людей.

— Отведите их в конюшню и хорошенько там свяжите, — приказал Джейк. — Не хватало еще, чтобы они сбежали после того, как вы так хорошо потрудились, захватив их.

Его глаза удовлетворенно и с одобрением оглядели верных ему людей.

Как только работники ранчо стали подталкивать пленников к конюшне, Джейк нахмурился:

— Подождите минуточку! А где же Роуэн?

В этот момент как будто иголочки закололи Тори в шею, заставив ее обернуться. Глаза ее широко открылись от страха. В стороне, выступив из-за дерева, стоял злобного вида мужчина и целился в грудь Джейка! Его палец уже сгибался на спусковом крючке, испуганный ее возглас насторожил всех, но было слишком поздно. Джейк еще не успел до конца повернуться, когда Тори бросилась и стала перед ним. Звук выстрела прозвучал мгновение спустя после того, как он почувствовал, что Тори резко дернулась. Пуля попала в нее!

Ошеломленный Джейк подхватил жену как раз в тот момент, когда она обмякла и привалилась к нему. Он услышал второй выстрел и понял, что это Блейк выстрелил в Роуэна. Тот вскрикнул и выронил пистолет, но не упал. Алый туман ярости ослепил Джейка, но уже через миг он поднял свой пистолет. Одной рукой он прижимал к себе Тори, ее кровь пропитала на груди его рубашку, а второй направил свой кольт на Роуэна. Глаза его прищурились, кровожадно засверкали.

Тори застонала и шевельнулась. Глаза ее открылись и с мольбой уставились на него.

— Не надо! — прерывающимся голосом попросила она. От боли слезы струились по ее бледным щекам. — Не убивай его, Джекоб!

Ее мольба разрывала ему душу и сердце. Предоставив Блейку и остальным разбираться, что делать, Джейк подхватил тело Тори на руки. Она застонала, глаза ее на мгновение закрылись, пытаясь побороть боль. Лицо Джейка мучительно исказилось:

— Тори! Не умирай! — прозвенел вопль его истерзанной души. — Пожалуйста, не умирай! Я этого не вынесу! Пожалуйста!

Хотя это, должно быть, стоило ей величайших усилий, рука ее поднялась к его щеке и погладила ее. Он быстро понес ее к дому, а она, снова открыв глаза, смотрела на него.

— Все будет хорошо, Джекоб, — с легким вздохом утешила она его. Затем рука ее упала ему на грудь, ресницы опустись, и она погрузилась в закруживший ее туманный вихрь.

Джейк словно обезумел. Он топтался рядом, отказываясь отойти от Тори, пока Кармен и Мегэн занимались раной на ее левом плече. В Санте-Фе отправили верхового за доктором Грином, и каждые две минуты Джейк кидался к окну, чтобы посмотреть, не едут ли они, хотя Блейк уверял его, что еще слишком рано, и обещал дать ему знак в ту же минуту, как они приедут.

Понимая, что ведет себя бессмысленно, Джейк ничего не мог с собой поделать. Тори, его любимую, ранили выстрелом! Ее кровь заливала ему рубашку! Ее лицо было пепельным, когда он нес ее в дом! И теперь она тихо лежала в кровати, а Кармен осторожно срезала платье с ее плеч, освобождая доступ к ране. Хотя Джейк никогда не был склонен к тошноте, но при виде огромной дыры в ее плече желудок у него поднялся к горлу. Ее боль стала его болью, ему хотелось завыть от муки. Это его любовь, его жизнь лежит здесь! Он не сможет жить, если потеряет ее.

Весь дрожа, он отвернулся, когда, взяв из рук Мегэн кусок влажной ткани, Кармен стала очищать рану, а затем туго бинтовать ее, чтобы остановить кровотечение, пока не прибудет доктор Грин и не удалит пулю из разорванных мышц. Никогда раньше не испытывал он такой боли за кого бы то ни было. За всю свою жизнь никогда не испытывал он такого леденящего ужаса и не чувствовал себя таким беспомощным. Она может умереть! Где же доктор? Что его задерживает? Он что, не понимает, что каждая минута промедления может стоить Тори жизни!

Джейк то метался по комнате, то тревожно стоял над постелью, страстно желая, чтобы Тори боролась за жизнь, свою и их ребенка. С одной стороны, он хотел, чтобы она очнулась, так хотя бы понятно, что она не умирает, с другой — лучше бы ей подольше оставаться в бессознательном состоянии, иначе ее тут же настигнет боль. И все это время он молился, молился, как никогда в жизни.

Наконец, когда Джейк почувствовал, что больше ему ждать невмоготу, прибыл доктор. Он немедленно выставил Джейка из комнаты. Сколько тот ни протестовал, врач оставался тверд и прибег для его выдворения к помощи Мегэн, чтобы заняться, в конце концов, своей пациенткой. Для Джейка было сущим адом ждать под дверью в неведении. Он метался, он ругался, он молился.

Когда Кармен тоже изгнали за дверь, оставив с доктором только Розу, он кинулся на нее как стервятник, засыпая ее вопросами. С большим трудом Блейк и Мегэн заставили его сесть в зале и оставить в покое бедную женщину, которая ничего не могла ему ответить.

— Простите, мамачита, — бормотал он, хватаясь за голову. — Я так боюсь… так чертовски боюсь!

Кармен кивнула без слов, ее озабоченный взгляд все время обращался к двери спальни. Блейк сунул Джейку стакан виски.

— Выпей, — приказал он. — Может, это немного снимет у тебя напряжение.

Они продолжали сидеть в тех же позах, когда почти через час к ним в комнату вышел доктор с абсолютно ошеломленным видом.

Решив, что произошло худшее, Джейк застонал и запрокинул голову в невыразимой муке.

— Она умерла, правда? — выговорил он дрожащими губами, и закрыл глаза, из которых брызнули жгучие слезы.

— Нет, — ответил доктор приглушенным голосом. — Нет, с ней все будет хорошо!

Кармен испустила радостный возглас и стала благодарно молиться Богу. Мегэн схватила за руку Блейка и издала совсем не дамский вопль радости. Блейк ухмылялся от уха до уха. Джейк же просто сидел, слишком потрясенный, чтобы поверить хорошим известиям. Затем со счастливым криком вскочил со стула и бросился к двери. Доктор Грин, поймав за рукав, оттащил его назад:

— Джейк, погоди. Она сейчас отдыхает, а мне надо поговорить с тобой до того, как ты ее увидишь. Там происходит что-то странное, и я надеюсь, ты мне объяснишь.

— Что объяснять, доктор? — нетерпеливо спросил Джейк, порываясь к жене. — В нее попала пуля!

Доктор кивнул и повел Джейка снова к стулу.

— Сядь, — велел он ему. — Все сложнее! Джейк побелел.

— Ребенок? — в страхе прошептал он. — Она теряет ребенка?

Доктор покачал головой:

— И она, и ребенок в полном порядке, насколько я могу судить. Тори не в шоке. Странно то, что на ее плече нет выходной раны и никто из вас пулю не извлекал, но будь я проклят, если могу ее найти!

— Док, — возбужденно вмешалась Мегэн, нервы уже сдали и у нее. — Вы должны извлечь пулю! Вы не можете ее там оставить! Тори тогда умрет!

— Вы не понимаете, — озадаченно повторил тот. — Я обследовал рану, очень тщательно… пули там просто нет! Она исчезла!

Джейк потряс головой, стараясь понять, что говорит доктор.

— Этого не может быть!

— Поверьте мне, пули в ране нет. И, что еще удивительней, рана уже совершенно не кровоточит. За все годы моей врачебной практики я ничего подобного не видел!

Четыре пары глаз потрясение и недоверчиво уставились на него.

— Я понимаю, вы сейчас смотрите на меня, словно я сошел с ума, — он неуверенно рассмеялся. — Может и так. Но я видел это собственными глазами. Кровотечение прекратилось еще перед тем, как я снял повязку. За все время, пока я искал в ране пулю, из нее не выступило ни капли крови. Говорю вам, это самая сверхъестественная вещь, которую я когда-либо видел. — Помолчав, он с удивлением воскликнул: — А Тори! Не часто видел я даже мужчин с такой выдержкой! Еле уговорил ее остаться в постели! Ведет себя так, будто у нее не огнестрельное ранение, а заноза в пальце! Да и в остальном… ни бледности, ни лихорадки, и даже боль, по ее словам, не слишком велика. В довершение всего она просит чего-нибудь поесть… говорит, что пропустила ленч и умирает с городу! Я этого просто не понимаю!

В тишине, последовавшей после слов врача, возглас Мегэн прозвучал очень громко.

— Это амулет! — ахнула она, широко открывая глаза. — Тот самый амулет!

Все глаза обратились к ней, на лицах было написано удивление. Бедный доктор Грин выглядел еще более растерянным. У Джейка даже челюсть отвисла; пораженный, он так и стоял с открытым ртом.

— Мегэн, — проговорил он так, будто и отказывался верить, и сомневался в своем недоверии.

— Точно он, Джейк! — настаивала Мегэн, защищаясь. — Что же еще может быть?

— Какой амулет? — совершенно озадаченный, спросил док Грин. — Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне попроще, о чем, черт возьми, вы говорите?

Джейк предоставил остальным объясняться с доктором, потому что в этот момент в комнату озабоченно заглянула Роза.

— Сеньор Джекоб, сеньора Тори вас спрашивает. Боюсь, если вы сейчас не придете, она встанет с постели и придет к вам сама.

Джейк помчался к Тори. Когда он вбежал в их спальню, она сидела, заложив за спину подушки.

— Ох, Тори! — выдохнул он и впился в нее упоенным взглядом, остро ощущая, как близко он был к тому, чтобы ее потерять. Нежно обняв, он притянул Тори к себе, и сильная дрожь сотрясла его тело. — О Боже! Я так испугался, любовь моя! Так испугался, что могу тебя потерять! Тори, ты моя жизнь! Ты воздух, которым я дышу!

Своей здоровой рукой Тори гладила его по темным волосам, а в глазах светилась такая любовь к нему!

— Со мной все хорошо, Джекоб. Правда. Ничего со мной не случится, по крайней мере пока не родится наш сын.

— Хотел бы я быть в этом уверенным, — голос его дрожал. — Мегэн считает, что твою жизнь спас этот амулет.

— Я тоже так считаю, — с улыбкой призналась Тори. И не успел он возразить, как она покачала головой и мягко проговорила: — Джекоб, на свете есть такое, что нельзя объяснить. И это тоже. Иногда надо просто верить, не выясняя, что к чему.

У Тори была к нему просьба, на которой она собиралась настаивать, как ни трудно Джейку будет принять или понять ее.

— Джекоб! Я хочу, чтобы ты дал мне слово, что не убьешь человека, который в меня стрелял. Я не хочу иметь на своей совести его жизнь, знать, что ты убил его, чтобы отомстить за меня.

Он стоял и смотрел на нее, в ужасе от ее слов.

— Я не могу отпустить его, Тори, он снова попытается убить нас!

Покачав головой, она сказала:

— Я не хочу, чтобы ты его отпускал, дорогой. Я просто хочу, чтобы ты передал его властям и дал справедливости восторжествовать законным путем.

Не удержавшись, он презрительно фыркнул.

— С этим-то нашим шерифом, Тори? — недоверчиво переспросил он.

— Через несколько недель будут выборы, — напомнила она. — Как ты говорил, шериф у нас, наверное поменяется и, будем надеяться, новый окажется лучше старого. Так или иначе, но я прошу тебя пообещать, что на этот раз ты не возьмешь возмездие в свои руки и дашь справиться с этим закону.

Она ждала от него ответа, и в глазах ее светились вера и надежда.

— Я даю тебе слово, — пообещал он.

Через два дня Тори встала с постели. Через пять она уже ходила по дому как ни в чем не бывало.

Рана ее заживала с чудесной быстротой, не обнаруживая никаких признаков воспаления. Она клялась, что почти совсем не чувствует боли. Однажды вечером, чтобы доказать свою правоту, она показала свой амулет.

— Посмотри, Джекоб. Замечаешь, что в нем изменилось?

Джейк взял амулет из ее рук. Настороженно посмотрел на него, и глаза его удивленно расширились.

— Она исчезла! Эта дырочка на плече фигурки! Ее больше нет!

Остальные тоже сгрудились вокруг них, каждый хотел убедиться собственными глазами. В ответ на возгласы изумления Тори сказала:

— Вот видите, и рана у меня на плече тоже исчезла. Она была точно на том же месте, что на амулете. А теперь ее нет, как не бывало!

Шестеро присутствующих в ошеломленном молчании уставились друг на друга. Сначала чудесное излечение Тори от раны, а теперь эта история с меняющимся амулетом! Невероятно! Оставалось изумляться, какая сила таится в этом амулете вуду. Это внушало трепет, об этом было страшно подумать, не то что поверить.

— Если бы я и вправду решил, что этот амулет спас твою жизнь, я бы на коленях целовал ноги старой карги! — наконец с глубоким вздохом признался Джейк.

— Я собираюсь как-нибудь съездить в Новый Орлеан и узнать, что за чары использует эта вуду-жрица, — произнес доктор Грин, глубоко пораженный рассказом Тори. — Может, мы с ней объединимся и спасем мир!

— А может быть, вам лучше взять с собой маму, чтобы защититься от опасных чар мадам Лаво, — поддразнила его Тори. При этих ее словах доктор и Кармен обменялись нежными взглядами.

Кармен все еще недоумевала.

— Тори, как ты можешь в такое верить? — качала она головой. — Это грешно! Бог наверняка тебя не одобрил бы!

— Я не ходила к мадам Лаво, мама. Она сама подошла ко мне. Как знать, возможно, этот Бог послал ее ко мне со своим амулетом? В конце концов, пути Господни неисповедимы, и кто мы такие, чтобы требовать от Него за них ответа?

В самом деле, кто они такие, чтобы дознаваться о странных событиях, свидетелями которых они оказались?

Когда Джейк вернул Тори амулет, она сунула его в карман платья.

— А ты не собираешься снова носить его? — полюбопытствовала Мегэн.

— Нет. В это больше нет нужды.

И слова эти больше, чем что-либо другое, убедили их, что висевшая над ними опасность полностью и окончательно исчезла.

С недельным опозданием Монтгомери наконец попали на свой поезд и отправились домой.

Когда Джейк и Тори остались вдвоем, он нежно обнял ее и сказал:

— Тори, я мог бы искать по всему свету до конца дней своих и не нашел бы другой такой женщины, как ты, такой любящей и сострадательной. Мне казалось, я знаю, что такое любовь, но то были лишь отблески ее. Это гораздо более глубокое чувство, чем я себе представлял. Оно повелевает полностью все отдавать и все прощать, совершенно забывая о себе. Ты доказала это, приняв на себя пулю, предназначенную мне. Я никогда не знал такой чистой и честной любви, как та, которую ты мне даришь. Ты поселила мне в душу глубокое смирение.

— Тогда не окажешь мне еще одну милость, Джекоб? — спросила она.

Он слегка напрягся, почти со страхом ожидая, что она попросит на этот раз. Затем кротко вздохнул. Что бы это ни было, он на все согласен. Она готова была отдать за него жизнь, как он может отказать ей?

— Слушаю тебя, — сказал он.

— Пожалуйста, ходи иногда со мной в церковь. Не всегда, это я и не прошу, но, может быть, постараешься хотя бы иногда?

— Я с радостью, моя милая. С колокольным звоном, если тебе будет угодно, — согласился он, заставив Тори расхохотаться.

Ее жизнерадостный смех звучал в его ушах как музыка.

— Ловлю тебя на слове, Джекоб! — смеялась она. — Монахини обеспечат нам хор под колокола, и, если у тебя прорежется певческий талант, возможно, мать-настоятельница разрешит тебе к ним присоединиться!

Его хохот присоединится к ее смеху. Жизнь прекрасна! Прекрасно вот так стоять в обнимку с женой, прижимать ее к себе, чувствовать, как бьется в такт с его сердцем ее сердце. Вдруг он ощутил легкое порхающее движение в прижатом к нему животе. Глаза их встретились в общем изумлении и радости!

— Это ребенок! — еле слышно прошептал он, словно громкий голос вспугнул бы встрепенувшегося в ее чреве младенца.

Она радостно кивнула.

— Твой сын.

На этот раз он не стал опровергать ее слова.

Через несколько месяцев, в ветреный мартовский день, Бреттон Рой Бэннер появился на свет. Роды были ни долгими, ни короткими, ни тяжелыми, ни легкими, а вполне обычными. Когда все закончилось, и младенец лежал на ее руках, чистый и весь такой новенький, его отец пришел посмотреть, как он первый раз отведает материнской груди.

— Разве он не прекрасен? — выдохнула с восхищенным трепетом Тори, любуясь крошечными, но такими совершенными пальчиками, растопыренными на ее груди.

Джейк усмехнулся уголком рта.

— Что ж, можно и так сказать, если ты испытываешь особую любовь к ярко-красным персикам.

Тори игриво наморщила носик.

— Право же, Джекоб! Признайся! Ты ведь считаешь его самым замечательным созданием за всю историю со дня изобретения колеса!

— Ну разумеется! Он же мой сын! Но у меня язык не повернется назвать его прекрасным. Ну разве что чертовски симпатичным!

— Мы должны написать Блейку и Мегэн и рассказать о нем, — напомнила ему Тори. — Я так рада, что на этот раз у них родился сын.

— Конечно, но я уверен, что Бретт красивее, — заявил Джейк, которого наконец обуяла отцовская гордость.

Ребенок кончил сосать, и Тори нежно положила его рядом с собой на постель. Когда она сделала движение, чтобы подняться, Джейк взмахом руки приказал ей лежать.

— Скажи мне, чего ты хочешь, я тебе все принесу. Ты проделала сегодня большую работу, принесла в мир нашего сына.

Она благодарно улыбнулась ему:

— В верхнем ящике моего бюро ты найдешь амулет, который дала мне Мари Лаво. Принеси его мне, пожалуйста.

Джейк нахмурился.

— Зачем, дорогая? Разве ты беспокоишься, что случится что-нибудь еще?

— О нет! Мне просто любопытно. Хочу на него поглядеть и проверить одну мысль.

Пожав плечами, он выполнил ее просьбу. Взяв в руки амулет, она пробормотала с загадочной улыбкой:

— Как я и предполагала…

— В чем дело?

Тори показала ему амулет.

— Одно из зерен исчезло, и ручаюсь, если ты обыщешь ящик и весь дом, все равно никогда не найдешь его.

Действительно, сколько Джейк ни вглядывался, одного из центральных зерен не было.

— И как ты думаешь, что это означает?

— Это означает, — ответила она с многозначительной улыбкой, — что у тебя не будет шестерых детей, о которых мы говорили. — Она на мгновенье замолчала. — Их будет у нас только трое, если мадам Лаво права. Столько же, сколько зерен в амулете. Одного нет, потому что Бретт уже родился.

— Трое тоже неплохо, дорогая, — покладисто сказал Джейк. Теперь он больше не собирался спорить о странной силе Мари Лаво и ее амулета.

Всерьез заинтересовавшись, он стал изучать фигурку пристально.

— Эти два зерна не похожи друг на друга, — заметил он. — Как ты думаешь, вдруг это означает, что у нас будет по крайней мере одна девочка?

— Возможно. По-моему, это будет замечательно. А как ты считаешь?

Джейк наклонился, чтобы поцеловать ее.

— По-моему, это будет замечательно, — ласково повторил он за нею, и его губы дразняще скользнули по ее губам. — Я буду обожать дочку, крохотное подобие моей любимой женщины, моего собственного падшего ангела.

Примечания

1

С моим мужем, дети (исп)

2

Очень приятно, сеньор (исп.).

3

Мне очень приятно (исп.).

Content

Кэтрин Харт
Падший ангел

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

Примечания