Барбара Картленд

Неразгаданное сердце

Глава 1

— Я не выйду за него, мама!

— Вирджиния Стивезант Клей! Ты поступишь так, как тебе велят! — последовал резкий ответ. Миссис Клей, потеряв терпение, поднялась с места, прошла в конец большой, помпезно обставленной комнаты и взглянула на дочь сверху вниз.

— Ты понимаешь, что говоришь, девочка? — голос ее звучал сурово. — Отказаться от брака с англичанином, который очень скоро станет герцогом. Герцогом! Ты слышишь? Их всего-навсего двадцать шесть или, кажется, двадцать девять, и ты будешь герцогиней. Вот тогда посмотрим, сможет ли миссис Астор задирать нос и смотреть на меня, как на пустое место. В тот день, когда я увижу тебя, Вирджиния, у алтаря рядом с будущим герцогом, я, наверное, умру от счастья.

— Но мама, он ведь ни разу меня не видел! — увещевала Вирджиния.

— Какое это имеет значение? — удивилась миссис Клей. — Хотя сейчас и начало нового века, но в Европе и, конечно, на Востоке о браке всегда заранее договариваются родители жениха и невесты. Очень разумный метод и ничего, кроме блага, не приносит всем заинтересованным сторонам.

— Ты знаешь так же хорошо, как и я, что этот человек…

— Маркиз Камберфордский, — уточнила миссис Клей.

— Ладно, маркиз Камберфордский, — продолжала Вирджиния, — женится на мне из-за денег. Его больше ничего не интересует.

— Полно, Вирджиния, то, что ты говоришь, просто смехотворно, — ответила мать. — Герцогиня — моя давняя подруга, я бы даже сказала, очень давняя. Мы познакомились, должно быть, не менее десяти лет тому назад, когда твой папа и я путешествовали по Европе. Она была чрезвычайно любезна и пригласила нас на бал, который давала в своем замке.

— Но вам пришлось заплатить за вход, — перебила Вирджиния.

— Замечание не по существу, — высокомерно заметила миссис Клей. — Это был благотворительный бал, и я никогда не утверждала что-либо иное. С тех пор я не потеряла связи с герцогиней, помогала ей в самых различных начинаниях, и она всегда очень благодарила меня.

— Благодарила за деньги, — тихо добавила Вирджиния, но миссис Клей сделала вид, что не слышит.

— Итак, мы все время переписывались, — продолжала она. — Я регулярно посылала ее светлости подарки на Рождество, она в ответных письмах неизменно рассыпалась в благодарностях. А когда она намекнула, что, кажется, у меня есть дочь на выданье, я почувствовала, и ты наверняка меня поймешь, что все те тысячи долларов, которые я отсылала ей из года в год, начали приносить реальные дивиденды.

— У меня нет ни малейшего желания быть дивидендом, мама. К тому же сама герцогиня, может, и очаровательна, но ты никогда не видела ее сына.

— Но я видела его фотографии, — парировала миссис Клей. — Он очень красив, не сомневайся. Не какой-нибудь безусый юнец. В прошлом году ему исполнилось двадцать восемь. Мужчина, Вирджиния! Мужчина, который позаботится о тебе и о том нелепом наследстве, что завещал твой отец, хотя оно должно было бы находиться под моим контролем до твоего замужества.

— О, мама, неужели опять весь разговор начинать сначала? Ты богата, сказочно богата, и то, что отец оставил нам свои деньги, поделив их на равные доли, не имеет никакого значения. Что касается меня, ты можешь забрать себе все, чем я владею, — и тогда посмотрим, буду ли я интересна маркизу!

— Вирджиния, ты, наверное, самая неблагодарная девочка на свете! — вскричала миссис Клей. — Перед тобой открылась возможность, о которой мечтает каждая девушка: выйти замуж за одного из значительнейших людей в Англии, даже, может быть, в мире. Ты только представь, что скажут твои подруги. Подумай о Милли и о той девочке Уиндроп, или как там ее… И о Ненси Дьюп, и о Глориане. Да они все просто позеленеют от зависти! Тебя пригласят в Букингемский дворец, ты отправишься на обед к королевской чете, а на голове у тебя будет корона.

— Диадема, — поправила Вирджиния.

— Хорошо, пусть диадема. А я уж позабочусь о том, чтобы у тебя на свадьбе была самая прекрасная и большая диадема во всей Англии. Ты представляешь, как напишут о такой свадьбе в газетах?

— Я не собираюсь выходить замуж за человека, которого не видела, — твердо заявила Вирджиния.

— Ты сделаешь так, как тебе велели, — рассердилась ее мать. — Говорят, миссис Розенбург пригрозила своей дочери кнутом, когда та отказалась выйти замуж за герцога Мелчестерского. Во всяком случае, какой бы ни была угроза, она довольно хорошо подействовала; и хотя Паулина стала первой американкой-герцогиней в лондонском высшем обществе, в нем осталось предостаточно места еще для одной, и ею станешь ты!

— Но, мама, у меня нет никакого желания быть герцогиней. Почему ты не можешь понять? Кроме того, сейчас многое изменилось.

— Что, интересно? — резко спросила миссис Клей. — Только то, что теперь все больше англичан приезжает в Америку и все больше американских семей путешествует по Европе. Кстати, на днях твой дядя рассказывал, что есть проект по созданию новых атлантических лайнеров, которые смогут перевозить американцев за границу, и что в 1907 году, вполне возможно, разразится бум в кораблестроении.

— Поэтому, если мы вложим наши деньги в этот проект, — заключила Вирджиния, — у нас будет еще больше долларов, чем сейчас. Но зачем?

— Зачем? — повторила миссис Клей и нетерпеливо взмахнула рукой. — Вирджиния, когда ты перестанешь говорить о деньгах со своим вечным пренебрежением? Тебе следовало быть благодарной, что имеешь так много.

— Я не хочу быть благодарной, если это означает, что я должна выйти замуж за незнакомого человека, которого даже ни разу не видела и которого интересуют только мои деньги.

— Брось, Вирджиния. Все совсем не так, — почти сварливо возразила миссис Клей. — Как я уже сказала, герцогиня и я всегда были друзьями; вот она и написала мне, высказав идею, что брак между ее сыном и моей дочерью станет очаровательным воплощением нашей многолетней дружбы. Ну что может быть восхитительнее и, я бы сказала, практичнее такого предложения?

— А сколько она запросила с тебя за привилегию попасть в ряды английской аристократии? — поинтересовалась Вирджиния.

— Я не собираюсь отвечать на подобный вопрос! Мне кажется, в устах молодой девушки такие замечания звучат чрезвычайно вульгарно. Предоставь уладить все финансовые вопросы мне и твоему дяде.

— Я спросила тебя, сколько? — настаивала на своем Вирджиния. Ее голос звучал тихо и тем не менее очень решительно.

— А я не скажу, — оборвала ее миссис Клей.

— Значит, я оказалась права, — заключила Вирджиния. — Герцогиня потребовала какую-то сумму. Ей мало моих денег, которыми будет заправлять ее сын, и она попросила еще. Я слышала, как дядя говорил что-то в этом роде, но вы тут же замолчали, когда я вошла в комнату. Итак, сколько?

— Я уже сказала, что не твое дело, — ответила миссис Клей.

— Нет, это мое дело, — запротестовала Вирджиния. — Я ведь жертва, не так ли, на твоем алтаре снобизма.

— Сарказм вроде этого не поможет тебе утвердиться в английском обществе, — предостерегла ее миссис Клей. — И почему мне не досталась милая, спокойная, послушная дочь, как у Белмонтов, которая иногда тебя навещает.

— Она приходит сюда только потому, что ее приглашаешь ты, — ответила на вызов Вирджиния. — Я с ней не дружу. В жизни не встречала другой такой недалекой девицы.

— Как бы там ни было, Белла Белмонт — хорошенькая, производит приятное впечатление, всегда прислушивается к советам взрослых, — возразила миссис Клей. — Вот и все, что требуется от дочери.

— Но тебе не повезло: вместо нее у тебя есть я.

— Да, у меня есть ты, — повторила миссис Клей, — и поэтому, Вирджиния, ты выйдешь за маркиза Камберфордского, даже если мне придется тащить тебя силком к алтарю. Давай прекратим спор и лучше подумаем о твоем приданом. У нас очень мало времени. Он приедет через три недели.

— Прежде чем я дам ответ, мама, давай подождем его приезда.

— Меня это не совсем устраивает. — Миссис Клей пришла в легкое замешательство. Она прошлась по комнате, шурша шелковыми нижними юбками под платьем из зеленого атласа, в плиссированных шифоновых оборках.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Вирджиния.

— Маркиз очень спешит, — ответила миссис Клей. — Он прибудет двадцать девятого апреля, а пожениться вы должны на следующий день.

Вирджиния оцепенела от Изумления, но тут же воскликнула, не поверив своим ушам:

— Пожениться на следующий день! Ты с ума сошла, мама? Свадьба в апреле с этим охотником за приданым так же вероятна, как мой полет на луну! Да как он смеет предлагать такое? И как ты можешь даже подумать об этом?

На какую-то секунду миссис Клей, казалось, была поставлена в тупик. Повернувшись, чтобы взглянуть дочери в лицо, она увидела, что девушка поднесла руку ко лбу и с тихим стоном откинулась на спинку стула.

— Что случилось, Вирджиния? Снова головная боль?

— Я чувствую себя ужасно, — отозвалась Вирджиния. — Не знаю, что со мной, мама, но то лекарство, которое прописал последний доктор, сделало меня совсем больной.

— Он считает, что у тебя малокровие, — сказала миссис Клей, — и хочет укрепить твои силы. Ты выпила свое вино в одиннадцать?

— Я пыталась, — призналась Вирджиния, — но не смогла справиться с целым стаканом.

— Послушай, дочь, ты ведь знаешь, доктор говорит, что от красного вина кровь становится хорошей и красной. Что ты скажешь насчет рюмки хереса перед легким завтраком?

— Нет-нет, я ничего не хочу, — запротестовала Вирджиния. — С такой головной болью я не смогу проглотить ни кусочка.

— Ты должна как следует питаться, — строго заявила миссис Клей. — Мне сказали, шеф-повар сейчас готовит свои знаменитые эклеры, которые ты так любишь; и я велела ему проследить, чтобы у тебя к чаю был бисквитный торт.

— Я не хочу торта, мама! Меня от него мутит! — вскричала Вирджиния.

— До приезда маркиза ты должна добиться, чтобы у тебя на щеках был румянец. Вирджиния тяжело вздохнула.

— Послушай, мама, не можем же мы спорить об одном и том же все три недели, пока он приедет. Я не выйду за этого англичанина, герцог он или кто другой, и ничто не заставит меня изменить мое решение!

Наступила напряженная тишина. Затем заговорила миссис Клей:

— Очень хорошо, Вирджиния. Если ты настроена таким образом, у меня есть для тебя и другой план.

— Правда? — с облегчением вздохнула Вирджиния. — Ой, мама, зачем ты меня мучила? Ты прекрасно знаешь, у меня нет ни малейшего желания выходить замуж. Так что ты для меня придумала?

— Я решила, — медленно произнесла миссис Клей, — что если ты воспротивишься моему желанию, если ты не готова поступить, как любая нормальная девушка поступила бы в подобных обстоятельствах, то, значит, ты мне больше не дочь! Я отошлю тебя к тете Луизе.

— К тете Луизе! — эхом отозвалась Вирджиния, все еще не веря тому, что услышала. — Но… тетя Луиза — монахиня! Она содержит исправительный дом!

— Совершенно верно, — согласилась миссис Клей. — Именно там ты и будешь жить, Вирджиния, пока не достигнешь двадцати пяти лет. Хотя у тебя есть собственные деньги, ты не забывай, что отец назначил меня твоей опекуншей.

— Но, мама, ты ведь не сможешь в самом деле отослать меня?

— Я говорю совершенно серьезно, Вирджиния. Хотя ты мой единственный ребенок и я всегда тебя баловала, тебе не удастся разрушить мою заветную мечту стать королевой нью-йоркского общества. Либо ты делаешь блестящую партию, либо отправляешься к своей тетке. Выбирай. Вот мое последнее слово!

— Ты не сможешь так поступить со мной, это невероятно! — прошептала Вирджиния.

— Нет, смогу. Наверное, ты думаешь, что раз я тебя всю жизнь баловала, я не сдержу своего слова. Но ты не раз убеждалась в том, что я умею добиться своего, — заявила миссис Клей. — Я бы не стала подталкивать твоего отца к тому, чтобы он стал мультимиллионером, если бы не знала одного: когда у человека сильная воля, он добьется всего на свете, что только пожелает. Это ультиматум, Вирджиния! И предупреждаю тебя, ничто не помешает мне выполнить мою угрозу.

Наступило молчание. Вирджиния закрыла лицо руками.

— Так каков будет твой ответ? — спросила миссис Клей, и ее неприятно-резкий голос эхом разнесся по всей комнате.

Вирджиния отняла руки от лица и внимательно посмотрела на мать.

— Мне как-то… не верится! — запинаясь, проговорила она. — Никогда бы не подумала, что… ты… моя мать… так будешь обращаться со мной.

— Станешь постарше, еще спасибо скажешь, — уверенно произнесла миссис Клей, — Итак, Вирджиния, ты обещаешь мне, что выйдешь замуж за маркиза на следующий день по его приезде и что поедешь с ним в Европу в качестве его жены?

Вирджиния поднялась со стула и подошла к матери. — Я не обещаю тебе, мама! Как я могу связать свою жизнь с человеком, которого никогда не видела и которому я нужна только из-за денег? Я хочу выйти замуж когда-нибудь, но за того, кого полюблю, и кто полюбит меня.

Миссис Клей расхохоталась, откинув назад голову. У нее был некрасивый смех, совсем незаразительный.

— Кто полюбит тебя! — насмешливо повторила она. — Ты в самом деле считаешь такое возможным? Неужели ты настолько глупа, настолько несообразительна, что воображаешь, будто какой-то мужчина тебя полюбит ради тебя самой? Пойдем!

Она схватила дочь за руку и потащила к большому позолоченному зеркалу, висевшему на стене гостиной между окнами.

— Полюбуйся на себя! Хорошенько полюбуйся! — безжалостно потребовала миссис Клей. — А теперь найди мне хоть одного, кто бы женился на тебе не ради твоих денег. Посмотри! Посмотри и увидишь, что ты из себя представляешь.

Будто под гипнозом Вирджиния исполнила приказание матери и взглянула в зеркало. Она увидела свою мать, стройную, почти на грани худобы, с тонкой талией, элегантно подчеркнутой дорогим платьем, и украшениями вокруг длинной шеи: привлекательная женщина, которая не затеряется в толпе своих элегантных сверстниц.

Потом она посмотрела на себя: маленькая, едва по плечо матери, раздавшаяся в ширину до нелепости. Глаза утонули в розовых складках на лице с пухлыми щеками и множеством подбородков, почти совсем закрывших шею. Сквозь тонкие газовые рукава просвечивались плечи, раздутые, как воздушные шары, а руки, которые она инстинктивно поднесла к лицу, были красные, с короткими, толстыми пальцами. Талия была едва обозначена и, как говорится, в три обхвата. Ее платье смотрелось ужасно, но она знала, что, будь оно нормального размера, вид был бы не такой отталкивающий. Прямые тусклые волосы неопределенного цвета несмотря на модную прическу выглядели какой-то насмешкой.

Она все смотрела и смотрела на себя, когда ее мать произнесла почти с отвращением:

— Теперь ты понимешь, о чем я говорю? Вирджиния прикрыла глаза толстыми пальцами.

— Я… знаю, — сказала она дрожащим голосом. — Я выгляжу… ужасно. Врачи… обещают, что… что я похудею. Просто… я чувствую себя… так плохо.

— Обещания!

Вечные обещания! — воскликнула миссис Клей. — Все они говорили, что помогут тебе похудеть, что ты будешь чувствовать себя гораздо лучше, что это только вопрос времени. Интересно, сколько тысяч долларов я потратила на врачей за последние пять лет? Есть надежда, что ты похудеешь, когда выйдешь замуж! Кто знает, чудеса иногда случаются! Вирджиния отвернулась от зеркала.

— Может быть, когда он увидит меня, он откажется от брака, — сказала она, и в ее голосе прозвучала нотка надежды.

— Это единственное, чего он не сделает, — с уверенностью заявила миссис Клей.

— А почему? — не поняла Вирджиния.

— Потому, моя дорогая, что ты для него — подарок, перевязанный золотой ленточкой. Меня не проведешь: маркизу срочно понадобились деньги, иначе герцогиня не стала бы мне писать.

— Сколько ты ему даешь? — спросила Вирджиния.

— Ты действительно хочешь знать? — удивилась миссис Клей. — А может, не стоит расставаться с мечтой о любви? С надеждой, что однажды явится прекрасный принц из сказки и полюбит тебя с первого взгляда? Нет, моя девочка, тебе лучше знать правду! Как бы ты ни выглядела, у тебя нет причин пресмыкаться перед английской знатью. Они получат свой вожделенный куш, и сознание этого должно придать тебе уверенности.

— Так какова же правда? Сколько ты ему даешь? — снова спросила Вирджиния.

— Два миллиона долларов! — медленно и внятно произнесла миссис Клей. — А если перевести эту сумму в английские деньги, то получится четыреста тысяч фунтов — довольно внушительный подарок любому жениху в придачу к краснеющей невесте.

Вирджиния с тихим стоном опустилась на софу.

— А теперь, — сказала, как отрубила, миссис Клей, — покончим с истерикой. Твоя свадьба, Вирджиния, состоится тридцатого апреля. Если ты воспротивишься, поедешь к тетке Луизе, а я всем сообщу, что ты отправилась в монастырь на семь лет. И прежде чем ты сможешь оттуда уехать, у тебя будет предостаточно времени поразмыслить над тем, что лучше — преимущества положения английской герцогини или нищета и убожество исправительного дома.

Ответа не доследовало. Вирджиния отвернулась и спрятала лицо в одной из шелковых подушек. Вполоборота ее фигура выглядела еще более тучной и почти уродливой. С минуту миссис Клей молча смотрела на дочь; затем она сжала губы, и ее слегка выступающий подбородок стал выглядеть более твердым и волевым, чем обычно.

— О, господи! Чем я заслужила все это? — произнесла она таким тихим голосом, что вряд ли Вирджиния расслышала.

В последующие дни Вирджиния едва сознавала, что происходило вокруг нее. Похоже, шок от откровений ее матери и то решение, которое ей пришлось принять против своей воли, подорвали ее последние силы.

Каждый день приходил врач и почти каждый раз менял ей диету. Ее заставляли есть питательные блюда всех видов и названий. Служащие «Клей Корпорейшн», охватывающей весь континент вдоль и поперек, добывали редчайшие лакомства со всей Америки.

От малокровия Вирджинию принуждали пить бычью кровь. Сливки от джерсийских коров доставляли в Нью-Йорк прямо с ферм Клеев, чтобы продукт был чистый и не отравленный городским воздухом. Овощи и фрукты из поместий Клеев в штате Виргиния, чьим названием ее окрестили, везли на поезде сотни миль для аппетита и румянца, который никак не хотел появляться на ее отвисших щеках. Шампанское из Франции, херес из Испании, икра из России, гусиный паштет из Страсбурга — далеко не все деликатесы, которые ей приходилось поглощать, иначе поднимался невообразимый шум. Иногда ей казалось, она движется, говорит и действует как во сне. Она часами выстаивала на примерке «приданого» и к концу процедуры чувствовала себя такой же усталой, как и в начале.

Только оставаясь одна в своей комнате, Вирджиния спрашивала себя, есть ли какой-нибудь выход. Иногда она представляла, как осторожно выскользнет из комнаты, сбежит вниз по мраморной лестнице, отомкнет тяжелую дверь из красного дерева и окажется на Пятой авеню свободной и вольной, как птица. Но, даже воображая все это, она сознавала неосуществимость такого поступка. Вирджиния чувствовала себя такой усталой и больной, что с трудом поднималась с кровати по утрам, так что о побеге не могло быть и речи.

Иногда ей казалось, что у нее в мозгу поселился кто-то и смеется над ней. Она даже различала смех этого существа. «Ты толстая и никчемная!», «Глупая толстуха!», «Толстуха-уродина!», «Толстая размазня!»— голос издевался над ней, а то вдруг он принимался повторять без устали: «Он женится на тебе из-за денег! Он женится на тебе из-за денег! Он женится на тебе из-за денег!»

Когда голос звучал, ей казалось, что она видит свои деньги — горы монет, золотых, блестящих; они заполняют комнату до потолка, а затем, как бы перелившись через край, скользят ей навстречу, обволакивая своим твердым холодным сиянием.

— В самом деле, Вирджиния, — как-то раз заметила ей мать, — ты живешь как в полусне. Я обязательно поговорю с доктором Хаузеллом — или теперь уже другой? По правде говоря, я не успеваю запоминать их имена — и скажу ему, что я не потерплю, чтобы ты принимала наркотики.

Но Вирджиния знала, что дело вовсе не в лекарствах, половину из которых она выбрасывала, даже не попробовав. Какая-то частичка ее самой пыталась скрыться от реальности, пыталась убежать прочь, да так настойчиво, что временами ей казалось, она действительно шагнула за порог дома и очутилась посреди шумной улицы.

— Завтра приезжает маркиз, — услышала она слова матери и ничего не почувствовала, ни малейшего волнения.

Вирджиния давным-давно оставила всякую мысль о том, как он выглядит или как она воспримет его появление. Просто она была жалкой и несчастной. Но в ту ночь насмешливый голос явился тут как тут: «Он женится на тебе из-за денег! Он женится на тебе из-за денег!»— и вся ее спальня заполнилась золотом. Кровать превратилась в золотую, а простыни стали такими жесткими, что она не смогла откинуть их. Так и лежала под ними, не смея шевельнуть рукой.

Золото! Золото! Золото! Ей казалось, что даже у еды вкус золота, и в шампанском, которое ее насильно заставляли пить, вместе с пузырьками всплывали песчинки настоящего золота.

В честь приезда маркиза миссис Клей устроила грандиозный прием. На заднем дворе дома воздвигли большой шатер, и целыми днями рабочие сколачивали в нем особые полы, устанавливали коллекции экзотических цветов, возили из» банка семейные ценности для украшения стен.

Миссис Клей была в своей стихии.

— Свадьба состоится в гостиной, — решила она. — Вся комната превратится в беседку из белых орхидей. А для приема мы подберем какой-нибудь веселый цвет. Думаю, розовый подойдет лучше всего. Вирджиния тоже будет в розовом — розовый тюль, украшенный розанами, а в волосах — венок из роз.

Многие потом вспоминали прием у миссис Клей в честь маркиза как «гвоздь» сезона. Но, к сожалению, самого маркиза там не было. Из-за неожиданно разразившегося шторма в Атлантике кораблю удалось пристать к берегу только в четыре утра, и к тому времени, когда маркиз добрался до своего отеля, прием уже закончился.

У Вирджинии, которую отослали спать вскоре после полуночи, чтобы на следующий день она хорошо выглядела во время церемонии, закралось подозрение, что ее мать втайне была рада тому, что они с маркизом не встретились. Несмотря на усталость и недомогание, Вирджинии хватило проницательности понять, что теперь, когда наконец подошел момент знакомства, миссис Клей испытывала легкую тревогу по поводу того, как маркиз отреагирует на свою невесту.

Вирджинии даже стало интересно, к какой лжи пришлось прибегнуть ее матери в письме к герцогине? Как она описала свою единственную дочь? Вирджиния не сомневалась, что в своем стремлении заполучить маркиза в зятья ее мать безусловно покривила душой, описывая его будущую жену.

Оказавшись у себя в комнате, Вирджиния высвободила из прямых волос розовый венок и посмотрела на себя в зеркало. Ей показалось, что за последние три недели она не только не похудела, но стала еще толще. Глаза почти совсем пропали за жировыми накоплениями, а трещинки в уголках губ были заметнее, чем когда-либо. Зимой с ними всегда была морока, но весной они обычно исчезали. Да и цыпки беспокоили Вирджинию, хотя теплая погода должна была бы избавить ее от них.

Она стянула платье и, испытав облегчение, поняла, насколько оно было тесным в талии. Поспешно надев ночную сорочку и намеренно избегая смотреть в зеркало, она юркнула под простыни на кровать, — Наверное, мне следовало уехать к тете Луизе, — вслух произнесла она и, всхлипнув, добавила:

— Лучше бы мне умереть! О, господи! Лучше бы мне умереть!

Утром, однако, оказалось, что она еще жива, да к тому же попала в самый центр бурных событий. В спальню вошла миссис Клей, хотя Вирджинию еще не будили, раздвинула шторы и позвонила в колокольчик, не один и не два, а целых десять раз.

— Я уже успела получить записку от маркиза, — довольным голосом сообщила она, — Должна сказать, мне по душе хорошие манеры английской аристократии. Он написал тотчас по прибытии в Нью-Йорк. Извинился, что корабль опоздал, — как будто это его вина, бедняжка, — и выразил сожаление по поводу того неудобства, которое я испытала на приеме, данном в его честь. Но я не могу не думать, что все обернулось как нельзя лучше. Вы впервые увидите друг друга, когда епископ соединит вас как мужа и жену.

Вирджиния не проронила ни слова, и через секунду миссис Клей продолжила:

— День — чудесный! Светит солнце, и я даже пожалела, что не устроила свадьбу в соборе. Святого Тома. Но гостиная выглядит великолепно, и давай поскорей вставай, Вирджиния. Ты ведь не захочешь начать семейную жизнь с того, что заставишь ждать своего мужа. Ничто так не раздражает мужчин, как ожидание.

— Я больна, — простонала Вирджиния.

— Это только нервы, дорогая, ты прекрасно знаешь. Выпей молока, а позже, перед самой церемонией, ты получишь бокал шампанского.

— Я не хочу никакого шампанского, — запротестовала Вирджиния. — Оно кислое, и у меня от него несварение.

— Все равно нужно что-нибудь принять. Что там тебе прописал врач?

Вирджиния не ответила. Она знала, что любая рекомендация врача может быть отменена ее матерью, у которой были собственные понятия о том, что придает силы и бодрость больному человеку.

— Выпей кофе, — велела миссис Клей. — Я только что послала за кофейником. Думаю, сегодняшним утром без десяти чашечек мне не обойтись.

Когда принесли кофе, она налила Вирджинии большую чашку и добавила в нее несколько ложек сахару.

— Сахар придает энергию, — весело заметила она. — Я всегда считала, что кофе чрезвычайно бодрит!

— У меня от него сердцебиение, — мрачно промолвила Вирджиния. — Честное слово, мама, я бы очень хотела сегодня не пить кофе.

— Ради всего святого, Вирджиния, неужели обязательно спорить по каждому поводу? — возмутилась миссис Клей. — Допивай поскорей и не перечь мне. Я лучше знаю, что тебе нужно, и всегда знала. Теперь прими ванну; горничные тем временем приготовят твое платье. Уверена, что в последнюю секунду придется что-нибудь подправить, а я бы не хотела спешки. Ты должна быть полностью готова, прежде чем я спущусь вниз встречать гостей.

Подчиниться было легче, чем спорить. Вирджиния приняла горячую ванну, но, вылезая из воды, она почувствовала такое сильное головокружение, что ей пришлось просидеть на стуле в ванной комнате не меньше пяти минут, прежде чем она смогла надеть халат.

Затем пришел парикмахер. На прическу накинули вуаль и закрепили ее огромной бриллиантовой диадемой, — чему Вирджиния ничуть не удивилась, — но такой высокой и яркой, что она подумала: даже на ее матери это украшение смотрелось бы вульгарно и вызывающе. А на ней самой диадема выглядела просто ужасно.

— Вот это — настоящая корона… то есть, я хочу сказать, диадема! — сказала миссис Клей, входя в комнату и рассматривая с удовлетворением свою дочь. — Не спрашивай, сколько она стоит, потому что у твоего папы, будь он жив, бедняжка, случился бы удар. Он никогда не считал, что деньги нужно вкладывать в драгоценности; любил, чтобы наличные всегда были под рукой.

— Она чересчур великолепна, — слабым голосом промолвила Вирджиния.

— Это мой свадебный подарок тебе, дорогая, — сообщила миссис Клей. — Думаю, он тебе понравился. Да, ты знаешь, миссис Астор приняла приглашение на твою свадьбу! Я удивилась поначалу, почему она не ответила, но, оказалось, ее не было в городе. Я так и думала, что она не сможет побороть любопытство и захочет увидеть, каков из себя маркиз. И вот что я тебе скажу: он так хорош, что ему и титул не нужен.

— Ты видела его? — удивилась Вирджиния.

— Видела ли я его? — повторила миссис Клей. — Да он был здесь уже в половине десятого. Рассыпался в извинениях из-за вчерашнего вечера и вообще вел себя очаровательно, да, просто очаровательно. Вирджиния, я могу сказать только одно: ты счастливейшая из девушек, которые когда-либо ступали по земле Соединенных Штатов Америки. Когда я с ним говорила, я все время думала, что, будь мне на четверть века поменьше, замуж за него сегодня выходила бы не ты, Вирджиния, а я!

Миссис Клей расхохоталась, но в ответ не увидела улыбки дочери.

— Ты уже вручила ему деньги? — поинтересовалась та.

— Не будь такой вульгарной, — укорила дочь миссис Клей. — И если ты хочешь, чтобы у тебя в семье сложились хорошие отношения, ни при каких обстоятельствах не упоминай об этих деньгах в разговоре с мужем. Если бы только у меня хватило здравого смысла, я бы ни слова не сказала тебе. Но дело сделано. Я никогда не умела хранить тайны. Язык всегда меня подводил. Обещай мне, Вирджиния, вести себя как настоящая леди, а все финансовые дела предоставь мужу.

— У меня нет другого выбора, — ответила Вирджиния. — Как тебе хорошо известно, папа завещал опеку над моими деньгами тебе, а если я выйду замуж, этим займется муж до моего двадцатипятилетия. Остается только надеяться, что благородный маркиз сжалится надо мной и будет выдавать мне немного денег на булавки!

— Вирджиния, я не потерплю этот грубый сарказм! — рассердилась миссис Клей, повысив голос. — Маркиз — один из самых превосходных молодых людей, которых я только видела, и конечно, самый красивый из них. Весь Нью-Йорк сойдет по нему с ума. Тебе позавидуют все девушки в городе. А теперь будь умницей и помни, что сделку всегда заключают двое. Быть может, он тоже хотел бы полюбить!

Миссис Клей вышла из комнаты, хлопнув дверью. Вирджиния уронила голову на руки. Как всегда в спорах с матерью она потерпела поражение. За годы ведения словесных баталий со своим мужем миссис Клей приобрела сноровку оставлять последнее слово неизменно за собой и всегда ранить тех, с кем она спорит.

Из-за кофе, который Вирджиния выпила по настоянию матери, сердце у нее билось чаще, чем обычно. Щеки Вирджинии пылали, и она вдруг почувствовала, что в комнате исчез воздух, что ей нечем дышать. Она попросила горничную открыть окно. День стоял теплый и безветренный. Когда ее облачили в свадебное платье, она уже не знала, откуда взять силы, чтобы пройти всю длинную, заполненную людьми комнату, даже опираясь на руку дяди. Наконец, она была готова. Платье с каскадом брюссельских кружев смотрелось бы чудесно, подумала Вирджиния, если бы не было так чудовищно велико. Фата струилась по спине из массивной сверкающей диадемы, и на какую-то секунду ей показалось, что она похожа на раздобревшую фею с рождественской елки. Вирджиния с горечью рассмеялась. Но тут раздался стук в дверь, и вошел лакей с бокалом шампанского на серебряном подносе.

— Ваша мама шлет вам привет, мисс Вирджиния, и велит выпить это все до последней капли.

Вирджиния взяла бокал и сделала глоточек, надеясь, что ей и впрямь станет легче дышать. Негр-лакей, которого она с трудом узнала в новой шикарно расшитой ливрее, в напудренном парике и белоснежных нитяных перчатках, улыбался.

— Желаю вам счастья, мисс Вирджиния.

— Спасибо, — машинально отозвалась она. Вирджиния поставила пустой бокал на трюмо и услышала, как ее позвал дядя, появившийся в дверях.

— Ты готова, Вирджиния? Тебя все ждут.

— Да, готова, дядюшка.

Она шагнула к нему, увидела выражение восхищения на его лице и в ту же секунду поняла, что этот восторг относится не к ней, а к диадеме.

— Секундочку, мисс, — сказала одна из горничных. — Фата не закрыла ваше лицо. Вот кусочек тюля, его нужно надеть на время церемонии, а потом можете откинуть его, и фата сзади не помнется.

— Спасибо, — еле выговорила Вирджиния. Горничная накинула ей на лицо тюлевую фату и закрепила ее на голове шпильками. Фата, как показалось Вирджинии, закрыла последние остатки воздуха в комнате, и сердце у нее заколотилось еще чаще.

«Это все нервы», — подумала Вирджиния. Она оперлась рукой в белой лайковой перчатке на руку дядюшки и взяла свой букет из ландышей и тубероз. Они начали медленно спускаться в гостиную. Доносились еле слышимые звуки музыки, которые тонули в гуле сотни голосов. Те, кому не удалось пристроиться среди белых орхидей, столпились на лестнице. Они расступились, пропуская Вирджинию с дядей и бормоча пожелания всяческого благополучия, но она наклонила голову и даже не пыталась ничего сказать в ответ. Каждый шаг давался ей с трудом, и она была рада поддержке дядиной руки. Вирджинии казалось, что дядя чуть ли не тащит ее за собой, и если бы не он, она двигалась бы назад, а не вперед. Она подняла глаза и мельком взглянула на епископа. По одну сторону от него стояла ее мать с выражением восторга на лице, а по другую — какой-то мужчина. Вирджиния не ожидала, что маркиз будет таким высоким, таким широкоплечим и даже черноволосым. Она представляла всех англичан блондинами, но этот был темным, и ее мать оказалась права: он был самым красивым мужчиной из всех, кого она когда-либо встречала.

Должно быть, она сильнее вцепилась в руку дядюшки, потому что он наклонился к ней и шепнул:

— С тобой все в порядке, Вирджиния?

Они достигли конца гостиной, и теперь она стояла перед епископом рядом с маркизом. Она почувствовала, не поднимая глаз, что он повернул голову и смотрит на нее, и мысленно обрадовалась фате; а еще она обрадовалась тому, что из-за своего высокого роста он не увидит ничего, кроме сверкающей бриллиантовой диадемы на ее склоненной голове.

Началась служба.

— Согласна ли ты взять этого человека себе в мужья… в радости и горе, в богатстве и бедности… в болезни и здоровье?..

Она услышала свой голос, слабый и как бы идущий издалека:

— Да.

Она услышала, как отвечает он — решительно, уверенно и очень отстраненно. У него был странный выговор — британский, и она подумала, смогут ли они когда-нибудь понять друг друга — она и этот незнакомец, которому вверяла свою судьбу.

Церемония подошла к концу. Кто-то убрал ей фату с лица; муж повел ее вниз по ступеням в огромный шатер, где устраивали прием и посреди которого возвышался гигантский пятиярусный торт.

Она двигалась устало, боясь запутаться в платье, и никак не могла заставить себя посмотреть на маркиза, хотя держала его за локоть. Она сознавала его близость, сознавала и то, что он был весь как натянутая струна.

Рядом с ними щебетала ее мать.

— Сюда, пожалуйста, маркиз… ах, нет, теперь я не должна вас так называть, не правда ли? Себастьян! Какое прекрасное имя! Себастьян и Вирджиния — очень подходит друг другу, не так ли? Надеюсь, вам понравилась служба. Епископ Нью-Йорка такой чудесный человек. Наш старинный друг. Я бы не позволила никому другому обвенчать вас с милой Виржинией.

Они дошли до стола, на котором установили чудо-торт. Торт возвышался над всеми.

— Бокал шампанского! — воскликнула миссис Клей. — Затем, конечно, вы примете гостей; после этого вы должны разрезать торт. Я буду рядом. Гости пройдут гуськом мимо вас. Все наши друзья горят от нетерпения познакомиться с вами, маркиз… Я хочу сказать — Себастьян! Сегодня вы самый важный гость в Нью-Йорке. А теперь я хочу первой выпить за ваше здоровье.

— Шампанского! Шампанского! — обратилась миссис Клей к одному из лакеев. — Бокал для вас, Себастьян! Бокал для Вирджинии. За вас, мои дорогие! Будьте всегда счастливы.

— Благодарю вас, миссис Клей, вы очень добры, — голос у него был низкий, тихий и очень сдержанный.

— А теперь вы и Вирджиния должны выпить друг за друга, — настаивала миссис Клей.

Маркиз повернулся к Вирджинии, и она была вынуждена поднять на него глаза. Она взглянула на него; взглянула в незнакомое, невероятно красивое лицо и увидела в его глазах не отвращение, которое можно было бы ожидать, а почти циничное безразличие, определяемое совершенно безошибочно. Она продолжала смотреть на него в испуге, потому что думала увидеть совсем другое.

— За ваше здоровье, Вирджиния! — услышала она, и, когда попыталась ответить, комната вдруг закружилась вокруг нее, свадебный торт начал переворачиваться. И это был уже не торт, а груда монет, золотых, блестящих монет! Они падали, скатывались, больно ударяли ее, и не было больше сил сопротивляться.

Она начала сгибаться под их тяжестью и поняла, когда услышала чей-то крик — кажется, кричала ее мать, — что золото поглотило ее, и спасения нет!

Глава 2

Пели птицы. Вирджиния стала прислушиваться, пытаясь различить их голоса. Когда-то давным-давно она знала названия всех певчих птиц.

Очень медленно, с усилием она открыла глаза. На фоне ярко-голубого неба двигалось облачко красных, белых и желтых бабочек. Ее охватило ощущение радости и счастья. Неожиданно чье-то лицо закрыло небо над ней, и голос, очень мягкий и тем не менее с ноткой волнения, произнес:

— Ты очнулась! Вирджиния, ты очнулась! Вирджиния попыталась заговорить, но на секунду ей почудилось, что горло сковано параличом. Все же ей удалось чуть слышно прошептать:

— Кто… вы?

— Я твоя тетя, Вирджиния, тетя Элла Мэй! Ты меня помнишь?

— Я… помню… вас… — Слова ее были едва различимы. Глаза Вирджинии закрылись, она провалилась в сон.

Несколько часов спустя, а может, и несколько дней, она вновь пришла в себя. Птицы на этот раз молчали, но, когда она открыла глаза, бабочки все еще мелькали, и она подумала, что это, наверное, от жары. Ей показалось, что лежит она на веранде и глядит на свесившиеся через ограду глицинии. Чья-то сильная рука приподняла ее, а к губам поднесли стакан.

— Выпей, Вирджиния, тебе это полезно, — произнес голос тети.

Она покорно выпила. Было очень вкусно, но стакан сразу забрали после нескольких глотков.

— Где… я? — спросила Вирджиния, не отрывая глаз от бабочек. Для нее они были символом того, что она пыталась поймать, а может быть, того, что уже было потеряно?

— Ты в моем доме, — ответила женщина. — Я за тобой ухаживаю.

— Тетушка… Элла… Мэй, — запинаясь, проговорила Вирджиния. — Я… теперь… вспоминаю, вы… сиделка. Я… была больна?

— Да, дорогая, очень больна.

— Что… случилось со мной?

— Думаю, тебе не стоит сейчас говорить об этом, — ответила тетя. — Лежи спокойненько. Немного погодя я еще раз дам тебе питье.

— Я хочу… сейчас, — упрямо проговорила Вирджиния. — У меня жажда.

Ей опять поднесли стакан, и она попыталась понять, благодаря какому компоненту этого вкусного напитка пропадает сухость в горле.

— Мед! — сказала она вслух, выпив все до дна. Тетушка разулыбалась.

— И водяной кресс, и сельдерей и другая зелень.

— Зелень? — удивилась Вирджиния, но она была слишком слаба, чтобы продолжить разговор на эту тему. — Сколько времени… я здесь?

— Давно, — коротко ответила ей тетя. Вирджиния помолчала. Потом заговорила снова:

— Я пытаюсь вспомнить… Я упала… Произошел несчастный случай?

— Не думай об этом сейчас, — принялась упрашивать ее тетя. — Просто попытайся заснуть.

— Мне кажется… я спала… очень… долго, — пробормотала Вирджиния и тут же заснула, едва успев выговорить последнее слово.

Когда она вновь проснулась, наступил вечер. Она была уже в доме. Шторы на окнах задернуты — яркие ситцевые занавески, недорогие, но симпатичные. Комната была маленькой, с низким потолком, и хотя на дворе стояло лето, в камине горел огонь. Вирджиния шевельнулась, тетушка тут же поднялась из кресла у камина и подошла к ней.

— Вот ты и опять проснулась, — сказала она. — Хочешь немножко супа?

Вирджиния кивнула. Тетя покормила ее. Суп был даже вкуснее, чем медовое питье. Съев изрядную порцию, Вирджиния почувствовала себя не такой усталой.

— Я рада… видеть… вас… тетушка Элла Мэй, — сказала она, тщательно подбирая слова, как будто ей с трудом удавалось припомнить их. — Я часто думала о вас… но вы никогда… не заходили к нам… в Нью-Йорке.

— Да, дорогая, — мягко ответила тетя.

Вирджиния вдруг вспомнила и разговор на повышенных тонах, и отца, пришедшего чуть ли не в ярость, как часто бывало с ним, когда ему кто-нибудь перечил; и мать, тоже разозленную; и хлопанье дверьми, и то, как тетя Элла Мэй уходила из дома со слезами на глазах, но непобежденная и непреклонная в своем решении.

— Я… помню, — вслух произнесла Вирджиния. — Вы ушли… из дома.

— Да, дорогая, — подтвердила тетя. — Я ушла и вышла замуж. А к тебе на свадьбу меня пригласила твоя мать.

— Ко мне… на свадьбу! — Вирджиния замерла. Затем она сказала, как бы сама себе:

— Торт… упал на меня и… золото! Голова… очень болела. Наверное, все из-за той огромной… уродливой диадемы.

— Когда ты упала, — сказала тетя Элла Мэй, — диадема все катилась и катилась по полу.

У Вирджинии дрогнули губы, раздался слабый, дребезжащий смех.

— Я всегда считала, что диадемы до смешного бесполезны! — улыбнулась тетя Элла Мэй.

— Мама… называла ее… короной, — вспомнила Вирджиния, и они вместе рассмеялись. Внезапно смех оборвался.

— Мама! — испуганно вскричала Вирджиния. — Она… рассердится… что я заболела… Почему… она позволила мне… быть здесь?

Тетя отошла от кровати.

— Поговорим об этом в другой раз, детка.

— Нет, сейчас, — настойчиво потребовала Вирджиния. — Я хочу… знать. Она… сердится, ведь так?

— Я не хочу тебя огорчать, — произнесла тетя Элла Мэй своим мягким голосом. — Но твоя мама больше не сердится, Вирджиния, детка. Она… умерла!

Вирджиния уставилась на нее, пораженная.

— Умерла! — медленно проговорила она. — Мне и в голову никогда не приходило, что мама… может умереть. Она всегда казалась такой сильной… такой… такой несгибаемой. Так вот почему… я с вами?

— Да, дорогая.

Позже Вирджиния считала, что, прежде чем она узнала о случившемся, прошло несколько дней, состоявших из вопросов, недосказанных фраз, ответов, которые, как ей казалось, не пугают или расстраивают, а только усыпляют. Но на самом деле, как потом поведала ей тетя Элла Мэй, Вирджиния благодаря своей настойчивости узнала правду всего сутки спустя после того, как пришла в сознание.

— Когда ты упала в обморок, — рассказывала тетя, — твоя мать ужасно рассердилась и расстроилась. Она решила, что ты притворилась больной, чтобы не встречать гостей, а упала просто из-за неуклюжести. Она пришла в ярость, увидев диадему на полу, и еще больше разбушевалась, когда убедилась, как трудно поднять тебя на ноги.

— Дальше! — прошептала Вирджиния.

— Твоя фата и платье мешали, но наконец, когда удалось поднять тебя с пола и отнести в маленькую приемную за гостиной, в которой собрались все гости, твоя мать неистово кричала, что свадьба продолжается. «Вирджиния присоединится к нам, как только придет в себя! Пусть кто-нибудь останется с ней; мне все равно кто». И тут я выступила вперед и предложила приглядеть за тобой. «Ах, это ты, Элла Мэй? — сказала твоя мать. — Ты должна знать толк в таких делах, ведь у тебя такой большой опыт. Поставь этого ребенка на ноги как можно быстрее!» И она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Но когда я взглянула на тебя, то ясно поняла, что поставить тебя на ноги не удастся еще очень долгое время.

Когда появились врачи, — продолжила тетя Элла Мэй, — у них нашлось много мудреных названий для твоей болезни, но я тебе скажу по-простому. В течение многих лет тебя набивали всякой всячиной как рождественскую индюшку, а это — яд для организма. Сахар, жирное молоко, паштеты, деликатесы вместе с вином, которое велели принимать твои лекари, превратили то, что от природы было молодым здоровым телом, в гору больной плоти устрашающих размеров. И не только твое сердце не выдерживало; отравленная кровь питала мозг, да прибавь к тому же беспокойство и переживания из-за твоей свадьбы; все это привело к тому, что мы, деревенские жители, называем горячкой.

Вирджиния слегка вздрогнула.

— Горячка! — воскликнула она. — Так значит, я была не в себе?

— Ты бредила, — пояснила тетя. — Почти все время говорила о деньгах. Эту тему я никогда особенно не любила, а теперь так просто не выношу.

— Мне казалось, что на меня льется золото, когда я падала, — сказала Вирджиния. — Я ясно помню. И торт тоже опрокинулся.

— То огромное сооружение из белой несъедобно-сладкой массы! — воскликнула с улыбкой тетя. — Это самое лучшее, что могло с ним случиться!

— Значит, я так и не вернулась на торжество! — сказала Вирджиния. — Мама, наверное, бушевала.

— Она так разозлилась, что ночью с ней случился удар, — ответила тетя Элла Мэй.

— О, господи! — всхлипнула Вирджиния. — Бедная мама! Должно быть, я ужасно ее разочаровала.

— Боюсь, что так, — согласилась тетя.

— Она никогда не любила меня, — 4» призналась Вирджиния, — хотя часто повторяла, что балует меня. Но ее любовь проявлялась только в подарках, когда я делала то, что она хотела. Мне никогда не разрешалось делать то, что я хочу. Боюсь, у вас будет шок, тетя, но я не испытываю жалости от того, что она умерла. Она всегда вызывала во мне только одно чувство: как будто меня с головой накрывает бегущая волна, от которой нет никакого спасения.

— Не будем говорить плохо о мертвых, — отрезала тетя Элла Мэй. — Но думаю, что даже самый близкий друг твоей матери признал бы, что у нее был сложный характер. Под ее давлением твой отец стал мультимиллионером и не выдержал напряжения, сломался. Она и на тебя давила, разве нет?

Вирджиния молча опустила глаза.

— А что случилось… с ним? — еле слышно прошептала она.

— С твоим мужем? — деловито осведомилась тетя, — Он единственный, кто сохранил хладнокровие после того, как слегла твоя мать. Ты лежала больная в одной комнате, твоя мать — в другой, а все остальные разрывались между вами, высказывали самые дикие предположения и ровным счетом ничего не делали! Адвокаты, душеприказчики появились невесть откуда, как по волшебству, галдели по всему дому так, что почти невозможно было что-нибудь разобрать. И тогда я поговорила с твоим мужем и предложила забрать тебя с собой в деревню. Я рассказала ему, кем тебе прихожусь и кто я по профессии, и он тут же согласился, не раздумывая.

— Так вот как я здесь оказалась. Он… тоже сердился? — поинтересовалась Вирджиния. Тетя покачала головой.

— Нет, просто очень расстроился. Между прочим, Вирджиния, мне он понравился.

— А я возненавидела его! — объявила Вирджиния. — И до сих пор ненавижу! Теперь, когда мама умерла, у меня нет необходимости оставаться его женой, не так ли?

— Поговорим об этом в другой раз, — предложила тетя Элла Мэй.

— Нет, я хочу поговорить сейчас, — настаивала на своем Вирджиния. — Знаешь ли, тетушка, мама вынудила меня выйти замуж за человека, которого я ни разу не видела, только потому, что ей хотелось показать всем великосветским дамам Нью-Йорка, насколько она выше их. Она стремилась вступить в поединок с миссис Астор, и тут я ничего не могла поделать. Она была непреклонна в своем решении.

— Но ведь ты, безусловно, могла отказаться от брака, — предположила тетя Элла Мэй.

— Я так и сделала, — ответила Вирджиния, — а мама пригрозила, что в таком случае отошлет меня к тете Луизе. Надолго. Пока не исполнится двадцать пять.

— К тете Луизе? — Элла Мэй поднялась и прошлась по комнате, — Как это дурно и отвратительно.

— Так что у меня не было выбора, — продолжала Вирджиния. — Мне пришлось выполнить ее желание. Но я возненавидела этого человека. И никогда, никогда не захочу снова его увидеть!

Впервые в ее тихом голосе прозвучало что-то отдаленно похожее на страсть. Тетя подошла к изголовью кровати и мягким движением вернула Вирджинию обратно на подушку.

— Тебе не следует сейчас ни говорить, ни думать об этом, — сказала она. — Всему свое время. Ты была очень больна, а теперь нужно быть очень разумной и постараться восстановить свои силы. Не беспокойся ни о чем. Все будет хорошо, я обещаю тебе.

Но нервное возбуждение не сразу спало, а потом вдруг Вирджиния фыркнула:

— Должно быть, он меня тоже возненавидел. Он ведь не знал, что ему досталось, пока мы спим не оказались перед епископом. Наверное, мое лицо под той диадемой привело его в шок.

Тетя Элла Мэй присела к Вирджинии на кровать.

— Вирджиния, — начала она, — я тебя люблю. Даже в детстве у тебя было чувство юмора. То, чего так не хватало обоим твоим родителям. Любой, кто умеет посмеяться над собой, мой лучший друг.

— Я не настолько тупа, чтобы не понимать, как я чудовищно выглядела, — усмехнулась Вирджиния. — В то утро мама заставляла меня все время пить то кофе, то шампанское, так что лицо у меня совсем раскраснелось, и я даже не могла дышать под фатой. О, тетушка! Ну почему я родилась такой уродиной? Мама в молодости была хорошенькой — многие говорили, она была прелестной. И папа был красив, правда?

— Они были очень красивой парой, — согласилась тетя Элла Мэй. — Не знаю, Вирджиния, хватит ли у тебя силенок для другого потрясения.

— Что на этот раз? — спросила Вирджиния с легкой тревогой.

— Подожди минутку, — попросила тетя. — Я хочу, чтобы ты приподнялась немного.

Она подложила ей под спину взбитые подушки и велела:

— Закрой глаза. Это сюрприз, но очень приятный.

— Ты уверена? — Вирджиния вдруг испугалась. — Это случайно не какой-нибудь посетитель?

— Просто закрой глаза и доверься мне. Вирджиния послушалась. Она слышала, как тетя прошла в конец комнаты и тут же снова приблизилась к изголовью кровати.

— А теперь открывай, — скомандовала Элла Мэй. Вирджиния разомкнула веки и оказалась лицом к лицу с незнакомкой. Ей понадобилась какая-то доля секунды, чтобы понять, что тетушка держит перед ней большое зеркало. Затем ей пришло в голову, что она, должно быть, видит сон или на самом деле сошла с ума. На нее из зеркала смотрел кто-то, кого она раньше никогда не встречала. Эта девушка была, без сомнения, одного с ней возраста, с очень большими глазами на тонком худом лице, скулы слегка выделялись, подбородок резко обозначен, шея — длинная и изящная, а на плечах девушки лежали широкой волной мертвенно-белые волосы! Вирджиния очень долго все смотрела и смотрела на себя, а потом спросила изменившимся почти до неузнаваемости голосом:

— Это… действительно… я?

— Ты всегда была такой, — улыбнулась в ответ тетя. — Но, к несчастью, жир спрятал то, что должно быть молодым, симпатичным, гибким и легким, и вместо этого появилось нечто нелепое и уродливое.

Вирджиния поднесла к лицу руки.

— Посмотри на мои пальцы, — сказала она, — и на руки тоже. О, тетушка! Я бы ни за что не узнала себя. А что случилось с моими волосами?

— При воспалении мозга у больных часто седеют волосы, — объяснила тетя. — Но со временем цвет восстановится, когда ты снова будешь сильной и здоровой. Вот видишь, Вирджиния, какой хорошенькой девушкой ты оказалась в конце концов.

— Хорошенькой! Разве я могу быть хорошенькой? — удивилась Вирджиния, но глаза девушки в зеркале уже засветились слабым, недоверчивым огоньком радости. Это были темно-серые глаза с каким-то лиловым оттенком; глаза, окаймленные очень длинными темными ресницами. И тип лица, и маленький прямой нос, и изогнутые дугой брови, и гладкий лоб — все несомненно свидетельствовало о красоте.

— Я… не верю… — проговорила Вирджиния и вдруг, в первый раз за все время как пришла в себя, разразилась рыданиями.

Тетушка тут же убрала зеркало и, вернувшись к кровати, уложила Вирджинию на подушки.

— Я… не могу… в это поверить, — прошептала Вирджиния сквозь слезы. — Не могу… поверить.

— Но это правда, — успокоила ее тетя, — а теперь, Вирджиния, постарайся заснуть. Если ты разволнуешься, то я пожалею, что дала тебе зеркало.

— Сон — такая потеря времени, — пожаловалась Вирджиния. — Мне нужно еще о многом подумать. — Но она тем не менее уснула.

Прошло две недели. Вирджиния уже настолько окрепла, что могла сама гулять по саду. Как-то после прогулки она сидела на веранде, где ее тетя лущила горох на обед.

— Я дошла до леса и вернулась, — похвасталась Вирджиния. — И ничуть не устала.

— Не очень увлекайся этим, — предостерегла ее тетушка.

— Во мне ощущение такой легкости, что кажется, будто ветер сможет поднять меня и унести прочь на верхушки деревьев, — засмеялась Вирджиния.

— Ты слишком худая, — деловито заметила тетя. — У нас сегодня на обед цыпленок. И если ты не съешь большую порцию, я отошлю тебя обратно в постель.

— Ты не сможешь быть такой жестокой, — запротестовала Вирджиния. — Кроме того, я хочу с тобой о многом поговорить. Знаешь ли ты, тетя Элла Мэй, что меня так занимала моя внешность, что я даже не нашла времени обсудить с тобой мое замужество?

— Я тоже собиралась поговорить об этом, — призналась тетя. — Видишь ли, сегодня утром я получила письмо от твоего мужа.

— Ты получила письмо от маркиза? — не поверила Вирджиния.

— Да, — подтвердила тетя. — Но теперь он стал герцогом. И знай, дорогая, что ты — герцогиня!

— Вот уж кем я никак не хочу быть, — возразила Вирджиния. — Ты должна от него как-то отделаться.

— Он очень внимателен, — продолжила тетя. — Пишет мне каждый месяц, интересуясь твоим здоровьем.

— Стоило ли беспокоиться? — удивилась Вирджиния. — Он получил деньги — те, которые мама заплатила за мой брак с ним, да и все остальные может забрать, если пожелает. Меня это не интересует. Пусть заберет все.

— И об этом я тоже хотела с тобой поговорить, — сказала Элла Мэй. — Теперь, когда твоя мама умерла, ты сознаешь, что ты стала одной из самых богатых молодых женщин в Америке?

— Мне все равно, — равнодушно заметила Вирджиния. — Мне не нужно больше того, что у меня здесь есть. Тетя Элла Мэй рассмеялась.

— Такое счастье недолгое. Жизнь в этом доме скоро тебе покажется очень ограниченной, однообразной.

— И ты тоже так думаешь? — спросила Вирджиния. Тетя улыбнулась и покачала головой.

— Конечно же нет. Это мой дом. Я пришла сюда, когда вышла замуж, и поначалу мы были очень бедны.

Твой отец отлучил меня от семьи, потому что я вышла замуж по любви.

— О, тетя! А он жив? — спросила Вирджиния.

— Нет, дорогая, он умер два года тому назад. Вот почему я даже обрадовалась, когда настала необходимость за тобой ухаживать. Мне было очень одиноко без мужа. Детей у нас не было, а тут как будто появился ребенок — все те дни, когда ты лежала беспомощная, нуждалась во мне и полностью зависела от моего ухода за тобой.

— Все те дни! — машинально повторила Вирджиния. — Я никогда не спрашивала, тетя, но сколько же я здесь пролежала?

— Год и два месяца, — ответила Элла Мэй. Вирджиния пришла в ужас.

— Так долго! И я тебя не узнавала?

— Нет, дорогая, но зато теперь ты узнаешь, и это самое главное. Немногое в жизни принесло мне такую радость, как видеть тебя такой, какая ты сегодня.

Вирджиния взглянула на старомодное ситцевое платье, которое было на ней. Его пришлось одолжить у тетушки, но даже после того как платье ушили, оно было слишком широким в талии.

— Хорошо, что у тебя нашлось платье для меня, — сказала она и добавила:

— Одно я решила твердо, тетя. Я останусь здесь с тобой, то есть если, конечно, ты мне позволишь. Единственно, на что годятся мои деньги — это обеспечить нашу жизнь.

— Я не возьму твоих денег, — резко произнесла Элла Мэй. — Ни цента. Я еще отцу твоему заявила, когда он меня отлучил от семьи, что сама себя обеспечу и никогда у него не попрошу ни одной монеты. Я сдержала слово и не собираюсь нарушать его даже ради тебя.

— Не хочешь ли ты сказать, что тратилась на меня все это время? — спросила Вирджиния.

— Ты не требовала больших расходов, — улыбнулась тетя. — И если у тебя не было того комфорта, какой мог бы быть в дорогой лечебнице, то, по крайней мере, я выходила тебя своими средствами.

— Лучшими средствами в мире, — преданно заявила Вирджиния. — Можешь не волноваться, тетя; даже если я когда-нибудь уеду, все равно не позабуду всего того, что узнала от тебя: и о натуральных продуктах, и об овощах, и что единственный сахар, необходимый организму, — это мед от пчел в саду.

— Ты, безусловно, моя лучшая реклама, — признала тетя. — Но, дорогая, мир за окнами ждет тебя, и, когда немножко окрепнешь, ты должна вернуться и предстать перед ним.

— Зачем? — строптиво взъерошилась Вирджиния.

— Затем, что, во-первых, там твой муж, — ответила Элла Мэй, взяв в руки письмо, лежащее рядом с ней на кушетке.

— Я не хочу его видеть! Мы никогда с ним не встретимся! — объявила Вирджиния.

— Почему? Ты боишься? — удивилась Элла Мэй.

— Нет, не боюсь, — поправила Вирджиния, — а презираю. Он — охотник за приданым, человек, который польстился на взятку и женился на той, кого ни разу в жизни не видел.

— Звучит ужасно, я согласна, — признала тетя, — но должна тебе откровенно сказать, Вирджиния, он мне нравится. Он был таким спокойным, таким серьезным, когда все остальные только и знали, что бегали по дому с криками. Когда у твоей матери подкосились ноги, он отнес ее на кровать, послал за доктором, организовал слуг, и при этом все его слушались. Такой мужчина мне по душе. Он напоминает Клемента, моего мужа, когда он был жив.

— Мне все равно, кого он тебе напоминает, — грубовато ответила Вирджиния. — Я намереваюсь отделаться от него.

— Развод здесь не так легко получить, — спокойно заметила тетя, — и гораздо труднее в Англии.

— Но не захочет же он оставить меня при себе! — воскликнула Вирджиния.

— Ну, это ему решать, — ответила Элла Мэй. — Он всегда очень вежлив в письмах. Каждый раз интересуется, не может ли он быть чем-нибудь полезен. Наверное, Вирджиния, мне следует ответить, что ты снова на ногах.

— Нет! И еще раз нет! Ты не сделаешь этого! Слышишь, тетя? Ты не должна! Он может захотеть повидаться со мной, а я этого не перенесу.

— Я могу и не торопиться, — спокойно ответила тетя Элла Мэй, — но рано или поздно он все равно узнает.

— Каким образом?

— Если только ты не останешься здесь отрезанной от всего мира на всю жизнь, люди обо всем узнают.

— Какие люди? У меня нет друзей.

— Но есть пресса, — напомнила тетя. — Когда почувствуешь себя получше, загляни в нижний ящик бюро в гостиной. Там ты найдешь кипу газет, которые я сохранила для тебя, с фотографиями твоей свадьбы, с заголовками о твоей болезни. Невеста маркиза надолго заняла первые страницы многих газет. К тому же смерть твоей матери усилила драму.

Вирджиния всхлипнула.

— Ах, тетя! Что мне делать?

— Мне кажется, пора становиться взрослой, — ответила Элла Мэй. — Видишь ли, Вирджиния, ты никогда на самом деле ничего не решала. Тебе не позволяла мать. И хотя, я знаю, она была трудным человеком, думаю, ты сама была склонна уступать ей, чтобы только избежать скандала. А это так не по-американски — уступать. Ты должна смело идти вперед и побороть в себе страхи, которые сама придумала, и не бояться людей. В конце концов они такие же, как и ты: их сердца бьются, их царапины кровоточат, и их так же посещают чувства тревоги и страха, беспокойства и подавленности.

Вирджиния помолчала недолго, а потом произнесла:

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Это решать тебе самой, — ответила тетя.

— Ты хочешь, чтобы я попросила его приехать сюда повидаться со мной?

— Полагаю, в скором времени нам придется сообщить ему, что ты выздоровела. Хорошо бы посмотреть на его лицо, когда он увидит тебя такой. Ведь он помнит тебя, какой ты была на вашей свадьбе.

— Я ненавижу и презираю его, — горячо произнесла Вирджиния. — Я потому и заболела, тетя, что в течение трех недель, после того как мама приказала мне выйти замуж, я лежала без сна по ночам и все время повторяла: «Ненавижу! Ненавижу!» Знаешь, я даже смастерила восковую фигурку из свечки и протыкала ее булавками, приговаривая: «Умри! Умри!» Мне няня рассказывала, что так поступают индейцы, если ненавидят кого-то. Но он не умер. А вместо этого приехал, и… я вышла за него замуж.

Ее голос дрогнул, и она опять всхлипнула.

— Ты можешь смеяться, помня, какой уродиной я была, но и тогда я мечтала, что однажды полюблю. Все надеялась встретить человека, который полюбит меня, несмотря на мою внешность, и совсем не за деньги. Наверное, в глубине моей памяти жило воспоминание о том, как ты поступила всем наперекор и вышла замуж за любимого человека. Тогда мне было немного лет, но все же я запомнила, как мама с папой говорили, что ты глупо себя ведешь и что только ограниченные люди утверждают, будто жизнь без любви ничего не стоит. Но уже в то время я знала, что ты права.

— Моя бедная девочка! — тихо сказала тетя Элла Мэй.

— Я становилась все страшнее и страшнее, — продолжала Вирджиния, — но мечтать не перестала. Отправляясь спать, я всегда сама себе рассказывала сказку. Героиней была, конечно, я, а герой влюблялся в меня, потому что не знал, кто я такая. Иногда я случайно встречала его в парке. Иногда — в магазине. В толпе я теряла маму или отставала от гувернанток. Но потом, когда я поняла, как ужасно выгляжу, я стала представлять, что он — слепой. Я читала ему вслух из сострадания, а он влюблялся в мой голос. В конце концов мы играли свадьбу и были очень счастливы вместе, потому что любили друг друга не за внешность, а за душу.

— Вирджиния, дорогая! Если бы только я знала, — сказала Элла Мэй, но, подумав, добавила, — хотя, это не имело бы значения. Я все равно не могла прийти к тебе в тот огромный, подавляющий своими размерами дом. Да и твоя мать на порог бы меня не пустила.

— Сейчас, когда я думаю о прошлом, мне кажется, что мечты для меня были реальнее самой жизни, — продолжала Вирджиния. — И знаешь, тетя, я ведь работала над собой. Старалась быть достойной того человека, которому нужна была я, а не мои деньги. Упорно занималась, Когда меня на время оставляли жуткие головные боли. Я таскала книги из библиотеки. Они мне очень трудно давались, но я заставляла себя читать, полагая, что они разовьют мой ум.

— Я уверена, они это сделали, — улыбнулась тетя Элла Мэй.

— Надеюсь, — ответила Вирджиния. — Только, когда голова очень сильно болела, мне было трудно сосредоточиться. Но вообще-то, я прочитала массу книг. Ты будешь смеяться, но я изучила всю историю Америки и Британии и довольно длительный период истории Франции.

— Уверена, тебе еще пригодятся твои знания, — заверила Вирджинию тетя.

— Теперь ты понимаешь, — продолжила Вирджиния, — почему для меня брак с человеком, которому нужны только мои деньги, все равно что жизнь в аду. Это означает предать все то, во что верила, все свои мечты, стремления — все, ради чего я жила последние пять лет, с тех пор как начала взрослеть.

Наступило молчание, а потом вдруг Вирджиния опустилась на колени перед Эллой Мэй.

— Помоги мне, тетушка! — взмолилась она. — Помоги мне освободиться от него! Сейчас, когда я так изменилась — и все благодаря тебе, — сейчас, когда я превратилась в нормальную, обычную девушку, возможно, я встречу человека, о котором мечтала. Но сначала я должна освободиться, освободиться от этого охотника за приданым. Пожалуйста, помоги мне!

Тетя Элла Мэй взглянула в личико, полное ожидания. «Она прелестна, — подумала Элла Мэй. — И не один, а целая дюжина в нее влюбится. Но она всегда будет относиться к ним с подозрением. Всегда будет задавать себе один и тот же вопрос: что им вскружило голову — она или деньги».

— Помоги мне, — умоляла Вирджиния, ее большие серо-лиловые глаза с длинными темными ресницами были полны отчаяния.

Тетя со стуком поставила миску с очищенным горохом на стол.

— Я помогу тебе, Вирджиния, — сказала она чуть резковато, — но сначала нужно приготовить обед. Нам необходимо хорошенько подкрепиться, а уж после можно решать важные проблемы.

Вирджиния радостно вскрикнула и вскочила на ноги.

— Ах, тетушка! — сказала она, бросившись ей на шею, — Я знала, ты меня не подведешь.

— Все это очень хорошо, — смеясь, заметила тетя, высвобождаясь из обхвативших ее рук, — но задача предстоит не из легких.

— Ты ведь напишешь ему, правда? — выжидательно спросила Вирджиния. — И скажешь, что мне нужен развод, а он может взять себе сколько угодно денег, как только даст мне свободу.

— У меня, признаться, был совсем другой план, — ответила Элла Мэй, направляясь на кухню.

— Другой? — удивилась Вирджиния, идя следом за ней.

— Начнем с того, — пустилась в объяснения тетя, — что человек, от которого потребуют принять такое важное решение, вероятнее всего, поспешит безотлагательно сюда, как только получит мое письмо. Ты этого хочешь?

Вирджиния побледнела.

— Конечно, мне он здесь не нужен! — разволновалась она. — Нет, нет, тетя! Ты не должна допустить этого! Напиши ему, что если он явится в Америку, то не получит от меня ни пенни.

Тетя Элла Мэй пересыпала горох в маленькую кастрюльку и добавила в нее несколько кусочков желто-золотого масла.

— Так не пойдет, — решительно объявила она.

— Но что же нам делать? — приуныла Вирджиния.

— Есть идея, — сказала тетя Элла Мэй, хлопоча у плиты. — Меня осенило прошлой ночью, но потом я сказала себе: «Нет, Вирджиния на это не пойдет. У нее не хватит ни силенок, ни решительности».

— Нет, хватит! — запротестовала Вирджиния. — Так какая идея?

— Не стоит даже и говорить, — сказала тетя Элла Мэй. — Видишь ли, для ее осуществления нужен кто-то очень решительный, чрезвычайно сообразительный и, я бы даже сказала, дерзкий. Если честно, Вирджиния, дорогая, даже, несмотря на мою любовь к тебе, мне кажется, ты не очень подходишь для этой роли.

— Тетя Элла Мэй! Ты оскорбляешь меня! — завопила Вирджиния. — У меня есть все эти качества, все до единого! Просто мне никогда не позволяли быть такой. Дай мне шанс. Я не подведу тебя, обещаю!

Тетя Элла Мэй отвернулась от плиты с легкой улыбкой на устах.

— Очень хорошо, Вирджиния, я расскажу тебе, в чем состоит идея. Но держись. Тебе она может не понравиться.

— Так что ты придумала? — спросила Вирджиния, слегка приподняв подбородок, довольно решительно и совершенно для нее по-новому.

— А вот что, — тихо сказала Элла Мэй, как бы между прочим, — ты должна отправиться в Англию.

Глава 3

Вирджиния прошлась по палубе и остановилась на корме, глядя на синюю воду, гладкую поверхность которой разрезал след от корабля, да на чаек, с печальными криками кидавшихся вниз за добычей. Много глаз наблюдало за ней — прелестной, стройной девушкой с чудесными волосами, казавшимися почти серебряными с золотыми искорками. Многие мужчины с восхищением глядели ей вслед, но Вирджиния не замечала их. Она полностью погрузилась в свои мысли, затерявшись в мире, которого на самом деле не существовало, но к которому она стремилась всей душой. Тетушке Элле Мэй долго пришлось увещевать Вирджинию, пока она не убедила свою племянницу, что поездка в Англию — единственно возможный для нее выход.

— А что еще мы можем сделать? — спрашивала тетя Элла Мэй. — Написать герцогу, сообщить ему, что тебе гораздо лучше, и попросить приехать сюда для переговоров? Ты этого хочешь?

Вирджиния содрогнулась.

— Нет, — сказала она, — я не вынесу его приезда. Все эти объяснения, удивление по поводу моей новой внешности, первая наша встреча с ним в адвокатской конторе — мне трудно будет это пережить. Разве ты не можешь просто написать ему, тетя, и сказать, что я хочу развестись?

— Во-первых, я далеко не уверена, что он даст тебе развод, — ответила тетя. — Видишь ли, моя любимая, я знаю английских аристократов. Они очень горды. Ненавидят скандалы. Конечно, и среди них бытует то, что по нашим американским понятиям считается безнравственностью, но мужья всегда держатся за своих жен, а жены — за мужей, что бы ни произошло. Как бы предосудительно они ни вели себя в частной жизни, на публике они всегда держатся вместе и полны достоинства.

— Лицемеры! — презрительно бросила Вирджиния.

— Вообще-то, да, — согласилась тетя Элла Мэй, — но есть в них какая-то значительность.

— Откуда ты все это знаешь? — с любопытством поинтересовалась Вирджиния.

— Когда я впервые пошла в сиделки, — стала рассказывать тетя, — вся наша семья была очень бедной, даже твой отец. Неожиданно я получила завидное место при мистере Вандербилте. Он знал абсолютно всех, разъезжал повсюду. Он и в Англию взял меня с собой. Мы там останавливались во всех известных домах. В твоем тоже.

— В моем! — воскликнула Вирджиния.

— Да, мы останавливались в замке Рилл. Конечно, твой муж, теперешний герцог, был тогда еще ребенком. По правде говоря, я даже не помню, что встречала его там, но вот его отец был замечательным мужчиной, и мать тоже — настоящая аристократка, хотя я не могу сказать, что она мне очень понравилась.

— Ты разговаривала с ними? — спросила Вирджиния.

Тетя Элла Мэй рассмеялась.

— Естественно, я не осмелилась, — ответила она, — но видела их издали и многое о них слышала. Иногда я присутствовала при их разговорах с мистером Вандербилтом, которые всегда производили на меня большое впечатление. Я хочу, чтобы ты сама посмотрела, от какой жизни ты отказываешься.

— Ты можешь представить меня в той обстановке? — с легким смешком поинтересовалась Вирджиния.

— Могу, и даже очень легко, — сказала Элла Мэй. — Ты очень красива, Вирджиния, а англичане способны оценить красоту, особенно красоту юной герцогини.

— А вот этого им никогда не узнать, — объявила Вирджиния. — Я принимаю твою идею, тетя, но только с условием, что я поеду под другим именем, чтобы никто не мог догадаться, кто я на самом деле.

— Наверное, я слишком увлеченно читала романы, — усмехнувшись, заметила Элла Мэй, — но мне все это кажется захватывающим приключением. Ты отправляешься под чужим именем неизвестно куда. Тебя никто не узнает, так как раньше тебя не видели. Герцог, правда, знаком с некрасивой толстухой, но зачем бы ему вспоминать о ней при виде красивой, стройной девушки, приехавшей в замок Рилл вовсе не для того, чтобы объявлять его своим мужем.

— Как ты думаешь, кем мне лучше представиться, если предположить на секунду, что я соглашусь на твое совершенно дикое и безрассудное предложение? — спросила Вирджиния.

— Я уже все придумала, — доверительно проговорила тетя Элла Мэй. — Ты сама мне рассказывала, что интересуешься историей. Так вот, в своем ответе на последнее письмо герцога я попрошу его о великом одолжении. Думаю, он не сможет отказать мне, учитывая, что я ухаживаю за его женой, которая, как он предполагает, все еще без сознания. Напишу, что у меня есть подруга, молодая особа, изучающая английскую историю, и спрошу, быть может, он будет столь любезен и разрешит ей приехать в замок Рилл, чтобы поработать там в замечательнейшей библиотеке.

— Она действительно такая замечательная? — поинтересовалась Вирджиния.

— Я была в ней только один раз, — ответила тетя Элла Мэй, — когда мистер Вандербилт попросил принести нужную ему книгу. Библиотека превзошла все мои ожидания. Потом я часто говорила мужу, большому любителю книг: «Если бы ты только видел библиотеку в замке Рилл! Она настолько поразительна, что в это трудно поверить».

— Ты думаешь, герцог согласится выполнить твою просьбу? — спросила Вирджиния. — А что если он не захочет лишнего человека в своем доме?

Тетя Элла Мэй откинула голову и рассмеялась.

— Дорогая моя, да он ничего бы не заметил, даже если бы я послала к нему целую армию. Замок Рилл огромен. Сотни, если не тысячи, людей трудятся там в доме, на конюшнях, в поместье, в лесных угодьях. У них есть даже собственная пивоварня и плотницкая. Я помню, как возила Вандербилта в коляске посмотреть все это — так ему было интересно.

— А разве он не ходил? — спросила Вирджиния.

— Ах, нет, что ты! Он был уже очень стар, когда нанял меня в сиделки, — ответила тетя Элла Мэй, — и он выбрал меня из множества претенденток, потому что я была молодой. «Я люблю находиться среди молодых, — обычно говорил он, — они делятся со мной своей молодостью».

Тетя Элла Мэй слегка вздохнула, как бы сожалея о давно минувших днях, и продолжила:

— Приготовься к тому, что в Англии все не так, как в Америке. Но не будь слишком предвзятой. Там есть и хорошее и плохое, а блеск светского общества хотя и кажется иногда неестественным, тем не менее чарует.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Вирджиния. — Ты посещала приемы?

— Нет, конечно, — усмехнулась тетя Элла Мэй. — Ведь я была просто сиделкой, ко мне и относились, как к прислуге — пусть старшей по званию, но все-таки прислуге. Однако я не была гордячкой, и когда к обеду ждали принца и принцессу Уэльских, всегда вместе с остальными слугами подсматривала из-за лестничных перил. Дамы в вечерних платьях с большими декольте и турнюрами, диадемах, бриллиантовых колье и браслетах, поблескивающих на лайковых, перчатках, были похожи на прекрасных лебедей. На мужчинах были бриджи до колен и сверкающие ордена, а воротнички такие высокие, что казалось, они с трудом могут поворачивать свои головы. Все это очень волновало и пленяло. Помню, мне всегда хотелось спуститься вниз и потанцевать под венский оркестр или пофлиртовать в оранжерее с каким-нибудь юношей.

— Тетя, ты меня удивляешь! — воскликнула Вирджиния.

— Дорогая моя, я была очень романтичной особой, иначе я не вышла бы замуж за твоего дядю. Нужно было иметь большую смелость, чтобы открыто не повиноваться всей семье и пренебречь соблазнами, которыми меня прельщал твой отец, если я откажусь от брака.

— Ты смелее меня, — тихо произнесла Вирджиния.

— Дорогая, ты не должна винить себя. Ведь ты была больна, очень больна.

— Доктор Фрейзер говорит, что ты спасла мне жизнь, — сказала Вирджиния.

— Думаю, если бы городские врачи продолжали лечить тебя своими немыслимыми методами, ты бы умерла, — согласилась тетя Элла Мэй. — В твоей болезни виноваты в основном они, а потом уже твоя мать.

— Она хотела, как лучше. — Вирджиния инстинктивно попыталась защитить свою мать.

— Она хотела, чтобы было лучше ей самой, — заметила Элла Мэй. — Прости меня, Вирджиния, но мы всегда с тобой говорим откровенно, и полагаю, ты доверяешь мне, потому что я всегда говорила тебе только правду. Твоя мать была себялюбивой женщиной; она вынудила тебя сделать величайшую ошибку в жизни — выйти замуж за нелюбимого человека. И теперь я не хочу, чтобы ты совершила еще один опрометчивый шаг.

— Неужели ты считаешь, что мне не следует разводиться с герцогом? — спросила Вирджиния.

— Мне кажется, ты сама должна решить, как лучше завершить твой брак, если ты именно этого хочешь, — мягко ответила тетя.

— Конечно, именно этого я и хочу, — разволновалась Вирджиния. — Как ты можешь думать, что я останусь женой охотника за приданым? Женой человека, который купил меня словно какую-то вещь в лавке? Он отдал свой титул, а моя мать вручила взамен меня, не считаясь с моими чувствами.

— Но она хотя бы сказала ему, что ты против этого брака? — спросила Элла Мэй. Вирджиния засомневалась.

— Нет, не могу себе этого представить.

— Тогда откуда ты можешь знать, что он не женился на тебе, полагая совершенно искренне, что тебе точно так же нужен его титул, как ему твои деньги? Может быть, он поступил плохо, а по нашим с тобой понятиям, и недостойно, но если твой брак рассмотреть как деловую сделку, то она абсолютно законна с его стороны. С точки зрения среднего американца, он отдал столько, сколько получил.

— Я как-то не подумала об этом, — призналась Вирджиния.

— Вот почему тебе следует отправиться в Англию и хорошенько во всем разобраться самой. Я верю, что ты умная девочка и так же, как и я, любишь свободу и справедливость. Постарайся хоть немного разузнать о жизни твоего мужа. В конце концов, никто из нас незнаком с ним лично. Твоя мать всегда во всеуслышанье заявляла, что дружит со старой герцогиней. Но на самом деле это выражалось в том, что стоило герцогине попросить, как она тут же отсчитывала сотни долларов для очередной благотворительной акции. И между прочим, герцогиня выуживала довольно значительные суммы. Поверенные переслали мне личную переписку твоей матери, чтобы я рассортировала ее и показала тебе, когда ты будешь здорова. Так вот, герцогиня никоим образом не церемонилась в своих просьбах. Деньги требовались на больных детей, брошенных животных, на «разорившихся», кем бы они ни были, на жителей трущоб, на соборы с покосившимися шпилями и даже на «приют моряков». Мне не понять, как можно просить деньги на благотворительность у людей, которые живут совсем в другой стране, но твоя мать была безотказна.

— Она бы не смогла отказать герцогине, — засмеялась Вирджиния.

— Безусловно, — сухо отметила тетя Элла Мэй, — и хочу сказать, сейчас твои деньги расходуются на те же дела.

— Что ты имеешь в виду? — с интересом спросила Вирджиния.

— А то, что твой муж имеет право обращаться с твоим наследством, как ему заблагорассудится. Вирджиния плотно сжала губы.

— В таком случае, — произнесла она, — будет правильно, если я поеду и посмотрю, куда идут мои деньги.

— Именно так ты и должна поступить, — согласно кивнула тетя.

После этого у Вирджинии появилось новое развлечение — готовиться к поездке в Англию. Как, оказывается, занятно отправиться в Нью-Йорк с тетей за новыми туалетами для путешествия, как приятно, когда впервые в жизни ты можешь проявить собственный вкус при выборе платья и убедиться, что все твои обновки делают тебя даже более привлекательной, чем ты могла себе вообразить. Тонкая талия, очаровательная незрелость фигуры позволили Вирджинии носить платья, о которых она всегда мечтала — из шифона, с мягкими, свободными складками, с прилегающими корсажами, элегантно сшитыми маленькими болеро, с широкими юбками поверх шуршащих шелковых нижних юбок.

У Вирджинии хватило здравого смысла не покупать ничего экстравагантного. Она так высказалась по этому поводу: «Если я хочу походить на усердную студентку-историчку, у меня не должен быть чересчур шикарный вид».

Тетя Элла Мэй ничего не сказала, но проницательным взглядом отметила, что какой бы наряд Вирджиния ни примерила, он только подчеркивал ее красоту.

Мало того что она приобрела новую элегантную фигуру, она стала гораздо выше.

— А я подросла, — отметила Вирджиния, когда впервые увидела себя в длинном зеркале трюмо.

— Ровно на два с половиной дюйма, — подтвердила тетя. — Люди часто растут, когда они надолго прикованы к постели.

— Не могу поверить, — пробормотала Вирджиния слова, которые так часто повторяла с некоторых пор при виде своего отражения.

Кроме того, с тех пор, как она начала вставать и гулять по солнцу, ее волосы стали постепенно терять свой мертвенно-белый цвет. Появился золотистый оттенок, временами делавший волосы серебряными, а иногда придававший им цвет первых лучей утреннего солнца.

Каждый день тетя просвещала Вирджинию, рассказывая об этикете в английском доме.

— Мне, конечно, не удалось побывать ни в большом приемном зале, ни даже в гостиной, — с ноткой сожаления вспоминала тетя Элла Мэй, — но я очень много знаю о том, как нужно себя вести, из разговоров мистера Вандербилта со своими домочадцами. Например, после обеда из комнаты первой выходит самая знатная дама, а за ней все остальные согласно своему рангу.

— А если вдруг ты не знаешь, какой ранг у других гостей? — поинтересовалась Вирджиния.

— Тогда выходишь последней, — рассмеялась тетя. — Пусть тебя лучше считают робкой, чем нахальной.

Нужно было так много всего запомнить, что довольно скоро Вирджиния решила:

— Лучше всего оставаться такой, какая есть. Они просто подумают: «Ну что с нее взять? Она ведь американка». Кроме того, ты сама говоришь, меня не будут принимать в парадных залах, так что какое это все имеет значение?

— Может быть, тебя пригласят на обед, если в замке не будет гостить кто-либо из знати, — понадеялась тетя Элла Мэй, но Вирджиния знала, что тетя, просто хочет ее утешить, и такое приглашение маловероятно.

— Сборище напыщенных снобов, — проворчала себе под нос Вирджиния, оставшись одна. — Нужно поехать и взглянуть на них хотя бы для того, чтобы потом, дома, сказать спасибо, что меня миновала сия чаша.

Но когда наступил момент отъезда, Вирджиния испугалась.

— Я не хочу ехать, тетя. Я передумала. Позволь мне остаться с тобой.

— Мокрая курица! — бросила ей в лицо тетя. — Настоящие американки так не поступают.

— Ну зачем мне ехать в Англию под присмотр людей, которых я ненавижу и презираю? — с волнением парировала Вирджиния, думая о герцоге.

— А ты не позволяй им присматривать за тобой, — посоветовала тетя Элла Мэй. — Держи подбородок повыше — маленький, симпатичный виргинский подбородок, который, как я однажды заметила, ты умеешь очень эффектно выпячивать, если хочешь поступить по-своему!

Вирджиния не могла не рассмеяться.

— Какая ты смешная, тетя!

— А знаешь ли ты, что я помню, как однажды, еще маленькой девочкой, ты свалилась с пони, — принялась рассказывать тетя Элла Мэй. — Тебе тогда было не больше восьми, а когда твой отец подбежал к тебе, чтобы утешить, ты произнесла: «Подсади меня снова. Я не позволю, чтобы он одержал верх надо мной — даже если он сбросит меня десять раз подряд!»

— Неужели я так сказала? — улыбнулась Вирджиния.

— Я так тогда была поражена, — продолжала тетя Элла Мэй, — и подумала: этот ребенок не позволит, чтобы судьба одержала над ним верх.

— И ты полна решимости, чтобы я не потерпела поражения сейчас, не так ли? — спросила Вирджиния. — В таком случае, будь что будет, я скажу тебе правду: я боюсь.

— Ты не будешь бояться, когда приедешь туда, — успокоила ее тетя. — Помни, ты абсолютно незнатная гостья. Сомневаюсь даже, заметят ли тебя там. Большинство англичан считают, что в Америке живут только краснокожие индейцы и миллионеры. Их совершенно не интересуют люди, которые, по их мнению, ни то, ни се.

— А я как раз постараюсь быть «ни тем, ни сем», — сказала Вирджиния. — Я запомню это и буду держаться скромно и незаметно.

— Ничего не пропусти, — наставляла тетя. — Потом мне все расскажешь, каждую деталь. О, Вирджиния! Если бы только я была помоложе, то обязательно поехала с тобой.

— В чем же дело? — откликнулась Вирджиния. — Поехали вместе.

— А что будет со всеми моими животными? Цыплятами, коровами, садом? Нет, я уже стара для подобных авантюр. Когда-то я предприняла нечто подобное, а теперь, когда ты уезжаешь, с радостью остаюсь дома.

— Я то же самое скажу через несколько месяцев, — заверила тетю Вирджиния.

Тетя промолчала, но, когда взошла на борт лайнера, чтобы проводить Вирджинию, крепко прижала ее к себе.

— Побереги ее, господи! — произнесла она. — Я молюсь только об одном, что правильно поступила, подвергая тебя такому испытанию.

— Еще не поздно сойти на берег, — предложила Вирджиния.

— И выбросить на ветер все дорогие наряды! — запротестовала тетушка. — Стыдись, Вирджиния! Ты знаешь не хуже меня, что они были куплены для особого случая. И теперь использовать их для чего-то другого было бы совершенно безнравственно.

Чуть не плакавшая Вирджиния залилась смехом.

— Ах, тетя! Ты иногда говоришь изумительно абсурдные вещи! — воскликнула она. — Спасибо за цветы. — Она посмотрела на большой букет роз на столике в каюте.

— Я послала цветы и миссис Уинчестер от твоего имени, — сказала тетя Элла Мэй, — так что не удивляйся, если она поблагодарит тебя.

— Она в соседней каюте? — спросила Вирджиния.

— По-моему, ее каюта немного дальше по коридору, — ответила тетя, — она едет другим классом. Жена простого американца и, по-видимому, не очень богатого. Поэтому не забывай, Вирджиния, платить за все, когда сможешь. Она не в состоянии позволить себе какие-то излишества.

— Но раз она сопровождает меня в поездке, почему ты не заплатила за ее билет? — удивилась Вирджиния.

— А не покажется ли это немного странным, если юная студентка, у которой есть немного собственных денег, будет разбрасывать их направо и налево, как Рокфеллер?

Вирджиния снова рассмеялась.

— Я все время забываю, — призналась она.

— Думай о своей роли, — предостерегла ее тетя. — Я помню, когда мы ставили спектакли в колледже, наш режиссер любил говорить: «Поверьте, что вы Юлий Цезарь, и вы станете им? Поверьте, что вы Клеопатра, и с помощью грима вы, быть может, станете похожей на нее!»

— Я — Вирджиния Лангхоулм, студентка, изучаю историю, еду в Англию, чтобы заняться исследованиями, — продекламировала Вирджиния. — Надеюсь, позже я смогу написать об этом книгу.

— Ты — самая прелестная студентка, которая когда-либо приезжала из Америки, — сказала тетя.

— Все же, я думаю, назвать меня Виржинией было ошибкой.

— Опять ты об этом! — воскликнула тетя Элла Мэй. — Ну с чего бы герцог стал сравнивать Вирджинию Лангхоулм со своей женой, которая, по его мнению, находится в коме и до сих пор не пришла в себя? В Америке тысячи девушек носят имя Вирджиния. И не забывай, он может тебя помнить только по газетным вырезкам.

Вирджиния содрогнулась.

— Не хочу даже вспоминать, — сказала она, — Огромная гора мяса, развалившаяся на полу.

— Раз так, то и не волнуйся понапрасну, — сказала тетя. — Он ни за что не узнает тебя, сколько бы времени ни прошло. Хотя, может быть, стоило сказать ему перед самым отъездом, чтобы увидеть, как он удивится!

— Никогда этого не сделаю! — пренебрежительно заметила Вирджиния. — Нет, тетя. Моя поездка чисто познавательная. Поэтому не жди никаких драматических объяснений со счастливым финалом в завершении.

— Нет? — загадочно спросила тетя. — Мужчины в Англии, в целом, очень привлекательны.

— Когда я получу свободу, — объявила Вирджиния, — то найду себе привлекательного американца, в точности как дядя Клемент. Мы будем жить с ним долго и счастливо на маленькой ферме, как у тебя, и позабудем о моих деньгах.

— Остается надеяться, что твое предсказание сбудется, — вздохнула тетя Элла Мэй, — но судя по пассажирам, которых я успела заметить, тебе не найти его на этом корабле.

— Я тоже так думаю, — согласилась Вирджиния. Ее тетя оказалась права. На корабле собралась скучнейшая компания — бизнесмены, которые почти все время проводили в баре, отпуская шуточки, сопровождавшиеся взрывами хохота; пожилые пары, которые отправились в путешествие с целью оздоровиться, и прочие, вроде миссис Уинчестер — американки, чей муж работал в Англии, и которая ехала к нему после короткого визита к родственникам в Огайо. Миссис Уинчестер была разговорчивой женщиной, любившей слушать только себя, но, к радости Вирджинии, вскоре после отплытия из Нью-Йорка она начала страдать от морской болезни и удалилась в свою каюту.

В первые два дня было немного ветрено, но затем установились хорошие, теплые дни. У всех англичан на борту была только одна тема для разговора — погода.

— Я всегда считаю, что август — лучшее время для путешествий — Вирджиния слышала, как снова и снова они повторяли каждый день. Приветствуя друг друга, они неизменно произносили одно и то же:

— Чудесный день! Не правда ли?

— Да, чудесный.

Раз или два кто-нибудь из них делал робкую попытку заговорить с Виржинией, приглашал принять участие в играх или спрашивал ее мнение о погоде. Но, оставаясь вежливой, Вирджиния давала ясно понять, что предпочитает одиночество. Ей нужно было о многом подумать: не только о том, что впереди, но и о самой себе. Оказалось, что поправиться после болезни — все равно что заново родиться. Как будто за тот долгий год, когда она лежала без сознания, она возвратилась в зародышное состояние, а затем вновь появилась в мире, который был совершенно новым, в мире, в котором не было ничего общего с тем, каким она знала его раньше.

В глубине души она все время ликовала при мысли о свободе. «Я свободна! Я свободна!»— без устали повторяла Вирджиния; свободна от материнского тиранства; свободна, на какое-то время, от забот и обязательств, связанных с наследством; свободна даже от тревог и волнений о своем будущем. Корабль представлялся ей каретой, переносящей ее из вчерашнего дня в завтрашний, избавляя, пусть ненадолго, от того, что угнетало ее в прошлом.

Когда вдалеке показался берег Англии, Вирджинию охватило странное чувство, как будто она была первопроходцем, открывающим новые, неизведанные земли. Она испытывала волнение и больше не боялась. Быть одной не означает быть одинокой. Впервые в жизни никто не мог ей запретить делать то, что она хочет. Когда она ступит на английскую землю, она может исчезнуть, если пожелает, и никто не узнает, куда она запропастилась. Она может отправиться из Англии в Европу или, если захочет, прямиком обратно в Америку. Ей казалось, она сбросила с себя последние сомнения и страхи перед будущим, как старую кожу, и теперь у нее прорастали крылья. Она наконец достигла Англии, а Англия была самым смелым в ее жизни предприятием.

Вирджиния поспешила в каюту, чтобы сложить вещи. В коридоре она встретила миссис Уинчестер, все еще бледную и изможденную путешествием.

— О, мисс Лангхоулм! — сказала она. — Я искала вас, чтобы извиниться. Как это ужасно, что я была не в состоянии позаботиться о вас во время путешествия. Всему виной моя болезнь, кошмарное недомогание. Доктор сказал, что у него еще не было пациента, который бы так страдал, как я. Уверяю вас, мисс Лангхоулм, я просто прокляла это море. Так доктору и заявила:

«Я скорее отправлюсь вплавь в Америку, чем еще раз испытаю такое!»

— Мне вас искренне жаль, миссис Уинчестер, — посочувствовала Вирджиния, — но, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне! Я вполне самостоятельный человек.

— Я сама себя стыжусь, что так и не смогла ничего для вас сделать. Но теперь, когда мы в Англии, причин для волнений нет, не так ли? Я надеюсь, вас встретят?

— Да, да, — поспешно заверила ее Вирджиния. — Меня, конечно, встретят. Пожалуйста, не беспокойтесь, миссис Уинчестер. — Вирджинии перво-наперво хотелось избавиться от старой сплетницы.

Миссис Уинчестер последовала за Виржинией в каюту, без устали повторяя, как она виновата и что она напишет тетушке, чтобы принести свои извинения.

— Пожалуйста, не стоит волновать тетю Эллу Мэй, — попросила Вирджиния. — Я сообщу ей, что мы прекрасно нашли общий язык. Она только разнервничается, если узнает от вас что-нибудь иное.

— Тогда сохраним наш маленький секрет в тайне, — согласилась миссис Уинчестер. — Когда будете в Лондоне, обязательно навестите меня. Вы, наверное, сейчас не останетесь в городе?

— Не останусь, — ответила Вирджиния, намереваясь во что бы то ни стало скрыть от миссис Уинчестер конечный пункт своего путешествия.

— Тогда вот мой адрес, — сказала миссис Уинчестер, вручая Вирджинии листок бумаги. — Мы с мужем будем очень рады оказать вам гостеприимство. Правда, домик у нас маленький, да и тот казенный, но в нем есть комната для гостей, если вас не смутит, что она находится в мансарде. Поверьте, мы будем всегда искренне рады видеть вас.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала Вирджиния. — Большое спасибо. И благодарю вас, что вы сопровождали меня. Как вы добры, что согласились позаботиться обо мне.

— И тем не менее, к моему прискорбию, я не выполнила своих обязательств, — снова завелась миссис Уинчестер.

С большим трудом Вирджинии удалось отделаться от нее и начать собирать вещи. Она тщательно упаковала все свои новые платья в сундуки с полукруглыми крышками, позвала стюарда закрепить ремни на сундуках и привязала к их ручкам бирки, аккуратно написанные рукой тети Эллы Мэй: «Мисс Вирджиния Лангхоулм, направляется в замок Рилл, Кент».

На самом деле Вирджиния не предполагала, что ее будут встречать, однако, когда она спустилась по сходням, к ней подошел важного вида пожилой человек со шляпой-котелком в руке и спросил:

— Мисс Вирджиния Лангхоулм?

— Да, я мисс Лангхоулм, — ответила Вирджиния.

— Его светлость герцог Меррильский распорядился, чтобы я проводил вас к поезду, — сказал он. — Экипаж ждет. Носильщикам я уже велел отнести ваш багаж.

Вирджинию подвели к очень удобной карете, а потом отвезли на вокзал. Пожилой провожатый вручил ей билет, и оказалось, что для нее одной зарезервировали целое купе первого класса. Внутри она нашла грелку для ног и большую корзинку со съестными припасами.

— Надеюсь, вы найдете все, что вам нужно, мисс, — почтительно произнес пожилой человек. — Я загляну к вам, когда поезд остановится на переезде, на тот случай, если вам понадобится что-нибудь еще.

— Боюсь, что доставила его светлости столько хлопот… — пролепетала Вирджиния.

— Вы — гостья, мисс, — сказал пожилой слуга почти с упреком.

Вирджиния улыбнулась. Провожатый ушел, и как только поезд тронулся, она почти с детским любопытством приподняла крышку плетеной корзинки. Трудно было вообразить более изысканный и утонченный набор яств. Там был паштет из гусиной печенки, блюдо с куропатками, заливное из куриных крылышек, украшенное разными вкусностями, профитроли с кремом, три сорта сыра, кусочек золотистого масла, вырезанный в виде герба, свежие булочки, печенье и поджаренный хлеб, изобилие фруктов — огромные грозди муската, персики с теннисные мячи, груши с золотой кожурой, а чтобы запить все это, в корзинку положили бутылку рейнвейна, бутылку с водой и серебряную флягу с кофе, обернутую во фланель.

«Если это обычное меню в замке Рилл, — подумала Вирджиния, — то я вскоре стану такой же толстой, как была год назад».

Она съела немного куриного заливного и попробовала фрукты. Бутылка рейнвейна осталась неоткупоренной, и, памятуя о том, что тетушка никогда не одобряла американской привычки поглощать неимоверное количество кофе, Вирджиния не дотронулась и до фляги.

«Слишком много волнений, чтобы ощущать голод», — решила Вирджиния и начала считать часы до прибытия в Рилл.

На маленькой промежуточной станции, где поезд сделал специальную остановку, ждал экипаж. Вывеска на крошечной платформе гласила: «Только для пассажиров в замок Рилл».

Когда Вирджиния выходила из вагона, пожилой сопровождающий уже отдавал распоряжение носильщику забрать ее вещи из багажного отделения. Вирджиния прошла к выходу. Перед станцией стояла пара великолепных гнедых лошадей, запряженных в закрытую двухместную карету. Они презрительно вскидывали головы, как будто сердясь, что их заставляют ждать, и при этом позвякивали серебряными уздечками, блестевшими в лучах заходящего солнца. К карете были приставлены кучер и лакей в ливрее.

Вирджиния забралась в экипаж и ждала, что ее провожатый последует за ней. Дверь захлопнулась. Вирджиния поспешно опустила окно. Ее новый знакомый стоял перед каретой, почтительно держа в руке котелок.

— А вы разве не едете? — спросила она.

— О нет, мисс! — ответил тот. — Я выполнил все инструкции.

— Тогда до свидания! И большое вам спасибо! — сказала Вирджиния.

— Всегда к вашим услугам, — произнес он почти изящным тоном и поклонился проехавшей мимо него карете.

— Да… — сказала сама себе Вирджиния, откидываясь на мягкие подушки сиденья, — его светлость, безусловно, знает, что такое хороший тон. Если он так встречает обыкновенную студентку, то как же тогда был бы обставлен приезд герцогини?

Вирджиния даже улыбнулась от такой мысли. В том, что она под чужим именем направляется, по собственному выражению, в «самое логово льва», было что-то завораживающее.

Очень скоро она поняла, что они выехали на аллею, ведущую к замку Рилл. По обеим ее сторонам росли массивные дубы, через несколько секунд она в первый раз взглянула на дом человека, за которого вышла замуж. И Вирджиния не смогла удержаться от тихого, но вполне уловимого возгласа удивления. На фоне яркого неба замок Рилл имел фантастический вид. Его башенки и башни — словно из сказки, а сам замок — невероятно огромный; Вирджиния даже подумала, что он на самом деле не может быть частной резиденцией. Она смотрела на замок во все глаза, а лошади тем временем степенно везли ее дальше, открывая перед ней новые картины: белые голуби вдруг резко взмыли над крышей, флаг затрепетал от легкого дуновения ветра. Казалось, замок приветствует ее, и только самого бесчувственного человека не тронуло бы зрелище громадного сооружения, величаво воздвигнутого на легком склоне и окруженного со всех сторон великолепными садами и лесами. Перед Виржинией промелькнуло озеро, по зеркальной поверхности которого плыли лебеди, черные и белые, и несколько уток с ярким оперением.

— Как красиво! — прошептала Вирджиния. Не успела она опомниться, как лошади остановились и замерли. Она увидела широкую лестницу, а навстречу уже спешил лакей в темно-зеленой ливрее с серебряными пуговицами, чтобы отворить дверцу кареты. Вирджиния вышла из экипажа. Лестница вела к огромным двойным дверям из дуба, украшенным большими шляпками гвоздей. Одна створка была распахнута.

Вирджиния начала было подниматься по лестнице, но тут из дверей выскочили двое, и так поспешно, словно их кто-то подталкивал. А за ними вышел высокий темноволосый человек и разъяренно закричал:

— Убирайтесь прочь! Если я вас еще раз увижу, то сверну вам шеи! Вы слышите?

— Но… герцогиня… попросила нас… — сумел пролепетать один из убегавших, побледнев от страха.

— Просила вас ее светлость или нет — неважно, — последовал ответ, — вы будете исполнять мои распоряжения. Убирайтесь раз и навсегда! Если вернетесь, вам же хуже будет. А теперь — ступайте!

В его тоне было столько бешенства и злобы, что двое — Вирджиния догадалась: это какие-то торговцы — в ужасе отпрянули, а один из них чуть не скатился по ступенькам.

Вирджиния стояла, как парализованная, не зная, что ей теперь делать и не смея пошевелиться. Но разгневанный человек уже ушел, и в дверях появился седовласый дворецкий, почему-то похожий на епископа.

— Мисс Вирджиния Лангхоулм, если не ошибаюсь? — спросил он тихо и почтительно. — Входите, пожалуйста.

Вирджиния с усилием заставила себя подняться по ступеням.

— Кто… кто это был? — спросила она. Дворецкий даже не попытался сделать вид, что не понял ее.

— Его светлость сегодня немного расстроен, — успокаивающе пояснил он.

— Расстроен! — повторила Вирджиния, но вовремя спохватилась: она не должна критиковать хозяина дома. Это был… ее муж!

Глава 4

Вверх по главной лестнице Вирджиния поднялась в сопровождении высокорослого лакея, ослепительного в своей ливрее — зеленой с серебром. Как только они отошли от дворецкого настолько, что тот не мог их услышать, от церемонности лакея не осталось и следа, а Вирджиния тут же осознала свое положение в этом аристократическом доме.

— Вы кажется, из Америки, мисс? — поинтересовался лакей.

— Да, — ответила Вирджиния. — Сегодня утром я приплыла на корабле в Саутгемптон.

— Я довольно часто размышляю об Америке, — признался лакей. — Никогда не думал, что там живут такие люди, как вы, мисс. Мне представлялось, во всей стране только и есть, что краснокожие индейцы да миллионеры!

Он засмеялся своей шутке, и Вирджиния поняла: прислуга знает, что она всего-навсего американка, приехавшая поработать в библиотеке, а не настоящая гостья, и поэтому с ней можно обходиться по-дружески, без церемоний. Она нисколько не обиделась, ее даже это позабавило, а когда появилась, очевидно, самая младшая помощница горничной, чтобы распаковать вещи Вирджинии, то девушка болтала так же непринужденно, как и лакей.

— Надеюсь, вам здесь понравится, мисс, — сказала она, вынимая наряды Вирджинии из сундука и вешая их в большой гардероб. — Хотя после Америки вам все покажется здесь странным.

— Почему? — с любопытством спросила Вирджиния.

— Ну… вы ведь там у себя живете совсем по-другому, — объяснила горничная. — И я не думаю, что в Америке найдутся такие дома, как этот, даже у миллионеров, о которых мы столько наслышаны.

— У нас есть большие дома, но, конечно, не такие, как этот, — согласилась Вирджиния.

Вопреки самой себе она почувствовала, что красота внутреннего убранства замка произвела на нее впечатление. Огромная дубовая лестница с плавным изгибом и резными балясинами в виде купидонов была великолепна. Вирджиния достаточно разбиралась в живописи и могла понять, что, куда бы она ни бросила взгляд, повсюду были изумительные, произведения не только английской школы, но и итальянского ренессанса, фламандских и голландских художников, а настоящий восторг у нее вызвала картина, в которой она узнала благодаря своим альбомам по искусству знаменитого Ван Дейка.

Комната Вирджинии была удобной и очень симпатичной, но, соответственно ее положению, маленькой. Ванная, когда Вирджиния выяснила ее местонахождение, оказалась, как она и предполагала, в самом конце длинного коридора. Тем не менее Вирджиния была очарована всем увиденным и долго стояла возле окна, разглядывая внизу озеро, а за ним могучие, многовековые деревья.

В центре озера находился маленький островок, и Вирджиния заметила на нем какое-то сооружение, похожее на греческий храм. Она почувствовала непреодолимое желание все разведать: и розарии, едва видневшиеся за углом дома, и леса вдалеке, и замеченные ею из окна кареты конюшни, спрятавшиеся за западным крылом дома. Все это так завораживало, что Вирджиния даже забыла на мгновение, зачем она приехала в Англию. Она просто радовалась возможности открыть Что-то новое, попасть в неизвестный ей до сих пор мир, который, как она предвкушала, будет полон сюрпризов.

Она сменила дорожный костюм на тонкое кисейное платье в цветочек. Это была очень просто сшитая и тем не менее очень дорогая модель, купленная на Пятой авеню. Теперь, осматривая себя в зеркале, она порадовалась, что была такой расточительной. В белой кисее в мелкий цветочек, с накинутым на плечи шифоновым шарфиком Вирджиния выглядела до смешного юной и все же очень привлекательной. Она покривила бы душой, если бы не признала, что необычные, с серебринкой, волосы делают ее очень непохожей на остальных женщин и притягивают к себе все взгляды. Она не послушалась совета тети Эллы Мэй и отказалась сходить к какому-нибудь известному парикмахеру, чтобы он показал ей последние модели причесок. Вместо этого Вирджиния зачесала волосы назад и собрала их в узел на затылке. Этот живой венчик красиво обрамлял ее тонкое лицо, придавая ему выразительность и классическую элегантность.

Вирджиния едва успела привести себя в порядок, как раздался стук в дверь.

— Входите! — откликнулась она.

Дверь отворилась, и на пороге показалась женщина средних лет, в пенсне и строгом костюме из белого сержа.

— Я — Марджори Маршбанкс! — представилась она слишком хорошо поставленным голосом, — Секретарь ее светлости. Зашла узнать, не могу ли я быть чем-нибудь полезна.

— Как любезно с вашей стороны, — сказала Вирджиния. — А я — Вирджиния Лангхоулм, как вы уже, безусловно, знаете. С тех пор как я сошла с корабля, все со мной чрезвычайно предупредительны.

— Мы всегда стремимся, чтобы наши гости чувствовали себя как дома, — чопорно заметила мисс Маршбанкс. — А сейчас, я полагаю', вы не откажетесь от чашечки чая. Пойдемте со мной, я покажу, где находится наша маленькая гостиная, а после отведу вас познакомиться с ее светлостью.

Вирджиния взяла в руки сумочку, носить которую было довольно неудобно и тяжело, но девушке не хотелось оставлять ее в комнате, так как она не нашла еще, куда можно было бы спрятать значительную сумму, привезенную из Америки.

— Конечно, — говорила тетя Элла Мэй, — ты можешь распорядиться, чтобы деньги перевели в английский банк, но тогда от тебя потребуют объяснений. Мне кажется, лучше всего, если ты возьмешь побольше денег с собой. Если не хватит, ты всегда сможешь протелеграфировать мне, а я договорюсь обо всем с опекунами.

— Но я не хочу, чтобы опекуны знали, где я нахожусь, — быстро возразила Вирджиния.

— Понимаю, — сказала тетя Элла Мэй. — Поэтому я взяла денег для тебя из собственного банка.

— А это тебя не стеснит? — забеспокоилась Вирджиния.

— Конечно нет, — улыбнулась тетя. — Если мне что-нибудь понадобится, стоит только слово сказать, что это нужно тебе. А пока мне доставляет большое удовольствие финансировать тебя. Если подумать, то это даже смешно. Бедствующая вдова фермера-неудачника оказывает материальную поддержку своей весьма и весьма состоятельной племяннице!

— Когда я вернусь, мы признаемся всем, что я жива и здорова, — сказала Вирджиния, — и тогда я куплю тебе самую замечательную ферму в целой Америке.

— Ты не сделаешь ничего подобного! — резко прервала ее тетя. — Я не перееду отсюда, даже если ты мне предложишь дворец персидского шаха! А самое странное, и в это трудно поверить, но у меня есть все, что нужно. Тебе нечего мне дать, Вирджиния, кроме твоей любви.

— А это у тебя уже есть! — воскликнула Вирджиния, целуя свою тетю. — Ты теперь вся моя семья — отец, мать, сестры, дяди и тети. Если и объявятся у меня какие-то родственники, я не захочу их видеть. Ты — все, что есть у меня, и все, что мне нужно.

— Я сейчас расплачусь, если ты будешь продолжать в том же духе, — сказала тетя Элла Мэй, и глаза ее в самом деле увлажнились.

Когда Вирджиния взяла в руки сумочку, то решила, что будет оберегать деньги тети Эллы Мэй еще строже, чем оберегала бы свои собственные.

«Думаю, здесь найдется где-нибудь ящичек, запирающийся на ключ, — подумала Вирджиния, — а деньги я положу в обычные конверты, так что если кто-нибудь и заглянет в ящик, то не догадается, что там такое».

Мисс Маршбанкс весело болтала.

— Я действительно очень рада встрече с вами, — говорила она. — Когда-то я сама хотела стать библиотекарем, но так и не нашла времени. Герцогиня заставляет меня крутиться день и ночь и, уверяю вас, в буквальном смысле слова, особенно, когда у нас большой прием, вроде тех, что так любил давать покойный герцог, когда был жив. Члены королевского семейства всегда приезжали сюда на охотничий сезон, да и в другое время года гостили почти по целой неделе. И не забудьте также их фрейлин и камердинеров, горничных, курьеров и кучеров — все это требует больших хлопот, смею вас уверить.

— И вы сами все это организуете? — спросила Вирджиния, сознавая уместность такого вопроса.

— Ну, конечно же, моя дорогая. Герцогиня абсолютно доверяет мне. Она так часто говорит: «Даже не представляю, что бы я без тебя делала, Марши»— они меня так здесь прозвали. Маленький знак привязанности, выдуманный в детстве теперешним герцогом.

— Замок такой огромный. Наверное, за ним требуется большой уход, — пришла к выводу Вирджиния.

— Безусловно. Прислуга здесь работает помногу лет, — пояснила мисс Маршбанкс. — Хотя, между нами, это не всегда преимущество. Иногда они начинают слишком много о себе воображать. Но так, конечно, легче наладить в доме четкую работу. Больше всего хлопот у меня от гостей! Господи! Если бы вы только знали, скольких трудов порой мне стоит правильно расселить их по комнатам!

Она весело рассмеялась при виде недоумения Вирджинии.

— Я вижу, вы не понимаете, о чем я говорю. Дорогая моя, когда вы проживете в Англии чуть подольше, вы увидите, что в обществе превыше всего ценится одно качество — такт. Если, скажем, один очень милый джентльмен питает чувства к одной очаровательной леди, то может случиться настоящая трагедия, если их поселить на разных этажах!

— Вы хотите сказать… — начала Вирджиния.

— Именно то, что сказала, — прервала ее мисс Маршбанкс. — Конечно, подобная оплошность невозможна в замке Рилл, смею вас уверить, потому что и герцогиня, и я всегда следим, чтобы этого не произошло.

Тем временем они добрались до маленькой гостиной, запрятанной в конце длинного коридора первого этажа. Это была очаровательная комнатка с пианино, удобной софой и несколькими креслами.

— Мой кабинет — наверху, поближе к ее светлости, — разъяснила мисс Маршбанкс. — А здесь я отдыхаю, если только нахожу время, и ем. Я попросила, чтобы стол переставили к окну. Так приятно в солнечный день полюбоваться садом.

— Да, должно быть восхитительно, — согласилась Вирджиния.

— Кухня здесь хорошая, — продолжила мисс Маршбанкс. — Очень хорошая. Не как в других домах, которые я могла бы назвать, где секретаря кормят хуже, чем старших слуг. Я не потерплю подобного обращения, и персонал в курсе. Я могу обратиться прямо к ее светлости и сообщить обо всех недостатках в моем меню. Шеф-повар сейчас уже изучил все мои вкусы. И вы должны сказать мне, какие блюда особенно предпочитаете.

— Я не очень много ем, — сказала Вирджиния.

— Это видно, — заметила мисс Маршбанкс. — Придется вас немножко подкормить. Вы уж простите за мои слова, но вы очень худенькая. Я лично горжусь, что никогда не вешу меньше одиннадцати стоунов[1].

— И вы хорошо чувствуете себя с таким весом? — поинтересовалась Вирджиния, мысленно пытаясь перевести английские стоуны в американские фунты.

— Моя дорогая мисс Лангхоулм, самое важное для меня — поддерживать свое здоровье, — объяснила мисс Маршбанкс. — Если бы не я, здесь царил бы хаос. Герцогиня, смею вас уверить, сущее дитя, когда дело касается финансов, хозяйства или устройства любого из сотни ежедневных маленьких дел в замке, о которых нужно побеспокоиться. Нет, только Марши может с этим справиться, как вы сами увидите, когда поживете здесь несколько дней.

Лакей подал элегантно сервированный чай, а к нему несколько различных сортов хлеба с маслом, маленькие свежеиспеченные лепешки, спаржу в тесте и три разных кекса.

— Вы, должно быть, голодны после столь долгого путешествия, — сказала мисс Маршбанкс. — Поэтому отбросьте церемонии и налетайте, как говорил герцог, когда был маленьким мальчиком.

Вирджиния съела кусочек хлеба с маслом, но так и не смогла отдать должное кексам. Мисс Маршбанкс, однако, съела всего понемножку, поэтому Вирджиния не удивилась, что она весит больше, чем следовало. Она вспомнила, что сделали с ней все те торты, печенье и жирные пудинги, которые она поедала в прошлом, и содрогнулась.

— Вам не холодно? — спросила мисс Маршбанкс. — Сегодня, кажется, тепло, но на вас очень легкое платье. Надеюсь, вы захватили с собой что-нибудь потеплее. Скоро осень, и тогда, я уверяю вас, вам будет довольно зябко.

— Да, я взяла несколько теплых вещей, — ответила Вирджиния, — но я не задержусь у вас надолго.

— Разве? — Мисс Маршбанкс удивленно вскинула брови. — Ее светлость дала мне понять, что в письме, полученном герцогом из Америки, было сказано, что вы занимаетесь каким-то очень важным исследованием.

— Да, действительно, — согласилась Вирджиния, — но не думаю, что моя работа потребует долгого пребывания на одном месте.

Вирджиния неожиданно почувствовала, что, ведя беседу с мисс Маршбанкс, она как бы проваливается в теплую перину, оторваться от которой вскоре можно будет только с огромным усилием.

— Если вы уже поели, — сказала мисс Маршбанкс, доедая последние крошки тяжелого фруктового кекса, — нам лучше сейчас подняться к ее светлости. Она всегда отдыхает примерно в это время в своем будуаре. Я пообещала ей, что приведу вас.

Они поднялись по великолепной лестнице. Вирджиния дала себе слово, что обязательно найдет время и рассмотрит каждую картину, каждую мелочь в передней и коридоре. Она поняла, что все это — бесценные образцы искусства, совершенно не похожие на дорогостоящие и вычурные предметы, которыми ее мать наводнила их дом на Пятой авеню и с полдюжины других домов, принадлежащих отцу. Атмосфера вековой древности придавала очарование всему дому, и слегка выгоревшие красные бархатные шторы сейчас выглядели красивей, чем когда они были новыми.

Мисс Маршбанкс постучала в дверь. Прозвучал тихий голос, они вошли. Это была небольшая комната, и на секунду Вирджинии показалось, что она похожа на одну из гостиных ее матери: повсюду на столах стояли огромные вазы с оранжерейными цветами и бесчисленные серебряные побрякушки. Также в изобилии был дрезденский фарфор, а на стульях и кушетке горой возвышались шелковые подушечки всех цветов и размеров.

Герцогиня отдыхала на кушетке возле окна и, как поначалу показалось девушке, была гораздо моложе, чем Вирджиния себе представляла. Когда она подошла поближе, то увидела, что иллюзия возникла из-за напудренного лица герцогини и легкого следа помады на губах. На герцогине было прозрачное, розовато-лиловое вечернее платье из гофрированного шифона, окаймленное бархатными ленточками и украшенное кружевами. Она надела нитку огромных жемчужин в три ряда, а в ушах и на тонких запястьях блестели бриллианты.

— В чем дело, Марши? — несколько раздраженно спросила герцогиня.

— Я привела к вам мисс Вирджинию Лангхоулм, ваша светлость, — ответила мисс Маршбанкс. — Вы помните, она должна была приехать сегодня из Америки?

— О да, конечно!

Герцогиня с интересом приподнялась и очень непринужденно протянула руку.

— Как любезно с вашей стороны, что вы согласились приютить меня, — сказала Вирджиния.

— Для нас ваш приезд просто удовольствие, не так ли, Марши? Настоящее удовольствие! Эта огромная библиотека пустует год за годом. Думаю, за последнее время там никто ни разу книги не раскрыл.

— Что вы, ваша светлость! — запротестовала мисс Маршбанкс. — Я читаю.

— Чепуха! — заявила герцогиня. — Ты прекрасно знаешь, книги в библиотеке для тебя чересчур скучны. Тебе нравятся сентиментальные, трагические романы.

Ты ведь не станешь отрицать, что твоя спальня забита ими доверху!

— О, ваша светлость! — воскликнула мисс Маршбанкс, слегка покраснев, но Вирджиния заметила, ей было приятно подшучивание герцогини.

— Теперь можешь убегать. Марши. Я хочу поговорить с мисс Лангхоулм. Мне нужно все разузнать о своих друзьях в Америке, — сказала герцогиня, и мисс Маршбанкс весьма неохотно покинула будуар.

Герцогиня вновь откинулась на подушки и сделала Вирджинии знак рукой сесть на стул рядом с ней. Теперь Вирджиния заметила у герцогини морщинки вокруг глаз, и никакая косметика не скрыла того факта, что подбородок начал слегка обвисать. Волосы герцогини, по последней моде уложенные на макушке и мягкими волнами зачесанные ото лба, были элегантного каштанового оттенка без каких-либо признаков пробивающейся седины.

— А теперь расскажите мне об Америке, — потребовала герцогиня. — У меня там когда-то жили очень близкие подруги — в особенности одна, которая была всегда так великодушна, когда я испытывала потребность в деньгах. Для благотворительных целей, конечно. Ее звали миссис Стивезант Клей. Вы случайно не встречались с ней?

Вирджиния, застигнутая врасплох, не знала, как поубедительней соврать, но герцогиня продолжала, не умолкая:

— Нет, конечно, вы не могли ее знать. Она жила в Нью-Йорке и была чрезвычайно богатой. Мне так ее не хватает! Я думаю, вы небогаты, мисс Лангхоулм?

И снова, прежде чем Вирджиния могла ответить, герцогиня продолжила:

— Хотя, конечно же, нет. Кажется, сын говорил, вы студентка или что-то в этом роде. Просто американцы всегда кажутся богачами, и к тому же щедрыми. Между прочим, вы не встретили, когда приехали, двух джентльменов на вокзале, которым было по дороге с вами?

— Нет, на платформе никого не было, — ответила Вирджиния.

— Ничего не понимаю, — промолвила герцогиня. — У меня была назначена с ними встреча сегодня днем. А они так и не приехали.

Вирджиния подумала, стоит ли ей упоминать о сцене, разыгравшейся у входных дверей, но герцогиня снова принялась болтать:

— Если бы вы оказались богатой, как это было бы полезно. Есть очень важное… дело, для которого в данный момент мне нужны деньги.

— Много денег? — поинтересовалась Вирджиния.

— Очень много, — вздохнула герцогиня. — Хотя даже небольшая сумма пришлась бы кстати. Не могли бы вы мне помочь? Мне не хочется вас затруднять, но даже пять фунтов были бы большим подспорьем.

Вирджиния совершенно растерялась от такой странной просьбы, но, подумав про себя, что не следует ничему удивляться, сказала:

— Думаю, что смогла бы… найти пять фунтов, если это поможет вашей светлости.

— Неужели! — Глаза герцогини радостно засияли. — Тогда дайте мне их сейчас, если нетрудно.

Вирджиния открыла сумочку. К счастью, она отложила в кошелек несколько соверенов, а остальные деньги были спрятаны в разных отделениях сумочки. На корабле она понемножку меняла американские доллары, стараясь, чтобы никто не догадался, сколько денег у нее с собой. Сейчас она вынула пять ярких золотых монет и протянула их герцогине.

— Спасибо! Большое вам спасибо, моя дорогая! Так любезно с вашей стороны, — проговорила герцогиня. — Вы очень помогли.

— Вы говорили, миссис Стивезант Клей всегда помогала вам в вашей благотворительной деятельности, — сказала Вирджиния, вспомнив перечень, который ей зачитала тетя Элла Мэй.

— Моей… благотворительной деятельности? Ах да, конечно! — воскликнула герцогиня. — Очень добрая женщина. Как жаль, что она умерла. По правде говоря… — Она собиралась что-то добавить, но тут отворилась дверь, и Вирджиния вся сжалась, так как в комнату вошел герцог.

Теперь, когда она могла рассмотреть его, она увидела, что он на самом деле очень красив; но лицо его было суровым, и, подойдя к матери, он нахмурился.

— Вот и ты, Себастьян! — воскликнула герцогиня. — А я удивляюсь, почему ты до сих пор не зашел ко мне.

— Мне помешали, — ответил герцог. — Вы ожидали двух визитеров?

Герцогиня вспыхнула и в какой-то момент — Вирджиния видела — собралась отрицать обвинение. Но затем произнесла почти вызывающе:

— Да, ожидала! Ты не знаешь, что с ними произошло?

— Я сказал им, что если они появятся здесь еще хоть один раз, — медленно произнес герцог, — я сверну им шеи!

— Ты выставил их! — слегка вскрикнула герцогиня.

— Да, выставил, — повторил ее сын. — Ты знаешь не хуже меня, мама, тебе нечего продавать.

— Но я просто собиралась показать им одну или две из своих вещиц, — сказала герцогиня, как бы оправдываясь.

— Ты имеешь в виду свои драгоценности? — спросил герцог. — У тебя их нет. Я уже не раз говорил тебе, мама, что ты носишь фамильное достояние. Свои собственные украшения ты продала давным-давно. И если сейчас кто-нибудь купит то, что ты предлагаешь, тем самым он совершит правонарушение и ему может быть предъявлен иск.

— Я ничего в этом не понимаю, — с неожиданным раздражением заявила герцогиня. — К тому же я считаю совершенно несносным, что люди, кем бы они ни были, которые приходят повидаться со мной, не допускаются на порог, а меня при этом даже не ставят в известность.

— Извини, мама, но я отдал распоряжение, чтобы Маттьюз не пускал в замок подобных людей. В противном случае, он лишится места.

— Маттьюз лишится места! Да он почти сорок лет служит в замке! — вскричала герцогиня. — Ты, должно быть, с ума сошел! Право, Себастьян, ты слишком много на себя берешь. Я не потерплю подобного поведения с твоей стороны. Я не ребенок и не душевнобольная, чтобы ты так по-диктаторски со мной обращался.

— Я обращаюсь с тобой, надеюсь, с чрезвычайным почтением и любовью, — ответил герцог. — Но я не позволю тебе продавать фамильные драгоценности, чтобы ты потом ночи напролет просиживала за картами. Ну зачем тебе деньги? Ты обещала мне не делать больших ставок. Дала торжественную клятву. Неужели у тебя опять долги?

Герцогиня заморгала.

— Ну, конечно, нет, глупый мальчик! Пожалуйста, прекратим наш семейный спор, и позволь мне представить нашу гостью из Америки.

Герцог замер от неожиданности, уставился на Вирджинию и изменился в лице. После суровости, с какой он разговаривал с матерью, герцог произнес почти извиняющимся тоном:

— Простите меня, я не думал, что здесь посторонние. Мне показалось, что вы мисс Маршбанкс. Герцогиня взвизгнула от смеха.

— Но она совсем не похожа на Марши! Она очаровательная девушка, и надеюсь, ей понравится работать здесь.

Герцог протянул руку, а Вирджиния немного неуверенно поднялась со стула.

— Я тоже надеюсь, как и моя мама, что вам понравится здесь работать, — сказал он, и улыбка совершенно преобразила его лицо.

— Я уверена, это будет очень интересно, — произнесла в ответ Вирджиния и постаралась не показаться застенчивой и неловкой.

Было что-то нереальное в прикосновении к руке человека, который был ее мужем, и в том, что в его глазах промелькнуло восхищение, и в его дружеской улыбке.

— Уверен, вы простите мне мою явную грубость, — сказал он. — Быть может, вы позволите проводить вас вниз и показать библиотеку, если, конечно, вы уже не осмотрели ее.

Вирджиния чуть было не отказалась, но затем подумала, что это будет невежливо.

— Вы очень добры, — пробормотала она.

— Хорошая мысль, — одобрила герцогиня. — А я должна отдохнуть. Не сердись на меня, Себастьян. Я не сделала ничего дурного.

— Только потому, что я вовремя принял меры, — мрачно заметил герцог.

— Это была ошибка, — беззаботно сказала герцогиня. — Давай забудем о ней.

Герцог вздохнул, подошел к двери и открыл ее перед Виржинией. Они молча сошли вниз по лестнице. Вирджиния видела, что мысли его все еще заняты матерью. Затем, сделав над собой усилие, он начал рассказывать девушке об истории замка — кем он основан, как был построен во время норманского завоевания и как потом достраивался при Генрихе VIII. В XVIII веке часть замка сгорела, и отец герцога затратил огромные средства, пристроив новое крыло к зданию около тридцати лет назад.

— Здесь смешались вкусы всех поколений, — сказал он. — Конечно, в нем жили основатели династии Риллов. Карл Первый присвоил дворянство сэру Томасу Риллу за верную службу престолу. Мы стали графами во время королевы Анны, а герцогство нам пожаловали при Георге Четвертом.

— Очень интересно, — сказала Вирджиния, наблюдая за герцогом во время рассказа и понимая, что история его семьи много для него значит. В его голосе прозвучала нотка, которая поведала Вирджинии, что герцог отдает дань прошлому не только на словах, что замок и все, связанное с ним, близко и дорого его владельцу. Поэтому удивленное выражение не покидало ее лица, пока, наконец, они не подошли к библиотеке, и герцог торжественно распахнул перед ней двери.

— Здесь хранятся многие из самых дорогих сокровищ нашего дома, — сказал он.

Тетя Элла Мэй говорила Вирджинии, что библиотека — прекрасна, но девушка не ожидала увидеть нечто столь грандиозное и в то же время изумительно пропорциональное. Книги поднимались от пола до сводчатого потолка с великолепным расписным плафоном, изображающим богов и богинь. Длинные окна с витражными стеклами пропускали солнечный свет, цветным калейдоскопом рассыпавшийся по полу. Вверху, по окружности, проходила галерея, на которую вела узкая винтовая лестница, и повсюду, куда ни кинь взгляд, книги. Книги в изящных переплетах из тисненой кожи мягких, теплых тонов, которые переливались один из другого, образовали на стенах узор более прекрасный, чем могла бы создать рука художника.

— Просто фантастично! — воскликнула Вирджиния, стиснув руки.

— Я был уверен, что вам понравится, — сказал герцог, — Когда, бы я ни возвращался домой после долгого отсутствия, для меня нет лучше комнаты во всем замке, только сюда я отовсюду стремлюсь. Вам понравится работать здесь. Вот ваш стол, — он указал на середину комнаты, — а здесь — далекий от совершенства и теперь уже очень старый каталог. Остается только надеяться, что вы сможете найти необходимые источники.

— Безусловно, смогу, — ответила Вирджиния. Но, показав ей библиотеку, герцог почему-то не уходил. Вместо этого он облокотился на камин и заявил:

— Я вас совсем не такой представлял! Вирджиния покраснела.

— А что же вы ожидали увидеть?

— Синий чулок, — объяснил он. — Серьезную молодую женщину в очках и с прыщами — одно без другого почему-то не бывает!

— О, это несправедливо! — возразила Вирджиния.

— Хорошо! Прыщики беру назад, — согласился герцог, — но, во всяком случае, думал встретить особу по виду очень эрудированную.

— Внешность не всегда правдиво раскрывает сущность человека, — улыбнулась Вирджиния.

— Вы так это произнесли, как будто вкладываете в свои слова особый смысл, — заметил герцог.

Вирджиния отвела взгляд. «А он более чуток, чем я предполагала, — подумала она, — Придется быть поосторожней».

— Я просто высказала общеизвестный факт, — вслух произнесла Вирджиния.

— Вы иногда разрешите мне заглядывать сюда, чтобы поболтать с вами? — спросил герцог. — В наши дни так редко встречаются люди, которые читают, в особенности молодые женщины.

— Наверное, вам не везло со знакомыми, — предположила Вирджиния.

— Возможно, — согласился он, — тем более мне стоит с вами побеседовать.

— Боюсь, что буду слишком занята для длительных бесед, — сказала Вирджиния. — Мне нужно выполнить большую работу за очень короткое время.

— К чему торопиться? — удивился герцог. — Ведь вам наверняка захочется увидеть Англию, раз вы уже здесь? Это весьма красивый остров. И в Лондоне тоже нужно будет посмотреть все исторические места.

— Сомневаюсь, что смогу попасть в Лондон, — сказала Вирджиния.

— В наши дни все куда-то спешат, — вздохнул герцог. — И оттого, думаю, многое проходит мимо них. Очень скоро появятся сотни этих новомодных экипажей, так называемых автомобилей, мчащихся по нашим дорогам и равнинам, оставляя клубы пыли за собой и не позволяя людям полюбоваться на красоту родного края.

Он говорил с чувством. Затем подошел к одному из окон и растворил его. Вирджиния наблюдала за ним в полном недоумении.

— Подойдите сюда, — подозвал он.

Вирджиния послушно исполнила его просьбу. Он пошире распахнул окно, и она увидела поместье с другой стороны дома. Длинные цветочные бордюры вытянулись далеко вперед, к фонтану, который тихо журчал и играл на солнце всеми цветами радуги. А за ним прямо к туманному горизонту шла аллея из деревьев и кустов, сливающихся с громадой леса, темного в золотом сиянии заходящего солнца.

— Как красиво! — не удержалась Вирджиния.

— Здесь повсюду, на каждом шагу, вас встретит красота, — сказал герцог. — А я хочу сделать Рилл еще более красивым. Когда вы будете просматривать книги из библиотеки, если наткнетесь на старые планы садов елизаветинских времен, тотчас сообщите мне, ладно? Я знаю, они где-то здесь, и хотя искал их, но так и не нашел. Я хочу восстановить замок в первоначальном виде. Мой дед продал множество его изображений. Когда-нибудь я надеюсь выкупить их обратно.

— А почему не сейчас? — спросила Вирджиния.

Его лицо неожиданно помрачнело.

— Боюсь, это мне не по средствам, — ответил он. Казалось, с ее губ готовы сорваться десятки вопросов, и она чуть было не принялась их задавать вопреки своей воле. Вирджинии так хотелось узнать, что герцог сделал с двумя миллионами долларов, полученными им по брачному контракту, и как распоряжается ее наследством, из которого он, несомненно, черпает уже много месяцев. Так много денег, а он, тем не менее, не может позволить себе приобрести несколько картинок.

Герцог закрыл окно, как будто специально убрал великолепную панораму, чтобы наказать себя или ее.

— Итак, мисс Лангхоулм, — произнес он совершенно другим тоном, — надеюсь, вы найдете здесь все, что вам понадобится. Если нет, обратитесь к Маттьюзу — нашему дворецкому. Мой секретарь сейчас в отпуске, но мисс Маршбанкс, безусловно, будет к вашим услугам. А теперь прошу меня извинить.

— Конечно, — сказала Вирджиния, — и большое вам спасибо, что показали мне библиотеку.

Герцог повернулся и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. Когда он ушел, Вирджиния опустилась на стул, обтянутый красной кожей, и попыталась все обдумать. Во время разговора она боялась, что голос подведет ее и дрогнет от неловкости и необъяснимости всего происходящего, но, однако, ей удалось довести беседу до конца. Что означают высказывания герцога о деньгах? Сейчас впервые, после того как Вирджиния покинула будуар, она изумилась поведению герцогини. Благодарила за пять фунтов! Что это означало? А те двое, что пришли посмотреть ее драгоценности! Что происходит в замке? И почему, в самом деле, они такие бедные? Все это были необъяснимые загадки, и Вирджиния сознавала, что никаких разъяснений она не получит даже у мисс Маршбанкс.

— Но я все равно найду ответы на все вопросы, — сама себе пообещала Вирджиния и, еще раз окинув взглядом библиотеку, отбросила тревожные мысли.

Она не смогла побороть желания взобраться по маленькой крутой лесенке на галерею и там обнаружила несколько небольших и, наверное, самых редких книг. Многие из них выглядели невероятно старыми. Вирджиния прошлась по галерее, трогая то одну, то другую книгу, а в конце, прямо над камином, наткнулась на две маленькие ниши со скамейками, обтянутыми красной кожей, и высокими столиками, наподобие школьных парт, за которыми можно было сидеть и читать. С восторгом ребенка, получившего новую игрушку, она уселась в одну из ниш и тут же услышала, как внизу отворилась дверь и кто-то вошел в библиотеку. Она знала, что ее нельзя было увидеть, и именно сейчас не могла заставить себя снова заговорить с герцогом, поэтому она притаилась. «Он подумает, что я ушла, — понадеялась Вирджиния, — и не удивится моему отсутствию».

Спустя мгновение, как она предвидела, дверь снова открылась, но затем, к ее удивлению, раздался голос:

— Привет, Маркус! Что ты здесь делаешь? Женщина говорила медленно, протяжно, как-то завораживающе и очень притягательно.

— Шелмадайн! Я думал, ты с Себастьяном.

— Он ускользнул от меня, — последовал ответ. — Кажется, он пошел повидаться с матерью.

— Ну как твои успехи? — спросил мужской голос.

— Не очень, — ответила женщина, которую звали Шелмадайн. — Он со мной мил, но не более. Как ты думаешь, может, он все еще вздыхает о Миллисент?

— Боже сохрани! Нет, конечно! — заверил ее мужчина. — После того, как она так жестоко с ним обошлась! Он, естественно, страдал в свое время, да и как могло быть иначе? Миллисент за свою жизнь разбила сердец больше, чем кто бы то ни было. Но не забывай, с тех пор Себастьян успел жениться.

— Я никогда ни о чем не забываю, — заявила Шелмадайн. — Его жена в сумасшедшем доме или еще где-то, так что ее можно не принимать в расчет.

Мужчина расхохотался.

— Повезло мне, не правда ли? Если бы она произвела на свет наследника, мне пришлось бы сойти с дистанции.

— Мой дорогой Маркус! Себастьян — молодой мужчина. Так что ты очень и очень далек от своей цели.

Протяжная речь неожиданно оборвалась, а затем Шелмадайн произнесла:

— Дорогой! Не заставляй меня слишком сильно тебя любить. Моя роль станет тогда гораздо сложнее.

— Шелмадайн! — Голос мужчины охрип. Наступила тишина, и Вирджиния решила, что, наверное, они в объятиях друг друга. Она лихорадочно размышляла, следует ли ей обнаружить свое присутствие, но решила, что это будет чересчур неловко.

— Черт возьми, Шелмадайн! Ты ударяешь в голову, как вино! — произнес мужчина после паузы.

— Маркус, мы должны быть вместе! — страстно воскликнула Шелмадайн. — Во что бы то ни стало! Так больше продолжаться не может. Мой портной грозится подать на меня в суд, если к концу недели я не оплачу хотя бы половину счетов.

— Не говори мне о счетах, — сказал Маркус. — В Лондоне становится все меньше и меньше мест, куда я могу пойти.

— Нам нужно что-то предпринять, — в отчаянии проговорила Шелмадайн.

— Попробуй еще одну атаку сегодня вечером, — сказал Маркус, — поведи его прогуляться под луной или еще куда-нибудь. А что если тебе заглянуть к нему в спальню?

— Это чересчур явно, — запротестовала Шелмадайн. — Не думаю, что он так просто попадется на такой крючок. Кстати, что с ним происходит? Раньше у него не было недостатка в любовницах. Ты мне сам рассказывал о той хористке из мюзик-холла «Гейети».

— Знаю, знаю! — отрезал Маркус, — Но с тех пор, как умер старик, он совершенно переменился. И когда дело касается меня, то он не торопится предложить свою помощь. Господи! Как я его ненавижу! Он как преграда между мной и всем, ради чего стоит жить.

— Дорогой, мне пора идти.

— Да, конечно. Нас не должны здесь видеть вместе. Наверное, это единственное место в доме, куда никто не заглядывает. Эти старые закадычные друзья так и снуют по всему замку.

— Мерзкие старики, — содрогнулась Шелмадайн. — Единственное, что их интересует — деньги. Маркус горько рассмеялся.

— А нас разве интересует что-нибудь иное?

— Но мы совершенно другие, — возразила Шелмадайн. — Я не собираюсь играть на деньги ночи напролет. Я просто хочу жить так, чтобы не вздрагивать от каждого стука в дверь и не бояться распечатать любое письмо, которое приносит почтальон.

— А что тогда мне говорить? — сказал Mapкус. — Черт возьми, Шелмадайн! Как бы я хотел, ради всех святых, чтобы он был мертв!

Наступило короткое молчание, а потом Вирджиния услышала голос Шелмадайн: «До свидания!» Открылась и вновь закрылась дверь. Вирджиния подождала еще несколько минут, прежде чем удостоверилась, что тот, кто оставался в комнате, тоже ушел. Только тогда она почувствовала, что все это время невольно сдерживала дыхание, боясь, как бы ее не обнаружили.

Кем они были? И что означал весь их разговор? Неужели каждый обитатель замка преследует только одну цель — деньги? И почему Маркус, кем бы он ни был, ненавидит герцога и желает ему смерти? Все это представлялось Вирджинии неразрешимой тайной, и она чувствовала себя очень подавленно. Ей вдруг захотелось вернуться в Америку. Она увидела все, что хотела увидеть, и теперь жаждала уехать.

Она медленно спустилась вниз по лестнице на первый этаж библиотеки. Казалось, ей приснился весь разговор между людьми, которых она не видела. И вся беседа в будуаре герцогини тоже была как во сне.

Вирджиния открыла дверь библиотеки и прошла по коридору к главному холлу. Там она заметила незнакомую женщину, которая прошла по мраморным плитам, устилавшим пол, и начала подниматься по лестнице. Женщина была очень элегантна — вечернее платье из голубого атласа, отделанное кружевными оборочками, с большой красной розой на груди. Волосы у нее были черные как смоль.

«Она прекрасна», — подумала Вирджиния, наблюдая, как женщина поднимается по ступеням, двигаясь с несколько нарочитым изяществом, но тем не менее очень грациозно. Она почти дошла до первого пролета, а Вирджиния хотела уже идти дальше, когда в холле показался герцог.

— Леди Шелмадайн! — позвал он. — Вы покидаете нас? А я как раз хотел вам что-то показать.

Она повернулась и посмотрела на герцога через перила, ее лицо было очень красивым в вечернем свете, проникавшем через большие удлиненные окна: кожа — цвета магнолии, брови вразлет, глаза удивительно зеленые.

— Думаю, вы упустили свой шанс, — сказала леди Шелмадайн. — Вы так долго пренебрегали мной, что я решила пойти в свою комнату отдохнуть.

— Простите меня, — взмолился герцог, — и спускайтесь. Вы нужны нам.

— Вы действительно сожалеете о своем поступке? — надулась она.

— Истинно каюсь, — весело ответил он.

— Хорошо. В таком случае, я прощаю вас, — сказала она. — Но вы ни разу не подошли ко мне за целый день.

— Тогда я должен еще раз попросить прощения, — сказал герцог. — Ну пойдемте, все нас ждут.

Она спустилась на последнюю ступеньку и протянула к нему руки.

— Скажите, что вы виноваты, — велела она, а он наклонился и поцеловал ей кончики пальцев. — Вы поступили очень жестоко, — сказала она низким, обольстительным голосом.

— Я не нарочно, — ответил он, — У меня были неотложные дела, требующие всего моего внимания.

— Ничто не требует столько внимания, как мы сами.

Она взглянула ему прямо в глаза, и уже нельзя было ошибиться в том, что она имеет в виду. Но герцог просто рассмеялся.

— Сколько можно упрекать меня, — сказал он. — Я ведь прощен!

Она шагнула с последней ступеньки, продела руку под его локоть, они вместе прошли через дверь и скрылись из виду.

Вирджиния застыла на месте. Никто ее не заметил в сумраке коридора. Она вдруг почувствовала собственную незначительность и глубокое одиночество. Потом стала подниматься по лестнице в свою спальню.

Глава 5

— Вы понравились герцогине! И смею вас уверить, мисс Лангхоулм, ее светлости трудно угодить, — говорила мисс Маршбанкс Вирджинии, когда подходил к концу их обед в маленькой гостиной.

Им прислуживал лакей, а все блюда подавались на серебряной посуде с гербами. На столе стояли свечи, и Вирджиния невольно подумала, что, будь она в другой компании, а не с мисс Маршбанкс, обстановка была бы самой романтичной.

Мисс Маршбанкс несомненно была под стать всему окружению. На ней было вечернее платье, очень замысловатое и со множеством оборок из порыжевшего черного тюля, а вместо своего обычного пенсне она надела золотое, прицепленное к золотой цепочке с гранатом. Ее гранатовый браслет и гранатовые серьги, болтавшиеся в ушах, сверкали при свете свечей.

— Как великодушно со стороны ее светлости, — сказала Вирджиния с подобающей случаю скромностью.

— Я уверяю вас, редко кто из новых лиц удостаивается чести понравиться ее светлости, — заявила мисс Маршбанкс с видом директрисы школы, награждающей особым призом любимую ученицу. — Здесь в замке все очень подвержены светским условностям, и новый человек для них не всегда persona grata, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Наверное, сюда приезжает много новых людей, — предположила Вирджиния. — Разве сейчас в замке никто не гостит по случаю приема?

— Ах нет, что вы! — Мисс Маршбанкс испытала легкий шок. — Прошло только восемь месяцев со дня смерти старого герцога — чудеснейший человек, был всегда так добр ко мне, — поэтому ее светлость все еще в трауре. Однако, как вы понимаете, она может носить серые и лиловые тона. Но развлечения, безусловно, исключены еще четыре месяца.

— Но мне показалось, я встретила нескольких гостей, — упорствовала Вирджиния.

— Не гостей — друзей, — поправила мисс Маршбанкс. — Позвольте… сейчас в замке проживает не более десятка человек.

— И это вы не называете приемом! — воскликнула Вирджиния.

— Конечно, нет! — Мисс Маршбанкс заливисто рассмеялась. — Мы здесь привыкли, по вашим понятиям, к несметным толпам. А пока здесь собрались только самые близкие друзья ее светлости — полковник Чомли, сэр Дейвид Уэнторн и лорд Крофорд. Конечно, в доме еще есть бедняжка лорд Рафтон, но его можно не считать.

Вирджиния хотела спросить почему, но остановить мисс Маршбанкс было невозможно.

— Кроме того, здесь сейчас находится леди Шелмадайн Даттон, — добавила она чуть более резко.

— Кто она? — Вирджинии наконец удалось вставить слово.

— По правде говоря, меня эта леди ничуть не интересует. — Мисс Маршбанкс перешла на официальный тон.

— И все же, расскажите мне о ней, — настаивала на своем Вирджиния.

— Мне не хотелось бы обсуждать эту особу, — заявила мисс Маршбанкс. — Меня удивляет, что его светлость поощряет ее визиты. Я только на прошлой неделе заметила ее светлости, что эта леди не относится ни к родственникам, ни даже к старым друзьям. Хотя, конечно, его светлость знал когда-то ее мужа.

— Так она замужем! — воскликнула Вирджиния.

— Вдова, — пояснила мисс Маршбанкс. — Ее мужа убили во время англо-бурской войны. Он вместе с герцогом учился в Оксфорде. Но, скорее всего, его светлость никогда не виделся с леди Шелмадайн, пока она буквально не навязала ему своего знакомства.

Мисс Маршбанкс отставила кофейную чашку и перегнулась через стол. Лакей давно вышел из гостиной, и они были совершенно одни.

— Думаю, я могу не скрывать, мисс Лангхоулм, что у меня возникли подозрения относительно леди Шелмадайн. Мне кажется, она бегает за герцогом! Он, конечно, женат, но это ее не остановит! Она все равно попытается поймать его!

— Вы в самом деле так считаете? — спросила Вирджиния с должной степенью удивления, стараясь не рассмеяться. Ей вдруг представился герцог, опутанный веревками, как пойманный на охоте олень.

— Она — бесстыдная женщина! Вот что я думаю, — взорвалась мисс Маршбанкс. — Флиртует самым бесстыдным образом. Эти ее глубокие вырезы на платьях и взгляды из-под ресниц, адресованные мужчинам! Она презирает женщин, смею вас уверить! И отношения с прислугой у нее не самые лучшие. Да вот совсем недавно Эллен, старшая горничная, рассказала мне, что леди Шелмадайн была очень резка, когда ей показалось, что одно из ее платьев плохо выглажено. А чаевые она раздает просто смехотворные.

— Возможно, у леди Шелмадайн нет денег, — предположила Вирджиния.

— Если она так бедна, то ей не следовало бы останавливаться в таких домах, — строго заключила мисс Маршбанкс. — Мы стремимся поддерживать в замке определенный уровень, и я считаю, что леди Шелмадайн совершенно не подобает без конца навязываться на приглашения. Конечно, без поощрений герцога тут не обходится, но, с другой стороны, чего ждать от мужчин?

— Вы полагаете, герцог проявляет интерес к леди Шелмадайн? — спросила Вирджиния, тщательно подбирая слова.

— Вовсе нет, — с уверенностью ответила мисс Маршбанкс. — Думаю, он вообще ни к кому не проявляет интереса, только к себе. Если и есть на свете эгоисты, то один из них — его светлость. Но, как я уже сказала, все мужчины одинаковы; я их просто не терплю. Когда вспоминаю, как сурово родной сын обходится с ее светлостью, такой одинокой и несчастной, так прямо кровь в жилах закипает, честное слово.

— А в чем же проявляется его суровость? — спросила Вирджиния.

Мисс Маршбанкс резко отпрянула.

— Ой, что вы можете обо мне подумать! — жеманно воскликнула она. — Сплетничает о своих господах с незнакомым человеком! Вам не следует так подробно меня расспрашивать, право, не следует. Видите ли, я в этом доме на особом положении. Для герцогине я гораздо больше, чем просто секретарь. Фактически, — мисс Маршбанкс самодовольно улыбнулась, — я, скорее, фрейлина. Между прочим, наш обожаемый король, когда еще был принцем Уэльским, сам высказал эту мысль. «Это ваша фрейлина?»— спросил он у ее светлости, когда я принесла ей забытый ридикюль. Как мы потом с ней хохотали! С тех пор она часто зовет меня «своей фрейлиной», да и я тоже частенько так себя мысленно называю.

— Мы, американцы, не представляем, что должна делать фрейлина, — сказала Вирджиния, — но я уверена, вы превосходно справляетесь со своими обязанностями.

— Хотя не мне это говорить, но вы правы, — согласилась мисс Маршбанкс. — Я в курсе всего, что происходит в доме. И могу, таким образом, попытаться огородить ее светлость от беспокойства и неприятностей. Она очень слаба здоровьем и уже не так молода, как раньше. Но мне никак не заставить герцога понять, что она будет гораздо счастливее, если он позволит ей делать более или менее все, что она захочет.

— Разве у нее нет такой возможности? Мисс Маршбанкс вновь напустила на себя таинственный вид.

— А у какой женщины она есть? — уклонилась она от ответа. — Вам, мисс Лангхоулм, я, пожалуй, открою большой секрет, но, конечно, с условием, что он останется между нами.

— Естественно. Я никогда не повторю то, что вы мне сообщили в доверительной беседе, — заверила Вирджиния.

Мисс Маршбанкс снова перегнулась через стол.

— Так вот, — сказала она. — Я — социалистка!

— Социалистка! — воскликнула Вирджиния. — Но мне всегда казалось, что социалисты против богатых!

— Я тоже против богатых, — заявила мисс Маршбанкс. — Единственным исключением является ее светлость. Если бы я вам рассказала хотя бы четверть того, что мне довелось увидеть в этом замке, у вас волосы встали бы дыбом! На самом деле я против аристократии и всего, за что они выступают!

Вирджиния подавила улыбку. Ей пришла в голову мысль, что мисс Маршбанкс была бы совершенно потерянным и несчастным существом, если бы ее лишили аристократического окружения, в котором она, по всему было видно, пребывала с восторгом.

— Вы не проговоритесь ее светлости? — забеспокоилась мисс Маршбанкс. — Она очень расстроится, если узнает, что у меня такие идеи; но ничего не поделать, я всегда была в душе бунтарем.

Вирджиния снова про себя улыбнулась и, чтобы удовлетворить свое любопытство, попыталась вернуть разговор к леди Шелмадайн.

— Сегодня вечером, проходя по холлу, я заметила очень привлекательную даму, — сказала она. — Наверное, — вы о ней говорили. Элегантно одетая, с темными волосами и очень белой кожей.

— Это леди Шелмадайн, — подтвердила мисс Маршбанкс. — По-моему, она иногда похожа на ведьму! Такая способна на все: не колеблясь пустит в ход злые чары, если есть возможность извлечь выгоду.

— С ней был еще кто-то, — продолжала Вирджиния, — кажется, она называла его Маркус.

— О, это капитан Маркус Рилл, — разъяснила мисс Маршбанкс. — Очаровательный молодой человек. Он возможный преемник.

— Преемник чего? — не поняла Вирджиния.

— Титула, естественно, — пояснила мисс Маршбанкс. — Его отец был младшим братом покойного герцога, и, если что случится с его светлостью и он умрет, не оставив детей, — что весьма вероятно по причинам, о которых я умолчу, — тогда капитан Маркус наследует герцогство.

— Почему же, в таком случае, он сейчас не носит титула?

Мисс Маршбанкс отрицательно покачала головой.

— Это исключено! Младшие сыновья герцогов получают «титул учтивости»[2], а их сыновья вообще не являются знатными особами.

— Я бы никогда не смогла запомнить всего этого! — воскликнула Вирджиния.

— У нас есть книга, где все объяснено, — сказала мисс Маршбанкс, — поэтому на самом деле разобраться нетрудно. Ну и потом, когда все время проводишь среди таких людей, начинаешь понимать, что к чему.

— Безусловно, — пробормотала Вирджиния.

— Должна сказать, мне нравится капитан Маркус, — задумчиво произнесла мисс Маршбанкс. — Любит пошутить, со всеми на дружеской ноге и никогда не поддается дурному настроению, как кое-кто, кого мы знаем!

— Вы имеете в виду герцога? — спросила Вирджиния.

— Никогда не угадаешь, в каком настроении будет пребывать его светлость. — Голос мисс Маршбанкс снова опустился до шепота — Два дня тому назад я шла мимо него по лестнице, но он даже не заметил меня, и это верно, как то, что я сижу здесь перед вами. Правда, он в тот момент разговаривал с ее светлостью и, как обычно, расстраивал ее — я бы даже сказала, изводил, так что после она чуть не расплакалась. Я бы хотела поучить его уму-разуму, но, боюсь, это бесполезно. Ему все равно, что скажут или подумают люди, он поступает всегда по-своему, а страдает от этого больше всех его мать.

— Зачем же тогда они живут под одной крышей, если им вместе так плохо? — спросила Вирджиния. — Разве у нее нет собственных денег?

— Я не имею права обсуждать это, мисс Лангхоулм, — поведала мисс Маршбанкс. — Я знаю слишком многое, о чем должна умолчать. Но только одно скажу: ее светлость хотела уехать и жить своим домом на вдовью часть наследства. Она так и сказала мне тогда:

«Марши, я уверена, нам хорошо будет вдвоем. Мы будем принимать людей, каких только захотим, и у нас будут свои маленькие праздники». Но герцог и слышать об этом ничего не хотел. Напротив, он настоял, чтобы она осталась в замке. По-моему, он поступил, как настоящий эгоист.

— Похоже, что да, — медленно проговорила Вирджиния. — А что было бы, если бы сюда приехала жить жена герцога? — не удержалась от вопроса девушка.

— О, тогда, я полагаю, ее светлость уехала бы, — ответила мисс Маршбанкс. — Но это маловероятно, по всем сведениям, новая герцогиня так и не пришла в сознание после свадьбы.

— Кого-нибудь огорчает… ее болезнь? — слегка запнулась Вирджиния.

Мисс Маршбанкс помедлила с ответом.

— Здесь какая-то тайна, мисс Лангхоулм. Его светлость уехал в Америку самым неожиданным образом. Впрочем, тогда он еще не вступил в наследование герцогством, так как был жив его отец. А потом мы вдруг узнаем, что он женился! Все газеты шумели об этом! Его молодая супруга лишилась чувств сразу по окончании церемонии!

— А после его возвращения? — подсказала Вирджиния. Она понимала, что не следует давать волю своему любопытству, но ей очень хотелось знать, что здесь думают по поводу той ужасной свадьбы.

— Видите ли, — доверительно сообщила мисс Маршбанкс, — о ней никогда не вспоминают. В те дни между ее светлостью и сыном произошла ужасная ссора, а потом наступило молчание! Я часто пыталась заговорить с ее светлостью о молодой невестке, но она никогда не поддерживала разговор. Я нутром чувствую, мисс Лангхоулм, что произошло нечто странное, но… тайна остается тайной!

— Возможно, когда-нибудь вы узнаете правду, — сказала Вирджиния.

— Не сомневаюсь, — уверенно заявила мисс Маршбанкс, — а если там случилось несчастье, я знаю, кого винить. Все мужчины одинаковы, и я очень удивлюсь, если, покидая замок, вы не укрепитесь во мнении, что самое лучшее для всех женщин — бороться за избирательные права. Если бы не моя занятость, я бы отправилась в Лондон и присоединилась к движению суфражисток, вот как бы я поступила.

— Думаю, ее светлости не понравился бы такой поступок, — улыбнулась Вирджиния.

— Безусловно. Она бы без меня пропала. Но в один прекрасный день я разверну знамя борьбы за права женщин, — пообещала мисс Маршбанкс, — и тогда посмотрим, смогут ли эти мужчины продолжать повелевать нами.

Она повернулась и, взглянув на каминные часы, поднялась.

— Я должна заскочить наверх и забрать мопса ее светлости на прогулку, — сказала она. — Бедный старый пес страдает от ревматизма, а молодые лакеи тянут его на поводке слишком быстро; Ее светлость часто говорит мне: «Никому, кроме вас, Марши, я не могу доверить бедняжку Диззи!» (Пса назвали в честь Дизраэли, нашего любимого премьер-министра.) Так что каждый вечер в это время я вывожу его на прогулку. Я скоро вернусь.

Мисс Маршбанкс вышла из гостиной, а Вирджиния откинулась на спинку стула и заулыбалась. Она утонула в потоке болтовни мисс Маршбанкс, но в то же время информация, которую она получила, оставила ее в полном недоумении. Отчего герцог «издевался» над матерью, и как объяснить его поведение? Кроме того, этот случай с ювелирами, которые пришли к герцогине… Почему их не пустили в дом? И еще одну деталь явно упустило из виду орлиное око мисс Маршбанкс: леди Шелмадайн, даже если она и бегает за герцогом, как подозревает мисс Маршбанкс, всерьез увлечена капитаном Маркусом Риллом.

Сейчас, подумала Вирджиния, все это напоминает картинку-головоломку. Ни один из кусочков мозаики не подходит друг к другу, и все же где-то совсем близко ключ к разгадке. Ей вдруг захотелось на воздух. Она ощутила в замке что-то подавляющее. Ее начинала пугать атмосфера интриг и тайн огромного, древнего здания.

Когда Вирджиния переодевалась к обеду, она выбрала простое светло-салатное платье из тонкой ткани и захватила с собой в гостиную накидку, подходящую по цвету. Теперь она подобрала ее со стула и, выйдя из гостиной, прошла в большой холл. Никого поблизости не оказалось, и Вирджиния сама отворила парадную дверь, а затем спустилась по каменным ступеням. Она пересекла подъездную аллею и направилась по мягкой траве прямо к озеру. Вечер был очень теплым и совершенно безветренным; далеко за деревьями пряталось в сияющем нимбе солнце. Было еще светло, но уже где-то высоко в небе появилась первая мерцающая звездочка. Вирджиния подошла к озеру. По гладкой поверхности воды скользили лебеди, островок посредине пламенел от роз, а белое строение, в виде храма, замеченное ею из окон замка, отсюда почти полностью было скрыто цветущей жимолостью и белоснежными березками.

Вирджиния пошла вокруг озера, тропинка привела ее к небольшой поляне, обсаженной кустами. На деревьях гнездились птицы, кролики бросились врассыпную в кусты при ее приближении. Все вокруг дышало таким спокойствием, что Вирджиния почувствовала, как исчезли страхи и сомнения, одолевавшие ее с момента появления в замке.

В увитой зеленью беседке, окруженной со всех сторон деревьями и кустарником, была скамейка; зеленая тропка перед ней вела к прекрасной статуе танцующего фавна. Вирджиния опустилась на скамью и пожалела, что с ней нет тети Эллы Мэй, чтобы та могла порадоваться такой красоте. Вот она — настоящая Англия, подумала девушка. Все-таки есть в ней какая-то теплота и надежность. Вирджинии показалось, что лесные обитатели и даже воздух вокруг пытались внушить ей не бояться, радоваться тому, что она видит, и перестать убегать от действительности.

— Как это все сложно, — вслух произнесла Вирджиния.

— Что именно? — раздался чей-то голос; она так испугалась, что подпрыгнула и инстинктивно поднесла руки к груди, стараясь умерить охватившее ее волнение.

Возле беседки стоял герцог, подошедший по тропинке с другой стороны. Он был в смокинге, белая манишка ярким пятном выделялась на фоне темных деревьев.

— Мне на секунду показалось, что вы Белая Леди, — сказал он с улыбкой. — Поэтому даже почувствовал облегчение, когда вы заговорили.

— Белая Леди? — переспросила Вирджиния.

— Это фамильное привидение, — ответил герцог, — Но оно появляется только, когда должен умереть кто-то из членов семьи.

— В таком случае, я рада, что не явилась вестницей дурного, — улыбнулась Вирджиния.

— Герцог шагнул вперед и сел рядом на скамейку.

— Как вы нашли сюда дорогу? На эту полянку обычно никто не заглядывает.

— Это частное владение? — спросила Вирджиния.

— Для вас — нет, — ответил герцог, — Но, как правило, я единственный, кто здесь бывает.

— Я попала сюда совершенно случайно, — сказала Вирджиния. — Вышла пройтись, потому что… — Она замолчала, понимая, будет невежливо признаться, что ей захотелось убежать из замка.

— Я знаю, почему вы решили пройтись, — тихо произнес герцог. — Вы почувствовали, что замок слишком давит на вас, и в какой-то момент вам захотелось убежать.

— Как вы догадались? — удивленно спросила Вирджиния.

— А что если я прочитал ваши мысли? — ответил герцог.

— Наверное, во всех больших домах люди чувствуют себя маленькими и ничтожными, — сказала Вирджиния.

— Надеюсь, мой дом не вызовет в вас такого ощущения, или, по крайней мере, ненадолго, — промолвил герцог. — Мне бы хотелось, чтобы вы с удовольствием погостили здесь.

— Вы очень любезны, — перешла на светский тон Вирджиния.

— Я, кажется, высказался слишком покровительственно, — извинился герцог, — но совсем не нарочно. Мне просто захотелось, чтобы гостья из Америки узнала Англию в лучшем ее виде. Ведь для меня замок Рилл — самое красивое место на Британских островах.

— Здесь действительно очень красиво, — тихо сказала Вирджиния.

— Удивительно, — продолжал герцог, глядя не на нее, а на поляну, где была статуя, — но мне легко с вами беседовать, совсем не так, как с большинством американцев, с которыми доводилось встречаться.

— А вы многих знаете? — поинтересовалась Вирджиния.

Он покачал головой.

— Нет. В Америку я ездил только один раз и на очень короткое время. Но там мне дали понять, что у меня с ними нет ничего общего, как, впрочем, и у них со мной. Я считаю, это очень глупо, ведь все мы люди. Но с вами иначе.

— Я — стопроцентная американка, — уверенно заявила Вирджиния.

— И очень симпатичная, если мне будет позволено сказать, — добавил герцог.

Она вся сжалась от комплимента. Ей показалось, что с английской девушкой в подобных обстоятельствах он повел бы себя по-другому.

— Расскажите мне о своей работе, — попросил герцог, — и о своей стране.

— Почему бы вам снова не побывать в Америке и не узнать ее самому? — спросила Вирджиния.

Ей почудилось, что по его лицу пробежала тень.

— Может быть, однажды так и будет, — сказал он. — Но пока у меня здесь очень много работы.

— Работы? — Вирджиния слегка улыбнулась.

— Я вижу, — заметил он, — вы считаете, что тот, кто не зарабатывает денег, не работает. Это, я бы сказал, типично американское представление и на самом деле далеко от истины. Я работаю гораздо больше своего управляющего, которому плачу. Я работаю гораздо больше официанта, который прислуживает в доме и которому я тоже плачу. Кроме того, я несу полную ответственность не только за свой, но и за их труд. Ну разве это не работа?

— Наверное, я не совсем понимаю, чем могут быть заняты люди вашего положения, — объяснила Вирджиния. — Все состоятельные люди, которых я когда-либо встречала, работали у себя в офисах или разъезжали с проверками филиалов своих компаний; у них в подчинении были десятки секретарей, менеджеров, служащих, и все они выполняли их распоряжения.

— Да, это большой бизнес, — согласился герцог. — Но здесь, в Рилле, мы живем как в маленькой независимой стране — государство в государстве, можно сказать. У меня работает около тысячи человек. Это не только прислуга в доме, среди них есть каменщики, плотники, прачки; у нас даже собственная пивоварня. Я бы хотел показать вам все поместье. Тогда, наверное, вы согласитесь, что я в своем роде тоже менеджер.

— Я с удовольствием, все посмотрю, — сказала Вирджиния.

— Тогда договорились, — улыбнулся герцог. — Я покажу вам Англию, а вы мне расскажете об Америке.

Он протянул ей руку, и девушка положила на нее свою ладонь. Вирджиния почувствовала силу его пальцев, прежде чем он отпустил ее. У нее, даже возникло мимолетное впечатление, что он чуть было не поцеловал ее руку, но она тут же отбросила эту мысль, как абсурдную. И все же, когда она поднялась, то ощутила легкую скованность.

— Мне кажется, пора возвращаться в замок, — сказала Вирджиния, — Мисс Маршбанкс будет беспокоиться, куда я пропала.

— Эта женщина хорошо о вас заботится? — строго спросил герцог. — Мне бы хотелось, чтобы на ее месте был кто-нибудь другой.

«— Но отчего? — удивилась Вирджиния. — Мисс Маршбанкс — сама доброта.

— Она живет у нас уже очень давно, — сказал он, — и мать ее очень любит.

Он хотел добавить что-то еще, но передумал. Они медленно пошли вдоль зарослей по краю озера.

— Вы в самом деле приехали из Америки совершенно самостоятельно? — спросил герцог.

Последние умирающие лучи солнца коснулись волос Вирджинии.

— О, у меня была компаньонка, — ответила девушка. — Она удалилась в свою каюту, как только мы отплыли из Нью-Йорка, и не появлялась, пока не показался Саутгемптон.

— В таком случае, я думаю, вы отлично провели время, — сказал герцог. — Если только, конечно, мужчин не изолировали от женской половины рода человеческого.

— Я почти ни с кем не общалась, — ответила Вирджиния. — Мне нужно было о многом подумать.

— Не могу себе представить, чтобы английская девушка, путешествуя в одиночестве, не попала бы в какую-нибудь неприятную историю, — сказал герцог. — Я восхищаюсь независимостью американских женщин.

— Уверяю вас, мне не представилось никакой возможности попасть в беду, — холодно заметила Вирджиния.

— Признаю свою ошибку, — сказал герцог. — Все равно, я считаю, что вы храбрая девушка, и восхищаюсь вами.

— Мне пора возвращаться в замок, — снова напомнила Вирджиния.

— Если я пойду с вами, у мисс Маршбанкс появится прекрасная возможность посплетничать, — решил герцог, — поэтому лучше я оставлю вас здесь. Но у меня есть предложение. Вы ездите верхом?

— Да, конечно, — ответила Вирджиния. — Хотя, по правде говоря, я не садилась на лошадь последние три года, но когда-то ездила довольно часто.

— Тогда прокатимся вместе верхом завтра рано утром, — предложил герцог. — Поместье стоит посмотреть, пока мир вокруг нас еще дремлет, как любила говорить моя няня.

— А что вы считаете» рано «? — спросила Вирджиния.

— Шесть часов у парадного входа, — сказал он. — Но предупреждаю, никого больше не будет.

— Я с удовольствием поеду и постараюсь не опоздать, — пообещала Вирджиния.

— С нетерпением буду ждать нашей прогулки, — заверил герцог. — Доброй ночи, мисс Лангхоулм!

— Доброй ночи! — ответила Вирджиния. Она повернулась и пошла к замку. В окнах горели огоньки, и он казался неимоверно большим и внушительным. Вирджиния знала, что герцог смотрит ей вслед, но заставила себя не оглянуться. Удаляясь от него, Вирджиния почувствовала, что совершает важный шаг, пока что непонятный ей самой и бессмысленный.

Он пригласил ее прокатиться верхом. При мысли об этом она ощутила радостный трепет, но потом вдруг поняла, что ей нанесли обиду, хотя и едва заметную: герцогу никогда бы не пришла в голову мысль пригласить английскую девушку на прогулку без чьего-нибудь сопровождения, встретиться с ним почти тайно в такой ранний час. И она знала, дело тут не только в том, что она американка, но и в том, что с точки зрения социальной она была никто. Библиотекарша, которая обедает с мисс Маршбанкс. Герцог может поболтать или пофлиртовать с девушкой-студенткой, но отношения с ней никакого значения для него не имеют.

Эта мысль пронзила ее, как кинжал, и она чуть не задохнулась от охватившего ее гнева. Но затем почти непроизвольно она принялась хохотать. Вирджиния не могла не заметить комичности ситуации: если ее не принимали как герцогиню, то виновата в этом только она сама.

Вирджиния хотела сразу пройти к себе в спальню, но, подумав, что это будет невежливо по отношению к мисс Маршбанкс, направилась в гостиную. Как раз, когда она выходила из холла, в коридоре появился молодой человек, и Вирджиния чуть не налетела на него.

— Простите, — извинилась она и догадалась, что перед ней капитан Маркус Рилл, хотя никогда его не видела.

— Добрый вечер! — удивленным тоном произнес он. — Мы, кажется, раньше не встречались?

— Нет, — ответила Вирджиния.

— Я — Маркус Рилл. Вы живете в замке? — спросил он, отметив про себя ее вечернее платье и тот факт, что она была с непокрытой головой.

— Я сегодня приехала, — сказала Вирджиния, — из Америки. Мне разрешили позаниматься в библиотеке.

— Надо же! Как интересно! — воскликнул капитан. Он вынул из кармашка жилета монокль и вставил его в глаз. Непомерно высокий белый воротничок, подложенные плечи его смокинга, гвоздика в петлице, закругленные кверху маленькие усики в точности напомнили Вирджинии одну из карикатур на англичанина.

— Я знаю! — импульсивно вырвалось у нее. — Вы тот, кого называют» франт» или, кажется, «фат»? Капитан Рилл запрокинул голову.

— Вы правы, — сказал он, смеясь. — Прямо в десятку с первого раза! Откуда вы наслышаны о таких вещах?

— Даже в глуши можно иногда узнать кое-что о других странах, — ответила Вирджиния.

— Я прошу прощения, — сказал он. — Но мы с вами должны получше познакомиться. Вы слишком хорошенькая, чтобы все время сидеть над пыльными книгами.

— Именно для этого я сюда и приехала, — уточнила Вирджиния.

— Чепуха! — заявил он. — Я повезу вас прокатиться. Вы ведь не откажетесь, не правда ли?

— Очень любезно с вашей стороны, — ответила Вирджиния, — но, боюсь, у меня не будет времени.

Она попыталась пройти дальше по коридору, но молодой человек преградил ей путь.

— А знаете, вы — самое хорошенькое создание, какое я когда-либо встречал! — сказал он. — Никогда не думал, что в Америке может отыскаться что-то подобное.

— Прошу простить, капитан Рилл, но мне нужно найти мисс Маршбанкс, — холодно произнесла Вирджиния.

— Не беспокойтесь о старушке Марши. Ей не удастся безраздельно завладеть вами, — сказал он. — Пойдемте со мной, посмотрим на луну.

Он предложил Вирджинии руку, но она сумела проскользнуть мимо него. Капитан Рилл попытался поймать ее, но она была уже далеко.

— Доброй ночи, капитан! — бросила она через плечо.

— Постойте, не убегайте! Давайте хоть поболтаем! — прокричал он ей вслед, но она уже достигла прибежища в гостиной и закрыла за собой дверь.

Вирджинию рассмешило его нахальство, и в то же время она была раздосадована. Как он смел вести себя так дерзко и фамильярно? Хотя кто в этом виноват, как не тетя Элла Мэй, придумавшая такую ненадежную маскировку? Гостиная была пуста. Мисс Маршбанкс, скорее всего, все еще прогуливала Диззи или ушла спать. Вирджиния поэтому решила пробраться потихоньку к себе в комнату и избежать чересчур назойливых знаков внимания капитана Рилла.

Она осторожно выглянула из приоткрытой двери. Никого поблизости не было, и она решила, что, наверное, здесь есть другая лестница, по которой можно подняться наверх. Так что, вместо того чтобы повернуть направо, она повернула налево и вскоре набрела на лестницу, которую искала. Поднявшись на второй этаж, она немного растерялась и в поисках своей комнаты прошла мимо нескольких дверей. За одной из них послышался голос герцогини.

— Ты уверена, что оно не получено?

— Абсолютно уверена, ваша светлость. В ответ прозвучал голос мисс Маршбанкс.

— Но уже прошел почти месяц, и его милость начинает беспокоиться. Я не могу заставлять его волноваться, ты же знаешь, Марши.

— Да, безусловно, ваша светлость.

— В первых числах должно прийти еще одно письмо, но если первое опоздало, то второе тоже может опоздать. Как ты думаешь, что могло случиться?

— Ума не приложу, ваша светлость. Я всех опросила. Мастерз уверяет, что за последние две недели ничего не поступало. Он, конечно, не может быть уверен, что оно не пришло раньше, так как тогда мы еще не забили тревогу и он внимательно не следил за почтой.

— Если бы оно пришло, оно попало бы в его руки, разве не так?

— Несомненно, ваша светлость.

— Я не знаю, что мне делать, Марши! Честное слово!

— Возможно, его светлость…

— Нет, его спрашивать нельзя ни под каким видом, — быстро перебила ее герцогиня. — Ты поняла меня, Марши? Ни слова об этом не должно дойти до ушей герцога. Ты ведь предупредила Мастерза, чтобы он помалкивал, не так ли?

— Да, ваша светлость, но я только хотела предложить…

— Я уже предупреждала тебя, Марши, никому ни слова, это приказ.

Вирджиния стояла посреди коридора, не зная, идти ли ей дальше или вернуться назад. Затем она услышала удаляющиеся шаги и, завернув за угол, увидела в конце коридора герцогиню, которая быстро уходила прочь в своем розово-лиловом шифоне, пышной волной поднимавшемся над ковром. В дверях спальни стояла мисс Маршбанкс с несчастным выражением на лице.

— Ax, вот вы где, мисс Лангхоулм! — воскликнула она, завидев Вирджинию. — А я уже думала, куда вы подевались?

— Мне захотелось немного пройтись, — ответила Вирджиния — Но, боюсь, моя прогулка несколько затянулась.

— Раз так, вы, наверное, готовы отправиться спать.

— Конечно. Моя спальня, кажется, рядом?

— Вторая дверь налево, — уточнила мисс Маршбанке.

— Спасибо, — поблагодарила Вирджиния. — А то я немного заблудилась.

— Спокойной ночи, мисс Лангхоулм! Приятных вам сновидений, — сказала мисс Маршбанкс.

Вирджиния нашла свою комнату и облегченно вздохнула. Она вдруг почувствовала себя очень усталой. День выдался длинный. А тут, как нарочно, подумала она с раздражением, еще одна нерешенная проблема. Какое письмо не получила герцогиня? И почему герцог не должен о нем знать? Ей казалось, что на самом деле есть очень простой ответ на все вопросы, которые предстали перед ней за последние сутки, но тем не менее пока все оставалось невероятно сложным и запутанным.

Она забралась в кровать, закрыла глаза и вновь стала перебирать события, происшедшие с тех пор, как она приехала в замок. Особенно ей запомнилось, как герцог произнес «тогда договорились», взял ее руку в свою и посмотрел на нее.

Вирджинии показалось, когда они были вместе в этот вечер, что он не выглядел таким циничным и высокомерным. Но она тут же сказала самой себе, что это только игра ее воображения; ведь он был человеком, который третирует собственную мать, который подвержен приступам гнева и дурного настроения и который, как она очень хорошо знала, был обыкновенным охотником за приданым, причем самым отъявленным, какой только бывает на свете.

Он не понравился ей, а еще вернее, она возненавидела его! И если леди Шелмадайн на самом деле ведьма, то они составят чудесную пару. Вирджиния решительно повернулась на подушке. Она не будет больше думать о них. Не стоят они того.

Глава 6

Вирджиния спускалась по лестнице, когда большие напольные часы в холле пробили шесть часов. Герцог предупредил, что в это время никого поблизости не будет, но он, конечно, не посчитал нужным вспомнить о прислуге.

С десяток розовощеких горничных в ситцевых платьях, чепцах и накрахмаленных передниках начищали до блеска каминные решетки, протирали мебель, мыли мраморный пол в холле, чистили ковры. Лакеи в рубашках и полосатых жилетах выносили грязные рюмки из гостиной, в то время как другие слуги, ниже по званию, вносили дрова, уголь и вычищали камины от золы.

Служанки были слишком хорошо вышколены и не рассматривали гостей, но Вирджиния знала, что они украдкой бросали на нее взгляды, когда она проходила по холлу и появилась на крыльце.

Герцог уже был верхом на великолепном черном жеребце, а грум держал под уздцы гнедую кобылу.

— Доброе утро! — произнесла Вирджиния. Она знала, что герцог, будучи вежливым человеком, не покажет своего удивления, хотя вид у нее был необычным.

— Ты должна захватить с собой в Англию амазонку для верховой езды, — говорила тетя Элла Мэй в Нью-Йорке. — Там все ездят верхом. Как я завидовала им, когда они уносились прочь на прекрасных лошадях, а мне приходилось оставаться со старым мистером Вандербилтом.

— Но я не сидела в седле года три или больше, — возражала Вирджиния. — С тех пор, как растолстела.

— Если ты хорошо ездила верхом, то никогда уже не разучишься, — заверила ее тетя, — Но у тебя должен быть какой-то костюм для прогулки.

— В таком случае, я надену то, что всегда надевала, когда мы жили на папином ранчо в Техасе, — сказала Вирджиния.

Несмотря на все тетушкины протесты, Вирджиния настояла на своем и купила длинную мексиканскую юбку-брюки с бахромой по краю и кожаную безрукавку с карманами, тоже отделанную бахромой. Она остановила свой выбор на темно-зеленом цвете, подобрав к своему костюму бледно-желтую шелковую блузку с длинными рукавами.

Взглянув на себя в зеркало, она убедилась, что выглядит очень мило, но совсем не так, как английская мисс, которая собирается на прогулку с хозяином дома. Вирджиния вспомнила, улыбнувшись про себя, как изображались на картинках женщины-всадницы — в платьях с плотно облегающими лифами и пышными юбками, изящно наброшенными на дамское седло, в высоких блестящих цилиндрах с опущенными на лицо вуалями.

Вирджиния не надела шляпу, а просто убрала волосы кверху и закрепила заколками, что очень ей шло.

— Вы намереваетесь сидеть в седле по-мужски? — спросил герцог, и Вирджиния уловила в его голосе изумление.

— Я всегда так ездила, — ответила она.

— Очень хорошо, — отозвался герцог и, повернувшись к груму, добавил:

— Мужское седло, быстро!

Лошадь рысью направили в конюшни, и очень скоро привели назад с седлом без высокой луки. Рядом с крыльцом была установлена специальная колода. Вирджиния взобралась с нее на лошадь, умело взялась за поводья и затрепетала от восторга, ощутив молодое, энергичное животное. Они тронулись в путь, не проронив ни слова, и только, когда отъехали от замка на порядочное расстояние, герцог произнес:

— Вам, очевидно, раньше приходилось много ездить верхом.

Вирджиния повернула к нему улыбающееся лицо.

— Вас шокирует мой вид? — поинтересовалась она.

— Нисколько, — ответил он. — Наоборот, восхищает. Но, осмелюсь заметить, во время охоты такой костюм вызвал бы много критики.

— Я уеду задолго до начала охотничьего сезона, — сказала Вирджиния.

— Очень жаль, — промолвил герцог. — А теперь пусть ваша лошадь покажет свой аллюр.

Они перешли на легкий галоп. Затем в Вирджинию вселилось какое-то озорство, она Стала погонять свою лошадь, стараясь обогнать герцога и одержать верх в том виде спорта, в котором герцог был, по всему видно, непревзойденным мастером. Теперь они мчались рядом, голова к голове, несясь стремительно по торфяному простору, и тишину нарушал только топот копыт. У Вирджинии захватило дух, ее обуял странный, почти неуправляемый восторг. Она победит его! Непременно! Но вскоре поняла всю тщетность своих попыток. Вирджиния была хорошей наездницей, но он, казалось, слился с конем в единое целое. Их состязание оборвалось так же неожиданно, как началось; они одновременно осадили лошадей и посмотрели друг на друга, тяжело дыша и в то же время ликуя, как будто каждый из них одержал победу.

— Вы великолепны! — воскликнул «герцог, но Вирджиния не была уверена, что верно расслышала, так как, произнося эти слова, герцог направил коня к лесу.

Она последовала за ним. Они несколько раз меняли направление, пока не выехали на узкую тропку, ведущую, по-видимому, в лесную чащу. Начался крутой подъем; когда они достигли вершины холма, Вирджиния с изумлением увидела перед собой дом — небольшой, но очень красиво спроектированный, с белыми колоннами при входе. Тропа расширилась, и теперь Вирджиния могла ехать рядом с герцогом.

— Кто здесь живет? — спросила она.

— Это мой дом, — ответил он. — Я хочу вам его показать, а потом мы сможем позавтракать.

В, это время из-за дома выбежал старик, чтобы принять у них лошадей.

— Доброе утро, Бейтс! — произнес герцог.

— Доброе утро, ваша светлость! Давно мы вас не видели. Хозяйка уже беспокоилась, когда вы нас навестите.

— Надеюсь, вы угостите нас хорошим завтраком, — сказал герцог.

Он соскочил с седла и повернулся помочь Вирджинии, но она его опередила — легко спрыгнула на землю и задержалась на секунду возле лошади, чтобы ласково потрепать ее по шее, прежде чем отправиться за герцогом в дом.

Уже кто-то предупредительно распахнул перед ними двери — другой старик, одетый в утреннюю ливрею дворецкого.

— Доброе утро, Мастерз! — сказал герцог. — Завтрак, и как можно скорее. Мы будем на террасе.

— Слушаюсь, ваша светлость. Домик был восхитителен, обставлен изысканной мебелью, с окнами-эркерами, смотрящими на юг. Они прошли маленький приемный зал, и герцог открыл дверь на террасу, выложенную плитами, с каменной балюстрадой.

У Вирджинии вырвался легкий возглас изумления при виде прекраснейшей панорамы, открывшейся перед ними. Казалось, дом стоит на самом краю небольшой скалы, а под ней зеленые поля и извилистые ручейки протянулись до ярко-голубой полоски горизонта, которая, как догадалась Вирджиния, была морем.

— Как чудесно! — воскликнула девушка. — А вы так редко здесь бываете!

— У меня много домов, кроме замка, — ответил герцог, — но этот, наверное, самый любимый. Его построил в восемнадцатом веке один мой предок, и построил он его как тайное убежище для той, кого безгранично любил.

Вирджиния присела на краешек балюстрады. Ветер развевал на ее лбу маленькие прядки выбившихся из прически волос.

— Почему же ваш предок, если он был герцогом, не женился на своей возлюбленной и не отвез ее в замок? — спросила она.

— Она была замужем за другим, — объяснил герцог.

— Так, значит, это была тайная любовь!

— Вот именно, — подтвердил герцог. — Случилось так, что ее муж отправился воевать в Америку. Два поместья граничили друг с другом, но им нужно было где-то встречаться.

— И они приезжали сюда, — тихо завершила рассказ герцога Вирджиния.

— Они были очень счастливы, — поведал ей герцог. — Это дом любви, и он называл его» Сердце королевы «, потому что для него она была королевой.

— Какая очаровательная история, — сказала Вирджиния. — А что произошло потом?

— Ее муж вернулся из Америки, — ответил герцог. — Возможно, он приобрел в вашей стране новые взгляды. Во всяком случае, он узнал обо всем, вызвал моего предка на дуэль и убил его.

— Ужасно! — посочувствовала Вирджиния. — А что случилось с леди?

— Легенда утверждает, что ее он тоже убил. По крайней мере, известно, что она умерла через несколько месяцев после смерти своего возлюбленного. Говорят, ее призрак до сих пор ищет его в замке и особенно часто в маленьком храме на озере, который был еще одним местом их свиданий. Местные люди утверждают, что Белая Леди так и не нашла его; вот почему, когда умирает мужчина из нашего рода, она появляется, чтобы посмотреть, не ее ли возлюбленный идет к ней наконец. Но из-за своей вины он попал в ад, так что встретиться им не суждено!

— Как жестоко! — воскликнула Вирджиния.

— Так обычно говорила моя бабушка, — улыбнулся герцог, — поэтому она придумала другой конец. Будто они нашли друг друга и так счастливы с тех пор, что Белая Леди возвращается в замок поприветствовать каждого отправляющегося в иной мир представителя нашей семьи, чтобы всем вместе насладиться Елисейскими полями!

— Такой финал мне нравится гораздо больше, — сказала Вирджиния.

— Значит, вы романтичная личность! — отметил герцог, и ей померещилось, что он слегка цинично усмехнулся.

— Если подразумевать под этим, что для меня любовь между мужчиной и женщиной — самое прекрасное на свете, то вы правы. А ваш предок был не прав в своих поступках и поплатился за это.

— Безусловно, — согласился герцог, — и если бы я был мужем Белой Леди, то поступил бы точно так же.

— Вы бы тоже ее убили? — спросила Вирджиния.

— Возможно, — ответил герцог., — Так поступают только властолюбивые собственники, — заключила Вирджиния. — Было бы гораздо разумнее и человечнее просто развестись.

— Это американская точка зрения, — сказал герцог. — В Англии не любят семейных скандалов, кроме того, мужчина должен защищать свою честь доступными ему средствами.

— Как пещерный человек — с дубиной наперевес! — насмешливо заметила Вирджиния.

— Почему бы и нет? — продолжал герцог. — Если у мужчины красивая жена, скажем, такая, как вы, то ему, безусловно, понадобится дубина, и потяжелее, чтобы отгонять прочь воров и разбойников, которые позавидуют самой большой ценности из всех, чем он владеет.

Он говорил непринужденно, но было в его взгляде нечто, что заставило Вирджинию отвернуться и почувствовать облегчение, когда из дома донеслось:

— Завтрак подан, ваша светлость!

Столовая была восьмиугольная, выкрашенная по законам английской неоклассики в зеленый цвет, с несколькими изящными, светлыми рельефами в стиле георгианской эпохи. Весь буфет был заставлен яствами, и Вирджинию поразило количество блюд, поданных так быстро.

— Когда они успели приготовить столько? — удивилась она.

Герцог улыбнулся ей как задавшему смешной вопрос ребенку.

— У них всегда все готово, — сказал он. — Но ведь вы не появляетесь здесь месяцами! — не удержалась она от восклицания.

— Кажется, я приезжал сюда последний раз три или четыре месяца тому назад, Мастерз? — обратился герцог к старому дворецкому.

— Почти пять, ваша светлость. Мы уже начали думать, что вы забыли нас.

— И все всегда приготовлено? — с благоговением в голосе произнесла Вирджиния.

— Ну конечно, — ответил герцог. — Точно так же, как все готово в моем доме в Лондоне и на моей яхте в Саутгемптоне, которая может выйти в море спустя четверть часа после моего появления на борту.

— Наверное, вы чувствуете себя ужасно важным, — заключила Вирджиния.

Он взглянул на нее через стол, потом запрокинул голову и рассмеялся.

— Не могу себе представить никакой другой женщины, кто бы, сказал мне такое, — проговорил он смеясь. — Вы неповторимо занятны, мисс Лангхоулм. Пожалуйста, продолжайте. Мне нравится звук вашего голоса и очень легкий акцент.

— А мне кажется, что с акцентом говорите вы, — возразила Вирджиния. — И вы должны извинить мое удивление, ведь здесь, в Англии, все совсем иное, чем в Америке.

— Что именно? — поинтересовался герцог.

— Ну, во-первых, замок, — пояснила Вирджиния. — И то, как все подготовлено, куда бы вы ни приехали.

— Опять вспоминаете о нашем завтраке? Вы бы видели, сколько подают в замке: с полдюжины названий блюд только из яиц, столько же рыбных, холодные закуски — несколько видов ветчины, заливного, паштетов и, конечно, дичь по сезону — куропатки, фазаны, рябчики — все, что только может человек пожелать в начале дня.

— Звучит очень заманчиво, — сказала Вирджиния, — но вряд ли у меня будет возможность увидеть это, не так ли?

Герцог выглядел пораженным.

— Я не жалуюсь, — продолжала Вирджиния, — не подумайте. Меня просто забавляют условности и запреты. Мне рассказывали, как в течение веков выстраивалась вся система социального неравенства. Что экономка и дворецкий — самые важные люди среди челяди, у них отдельные комнаты и им прислуживают, как их господам. И что экономка разговаривает наравне только с горничной вашей матери, и что после того, как слуги, мужчины и женщины, пообедают вместе в столовой, горничные забирают свои тарелки с пудингом и удаляются в другую комнату.

— Как интересно, продолжайте, пожалуйста, — попросил герцог. — Я все уже забыл, хотя наверняка когда-то знал это.

— Слуги гостей подчиняются тому же порядку, что и их господа, — рассказывала дальше Вирджиния. — Если у вас в доме гостит принцесса или герцогиня, ее горничная отправляется обедать под руку с дворецким; то же самое относится, естественно, и к экономке. И к ним обращаются по именам их господ. Мою горничную, например, если бы она у меня была, называли бы» мисс Лангхоулм «. Бедняжка! Боюсь, на обед ее сопровождал бы всего-навсего чистильщик ботинок или тот, кто, по-моему, называется, чистильщик ножей!

Герцог вовсю хохотал.

— Знаете ли, — продолжала Вирджиния, — я поняла, что мы с мисс Маршбанкс образуем собственный маленький кружок и, если можно так выразиться, висим между небом и землей. Мы с ней ни то, ни се. У нас нет официального статуса, и поэтому мне никогда не увидеть вашу великолепную сервировку завтрака.

Последние слова Вирджиния нарочно произнесла тоскливым голосом.

— Вы смеетесь надо мной, — упрекнул ее герцог. — Когда вы собираетесь напроказить, у вас на щеке появляется крошечная ямочка, по-моему, совершенно неотразимая.

Вирджиния отодвинула свой стул от стола и вышла на террасу. Она стояла, глядя на вид перед собой, повернувшись спиной к дому. Потом услышала, как он подошел к ней, гулко ступая по каменным плитам в своих сапогах для верховой езды.

С минуту он смотрел на нее — на ее маленький нос, чуть разомкнутые губы, темные глаза, смотревшие серьезно, без тени улыбки.

— Вы сердитесь на меня? — тихо спросил он.

— Нет, — совершенно естественно ответила она, — но я не привыкла к комплиментам.

— Все мужчины в Америке, должно быть, ослепли! — сказал он. — Разве вы не знаете, Вирджиния, что вы очень красивы? И я хочу вам об этом говорить.

— Меня смущают такие разговоры, — произнесла она.

— Неужели? — удивился он. — Но от правды не убежать. Рано или поздно вам придется выслушать подобные слова, и если я в самом деле первый, кто сказал вам об этом, тогда я могу считать, что мне выпала большая честь. Мне нравится, как загораются ваши глаза, когда вы волнуетесь, и темнеют, довольно обиженно, если вы чего-то не понимаете. Мне нравится, как иногда у вас подрагивают губы, будто от испуга. А ваши волосы — что я могу сказать о ваших волосах, Вирджиния? Ведь я никогда не видел ничего подобного. Я хочу.». Я так хочу дотронуться до них.

— Довольно! — Вирджиния неожиданно рассердилась на него и даже топнула ногой. — Вам не следует говорить мне такие вещи, а мне не следует слушать.

— Но почему? — спросил герцог, — Что здесь плохого?

Вопрос этот, казалось, упал между ними, как камень, сброшенный в глубокий колодец. Вирджиния поняла, что он опять одержал верх. Не могла же она объяснить, почему ему не следует так говорить с ней. Не могла же она признаться в том, что знает, что он женат. Не могла же она сделать вид, что отвергает его ухаживания, когда на самом деле он и не думал за ней ухаживать.

Она просто стояла в полной растерянности, чувствуя, что чрезвычайно взволнована его близостью и тем, что он сказал ей.

— Вы так молоды, — тихо добавил герцог, — так молоды и не испорчены. Очень давно, Вирджиния, я не был так счастлив, как сейчас с вами. Наверное, в этом доме действительно есть какие-то чары. Вы приедете со мной сюда еще раз?

Она медленно повернула голову и взглянула на него.

— Не уверена, что вы пригласите меня, — сказала она. — Пока я для вас в новинку. Но потом, что у вас может быть общего с американкой?

Если она намеревалась нанести ему удар, то это ей удалось. Она увидела, как сжались его губы, и поняла, что в эту минуту он думает о другой американке, которая носит его имя.

— Пора возвращаться, — натянуто произнес он.

— Да, конечно, — согласилась Вирджиния. Они прошлись по дому. Стоял свежий запах пчелиного воска и цветов, а еще, как почудилось Вирджинии, в доме все дышало счастьем. Поддавшись внезапному порыву, она захотела сказать: «Давайте останемся ненадолго. Не поедем в замок, задержимся здесь хотя бы на несколько часов и поговорим».

Герцог подошел к входной двери и, увидев, что Вирджиния медленно идет по залу, сказал:

— Вам понравилось здесь, ведь так? «Сердце королевы» не оставило вас равнодушной.

— Мне кажется, будто дом хочет мне что-то сказать, — призналась Вирджиния.

— Я чувствую то же самое, когда приезжаю сюда, — произнес герцог.

Она удивленно посмотрела на него.

— А почему я должен притворяться? — почти грубо заметил он, как будто она задала какой-то вопрос. — Я люблю этот дом. Когда я расстроен или чувствую одиночество, то приезжаю в «Сердце королевы». Один! — добавил он, как бы догадавшись, что у нее мелькнет в мыслях другой вопрос. — До свидания, Мастерз! — сказал он старику в дверях. — Я скоро снова приеду.

— Надеюсь, ваша светлость, — ответил дворецкий. — И леди тоже.

Вирджиния улыбнулась ему, а тем временем другой старик привел из конюшни лошадей. Вирджиния поискала глазами какое-нибудь возвышение, но герцог поднял ее и посадил в седло.

— Вы легки как перышко из поговорки, — отметил он. — Сейчас не модно быть такой худенькой, но рядом с вами другие женщины выглядят толстыми и неуклюжими. Когда я смотрю на вас, мне кажется, что вы лесной призрак, или, наверное, лучше сказать, морской, который случайно занесен ко мне ветром с Атлантики.

Она улыбнулась ему сверху — он все еще не отпустил поводья ее лошади.

— Вы очень поэтичны, — сказала Вирджиния, поддразнивая его.

— Никогда не замечал этого за собой до сегодняшнего дня, — ответил он.

Они поскакали к замку почти в полной тишине, а когда приблизились к конюшне, Вирджиния слезла с лошади и прямо зашагала к крыльцу, не дожидаясь герцога. Она почувствовала, что он нарочно медлил, чтобы никто не увидел, как они вместе заходят в дом.

Оказавшись в своей комнате, Вирджиния постояла с минутку перед зеркалом, не отнимая рук от зардевшихся щек. Возможно, он всего-навсего искушенный сердцеед? Из тех, кто не пропустит ни одной хорошенькой женщины? Или он на самом деле, как ей показалось, почувствовал расположение к ней? «Было бы забавно, — подумала она про себя, — если бы он влюбился». И еще у Вирджинии возникла мысль: было бы справедливым наказать герцога за то, что он женился по расчету. Тогда бы он понял, как глубоко ее презрение к нему.

— Он просто жалкий тип, — произнесла Вирджиния вслух, но эти слова прозвучали как-то неубедительно даже для собственных ушей.

«Вспомни, как он вел себя», — она попробовала уговорить свое второе «я». Тем не менее она ни о чем не могла думать, а только о том, как он был красив верхом на великолепном черном скакуне; как она вынуждена была отвернуться от смутившего ее взгляда; и как его слова вызывали странные толчки в горле, чего раньше никогда не бывало.

— Мне следует вернуться в Америку, — сказала Вирджиния своему отражению в зеркале, хотя знала, что никуда не уедет.

Приблизительно через час, надев скромное утреннее платье, синее с белым кисейным воротничком и манжетами, она засела в библиотеке штурмовать книги. Вирджиния снимала с полок фолианты, листала их, но попадались ей исключительно одни портреты герцога. Все предки были похожи на молодого хозяина замка: тот же прямой, аристократический нос, широкий лоб, квадратный подбородок и, на некоторых портретах, цинично-отрешенный взгляд. Книга за книгой рассказывали только об истории семьи Риллов и ни о чем другом.

Вирджиния как раз ставила на место тяжелый, в кожаном переплете том по истории замка, когда дверь библиотеки открылась. Девушка взглянула через плечо, убедилась, что это герцог, и поняла, что невольно поджидала его.

— Как у вас продвигается дело? — спросил он, и ей пришлось от смущения отвести взгляд.

— Мне трудно решить, с чего начинать, — призналась Вирджиния.

— Нужно будет вам помочь, — сказал он. — А пока я принес вам старую карту поместья. Думаю, вам любопытно взглянуть, где мы сегодня проезжали. Карту составили сразу после того, как отстроили дом «Сердце королевы». У моего предка были большие планы, которые, естественно, не осуществились из-за его смерти.

— С удовольствием посмотрю на эту карту, — сказала Вирджиния.

Герцог положил большую папку на стоящий посредине комнаты стол, обитый кожей.

— У меня в кабинете осталось еще очень много бумаг и документов из того времени, — сказал герцог. — Я захватил первые попавшиеся. Если вам интересно, мы, можем как-нибудь пролистать их.

Предложение прозвучало довольно горячо. Поборов желание тут же откликнуться на него с благодарностью, Вирджиния заставила себя произнести:

— Не уверена, что у меня найдется время. Нужно так много успеть до моего возвращения в Америку.

— Почему вы все время говорите об отъезде? — возмутился герцог. — Вы ведь только приехали. История не делается в один день, и написать о ней невозможно за несколько недель или даже месяцев. Вы же знаете, мы с мамой очень рады, что вы остановились у нас.

— Как вы можете это утверждать, если я только что приехала? — спросила Вирджиния.

— Мне не нужно много времени, чтобы составить свое мнение о человеке, — ответил герцог. — С того момента, как я увидел вас в комнате у матери, я понял, что вы не такая, как все.

Вирджиния молчала. Она вспомнила, что увидела герцога прежде, чем переступила порог замка. В своем гневе на торговцев, которых он выставлял вон, герцог даже не заметил ее. Вспомнила и разозлилась.

— Я должна вернуться к работе, ваша светлость, — холодно заметила она. — Спасибо за карту.

— Я хотел бы сам показать ее вам, — сказал герцог. Он открыл папку, но в этот момент в библиотеку вошел дворецкий. — В чем дело, Маттьюз? — раздраженно обратился к нему герцог.

— Из конюшни просили сообщить, что лошади, которых вы, ваша светлость, хотели посмотреть, доставлены.

— Да, в таком случае придется идти, — отозвался герцог. — Простите, мисс Лангхоулм, но я сказал продавцу, который выставил на продажу нескольких первоклассных животных, что хотел бы посмотреть их. Вы извините меня?

— Конечно, — ответила Вирджиния. Она хотела добавить, что тоже с удовольствием взглянула бы на лошадей, но поняла, что такая мысль показалась бы бесцеремонной.

— Я не задержусь, — тихо произнес герцог и, оставив на столе папку, вышел из комнаты.

Вирджиния мысленно легонько встряхнула себя и вновь обратилась к книгам, но едва успела открыть одну из них, как дверь снова распахнулась, и на пороге появилась герцогиня.

— Доброе утро, мисс Лангхоулм!

Герцогиня прошуршала в, комнату. На ней было великолепное серое платье, отделанное кружевами. В ушах сверкали бриллианты, с шеи спускалась длинная нитка жемчуга, доходившая до тонкой талии. Герцогиня держала на поводке своего старого мопса, слишком толстого, чтобы быстро передвигаться. Пес все время фыркал и сопел, еле поспевая за хозяйкой.

— Доброе утро, ваша светлость! — ответила Вирджиния.

— Мне сказали, что мой сын здесь, — промолвила герцогиня, оглядываясь вокруг, как будто хотела убедиться, что герцог не спрятался куда-нибудь за шкаф.

— Да, он был здесь минуту назад, — ответила Вирджиния, — но его позвали на конюшню посмотреть каких-то лошадей.

— Лошади! Лошади! Всех мужчин только они и занимают! — воскликнула герцогиня. — Хотя, должна признаться, мне самой они нравятся, если речь идет о скачках. Вы бывали на скачках, мисс Лангхоулм?

— Очень давно, в Америке, — сказала Вирджиния.

— Увлекательное зрелище, — продолжила герцогиня, и голос ее неожиданно потеплел. — Я не знаю ничего более захватывающего, чем следить, как лошадь, на которую поставлена большая сумма, приближается к финишу.

Герцогиня слегка вздохнула и добавила:

— Конечно, все это не так забавно, когда проигрываешь!

— Да, понимаю, — улыбнулась Вирджиния. Герцогиня повернулась и собралась уходить, когда заметила на столе папку.

— Что это? — поинтересовалась она.

— Кажется, здесь несколько старых карт, которые герцог собирался показать мне, — ответила Вирджиния.

Герцогиня щелкнула замочком. Внутри папки, поверх старых, мягких пергаментов, по-видимому являвшихся картами, лежало несколько распечатанных писем, а на самом верху был конверт. Герцогиня издала легкий возглас.

— Письмо лорду Рафтону! — воскликнула она. — Я уже несколько недель жду это послание. Как оно оказалось у Себастьяна?

Она взяла конверт и повертела его в руках. Письмо было не распечатано.

— Ничего не понимаю, но, по крайней мере, письмо дошло, — продолжала герцогиня. — Как я рада, что оно нашлось!

Вирджинии захотелось напомнить, что папка принадлежит герцогу, но потом она подумала, что это не ее дело.

— Я должна немедленно пойти к его милости! — заявила герцогиня. — Немедленно! Где мисс Маршбанкс?

— Она сказала мне за завтраком, что поедет в деревню на повозке, запряженной пони, — ответила Вирджиния.

— Ах да… конечно! — вспомнила что-то герцогиня. — У меня была просьба к викарию. Мисс Маршбанкс вызвалась передать ее. О, господи! Придется ждать, когда Марши вернется… если только… вы не согласитесь пойти со мной.

— Пойти с вами? — недоуменно повторила Вирджиния.

— Да, — ответила герцогиня. — Навестить лорда Рафтона. Вы окажете мне большую услугу.

— Конечно, если вы того желаете, — согласилась Вирджиния.

— Тогда идемте! Не будем медлить, — проговорила герцогиня, не выпуская письма из рук.

Она первой открыла дверь, прежде чем Вирджиния успела сделать это, вышла в холл и передала поводок лакею.

— Выведи Диззи погулять, Джеймс.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— А теперь мы отправимся к лорду Рафтону, — объявила герцогиня.

Они стали подниматься по лестнице.

— Видите ли, лорд Рафтон не совсем здоров, — объясняла на ходу герцогиня, — и иногда бывает несколько… беспокойным. Мой сын поэтому взял с меня обещание, что «никогда не буду навещать лорда одна. Обычно меня сопровождает мисс Маршбанкс, но так как ее сейчас нет, то я просто не могу ждать. Если вы будете вместо нее, то все обойдется.

— Чем болен лорд? — спросила Вирджиния.

— Думаю, он просто стар, — ответила герцогиня, — и его память блуждает иногда. Но он очень, очень дорогой друг. Когда-то был моим верным поклонником.

Она вздохнула.

— Видели бы вы меня в молодости. Я была такой веселой и, хотя не мне судить, очень привлекательной. Все говорили, что я — самая красивая герцогиня в Англии, и, между нами, мисс Лангхоулм, это было правдой! У меня была масса кавалеров. В наши дни девушки не знают и половины тех развлечений, что выпали мне. А лорд Рафтон был самым преданным из всех; сейчас он переехал жить в замок, и теперь я ухаживаю за ним.

— Как вы добры, ваша светлость! — воскликнула Вирджиния. — Далеко не многие согласятся заботиться о друге, который состарился.

— Дорогая моя, мы все должны помогать друг другу, разве не так? — спросила герцогиня.

Они поднялись еще на один этаж, прошли по длинному коридору со множеством поворотов, так что Вирджиния даже решила, что обратно ей одной не выбраться оттуда. Наконец, они подошли к огромной двери из красного дерева, и герцогиня постучалась.

Дверь открыл мужчина в белом халате.

— Доброе утро, мистер Уорнер! — сказала герцогиня. — Как лорд сегодня себя чувствует?

— Мы сегодня в отличной форме, ваша светлость. Довольны, спокойны. Надеемся, что ваша светлость навестит нас.

— Это мисс Лангхоулм! — сказала герцогиня. — Мистер Уорнер — квалифицированный санитар, мисс Лангхоулм, и я просто ума не приложу, что бы мы или, вернее, лорд Рафтон, без него делали.

— Ваша светлость, вы очень добры, — сказал мистер Уорнер довольным тоном.

Он прошел маленькую прихожую и открыл другую дверь. В большой, залитой солнцем комнате сидел седовласый старик. Он был тщательно и элегантно одет — с цветком в петлице и массивной жемчужно-бриллиантовой заколкой на сером широком галстуке. При виде герцогини он встал и протянул к ней руки.

— Милли, моя дорогая! — воскликнул лорд. Герцогиня зашуршала юбками, шагнув к нему навстречу. Лорд отвесил королевский поклон, затем взял ее руку и поднес к губам.

— Как давно вы не приходили повидаться со мной.

— Знаю, это совершенно несносно с моей стороны, — согласилась герцогиня. — Вы сегодня прекрасно выглядите.

Мистер Уорнер удалился из комнаты, а Вирджиния, почувствовав легкое смущение, подошла к окну и выглянула наружу. Внизу раскинулся парк, где только сегодня утром они скакали верхом с герцогом, а на озере она заметила светлое пятнышко — миниатюрный храм любви, в который до сих пор часто наведывается Белая Леди. Легенда совершенно очаровала Вирджинию, и она то и дело размышляла, глубоко ли любила на самом деле эта дама герцога, отдавшего за нее жизнь.

— Я получила от вас маленькое послание, — произнесла за спиной Вирджинии герцогиня, — но, увы, вы забыли поставить свою подпись. Вы же знаете, как я дорожу вашими письмами, мой дорогой Артур. Так подпишите же и эту записку, чтобы я, могла хранить ее, как и все остальные ваши billets-doux[3] за долгие годы нашего знакомства.

— Ну конечно, моя дорогая, конечно, — с готовностью откликнулся лорд Рафтон.

Вирджиния обернулась. Герцогиня вела лорда к письменному столу. На нем лежало большое гусиное перо, которое герцогиня вложила в руку лорда Рафтона.

— Где нужно подписать? — услышала Вирджиния бормотание лорда. — Я не помню, что там сочинил.

— Как всегда, очаровательное и нежное письмо, — прощебетала герцогиня. — Просто поставьте свою фамилию: Рафтон.

— Рафтон? — засомневался лорд, — Но вы всегда называли меня Артур.

— Знаю, дорогой, — сказала герцогиня. — Но я храню ваши письма для потомков и хочу, чтобы они были подписаны вашим полным именем.

— Да… да, конечно, — согласился лорд. — Я и забыл, что мое творчество так важно.

— Даже очень, — подчеркнула герцогиня. — Ваши восхитительные стихи я храню все до одного. Дорогой Артур! Как вы были умны! Да, подпишите здесь, пожалуйста… вот так. Большое спасибо.

Лорд Рафтон откинулся на спинку стула, как будто был в изнеможении. Герцогиня забрала у него перо и положила обратно возле чернильницы.

— А теперь мы с мисс Лангхоулм должны покинуть вас, — сказала герцогиня.

— Вы собираетесь… в Лондон? — спросил лорд — Я поеду с вами. Давно я уже не бывал… в Лондоне.

— Да, да. Мы поедем вместе, — пообещала герцогиня. — Но не сегодня, не сейчас, Артур.

Она похлопала его по руке и повернулась к двери.

— Пойдемте, мисс Лангхоулм, — сказала она. — Лорд утомился.

В руке герцогиня держала записку, подписанную лордом Рафтоном. Вирджиния случайно бросила взгляд на этот листок, а потом еще раз посмотрела повнимательнее. Ее не покидало ощущение, что записка до чрезвычайности похожа на чек. Вирджиния тут же уверила себя, что, должно быть, ошибается, но стоило ей отвернуться, как герцогиня поспешно убрала листок бумаги подальше от глаз, запрятав его за широкий бархатный пояс, застегнутый филигранной серебряной пряжкой.

— До свидания, мистер Уорнер! — попрощалась герцогиня. — Я рада, что лорду гораздо лучше. Было очень приятно с ним повидаться.

— Вот уже почти месяц, как у нас не было приступов, — сообщил мистер Уорнер. — Доктор очень доволен, ваша светлость.

— И я тоже, мистер Уорнер. Все это благодаря вашим добрым заботам.

— Очень признателен вам, ваша светлость, за такие слова, — сказал мистер Уорнер, низко кланяясь, когда обе женщины выходили из дверей обратно в коридор.

— Спасибо, дорогая, — сказала герцогиня Вирджинии по дороге назад. — Очень любезно с вашей стороны. Да, чуть не забыла, мне бы не хотелось, по правде говоря, чтобы вы обмолвились о нашем визите ни мисс Маршбанкс, которая имеет склонность ревновать, ни моему сыну. Видите ли, я стараюсь не упоминать в его присутствии имя лорда Рафтона. Ему не нравится, что старик так долго живет у нас и требует определенных расходов. Это так мелочно со стороны Себастьяна, в конце концов, лорд Рафтон был верным другом моего мужа в течение долгих лет.

Вирджиния промолчала. Ей было не понять, как герцог, наедине с нею казавшийся приятным и симпатичным человеком, мог быть таким скупым и ничтожным, когда дело доходило до денег. Как мало приходилось тратить на бедного старика по сравнению с тем, во что обходилось содержание полудюжины домов со слугами, всегда готовыми накрыть стол на несколько персон.

Внезапно герцогиня остановилась.

— Мне кажется, вам здесь будет удобнее спуститься в библиотеку, — сказала она, указывая на неизвестный Вирджинии лестничный пролет. Девушка поняла: герцогиня боится, как бы их не увидели вместе. — Надеюсь, вам понравится пребывание в замке, — милостиво добавила хозяйка Рилла, направляясь к главной лестнице.

Вирджиния очень медленно спустилась там, где ей велели.

У нее было неприятное чувство, что она сделала что-то не так. Девушка не понимала, почему, но неприятный осадок не покидал ее. И кроме того, ее все время изводил еще один вопрос: почему герцог был таким скупым, так трясся над деньгами, когда в его распоряжении находилось все ее состояние?

Глава 7

Вирджиния была занята книгой, подробно описывающей историю создания замка, когда услышала, как отворилась дверь в библиотеку. Она даже головы не повернула, надеясь, что тот, кто к ней заглянул, никого не увидел и уйдет восвояси, но секунду спустя чей-то голос произнес:

— А как дела у нашей маленькой прелестной библиотекарши?

Вирджиния подняла глаза и увидела Маркуса Рилла. Он улыбался ей, но от такой улыбки у нее возникло ощущение, будто он мысленно раздевает ее.

— Я очень занята, капитан Рилл, — сказала Вирджиния.

— Но, надеюсь, не настолько, чтобы не поговорить со мной, — возразил он. — Уверен, мы с вами о многом можем поговорить — вы и я.

— Не вижу причин для такой уверенности, — заявила Вирджиния, стараясь произнести фразу не грубо, а как утверждение очевидного факта, — Ну, во-первых, я считаю, что вы очень привлекательны, — объяснил капитан Рилл. — А во-вторых, вы пленили меня.

— Думаю, мне следует сразу все прояснить, капитан Рилл. Я не располагаю временем для флирта, — твердо сказала девушка.

Говоря это, она даже удивилась собственному поведению в данной ситуации. До болезни Вирджиния пришла бы в трепет и волнение от одной мысли, что какой-то мужчина, все равно какой, может восхититься ею.

А теперь, когда она ощутила собственную привлекательность, что было для нее совершенно ново, не только осталась равнодушной к таким явно неискренним заявлениям, но и перестала бояться.

Маркус Рилл нимало не смутился.

— А кто говорит о флирте? — удивился он. — Я всегда правдив. Да и какой мужчина не восхитится вами? У меня такое ощущение, что под маской скромной маленькой ученицы скрывается что-то совсем иное. Возможно, вы — Спящая красавица. Если так — я тот принц, который разбудит вас.

Вирджиния невольно расхохоталась. Он был смешон, этот разряженный молодой аристократ, старающийся приударить за ней.

— Боюсь, капитан Рилл, я вас очень разочарую, — сказала она. — Девушки в Америке привыкли сами о себе заботиться, поэтому, уверяю вас, я, в отличие от Спящей красавицы, бодрствую и отдаю себе полный отчет в том, что происходит вокруг.

Маркус Рилл зашелся от смеха.

— Вы неподражаемы, — объявил он. — Теперь мне еще больше захотелось пробудить в вас интерес к английскому образу жизни или, лучше сказать, к одному английскому джентльмену.

— А мне казалось, у вас хватает забот, капитан Рилл, — с невинным видом заметила Вирджиния. На секунду он опешил.

— Слуги все-таки болтают, — решил он. — Вы имеете в виду, конечно, леди Шелмадайн. Так что ж, в жизни каждого мужчины найдется место и для другой женщины, особенно если она так же красива, как вы.

Говоря это, он положил руку на плечо Вирджинии.

— Ну, будет вам, — сказал он. — Не упрямьтесь. Давайте немного развлечемся. Вирджиния оттолкнула его.

— Не трогайте меня! — возмущенно потребовала она. — Во мне укоренилась привычка не позволять дотрагиваться до себя незнакомым людям. А теперь мне некогда. Всего хорошего, капитан Рилл!

Такой резкий тон не смутил капитана ни в малейшей степени, а только позабавил.

— Боже милостивый! Да в вас есть характер! — воскликнул он. — Я всегда считал, что женщина скучна, если чересчур любезна. Чуть-чуть сопротивления действует как соль на кушанье.

— Меня не устраивает быть» кушаньем «, — парировала Вирджиния.

Девушка хотела отойти от него подальше, но он в два прыжка оказался рядом и снова попытался обнять ее.

— Оставьте меня в покое! — закричала она, придя в бешенство. И тут оба услышали, что отворилась дверь.

Они отпрянули в разные стороны. У Вирджинии запылали щеки при мысли о том, что может подумать вошедший, увидев эту сцену. Даже Маркус Рилл выглядел смущенным. В библиотеку вошла леди Шелмадайн. Выражение на ее лице не оставляло никаких сомнений в том, что именно она заподозрила по поводу увиденного.

— Итак, ты здесь, Маркус! — произнесла она. — А я повсюду ищу тебя. Добрый день, мисс Лангхоулм! В последнее время вы трудитесь как пчелка. То ни свет, ни заря отправляетесь на прогулку верхом с герцогом, то день-деньской развлекаете капитана Рилла в библиотеке. Наверное, американским девушкам не нужно беспокоиться о своей репутации? Ведь в Америке даже нет общества, не так ли?

— Совершенно верно. Только краснокожие индейцы и миллионеры! — подтвердила Вирджиния.

— А вы не попадаете ни под одну категорию, — заметила леди Шелмадайн. — Впрочем, это не имеет значения, хотя у нас в Англии есть довольно грубое слово для молодых особ, которым неведомо, что такое скромность.

Вирджиния взяла себя в руки, чтобы не вспылить. Она поняла, что леди Шелмадайн намеренно держится вызывающе; маленький подбородок Вирджинии гордо приподнялся, а глаза засверкали. Затем она произнесла достаточно спокойно:

— Нелегко, должно быть, приходится английским девушкам, когда замужние женщины подают им такие странные примеры.

Мгновенно наступила тишина, прерванная сдавленным смешком Маркуса Рилла.

— Этот раунд за ней, Шелмадайн, — сказал он. — Ты должна признать, у нее есть характер.

— Меня не интересует, Маркус, — злобно отозвалась леди Шелмадайн, — что есть и чего нет у мисс Лангхоулм. Я просто очень сожалею, что она не знает своего места. Наверное, герцогиню следует информировать о ее поведении.

С этими словами она повернулась, слегка прошелестев длинными юбками, отделанными по краю рюшами и мелкими складками, и очень элегантно и в то же время с презрительным видом выплыла из комнаты, следом за ней поторопился капитан Рилл, который не забыл задержаться в дверях и помахать Вирджинии рукой. Вирджиния сделала вид, что не смотрит в его сторону, но когда они вышли, она не удержалась, чтобы тихонько не рассмеяться. Возможно, у нее и есть характер, как утверждает Маркус Рилл, но до последнего момента она и не подозревала об этом. Она осталась довольна собой.

« Наверное, все-таки у меня острый ум, просто раньше он был где-то очень глубоко запрятан, — подумала она. — И конечно, помогло сознание того, что я больше не безобразна «.

Потом ее одолело беспокойство. Будет очень неловко, если леди Шелмадайн в самом деле вздумает выполнить свою угрозу и нажалуется герцогине. Вирджинию могут попросить покинуть замок, а она совсем еще не готова к отъезду! Девушка призналась сама себе, что ее заинтриговал и заинтересовал не только замок, но и его хозяин — этот непонятный человек, за которого она вышла замуж и который, оказалось, полон противоречий: в какой-то момент он обаятелен, в другой — мелочен и скуп. Сколько бы она себя ни уверяла, что герцог ненавистен ей, она все равно с нетерпением ожидала того момента, когда снова увидит его.

Остаток дня прошел без событий. Вирджиния никого не видела, и никто не заходил в библиотеку, но когда она поднималась к себе в комнату переодеться к обеду, ей встретилась по дороге мисс Маршбанкс с большой доской в руке.

— У вас все в порядке, мисс Лангхоулм? — спросила она. — Простите, что я за весь день к вам не заглянула, но на меня свалилось столько дел. Сегодня в замке званый вечер, а такие события всегда прибавляют работы.

— Званый вечер! — воскликнула Вирджиния. — Но мне кажется, вы говорили, герцогиня сейчас не устраивает балов и приемов.

— В обычном смысле — да, — согласилась мисс Маршбанкс. — И, слава господу, траур ее светлости подходит к концу! Но сегодня у нас обедает судья, который приехал на выездную сессию. Разумеется, это традиция, когда судья посещает местные ассизы[4], он всегда обедает здесь со своим маршалом[5].

— Объясните, ради бога, что это значит, — взмолилась Вирджиния.

— Потом, за обедом, — пообещала мисс Маршбанкс. — А теперь мне нужно проследить за тем, как разместить гостей за столом. Макет у меня с собой.

Она показала Вирджинии, что у нее было в руках. На доске в виде длинного стола были вырезаны углубления, куда вставлялись карточки с именами гостей.

— Вот одна из моих обязанностей, — пояснила мисс Маршбанкс. — Я рассаживаю гостей по старшинству, и если потом ее светлость пожелает поменять чьи-то места, она может это сделать. Но обычно она целиком полагается на мое решение.» Я всегда верю, что ты не ошибешься. Марши «, — говорит она.

— Как интересно, — сказала Вирджиния. — А откуда вы знаете, кто из гостей самый важный?

— О, у нас в Англии есть» Дебретт![6] Это толстая книга, в которой перечислена вся высшая знать, — объяснила мисс Маршбанкс. — Я часто думаю, что бы я без нее делала… Но сегодня у нас очень мало по-настоящему важных особ; все остальные — местные. То ли дело, когда в Рилле принимают кого-нибудь из королевской фамилии. Вот тогда мне действительно приходится быть очень внимательной, как бы не попасть впросак.

Мисс Маршбанкс рассмеялась.

— Случись такое, меня бы обезглавили, я вполне уверена. Но я не могу здесь стоять и болтать с вами. Мне нужно увидеться с герцогиней и получить ее одобрение, а затем отослать макет вниз, чтобы карточки разместили на столе.

— Как бы мне хотелось посмотреть на стол, когда будет все готово, — сказала Вирджиния.

— Раз так, значит, посмотрите, — милостиво разрешила мисс Маршбанкс. — У меня для вас небольшой сюрприз, но придется обождать, пока не состоится наш с вами обед.

Она заторопилась, а Вирджиния пошла к себе. Ей стало радостно при одной мысли о званом вечере, хотя ее самой там не будет. Как мало званых вечеров выпало ей посетить за свою жизнь. До замужества Вирджинии было слишком мало лет, но ее мать позволяла ей спуститься поприветствовать гостей, а как только приступали к обеду, девочку тут же отсылали наверх в свою комнату. Да ей вовсе и не хотелось сидеть за громадным, излишне заставленным столом, рядом с сенаторами, не умолкавшими ни на секунду, и их разряженными, скучными женами. Она сознавала, что говорили они с ней только из вежливости, а за ее спиной обменивались друг с другом сочувственными фразами, что у ее матери такая малопривлекательная дочь.

«Но сегодня мне бы хотелось попасть на вечер», — подумала Вирджиния и постаралась представить себе, что бы произошло, если бы она сошла вниз и потребовала объявить себя как герцогиню Мерилльскую. Она представила удивление на всех лицах и ярость леди Шелмадайн. Все-таки стоило так поступить, хотя бы ради того, чтобы привести в бешенство женщину, которая старается обольстить ее мужа. Но зачем леди Шелмадайн понадобился герцог, если она влюблена в Маркуса Рилла? Вирджинии это было непонятно. Может, просто желание власти — заполучить обоих мужчин в свои руки? Или все дело в деньгах? Но, как полагала Вирджиния, тут леди Шелмадайн вряд ли может рассчитывать на герцога.

Она вынула из гардероба белое шифоновое платье, отделанное широким тонким кружевом. Обманчиво незатейливый, но очень дорогой наряд.

«Ты в нем совсем как невеста», — задумчиво произнесла тетя Элла Мэй, увидев Вирджинию в этом платье. И, чувствуя, что может обидеть свою тетю, если откажется купить платье по этой причине, Вирджиния присоединила его к своим покупкам.

Теперь, надев это платье, Вирджиния представила, как бы она выглядела, будь на ней бриллиантовое колье и диадема в светлых волосах. Потом она вспомнила ужасную диадему, которую напялили ей на голову в день свадьбы, — отвратительная, уродливая корона, которая, по мнению ее матери, подходила к ее новому статусу в жизни.

— Бедная мама! — прошептала Вирджиния. — Она понятия не имела, где начинается хороший вкус.

С первых минут пребывания в замке Вирджиния поняла, что великолепие дома, старинной мебели, картин, деревянной резьбы, расписных потолков — все это доставляло ей эстетическую радость своей изумительной красотой. Куда бы она ни бросила взгляд, повсюду была красота — красота старины, с любовью созданная заботливыми руками мастеров и сохраненная через века.

На деньги всей Америки, подумала она, нельзя было бы создать дом, сравнимый по великолепию и утонченности с замком Рилл.

Вирджиния спустилась в гостиную, где для них с мисс Маршбанкс подали обед, как и в прошлый раз при свечах. Обед был великолепен. Лакей принес бутылку шампанского в серебряном ведерке со льдом.

— У меня всегда на столе шампанское, когда в доме званый вечер, — сообщила мисс Маршбанкс с ноткой гордости в голосе.

Вирджиния, помня о шампанском, которое ее заставила выпить мать перед самой свадьбой, почувствовала неожиданный приступ дурноты от одной мысли о бокале шипучего напитка. Но тут же подумала, что отказ выпить с мисс Маршбанкс испортит все удовольствие пожилой даме.

— Вы угощаете на славу, — выдавала она и увидела, что мисс Маршбанкс пришла в восторг от такой оценки.

Когда они покончили с трапезой, мисс Маршбанкс сказала:

— А теперь я угощу вас чем-то совсем иным. Шагайте за мной, но, предупреждаю, совершенно бесшумно. У дверей Дубовой галереи я попрошу вас снять туфли.

Мисс Маршбанкс повела ее из гостиной, в конце коридора открыла маленькую дверцу и, скинув туфли, велела Вирджинии знаками сделать то же самое. Они на цыпочках поднялись по лестнице, которая вывела их в маленькую, обитую дубом комнатку, одна стена которой состояла из резных колонн, установленных в нескольких дюймах друг от друга. Это была галерея менестрелей, и в ней до сих пор сохранились стулья для музыкантов. Пока мисс Маршбанкс подкрадывалась к колоннам, Вирджиния неожиданно поняла, почему они должны были соблюдать такие предосторожности: галерея находилась в конце Большого банкетного зала.

Оставаясь незамеченными, они могли все разглядеть — внизу герцог и его мать развлекали гостей. С минуту в глазах Вирджинии мелькал калейдоскоп изящных обнаженных плеч, блестящих диадем и сверкающих колье. Затем рядом с дамами она разглядела представительных кавалеров; все они сидели за столом, заставленным золотыми канделябрами и украшенным цветами. По белому полю скатерти вился плющ; в центре стола возвышалась массивная золотая ваза, а по обе стороны от нее — блюда с оранжерейными фруктами. Вся картина была очень красочной и живой. За каждым стулом стоял лакей в напудренном парике и бархатной ливрее, отделанной золотом. Хрустальные бокалы играли отблесками свечей. Вирджиния невольно перевела взгляд на герцога во главе стола. Сначала единственной ее мыслью было то, что он очень красив, но потом справа от него она разглядела брюнетку поразительной красоты с великолепным ожерельем из рубинов и бриллиантов и такой же диадемой. Слева от герцога восседала леди Шелмадайн. Вирджиния видела, как она наклонилась вперед и коснулась руки герцога. Она явно о чем-то просила, повернувшись к нему лицом и соблазнительно надув алые губки. Вирджинии даже показалось, что она смогла разглядеть, сколько искушения таилось в чуть раскосых зеленых глазах леди Шелмадайн.

Неожиданно все поплыло и закачалось перед Виржинией. Почему она вынуждена таиться, подглядывать в щелку, когда ее место там, внизу? Но тут же девушка заставила себя вспомнить, что ненавидит этого человека, который женился на ней за два миллиона долларов. Нет сомнения, это на ее деньги куплено все, что они сейчас едят с золотых тарелок; это на ее деньги приобрели вино; это на ее деньги наняли лакеев.

Она закрыла глаза, как будто этот вид был для нее невыносим, и, повернувшись, покинула галерею менестрелей — спустилась по лестнице, прошла по коридору и вошла в гостиную, которую они делили пополам с мисс Маршбанкс.

— Почему вы ушли? — спросила мисс Маршбанкс, поспешно войдя в гостиную почти вслед за ней. — Я как раз собирался рассказать вам, кто есть кто. Вы заметили, как великолепно выглядела леди Роухамптон? Она сидела справа от герцога. Это одна из первых красавиц Англии. Мне бы также хотелось, чтобы вы обратили внимание на леди Престон; она наполовину француженка, и, говорят, ни один мужчина не может устоять перед ней.

— Я вам очень благодарна, что вы показали мне все, — заверила ее Вирджиния. — Большое спасибо. Но сейчас прошу меня извинить, мне нужен глоток свежего воздуха.

Она выскользнула из комнаты, прежде чем мисс Маршбанкс смогла вымолвить слово, и, найдя нужную дверь, вышла в сад. Ее занимала одна мысль — спастись от замка и от происходящего в Большом банкетном зале. Сама не зная почему, Вирджиния не хотела ничего слышать о них — этих чудесных женщинах со всеми их нарядами, драгоценностями и знатным происхождением.

«Я вернусь в Америку через несколько дней, — пообещала сама себе Вирджиния. — У меня нет ничего общего с такими людьми. Попрошу тетю Эллу Мэй найти мне какое-нибудь дело. Я могла бы работать в школе или заняться коневодством».

Она полагала, хотя ни разу не выясняла этого вопроса, что все еще является хозяйкой отцовского ранчо в Техасе. Не такая плохая мысль — отправиться туда и посмотреть, что стало с несметными стадами скота, которыми владел ее отец. Но потом засомневалась, сможет ли справиться с таким делом в одиночку.

Вирджиния не сознавала как, но ноги сами привели ее на полянку, затерявшуюся в тени деревьев, и вскоре она оказалась на скамейке, прямо перед статуей танцующего фавна. Вдали виднелось озеро. Спустилась темнота, и на небе появлялись звезды — одна за другой.

— Я должна вернуться в Америку! — вслух произнесла Вирджиния, но спокойствие этого тайного уголка уже околдовало ее. Раздражение куда-то ушло, ей больше не хотелось бежать.

Девушку полностью захватила красота, окружавшая ее, — голубая дымка над водой, ветви деревьев на фоне неба, мягкий шум леса — вот птица устраивается на ночлег, а там кролик поспешно убегает, шурша листвой.

Казалось, природа окутала Вирджинию своим покоем, и девушка покорилась ее чарам.

Наверное, прошло довольно много времени, когда Вирджиния почувствовала, что она не одна. Она не видела его, но знала, что он здесь, и задала себе вопрос: как долго он наблюдал за ней, пока она оставалась в неведении?

Над деревьями поднялась луна и, будто маленькая прогалина, где находилась девушка, была специально для этого предназначена, осветила Вирджинию, ее белое платье, ее волосы и тонкое личико. Она посмотрела в его сторону, и он тут же вышел из тени, шагнув на залитую лунным светом полянку.

— Я боялся, что вы окажетесь плодом моего воображения, — тихо произнес он, немного обеспокоенно.

— А я действительно как во сне, — призналась Вирджиния. — Сижу здесь и размышляю» а мир кажется таким далеким.

Герцог сел рядом с ней.

— О чем же вы размышляли? — спросил он.

— Мне хотелось понять, так ли трудна смерть, как жизнь, — ответила Вирджиния.

— Вы считаете, что жизнь трудна? — удивился он. Вирджиния кивнула.

— Отчасти. Жизнь пугает и в то же время завораживает. Мне кажется, всегда есть опасность пропустить что-то, ведь жизнь так скоротечна и вообще может пройти мимо.

— Вы говорите совсем как старушка, — рассмеялся герцог.

— Наоборот, я кажусь себе очень молодой, — присоединилась к нему Вирджиния, — и на самом деле, я не понимаю жизнь, по крайней мере, не так, как понимают ее в замке или, наверное, некоторые англичане.

Он понял, что она хотела выразить.

— У замка нет возраста, — сказал он. — Его создавали многие поколения Риллов; но каждый из них боролся, чтобы стать личностью; каждый из них изведал счастье и горе; каждый из них временами испытывал разочарование и безысходность — совсем, как вы.

Вирджиния рассмеялась.

— После ваших слов все кажется не таким уж плохим, — сказала она. — Наверное, возраст всего, что меня окружает, вызвал во мне чувство подавленности, но и потом, я все-таки родом из очень молодой страны.

— Как бы мне хотелось показать вам всю Англию, а не только этот кусочек, — сказал герцог.

— Тем не менее «этот кусочек», как вы выразились, очень интересен для американки, — отметила Вирджиния — Я наблюдала за вами сегодня на обеде, и, сама не знаю почему, это зрелище расстроило меня.

— Вы наблюдали за мной? — удивился герцог. Потом улыбнулся. — Знаю! Галерея менестрелей! Я сам туда бегал мальчишкой, а когда устраивали большой бал, Маттьюз всегда приберегал для меня лакомые кусочки от обеда и неизменно несколько особых шоколадок и леденцов с тарелок на столе.

— Вы любите замок? — спросила Вирджиния.

— Я часть его, — просто ответил герцог.

— И вы могли бы сделать все, что угодно, ради его сохранения? — продолжила Вирджиния — Все, что угодно?

«Возможно, — подумала она, — в этом и есть разгадка того, зачем ему понадобились мои деньги».

Прежде чем ответить, герцог помолчал.

— Я смотрю на замок как на достояние, — объяснил он, — как на большую ценность, которую передали в мои руки и которую я должен буду вручить в целости и сохранности моим наследникам.

Он говорил очень серьезно. Но тут же переменил тон.

— Я пришел не для того, чтобы обсуждать замок, — сказал он. — Мне хотелось найти вас. Даже боялся, вдруг вы не дождетесь меня.

— Но я и не ждала вас, — сказала Вирджиния — Просто потеряла счет времени.

Говоря это, она знала, что кривит душой. Ведь в глубине, неосознанно, Вирджиния понимала, что герцог обязательно появится, если она придет в этот тайный уголок.

— Я бежал, Вирджиния, надеясь вас встретить здесь.

— Вы хотели видеть меня?

Луна освещала лицо Вирджинии, и он смог прочитать вопрос в ее глазах.

— Вы не можете не знать этого, — сказал герцог. — Я весь день хотел вас увидеть. Мне кажется, Вирджиния, вы околдовали меня.

Она не проронила ни слова, прежде чем, сделав над собой усилие, не отвела от него взгляда.

— Уверена, что это не так, — промолвила она. — Просто все дело в том, что я американка и немного отличаюсь от других.

— Вы очень отличаетесь от других, — сказал он тихим ласковым голосом, который, казалось, дошел до самого сердца Вирджинии. — Вы не похожи ни на одну из женщин, которых я знал раньше. И не только потому, что вы такая прелестная — а вы действительно прелестны, — а потому, что мне нравится разговаривать с вами, мне нравится быть рядом с вами, а когда вас нет со мной, все вокруг становится таким скучным и серым.

— Мне почему-то кажется, что вы не должны… так говорить, — пробормотала Вирджиния.

— Но почему? — удивился он. — Дорогая моя! Не бойтесь меня. Я не сделаю вам ничего дурного. Но мне кажется, нет, я совершенно уверен, что с того момента, как увидел вас, я полюбил!

— Это… не… правда! — воскликнула Вирджиния.

— Это истинная правда, — заявил герцог. — Я не хотел вам говорить. Думал сохранить дружбу с вами. Мне казалось, вы этого хотите. Но я не в силах побороть себя, Вирджиния. Весь день я хожу как во сне, после сегодняшнего утра с вами. Я сразу понял, когда увидел вас впервые, — господи! Как будто сто лет прошло с тех пор! — что произошло нечто важное. А затем, этим утром, когда я смотрел на вас в «Сердце королевы», я все понял. Я понял, когда любовался вашим профилем, пока вы стояли на террасе, а потом вы шевельнулись и посмотрели на меня, и сердце мое перевернулось. Что вы со мной сделали, Вирджиния? Откуда во мне такие чувства?

— Это просто ваше воображение, — испуганно произнесла Вирджиния.

— Как было бы просто, если бы я мог отмести все прочь, решив, что это только игра воображения, — сказал герцог. — Но мы оба солжем, если не признаем, что такая вещь, как любовь с первого взгляда, действительно существует. Я читал о ней, я смеялся над ней, я считал ее нелепой и смешной. Но, Вирджиния, это произошло со мной!

— Но что такое, по-вашему, любовь? — спросила Вирджиния.

— Для меня любовь означает найти свою вторую половину, — ответил герцог очень искренне, — человека, которому ты принадлежишь без остатка и который принадлежит тебе; человека, которого ищут всю свою жизнь.

Вирджиния почувствовала, что ей стало трудно дышать. Его голос волновал отчего-то каждый ее нерв. Он и не пытался дотронуться до нее, и все же ей казалось, что он крепко обнимает ее. Она была почти под гипнозом, пальцем не могла шевельнуть. Он стоял так близко, совсем рядом. И она почувствовала, что действительно принадлежит ему. Затем, как бы стряхнув с себя наваждение, она вернулась к реальности и вспомнила, зачем она приехала сюда.

— Как вы можете говорить о любви, когда… мы едва знакомы? — спросила она и сама услышала, как слабо и нерешительно прозвучал ее голос.

— Разве вы не знаете меня? — удивился он. — Тогда, дорогая, вы должны у меня кое-чему поучиться. Ведь я о вас знаю очень многое. Я знаю, что в вас есть все, что только мужчина может пожелать найти в женщине. Я люблю не только вашу красоту, но и ваш ум, ваше доброе сердце, и то, как прорывается ваша смешливость, когда вы стараетесь быть очень серьезной и рассудительной.

Он замолчал, потом заговорил снова:

— Будь я художником, я бы написал ваш портрет. Будь я музыкантом, я бы сочинил музыку, и это были бы вы. Разве это не любовь, Вирджиния?

— Я… не знаю, — беспомощно ответила она.

— Тогда я буду вашим учителем, — заявил он. — Подумайте о днях, которые у нас впереди, Вирджиния. Мы будем все время вместе — утром уезжать в «Сердце королевы», а возвращаться сюда только вечером. Я покажу вам поместье и кроме того все графство, а позже, возможно, Лондон. Позвольте мне стать вашим учителем, за целую жизнь у меня не было дела важнее.

Вирджиния набрала в легкие воздуха и, взглянув ему прямо в лицо, спросила:

— А чем все это кончится?

Она видела, что его озадачил ее вопрос, но замешательство длилось не более секунды.

— А почему должно что-то кончиться? — спросил он.

— Обязательно, — настаивала она на своем. — Всему есть конец.

— Но только не любви, — твердо заявил он. — Любовь может длиться без конца. Это только начало, Вирджиния. Как будто открываешь первую страницу книги, зная, что впереди еще сотни страниц, одна интересней другой.

— Но все же конец неминуем, — повторила она.

— А не лучше ли не думать о трудностях заранее, пока не столкнешься с ними? — спросил герцог. — Давайте думать о нас двоих, о том, что мы значим друг для друга. Я люблю вас, Вирджиния. Вы верите мне?

Он протянул ей руку, но девушка не приняла ее.

— Я не буду принуждать вас, — мягко сказал он. — Знаю, что поторопился со своим признанием. Знаю, что нужно было дать вам время привыкнуть ко мне. Но вы ударили мне в голову. Вы очаровали меня и вдохнули в меня жизнь, и я не могу не признаться, что люблю вас!

Вирджиния поднялась со скамейки. Очень медленно, освещенная луной, она прошла по мягкой полянке к маленькому фавну. Подойдя к статуе, она остановилась рядом и коснулась рукой маленькой бронзовой головы. Пальцы ощутили холод.

— Это Эрос, бог любви! — тихо пояснил герцог. — Его привез из Греции один из моих предков. Наверное, это Эрос привел вас сюда.

Вирджиния по-прежнему молчала, не поднимая глаз, слегка склонив голову. Спустя секунду герцог произнес:

— Если бы вы знали, как я хочу поцеловать вас! Если бы вы знали, как сводит меня с ума то, что я смотрю на вас и не могу обнять. Но мне не хочется испугать вас. Я хочу, чтобы вы сами пришли ко мне и любили меня так, как я люблю вас. Думайте обо мне, Вирджиния. Обещайте, что будете думать обо мне.

Она слегка улыбнулась.

— Не думаю, что смогу иначе, — ответила она.

— О, моя любимая! Как я счастлив слышать это! Я хочу быть в ваших мыслях с первой секунды, как вы проснетесь и до того момента, когда снова заснете. И знайте, где бы вы ни были, что бы вы ни делали, я буду думать о вас, стремиться к вам, любить вас!

В его голосе было столько неожиданной страсти, что Вирджиния вынуждена была отвернуться.

— Пора возвращаться, — тихо сказала она, — Уже, наверное, очень поздно.

— Вы поедете со мной покататься верхом завтра утром? — спросил герцог.

— А что скажут люди? — засомневалась она.

— К черту всех! Какое это имеет значение? — воскликнул он. — Пусть говорят, если им угодно, мне все равно. Но я не хотел бы причинить вам неудобство.

— Мне тоже все равно, — сказала Вирджиния. — В отличие от вас, я здесь чужая.

— Тогда едем вместе, — решительно заявил он. — Я буду ждать вас в шесть часов, как сегодня.

Они молча вернулись в замок. Но, так или иначе, Вирджиния почувствовала, что молчание очень сблизило их. И сама себя укорила за глупые мысли. Он мог ухаживать и расточать комплименты, но она-то знала, кто он такой на самом деле. Она не ребенок, ее не обмануть красивыми словами. Когда они вместе, возможно, она и попадает под его обаяние, но ей лучше всех известно, что доверять ему нельзя.

Они дошли до окраины сада.

— Войдем через разные двери, — предложил герцог. — Вы, наверное, воспользовались дверью в сад, ведь так?

Вирджиния кивнула.

— Очень хорошо, — сказал герцог. — Теперь ради внешних приличий — уверен, гости уже начали задумываться, куда я мог деться — я войду через другой вход. Спокойной ночи, Вирджиния. Я не сомкну глаз. Буду лежать без сна и считать часы, когда снова увижу вас. До завтрашнего утра еще целая вечность.

— Спокойной ночи! — ответила Вирджиния и собралась было уходить, но он поймал ее руку и удержал.

— Скажите, что не сердитесь на меня, — взмолился он. — Скажите, что я не испугал и не шокировал вас. Скажите, что где-то в глубине сердца у вас пробуждается интерес ко мне.

Она хотела ответить, но он не дал ей сказать ни слова.

— Нет, ничего не говорите, — велел он. — Не отнимайте пока у меня призрачного счастья — веры, что я вам хоть немного нравлюсь и что я вам, по крайней мере, друг. Спокойной ночи, моя дорогая, моя красивая, моя любимая американка!

Он поднес ее руку к губам, и она почувствовала на ладони теплый и страстный поцелуй. Но тут же он шагнул в тень и быстро зашагал прочь, как человек, который опасается, что не сумеет совладать с собой и повернет назад.

Тяжело вздохнув, будто из самой глубины души, Вирджиния пересекла лужайку, стараясь держаться в тени деревьев, и подошла к дому. Она как раз собиралась войти через балконную дверь, когда вдруг в доме засветился огонек, совсем рядом распахнулось окно и чей-то голос произнес:

— Здесь очень жарко. И зачем только ты затащил меня сюда в такой поздний час.

Вирджиния инстинктивно отпрянула и прижалась к стене. Она сразу безошибочно узнала голос. Он принадлежал леди Шелмадайн.

— Мне нужно с тобой поговорить. — Вирджиния услышала, как заговорил Маркус Рилл. — А прийти в твою комнату было бы просто сумасшествием. Никогда не знаешь, кто может шпионить по коридорам.

— Ну, так что ты хотел? — резко спросила леди Шелмадайн. — Если нас здесь застанут, вряд ли поверят старому, как мир, объяснению, что я спустилась среди ночи за книгой.

— Подожди, я еще зажгу свечей, — произнес Маркус Рилл.

Свет из окна засветился ярче. Вирджиния взглянула через плечо. Отступать было некуда. За ее спиной находилось еще одно окно той же комнаты, и куда бы она ни двинулась, ее обязательно заметят.

— У тебя действительно какие-то неприятности? — обеспокоенно спросила леди Шелмадайн.

— Неприятности! Хуже быть не может! Я получил письмо с вечерней почтой. Не мог сказать тебе раньше. По правде говоря, я не стал читать его, пока не поднялся к себе, чтобы переодеться к обеду. Так и знал, что там будут дурные вести!

— Но что же в письме? — спросила леди Шелмадайн.

— Мне дают только неделю, чтобы найти деньги!

— Всю сумму?

— Целиком! Все проклятые сорок тысяч фунтов!

— Но это невозможно!

— Ну конечно! Абсолютно и совершенно невозможно! И отсрочки они не дают!

— Придется тебе обратиться к Себастьяну, — сказала леди Шелмадайн.

— Ты думаешь, он даст мне сорок тысяч? В прошлый раз он предупредил, что впредь не будет за меня платить, и, конечно, сдержит слово.

— Нет, ему придется заплатить! Не в тюрьму же тебе идти!

— Либо отправлюсь в тюрьму, либо уеду из страны. И никогда не вернусь. Они помолчали.

— Но есть и другой выход, — сказала леди Шелмадайн.

— Ты имеешь в виду таблетки?

— Да. Ты ведь не забыл их привезти?

— Я совсем не такой глупец, чтобы оставить их где-то. Они смертельны, по крайней мере, так утверждал тот тип.

— Мой друг, который дал мне его адрес, заверил, что таблетки действуют безотказно, — сказала леди Шелмадайн. — Он воспользовался ими в Восточной Африке, и результат наступил мгновенно.

— Я знаю, Шелмадайн, но мне как-то не по нутру эта затея; тем более с Себастьяном.

— Он стоит на твоем пути, разве нет? — спросила леди Шелмадайн. — Он жесток и бессердечен. Я с ним ничего не могу поделать. Хотя испробовала все способы. Он — не человек. Да и потом, из тебя получился бы гораздо более занятный герцог!

— В тебе есть что-то от дьявола, Шелмадайн, — сказал Маркус Рилл — Когда доходит до дела, то женщина всегда оказывается безжалостней любого мужчины.

— Решай сам, — отрезала леди Шелмадайн. — Если ты предпочитаешь оказаться в тюрьме, то я не стану тебя отговаривать! Думаю, тебе не дождаться большого почета из-за фальшивого чека. Говорят, за подделку документов наказывают довольно сурово.

— Прекрати, Шелмадайн! — закричал Маркус Рилл. — Хорошо! У нас нет другого выхода. А ты уверена, что этот яд нельзя обнаружить?

— Все, что тебе нужно сделать — бросить одну таблетку ему в кофе или в вино, — сказала Шелмадайн. — Конечно, только когда не будешь с ним один на один. Если он умрет, тебе не стоит быть единственным свидетелем. Полагаю, это не слишком сложно. Наступила длинная пауза.

— Все-таки они у тебя с собой? Ты не лжешь мне? — забеспокоилась леди Шелмадайн.

— Нет-нет, они наверху, в ящике туалетного столика. Но мне все это не нравится. Может, я в чем-то подлец, но никогда раньше не замышлял убийства.

— Раз так, хорошо! Поступай, как хочешь, но не мечтай, что я буду навещать тебя в тюрьме или поспешно кинусь через Ла-Манш, чтобы терпеть нужду на чужбине и жить в каких-нибудь трущобах. В мире полно других мужчин!

— Шелмадайн! Я сделаю все, что ты сказала! Другого выхода нет.

— Тогда решено, — сказала леди Шелмадайн. — А теперь, ради всего святого, позволь мне вернуться в кровать. Если нас здесь поймают, могут возникнуть подозрения.

— А ты выйдешь за меня, Шелмадайн, когда все будет позади?

Послышался заливистый смех.

— Всегда мечтала стать герцогиней! И потом, Маркус, мне так к лицу бриллианты!

Раздался звук открывающейся двери.

— Постой, Шелмадайн, погоди! Ты не можешь так просто уйти. — Дверь закрылась. — Разрази ее гром! Меня оставили все прибрать.

Маркус Рилл подошел к балкону и затворил створки. Погасил свечи одну за другой, оставив единственную, как догадалась Вирджиния, в своей руке. Затем наступила кромешная тьма.

Вирджиния почувствовала, что дрожит. Важность услышанного захватила ее всю — как будто водой холодной окатили. Невероятно! Возможно, ей все это почудилось! Люди так не поступают. Она не могла осознать то, что услышала. Затем она поняла, что ей никто не поверит, если она перескажет разговор, который только что подслушала. Если ей тут же отправиться к герцогу, он посмеется над ней. Никто не поверит, что два представителя аристократии способны на такое преступление. Ей придется выступать одной против двоих, да и кто послушает никому не известную девушку из другой страны?

Она медленно пошла вдоль дома, с облегчением обнаружила, что дверь, выходящая в сад, еще не заперта. Медленно поднялась по боковой лестнице к себе в спальню. Комната выглядела уютной, теплой, безмятежно спокойной. Ситцевая обивка в цветочек, мягкие ковры, элегантная мебель — все это не отделить от замка, от привычного окружения английской аристократии.

Готовится преступление настолько ужасное, что она едва могла думать о нем. И она не в силах ничего сделать. Никто не поверит ей, а потому герцог умрет!

Она представила, как он выпивает яд. Она представила, как он умирает, а у нее связаны руки. Она не может помешать этому. И, вскрикнув от ужаса, она поняла, что любит его.

Глава 8

Всю ночь напролет Вирджиния металась по кровати, вертелась с боку на бок или лежала, уставившись в темноту, ошеломленная обуявшими ее чувствами и мыслями. Она знала, что должна попытаться как-то спасти герцога, и не только потому, что любит его, но и потому, что никогда, даже в самых сумасбродных мечтах она не представляла, что убить так легко или что такие люди, как Маркус Рилл и леди Шелмадайн, могут замышлять убийство. Ей трудно было понять такое зверство. Она знала, что должна помешать злодеянию, чем бы для нее это не обернулось, но весь вопрос был — каким образом?

Она попыталась вообразить, как скажет герцогу, что кузен задумал убить его. И даже почти увидела выражение удивления и недоверия на его лице. Но, допустим, он поверит ей, все равно, что он сможет предпринять? Обвинить Маркуса и сказать, что его разговор с леди Шелмадайн был подслушан никому не известной американкой? Она представила, как они посмеются над такой абсурдной идеей. А если она сообщит обо всем кому-то другому, не связанному с семьей, — поверенному, домашнему врачу или даже тому, кто имеет отношение к полиции, он не сможет действовать, пока не будет слишком поздно. Тогда он скажет, что она была права, но какое в том утешение? С какой стороны она ни рассматривала проблему, выхода не было. Все, что она могла сделать, подождать, пока герцог не погибнет, а затем разоблачить Маркуса Рилла как злодея.

Вирджиния закрыла глаза и, вспомнив слова герцога, почувствовала дрожь во всем теле. Раньше она бы ни за что не поверила, что при звуке чьего-то голоса может охватить трепет, но теперь она знала, что, стоит ему только приблизиться к ней и заговорить своим низким, глубоким голосом, когда, кажется, за каждым словом скрывается, затаенная страсть, как у нее возникает чувство, будто каждый нерв в ее теле оживает и откликается на все его слова. Она знала, сидя рядом с ним на полянке, что стоит ему протянуть руку и коснуться ее, она не сможет противиться. Исчезла прочь ее гордость, ее сдержанность и ее ненависть. Произошло небывалое: он обратил ее горячую, неистовую ненависть в любовь, и отрицать это было невозможно. Она мысленно попыталась убедить себя, что он обманщик, охотник за приданым, но сердце не слушалось. Оно жаждало его, стремилось к нему!

Она вновь и вновь повторяла шепотом все, что он ей говорил. Вспоминала каждый его жест. Снова мысленно переживала поездку верхом и то мгновение на террасе «Сердца королевы», когда она поняла, что нравится ему.

И все же где-то в глубине души раздавался голосок, вопрошающий равнодушно-критически:

«Как много значит его любовь? Насколько она глубока и долговечна? А может, это просто мимолетная вспышка избалованного, страстного мужчины при виде нового хорошенького личика?»

Наконец, она была не в силах дольше пытать себя осаждавшими ее со всех сторон вопросами. После нескольких часов мучительных раздумий она ни на шаг не продвинулась в поиске решения самого важного вопроса — как спасти жизнь герцогу.

Не приходилось обманываться в том, каким образом Маркус Рилл и леди Шелмадайн сговорились избавиться от герцога. В их тоне было столько неторопливой обдуманности, что Вирджиния ни секунды не сомневалась — они осуществят свой план…

Она встала с кровати и отодвинула шторы на окнах. На востоке занимался рассвет. Небо постепенно теряло свою густую черноту, и только кое-где слабо мерцали несколько звездочек. Над озером клубился туман, обволакивая стволы близстоящих деревьев. Сквозь туман прорвалась стая диких уток и скрылась в первых лучах солнца. Повсюду царила безмятежная тишина. Огромные столетние дубы стояли как часовые, охраняющие этот уголок человеческого коварства. Природа дышала покоем, и при первых трелях птиц стало невозможно представить, что злобные замыслы смогут когда-либо разрушить безмятежность и спокойствие этого типично английского ландшафта.

— Возможно, мне все показалось, — прошептала Вирджиния. — Возможно, весь разговор — плод моего воображения.

Неожиданно она заметила внизу какое-то движение. Она наклонилась вперед и увидела прямо под своим окном, как Маркус Рилл сходит с крыльца и направляется к конюшням. На нем были бриджи для верховой езды, а в руках он держал хлыст. Вот тогда-то Вирджиния и поняла, что кому-то еще не до сна, кто-то еще метался и вертелся в постели и, возможно, боролся с угрызениями совести всю ночь напролет.

Она взглянула на каминные часы. Еще не было пяти часов. Вряд ли в доме кто-то проснулся, но Маркус Рилл несомненно растолкает какого-нибудь мальчишку при конюшне и велит оседлать для себя коня. Она стояла и смотрела, как он уходит все дальше и дальше, пока, наконец, совсем не скрылся из виду. И тут вдруг она поняла, что ей нужно делать. Она взяла пеньюар, брошенный на стуле у кровати. Он был сшит из плотного белого крепдешина и отделан валенсианским кружевом. Вирджиния надела его, потуже затянула на талии пояс в виде шнура.

План был рискованным, но другого выхода у нее не было! Она очень тихо отворила дверь. В коридоре было темно, ее мягкие тапочки неслышно ступали по толстому ковру. Идти пришлось довольно далеко — вниз на второй этаж, где располагались комнаты для важных гостей, туда же вела главная лестница. Она знала, где находится комната Маркуса Рилла, потому что как-то, когда после завтрака поднималась к себе по лестнице, он появился в дверях и при виде ее гаденько и приторно заулыбался. К счастью, она была не одна, а с мисс Маршбанкс, и он не смог завести с ней разговор.

Верхний пролет главной лестницы был освещен первыми, неяркими лучами рассвета, проникающими сквозь высокие витражные окна. Стояла абсолютная тишина. Слышно было только тиканье напольных часов, да птичьи голоса за окном. Вирджиния шагнула в тень и остановилась возле двери Маркуса Рилла. Когда она дотронулась до дверной ручки, ее на секунду одолели сомнения, а сердце почти не билось от страха.

А вдруг она все-таки ошиблась! А вдруг ему каким-то таинственным образом удалось вернуться незамеченным обратно, и сейчас он находится у себя в спальне! Что тогда он подумает при ее появлении? Да и что он скажет? Но она знала, что ее собственная судьба в данной ситуации не имеет значения. Главное — это жизнь герцога! Его нужно спасти любой ценой!

Она очень осторожно повернула ручку. Шторы на окнах были отодвинуты, но комната была пуста. Постель вся раскидана, как бы подтверждая правильность догадки Вирджинии, что Маркусу Риллу так и не удалось заснуть в эту ночь. На полу валялась пижама.

Взгляд Вирджинии приковал только один предмет — комод, который использовали как туалетный столик и на котором стояло небольшое вращающееся зеркало из красного дерева, щетки для волос с костяными ручками и футляр с бритвами. Вирджиния быстро пересекла комнату и выдвинула ящик. Там лежали только носки, галстуки, носовые платки — и больше ничего. Она взялась за следующий ящик. В нем оказалось несколько писем, кожаный футляр для воротничков, коробочка с запонками и маленькая плоская жестянка. Ничего похожего на то, что она искала. Она думала, таблетки будут в белой коробочке, наподобие тех, что обычно используют фармацевты.

Вирджиния в полной растерянности уставилась на открытый ящик. Она помнила, Маркус совершенно ясно сказал, что яд находится в ящике туалетного столика. Девушка окинула взглядом всю комнату: высокий комод в углу, письменный стол, еще несколько разных предметов — ничего такого, что можно было назвать туалетным столиком.

Тогда Вирджиния вытянула из глубины ящика жестянку — старую и ободранную. На ней была почти стертая надпись «Аптечка», а ниже — красный крест. Вирджиния догадалась, что такую аптечку Маркус Рилл мог носить, когда служил в армии. Она открыла крышку и с первого взгляда поняла, что нашла наконец то, что искала.

В жестянке лежали бинты, ножницы, несколько пузырьков. А в центре была коробочка для таблеток, точно такая, как она думала. Она взяла ее в руки и нашла четыре маленькие белые таблетки. Теперь она убедилась, что это тот самый яд, о котором говорили Маркус Рилл и леди Шелмадайн. Четыре таблетки, и каждая может убить человека! Она нашла их!

Вирджиния захлопнула жестяную аптечку, положила ее на прежнее место и задвинула ящик. Затем подошла на цыпочках к двери, не выпуская из руки коробочку с таблетками. Теперь скорее назад, в свою комнату, пока ее не заметили, и уничтожить таблетки, прежде чем их пустят в дело!

Она открыла дверь и, выйдя в коридор, затворила ее за собой. Но тут же замерла в оцепенении! По коридору навстречу ей шел герцог. Он был одет в костюм для верховой езды и держал на поводке старого мопса герцогини — Диззи, который страдал от ревматизма.

В первую минуту он не заметил Вирджинию. Он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, как человек, погруженный в собственные мысли. Потом, подойдя совсем близко, он увидел ее. Она стояла, словно каменная, обратив к нему бледное, испуганное лицо. Секунду он смотрел на нее, не веря своим глазам. Затем кровь отхлынула от его лица, и он почти также смертельно побледнел, как и она. Его взгляд скользнул по ее фигуре, и, казалось, он запечатлел в своем сознании каждую деталь — длинный белый пеньюар, волосы почти до пояса, рассыпавшиеся по плечам, глаза, потемневшие от ужаса и удивления.

Долго, очень долго ни один из них не шевелился. Когда заговорил герцог, голос его звучал резко, в каждом слове чувствовалась злость, которая тем не менее сдерживалась железной волей.

— Так вот куда распространяются ваши интересы, мисс Лангхоулм!

Вирджинию как будто стегнули хлыстом.

— А я думал, вы отличаетесь от других женщин, — продолжал он, — но теперь вижу, что ошибся. Так, значит, ключ к вашему сердцу подобрал мой кузен. Каким слепым нужно быть, чтобы не заметить, что происходит у меня под самым носом!

Он замолчал, а Вирджинию охватила такая дрожь, что коробочка выпала у нее из руки, и таблетки рассыпались по полу. Сделав над собой усилие, она проговорила:

— Я… сейчас… объясню… — начала она прерывающимся шепотом, но герцог не стал ее слушать.

— Думаю, мисс Лангхоулм, что вы злоупотребили моим гостеприимством, — сказал он. — Ваш отъезд организуют сегодня же днем.

Он повернулся, чтобы уйти, Вирджиния протянула к нему руки.

— Подождите! — взмолилась она.

Герцог не мог быстро передвигаться, потому что мопс натянул поводок. Прежде чем герцог успел помешать ему, старый пес дотянулся до одной из белых пилюль, выпавших из коробочки, и с жадностью проглотил ее. Герцог потянул за поводок, направляясь к лестнице. Пес проковылял несколько шажков, но неожиданно сдавленно захрипел, весь задрожал и рухнул, потом медленно перевернулся на спину, задрав лапы кверху.

Герцог, остановленный на первой ступеньке, повернул голову, чтобы посмотреть, в чем дело. Вирджиния тем временем поспешно подбирала с пола остальные таблетки и, спрятав их в коробочку, наконец смогла выговорить:

— Это… предназначалось вам!

— Что вы имеете в виду? — резко спросил герцог.

— Эти таблетки, — сказала она, протянув ему коробочку, — смертельны. Вот почему… я выкрала их. Хотела… спасти вас…

Герцог наклонился, отстегнул поводок и, перешагнув через мертвого пса, оказался рядом с Виржинией. Он взглянул ей в лицо и схватил за плечи.

— Говорите правду, — потребовал он. — Что вы делали в этой спальне?

Его пальцы так и впились в нее, но теперь она не боялась.

— Это правда, — ответила она. — Они… хотели убить вас. Я знала, что вы не поверите мне, вот я и… украла таблетки.

Герцог не отрывал взгляда от ее лица, мучительно стараясь докопаться до правды. Затем, как бы успокоенный тем, что увидел, он быстро посмотрел в начало и конец коридора.

— Нам нельзя здесь разговаривать, — сказал он. Взял ее за локоть и отвел чуть дальше. Открыв какую-то дверь, он втянул Вирджинию за собой внутрь и щелкнул замком.

Вирджиния увидела, что они оказались в маленькой комнате, служившей будуаром в апартаментах, которые отводили только самым именитым гостям замка. Это была прелестная комнатка, отделанная в бледно-розовых тонах, и хотя здесь сейчас никто не жил, воздух был напоен ароматом цветов, выставленных на сервировочных столиках, — таков был обычай в замке, как знала Вирджиния со слов мисс Маршбанкс.

Герцог пересек комнату и раздвинул шторы. Все заполнилось светом. Потом герцог обернулся к Вирджинии. Она по-прежнему стояла в дверях, все еще очень бледная, с испуганными глазами.

— А теперь рассказывайте, что все это значит, — приказал он.

Она медленно шагнула к нему, держа коробочку в руке.

— Вчера вечером, когда я… простившись с вами, возвращалась в замок… — тихо начала она и, не смея взглянуть ему прямо в глаза, испытывая неловкость от того, что приходится говорить такие вещи о людях, которых он знал и которым доверял, она пересказала ему весь подслушанный ею разговор.

— Почему вы сразу не пришли ко мне? — спросил он, когда она закончила свой рассказ.

Тут она впервые посмотрела ему в лицо.

— А разве вы поверили бы мне? — спросила она. — Разве вы не подумали бы, что я просто пытаюсь посеять раздор в семье? Или что я дала волю буйной фантазии?

— Вы правы, — честно признал он. — Трудно поверить в такую историю. Даже сейчас, когда за дверью лежит мертвая собака, мне тяжело поверить, что Маркус Рилл в самом деле докатился до убийства.

— Но почему вам не дать ему денег? — спросила Вирджиния. — Если он сейчас потерпит неудачу, то может сделать еще одну попытку.

— Я не могу дать ему такую большую сумму, — ответил герцог. — Но даже если бы мог, какой от этого прок? Такое уже случалось десятки раз; и в будущем повторится не раз. Нет конца его жадности и глупости.

Он наклонился и взял коробочку у Вирджинии.

— Одно мы можем сделать, — сказал он, — выиграть время.

— Как? — удивилась Вирджиния. Герцог открыл коробочку и взглянул на ее содержимое.

— У меня в спальне найдутся вполне безобидные таблетки, — сказал он, — мне их давным-давно прописал врач, когда я однажды простудился. Я заменю то лекарство на это. По крайней мере, на какое-то время Маркус будет озадачен, почему таблетки не подействовали.

— У него есть только неделя для поисков денег, — напомнила Вирджиния.

— Глупец! Жалкий глупец! — воскликнул герцог в неожиданном приступе гнева. — Он поклялся мне на Библии в прошлый раз, что никогда больше не будет играть на деньги. Мне с трудом удалось наскрести нужную сумму, чтобы заплатить его долги, и вот теперь и полгода не прошло, как он вновь попадает в точно такую же ситуацию.

— Что же теперь можно сделать? — обеспокоенно спросила Вирджиния.

— Не знаю, — ответил герцог. — Возможно, мне стоит обвинить его, прямо заявив, что мне известны его замыслы. Но тогда вы окажетесь замешанной в историю, а этого я не могу допустить.

— Мне все равно, — заметила Вирджиния, — если это спасет вашу жизнь.

Она произнесла эти слова не задумываясь и тут же почувствовала, что краснеет под вопросительным взглядом герцога.

— Вирджиния! — произнес он совсем другим тоном. — Вы простите меня за то, что я вам недавно наговорил? Думаю, вам не понять, что для меня значило увидеть вас, выходящей из спальни этого человека; увидеть такой, какая вы сейчас — с прекрасными волосами, рассыпавшимися по плечам. Если бы вы только знали, как сильно я желал увидеть их распущенными.

— Я думаю… наверное… мне следует вернуться к себе в комнату, — запинаясь, начала говорить Вирджиния, но не смогла произнести больше ни слова, потому что руки герцога вновь оказались у нее на плечах и крепко обняли ее.

— Почему вы попытались спасти меня? — спросил он. — Я должен знать ответ.

Его лицо было совсем близко, и она почувствовала неожиданную робость.

— Отвечайте, — потребовал он.

У Вирджинии пропал голос. Казалось, он замер в горле. Она сознавала только близость герцога, только прикосновение его рук. Ее охватила легкая дрожь. В горле появился какой-то спазм.

— Посмотри мне в глаза, Вирджиния, — тихо произнес герцог своим низким голосом. — Посмотри мне в глаза, — повторил он так властно, что она не могла устоять.

Медленно, как будто подчиняясь его приказу, она подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. С минуту, длившуюся целую вечность, они смотрели друг на друга, и мир вокруг них, казалось, дрогнул и медленно закружился. И вдруг, с невнятным возгласом, герцог потерял самообладание. Он схватил Вирджинию на руки и стал ее целовать.

— О, моя дорогая… моя любимая… — бормотал он. — Я тебе небезразличен, раз ты хотела спасти меня. Ты испугалась за меня! Это самое главное! Мой бог! Вирджиния, как я люблю тебя!

Он неистово целовал ее губы, глаза, шею, волосы. Его страсть захлестнула ее как волной, и она подчинилась ему, почувствовав, как пламя, полыхавшее внутри него, зажгло и в ней ответный огонь; когда они слились вместе в поцелуе, не было больше двух людей, а было единое существо…

Прошла целая вечность — мир вокруг них замер и все было позабыто, прежде чем они очнулись.

— Я должен отпустить тебя, — хриплым голосом проговорил герцог, — Вирджиния, я никогда не думал, что смогу так полюбить!

Герцог все еще крепко обнимал Вирджинию, а она положила голову ему на плечо, и он любовался ее чуть приоткрытыми губами, зардевшимися щеками, глазами, потемневшими от страсти, которую он в ней пробудил.

— Ты прекрасна! — пробормотал он. — Еще более прекрасна, чем, по моему представлению, может быть женщина. Но я должен тебя покинуть, пока в доме не Проснулись. Нужно подменить таблетки. Нужно найти прислугу и объяснить им, что Диззи умер от сердечного приступа. Какое счастье, что я услышал, как он скребется в двери маминой спальни, чтобы его выпустили.

— Да… нужно… сделать все это, — сказала Вирджиния слегка осевшим голосом. Слова, которые она произносила, сами по себе ничего не значили, главное — они предназначались ему.

— Я люблю тебя! Я люблю тебя! — вновь воскликнул герцог.

Он снова поцеловал ее долгим, затянувшимся поцелуем, и она прильнула к нему как ребенок, испуганный темнотой, но нашедший защиту и успокоение.

— Мы должны идти, дорогая, — сказал он. — Нам обязательно нужно будет поговорить сегодня вечером. А пока, думаю, неразумно дать понять Маркусу, что его план провалился.

— Нет, нет! Тогда он задумает что-нибудь другое! — вскричала Вирджиния, не на шутку перепугавшись.

— А в следующий раз, возможно, тебе и не удастся спасти меня, — заметил герцог. — Я все еще не могу прийти в себя — ведь это только благодаря тебе я избежал смерти. Милая моя, я постараюсь не остаться в долгу перед тобой.

— Мне нужно только, чтобы ты жил, — прошептала она.

Он снова поцеловал Вирджинию и, сделав над собой усилие, отпустил ее.

— Не буду смотреть на тебя, — сказал он, — иначе мне не уйти.

Он подошел к двери, отпер замок и выглянул в коридор.

— Никого нет, — сообщил он. — Возвращайся тихонько к себе и постарайся заснуть. Сегодня нам лучше не ездить верхом: у меня появилось много хлопот.

— Да, конечно. Я понимаю, — согласилась Вирджиния.

Но в душе она была разочарована.

Она прошмыгнула мимо него, ощутив, что он прижался губами к ее волосам, и поспешила по коридору, не оглядываясь. Оказавшись в своей комнате, Вирджиния бросилась на кровать, охваченная безудержным, радостным трепетом и удивлением, ощущая только, как губы герцога жадно, до боли целуют ее губы.

«Он любит меня, а я люблю его», — заявила она сама себе. Но тут же услышала, что заговорил тот же самый критический, циничный голосок в глубине ее сознания. «Как много, — спрашивал он, — как много ты для него значишь?»

Было невероятно трудно спуститься вниз к завтраку и увидеть, что мисс Маршбанкс уже ждет ее, без умолку болтая о планах на день.

— Мне придется отправиться в деревню сразу после завтрака, — сообщила она. — Хотите, я вам что-нибудь привезу?

— Вы каждое утро ездите? — спросила Вирджиния и удивилась, увидев, что мисс Маршбанкс помрачнела.

— Нет, не каждое, — уклончиво ответила та, — только, если у ее светлости есть какие-либо поручения.

Вирджинии очень хотелось расспросить мисс Маршбанкс подробней, но интуитивно она поняла, что ее вопросы нежелательны.

«Ну какой тут может быть секрет в поездке мисс Маршбанкс в деревню? — рассуждала Вирджиния сама с собой. — У меня просто разыгралось воображение! Подозреваю заговоры и интриги там, где их не может быть!»

После завтрака она взяла свою тетрадь и, как примерная студентка, отправилась в библиотеку, но оказалось, что она совершенно неспособна сконцентрировать свое внимание. Книги, которые не далее как вчера вызывали у нее восторг, сегодня были скучны и безжизненны. В них рассказывалось о прошлом, а ее сейчас беспокоило только настоящее и будущее.

Она думала о том, чем в данную минуту занят герцог. Она думала, успел ли Маркус Рилл бросить фальшивую таблетку в кофе за завтраком или он приберегал ее для вина за обедом. Наконец, она расставила все книги по своим местам на полках и просто сидела, рисуя в блокноте. Она хотела написать письмо тете Элле Мэй, но что она могла ей сообщить? «Я познакомилась со своим мужем и влюбилась в него. Есть опасность, что его могут убить». Тетя подумает, что у нее не все в порядке с головой.

Так она сидела, уныло уставившись на лица, нарисованные в блокноте, когда отворилась дверь и вошла герцогиня.

— О, мисс Лангхоулм! — обрадовалась она. — Я так и думала, что найду вас здесь.

— Доброе утро, ваша светлость! — поздоровалась Вирджиния, поспешно вставая. — Я пыталась работать.

— Да, да, конечно, — сказала герцогиня. — Надеюсь, вы нашли все необходимые книги. Но не могли бы вы сейчас выполнить одну мою просьбу?

— Разумеется, — согласилась Вирджиния. — Что я должна сделать?

— Я отослала мисс Маршбанкс в деревню, — начала объяснять герцогиня, — и очень бы хотела, чтобы кто-то перехватил ее по дороге. У меня к ней поручение чрезвычайной важности. Быть может, вас не очень затруднит догнать ее верхом и отменить мое первое поручение?

— Да, конечно, — сказала Вирджиния в легком недоумении, не понимая, почему к ней обращаются с такой просьбой, когда в замке полно слуг.

Как будто угадав ее мысли, герцогиня бросила взгляд на дверь, оставленную полуоткрытой.

— Надеюсь, вы понимаете, мисс Лангхоулм, что это строго конфиденциальное дело, касающееся только мисс Маршбанкс и меня. Я могла бы послать грума, но мне не хочется этого делать, как не хочется и того, чтобы мой сын узнал о поездке мисс Маршбанкс в деревню. Его, конечно, мало интересуют ее передвижения. Вы понимаете?

— Да, — кивнула Вирджиния, думая, что вряд ли кто-нибудь сумел бы понять такое сумбурное объяснение.

— Вы очень любезны, — продолжала герцогиня. — Тогда, может быть, вы подниметесь быстренько наверх, чтобы надеть костюм для верховой езды? Да, и не забудьте сказать любому лакею, чтобы к парадному крыльцу подали лошадь. Вам придется поспешить, хотя, безусловно, повозка, запряженная пони, не самое быстрое средство передвижения.

— Да, ваша светлость, я отправлюсь в путь не мешкая, — заверила ее Вирджиния.

— Тогда передайте вот это, — сказала герцогиня, доставая из-за пояса, обхватившего ее тонкую талию, маленький конверт. — Вам не нужно будет ждать после того, как отдадите его мисс Маршбанкс. Она все поймет.

— Очень хорошо, — сказала Вирджиния. Она взяла конверт и пошла к двери.

— — Поторопитесь! — нетерпеливо проговорила герцогиня. — Пожалуйста, поторопитесь, мисс Лангхоулм! Нельзя терять ни минуты.

Вирджиния послушно выбежала в холл. У входной двери нес службу лакей.

— Попросите, пожалуйста, грумов подать лошадь, — сказала она. — Меня устроит та, на которой я ездила вчера.

— Слушаюсь, мисс, — ответил лакей.

Вирджиния бегом взлетела по ступеням. Переодевание отняло всего несколько минут. Когда она спустилась, лошадь уже стояла у крыльца.

— Вы желаете, чтобы с вами поехал грум, мисс? — спросил человек, который держал поводья.

— Нет, — отказалась Вирджиния. — Я не собираюсь на дальнюю прогулку.

— Как угодно, мисс.

Вирджиния пустила лошадь легким галопом. Она знала, где располагается деревушка, поскольку проезжала мимо, когда ее везли в замок. От ворот парка меньше мили. Как только замок исчез из виду, она подстегнула лошадь и поскакала быстрее. Но несмотря на это, миновав въезд в парк, она не увидела никаких признаков мисс Маршбанкс и ее повозки с пони.

Дорога от замка была проселочной, и Вирджиния могла позволить себе передвигаться довольно быстро по травяной обочине. Уже через несколько минут она была в деревне. Там она увидела зеленую лужайку с прудом, церковь из серого камня, сохранившуюся со времен норманского завоевания, пивную под названием «Лошадиная голова», деревенские колодки, пустые, но тем не менее грозные, и спрятанную среди нескольких деревянно-кирпичных домиков почту, а перед ней — повозку, запряженную пони.

Через секунду, промчавшись галопом по лужайке, она оказалась у дверей почты. Вирджиния спешилась и увидела, что двое мальчишек держат поводья толстого, медлительного пони, которым управляла мисс Маршбанкс. Вирджиния подозвала одного из них и велела подержать поводья ее лошади.

— Держи ее не слишком крепко, — сказала она, — но не разрешай далеко уходить.

— Не беспокойтесь, мэм, — произнес мальчик с сильным деревенским акцентом.

Вирджиния бегом помчалась на почту. Мисс Маршбанкс стояла у стойки и что-то писала.

— Мисс Маршбанкс! — позвала Вирджиния, едва переводя дыхание.

Мисс Маршбанкс обернулась, и на лице ее отразилось почти комичное удивление.

— Мисс Лангхоулм!

Как вы здесь очутились? — спросила она, одновременно прикрывая рукой листок бумаги, на котором писала.

— Меня прислала герцогиня, — ответила Вирджиния. — Она попросила меня передать вам вот это.

Вирджиния вынула конверт из кармашка замшевого болеро. Мисс Маршбанкс распечатала конверт и ознакомилась с его содержимым.

— Ах, все ясно! — сказала она. — Большое спасибо, мисс Лангхоулм. Как вы любезны, что поторопились. Вы приехали как раз вовремя.

Чтобы взять конверт у Вирджинии, мисс Марщбанкс протянула руку, и Вирджиния увидела, что она прятала бланк телеграммы.

— Герцогиня беспокоилась, что я не успею предупредить вас не делать того, о чем она вас сначала просила, — объяснила Вирджиния.

Мисс Маршбанкс снова закрыла телеграмму перед собой.

— Надеюсь, с вашей лошадью все в порядке, — намекнула она.

Вирджиния улыбнулась.

— Пойду посмотрю, — сказала она.

Вирджиния вышла на крыльцо и увидела, что лошадь стояла совершенно спокойно и ела яблоко, которое протягивал ей мальчик. Девушка подошла к ним и тут только поняла, что не захватила с собой мелочь; пришлось ей возвращаться на почту.

— Простите, мисс Маршбанкс… — начала она. Мисс Маршбанкс как раз протягивала телеграмму почтмейстеру за стойкой.

— Да, что еще, мисс Лангхоулм? — обернулась она, на этот раз в ее голосе послышалось раздражение.

— Мне очень жаль снова беспокоить вас, — извинилась Вирджиния, — я мчалась сюда в такой спешке, что не взяла с собой денег, а мне бы хотелось отблагодарить мальчика, который приглядывал за моей лошадью.

— О, конечно! — совершенно другим тоном произнесла мисс Маршбанкс. Она открыла сумочку и вынула серебряный шестипенсовик. — Боюсь, что это слишком много, — как бы извиняясь, сказала она, — но когда мы приезжаем из замка, то нам не хочется, чтобы здесь велись разговоры.

— Да, да, конечно, — согласилась Вирджиния, не понимая, о чем тут можно говорить, да и вообще, какое значение имеет чей-то приезд в деревню.

Она вышла на улицу и отдала ребенку монету. Мальчик очень обрадовался. Он несколько раз дернул себя за вихор и потер шестипенсовик о свою поношенную курточку.

— Я буду держать вашу лошадь, когда захотите, мэм, — сказал он.

Вирджиния рассмеялась.

— Боюсь, что со мной тебе не нажить состояния, — ответила она и, вскочив в седло, поехала прочь.

Обратно Вирджиния ехала медленно, наслаждаясь тихой английской дорогой, с высокими зарослями жимолости и цветущего шиповника по обе стороны, и теплом теперь уже окончательно взошедшего солнца. Она повернула к большим парковым воротам. В первый раз, когда Вирджиния подъезжала к замку, она видела их только мельком, но теперь, глядя на затейливое литье с золотыми детальками, на каменных львов, поддерживающих фамильный герб, на колонны по обеим сторонам, она пришла в восторг. Именно так, по ее представлению, и должны были выглядеть ворота огромного поместья.

«Наверное, я все-таки сноб, — подумала она, переходя на легкий галоп. — Казалось бы, я должна ненавидеть английскую показуху. Вместо этого восторгаюсь тем, что здесь все сделано с таким вкусом, так гармонично, ничто не оскорбляет ни слуха, ни зрения. — Тут она вспомнила Маркуса Рилла и добавила:

— Если не считать, конечно, некоторых людей».

Она перевела лошадь на шаг и тихо ехала под деревьями, когда увидела, что к ней верхом на лошади приближается герцог. Вирджиния почувствовала, что сердце у нее перевернулось, и поняла, что отныне, когда бы она его ни увидела, ей всегда будет казаться, что не хватает дыхания и что земля уходит из-под ног.

Она остановила свою лошадь и стала ждать. Ее глаза сияли, а лицо излучало радость при виде приближающегося герцога.

— Вирджиния! — воскликнул он, и она заметила, что он долго и быстро ехал, так как его конь был весь взмыленным. — Я размышлял, — пояснил герцог, — а мне лучше думается, когда я быстро еду.

Она ничего не сказала в ответ, потому что слова были не нужны. Важно только, что они вдвоем, что они могут смотреть в глаза друг другу, а остальное все не имело значения. Лошади пошли рядом по дороге.

— Где ты была? — спросил герцог.

Вирджиния хотела рассказать ему, но тут же вспомнила напутствие герцогини. У Вирджинии не было ни малейшего желания обманывать любимого человека, но герцогиня просила сохранить тайну, и нельзя было обмануть ее доверие.

— Я каталась, — сказала Вирджиния, и это была правда.

— Я тебе говорил когда-нибудь, как прекрасно ты смотришься на лошади? — спросил он.

— Я начинаю зазнаваться, — улыбнулась Вирджиния.

— Хочешь, я скажу, что я о тебе действительно думаю? — спросил он, но она покачала головой.

— Мы уже совсем близко от замка, — напомнила она, — и можем вызвать подозрение, а нам сейчас следует соблюдать чрезвычайную осторожность.

Она вспомнила, как леди Шелмадайн старалась поймать герцога в свои сети, и решила, что эта дама — ее злейший враг.

— Ты дрожишь, — заметил герцог. — Что случилось?

— Мне кажется, я боюсь, — ответила Вирджиния. — То есть я знаю, что боюсь. Не только за твою жизнь, но и потому, что мы так счастливы. От некоторых людей ничего не ускользнет.

Герцог инстинктивно взглянул на замок, и радость исчезла с его лица.

— Ты права, Вирджиния, — согласился он. — Нам нужно быть осторожными.

— Леди… леди Шелмадайн… — запинаясь, проговорила она.

— Я знаю, — отозвался он, — но я не думал, что и ты знаешь.

— Женщины очень проницательны, — сказала Вирджиния.

— Понимаю, — ответил он, — Я свалял дурака. Прости меня, Вирджиния, если можешь.

Он повернул свою лошадь и, как будто их встреча произошла случайно, приподнял шляпу и отъехал от нее, направляясь к конюшням. Вирджиния непроизвольно повернула свою лошадь в другую сторону и поскакала вдоль озера. Минут через пятнадцать она повернула назад и подъехала к замку со стороны парка.

Оставив в конюшне лошадь, она зашагала к дому. Вошла в холл и почувствовала, как изменилась вся атмосфера. Раньше в доме веяло теплом и надежностью. Сейчас витал дух предательства и опасности.

Вирджиния медленно стала подниматься по лестнице к себе в спальню. Дойдя до последней ступеньки, она оглянулась и увидела, что из библиотеки, нахмурившись, с озлобленным выражением лица выходит леди Шелмадайн. У Вирджинии сжалось сердце. Возможно, все это глупые страхи, а вдруг и вправду эта леди разыскивала ее в библиотеке? И если так, какие еще неприятности ждали ее впереди?

Глава 9

Вирджиния проспала! Она не слышала, как вышколенная горничная вошла в комнату, чтобы раздвинуть шторы и поставить у кровати утренний чай. На маленьком подносике были расставлены элегантный сервиз в цветочек и тарелка с двумя тоненькими кусочками хлеба с маслом.

Она проснулась, испуганно вздрогнув, и сунула руку под подушку, чтобы проверить, на месте ли письмо — то самое, что накануне вечером она читала раз десять. Ее первое любовное послание!

Она села на кровати и развернула лист плотной дорогой бумаги, украшенной гербом герцога. Вирджиния знала содержание письма наизусть, но тем не менее снова прочитала его от первого до последнего слова.

«Мы с матерью приглашены герцогиней Уидерингтон сегодня вечером в Чард, чтобы встретить их величества — короля и королеву. Больше всего мне бы хотелось никуда не уезжать. Я весь день думал о том, что мы могли бы встретиться в нашем тайном месте свиданий — у озера. Но ты прекрасно понимаешь, что это как раз то приглашение, от которого нельзя отказаться, и потому я не увижусь с тобой.

Пожалуйста, оставайся дома и не ходи одна гулять. Я буду думать о тебе. Если бы ты только знала, как медленно идет время!»

Письмо не имело ни начала, ни конца, но Вирджинии показалось, что она все равно узнала четкий прямой почерк герцога, хотя раньше ей не доводилось видеть, как он пишет. Она долго рассматривала письмо, а потом, почти не сознавая, что делает, снова откинулась на подушку и принялась вспоминать, наверное в тысячный раз, как он держал ее в своих руках и они прильнули друг к другу, словно два испуганных ребенка. Она слышала, как бьется его сердце, она узнала чудесное прикосновение, его губ. Пережитое волнение заставило ее трепетать… И тут она вздрогнула от ужаса!

По крайней мере, вчера вечером он был в безопасности! Она слышала голоса гостей, когда проходила по коридору мимо столовой. Тогда она подумала, что, наверное, Маркус и леди Шелмадайн непременно захотят воспользоваться возможностью и встретятся после обеда. Вероятно, их удивило, что таблетка не подействовала и герцог все еще жив. Если так, то они должны сговориться, как им лучше использовать остальные три пилюли.

Прошел один день. Впереди шесть дней, за которые Маркус Рилл попытается уничтожить герцога, потому что только так он может спастись от тюрьмы! С легким раздражением Вирджиния даже подумала, почему бы герцогу не дать кузену, что он хочет. Ну какое это имеет значение, что тот и впредь продолжал бы просить денег? По крайней мере, на какое-то время опасность была бы отдалена. А что касается заявления герцога, что он не может себе позволить тратить такие суммы, то это чепуха. В замке полно всевозможных сокровищ и ценностей и, кроме того… Вирджиния слегка вздохнула. Она никак не могла избавиться от своего прагматичного внутреннего голоса, объявившего, что в распоряжении герцога находятся миллионы американских долларов, если бы только он потрудился воспользоваться ими.

Она даже подумала: а что, если выписать чек на нужную сумму и отослать его Маркусу Риллу? Но тут же поняла, что сделать это невозможно, не раскрыв своего имени. Нет, она должна доверить герцогу поиск решения — спокойно и обдуманно, а не паникуя в спешке.

В то же самое время ее одолевал ужасный страх. За всю свою жизнь, проведенную в стране, которую все считают грубой и временами жестокой, она ни разу не столкнулась с убийством или какой-нибудь жестокостью. Теперь же, перед лицом готовящегося злодеяния, она не могла сдержать дрожь. Это убийство еще хуже, подумала она, потому что в нем не было места гневу и шуму или ударам, которые наносят друг другу мужчины, охваченные яростью. Это убийство было холодным, заранее продуманным и зловещим, характерным для цивилизованного века.

«О, Себастьян, будь осторожен», — прошептала она и поняла, что только сейчас впервые назвала его по имени, пусть даже и разговаривала сама с собой.

Неожиданно Вирджиния вспомнила о времени и вскочила с кровати. Оделась она очень быстро, тем не менее стрелки напольных часов укоризненно сдвинулись, когда она торопливо сбегала вниз по лестнице, направляясь в гостиную к мисс Маршбанкс.

Вирджиния открыла дверь и быстро вошла в комнату со словами извинения, готовыми сорваться с ее губ. Но гостиная была пуста. С первого взгляда было видно, что мисс Маршбанкс еще не завтракала.

«Итак, она тоже опаздывает», — подумала Вирджиния, слегка улыбнувшись. Она взглянула на несколько, примерно с полдюжины, серебряных блюд с крышками, выставленных на сервировочном столике на серебряной плитке, которую подогревали шесть коротких свечей в серебряных подсвечниках; свечи можно было погасить, повернув крошечную ручку. Сегодня на завтрак им подали два разных яичных блюда, два рыбных и жареную дичь.

Вирджинии стало интересно, кому достаются остатки от этих обильных угощений; она ведь уже знала, что когда ей и мисс Маршбанкс предлагается выбор из пяти-шести блюд, в столовой в это время подают не меньше дюжины, не считая холодных закусок — ветчины, заливного, свинины, кабаньей головы и других видов холодного мяса; все это ставилось на стол только один раз, а потом исчезало неизвестно куда.

Вирджинии стало даже чуть-чуть стыдно, что она не голодна и напрасно пропадает такое щедрое угощение. Она съела немного рыбы и как раз наливала китайский чай в чашку, когда мисс Маршбанкс поспешно вошла в гостиную, — Доброе утро, мисс Лангхоулм! — сказала она. — Я задержалась из-за несносного почтальона, который не шел целую вечность! У него всегда одна и та же отговорка — поезд опоздал! Если бы спросили у меня, то я бы сказала: все опоздания из-за почты!

Мисс Маршбанкс положила письмо адресом вниз на столик возле двери, сняла шляпку с вуалью и кинула ее на стул, мельком взглянув на часы.

— К герцогине идти уже поздно, — сказала она, как бы сама себе, — Повозку подадут к крыльцу минут через десять.

— Вам нужно ехать в деревню? — спросила Вирджиния.

— Да, герцогиня дала мне одно поручение, — ответила мисс Маршбанкс. Она слегка поджала губы, и было в ее голосе что-то, сказавшее Вирджинии, что она затронула запрещенный предмет и от дальнейших вопросов следует воздержаться.

— А зачем вам понадобилось встречать почтальона? — Вирджиния решила переменить тему. — Ведь он и так наверняка направлялся в замок?

И снова Вирджиния допустила ошибку. Мисс Маршбанкс нахмурилась, подходя к сервировочному столику, и долго молчала, прежде чем произнесла:

— Как удалась рыба? Я не очень люблю рыбные блюда, они не всегда мне подходят.

— Рыба превосходна, — отозвалась Вирджиния. Она не понимала, к чему все эти тайны. Так непохоже на мисс Маршбанкс быть сдержанной, не отвечать на вопросы. Как правило, ее говорливость утомляла, и она всегда чересчур охотно болтала обо всем и обо всех. Чувствуя себя немного неловко оттого, что задала столько вопросов, Вирджиния промолвила:

— А ведь я тоже опоздала! Проспала!

— Это непростительно, — улыбнулась мисс Маршбанкс. — Вы вчера не были в гостях.

В ее голосе прозвучала благодушная нотка, и Вирджиния поняла, что прощена. Накануне вечером у мисс Маршбанкс было что рассказать о дружбе герцогини с новой королевской четой.

— Герцогине понравился вчерашний прием? — поинтересовалась Вирджиния.

— Я видела ее сегодня буквально минуту, — ответила мисс Маршбанкс. — Она только успела сказать мне, что ее величество выглядела превосходно, а его величество в отличной форме. Они приедут в Рилл как только начнется охотничий сезон. Ее светлости совсем скоро придется начать хлопотать, если будет прием на широкую ногу, как того ожидают их величества от Рилла.

— А на что они охотятся? — спросила Вирджиния.

— На фазанов, — не замедлила с ответом мисс Маршбанкс. — В прошлый раз, когда сюда приезжал король — хотя тогда он был еще принцем Уэльским — настреляли более двух тысяч пар птиц. Вечером был дан обед на шестьдесят персон, а на следующую ночь устраивали танцы. Уверяю вас, я просто с ног падала от усталости!

— Могу себе представить, — посочувствовала Вирджиния.

У нее вдруг возникло ощущение тяжести на сердце. Итак, через два-три месяца герцог устроит прием для короля, а ее здесь не будет! Даже солнце за окном, как ей показалось, стало не таким ярким. И хотя сейчас за каждым углом скрывалась опасность, Вирджиния была уверена, что герцог каким-то чудесным образом сможет все преодолеть, а ее собственные проблемы тем временем останутся нерешенными.

Мисс Маршбанкс налила себе еще одну чашку крепкого индийского чая.

— Я должна бежать, — заявила она почти машинально. — В этом доме никогда ничего нельзя успеть. Если вдруг герцогиня спросит обо мне, пожалуйста, передайте ей, что я скоро вернусь и что письмо, которое она ждет, получено. Она поймет.

Мисс Маршбанкс выскочила из-за стола и, подобрав шляпку со стула у двери, нацепила ее на голову и заколола длинной шляпной булавкой, украшенной маленьким комочком бусинок из черного янтаря. Вуаль с мушками, как показалось Вирджинии, очень не шла мисс Маршбанкс, но она ловко задрапировала ею лицо и подоткнула концы за ленту на своей простой соломенной шляпке.

— Я скоро, — снова повторила она с улыбкой и вышла из комнаты.

Вирджиния выглянула в окно. Ей хотелось знать, где сейчас может быть герцог. Наверное, он устал от вчерашнего бала, хотя маловероятно. Вирджиния мечтала отправиться куда-нибудь верхом, возможно, на поиски герцога, но такой шаг мог показаться странным и бесцеремонным. Вчера поехать верхом ее попросила герцогиня, а сегодня ее никто не приглашал, и она стеснялась обратиться к прислуге с просьбой подать ей лошадь.

Наверное, подумала Вирджиния, ей следует заняться работой, хотя сейчас этот предлог — изучение книг в библиотеке — казался фарсом. Она хотела только одного — быть рядом с герцогом; она призналась сама себе, что жаждет увидеть его, что всей душой и телом стремится к нему.

Она встала из-за стола и, подавив желание выйти погулять на солнышко, направилась в библиотеку. По дороге ей никто не встретился. Она предположила, что гости в доме встают поздно и завтракают либо в своих спальнях, либо в прилегающих к ним будуарах.

Вирджинии стало любопытно, хорошо ли провела вечер леди Шелмадайн. Быть может, она лежала без сна от беспокойства, осуществится ли ее гнусный замысел? Или она воспользовалась возможностью уединиться со своим любовником? Вирджиния вздрогнула от отвращения. Все это было ужасно, и она вошла в библиотеку, громко хлопнув дверью.

Девушка с усилием заставила себя засесть за один из многочисленных томов семейной истории, но каждая страница служила слишком явным напоминанием о герцоге. Его лицо, казалось, смотрит на нее со всех старых гравюр. Каждый раз, когда ей попадалось его имя, которое было традиционным в семье, или даже его титул, она уже ни о чем не могла думать, только о нем.

Так она просидела за чтением почти час, когда дверь распахнулась и вошла герцогиня. Она была очень элегантна в своем траурном светло-сером платье с большим букетом пармских фиалок, притаившихся среди шифоновых оборок на лифе, но лицо ее было усталым, а голос, когда она заговорила, раздраженным:

— Вы здесь, мисс Лангхоулм? Вы не знаете, куда подевалась мисс Маршбанкс?

Вирджиния отложила в сторону книгу, которую читала, и поднялась.

— Доброе утро, ваша светлость! Мисс Маршбанкс уехала в деревню. Она сказала, что у нее от вас поручение.

— Ах да, конечно! — воскликнула герцогиня. — Я совсем забыла. Но ведь ей пора давным-давно вернуться. Не знаю, почему она не зашла ко мне, прежде чем уехать.

— Она попросила меня передать, если вы спросите, что она скоро вернется, — сказала Вирджиния, — и что письмо, которое вы ждете, пришло.

— Неужели? — Лицо герцогини просветлело, а голос, в котором исчезло недовольство, зазвучал взволнованно. — Но почему же она не принесла мне его?

— Почтальон задержался, — объяснила Вирджиния. — Мисс Маршбанкс едва успела проглотить завтрак и тут же отправилась в деревню.

— Тогда понятно, — сказала герцогиня. — Что она сделала с письмом?

— Мне кажется, оно осталось в гостиной, — ответила Вирджиния. — Хотите, я принесу его?

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, — произнесла герцогиня.

— Я вернусь через минуту, — пообещала Вирджиния.

— Нет, подождите! Я пойду с вами, — сказала герцогиня и оглянулась. — Никогда не известно, кто может встретиться по дороге.

Вирджиния промолчала. Они вместе пошли по коридору. Шелковые нижние юбки герцогини мягко шуршали при ходьбе, шлейф от платья скользил по ковру. Вирджинии показалось, что они идут слишком быстро, как будто герцогине не терпится получить письмо. Она вспомнила о конверте, на который герцогиня набросилась коршуном два дня назад, когда увидела его в папке у герцога, и поняла, что это письмо из того же источника.

Они дошли до гостиной. Письмо было там, где его оставила мисс Маршбанкс, — на столе, адресом вниз.

— Мне кажется, вот оно, — сказала Вирджиния. Герцогиня схватила письмо, ее пальцы неожиданно стали хваткими, как когти у хищника.

— Да, это оно! — воскликнула она, торжествуя, — На этот раз Себастьяну не удастся скрыть его от меня.

Она повернулась и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова. Вирджиния молча проводила ее взглядом. В последних словах герцогини прозвучало какое-то злорадство, и Вирджинию одолели сомнения, правильно ли она поступила, что отдала письмо в отсутствие мисс Маршбанкс.

Предчувствуя недоброе, она подошла к окну и посмотрела наружу. Ей был виден довольно большой кусок дороги за мостом, перекинутым через озеро. Повозки с пони нигде не было.

«Не думаю, что она задержится», — принялась успокаивать себя Вирджиния, но это мало помогало.

Она прошла по коридору в холл. Герцогиня исчезла. Лакей открыл парадную дверь, и Вирджиния постояла на каменном крыльце, окидывая взглядом залитый солнцем пейзаж. В озере, как в серебряном зеркале, отражались белые и черные лебеди. Царила торжественная тишина. Наконец, под деревьями, на расстоянии почти мили, Вирджиния заметила повозку, запряженную пони. Ошибиться нельзя было — повозкой правила, держа спину чрезвычайно прямо, мисс Маршбанкс в своей соломенной шляпке. Пони был спокойный, толстый и не спешил. Прошло добрых десять минут, прежде чем повозка, прогромыхав по мостику, остановилась на большой, посыпанной гравием площадке перед замком. К ней тут же подскочил грум и принял поводья.

— Вам еще понадобится сегодня пони, мисс? — услышала Вирджиния его почтительный вопрос.

— Нет, не думаю, Джед, — отозвалась мисс Маршбанкс. — Я дам знать, если он будет нужен. Сегодня он вел себя молодцом, даже не испугался, когда по дороге перед его носом пролетела бумажка.

— Он становится ленивым, вот какая с ним беда, мисс, — с ухмылкой сказал грум.

Мисс Маршбанкс слезла с повозки и собралась подниматься по ступеням, когда увидела на крыльце Вирджинию.

— Мисс Лангхоулм! — воскликнула она. — Вы меня ждете?

— Да, — ответила Вирджиния. — Я хотела вам что-то сказать.

Говоря это, она почувствовала, как сзади нее появился Маттьюз, и поэтому замолчала.

— Простите, мисс, — обратился дворецкий к мисс Маршбанкс, — но уже полчаса, как о вас спрашивает ее светлость. Она просила, чтобы вы сразу же зашли к ней.

— Да, конечно, — заторопилась мисс Маршбанкс. — Увидимся позже, мисс Лангхоулм.

Она шмыгнула в холл, прежде чем Вирджиния успела что-нибудь добавить, и поспешно стала подниматься по лестнице, ведущей в будуар герцогини. Вирджиния с облегчением вздохнула. Беспокоиться не о чем. Просто герцогиня несколько нетерпелива. Вирджиния направилась к библиотеке. Но не успела она подойти к двери, как услышала, что ее зовут.

— Мисс Лангхоулм! Мисс Лангхоулм!

Она повернулась и заспешила обратно. Перегнувшись через перила, наверху лестницы стояла мисс Маршбанкс и выкрикивала ее имя.

— Да, я здесь, — отозвалась Вирджиния.

— Вы не подниметесь сюда? — попросила мисс Маршбанкс.

В ее тоне было что-то, от чего Вирджиния буквально побежала. Она подобрала свои юбки и помчалась вверх по лестнице. Добравшись до мисс Маршбанкс, она слегка запыхалась.

— Вы собирались мне что-то сказать, — напомнила мисс Маршбанкс. — Что именно?

— Я хотела только передать, что вас искала герцогиня, — ответила Вирджиния.

— Так вы видели ее! Что она говорила? — всполошилась мисс Маршбанкс.

— Она пришла в библиотеку, — стала рассказывать Вирджиния, — и я сказала ей, как вы просили, что вы скоро вернетесь и что пришло письмо.

— А что было потом? — нетерпеливо прервала ее мисс Маршбанкс.

— Она спросила, где письмо, — ответила Вирджиния, — и мы пошли в гостиную, потому что я заметила, куда вы его положили.

— И вы отдали ей письмо! — воскликнула мисс Маршбанкс.

— Она хотела его получить, — недоуменно проговорила Вирджиния. — Я сделала что-нибудь не так? Наверное, ей не стоило отдавать письмо до вашего возвращения…

— Если она взяла письмо… О нет, не может быть… — В голосе мисс Маршбанкс вдруг послышался страх.

Они встретились с Виржинией глазами и, как будто им пришла в голову одна и та же мысль, повернулись и поспешили по длинному коридору. Они шли довольно долго, прежде чем достигли той части замка, где располагались комнаты лорда Рафтона. Миновав множество поворотов и закоулков, они неожиданно увидели мистера Уорнера, который стоял перед дверью в своем белом халате.

Мисс Маршбанкс подскочила к нему, еле переводя дыхание, ее шляпка сбилась набок, так она торопилась.

— Доброе утро, мистер Уорнер! — Она никак не могла отдышаться. — Вы… видели… ее светлость?

— Доброе утро, мисс Маршбанкс! — приветствовал ее мистер Уорнер. — Да, видел. Ее светлость сейчас у лорда.

— Одна?

Мистер Уорнер слегка замялся.

— Ее светлость настояла, мисс Маршбанкс. Я знал, что это не положено, но она велела мне подождать за дверью. Что мне оставалось делать?

Мисс Маршбанкс отодвинула его в сторону.

— Герцогине не следует оставаться там одной, — сказала она и шагнула к двери. Коснувшись ручки, она замерла на секунду и почти машинально поправила шляпку. Только потом она открыла дверь.

В первую секунду Вирджиния ничего не разглядела, так как мисс Маршбанкс закрывала ей вид. Затем раздался крик, похожий на то, как кричит зверь от боли, и мисс Маршбанкс бросилась в комнату. Герцогиня сидела за письменным столом, раскинув в стороны руки. Чернильница упала на пол, разлив все содержимое по ковру. Над герцогиней склонился лорд Рафтон, его руки были сомкнуты у нее на горле!

— Остановите его! Остановите его! — завизжала мисс Маршбанкс.

Мистер Уорнер одним прыжком подскочил к лорду Рафтону и развел руки старика. Он высвободил герцогиню, и Вирджиния, которая от ужаса не смела шевельнуться и ни звука произнести, увидела, как та повалилась со стула и рухнула бесформенной грудой на пол рядом со столом.

— Ваша светлость! О, господи! Ваша светлость! — закричала мисс Маршбанкс, падая перед ней на колени и пытаясь растереть ей руки.

Вирджиния заметила, что лицо герцогини, обычно бледное, сейчас стало малиновым, ее глаза, казалось, вот-вот вывалятся из глазниц, и она все время ловила ртом воздух.

— Воды! Принесите… воды… бренди… хоть что-нибудь! — пронзительно кричала мисс Маршбанкс; Вирджиния послушно повернулась, чтобы исполнить приказ, но тут из дверей прозвучал властный голос:

— Что здесь происходит?

— Себастьян! — едва слышно прошептала, нежели проговорила вслух Вирджиния и повернулась к нему с неожиданным облегчением.

Герцог одним взглядом окинул всю сцену: мистера Уорнера, пытающегося усадить на стул разбушевавшегося старика-лорда, и мисс Маршбанкс, поднявшую крик возле тела герцогини.

— Что он с ней сделал? О, ваша светлость, что он с ней сделал? — заверещала мисс Маршбанкс при виде герцога.

Герцог шагнул вперед, наклонился и поднял на руки свою мать.

— Идите за мной! Обе! — резко приказал он и, выйдя из комнаты, зашагал по коридору.

Он шел очень быстро, мисс Маршбанкс едва поспевала за ним, на ходу всхлипывая. Вирджиния шла позади, потрясенная увиденным, чувствуя, что она стала участницей какого-то странного ночного кошмара, а проснуться никак не может. Когда они дошли до спальни герцогини, прошла целая вечность. Герцог подождал, пока мисс Маршбанкс не открыла дверь, потом внес свою мать внутрь и положил ее на огромную кровать под балдахином, которая стояла на возвышении и была укрыта белыми мягкими шкурами.

— Бренди! — резко произнес он.

Мисс Маршбанкс подбежала к рукомойнику. На маленькой крышке стоял хрустальный графинчик, очевидно хорошо ей известный. Она вынула пробку и налила немного бренди в стакан для полоскания зубов; герцог, приподняв одной рукой мать за плечи, поднес стакан к ее губам. Вирджиния увидела, что глаза герцогини были не такими выпученными, а лицо уже не такого страшного цвета.

— Она жива, — прошептала мисс Маршбанкс. Герцог попытался влить бренди сквозь сжатые губы матери. Казалось, ему это удалось, потому что секунду спустя у герцогини дрогнули веки.

— Она жива, — повторила мисс Маршбанкс. — О, слава господу, она жива!

Герцогиня шевельнула губами, как бы пытаясь заговорить, потом вдруг ее охватила судорога, которая прошла по всему телу; голова герцогини запрокинулась, и она застыла. Очень осторожно герцог опустил ее на подушки.

Мисс Маршбанкс издала душераздирающий крик.

— Она умерла! О, ваша светлость, сделайте что-нибудь! Она не должна умереть. Она не может умереть… вот так!

Герцог стоял и смотрел на свою мать, и в какой-то момент Вирджиния, наблюдая за ним, подумала, что он не слышал мисс Маршбанкс. Затем он тихо произнес:

— Да, она мертва!

Он прошел по комнате и закрыл дверь, которая осталась полуоткрытой после их вторжения.

— Послушайте меня обе, — велел он. — Я должен вам что-то сказать. Мисс Маршбанкс, это важно!

Его голос стал неожиданно резким, и мисс Маршбанкс, которая, по-видимому, собиралась падать в обморок, взяла себя в руки.

— Да, ваша светлость, — пробормотала она.

— Моя мать умерла, — медленно заговорил герцог, как бы подбирая слова, — и умерла она от сердечного приступа. Вы ведь знаете, мисс Маршбанкс, уже несколько лет ее беспокоило сердце, даже несколько раз приходилось вызывать врача. Я сейчас за ним пошлю, но ни одна из вас — вы поняли? — ни одна из вас не должна упоминать ни ему, ни кому-либо другому о том, что случилось сейчас в покоях лорда Рафтона. Я не допущу в семье скандала! Вы не хуже меня понимаете — сообщение о том, что мою мать задушил один из гостей замка, человек, который во времена своей молодости был чрезвычайно достойным джентльменом, вызовет самые нежелательные разговоры о нашей семье. Этого я никогда не потерплю!

Герцог глубоко вздохнул. Казалось, он обращался только к мисс Маршбанкс, но на секунду его глаза задержались и на Вирджинии.

— Как я уже сказал, — продолжил он, — никакого скандала не должно быть, и вам, мисс Маршбанкс, прекрасно известно, что против скандалов всегда возражала и моя мать, точно так же возражаю и не допущу его я. Поэтому мы должны быть абсолютно уверены, что никто не дознается до истины об этом не правдоподобном несчастном случае.

— Мистер Уорнер… знает… что случилось, — пробормотала мисс Маршбанкс, захлебываясь от рыданий.

— Я сам займусь мистером Уорнером, — сурово заявил герцог. — Он ни в коем случае не должен был позволить ее светлости нарушить строжайшее правило, которое я установил: никогда не входить в покои лорда Рафтона без сопровождения. Я давно уже знаю, что лорд Рафтон страдает от душевного заболевания, при котором больные набрасываются на тех, кого больше всего любят. Вот почему я всегда настаивал на том, чтобы вы, мисс Маршбанкс, или кто другой, сопровождали мою мать, когда она наносила визиты своему старому другу. Мой приказ был нарушен.

— В этом не моя вина, ваша светлость. Я ездила в деревню.

— С каким поручением? — строго спросил герцог. К удивлению Вирджинии мисс Маршбанкс только опустила голову и ничего не сказала.

— Вот видите, мисс Маршбанкс, вы отчасти виноваты в том, что произошло, — сказал герцог.

— О, я знаю! Я знаю! — всхлипнула мисс Маршбанкс — О, ваша светлость, смогу ли я когда-нибудь простить себя?

— По крайней мере, вы можете побеспокоиться о том, чтобы не пошли разговоры, каким образом умерла моя мать, — сказал герцог. — Я прошу вас, мисс Маршбанкс, потому что знаю вашу любовь к моей матери, сослужить ей последнюю службу. Я бы хотел, чтобы вы переодели ее в ночную рубашку, а на шею надели жемчужно-бриллиантовый воротник, который она так часто носила.

Мисс Маршбанкс на секунду замялась, затем подошла к туалетному столику герцогини и, вынув маленький ключик из перламутровой шкатулки, украшенной бриллиантом, отперла один из ящиков. Вирджиния увидела, что в ящике были бархатные футляры для драгоценностей. Мисс Маршбанкс взяла в руки один из них. В нем лежал великолепный жемчужный воротник, Вирджиния знала, что такие украшения надевают по вечерам многие женщины, когда хотят подчеркнуть свою длинную шею. Воротник состоял из пяти рядов жемчуга, рассеченных длинными пластинками с бриллиантами, благодаря которым воротник был стоячим.

— Да, это он, — подтвердил герцог. — Наденьте его на шею матери, мисс Маршбанкс, а я прикажу, чтобы его не снимали, ведь она хотела, чтобы ее похоронили в нем. Когда придет врач, постарайтесь, чтобы у нее на плечах был шарф. Врач наверняка прослушает ей сердце, так как подумает, что она умерла от сердечного приступа, а это и есть на самом деле. Она была жива, когда я нес ее из покоев лорда Рафтона и, как вы обе видели, сердце не выдержало того, что ей довелось пережить. Она действительно умерла не от удушения, а от сердечного приступа. Вам ясно?

— Да, конечно, — покорно проговорила мисс Маршбанкс.

— А вам, мисс Лангхоулм? Вам тоже ясно? — спросил герцог. — Вы новичок среди нас, но, как мне кажется, вы понимаете, что речь идет о чести семьи, и я бы просил вас, чтобы ни одно слово о том, что вы видели, не проникло за пределы этой комнаты.

— Я обещаю, — тихо сказала Вирджиния. Герцог подошел к кровати и посмотрел на герцогиню. Понимая, что в такой момент ничто не должно мешать матери и сыну, Вирджиния отвернулась. Мисс Маршбанкс уже была у окна и опускала шторы. Затем снова заговорил герцог, и его голос нарушил тишину, которая стала почти давящей:

— Сейчас я пошлю за врачом. Вы, мисс Маршбанкс, сделайте то, что я просил. А вы, мисс Лангхоулм, постойте, пожалуйста, у двери и проследите, чтобы никто не вошел. Я не хочу, чтобы горничные или кто другой узнали о смерти моей матери до того, как мисс Маршбанкс подготовит ее к приходу врача.

— Я понимаю, — сказала Вирджиния, с трудом найдя силы для этих слов.

Герцог повернулся и вышел из комнаты. Вирджиния посмотрела на мисс Маршбанкс, которая снова стояла у кровати с искаженным от рыданий лицом.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила Вирджиния.

— Только тем… что просил его светлость, — едва проговорила мисс Маршбанкс. — О, моя… бедная… бедная… госпожа! И как… могло… такое случиться…

— Вы не должны винить себя, — сказала Вирджиния.

— Если бы только… я не оставила… письмо! — с отчаянием в голосе воскликнула мисс Маршбанкс.

Вирджинии захотелось успокоить ее, но она понимала, что сейчас неподходящее время. У обеих были дела, поэтому девушка вышла из комнаты, притворив за собой дверь, и встала возле нее в коридоре. К счастью, комната герцогини была последней, и, так как горничные давно закончили уборку, никого вокруг не было. Вирджиния немного постояла, затем, почувствовав, что ноги больше не держат ее, она присела на один из бархатных стульев с высокой спинкой, которые стояли через равные промежутки вдоль всего коридора.

Только теперь вся важность случившегося начала медленно доходить до ее сознания. Она подумала, что никогда не сможет забыть того мгновения, когда увидела лорда Рафтона с почти дьявольским выражением лица, схватившего герцогиню за шею. Затем, когда вся картина восстановилась в ее памяти — вялые руки герцогини со сверкающими кольцами, вытянутые на столе, ее лицо, малиновое, искаженное гримасой, с остекленевшими глазами, чернильница, опрокинутая на ковер, и перо, лежащее рядом, — она вспомнила еще одну деталь. На полу, очевидно тоже сброшенный со стола, лежал листок бумаги — такого же размера, цвета и формы, как тот, который лорд Рафтон подписывал по просьбе герцогини, когда она брала Вирджинию с собой, чтобы навестить его. В тот раз герцогиня утверждала, что это было любовное послание, которое он написал ей много лет тому назад. Но даже несмотря на ужас и смятение при виде герцогини, падающей полуживой из-за стола, Вирджиния заметила листок бумаги. А теперь она поняла, и у нее не осталось ни тени сомнения, что это был чек!

Глава 10

В замке было очень тихо. Вирджиния думала, что все, кроме нее, на похоронах. Герцог настоял, чтобы церемония прошла скромно, поэтому на ней присутствовали только родственники и домочадцы. Но все равно за гробом, украшенным белыми лилиями, шла огромная толпа. Гроб несли из замка на своих плечах садовники и лесничие, направляясь в фамильный склеп часовни, расположенной в парке. Вирджиния наблюдала в щелку между шторами за извилистой процессией, похожей на длинного, темного крокодила, греющегося на солнышке, что никак не гармонировало с черными сюртуками и траурными вуалями.

Последние три дня были сплошным кошмаром для мисс Маршбанкс, но хотя на ее плечи свалилось множество дел, связанных с похоронами, все эти хлопоты поддерживали ее и не давали ей возможности сломиться.

Вирджиния узнала, что многие родственники негодовали по поводу распоряжения герцога провести похороны как можно быстрее. Они также были вне себя, когда герцог настоял на том, чтобы хоронили герцогиню в закрытом гробу, и те, кто хотел попрощаться с ней в последний раз, не смогли этого сделать. Почему возникла такая необходимость, знали только мисс Маршбанкс и Вирджиния; только они сознавали, что измененный цвет лица нельзя полностью приписать сердечному приступу.

Мисс Маршбанкс не с кем было поделиться, пришлось Вирджинии все выслушать: как местные жительницы, которые по традиции пришли, чтобы обрядить покойницу, оскорбились, что мисс Маршбанкс не вышла из спальни; как они жаловались, что из-за опущенных штор им трудно делать свое дело; и какое любопытство у них вызвало приказание герцога похоронить мать с жемчужно-бриллиантовым воротником на шее.

— Конечно, они не осмелились перечить его светлости, — говорила мисс Маршбанкс, — все досталось только мне!

«Но сейчас, — подумала Вирджиния с легким вздохом облегчения, — тяжкое испытание почти позади». Вчера два санитара увезли лорда Рафтона в закрытой карете. Сегодня вечером или самое позднее завтра рано утром все, кто живет в замке, разъедутся либо в каретах, либо на поездах. Вирджиния рада была узнать, что леди Шелмадайн тоже уедет, но она понимала, что это вовсе не означает победу или что жестокая красавица отказалась от замыслов и планов, как вместе с Маркусом Риллом покончить с герцогом. Единственная причина ее отъезда заключалась в том, что теперь, со смертью герцогини, она не могла оставаться в замке без компаньонки.

Вирджиния столкнулась лицом к лицу с леди Шелмадайн сразу же после смерти герцогини, и если бы не было так страшно, ее бы даже позабавила эта встреча. Приехал доктор, и Вирджиния, которой не нужно было больше сторожить у дверей спальни, покинула свой пост. Дойдя по коридору до лестницы, она догадалась, что герцог уже объявил всем в доме о смерти матери. Шторы были опущены, и большой холл погрузился почти в полную темноту. Когда Вирджиния спускалась вниз по ступенькам, через парадную дверь вошла леди Шелмадайн. По всей видимости, она возвращалась с прогулки. Постояв секунду и посмотрев вокруг, она поддернула юбку и заспешила вверх по лестнице. На полпути леди Шелмадайн столкнулась с Виржинией.

— О, мисс Лангхоулм! — воскликнула она. — Я не заметила вас. Здесь так темно. Шторы опущены. Неужели кто-то умер?

Вирджиния увидела, как возбужденно вспыхнули глаза леди Шелмадайн, и, помедлив, тихо произнесла:

— Да. У меня очень плохие новости. В доме действительно смерть.

— О, не может быть! — вскричала леди Шелмадайн. — Бедный Себастьян! Как ужасно! Что же с ним случилось?

Вирджиния помедлила с ответом. Потом, глядя прямо в лицо леди Шелмадайн, на котором застыл вопрос, она поинтересовалась:

— Почему вы вдруг решили, что несчастье произошло с герцогом? У его светлости превосходное здоровье. Умерла герцогиня!..

Если бы Вирджиния не боялась так за жизнь герцога, она бы рассмеялась при виде гримасы, перекосившей лицо леди Шелмадайн. Она сразу поняла, что почувствовала эта женщина: сначала — разочарование, что злобный замысел не осуществился, потом — неожиданный страх, что их яд убил, в конце концов, не того человека.

— Г… герцогиня, — заикаясь проговорила леди Шелмадайн.

— Да, герцогиня, — повторила Вирджиния. — Очень странный и неожиданный приступ. Возможно, доктор объяснит, как все произошло.

Вирджиния повернулась и продолжила свой путь, оставив леди Шелмадайн в нерешительности на ступеньках и надеясь, что она напугала соперницу. Тем не менее Вирджиния понимала, что время не стоит на месте и Маркус Рилл будет сражаться как загнанная в угол крыса, лишь бы избежать банкротства и тюрьмы.

Вирджинии так и не удалось поговорить с герцогом наедине. Иногда, проходя по замку, она мельком видела его в окружении родственников или отдающим приказания слугам, но временами ей казалось, что он забыл о самом ее существовании. Она понимала, что, наверное, ей следует уехать — безусловно, это был бы правильный и тактичный поступок. Но она также знала, что ничто, за исключением приказания самого герцога, не заставит ее покинуть замок до тех пор, пока она не удостоверится, что жизнь его в безопасности. И кроме того, подумала Вирджиния, слегка усмехнувшись, не такая уж она важная особа. Мисс Маршбанкс — вполне подходящая для нее компания, чтобы сохранить приличие, а что касается леди Шелмадайн, то она находится на другой ступени социальной лестницы.

Осталось всего три дня, за которые Маркус Рилл должен сделать какой-то шаг или отказаться от попыток расправиться с герцогом. Вирджиния была уверена, что к этому времени они с леди Шелмадайн пустили в дело все таблетки. Поэтому им придется воспользоваться другим методом. Кроме того, может показаться странным, если оба — и герцогиня, и герцог — умрут от сердечного приступа один за другим.

Так что же может предпринять Маркус? Вирджиния хорошенько призадумалась. Он не посмеет стрелять в герцога. Само собой разумеется, его в таком случае обвинят в убийстве. Он мог бы попытаться утопить герцога, но вряд ли тот отправится на озеро плавать. Какое же оружие он выберет? Вирджиния вдруг почувствовала, как будто замок, с его слепыми окнами, затемненными комнатами и атмосферой смерти, душит ее. Она поняла, что должна выбраться из него на солнце. Она должна убежать от страха, который постоянно преследует ее, и попытаться спокойно все обдумать. В парке ее никто не увидит, решила она и вышла из комнаты, как была, даже не надев шляпку.

Идя по темному коридору, она с отчаянием и страхом представляла, что произойдет, когда все, кто приехал на похороны, покинут замок. Если бы только герцог тоже уехал. Если бы только она могла увезти его в Калифорнию, Виргинию или Техас — куда угодно, лишь бы подальше от злобных интриг. Эта мысль осенила ее, подобно лучу света, но она тут же поняла, что герцог никогда не убежит от опасности. Это не в его характере. И все же, если бы только ей удалось уговорить его!

Вирджиния дошла до лестницы и посмотрела вниз через перила на пустой мраморный холл. Там она увидела, как на фоне темной обшивки движется фигура женщины. Сначала Вирджиния подумала, что, должно быть, кто-то все-таки не пошел на похороны. Затем до нее дошло, что женщина, которая идет там внизу, одета в белое, а еще через секунду фигура исчезла. Вирджиния ухватилась за перила, почувствовав неожиданный приступ дурноты.

«Мне все показалось, — горячо убеждала она себя. — Это была просто игра света».

Она понимала, даже когда спорила и возражала сама себе, что ей повстречалась Белая Леди. Она была здесь — женщина в белом одеянии — она шла по холлу и вдруг пропала!

«Я придумала это! Просто плод моего воображения!»— шептала Вирджиния. Она уверяла себя, что призрак появился из-за герцогини, и в то же самое время сознавала, что такое объяснение неубедительно. Призрак появлялся перед смертью кого-нибудь из членов семьи, кто в действительности принадлежал к Риллам по крови. А герцогиня стала носить фамилию Рилл только после замужества!

Вирджиния чуть не вскрикнула от ужаса от таких мыслей. Она все еще стояла в нерешительности, не смея двинуться дальше, когда услышала чей-то крик. Это безусловно был человеческий голос, и он послышался вновь, только немного тише. Вирджиния машинально вернулась в коридор. Теперь она знала, откуда доносился звук — из комнаты Маркуса Рилла, именно той, откуда она украла яд, предназначенный для герцога. Она дошла до комнаты, увидела, что дверь приоткрыта, и толкнула ее. Внутри были двое. Казалось, они борются друг с другом. Увидев Вирджинию, они вздрогнули и отскочили в разные стороны в смятении с очень комичными от испуга лицами.

Вирджиния узнала Мэри, маленькую, розовощекую деревенскую девчушку, которая часто ей прислуживала. Она была привлекательной особой; а рядом с ней стоял один из лакеев — высокий светловолосый, симпатичный малый, которого, как знала Вирджиния, звали Джеймс.

— Я слышала какой-то крик, — сказала Вирджиния.

— Ах, мисс! Простите меня! — взмолилась Мэри. — Я не знала, что в замке кто-то есть. Вы ведь не выдадите меня? Пожалуйста! Иначе миссис Стоун уволит меня без рекомендаций. Прошу вас, мисс…

— Не волнуйся, — успокоила ее Вирджиния. — Я услышала, как ты кричала, и подумала, вдруг что-то случилось.

— Нет-нет, мисс, — принялась объяснять Мэри. — Просто Джеймс стал пугать меня шпагой. Я знаю, нам не следовало бы веселиться в такой момент, и прошу простить нас.

— Какой шпагой? — с любопытством спросила Вирджиния.

— Нет, мэм, — вмешался в разговор Джеймс, — это не шпага, это трость с вкладной шпагой. Я нашел ее, когда убирал вещи капитана Рилла, и подумал, хорошо бы показать ее Мэри, но она запищала, как только взглянула на нее. Вот вы нас и услышали, мэм.

— Трость-шпага! — задумчиво произнесла Вирджиния. — Мне еще не доводилось видеть ничего подобного.

— Я покажу вам ее, мэм, — с готовностью откликнулся Джеймс. — То есть, если вы, конечно, не скажете капитану Риллу, что я вам показывал ее.

— Не скажу, — пообещала Вирджиния.

Лакей подобрал с кровати трость, куда он поспешно забросил ее при появлении Вирджинии. Она увидела, что это был короткий стек, какие носят армейские офицеры. Джеймс открутил позолоченное кольцо, украшавшее трость, и разделил ее на две части. Затем он вытащил из нижней половины длинную зловещую шпагу, похожую на рапиру. Она была более двух футов в длину с очень острым концом.

— Такие носят офицеры в тропиках, мэм, — объяснил Джеймс. — Я слышал о таком оружии, но никогда раньше не видел. А обнаружил его только, когда чистил золотое кольцо. Оно повернулось под пальцами, а когда я открутил его, то сразу сообразил, в чем дело.

— Да, я понимаю, — сказала Вирджиния.

— Наконечник у шпаги острый как бритва, — продолжал Джеймс. — Таким оружием легко и человека убить.

Вирджиния глубоко вздохнула.

— Спасибо, что показали мне шпагу, Джеймс, — поблагодарила она, — но мне кажется, лучше убрать ее подальше. А капитану Риллу я ничего не скажу о вашем открытии.

— Очень признателен вам, мэм. Этому джентльмену трудно угодить. Я бы не стал служить у такого постоянно.

— Я уверена, вам лучше оставаться с его светлостью, — сказала Вирджиния.

Она обернулась к Мэри, которая смотрела на Джеймса с нескрываемым восхищением.

— Скоро гости вернутся с похорон, — напомнила Вирджиния. — На вашем месте, Мэри, я бы занялась работой.

— А вы не выдадите нас, мисс? — с беспокойством спросила Мэри.

— Нет, я обещаю, — ответила Вирджиния.

Она вышла из комнаты, перепуганная насмерть, чувствуя подкатывающую дурноту. Неужели шпага — новая угроза герцогу? Неужели теперь именно так Маркус Рилл вознамерился убить герцога? Заколоть его, когда тот, быть может, выйдет один в сад. Это был бы рискованный шаг, но кто в состоянии постичь, что на уме у злодея? Она знала только одно — ей нужно предупредить герцога. Он должен знать, какая новая опасность нависла над ним.

Но нелегко было найти способ поговорить с герцогом, просто совершенно невозможно. Мисс Маршбанкс вернулась с похорон, заливаясь слезами, и пришлось Вирджинии размещать на обеденном столе карточки с именами, проверять, все ли подготовлено к отъезду гостей, и удостовериться, что прислуга знает, кто из них уезжает вечером, а кто — на следующее утро.

К тому часу, когда Вирджиния справилась со всеми обязанностями, которые всегда выполняла мисс Маршбанкс, герцог уже ушел наверх переодеваться к обеду, и Вирджиния в отчаянии подумала, что ей так и не представится случай повидаться с ним наедине; ведь прошлый вечер, как и позапрошлый, он допоздна сидел внизу со своими родственниками.

Вопреки всему, Вирджиния все же надеялась, что он как-то свяжется с нею, но когда и после обеда не пришло никаких известий от него, она решила действовать сама. Вирджиния написала короткую записку, в которой говорилось, что ей нужно его повидать. Потом она задумалась, как лучше всего передать ему это послание. Тут она вспомнила о старинных картах, которые передал ей герцог, говоря, что они очень ценные. Она отправилась за ними в библиотеку. Положив записку внутрь одной из карт, она пошла с папкой в руке на поиски Маттьюза. Ей не удалось найти его, но зато она наткнулась на Джеймса, который нес в гостиную поднос с грогом.

— Джеймс, — сказала она, — не могли бы вы исполнить одну мою просьбу?

— Конечно, мэм, — ответил он.

— Тогда возьмите вот это и положите на туалетный столик его светлости, — попросила она, — Только туда! Вы поняли? Здесь очень ценные материалы, и я бы не хотела, чтобы они лежали где попало, а когда его светлость поднимется сегодня вечером к себе, он должен сразу увидеть, что они в целости и сохранности.

— Слушаюсь, мэм.

Но тут Вирджинию одолели сомнения.

— Нет, я подумала хорошенько и решила, что его светлость предпочел бы получить эти бумаги пораньше. Не могли бы вы что-нибудь придумать и отдать их герцогу сразу же после обеда?

— Постараюсь, мэм, — решительно заверил ее Джеймс.

— Благодарю вас, — сказала Вирджиния и поспешила убраться восвояси, испугавшись, что кто-нибудь заметит, как она разговаривала с Джеймсом, и начнет расспрашивать лакея, о чем она его просила.

Она ушла в маленькую гостиную и принялась ждать. Мисс Маршбанкс отказалась от обеда и удалилась в свою спальню, чтобы поплакать навзрыд, уткнувшись в подушку. Что бы ни сказала или ни сделала Вирджиния — ничто не могло ее утешить. Сейчас лучше всего было оставить бедную женщину в покое.

Тяжко сидеть и ждать в маленькой комнатушке, но Вирджинии не оставалось ничего другого, и ей казалось, что время никогда еще не тянулось так медленно. Пробило десять часов… одиннадцать… и она уже в отчаянии стала думать, что Джеймсу скорее всего не удалось добраться до герцога, когда он неожиданно появился в дверях с серебряным подносом в руке.

— Его светлость шлет вам поклон, мэм, — сообщил лакей, — и просит, чтобы вы заперли карты в его стол в библиотеке. Его светлость говорит, вы знаете, где хранится ключ.

— Спасибо, Джеймс, — сказала Вирджиния, — Да, я знаю, где найти ключ.

Она едва могла дождаться, когда за лакеем закроется дверь. Тут же раскрыв папку, она увидела то, что ожидала, — записку, вложенную между картами. Всего несколько слов были торопливо набросаны на листке, расчерченном для игры в бридж, но они сказали ей все, что она хотела узнать.

«Встретимся завтра в пять утра возле конюшен», — было написано рукой герцога, и Вирджиния прижала к своей щеке драгоценные строчки, прежде чем уйти к себе в спальню.

На следующее утро она поднялась задолго до пяти. Когда она выходила из замка, в нем еще не проснулась ни одна живая душа, но на конюшне было полно людей. Герцог уже ждал ее верхом на черном скакуне, на котором он обычно ездил, ее лошадь как раз седлали два грума, а неподалеку несколько человек выслушивали распоряжение герцога на день.

— Доброе утро, мисс Лангхоулм, — сказал герцог, приподнимая шляпу. — Я подумал, вы, наверное, не откажетесь проехаться верхом до начала своего рабочего дня.

— Разумеется, ваша светлость, — скромно ответила Вирджиния.

Герцог помог ей сесть на лошадь, и его конь тут же начал становиться на дыбы и бить копытами.

— Он застоялся, ваша светлость, — заметил грум. — Мало двигался за последние несколько дней.

— Тогда мы поедем с ним на равнину, — сказал герцог. — После хорошего галопа он не будет таким резвым.

— Именно это ему и нужно, ваша светлость, — подтвердил грум.

Вирджиния и герцог отправились в путь, держась, как она заметила, подальше от замка, так как они выехали с конюшенного двора через северные ворота. Они перешли на легкий галоп и какое-то время скакали молча, конь герцога все никак не мог успокоиться. Наконец, герцог повернулся к ней и улыбнулся.

— Мы сбежали! — сказал он, и она улыбнулась ему в ответ, в самом деле почувствовав себя как школьница, прогуливающая занятия.

— Я скучал по тебе, — тихо промолвил герцог и так на нее посмотрел, что у Вирджинии сжалось сердце.

— Никак не мог раньше повидаться с тобой, — сказал он. — Ты ведь понимаешь?

— Конечно, — ответила она.

— Меня все время окружали люди, мучимые любопытством и подозрением, — сказал он. — Если они хоть раз взглянули бы на тебя, мне кажется, они бы догадались.

— О чем догадались? — спросила Вирджиния.

— О том, что я люблю тебя, — ответил он. — Я думал о тебе каждую минуту, каждую секунду, и единственным моим утешением было сознание, что ты находишься в замке. Я знал, что ты рядом со мной. Хотя мы и не могли быть вместе, твое присутствие значило для меня больше, чем я могу выразить.

— Мне нужно тебе что-то рассказать, — промолвила Вирджиния.

Герцог нетерпеливо махнул рукой.

— Неужели мы не можем говорить только о нас с тобой? — запротестовал он. — Ведь я не видел тебя, Вирджиния, кажется, целую вечность. Я хочу говорить только о тебе. Но больше всего на свете мне сейчас хочется поцеловать тебя.

От таких слов Вирджинии стало даже трудно дышать, но она почувствовала, что во что бы то ни стало обязана рассказать ему все, что он должен услышать.

— Послушай! — произнесла она. — Капитан Рилл держит у себя в комнате трость-шпагу. Я и не видела такой никогда, но это страшное, опасное оружие. Я боюсь только одного: что он захочет воспользоваться им.

— К черту капитана Рилла! — воскликнул герцог — Неужели он так и будет всегда стоять за нами и затенять наше с тобой счастье? Забудь о нем, Вирджиния. И не вспоминай, пока мы не повернем к дому. Дай мне руку.

Он подъехал поближе, а она, переложив поводья в одну руку и сняв перчатку с другой, протянула к нему ладонь. От его сильных, теплых пальцев ее насквозь пронизала трепетная дрожь. Ей показалось, что она вдруг ожила и что одно его прикосновение развеяло все ее страхи и волнения — все чувства, кроме радости быть рядом с ним. Он наклонил голову и коснулся губами ее пальцев, но его резвый конь, испугавшись летевшего по ветру листа, развел их в стороны.

— Дадим волю нашим лошадям? — предложил герцог. — Может, тогда они разрешат нам поговорить.

— Куда мы отправимся? — спросила Вирджиния, заметив, что они заехали в ту часть поместья, где она до сих пор не бывала.

— Туда, где находится «равнина», как ее здесь называют, — пояснил герцог. — Там чудесное место для галопа, где никто нас не увидит.

Он пришпорил коня, и очень скоро они выехали из парка и оказались на диком, открытом всем ветрам просторе, который уходил за горизонт. Ветер хлестал им в лицо, топот копыт эхом раздавался у них в ушах, — Вирджиния и герцог мчались бок о бок по мягкому торфу. Они проехали не меньше полутора миль, прежде чем герцог осадил своего коня. Вирджиния подъехала к нему и счастливо засмеялась, встретившись с ним взглядом, ее лицо сияло, волосы слегка растрепались от ветра, глаза ярко сияли.

— Это было великолепно! — прокричала она.

— Хорошо так проветриться, правда? — спросил он.

— Прекрасное место для галопа, — кивнула она. — Но ты сказал, что здесь никого не бывает. Почему?

— Сейчас покажу, — ответил он.

— Что там? — спросила Вирджиния, разглядев в земле расщелину с неровными краями.

— Это заброшенный оловянный рудник, — объяснил герцог. — Его начали разрабатывать римляне, когда высадились здесь и соорудили первые постройки там, где сейчас стоит замок. Рудник действовал с перерывами в течение нескольких веков, но теперь он заброшен. Он очень глубок и опасен. Вот почему фермеры никогда не выпускают свой скот в эту часть поместья. Пастухи тоже опасаются здешних мест, особенно когда в стаде появляется молодняк.

Они подъехали поближе, и Вирджиния заглянула в рудник. Внизу было темно и страшно, края пропасти осыпались. Это была настоящая ловушка для путника, шагающего по равнине в туманную ночь, или для животного, которое отбилось от стада.

— Следовало бы поставить здесь ограду, — предложила Вирджиния. Герцог рассмеялся:

— Вот речь практичной американки! Не думаю, что кому-нибудь из местных жителей приходила в голову подобная мысль. Они просто обходят эти места стороной. Сюда приезжаю только я, чтобы дать размяться своим лошадям.

— Но сегодня и я приехала тоже, — заметила Вирджиния.

— Ты думаешь, я забыл об этом? — спросил герцог. — Посмотри, Вирджиния, вон там, подальше, есть небольшой лесок. Давай свернем туда, там мы сможем поговорить.

Она знала, что он не так хочет говорить с ней, как прикоснуться к ней. Ей тоже больше всего в этот момент хотелось почувствовать, как его руки обнимают ее, ощутить прикосновение его губ. Он мог и не слушать, согласна ли она, так как все прочел в ее глазах, которые неожиданно ярко сверкнули.

— Нужно кое-что обсудить, — ответила она почти машинально.

— Да, конечно, — отозвался он, — но мне сейчас трудно, Вирджиния, думать о чем-либо, кроме тебя.

Она ничего не сказала, и он через секунду продолжил:

— Никогда раньше не видел, чтобы девушка так мастерски держалась в седле. Раньше мне казалось, что только англичанки хорошо смотрятся верхом, но по сравнению с тобой они все выглядят неуклюже. Как-нибудь я обязательно возьму тебя на охоту. Конечно, не в таком костюме, а то распорядителя охоты хватит удар! Я бы с удовольствием посмотрел, как ты преодолеваешь на коне барьеры…

Его голос стих, и Вирджинии показалось, что он вдруг понял, как трудно будет представить ее компании, собравшейся поохотиться. Как он объяснит ее присутствие? Но она тут же отбросила эти мысли. Разве это важно, что случится в будущем, раз сейчас они вместе?!

Они подъехали совсем близко к лесу, когда Вирджиния оглянулась и увидела, что вдалеке движется по полям одинокий всадник. Он ехал к ним. Герцог, смотревший в это время на Вирджинию, не заметил его.

— Там кто-то скачет, — сказала она, и на лице герцога промелькнуло выражение досады, когда он проследил за ее взглядом. Лицо его вдруг напряглось, и тогда она взглянула на всадника повнимательней.

— Это Маркус, — со злобой проговорил герцог.

— Разве он знал, что мы едем сюда? — удивилась Вирджиния.

— Нет! Но ты слышала, я сказал на конюшне, куда мы собираемся поехать.

— Ты думаешь, он у них спросил?

— Я думаю, — медленно произнес герцог, — он ищет меня.

— Нет! Нет! — закричала Вирджиния. — Быстро уходи. Он тебя пока не заметил. Мы почти скрыты тенью деревьев.

— Я не хочу, чтобы он видел тебя, — ответил герцог. — Это самое главное. Он не должен заподозрить, что между нами что-то есть. Отправляйся домой, Вирджиния. Держись лесной тропинки. Она выведет тебя за сады возле замка.

— И оставить тебя здесь одного? — перепугалась Вирджиния.

— Рано или поздно мы должны были с ним встретиться один на один, — сказал герцог, — и если он ищет меня, то явно хочет что-то мне сказать.

— Тебе не следует говорить с ним! Только не здесь! — взмолилась Вирджиния.

— Но, дорогая, что он может мне сделать? — удивился герцог.

— Шпага в трости! — выдохнула она.

— Мой конь гораздо резвее его лошади, — успокоил ее герцог. — И потом, если меня найдут с его шпагой в груди, думаю, Маркусу нелегко будет найти объяснения.

— Себастьян, он — страшный человек! — в отчаянии воскликнула Вирджиния.

— Я пока не намерен умирать, — сказал герцог. — По крайней мере, пока еще раз тебя не поцелую! — Он повернул своего коня. — Сделай, как я велел, — добавил он тоном, не допускающим возражений. — Я рассержусь, Вирджиния, если ты ослушаешься меня. Я лучше знаю, что нужно делать. Уезжай сейчас же, не медли.

В его голосе была такая сила и уверенность, что она поняла — нельзя не подчиниться. Вирджиния скрылась под деревьями и только потом оглянулась вслед герцогу, медленно отъезжавшему от леса. Пока они с герцогом говорили, Маркус уже доскакал до торфяной равнины и теперь мчался по ней во весь опор. Герцог остановил своего коня и поджидал его. Он выглядел гордым и в высшей степени уверенным на своем великолепном черном скакуне. Расправив широкие плечи, он высоко держал голову, как бы заранее презирая любой вызов, который ему могли бросить.

— Он неотразим, — прошептала Вирджиния и повернула голову в сторону Маркуса Рилла.

Сквозь ветви деревьев, скрывавших ее, она увидела, что он держал в руке. Это была шпага. Несясь галопом прямо на герцога, он вынул ее из ножен. Вирджиния хотела закричать что было сил, предупредить герцога, но потом подумала, что он тоже должен заметить шпагу. Герцог все так же совершенно спокойно поджидал верхом на коне своего кузена.

«Он не посмеет, — рассуждала про себя Вирджиния. — Он не сможет сейчас заколоть герцога».

Она ждала, что Маркус приблизится к герцогу, и смотрела на него как на движущуюся картину, не воспринимая его в действительности; к ее изумлению, он на полном скаку изменил направление, подъехал к коню сзади и вытянул вперед руку.

Вирджиния с трудом подавила крик, готовый сорваться у нее с губ. Маркус нанес удар шпагой не герцогу. Он уколол черного скакуна в ляжку, и раненое животное высоко взметнулось в воздух, делая невероятные скачки и лягаясь от боли. Маркус развернул свою лошадь и вновь пошел в атаку. Герцог, который старался успокоить своего коня, ничего не мог предпринять, чтобы помешать Маркусу снова напасть на животное, и клинок вошел в блестящий бок скакуна на два или три дюйма, из раны хлынула кровь мощной струей. Обезумев от боли, жеребец стал убегать от своего врага, но Маркус Рилл не отставал от него. Свесившись далеко вперед, он снова и снова наносил удары по кровоточащим ляжкам животного.

С невыносимым ужасом Вирджиния поняла, что Маркус Рилл гонит коня прямо к руднику, направляя его безжалостными ударами своей шпаги, а измученный пытками конь то вставал на дыбы, то принимался скакать во весь опор. Вирджиния слышала, как кто-то кричал в бешенстве, но не могла понять — герцог или Маркус, так как слов из-за ветра нельзя было разобрать. Оба всадника все ближе и ближе подъезжали к пропасти, а ей оставалось только ждать и смотреть с замирающим сердцем.

Затем, чувствуя, что сейчас потеряет сознание от ужаса, с которым не в силах справиться, Вирджиния увидела, что герцог, оказавшись на краю черной зияющей ямы, в последний момент сумел с невероятным мастерством повернуть своего коня. А Маркус Рилл на полной скорости, с вытянутой вперед шпагой, понял, что его перехитрили, но было уже слишком поздно. Держа поводья только одной рукой, он не имел возможности как следует управлять лошадью. И всадник, и лошадь под ним увидели опасность перед собой. В неосознанном, инстинктивном стремлении избежать гибели, лошадь сделала прыжок. На секунду их силуэты четко обозначились на фоне яркого неба — и тут же пропали! Исчезли из виду в мгновение ока!

У Вирджинии потемнело в глазах. Голова ее наклонилась, и она почувствовала, что сползает с седла в полуобмороке. Но с почти нечеловеческим усилием она заставила себя сесть прямо, и из груди ее вырвался глубокий вздох, после того как она, казалось, целую вечность не дышала. Глаза у нее были прикрыты, но все же она видела герцога. Он стоял рядом с конем, поглаживая и успокаивая испуганное животное. Затем он взял коня под уздцы и пошел к ней. И пусть мир вокруг перевернулся, для нее самым главным было, что он жив.

Глава 11

Замок совсем опустел. Прошло всего шесть дней, как герцог уехал на север, в Йоркшир, с гробом Маркуса Рилла, но для Вирджинии прошла целая жизнь. Она не видела его с того самого момента, когда он подошел к ней в лесу, и она усилием воли не позволила себе упасть в обморок, а осталась в седле.

Казалось, им нечего сказать; они просто смотрели друг другу в глаза и знали, что прошли через ад. Вирджиния дрожала, по ее лицу неудержимо катились слезы. Затем герцог резко произнес:

— Возвращайся в замок. Ей с трудом удалось обрести голос.

— Куда… ты… едешь?

— За подмогой, — ответил он. — Никто не должен знать, что мы были здесь вместе. Я не допущу, чтобы тебя допрашивали. Скажешь на конюшне, что устала, и я уехал на равнину один.

Он сел на коня и отъехал, даже не закончив фразу; и хотя внешне он сохранял полнейшее самообладание, Вирджиния поняла но мертвенной бледности его лица и по напряженному голосу, что он находится в состоянии глубокого шока. Ей ничего не оставалось, как подчиниться его приказу. И только когда ей удалось вполне беспечным голосом переговорить с грумами и добраться до убежища своей спальни, она осознала весь ужас случившегося. Стоя перед зеркалом, она почувствовала, что ей невероятно холодно.

Но радость от того, что герцог наконец освободился от грозящей ему опасности, постепенно сгладила потрясение от гибели Маркуса Рилла. Несколько часов спустя в замке узнали, что он мертв. Мисс Маршбанкс сообщила Вирджинии, что тело доставят в Йоркшир, где живет его мать, и герцог будет сопровождающим. Теперь, лишенная своих привычных дел и обязанностей, мисс Маршбанкс совершенно расклеилась. Несмотря на все протесты с ее стороны, Вирджиния настояла, чтобы послали за доктором, который прописал ей покой и постельный режим. Но он не прописал никакого лекарства от разбитого сердца, а ведь вся жизнь мисс Маршбанкс была сосредоточена на герцогине, и теперь ей не для чего было жить.

Много времени провела Вирджиния у постели мисс Маршбанкс, и та рассказывала девушке о давно минувших днях, когда она впервые оказалась в замке. Она рассказывала о великолепных балах, на которых герцогиня была прекрасней всех. Она рассказывала о званых обедах, на которых герцогиня блистала красотой и умом. Она рассказывала о том, как в замок приезжала королевская чета погостить, поохотиться или пообедать; о том, какие приготовления осуществлялись к их приезду и каких гостей приглашали для встречи с ними. Слушая эти рассказы, Вирджиния как бы погружалась в анналы истории; иногда ей даже хотелось записать эти воспоминания, она была уверена, что в будущем они могут послужить историческим документом. Но об одном мисс Маршбанкс никогда не упоминала. Вирджиния так и не услышала о тайных поручениях, с которыми герцогиня посылала мисс Маршбанкс в деревню, и почему герцогиня велела ей забирать некоторые письма у почтальона до того, как он доставит их в замок. Все это держалось в секрете, и хотя Вирджиния упрекала себя в излишнем любопытстве, она не могла не ломать голову над этими необъяснимыми поступками.

Дни тянулись бесконечно. Утром Вирджиния отправлялась верхом на прогулку, днем проводила час-другой с мисс Маршбанкс. После второго завтрака, когда мисс Маршбанкс отдыхала, Вирджиния обычно бродила по комнатам, стараясь хоть что-то узнать о тех сокровищах, которые заполняли замок.

Раскинувшись на четырех акрах, замок являл собой живой памятник прошлому, и Вирджиния постепенно начала понимать, как много означает в жизни такое достояние. Оно никогда не может принадлежать одному человеку — только семье, каждому последующему поколению, и из-за его огромной ценности те, кому оно доверено, должны постараться передать его еще более приумноженным и ценным.

Как-то раз вернувшись из сада позже обычного, Вирджиния, к своему сожалению, отметила, что опоздала на чай к мисс Маршбанкс. Она знала, что чайный поднос относят к ней в комнату ровно в половине пятого, сейчас было гораздо позже пяти. Время пробежало незаметно, потому что она бродила в уголке с лекарственными травами, впервые посаженными в елизаветинские времена, и пыталась найти с помощью старинной книги рецептов, обнаруженной ею в кладовой, какие именно травы используют от разных болезней. Это было увлекательное занятие, но сейчас она укоряла себя, что следовало бы не нарушать заведенного порядка, и поспешила к лестнице, намереваясь бегом подняться к мисс Маршбанкс.

— Простите, мисс, — услышала она за спиной, а когда обернулась, увидела Маттьюза.

— Да, Маттьюз? — спросила она.

— Вам записка, мисс, от его светлости. Он протянул ей серебряный поднос, и Вирджиния почувствовала, как ее сердце вдруг взволнованно забилось.

— Его светлость вернулся? — спросила она. Она заставила себя говорить спокойно.

— Да, мисс! Его светлость прибыл почти полчаса тому назад, — ответил Маттьюз. — Его уже ждал управляющий. Кажется, они ушли вместе.

— Спасибо, Маттьюз, — промолвила Вирджиния, чувствуя, что у нее перехватило дыхание.

Она поднялась в свою комнату и не стала распечатывать письмо, пока плотно не прикрыла за собой дверь. Потом она секунду рассматривала свое имя, написанное твердым, прямым почерком, и открыла конверт неловкими пальцами, для которых такая простая задача почему-то оказалась неимоверно трудной. Записка была очень короткой.

«Моя дорогая!

Пообедаешь со мной в восемь часов? Тебя будет ждать экипаж в 7.45. Ты знаешь, что больше всего на свете мне хочется одного — снова увидеть тебя.

Себастьян».

Вирджиния отметила, что герцог подписал записку, начав ее с обращения, и поняла, что в их отношениях произошло что-то новое. Она отложила послание и отправилась к мисс Маршбанкс. И хотя Вирджиния понимала, что это нехорошо с ее стороны, она тем не менее обрадовалась, когда мисс Маршбанкс, сославшись на усталость, не захотела на этот раз поболтать. Она также была рада тому обстоятельству, хотя и не призналась даже самой себе, что мисс Маршбанкс была больна, и ей не придется поэтому объяснять, где она проведет сегодняшний вечер.

Одевалась Вирджиния очень долго. Ей хотелось выглядеть как можно лучше. И когда, наконец, она взглянула на себя в зеркало, то поняла, что ей это удалось. Она привезла из Америки одно платье. «На всякий случай, — как сказала тетя Элла Мэй, — если вдруг тебя пригласят на танцевальный вечер!» Вирджиния понимала, что такой случай маловероятен, и все же она не смогла победить искушения и купила одно действительно очаровательное бальное платье. И сегодня она наденет его!

Платье было золотое, очень приглушенного тона, почти как ее волосы, с расшитой золотом юбкой, которая сверкала и переливалась от малейшего движения. Маленькие рукавчики с буфами были сшиты из мягкого, блестящего тюля. Тонкую талию охватывал широкий пояс с золотыми блестками, а подол юбки, переходившей сзади в небольшой шлейф, был украшен оборочками.

Вирджиния долго расчесывала волосы, пока они не стали блестящими, а затем просто уложила их как обычно. Она даже почти пожалела, что у нее нет бриллиантового ожерелья, которое она могла бы сегодня надеть, не понимая, что ее глаза сияют ярче всех драгоценностей. Как бы там ни было, она бы покривила душой, если бы не признала, взглянув на себя в последний раз в зеркало, что выглядит просто прелестно.

Она вся светилась восторженным волнением — как будто сейчас поднимется занавес и начнется чудесное, увлекательнейшее представление. Ее охватило то же радостное предчувствие. Одеваясь, она не переставала думать, где они будут обедать. Ей показалось странным, что герцог захотел вывезти ее куда-то. Неужели они отправятся на званый обед, где будут другие гости? От этой мысли настроение у нее сразу упало; но потом она решила: какая разница, куда они поедут, если они будут вместе, если она снова его увидит?

Всю последнюю неделю она думала, что так больше продолжаться не может. Пора возвращаться в Америку. Мисс Маршбанкс договорилась пожить у своих родственников, как только выздоровеет, а это означало, что Вирджиния не сможет больше оставаться в замке одна с герцогом. Хотя с точки зрения ее социального положения она ничего из себя не представляла, но то, что молодая особа ее возраста живет в доме у знатного, к тому же женатого мужчины и постоянно с ним общается, безусловно, вызовет скандал.

Помимо всего прочего, она сама себе говорила, что пора уезжать, да и вещи ее уже были сложены в сундуки, с которыми она приехала из Америки. Теперь, бросив взгляд в их сторону, она подумала, что, может быть, сегодня вечером ей придется снова все распаковать. Затем решительно повернулась и пошла вниз.

Вечер был очень теплым, безветренным, и хотя ей не нужна была накидка, она захватила длинный блестящий шарф. Наверное, не придется набрасывать его на плечи, подумала она, экипаж, скорее всего, будет закрытым. Маттьюз и три лакея ждали ее в холле. Старик выглядел очень внушительно, но ей показалось, лица лакеев говорили о том, что сейчас происходит какая-то неуместная церемония. Она ступила на крыльцо и в первую секунду не поверила своим глазам, а затем не смогла удержать восторженного возгласа. Внизу перед лестницей ее ждала маленькая карета, как будто рассчитанная на ребенка. Это и в самом деле была миниатюрная виктория[7], но такая крошечная, что только один человек мог сидеть лицом к лошадям и один — спиной к ним. Карета была украшена цветами — розы, гвоздики, левкои источали тонкий аромат, а везли эту игрушечную повозку три маленьких шотландских пони — коричневые с белыми пятнами. Возле каждой лошади стоял грум в напудренном парике и остроконечной шапочке, одетый в бело-синюю ливрею, какие носили все слуги в доме герцога. Пони мотали головами, отчего позвякивали их серебряные уздечки и развевались красно-белые страусовые перья на лбу.

— О, какое чудо! — восхищенно воскликнула Вирджиния.

— Карету не используют уже много лет, мисс, — почтительно заметил Маттьюз, стоявший чуть позади Вирджинии. — Ее сделали для старшей дочери ее величества королевы Виктории. Принцесса, тогда еще ребенок, гостила как-то в замке. На моей памяти каретой пользовались всего два или три раза с тех пор.

— Она — само совершенство! — не успокаивалась Вирджиния.

Маттьюз подал ей руку, и Вирджиния, сев в карету, удобно расположилась на заднем сиденье благодаря своей миниатюрности. Любой более высокий человек смотрелся бы смешно в таком экипаже, а Вирджиния, когда карета тронулась с места, почувствовала себя Золушкой. «Я еду в волшебной карете, — подумала она, — на встречу с принцем».

Ей было любопытно, куда они направляются, и когда экипаж свернул с главной дороги на тропинку, заросшую травой, она сразу догадалась, что они едут на озеро к храму, построенному, по словам герцога, тем же самым предком, который воздвиг «Сердце королевы» для любимой женщины.

Закат сиял во всем своем блеске. На востоке небо было светлым и прозрачным. Когда Вирджиния садилась в карету, еще не было видно ни малейших признаков темноты. Они обогнули озеро и выехали к маленькому китайскому мостику, какие рисуют на фарфоровых тарелках с синим узором. Она никогда его раньше не видела; мостик был перекинут через озеро прямо к острову. Вирджиния медленно пошла по нему, хотя на самом деле ей хотелось пуститься бегом. На другом конце находилась дверь в греческий храм, который Вирджиния так часто разглядывала издали. Дверь ей открыл лакей. Она вошла и тихо ахнула.

В первый момент она заметила, что оказалась в круглой комнате с голубыми шторами и куполом вместо потолка. А потом она уже ничего не видела, кроме цветов — цветы в гирляндах украшали стены, огромные букеты лилий стояли возле голубых штор, а через распахнутые на террасу двери виднелось бесконечное море цветов.

Окинув все это одним взглядом, Вирджиния обратила взор на единственного человека, который, стоя на террасе, рассматривал озеро. Его силуэт темнел на фоне горящего заката, и когда он пошел ей навстречу, казалось, он шагнул прямо из огня.

— Вирджиния!

Стоило ему только произнести ее имя, как она почувствовала, как будто он высказал все, что было в их сердцах, а потом он поднес ее руки к своим губам, и она ощутила теплоту и жадную неутолимость его прикосновения.

— Позволь мне взглянуть на тебя!

Так и не выпустив ее рук из своих, он развел их широко в стороны и отступил назад, чтобы хорошенько разглядеть ее.

— Ты — словно солнечный лучик! — сказал он. — Нет, звезда, упавшая с неба. Звезда, которая будет указывать мне путь, вдохновлять меня и помогать мне. Ведь правда, Вирджиния, ты — моя звезда?

— Ты… вернулся, — ничего другого она сказать не могла, так как это было для нее самым главным.

— Я вернулся. К тебе, — тихо промолвил он. — Пойдем, обед уже ждет нас.

Он взял ее за руку и повел на террасу. Это был просто большой балкон, примостившийся на самом краю острова, скрытый от замка деревьями и кустарником, но открывающий великолепный вид на озеро, где вдалеке виднелся мостик, а за ним — ручей, проложивший свой извилистый путь среди зелени парка. На террасе был накрыт стол на двоих, украшенный орхидеями и плющом. Вся балюстрада была в цветах, главным образом в лилиях, что очень понравилось Вирджинии, так как от них исходил сладкий экзотический аромат.

— Ты скучала по мне? — спросил герцог. Взглянув на его лицо, освещенное лучами заходящего солнца, Вирджиния поняла — что-то произошло. Он изменился. Прочь исчезли циничные напряженные черточки, которые порой так ее пугали. Прочь исчезла молчаливая сдержанность и впечатление, будто он постоянно борется неизвестно с чем. Впервые за то время, что она знала его, он выглядел молодым и беззаботным, и она поняла, что не ошиблась, решив, что произошло нечто, способное полностью изменить их отношения. От смущения она не смела взглянуть ему в глаза.

— Мне кажется, ты напрашиваешься на комплименты, — произнесла она в ответ на его вопрос.

— Неужели ты флиртуешь со мной, Вирджиния? — спросил он и улыбнулся самым краешком губ, — Раньше такого никогда не было.

Вирджиния рассмеялась.

— Просто не представлялась возможность, — призналась она. — Мы все время должны были участвовать в серьезных, даже страшных событиях.

— Но сейчас все драконы побеждены, — сказал он. — И вовсе не святым Георгом — ему не удастся поставить это себе в заслугу — а его принцессой. Моя счастливая звезда! Знаешь, Вирджиния, если бы не ты, я был бы уже мертв!

Вирджиния даже вздрогнула.

— Давай не будем говорить об этом, — попросила она. — Не сегодня. Забудем все, что случилось. Представим, что мы не прошли через все те ужасы. Их никогда не было. Вместо этого подумаем, что мы просто два человека, которые встретились, два человека, которые… нравятся друг другу… немного.

— Которые любят друг друга, Вирджиния! — поправил ее герцог. — Давай смотреть правде в лицо. Я люблю тебя и больше не боюсь заявить об этом. Я люблю тебя, Вирджиния!

В его голосе было столько страсти, что она ощутила трепет во всем теле.

Он подвел ее к столу. Лакеи принесли тонкие, экзотические блюда, наливали вино в хрустальные бокалы. Но Вирджиния не замечала, что она ела и пила. Она только знала, что время бежит слишком быстро. Когда стемнело, Вирджиния взглянула на озеро и увидела, что вдоль всего берега мерцают огоньки. Их зажгли невидимые руки, и они же подтолкнули их, пуская вплавь по неподвижной водной глади — маленькие кораблики в виде цветов, посредине которых светились мигающим огнем свечи.

— Как красиво! И как только ты придумал такую красоту? — воскликнула Вирджиния.

Они поднялись из-за стола, чтобы полюбоваться этим зрелищем. Когда они вернулись обратно, стол исчез, а вместе с ним и слуги. Остался только мягкий, удобный диван в подушечках, на котором она могла сидеть рядом с герцогом и любоваться озером. Он сел рядом и взял ее руку в свою.

— Ты счастлива? — спросил он. — Твои глаза сияют ярче, чем все свечи на озере.

— Ты же знаешь, я счастлива, — ответила Вирджиния, — Не только потому, что ты устроил все это для меня, но и потому, что мы вместе. Пусть я покажусь тебе глупой, но когда ты уехал, мне показалось, что мы никогда больше не увидимся. Даже сейчас мне не верится, что тебя не подстерегает опасность за каждым темным углом, или что мне не нужно больше волноваться за каждый твой шаг, за каждый проглоченный тобой кусок.

— Ты действительно испытываешь ко мне такие чувства? — спросил герцог.

— Если бы я флиртовала с тобой, — ответила Вирджиния, — я бы так не говорила. Но… да — именно это я чувствую!

— Дорогая моя, как мне рассказать, что значат для меня твои слова? — промолвил герцог. — Я хочу, чтобы ты знала об одном. Всю свою жизнь я хотел встретить ту, которая полюбила бы меня ради меня самого — не потому, что я герцог, не потому, что я богат, знатен, могуществен, а просто полюбила бы во мне мужчину.

Он замолчал на секунду и отвернулся. Вирджиния поняла, что воспоминания о прошлом больно ранят его.

— Когда я был еще очень молод, — тихо продолжал герцог, — я полюбил одну красивую девушку и думал, что она любит меня так же, как я ее. Она уверяла меня в этом. Говорила, что для нее ничего не имеет значения, кроме меня самого. Мы обручились и должны были вскоре пожениться, когда однажды, совершенно случайно, я узнал, что она любит другого человека, очень небогатого. Но она не согласилась разделить с ним судьбу, потому что хотела получить все, что я мог дать ей, будучи сыном своего отца.

У Вирджинии вырвался сочувственный возглас. Пальцы герцога сомкнулись на ее руке.

— Теперь все кажется глупым, — произнес он, — когда вспоминаешь, как я страдал тогда. Молодые часто очень ранимы. После такого урока я повзрослел за одну ночь, но к тому же стал очень циничным во всех вопросах, касающихся женщин. У меня было много романов, Вирджиния, и я не буду скрывать этого. Если женщины были готовы подарить мне свою благосклонность, то было бы против человеческой природы отвергать их. Но всегда в глубине сознания у меня оставалось сомнение: а были бы они такими благодушными, не будь я такой важной особой. Эта мысль отравила всю мою жизнь. Я всегда искал кого-то, кто полюбил бы меня, кому бы ничего не нужно было от союза со мной — ничего, кроме любви.

— Наверное, мы все стремимся к одному и тому же, — мягко заметила Вирджиния.

— А ты, Вирджиния, чего ты хотела? — спросил герцог.

— Каждая женщина хочет, чтобы ее любили, — не спеша проговорила Вирджиния. — Но больше всего она хочет чувствовать, что является главным в жизни мужчины. Она хочет быть первой. Она хочет быть самым важным для него.

Она посмотрела ему в глаза, а он вдруг непоследовательно произнес:

— Никогда раньше не видел, чтобы у женщины так менялось лицо. Когда ты серьезна, твои глаза как бы темнеют, а когда ты весела и смеешься, они загораются огоньками. Милая моя, как ты прекрасна, и как ты непохожа на всех, кого я когда либо знал.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила Вирджиния.

— Наверное, отчасти потому, что ты американка, — ответил герцог. — Тебя не связывают условности, кастовость, светские нормы поведения. Но все это не имеет ни малейшего значения. Важно то, что ты есть на самом деле. Ты такая искренняя и откровенная. Иногда у тебя даже неженская прямота и честность, и тем не менее, в то же самое время, ты вся — женщина. Скажи мне, Вирджиния, как много мы на самом деле значим друг для друга?

Вирджиния поднялась и прошла к краю террасы.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказала она, — по крайней мере, о тебе. У нас такие разные жизни.

— Они были разные, — согласился герцог, — но мне кажется, мы перекинули мостик через пролив, когда впервые посмотрели друг другу в глаза. Что еще имеет значение, кроме нас с тобой, Вирджиния?

Она повернулась к нему лицом.

— Только ты сам можешь ответить, — сказала она. Он промолчал, отошел на другой конец террасы, обхватил перила, и она увидела, как косточки на его пальцах побелели.

— Разве одной любви мало? — хриплым голосом спросил он.

— Мне кажется, — проговорила Вирджиния, — это зависит от того, что ты называешь любовью. Он повернулся и неожиданно обнял ее.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Господи! Как сильно я люблю тебя!

Он коснулся губами ее губ, и они слились в поцелуе, когда не существует больше мужчины и женщины, а только одно целое. Вирджиния почувствовала, что все ее тело подчинилось его власти, что мир вокруг них исчез и они остались одни, между небом и землей, два сердца, соединившиеся вместе, которые искали друг друга целую вечность и наконец нашли.

— Я люблю тебя, — пробормотал герцог голосом, полным страсти.

Он целовал ее щеки, глаза и волосы, а потом поцеловал шею, где от волнения и счастья бился пульс. Он целовал ее плечи и белизну чуть выступавшей в декольте груди, и снова губы.

— О, Вирджиния! Вирджиния!

Ей казалось, он зовет ее откуда-то издалека, и она почувствовала, что трепещет от неведомого ей ранее восторга. Она словно музыкальный инструмент отзывалась на каждое его прикосновение. Ей почудилось, словно его губы выпили всю ее душу из тела, и теперь она полностью в его власти.

Как долго они простояли, не разжимая объятий, Вирджиния не представляла, а потом вдруг она ощутила себя свободной.

— Я тебе что-то покажу, — сказал герцог.

Он взял ее за руку и повел с террасы в круглую комнату храма. На всех окнах и дверях были опущены шторы, и, шагнув сквозь них, они оказались в необычном, колдовском месте. Прямо напротив террасы, с которой они пришли, находился альков с отдернутыми занавесками. В нем стояла кровать.

Это была самая удивительная кровать, которую когда-либо видела Вирджиния. Под балдахином, с резными фигурками в виде сотни маленьких розовых, белых и позолоченных купидонов. Купидоны свешивались с потолка — у каждого в крошечной ручке по зажженной свече. Они будто парили в воздухе над огромной кроватью, увенчанной сплетенными сердцами. Все было пронизано ароматом лилий, мягким светом свечей и атмосферой красоты, любви и страсти.

С минуту Вирджиния стояла не шелохнувшись, а потом повернулась и взглянула на герцога. Он больше не касался ее, а стоял немного в стороне, не отводя взгляда от ее лица.

— Я говорил тебе, — очень тихо произнес он, — что здесь был храм любви. Мой предок, который построил его и привез все вещи из Австрии, сделал это для той, которую любил больше жизни. Они были очень счастливы, те любовники из прошлого, очень счастливы, Вирджиния.

Он замолчал, а потом продолжил:

— У крыльца тебя ждет карета. Я не стану умолять тебя, я не стану никоим образом отговаривать тебя от возвращения в замок. Я только повторю, что уже говорил. Я люблю тебя всем сердцем. И не могу предложить тебе ничего, кроме своего сердца. Оно — твое, Вирджиния, делай с ним, что хочешь. Только его я могу положить к твоим ногам.

Наступила тишина. Голос герцога эхом прозвучал в благоуханной комнате. Вирджиния была совершенно неподвижна. Ей показалось, что свечи и те перестали мигать. Все вокруг было в ожидании… ее ответа. Затем, как бы не выдержав напряжения, герцог резко произнес:

— Если ты должна уйти. То уходи скорей, Вирджиния, или я не в силах буду отпустить тебя. Я люблю и боготворю тебя, но я мужчина и жажду владеть тобой. Ты мне нужна! Я весь истосковался по тебе! Я стремлюсь к тебе как ни один мужчина не стремился к женщине…

Его голос затих. Вирджиния увидела выражение его лица и осознала, что он находится почти на грани срыва. Внезапно она поняла, что ей делать. Она не шевельнулась, только сказала, очень, очень тихо:

— Я люблю… в тебе… мужчину, Себастьян! С невнятным, торжествующим возгласом герцог подхватил ее на руки, поднял высоко в воздух и, прижав к сердцу, понес к огромной кровати.

Глава 12

Тетя Элла Мэй месила тесто на кухне своей фермы. Взглянув в окно, она увидела Вирджинию, возвращавшуюся по пыльной дороге. Тетя Элла Мэй вздохнула и принялась месить с удвоенной силой, как бы вымещая свои чувства, потому как она сразу поняла по походке Вирджинии, по ее опущенным плечам и склоненной голове, что почтовый ящик пуст.

С тех пор как Вирджиния вернулась, она дважды в день наведывалась к почтовому ящику на главной дороге, но всегда возвращалась обратно с пустыми руками. Не в состоянии сосредоточиться на приготовлении печенья, тетя Элла Мэй несколько раз бросала взгляды на Вирджинию, пока та подходила к дому, и увидела, что ее племянница повернула от входа и ушла в сад.

Поддавшись внезапному порыву, тетя Элла Мэй бросила кухню и, пройдя через дом, оказалась на широкой деревянной веранде. Вирджиния бродила среди цветов и сама немного была похожа на цветок, когда солнце освещало неяркое золото ее волос.

— Пропади он пропадом! — проворчала себе под нос тетя Элла Мэй. Ей хотелось подойти к Вирджинии, обнять ее и попытаться оградить от всех терзаний и несчастий. Но она с отчаянием сознавала, что ничем не может помочь — ничем, кроме того, что уже сделала.

Когда неделю тому назад Вирджиния вернулась бледная, изнуренная, как будто не спала много ночей, тетя Элла Мэй крепко обняла свою девочку. Но ее любовь, казалось, не в состоянии растопить то, что превратилось в лед. Однако вскоре Вирджиния не выдержала и заговорила.

Она рассказала тете Элле Мэй, как приехала в Англию, полная ненависти к герцогу, как была потрясена первой их встречей, когда герцог разбушевался на ступенях замка. Вирджиния продолжала свой рассказ, и лицо ее оживилось, голос зазвучал низко и страстно, глаза сияли. И задолго до того, как она произнесла: «Я полюбила его», — тетя Элла Мэй уже знала правду. Они засиделись за полночь. Вирджиния все говорила и говорила, как будто вынужденное одиночество скучного морского путешествия было для нее невыносимым. Она рассказала тете Элле Мэй о странном, необъяснимом поведении герцогини, о заговоре против герцога и о том, как она отреагировала на предательство его кузена. Подробно излагая тетушке все, что случилось, она воссоздавала каждую минуту, проведенную в Англии. Когда она рассказывала о том, что, проглотив яд, умер мопс герцогини, а герцог завел ее в будуар и обнял, она замолчала и посидела с минуту в тишине, широко распахнув глаза, как бы заново переживая восторг того мгновения.

— Если ты видела, что он любит тебя, — мягко заметила тетя Элла Мэй, — почему же ты не сказала ему, кто ты есть на самом деле?

— Да, я знала, что он любит меня, — ответила Вирджиния, — но только по-своему. Как любой мужчина мог бы полюбить привлекательную женщину.

Затем она продолжала описывать «Сердце королевы» и, наконец, подошла к тому последнему вечеру. Вечер, когда герцог, молодой, беззаботный, совершенно непохожий на того, каким она видела его раньше, устроил ей обед на террасе маленького храма, воздвигнутого в честь любви; а потом, когда огоньки на озере погасли, он отвел ее в комнату с купидонами, гирляндами цветов и огромной резной кроватью.

Дойдя до этого места, Вирджиния стала рассказывать запинаясь, несвязными предложениями, и тетя Элла Мэй сама досказала про себя все невысказанное — и чудо той минуты, когда герцог молил Вирджинию о любви, и его сомнения, что ей ничего не нужно, кроме любви.

— Карета… меня… ждала, — заикаясь проговорила Вирджиния, — но я… не смогла… уехать.

— Но ты же все-таки уехала… — мягко напомнила тетя Элла Мэй.

— Да, я… уехала, — кивнула Вирджиния. — Уже почти рассвело. Сквозь шторы пробивался слабый свет, и я услышала, что проснулись птицы.

— И так ничего ему не сказала? — спросила тетя.

— Он спал, — ответила Вирджиния. — Свечи давно погасли. Но и в темноте я видела, какой он молодой, счастливый, безмятежный, каким я раньше его никогда не знала. Я выскользнула от него, оделась и вышла из комнаты. Он… так и не услышал, когда я ушла.

— Но как ты могла оставить его? — отказывалась понимать тетя Элла Мэй.

— Я должна была, — сказала Вирджиния. — Я должна была вернуться сюда и… ждать.

— Чего ждать? Я не понимаю, — настаивала на своем тетя Элла Мэй. — Ты его жена. Он любит тебя, и ты любишь его.

— Он не знает, что я его жена, — сказала Вирджиния. — И я не уверена… любит ли он меня так, как я его.

— Что ты хочешь этим сказать? — категоричным тоном задала вопрос тетя Элла Мэй.

Вирджиния поднялась и стала беспокойно ходить по комнате.

— С первого дня, как я оказалась в замке, я слышала, что на свете важно только одно, — сказала она. — Мисс Маршбанкс говорила мне об этом, да и Себастьян тоже, и не один, а несколько раз повторял:

«Нельзя допустить скандала». В этих словах сконцентрирован весь кодекс поведения семьи, их слуг, общества, в котором они живут: скандала быть не должно. Они готовы жертвовать всем ради этого. Они пойдут на пытки, лишения и даже, я думаю, на смерть, лишь бы честь семьи осталась незапятнанной, безупречной. Стоя на террасе в «Сердце королевы», Себастьян сказал: «В нашей семье никогда не было разводов».

— Все же я отказываюсь понимать что-либо, — пожаловалась тетя Элла Мэй.

— Разве ты не видишь? — с жаром воскликнула Вирджиния. — Он любит никому не известную простую американку. Вопрос в том, любит ли он ее настолько, чтобы сделать своей женой.

— Ты хочешь сказать, — проговорила тетя Элла Мэй почти в шоке, — что собираешься склонить его к разводу, чтобы он потом мог жениться на тебе?

Вирджиния вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Ну неужели ты не понимаешь? — спросила она. — Если я поеду к нему сейчас и скажу, кто я такая, то я никогда не смогу поверить, что его любовь столь же глубока, как моя. Я всегда буду думать, что нужна ему не я, а мои деньги! Да, я знаю, что сейчас он любит хорошенькую женщину. Когда мы рядом, мне кажется, что мы с ним одно целое, что были предназначены друг для друга с самого рождения. И тем не менее меня не оставляет одна мысль. Он женился на женщине ради денег. Он был скуп по отношению к матери, хотя в его распоряжении находилось целое состояние. Неужели ты и вправду можешь думать, что он пожертвует несметными миллионами ради женщины, о которой ему в действительности ничего не известно, кроме того, что она воспламеняет и волнует его?

Тетя Элла Мэй тяжело вздохнула.

— Я знаю англичан, — сказала она. — Для них, в отличие от остальных людей в мире, самое главное — честь семьи. Мудро ли ты поступаешь, Вирджиния, когда просишь так много? Почему тебе недостаточно того, что можно считать почти чудом: ты полюбила собственного мужа, а он полюбил тебя?

— Как бы я смогла жить с ним и терзаться днем и ночью мыслью, что единственное, что ему нужно от меня, это мое тело? — ответила Вирджиния. — Я отдалась в его власть охотно. Я подчинилась ему, потому что люблю его и потому что каждый мой нерв отзывается на его слова, прикосновения, я чувствовала, что нужна ему. Но моя любовь гораздо глубже этого, и я не могу примириться с тем, что буду для него на вторых ролях.

Тетя Элла Мэй всплеснула руками.

— Моя дорогая! — запричитала она. — Ты затеяла рискованную игру с сердцем! Ты слишком многого просишь — наверное, даже больше того, чем сама понимаешь. Все, чем сегодня является твой муж, неотъемлемо от общества, которое вырастило и воспитало его. С самого раннего детства в нем зародилось сознание, что он сам — одно звено в длинной цепи Риллов, уходящей далеко в историю. Его учили, что все его предки жертвовали чем-то ради правого дела. Они отправлялись воевать, хотя могли бы отсидеться у себя дома; они заключали браки, чтобы расширить свои владения. Они внимательно следили, чтобы род не угасал и любой, кто нарушал строгие правила, которые они сами установили, считался не только дурным или порочным человеком, но и предателем всего, что для них свято.

— Я все это знаю, — страстно заявила Вирджиния. — Ты думаешь, я не читала об этом на каждой странице их семейного архива? Я видела это по лицам предков Себастьяна, смотрящих на меня с портретов в картинной галерее и на лестнице. Возможно, ты права! Возможно, семья для Себастьяна — самое главное на свете.

Все последующие дни тетя Элла Мэй видела, как глубоко страдает Вирджиния. Она едва прикасалась к пище, и тетя частенько замечала, как ее племянница допоздна бродит по своей комнате или спускается на рассвете вниз, садится в кресло-качалку на веранде и глядит без устали на раскинувшийся за садом и полями лес. Казалось, только в лесу, под прохладными, зелеными ветвями, служившими защитой от полуденного солнца, Вирджиния находила хоть какое-то успокоение, и тетя Элла Мэй догадалась, что лес немного напоминает ей Англию.

А сейчас, глядя, как Вирджиния бродит по саду, тетя Элла Мэй отметила про себя, что она стала еще тоньше с тех пор, как вернулась. Тете уже начал мерещиться тот образ девушки, которая лежала на ферме месяц за месяцем, ни жива, ни мертва, в каком-то призрачном мире, принадлежавшем только ей одной.

— Пропади он пропадом! — снова повторила тетя Элла Мэй и вернулась на кухню. Она взяла в руки скалку и хотела продолжить свое занятие, когда услышала, что по дороге едет повозка с лошадьми. Выглянув в окно, она увидела карету, запряженную двумя лошадьми, которая мчалась во весь опор, поднимая клубы пыли.

Тетя Элла Мэй поспешно сняла фартук и машинально пригладила волосы, губы ее были плотно сжаты, а в глазах появилась настороженность. Потом она пошла к двери и распахнула ее как раз в тот момент, когда из кареты вышел герцог.

Он взглянул на тетю Эллу Мэй как-то неуверенно, будто сомневался, что это она и есть. Затем он улыбнулся и протянул ей руку.

— Мы давно с вами не виделись, — сказал он.

— Как поживаете? — церемонно осведомилась тетя Элла Мэй. — Входите, пожалуйста.

Она провела его через прохладную переднюю в гостиную с бревенчатыми стенами, с большим открытым очагом, где зимой жгли целые бревна, удобными диванами и огромными, в рост человека, креслами.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала тетя Элла Мэй. — Могу ли я предложить вам что-нибудь прохладительное?

— Спасибо, я ничего не хочу, — ответил герцог, — только поговорить с вами.

Он произносил слова почти с нетерпением, как будто не хотел терять время, и тетя Элла Мэй, усаживаясь напротив, внимательно посмотрела на него. «Он поразительно молод, — подумала она, — но чересчур худой и измотанный». У нее создалось впечатление, что перед ней человек, который довел себя до крайнего состояния.

— Думаю, вы удивлены моему появлению, — начал герцог. — Мне бы следовало заранее сообщить о своем приезде, но я уехал из Англии очень поспешно.

— Вы всегда здесь желанный гость, — тихо сказала тетя Элла Мэй.

— Я мог бы приехать и раньше, — продолжал герцог, как бы не слыша ее замечания, — но пришлось сделать остановку в Нью-Йорке, чтобы зайти в банк Чейзов. Они, как вы знаете, являются банкирами… моей жены, — прежде чем произнести последние слова, он помедлил одно мгновение.

— Совершенно верно, — подтвердила тетя Элла Мэй.

— Я хотел лично повидаться с управляющим, — продолжал герцог, — чтобы отдать ему на хранение сумму в четыреста тысяч фунтов — по-вашему, два миллиона долларов.

Наступило молчание. Потом тетя Элла Мэй поинтересовалась:

— Могу я спросить, почему вы посчитали необходимым так поступить?

В первый раз за все время разговора легкая улыбка коснулась губ герцога.

— Я бы и раньше так поступил, но у меня не было возможности, — ответил он. — Позвольте, я объясню. Для этого я здесь.

— Да, конечно, — кивнула тетя Элла Мэй, не сводя с него глаз.

— Из всех, кто окружал меня во время прошлого приезда в Нью-Йорк, — начал герцог, — вы — единственная, кого я ясно помню. Когда все так сразу навалилось — когда моя жена упала без сознания, а позже и миссис Клей слегла от удара, — вы оставались очень спокойной, рассудительной и знали, что нужно предпринять. Поэтому вы мне кажетесь единственным человеком, которому я должен все объяснить.

— Буду рада выслушать вас, — промолвила тетя Элла Мэй.

— Я надеялся, что вы так скажете, и поэтому, если позволите, я начну с самого начала.

Он помолчал немного, как бы подбирая нужные слова, а затем продолжил:

— Мой отец был прекрасным человеком. Его все уважали и восхищались им. Для меня он служил образцом с самых ранних лет. Я любил свою мать; она была красива, а мне она всегда казалась какой-то заколдованной принцессой. Но, подрастая, я стал понимать, что она доставляет много беспокойства моему отцу, и несмотря на свою любовь к ней, он часто сердился на нее.

Герцог бросил взгляд на тетю Эллу Мэй и сказал:

— Безусловно, наш разговор строго конфиденциален. Надеюсь, это не нужно уточнять?

— Нет, конечно, — подтвердила тетя Элла Мэй.

— Кажется, мне было лет четырнадцать-пятнадцать, — продолжал свой рассказ герцог, — когда я понял, что так беспокоило моего отца. Моя мать без конца играла на деньги. Азарт был у нее в крови, она ничего не могла с собой поделать. Она была по-настоящему счастлива только с картами в руках; каждый день она стремилась сделать не меньше десяти ставок на скачках, каждый вечер после обеда у нее загорались глаза, когда появлялся шанс оказаться за карточным столом, или сыграть в рулетку, или принять участие в любой другой азартной игре.

Позже я узнал — сейчас не помню точно, но, кажется, от слуг, — что отец платил ее долги и не однажды, а много раз подряд. При каждом случае она давала клятвенные обещания, что если и будет делать ставки, то чисто символически, но никогда не могла сдержать своего слова, и каждый раз, когда это случалось, он огорчался все больше и больше.

В конце концов два года тому назад мой отец серьезно заболел, и врачи предупредили нас, что любое волнение, потрясение, все, что в состоянии расстроить его каким-то образом, может оказаться для него роковым. Тогда моя мать начала скрывать свои дела. Она любила отца и хотела видеть его счастливым, поэтому никогда не говорила ему, что происходит на самом деле, пока уже не было поздно. Герцог тяжело вздохнул и поднялся. Он говорил очень тихим голосом и, можно было подумать, совершенно равнодушно. Но, глядя на него, тетя Элла Мэй понимала, что такое признание всколыхнуло всю боль, накопившуюся в душе сдержанного человека, вынужденного рассказывать о тех вещах, о которых он предпочел бы умолчать.

— Весной прошлого года моя мать пришла ко мне в отчаянном состоянии, — продолжил свой рассказ герцог. — Она сказала, что у нее очень большие финансовые затруднения и что она не может, не смеет обратиться за помощью к отцу. Она была так удручена, что поначалу я хотел только успокоить ее, уверить, что помогу и нет необходимости беспокоить отца. Но когда я узнал размер ее долга, я пришел в ужас.

Герцог взглянул в лицо тете Элле Мэй, и голос его неожиданно ожесточился:

— Думаю, вы уже догадались, сколько должна была моя мать — полмиллиона фунтов! Как вы знаете, отец тогда был еще жив, а у меня самого было очень мало собственных денег. Я сразу понял, что даже если я продам все, чем владею, то не наберу и малой толики, а к ростовщикам обращаться было бесполезно, они не приняли бы мой залог без гарантий отца.

Герцог прошелся несколько раз по комнате.

— У моей матери нашлось решение. — В голосе его звучал металл. — Так случилось, что она много лет поддерживала отношения с миссис Стивезант Клей, у которой была дочь на выданье. Миссис Клей готова была найти нужную сумму, при условии, что я женюсь на ее дочери.

Герцог подошел к окну и повернулся спиной к тете Элле Мэй.

— Я точно знаю, что вы должны были думать обо мне, — произнес он, — и даже сейчас я вижу, что кажусь вам обыкновенным проходимцем, человеком, который использует женитьбу в корыстных целях. Я и не жду, что вы поймете, но в тот момент мне ничего другого не оставалось делать, если я не хотел рисковать жизнью моего отца.

Я приехал в Америку, ненавидя ту роль, которую должен был сыграть в жалкой драме, и был полон решимости рассказать своей невесте перед свадьбой, почему я претендую на ее руку. Вы знаете, что этому не суждено было сбыться из-за того, что разразился шторм и корабль поздно пристал к берегу в Нью-Йорке. Честно вам скажу, хотя я и презирал себя за этот шаг, я также презирал и ту, которая готова была продать себя таким образом, чтобы получить мой титул. Я думал, между прочим, что мы оба стоим друг друга!

Герцог замолчал и вернулся на свое место напротив тети Эллы Мэй.

— Но потом, — продолжил он, — я увидел бедное несчастное существо и понял, что все произошло не по ее желанию. Стоило мне только раз поговорить с миссис Клей, чтобы разобраться, кто играл ведущую роль во всем спектакле.

Герцог на секунду прикрыл глаза рукой, как бы отстраняясь от воспоминаний о свадьбе, обмороке невесты, пронзительно резких командах миссис Клей и любопытстве зевак.

— Вы одна в той толпе, — сказал через минуту герцог, — оказались разумной, спокойной, не теряющей самообладания. Возможно, я зря злословлю на их счет, но сейчас мне бы хотелось поблагодарить вас, что вы увезли мою жену из того бедлама. Остается только надеяться, что она так же благодарна вам, как и я.

— Это действительно так, — объявила тетя Элла Мэй.

— А теперь, — сказал герцог с видимым усилием, — мы подходим к причине моего приезда. В вашем последнем письме — я захватил его с собой, уезжая из дома, и много раз перечитывал на корабле — вы сообщили мне, что жене гораздо лучше и что врач доволен ее состоянием. Она настолько здорова, что сможет повидаться со мной?

— Да, я думаю, что вы увидитесь, — сказала тетя Элла Мэй.

Герцог поднялся.

— Тогда могу ли я поговорить с ней? — спросил он. — Наедине!

Тетя Элла Мэй встала с кресла, как будто несколько удивившись, что ее беседа с герцогом подошла к концу.

— Если вы подождете здесь, — сказала она, — я позову ее.

Она вышла из комнаты. Герцог стал вышагивать беспокойно по мягким коврам. Он прождал не меньше десяти минут, когда наконец отворилась дверь. Он не знал, что Вирджиния была на веранде с самой первой минуты его появления в этом доме. Он не знал, что она стояла за дверью, изо всех сил стараясь побороть свое волнение, как не знал и того, что тетя Элла Мэй, выйдя из гостиной, бросила на Вирджинию только один взгляд и молча прошла мимо нее.

Тихо распахнулась дверь, и в комнату вошла Вирджиния. Будто солнечный свет вошел вместе с ней; в то же время ее глаза потемнели и смотрели чуть тревожно. Герцог, который все еще вышагивал по комнате, резко остановился.

— Вирджиния! — вырвался крик из его уст, подобно волне, разбившейся о скалы.

Потом они оба стояли как прикованные, глядя друг на друга, не в силах пошевелиться. После очень длинной паузы герцог произнес:

— Почему ты здесь? Я не ожидал тебя встретить! Вирджиния, как ты могла так просто убежать? Ты измучила меня! Довела почти до безумия! Ни на минуту я не переставал беспокоиться, куда ты пропала. Думал, может, ты уехала в Лондон или в какое-нибудь предместье, я даже предполагал, что ты могла вернуться в Америку. Но я никак не мог отправиться на твои поиски.

— Почему? — спросила Вирджиния.

— Как ты могла поступить так? — продолжал герцог. — Я представлял тебя одинокую и испуганную, я представлял себе мужчин, которых ты могла привлечь, я боялся, что у тебя нет денег. Не могу рассказать о всех страхах, терзавших меня! Почему ты покинула меня?

— Зачем ты здесь? — не ответила ему Вирджиния.

— Я здесь, чтобы увидеть свою жену. Мне нужно поговорить с ней. Я должен был сделать это, прежде чем отправиться разыскивать тебя. Уходи! Не отвлекай меня. Я не могу видеть тебя и не обнять. Я хочу прикоснуться к тебе и поцеловать. Неужели ты не понимаешь, какая мука просто смотреть на тебя?

Глаза Вирджинии засияли. В какой-то момент казалось, что она вот-вот протянет руки навстречу герцогу. Но она отвернулась от него.

— Я не совсем тебя понимаю, — прошептала она.

— Ты никогда не узнаешь, что я пережил, когда проснулся и увидел, что ты ушла, — сказал герцог, как будто говорил сам с собой. — Я был вне себя, я был в отчаянии! Кинулся в замок, а там мне сообщили, что ты уехала. Я был как безумец.

— Я…. должна была… уехать, — пробормотала Вирджиния.

— Почему ты должна была оставить меня? — потребовал ответа герцог. — Может, я разочаровал тебя? Не могу в это поверить.

— Ты прекрасно знаешь, что… это не так, — сказала Вирджиния, и голос ее зазвучал глуше.

— Наверное, ни одному мужчине не удавалось после такого счастья избежать ада, — заметил герцог. — Можешь ли ты представить себе, что для меня означало пересечь океан и думать, что ты осталась в незнакомой для тебя стране? Думать, что, возможно, ты ждешь меня где-то в Англии и не понимаешь, почему я не нашел тебя?

— Но все-таки ты приехал сюда, — мягко напомнила Вирджиния.

— Как я уже сказал, я приехал поговорить с женой, — ответил герцог. Говоря это, он подошел к Вирджинии и стал совсем близко от нее. — Зачем ты искушаешь меня? — спросил он. — Я стараюсь вести себя достойно, я стараюсь поступать правильно. Но когда ты так смотришь на меня, я забываю обо всем на свете, кроме того, что ты здесь, кроме того, что когда-то ты сказала, что любишь меня и доверилась мне.

Она смотрела ему прямо в глаза. Все вокруг замерло. Он не коснулся ее, вместо этого он резко отвернулся, как будто опасаясь, что сила воли может подвести его.

— Уходи, Вирджиния! — сурово велел он. — Попроси тетю прислать сюда мою жену. Я должен сначала поговорить с ней.

— Чего ты хочешь от нее? — спросила Вирджиния.

— Разве ты не знаешь? — ответил герцог. — Разве ты не можешь догадаться? Я приехал, чтобы просить свою жену, если понадобится, то на коленях, развестись со мной. Теперь ступай, Вирджиния, и позволь мне сделать то, ради чего я сюда приехал.

— А вдруг она откажется? — поинтересовалась Вирджиния.

— Она не может. Не должна, — тихо промолвил герцог. — Мне во что бы то ни стало нужна свобода, и ты знаешь, почему.

В комнате вдруг повисла напряженная тишина, когда Вирджиния заговорила, как бы долго взвешивая каждое слово:

— А если все же она откажется, разве недостаточно нашей любви?

— Достаточно? — резко спросил герцог. — Для тебя или для меня? Ты знаешь, Вирджиния, между нами не такие отношения. В тот день в «Сердце королевы» ты мне дала ясно понять, что ты думаешь о любви, которую нужно скрывать, которую нужно прятать по углам. Ты мне нужна как женщина — богу известно, как ты мне нужна, — но ты мне нужна еще как жена и как мать моих детей, и вот почему я должен повидаться со своей женой. Я должен сдаться на ее милость и умолять освободить от этого брака, который иначе как фарсом не назовешь.

Неожиданно наступила тишина. Вирджиния крепко стиснула пальцы, пытаясь унять охватившую ее дрожь. На секунду ей показалось, что она потеряет сознание от радости, которая пронзила ее как молния. Затем дрожащим голосом она произнесла:

— Себастьян, я должна тебе что-то сказать.

— Уходи, Вирджиния, — почти со злостью воскликнул он. — Я не в силах больше справиться с собой.

— Но это важно, Себастьян! Ты должен выслушать меня!

— Что именно? — спросил он, не глядя на нее.

— Я боюсь, что ты рассердишься на меня, — призналась Вирджиния. — Очень боюсь, Себастьян.

— Меня? — не поверил он.

— Да, тебя! Когда… ты… сердишься… ты сам не знаешь, как это страшно… Он невольно улыбнулся.

— Боже, Вирджиния, — сказал он, — какой ты ребенок! Одна из твоих самых обворожительных черточек — это то, что ты можешь превращаться из очень серьезной молодой женщины в ребенка, способного растрогать кого угодно. Скажи мне, что хотела, Вирджиния.

Я не рассержусь.

— Ты обещаешь… что бы это ни было?

— Не представляю, как я могу рассердиться на тебя, — сказал он, — но если тебе доставит удовольствие, то хорошо, я обещаю.

— Тогда, Себастьян, — проговорила Вирджиния таким тихим голосом, что герцог с трудом расслышал ее, — задавай свой вопрос… ради которого ты приехал сюда… и если понадобится… то на коленях…

— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— Видишь ли, Себастьян… — запиналась Вирджиния. — Ты часто повторял… что я кажусь такой… искренней и такой… прямодушной, но… на самом деле… я обманывала тебя.

— О чем ты говоришь? — вспылил герцог. — Обманывала меня! С кем? В твоей жизни нет, не может быть другого мужчины.

Он схватил ее за руки с такой яростью, что его пальцы впились в ее нежную кожу.

— Единственный мужчина в моей жизни, — прошептала Вирджиния, — это… ты… мой… муж!

Секунду герцог смотрел на нее, как будто она лишилась рассудка. Его руки медленно разжались. Он отступил на шаг, сильно побледнев.

— Ты пытаешься сказать мне, — с трудом произнес он изменившимся голосом, — что ты моя жена?

— Да… именно так, — сказала Вирджиния. — О, Себастьян, ты обещал… не сердиться.

— Не знаю, что и сказать, — произнес герцог. — Мне и в голову не могло такое прийти. Но моя жена была…

— Толстой и уродливой! — перебила его Вирджиния. — Но все же это была я. Да я и не могла быть другой. Меня все время перекармливали. Я прекрасно отдавала себе отчет в том, как я выгляжу, и была уверена поэтому, что ты меня не узнаешь.

— Так ты приехала в Англию шпионить за мной! — возмутился герцог.

— Вовсе нет, — возразила Вирджиния. — Я приехала в Англию, потому что… ненавидела тебя, потому что презирала тебя, потому что хотела… развестись.

— Ты хотела развестись? — повторил герцог, не веря своим ушам.

— А ты думаешь, я хотела выходить за тебя замуж? — спросила Вирджиния. — Одна мысль о подобном браке вызывала во мне ненависть и отвращение, но моя мать вынудила меня дать согласие. Передо мной был выбор — либо выйти за тебя замуж, либо провести семь лет жизни в исправительном заведении.

— Не могу в это поверить! — воскликнул герцог.

— Моя мать была снобом, — пояснила Вирджиния. — Она так жаждала, чтобы ее дочь сделалась герцогиней, что ни перед чем бы не остановилась.

— Я никогда не предполагал ничего подобного, — изумился герцог.

— А когда я пришла в себя, когда тетя Элла Мэй спасла меня от смерти или от душевной болезни, — продолжала Вирджиния, — я хотела только одного — свободы. Но тетя не позволила мне просить у тебя свободы, пока я не съезжу в Англию и сама не увижусь с тобой. И вот я приехала в замок с намерением возненавидеть тебя. Когда я увидела, как ты вышвыриваешь из дома ювелиров, извергая проклятия и ругательства, ты мне показался именно тем человеком, за которого, по моим представлениям, я вышла замуж.

— Так вот когда ты впервые увидела меня, — промолвил герцог. — Я очень хорошо помню тот случай. Моя мать… впрочем, это длинная история, я позже тебе все объясню, но она и раньше продавала фамильные ценности. Я был вынужден выкупать их, а те люди вновь пришли за добычей.

— Потом, как ты помнишь, — продолжала Вирджиния, — мы разговаривали с тобой на поляне возле озера, и я увидела в тебе совсем другого человека.

— И спасла мне жизнь, — тихо напомнил герцог.

— Наверное, все-таки хорошо, что я отправилась в Англию, — улыбнулась Вирджиния.

— Ты — моя жена! — пробормотал герцог. — Никак не могу поверить. Никак не могу понять. Не представляю, как ты можешь выглядеть так, вместо той…

— Толстой коротышки с ужасной, вульгарной диадемой на голове, — перебила Вирджиния.

— Бедной толстой девочки, — поправил ее герцог, — которой, как я думал, нужен был мой титул.

Он поднес руку к глазам.

— Мне кажется, что все это снится! — сказал он, — или, может быть, на самом деле, это один из твоих трюков, Вирджиния!

— Ты простил меня? — спросила она.

— Мне бы хотелось выяснить только одно, — сказал герцог — что ты теперь думаешь обо мне — о человеке, которого презирала, которого ненавидела, об охотнике за приданым, прибывшим в Америку получить твои Он шагнул к Вирджинии, произнося свой вопрос. Она не смела поднять на него глаза с длинными темными ресницами.

— Я думаю, что ты… гордый, властный, иногда деспотичный… повелитель, — прошептала она, — но… ты… настоящий мужчина.

При этих словах, столь много значивших для обоих, щеки ее запылали. Герцог подошел совсем близко.

— Ты права, Вирджиния, — сказал он. — Я — властный!

Он обнял ее и крепко прижал к себе.

— Ты — моя жена, — повторил он, — и позволь мне внести одну ясность. Развода между нами никогда не будет. Потому что, сколько бы мы ни жили, тебе не удастся еще раз убежать от меня. Я с тебя глаз не спущу. Ты моя! Поняла, Вирджиния? Моя! Не только потому, что мы женаты, но и потому, что ты доверилась мне.

Он так крепко обнял ее, что ей стало трудно дышать. Вирджиния так и не смогла взглянуть на него, и он, приподняв ее лицо за подбородок, повернул к себе, — Ты все еще боишься меня? — спросил он — я обещаю, я обещаю, что буду очень властным и деспотичным мужем. В то же время, Вирджиния, я буду любить тебя безраздельно, всей душой, как никогда не любили ни одну женщину. Скажи мне, только всю правду, ты этого ждала от меня?

— Я люблю тебя, Себастьян — прошептала она, — Я люблю в тебе… мужчину!

Тогда, коснувшись ее губ, он с трудом пробормотал:

— Я люблю тебя, моя дорогая, моя милая женщина и… моя жена!

1

1 стоун =14 фунтам = 6, 35 кг

2

«Титул учтивости» не дает юридических прав, предоставляемых титулом, например, права быть членом палаты лордов; такие титулы по обычаю носят дети герцогов, маркизов, графов.

3

Любовные письма (фр.).

4

Ассизы — выездные сессии суда присяжных; созывались в каждом графстве не менее трех раз в год; дела слушались судьями Высокого суда правосудия.

5

Маршал — чиновник суда, сопровождающий судью на выездные сессии.

6

«Дебретт»— ежегодный справочник дворянства. Издается с 1802 г., назван по фамилии первого издателя Дж. Дебретта.

7

Виктория — легкий двухместный экипаж.

Content

Барбара Картленд
Неразгаданное сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

1