Ширли Басби

Хозяйка поместья

ПРОЛОГ

Франция, Весна, 1803

Уже пали сумерки, когда они покинули маленький городок, где все и свершилось. Они были теперь законно, безвозвратно женаты. Кэтрин безучастно взирала на тяжелое обручальное кольцо на своем пальце. Ей казалось нереальным, что несколько слов, произнесенных невыразительным голосом человеком с безразличным лицом, сделали их мужем и женой. Но это было именно так и определяло ее будущее. Раньше она не представляла своей свадьбы, но знала, что не желала ни фанфар, ни суеты — традиционные свадебные цветы, белые кружева определенно были не по ней. Но ей безусловно хотелось бы чего-то большего, чем торопливая и безликая церемония, через которую она только что прошла. Она уныло подивилась тому, что Джейсон даже купил кольца, — потому что кроме них, да нескольких бесцветных и невыразительных клятв, ничто не напоминало о том, что это была свадьба.

Джейсон тоже необычно молчал, и, по мере того как сгущалась темнота и опускалась ночь, молчание между ними становилось все более и более тягостным. Каждый остро ощущал присутствие другого, и каждый противился такой невольной близости в темном экипаже. Взошла луна, в ее призрачном свете Кэтрин едва различала лицо Джейсона, сидящего напротив ее. Сумрачный свет скрывал его глаза, позволяя мельком видеть прямой нос и крупные выразительные губы.

Он был ее мужем и теперь получил законное право делать с ней все, что захочет. Теперь все в ее будущей жизни определялось этими худыми руками, которые в равной степени могли ввергнуть ее и в восторг, и в ужас. Она вздохнула едва слышно, и этот звук заставил Джейсона нагнуться вперед — его теплые ладони накрыли судорожно сжатые пальцы Кэтрин.

— Неужели так ужасно быть замужем за мной? — спросил он мягко.

Кэтрин, чьи глаза в рассеянном лунном свете казались не правдоподобно фиолетовыми, ответила ему слабым голосом:

— Мы и в самом деле не слишком знаем друг друга, похоже, мы только воюем и ссоримся. Я не представляю, как и когда, и вообще сможем ли мы быть счастливы?

— Но мы должны очень постараться. Теперь мы женаты, и этого уже никогда не изменить! Возможно, со временем нам удастся получить какое-то удовлетворение, если не счастье, от наших отношений.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Америка

Глава 1

Лето, 1803

Пять с лишним недель уходящей палубы под ногами — и Джейсон с удовольствием ступил на твердую землю. Боже мой, оказывается, как хорошо вернуться назад, думал он, млея от вида пологих зеленых холмов Вирджинии. Но радость его портила мысль — предстоит доставить депеши Джефферсону, а после еще долгое путешествие по предательской Натчез-трэйс, прежде чем он почувствует себя дома.

Целый день он потерял в Норфолке, бездельничая и нетерпеливо ожидая, когда будут нагружены его вещи. В последний момент решив взять, с собой Пьера, он сделал все приготовления для транспортировки своего багажа в Новый Орлеан на судне, которое отходило с вечерним приливом: Джейсон не хотел лишиться своих вещей при путешествии на материк. Если бы не депеши, он с верным слугой Пьером тоже отплыл бы на этом судне, выйдя на последнюю прямую своей долгой дороги домой.

Итак, он нанял двух, как он надеялся, приличных лошадей для поездки в федеральный город, который уже начали называть Вашингтоном, и утром 15 июля 1803 года вручил президенту Томасу Джефферсону документы по Луизиане.

Стояло жаркое, яркое утро. Джейсон в темно-желтых нанковых бриджах и коротком, табачного цвета сюртуке предпочел бы провести такое чудесное утро как-нибудь иначе, но он взял на себя роль курьера, и он доиграет эту роль.

Он оглядывал кабинет президента, с удовлетворением отмечая, что большие окна широко распахнуты и свежий воздух беспрепятственно проникает в большую комнату. Джефферсон быстро проглядывал депеши.

Покончив с последней страницей, президент молча положил их на стол и с довольной улыбкой взглянул на Джейсона. Такая же довольная улыбка появилась и на лице Джейсона. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга.

Джефферсон подвел итог.

— Итак, дело сделано! Мы купили Луизиану у французов.

Едва заметным кивком Джейсон подтвердил его слова, но согнав с лица улыбку, добавил:

— Если не считать, что еще остается Конгресс. Но Джефферсон, поглощенный своими мыслями, только кивнул неопределенно. Потом, с некоторым усилием вернувшись в настоящее, спросил:

— А вы? Каковы теперь ваши планы? Джейсон только пожал плечами.

— После полудня я отправлюсь в Гринвуд повидаться с отцом, а затем отправлюсь домой. В том случае, — спокойно добавил он, — если я вам еще не понадоблюсь.

— Джейсон, откуда такое сомнение! — поддразнил его Джефферсон. Но видя, что Сэвидж остался серьезным, добавил:

— Мне потребуется ваша помощь в Новом Орлеане, как только договор будет ратифицирован. Мне очень важно будет знать реакцию населения к тому времени. Но сейчас у меня нет для вас особых поручений. Отправляйтесь домой и наслаждайтесь летом. Когда нужно будет, я знаю, где вас найти.

Выйдя от Джефферсона, Джейсон направился прямо в Гринвуд. Пьера он послал еще раньше, чтобы он предупредил Гая о приезде сына.

Встреча с отцом не была тем событием, которое Джейсон предвкушал с удовольствием. Гай несомненно обрадовался бы и ликовал по случаю его женитьбы, а затем, как полагал Джейсон, обиделся бы на то, что жена не сопровождает своего мужа, а затем бы взбесился, узнав, что она покинула его. От этого неприятного расклада Джейсону становилось не по себе, и он не знал, рассказывать ли обо всем отцу.

Джейсон прибыл в Гринвуд в среду поздним вечером и обнаружил, что Гая не было дома по причине сильно затянувшегося дружеского ужина. Джейсон, завалившись в постель, даже обрадовался, что разговор о пропавшей жене откладывается. Пусть неприятные вести доживут до утра, жаль только, что наступает оно достаточно быстро.

Утром в столовой Джейсон был встречен сияющим Гаем. Они обменялись приветствиями, и Джейсон занял свое место за столом напротив отца, сожалея в душе, что Гай не произвел на свет еще нескольких сыновей до того, как окончательно порвал с женой. Тогда бремя продолжения рода не лежало бы только на его плечах, а тема женитьбы вообще не возникала бы.

Разглядывая отца, Джейсон впервые подумал, что он и сейчас мог бы произвести на свет хорошее потомство. В пятьдесят лет Гай Сэвидж оставался привлекательным и сильным мужчиной. У него гладкое, практически без морщин, смуглое лицо, а седина едва тронула его необычно черные волосы. Его плечи были так же прямы и сильны, как и у сына, и едва ли не так же широки. Джейсон был выше его на дюйм или два, но Гай обладал такой силой, которую уважал в нем даже он, его сын. Глядя на него, Джейсон хотел, чтобы день их встречи не завершился бы обменом ударами. Гай ждал от него рассказа о поездке, не предполагая, что его хорошему настроению суждено тут же испариться. Понимая, как сильно он может разочаровать отца, Джейсон терзался предстоящей ему задачей.

Гай знал, что сын прибыл поздно ночью, но с изумлением выяснил, что тот приехал один. И первый его нетерпеливый вопрос был о жене.

Его доброе расположение сменилось гневом, когда Джейсон выпалил:

— Эта женитьба была ошибкой от начала до конца! Моя жена, — он сделал ударение на последнем слове, — и я не живем вместе. Она предпочитает Европу, и я оставил ее там.

— Ты сделал ч т о? — проревел Гай, сверкнув серо-голубыми глазами.

Глядя поверх его плеча, Джейсон с откровенной злостью повторил:

— Я оставил ее там. И, папа, будь добр, не мучай меня больше!

Гай несколько секунд оторопело взирал на сына. Он был человек вспыльчивый, неуравновешенный, впадающий в ярость, а Джейсон ничего не делал, чтобы предотвратить явно надвигающийся шторм. Казалось, он тоже ищет возможность выплеснуть переполнявшее его бешенство.

В этой словесной схватке не было победителей.

Когда они замолчали, — не исключено, что стиснув зубы, — тогда наконец поняли друг друга: Гай знал, что Джейсон не ответит на те вопросы, на которые не хочет отвечать, а Джейсон видел искреннее сожаление отца и понимал, что вскоре он снова подступит к нему с расспросами.

Они разошлись на несколько часов, испытывая определенное раскаяние из-за бурной перепалки, когда было сказано немало резких слова. К вечеру оба уже сидели под раскидистой жимолостью, наслаждаясь прохладой и покоем. Гай изо всех сил сдерживал себя, но потом спросил почти жалобно:

— Ты бы мог, по крайней мере, объяснить хоть что-то об этой девушке. Она из хорошей семьи? Монро мне написал только, что ты женился на удивительно красивой девушке.

Джейсон, покачиваясь на плетеном стуле, бросил на отца смиренный взгляд.

— Я заметил, что ты не спрашиваешь, любим ли мы друг друга. Мне помнится, ты полагал, что это самое важное.

— Очевидно, не любишь, иначе бы ты с ней не расстался. Я не спрашиваю почему, потому что вижу это собственными глазами. Но если ты все-таки женился без любви, может, она богата? Она что-нибудь наследует?

— Если это имеет значение, то да. Она из хорошей семьи — ее отец, скончавшийся в результате несчастного случая, был английским графом. Ты должен был знать его — это граф Маунт, лорд Тримэйн. Сейчас титул перешел к его брату Эдварду. А ее мать, Рэйчел, я провел с ней несколько дней, изумительная женщина — она бы тебе понравилась.

Отец фыркнул, и Джейсон с любопытством взглянул на него. С лица Гая сошли все краски, он так изменился, что Джейсон испуганно спросил:

— Что-то не так?

— Нет. Я… я просто удивлен. Ты говоришь, Тримэйн?

Голос Гая дрожал, и Джейсон сузившимися глазами внимательно наблюдал за ним.

Словно бы небрежно Гай спросил:

— Скажи, твоя жена — старший ребенок?

— Да, при нынешних обстоятельствах она старшая. Ее мать была раньше замужем и, мне кажется, имела ребенка от того брака. Это имеет значение?

— Нет, — последовал поспешный ответ, — просто любопытно.

К некоторому удивлению Джейсона, Гай, похоже, решил оставить эту тему. Сам он рад был сменить предмет разговора, но взамен ничего интересного предложить не мог. И вообще Джейсон не видел причины, чтобы продлить свой визит. Еще пару дней — и хватит. Отбыть можно уже в пятницу, без особенных усилий — он путешествовал налегке, следовало позаботиться только о лошадях и запасе еды.

Лошадей он подбирал тщательно, останавливая выбор на выносливых и резвых, не заботясь особо о чистоте породы, чтобы не вызывать зависть обитателей Натчез-трэйс. Здесь убивали людей и за меньшую ценность, чем хорошая лошадь, убивали и оставляли тела гнить на обочине.

Наметив день, Джейсон и Пьер выехали перед рассветом. Прохладный с утра день обещал последующую жару. Дорога предстояла опасная, и Пьер не раз деликатно намекал, не лучше ли вернуться обратно в Норфолк и дождаться очередного судна. Джейсон пропускал его сетования мимо ушей. С испытанным длинным клинком, удобно прикрепленным к бедру поверх бриджей из оленьей кожи, с ружьем, притороченном к скатанной дорожной постели, он готов был встретиться с любой дорожной опасностью. Даже на этом устрашающем пути.

Уж этот Трэйс! Пьер обиженно уставился в широкую спину хозяина. Мой господин сошел с ума, решил он. На кого он только сейчас похож! Забыл про моду, одет как неотесанная деревенщина из лесной глуши, волосы отросли, больше не причесаны как надо, а длинными прядями спускаются почти до плеч.

Джейсон-джентльмен вызывал его восхищение умением носить элегантную одежду, за ним Пьер добровольно отправился бы даже в ад. Но не сейчас. Выряженный в эту ужасную оленью кожу, он ничем не отличается от любого метиса-траппера. Нет, такой Джейсон рождал у верного слуги чувство душевного протеста.

Путь, известный как Натчез-трэйс, существовал давно. Первую тропу проложили дикие животные, олени и буйволы, пробираясь к открытым пастбищам. Затем появились индейцы, идущие по следу своей добычи. Белые люди мало что сделали, чтобы как-то изменить путь, петляющий, словно змея, от Нэшвилла до Натчеза — пятьсот миль коварной тропы вокруг непроходимых болот и через девственные чащобы. Белые люди предпочитали другой путь — по Миссисипи, но после того как Джейсон неделями видел вокруг себя только океанские волны, он и слышать не хотел о путешествии по воде.

Ему хотелось почувствовать под собой добрую лошадь, испытать усталость, какая бывает после долгого пребывания в седле. И он даже жаждал ввязаться с кем-нибудь в схватку. Пьер с жаром молился каждый вечер, чтобы они благополучно и побыстрее миновали Трэйс, но Джейсон испытал легкое разочарование, когда без всяких приключений они достигли Кингс-таверн, которая отмечала конец Трэйс и самой мучительной части их путешествия. Теперь, как ни крути, их снова ждала вода, на этот раз речная, вниз по Миссисипи до Бове.

На большом плоскодонном судне, отошедшем от Натчеза, Пьер тоже молился, теперь о том, чтобы лоцман был опытным, знал каждое течение и каждую отмель на могучей реке и чтобы речные пираты бесчинствовали в это время в каком-нибудь другом месте. Баржа, груженная бревнами с севера и различными товарами для Нового Орлеана, представляла немалый интерес для речных банд, охотившихся за такими судами.

Снова судьба им благоприятствовала, плавание проходило спокойно, но маленький слуга вздохнул с облегчением только после того, как они причалили к пристани Бове и сели на своих лошадей. Услышав этот вздох, Джейсон повернулся в седле и улыбнулся ему:

— Рад, что мы дома?

— О да, господин!

Эти слова вырвались у него от всего сердца, и Джейсон вполне разделял их — его глаза жадно впитывали знакомую и любимую землю. Пустив лошадь в галоп, он поскакал вниз по широкой, обсаженной дубами дороге, ведущей к дому. Лучи жаркого луизианского солнца пробивались сквозь старые гигантские деревья, и серо-зеленый испанский мох призрачно и недвижно свисал с их массивных ветвей. Внезапно ряды деревьев кончились, и Бове, стройный и белоснежный, предстал перед ними: высокие колонны ярко блестели под солнцем, а изумрудная лужайка напоминала мягкий бархатный ковер.

Придержав лошадь, Джейсон направил ее по кольцевому подъезду вокруг фронтона здания и подъехал к одному из белых чистеньких построек, скрытых от глаз рощицей деревьев, за которыми начинались акры и акры высокого сахарного тростника.

На конский топот из здания вышли люди; увидев среди них Жака, Джейсон остановил коня перед ним.

Едва успел он соскочить с седла и обменяться с ним приветствиями, как Жак спросил бесстрастно:

— Значит, вы вернулись? Уже видели старого хозяина?

Улыбнувшись, Джейсон вручил слуге поводья и ответил:

— Нет, я еще не был в большом доме. С ним все в порядке?

— Да, он давно вас ждет.

Улыбаясь, Джейсон пошел в сторону дома. Его обутые в мокасины ноги бесшумно ступали по ухоженной тропинке, которая вела мимо кухонной постройки, мимо пышного розария. В тихом воздухе стоял густой аромат распустившихся цветов. Его дед Арман, поднятый на ноги легкой суматохой, уже спешил по широким ступеням, чтобы встретить его. Темные глаза старика вспыхнули от радости при виде единственного внука.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Джейсон с облегчением и нежностью отметил, что старик такой же бодрый и жизнерадостный, каким он его и помнил. Деда Джейсона даже при самой смелой игре воображения нельзя было назвать крупным мужчиной. Он едва достигал ему до плеча, что же касается ширины, то лучше всего было назвать его стройным. У него были изящные, гибкие, совсем не старческие движения и оливковый цвет кожи истинного француза. Тщеславный Арман очень гордился тем фактом, что в семьдесят один год лицо у негр, хотя и покрытое морщинами и складками, было таким же мягким и гладким, как у женщины.

Джейсон улыбнулся ему на мгновение раньше, чем сграбастал в свои медвежьи объятия. Так в обнимку мужчины и поднялись по ступенькам в прохладу дома.

Конечно же, Арману, как и Гаю, не терпелось услышать новости о жене Джейсона. В отличие от скупой информации, адресованной отцу, Джейсон вдруг обнаружил, что деду он рассказывает всю историю целиком. Он обнаружил также, что рассказ этот о том, что произошло, облегчает ему душу. Но даже зная Джейсона, Арман не мог представить всю ту боль и сожаление, которые терзали его внука, словно вонзенный и повернутый нож. Что он мог ему сказать, чем утешить?

Арман приготовил какие-то слова утешения, но, завидев предостерегающий блеск его зеленых глаз, оставил эту тему в покое.

Они наслаждались безмятежным ужином и, когда его взяли в плен покой и тишина Бове, Джейсон впервые за многие недели почувствовал, что он расслабился, что нет больше напряжения. Боже мой, подумал он, как хорошо вернуться назад! И вечером, разговаривая с дедушкой на широкой галерее, идущей по фронтону дома, признался ему в этом.

А дедушка, в густых черных волосах которого не было ни одной седой пряди, сверкнув веселыми карими глазами, поддразнил внука:

— Ты всегда говоришь так. А пройдет месяц, и ты начинаешь метаться, словно болотная пантера в западне, а потом ты и этот Блад Дринкер исчезнете в бешеной скачке. Не правда ли?

Улыбнувшись уже потемневшим от жаркого солнца лицом, Джейсон был вынужден признать справедливость его слов.

— Это было в прошлом. — Его голос стал серьезным. — На сей раз я собираюсь осесть. Надеюсь, что погоня за дикими приключениями уже за следующим холмом утратила для меня свое очарование.

С насмешливой искоркой в глазах Бове спросил:

— Твоя жена, которая тебя оставила, — это она причина такого решения?

С поблекшим взглядом, с недоумением на лице Джейсон ответил, запнувшись:

— Не знаю. Но, видимо, она как-то с этим связана. Я никогда прежде не встречал такую, как она, никогда, черт побери, не чувствовал себя таким беспомощным и расстроенным, как сейчас.

Рассудительно кивнув, Бове тихо произнес:

— И поэтому теперь ты хочешь забыться и найти себя в тяжелой работе. Что ж, это очень хорошо. Я давно хотел передать тебе плантацию, но боялся, что ты еще не готов. Слишком ты напоминал ветер — сейчас ты здесь, в следующую минуту — в нескольких милях отсюда. Но похоже, ты готов, потому что нуждаешься в Бове больше, чем оно в тебе.

В беседе прошло несколько часов. Возвращаясь на ночь в свою комнату, Джейсон знал, что ему обеспечена ночь без сна. Его голова была занята планами, проектами, которые они обсуждали с дедом, и он надеялся, что не разочарует старика. Он вошел в комнату и тут же остановился — его глаза разглядели высокую, по-звериному грациозную фигуру. С улыбкой радостного удивления он быстро захлопнул за собой дверь и затряс протянутую ему руку.

— Господи, как же я рад видеть тебя! Блад Дринкер широко ухмыльнулся, темные его глаза остановились на лице Джейсона и нахмурились, когда он в него вгляделся. Что-то случилось с его другом с той поры, как они расстались, хорошее или плохое — он еще не разобрал.

Лицо у Джейсона стало тоньше, морщинки у глаз заметнее, щеки запали, а зеленые глаза стали какими-то затуманенными, перестали светиться, как прежде. Все это обеспокоило Блада Дринкера. Он прямо сказал:

— Эта поездка в Англию изменила тебя. Расскажи, что случилось, почему ты такой грустный.

Быстро и сжато Джейсон изложил, чем он занимался в Лондоне и во Франции, оставив рассказ о Кэтрин и о женитьбе напоследок. О том, что произошло, Блад Дринкер догадался скорее из того, о чем Джейсон умолчал, чем из того, что он рассказал, но ни уточнять, ни углубляться он не стал. Есть вещи, о которых мужчины предпочитают молчать. Он не утешал друга, не сочувствовал ему, зная, как отнесется к этому Джейсон. Он только спросил:

— А что теперь? Ты станешь тенью своего деда? Джейсон усмехнулся.

— Вряд ли. Но я возьму в свои руки все нити управления Бове, по крайней мере, на то время, что буду здесь. Мы долго разговаривали сегодня вечером, и вначале я действительно думал, что во всем буду идти по его следам — он этого хотел от меня. Но потом решили, что сначала нужно пройти испытание. Он ведь знает меня лучше, чем я сам знаю себя, пока пусть все остается как есть. Когда и если мои представления об этом изменятся, мы с ним это обсудим.

Когда Джейсон закончил, Блад Дринкер задумчиво сказал:

— Конечно, это хорошо, что ты так решил. Ты никогда не пойдешь по тропе, которую кто-то другой очистил от камней…

Джейсон пожал плечами и переменил тему разговора.

— А что ты узнал о нашем приятеле Давалосе? Я слышал, он был по своим собственным делам в Вирджинии?

Докладывая, Блад Дринкер перевоплотился в индейца, в Пьющего Кровь.

— Мне потребовалось время, чтобы разузнать об этом. Но он точно попросил отпуск по семейным обстоятельствам, и капитан разрешил ему отлучиться со службы. Я не копал глубже, чтобы установить, правда ли это или всего лишь сказочка, чтобы ввести нас в заблуждение, но похоже, что правда.

— Где он сейчас?

— В Мексике. Не знаю, что он замышляет, но могу сказать, что после того, как ты уехал, проследить за ним было нелегко. Ты знаешь, что он последовал за тобой в Англию?

Совершенно изумленный, Джейсон мгновенно прикинул, что за некоторыми его неприятностями в Англии мог стоять Давалос. Он не произнес этого вслух — не было такой необходимости: индеец и сам пришел к такому заключению.

— Возможно, это именно он нанял человека, чтобы обыскать в Лондоне твои комнаты.

— Хм-мм… Очень может быть. Ты говоришь, он уехал сразу за мной?

— Ну, не сразу, но в течение месяца. После того как в Новом Орлеане я выяснил все, что мог, я вернулся в Вирджинию и там напал на его след. Тогда-то и узнал о его отплытии в Англию. — На мгновение в его темных глазах мелькнуло виноватое выражение:

— Я злился, думая, что проглядел что-то в Новом Орлеане, и опасался, что он действует по прямым указаниям из Испании. Эту проблему я разрешил, написав о ней Джефферсону, ничего другого сделать уже не мог и вернулся в Новый Орлеан.

— Ты думаешь, упустил что-нибудь? Пьющий Кровь покачал головой:

— Не думаю. Я потратил много недель, мотаясь туда и сюда, словно кролик, преследуемый волком. И что узнал о деятельности Давалоса? Наш друг появляется неожиданно в Новом Орлеане и так же неожиданно исчезает в Мексике. Я сберег бы массу времени, если бы просто ждал его в Новом Орлеане, как мы первоначально и планировали, — закончил он виновато.

Джейсон рассеянно согласился, его мысли были поглощены непонятным поведением Бласа Давалоса.

Он был заинтересованной стороной в охоте за таинственной картой, о которой упомянула Кэтрин. Но что это за карта? И почему Блас помчался в Мексику?

Он вздохнул, снова сожалея о том, что так и не убил этого человека, когда представлялась такая прекрасная возможность. Сейчас бы он мог, убить его, и никакие воспоминания о прошлом не помешают ему нанести смертельный удар. Джейсон глубоко вздохнул, и, уловив его мысли, индеец решил уточнить:

— Ты все еще не можешь сказать себе, что его надобно убить?

— Да нет, я знаю, он заслуживает этого, его просто необходимо убить. Но хладнокровно запланировать его убийство я не могу. Могу убить его в ярости, если он попытается применить ко мне насилие или будет чем-то угрожать. Тут я не стану колебаться.

Проблема Давалоса терзала его, словно гангрена. Никто другой не заставлял его сердце так разрываться надвое, как этот человек, который когда-то был его другом. И для того чтобы перебить одну боль другой, более сильной, он обратился мыслью к Кэтрин и тоскливо сказал:

— Ну и дурак же я! Я не могу удержать жену и не могу убить врага! Как же низко я опустился!

Пьющий Кровь ничего не ответил. Боль друга была и его болью, и он не мог облегчить ни ту, ни другую. Джейсон взглянул в его темные глаза, увидел в них отражение собственных страданий и тяжко улыбнулся:

— Такое уже не повторится! Не то я скоро буду плакать, словно ребенок, потому что мир наступил ему на пальчик! Ба! Мы должны заняться другими делами. Я накануне того, чтобы стать джентльменом-плантатором, а ты?..

Тот ответил не сразу.

— Много месяцев я выполнял твои распоряжения, теперь подошло время заняться собственными делами. Мне нужно многое сделать.

Джейсон кивнул в знак согласия.

— Ты останешься на ночь?

Отрицательно мотнув головой, он смущенно сказал:

— Твой дедушка не знает, что я здесь, и мне не хотелось бы его беспокоить. Если он утром увидит меня, то определенно решит, что я тут же умыкну тебя. Будет лучше, если я исчезну так же, как появился.

Он протянул Джейсону руку.

— Когда я тебе понадоблюсь… — И оставил фразу неоконченной: все было и так ясно.

Оставшись один, Джейсон попытался обмануть меланхолию, грозившую взять верх над ним, и обратил мысли к планам и проектам, которые они обсуждали нынешним вечером. Глядя вперед, он надеялся, что заботы о плантации вытеснят все остальное. Он действительно нуждался в Бове больше, чем поместье нуждалось в нем; это его дед заметил правильно, да и у него хватало ума осознать это. И впервые со времени исчезновения Кэтрин он заснул в радостном ожидании завтрашнего дня.

Последующие месяцы убедили Джейсона в том, что дела в Бове шли, как должно. Посевы — тростник, немного индиго и рис — хорошо взошли на тучной, темной почве и быстро развивались под палящим солнцем. Опытный надсмотрщик его деда проследил, чтобы рабы собрали урожай и отгрузили его по Миссисипи в Новый Орлеан. Представитель Бове в Новом Орлеане своевременно позаботился о том, чтобы урожай был сохранен и продан, чтобы были оформлены все документы.

Казалось бы, при такой налаженной системе ему нечего делать. Но он знал: капризные или беззаботные хозяева делают капризными или неряшливыми слуг. Джейсон работал так же усердно и много, как самый настоящий раб. На нем были планы будущего года, поездки в Новый Орлеан для отбора лучших семян и множество других проблем. Никакой отлаженный механизм не гарантировал Бове от прорыва дамб или затопления только что засеянных полей, или от плесневелых грибков, поражавших всходы. В процветающем бизнесе были свои мошенники и шарлатаны, способные урвать что только возможно. Так что Джейсон пытливо вглядывался в каждую мелочь, так или иначе касающуюся Бове, начиная от покупки новою раба и кончая осенней продажей урожая в Новом Орлеане.

С нежностью, удовлетворением, а иногда и легким беспокойством наблюдал Арман за переменами в своем большом внуке. Не слишком хорошо для мальчика так загонять себя. Усердие в тяжелой работе может вытолкнуть его из той упряжки, в которую он себя запряг. Нельзя брать надорвавшегося мула — Арман улыбнулся этому сравнению — и пахать на нем все поле, нет! Животное надо приучать к этому постепенно! Поэтому Арман предложил Джейсону отправиться вверх по Миссисипи в долину Красной реки и осмотреть там земли, которые мать передала ему в день совершеннолетия, когда ему исполнился двадцать один год.

Джейсон с готовностью согласился, но совсем не по той причине, о которой думал Арман. Полагая, что его внук просто устал, он ошибался. Джейсон действительно изменился и относился к своим обязанностям очень серьезно; но Бове принадлежало его деду, и пусть даже когда-нибудь станет принадлежать ему, но сейчас оно было не его. К тому же Бове было действующей плантацией.

С его землями, названными Терр дю Кер, то есть Земля Сердца, все обстояло иначе. Там имелся дом, почти такой же большой, как у деда, и несколько служебных построек, но сама земля была дикой и невозделанной — поросшие травами акры и акры, на которых пасся скот. Там были и лесные, сосновые, угодья, заросли дикой ежевики и черной смородины, чащобы, пригодные разве что для игр в прятки и ловли птиц. Когда эти земли перешли к Джейсону, он передал их управляющему и больше ими не занимался. Но теперь он захотел обзавестись своим Бове и построить там собственное будущее.

Жаркие летние месяцы уже отошли. Подступил октябрь, но Джефферсон молчал, а Испания все еще формально владела Луизианой. Джейсона тревожило, что Соединенные Штаты не ратифицировали так тщательно обговоренное секретное соглашение. Новости доносились к ним медленно, не исключено, что письмо Джефферсона уже где-то в пути. По этой причине он размышлял, разумно ли сейчас покидать Бове, но потом решил: если письмо придет, дед сумеет его переслать. Уезжая, он написал Джефферсону, что находиться будет на своей северной

плантации.

Должно быть, его письмо разошлось с письмом президента. Едва Джейсон успел распаковать вещи и начал устраиваться, как прибыл гонец из Бове с ожидаемым вызовом. Прочитав письмо, написанное крупным неразборчивым почерком Джефферсона, он приказал изрядно обиженному Пьеру снова собираться — они направляются в Новый Орлеан!

Глава 2

Новый Орлеан гудел от новостей — Испания передает свои права на территорию Луизианы Франции. Ликующие креолы на улицах поздравляли друг друга с этим поразительным известием.

— Разве это не merveilleux, Альфонсо? Теперь мы снова настоящие французы!

— Это потрясающе — быть французской колонией! Vive la France!

Прислушиваясь ко всем этим пересудам, Джейсон размышлял: какова будет реакция этих людей, когда они обнаружат, что правление Франции окажется очень коротким и что она, торжественно обещавшая вернуть эту колонию Испании, если не пожелает больше сохранять ее, уже продала ее Соединенным Штатам под носом законных владельцев? Он широко ухмылялся, зримо представляя бессильную ярость Испании и изумление креольского населения, когда прибудут и возьмут во всем верх нахальные американцы.

Первое, что сделал Джейсон, прибыв в Новый Орлеан, — открыл городской дом Бове. Он не хотел жить со своей матерью: эта холодная рассудительная женщина ужаснулась бы, если бы он предложил ей это. Анжелика Бове предпочитала не принимать во внимание ни свое замужество, ни своего сына. Для нее существовал только ее элегантный дом, и она решительно отказывалась говорить о Гае или Джейсоне, давая пищу немалым пересудам.

Несмотря на такую позицию матери, все встретили Джейсона с распростертыми объятиями. Женщины с особым удовольствием взирали на его широкоплечую, узкобедрую фигуру, а мужчины охотно зазывали его в разные места развлечений, которыми славился Новый Орлеан.

— Молодой Сэвидж — отличный парень, не так ли? — говорил один из мужчин. — Такой веселый и забавный, и такой искусный в обращении с пистолетом и шпагой!

Без всяких усилий Джейсон снова начал суматошное и фривольное существование: поздно вставал, направлялся в одну из бесчисленных кофеен, где присоединялся к приятелям, после полудня отправлялся на скачки или на петушиные бои, после ужина была карточная игра, выпивка. Он выбирал, в какой из домов пойдет, будучи приглашен восторженными дамами. Но сам Джейсон тяготился таким времяпрепровождением, находил его скучным — его удерживало в Новом Орлеане только письмо Джефферсона и ожидание того, что должно произойти в ближайшие месяцы. Сам он предпочел бы Землю Сердца.

Были вечера, когда он оставался дома. В один из таких вечеров он долго ходил по библиотеке, не будучи в состоянии выбрать какую-нибудь книгу и усесться с ней у очага, подобно старику, когда вошел дворецкий и доложил, что пришел сеньор Давалос и хочет его видеть. Выгнать его? Пусть идет ко всем чертям? А, собственно, почему бы и нет? Не ответит ли он на некоторые его вопросы? Ведь можно фехтовать и словами на прекрасном шерстяном ковре в библиотеке, где стены покрыты книжными полками.

Прошел почти год с тех-пор, как они встретились возле дома его отца в Вирджинии, но Джейсон почувствовал ту же неприязнь, когда Давалос, коротко поклонившись, удобно устроился на кушетке с высокой спинкой напротив камина. Джейсон предложил бренди и на неопределенный жест Давалоса заметил с сарказмом:

— Он не отравлен. Когда понадобится убить тебя, я сделаю это собственными руками. Подлый путь не по мне, ты это знаешь и можешь пить без опасений.

Давалос ответил ему легкой улыбкой.

— Значит, ты снова начинаешь с препирательств?

Да?

— А почему бы и нет? Или ты ожидал, что в приливе чувств я расцелую тебя в обе щеки?

— Нет. Но я помню время, когда мы были друзьями, и ты радовался, когда видел меня.

Он говорил мягко и укоризненно, но Джейсон — его зеленые глаза оставались непроницаемыми — спокойно возразил:

— Да, но это было до того, как ты убил нашего общего друга.

— Дьявол! Ты всегда будешь ставить между нами смерть Нолана? Он был шпионом, я тебе говорил об этом. Мне дали приказ задержать его. То, что он был застрелен, это случайность! — страстно, вскричал Давалос.

Джейсон, что называется, онемел от его слов. После долгой нервной паузы он холодно посмотрел на незваного гостя.

— Это ты говоришь? Ты пришел для этого? Чтобы еще раз заявить о своей невиновности? Не стоило трудиться. У меня тоже есть мои шпионы, и я знаю, что это ты настроил Гайозо против Нолана и ты настоял, чтобы за ним послали вооруженную группу. Почему?

На щеке Давалоса задергался мускул. Полагая, что Джейсон по-прежнему мало что знает; он сказал обиженно:

— Я думаю, сам понимаешь.

У Джейсона изогнулась темная бровь.

— Ты ведь не говорил мне, что это из-за Фанни, не так ли? Я знаю, ты оказывал ей серьезные знаки внимания, пока в Натчезе не появился Филипп и она не положила глаз на него. После этого ни у кого уже не оставалось шансов ни на что. И если ты думал, что Фанни примет в качестве второго мужа человека, который убил ее первого, ты здорово ошибся в этой женщине! Она скорее перегрызла бы тебе глотку!

— Проклятие! Ты думаешь, я бы убил из-за женщины? Пф! Они немного значат в моей жизни.

Тогда из-за чего? — мрачно потребовал Джей сон.

Неожиданно на тонких губах Давалоса появилась легкая улыбка. Закинув ногу за ногу, он сказал:

— По той же самой причине, по которой у тебя была эта сверхсекретная встреча с банкирской фирмой в Англии.

Джейсон напрягся и осторожно опустил хрустальный бокал.

— А что ты знаешь ОБ ЭТОМ, дорогой? — спросил он спокойно.

Давалос, казалось, был целиком поглощен покроем куртки Джейсона. Через секунду он перевел глаза на его лицо.

— А ты думал, что я ничего не знаю? — спросил он с сарказмом. — И это после того, как единственный человек, знавший ее местонахождение-? был случайно убит — а это была случайность, верь мне, смерть Нолана не принесла мне ничего хорошего, — я бы позволил тебе просто так отправиться в путешествие, чтобы украсть ее у меня из-под носа? — грубо рассмеялся он и добавил:

— О, нет, дружище! Я не глуп! Но ты, я полагаю, был достаточно глуп, чтобы занять деньги и отправиться за ней. Эти консервативные банкиры поверили твоей карте?

Сделав непонимающий вид, Джейсон спросил:

— Моей карте?

— Да! Ты должен был каким-то образом найти туда путь, поэтому должен был иметь карту — у Нолана ее не было!

— И тогда, — сказал Джейсон, рассуждая вслух, — ты нанял Гораса, чтобы тот обыскал мое жилище. Могу я узнать, как скоро ты последовал за мной в Англию?

— А зачем? Это не имеет значения! Важно лишь то, что я последовал за тобой и что я знаю о твоей встрече с Хоупом и Бэрингом. С тех пор меня чрезвычайно интересовали все твои передвижения. Ты так быстро исчез из Англии, что я решил: банкиры согласились вложить деньги. Поверь мне, — нахально разглагольствовал Давалос, не замечая опасного спокойствия Джейсона, — я был так уверен, что ты попал в мою сеть и уже держишь путь в Новый Орлеан, что сел на первое же судно, следующее в Луизиану. Можешь представить мое смущение, когда я обнаружил, что ты туда не прибыл. Это была трудная гонка, дружище. Я искал тебя по всей Мексике, а когда вернулся назад с пустыми руками, то обнаружил тебя здесь, в Новом Орлеане, наслаждающимся жизнью.

— А где мне еще быть? И зачем мне Мексика? — беспечно спросил Джейсон, снова поднимая свой стакан.

Давалос с подозрением проследил за этим его движением, но, поскольку дальше ничего не последовало, он зло захохотал:

— Ты меня не надуешь! Я знаю, что нашли вы с Ноланом!

— Так что же мы нашли? — последовал безмятежный вопрос.

Чрезвычайно раздраженный этим бессмысленным, по его мнению, словесным фехтованием, Давалос выпалил:

— Как что же! Сиболу, семь городов из золота! Только привычный контроль за собой удержал его челюсть на месте. Джейсон думал, что от изумления она у него отвалится. А затем, когда до него дошел смысл сказанного, он разразился диким смехом. А он-то нервничал и дрожал, как кошка над котятами, что Давалос каким-то образом проник в тайну правительственного соглашения! А этот дурак просто гоняется за какой-то мифической картой! Джейсон тут же протрезвел: испанец действительно верил в историю с семью городами из золота.

С горечью Джейсон смотрел на сидящего перед ним разъяренного человека. Из двух людей, бывших как бы второй половиной его существа, Давалос одного убил, поддавшись элементарной жадности. В очередной раз эта мысль заставила его яростно желать одного — стереть мерзавца в порошок, превратить в ничто. Скрывая ярость за ослепительной улыбкой, Джейсон едва слышно сказал:

— Убирайся, Давалос! Убирайся тотчас, если хочешь прожить хоть одну минуту.

Бласу показалось, что он ослышался. Но сверкающие глаза Джейсона подтвердили то, что он сказал. Давалос молча встал и пошел к двери. Положив руку на хрустальную ручку, обернулся и выкрикнул:

— В один прекрасный день, друг, ты отправишься за этим золотом, и я буду не слишком далеко от тебя. Ты никогда не избавишься от меня и не пересечешь Сабину-ривер без того, чтобы я не узнал об этом. Не повтори ошибки Нолан, Джейсон сделал едва уловимое движение, чтобы привстать, но Блас, с которого мгновенно слетела вся его бравада, поспешно вылетел из комнаты и промчался мимо изумленного дворецкого к входной двери.

Оставшемуся в библиотеке Джейсону было о чем подумать, когда за его «гостем» закрылась дверь. Он покинул его дом вовремя.

Итак, их разговор снова подтвердил, что упомянутая карта была той самой, о которой говорила и Кэтрин.

Одним глотком допив бренди, он снова наполнил стакан и начал расхаживать по тихой комнате. Семь городов из золота! Сибола! Господи! Кто бы подумал! Только Блас, этот жадный дурак, мог поверить, что существует такое место и что они с Ноланом обнаружили его!

Эту старую историю Джейсон знал достаточно хорошо. Слухи о таких городах с золотом и бирюзой вели первых конкистадоров к северу от Мехико. В середине XVI века экспедиция Коронадо установила ложность этих слухов, однако рассказы и сказки о ненайденных богатствах Сиболы продолжали будоражить воображение.

Закусив нижнюю губу, он достал с полки переплетенный фолиант и стал рассеянно перелистывать его страницы, все еще думая о визите Давалоса.

А почему бы и нет? Вполне возможно, что за всем этим что-то стоит. Разве не говорили раньше, что где-то в неизведанных районах Луизианы скрыта гора чистой белой соли. И разве не утверждали, что там же существовало племя белых индейцев, говоривших по-валлийски? Джефферсон, стремящийся подогреть энтузиазм к этой территории, говорил газетчикам и того больше. Там были мили и мили испанской территории, на которые никогда не ступала нога белого человека, и кто знал, что это за земли и что там есть. Может быть, были там и сказочно богатые города.

Бессознательно его пальцы дотронулись до скрытого бархатной курткой золотого с изумрудами браслета. Этот браслет был одним из пары: вторым владел Нолан. Если Блас нашел браслет Нолана, это могло только утвердить его в нелепом подозрении, будто они нашли легендарные города. Убедить Бласа в обратном невозможно, Джейсон даже и не помышлял о такой попытке.

Мрачная улыбка скривила его рот — теперь он не стал бы держать пари и на понюшку табака, что сможет избавиться от внимания Давалоса. Впрочем, хватит с него Давалоса! Лучше насладиться мирными огоньками в камине. Он устремил глаза на подрагивающее пламя, но это было легче сделать, чем справиться с собственными мыслями: они влекли его на опасные тропы воспоминаний. Фиалковые глаза и чарующие губы вновь возникли перед его немигающим взором.

Где же она могла находиться? Англия уже с середины мая выказывала враждебность к Наполеону, в Европе снова война. Он не имел сведений ни от герцога, ни от Рэйчел, ничего, что могло бы подсказать направление поисков Кэтрин. Он успокоился бы, узнав, что она вне опасности в Англии. Пусть даже мертвая, хотя разум его отгонял эту мысль, словно проказу.

Нет, она жива. Кэтрин слишком умна и хорошо подготовлена к неожиданностям. Это он подумал уже с презрением. Его маленький котеночек, должно быть, где-то в полной безопасности, рассмеялся он втихомолку. Какой исключительной умницей она была, что завлекла его в брак, его, такого яростного противника семейной жизни, завлекла и почти одурманила.

Сейчас, когда он анализировал собственные эмоции, Джейсон впервые вынужден был признать, что был очарован Кэтрин. Если бы она не исчезла, то он, может быть, признался, как последний дурак, что по-настоящему влюбился. Черт побери! Если быть честным, то он готов был влюбиться в эту девчушку задолго до свадьбы — только он был слишком слеп, чтобы осознать это! И даже при сложившихся обстоятельствах никто не мог бы заставить его жениться на ней, если бы он не хотел этого. А он хотел!

Никто еще не видел у Джейсона такой умиротворяющей улыбки. Господи! Что за признание! Его дед ушам не поверил бы, если бы он произнес его вслух.

У Армана был очень французский взгляд на своих жен — как на неизбежное зло. Каждый должен жениться, чтобы продлить свой род. Если жена принесет с собой богатство, тем лучше. Конечно, никто из Бове никогда бы не женился на бедной девушке. И если не из-за сына, для чего еще мужчине нужна жена? На плантации были услужливые негритянки, а в Новом Орлеане, если кому-нибудь хотелось чего-то большего, чем послушное тело в публичном доме, были восхитительные танцевальные вечера квартеронок, где джентльмен по своему желанию мог выбрать молодую женщину, с детства обученную всему, что способно ублажить самого привередливого мужчину. И они были так прекрасны, смуглые, стройные, с роскошными темными волосами. А их глаза! Ах, какие это были глаза! Арман не раз выразительно вздыхал, вспоминая эту палитру: от черных, как полночь, до очаровательно зеленых, словно у газелей. При таком великолепном выборе какая нужда в жене?

Таковы были убеждения Армана, и Джейсон рос под их влиянием. К тому же бурный брак собственных его родителей не мог говорить в пользу супружеского блаженства. Ну никак. Его мнению о браке не способствовал и тот факт, что с юных лет ему держали любовницу. Арман пошел так далеко, что на тринадцатый день рождения подарил ему красивую молодую негритянку. Впоследствии Джейсон часто благодарил деда за такой подарок — именно за эту женщину. Потому что Джуно, высокая, длинноногая красавица, почти на десять лет старше Джейсона, с охотой обучила юного хозяина искусству любви. Он был способным учеником и быстро постиг, как можно медленно и ласково удовлетворить женщину, не забывая при этом и себя.

Ему очень нравилась Джуно. Джейсон был обойден материнской лаской. Бабушка его умерла, а мать другие вещи интересовали больше, чем сын, который напоминал ей ненавистного мужа. Вполне естественно, что он был очарован той женщиной, которая показала ему один вид любви — единственный, который он понял. К сожалению, привязанность его к Джуно встревожила Гая, и, когда Джейсон вернулся из Харроу, он обнаружил, что за время его учебы отец продал Джуно какому-то трапперу, следующему на запад.

Он был разъярен, но когда сердечная боль прошла, оказалось, что она преподала ему хороший урок: женщины восхитительны, но нельзя, чтобы они значили для тебя слишком много. С тех пор он так и относился к ним. Воспринимал их так же, как забавную игру со щенком, а восхищался ими, как восхищался бы длинноногой чистокровной кобылкой.

Все это было до Кэтрин — до тех пор, пока она не показала ему язык, не ужалила его гордость, избежала его ловушек и заставила его признать, что она тоже личность со своими правами, а не просто игрушка для развлечений.

Но, с горечью подумал он, что хорошего дает ему это, понимание? Он не может убедить ее, что она значит для него больше, чем просто желанное тело, он даже не знает, где она находится! Так он и сидел, протянув ноги к умирающему огню, размышляя и тоскуя. И какая, собственно, от всего этого разница? Она его не хочет, и будь он проклят, провались в ад, если будет предаваться этим болезненным мыслям. Нет, он поступит так, как она предложила в своей записке, и повидается на следующей неделе со своим адвокатом. Развод пройдет без особой огласки. Лишь очень немногие знали о его женитьбе, никто в Луизиане не слышал о Кэтрин Тримэйн. Так что для сплетен окажется немного пищи.

Итак, Джейсон поклялся превратить свои чувства в камень и в этом преуспел — в последние недели лицо Кэтрин больше не смущало его сновидений. Ни разу. Но даже обратив свои чувства в камень, к адвокату он так и не обратился.

Ему было не до этого. В прохладный день 23 ноября 1803 года ликующая толпа устроила праздник — Испания уступила Франции свою колонию. Для Джейсона эта новость была сильно устаревшей, но он стоял среди возбужденных французов и испанских креолов и вместе с ними наблюдал, как был спущен испанский флаг и после более чем пятидесяти лет равнодушного испанского правления над Новым Орлеаном затрепетал снова трехцветный флаг Франции. На губах у него играла сардоническая улыбка, чувства мирно почивали — в отличие от других, он знал, что будет через месяц: Франция навсегда откажется от своих претензий, и колония перейдет в жадные, загребущие руки, американцев. Американцев, к которым французское население Луизианы относилось с таким пренебрежением и беспокойством.

Очередное письмо Джефферсона заставило Джейсона отправиться вверх по реке в Натчез, где он встретился с Вильямом Клэйборном, которому вскоре предстояло стать первым американским губернатором территории, и бригадным генералом Джеймсом Вилкинсоном, который должен был возглавить военную ветвь правительства в Новом Орлеане.

Вилкинсон не нуждался в представлении: хорошо зная его, Джейсон ему не доверял. Даже тот факт, что Нолан был его протеже, не поколебал его неприязни к этому человеку — Вилкинсон слишком часто участвовал во многих темных и полускандальных операциях, чтобы нравиться Джейсону. Клэйборн был из Вирджинии, как и Джефферсон, и был губернатором Миссисипи, но кроме этого Джейсон ничего о нем не знал.

Поначалу. Клэйборн ему не показался и он решил, что шумные, склонные к развлечениям креолы не примут этого прозаичного молодого человека с соломенными волосами и серьезным лицом. Но он изменил это мнение после продолжительного совещания в отеле Клэйборна. Этот человек кое-что значит. Джейсон предложил ему свои услуги, и Клэйборн их тут же принял: в будущем Джейсон займется в администрации губернатора налаживанием связей между американцами и французами. Клэйборн понимал, что проявит мудрость, собрав в своем личном окружении побольше креолов: если новая администрация попытается грубо давить на креолов и вбивать американские методы в их галльские глотки, это может иметь катастрофические последствия.

Как Джейсон и думал, французские и испанские жители Нового Орлеана не были счастливы, когда 20 декабря прибыла группа американских военных и вся территория тихо перешла от Франции к Соединенным Штатам. Это был серый, сырой денек, и на лицах людей, смотревших, как ползет вниз трехцветный флаг, поднятый так радостно всего месяц назад, и сменяется американским со звездами и полосами, не было улыбок.

Наблюдая за своими озабоченными спутниками, Джейсон понимал, какими нелегкими будут предстоящие дни. Он рассеянно обозревал группу людей перед испанским административным зданием, собравшихся, чтобы увидеть короткую церемонию. Его взгляд безразлично скользнул по высокому, черноволосому человеку, немногим старше двадцати, который рассказывал что-то смешное очаровательной спутнице, поднявшей к нему улыбающееся лицо. Они стояли прямо напротив Джейсона на булыжной мостовой, и, если бы не были единственными улыбающимися людьми в этом угрюмом море лиц, он, возможно, так бы и не, заметил их. Скользнув по ним взглядом, он внезапно весь напрягся, и его глаза метнулись назад к девушке.

Острейшая, невероятная, невозможная радость пронзила его. Это была Кэтрин! Это были ее сине-черные волосы, нежная, как лепестки цветка, кожа, ее алый рот. Тысячи нетерпеливых вопросов ударили ему в голову, он уже готов был шагнуть к ней, но вовремя остановил себя.

Первое — она смотрела на своего спутника с явной нежностью. Второе — он отвечал ей таким же взглядом. И третье, самое обескураживающее — когда толпа немного рассеялась, он понял по ее изменившейся фигуре, что она ждет ребенка!

Джейсон холодно изучал эту пару, непринужденно болтающую у края толпы. У спутника Кэтрин было приятное лицо, на нем была дорогая одежда, а Кэтрин, несмотря на свое положение, была даже красивей, чем ее помнил Джейсон.

Мрачная, не предвещающая ничего хорошего улыбка искривила его лицо. Ладно, теперь он знал, что с ней все в порядке. Интересно, какую сказочку сочинила она своему ослепленному спутнику, если он равнодушно отнесся к тому факту, что, имея уже одного мужа, она обзавелась другим.

Неожиданно почувствовав, как тяжелый взгляд ощупывает ее тело, Кэтрин вопрошающе взглянула через разделяющее их пространство, и ее фиалковые глаза встретились с заледеневшими глазами Джейсона. Бесконечно долгую минуту они так и стояли — Кэтрин замерла от потрясения, неприятная улыбка начала кривить рот Джейсона.

Короткий, мучительный стон сорвался с ее побелевших губ, и она повисла на руке спутника. Джейсон с насмешкой заметил его озабоченность. Молодой человек проследил за ее взглядом и обнаружил, что так испугало Кэтрин. Его сузившиеся голубые глаза устремились на Джейсона.

В воздухе словно встретились два клинка, это был вызов, но прежде чем Джейсон успел шагнуть вперед, их завертела толпа. Он только видел, что Кэтрин что-то горячо объясняет молодому человеку. Потом она неожиданно ринулась в толпу подальше от этого места. Ее спутник остался, словно решая, что делать, но тут же, бросив тревожный взгляд на Джейсона, устремился в толпу вслед за Кэтрин.

Глава 3

С отчаянно бьющимся сердцем Кэтрин пробиралась сквозь толпу, то и дело оглядываясь назад, ожидая, что Джейсон кинется за ней, словно бешеная собака. Но темноволосый, загорелый мужчина, который догнал ее, был не разъяренный ее муж, но почти такой же разъяренный брат Адам.

— Черт побери, Кэт! Почему ты так удираешь? Ты должна быть постоянно готова к встрече с ним и не бояться, потому что я убью его, если только он дотронется до тебя.

Кэтрин, угрюмо сжав губы, по-прежнему почти бежала, чтобы поскорее скрыться в отеле. Она торопилась из последних сил, задыхалась, и Адам подхватил ее под руку.

— Я так и знал, — проворчал он, — что не должен был поддаваться на твои уговоры и ехать сюда. Если бы ты оставалась в Натчезе, этого бы никогда не случилось!

— Нет! — выпалила Кэтрин. — Скорее, тебе следовало провести приятную встречу с Джейсоном и сказать ему: «Извини, старина, за беспокойство, но не будешь ты столь любезен принять обратно свою жену? Она вот-вот сделает тебя отцом, и я чувствую, что она принадлежит тебе», — закончила она с сарказмом.

Уязвленный Адам резко возразил:

— Кэт, я мог бы многое сделать с этим малым, но, ты знаешь, я никогда не отдам тебя подобным образом!

Устыдившись своего взрыва, Кэтрин молча признала, что Адам прав. Он никогда не предлагал ей покинуть Белле Виста, свое имение вблизи Натчеза, хотя изрядно напугался, увидев ее и Жанну на пороге своего дома, измученных и грязных после долгого морского путешествия до Нового Орлеана и опасного броска по суше. Но брат Кэтрин проявил благородство, и вскоре женщины чувствовали себя в его холостяцком доме так, словно они жили тут годами.

Вечером, в день приезда, Кэтрин сжато рассказала ему свою историю. Она не была расположена обсуждать причины, заставившие ее пересечь полмира, и Адам поначалу довольствовался той частью правды, на которую она решилась. Но постепенно вся горестная история вышла наружу, и Кэтрин уже нечего было скрывать, начиная с самого первого момента, когда она положила глаз на Джейсона, и до унизительного разговора между ним и Элизабет, который она подслушала в то фатальное утро.

Кэтрин была абсолютно честна, за исключением одного момента — она не могла, признаться себе, что любила своего равнодушного мужа. Гордость требовала, чтобы даже обожаемый брат не знал этого, как и того, что именно уязвленная гордость заставила ее сбежать от Джейсона.

Адам пришел в ярость от ее признаний. Если бы он мог добраться до Джейсона сразу после приезда Кэтрин, то, без сомнения, мог бы убить его. Но этого не случилось, первая вспышка слепого гнева угасла, и, как человек достаточно умный, он подумал, что, возможно, нельзя во всем винить только Джейсона. Этот парень был богат и представителен, разве не так? Он не был скрягой и не бил ее, разве не так? И он женился на ней, разве не так?

Оба они были упрямы, сестра и брат, и подолгу отчаянно спорили. Адам стоял на своем: он безоговорочно не одобряет методы Джейсона, но человек должен иметь право исправить свою ошибку, а если бы она в самом начале не вела себя, как развязная девка, ничего подобного бы не случилось.

Кэтрин становилась все более упрямой и неуступчивой, пока наконец после одного продолжительного и напряженного спора не взорвалась в отчаянии:

— Ох, Адам! А я-то думала, что если кто и может меня понять, так это ты!

Глядя на ее несчастное лицо, он почувствовал, что сдается. Конечно, он ее понимал! И ни за что больше не осуждал! Она во всем права. Он сам знавал тот дикий порыв, который увлекает тебя всего и не поддается контролю рассудка. Только он был мужчиной, и никто не подвергал сомнению его действия.

Но Кэт была другой, и он должен был признать, что еще не понял всех происшедших с ней изменений. Уезжая из Англии, он оставил маленькую шалунью с яркими глазками и косичками до талии, и было непросто совместить этот образ с нынешней Кэтрин, вторгшейся в его дом. А бывшая его маленькая сестренка старалась открыть для себя брата, которого она знала в Англии.

Адам Сен-Клер, сводный брат Кэтрин, раньше был вспыльчивым озорным бездельником, таким же неуправляемым, как и сестра. Частично из-за этой неуправляемости приемный отец и отослал его в Натчез: Роберт сложно относился к мальчику. Юный Сен-Клер постоянно напоминал ему о событиях, которые он предпочел бы забыть, а также о том, что у него самого так и не было сына. Когда Адаму исполнилось восемнадцать, три с лишним года назад, герцог отправил его в Белле Виста, имение, которым он владел в Америке. Он просто владел имением, попавшим ему в руки двадцать два года назад, и ничего не делал с этой землей. Насмешливо улыбаясь, он сказал Адаму:

— Земля сделает из тебя человека. Она пришлет тебе вызов — привести ее в такое состояние, чтобы она приносила доход и пользу. Если ты примешь этот вызов, это удержит тебя от всяких скандалов, поскольку на них у тебя не останется времени. Во всяком случае, я искренне на это надеюсь.

Так Сен-Клер расстался со своей юношеской беспечностью, хотя дух непокорства еще жил в его теле. Синие сапфиры глаз на его бронзовом лице порой вспыхивали чуть не до белого каления, когда он бывал чем-то глубоко задет. Он возмужал во многих отношениях, и зрелость подсказывала ему, что лучшим и единственным выходом для Кэтрин было бы примирение ее с мужем. Люди такого сорта не разводятся!

Но так думал Адам. Кэтрин же была тверда в своей клятве — не иметь ничего общего с мужем, и постепенно он с сожалением отступил: пусть будет так, как она хочет, и останется, как есть. Конечно, со временем Сэвидж решится на развод и расторгнет брак.

Но когда Кэтрин, к своему ужасу, обнаружила, что у нее будет ребенок, уже ничто не могло поколебать мнения Адама. Следовало думать о малыше, который привяжет ее к мужу куда сильнее, чем их короткая брачная церемония, — она и Джейсон должны отбросить свои разногласия и прийти к какому-то соглашению.

— Черт побери! По крайней мере, сообщи этому человеку, что он скоро станет отцом! — кричал Адам, но Кэтрин упрямо качала головой:

— Нет!

Несколько месяцев они избегали этой темы, но как-то Адам вернулся к ней, все еще не теряя надежды уговорить сестру.

— Послушай, Кэт. Позволь мне навестить этого человека. Сейчас он, должно быть, уже вернулся из Франции, и, судя по твоим рассказам, я могу разыскать его без особого труда. Хорошо, я не скажу ему, что ты здесь, просто представлюсь и посмотрю, что из этого выйдет.

На сей раз она согласилась хотя бы подумать. Другим вечером, когда они безмятежно сидели в библиотеке Адама, он снова заговорил об этом. Кэтрин вышивала крохотную ночную рубашечку, ее беременность стала заметна, у нее было рассеянное выражение лица. Адам видел, что мысли ее далеко не радостные. Он снова изложил ей свои соображения и был доволен тем, что она, кажется, готова пересмотреть свое отношение, но тут же убедился, что радость его преждевременна. Она опустила рубашечку на колени и отрицательно покачала головой:

— Нет, Адам, не надо! Я знаю все твои доводы, ты думаешь, я не спорю сама с собой по этому поводу? Или и ты видишь во мне лишь производительницу наследника, вроде одной из твоих лошадей? — Взглянув на свою раздавшуюся талию, она печально улыбнулась:

— Хотя именно сейчас я очень похожа на породистую кобылу, ожидающую потомства.

Лицо Адама сразу смягчилось. Он обожал сестру, знал, что за ее вызывающей улыбкой скрыто страдание, и, понимая это, шел на то, чтобы снова затронуть конфликтную тему. Ее неустроенность беспокоила Адама, хотя некоторые треволнения он относил к обычным причудам беременной женщины.

— Вот что я скажу, — неожиданно предложил он, — Поскольку урожай этого года собран и у нас есть некоторое время до весенних посадок, давай отправимся по реке в Новый Орлеан. Там ты немного развлечешься. — Он взглянул на ее живот, потом, встретив ответный взгляд, пробормотал:

— Извини, Кэт. Я не подумал. Мы отправимся после того, как родится ребенок.

Но Кэтрин не согласилась.

— А почему бы нет? — Глаза ее неожиданно заблестели. — Я не такая уж толстая и плавание вниз по реке не повредит ни мне, ни ребенку. Так хочется взглянуть на Новый Орлеан! Когда мы с Жанной высадились на берег, то так спешили в Натчез, что даже не видели города. Поехали, Адам!

— Не знаю, Кэт, — сказал он, поколебавшись. — Это ведь не только плавание вниз по реке, но и обратная дорога. Я что-то беспокоюсь.

Кэтрин нагнулась к нему и стала уговаривать:

— Пожалуйста, Адам! Беби появится не раньше чем через три месяца, мы же вернемся к середине декабря, и все обойдется хорошо.

В итоге он сдался, а видя, сколько удовольствия доставляет ей город, пришел к убеждению, что поступил правильно. Они наслаждались пребыванием в Новом Орлеане. Кэтрин приходила в восторг, разглядывая розовые, голубые и пурпурные дома, ажурные железные изгороди. Здесь было принято возводить дома прямо по краю деревянных тротуаров, называемых в Новом Орлеане банкетками. На французском базаре оба они, хотя Адам бывал здесь раньше, одинаково дивились бесчисленным рядам овощей, фруктов, тканей, дамских безделушек, кожаных изделий для джентльменов. В самом центре базара был участок, где продавали рабов. По узким проходам между рядами бродили высокие индейцы, одни с перьями в волосах, другие лишь с косичкой черных волос на макушке, спускающейся вниз, в цветных одеялах, обернутых вокруг полуголых тел; скво смиренно следовали за своими надменными мужьями. И над всем стоял гул разных языков, когда испанские матроны торговались с разносчиками-качжунами, плантаторы-французы спорили о цене с торговцем-индейцем или американец сбивал цену, которую освобожденный раб просил за свои изделия.

Благодаря порту, который и сделал его знаменитым, город мог предложить многое, и, проходя по магазинам, Кэтрин потратила изрядную сумму, вырученную за урожай нынешнего года, на разные вещи для Белле Виста — бархатное кресло для центральной гостиной, зеркало в золоченой раме, какое ей хотелось для своей комнаты, просторную клетку для певчей птицы. По счастью, Адам был человек богатый, к тому же щедрый.

Они бы уехали много раньше 20 декабря, если бы Кэтрин не простудилась, и сильно. Целую неделю она пролежала в постели, еще неделю приходила в себя, прежде чем Адам позволил ей выйти из отеля. Он хотел, чтобы она совершенно поправилась, перед тем как они пустятся в обратное путешествие в Натчез — ведь приближался срок появления на свет ребенка.

То, что в это утро они оказались на церемонии смены флага, было случайностью. Адам сопровождал Кэтрин в осмотре монастыря урсулинок на Чартрез-стрит, а позже взял ее на церемонию — вот так они и оказались в толпе в это примечательное утро.

Когда Адам предложил задержаться в городе на неделю, Кэтрин была этим очень довольна. Но теперь, потрясенная встречей с Джейсоном и видя мрачное лицо брата, она от всего сердца пожалела, что они еще здесь, а не на полпути к Натчезу.

— И что теперь, Кэт? — начал Адам, даже не дав ей времени снять плащ. — Что теперь ждать после этого хорошего маленького спектакля?

Обессиленная Кэтрин взмолилась:

— Адам, не начинай, прошу тебя!

Бросив на нее разгневанный взгляд, он подошел к широкому окну, выходящему на Карал-стрит. Глядя на то, как он стоит там — темные волосы падают на воротник модного синего сюртука, длинные ноги в штанах из оленьей кожи слегка расставлены, руки сомкнуты за спиной, — она подумала, что он напоминает сейчас Джейсона. Точно так же и он мог бы стоять, кипя от гнева.

Готовясь выслушать доводы, которые он обрушит на нее, Кэтрин аккуратно свернула плащ и приняла непреклонный вид. Потом спокойно спросила Адама, все еще стоявшего к ней спиной:

— И что ты предлагаешь нам делать?

Он с подозрением взглянул на нее через плечо.

— Ты способна прислушаться к голосу разума? — спросил он грубо.

В уголке ее рта затеплилась слабая улыбка.

— Да, я выслушаю доводы разума, но не обещаю, что прислушаюсь к ним.

Она присела на край кровати, словно пай-девочка, собирающаяся выслушать наставление, и ее покорный вид тронул сердце Адама. Он подошел к ней, встал на колени, взял ее руки в свои и сказал проникновенно:

— Кэт, ты должна верить мне, когда я говорю, что никогда не стану принуждать тебя оставить мой дом. Ты даже не представляешь, что означает для меня, что, убежав, ты выбрала именно мой дом. Я всегда тороплюсь вернуться, зная, что застану тебя там. Я очень скучал по тебе. Но, — он сделал взвешенную паузу, — ты замужем за Сэвиджем, и я сомневаюсь, что в этом пункте можно что-то изменить. У тебя нет основания для развода. И ты носишь его ребенка. Ты не можешь делать вид, что ничего не произошло. Произошло! И ты не можешь отрицать, что это его законный ребенок!

— Ты так уверен, что будет мальчик? — спросила она просветленно, и Адам нахмурился.

— Не пытайся уйти от разговора, ты знаешь, что я имею в виду.

Она неуверенно прикусила нижнюю губу и спросила с любопытством:

— Адам, ты видел его. Похож он на мужчину того типа, который примет жену, совершившую ошибку, не задавая ей никаких вопросов?

Живо вспомнив суровое лицо и пронзительные глаза незнакомца, он вынужден был признать:

— Да, я не думаю, что это будет легко, но мы должны попытаться исправить отношения между вами.

— Как? — в отчаянии крикнула она. — Ты видел, каким разъяренным он выглядел. Я значу для него меньше, чем распоследняя рабыня. Им движет только его гордыня. Как ты можешь желать, чтобы я провела с ним оставшуюся жизнь?

Глядя прямо в ее несчастные глаза, Адам тяжело вздохнул.

— Ладно, Кэт, оставим сейчас все как есть. Но такое состояние дел не может продолжаться неопределенно долго, — добавил он спокойно. — Сегодня нам повезло. Имея общих друзей, в один прекрасный день мы сможем оказаться в такой ситуации, что пути наши пересекутся, когда мы меньше всего этого ожидаем, и какие-нибудь ничего не подозревающие хозяева представят тебя мужу. Каким милым сюрпризом это окажется!

Кэтрин печально кивнула:

— Да, Адам, я знаю все твои аргументы. Давай сегодня больше не будем говорить об этом. Поедем домой, дай мне обо всем подумать, возможно, после того как родится ребенок, мы сумеем как-то решить эту проблему.

— Кэт, она не испарится сама собой! Чем дольше ты будешь откладывать, тем труднее будет потом.

На этом Адам остановился — он хорошо знал сестру. Если слишком давить на нее, результаты будут нулевыми. Маленький упрямый осленок, с напускной досадой подумал он.

Рано утром на следующий день они выехали в Натчез, и Кэтрин вздохнула спокойно только тогда, когда от Нового Орлеана их уже отделяли несколько миль. Она так боялась услышать громыхающий голос Джейсона, останавливающий их на полпути! В тот вечер, когда они, вернувшись, увидели дом Адама, для нее это было действительно возвращение домой, так как она полюбила Белле Виста. Такое название было дано этому поместью потому, что оно было расположено на высоком обрыве, откуда открывался великолепный вид на реку Миссисипи и долины Луизианы. Большая часть поместья располагалась в Луизиане, но, как и большинство плантаций Натчеза, дом был на восточном берегу Миссисипи. Здесь, на большой высоте, жить было здоровее. Болотистые низины хотя и давали большую часть доходов, но изобиловали москитами, и малярия была здесь обычной болезнью.

Кэтрин нравился этот дом, пусть не такой большой и претенциозный, как некоторые другие в окрестности. Когда она заявилась сюда, хозяин-холостяк то и дело ворчал: «Черт возьми, Кэт, я думаю, что эта комната и так хороша, зачем тут что-то менять?», но она превратила Белла Виста в элегантный и уютный особняк, ничем не хуже других домов, глядящих сверху на мутные воды Миссисипи.

Вернувшись и с любовью оглядывая свою большую спальню с бледно-зелеными стенами, мягким золотистым ковром на полу и воздушными занавесками на широких окнах, она облегченно вздохнула. Конечно, Адам поначалу ворчал, подумала она, укладываясь между благоухающими лавандой простынями, но даже он признал, что в доме стало намного уютнее с тех пор, как она взяла все в свои руки.

Путешествие совершенно выбило ее из сил, тупо заныла поясница, не давая ей уснуть. Днем она просто отмахивалась от этой боли, отнеся ее к тяготам поездки. Но проворочавшись, как ей показалось, несколько часов, она решила, что лучше встанет. Накинув халат на свое погрузневшее тело, она босиком спустилась к кабинету Адама. Было едва за полночь, но Адам рано лег спать. Она зажгла свечу, перемешала тлеющие угольки в очаге. Когда появились огоньки, Кэтрин подбросила несколько небольших поленьев и опустилась на колени перед пламенем.

Некоторое время она ни о чем не думала, загипнотизированная вечным чудом пляшущего огня. Но постепенно, против ее воли, где-то в глубине сознания зашевелились воспоминания, мысли о Джейсоне, пока его холодный облик не возник у нее перед глазами.

Каким он был разгневанным, подумала она устало. Но разве она рассчитывала увидеть его другим? Да, молчаливо признала она, женщина не может в один прекрасный день сбежать от своего мужа и надеяться, что гнев не будет его первой реакцией.

Она поежилась — боль в пояснице с каждой минутой росла — и попыталась трезво взглянуть на их разрыв. Может быть, Адам и прав. Может быть, следовало разрешить ему встретиться с Джейсоном и, если возможно, найти решение. Разумом она понимала, что Адам прав, что она вела себя, как упрямая дура, нужно было пренебречь гордостью и забыть отвратительный разговор, который она нечаянно подслушала.

Если бы только, подумала она с горечью, если бы только она не любила его. Если бы только ее чувства не были такими же запутанными, как и его, возможно, они могли бы наладить совместную жизнь. Она имела бы своих друзей и любовников, ее муж — своих. Они стали бы вежливыми незнакомцами, которые вместе делят дом и имя. Возможно, даже только имя, потому что Джейсон мог удалить ее в какую-нибудь деревню, продолжая свою беспутную жизнь. Помрачнев, она пришла к заключению, что, кроме визитов к ней, необходимых для зачатия наследников, он предпочел бы забыть, что у него есть жена.

Она, возможно, и приняла бы такое устройство — так поступали многие в ее положении — если бы по-идиотски не влюбилась в своего мужа. А любя его, не могла бы долго скрывать свои чувства. Что было бы тогда?

Рано или поздно ее любовь стала бы очевидной для всех, а сама она — объектом насмешек и пересудов в гостиных богатых плантаторов. Какая она женщина, если не умеет держать под контролем свои чувства, выказывая их на всеобщее обозрение! Муж ее добр к ней, она этого не заслуживает. Возможно, со временем Кэтрин и могла бы стать такой же твердой, как многие бесстыдные и расчетливые женщины, которые заводили любовные связи чуть ли не на глазах своих мужей. На глазах скучных, и безразличных. Нужна ей такая жизнь?

Нет! Никогда! Лучше жить так, как она живет. Лучше совершенно отрезать его, чем год за годом наблюдать, как разрушается ее любовь и топчется ее гордость.

Острая, рвущая изнутри боль полоснула Кэтрин, оторвала ее от невеселых размышлений, и не успела она перевести дыхание, как накатила еще одна волна боли. Это не может быть ребенок, подумала она беспомощно. Он должен родиться по крайней мере через месяц. Но новый приступ скрутил ее, тут до нее дошло: должен или не должен, но ее ребенок рвется на свет.

Неожиданно Кэтрин вспомнила, как его не хотела, как надеялась, что будут, осложнения, которые кончатся выкидышем. Теперь же горячая, немая мольба озарила ее сознание. Господи, пожалуйста, пусть этот ребенок будет, пусть родится нормально! ПОЖАЛУЙСТА!

Встав и задыхаясь от схваток, она начала подбадривать себя, пока новый спазм не согнул ее тело. Она протестующе вскрикнула. Схватка затихла, и она прислонилась к креслу, подумав, что так переполошит весь дом. Неожиданно распахнулась дверь, и она увидела Адама, лохматого, с пистолетом в руке.

— Господи, Кэт, что ты тут делаешь? Мне показалось, что тут кто-то ходит. Тебе повезло, что я не выстрелил.

Не в состоянии говорить, она скорчилась и, когда боль на мгновение отошла, выдохнула:

— Адам, я рожаю!

— Господи! — ужаснулся он, в два прыжка преодолел комнату, подхватил ее на руки и понесся наверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки и во все горло созывая слуг. — Черт побери, куда они все подевались? — в страхе бормотал он.

Последующие часы были хаотичны, но Николае Сен-Клер Сэвидж, которому так не терпелось увидеть свет, пробился в мир через три часа после того, как Адам уложил Кэтрин в постель. Это были стремительные и трудные роды. Кэтрин едва не задохнулась, но облегченно услышала, как закричал младенец. Вскоре ей, ослабевшей от разрешения, вложили в руки крохотный запеленутый комочек — нового представителя мужской половины человечества.

Николае родился маленьким, зато он быстро прибавлял в весе и размерах, а в четыре месяца набрал и превзошел все, что не получил при своем преждевременном рождении. У него было многое — обожание матери, безумная любовь дяди и внимание всей челяди Белле Виста, и никаких причин, мешающих наслаждаться тем миром, в котором он объявился.

Теперь Кэтрин находила свою жизнь самой замечательной, а дом брата — самым лучшим местом Вселенной. Она буквально расцвела, улыбка ее стала более нежной, движения более уверенными. К ней вернулась прежняя стройность, но лицо изменилось — округлилось, а глаза стали еще глубже.

Теперь это была молодая женщина. За те весенние месяцы, что они с сыном провели под огромными магнолиями, которые росли возле Белле Виста или в прохладе широкой галереи перед фронтоном дома, ее красота стала вызывающей.

Даже Адам был поражен этим восхитительным существом в своем доме. Наблюдая, как она смеется, склонившись над зеленоглазым сыном, глядя на ее длинные, вьющиеся волосы, блестящие, словно вороново крыло, на ее кожу цвета абрикоса под жарким солнцем, на губы, напоминающие спелые вишни, на блестящие аметистовые глаза, он был просто ошеломлен и подавлен.

После всех споров Кэтрин наконец убедила его, что ее решение единственно правильное, что их жизнь должна остаться такой, как она есть. Вместе они написали Рэйчел о том, что у нее родился внук, и оба пригласили ее переехать к ним в Натчез.

Кэтрин особенно хотела, чтобы мать была поблизости, если уж не в Белле Виста, то хотя бы в их городском доме в Натчезе. Рождение сына словно открыло ей глаза: она поняла, как страдала Рэйчел, когда Рейна украла у нее Кэтрин и Адама, как она потом боролась за детей, вновь скрепляя те узы крови, что связывали их. Не было никаких причин, чтобы Рэйчел оставалась в Англии, когда дети ее устроили свою жизнь в Америке и хотели, чтобы она присоединилась к ним. Кэтрин изложила все эти доводы.

Это было ее третье письмо к матери с тех пор, как она исчезла, в обоих она умоляла Рэйчел не сообщать Джейсону, если он станет ее разыскивать, своего местонахождения. Рэйчел выполнила ее просьбу и отсылала ничего не значащие ответы на запросы герцога Роксбери об исчезнувшей жене его племянника. Но, читая последнее письмо дочери, она почувствовала боль за них обоих: такие молодые, такие гордые и такие глупые.

В последнем письме о Джейсоне не было никаких упоминаний, но, зная теперь о рождении его сына, она глубоко задумалась и пребывала в этом состоянии немало дней. Ей было о чем поразмышлять Как и написала Кэтрин, ее действительно мало что удерживало в Англии. Она была относительно богата и могла не опасаться, что станет обузой для детей. Слава Богу, она еще в состоянии сама о себе позаботиться. И хотя идея совместной жизни с Адамом и Кэтрин была словно глас с небес, ей хватило мудрости подумать, что новизна жизни втроем под одной крышей скоро пройдет и лучше будет, если она сразу подыщет себе небольшой, уютный домик неподалеку от них.

Итак, все решено! С авантюрным блеском в голубых глазах Рэйчел вручила свои дела в руки весьма уважаемого управляющего старинной банкирской фирмы их семьи. Не отвечая на комментарии Эдварда о том, что она явно поглупела, сошла с ума и так далее, Рэйчел невозмутимо готовилась к воссоединению со своими детьми. Перед отплытием, после долгих бессонных ночей, она собралась с духом и нанесла визит в Лондоне герцогу Роксбери.

Герцог — его серые глаза при этом смеялись — не проявил никакого изумления, когда она положила перед ним письмо Кэтрин и сказала с шутливой небрежностью:

— Мне уже несколько месяцев известно, где Кэтрин. Я не сказала бы вам об этом, если бы не рождение мальчика. И я не намерена, чтобы права этого ребенка отрицались.

Роксбери невозмутимо взял письмо и медленно прочел его.

— Значит, Джейсон, его отец, и не подозревает об этом, — сказал он наконец. — Не хотите ли, чтобы я проинформировал его об этом событии?

Рэйчел колебалась, и герцог, глядя на ее все еще молодое лицо, мягкие вьющиеся волосы и яркие синие глаза, подумал бесстрастно, на кого похож ее ребенок, родившийся много лет назад, на нее или на своего отца?

Рэйчел вернула его мысли к настоящему, когда сказала:

— Я направляюсь, чтобы присоединиться к Кэтрин и моему сыну в Натчезе, и я намерена развязать этот узел. Попрошу вас написать Джейсону о моем приезде и объяснить, чтобы он ничего не предпринимал, пока я не увижусь с ним. Я должна бы сделать это сама, но вы, — она выстрелила в него вызывающим взглядом, — знаток в сглаживании дел подобного рода и, без сомнения, сделаете все наилучшим образом.

— Без сомнения, — сухо подтвердил он. Потом спросил небрежно:

— Вы все еще помните зло, дорогая? Вы же знаете, что все делалось ради блага.

Рэйчел вспыхнула и с болью, какую не знала уже многие годы, запнувшись, ответила:

— Ко… конечно нет!

Сузившимися глазами Роксбери с минуту смотрел на смутившуюся Рэйчел, потом спросил:

— Вы полагаете, что приняли мудрое решение — отправиться в Натчез?

Рэйчел не стала делать вид, что не поняла его.

— Может быть, оно и не мудрое, но я не вижу оснований, почему одинокой немолодой женщине нужно оставаться в Англии, когда можно жить рядом со своими детьми. Вы ведь знаете, я не собственница.

Герцог медленно кивнул и неожиданно почувствовал себя безмерно уставшим. Потом спокойно произнес:

— Если вы приняли твердое решение, я не буду уговаривать вас изменить его и напишу Джейсону этим же вечером. Значит, сообщить ему, что вы встретитесь с ним в Новом Орлеане?

— Нет! Сначала я должна поговорить с Кэтрин, иначе это будет предательством по отношению к ней. Она убеждена, что ничто не смирит ее и не заставит быть женой Джейсона.

— Тогда, Бога ради, на что вы надеетесь? Она скрестила с ним взгляд, потом твердо ответила:

— Я намерена сделать так, чтобы Кэтрин хотя бы согласилась делить своего сына с ним. Это не правильно, что мальчик будет расти, не зная, кто его отец. И если они не могут жить вместе, то, по крайней мере, они могут вежливо встречаться.

Рэйчел покинула дом герцога встревоженная и расстроенная и была рада очутиться в отеле, где остановилась. Взяв себя в руки, она присела к маленькому столику на тонких ножках и начала писать Кэтрин. Она писала и успокаивалась, и к концу письма легкая улыбка озарила ее лицо. Она чувствует, все будет хорошо. Скоро, очень скоро она будет с ними и заживут они замечательно.

Если бы Рэйчел знала, какое письмо отослал герцог Джейсону, она бы так не думала. Он полностью пренебрег ее просьбой. Будь рядом с ней Джейсон, он по своему опыту мог бы ей сказать, что никогда не следует доверять Роксбери.

Впрочем, Рэйчел и сама могла бы помнить об этом.

Глава 4

Май — чудесный месяц. Нет еще изнуряющей летней жары, и Кэтрин наслаждалась восхитительными теплыми днями. Незадолго до этого у нее вдруг пропало молоко, и негодующий Николае с сожалением был переведен к кормилице. Теперь у нее было больше времени, чтобы заняться собой, поскольку в доме было достаточно черных служанок, готовых примчаться на малейший его писк.

Она познакомилась с несколькими компаньонами Адама, в основном такими же молодыми холостяками, как и он сам. Раньше все приглашения, которые к ним поступали, можно было отклонять, ссылаясь на беременность. Теперь она решила немного расширить круг знакомств, в конце концов, она собиралась сделать Натчез своим домом.

Бывший губернатор Стефан Майнор был одним из самых респектабельных друзей Адама. Его жена и Кэтрин сразу понравились друг друга. Катарину Линтот Майнор, невозмутимую длиннолицую блондинку, восхищала отчужденность Кэтрин от общества. Не зная истинных причин этого, «желтая герцогиня», как называли Катарину Майнор, выказала сестре Адама свою благосклонность и одобрение, после чего Кэтрин обнаружила, что оказалась в центре общественной жизни Натчеза. Не зная удовольствия от балов и званых вечером, которые были местом встреч жен и дочерей здешних плантаторов, она начала восхищаться ими в той же степени, в какой недавно еще опасалась.

Время от времени на ее горизонте обозначались некий темные тучи: непонятно, почему никогда не появляется муж этого милого создания? Конечно, никто прямо не спрашивал, где ее муж, тем не менее эта загадка была темой оживленных рассуждений дам.

Тем из них, кто пробовал углубиться в предмет, пренебрегая хорошими манерами, Кэтрин научилась давать пустой ответ, но однажды она похолодела, когда, усыпанная бриллиантами, пожилая леди промурлыкала: «Вы говорите, Сэвидж? Не родственники ли Сэвиджей Бове?» Кэтрин сделала вид, что она не расслышала, и быстро перевела разговор на другую тему.

Но был один человек, кто не понимал намека, что тема отсутствующего мужа не подлежит обсуждению, и она начала содрогаться, встречая стройного, улыбающегося испанского лейтенанта Бласа Давалоса.

Лейтенант объявился в роли пылкого поклонника, но Кэтрин не нравилась вспышка сомнений, появившаяся в его черных глазах при упоминании ее замужнего имени. Он определенно ухаживал за ней, умело отсекая от нее других поклонников, так что ей ничего не оставалось делать, как терпеть его комплименты и знаки внимания. Несмотря на то что Кэтрин постоянно напоминала, что она замужняя женщина, Давалос открыто добивался ее, к общему неодобрению пожилых матрон.

Однажды вечером, когда Давалос увел ее с бала в большом доме Майноров, выстроенном в испанском стиле, чтобы немного пройтись и подышать свежим воздухом, Кэтрин вынуждена была резко заговорить с ним:

— Это неприлично. Я замужняя женщина, и вы не должны компрометировать меня. Проводите меня в зал.

Но Блас только лениво улыбнулся и, не обращая внимания на ее требование, подтолкнул Кэтрин к вымощенной камнем тропинке между высокими, благоухающими кустами роз.

— Разве, моя дорогая?

— Что «разве»? — Кэтрин осторожно взглянула на него в свете ярких фонариков, висящих над их головами.

— Разве вы замужем?

Скорее разгневанная, чем напуганная, она воскликнула:

— Конечно! Как смеете вы задавать мне подобные вопросы?

— Я заметил, что вы не угрожаете мне гневом вашего мужа. Может ваш муж не подозревает, что вы живете в Натчезе или что вы вообще существуете?

Кэтрин ничего не ответила. Вырвав свою руку из рук Бласа, она круто развернулась на каблуках и заспешила в сторону бальной залы; ее шелковое платье волочилось по земле следом. Блас остановил ее громким возгласом:

— Я все думаю, женился ли Джейсон на вас? Или только обесчестил? Ваш сын определенно напоминает Джейсона, и я не стану винить вас, если вы придумали это замужество, чтобы прикрыть позор.

Ошеломленная, разом побледневшая, Кэтрин резко выпалила:

— Я не намерена обсуждать с вами, кто мой муж. И если вы думаете, что мой муж этот Дж… Дж… Джейсон, почему вы не спросите об этом его?

— Я могу сделать это. Но я бы предпочел вместо этого, чтобы вы были ко мне более благосклонны!

Почувствовав неприкрытую угрозу, она бросила ему взгляд, полный отвращения:

— Вы достойны только презрения! Идите и спрашивайте Джейсона обо всем, что вам угодно, но я предпочту умереть, чем оставаться хотя бы еще минуту в вашем обществе!

Высоко подняв голову, она направилась в бальную залу, и, если Давалос и хотел еще что-то сказать, он вынужден был замолчать, потому что на аллее появился еще один ее поклонник, Годфри Андерсон. Невидяще улыбнувшись своему спасителю, она позволила проводить ее обратно в дом и флиртовала с ним весь остаток вечера, не оставив Давалосу ни малейшего шанса продолжить разговор.

Несколько дней она жила в страхе, что Блас осуществит свою угрозу Узнав, что его вызвали на службу в Луизиану, она совсем забеспокоилась. Но затем письмо от Бласа, полученное на следующей неделе, в котором он сожалел по поводу этого эпизода, дало ей надежду, что он ничего не скажет Джейсону, — если он действительно его знал.

Скрытое любопытство по поводу ее отсутствующего мужа не утихало, но благодаря бывшему губернатору и его жене, явно симпатизировавших Кэтрин, она была принята во всех аристократических домах. Атмосфера таинственности вокруг нее делала ее еще более привлекательной в глазах молодых джентльменов, и галантные кавалеры всегда оттесняли от нее Адама, горя желанием составить ей компанию.

Кэтрин старалась достойно играть роль молодой матроны с подрастающим сыном, но трудно было сидеть и вести чинные разговоры со старшими дамами, когда ноги так и ходят в такт вальса. И когда вокруг столько блестящих джентльменов, готовых закружить ее по блестящему паркету зала для танцев.

— Тебе надо быть более осмотрительной, дорогая, — предупредил ее Адам, когда однажды вечером они возвращались после очередного приятного вечера у Майноров. — Несколько человек полагают, что твой муж — просто выдумка, чтобы объяснить рождение Ника. Если ты не будешь остерегаться, кто-нибудь найдет время, чтобы выяснить, существует ли в действительности мистер Сэвидж. Как неосмотрительно мы не дали ему еще одно имя, кроме твоего настоящего. Но более всего меня беспокоят телячьи взоры, какие кидает на тебя молодой Андерсон. Его отец тупоголовый тори, и, если только до него дойдет, что единственный сын близок к тому, чтобы сделать предложение женщине с сомнительным прошлым, он проследит твою родословную от Адама и Евы!

Сонно улыбнувшись, Кэтрин поддразнила его.

— Адам, ты сам говоришь, как тупоголовый тори. — И добавила со смешком:

— По крайней мере, как пятидесятилетний старик!

Адам ответил ей смущенно:

— Ты абсолютно права, Кэт! Должно быть, я отношусь к своим обязанностям слишком серьезно. Черт меня побери, но не могу понять, как ты так легко отражаешь самые серьезные ухаживания? Признаюсь, что все последнее время живу в великом страхе, представляя, что должен играть роль сурового отца, отказывающего претендентам на твою руку.

Перестав смеяться, обеспокоенная Кэтрин спросила:

— Надеюсь, ты говоришь это несерьезно? Я ведь очень осмотрительна и никому не подаю никаких надежд. Знаю твердо: я замужем и веду себя соответственно.

— Ты так себя и ведешь, любовь моя, и в этом часть твоего очарования. Ты выглядишь притягательно, а тут еще намек на таинственное прошлое, который так не соответствует всему облику воспитанной и сдержанной молодой леди. Это всех и заводит, и приводит в недоумение.

Легкое благоговение в голосе Адама вызвало у нее новый всплеск смеха.

— Может быть, на следующий выход забрать волосы в пучок, одеть рубище и посыпать голову пеплом?

Его глаза тоже засветились смехом.

— Господи, хотел бы я увидеть их, лица, если бы ты это сделала!

Они оба улыбались, когда экипаж подвез их к Белле Виста. Все еще пребывая в веселом настроении, Кэтрин стала раздеваться ко сну, но легкий звук заставил ее быстро пройти в комнату Николаев. Мальчик сунул кулачок в рот и с явным удовлетворением сосал его. Она молча залюбовалась им.

Господи, как похож он на своего отца. Непослушная темная прядь уже выбивалась на широкий лоб, чтобы через некоторое время выглядеть совсем как у Джейсона, нос Николаев был маленькой копией носа Джейсона, его были и длинные ресницы, и изумрудные глаза.

Каждый день Николае все более и более напоминал ей Джейсона. Довольно скоро сходство с отцом заметят и другие, так что разговоров не оберешься. Она с неприязнью вспомнила намек Бласа по этому поводу. Даже Адам, мельком видевший Джейсона Сэвиджа, признавал, что Николае напоминает маленькую копию отца.

Ладно, решила она, сворачиваясь клубочком на своей постели, нужно жить одним днем. Бесполезно спорить и воевать с ситуацией, которая еще не сложилась. С этой мыслью она заснула.

Утро предвещало очередной яркий, солнечный день, и Николае под присмотром черной няни резвился на широком одеяле, расстеленном на зеленой траве лужайки. Кэтрин со свободно распущенными волосами сидела в высоком плетеном кресле на веранде и пила крепкий черный кофе, столь любезный сердцу американцев. Здесь Адам и Кэтрин любили, начинать свой день. Они часто завтракали, с удовольствием наблюдая за проделками юного Николаев.

Адам, похоже, сегодня запаздывал к завтраку, и Кэтрин правильно связала это с появлением утомленного всадника, которого заметила вскоре после того, как вышла из спальни. Ее предположение подтвердилось, когда через несколько минут к ней подошел хмурый Адам.

— Кэт, случилась неприятная вещь! Я должен срочно уехать на несколько дней. У Харриса, — он мотнул головой в сторону поджидавшего всадника, — плохие новости. Разрушилась дамба в новом районе, который мы только что подготовили, и мне лучше самому отправиться туда и проследить, как обстоят дела. Думаю, что проведу там не более недели или около того.

Через полчаса Адам вскочил в седло и исчез из виду на длинной, извилистой дороге. Неожиданно оставшись одна, Кэтрин тревожно взирала на большой дом. Потом приказала оседлать лошадь и поскакала в том направлении, куда исчез Адам.

Она уже возвращалась обратно размеренным галопом вдоль красных откосов, выходящих к Миссисипи, когда к ней присоединился Годфри Андерсон — на повороте к дороге, ведущей к Белле Виста. Завидев белокурого, голубоглазого молодого человека с внешностью херувима, она подумала, что он вызывает в ней лишь чувство некоторого оживления.

Это был один из самых богатых, самых завидных холостяков в округе, и он несомненно приударял за ней. О чем еще говорили томные взгляды, которые он бросал на нее, растерянность в разговоре с ней? Он был ненамного старше ее, но Кэтрин относилась к нему, как к мальчику, и пропустила мимо ушей предостережение Адама.

Но он оказался прав: похоже, молодой человек намерен объясниться. Встревоженная, Кэтрин старалась придать его мыслям другое направление. Известие, что Адама нет в Белле Виста, заставило его приуныть, и Кэтрин подумала, что Годфри приехал к ним, намереваясь просить у Адама разрешения навещать Кэтрин.

Увидев, как огорчило его неожиданное отсутствие Адама, Кэтрин сочувственно пригласила его зайти в дом и выпить что-нибудь прохладительное. Для их тет-а-тет она выбрала длинную прохладную веранду и дала нужные распоряжения дворецкому.

Джеймс, чье черное лицо так контрастировало с белой полотняной униформой, тихо шепнул:

— Мадам, там есть еще один джентльмен, который хочет видеть вас. Я провел его в голубую гостиную. Вы пожелаете принять его?

Нахмурившись, Кэтрин спросила:

— Кто это? Он назвал себя?

Чрезвычайно смутившись, Джеймс признался:

— Он не назвал себя, но это, несомненно, джентльмен. — Потом честно добавил:

— Он высказал намерение дождаться вас.

Задумавшись, она смотрела, как Джеймс через раскрытые французские двери входит внутрь дома. Ей показалось, что не назвавший себя посетитель — Давалос. Если это так, все прояснится через секунду или две.

Отвернувшись и улыбнувшись, она попыталась продолжить светский разговор с Годфри, в отчаянии пытаясь найти что-нибудь, что бы разрушило напряженное, неловкое молчание после того, как Годфри, собрав все свое мужество, рухнул перед ней на колени и запинающимся голосом пылко предложил ей выйти за него замуж.

Потеряв на мгновение дар речи, она смотрела сверху в его серьезные глаза, потом собралась и решительно и спокойно произнесла:

— Мистер Андерсон, вы хотите слишком многого. Боюсь, вы забыли, что я замужняя женщина, и вы должны были обсудить это с Адамом, прежде чем прийти ко мне.

Хлопок в ладоши и лениво произнесенное: «Хорошо проведено, любовь моя, ты была великолепна!» заставили ее окаменеть в кресле. Годфри, вспыхнув от гнева, вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с высоким мужчиной, небрежно стоявшим в дверях. Сжав кулаки, Годфри взорвался:

— Как вы смеете? Кто дает вам право насмехаться надо мной?

С наглой улыбкой в уголках рта Джейсон холодно произнес:

— Просто я муж этой леди!

Вся краска схлынула со щек Годфри, лицо его стало пепельным. Он вопросительно посмотрел на Кэтрин, такую же бледную, как он сам.

— Это правда? Он действительно ваш муж? Кэтрин могла только горестно кивнуть головой. Она не смотрела в сторону Джейсона. Годфри, проглотив комок в горле, мужественно сказала Джейсону:

— Вы должны извинить меня, но поскольку вы никогда не появлялись… и мадам Сэвидж никогда не говорила о вас… я… я… я полагал, что… вас нет в живых. Если вы хотите вызвать меня, то… я готов назвать своих секундантов.

Наступила натянутая тишина, пока Джейсон блестящими глазами оглядывал потрясенного молодого человека. Потом, хмыкнув, произнес:

— Не вижу никаких оснований, чтобы вы умерли только потому, что моя жена умалчивала в разговорах о моем существовании. Вам надо просто забыть о ней, сесть на вашу лошадь и уехать. Когда вы в следующий раз решитесь сделать предложение, убедитесь сначала, что леди свободна!

Издевка в его голосе едва не толкнула Годфри на то, чтобы сделать вызов, но потом он коротко поклонился, выбежал с веранды и быстро исчез в направлении конюшни.

Ой оставил их в убийственном молчании. Некоторое время они оба не двигались. Потом с тем же снисходительным превосходством Джейсон обратился к Кэтрин:

— Ты так и намерена сидеть затылком ко мне весь день? Затылок очень красивый, но я бы предпочел видеть твое лицо. В конце концов, прошло уже более года, как я не видел тебя, любимая!

— Ничто тебе не мешает, — ответила она натянуто. Гибким движением он очутился прямо за ее креслом.

— Какое восхитительное приглашение! Могу я принять его за разрешение присоединиться к тебе?

Худая рука захватила подбородок Кэтрин и повернула ее лицо. Медленно, лениво его глаза прошлись по нему, отметили скрытый блеск глаз, четкий изгиб губ. Затем его взгляд задержался на бешено пульсирующей жилке у нее на шее. Не в состоянии выносить этот оскорбительный, оценивающий взгляд, Кэтрин рывком выдернула свой подбородок из его пальцев и вскочила. Кресло от ее поспешного движения перевернулось.

— Что ты хочешь? — выпалила она. В ответ он насмешливо поднял бровь.

— А что, моя любовь, ты думаешь, я хочу? И разве так встречают давно потерянного мужа?

Глядя на него, как глядит свернувшаяся гремучая змея, Кэтрин с сомнением прикусила губу. Этот ленивый, дразнящий тон! Она забыла его! Если когда и воображала себе воссоединение с Джейсоном, то, определенно, не с этим человеком, не с таким Джейсоном.

Не обращая на нее внимания, он поставил на место перевернутое кресло и все с той же улыбкой на губах сел в него сам. Сел, и, словно делал это каждый день, знаком предложил сесть напротив него.

— Садись, любовь моя. Нам предстоит многое обсудить, не так ли? А вот и добрый, э… Джеймс, кажется так его зовут? — спросил он, когда появился дворецкий с большим серебряным подносом, на котором стоял кувшин охлажденного вина. — Поставьте его здесь, — распорядился он.

Джеймс бросил удивленный взгляд на свою госпожу, а когда Кэтрин утвердительно кивнула ему, исполнил распоряжение. Наполнив два тонких бокала сверкающей жидкостью, он молча удалился, унося на лице некоторое беспокойство. Без сомнения, больше всего он хотел бы, чтобы хозяин сейчас был дома. Ему очень не нравилось, как выглядел незнакомый джентльмен.

Кэтрин тоже не радовалась. Он же, казалось, чувствовал себя вполне комфортабельно, вытянув свои длинные ноги и взяв один из бокалов. Заставляя себя держаться спокойно, она спросила:

— Что ты хочешь обсудить? Джейсон, оторвавшись от созерцания веточки мяты, украшавшей его бокал, мирно обратился к ней:

— Это скорее зависит от тебя, разве не так? Немного расслабившись от того, что не почувствовала давления с его стороны, Кэтрин взглянула в его гипнотизирующие зеленые глаза. Вид этого твердо сжатого рта, который мог» свести на нет все ее сопротивление, вызвал в ней воспоминания о былой радости, дрожью пробежавшие по телу. Заставляя себя оставаться такой же холодной и собранной, как в момент его появления, она спросила:

— Как ты нашел меня?

— Хмм… Это не было слишком тяжело после того, как твоя мать побывала у дядюшки и сообщила ему, где ты находишься, — ответил он беспечно.

— Моя мать сказала тебе? — выдохнула она, не веря себе.

— Не твоя мать, малышка, мой дядя. Ошеломленная его словами, она только и могла безмолвно смотреть на него. Наконец она выдавила:

— Рэйчел… Рэйчел никогда бы не предала меня! Сардонически улыбаясь, Джейсон возразил:

— Не слишком настаивай на этом! Я не знаю, какими соображениями она руководствовалась, но она сообщила моему дяде, а мой дядя написал мне, что я могу найти тебя на плантации под названием Белле Виста близ Натчеза.

Чувствуя, как смешались ее мысли, Кэтрин спросила осторожно.

— И это все? Он больше ни о чем не написал, кроме того, что сказала ему Рэйчел?

Его зеленые глаза сузились, и он вкрадчиво произнес:

— Он не написал мне, что ты собираешься одарить меня бастардом!

С гневно сверкнувшими глазами Кэтрин вскочила на ноги:

— Ты сам сказал, что все, что мы должны обсудить, зависит от меня. Так вот, мое мнение не изменилось с тех пор, как мы расстались в Париже, и я не вижу оснований для продолжения этого мерзкого разговора.

Она собиралась королевским жестом показать ему на дверь, но не успела — он выбросил вперед руку и с силой бросил ее к себе на колени. Каждая клеточка ее тела сжалась, ударившись о его твердые бедра, она взглянула ему в глаза и гневно стиснула зубы.

— Отпусти меня, Джейсон.

Не обращая внимания на ее слова, он тесно прижал к себе пленницу, и его губы начали свое волшебство, лаская ее шею, где отчаянно пульсировала жилка, а затем медленно переместившись ко рту. Одновременно любя и ненавидя его, она не могла противиться тому желанию, которое возбудили в ней его прикосновения.

Господи, подумала она в отчаянии, столько времени прошло с тех пор, как он обнимал меня, а я все так же сильно люблю его, черт бы его побрал!

Она все же попыталась уклониться от этих ищущих губ, но, когда они наконец нашли свою цель, она дрогнула и почувствовала, что сдается, что против воли ее губы раскрываются навстречу его губам, предательски разрешая им все. А когда ее голова закружилась в одном темпе с отчаянным сердцебиением, он внезапно поднял глаза, но вместо знакомого огня желания она увидела в них лишь презрение.

Он встал, бесцеремонно скинув ее на пол, и процедил:

— Девка! Все та же маленькая, соблазнительная шлюшка! Не удивительно, что этот юный дурачок готов был положить свое сердце к твоим жадным ногам!

Ошеломленная этим злобным выпадом, Кэтрин встала и дрожащей рукой оправила юбку. Он был так же возбужден, как и она — она знала это наверняка. Но, как и раньше, он видел во всем только ее вину, подумала она с горечью и, подняв голову, пристально посмотрела ему прямо в глаза.

— Теперь, поскольку ты уверен, что я шлюха, нам уже не о чем разговаривать. Тем более у тебя нет никаких причин оставаться здесь, ты с этим согласен?

Его глаза опасно сверкнули, когда он высокомерно разглядывал ее.

— Согласен. Я не намерен оставаться здесь! Но у меня нет и намерения оставлять тебя здесь! Кэтрин смотрела на него, не понимая.

— Ты… уж не хочешь ли ты сказать, что заберешь меня с собой?

— А почему бы нет? Ты моя жена, и я думаю, что одалживал тебя Сен-Клеру достаточно долго! Было бы неприятно забирать тебя, не поблагодарив его за заботу о моей жене, но, возможно, это и к лучшему. Пока я буду владеть мамой, ему останется ребенок!

Кэтрин все еще ничего не понимала. Холодно ее оглядывая, Джейсон заметил:

— Кажется, материнство не повредило твоей красоте. Кого же ты ему подарила — сына или дочь?

Кэтрин заморгала, ее глаза изумленно расширились. Он не может так говорить! Неужели он не понимает, что это его сын? Обидные мысли жужжали в мозгу, как разъяренные осы.

Джейсон нетерпеливо прикрикнул:

— Так что же твой маленький бастард?

— Мальчик, у меня родился мальчик, — произнесла она безучастно.

Его рот искривился, словно от боли, но на какую-то секунду — она даже подумала, что ей это показалось. Голосом ровным, как отполированная трость, он произнес:

— Ладно, мальчик нуждается в отце больше, чем в матери, так что он не будет слишком скучать по тебе.

— Что ты имеешь в виду — не будет скучать по мне? — резко спросила Кэтрин.

Неприятный огонек блеснул в его глазах:

— Я намерен вернуть свою блудную жену, но не намерен брать и бастарда. Когда мы уедем, а уедем мы, как только ты соберешь вещи, ребенок останется здесь. Твоего сына я не возьму.

Он стоял и глядел на нее, лицо его было жестким и надменным, и сердце Кэтрин затрепетало от муки. Как же можно растить Николаев, если они так не доверяют друг другу, если готовы видеть в другом только самое худшее? Почему нет какого-нибудь иного пути, чтобы разрешить все их сложности? Почему каждый раз, когда они встречаются, их подстерегают поистине ужасающие заблуждения? И как, спросила она себя гневно, как могла я любить человека, который думает, что я способна нарушить супружескую клятву, выставить напоказ плод измены? Ненавидя себя за слабость, Кэтрин разрывалась между желанием швырнуть ему правду в лицо и упрямой гордостью. Он предполагает наихудшее? Ну и пусть!

Воинственный блеск осветил ее фиалковые глаза. Если он думает, что я оставлю сына, он, несомненно, просто не в себе! Тряхнув головой, как дикая норовистая лошадь, она воткнула руки в бока и выпалила:

— Однажды я уже позволила тебе запугать меня в шаткой ситуации, но будь я проклята, — он с изумлением взглянул на нее, пораженный, с какой легкостью с ее уст сорвалось проклятие, и тогда она свободно, почти наслаждаясь, повторила:

— Будь я проклята, если позволю тебе снова сделать это! Я не уеду с тобой отсюда ни сегодня и никогда!

Он расхохотался так; что даже согнулся.

— Именно это я хочу сказать, Джейсон! Я никуда не поеду!

Смех в его глазах моментально погас, очень медленно и угрожающе он процедил:

— Ты как миленькая отправишься со мной! Или ты хочешь, чтобы я остался здесь и встретился с Сен-Клером? Тебе доставит удовольствие видеть, как твой любовник рухнет, подстреленный? Обещаю тебе, что я сделаю это. Я хотел доставить себе такое удовольствие, как только увидел его рядом с тобой в Новом Орлеане. Единственное, что останавливает меня, это его малютка-сын! Поэтому не говори мне, что ты намерена делать!

Стало тихо. Еще раз взглянув на Джейсона, Кэтрин увидела его глазами Адама. Он вынужден будет поднять брошенную ему перчатку. И что получится? Разве она сможет вынести, если ее муж или ее брат будет убит? Но и как может она оставить сына? Она должна рассказать Джейсону правду.

Раздраженный ее молчанием, он нетерпеливо поторопил ее:

— Ну?

Смиренно, ненавидя себя за эту кротость, она слабо произнесла:

— Я соберусь…

Момент, когда был возможен самый простой выход, был упущен. В нынешнем его настроении любое ее объяснение было бы яростно отвергнуто, и она зримо представила, с каким недоверием встретит он ее слова о том, что Адам ее брат!

Она пошла в дом, но он схватил ее за руку и, натянуто улыбаясь, злобно сказал:

— Не обессудь, но я вынужден буду следить за тобой, у тебя есть гнусная привычка неожиданно исчезать!

Она пожала плечами, и они вдвоем вошли в дом.

Джеймс, не отрывая глаз от худой руки, сжимавшей запястье его госпожи, безучастно выслушал, как она тихо велела ему, чтобы один из слуг упаковал сундук с вещами ее и Николаев. При последних словах Джейсон бросил на нее ледяной взгляд.

Выждав, когда Джеймс начал подниматься по лестнице, он прошипел:

— Николаев?

Проявив куда больше спокойствия, чем она в действительности обладала, Кэтрин твердо произнесла:

— Да. Николае — мой сын. — Их взгляды столкнулись. — Я не покину его. Джейсон. Ты можешь угрожать Сен-Клеру, ты можешь переломать мне все кости, но я не оставлю моего сына!

В ее глазах не было страха, только мрачная решимость, и наконец с хриплым смешком он пролаял:

— Ладно, забирай это отродье — только не надейся, что это избавит тебя от исполнения своих супружеских обязанностей!

Вспыхнув от этого намека, она вырвалась и поднялась по лестнице. Джейсон немедленно последовал за ней, следя за каждым движением. Часом позже она сидела в экипаже с Николасом и полумертвой от испуга Жанной.

Джейсон захлопнул за ними дверцу, в последний раз удостоверившись, что она на месте, и сел верхом на собственную лошадь. Когда экипаж отъехал от Белле Виста, она облегченно вздохнула. Ее сын рядом, в безопасности, Джейсон изумил ее, позволив написать короткую записку Адаму. Он все же прочитал ее, прежде чем бросить небрежно на стол, но она была рада уже тому, что о прибытии Джейсона и их отъезде Адам услышит только от встревоженных слуг.

В записке она сообщала, что приехал муж и увез их с Николасом. Кэтрин горячо надеялась, что Адам здраво воспримет записку и не станет действовать хотя бы до тех пор, пока она не выберет время, чтобы поставить Джейсона перед истинными фактами.

Глава 5

Нещадно палило солнце. С изумлением поглядывая на Джейсона в белой шляпе, Кэтрин удивлялась его выносливости и энергии. Сама она измаялась от жары. Виски были мокрыми, влажное платье прилипало к спине, и она в сотый раз спрашивала себя, куда же он их везет.

Прошло уже пять дней с тех пор, как они погрузились на плоскодонку в Натчезе и начали спускаться вниз по Миссисипи. Кэтрин решила, что целью их путешествия был Новый Орлеан, но утром второго дня они высадились на берегу реки и продолжили движение в неизвестном направлении.

Кэтрин заметила, что приезда Джейсона ждали — фургоны были нагружены, люди и лошади готовы. Она мельком увидела, что четыре фургона заполнены коробками с продовольствием. Пятый фургон определенно использовался как кухня. Взглянув на мрачное лицо того, кто был здесь за старшего, она понадеялась, что, еда не будет под стать его характеру.

Она обрадовалась, узнав, что шестой фургон, крытый, предназначался для нее. Можно было скрыться от любопытных мужских взглядов, укрыться от обжигающего солнца, но к вечеру в фургоне стало очень душно и Николае часто давал знать, каким неприятным он это находит.

Она и Жанна были здесь единственными женщинами, если не считать маленькой, смуглой девушки, которую ей навязал Джейсон, грубо сказав при этом:

— Если бы я знал, что придется возиться с яслями, то захватил бы побольше слуг, но, мадам, поскольку я этого не сделал, в вашем распоряжении Жанна и Салли, придется как-то управиться.

Это Джейсон хорошо переносил переход, а эти мужчины, с суровыми глазами и большей частью бородатые, работали на него, что было очевидно с самого начала. В то же время он их хорошо знал, что было понятно Кэтрин по тем обрывкам разговора, которые она слышала, когда по вечерам мужчины собирались около фургона с кухней. Было среди них несколько чернокожих, но они общались между собой и всегда собирались неподалеку своей маленькой группкой. Она не знала, были ли они рабами или свободными людьми. Однажды, когда Джейсон остановился, чтобы поговорить с ней, и когда она безразличным тоном спросила его об этом, он лишь огрызнулся:

— Что, это имеет какое-то значение? Обескураженная его враждебностью, она покачала головой и была рада, увидев, что он направил прочь от фургона своего огромного гнедого и поскакал вперед, догоняя морщинистого маленького человечка, которого звали Голиаф.

Однажды вечером, когда Джейсон был в хорошем настроении, она отважилась спросить его об индейцах. Совершенно очевидно, что цивилизованная местность осталась далеко позади, и Кэтрин, чья голова была набита ужасными историями о том, на что способны дикари, забеспокоилась, не оборвет ли ее жизнь удар томагавка.

Джейсона лишь рассмешили ее страхи.

— Послушай, маленькая киска, здесь когда-то было самое сильное племя на этой территории — до тех пор, пока испанцы не разрушили старый Натчез. Многие годы людей племени Натчез косили болезни, так что в этом районе нет ничего похожего на союз ирокезов. Правда, не обошлось раньше без кровопролитных столкновений с поселенцами, но индейцы никогда не были здесь первостепенной проблемой, как, скажем, в восточной части Соединенных Штатов.

— А сейчас остались какие-нибудь индейцы? — смотрела она на него широко открытыми глазами.

— Конечно остались, — снисходительно улыбнулся он, — но наши индейцы мирные. Бывают отдельные нападения, но это означает, что горстка смельчаков перепила и пришла в ярость. На нас нападать они не станут. Нас слишком много, мы прекрасно вооружены. Кроме того, на всякий случай я выставляю часовых.

Кэтрин не слишком успокоили объяснения Джейсона, но она приободрилась, заметив у каждого мужчины ружье или пистолет. Она постепенно привыкла к этим мужчинам и даже запомнила некоторые имена. Негра с золотыми зубами и лысой головой, который правил ее фургоном, звали Сэм, а повара — Генри. Имя единственного индейца в группе, высокого и удивительно красивого чероки, который ездил на лошади так, будто родился в седле, бросало ее в дрожь — его звали Пьющий Кровь. Именно Пьющего Кровь она больше всех боялась, поскольку часто ловила на себе его пристальный взгляд и была уверена, что его интересуют ее длинные волосы — хороший бы получился скальп.

Другие мужчины продолжали оставаться для нее незнакомцами еще и потому, что Джейсон неусыпно следил за ней. Жену господина и мужчин, которые на него работали, разделяла такая же глубокая и широкая пропасть, как в стародавние времена. Даже Жанна, горничная Кэтрин, была защищена от их посягательств уже в силу того, что принадлежала к окружению мадам.

Как принято, благородная леди Юга не общалась с людьми, которых ее муж нанимал для работы на своих землях. При нормальном течении событий Кэтрин вообще бы не встретилась с этими людьми, а тем более не стала бы с ними разговаривать. У них было свое место, а у жены их господина — другое.

Кэтрин видела, что Адам, за исключением нескольких белых специалистов, использовал для работы на плантациях только черных рабов. У Джейсона была смешанная группа, он нанимал как белых, как и черных. Но больше их всех Кэтрин интересовал сам Джейсон и то, куда он вез ее.

Этого она не знала, и это доставляло ей странное удовольствие. За спиной в покачивающемся фургоне спокойно спал ее сын, высокий муж ехал неподалеку от них, и каждый день перед ее зачарованным взглядом проплывали новые, непохожие на предыдущие пейзажи.

Они медленно продвигались в северо-западном направлении, и, после того как миновали болотистые низины в пойме Миссисипи, наметился медленный, но неуклонный подъем к северу; все меньше и меньше встречались им мрачные, заболоченные рукава реки, стала изменяться и растительность.

Исчезли серые, обвешанные мхом кипарисы, чьи искривленные корни, как огромные узловатые колени, торчали из солоноватой воды; пропали болотные дубы с их раскидистыми кронами и высокие, негнущиеся, похожие на лезвие бритвы, карликовые пальмы. Зато появились сосны с длинными иголками и буковые деревья с серой корой, и тенистые ясени; вокруг стоял девственный лес, куда еще не добрался белый человек.

Кэтрин была рада этим переменам; болотистая равнина своей пугающей красотой угнетала ее. Днем она с удовольствием любовалась окрестностями, но вот ночью они вызывали совсем иные чувства. Слыша в темноте рычание самца аллигатора, она содрогалась от первобытного ужаса, а боевой клич пумы, вышедшей на охоту, или предсмертный пронзительный крик ее жертвы лишали ее сна не на одну ночь.

Кэтрин потеряла счет времени, каждый день плавно переходил в следующий, а они шли и шли, настойчиво продвигаясь на северо-запад и напоминая ей дни кочевья, когда цыгане странствовали, передвигаясь с места на место в своих разноцветных кибитках. Маленькие ночные костры, у которых она теперь сидела, подтянув колени к подбородку и наблюдая за красно-желтыми язычками пламени, взбудоражили ее память. Точно так же сидела она в детстве, и рядом был Адам, и они наблюдали, как Рейна готовила ужин. Кэтрин слушала музыку. Но не волнующие кровь рыдания цыганских скрипок, а веселую или грустную музыку чернокожих; звуки летели в тишину ночи и прерывались лишь криками ночных животных.

Через несколько дней Джейсон приказал Кэтрин и Жанне не отходить от их фургонов, разрешив отлучаться в лес лишь по необходимости. Даже во время еды ситуация не менялась — Салли готовила для них отдельно на маленьком костре, к большому удовольствию Кэтрин, которую не обманули ее предчувствия в отношении кулинарных способностей Генри. Джейсона удивляла ее уступчивость, готовность подчиниться, однако это не уменьшило напряженности их отношений, а странным образом лишь усилило ее.

Когда они были рядом, в воздухе явно что-то потрескивало, словно сшибались их невысказанные пламенные эмоции. Напряжение возрастало с каждой милей, хотя его никто не подогревал. Джейсон, покинув Белле Виста, больше не старался подчеркивать их отчужденность друг от друга.

Ничего не говорил он и о Николасе — он просто игнорировал его. А Кэтрин, когда он искал ее общества, всегда подсовывала ему ребенка, стараясь, чтобы он хоть раз внимательно взглянул на него. Если бы хоть раз она добилась своего, как изумился бы Джейсон, увидев эти зеленые глаза, так похожие на его собственные. Но его взгляд никогда не задерживался на темноволосом постреленке. В конце концов Кэтрин отказалась от страстного желания привлечь его внимание к мальчику. Она потерпела поражение. Гордость не позволяла сказать правду, а Джейсон был уверен, что это не его сын. И она решила переменить политику и сделала так, чтобы Джейсон как можно реже видел Николаев.

Не одна бессонная ночь прошла у нее в размышлениях. Как Джейсон к ней относится? Что намерен делать? Обращался он с ней холодно, почти равнодушно. Правда, следил за тем, чтобы у нее было все необходимое, сдерживал лошадь, чтобы ехать рядом с ее фургоном, вежливо спрашивал, как она себя чувствует. Но это было то же, что и по отношению к Николасу — ее он тоже игнорировал!

Почему, спрашивала она себя каждую ночь, почему он так отдаляется от нее? Зачем тогда он разыскал ее и заставил ехать с ним?

Конечно, здесь не было уединенных мест, но все-таки, упрямо говорила она себе, при желании они могли бы поговорить — если бы только он этого захотел. Даже простой, ничего не значащий повседневный разговор лучше, чем эта привычка пристально смотреть сквозь нее. Теперь она с болью вспомнила те дни в Париже. Иногда глаза его загорались, но проблеск чувств тут же исчезал. Желание? Ненависть? Что это было?

Ее немилосердно изводило его молчание по поводу их будущего. Что бы она ни делала, ее мучило беспокойство: что же ему нужно от нее? Совершенно отчаявшись, как-то ночью она решила, что он замыслил страшную месть, но не хочет настораживать ее прежде времени. Эти мрачные мысли лишили ее последней надежды уснуть, она осторожно выбралась из фургона и села на жесткое деревянное сиденье, уставившись в глубину ночи.

Мягкие серебряные дорожки ущербной луны освещали лагерь. Все спали, кроме мужчин, стоявших на часах. Тут и там в неясном свете потухающих костров она видела очертания спящих. Она подумала, замечают ли они, какие странные отношения существуют между ней и Джейсоном? Как всегда, ее мысли обратились к мужу. Где он? Спит где-то впереди? Проверяет посты?

Внезапно, как будто ее бессвязные мысли дошли до него, он возник рядом и резко спросил:

— Какого черта ты здесь делаешь?

От неожиданности она чуть не свалилась со своего жесткого сиденья, если бы не его стальные руки. На мгновение они прижали ее к его телу, и это мгновение она так и висела, почти лежа на его груди, подняв свое лицо к его лицу. Но все продолжалось лишь секунду. Пробормотав проклятие, он поставил ее на землю, его губы жадно искали ее рот.

Вспомнив его реакцию на ее неосторожное ответное чувство в Белле Виста, она воспротивилась волне жгучего желания, охватившего ее. На этот раз он не собирался возлагать на нее ответственность за собственные чувства, но она настойчиво отодвигалась от него, насколько позволяли его руки, а ее губы, обычно такие теплые и мягкие, были крепко сжаты. Осознав, что она делает, но не зная, что за этим стоит, он ослабил объятия и поднял голову — его глаза блестели в неясном свете.

— Поддразниваешь? — Его ладонь тихонько поглаживала ее обнаженную руку, прозрачная и легкая сорочка слегка прикрывала ее грудь, и дрожь желания — желания, чтобы его тело взяло ее — пробегала по ней, когда его глаза замерли на неясных очертаниях ее сосков под тканью.

Она была охвачена не только желанием, но и злостью — на свою неодолимую слабость перед ним. Что бы она ни делала, было неверным! Она видела его низко склоненное лицо, напряженный подбородок и подрагивающий мускул на щеке. Тихим голосом, задрожавшим от внезапной ярости, она прошипела:

— Что же ты хочешь, Джейсон? Когда я тебе отвечаю, я — шлюха. Когда я этого не делаю, я дразню тебя. Скажи, какую роль я должна играть, чтобы ты был доволен! — злобно закончила она.

Губы Джейсона от ярости сжались так же, как и ее, он больно схватил ее за руку.

— Послушай, — с трудом произнес он, — нам стоит поговорить. Но здесь не время и не место. То, что ты сидишь ночью около фургона, преднамеренно или случайно, служит приглашением для любого мужчины. Мне жаль, — с сарказмом добавил он, — если я не так истолковал твои поступки.

— Почему же тебе жаль? — с таким же сарказмом парировала она. — В прошлом я этого не замечала.

Она вырвала руку и повернулась, чтобы взобраться в фургон, но его руки тисками обхватили ее за плечи и развернули к нему лицом.

— Будь ты проклята! Ты самая упрямая, вспыльчивая и сварливая женщина, какую я когда-либо встречал. Мне кажется, для нас существует лишь единственный способ решения, — мрачно сказал он. И прежде чем она поняла значение сказанного, он нагнулся и поднял одеяло, которое лежало на земле рядом с передним колесом телеги.

Она тупо смотрел на него, потом озадаченно спросила:

— Ты все время спал здесь? Тяжело дыша, он огрызнулся:

— Да! Каждую ночь, как верный пес, охраняющий свою хозяйку!

Резко рассмеявшись при этих словах, — он потащил ее за собой, широкими шагами удаляясь от спящего лагеря.

Внезапно догадавшись, что он задумал, она взмолилась:

— Джейсон, отпусти меня! Отпусти меня обратно! Он зло посмотрел на нее:

— Вряд ли! Мы можем говорить лишь одним способом — и я желаю говорить!

Когда фургоны скрылись за деревьями и кустами, он резко остановился и бросил одеяло на мягкий ковер из сосновых иголок. Кэтрин сделала еще одну попытку и нелепо пригрозила:

— Я буду кричать!

— Нет, не будешь! Твой рот будет слишком занят! — Он жадно притянул ее к себе — на этот раз ему не нужно было ее ответа.

Кэтрин ослабла от сознания неизбежного — она хочет его, в таком случае, зачем же притворяться? И она не сопротивлялась водовороту страсти, болью отзывавшейся у нее в пояснице. Когда Джейсон потянул ее вниз на одеяло и снял с нее ночную сорочку, она не противилась, отогнав слабую мысль, что потом она будет ненавидеть и себя и его. Страсть опалила ее всю, каждая клеточка ее существа горела огнем страстного желания. Ее рот жаждал губ Джейсона, ее руки смело и бесстыдно ласкали его тело, как и он ее.

Она подвергла его танталовым мукам: разжигая страсть, ее пальцы медленно скользили вниз по груди, медленно-медленно достигли его плоского живота и паха и остановились. Джейсон, который застыл при ее первом легком прикосновении, исступленно прорычал: «Быстрее, котенок!» И потянул ее руку вниз, туда, где он желал ее чувствовать. Потом, как бы в наказание за то, что она дразнила его, он играл с ней: его руки и губы ласкали знакомые изгибы тела, потом, поставив колено между ее бедер, он раздвинул ее ноги. Его руки и пальцы вызывали такую сладостную боль, что Кэтрин подумала, она умрет от желания, если он сейчас же не возьмет ее. Ее тело возбужденно выгнулось, она дала ему понять, чего хочет, и затем, когда ее губы умоляюще раскрылись, он взял ее, прервав ее удовлетворенный стон и почти причинив ей боль. Чувствуя, как двигается в ней, как впивается в нее своим большим телом, как руки его сжимают ее ягодицы, а губы впитывают ее губы, Кэтрин не ощущала ничего, кроме Джейсона, и того, что он ей давал. И его имя звучало в ней дрожайшей тетивой:

Джейсон, Джейсон, ДЖЕЙСОН!

Потом, когда она вернулась в реальный мир, его руки все еще нежно ласкали ее, а губы слегка пощипывали шею: она услышала, как он сказал со смехом:

— Ты, маленькая дикая кошка, зачем расцарапала мне спину?

И, прижавшись к ее гладким плечам, пробормотал:

— Хм, котенок, я так скучал по тебе. Ты, как огонь в моей крови, но, — извиняясь, добавил он, — тебе лучше вернуться назад, пока на нас не наткнулся один из дежурных — или, что еще хуже, пока кто-нибудь не решил украсить свой пояс нашими скальпами. А вообще-то лучше бы никому не обнаруживать нас.

Легкий шорох сзади заставил Джейсона тут же выхватить нож, который Кэтрин не замечала и который появился в его руке как по волшебству. Схватив одеяло, она инстинктивно откатилась в сторону, чтобы освободить ему путь. Внезапный тихий смех Джейсона заставил ее поднять глаза — в двух футах, не более, с бесстрастным лицом стоял Пьющий Кровь!

Секунду высокий индеец выразительно смотрел на Джейсона, а затем исчез. Даже в свете луны было видно, как покраснела Кэтрин. Она подавленно спросила:

— Он был здесь все время? По лицу Джейсона расползлась широкая улыбка, он пожал плечами:

— Возможно! Пьющий Кровь — лучший из мужчин, которые у меня есть, никто не сделает и движения, чтобы он не узнал об этом. Но не беспокойся, котенок, — поддразнил он ее. — Он очень сдержанный и неболтливый. Насколько я его знаю, скорее всего, он отвел глаза и не обращал на твои крики удовольствия внимания, а следил за тем, чтобы никто не помешал нам — никто, будь то друг или враг.

Смущение сковало все ее тело, а беззаботность Джейсона привела в ярость. Она шарила в темноте, разыскивая свою ночную сорочку, и, найдя, поспешно натянула ее на себя. Затем быстро пошла к фургону, не обращая внимания на Джейсона. С каждым шагом оскорбление казалось ей все более очевидным. В фургоне в ее ушах все еще звучал его тихий смех, и, лежа в темноте, она чувствовала, как горят от стыда ее щеки. Одна мысль о том, что завтра ей придется лицом к лицу столкнуться с чероки, казалась ей нестерпимой, хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. Как мог Джейсон отнестись к этому так просто?

На следующее утро Кэтрин была настолько подавлена, тиха и замкнута, что Жанна забеспокоилась:

— Мадам чувствует себя хорошо?

Именно в этот момент мимо проходил Пьющий Кровь, лицо Кэтрин залилось краской, ей тут же померещилась улыбка в уголках его четко очерченных губ, и она ответила резким, твердым голосом:

— Нет! И занимайся своим делом!

Порядком напуганная мрачным настроением мадам, Жанна тотчас замолчала, решив, что длительное путешествие идет ей во вред. Счастливое бульканье Николаев привлекло ее внимание, и она тут же забыла о Кэтрин и о ее странном поведении.

Этого нельзя было сказать о самой Кэтрин. В ее воображении проносились сотни картин, в которых она подвергала мучительным пыткам и Джейсона, и Пьющего Кровь. День продолжался, время от времени она лицом к лицу сталкивалась с Пьющим Кровь, и ее смущение постепенно исчезло, уступив место негодованию. После того как Пьющий Кровь несколько раз проехал мимо ее фургона, каждый раз останавливаясь, чтобы задать Сэму какой-либо незначительный вопрос якобы по просьбе Джейсона, Кэтрин отправилась на поиски.

Вскоре она нашла Джейсона верхом на мускулистом гнедом. Одна длинная нога привычно зацепилась за выступ седла, белая рубашка расстегнута почти до талии, шляпа сдвинута назад — он был занят скручиванием тонкой сигары. Она завороженно наблюдала за движениями его длинных пальцев, за тем, как он закончил эту тонкую работу и удовлетворенно раскурил сигару. Выпустив дым из ноздрей, он приподнял бровь в немом вопросе, что она здесь делает, и Кэтрин почувствовала, как ее сердце затопила любовь. Какая же ты глупая гусыня, сказала она про себя, а вслух твердым голосом произнесла:

— Я хочу поговорить с тобой.

С насмешливым выражением Джейсон ответил:

— Так говори, я же тебя не останавливаю.

— Есть ли какие-нибудь особые причины, по которым Пьющий Кровь задает Сэму бесчисленные бессмысленные вопросы? Не проходит и мили, чтобы он не подъехал к нам и не сказал какой-нибудь чепухи.

Его зеленые глаза заблестели, усмешка тронула уголки рта, он посмотрел вниз, затем медленно оглядел ее. Она ждала ответа. В конце концов, когда она уже была близка к тому, чтобы в ярости топнуть ногой, он вынул изо рта сигару и медленно сказал:

— Я подумал, что после прошлой ночи ты будешь чувствовать себя неловко с Пьющим Кровь, и решил, что ты лучше всего справишься с этим, если будешь чаще видеть его.

— Большое тебе спасибо! Твоя доброта и предупредительность просто не знают границ, — сказала она с холодной вежливостью.

Даже следы смеха исчезли из его глаз.

— Тебе могут не нравиться мои методы, котенок, но я делаю то, что считаю нужным. Это мой человек, и я не хочу, чтобы между людьми, которые мне дороги, были натянутые отношения. Понимаешь?

Почувствовав металл в его голосе, Кэтрин еще с минуту молча смотрела на него, потом повернулась на каблуках и гордо направилась к фургону.

Пьющий Кровь больше не интересовался Сэмом, и Кэтрин стало легче. Джейсон прислушался к ее словам. К несчастью, она была не в том настроении, чтобы видеть его добродетели, если они у него были, по этому поводу она то и дело меняла мнение.

Остаток дня пролетел незаметно, и не потому, что произошли какие-либо изменения в его обычном распорядке, и не потому, что изменился пейзаж — ей было о чем вспомнить и подумать. Не раз ее щеки вспыхивали румянцем при мысли о прошлой ночи, но она была растревожена последними его словами. Всем сердцем желая понимать его слова и поступки, она страшилась не правильно истолковать их мотивы и в конце концов решила, что эти слова любой мужчина говорит любой женщине после удовлетворения страсти.

Что касается его желания — ведь он не любил ее, когда овладел впервые, и сейчас мало что изменилось, — то это была долгое путешествие, он был без женщины, в этом все и дело! Она крепко держалась за эту мысль и дала слово больше не противодействовать ему. Ее тело всякий раз предавало ее, отвечая страстью на его прикосновение столь быстро, что она не успевала остановить себя. Вспоминая прошлую ночь, она знала, что стоит ему только протянуть руку, и строгие запреты, которые она накладывает на свои чувства, рассыплются, как старинный пергамент.

Эта ночь вроде бы расшатала барьер между ними — Джейсон начал искать встреч с ней, был внимателен и даже пустил в ход обаяние, вызвав трепет в ее сердце. Кэтрин старалась не замечать предназначенных ей ослепительных улыбок, притворяясь, что не слышит его, злила его своим ледяным самообладанием, односложными ответами.

Подсев к ней во время ужина, он устроился поудобнее, прислонившись спиной к колесу фургона, и пытался вытащить Кэтрин из ее раковины. Физически она была рядом, он мог протянуть руку и дотронуться до нее, и Кэтрин была бы поражена, если бы знала, как часто ему хотелось обнять ее и притянуть к себе.

Но она настороженно относилась к каждому его движению, боясь, что он разрушит возведенную ею защитную стену. Когда он был рядом, она как бы замерзала изнутри: вежливо слушала, когда он говорил, но только если он говорил о чем-то постороннем. А Джейсон, ненавидя эту спокойную чужую улыбку, готов был трясти ее до тех пор, пока у нее не застучат зубы, или целовать ее до тех пор, пока она не растает рядом с ним.

Несмотря на то, что между ними было так много нерешенного, они постепенно начали многое узнавать друг о друге. По молчаливому обоюдному согласию, не подлежало обсуждению ни их прошлое, ни их будущее. Табу не распространялось на то, что было до их встречи в цыганском таборе и что случилось во время путешествия.

Часто, слушая какую-нибудь особенно забавную историю, Кэтрин смеялась, а Джейсон и не подозревал, что даже его ленивая, кривая улыбка заставляет ее сердце сбиваться с ритма. Он был очень хорош, сидя у ее фургона и удобно откинувшись на пыльное колесо. Зеленые его глаза светились от удовольствия, и Кэтрин понимала, какую привлекательную картину представляет сейчас ее муж.

Однажды вечером, когда, они так сидели и разговаривали или вежливо фехтовали, Джейсон просто сказал:

— Ну, надеюсь, что завтра к этому времени мы будем уже у цели. Ты, наверное, рада будешь распрощаться с фургоном.

Кэтрин быстро подняла голову и с естественным любопытством спросила:

— А куда мы направляемся? Ты никогда не говорил мне этого.

Он приподнял бровь и холодно ответил:

— Ты тоже никогда не спрашивала об этом. Поборов желание огрызнуться в ответ, она мягко спросила:

— Я спрашиваю это теперь: куда мы направляемся?

Непривычная улыбка тронула его губы, взгляд устремился вдаль, а в голосе послышалась мягкость, что заставило Кэтрин взглянуть на него повнимательнее, когда он сказал:

— Это называется Терр дю Кер, Земля Сердца, она раскинулась на многие мили и лежит на полпути между Натчезом, или фортом Святого Жана Баптиста, как называют его некоторые старожилы, и Александрией на Красной реке.

Мне эта земля досталась по наследству от матери, которой она досталась от ее матери. Она совсем дикая, но ничего более красивого нельзя себе представить.

Он бросил на нее быстрый взгляд и пробормотал:

— Такая же, как ты.

На ее лице застыла улыбка, и он поспешно добавила — Там дом и другие постройки, возведенные в дни юности моей матери, но земля не обработанная. Большую ее часть использовали для выпаса скота, хотя какие-то участки расчистили под хлопок. Женщины нашей семьи всегда удачно выходили замуж, и они практически не пользовались ею. Возможно, если бы было больше детей, мне все это не досталось бы, но быть единственным ребенком — это и преимущество, и проклятие.

Кэтрин слегка нахмурила лоб, пристально посмотрела на него и очень осторожно спросила:

— Почему ты не занимался всем этим раньше? Он многозначительно ответил:

— Потому что раньше у меня не было жены. Задохнувшись, Кэтрин поспешно переменила тему разговора. Быть его женой — это было то единственное, о чем она не хотела говорить. Она так торопливо заговорила о другом, что не заметила легкого разочарования, промелькнувшего в его зеленых глазах.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Терр дю Кер — Земля Сердца

Глава 6

Лето, 1804

Проживи Кэтрин до ста лет, она все равно не забудет первое впечатление от массивного дома из дерева и кирпича в Терр дю Кер — Земле Сердца.

Дом стоял на вершине небольшого холма, как сверкающий желтый бриллиант или как топаз на зеленой бархатной равнине. Много лет назад высокие деревянные колонны первого этажа были выкрашены в бледно-желтый цвет, но теперь, под жарким солнцем, они стали бледно-кремовыми и мягко светились в отблесках вечернего солнца. Когда-то охристый кирпич из-за дождей и солнечных лучей превратился в светло-желтый. Дом был построен, когда испанская бабушка Джейсона была еще ребенком; испанские его традиции нарушала широкая лестница снаружи дома, образующая изящную арку, ведущую на прохладный, увитый виноградом верхний этаж. Французские двери выходили на тенистые веранды, которые опоясывали дом с трех сторон, а склоны крыши, нависая над верандами, спасали их от дневного зноя. Резные перила были покрыты жимолостью и вьющимися растениями, их темно-зеленые листья ярко выделялись на светлом дереве. В массе зелени пламенели желтые и оранжевые цветы, их ароматом благоухал воздух.

Кэтрин не ожидала увидеть здесь дом, он возник неожиданно, будучи скрыт соснами и громадными дубами. Дом сначала показался необитаемым, но при их приближении вдруг ожил, и через несколько секунд уставших путешественников встречала толпа радостно гомонящих мужчин, женщин и детей.

Позже Кэтрин узнала, что Терр дю Кер был скорее поселением, чем просто плантацией, что позади главного дома скрытые высокими соснами стояли дома поменьше, где жили со своими семьями мужчины, сопровождавшие Джейсона. Сейчас же, уставшая до смерти от покачивающегося фургона, она была благодарна улыбающимся чернокожим слугам, которые сделали восхитительными первые часы в ее новом доме.

Как только ее фургон остановился, Джейсон обхватил ее за талию, извлек оттуда и опустил на землю, удерживая рядом с собой. Она стояла в его объятиях под заинтересованными взглядами всего маленького общества. Он склонился, поцеловал ее долгим и жадным поцелуем, затем мягко сказал:

— Добро пожаловать в Терр дю Кер, моя маленькая драчунья.

Озадаченная его нежностью, Кэтрин поступила в распоряжение суетливой маленькой женщины, которую он называл Сьюзен. Она провела Кэтрин в светлую прохладную комнату, а потом исчезла, пробормотав, что ей нужно присмотреть за другими слугами.

Мгновение Кэтрин стояла, тупо разглядывая чистый деревянный пол, белые стены, на которых ничего не было, и кое-какую мебель. Здесь стояли массивная, с пологом, кровать на четырех столбиках из красного дерева, выделяясь темным пятном на фоне белоснежных стен, такой же массивный гардероб с восхитительной резьбой и туалетный столик со скамеечкой, обтянутой красным бархатом, — в том же тяжеловесном испанском стиле. Вот и вся мебель в непомерно огромной комнате. Даже громадный кирпичный камин в углу комнаты не уменьшал ее размеры.

Кэтрин не знала, что ей делать дальше, и вышла на веранду, наблюдая, как разгружают фургоны. Когда ее фургон откатили за угол дома, она почувствовала легкое сожаление — оказывается, она сроднилась с ним, даже с жестким деревянным сиденьем, и сейчас почти желала, чтобы путешествие все еще продолжалось.

Вернувшись в прохладу комнаты, она заметила еще одну двойную резную дверь. Еще одна комната, даже больше, если только такое возможно, чем первая. И совершенно пустая. Ничего не нарушало ее гулкой пустоты. Нахмурившись, она вернулась обратно и застыла при виде Джейсона, который праздно развалился на кровати.

— Ну, что ты думаешь об этом? Кэтрин честно ответила:

— Все ужасно огромное, правда?

— Хм, возможно. Думаю, после того как все это ты заполнишь мебелью, я не смогу пройти по дому, не зацепившись за какое-нибудь препятствие.

— Откуда ты знаешь! И где, — спросила она с сарказмом, — я найду мебель, о которой ты говоришь? Здесь?

Его усмешка стала шире, привычным жестом он сбросил ботинки, они с громким стуком упали на пол.

— Скоро я покажу тебе кладовые. Моя бабушка когда-то решила, что будет жить здесь, и привезла с собой великое множество Бог знает чего. Я уверен, кое-что окажется бесполезным или испортилось после стольких лет, но там наверняка найдется достаточно всего, с чего ты можешь начать. Да и те фургоны, любовь моя, которые приехали вместе с нами, не пустые! Понравятся ли тебе товары и ткани, которые я выбрал, это уже другой вопрос.

Ровным голосом, но чувствуя, как в ней нарастает возмущение, она спросила:

— Так ты для этого привез меня сюда? Чтобы я привела в порядок и вела твой дом?

Лежа на боку и опираясь на одну руку, он лениво оглядывал ее тонкую фигурку.

— Нет, это не единственная причина, по которой ты со мной.

Не обращая внимания на дразнящий блеск его зеленых глаз и невысказанный вызов, она упрямо продолжала:

— И куда ты дел моего сына? Я хочу, чтобы он был рядом со мной и чтобы он спал в этой же комнате.

Улыбка исчезла с лица Джейсона, подбородок окаменел.

— Боюсь, ты будешь очень занята, разделяя эту комнату со мной, чтобы думать о нем! Но чтобы успокоить твои материнские страхи… Я не отослал его к слугам. Его комната через несколько дверей от твоей, с ним Жанна и Салли. Они могут ухаживать за ним не хуже, чем ты, и в доме достаточно слуг, чтобы он не чувствовал себя заброшенным!

Глумление в его голосе было слишком очевидным, и она была близка к тому, чтобы тут же, глядя в это наглое лицо, сказать, что он отец Николаев. Но упрямство и гордость снова одержали победу, и вместо этого она многозначительно спросила:

— Я должна делить комнату с тобой?

— А где же мне спать? Сейчас это единственная комната, где есть кровать. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я спал со слугами.

Рывком поднявшись с кровати, он подошел к ней, протянул руку и нежно заправил локон за ухо. Едва он коснулся ее щеки, Кэтрин почувствовала тепло его пальцев, сильное тело, которое было совсем рядом с ней.

Она не хотела встречаться с ним глазами и стояла, уставившись в пол, как заговоренная, борясь со жгучим желанием броситься в его объятия и закричать, что не имеет никакого значения, где он будет спать, если он взял ее с собой.

— Разве так плохо делить постель со мной? — услышала она его хриплый от желания голос.

Чувствуя, как учащается пульс, она продолжала стоять, опустив глаза, пока его рука, скользнув по щеке и ухватив ее за подбородок, не подняла ее лицо.

— Ты ведь уже делила ее однажды, котенок. И, мне кажется, мы решили тогда, что попытаемся что-то сделать из нашего несчастливого брака. Неужели я был так тебе противен после одной той ночи, что ты нагромоздила между нами океан и преподнесла мне ребенка от другого мужчины?

Ее сердце кричало: «Господи, Джейсон, это все не так! Может ли что-нибудь получиться из нашего брака, когда тебе требуется только племенная кобыла?» Но эти слова звучали лишь в ее сердце, если он решил таким образом испытывать ее характер, она пойдет ему навстречу.

— Тебя разве не волнует мысль о том, что я была в постели другого мужчины, что он целовал меня, а наши тела дали начало новой жизни? — Кэтрин приложила все силы, чтобы голос ее звучал твердо.

Он с такой силой сжал ее подбородок, что она заплакала от боли. И словно для того, чтобы она замолчала, а он не слышал бы никаких подробностей, Джейсон зажал ей рот губами. В этом поцелуе не было ни радости, ни страсти; он наказывал и причинял боль. Отпустив наконец ее губы, он прорычал:

— Боже мой! Ты спрашиваешь это! Да, это волнует меня! После того как я увидел тебя в Новом Орлеане, я часто просыпался по ночам, потому что мне снилась твоя нежная белая шея в моих руках, и если бы мои сны… — он жестко рассмеялся, — а правильнее сказать, ночные кошмары — были явью, я бы уничтожил твое очаровательное, но предательское тело!

Его рука непроизвольно обхватила тонкую шею Кэтрин, приподняла ее голову. Она бесстрашно смотрела, в темное тонкое лицо. Побелевшие от злости складки около его губ яснее всяких слов говорили о его ярости. Помимо своей воли она презрительно усмехнулась:

— Что же тебя останавливает?

Она почувствовала, как при этих словах расслабилось его тело, по-другому заблестели глаза, губы медленно изогнулись в чувственную улыбку. Его руки оторвались от шеи и скользнули к тонкой талии.

— Нет, нет, моя маленькая любовь, если бы я убил тебя, ты бы снилась мне до конца моих дней. Мне нужно, чтобы ты была там, где я хочу и когда я хочу, ты же не станешь отрицать, что нас влечет друг к другу.

Он снова закрыл ей рот поцелуем, поднял и отнес на кровать. У нее кружилась голова, закипала кровь, крепло желание, торопливо отвечая настойчивой страсти Джейсона. Все развивалось стремительно, без долгих ласк, его тело быстро слилось с ее, будто какая-то сила толкала их друг к другу. И сейчас их любовная страсть друг к другу была полной и законченной. Позже, когда они лежали на постели, прильнув друг к другу, Джейсон пробормотал около ее уха:

— Почему у нас все происходит именно так? В его голосе слышалась боль, и Кэтрин, глядя блестящими от страсти глазами на потолок, мучительно искала ответ.

Губы Джейсона скользили по ее шее, подбородку, руки, до того причинившие ей боль, теперь излучали тепло и нежность.

— Почему мы так обижаем друг друга? Стоит мне дотронуться до тебя, и мир уже для меня не существует. В этот момент я могу простить тебе абсолютно все, но и я знаю, и ты тоже, что не пройдет и часа, как мы опять будем царапаться, и каждый из нас будет стараться пролить кровь первым.

Джейсон говорил тихо, больше для себя, чем для нее, а Кэтрин, слушая этот грустный монолог, таяла от любви. Ее пальцы медленно и ласково гладили его голову, наслаждаясь одним прикосновением к его волосам. Впервые ею руководила не страсть, а любовь, но этого не замечала ни она, ни он.

Как будто устыдившись взаимного влечения, Джейсон вдруг вскочил и начал одеваться; не осталось даже следа того настроения, которое только что владело им. Лицо его приняло обычное саркастическое выражение, и это убило те слова, которые уже были готовы слететь с губ Кэтрин.

Она быстро выскользнула из постели, молча, как и он, оделась. Что бы ни стояло за этим, но сеанс самоанализа подошел к концу, настало время привычной холодной враждебности.

Первая неделя в Терр дю Кер была для Кэтрин калейдоскопом различных впечатлений. Джейсон добросовестно знакомил ее со своими владениями. Сразу же возникла проблема одежды для верховой езды. Первые несколько дней она страдала от жары, поскольку для прогулок верхом у нее были лишь элегантные костюмы, сшитые во Франции. Однажды утром, глубокомысленно поглядев на ее лицо, залитое потом, Джейсон распорядился отнести в ее комнату сундук.

Кэтрин обнаружила в нем одежду, которую когда-то носил юный Джейсон. Многое из этой мужской одежды было ей ни к чему, но в сундуке она нашла несколько пар почти что новых брюк, которые неплохо сидели на ее тонкой фигуре, там же оказались белоснежные льняные и шелковые рубашки. С помощью слуг одежду подогнали по фигуре, и с тех пор Кэтрин ездила верхом только в брюках и рубашках Джейсона.

Ей очень нравились эти поездки по плантации. Он показывал ей то, что считал важным, рассказывал о всех видах работ, так что с этой стороной его жизни она ознакомилась быстрее, чем разобралась в кладовых.

Эта Кэтрин не сильно отличалась от той, что носилась по холмам Лестершира на Шебе. Она пришла в восторг от большой кирпичной конюшни, пропахшей свежим сеном, от тех новых белых зданий, в которых находились лошади, купленные в Англии. Джейсону пришлось уводить ее оттуда почти силой. Уходя, она заметила лошадь, которая показалась ей знакомой, но она не стала задерживаться, решив, что это просто игра воображения. Кэтрин была по-детски счастлива, что снова ходит по конюшням, загонам, останавливается, чтобы со знанием дела поговорить с людьми, которые там работают. Лица Джейсона не покидала снисходительная улыбка, но часто она поражала его меткими вопросами, которые задавала конюхам, знанием тонкостей разведения породистых лошадей. Втайне Джейсон надеялся, что когда-нибудь Терр дю Кер прославится на всю страну своими породистыми животными.

Тем утром они медленно шли к последнему из новых зданий, предназначенных для жеребых кобыл. Оно стояло отдельно от других, на краю большого луга, где уже паслись несколько грациозных кобыл с длинноногими жеребятами.

Кэтрин шла, опираясь на его руку, ее лицо, защищенное от солнца широкополой шляпой, светилось от счастья.

— Ах, Джейсон, как все чудесно. Здесь даже красивее, чем в Хантерс Хилле, я никогда не думала, что увижу такое место.

— Хорошо, — сухо ответил он. — Помни, что теперь это твой дом.

На минуту на ее лицо набежала тень. Она задумчиво спросила:

— Мы никогда не вернемся назад? — Внезапно ее осенило:

— А что будет с моими землями? Я надеюсь убедить Рэйчел остаться в Америке, но кто же будет управлять владениями в Англии?

— Мы можем поручить твою собственность какому-нибудь хорошему агенту по недвижимости, — осторожно предложил Джейсон. — Кроме того, у меня есть родственники в Англии, которые смогут присмотреть за всем. Не беспокойся, тебя не обманут. Я полагаю, время от времени мы будем посещать Англию, проверять, как идут дела. Кто знает, — дерзко закончил он, — может быть, у нас будет ребенок, который предпочтет Англию Америке.

Она вскинула на него глаза, потом спокойно спросила:

— Тебя огорчит, если он так решит? В конце концов, твои корни здесь.

Он посмотрел на ее серьезное лицо, усмехнулся, провел пальцем по прямому маленькому носу.

— Моя дорогая женщина, я собираюсь иметь так много детей от тебя, что даже если некоторые из них отправятся в Англию, я думаю, что достаточно останется и для Терр дю Кер!

Разрываясь между желанием ответить смехом на его самодовольное утверждение и болью, что он так открыто говорит, зачем она ему нужна, Кэтрин сумела изобразить безрадостную улыбку и отрывисто сказала:

— Не стоит говорить об этом! Покажи мне лучше, что ты построил для рысаков.

Место для выезда за небольшим леском было уже расчищено и огорожено деревянным забором. С сомнением оглядев его, Кэтрин спросила:

— Ты действительно собираешься разводить эти породы и объезжать их здесь?

— Хм, почему бы и нет? С чего-то всегда все начинается. Кроме того, моя недоверчивая мадам, лошади — единственное мое хобби. Не беспокойся, они не съедят твой хлеб ч маслом.

— Я вовсе не беспокоюсь о финансовой стороне дела, и ты это знаешь!

Почему ты переворачиваешь все, что я говорю?

Глядя в ее разгневанное лицо, он мягко пояснил:

— Потому, моя дорогая, что наши мысли редко совпадают. Я просто автоматически решил, что ты подумаешь именно так. Если ошибся, прошу прощения.

Не желая начинать еще один бесполезный спор, она направилась к конюшне для кобыл с жеребятами.

В лесу был тенисто и прохладно, остро пахло сосновой хвоей. Кэтрин шла по узкой тропинке, поглядывая на роскошный ковер трав и цветов по бокам от нее — флоксы, астры, мята. Кое-где еще остались цветы желтого жасмина, цветущего весной, да и сама она, в соломенной шляпе и платье бледно-лилового муслина, была похожа на лесной цветок.

Подойдя к конюшне, Джейсон пошел внутрь, а она чуть задержалась снаружи. Потом вошла, оглядывая стойла. Джейсон жду ее около последнего, прислонившись к стойке, засунув руки в карманы и скрестив ноги. Несмотря на его хорошее настроение, рядом с ним Кэтрин всегда держалась напряженно, но вдруг движение лошадей в стойле рядом отвлекло ее внимание.

Увидев Кэтрин, кобыла отвернулась от длинноногого жеребенка и повернула к ней свою блестящую черную голову. Застыв, Кэтрин не верила своим глазам.

— ШЕБА! — Как во сне, она подошла к лошади поближе, почти не веря глазам, провела рукой по теплой черной шелковистой шее, потом повернулась к Джейсону. Ей хотелось задать ему дюжину вопросов, но она не знала, с чего начать.

Видя ее изумление, Джейсон сухо сказал:

— Когда я был у твоей матери после того, как ты пропала, и ждал тебя там, то много времени проводил, знакомясь с вашими конюшнями. И поскольку я не сомневался, что в итоге разыщу тебя и привезу в Луизиану, то решил, что нет причин оставлять это достойное похвалы животное. А кроме того, я не мог оставить Шебу, потому что она многое напоминала мне.

Ясно, как будто это случилось вчера, Кэтрин вспомнила тот день на лугу, когда он впервые продемонстрировал ей свою власть над ее телом. У нее перехватило дыхание при мысли, что Джейсон тоже помнит это, и, внезапно смутившись, она пробормотала:

— Я так рада, что ты привез ее. В зеленых глазах появился насмешливый огонек, когда он спросил:

— А ты не можешь сделать это лучше? Вспыхнув, она бросила на него возмущенный взгляд и с выражением сказала, как на уроке:

— БОЛЬШОЕ тебе спасибо за то, что ты привез ее. — Его короткий смешок не рассердил ее, лишь заставил повторить:

— Правда, ЧЕСТНО, я так благодарна!

Покачав головой и чуть улыбнувшись, он повел ее в направлении большого дома, сказав при этом:

— Ты должна была сделать это ЛУЧШЕ, но так уж и быть.

Больше он ничего не стал объяснять. Теперь, когда она каждое утро бежала навещать Шебу, то всякий раз спрашивала себя, что же стоит за его поступком? Он так добр. Нет, ДОБР — не то слово. Снисходителен? Возможно. Знакомя ее с плантацией, он был предусмотрителен и внимателен.

Еще несколько дней она объезжала с ним владения, внимательно оглядывая долины, где пасся скот и где, возможно, потом будут поля хлопка и сахарного тростника. Некоторые площади были уже расчищены и засажены растениями. Она с любопытством рассматривала ярко-зеленый сахарный тростник, который рос около реки, и хлопковые поля на более сухих высоких местах. Однажды они остановились на склоне и глянули вниз на посевы. Кэтрин выдохнула:

— Как бархат!»

Джейсон довольно улыбнулся, уловив нотку восхищения в ее голосе. Ему нравились дни, проведенные с ней, и он надеялся, что когда-нибудь это станет нормой, а не исключением. Правда, мысли о Николасе и об отце этого ребенка по-прежнему наполняли его» черной яростью, но была Она, и она не находит его внимание нестерпимым.

Джейсон не жил, как собирался, в одной комнате с ней. Он словно чувствовал, как ненавидит она и проклинает свое тело, которое помимо ее воли подчиняется его любовному диктату. Но он не хотел торопить ее — пусть сама примет его в своей постели. И Кэтрин, озадаченная его чуткостью, была благодарна ему за это, хотя все еще относилась к нему с подозрением.

Салли, молоденькая негритянская девушка, которую Джейсон приставил к ней в начале путешествия в Землю Сердца, была без ума от Николаев и ревновала его решительно ко всем, даже к Кэтрин. Она проводила с ребенком все время, так что у Кэтрин были развязаны руки, когда Джейсон наконец решил показать ей кладовые. Сколько сокровищ обнаружила она там! Все, что не нужно было трем поколениям семьи, отправлялось в Терр дю Кер собирать пыль. Кэтрин так и представляла, когда кто-то из родственников Джейсона говорил: «Нельзя же это просто выбросить, возможно, когда-нибудь кому-нибудь оно и пригодится!» И поскольку каждое следующее поколение не имело надобности смотреть, что же хранится в кладовых, а лишь добавляло туда кое-что, то в кладовых царствовал хаос.

На старомодном полуразвалившимся стуле Кэтрин обнаружила коробку с первоклассным хрусталем, который, оказывается, Анжелика ненавидела. Забвению был предан и прекрасный английский фарфор — свадебный подарок родителям Джейсона, но Гаю не понравились украшавшие его золотые и зеленые листья.

Естественно, некоторые вещи были безнадежно испорчены, в том числе несколько картин. Изучив их при дневном свете, Кэтрин добавила их к растущей куче «это надо сжечь». Но она расстроилась, увидев съеденный крысами замечательный испанский ковер. Он бы так чудесно смотрелся в большой гостиной.

Джейсон относился ко всему этому равнодушно и, когда Кэтрин продолжала оплакивать потерю, просто сказал:

— Составь список вещей, которые тебе необходимы, включая ковры, я отправлю его с Пьющим Кровь. Она удивленно спросила:

— Он возвращается в Натчез?

— Не в Натчез, моя любовь. В Новый Орлеан. Мне кое-что нужно, он и еще несколько мужчин уезжают через несколько дней.

Был ранний вечер, они только что закончили обедать, но еще не выходили из столовой и сидели на противоположных концах стола, разделенные белоснежной льняной скатертью. Кэтрин нашла эту скатерть в старом сундуке, как и пару серебряных с хрусталем канделябров, которые теперь украшали стол. Глядя на лицо Джейсона в колеблющемся свете свечей, она думала, узнает ли его когда-нибудь.

Хотя их отношения смягчились, они все еще пребывали в тупике, потому что никто из них не хотел ни в чем уступить другому.

Без всяких на то причин, Джейсон давал ей все, что она хотела. У нее был прелестный дом, с которым она, могла делать что угодно, у нее были слуги, выполнявшие все ее просьбы, и он ничего не требовал от нее.

Она знала, что у него много дел на плантации — в последние дни он следил за расчисткой нового поля, на котором в следующем году будет посажен хлопок. До осени нужно переклеймить скот, который пасся сейчас в долинах, часть скота продадут в Новом Орлеане. Джейсон действительно был очень занят, и Кэтрин задавала себе вопрос, не потому ли он не пытается попасть к ней в постель? И тут же сердито напоминала себе, что вовсе этого не хочет.

Наблюдая, как он сидит в расслабленной позе на другом конце длинного стола, она не хотела первой нарушать молчание. Но он собирался отправить Пьющего Кровь в Новый Орлеан, а это открывало двери чему-то, что беспокоило ее неделями. Собравшись духом, она спросила:

— Я могу послать письмо с Пьющим Кровь? Джейсон задумчиво на нее посмотрел, прежде чем спросил:

— И кому в Новом Орлеане ты собираешься писать?

Она взорвалась:

— В Новом Орлеане — никому. Должна приехать моя мать, и я хочу, чтобы она знала, где я. Пьющий Кровь может отвезти письмо в Новый Орлеан, там он найдет кого-нибудь, кто отвезет его в Натчез. Она остановится в Белле Виста.

Его ноздри раздулись от гнева, и он грубо сказал:

— В доме твоего любовника? Как приятно? Щеки Кэтрин ярко вспыхнули, она была готова бросить ему в лицо правду, но проглотила слова и отвела глаза в сторону.

— Могу я послать письмо? — упорно повторила она.

— Почему нет? — холодно ответил он, допивая вино. А потом добавил, поразив ее до глубины души:

— А почему бы не пригласить Рэйчел сюда? Ей нечего делать в Натчезе, пока ты здесь.

— Правда? Ты не будешь возражать? — недоверчиво спросила она.

На его лице появилась кривая улыбка.

— Нет, не буду. Мне нравится моя теща, к тому же ты, должно быть, скучаешь без женского общества.

Кэтрин с трудом верила, что она не ослышалась, она была на седьмом небе, что эта победа досталась ей так легко, и она улыбалась, абсолютно счастливая.

Наблюдая за ней из-под полуприкрытых век, видя эту просветленную улыбку и загоревшиеся радостью фиалковые глаза, он почувствовал, что его сердце совершило неожиданный рывок. Проклятие! Как сделать, чтобы она смотрела на него так без взяток с его стороны?

Глава 7

Пьющий Кровь уехал через два дня. Ее сердце замерло, когда она протянула конверт Джейсону, а он несколько минут крутил его в руке и смотрел на нее долгим тяжелым взглядом. Письмо было адресовано Рэйчел Тримэйн, Белле Виста, Натчез, Миссисипи.

В конце концов со странной улыбкой он протянул письмо ожидавшему индейцу. Оба они, она и Джейсон, стоя на широких кирпичных ступенях, наблюдали, как отъезжали верхом мужчины.

Их отъезд оставил у нее ощущение пустоты. Она долго писала это письмо, сидя за дубовым письменным столом, который теперь стоял в ее комнате. Теперь Рэйчел точно знала, как сложились отношения между ней и Джейсоном.

Опустошенная исповедью, она проскользнула наверх и легла в своей комнате, чтобы собрать силы для следующей битвы с супругом. Кэтрин горько улыбнулась сама себе, предоставив их жизнь как нескончаемый ряд баталий. В иных одерживал верх Джейсон, на ее счету тоже было несколько выигранных сражений, но пока никто не одержал решающей победы.

Заботами Кэтрин дом постепенно преображался. Ковры, которые уцелели, а таких

оказалось несколько, нашли свое место в комнатах, добавив им красоты и тепла. Мебель с обивкой, испорченной крысами, была обновлена благодаря мастерству жены одного из людей Джейсона и замечательным тканям, которые он привез с собой.

Возникла было проблема со шторами, но Кэтрин нашла подходящий шелк, и теперь длинные окна и застекленные двери выглядели вполне элегантно.

Дверей было много. Терр дю Кер, построенный высоко над землей, был открыт для свежего прохладного воздуха и почти в каждой комнате имелись двойные застекленные двери, выходившие либо на широкие галереи, либо во внутренний дворик — что-то вроде патио. Практически дом со своими двумя длинными крыльями со всех сторон окружал этот дворик, с открытой стороны отгороженный кирпичным забором с кружевными чугунными воротами.

Кэтрин провела здесь много чудесных часов, сидя под навесом из глициний и наблюдая за Николасом, который активно ползал и уже пытался вставать, играя на утреннем солнышке.

В центре мощенного кирпичом патио бил фонтан, вокруг него стояли деревянные кадки с гардениями и другими цветущими растениями. В воздухе стоял их аромат, жужжание пчел смешивалось с плеском воды в фонтане.

Кэтрин, в муслиновом белом платье, с волосами, собранными короной на ее маленькой голове, смотрела на Николаев, на его дрожащие от усилий толстенькие ножки, когда он пыхтел и пытался встать, ухватившись крошечной ручонкой за край фонтана.

Усилия его увенчались успехом — он встал, покачиваясь, но тут же уверенность покинула его, и он грузно шлепнулся. Кэтрин захлестнула материнская гордость, но в это время из маленькой комнатки, оборудованной под швейную мастерскую и выходящую в патио, ее позвала Сьюзен.

Кэтрин подошла к двери, продолжая краем глаза наблюдать за Николасом, и взяла протянутый ей отрез мягкого зеленого шифона.

— О, это чудесно подойдет для полога в спальнях! Как ты думаешь, здесь, будет достаточно? — Она еще раз бросила взгляд на Николаев, но видя, что он занят своими пальцами, прошла в швейную.

В это время Джейсон поднимался по ступеням в дом. Ему было жарко, он хмурился. Этим утром расчистка шла хорошо, но вдруг один из мулов захромал, его заменили другим, молодым и необученным, и из этого, конечно, ничего не вышло. Утро обещало непереносимо удушливый день, приближающуюся грозу, поэтому он решил перенести все на завтрашнее утро, начав сначала.

Протянув шляпу дворецкому, прохладным коридором он спустился в патио, зная, что в это время Кэтрин всегда можно найти там.

В патио ее не было, но на белом тростниковом столике стоял кувшин и наполовину наполненный стакан. Он хотел было вернуться в дом, но в этот момент» Николае совершил ошибку, убрав ручонки с края фонтана, и немедленно шлепнулся на маленький круглый зад.

Скорее от удивления, чем от боли, глаза его наполнились слезами обиды, и он коротко всхлипнул. Обычно Джейсон смотрел сквозь ребенка, не замечая его, но этот звук привлек его внимание. Думая, что ребенок ушибся, он быстро подошел к нему.

Увидев его, Николае тут же забыл, что собирался заплакать, и с интересом уставился на высокого дядю. И Джейсон, окаменев, увидел собственную маленькую копию. У него перехватило дыхание, медленно, как в трансе, он опустился на корточки, жадно разглядывая малыша.

Счастливый от того, что привлек внимание взрослого, Николае улыбнулся ему светлой улыбкой, так похожей на улыбку Кэтрин. Джейсон почувствовал, что дрожит. Улыбка Кэтрин, но глаза-то определенно его! Это их ребенок!

Это его ребенок! Его зеленые глаза, его нос, просто копия!

Джейсон протянул руку и с не правдоподобной нежностью дотронулся до маленькой темной головки. Его сын! И он не знал этого! Неужели она его так ненавидит? Так сильно, что не сказала ему о сыне, его плоти и крови? Его охватила такая злость, какой он не испытывал никогда в жизни, боль ушла, осталась ярость за это последнее предательство.

Загорелое лицо Джейсона стало мертвенно бледным, он почувствовал, как задергался нерв у губ. Протянув руки, он поднял Николаев, и его буквально затопила любовь к этой крошечной частичке его самого.

Николае всегда одобрительно относился к тому, что его брали на руки, он довольно гукнул, в то время как Джейсон не отрывал глаз от сына, фиксируя малейшие черты, подтверждающие его отцовство. Такими их и увидела Кэтрин, когда вышла из комнаты в прохладную тень патио. Мужчина и ребенок, купающиеся в солнечном свете, были заняты друг другом: Николае маленькой ручкой исследовал отцовский нос, а Джейсон бережно прижимал сына к груди, неотрывно глядя в лицо ребенку.

Кэтрин остановилась, испуганная, но в то же время обрадованная. Почувствовав ее присутствие, Джейсон поднял на нее глаза. Если бы взгляд мог убивать, он бы пронзил тело Кэтрин насквозь, столько в нем было непрощающей ненависти. Кэтрин непроизвольно шагнула в их сторону, и Джейсон крепче прижал ребенка к себе, как будто испугался, что она отберет его.

Казалось, они застыли так навеки — мужчина и ребенок около журчащего фонтана, лениво жужжащие в теплом воздухе осы и женщина, стоявшая в тени крыши, как маленькое белое привидение. Бросив взгляд, в котором перемешались ненависть, презрение и неужели боль? — мужчина повернулся и с сыном на руках исчез в доме.

Она была в состоянии шока, зубы стучали, кровь сотрясала все тело. Как старая разбитая женщина, Кэтрин протащилась через патио, чувствую внутри рвущую боль. Добравшись до стола, она рухнула на стул и невидящими глазами уставилась в пространство.

Какой-то час назад она сидела здесь, мирная и счастливая, наблюдая за сыном и лелея мечты, что в один прекрасный день любящий и внимательный Джейсон простит, что она не сказала ему о сыне.

Как же она была глупа! Следовало с самого начала сказать Джейсону всю правду. Неважно, что он не поверил бы, считая ее лгуньей. Не верил бы до тех пор, пока не увидел доказательства собственными глазами. Это лучше, чем его взгляд, полный ненависти, да, ненависти.

Губы ее искривила гримаса боли, она уронила голову на руки. Больше всего ей хотелось сейчас зарыдать, как маленькому ребенку, но слезы остались в прошлом. Кэтрин с грустью вспомнила вдруг строчку из греческих пьес, которую миссис Сиддон удалось вбить ей в голову: «Я это уже однажды оплакивала».

Она не собиралась плакать, во всяком случае, сегодня.

Кэтрин подняла голову, ее мозг яростно заработал, обдумывая ситуацию. Один вариант — невзирая на внутреннюю дрожь, она пойдет и встретится с ним лицом к лицу, сейчас. Другая часть ее существа предполагала иной вариант — подождать, оправиться от шока. Они еще слишком возбуждены, оба наговорят столько отвратительных, обидных слов, что потом их невозможно будет забыть, не то что простить. Что же, выжидать, ждать, как трусу! Нет, удерживал ее не страх, а здравый смысл. Пусть он остынет и обдумает ситуацию, прежде чем они встретятся. Но здравый смысл и Кэтрин были несовместимы. Она тут же подумала: дать ему время вооружиться против меня? Дать возможность овладеть своими чувствами, и он ее уничтожит, как и раньше. Дура! Нечего надеяться на то, что он хотя бы попытается прислушаться к другой точке зрения!

Мысли сплетались в ее голове, вытесняя одна другую, то побуждая к немедленному действию, то утихомиривая, но в конце концов взяло верх мудрое решение подождать и действовать на холодную голову. Кэтрин откинулась на стуле, прикрыв глаза, и пыталась взять себя в руки.

Все счастье их жизни зависело от следующих нескольких дней, а слова, сказанные в гневе, могли все разрушить. В любом случае, она должна быть сильнее его и предотвратить его ярость, вызванную сегодняшним открытием. Она понимала, что у Джейсона тоже есть свои права.

Продолжая внутренний разговор с собой, она укоряла собственную гордость, поставившую ее в ситуацию, которой могло не быть. Неужели я так ничему и не научусь, зло подумала Кэтрин и тут же отвечала, что не вела бы себя так, если бы не Джейсон, который способен был поверить всему самому худшему.

Минуты текли, Кэтрин ответила на все вопросы, которые себе поставила, и в конце концов ее одолело естественное любопытство: где же теперь Джейсон с Николасом. Она обнаружила их в кабинете Джейсона, они по-прежнему были заняты друг другом. Кэтрин тихонько отошла от кабинета, проскользнула к себе в комнату, натянула брюки и белую шелковую рубашку. Дополнив наряд широкополой мужской шляпой и тем увеличив сходство с красивым мальчиком, она незаметно покинула дом.

Длинноногий гнедой, ступая по мягкому ковру из сосновых игл, легко нес Кэтрин к любимому ее месту. Недалеко от дома она проходила мирную, пеструю, узкую зеленую долину, где вместо привычных сосен с длинными иголками росли тонкие буки и высокие ясени. В середине долины, среди больших камней, неторопливо бежал ручей. Она так любила сидеть на одном из камней, опустив босые ноги в теплую воду.

Правда, сегодня прогулка не оказала на нее обычного действия — солнце палило немилосердно, от духоты одежда прилипла к телу. Она с облегчением заметила на горизонте темные облака, предвещавшие грозу, которая хоть на время принесет с собой прохладу.

В ее мыслях по-прежнему царила путаница, но краем глаза она внимательно следила за движением облаков и повернула лошадь в сторону кирпичной крыши еще до того, как потемневшее небо прорезала яркая вспышка молнии и хлынул ливень.

Наблюдая за дождем из двери конюшни, Кэтрин надеялась, что ее отсутствие останется незамеченным. Обычно она говорила слугам, куда направляется, но не сегодня. Никто не знал, что она уехала.

Когда дождь поредел, она заспешила в сторону дома, все еще надеясь, что все обойдется, но едва лишь поставила ногу на первую ступеньку, как услышала злобный голос Джейсона:

— Где, черт возьми, ты была? Неужели не придумала ничего лучшего, как исчезнуть именно в грозу?

Кающийся взгляд широко открытых глаз сегодня не произвел на него никакого впечатления. Он с удовольствием заметил, как побледнели ее губы. Обычная его волчья усмешка говорила: пусть эта маленькая ведьма на ком-нибудь другом пробует свои чары. Его никогда не одурачит взгляд этих очаровательных фиалковых глаз, от которого, правда, у него перехватывает дыхание. Разозленный, казалось бы, сплошной брешью в стене обороны, он резко повторил:

— Ну? Отвечай мне!

Она не подготовилась к нападению и чуть слышно пробормотала:

— Я… я… хотела предупредить кого-нибудь, но я… я забыла.

— Почему? — Его слова звучали, подобно выстрелам, тучи сгущались, и оба они знали, что ни вопросы, ни ответы не имеют никакого отношения к настоящей ситуации.

Кэтрин неуверенно покачала головой, желая лишь одного: провалиться сквозь землю. Она не была готова к этому — она никогда не будет готова к этому! Бросив полный страха взгляд на высокую фигуру мужа, она поняла, что он все еще во власти слепой ярости. И с унылой тоской осознала, что через минуту любые ее спокойные доводы будут разбиты и она, как дикая тигрица, станет огрызаться — и начнется еще одна битва! Кэтрин затравленно оглянулась вокруг, ища лазейку, куда можно было бы скрыться от надвигающегося взрыва, но Джейсона уже несло.

Видя ее страх, Джейсон не правильно понял его и мягким, но угрожающим тоном спросил:

— Ты боишься меня?

Но тут же потерял контроль над собой, больно схватил ее за руку и, приблизив свое лицо к ее, прорычал:

— Видит Бог, ты и должна меня бояться! Я близок к тому, чтобы убить тебя за все, что ты со мной сделала!

Сдернув ее со ступеней, он потащил ее в холл. Пытаясь высвободиться из железной хватки, она сопротивлялась на каждой ступеньке, царапая стальную руку, которая без всяких усилий протащила ее в кабинет.

Она умоляла его:

— Джейсон, подожди, ты сейчас не в том состоянии, чтобы что-либо обсуждать!

— Он набросился на нее, как атакующая змея:

— А когда это будет удобно? Когда мой сын повзрослеет? Когда я буду лежать на смертном одре? Интересно, как ты мне сообщишь об этом? Я могу себе это представить. — И, передразнивая ее, он заговорил притворным голосом:

— О, кстати, Джейсон, я забыла сказать, мальчик Николае вовсе не плод моей связи с другим мужчиной, это твой собственный сын. Представь себе!

Кэтрин прошептала:

— Я давно собиралась рассказать тебе. Я рассказала бы тебе! Но ты был так уверен, что ребенок не твой.

Поверь, я действительно собиралась рассказать тебе все!

— Когда? — Вопрос был острым, как лезвие ножа. Кэтрин вздрогнула, но взгляд ее огромных, полных сожаления глаз не смягчил его жесткое лицо. — Завтра? — продолжал он в повисшем молчании. — В этом году? В следующем?

Кэтрин открыла было рот, но не издала ни звука, в то время как Джейсон злобно разглядывал ее. Вид тонкой фигурки, прижавшейся к двери, вызвал у него приступ ярости. Он грубо схватил ее за плечи и сильно встряхнул.

— Когда? — прогремел он.

Ее раскаяние испарилось, терпению пришел конец и, теряя контроль над собой, чувствуя теснение в груди, она парировала:

— Тогда, когда посчитала бы это нужным! А если бы я могла преподнести тебе ублюдка, поверь, я бы это сделала! Дюжину ублюдков!

Ослепнув от ярости, обезумев от боли, Джейсон ударил ее. Кэтрин ударилась головой о стену, у нее была рассечена губа. Звук удара вернул его к действительности. Во рту стало горько, душу его охватил страх.

Увидев разливающийся кровоподтек на побелевшей щеке и струйку крови, показавшуюся в уголке рта, потрясенный собственной жестокостью, он протянул к ней дрожащую руку и голосом, полным удивления и боли, прошептал:

— Почему? Почему мы так поступаем друг с другом?

Его рука ласково накрыла ее пораненную щеку, но фиалковые глаза были пусты, по ее тонкому телу волной прошла дрожь. Губы Джейсона сжались:

— Котенок; котенок, я не хотел причинить тебе боль! Почему все так отвратительно между нами, как будто мы хотим уничтожить друг друга.

В состоянии, близком к обмороку, Кэтрин ничего не видящим взглядом смотрела на его лицо. Она не могла собраться с мыслями. Только бы прекратился этот звон в голове, думала она.

Увернувшись от попытки Джейсона обнять ее, прямо держа голову, она выскользнула из комнаты, под изумленным взглядом дворецкого твердым шагом пересекла холл, контролируя каждый свой шаг. Ей хотелось быть одной — как раненому животному, когда оно зарывается в нору.

В прохладе своей комнаты она поняла, что неприятный вкус во рту — это вкус крови. Губа распухла и начала болеть. Обстоятельно, как наказанный ребенок, она разделась и забралась в постель. Только бы уснуть — уснуть и не видеть снов.

Благодарение Богу, она уснула.

В кабинете Джейсона стояла могильная тишина. Его мучили стыд и раскаяние. Пустыми глазами посмотрев на стол, где стоял хрустальный кувшин, он обратился к нему за утешением. Но даже залпом выпитый большой бокал не произвел на него желанного действия. Что же с ними происходит? Мучительный вопрос неотвязно стоял перед ним. Неужели не будет конца этим отвратительным, опустошающим ссорам?

Он налил себе еще виски. Бог свидетель, он не хотел ударить Кэтрин. Не хотел — эта женщина так много значила для него!

Но едва осознав это признание, он снова впал в ярость. Как он мог позволить девчонке вмешиваться в его жизнь? Как позволил ей взять такую власть над собой, что в приступе ярости дошел почти до сумасшествия?

Допив виски и уже ощущая его вкус, Джейсон более спокойно начал обдумывать поведение Кэтрин. Heожиданная улыбка расплылась на его лице. Кто знает, думал он, если бы он был женщиной — конечно. Боже сохрани! — и следовал бы женской логике, возможно, он поступил бы точно так же.

Он мог понять, что именно гордость сковала ее уста, предоставив ему думать все, что он хотел. А часто ли давал он себе труд задумываться над поступками своей жены? Изумляясь тому, что она поступила именно так, а не иначе, он не размышлял над причинами ее поступков. Его это не затрагивало? С каждой минутой он все больше злился на себя.

А какое все это имеет значение, спрашивал он себя. Никакого, тихо отвечал ему внутренний голос, никакого, если ты не сделаешь никаких выводов.

Он устало провел рукой по лицу. Подумать только, он бы мог быть счастливейшим из людей — у него очаровательная жена и здоровый сын, он молод и богат. Но что же они сделали со своей жизнью? Она — из-за своей глупости и упрямства, и он — решив, что может позволить себе все, что захочет.

Горький смех нарушил тишину:, больше он никогда не сделает этой ошибки!

Этот вывод отвлек его от горьких воспоминаний и обратил к будущему. Но увы! Сейчас будущее казалось таким же мрачным, как и прошлое, и, не в силах больше выносить тишины и мучительных мыслей, он вышел из комнаты. Непроизвольно подчиняясь силе, которая была сильнее его самого, Джейсон прошел в спальню, где спала Кэтрин.

Несколько минут он стоял, пристально разглядывая ее спокойное лицо. Синяк на нежной щеке и распухшая рассеченная губа заставили его побледнеть. Как мог он так поступить с женщиной? Вместо того чтобы выслушать ее, впал в сумасшедшую ярость!

Гордость, мрачно подумал он, виной всему его возмутительная гордость! И нрав, добавил он, еще его нрав. Неважно, что она выводила его из состояния благодушия и могла завести так далеко.

Но это не только его грех, спорил он сам с собой. Она тоже впала в ярость и бросала оскорбительные слова, подливая масла в огонь. У нее такой же характер, как и у него, и они обречены жить, как рычащие волки или фыркающие пантеры.

Внезапно его взгляд, устремленный на до боли знакомое лицо, наполнился нежностью. Если бы только они научились сдерживать свои проклятые характеры, каким бы счастливым было их супружество!

Осторожно протянув руку, Джейсон кончиками пальцев погладил лицо Кэтрин, как бы желая своим прикосновением уничтожить безобразные следы их последней яростной ссоры. Глаза Кэтрин тут же широко открылись, и на секунду Джейсон окунулся в чистые аметистовые озера.

Ее сон скорее напоминал бессознательное состояние, в котором мозг продолжал работать, подыскивая выход из последнего тупика. Множество мыслей сплавились в одну: нельзя больше идти по пути разрушения, по которому они идут. Ей вспомнились слова Джейсона в первую ночь их брака, и они бились и кружились в ее мозгу.

Однажды он хотел, чтобы они построили что-то иное из тех несчастных событий, которые связали их вместе. Теперь ее очередь. Еще до того как пальцы Джейсона коснулись ее, Кэтрин пыталась проснуться с этим решением: она должна предложить ему еще раз попытаться преодолеть различия, разрывающие их жизнь.

Увидев его склоненное лицо с грустной улыбкой, почувствовав нежные пальцы, осторожно ласкающие ее лицо; она не знала точно, было это продолжением сна или результатом ее воображения. Кэтрин изумленно и вопросительно посмотрела на него, пораженная нежностью, светившейся в его глазах, но тут же исчезнувшей. Внезапно нахлынувшие чувства заставили ее тихо сказать:

— Джейсон, однажды ты попросил меня помочь тебе разрешить ситуацию, в которой мы оказались. Теперь я прошу тебя помочь мне! Я больше не выдержу. Если ты не хочешь или не можешь попробовать, тогда, по крайней мере, дай мне уйти?

Одна его часть молча вопрошала: уйти? Куда? К своему любовнику? Но, вспомнив только что случившееся, он сдержал ревность.

Сев на постели рядом, он взял ее руки в свои и задумчиво сказал:

— Я действительно хотел этого, но ничего не изменилось. Другие в нашем положении умудряются выжить и даже стать счастливыми. Не вижу причин, почему мы не можем добиться того же.

На лице Кэтрин появилась робкая улыбка.

— Интересно, у этих других такие же характеры, как и у нас?

С внезапной усмешкой, смягчившей его жесткие черты, он просто сказал:

— Возможно и нет! Мы оба знаем, как легко мы вспыхиваем, и, зная это, могли бы в будущем относиться друг другу с большим пониманием. — Честность заставила его добавить:

— Если бы я раньше прислушивался к тому, что ты говоришь, или руководствовался бы здравым смыслом, между нами не было бы этих ссор. На этот раз я полностью беру вину на себя — хотя провокация была велика! Как ты могла держать в секрете, что это наш сын?

Кэтрин долго изучала его лицо, прежде чем с болью в голосе сказала:

— Я никогда не думала, что снова увижу тебя, я знала, что ты расходишься со мной, и думала, что так будет лучше для всех. Я бы все сказала тебе в Белле Виста, если бы ты не был так убежден, что Николае не твой ребенок.

Наблюдая, как окаменело его лицо, она тихонько вздохнула и упрямо добавила:

— Джейсон, у меня столько же гордости, сколько и у тебя, а ты обвиняешь меня в невысказанных словах. Я тогда так же не могла сказать тебе правду, как теперь не могу отрицать того, что Николае твой сын.

Джейсон выдавил улыбку и, отпуская ее руку, поднялся.

— Я еще не поблагодарил вас, мадам, за сына, и делаю это теперь. Может быть, и к лучшему, что все получилось так, как сегодня. Конечно, я собираюсь поближе познакомиться с Николасом, и, — его голос интимно понизился, а взгляд, который остановился на ее губах, был определенно полон любви, — я собираюсь приложить все усилия, чтобы быть чрезвычайно милым с его матерью!

Глава 8

Переполненная восторгом, Кэтрин смотрела, как Джейсон покинул комнату. Он теперь знал, что Николае его сын, и тяжесть этой тайны наконец слетела с нее, как лишний вес.

Этим вечером она одевалась к обеду, уделяя особое внимание своему туалету. Рисовая пудра помогла скрыть синяк, а холодные компрессы ликвидировали опухоль на губе.

Она выбрала открытое платье из шелка цвета зеленой бронзы, потом внимательно наблюдала, как горничная собирает пучком локоны на затылке. Чуть-чуть изысканных духов — и она готова предстать перед мужем.

Сердце Кэтрин болезненно постукивало, когда она спускалась по белым ступеням в большую гостиную, когда открывала дверь и входила — у нее было такое чувство, что там западня, что разговор в спальне ей лишь приснился.

Но нет. Джейсон, отдохнувший и спокойный, встретил ее у входа в гостиную. Кэтрин машинально отметила, что он, как никогда, поразительно красив в своем красном пиджаке и в белоснежной кружевной рубашке. Увидев его таким, она затаила дыхание.

Весь вечер он был предупредительным и галантным, казалось, никаких ссор никогда не бывало. Когда они пообедали, и он провожал ее наверх, Кэтрин была уверена, что он чувствует дрожь ожидания, которая пронизывала и ее тело. Когда они дошли до ее комнаты, он вежливо открыл дверь и мягко втолкнул ее в комнату — одну! Несколько секунд она стояла остолбенев, уставившись на закрытую дверь, и ее растерянность возросла, когда она услышала, как тихо закрылась дверь в его комнату.

Задумавшись, она позволила горничной раздеть себя и расчесать локоны на голове. Эта процедура подействовала успокаивающе. Вскоре длинные расчесанные локоны Кэтрин лежали на ее плечах, как накидка из черного шелка. Через минуту Кэтрин осталась одна, в тонкой ночной сорочке из мягкого яркого шелка.

Комната была освещена лишь несколькими свечами. Кэтрин с сильно бьющимся сердцем ждала, что откроются двойные двери, которые разделяли их комнаты. Он знал, что она осталась одна, он придет. Но проходили минуты, и стало ясно, что Джейсон не ищет с ней встречи в постели. Чувствуя себя определенно разочарованной, она легла, целиком занятая последним его непостижимым поступком.

В конце концов Кэтрин заснула, так и не найдя ему объяснения. Именно поэтому ее глаза блестели от любопытства, когда она присоединилась к нему за завтраком. Не забывая, как быстро меняется его настроение, она приготовилась к тому, что ее встретит надменный чужой человек. Но улыбка Джейсона была теплой и ласковой, когда он усаживал ее за стол, а во время еды он поддерживал приятный разговор. После завтрака, уезжая осматривать поля, он поцеловал ее в кончик носа так, будто делал это всегда.

Крайне озадаченная, Кэтрин посмотрела ему вслед. Чего он добивается теперь, спрашивала она себя. Эта мысль не давала ей покоя все последующие дни, пока до нее наконец не дошло. Это он предлагает ей самой определить момент их близости. Все еще колеблясь, она проверяла свое предположение различными способами.

Еще через несколько дней Кэтрин была убеждена, что ее догадка верна. Если ей хотелось быть с ним, достаточно было пробормотать:

— Мне скучно оставаться одной целый день. И Джейсон отвечал, пряча улыбку в уголках рта:

— Скажи повару, чтобы упаковал корзину с едой, и присоединяйся сегодня ко мне. Правда, это работа, но может быть, тебе будет приятно наблюдать нас, а не только Николаев.

И так они провели вместе много мирных часов. После полудня Джейсон останавливался с ней на долгий привал в каком-нибудь укромном месте, где они съедали превосходный ленч, приготовленный поваром. Они беседовали на разные темы, и его темная голова отдыхала на ее коленях. Так и шло. Все, что бы она ни пожелала, становилось для Джейсона заданием на день. Стоило ей только сказать, что нужна его помощь или его совет, как он тут же отдавался исполнению ее прихотей.

Именно Джейсон, когда его об этом попросили, сказал, что тяжелый дубовый стол из ее комнаты больше подходит для его кабинета, а ей следует поставить изящный женский письменный стол. Он раздобыл маленькую открытую коляску для нее, и он же, сдерживая едкие замечания, с примерным самообладанием учил ее управлять лошадьми., Дни летели для Кэтрин, как в тумане, она постепенно смелела и зашла даже так далеко, что подставила ему губы для поцелуя в один из тех дней, когда не сопровождала его. Впервые она предложила ему свои губы, он поколебался секунду и поцеловал ее значительно сильнее, чем она того ожидала. Когда ее глаза расширились от удивления и она слегка отстранилась, он снова поцеловал ее — ей показалось в этот момент, что сердце подкатило куда-то в горлу. Начиная с этого утра, он уже не дожидался первого движения от нее и всегда с хитрой улыбкой целовал ее при прощании. Иногда она смутно опасалась, что он втайне смеется над ней, но с высоко поднятой головой она продолжала идти по тропе, по которой теперь они путешествовали вместе. Несомненно любовь Джейсона к сыну добавляла Кэтрин радости. Когда они наблюдали за детскими проделками Николаев и их глаза встречались с теплой радостью, Кэтрин чувствовала полное счастье. Дом, казалось, сиял, подчиняясь их умиротворенности, слышался ее смех, которому вторил хохот Джейсона.

На горизонте было лишь два темных облака. Во-первых, она все еще была неуверена в его чувствах к ней — разговор с Элизабет часто вторгался в ее счастливые сны. И она по-прежнему спала одна. Она хотела своего мужа, и хотела его в своей постели!!! Иногда ее мучила мысль, что она уже не волнует его. Как было одиноко ей в пустой постели, когда тело горело огнем, как хотелось, чтобы он поскорее открыл двери, разделявшие их комнаты, и сломал последнюю преграду между ними.

Однажды вечером, начиная одеваться к обеду, она застыла на стуле перед туалетным столиком от простой, банальной мысли; если он не приходит к ней, значит, она должна пойти к нему!

Кэтрин долго выбирала простое, но достаточно соблазнительное платье, остановилась на светло-лиловом шелковом, и так же долго выбирала ночную сорочку. Пересмотрев все, что у нее было, она выбрала темно-розовую плиссированную и благоговейно положила ее на постель. Не позволив ничего делать со своими волосами, она перевязала их широкой бархатной темно-зеленой лентой и отпустила горничную. Глядя за обедом на Джейсона, она точно знала, что он находит ее неотразимой: лиловое платье выгодно облегало ее стройную фигуру. Не раз она ловила его обжигающий взгляд на своих бедрах. Она была так соблазнительна, когда, подавая ему руку, чтобы идти в столовую, прильнула к нему. Никакого опыта не требовалось, чтобы понять: он хотел ее! Уверенная в этом, она весь вечер продолжала соблазнять его, наблюдая за тем, как разгорается огонь страсти, меняя глаза, губы, даже звук голоса. Много раз ей казалось, что он отметает все со своего пути и ринется к ней, но всякий раз он контролировал непроизвольное движение. Чувствуя себя, как котенок, забавляющийся в когтях у тигра, она продолжала дразнить его, но ни одна попытка не достигла цели: он не нарушал собственного же запрета.

И лишь когда она начала подниматься по ступенькам в свою одинокую комнату, он подал ей обнадеживающий знак. Обычно Джейсон провожал ее до двери, но сегодня он не сделал ни единого шага вслед за ней; она неуверенно ждала, не желая оставлять его внизу одного, но и просить ей было неловко. Ее неуверенность была очевидна, и Джейсон, с трудом улыбнувшись, пробормотал:

— Думаю, ты сможешь найти дорогу одна? Не в силах скрыть своего разочарования, она сказала:

— А разве ты не собираешься сейчас подниматься?

— По некоторым причинам, — голос у него был безразличный, — я окончательно решил спать в холостяцкой постели, поскольку не хочу разрушить гармонию, которая с некоторых пор воцарилась между нами. Думаю, мне лучше побыть еще немного здесь.

— О! — произнесла она, вспомнив о плиссированной ночной сорочке у себя на кровати. Потом смущенно спросила:

— Ты здесь будешь долго? Я… я… — Слова застряли у нее в горле, не в силах отвести от него молящих глаз, она безмолвно смотрела на Джейсона.

Он аккуратно поставил стакан и медленно подошел к ней, в каждом его движении чувствовалась осторожность. Медленно, давая ей шанс уйти, он заключил Кэтрин в свои объятия, его изголодавшиеся губы нашли ее рот. Несколько нескончаемых мгновений они стояли, прильнув друг к другу. Кэтрин обезумела от счастья, но он отстранился от нее и, мягко подтолкнув к ступеням, сказал:

— Я не мальчик, чтобы меня сначала дразнили, а потом отвергали. Если ты останешься еще на минуту, то боюсь — да, определенно боюсь, — что подниму твои юбки и овладею тобой прямо здесь, на ступеньках! Спокойной ночи!

Он отвернулся и пошел в гостиную. Собрав всю смелость, она крикнула ему вслед:

— Я не дразню!

Джейсон замер, потом посмотрел ей в лицо, его зеленые глаза горели огнем. Внезапно она почувствовала, что ноги у нее подгибаются.

Они смотрели друг на друга, затем он медленно произнес:

— Я буду наверху через несколько минут. Если ты хочешь меня, то я буду в своей комнате! — И отвернулся от нее.

Кэтрин буквально взлетела по ступеням и дрожащими руками буквально сорвала с себя платье. Бросив всю, одежду спутанным комком около кровати, она торопливо накинула розовую ночную сорочку. Полными страха глазами посмотрела на свое отражение в зеркале, и они у нее расширились, когда она поняла, как прозрачна была ткань. Отчетливо просвечивали ее маленькие груди и темный треугольник между ног. Внезапно потеряв уверенность в себе, она чуть было не переменила решение, но услышала, как закрылась дверь в комнате Джейсона. Она почувствовала трепет в груди, потому что знала, что ей придется открыть ненавистные двери, разделяющие их комнаты. Она нервничала и ждала, то и дело меняя свое намерение.

Джейсон ясно дал ей понять, что все перемены в их отношениях зависят от нее. Слегка дрожа, Кэтрин подошла к дверям. Секунду она колебалась, затем, глубоко вздохнув и высоко подняв голову, открыла дверь.

В комнате было темно, лишь у кровати Джейсона колеблющимся светом горела одна свеча. Не уверенная в том, что рубашка на ней не просвечивает насквозь, она стояла в дверном проеме, ее тело купалось в розовой дымке, а волосы темной шелковой волной спускались к тонкой талии;

Движение у кровати привлекло ее внимание. Вглядываясь в темноту, не в силах двинуться, она смотрела, как медленно поднимался Джейсон. Лишь сузившиеся глаза выдавали его напряжение. Поскольку Кэтрин не делала никаких попыток пересечь комнату, он сам подошел к ней, его глаза светились мягким смехом.

— Хм, как понимать ваш визит? — поддразнил он ее.

Но язык Кэтрин прилип к небу, она чувствовала даже на расстоянии его сильное тело под зеленым шелковым халатом. Он разглядывал ее всю, взгляд его остановился, попав на темное пятно между белыми бедрами. Внезапно его веселье пропало, уступив место крайнему напряжению.

Схватив Кэтрин за плечи, он резко притянул ее к себе и охрипшим голосом

проговорил:

— Ты пришла ко мне сегодня, и если мы займемся любовью, то в будущем эта проклятая дверь уже не будет тебе защитой.

Она безмолвно смотрела на него, в упоении чувствуя на себе его руки. У нее кружилась голова от ожидания, она так сильно хотела его, что ее трясло от желания и почти зло она перебила его:

— Ах, помолчи, Джейсон. — Затем, слабея рядом с ним, она прошептала:

— Замолчи и давай займемся любовью!

Он встретил ее требование приглушенным смехом, подхватил на руки, его губы нашли ее губы уже на пути к кровати.

На этот раз не руки Джейсона, а ее собственные сорвали ночную сорочку, она без подсказки обвила его сильную шею своими мягкими руками, приникнув к нему всем своим ждущим телом. Она изголодалась по нему и давала ему знать об этом всеми известными ей способами — ее руки ласкали его все увереннее, в то время как его руки и губы занимались ее телом. Словно наказывая ее за то, что она не пришла раньше, и за то, что держала двери закрытыми, Джейсон играл на ее чувствах, как на знакомом инструменте, ласками ломая прирожденную сдержанность.

Его рот медленно путешествовал от шеи к твердым грудям, которые, казалось, молили о прикосновении, тонкие пальцы ласкали плоский живот, приближаясь к мягкости между ног. С ее губ сорвался стон, когда он наконец дотронулся до нее там, а когда его пальцы вошли в нее и начали двигаться в одном ритме с изгибающимся телом, Кэтрин захлестнуло чувство удовольствия. Но ей хотелось большего, и она требовательно выбивала руками ритм желания на его широкой спине, пока он со смехом не пробормотал:

— Ну, хорошо, ты, маленький дьявол! Хорошо!

Он глубоко вошел между ее ног, тело забилось в яростной дрожи. Он прижал его к ее телу, его губы горели рядом с ее губами, он сдерживался, увеличивая наслаждение, пока Кэтрин чуть не обезумела от экстаза. Только почувствовав, как ее тело содрогнулось, он позволил своему телу взорваться от наслаждения.

Убаюканная его объятиями, Кэтрин любовно гладила его лицо, исследуя мягкими кончиками пальцев любимые черты. Пробежав по бровям, ее пальцы скользнули вниз по носу — она чувствовала его гордые очертания. Потом она дотронулась до его рта, его чувственного рта, ее пальцы непроизвольно повторили его рисунок.

Он улыбался, она чувствовала это в темноте и, вспоминая свою слепую, яростную страсть, она покраснела, довольная тем, что в комнате темно и не видно ее смущения. Они не сказали ни единого слова. Джейсон притянул ее поближе, и, когда послушное тело прильнуло к нему, он поймал ее пальцы, тихонько поцеловал их кончики и сказал:

— Я думал, ты никогда не откроешь эту проклятую дверь. Я не знал; как долго смогу это выдержать. Какое счастье, что ты пришла, я ведь думал, что придется снова прибегнуть к мужской силе и заставить тебя принять меня.

Мягко посмеиваясь, он добавил:

— Как правильно ты поступила, что поддержала мое эго.

Кэтрин замерла, но Джейсон перевернулся, так что она оказалась под ним, и прошептал ей на ухо:

— Котенок, не надо сражаться со мной сейчас. Мы прошли такой долгий путь, не надо разрушать все просто потому, по я не могу удержаться от того, чтобы не поддразнить тебя.

Меньше всего на свете ей хотелось с ним сражаться, ее руки крепко сомкнулись, обняв его, и они забыли обо всем на свете, потому что в них опять загорелся огонь желания.

С этой ночи их отношения пошли по другому пути, и было мало ночей, когда они не находились в объятиях друг друга, их молодые тела говорили то, что они не могли высказать словами. И каждую ночь в темноте Джейсон учил ее всем способам дарить наслаждение и показывал, как мужчина может дать наслаждение женщине.

Почти ослепнув от счастья, Кэтрин весело ожидала наступления каждого следующего дня, каждая клеточка ее существа пела: скоро, скоро он докажет тебе, что любит, и ты будешь самой счастливой женщиной в мире! Лишь иногда сомнения вновь терзали ее, и она была близка к тому, чтобы спросить: почему он сказал те ужасные слова ее кузине? И вдруг, совершенно неожиданно, их спокойное счастье было нарушено.

Это было еще одно жаркое, душное утро, Кэтрин не знала, где найти спасение от жары. Даже белое льняное платье не избавляло от вялости. Она чувствовала, как прилипли к влажным вискам волосы, и желала лишь одного — чтобы на горизонте появились темные облака, предвещавшие грозу. Потом, возможно, будет так же душно, но ливень принесет прохладу.

Она сидела на веранде на плетеном стуле и смотрела вдаль на зеленые поля, на целый ряд белых дымков, которые лениво поднимались над темно-зелеными соснами, когда галопом подъехал Джейсон, который вместе со своими людьми расчищал землю на севере плантации.

На его лице застыло мрачное выражение. Он спешился, бросил поводья одному из людей и резко сказал:

— Уведите лошадей и уходите сами. Вы знаете, что делать.

Встревоженная Кэтрин наблюдала, как мужчины быстро поскакали к конюшням. Широкими шагами Джейсон преодолел ступеньки и, увидев ее на веранде, приказал:

— Кэтрин, войди в дом и оставайся там! Уязвленная, она встала и резко ответила:

— Хорошо! Прошу прощения! Его черты смягчились.

— Котенок, не спорь со мной. Это очень важно. Просто делай так, как я говорю.

Вся ее злость тут же улетучилась. Не успела она войти в дом, как через патио хлынула толпа жен и детей рабочих. Секунду она стояла в полной растерянности, потом одна из женщин объяснила ей:

— Когда грозит опасность, мы все собираемся в большом доме. Так проще защищаться, а потом тут много запасов под рукой, на крайний случай.

Все, кроме Кэтрин, точно знали, что от них требуется. Внезапно она испугалась, где сейчас Николае, обвела взглядом толпу и понеслась наверх. Николае тихо спал, около его колыбели сидела встревоженная Салли, готовая защищать ребенка ценой своей жизни, если потребуется. Не в силах сидеть спокойно, Кэтрин побежала вниз. Джейсон с длинным ружьем на плече и с пистолетом за поясом пересекал холл. Она не смогла удержаться от вопроса:

— Это индейцы?

— Нет. Хорошо, если бы это было так. Послушай, котенок, — серьезно сказал он ей, — я думаю, что все обойдется, люди вооружены, все на своих местах. Но если будет перестрелка, то ты и Николае должны оставаться наверху подальше от дверей и окон. Обещаешь?

У Кэтрин перехватило дыхание, она молча кивнула, хотя знала, что если существует какая-то опасность, то она должна быть рядом с Джейсоном, а не сидеть наверху взаперти вместе с плачущими женщинами и думать о том, что с ним может случиться.

Услышав топот приближающихся всадников, Джейсон обнял ее и крепко поцеловал в губы. Затем подтолкнул в направлении ступенек и вышел наружу. Она тупо смотрела ему вслед и в порыве страха — за него, а не за себя — пролетела через холл и выглянула наружу.

Перед домом она увидела группу испанцев — человек тридцать во главе с Давалосом. Он поприветствовал Джейсона, но на его губах играла неприятная улыбка.

— Итак, дружище, вот мы и встретились опять. Джейсон спокойно встретил эти слова. Он стоял посреди широкой веранды, наполовину скрытый тенью, падающей от крыши. Без всякого выражения в голосе он спросил:

— Что ты хочешь, Давалос?

Ухмылка Давалоса стала шире, он начал сползать с седла, но, услышав щелчки затаившихся и готовых выстрелить ружей, медленно вернулся в седло, его черные глаза старались обнаружить, откуда исходит угроза.

Джейсон мягко сказал:

— Ты бы должен знать меня и не думать, что можешь застать меня врасплох. Земли у меня много, но уже через несколько минут я знал, что ты пересек границу. Я ждал тебя несколько недель назад. Где ты задержался? Собирался с силами, чтобы предстать передо мной? — Джейсон язвительно усмехнулся:

— Или боялся, что убью тебя без предупреждения? Давалос пробормотал:

— Я думаю, ты не слишком-то гостеприимен.

— Ты думаешь правильно, дорогой. Советую идти своей дорогой. В Терр дю Кер делать тебе нечего, я не хочу быть с тобой учтивым, как со всяким другим. Не люблю змей в моем доме!

Давалос потянулся к пистолету у себя на боку — тут же щелкнул курок ружья Джейсона. Кэтрин проследила за рукой Давалоса, и ее охватил ужас. О Господи, думала она, не допускай, чтобы Джейсон был убит! С этими мыслями и мольбой она побежала в кабинет Джейсона и выхватила из шкафа его ружье, руки ее дрожали. Потом она стремглав вернулась на свой пост в холле и убедилась, что за время ее отсутствия ничего не произошло.

Она твердо знала — если Давалос убьет мужа, то недолго будет торжествовать победу. Направив на него ружье, она терпеливо ждала, когда кто-нибудь нарушит тяжелое молчание.

Это сделал Давалос. Внезапно он резко рассмеялся, и ее пальцы сжали спусковой крючок. Кэтрин наклонилась вперед, чтобы лучше слышать тихие, яростные слова испанца:

— Очень хорошо! Ты опять победил, но ты не всегда будешь готов, и, кто знает, может быть, в следующий раз, когда я появлюсь, ты не успеешь приготовиться. Тебе повезло на этот раз, но не всегда так будет. Терр дю Кер далеко от Нового Орлеана, и тебе следует об этом помнить!

Джейсон с улыбкой признал справедливость этих слов:

— Ты абсолютно прав, но не слишком-то меня запугивай, Блас, а то я пристрелю тебя, как проклятую грязную собаку, и буду иметь дело с властями. Интересное будет расследование — мои люди против твоих. Как ты думаешь, кому поверят? Но для тебя это уже не будет иметь никакого значения, ты будешь мертв, не так ли?

Лицо Бласа потемнело от бессильной злобы. Оскалив зубы, он прорычал:

— Тебе повезло, мой друг, на этот раз. Смотри, как бы в будущем я не поймал тебя!

Кэтрин поняла, что если Давалос наткнется на их людей в поле или нагрянет, когда они будут в доме одни, то у такой встречи окажется совсем иной конец. Им действительно повезло на этот раз. В тяжелом предчувствии она наблюдала, как ускакали испанцы. Они вернутся. Она это знала!

Как только Джейсон быстро прошел в дом, она бросила на пол ружье и бросилась к нему.

— О Джейсон, я так испугалась за тебя. Чего он хотел?

Крепко обнимая ее, он прошептал ей на ухо.

— Ничего, моя крошка. Давалос хулиган, и ему кажется, что у меня есть что-то, что ему нужно. Внимательно глядя ему в лицо, она спросила:

— А у тебя это есть?

Легкая улыбка смягчила его лицо, он медленно покачал головой:

— Нет. Но это не удержит его от дальнейших попыток. Он упорный, и раньше или позже мне придется убить его. Видят Бог, я стараюсь избежать этого, как только могу, но чувствую, что скоро не выдержу, а Давалос все доводит до конца.

За словами Джейсона стояло твердое намерение. На мгновение лицо его вновь стало жестким, непримиримым, и она прижалась к нему сильнее, как будто тепло ее любви могло отогнать все ужасное.

Чувствуя, что такое ее упрямство ему понравится, она едко спросила:

— Если ты собираешься непременно убить его, то почему же не сделал этого сегодня, когда у тебя был шанс?

— Потому, моя яростная маленькая любовь, что тебе мог быть причинен вред, не говоря уже об остальных. Давалосу нужен только я, и нужен живой! А поскольку здесь полно вооруженных людей, он немного покружит в этой местности, потом ему надоест и он уйдет.

— И ты в этом уверен? Ты же сам сказал, что он упорный!

Джейсон немного поколебался, потом, решив что-то для себя, провел ее через холл в свой кабинет. Бросившись на широкий кожаный диван, он посадил ее к себе на колени. Кэтрин смотрела в такое знакомое смуглое лицо, и чувство тревоги не могло успокоить даже то, что он рядом с ней.

Пытаясь не встречаться с ней глазами, Джейсон начал переплетать их пальцы и казался целиком поглощенным этой задачей. С минуту они смотрели, как ее тонкие пальцы слились с его, более темными и сильными. Потом Джейсон медленно заговорил:

— Наверное, следует вернуться на несколько лет назад, чтобы ты поняла, что происходит сегодня и почему появление Давалоса не сильно беспокоит меня.

Он был серьезен, хотя легкая усмешка по-прежнему не сходила с его губ, и задумчиво смотрел на повернутое к нему лицо Кэтрин.

— Видишь ли, — начал он спокойно, — Блас и я выросли вместе. Я знал его всегда, все детские годы я поделил между Бове и Гринвудом, домом моего отца в Вирджинии. Мы всегда были хорошими друзьями. Даже в те годы, когда я жил в Англии, мы оставались приятелями, а когда я вернулся в Бове, узы дружбы восстановились так легко, как будто мы расстались за день до того. Это была простая, нетребовательная дружба, но Блас прошел вместе со мной через многие неприятности.

Он бросил на нее слегка смущенный взгляд и признался:

— Когда я был моложе, отношения между моими родителями сильно беспокоили меня, а у Бласа были добрые, любящие родители, преданные друг другу, — боюсь, что тогда я ему завидовал.

Он замолчал, нахмурил лоб, Кэтрин хотелось протянуть руку и разгладить его морщинки, но ее остановила неуверенность.

Осторожно подбирая слова, он продолжал:

— Я не думаю, что он изменился бы, да и я тоже, если бы их семья не потеряла плантацию и их не покинула удача. Во всяком случае, все сильно изменилось для них после того, как плантацию продали. Большая часть вырученных денег пошла на уплату долгов, родители вернулись в Испанию. Думаю, что младшие дети уехали с ними. Я знаю, что у Бласа есть родственники в Мехико, потому что мы как-то навещали их. — С минуту его глаза стали незрячими, и Кэтрин поняла, что в это мгновение он видит другого, молодого Бласа, а не того, которого знала она. С усилием вернувшись издалека, он продолжал:

— Давалос всегда был помешан на армии, и ему в некотором роде посчастливилось — он получил офицерский чин до того, как семья разорилась. Но быть лейтенантом испанской армии, когда у тебя за спиной богатая и влиятельная семья, совсем не то же самое, что жить на жалованье лейтенанта. Я знаю, это раздражало его. Его беспокоило не только отсутствие денег: потерю плантации он воспринял как личное оскорбление.

— Прошу прощения, что я рассказываю так долго, — улыбнулся Джейсон, — но все это поможет понять его. Когда кончились деньги, он начал искать способы компенсировать потерянное. И не все его методы при этом были справедливыми и честными. Он брал взятки и вымогал больше, чем кто-либо другой. Это оттолкнуло от него всех старых друзей, это, а не финансовая потеря. Но Блас изменился и в другом — он стал получать особенное удовольствие от того, что изводил тех из нас, кто пережил беду, — словно винил других в собственных несчастьях. Как назло, мы были удачливы: мой дед начал сажать тростник и хлопок за год до того, как посевы индиго были уничтожены вредителями.

Он внезапно ухмыльнулся, а сердце у нее сжалось, и сказал, дразня ее:

— Мы очень проницательные бизнесмены. — Потом продолжал уже серьезно:

— Как бы там ни было, Блас и я начали сталкиваться лбами все чаще и чаще, пока наконец не осталось и намека на бывшую дружбу между нами. Блас любит вспоминать прошлое, но мы оба знаем, что его больше нет. По крайней мере, он должен знать это! — Джейсон жестко рассмеялся и добавил:

— Два года назад я дрался с ним на дуэли, и если бы не прошлое, то убил бы его. Он знает, как я к нему отношусь!

Почувствовав, как напряглось его тело, — Кэтрин тихонько сжала рукой его руку. Он посмотрел на нее глазами, полными неприятных воспоминаний. Она ждала продолжения, но он молчал, и тогда она осторожно спросила:

— Из-за чего была дуэль?

От простого этого вопроса все тело его окаменело. Он огрызнулся:

— Это не твое дело, почему мы дрались! Для тебя важно лишь то, что мы дрались!

Он не хотел так говорить с ней, но даже теперь сходил с ума, вспоминая смерть Филиппа, и по-прежнему не мог говорить об этом. Возможно, когда-нибудь он расскажет ей о преклонении мальчишки перед героем, взрослым, богоподобным существом. Но еще не время — рана от смерти Филиппа все еще кровоточит.

Обиженная его тоном, Кэтрин закусила губу и укоризненно ответила:

— Я же только спросила. Ты не должен быть таким грубым.

Робкая улыбка осветила его лицо, он прижал ее к себе теснее и попросил:

— Не сердись на меня. Я не хотел тебя обидеть, но иногда… — он не закончил.

Не совсем отойдя от обиды, она холодно спросила:

— Почему Давалос пришел сюда? Почему именно теперь?

— На второй вопрос ответить легче; Готов поклясться, эти войска отправляют обратно в Мехико, и Блас должен подчиниться приказу, как бы он к нему ни относился. Но одно сделать он сумел — совместил назначение со своим личным интересом и затеял это долгое путешествие. Такой обходной маневр он всегда может оправдать, сказав, что устанавливал протяженность американского присутствия. Испания жадна до земель и следит за нами с подозрением.

Нахмурившись, Кэтрин заключила:

— Если у него есть приказ отправиться в Мехико, то он не может находиться здесь слишком долго.

Широко улыбаясь, Джейсон легко с ней согласился:

— Вот это правильно, моя любовь. У него мало шансов поймать меня, и он предпринял сегодня наглую попытку, надеясь на удачу.

Не желая, чтобы ее уводили, в сторону, Кэтрин снова спросила:

— Почему он так преследует тебя?

Джейсон подавил вздох.

— Ты помнишь карту, которую хотел Клайв? Она озадаченно кивнула.

— Ну вот, — продолжал Джейсон, — Давалос думает, что я нашел легендарное место, которое называется Сибола — семь городов из золота, и уверен, что я владею картой, указывающей, как добраться туда. Он устремился за мной в Англию, полагая, что там мне дадут деньги для организации экспедиции за этим золотом.

— А это так?

— Нет! Я ездил в Англию, чтобы купить лошадей, Блас последовал за мной, а Клайв сделал все, чтобы заинтересовать его этим.

— Джейсон, ты действительно нашел такое место, как Сибола? — Кэтрин не могла удержаться от этого вопроса, ее глаза широко раскрылись. Он покачал головой, улыбнувшись ее детскому разочарованию.

— Жадная киска! Я для тебя недостаточно богат? — мягко поддразнил он ее.

— Ах, нет, я не об этом! Просто как здорово было бы, если бы это было правдой! — Но она тут же стала серьезной. — А ты не мог бы объяснить Бласу, что не нашел Сиболу?

— Нет, — безразлично ответил он. — Ничто и никто в этом мире не убедят его в том, что я ничего не находил и что я не храню никакой тайны.

— Но это же ужасно! — воскликнула она. — Тогда он все время будет следовать за тобой! — По ее телу прошла дрожь:

— Боже мой, Джейсон! Что будет, если он вдруг поймает тебя?

Он попытался успокоить ее:

— Я хорошо знаю его и пытаюсь не попадаться ему в лапы. Не забывай, что Давалос служит в армии. Он должен быть там, куда его посылают. И поскольку у Испании больше нет владений в Луизиане, то он должен отправляться на испанскую территорию. Его даже могут отозвать в Испанию.

— Но ты же не знаешь этого наверняка, — спорила она, — не знаешь, когда он может появиться снова!

— Я могу с ним совладать. Давалос не из храбрецов, скорее он труслив и коварен. Сегодня ты сама видела это. Любой другой не стерпел бы таких оскорблений, заткнул бы мне горло. По всему имению мои люди наблюдают за каждым незнакомым или подозрительным человеком и тут же сообщают мне. Она глядела на него недоверчиво.

— Давалос опасен лишь в том случае, — встряхнул он ее, — если он со своими людьми поймает меня одного. Но я не глупец, я езжу с сопровождением. Уверяю тебя, я вовсе не расположен облегчать ему его задачу. Ты тоже должна помнить об этом. Отныне будешь ездить верхом только с сопровождением. Не думаю, что тебе следует о чем-то беспокоиться, я его жертва, но все же…

— Как ты можешь быть таким слепым? — Чувствовалось, что Джейсон не убедил ее. — Ты хочешь прожить остаток своих дней, все время оглядываясь через плечо и думая о том, где он и не выстрелит ли в тебя? — Не ожидая ответа, она выкрикнула:

— Тебе следовало убить его сегодня!

Он спокойно ответил;

— Я не собираюсь остаток моей жизни тревожиться из-за Давалоса. Поверь, я убил бы его. — Его глаза подтвердили сказанное. — Но убить человека — это не то же самое, что запланировать убийство. Иногда, мой маленькая драчунья, следует подождать подходящих обстоятельств — или организовать их.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив Кэтрин в состоянии страха и неясных предчувствий беды. Он ее ни в чем не убедил.

Ох уж эти мужчины, подумала она с возмущением. Все они хотят делать сами и по-своему, а женщины должны стоять в стороне, наблюдать и молиться, чтобы все благополучно кончилось. Если бы она была мужчиной, ее не остановило бы то, что Давалос не поднял оружие первым! Он пришел на землю Джейсона, он угрожал ему —, и этого было достаточно, чтобы застрелить его! Она бы это сделала!

Почему мужчины, думала Кэтрин, руководствуясь своим непостижимым кодексом чести, так поступают? Ответить на этот вопрос она не смогла и с мрачным видом поднялась наверх, ища утешения в понятном обществе сына.

Позже этим же вечером, решительно настроенная, она обыскала комнату Джейсона с задней стороны дома. Кэтрин знала, что там хранятся охотничьи ножи, но кроме них неожиданно нашла изящный клинок и спрятала в одежде. Уходила она из комнаты торжествуя — по крайней мере, теперь Давалос не схватит ее безоружной!

Следующая неделя превратилась для нее в настоящее испытание — едва заслышав скачущего всадника, она бросала все, проверяла, на месте ли клинок, летела через весь дом с ружьем Джейсона в руке. Когда таким образом она второй раз наткнулась на своего мужа, он приподнял бровь и спросил:

— И ты знаешь, как этим пользоваться? Ей пришлось сознаться, что в этом она не уверена, но думает, что идея ей ясна. Сдерживая смех, он потратил весь вечер на то, что объяснял, как пользоваться оружием. Она оказалась способной ученицей и моментально все усвоила. Это был чудесный вечер, и, когда они возвращались домой, у Джейсона было добродушное, довольное лицо. Окрыленная его поддержкой, Кэтрин вся светилась. На следующее утро, когда Джейсон вскоре неожиданно вернулся, она вся вспыхнула, когда он произнес:

— Больше не беспокойся о Давалосе — как мы узнали, он на пути в Мехико и пересек реку уже три дня назад.

— Ты уверен? А как ты узнал?

— Ты должна больше доверять мне, моя любовь. Думаешь, я позволил ему уехать, спрятаться и поджидать меня? За Давалосом следовали два моих человека. Нужно бы знать, что от меня мало кто может ускользнуть!

С минуту в ней боролись возмущение его высокомерием и облегчение от услышанного, потом облегчение победило, и лицо ее осветилось довольной улыбкой. Как всегда, Джейсон не в силах был устоять перед этой улыбкой — он обнял ее и крепко поцеловал.

Несмотря на его уверения, в дальних уголках ее сознания жила эта угроза, но она была так молода, настолько поглощена взаимоотношениями с мужем, что гнала от себя эти мысли. Больше ее занимало иное — хотя муж никогда не говорил, что любит ее, сердце ее кричало, что он должен, не может не любить!

О, как ей самой хотелось крикнуть, что она любит его, и услышать то же самое в ответ! Это было необходимо. Она не была уверена в его чувствах, хотя близость между ними росла. Он был внимателен к ней, не проходило ночи, чтобы она оставалась одна. Но, может, это было всего лишь физическое влечение! Или что-то большее? Господи, пусть это будет большее!

Глава 9

Недели после отъезда Давалоса были удивительно спокойными. Кэтрин много времени проводила с Джейсоном, сопровождая его верхом, когда он разъезжал по делам.

Ее называли «маленькая мисси». Она надевала узкие брюки и белую льняную рубашку, волосы убирала под широкую шляпу и больше напоминала красивого мальчика, чем жену хозяина. Рабочие на полях привыкли к ней, как их жены и дети. Кэтрин выказывала живейший интерес ко всему, что происходило в Терр дю Кер. Маленькая лесопилка, построенная Джейсоном, восхищала ее так же сильно, как волнующая и опасная работа — клеймение и выбраковка жирных коров, пасущихся на склонах. А новости, что у жены Сэма родился седьмой ребенок или что у младшего ребенка Хораса поднялась температура, срывали ее с места, и она бежала в дома тех, кто нуждался в ее помощи. Она не родилась хозяйкой поместья, но очень быстро стала ею.

Со странной улыбкой на своем красивом лице Джейсон с видимым удовольствием наблюдал за ее преображением. Очень часто именно присутствие Кэтрин требовалось для решения какого-нибудь хозяйственного вопроса. При всей занятости они всегда находили время для Николаев, и этот юный джентльмен, которого родители любили до безумия, уже обнаруживал редкостное самодовольство.

Однажды утром, комментируя его, Джейсон со смехом сказал:

— Если мы не хотим, чтобы он вырос таким, нам следует заняться делом и обеспечить его несколькими братьями и сестрами, которые делили бы с ним все, не то он может вырасти таким же высокомерным, как я.

Кэтрин ответила ему неуверенной улыбкой — она еще не научилась правильно воспринимать его замечания. А воспоминания о его разговоре с Элизабет до сих пор ее ужасали. Тем не менее сейчас уже была вероятность того, что она вынашивает второго ребенка.

Этим утром она опять почувствовала приступ тошноты, которая появилась с недавних пор, и спокойно подумала, что определенно беременна. Должно быть, после того, как Пьющий Кровь наткнулся на них в лесу два месяца назад. А что, если Джейсон, узнав об этом, перестанет заниматься с ней любовью до тех пор, пока не родится ребенок или пока не решит, что ей опять пора иметь ребенка? Эта мысль была отвратительна. Хорошо, решила она твердо, если дела обстоят именно так, дорогая леди, то лучше узнать об этом пораньше.

Такая возможность представилась сразу после полудня. Стоял еще один жаркий, душный день. После утреннего недомогания она была безразличной ко всему и выглядела изнуренной. За ленчем она бесцельно возила еду по тарелке, и Джейсон, несколько секунд понаблюдав за ней, спросил:

— Ты себя плохо чувствуешь?

Поскольку ею владела одна-единственная мысль, она просто ответила:

— У меня будет еще один ребенок!

Она ожидала от него любой реакции, но не такой. Он посмотрел на нее пустыми глазами и сказал: «О!», как будто это не имело для него никакого значения.

Кэтрин выбрала неудачное время для этого сообщения. Они все еще шли ощупью друг к другу, каждый был неуверен в чувствах другого, Джейсон обрадовался бы второму ребенку, если бы этого хотела Кэтрин. И еще был Давалос. Он беспокоил его, Джейсон просто скрывал, что Давалос может неожиданно вернуться. И тревожился он не за себя, а за Кэтрин и Николаса, да и за всех в поместье.

Уязвленная его полным равнодушием, она бросила на него свирепый взгляд и вскочила из-за стола. — И это все, что ты хочешь сказать?

То, что она злится, видно было через весь длинный стол. Джейсон понял, что она вовсе не рада второму ребенку, и тоже разозлился. Он-то, что теперь может поделать с этим? Он был зол на нее и задет ее отношением, и сказал те слова, которые только и возможно было сказать в такой ситуации.

— Ты молода и здорова, и я со своей стороны сделал все, чтобы ты забеременела. В любом случае это произошло бы, раньше или позже.

От ярости и обиды у нее перехватило дыхание. У себя в комнате она бросилась на постель, утирая с глаз непролившиеся слезы. Так и есть, все ее страхи были не напрасными. Ему нужна просто самка — вся его доброта идет лишь на то, чтобы обезоружить ее. Какая же она дура! Поверила в то, что он изменился. Слава небесам, она не позволила ему увидеть, как он унизил ее. И все-таки в горле стоит комок — несмотря ни на что, как она сильно любит его!

Приближающийся топот, слышный через открытые двери веранды, заставил ее сесть в мрачном предчувствии. Она пересекла комнату и, схватившись за перила, увидела внизу двух всадников, приближавшихся к дому.

Кажется, это не Давалос, вообще она их не знает. Но нет, в том худом, что следовал за высоким спутником, она узнала Пьера. Одежда, свободная посадка на лошади выдавали в первом богатого человека.

Она быстро вернулась в комнату, бросила на себя взгляд в зеркало, машинально одернула лимонное платье и поправила выбившиеся волосы. Щеки и губы ее были бледны, она торопливо их подкрасила, после чего поспешила вниз.

Насколько она знала, Пьер оставался в Новом Орлеане по просьбе. Джейсона. Его камердинер так ворчал и жаловался на постоянные поездки, что Джейсон разрешил ему передохнуть. Он не сказал Пьеру, когда ему следует вернуться, но Пьер был уверен, что Джейсон не справится без него. Тогда хозяин с усмешкой сказал, что, когда слуга решит, что Джейсон уже достаточно все запутал, пусть появится в Терр дю Кер, как будто ничего не случилось. Однако Кэтрин знала одного человека, который чрезвычайно обрадуется его приезду. Жанна не скрывала своего разочарования, когда обнаружила, что на плантации Пьера нет, и тогда Кэтрин подумала, что ее горничная испытывает к этому педанту несколько иные чувства, чем говорит.

Она была на полпути вниз, когда увидела Джейсона с довольной улыбкой на лице. Незнакомец, уже без шляпы, шел за ним. Она тут же отметила, что они похожи. Оба высокие, гибкие, хотя Джейсон чуть выше и шире в плечах. У мужчины были такие же темные волосы, как и у Джейсона, но с сединой на висках.

Джейсон уже увидел ее, хотя ей совсем этого не хотелось.

— А, Кэтрин, спускайся и познакомься с моим отцом, Гаем.

При этих словах Гай поднял голову. Да, они очень похожи, но тонкие черты Гая одновременно напоминали ей Адама. Прежде чем она собралась с мыслями, Гай, приветливо улыбаясь, уже поднимался к ней, перешагивая через две ступеньки.

— Моя дорогая! Вы не представляете, как я счастлив познакомиться с вами. Надеюсь, что простите мое вторжение, но я просто не утерпел. Мне так хотелось, чтобы Джейсон женился, и я так рад приветствовать вас в кругу нашей семьи.

Откликаясь на тепло его голоса, как цветок на солнечный свет, она улыбнулась ему в ответ, инстинктивно чувствуя, что будет обожать своего красивого свекра.

Джейсон смотрел, как они вместе спустились по ступеням, и улыбнулся своей саркастической улыбкой, услышав, как Кэтрин приветливо отозвалась:

— Я тоже очень рада познакомиться с вами! Джейсон мало рассказывал мне о своей семье, но я вам очень рада. — Бросив на мужа безразличный взгляд, она добавила:

— Мне определенно скучно, ведь кроме нас здесь никого нет.

— Но все же не так скучно!

— вмешался Джейсон в их разговор. — Ты еще познакомишься со своим внуком, Николасом. Есть еще одна волнующая новость — Кэтрин ждет второго ребенка. Как видишь, я следую твоим советам.

Гай почувствовал себя неловко, а глаза Кэтрин наполнились болью. С видимым удовольствием Джейсон продолжал:

— Да, моя маленькая жена, я раньше не говорил тебе, но именно мой отец посоветовал мне жениться и… э… подарить ему нескольких внуков, по-моему, именно так он и сказал.

— Но, Джейсон… — начал было Гай обеспокоенным голосом.

Но Джейсон перебил его:

— Мне кажется, вы понравились друг другу, и я вас оставлю, чтобы вы могли лучше познакомиться. Поскольку вы едины в оценке моих недостатков, то получите истинное наслаждение, разбирая по косточкам мой характер. Ну, а мне нужно работать!

На лице Гая отразилась растерянность, он хотел было опять заговорить, но Кэтрин опередила его:

— Что же, это превосходная идея. Ты нас представил, я буду наслаждаться обществом

твоего отца и покажу ему внука. Боюсь разочаровать тебя, но у нас не слишком много времени, чтобы разбирать недостатки твоего характера.

— Как вам угодно! — огрызнулся Джейсон и выскочил из дома.

Гай повернулся к Кэтрин, порядком напуганный.

— Моя дорогая, искренне сожалею, что выбрал такой неудачный момент!

Глядя на него полными слез глазами и ясно улыбаясь, Кэтрин рассмеялась:

— Вы и представить себе не можете, что для меня значит ваш приезд. Вы надолго?

Поняв ее намек, Гай просто ответил:

— Я останусь здесь до тех пор, пока мой ужасный сын не выкинет меня отсюда!

Следующие несколько часов были просто восхитительными. Гай был очарован Николасом, и так искренне радовался, что она ждет еще одного ребенка, что это тронуло ее. И по мере того как проходил день, ей все более и более нравился отец Джейсона.

— Как здесь все изменилось! — вежливо восхищался он всеми переменами в доме. — Какого ощущения прохлады и безмятежности добились вы таким выбором цвета! До этого дом раздражал меня своим однообразием.

По молчаливому согласию они не касались Джейсона, и, умудренный опытом, Гай дал Кэтрин возможность расслабиться и привыкнуть к нему. Благодаря ему обед у них прошел на удивление спокойно — Гай был изыскан, а Джейсон с замкнутым темным лицом был сама вежливость. Кэтрин часто чувствовала на себе его тяжелый взгляд и обмирала от мысли, что им придется остаться наедине.

После обеда они, расположились в гостиной, мужчины со своими бокалами, а Кэтрин с фарфоровой чашечкой чая. Пока представители сильного пола обсуждали положение в Новом Орлеане, ее мысли бродили вдалеке, пока ее внимание не привлекли слова Гая.

— Как долго ты намерен оставаться в Терр дю Кер на этот раз? Я знаю, Клэйборн отпустил тебя на год, но теперь он хочет, чтобы ты вернулся в Новый Орлеан. Ему нужна поддержка, и не только политическая.

Джейсон вопросительно приподнял бровь, и Гай, заметив интерес в его зеленых глазах, пояснил:

— Французы и испанцы нетерпимы к американцам. Те с презрением и насмешкой смотрят на креолов, что неразумно с их стороны.

Гай бросил взгляд на сына, и Джейсон почти равнодушно сказал:

— Да?

— Ну, ты же знаешь, как все получается. У Клэйборна было несколько трудных моментов, когда он пытался примирить все группы в городе. Если хочешь, могу рассказать тебе о таких попытках.

Джейсон согласно кивнул, и Гай продолжал:

— Недавно он давал бал и, как обычно, французские гости начали танцевать кадриль. Несколько американцев отпустили едкие замечания по этому поводу, другие не слишком-то вежливо попросили, чтобы танцевали их танцы. Никого конкретно не обидели, но многие обменялись злобными взглядами. Этим все и кончилось бы, но один американский хирург вызывающе потребовал, чтобы музыканты играли то, что заказывают американцы. Естественно, тогда возмутились креолы. Клэйборну пришлось наводить порядок. Позже другой американец настаивал на том, что следует покончить с французскими танцами, тогда почти все дамы-француженки отказались танцевать и покинули зал. Это сильно озадачило губернатора, хочу тебе сказать!

— Воображаю. Но чему же удивляться? В конце концов. Новый Орлеан с самого начала был французским. Нельзя ждать, что он, легко пойдет по американскому пути, — подытожил Джейсон.

— Это лишь один случай, — продолжал Гай. — Генерал Вилкинсон однажды посетил какое-то собрание, и, когда его люди запели «Да здравствует Колумбия», один из французов начал петь «Марсельезу». Кончилось все это тем, что группы пели каждая свое.

Спокойно глядя на сына. Гай сказал:

— Может быть, ничего серьезного, но теперь ты понимаешь, почему Клэйборну нужен человек твоего типа — ты принят обеими сторонами, можешь сгладить ситуацию и избежать некоторых столкновений. Клэйборн очень старается, но ему нелегко. Креолы отказываются учить английский, в судах неразбериха, потому что они американские. Французы не понимают американцев, американцы не понимают французов, а когда наталкиваешься на испанцев, это только усугубляет ситуацию. Пройдут годы, прежде чем исчезнет языковый барьер, как и обычаи. Воображаю, какими мы им кажемся, так же как и они нам!

— Мы? — с сарказмом переспросил Джейсон.

— Ну, американцы, по крайней мере. К счастью, за долгие годы я привык к Новому Орлеану, но некоторые американцы не чувствуют его — не могут понять любви к азартным играм или к тому, как заключаются пари на улицах. — Гай покачал головой и слабо улыбнулся:

— Люди Нового Орлеана умеют наслаждаться жизнью, вином, едой, музыкой, а американцы заняты лишь своим бизнесом, делают деньги, им некогда отдохнуть и почувствовать жизнь. Креолы этого не понимают, отсюда многие сложности.

Поднявшись, чтобы наполнить бокал, Джейсон заметил:

— Все, что ты говоришь, — правильно, но мое возвращение не решит этих проблем.

— Да, не решит. — Гая раздражало равнодушие Джейсона. — Но может смягчить их. Ты знаешь этих людей, знаешь, какой горячий у них нрав — у тебя самого такой же, поэтому ты должен помочь! Есть много способов быть полезным Клэйборну, удержать его от ошибок в отношениях с креолами — и, кроме того, ты же обещал Джефферсону!

Нахмурившись, Джейсон молча смотрел в бокал. — Это правда, — в конце концов согласился он. — Думаю, учитывая положение Кэтрин и те новости, которые ты привез, чем скорее мы вернемся в Новый Орлеан, тем лучше. Через несколько месяцев она уже не сможет путешествовать, и будет лучше, если мы приедем и устроимся до того, как… — он заколебался и закончил:

— До того…

Мужчины повернулись к Кэтрин, которая молча сидела на диване, обитом зеленым Дамаском. В воздухе повис вопрос, Кэтрин деревянным голосом произнесла:

— Мне безразлично, когда и куда ехать. И потом, — едко добавила она, — мои желания всегда были для Джейсона не слишком важными.

Рука Джейсона сжала бокал, в зеленых глазах загорелся злой огонь, он словно обрубил:

— Тогда решено! Поскольку желания жены неважны для меня, то не вижу причин обсуждать что-либо с ней. Пойдем, отец, продолжим наш разговор наедине!

У Гая не было выбора, он пошел за сыном, на ходу ободряюще пожав руку Кэтрин и бросив ей сочувствующий взгляд. После их ухода из гостиной несколько минут она сидела молча, затем встала и пошла к себе. В спальне выдержка покинула ее, досадуя на свой глупый выпад в адрес Джейсона, она дрожащими руками готовила себе постель. Как была она глупа и груба, сказав эти бестактные слова в присутствии Гая, который так старался сделать вечер мирным и приятным! Почему она позволила своему гадкому языку все испортить? Проклятие! Проклятие! Проклятие! Она злилась на себя и на Джейсона. Почему она должна постоянно следить за тем, что он говорит — он-то этого определенно не делает!

Пока наверху Кэтрин занималась самобичеванием, Гай пытался успокоить сына.

— Знаешь, не стоит слишком расстраиваться.

В конце концов, ты тоже был груб с ней сегодня вечером.

Джейсон отверг его попытки смягчить ситуацию.

— Давай оставим в покое мою жену, если не возражаешь! Учитывая, как обстояли дела с твоей собственной женитьбой, не думаю, что стоит давать мне советы!

Гай удержал готовый сорваться злой ответ и вместо этого спросил:

— Ты серьезно говорил о возвращении в Новый Орлеан?

— Да. И не из-за тех глупостей, о которых ты разглагольствовал перед Кэтрин. А теперь расскажи о действительной причине твоего приезда и о том, почему Клэйборн хочет, чтобы я вернулся?

В тихом вечернем воздухе далеко разносилось жужжание пчел, оглушительное кваканье лягушек. Подойдя к конюшням, мужчины остановились около деревянного забора, и Джейсон, поставив ногу на нижнюю перекладину и опершись рукой о верхнюю, внимательно посмотрел на отца. Прислонившись к забору, засунув руки в карманы, Гай кивнул:

— Да, многое я не хотел говорить в присутствии Кэтрин, но есть серьезная причина, по которой Клэйборн хочет, чтобы ты вернулся. Маркиз Каса Калво все еще в Новом Орлеане!

— Испанский представитель? — удивился Джейсон. — Я думал, что и французская, и испанская стороны должны были отбыть после приезда американцев.

— Должны были, — согласился Гай. — Но у Кадво, похоже, проснулась любовь к Луизиане, и он не может заставить себя уехать. И, должен добавить, французские войска тоже здесь. Как ты знаешь, им следовало уехать через три месяца, но прошел уже почти год, а они здесь!

Джейсон тихонько присвистнул.

— Теперь понятно, что Клэйборн нервничает. Еще когда я уезжал, то знал, что они задерживаются, но при мне шли разговоры о том, что это лишь небольшая отсрочка.

Фырканье отца заставило его улыбнуться.

— Небольшая отсрочка, ха! — съязвил Гай. — Ты здесь ничего не знаешь. Калво продолжает улыбаться, но не сдает позиций, что не улучшает испанско-американские отношения. А еще хуже, что Клэйборн получает неутешительные сведения о том, что испанские войска постоянно совершают странные марши Бог знает куда и по какой причине. Кроме того, французы открыто говорят, что как только Наполеон одержит верх над англичанами в Европе, то придет прямо в Новый Орлеан!

— И?.. — спросил Джейсон, зная, что за этим последует.

— У тебя много знакомых французских и испанских семей. Ты можешь общаться с ними со всеми, не вызывая при этом никаких подозрений.

Ядовито улыбаясь, Джейсон пробормотал:

— Я должен следить за своими родственниками? Гай выглядел обиженным.

— Не будь таким грубым, — обиделся он. — Никто не заставляет тебя выслеживать — просто держи события на контроле. Конечно, если услышишь что-нибудь…

— То должен, как собака, бежать к Клэйборну, — с сарказмом закончил Джейсон.

— Ты стремишься быть нелегким человеком или на самом деле такой? — с раздражением спросил Гай.

— На самом деле, дорогой отец!

— Так ты собираешься помогать? Джейсон пожал плечами.

— Возможно. Ведь кто-то должен. Мне не хочется, чтобы Луизиану, как сахарную кость, разгрызали голодные псы!

Между мужчинами воцарилось понимающее молчание. Джейсон закурил длинную сигару, которую ему предложил отец, в воздухе поплыл ароматный дымок. В сгустившейся темноте белели лишь их рубашки и светились крошечные красные огоньки.

— Ну, я отправляюсь спать, — сказал Гай. — Мне уже не по силам вести такую жизнь.

— Так почему же ты приехал, если оставить в покое вопрос о Новом Орлеане? Гай ответил одним словом:

— Роксбери! — И Джейсон его понял. Вспомнив письмо, которое сам он получил от дядюшки, он мог отлично представить, какое письмо получил отец.

Проклятый Роксбери, подумал Джейсон, почему он не может оставить все в покое? Тем не менее, представляя злобное ликование герцога, сочинявшего письма, он улыбнулся. Да, Роксбери — это Роксбери, и, если он порой строит из себя Бога, разве можно винить его за это?

Мужчины вместе вернулись в дом и расстались у лестницы, Джейсон вялыми шагами дошел до своей комнаты, бросил одежду и накинул зеленый шелковый халат. Помедлил мгновение перед двойной дверью, которая вела в комнату Кэтрин, потом вспомнил, как они расстались, его губы дрогнули, и он отправился в свою одинокую постель.

Кэтрин лежала на кровати с широко открытыми глазами, слышала, как он двигался в своей комнате, и ждала подтверждения его бессердечного отношения к ней. Удаляющиеся шаги укрепили ее предположение. Не в силах заснуть, она выскользнула из-под льняных простыней и в ночной сорочке, как бледное привидение, прошла на веранду. Прислонив голову к деревянной опоре, Кэтрин безучастно смотрела в темноту, угадывая вдалеке очертания сосен.

В голове и в чувствах у нее царила путаница. Она не была счастлива, ожидая второго ребенка, но и несчастлива тоже не была. Она уже не злилась на Джейсона. В конце концов, он никогда не скрывал причин, по которым женился на ней, а если она усмотрела в его поступках большее — тем хуже для нее! Но как это больно, когда разбились вдребезги все ее мечты и лежат у ног, как осколки упавшего на пол хрустального бокала.

Тяжело вздохнув, она мрачно решила, что это будет последний ее ребенок от Джейсона. Если он захочет еще сыновей, то может усыновлять маленьких ублюдков, но она больше не родит ему ни одного.

Решив так, она не могла убежать, да в глубине души и не хотела. Она будет жить в этих границах, но уже с сегодняшнего дня будет жить только собственной жизнью. Будет заниматься Николасом и тем ребенком, который родится, и постепенно боль в сердце утихнет.

В дальнейшем у Джейсона не будет причин для жалоб: она будет хозяйкой в его доме, матерью двоих детей, но ее душа и ее тело будут закрыты для него. Кроме тех случаев, когда по необходимости им придется бывать вместе. А так ей от него ничего не нужно — ни чудесных поездок верхом, ни прекрасных пикников в сосновых лесах, ни ночей, полных страсти, когда от одного его прикосновения вспыхивает пламя желания.

Она цинично решила, что он может удовлетворять свои потребности с другими женщинами, пусть только позволит ей искать себе забавы. Она быстро заведет любовника! Ее глаза сузились от пришедшей на ум коварной мысли: было бы смешно наградить Джейсона ребенком от другого мужчины!. Она даже хихикнула. Чудесная месть! Главное, чтобы он знал, что это чужой ребенок, которого вынужден будет признать своим! Переполненная мстительными планами, Кэтрин вернулась в комнату и быстро уснула.

На следующее утро, согласно своему плану, она начала новую жизнь — была любезна с обоими мужчинами во время завтрака на патио, сладко улыбалась Джейсону, когда встречалась с ним взглядами. Но к тому времени, когда они допивали последнюю чашечку кофе, силы ее оставили. Джейсон мрачно хмурился.

Гай собирался провести день на плантации, и в последнюю минуту Джейсон спросил Кэтрин:

— Ты присоединишься к нам?

— Как мило с твоей стороны вспомнить обо мне! — распахнула она глаза. — К сожалению, принимая во внимание мое деликатное положение и важность рождения еще одного наследника, не думаю, что стоит ехать.

Глядя на нее тяжелым взглядом, Джейсон кивнул и спросил Гая, готов ли он. Гай был готов, и через секунду Кэтрин осталась одна. Невидящим взглядом она уставилась на журчащий фонтан и сидела так, пока не вышла из оцепенения и не поднялась в дом.

Чтобы занять себя, она устроила разборку последней кладовой. Здесь было несколько пыльных сундуков, в которых лежали платья, принадлежавшие еще бабушке Джейсона. Взглянув на них, она подумала, что через несколько месяцев ее платья тоже будут ей не нужны. К счастью, по настоянию Джейсона, она заказала материалы из Нового Орлеана. Когда вернется Пьющий Кровь, ей сделают несколько удобных свободных платьев. Потом она вспомнила разговор о возвращении в Новый Орлеан и ей стало грустно.

Она полюбила Терр дю Кер, даже от себя не могла скрыть, что второго ребенка хотела бы родить здесь, в доме, который принес ей столько счастья.

Вечером за обедом она спросила Джейсона:

— Ты не знаешь, когда вернется Пьющий Кровь?

Муж внимательно посмотрел на нее.

— Со дня на день. А что?

— Я просто так спросила.

Он еще секунду не отводил от нее взгляда, затем продолжил разговор с отцом. Они обсуждали проблемы выращивания хлопка и разведения скота, Кэтрин стало скучно, она извинилась и ушла в спальню.

Ночью она спала крепко и встала рано. Было такое великолепное ясное утро, что ей захотелось прокатиться верхом по прохладным душистым лесам. Она быстро надела брюки, рубашку, широкополую шляпу и легко пробежала к конюшням.

Спокойная прогулка не причинит ей вреда — пока, по крайней мере. А мысль, что Джейсон придет в ярость оттого, что вчера она отказалась от его приглашения, а сегодня едет верхом, добавила ей веселья.

Солнце только встало, на плантации еще начинали просыпаться. Кэтрин посмеялась над заспанным конюхом и сказала, что оседлает лошадь сама. Быстро и ловко она проделала привычные действия, вспоминая дорогие сердцу конюшни далекого Хантерс Хилла.

Без всякого усилия Кэтрин прыгнула в седло и была уже готова пустить серую кобылу в легкий галоп, когда откуда-то возник Джейсон и твердой рукой схватил уздечку.

— Какого черта ты это делаешь? Я думал, что катание верхом уже не для тебя. — Его зеленые глаза были как кусочки льда, а губы крепко сжаты от злости.

Кэтрин очаровательно улыбнулась ему.

— Это было вчера — с тобой! А сегодня я желаю кататься сама.

Закончив говорить, она заметила мужчину, стоявшего около взмыленной лошади, очевидно, из-за него Джейсон и появился здесь. Кивнув в его сторону, она сказала:

— Видишь, тебя ждут. Не буду тебя задерживать. На щеке Джейсона напряглись мышцы, он отозвался:

— Да, я знаю, что он ждет. Он привез не очень хорошие новости, из-за которых я не хотел бы, чтобы ты ездила одна. А теперь слезай с этой проклятой лошади, иди домой и жди меня там.

Улыбка исчезла с ее лица, почти слепая от ярости, она вырвала уздечку из его рук и крикнула:

— Я думаю, ты забыл, мой горячо любимый; что я не твоя служанка!

Кобыла взвилась на дыбы, забила в воздухе копытами, и Джейсон едва успел увернуться. Кэтрин легко справилась с кобылой, нервно выплясывавшей под ее легкой фигуркой, и, видя, что Джейсон опять приближается к ней, вонзила каблуки в шелковые бока лошади. Как стрела из лука, кобыла полетела вперед, едва не смяв Джейсона, который сделал еще одну попытку остановить Кэтрин. Грудь, его тяжело вздымалась, он стоял, уперев руки в бока и сузив зеленые глаза, и наблюдал, как Кэтрин ускакала вдаль.

Затем он приблизился к ожидавшему его мужчине и резко спросил:

— Ты говоришь, как далеко они отсюда?

— Не более чем в часе езды. Я чуть не погубил свою лошадь, так торопился сюда. Пэки все еще преследует их, так что, если они и не приедут прямо сюда, мы будем знать, куда они направились.

Нерешительно покусывая губу, Джейсон все еще глядел туда, куда ускакала Кэтрин.

— Пойди собери мужчин, а женщины и дети пусть идут в большой дом.

Обескураженный собственной смелостью, мужчина спросил:

— А как же миссис?

Ледяной взгляд был ему ответом, и он пожалел, что не вырвал свой язык горячими щипцами, прежде чем спрашивать.

Проклятье, зло думал Джейсон. Как быть с ней? Давалосу нужен только он, но не исключено, что, если им встретится упрямая и своенравная Кэтрин, ей придется плохо. Надо предупредить Гая, взять нескольких мужчин и последовать за ней. Крикнув мальчику, чтобы он оседал его любимого черного жеребца и еще с полдюжины лошадей, он заспешил к дому. Гай в этот; момент спускался по лестнице.

У него на лице еще сохранилась улыбка, потому что он шел от внука, но, увидев лицо Джейсона, он тревожно спросил:

— Что случилось?

— Возвращается с испанцами Давалос, а Кэтрин умчалась верхом, как дикая Валькирия. Я должен догнать ее. — Он замолчал и внимательно посмотрел на отца:

— У меня нет времени, чтобы объяснить тебе все, но мужчины, так же как и их семьи, знают, что делать. И потом, прошу тебя забыть все, что ты помнишь о Давалосе, помни только, что скорее я предпочел бы встретиться с команчами, чем с ним!

Помрачнев, Гай быстро кивнул. Через минуту Джейсон был на пути к конюшне. По дороге ему встретились вооруженные мужчины и женщины с детьми, торопившиеся к дому. Остановив нескольких мужчин, он быстро объяснил им, в чем дело, и вскоре они уже мчались на лошадях в направлении, где исчезла Кэтрин.

Куда, черт возьми, она поехала, спрашивал он себя. Жаль, что нет Пьющего Кровь — этот чероки видел след даже на голом камне! Его собственные способности были не так хороши. Тем не менее он быстро обнаружил ее следы, ведущие к широкому потоку, который пересекал владения.

Как будто зная, что Джейсон будет преследовать ее, Кэтрин направила лошадь по воде, и Джейсон опять терял драгоценные минуты, разыскивая то место, где в миле вниз по течению лошадь вышла из воды. Чувство тревоги у него усилилось, когда он направил лошадь от ручья в сторону елового леса.

Внезапно зазвучал выстрел, сердце его упало. Он пришпорил жеребца и бешено понесся в ту сторону, остальные последовали за ним. Пятнадцать минут бешеной скачки по тропинке привели их к узкой горной долине, где исчезла Кэтрин, но было слишком поздно.

Долина была пуста. Неподалеку стояла лошадь без всадника, а рядом с ней на земле распростерлась чья-то неподвижная фигура. Джейсон побелел и слетел с лошади. Но это была не Кэтрин, он тут же узнал Пэки, который преследовал Давалоса. С чувством страха опустился Джейсон на колени рядом с раненым юношей.

Узнав его, Пэки пробормотал:

— Они увезли миссис, грязные собаки! Она сражалась с ними, как пантера, но их было слишком много.

Его глаза закатились, голос ослабел от потери крови, струившейся на рубашку из безобразной раны. Пэки продолжал:

— Я пытался остановить их, но миссис была как раз в центре, и я боялся попасть в нее.

— Ты все сделал правильно, — успокоил Джейсон юношу. — Мы вернем ее. А тебе нужна медицинская помощь. — Чтобы приободрить юношу, Джейсон выдавил из себя улыбку и спросил:

— Заметил, сколько их было?

— Двадцать или тридцать, столько же, сколько и в прошлый раз.

Лицо Джейсона окаменело, он отказывался понимать, что происходит, сосредоточившись целиком на перевозке раненого в Терр дю Кер. И лишь после того, как была извлечена пуля и Пэки уснул, он начал отвечать на нетерпеливые вопросы отца ровным, каким-то замороженным голосом.

Гай пришел в ужас.

— Тебе следует поспешить за ними. Сейчас же! Джейсон посмотрел на него холодными глазами и отрицательно покачал головой.

— Почему же нет? — закричал Гай. — Она твоя жена, и даже если виновата только она, ты не можешь оставить ее у них.

— Это не только ее вина. — Сейчас он заговорил тихо, но страстно. — Я не сказал ей, что Давалос вернулся. Если бы она это знала, то как бы ни злилась, ни за что не ослушалась бы меня. — И с горечью добавил:

— По крайней мере, я уже хорошо ее знаю.

— Что тогда делать?

— Будем ждать.

— Прошу прощения, ты что, потерял разум? — зло спросил его Гай.

Пряча страх под внешним спокойствием, Джейсон спокойно встретил ярость отца.

— Давалосу нужен я. Захват Кэтрин для него не более чем счастливая случайность. Ее жизнь ничего не значит для него. Если его загнать в угол, он тут же убьет ее. Конечно, я мог оставить Пэки и последовать за ними, но даже если бы догнал Давалоса и был от него на расстоянии выстрела, он убил бы ее там и тогда же. К тому же в перестрелке я сам мог бы нечаянно попасть в нее. Я знаю Давалоса — он будет использовать ее как приманку. Как бы нам это ни нравилось, но нужно ждать: увидишь, скоро Давалос пришлет свои условия. Мы же можем только ждать и молиться.

Чувствуя неприязнь к сыну, Гай удивлялся, как мог он вырасти таким хладнокровным и бесчувственным? Не в силах видеть его отстраненное лицо, он вышел из комнаты.

Они терпеливо ждали весь день. Джейсон оказался прав: Давалос прислал ему записку. В сгущающихся сумерках ниоткуда появился всадник, быстро пронесся по двору и бросил в окно камень с привязанным к нему посланием. Вслед ему захлопали выстрелы, но он появился и исчез так быстро, что это была бессмысленная стрельба.

Дрожащими пальцами отвязал Джейсон листок бумаги от камня, потом бесстрастным голосом громко прочитал записку: «Твоя жена у меня в руках. Ты можешь найти ее в моих владениях. Буду ждать тебя у Трейдз Клеаринг».

— Когда мы отправляемся? — спросил его Гай. Джейсон посмотрел в его сторону невидящим взглядом.

— На рассвете. Я мало что выиграю, если отправлюсь прямо сейчас, есть еще вопросы, которые следует решить.

Глава 10

Угроза нападения миновала, люди Джейсона и их семьи, собравшиеся в большом доме, постепенно расходились. Подавленно молчали даже дети: всех волновала судьба Кэтрин.

С бокалом виски в руке Джейсон прислонился к стойке на нижней веранде, ничего не видя перед собой и ни о чем не думая. Пока его мысли не заняты Кэтрин и тем, что происходит с ней сейчас, он еще что-то может, может размышлять, как вернуть ее и самому уцелеть при этом. Только не поддаваться чувствам! Думать о ней как о чем-то, что просто нужно выменять! Не бояться, не отчаиваться, иначе он сразу проиграет. И Джейсон всеми силами отгонял от себя то, что он именовал «чувствами».

Донесшийся из леса звук заставил его застыть и вглядеться в сгущающийся мрак. Теперь он ясно слышал скрип колес фургонов, а еще через минуту сделал шаг навстречу Пьющему Кровь и крепко пожал индейцу руку.

— Ты вернулся!

Ситуация заставила его произнести слова, которые не были им нужны, поскольку они и так привыкли понимать друг друга. Один за другим из леса выезжали фургоны, люди Джейсона выходили из домов, чтобы приветствовать приехавших.

Гай стоял рядом с сыном, бледный и расстроенный. Пьющий Кровь бросил на Гая безразличный взгляд своих черных глаз, затем посмотрел на тот фургон, который отстал от других — они продолжали свой путь к конюшням и хозяйственным постройкам. Этот же медленно подъехал к дому, и Джейсон бросил вопросительный взгляд на Пьющего Кровь.

— Ваша теща, — ответил индеец, и Джейсон вздохнул.

Бедная Рэйчел! Он всегда сообщает ей плохие новости. Сейчас это похищение, но он постарается как можно меньше волновать Рэйчел.

Странное восклицание отца отвлекло его от этих мыслей. Гай покачнулся, словно от удара, пристально глядя на маленькую темноволосую женщину, которой помогал выбираться из фургона высокий молодой человек. Всмотревшись в них, Джейсон замер — он увидел Адама Сен-Клера.

Видел он его лишь мельком, но и этого было достаточно, чтобы его Лицо осталось в памяти, как и безумная ревность. Джейсон со злостью рванулся навстречу сопернику. Но сначала надо было встретить Рэйчел. Он взял в свои ее протянутые руки и нежно поднес их к губам.

— Дорогая Рэйчел, очень рад видеть вас и приветствовать в моем доме. Сожалею, что не смог сам сопровождать вас, но надеюсь, что путешествие было не слишком утомительным.

Ее лицо расцвело в очаровательной улыбке, так напоминающей улыбку ее дочери.

— О Господи, конечно нет, хотя это не то же самое, что передвигаться по Англии. — Она засмеялась. — Джейсон, я рада снова видеть вас и счастлива тем, что вы и Кэтрин в конце концов нашли друг друга. — Она в ожидании оглянулась вокруг, потом спросила:

— Но где же она?

Невинный вопрос повис в воздухе. Джейсон криво улыбнулся, но постарался сказать как можно спокойнее:

— Кажется, я опять потерял ее.

Усталые голубые глаза взглянули ему в лицо.

— Опять?

Он кивнул, испытывая непреодолимое желание обернуться к мужчине, стоявшему в двух футах от него.

Адама встретил тяжелый враждебный взгляд зеленых глаз. Он молча вернул его назад, сапфировая голубизна его собственных глаз потемнела. Кэтрин определенно выбрала себе в мужья человека с дурным характером, думал он, почти забавляясь. Наверно, она до сих пор ничего не объяснила своему мужу. У него возникло неприятное чувство где-то в области желудка, и, непроизвольно вздохнув, Адам с надеждой подумал, что Джейсон не убьет его, прежде чем не узнает правду. Жаль, что он сам не мог рассказать ему всего этого.

Адаму не стоило беспокоиться: взгляд Джейсона внезапно стал острее, он переводил его с одной пары голубых глаз на такую же вторую пару. Когда он снова остановился на Адаме, Джейсон с непроницаемым видом спросил:

— Я имею честь познакомиться с братом Кэтрин? Рэйчел, которая еще не успела опомниться от преподнесенной ей новости, слабо улыбнулась:

— Как это глупо с моей стороны! Конечно, ведь вы же не встречались. Адам, как ты уже понял, это Джейсон Сэвидж, муж Кэтрин.

Мужчины осторожно пожали друг другу руки. Джейсон разрывался между желанием рассмеяться от облегчения и острым чувством обиды: ведь Кэтрин так долго не говорила и этой правды, а он мучился от мысли, что этот человек — ее любовник. И впервые за этот тяжкий день Джейсон легко улыбнулся.

— Если бы вы только знали, что мне пришлось пережить из-за этой дерзкой девчонки, вашей сестры!

— Можете не рассказывать, я догадываюсь. Она всегда была своенравной и беспокойной плутовкой.

Пьющий Кровь внимательно наблюдал за знакомством и, удовлетворенный его мирным исходом, растаял в темноте, оставив всех на ступенях. Глаза Рэйчел затуманились слезами, когда она глядела на двух высоких, красивых мужчин, стоявших перед ней. Адам был лишь на дюйм ниже Джейсона, он был тоже темноволосым, но чуть посветлее его.

— Если я верно расслышал, — нарушил молчание Адам, — вы сказали, что Кэт пропала? Опять? Минутного облегчения как не бывало.

— Да! Но не беспокойтесь. На этот раз я точно знаю, где она, и скоро верну ее. — Все эти слова говорились для Рэйчел. В сторону Адама он бросил тревожный взгляд. — Господи, какой же я плохой хозяин, что до сих пор держу вас здесь. Проходите в дом, сейчас вам покажут ваши комнаты, немного отдохнете, подкрепитесь, потом мы сможем и поговорить.

Рэйчел действительно устала. Англия, потом Новый Орлеан, потом Натчез, а из него путешествие в эту глухомань, где она обнаружила, что не может увидеться с дочерью. Как бы ни утешал ее Джейсон, с каждой минутой она волновалась все больше и больше. Возможно, после отдыха все не покажется таким уж страшным, думала она, стараясь не терять самообладания. Нежно положив руку на руки Джейсона, она призналась:

— Если бы вы знали, как давно я мечтаю о ванне и о настоящей постели! Это подлинное чудо, оценить которое можно только после ночлега в лагере под открытым небом.

Они медленно поднялись по широким кирпичным ступеням на веранду. Джейсон провел Рэйчел и Адама в дом. Гай куда-то исчез, и это было так не похоже на его обычные обходительные манеры. Уйти, не подождав, пока его представят, и не сказав слов приветствия? Наверно, он проверяет, хорошо ли приготовлены комнаты для гостей.

Рэйчел тут же ушла, Адам не стал подниматься в свою комнату. Увидев на его лице

выражение, которое иногда появлялось у Кэтрин, когда она хотела что-нибудь сказать, он провел Адама в гостиную и усадил в удобное кресло. Наполнил два бокала виски, один протянул Адаму и прямо спросил:

— Вы хотели бы узнать обо всем более подробно? Адам кивнул, и Джейсон бесстрастно обрисовал сложившуюся ситуацию.

— Боже мой! И вы ничего не делаете? Я бы немедленно последовал за Давалосом! — воскликнул Адам, и его голубые глаза засверкали юношеским презрением.

Джейсон нетерпеливо перебил его:

— Поверьте, я лучше знаю своего врага! Ради Бога, послушайте меня. Сейчас уже темно, мой друг, и мне не хотелось бы попасть в ловушку, расставленную Давалосом. Какую пользу принесет это Кэтрин? Он точно знает, где я, но я не имею ни малейшего представления, где скрывается он. Не уверен, сделает ли он все так, как пишет в послании, будет ли ждать меня там, где сам назначил. А если записка послана лишь для того, чтобы направить меня по ложному пути? Прежде чем ринуться за Кэтрин, нужно узнать, где они, тогда я смогу их преследовать. Сейчас мои действия связаны темнотой, отсутствием информации. Будем ждать рассвета и надеяться, что с Кэтрин все в порядке. Поверьте, я не меньше вашего обеспокоен безопасностью Кэтрин и понимаю, какой это удар для ее матери. Просто не представляю, как у мягкой покладистой женщины могут быть двое таких неразумных смутьянов, как вы и особенно ваша сестра.

Обиженный словами Джейсона, ругая себя за вспыльчивость, Адам сдержанно ответил:

— Прошу прощения. Я говорил не думая. Непростительно с моей стороны учить вас, как следует решать свои проблемы.

Джейсон, которому в эту минуту Адам показался очень молодым и очень гордым, с улыбкой спросил его:

— Сколько вам лет?

— Двадцать два, — озадаченно ответил Адам. Улыбка Джейсона стала шире.

— В вашем возрасте в такой ситуации я, наверно, говорил бы то же самое, возможно, даже хуже, я пошел бы на скандал. — Приподняв бокал в молчаливом приветствии, он добавил:

— Будем терпеливее.

Внезапно распахнулась дверь, и Гай решительно прошагал на середину комнаты. Молодые люди вскочили при его появлении, но Гай, занятый собственными мыслями, видел только Джейсона. Устремив на сына болезненный взгляд, он потребовал:

— Мне нужно поговорить с тобой, и немедленно! Ты кое-что должен узнать.

Джейсон посмотрел на Адама, потом на Гая и нахмурился. В голову ему пришла простая мысль, простая и очевидная.

— Кажется, я уже знаю, что ты хочешь сказать. Гай недоверчиво переспросил:

— Ты знаешь, что я хочу сказать?

Кивнув, Джейсон сказал странным голосом:

— Отец, я должен представить тебе брата Кэтрин, Адама.

Тут только Гай заметил Адама и совершенно побелел.

Озадаченный Адам, чувствуя, что стал центром странных событий, вежливо пробормотал:

— Может быть, оставим сейчас эти любезности, Джейсон. Отец определенно хочет остаться с вами наедине. Мы продолжим наш разговор позже.

Стараясь прийти в себя, Гай машинально протянул руку:

— Рад познакомиться.

Пожимая его руку, Адам почувствовал, что она дрожит, а судорожное пожатие заставило его озадаченно посмотреть на джентльмена. Неуверенно улыбнувшись, он сказал:

— Джейсон забыл назвать мою фамилию — Сен-Клер.

— Я знаю, — прошептал Гай. Услышав эту фамилию, Джейсон бросил на отца иронический взгляд:

— Сен-Клер! Мне давно пора бы понять все! Ты не мог придумать ничего лучшего, как дать ему девичье имя своей матери?

— Прошу прощения? — Адам ровным счетом ничего не понимал.

Собираясь заговорить, Джейсон оглянулся на дверь. Там, почти в обмороке, не отводя глаз от Гая, стояла Рэйчел. Дорожный костюм она сменила на небесно-голубое шелковое платье с белыми кружевами вокруг шеи, но сама Рэйчел была сейчас белее, чем эти кружева.

С возгласом беспокойства Джейсон кинулся к ней, как и Адам, но их опередил Гай. Дрожащей рукой он подвел ее к низкому дивану. Полные Муки слова Гая ясно прозвучали в комнате:

— О, Рэй! Я никогда — о, если бы я только знал! Я никогда не думал, что это ты едешь сюда!

Любовь моя, неужели ты думаешь, что я способен был причинить тебе страдание, если бы мог избежать этого?

В голову Адама закралось ужасное подозрение, он сделал несколько решительных шагов в их сторону, но Джейсон поймал его за руку. Когда Адам зло посмотрел на него, Джейсон мягко сказал:

— Не стоит, брат! Пока они не придут в себя, придется сдерживать свое нетерпение.

Он быстро вывел молодого человека из комнаты и плотно закрыл дверь. Теперь они с напряженным любопытством разглядывали друг друга. В конце концов после волнующей паузы Адам произнес:

— Это невозможно! Мой отец был убит еще до того, как она вышла замуж за графа. Джейсон пожал плечами:

— Да, но вы удивительно похожи на Гая и, кроме того, носите девичье имя моей бабушки. А если принять во, внимание их реакцию при встрече, то вам стоит подумать.

Расстроенный, Адам сжал кулаки и посмотрел на него горящими глазами. Джейсон невозмутимо встретил этот взгляд и мягко сказал:

— Если это правда, то вы ничего не сможете-с этим поделать. И какой бы ни была сама история, они перенесли немало горя, скрывая все это, — помните!

С непростыми чувствами увлек Джейсон сурового Адама в свой кабинет. Они молча ждали, мысли Джейсона были уже заняты предстоящим делом.

Нужно увидеться с Пьющим Кровь — чероки, естественно, поедет вместе с ним, и больше никто. Он не мог рисковать — открытое столкновение с Давалосом бесполезно, пока в руках у него Кэтрин. Почему же, горько думал он, не успел он сказать те несколько слов, которые остановили бы ее этим утром? Он проклинал свою гордость и вспыльчивый характер, которые всегда руководили им. А вдруг эти несправедливые, злые слова, которые они бросали утром в лицо друг другу, окажутся ее последними словами! Его охватил панический ужас — возможно, она уже мертва!

Адам увидел, как лицо его собеседника стало серым. Джейсон вскочил на ноги.

— К сожалению, меня ждут дела. Если хотите, подождите здесь или идемте со мной, но мне уже некогда выступать в роли гостеприимного хозяина.

Конечно, приглашение звучало довольно невежливо, но оба они не хотели оставаться наедине со своими мыслями. Адам молча встал и последовал за Джейсоном.

Джейсон почувствовал облегчение, когда занялся выбором лошадей, проверял припасы. Здесь были свои проблемы: несмотря на то, что он хотел бы уехать налегке, поклажа все росла и росла. Наблюдая за приготовлениями, Адам предложил, а по сути просто потребовал, сопровождать Джейсона, но получил категорический отказ. Обидевшись, чувствуя себя лишним и ненужным, он сказал Джейсону, что будет ждать его в кабинете.

Задумчиво посмотрев ему вслед и представив себя на его месте, он с трудом удержался, чтобы не окликнуть Адама. Искушение было очень велико, но в это время из темноты вынырнул Пьющий Кровь.

— Ты все знаешь? — спросил его Джейсон. Индеец неторопливо кивнул.

— Все знаю, брат мой.

Больше им не о чем было разговаривать, Джейсон только предупредил:

— Уезжаем с первым лучом солнца.

С приготовлениями было покончено, и Джейсон вернулся в кабинет, где Адам безучастно перелистывал том в кожаном переплете. Они не успели обменяться парой слов, как на пороге кабинета вырос Гай. Молодых людей, которые приготовились увидеть его встревоженным и озабоченным, удивила спокойная радость, плескавшаяся в его глазах.

— Мы можем войти? — спросил Гай. С любопытством глядя на отца, Джейсон кивнул. Держа Рэйчел за талию, он подвел ее к кожаному дивану. Рэйчел, которая уже пришла в себя, бросила на Джейсона извиняющийся взгляд, но не могла заставить себя посмотреть на Адама, прямо стоявшего у камина. Гай прочистил горло и твердо сказал:

— Нам нужно кое-что сказать вам обоим. Даже если это не понравится, вы должны выслушать до конца, особенно Адам.

В другой ситуации Джейсон не удержался бы от смеха, насколько серьезными и напряженными были эти трое. Не желая видеть отца оправдывающимся, он спросил, не ожидая, впрочем, ответа:

— Я так понимаю, что Адам мой брат? Краски покинули лицо Рэйчел, но, подняв глаза на Адама, она храбро сказала:

— Да.

На Адама больно было смотреть, и Рэйчел страдающе крикнула:

— Все было совсем не так, как ты думаешь! Мы думали, что наш брак был действительным.

Теперь настал черед Джейсона буравить отца тяжелым взглядом.

— Но твой брак с моей матерью состоялся за несколько лет до того, как ты встретил Рэйчел. Как же ты это объяснил ей? И мне?

Сжав плечи Рэйчел, Гай посмотрел на замерших в ожидании молодых людей.

— Мой брак с Анжеликой был ужасной ошибкой, — начал он свой рассказ. — Я терпел его так долго, как только мог. И в конце концов мы оба решили расстаться. Обсудив все, поняли, что развод для нас был единственным выходом.

Глядя на Джейсона, Гай умоляюще сказал:

— Ты должен верить, когда я говорю, что мы были очень несчастливы друг с другом. Анжелика с чистым сердцем согласилась на развод — здесь была не только моя инициатива!

Джейсон спокойно пожал плечами.

— Твои отношения с Анжеликой — это твои проблемы. Мне ты не обязан ничего объяснять!

— Так вы получили развод? — вмешался Адам, и Гай медленно покачал головой, в упор глядя на лицо, воспроизводящее его самого в молодости:

— Когда я уезжал в Англию, мы с Анжеликой пришли к соглашению: чтобы не поднимать лишнего скандала, ей следует вернуться в Новый Орлеан, а я все улажу в Англии. Договорились сделать все спокойно и тайно. — В его голосе звучала горечь, когда он продолжал:

— И если бы Анжелика не переменила своего решения, все так и было бы.

— А пока адвокаты занимались своей работой, ты встретил Рэйчел? — подсказал Джейсон. Глаза Гая потеплели.

— Да. Мы дружили с графом Маунтом, и он пригласил меня в Корнуолл, где я и встретил Рэйчел, его младшую кузину.

При этом признании брови Джейсона взлетели вверх. Заметив его удивление. Гай мрачно добавил:

— О, да, это родство чрезвычайно помогло все скрыть, когда пришло время.

— Вы говорите, что соблазнили мою мать? — спросил Адам, не отрывая от Гая взгляда, полного боли. Рэйчел метнулась к сыну:

— Послушай, Адам! За день до отъезда Гая из Корнуолла адвокат сообщил ему, что развод закончен. Удивленный, что все прошло так быстро и гладко, он решил встретиться с адвокатом, когда вернется, чтобы самому убедиться во всем. Главное, что тебе следует помнить, это то, что он считал себя свободным человеком!

— Все в порядке, мама, — мягко взял ее за руку Адам. — Садись и не беспокойся. Что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне!

Неуверенно глядя на него и сцепив руки, Рэйчел опустилась на диван.

Понимая, что он предстал перед судом обоих сыновей, Гай развел руками:.

— Это правда. Я поверил, что свободен. Но прежде чем предлагать руку и сердце другой женщине, мне следовало бы все проверить, а не доверять записке адвоката, но я был влюблен в Рэйчел, а родители собирались отдать ее замуж за сына викария.

— Мы ведь были бедными родственниками, — с болью добавила Рэйчел, — и родители были рады такой партии для меня.

— Когда я это услышал, — продолжал Гай, — то тут же отправился к родителям Рэйчел, но они сказали, что их дочь никогда не выйдет замуж за разведенного мужчину, и неважно, что он богат. Итак, мы сбежали.

Другого выхода не было, — кивнул Гай. — Рэйчел было только семнадцать.

— И?.. — спросил Джейсон, когда Гай замолчал. Глубоко вздохнув. Гай продолжил:

— И мы остались там. Шотландия прекрасна, и мы были влюблены. Не было никаких причин возвращаться. — Гай придвинулся ближе к Рэйчел, и она, подбодрив его быстрой, но счастливой улыбкой, взяла за руку. После паузы он продолжал:

— Джейсон, тогда я был счастливее, чем когда-либо в жизни, а когда Рэйчел сообщила, что у нас будет ребенок, мое счастье не знало границ.

Гай молчал, рассматривая побелевшее лицо Адама. — Я любил тебя, мальчик, хотя никогда не мог признать.

— Видишь ли, — прошептала Рэйчел, — адвокат ошибся. Когда это обнаружилось. Гая в Лондоне не было, и адвокат встретился с Роксбери.

Глаза Джейсона широко открылись, и он тупо переспросил:

— С Роксбери? Моим дядей?

— Ты забываешь, что он мой брат, — заметил Гай. — Адвокат сделал то, что считал правильным. Роксбери знал, что я уехал в Корнуолл на месяц или около того, и, когда я не вернулся, он решил, что я продлил свое пребывание там. Конечно, он не подозревал, что я кого-то встретил, влюбился и еще раз женился. Но даже если бы он начал действовать немедленно, это ничего не изменило бы, потому что к этому времени мы с Рэйчел были уже женаты и жили в Шотландии.

Джейсон в изумлении свистнул, а Адам беспомощно спросил:

— Почему же, когда все стало известно, вы не продолжили дело о разводе?

— Потому что, — горько сказал Гай, — Анжелика не только переменила решение, она приехала в Англию, чтобы остановить развод! — Он хрипло засмеялся. — О, я ей не был нужен. Она по-прежнему желала жить раздельно, но подумала, что плохо быть разведенной женщиной.

Зная мать, Джейсон с жалостью посмотрел на Рэйчел. Какая это была ужасная ситуация!

Гай устало закончил рассказ:

— Когда все разъяснилось, граф и Роксбери решили между собой, что мне следует уехать в Америку, а Рэйчел родить ребенка в Шотландии. Чтобы спасти ее репутацию, и была придумана история о муже, погибшем в армии. Прежде чем уехать, я отписал ребенку — какого бы пола он ни был — земли в Натчезе и через графа отдал распоряжения о том, что он наследует эти земли и определенную сумму по достижении восемнадцати лет. Все мои остальные земли были связаны. Анжелика не хотела и слышать о разводе, хотя ей были известны все факты, и я умолял ее — Боже мой, как я умолял ее! Выбора у меня не было — если бы стали известны все события, разразился бы настоящий скандал, В комнате было тихо, и Адам спросил:

— И что же нам делать теперь?

— Ничего, — решительно ответил Джейсон. Подойдя к Рэйчел, он мягко сказал:

— Думаю, вы достаточно натерпелись от мужчин моей семьи — не говоря уже об эгоизме моей матери. Вы нас прощаете?

— А вы не сердитесь? — спросила она кротко. Он покачал головой.

— У меня вы ничего не отняли. Брак моих родителей стал кошмаром задолго до вашей встречи с отцом. Единственная сторона, которая пострадала при этом, — это вы. Ответьте мне еще на один вопрос: почему вы вышли замуж за графа?

Рэйчел кинула взгляд на бесстрастное лицо Гая.

— Он был добр ко мне, спасая мою репутацию. После я вручила ему и свою жизнь. Граф не любил меня, и я тоже. Ваш отец забрал всю мою любовь. — Она поколебалась:

— Я старалась сделать наш брак счастливым, но он хотел от него лишь наследника. Должно быть, его всегда огорчало, что единственным нашим ребенком была девочка, Кэтрин.

Ласково улыбнувшись ей, Джейсон сказал:

— Как я благодарен за то, что она у вас была. Тут вмешался Гай.

— Рэйчел, тебе пора отдохнуть. Если хочешь, поговорим об этом еще завтра.

Джейсон наблюдал, с какой нежностью отец провожает Рэйчел, в этот момент в его сердце не было добрых чувств к матери.

— Что будет с ними теперь? — спросил Адам. Джейсон остро глянул на него.

— Это зависит от них, не так ли? Более важно, что ты обо всем этом думаешь? Адам честно заметил:

— Мало приятного неожиданно узнать, что ты внебрачный ребенок. Джейсон усмехнулся.

— Пусть тебя это не беспокоит — люди годами считали меня таковым!

Секунду лицо Адама сохраняло серьезное выражение, потом он рассмеялся:

— Хорошо, если ты не обращал на это внимание, то и я не буду!

Лежа этой ночью в постели, Джейсон не мог успокоиться. Его волновало не прошлое — ему было даже приятно, что у него есть брат. Волновало его будущее Гая и Рэйчел. Слишком очевидно, что они любят друг друга и что годы ничего не изменили. Но Анжелика и сейчас не даст Гаю развода!

Про себя он решил, что не будет осуждать их, если они станут любовниками, но плохо представлял, что кто-то из них решится на это. Ладно, мрачно подумал Джейсон, сами разберутся. А у него полная жизнь, потому что в ней колючий котенок.

Глава 11

Пьющие Кровь и Джейсон покидали дом, когда на землю опустилась предрассветная мгла. Они были в трех днях езды от Сабина-ривер. Запасная лошадь предназначалась для Кэтрин. Сами они предпочли бы путешествовать налегке, но останавливало их то, что они не знали, в каком состоянии найдут Кэтрин, как долго продолжится их путешествие, в каком направлении придется ехать. Итак, путь их вначале лежал к небольшому расчищенному участку леса около реки. Несколько лет назад там пытались основать факторию — вырубили лес и построили небольшой дом с амбарами и складами. Но затея провалилась, потому что направляющиеся на запад путешественники пользовались старой испанской тропой, которая пролегала на несколько миль южнее. В конце концов фактория была закрыта, потому что не приносила прибыли, и дом стал местом стоянки для тех, кто направлялся на испанскую территорию с различными, обычно нечестными целями. Именно здесь Джейсон должен был встретиться с Давалосом. Утром третьего дня Джейсон и Пьющий Кровь пересекли реку в нескольких милях севернее этой цели. Стараясь не выдать своего присутствия, они направились к фактории.

Место было пустынным, и Джейсона внезапно охватил страх, не ошибся ли он. Осторожно обследовав окружающий лес, чтобы не наткнуться на ловушку испанцев, они сделали попытку приблизиться к зданию.

В лесу им встретились следы нескольких всадников, похоже, они лишь недавно покинули это место. Сердце у него колотилось, когда он приблизился к окну с тыльной стороны дома, в то время как Пьющий Кровь страховал его в лесу. Дом был пуст, но полон свежих следов. Были ли это люди Давалоса, Джейсон этого не знал. Открыв тяжелую дверь, он осторожно проскользнул в факторию и с ружьем в руках обследовал все помещения. Ничего не нашел, пока не оказался в последнем.

Серая кобыла, на которой в то проклятое утро ускакала Кэтрин, лежала с грубо перерезанным горлом, земля рядом с ней промокла от крови. Джейсон определил, что животное погибло несколько часов назад и еще не успело остыть. В седле торчал нож, под ним торчала окровавленная записка. Джейсон вытащил нож и медленно развернул послание, оставленное ему Давалосом. Затем не оглядываясь исчез в лесу и присоединился к Пьющему Кровь. Мужчины заспешили к лошадям, и Джейсон в двух словах описал то, что видел.

Пьющий Кровь недовольно заворчал, услышав о бессмысленном убийстве лошади, но когда Джейсон сообщил, что Давалос везет Кэтрин в Накогдочез, испанский форт на испанской территории, его черные глаза угрожающе заблестели. Мужчины молча вскочили на лошадей и поскакали по следам Давалоса, которые он даже не трудился скрывать. Давалос был на своей территории, и у него была Кэтрин — Джейсон представил его самодовольную улыбку, и губы его злобно сжались.

В течение дня мужчины почти не разговаривали: оба знали об опасности, которая их подстерегала, оба понимали, что если Давалос достигнет форта, то они будут отданы ему на милость. Оставалось одно — подстеречь, перехватить испанцев в лесу, напасть на них и освободить Кэтрин. Покидая Терр дю Кер, они горели одним желанием — освободить Кэтрин любым способом, даже обменяв ее на Джейсона.

Давалосу он нужен живым, но когда он будет в его руках, испанец может поступить с Кэтрин так же, как и с ее лошадью. Понимая, что Давалос мог убить Кэтрин, Джейсон знал и другое: Давалосу выгоднее иметь их обоих. Ведь если он начнет пытать Кэтрин у него на глазах, Джейсон тут же заговорит. И Давалос это знает! Будь он проклят!

Растущая тревога за Кэтрин заползала в него, как змея, и он с бешеной скоростью несся через лес по их следу.

Судя по всему, Давалос был от них в шести или семи часах езды, и Джейсон стремился сократить это расстояние. В какой-то момент он даже хотел оставить запасную лошадь, но осторожность и мысль, что она может понадобиться Кэтрин, остановили его. Они ехали даже ночью, благо, луна была полная и хорошо освещала им путь.

Подгоняемый страхом и надеждой догнать Кэтрин уже этой ночью, Джейсон спрашивал себя, жива ли она, а если жива, то какие ужасы ей пришлось пережить? Давалос ее пытал? Изнасиловал?

Они летели в лунном свете до тех пор, пока могли. Дальше возникала угроза наткнуться на спящих испанцев, да и лошадям нужно было дать отдых. Тишину ночи нарушали лишь крики сов, вылетевших на охоту. Лошади шли теперь медленно, неслышно ступая по опавшим листьям и сосновым иглам.

Джейсон неотступно думал о Кэтрин. Сможет ли она выдержать поездку верхом с испанцами? И что будет с ребенком, которого она вынашивает? И что она думает? Она напугана? Напугана настолько, что не сможет помочь ему и Пьющему Кровь?

Этого Джейсону не стоило бояться — и после четырех дней пребывания у Давалоса ею владело лишь одно чувство: ярость! Она была зла на Джейсона, который не остановил ее в то утро, зла на себя и безумно зла на Давалоса! Никого еще она так не ненавидела, как этого высокого тонкогубого испанца.

Она не испугалась в первые ужасные минуты, когда Давалос напал на нее в долине, и сражалась с ним, как дикая кошка. Одна женщина против многих мужчин, но одному она почти вырвала глаз, другому прокусила щеку, а третьего так ударила между ног, что он долго будет помнить об этом. А когда Пэки в безнадежной попытке спасти ее выехал из леса, она испугалась, что юноша попадет в беду. Давалос выстрелил в него, и Кэтрин видела, как Пэки обмяк в седле, медленно сполз на землю и красное пятно начало расплываться на его голубой рубашке.

Перекинув Кэтрин через седло, Давалос и его люди скрылись в лесу, прихватив с собой лошадь Кэтрин. Во рту у нее торчал грязный кляп, от которого она не могла избавиться, потому что руки ей крепко связали за спиной. Но она продолжала извиваться, как дикое сумасшедшее животное, пока Давалос не ударил ее в висок пистолетом и она не потеряла сознание.

Очнулась Кэтрин, когда было уже темно. Ужасно болела голова, с каждый шагом лошади все ее тело пронизывала острая боль. Даже тогда она не испугалась, ее грызла досада, что все так случилось. Она внезапно почувствовала беспокойство за Джейсона, представив, что он будет делать.

Подумав об этом, она ужаснулась. Какое имеет значение то, что с ней случилось? Если Джейсон схвачен и убит из-за нее, тогда незачем жить, она просто умрет от своей вины. Кэтрин безразлично смотрела, как пробегает земля под ногами лошади, тело ее, привязанное к лошади, покачивалось в такт ее походки. Внезапно ей в голову пришла мысль: неужели ты так слаба, что собираешься погибать без борьбы? А как же Николае? Неужели тебе все равно, что он вырастет среди чужих людей и не узнает материнской любви? А как же другой ребенок, которого она носит, неужели она позволит ему погибнуть? Мысли резали ее хуже ножа. А Джейсон, неужели оставить победу за ним? Избавить его от их брака? Безразличия как не бывало, глаза Кэтрин вновь горели огнем.

Давалос, который встречался с Кэтрин лишь несколько раз, был убежден, что эта молодая дама может служить образцом этикета. Он не заметил иных признаков, указывающих на то, что перед ним не испуганная нежная леди, которую сломили все события дня. Не знал он и ее историю, как понятия не имел, что она многому научилась у цыган и многое не забыла. Этот маленький острый нож, спрятанный у нее на теле, — ему и в голову не пришло обыскать ее в поисках оружия. И все же он понимал, что жена Джейсона не похожа на других женщин, и вечером во время их первой стоянки он внимательно наблюдал за ней.

Освободив ее от кляпа, он ожидал слез и истерики, но услышал спокойную речь Кэтрин:

— Какой же ты идиот! Я думаю, ты уже достаточно насладился жизнью, потому что неважно, что ты сделаешь со мной: Джейсон убьет тебя, как только догонит нас.

Улыбаясь почти ласково его изумлению, она добавила:

— На твоем месте я бы оставила меня здесь и постаралась убраться как можно дальше. Мой муж очень вспыльчив, и я не думаю, что ему понравится то, что ты сделал. Он убьет тебя!

Удивление, блеснувшее в темных глазах Давалоса, прежде чем он успел взять себя в руки, доставило Кэтрин истинное удовлетворение. Ублюдок! Если представится возможность, она убьет его раньше, чем это сделает Джейсон.

Увидев, что его люди с любопытством наблюдают за ними, Давалос дал волю своему дурному нраву и, пользуясь беспомощностью Кэтрин, ударил ее по губам и скомандовал:

— Тихо! Говорить буду я! Как мило, что ты предупредила меня!

Чувствуя вкус крови, Кэтрин удивила солдат своей улыбкой и тем, что бесстрашно поддразнила его:

— Как храбр ты со связанной женщиной! Освободи мне руки, тогда посмотрим, какой ты смелый! — Бросив взгляд на мужчин, которые сидели поблизости, она заметила:

— Хочешь, чтобы я оставила на тебе такую же метку?

И Жан, на щеке которого навсегда отпечатались следы ее зубов, непроизвольно перекрестился:

— Что за женщина? Определенно, она дьявол!

От ярости и желания стереть с лица Кэтрин насмешливую улыбку Давалос швырнул ее к своим ногам. У нее перехватило дыхание и, посмотрев на его лицо, она решила, что следует быть осторожнее. Он убьет ее, этот подлый трус!

Давалос стоял над ней, ожидая нового вызова, но она лежала неподвижно. Улыбаясь неожиданной победе, он оставил ее и подошел к мужчинам, удовлетворенный тем, что доказал им — она такая же женщина, как и другие.

Но Давалос плохо знал своих людей. Они не были уверены в том, что Кэтрин сдалась, они неловко отвели взгляды от этой странной женщины, у которой были такие не правдоподобно синие глаза и которая улыбалась, несмотря на удары. В некоторых Кэтрин вселяла непонятный страх, потому что она дразнила их лейтенанта, доводя его до приступа ярости, а когда он впадал в бешенство и бил ее, она отвечала пугающей улыбкой.

Когда они достигли Трейдз Клеаринг, она по-прежнему сохраняла присутствие духа. Гордость заставляла ее сидеть в седле с прямой спиной. Вид длинного здания фактории вселил в нее надежду, но потом она поняла, что помощь оттуда не придет. Зная, что Давалос не собирается освобождать ее и что в его руках она — приманка для Джейсона, Кэтрин начала думать о побеге. У нее нож, она могла бы давно освободиться, но за ней все время пристально следят. Несколько раз ей уже казалось, что стоит попробовать, но она знала: шанс у нее только один, напрасно рисковать нельзя.

Занятая мыслями о побеге, она не заметила взгляда Давалоса, брошенного на нее, когда они вошли в пустое помещение. Там он провел ее в маленькую комнату и закрыл дверь. Думая о том, что, возможно, ее здесь надолго оставят одну, она не смотрела в его сторону. Оставшись в комнате одна, Кэтрин слышала, как люди и лошади устраивались на ночлег. Пусть запрут меня здесь на ночь, молилась она и уже ощупывала пальцами веревки, которыми были связаны ее руки, размышляя, как добраться до ножа. Нужно, чтобы испанцы уснули, тогда, освободившись, она выберется через окно, еще через секунду будет на лошади, и тогда уже ее не остановить. Кэтрин была так уверена, что снова они ее не поймают, даже если ей для этого придется утопиться, что хихикнула. Но тут же одернула себя, подумав, что глупо слишком далеко заходить в своих мыслях.

Она уловила запах костра, на котором готовили пищу, потом по долетавшим до нее звукам поняла, что все улеглись в главной комнате здания. Интересно, надолго ли? Здесь ли Давалос устроит засаду. Если здесь, то как разрушить его планы?

Заскрипела дверь — перед ней стоял Давалос.

— Время кормить животных? — поинтересовалась она, увидев у него в руках тарелку с едой.

Давалос лишь улыбнулся и, поставив перед ней тарелку с бобами, развязал ей руки.

Она ждала, когда он уйдет, растирая кости, восстанавливая циркуляцию крови в затекших руках. Но он подошел к двери и снова запер ее. Она почувствовала себя неловко, но быстро съела еду, стараясь не замечать его. Закончив, она стала ждать, когда он снова свяжет ей руки, как это было каждый вечер, но со странным блеском в глазах он пробормотал:

— Ты знаешь, я всегда восхищался тобой, где бы ни видел. И, — добавил он значительно, — пришел к выводу, что ты меня возбуждаешь!

Застыв с побелевшими щеками, Кэтрин уставилась на него. О Боже, мысленно простонала она, только не это! Она отодвинулась от него, все еще надеясь, что неверно истолковала тот огонь, которым горели его глаза.

— Сомнительный способ выражать восхищение, — пробормотала она со сжатым горлом.

Отвратительная улыбка появилась на его лице.

— Даже теперь ты со мной споришь. Другая женщина валялась бы в ногах или рыдала, но ты сопротивляешься мне! Это интересно.

Он поразил ее, когда просто сказал:

— Твой муж не любит тебя. Ты скрывалась от него в Натчезе, уверяю, ты не вызывала у него любви. Я, дорогая, могу избавить тебя от него и сделать самой богатой женщиной Новой Испании!

Кэтрин остолбенело стояла в центре комнаты, качая головой, словно пытаясь отогнать от себя ненужные мысли. Все еще улыбаясь, Давалос подошел к ней. Мозг подал ей сигнал об опасности слишком поздно, но все равно она сражалась, как тигрица, которая рвется на свободу. Однако сопротивление даже нравилось ему, но когда она в третий раз вырвалась от него, он разозлился и скрутил ей руки. Как загнанное в угол животное, Кэтрин оглядывалась в поисках места, где она могла бы укрыться от того, что, как она знала, неминуемо последует. Но вокруг были только голые стены. Глаза ее горели синим огнем, когда она огрызнулась:

— И ты называешь себя мужчиной? Какой же ты мужчина, если можешь справиться с женщиной только тогда, когда у нее связаны руки?

Но Давалос уже ничего не слышал. Он швырнул ее на грязный пол, рванул льняную рубашку и вцепился в ее маленькие крепкие груди. Со связанными за спиной руками, Кэтрин была абсолютно беспомощна, он стянул с нее брюки, и она с ужасом увидела, как выпал ее серебряный нож. Тут похоть его была ей на руку. Швырнув ее одежду в угол, он не заметил ножа.

Кэтрин яростно извивалась, сопротивляясь его телу, била его ногами, но все было бесполезно, и она крепко сжала ноги. Беспомощная, беззащитная, она страдала от каждого прикосновения чужих рук,

ласкающих ее тело. Попытка поцеловать ее кончилась тем, что она вцепилась ему в нижнюю губу, и лишь сильный удар по голове заставил ее разжать зубы. Ничто не останавливало его, а ее сопротивление только придавало ему силы и желания. Она была слишком измучена и почти теряла сознание, когда его тело слилось с ее.

Ярость застилала ей мозг, когда его тело двигалось на ней, она прошипела:

— Кончай, будь ты проклят! Кончай, а то меня вырвет! Меня тошнит!

Наконец все было закончено. Боль между ногами прекратилась, он встал.

Поправив одежду и все еще тяжело дыша, он сказал:

— Джейсона можно поздравить, у него хороший вкус. Несколько месяцев под моей опекой — и тебе не будет равных. Твоему мужу следует поблагодарить меня за то, чему я тебя научу.

Он замолчал, изучающе разглядывая ее тело.

— Если я не убью его, то самой большой наградой для меня будет то, что ты забеременеешь. Пусть Джейсон живет рядом с ублюдком. Проклятая гордость не позволит ему оправиться от такого удара.

Он опустился на колени, глядя на ее алебастровое тело со следами грязи и насилия. Кэтрин молилась, чтобы он не овладел ею снова. Его руки пробежали по ее телу, и по блеску глаз она поняла, что его опять охватило желание. Она уставилась в потолок, как будто желая отделить свое сознание от того, что происходит с ее телом. Но тут звуки из другой комнаты отвлекли его, он посмотрел на дверь, быстро поднялся и неожиданно развязал ей руки.

Как дикая кошка, которой предоставили свободу, она бросилась ему в лицо, но он был готов к этому и закатил такую оплеуху, что у нее чуть не сломалась шея. Кэтрин отлетела в угол комнаты и упала рядом со своими брюками. Белая рубашка едва прикрывала ее наготу. Он холодно сказал:

— Сейчас я уйду, а ты одевайся. Если к моему возвращению не будешь одета, то еще раз насладишься моей любовью. А если будешь сопротивляться, то отдам тебя другим. Коли ты так неразумна, пусть они тебя поучат.

Он открыл дверь и вышел. Кэтрин натянула брюки, подняла нож и снова спрятала его. В какое-то мгновение ей захотелось вонзить нож себе в грудь, но это был трусливый поступок — лучше вогнать его в спину Давалоса. Даже если она мало что выиграет от его смерти и окажется в руках солдат, которых некому будет сдерживать, все равно она испытывала неодолимое желание убить его.

Вернувшись, он связал ей руки, и, помня его угрозу, она не сопротивлялась, когда он поцеловал ее, а его руки пробежали по ее телу. Но этим все и кончилось.

Он бросил ей одеяло.

— Спи, никто тебя не потревожит. — Кэтрин взглянула на него, он противно улыбнулся:

— Я не устал от тебя, нет. Но среди моих ребят ропот. И если я не хочу поделиться с ними тобой, то мне и самому следует воздержаться. Но ожидание только усилит мой аппетит, и, когда мы достигнем Накогдочез, я собираюсь насладиться тобой — а потом, возможно, отдам солдатам.

Глаза Кэтрин горели такой ненавистью, что он почувствовал себя неловко и угрожающе предупредил:

— Только не вздумай бежать! Если моя стража поймает тебя, уверен, они познакомятся с тобой слишком близко, прежде чем вернут тебя.

Он ждал от нее ответа, но она молчала, и он с подозрением посмотрел на нее. Кэтрин быстро опустила глаза. Медленным взглядом обвел он комнату и, придя к выводу, что убежать можно только через окно, решил поставить под него стражу.

Когда дверь за ним закрылась, Кэтрин побежала к окну, оглядывая залитую лунным светом факторию. Ее сердце упало, когда она увидела за окном солдат — один остановился перед окном с ухмылкой, и она быстро отступила в темноту комнаты. Закусив губы, она опустилась на одеяло. Что теперь делать? Одна часть ее существа толкала ее на то, чтобы убежать любой ценой, даже предложив себя охране. Другая, более хладнокровная, шептала: «Подожди! У тебя нет права на ошибку. Будет только один шанс». Так она и прокрутилась всю ночь без сна на полу, не в силах ни заснуть, ни бодрствовать.

Но страха у нее по-прежнему не было. Наоборот, насилие заполнило каждую клеточку ее тела такой холодной яростью, какой она не испытывала никогда, даже тогда, когда Джейсон впервые грубо овладел ею. Хорошо, что она уже ждет ребенка, и Давалос не сможет выполнить свою угрозу. Она с трудом удерживала себя от того, чтобы не крикнуть ему об этом. Хорошо еще, что тело не выдало ее, не обнаружило, что в ней растет другая жизнь. Конечно, она беспокоилась о ребенке, но мысль о побеге владела ею полностью.

Она должна убежать! Должна сделать это как можно быстрее. С каждой милей они все дальше углублялись в незнакомую территорию, разве можно еще откладывать? Кэтрин встала и снова подошла к окну. Оставаясь незамеченной, она видела солдат, которые охраняли главное здание; один из них проверял посты и остановился поговорить с часовым, стоявшим под ее окном, другие охраняли конюшни с лошадьми. Она сжала кулаки, захотелось изо всех сил стукнуть по стене. Но… нельзя. Соскользнув вниз по стене, она села на пол, подобрав под себя одеяло.

Сегодня, сказала она себе, ей этого не сделать. Но завтра она должна обрести свободу. Она молилась лишь о том, чтобы Давалос больше ее не трогал. Если он сделает это еще раз, она пустит в ход нож.

Вспомнив, она вся сжалась от омерзения. Оставшиеся несколько часов до рассвета она просидела на полу, неподвижно, как статуя, глядя на деревянную дверь невидящим взором.

На рассвете они были готовы двинуться дальше. Давалос заставил Кэтрин смотреть, как он убивает ее кобылу. Лошадь кричала в предсмертной агонии, а он улыбался. Кэтрин опять затошнило. Глядя на нее, Давалос пояснил:

— Это лишь маленькое предостережение твоему мужу.

Не сдержавшись, она плюнула прямо в это ухмыляющееся лицо. В итоге еще одна разбитая губа, но и он перестал смеяться. Его лицо потемнело от ярости.

— Храбрый убийца беззащитных животных точно так же ведет себя и с беззащитными женщинами, — снова не удержалась Кэтрин.

Пробормотав проклятие, он перебросил ее через седло и вскочил сзади сам.

— Это дорого обойдется тебе, Давалос. Если бы лошадь была жива, вы могли бы двигаться быстрее. В ответ он рявкнул прямо ей в ухо:

— Тихо, сука! Ты доведешь меня до того, что я вырву твой язык!

Но Кэтрин лишь засмеялась.

— Я не боюсь тебя! Ты ничего не выиграл, убив лошадь. — И радостно добавила:

— Думаю, что сегодня ты потеряешь время.

Действительно, в этот день они проехали гораздо меньше, чем раньше. Все ее надежды проснулись, когда она увидела, что на ночь ей разрешили спать прямо у костра. Давалос ограничился тем, что связал ей руки впереди. Очевидно, каждая пройденная миля придавала ему уверенность. Прикрыв глаза, Кэтрин наблюдала, как бледнел свет от костра. Когда она оказалась в темноте, все солдаты, кроме часового, который сидел, прислонившись к дереву, уже спали.

Она быстро нащупала нож и разрезала веревки на руках. Потом, стараясь не шуметь, сложила одеяло так, что оно походило на спящую фигуру. К тому времени, когда солдаты проснутся, она будет за много миль отсюда. Сжав в руке нож, она внимательно оглядела спящий лагерь.

Расседланные лошади были привязаны в два ряда между деревьями. К несчастью, именно там и сидел часовой. Первый раз она почувствовала, что ей страшно. Убить человека всегда трудно, но сделать это хладнокровно, подкравшись, вонзить нож в его незащищенное горло — это было страшнее, чем она предполагала. Тем не менее она, сделала это!

Мужчина лишь слегка захрипел перед тем, как умереть. Сотрясаемая дрожью, она усадила тело около дерева в позе спящего человека. Несколько мгновений сузившимися глазами Кэтрин наблюдала за спящим Давалосом, но поняла, что это слишком большой риск, и легко скользнула к деревьям, где были привязаны лошади.

Осторожно отвязав одну из лошадей, с сильно бьющимся сердцем, на ватных ногах, она повела лошадь из лагеря, заставляя себя идти медленно и бесшумно, чтобы не разбудить спящих испанцев. Наконец, почувствовав себя в достаточной безопасности, она вскочила в седло и лошадь заплясала под ней. Кэтрин прислушалась — со стороны спящего лагеря не доносилось ни звука.

Как она была благодарна тем годам, которые провела с цыганами! Они научили ее многому. Теперь она была одна во враждебной чаще, но у нее было оружие — ее нож, и единственное преимущество — неустрашимость.

Кэтрин без труда нашла следы, но продолжала сдерживать лошадь и, только пройдя по тропе почти милю, решила пустить лошадь вскачь.

В другой ситуации ее восторгала бы такая бешеная скачка в лунном свете, когда лошадь летела стрелой между высокими пахучими соснами. Но за ее спиной остались разрушение, ужас и, возможно, смерть.

Кэтрин благодарила Бога, что яркий лунный свет освещает тропу, и она может ехать так быстро. Стремясь как можно дальше уехать от Давалоса, она должна была рассчитывать силы, и свои, и лошади, поэтому она то ехала шагом, то переводила лошадь в галоп, то снова давала ей отдохнуть.

Она ехала уже около двух часов, неустанно следя за приметами, оставшимися в памяти. Озираясь в поисках громадной мертвой сосны, возвышавшейся над лесом, она вдруг почувствовала чье-то присутствие.

Сначала она подумала, что ошиблась — не было слышно ничего, кроме шагов ее лошади, потом явственно прозвучал топот за спиной. Она яростно оглянулась, вонзила каблуки в бока лошади и полетела на головокружительной скорости. Спиной чувствуя, что преследователи нагоняют ее, она лишь подгоняла лошадь. Внезапно, подскакав к повороту, Кэтрин вылетела из седла, потому что животное на полной скорости налетело на полусгнившее бревно, которое лежало поперек дороги. Оба они взлетели вверх. Лошадь ободрала колени о землю, а Кэтрин с глухим стуком рухнула в нескольких футах впереди нее.

Еще минуту она была в сознании, потом мучительная боль полоснула ее внизу живота, и она успела подумать: Боже, я теряю своего ребенка!

Глава 12

Еще не придя в сознание, она уже знала, что потеряла ребенка. Ужасное чувство потери пересилило все остальное. Она даже не поняла, что кто-то держит ее на руках. Когда это до нее дошло, Кэтрин, как животное, почуявшее опасность, сначала замерла, а потом начала яростно вырываться из рук, не осознавая их нежного, заботливого прикосновения. И она не слышала обращенных к ней слов.

Потом только до нее дошел их смысл.

— Шшш, котенок. Лежи тихо, любимая. Ты ушиблась, дорогая. Не вырывайся так, ну пожалуйста, любовь моя.

Недоверчиво оглядевшись, она увидела над собой тонкое лицо.

— Джейсон?

Неподдельное изумление этого возгласа заставило его криво улыбнуться, хотя сейчас меньше всего ему хотелось смеяться. Дотронувшись губами до ее лба, он тихонько сказал:

— Да, моя маленькая злючка, это твой нелюбимый муж, но ты теперь в безопасности, ты со мной.

— Не нелюбимый. — Как уставший ребенок, который слишком много перенес, она положила голову ему на грудь и обессиленно замерла.

Почувствовав, что она опять теряет сознание, Джейсон бережно положил ее на одеяло, которое тут же распаковал и бросил на землю Пьющий Кровь. Глядя на лежащую Кэтрин, Джейсон мрачно сказал:

— Должно быть, она потеряла ребенка, а теперь теряет кровь. Я должен быстро доставить ее куда-нибудь, где она будет в покое и безопасности, сейчас ее нельзя перевозить: она может умереть от кровотечения.

Он сказал вслух то, что и так было, ясно им обоим при виде белого лица Кэтрин. Пьющий Кровь молча переводил взгляд с нее на бесстрастное лицо Джейсона, который размышлял, что же им делать.

— В нескольких милях отсюда есть охотничий домик, совсем небольшой. Найти его трудно, во всяком случае, Давалос определенно его не обнаружит. Там я смогу удобно устроить ее. После этого ты вернешься в Терр дю Кер и как можно скорее приедешь сюда с другими мужчинами, чтобы у испанца пропала охота впредь встречаться с нами.

Пьющий Кровь нахмурился, и Джейсон, предчувствуя его возражения, быстро сказал:

— Не беспокойся обо мне и Кэтрин. Хижина укрыта в маленькой долине, я построил ее одной зимой, когда хотел попробовать свои силы в охоте. Хижину трудно найти, даже если попадешь в долину. Там мы будем в безопасности.

Без лишних слов они собрали вещи и вскочили на лошадей. Джейсон ехал, прижимая к себе Кэтрин, за ним следовал Пьющий Кровь, уничтожая все следы. Долину действительно было трудно найти даже Джейсону. Пьющий Кровь одобрительно оглядел склоны, поросшие густым лесом. По долине протекал чистый ручей, берущий начало в кристально чистом голубом озере на северном краю долины. Джейсон построил хижину на берегу озера, хижина была маленькая, всего на одну комнату, но сейчас лучшего приюта было не сыскать.

Пока они наводили в ней порядок, наступил день. Очнувшись, Кэтрин обнаружила, что лежит на удобной деревянной кровати.

Она приподняла голову и осмотрелась. В комнате был маленький камин из камня, два сосновых стула и небольшой стол стояли у стены напротив, окно над столом было открыто, впуская в комнату прохладный свежий воздух.

Осмотр занял у нее все силы, и Кэтрин опустила голову на подушку. Она закрыла глаза и слабым голосом позвала Джейсона. Вряд ли он услышал ее зов, но словно почувствовал, что она проснулась, и через секунду открыл дверь.

На нем были брюки и куртка из оленьей кожи, его мокасины не издали ни звука, когда он подходил к кровати, где лежала Кэтрин. Открыв глаза, она смотрела на него со смешанным чувством любви и разочарования — обычное невозмутимое лицо мужа, однако голос был сочувственно теплым, когда он спросил:

— Тебе лучше?

Она медленно кивнула, не сводя с него глаз.

— Я потеряла ребенка, да? — спросила она. Джейсон кивнул, нежно сказав:

— Это не имеет значения, котенок. Дети у нас еще будут, сейчас главное, чтобы с тобой было все в порядке.

— Не будет, ты же Знаешь, — подчеркнула она, чтобы все было ясно.

Он озадаченно нахмурился.

— Чего не будет?

— Не будет больше детей. Он ободряюще улыбнулся ей.

— Не беспокойся об этом. Еще не время. У нее не было сил продолжать, тем не менее сейчас он должен узнать, что она больше не откликнется на зов его тела. Она упрямо произнесла:

— Я больше не хочу иметь от тебя детей.

Нежное выражение исчезло с лица Джейсона, губы сжались.

— Мы поговорим об этом позже. А сейчас тебе нужно отдыхать, чтобы поправиться.

Кэтрин отвернулась к стене и закрыла глаза, не в силах спорить. Видя ее замкнутое лицо с темными тенями под глазами, Джейсон чувствовал себя беспомощным, как никогда в жизни. Оставалось надеяться, что отдых и уход вернут жизнь в ее тело. Пока Кэтрин не окрепнет, ему следует забыть даже о мести Давалосу. Но теперь он знал: как только Кэтрин вернется в Терр дю Кер, он и Пьющий Кровь разыщут Давалоса, и тогда он не даст ему второго шанса!

Ход его мыслей нарушил Пьющий Кровь. Джейсон отошел от Кэтрин и присоединился к индейцу. Они сели перед камином, и сейчас трудно было бы определить, кто из них кто. Они одинаково, по-лесному одеты, у обоих высокие скулы и прямые носы. Они не были родственниками, если не считать того, что много лет назад подростками они породнились, надрезав запястья и смешав кровь. Так они и стали братьями.

Зеленые глаза смотрели в черные, и через минуту Джейсон спросил:

— Ты не собираешься возвращаться в Тер дю Кер, ведь так?

Это было скорее утверждение, чем вопрос, и Пьющий Кровь согласно кивнул головой.

— Брат, я не послушаюсь тебя. Испанец — это змея, полная яда, и его нужно уничтожить. Мы сидим здесь, а он опять готовится к нападению.

— Боже мой! Я знаю это! Я сам готов преследовать его, но на первом месте — здоровье и безопасность моей жены.

Говоря это, Джейсон не скрывал, насколько он расстроен сложившейся ситуацией.

Пьющий Кровь медленно кивнул.

— То, что ты сказал, правда. Но пока мы ждем, змея может ускользнуть, и поймать ее будет непросто.

Джейсон мрачно смотрел на индейца.

— Ты хочешь следовать за ним один. Это опять было утверждение, а не вопрос.

Впервые за этот день в черных глазах индейца мелькнуло веселье.

— А разве ты, брат мой, сделал бы для меня меньше? — спокойно спросил Пьющий Кровь, и ответ прочитал в зеленых глазах Джейсона.

Он сделал бы не меньше. Он сделал бы то же самое. Но ему самому хотелось расправиться с Давалосом. Тревожило его и то, что Давалос может причинить вред Пьющему Кровь. Мысль о том, что его старого друга могут убить, принесла ему такую боль, что он даже почувствовал горьковатый привкус во рту. Он взглянул на бледную, застывшую Кэтрин, и желание убить Давалоса усилилось. А не оставить ли ее здесь, а самому отправиться за Давалосом вместе с Пьющим Кровь? Но как только он об этом подумал, тут же понял, что не сможет, да и не хочет этого делать.

— Я не могу остановить тебя, — сказал он индейцу, — но это очень опасно. Он знает, что мы что-нибудь предпримем, и от этого твоя задача будет сложнее.

Пьющий Кровь безразлично пожал плечами.

— Опасность только добавляет удовольствия и побуждает к успеху.

Внезапно его черные глаза устремились через плечо Джейсона. Повернув голову в этом направлении, он увидел, что Кэтрин снова очнулась.

Она оперлась на локоть, черные волосы спускались ей на плечо, и она напряженно смотрела в глаза Пьющему Кровь. Джейсону, который наблюдал за ними, показалось, что это был молчаливый разговор — как будто они обсуждали что-то, чего не дано было знать ему.

Глядя в бесстрастное лицо индейца, пораженная Кэтрин поняла — индеец точно знал обо всем, что с ней произошло!

Плотно сжав зубы, она прошипела:

— Убей Давалоса, Пьющий Кровь! Убей его для меня!

Оказавшись в роли постороннего наблюдателя, Джейсон сухо сказал:

— Кажется, я здесь в меньшинстве. Хорошо, мы все решили, что Давалос должен умереть.

Кэтрин закрыла глаза и рухнула на подушку. Джейсон тут же оказался у кровати. Нежно убрав ее волосы со лба, он сказал:

— Какая же ты кровожадная, Кэтрин. Тебе нужно отдыхать, а не прислушиваться к нашим разговорам. Такие вещи не для твоих деликатных ушей.

Фиалковые глаза при этих словах открылись, и она привычно выпалила:

— Если не хочешь, чтобы я слышала, выбери себе какое-нибудь другое место, где меня нет.

Джейсон в ответ нежно провел пальцем по ее щеке и вернулся к Пьющему Кровь. Мужчины вышли из дома. Когда дверь за ними закрылась, Кэтрин недовольно пробормотала:

— Не стоило воспринимать мои слова буквально. Кэтрин не видела, как собирался Пьющий Кровь, как Джейсон помогал ему, собирая все, что могло понадобиться. Не проявляя своих чувств, мужчины пожали друг другу руки.

— Береги себя, брат! Если нас здесь не будет, когда ты вернешься, ты знаешь, где нас найти. Буду ждать тебя две луны, а если к тому времени ты не вернешься в Терр дю Кер, я поеду за тобой.

Пьющий Кровь важно кивнул. Он точно знал, что если не убьет Давалоса, то это сделает Джейсон. Через секунду лошадь и всадник скрылись в лесу, и Джейсон вернулся в хижину. Кэтрин спала. Не желая беспокоить ее, он вышел из домика. Нужно было многое сделать, и хотя Джейсон не спал предыдущую ночь, он весь отдался работе. Он проверил лошадей, тщательно осмотрел ободранные колени мерина, которого украла Кэтрин, потом убрал седла и другое снаряжение. Нужно было запастись водой, что заняло немало времени, поскольку пришлось совершить несколько походов к голубому озеру. Затем он срубил несколько маленьких деревьев, наколол дров для очага и понес поленья в хижину.

Кэтрин лежала, уставившись в потолок невидящим взглядом. Казалось, она даже не заметила, что он вошел в комнату. Он молча занялся хозяйственными делами, краешком глаза наблюдая за ней. Интересно, о чем она сейчас думает? А думала она о нем, о том, что повода для беспокойства уже нет, Джейсон не позволит причинить ей вред. Она не винила его в том, что произошло, вернее, не винила только его одного. Он должен был сказать, почему нельзя было ехать одной тем утром. Должен был. Конечно, и она хороша. Сколько бы горя они избежали, послушайся она его тогда! Кэтрин горестно вздохнула. Услышав этот вздох сожаления, Джейсон повернулся к ней, вопросительно подняв брови.

— Я только что думала о том, что если бы тем утром осталась дома, все было бы совсем иначе, — честно призналась она, отвечая на его немой вопрос.

— Не вини себя! Я тысячу раз говорил себе, что ничего бы не случилось, если бы я тогда предупредил, что появился Давалос. Мне следовало немедленно сказать тебе об этом. Я этого не сделал, и ты страдала из-за моего непростительного, упрямого молчания.

— Ты… ты говоришь, что виноват? На его губах появилась знакомая ей кривая усмешка, он опустился на колени и взял ее руку в свои.

— Тебе удивительно слышать от меня, что я совершил ужасную ошибку? Непривычно, что я прошу прощения за боль и страдания, которые ты вынесла из-за моей самонадеянности?

— Самонадеянности? — В ее голосе слышалось изумление. Он кивнул.

— С моей стороны было слишком самонадеянно думать, что я смогу предусмотреть все поступки Давалоса.

Кэтрин замерла. Этот незнакомец с виноватыми глазами и мягким голосом смущал ее. Она была в смятении от его ласкового прикосновения. Кэтрин приготовилась к бурному, яростному взрыву, но спокойный, признающий свою вину человек сбил ее с толку, и, запинаясь, она сказала:

— Это была не только твоя вина.

— Джейсон нежно гладил ее руку своими загорелыми пальцами, потом внезапно поднял голову — как хорошо знала она этот злой взгляд. Гораздо лучше, с горечью подумала Кэтрин, чем то выражение нежности, которое было на его лице мгновение назад.

— Нет, это была моя вина, — сказал он резко, затем тяжело вздохнул и уже более спокойно добавил:

— Сейчас не время спорить. Оставим это. Я предпочитаю сражаться на равных, а сейчас у меня такое чувство, что своим ботинком я раздавил месячного котенка.

Она почувствовала себя задетой; Не хватает, чтобы ее жалели! Ее гордость не могла вынести этого, и она огрызнулась:

— Пусть это тебя не останавливает!

Он ухмыльнулся на ее злобный выпад и почти пропел:

— Моя маленькая волшебница!

Она ответила ему яростным взглядом и без всякого перехода сказала:

— Я голодна.

Джейсон рассмеялся, а чуть позже Кэтрин наблюдала, как он достает куски хлеба, вяленое мясо и головку желтого сыра.

Возможно, это не была та диетическая пища, которая требуется для больной, но Кэтрин быстро управилась с ней. Джейсон молча протянул ей чашку с прохладной озерной водой, и она с благодарностью запила хлеб и мясо. Он ждал, когда она закончит с едой, и со вздохом сказал:

— Не думаю, что это самая лучшая пища в твоем положении. Пока не стемнело, поставлю-ка я пару силков. Я, конечно, не сравниваю себя с нашим поваром в имении, но приготовить тушеное мясо и бульон смогу. Главное, чтобы было мясо!

Кэтрин теперь во всем от него зависела. Она думала, что умрет от смущения, когда в первый же вечер, невзирая на ее протесты, он обмыл ее грязное и избитое тело теплой водой, согрев ее в большом черном чайнике на очаге. Ее грязную окровавленную одежду он бросил в угол, как настоящая сиделка разорвал на бинты одну свою рубашку, а в другую завернул ее. Мягкая льняная ткань живительно прильнула к ее измученному телу, и она с благодарностью откинулась на кровати.

Лицо Джейсона, когда он осторожно обмывал ее тело, было только заботливым, он прикасался к ней так, как это сделала бы мать.

Лишь после этого Джейсон попросил Кэтрин рассказать обо всем, что с ней произошло. Но Кэтрин не могла говорить — ни об изнасиловании, ни о том, что она убила человека. Настойчивые вопросы мужа привели к тому, что она уткнулась лицом в подушку и прошептала:

— Я не хочу говорить об этом. Джейсон оставил ее в покое — позже все выяснится, сейчас ей нужно отдохнуть и окрепнуть. Ему не хотелось думать об утраченном ребенке, слава Богу у них есть Николае, он любим и в безопасности в Терр дю Кер. Теперь там бабушка и дедушка, которые, нужно думать, откликаются на каждое требование юного джентльмена. Последствия этого они еще почувствуют, когда вернутся домой.

На следующее утро в ловушке, поставленной накануне, Джейсон нашел молодого оленя. Он сварил крепкий бульон, который Кэтрин нашла восхитительным. В течение следующих дней Джейсон изощрялся как мог, готовя ей вкусные блюда. Он боялся, что у нее начнется жар, но этого не случилось, и чувство страха за нее начало постепенно отступать.

Джейсон почти не оставлял ее одну, отлучаясь лишь на то, чтобы принести воды, присмотреть за лошадьми и проверить силки. Он быстро справлялся с этой работой и тут же возвращался в хижину. Дважды в день, перед рассветом и перед закатом, он уходил проверять, нет ли каких знаков, говорящих о приближении Давалоса. Ему не хотелось оказаться захваченным врасплох. Когда Джейсон сидел на пороге хижины, глядя на горизонт, где высокие темные деревья встречались с голубым чистым небом, Кэтрин не могла бы сказать по его лицу, тревожило ли его что-нибудь. Сама она тосковала по сыну и по Терр дю Кер, и по своей матери — Джейсон рассказал о ее приезде. Но больше всего ей хотелось, чтобы было нарушено их уединение.

Они мало говорили, обычно Джейсон задавал ей вопросы и получал односложные ответы. Оба понимали, что им многое нужно обсудить, но они не торопились. Кэтрин постепенно набиралась сил. На третий день он разрешил ей встать, но при первых же признаках усталости грубо отправил ее обратно в кровать. Не зная почему, она разразилась слезами, и это потрясло их обоих. Джейсон обнял ее вздрагивающее тело, его губы нежно прикасались к заплаканному лицу, голос дрожал, когда он успокаивал Кэтрин.

— Не надо так плакать, маленькая моя любовь. Я больше, не буду грубить, но ты так упряма, что иногда это сводит меня с ума. Успокойся. Конечно, я животное, и, когда выздоровеешь, ты сможешь отомстить мне.

Всхлипнув еще раз, она посмотрела ему в лицо, переполненное нежностью. Наверно, это из-за болезни, в изумлении решила она. Не мог же Джейсон смотреть на нее с любовью?

Легко поцеловав ее в нос, он спросил:

— Теперь лучше?

Кэтрин вдруг одарила его широкой улыбкой, от которой у него слегка закружилась голова. Губы его медленно раздвинулись в ответной улыбке.

На следующий день он опять разрешил ей подняться, но лишь на шестой день позволил надеть брюки и рубашку, которые привез для нее… Часть дня он заставлял ее отдыхать, но вечером после обеда, когда они впервые ели вместе за деревянным столом, он разрешил ей присоединиться к нему и посмотреть, как садится солнце. Обняв рукой за плечи, он прижал Кэтрин к себе и поцеловал в лоб. Стоя рядом с мужем, любуясь гаснущими красками дня, она хотела, чтобы это мгновение продолжалось вечно. Но солнце быстро село, и Джейсон, чувствуя, как она дрожит от вечерней прохлады, нежно увел ее у дом.

Здесь она налила себе кофе из кофейника, который стоял на краю очага, и спросила:

— Еще слишком рано, чтобы ложиться спать. Что мы будем делать?

Джейсон насмешливо улыбнулся, и, поняв, что скрывается в ее невинном вопросе, она тут же воскликнула:

— О, я не имела в виду это! Просто хотела сказать, что мне еще не хочется спать, и я не хочу, чтобы ты укладывал меня в постель, как уставшего ребенка!

— Я никогда не укладывал тебя в постель, как ребенка.

Она не обратила внимания на его замечание, быстро глотнула кофе, обожгла при этом язык и посмотрела на него так, словно это была его вина. Но не стала ссориться и попросила:

— Расскажи мне о хижине. Откуда ты знал, что она здесь?

Он тоже налил себе чашечку кофе и сел на стул напротив. Они спокойно разговаривали несколько минут, и вдруг Кэтрин спросила:

— Джейсон, скажи, что ты здесь нашел? Я знаю, это не Сибола, но ведь что-то ты нашел?

Он поставил на стол кофе и ответил вопросом на вопрос:

— Откуда ты взяла? Я не говорил ничего подобного.

— Нет, ты что-то нашел. Были же у Давалоса основания говорить, что ты знаешь что-то. И еще та фраза: «Изумруды и золото, которые вы носите, являются ключом к тому, за чем охотится Давалос». Джейсон медленно провел рукой по подбородку.

— Никакого ключа тут нет. Это просто безделушка, которую мне хотелось иметь. Было два таких браслета, — продолжал он. — Один — у моего друга, Филиппа Нолана. Мы втроем — он. Пьющий Кровь и я — нашли сокровища, их было немного и, конечно, это была не Сибола.

Как ребенок, которому пообещали на ночь сказку, Кэтрин выдохнула.

— Расскажи еще.

Джейсон устремил задумчивый взгляд на потолок, но видел он высокое жаркое солнце над высокими равнинами земли команчей. Воспоминания нахлынули на него с такой силой, словно он снова переживал все это.

Снова предстала перед ним высокая отвесная стена каньона Пало Дуро, и он почувствовал тот восторг, который охватил его при виде пирамиды, возвышавшейся на дне каньона. Нолан знал, что это действительно был храм ацтеков. Потом они обнаружили пещеру и в ней нашли золотые браслеты.

Захваченный воспоминаниями, он с трудом вернулся к реальности. Кэтрин, увлеченная его рассказом, спросила:

— Ты потом вернулся туда?

— Нет. Когда все есть, зачем желать большего? Странное выражение промелькнуло у него в глазах, и она поспешно пробормотала:

— Я только спросила, не сердись на меня.

— Забудь об этом. Все это было так давно. Вернулся ли туда Нолан, я не знаю, да меня это и не волнует. — Неприятно удивленный ее неподдельным интересом, он напомнил себе, что в то время сам был не старше нее, и тут же смягчился.

— Не золотой ли браслет Нолана лишил покоя Давалоса? — осторожно спросила Кэтрин. Глаза Джейсона потемнели.

— Возможно. Давалос всегда был алчным существом. И он не один. Я убежден, еще многие верят в золотые города ацтеков, только и ждут, чтобы их открыли.

— Как бы я хотела быть мужчиной! Это несправедливо, что вам дано так много приключений, — вздохнула Кэтрин.

— А разве, то, что я тебя похитил, для тебя не приключение?

Не думая, что она говорит, Кэтрин привычно возразила:

— Это было ужасно! Разве можно сравнивать то, что разрушило всю мою жизнь, с твоими впечатлениями?

Боже, как застыло его лицо! Лучше бы подавиться ей этими словами!

Глава 13

После того вечера время потекло медленнее. Они пробыли в хижине уже две недели, и Кэтрин заметно поправлялась. Она несколько раз заговаривала о том, чтобы уехать, но, казалось, Джейсон не торопился возвращаться. С раздражением она спросила, как долго они еще останутся здесь, и он лениво усмехнулся:

— А к чему такая спешка? Я тебя не съем! С подозрением глядя на него, она поинтересовалась:

— Разве никто не будет беспокоиться о нас? Джейсон безразлично дернул плечом.

— Какая разница — днем раньше, днем — позже?

— Как ты жесток! Я хочу видеть сына, и Рэйчел, наверное, сходит с ума от беспокойства. Если не ради меня, то хотя бы ради них вернемся как можно скорее!

Джейсон, который в это время отдыхал, лежа на кровати, только сверкнул в ответ глазами, особенно заметными на фоне бороды, покрывшей его щеки и подбородок, взял Кэтрин за руку и притянул ее к себе. Оказавшись лицом к лицу с мужчиной, которого она любила несмотря ни на что, она пустила в ход единственное свое оружие — злость. Правда, оно далеко не всегда срабатывало, пасуя перед его влечением, уступая ее желанию, но сегодня ей было легко ненавидеть его ленивое высокомерие.

— Отпусти меня! — Она яростно барахталась в его железных руках, пока он не уложил ее рядом и не начал целовать лицо.

— Кэтрин, ну почему ты борешься со мной? Я начинаю подозревать, что с собой ты тоже борешься. Интересно, почему?

Испуганная тем, что он рядом, она возобновила попытки освободиться, но он подмял ее под себя, уверенный в том, что сейчас она растает, как это бывало в прошлом. Но его прикосновения вызвали у нее не жар желания, а непреодолимый панический ужас. Когда она почувствовала его железные руки, внезапно в ее сознании помимо ее воли произошла страшная подмена — он стал Давалосом. Кэтрин сражалась, как дикое животное. Джейсон видел ее глаза, полные ужаса, слышал отчаянную мольбу:

— Не трогай меня! О Боже, пожалуйста, не трогай! Если сначала он скептически отнесся к ее сопротивлению, то теперь озадаченно понял, что здесь не просто обычное ее упрямство. Он отпустил Кэтрин и хмуро наблюдал, как она отскочила в угол, как ее трясло.

— Я просто не хотела, чтобы ты так до меня дотрагивался.

На Джейсона страшно было смотреть.

— Кэтрин, это должно прекратиться! Я не желаю всякий раз насиловать тебя, когда тебя хочу, как не желаю жить в состоянии постоянной войны. Пора признать тот факт, нравится тебе или нет, что мы женаты, и я не могу любить тебя платонической любовью! Не знаю, что у тебя на уме. Может быть, скажешь, что на этот раз я сделал такого, что так неприятен тебе? После того как Давалос похитил тебя, ты странно себя ведешь. Ради Бога, объясни, в чем дело?

Она только проговорила:

— Ребенок. Раздраженно вздохнув, он убрал со лба прядь волос и смотрел, как она стоит в углу, съежившись, напоминая раненое животное.

— Ребенок, которого ты потеряла?

Она кивнула.

— Но какое это имеет отношение к твоему поведению в Терр дю Кер?

Разозленная его настойчивостью, она разразилась истерическим потоком слов:

— Я не хочу быть самкой! Найди кого-нибудь другого для этой роли! Я слышала, что ты сказал Элизабет в то утро в Париже. Ты никогда не хотел жениться на мне! Если ты только хотел, чтобы тебе подарили вереницу детей, почему не выбрал ее?

— Ты думаешь, что говоришь? — неприязненно спросил ее Джейсон. — Я не знаю, о чем вообще идет речь, да и ты, наверно, тоже!

— Говорю тебе, что я слышала! Ты сказал ей, что я нужна только для того, чтобы рожать сыновей, и ни для чего другого!

Он давным-давно забыл ту сцену с Элизабет и зло ответил:

— Не имею понятия, о чем ты говоришь! Если я так глупо и отвратительно объяснил твоей кузине, то просто для того, чтобы у нее не было на меня видов.

— Я тебе не верю! Тебя заставили жениться на мне, и ты решил, что я подхожу для твоих целей! — кричала Кэтрин из своего угла.

Тут Джейсон перебил ее:

— Здесь ты заблуждаешься. Никто не мог заставить меня жениться, если бы я сам не захотел этого. Ты могла быть дочерью короля Англии, но если бы я тебя не выбрал — хочу добавить, сам не выбрал, — ничто не заставило бы меня жениться на тебе!

Джейсон теперь так же тяжело дышал, как и Кэтрин, и был зол не меньше нее.

— И никто не подталкивал меня. Если ты помнишь, это я предложил пожениться. Я мог запросто отправить тебя обратно в Англию!

— Ты сказал, что тебе нужна лишь производительница. Ты сказал это Элизабет! — Кэтрин боялась поверить тому, что слышит. Господи! Этот разговор с Элизабет отравил ей жизнь!

— Если бы мне нужна была женщина только для деторождения, я не выбрал бы тебя с такими узкими бедрами, а выбрал бы Элизабет — она больше подходит для этой роли, если ты помнишь, у нее чудесные широкие бедра!

Кэтрин обиженно спросила:

— Тогда почему же, если я не подхожу для этой роли, ты на мне женился?

Джейсон совсем обезумел от ярости. Он подскочил к Кэтрин, встряхнул ее и заорал:

— Бог знает! Конечно, не из-за твоего чудесного характера!

И тут вдруг его осенило. Он понял, что должен сказать ей, понял, какая истинная причина стоит за его яростью. И он мягко и нежно сказал:

— Я люблю тебя, Кэтрин, люблю с того момента, когда мы ехали в Париж… Я проснулся, и тут была ты, сидела и выглядывала из окна. Я всегда знал, что мне нужно не только твое тело — уже тогда я хотел большего!

Он увидел перед собой смущенные фиалковые глаза. Она так долго ждала от него этих слов, что почти не поверила им. Но ей так хотелось верить ему! Напряжение оставило ее, но уже следующие его слова заставили ее насторожиться:

— Может быть, я не любил тебя, когда лишил невинности, но уже до отъезда из Англии я знал, что ты глубоко проникла в меня, что я не смогу тебя оставить.

— Вожделение, — покачала она головой, уверенная, что им двигало лишь это чувство, но Джейсон не согласился.

— Не думаю так, моя маленькая любовь, но кто знает, что вначале влечет мужчину к определенной женщине? Может быть, и вожделение, я просто не знаю. Но потом это было уже не только вожделение. Я ведь удовлетворил свои желания, и, если бы мной руководили только они, я бы не повез тебя во Францию!

Джейсон не знал, что говорить, он никогда не был в подобной ситуации. Те объяснения, которые обычно приводили к нему в объятия и в постель женщин, здесь не годились. Он дрожал, как юнец. Впервые он по-настоящему признавался в любви, и ему трудно было произносить эти слова. Кэтрин не поддерживала его, неподвижно стоя рядом. Он снова нетерпеливо встряхнул ее.

— Ты слышишь меня? Я люблю тебя, упрямый, своенравный ребенок! Люблю тебя'.

Наконец со вздохом облегчения она прильнула к нему. На глазах у нее выступили счастливые слезы, она бессвязно повторила:

— О, я люблю тебя тоже. Мне казалось, я умру, если ты не будешь любить меня! С нежной улыбкой он спросил:

— А ты не могла это сказать, девочка? Мужчина не будет вести себя так, как я, если он не любит женщину. Почему я женился на тебе? Почему привез Шебу в Терр дю Кер, если не для тебя? Почему мучился от ревности, когда увидел тебя с Адамом? Боже мой, котенок, через какие испытания я прошел? Каждый раз, когда я думал, что мы становимся ближе, ты превращалась в маленькую дикую кошку и старалась выцарапать мне глаза.

Кэтрин издала какой-то звук и крепче прижалась к нему. Он нашел губами ее ухо и нежно укусил его. — У меня мысли плывут, когда ты в моих объятиях. Каждый наш спор мог бы тут же кончаться, если бы ты вот так же стояла!

— Не правда! Ты возненавидел меня в Белле Виста, когда я так сделала. — Она обвиняла его, но ее глаза лучились теплом.

Он зарылся головой в ее кудри.

— Котенок, я тогда дико ревновал, я был близок к тому, чтобы убить тебя. Вспомни, ты пропадала почти год, и я был уверен, что Адам — твой любовник.

— Адам? — удивилась Кэтрин, и Джейсон только тут сообразил, что не рассказал ей о том, что вместе с матерью приехал и ее брат. Более того! Не только ее брат, но и его тоже!

От изумления ее глаза стали почти круглыми. Какое счастье! Ей все время хотелось повторять мужу, как сильно она его любит, почему так вела себя. Настало время признаний для них обоих, но Кэтрин не могла заговорить о Давалосе. Она понимала, что это нужно сделать, что без признания счастье ее не будет полным, но, прижав голову к широкой груди Джейсона, не могла решиться и произнести страшные слова.

Не догадываясь о ее внутренней борьбе и терзаниях, Джейсон поцеловал ее склоненную голову.

— Я так люблю тебя, Кэтрин. Ты моя! Ты всегда была моей, и только из гордости и упрямства не желала этого признавать. Я знал это уже в ту ночь, когда ты танцевала передо мной в красном цыганском платье. Помню, что подумал тогда: маленькая ведьма, выступаешь ты здесь в последний раз, отныне и навеки ты будешь танцевать только передо мной, только я буду видеть все твои прелести! — И добавил:

— Как я ревновал, когда думал о твоих возможных любовниках!

Она вздрогнула и с болью в голосе спросила:

— А для тебя имело бы значение, если бы у меня были любовники?

Он так сжал ее, что мог бы и не отвечать.

— Для меня невыносима даже мысль, что тобой обладает кто-то другой! Что со мной было, когда я решил, что ты и Адам — любовники! Господи, даже не хочется вспоминать об этом!

Наслаждаясь его объятиями, она с горечью думала, что эти минуты горького счастья могут быть последними. Как рассказать ему о Давалосе? Губы Джейсона слились с ее губами, она отвечала ему с любовью и желанием, но как только его поцелуй стал настойчивее, а руки начали ласкать ее, это был уже не Джейсон! Его мягкие губы стали вдруг отвратительными губами Давалоса, и ужас охватил все ее существо. Она задрожала и, боясь сорваться на крик, с силой выскользнула из объятий Джейсона.

Он озадаченно смотрел на эту побледневшую незнакомку» с дикими глазами.

— Что случилось? — непонимающе спросил он.

— О Боже! Не дотрагивайся до меня! — всхлипнула она. — Я не вынесу этого!

— О чем ты говоришь?

На его лицо она старалась не смотреть. Попыталась заговорить, но язык не повиновался ей. Терпеливо, как взрослый ребенка, Джейсон спросил:

— Что случилось?

Ее губы дрожали, в конце концов она выговорила:

— Я не могу сказать тебе. Пожалуйста, не спрашивай меня.

— Это плохо. Ты говоришь, что любишь меня, и тут же отталкиваешь, словно я хочу тебя изнасиловать.

Кэтрин вздрогнула при этих словах, а Джейсон опять притянул ее к себе. Она вырвалась, подлетела к двери и смотрела на него оттуда, как затравленное животное; в глазах у нее застыло страдание. Не дожидаясь приступа его ярости, она простонала:

— О, Джейсон, это не из-за тебя! Из-за Давалоса! Он, он… — Она не могла произнести эти слова, но и так все было ясно.

Джейсон из смуглого стал белым, посветлели даже его глаза, но Кэтрин не заметила в них муки. Она лишь услышала его ледяной голос:

— Он изнасиловал тебя?

Короткий кивок был ему ответом. Она не подымала глаз, боясь увидеть отвращение на его лице. Прислонилась к двери и кричала:

— Я сражалась с ним, но он связал мне руки. Я не могла остановить его. Слава Богу, этот ночной кошмар был только один раз, если бы он еще дотронулся до меня, я или бы умерла, или бы убила его.

Кэтрин подняла голову. Глаза его полыхали холодной яростью, но она не знала, о чем он в этот момент думал, и не правильно истолковала ее причину. А ему было смертельно больно и стыдно, что из-за него она подверглась такому унижению. Она не знала, что злость эта направлена против него самого: он не смог защитить ее, не смог уберечь от опасности тем утром. И все только потому, что потерял контроль над собой и не удержал ее. Он обвинял себя в тупости, потому что сразу не понял, что произошло. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, рот болезненно искривился. Увидев это, Кэтрин не выдержала:

— О Боже, Джейсон, здесь нет моей вины! Я всего лишь женщина, и руки у меня были связаны! — Она бросилась на кровать.

При виде ее страданий он забыл о себе. Злость куда-то подевалась, больше всего ему хотелось утешить ее, взять на руки, сказать, что он любит ее — только бы затихла ее боль.

Он едва протянул руку, как Кэтрин забилась в истерике.

— Не трогай меня! Никогда не дотрагивайся до меня! Ненавижу тебя! Ты понимаешь — л ненавижу тебя!

В этот момент Джейсон поверил ей. Для обоих это была бесконечная ночь. Кэтрин лежала с сухими глазами и желала, чтобы холод, исходивший от Джейсона, заморозил ее, и она бы ничего больше не чувствовала.

Утром с грустью наблюдала, как муж собирал вещи.

— Мы уезжаем в Терр дю Кер? — безразлично спросила она.

— Нет причин оставаться здесь, — ответил он каменным голосом, и Кэтрин показалось, что в этот момент умерло ее сердце.

Джейсон быстро упаковал все, оседлал лошадей, и они покинули долину, молча оплакивая свое недолгое счастье. Разговаривать им было не о чем. Джейсон всю дорогу думал о Пьющем Кровь.

Но Пьющему Кровь он был не нужен, поскольку его план и так осуществлялся. Он без труда нашел испанца и предложил ему свои услуги — проводить к золоту, которое тот разыскивал. Давалос отнесся к нему с подозрением и какое-то время колебался, пока Пьющий Кровь не пояснил:

— Ты никогда не добьешься этого от Джейсона. Нолан мертв, только я один знаю дорогу туда. Давалос сузил свои черные глаза.

— Почему ты хочешь показать ее мне? Пьющий Кровь невозмутимо приподнял бровь:

— Ты потратишь много времени и сил, досаждая Джейсону. Ему не нужно золото, но если ты поделишься со мной, я покажу тебе дорогу.

Давалос про себя посмеялся глупости Пьющего Кровь.

Его солдаты никогда не задумывались над действиями своего лейтенанта, они просто выполняли его приказы. Он сказал, а они поверили, что Джейсон совершил какое-то преступление против Испании и что, захватив его жену, они поймают и самого Джейсона. Они следовали туда, куда посылал их Давалос, однако когда он приказал им ступить на территорию команчей, многие испугались, особенно после того, как проводником их стал индеец. Пьющий Кровь указывал путь, не вступая в лишние разговоры, но однажды вечером подошел к Давалосу и сказал, что хочет поговорить с ним наедине. Отойдя в сторону, индеец спросил:

— Ты поделишься с ними?

Ответ был отрицательным.

— Конечно нет. Что они будут с этим делать?

— Как ты собираешься скрыть это от них?

— А уже близко? Медленный кивок в ответ.

— Очень близко? Еще один кивок. Давалос загорелся:

— Покажи мне!

— А другие?

Давалос прикусил губу.

— Мы уедем, когда они уснут, и ты покажешь мне. Успеем вернуться прежде, чем у них возникнут подозрения.

Пьющий Кровь только кивнул. Дождавшись, когда все уснут, они покинули лагерь. Два часа ехали молча, потом Давалос пожаловался:

— Ты же говорил, что это близко.

— Это так, — последовал спокойный ответ. Прошел еще час, начинало светать.

— Сколько еще ехать? Мы не успеем вернуться вовремя.

Пьющий Кровь медленно обвел взглядом каньон. Через час над головой будет светить солнце. Они углубились в Земли команчей; безусловно, испанские солдаты повернут обратно, поскольку невозможно найти их в каньоне. Он внезапно остановил лошадь и ударил Давалоса прикладом ружья. Удар застал Давалоса врасплох, и он, как мешок, свалился на землю.

Пьющий Кровь, по лицу которого блуждала сейчас страшная улыбка, донага раздел Давалоса, положил его лицом вверх на песок, обмотал запястья и щиколотки ремнями из сыромятной кожи. После этого врыл в землю каньона четыре кола, которые привез с собой, врыл глубоко и привязал к ним ремни. Затем сел и начал наблюдать, как поднимается над каньоном солнце.

Давалос пришел в себя, и его охватил ужас, когда он понял, что смотрит в лицо смерти. Пьющий Кровь опустился на землю рядом с ним и почти любовно медленно отрезал Давалосу веки, не обращая внимания на жуткие крики испанца. Его глаза, теперь незащищенные, смотрели на немилосердно палящее солнце. Пьющий Кровь уселся в тени скалы и стал ждать смерти Давалоса. Он был глух к его мольбам, он терпеливо ждал конца.

Смерть, которую он выбрал для испанца, была жестокой, но и Давалос был не из мягких людей. Индеец знал, сколько горя принес он людям, и считая свое решение справедливым. На рассвете третьего дня, когда Давалос был чуть жив, Пьющий Кровь еще раз подошел к нему и мягко сказал:

— Нехорошо, когда человек умирает, не зная почему, Я убиваю тебя не потому, что ты убил Нолана, которого Джейсон любил как брата, но потому что ты осмелился стрелять в Джейсона, моего брата. — Если бы Давалос мог еще видеть, его охватил бы ужас, когда индеец приготовил длинный, острый, как бритва, нож. Его рука секунду лежала на гениталиях Давалоса, потом индеец просто сказал:

— За жену моего брата. — Мелькнуло лезвие, и крик агонии эхом отозвался в каньоне. Даже не оглянувшись назад, Пьющий Кровь оставил умирающего в красной луже, которая медленно расплывалась под ним, и направил свою лошадь из каньона.

Он приехал на плантацию задолго до назначенного срока — два месяца. Однажды вечером индеец остановился у большого дома и встретился на ступенях с Джейсоном. Они долго смотрели друг на друга тяжелым взглядом, наконец Пьющий Кровь сказал спокойно:

— Все сделано.

— Ты хочешь сам сказать это Кэтрин? — спросил чисто выбритый и хорошо одетый джентльмен.

— Нет. Передай ей только, что он пострадал за то, что сделал.

Джейсон задумчиво посмотрел вслед индейцу и медленно вошел в дом. Перед этим трое мужчин наслаждались послеобеденным бокалом вина. Поговорив с Пьющим Кровь, Джейсон не вернулся в общество Адама и Гая, а прошел в большую гостиную, где Кэтрин в очаровательном платье из зеленого шелка беседовала со своей матерью.

Ему нравилось смотреть на них со стороны — Кэтрин с каждым днем становилась все красивее, и Рэйчел расцвела, голубые ее глаза светились покоем и умиротворением. Улыбнувшись, он сказал обеим женщинам;

— Ничего страшного. Просто перед тем, как Кэтрин отправится спать, я хотел бы сказать ей несколько слов.

— Если это важно, можешь сказать мне сейчас.

Он покачал головой.

— Нет, позже. — И ушел.

После его ухода Кэтрин было уже не до разговора с матерью, ее мысли постоянно возвращались к Джейсону. Что он хотел сказать? Сославшись на головную боль, она рано поднялась в свою комнату.

В спальне Жанна помогла ей раздеться, и Кэтрин накинула белый кружевной халат поверх ночной сорочки. Глядя на то, как эффектно она выглядела на фоне зеленого бархатного кресла, никто бы не сказал, что с ней недавно произошло. Но внутренне она еще не оправилась, и временами ей казалось, что это вообще невозможно. В ее отношениях с Джейсоном было много боли и разочарования. Сейчас они играли роли любящих мужа и жены столь искусно, что все были одурачены. Но не Адам.

Как-то Адам заметил, как вздрогнула Кэтрин от прикосновения мужа и как Джейсон не успел скрыть своего растерянного взгляда. Адам понял, что между ними что-то не так, но в то же время он знал, что оба они любят друг друга. Что же тогда происходит?

Сидя в кресле у камина, Кэтрин думала о том же. Ее невеселые мысли прервались, когда распахнулась дверь, отделяющая ее комнату от комнаты мужа. Ей стало страшно, когда она увидела приближающегося Джейсона.

— Вернулся Пьющий Кровь, — сказал Джейсон. — Он попросил передать, что Давалоса нет и что он страдал за то, что взял тебя.

Джейсон заставил себя произнести эти слова, но после них во рту у него осталась горечь.

Пристально глядя на него, Кэтрин поняла, что весть о смерти Давалоса не принесла ей того избавления, которого она ожидала. Хотя она была рада, что он мертв. Но все равно между нею и Джейсоном оставалось слишком много преград.

Вернувшись домой, она решила забыть все, что с ней случилось, но не смогла волевым усилием сломить себя. Сейчас она смотрела на Джейсона, который не торопился уходить. Он перехватил ее взгляд, и она почувствовала, как растет в ней холодное чувство страха.

Привычным жестом Джейсон развязал галстук и бросил его на пол. Затем сбросил туфли. Он следил за ее реакцией на каждое свое движение, играя с ней, как пантера с кроликом. Вытянувшись на стуле, он протянул к огню камина длинные мускулистые ноги. Красивое его лицо над белой шелковой рубашкой казалось еще красивее. На нем все еще был изумрудный бархатный пиджак, надетый к обеду. Перед Кэтрин был обаятельный, сильный мужчина, и этот мужчина был ее мужем.

Она не могла догадаться, о чем он думает, она не доверяла его улыбке, притаившейся в уголках рта. Дальше молчать было неловко, и Кэтрин спросила:

— Как ты думаешь, Рэйчел и Гай найдут когда-нибудь решение? Мне так жаль их.

Джейсон молча любовался ею. Черные ее кудри отлично выглядели на белом кружеве халата, бархатное кресло было словно создано для ее стройной фигуры. Даже с этими тенями под глазами она была ослепительно красивой, желанной и любимой. Больше, чем всегда.

— Я не думаю, что в их ситуации возможно простое решение, — ответил он, помолчав. — О разводе по-прежнему не может быть и речи. Теперь, по крайней мере, они могут видеть друг друга и знать, что их любовь взаимна. А это так много…

Она отвела глаза и, следуя своим мыслям, спросила:

— Как ты думаешь, а они… они…

— Спят ли они вместе? — закончил он за нее. Кэтрин кивнула. Ее муж холодно продолжал:

— Я сомневаюсь! Они больше не испытывают той страсти, что в юности. Но пойми меня правильно, думаю, больше всего на свете Гай хотел бы сделать Рэйчел своею — в полном смысле этого слова. Однажды он уже чуть было не привел ее к бесчестью и, любя ее, не пойдет на новый скандал. Нет, они не спят, — закончил он, потом со значением добавил:

— Отец будет обожать Рэйчел до конца ее дней, он может предложить ей все, кроме брака. А по поводу их физического союза — тут я сильно сомневаюсь.

— Как это ужасно! — с грустью произнесла Кэтрин. — Любить кого-то и не иметь возможности что-либо сделать.

— Да? — хладнокровно спросил Джейсон. Взглянув на него и увидев ироническую нежность в его глазах, Кэтрин нервным жестом поправила на себе халат. Джейсон встал, сбросил с себя пиджак, потом начал расстегивать перламутровые пуговицы на рубашке.

— Знаешь, Кэтрин, пора что-то делать с нашей отчужденностью, — сказал он как можно мягче. — Я люблю тебя, и ты моя жена. Нельзя жить так дальше. Я не верю тому, что ты сказала тогда в хижине. Разве ты ненавидишь меня? Глаза выдают тебя — неужели ты думаешь, что я этого не замечаю?

Кэтрин подняла глаза, но, встретив его ласковый взгляд, тут же опустила их.

— Кэтрин, я люблю тебя. Поверь мне и позволь помочь тебе. Вместе мы преодолеем все трудности на нашем пути.

Она снова посмотрела на мужа. Черные волосы у него на груди вызвали воспоминания, которые ей лучше бы забыть. Не в силах вынести этой игры в кошки-мышки, она внезапно встала, спряталась за кресло и умоляющим тоном сказал»:

— Я еще не готова к такой встрече, Джейсон. Пожалуйста, уйди. Только не сегодня вечером.

Он медленно покачал головой, и рубашка присоединилась к пиджаку.

— Ты никогда не будешь готова. С каждым днем то, что случилось, представляется тебе все более ужасным. Пойми меня правильно — это уже случилось, и теперь это уже прошло! Исправить ничего нельзя, как бы отчаянно мы этого ни желали. Я думаю, мы должны похоронить то, что он сделал, вместе с ним.

Ее глаза были широко открыты, во рту пересохло, она избегала смотреть на полуодетого мужчину, стоявшего перед ней. Он сделал к ней шаг, но она с криком отлетела в другой конец комнаты. Схватив за руку, Джейсон притянул ее к себе. Она страдала в его объятиях, но он только провел губами по пышным душистый локонам.

— Видишь, нет ничего страшного. Помни, моя дорогая, я люблю тебя. И я не сдамся. Как ей хотелось верить его словам!

— Тогда почему же ты был так холоден, когда я сказала тебе? Ты ненавидел меня — я знаю это! Ты винил во всем меня — и ты никогда этого не забудешь!

Теплыми пальцами он поднял ее голову, чтобы посмотреть в глаза. Его собственные глаза были мрачны, но на этот раз Кэтрин увидела в них муку и боль.

— Мы забудем это! — твердо произнес Джейсон. Он нежно встряхнул ее. — Кэтрин, я люблю тебя. Мне трудно передать свои чувства, когда я все узнал, но я никогда не винил тебя! Верь мне! Тогда я чувствовал, что предал тебя. Мне хотелось убить Давалоса, и, наверное, это чувство отразилось на моем лице, но оно было направлено на него — не на тебя!

Глядя на его искаженное страданием лицо, она верила ему. Было очевидно, что он страдал так же, как и она. Желая утешить его, она непроизвольно прильнула к нему, ее рука нежно гладила его лицо. Джейсон поймал ее и прижал к своим губам.

— Кэтрин, никогда не думай, что я виню тебя. Мне страшно было представить тот ужас, через который ты прошла и который остался в тебе. Я не могу выдержать того, что ты так страдала по моей вине. — Он горько добавил:

— Кажется, все, что я делал, причиняло тебе только боль и страдания.

Кэтрин положила голову ему на грудь:

— Ты доставил мне много радости, Джейсон. У нас есть Николае. — У нее перехватило горло, но она добавила:

— И я думаю, что у нас еще будут дети, да? Ты действительно думаешь так, как говоришь?

Его руки крепче прижали ее, а голос дрожал, когда он сказал:

— Да, я действительно так думаю! Все, что случилось, не имеет значения. Даже если бы тебя изнасиловала вся испанская армия, я не стал бы любить тебя меньше. Забудь Давалоса!

— Я хотела бы сделать это, — неуверенно начала она, — но что-то случилось внутри меня. Когда ты ласкаешь меня, это уже не ты, а Давалос.

Руки Джейсона нежно легли ей на плечи.

— Доверься мне, любовь моя.

Нежно, как укладывает мать больного ребенка, он уложил Кэтрин на кровать, медленно и осторожно раздел ее. Через секунду его теплое, сильное тело скользнуло рядом с ней, испуганной и дрожащей. Она не откликнулась на его прикосновение, уверенная, что не сможет почувствовать ничего другого, и слезы одна за другой покатились из уголков ее глаз. Джейсон поймал их губами, каждое его прикосновение было наполнено нежностью, он от нее ничего не требовал. Постепенно она почувствовала, как исчезло напряжение в ногах, а ее руки сами вдруг обвились вокруг его шеи. Джейсон почувствовал их тепло и пошутил:

— Вы делаете успехи, моя леди! Чувствуя себя все более уверенной, Кэтрин поцеловала его и ответила:

— Да, делаю! — И это замечание удивило ее саму. Джейсон счастливо улыбнулся и прильнул к ней губами. Сначала она была неподвижна, потом он почувствовал, как к ней снова подкрался панический страх.

— Расслабься, Кэтрин. Помни, я не сделаю ничего такого, чего не захочешь ты. И прежде всего сосредоточься на мысли, что я твой муж и что я обожаю тебя.

Паника слегка отступила, но Кэтрин вскрикнула:

— Я никогда не буду прежней! Я ничего не могу с этим поделать!

Несколько секунд Джейсон лежал, глядя ей в лицо, потом крепко поцеловал ее. Она попыталась вырваться, но Джейсон не выпускал ее, продолжая ласкать ее тело, губами, руками, вкладывая в каждое свое движение любовь и нежность. То что Кэтрин была полна страха, он чувствовал по ее сопротивлению, но делал вид, что не замечает этого. И вдруг она ответила на его страсть. Потом она не могла вспомнить, когда исчезло отвращение и ее тело затрепетало не от страха, а от желания. Оно было единственным — почувствовать его в себе. Она чувственно задвигалась рядом с ним, а ее пальцы передали ему, какой огонь горит в ее лоне. Долгая дрожь пробежала по телу Джейсона при ее прикосновении, и с возгласом облегчения он нежно скользнул между ее бедрами — его руки притянули ее ближе, когда он вошел в эту зовущую плоть. Каждой клеточкой своего существа она с готовностью откликалась на каждое его движение. Они в упоении занимались любовью, в ней не осталось даже воспоминания о Давалосе: как и раньше, был только Джейсон — Джейсон, единственный, кто вызывал в ней эти чувства, Джейсон, сильное тело которого делало их одним существом, — любящий ее Джейсон!

Она лежала в его объятиях без сил, положив голову ему на грудь, но внезапно встрепенулась и притянула его к себе, яростно бормоча:

— Никогда, слышишь, никогда не переставай любить меня! Я не переживу это снова, все эти мучения и несчастья!

Нежно поглаживая ее шелковистые волосы, рассыпавшиеся по подушкам, он наклонился над ней.

— Ты — моя жизнь, — просто сказал он. — И кроме тебя у меня нет ничего. В тебе весь мой мир и не бойся, что когда-нибудь я перестану любить тебя. Ты моя своенравная, упрямая, маленькая девочка — и единственная.

— Даже если мы сражаемся? — Глаза Кэтрин светились любовью и блаженством.

— Если мы сражаемся! Любимая моя, мы неизбежно будем сражаться! Я останусь таким же властным и высокомерным, каким был всегда, а ты, моя маленькая ведьмочка, по-прежнему будешь изводить меня немилосердно.

Внезапно лицо его стало серьезным.

— Что бы ни случилось, всегда помни, что мы с тобой — одно целое, что мы любим друг друга. Мы как два гладиатора, уцелевшие на арене. Шрамы у нас внутри, но с Божьей помощью мы победили, нашли нашу любовь, скоро эти шрамы исчезнут, и впереди нас ждет счастье.

Сердце Кэтрин переполняла любовь, в голове ее пела радость. Теперь она знала: каждое его слово — правда. Они победили.

Content

Ширли Басби
Хозяйка поместья

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Америка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Терр дю Кер — Земля Сердца

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13