Марианна Лесли

Вестник счастья

1

Между живописными рядами сосен, дубов, американского кедра и серебристого тополя вилась узкая, твердо утоптанная тропинка. С правой стороны, чуть поодаль, между стволами деревьев, промелькнул рыжий олень, замер на мгновение, навострив уши, затем стремглав бросился в глубь леса и скрылся в сплошь заросшем кустарником овраге.

Однако никто из группы наблюдателей, расположившихся на опушке с биноклями в руках, не обратил внимания на это неожиданное появление и внезапное исчезновение. Все взгляды были прикованы к старому дубу с дуплом, стоявшему особняком на краю поляны, словно лесной страж. Где-то там, в ветвях векового дуба, устроила себе гнездо редкая для здешних мест птица сизоворонка, которая, словно почувствовав, что за ней наблюдают, никак не желала вылетать, дабы не выдать непрошеным пришельцам своего убежища.

Хани Бартон, стройная молодая женщина со светло-русыми, медового оттенка, волосами, стянутыми в хвост на затылке, и теплыми ореховыми глазами, одетая в джинсы и драповую куртку, держала наготове фотоаппарат, а один из мужчин — видеокамеру.

— Кажется, я вижу ее, — прошептала Келли Стилл, самая молодая из группы орнитологов. — Она вот-вот вспорхнет.

Все замерли в напряженном ожидании. Хани положила указательный палец на кнопочку, готовая в любую секунду сделать снимок, когда вдруг где-то совсем близко раздался оглушительный выстрел, гулко прогремевший в свежем мартовском воздухе. Стайка перепуганных соек вспорхнула над лесом.

Хани в испуге замерла, затем медленно повернулась к спутникам, чьи лица были ошеломленными и бледными. Келли выглядела на грани обморока.

Второй выстрел поднял в небо еще несколько стаек птиц, вслед за ним прогремел и третий. Хани вскочила и помчалась вначале по тропинке, затем свернула в сторону, откуда прозвучали выстрелы, утопая ногами в мягкой подстилке из прошлогодних листьев. Несколько веток больно хлестнули ее по лицу, но она не обращала внимания и что было сил неслась к изгороди, служившей разделительной границей между заповедником и землями скотоводческого ранчо, на котором выращивали лошадей.

Стремительно выскочив из-за деревьев, она резко остановилась, увидев незнакомца, который стоял по другую сторону ограды. Мужчина был одет в сильно потертые джинсы, заправленные в ковбойские сапоги, и короткую парку, сейчас расстегнутую. Серый стетсон был сдвинут на затылок. Чуть поодаль, в нескольких метрах, паслась пегая лошадь.

Незнакомец вновь поднял ружье, высматривая что-то высоко в небе, прицелился и сделал еще два выстрела, один за другим.

— Что вы делаете? Прекратите немедленно! — закричала Хани, подбегая к забору.

Мужчина медленно опустил ружье и воззрился на нее холодными, как декабрьское небо, серыми глазами. Наткнувшись на этот ледяной взгляд, словно на невидимую преграду, Хани даже слегка попятилась, но тут же взяла себя в руки. Еще чего не хватало. Она не позволит запугать себя какому-то выскочке, даже если у него в руках ружье!

Не отводя взгляда, она упрямо вздернула подбородок и принялась рассматривать незнакомца. Выбивающиеся из-под сдвинутой на затылок шляпы волосы были очень темными, почти черными, и волнистыми. Лицо его можно было бы назвать красивым, если бы черты не были такими резкими. Он был высоким, стройным и, судя по узким бедрам, крепким длинным и мускулистым.

В свою очередь холодные серые глаза с высокомерным видом, словно свысока, неторопливо изучали и оценивали ее, не пропуская ничего, начиная от макушки и до самых стоп, обутых в старые кожаные полуботинки на плоской подошве — некрасивые, зато очень удобные для таких вот вылазок в лес.

Взгляд был настолько по-мужски оценивающим, что на мгновение Хани даже позабыла и про свой гнев, и зачем она здесь. Этот мужской взгляд внезапно пробудил в ней чувственность, и она поймала себя на желании выглядеть привлекательнее. Какой-то загадочный порыв понравиться этому мужчине вдруг охватил ее, и она смутилась. Отведя глаза, Хани словно очнулась от короткого забытья, и вся злость и негодование вновь вернулись к ней.

— Это территория заповедника, мистер. Здесь запрещено стрелять, — строго проговорила она.

— А я стреляю не на территории заповедника, а на своей собственной земле, милочка, — последовал нахальный ответ. — Это мое ранчо, а одна из ваших чертовых птиц мне здорово досаждает. И учтите — именно на моей территории.

— Вы с ума сошли! — возмутилась Хани. — Что может сделать вам птица?

— Ха! Вы даже не представляете, что этот ваш проклятый сокол…

— Сократ?! — ахнула Хани.

Мужчина хмыкнул.

— На мой взгляд, слишком громкое имя для этого куска мяса в перьях, да не в этом дело. Он у вас ручной?

— Немного.

— Ну так вот, эта мерзкая птица будет мертвой, если еще хоть раз появится на моей территории.

— Вы не убьете его!

— Черт меня побери, еще как убью, можете не сомневаться!

Его твердый, заросший темной щетиной подбородок упрямо выпятился, и Хани поняла, что этот заносчивый, вспыльчивый сосед может принести ей немало неприятностей. Конец ее спокойной, мирной жизни.

— Должна сказать вам, мистер, что стрелять в птиц — это подлость! — гневно заявила она. Возмущение бурлило в ней как вулкан.

— Если уж кто и подлый, так это ваш мерзкий сокол, — невозмутимо ответил он.

— Что он вам такого сделал?

— Он напугал моих лошадей так, что они разбежались, а от его резкого крика они прямо трясутся от страха. — В низком голосе мужчины появились угрожающие нотки. — Кстати, пакостит эта пернатая тварь специально.

Хани уставилась на него.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно. Уверен, если бы эта мерзкая птица умела смеяться, она бы рассмеялась мне в лицо. Но и это еще не все…

В это время послышался пронзительный крик, и на ореховый куст рядом с Хани опустился серо-коричневый сокол.

Хозяин ранчо чертыхнулся и поднял ружье.

— Не смейте! — закричала Хани. — Птица находится на территории заповедника! У меня есть свидетели! — Несколькими минутами раньше она краем глаза заметила, как группа орнитологов вышла из леса и остановилась на почтительном расстоянии, прислушиваясь к перепалке.

— Ради того, чтобы избавить себя от стольких неприятностей, я, пожалуй, даже готов заплатить штраф в суде, — усмехнулся сосед, поднял ружье и прицелился.

Хотя группе орнитологов опасность не угрожала, ибо они стояли совсем в другой стороне, они на всякий случай опасливо попятились.

— Не смейте стрелять! Вы слышите?! — Голос Хани звенел от напряжения и испуга, однако ей не удалось отвлечь внимание упрямого соседа. В отчаянии, стремясь во что бы то ни стало спасти птицу, которая была всеобщим любимцем, Хани попыталась перепрыгнуть через ограду. Резкое движение отвлекло-таки внимание мужчины, и он взглянул в ее сторону.

Однако в спешке Хани зацепилась ногой за верхнюю перекладину ограды, потеряла равновесие и полетела вниз, при этом сбив с ног своего противника. Они вместе упали на землю.

В суматохе ружье выстрелило. Сосед вскрикнул от боли, затем разразился потоком грубых ругательств. Хани почувствовала, что, как давеча Келли Стилл, близка к обмороку, закрыла глаза и уронила голову на широкую грудь мужчины. Это длилось всего несколько секунд. В следующую минуту Хани спохватилась, что лежит в объятиях незнакомца, и стремительно вскочила на ноги. Бросив взгляд на продолжавшего лежать владельца ранчо, она увидела, что тот ранен в ногу и по джинсам растекается красное пятно.

— О боже, да вы ранены!

— Вы чрезвычайно наблюдательны, — процедил сквозь стиснутые зубы сосед. — Вашими стараниями, между прочим.

Хани и в самом деле почувствовала, что близка к обмороку. По ее вине произошел несчастный случай. В глазах у нее потемнело, закружилось, она ухватилась за перекладину забора и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь справиться с дурнотой.

— О господи, вам очень больно?

— А вы как думаете? — саркастически проскрипел раненый.

— Разрешите, я отвезу вас в больницу. Или нет, лучше вызвать «скорую». Мне так жаль, у меня и в мыслях не было причинить вам страдания, я лишь пыталась спасти сокола, это наш любимец, — бормотала Хани, понимая, что выглядит глупо, но ничего не могла с собой поделать.

— Ради бога, оставьте меня в покое, малышка. Забирайте своих любителей птиц и убирайтесь отсюда.

— Я не оставлю вас одного, раненого. За кого вы меня принимаете?! — возмутилась Хани. — Давайте я все-таки отвезу вас в больницу. «Скорая» может долго до нас добираться, а так будет гораздо быстрее.

— Говорю вам, оставьте меня в покое, — прорычал сосед, — вы и так сделали уже достаточно для одного дня.

— Ну почему вы так грубы? Я всего лишь хочу помочь. — Она повернулась к группе орнитологов. — Мистер Мортимер, будьте добры, отведите группу обратно. Я позабочусь об этом человеке.

— Конечно-конечно, — отозвался Дерек Мортимер. — Вы уверены, что вам не понадобится помощь?

— Уверена. Я отвезу его в больницу.

— Ад и все дьяволы! — вмешался раненый, лицо которого побледнело, однако в глазах наряду с болью читался гнев. — Ради бога, уходите со своими чертовыми любителями птиц и оставьте меня в покое! — отрезал он.

Хани посмотрела на его раненую ногу — кровь пропитала джинсовую ткань выше короткого голенища, — и внутри у нее все похолодело от чувства вины. Никогда она не оставалась равнодушной к чужой боли.

— Пожалуйста, разрешите мне отвезти вас в больницу, — мягко попросила она.

— Боитесь, что я истеку здесь кровью и умру и это будет на вашей совести, а?

— Ну зачем вы так? Вы сможете встать, если я поддержу вас?

— Я встану и без вашей поддержки, — проворчал раненый, однако тон его уже не был таким грубым.

— Ну и упрямец же вы, однако. Дайте мне вашу руку, я помогу вам подняться. — Хани показалось, что в серых глазах промелькнуло удивление, а крепко сжатые губы, несмотря на боль, чуть дрогнули в улыбке.

— Ладно уж, так и быть, помоги мне встать, малышка.

Взяв предложенную ему руку, мужчина относительно легко поднялся с земли. Распрямившись во весь рост, он оказался еще выше, чем показалось Хани вначале. Попытавшись встать на раненую ногу, он поморщился и тихо выругался.

— Мне так жаль, — сказала она снова.

— Уж наверняка не больше, чем мне, малышка.

— Я не малышка.

Мужчина чуть прищурился, и Хани вновь почувствовала на себе его пристальный, оценивающий взгляд.

— Сколько тебе лет? — вдруг спросил он.

Хани нахмурилась.

Разве вы не знаете, что у женщин никогда не спрашивают…

— Ладно, забудь, что я спросил, — не дал он ей договорить. — Как бы там ни было, сейчас не время для пустой болтовни. Если уж ты так настаиваешь, то помоги мне добраться до дома. — Раненый свистнул, и лошадь тотчас же подошла к нему.

— Может, я лучше сбегаю за машиной и подгоню ее сюда? — предложила Хани.

— Нет.

Она поняла, что спорить бесполезно. Хозяин ранчо спрятал ружье в чехол, схватился за луку седла, перекинул больную ногу через лошадиный круп и, не переставая ругаться, медленно забрался на лошадь. Когда он выпрямился, лицо его показалось Хани еще бледнее прежнего. Почувствовав, что и сама побледнела от тревоги за него, Хани вскарабкалась на лошадь позади него и в оцепенении уставилась на его широкую спину. Что-то в этом мужчине пугало ее, мешало дотронуться до него.

— Держись крепче, малышка! — крикнул он через плечо.

Хани обхватила его руками за пояс, и легкое покалывание пробежало от рук по всему ее телу. По-видимому, не зря она опасалась прикасаться к нему. Хани остановила взгляд на затылке, где завивались концы темно-каштановых волос и виднелась полоска крепкой загорелой шеи. До нее донесся приятный, терпкий аромат какого-то дорогого одеколона, который, как почему-то подумалось ей, совсем не подходил этому человеку. От него должно было пахнуть кожей, потом, пылью. Это несоответствие немного удивило ее. Правда, одет незнакомец был довольно аккуратно. То есть до того, как прострелил себе ногу и испачкался в крови и земле.

Несколько минут они ехали молча, и настроение ее все ухудшалось. Вдруг мужчина покачнулся в седле. Хани встрепенулась и крепче обхватила его за пояс.

— О боже, вы… вы в порядке?

Он не ответил, и Хани испытала легкий приступ паники. А если он потеряет сознание и начнет падать с лошади? Она не сможет его удержать.

— Пожалуйста, постарайтесь продержаться еще немного, хорошо?

— Не волнуйся, малышка, продержусь, — заверил он ее, однако голос его заметно ослабел. Чувствовалось, что силы его покидают.

— У вас дома кто-нибудь есть?

— Нет, никого нет, — как-то чересчур весело ответил сосед, и настроение Хани испортилось еще больше. Итак, помочь ему некому.

— Ключи от машины у вас с собой?

— В джинсах, в правом кармане.

Хани заколебалась, уставившись ему в затылок. Ей совсем не хотелось втискивать руку в карман тесных джинсов, которые чересчур плотно обтягивали его мускулистые ноги.

— А не могли бы вы сами вытащить ключи? — промямлила она.

В ответ он хмыкнул. Хани покраснела и хотела было разозлиться, однако страх за его состояние возобладал над всем остальным. Сейчас главное поскорее доставить его в больницу, где ему окажут медицинскую помощь. Все остальное — потом.

— Далеко еще до вашего дома? — спросила Хани. Она всей душой надеялась, что недалеко.

— Еще минута-другая — и будем на месте, — ответил он.

Она испытала облегчение. Значит, уже скоро.

— А вашей жены, значит, нет дома?

— Ее вообще у меня нет, малышка.

Ну это-то она могла понять. С таким-то характером…

— А кто-нибудь из родственников? Потому что, если вы потеряете сознание, боюсь, мне одной…

— Не потеряю, — заверил он ее.

— Откуда вы знаете? — Хани не знала, чего в ней сейчас больше: страха за него или злости на него.

— А как насчет ваших родственников? — парировал он. — Возможно, вам понадобится поддержка, когда вас вызовут в суд.

Сердце Хани упало. До нее только сейчас начал доходить весь ужас случившегося. Ошеломленная, она с трудом выдавила:

— У меня только Люк.

— Люк? Вот как? — хмыкнул он. — Это отец, брат или приятель?

— Это мой сын. Мне, к вашему сведению, тридцать лет! — выпалила она.

— Я поражен. Я думал, тебе не больше семнадцати, малышка.

— Я не малышка! — разозлилась Хани, но в этот момент он резко качнулся в седле и стал заваливаться набок. Хани крепко вцепилась к его куртку и попыталась удержать, прижимая к себе. — Эй, только не вздумайте упасть, слышите? — дрожащим голосом произнесла она, едва справляясь с паникой, охватившей ее.

— Меня зовут Джерри. Джерри Вест.

— А я Хани Бартон.

— Медок [1]? — хмыкнул он. — А тебе подходит это имя. Стреляла в кого-нибудь раньше, Медок?

— Я в вас не стреляла, — холодно отрезала она. — Вы сами прострелили себе ногу.

— Но ведь из-за тебя, разве нет?

— В некотором роде. И я очень сожалею об этом.

— Да, это я уже слышал. А вот с твоим любимцем все ясно: его песенка спета. Я хочу сказать, что, как только эта мерзкая птица еще раз попадется мне на глаза, я ее пристрелю.

Хани на мгновение прикрыла глаза, борясь с приступом гнева.

— Упрямый, грубый и злой птицененавистник, вот вы кто!

— А ты глупая, наивная малышка.

— Я не малышка, сколько раз вам повторять?!

— Предпочитаешь, чтобы я называл тебя Медок? — усмехнулся Джерри. — Что ж, мне так тоже больше нравится.

Хани с трудом удержалась от того, чтобы не стукнуть его кулаком по упрямой башке.

— Я бы предпочла вообще никогда не знать вас, мистер Вест. Ну почему именно вы должны были поселиться рядом с заповедником?

— Что ж, если вам не по душе мое соседство, можете переехать. Или избавиться от чертовой птицы. На ваш выбор.

— Я не сделаю ни того, ни другого. А то, что вы собираетесь совершить, называется убийством.

— Это ты чуть не совершила убийство, Медок. А я, пытаясь избавиться от мерзкой птицы, нарушительницы границ частного владения, только защищаю свою территорию.

Хани, вся пунцовая от злости, наконец увидела впереди, за небольшой дубовой рощицей, большой серый дом.

— Ну наконец-то приехали, — облегченно пробормотала она. — Показывайте, где машина, и доставайте ключи.

— Вытаскивайте их сами.

— Хотите вы, чтобы я отвезла вас в больницу или нет?! — возмутилась Хани.

— Честно говоря, нет, Медок. Не люблю говорить людям неприятные вещи, но до суда мне бы не хотелось встречаться с тобой.

Неужели он и в самом деле намеревается подать на нее в суд? Или просто дразнит ее?

— Мистер Бартон, я очень сожалею о том, что случилось. У меня и в мыслях не было причинить вам какой бы то ни было вред. Произошел несчастный случай. Да и не стреляла я, вы ведь сами выстрелили. Разве могла я подумать, что ружье выстрелит и ранит вас? — Хани была переполнена самыми противоречивыми чувствами: волнением, злостью, страхом.

— Расскажете все это в суде. А сейчас достаньте ключи из моего кармана.

— Доставайте сами, — упрямо повторила она.

— Ты ведешь себя как старая дева, Медок. Или ты боишься мужчин? — Он вытащил из кармана ключи и протянул ей.

— Никого я не боюсь, — огрызнулась Хани, задетая его словами. Скорее бы доставить раненого в больницу и убраться восвояси.

Когда она протянула руку за ключами, он заметил у нее на пальце кольцо.

— Так ты замужем, Медок?! — воскликнул он с неподдельным изумлением.

Он повернулся вполоборота, и его плечо уперлось прямо ей в грудь. Хани попыталась отстраниться, правда без особого успеха. Как ни странно, ситуация явно забавляла его, и у Хани не осталось и тени сомнения в этом, хотя лицо Джерри и оставалось серьезным и угрюмым. Но теперь она разглядела чуть заметные морщинки, лучиками разбегавшиеся от уголков глаз. Они смягчали резкие черты, делая его добрее и привлекательнее.

Хани помедлила с ответом, затем произнесла с как можно большим достоинством:

— Я разведена.

Джерри Бартон широко улыбнулся. При этом лицо его неузнаваемо изменилось. Сверкнули ровные белые зубы, на щеках появились крошечные ямочки, морщинки вокруг глаз стали отчетливее. Словом, улыбка совершенно преобразила его. Грубый и несносный, он вдруг сделался мягким, милым и обаятельным. И Хани не могла не улыбнуться в ответ.

Что это, проявление его истинной натуры или же просто игра, направленная на то, чтобы усыпить ее бдительность? — гадала Хани. Ну уж нет, она не собирается таять от одного ласкового взгляда, за которым скрывается птицененавистник, вознамерившийся застрелить Сократа.

Хани резко выпрямилась в седле, пытаясь отодвинуться. Взгляд Джерри остановился на ее губах, и, чтобы сохранить спокойствие и уравновешенность, ей пришлось приложить изрядное усилие. Его манера разглядывать в упор волновала и беспокоила Хани. Губы ее задрожали, и ей пришлось крепко сжать их.

А этот несносный мужчина продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

— Поразительно, — прошептал он. — Можно подумать, что тебя никогда в жизни не целовали, Медок.

— О, я вас умоляю!

— Сейчас ты больше похожа на колючий кактус, чем на сладкий мед, Хани Бартон.

— От колючего, приставучего репейника слышу, — огрызнулась она. Раздражение на этого несносного человека вспыхнуло в ней еще сильнее, когда она почувствовала, что щеки ее пылают. — Будьте любезны, отвернитесь.

— Это простое любопытство, Медок.

Он продолжал пристально разглядывать ее, и внезапно у Хани перехватило дыхание. Взгляд его был слишком красноречив, в нем было столько неожиданной чувственности, что гнев ее куда-то испарился. Вышел, словно воздух из проколотого шарика. В эту минуту, вынужденная почти прижиматься к Джерри Весту, она ясно осознала себя женщиной, рядом с которой — мужчина. Ничто не могло затмить этого ощущения, даже его несносный характер.

— Отвернитесь, — прошептала она.

— Черт меня побери…

Чувственный голос, словно журчание ласкового весеннего ручейка, окутал Хани. Джерри опустил глаза и принялся разглядывать ее грудь. Хани бросило в жар, она с трудом сдерживала переполнявшие ее чувства. Куртка ее была расстегнута, а под ней трикотажная кофта плотно обтягивала выпуклость груди.

Потом он поднял глаза, их взгляды встретились. Любопытство и самодовольство, которые она увидела в его серых глубоко посаженных глазах, окончательно сломили ее волю. Ее тело посылало красноречивые сигналы Джерри Весту. Без единого прикосновения или слова, одним лишь взглядом, он вызвал в ней бурю чувств. Раньше ей всегда удавалось сохранять холодную отчужденность, которая обескураживала и быстро отпугивала мужчин, пытавшихся проявить к ней повышенный интерес. Но Джерри Весту одним только взглядом серых глаз удалось разрушить эту ледяную стену, которую она когда-то возвела вокруг себя.

— Чтоб мне провалиться! — выдохнул Джерри.

Не зная, куда девать глаза, Хани огляделась вокруг и увидела, что они уже подъезжают к большому дому из серого камня. Немного поодаль виднелось еще какое-то строение — по-видимому, конюшня, — а за ней загон для лошадей. Хани с облегчением вздохнула.

— Наконец-то мы добрались.

— Да, приехали, — отозвался Джерри.

Хани спрыгнула на землю. Со стонами и ругательствами Джерри тоже медленно сполз с лошади. Лицо его побледнело, глаза ввалились. Сочувствие затопило Хани. Она взяла у него поводья, и на секунду их пальцы соприкоснулись.

— Давай войдем в дом и перебинтуем рану, — предложил Джерри.

— А может, не теряя времени, повезем вас в больницу?

— Ты хочешь, чтобы я истек кровью, прежде чем попаду туда? — Его серые глаза, сделавшиеся вновь холодными, посмотрели на нее.

— Разумеется, нет. Просто я никогда раньше не бинтовала рану, — призналась Хани.

— Что ж, вот тебе подходящий случай попрактиковаться, Медок. — Он повернулся и, стиснув зубы от боли, попытался сделать шаг.

Хани поспешила на помощь, обхватив раненого за пояс, принимая часть его тяжести на себя. Однако, едва они тронулись, стало понятно, что никуда они не дойдут.

— Ладно, — проскрипел он, — давай лучше сделаем вот что. Отведи лошадь в загон, а потом подгони сюда пикап — вон он, стоит на подъездной дорожке, — и я попытаюсь влезть в него.

Не говоря ни слова, Хани помогла ему сесть на траву, потом отвела лошадь в загон, после чего завела пикап и подъехала прямо через лужайку как можно ближе к тому месту, где сидел Джерри.

— Поздравляю, тебе удалось не наехать на меня. А теперь, Медок, помоги-ка мне подняться.

По-прежнему храня молчание, Хани обхватила его обеими руками, остро ощутив под пальцами твердое, упругое тело. Она помогла ему влезть в кабину пикапа, и они тронулись. Усыпанная гравием дорога вывела их на шоссе. Хани покосилась на его бледное лицо.

— Вы как, мистер Вест?

— Зови меня Джерри, Медок. Мы ведь с тобой уже достаточно близко знакомы. В конце концов, между стрелявшим и подстреленным должны установиться особые отношения.

— Прошу вас, перестаньте издеваться. Я не стреляла в вас. Просто случайно стала причиной вашего ранения. Однако, если бы вы были осторожны с ружьем, ничего этого не случилось бы.

В это время переднее колесо попало в выбоину на дороге, машину подбросило и Джерри поморщился от боли.

— Ох, простите, я не заметила эту ямку.

— Смотри-ка лучше на дорогу, Хани Бартон. И, пожалуйста, нельзя ли ехать побыстрее? Такими темпами мы и к утру до больницы не доберемся.

Разозлившись, Хани с силой вдавила педаль газа. Чем скорее они доберутся до больницы, тем быстрее она распрощается с Джерри Бартоном. И ради того, чтобы поскорее отделаться от него, можно даже заплатить штраф. Не успела она подумать об этом, как сзади раздался звук сирены.

— Какая удача, — хмыкнул Джерри. — Поезжай быстрее, полицейская сирена расчистит нам дорогу.

— Ну уж нет! — Хани сжала губы и остановилась.

— Так и быть, я готов пожертвовать собой и умереть от потери крови, — саркастически проговорил Джерри.

— Может, вы прекратите запугивать меня своей смертью?

Хани уже не понимала, шутит он или нет. Тем временем из остановившейся позади них патрульной машины вышел полицейский и решительно направился в их сторону. Джерри перегнулся через сиденье и заговорил первым:

— Офицер, я истекаю кровью. Эта женщина случайно ранила меня, и нам необходимо как можно быстрее попасть в больницу.

— Не очень-то вы похожи на раненого, — с сомнением проговорил полицейский.

— Зайдите с другой стороны и посмотрите на мою ногу. Рана там.

Когда патрульный осматривал ногу Джерри, тот вполголоса чертыхался.

— Домашняя ссора?

— Да, сэр, — сдержанно ответил он.

— Я так и думал, — хмыкнул патрульный. — Я поеду впереди вас до самой больницы, чтобы вы поскорее добрались.

— Это совсем не то, что вы думаете, — попыталась защититься Хани, бросив на Джерри свирепый взгляд.

Полицейский лишь пожал плечами и направился к своей машине.

— Зачем вы все представили в таком свете? — обвинила она Веста. — Он подумал, что мы муж и жена и между нами произошла ссора.

— Я посвящу его в подробности позже. Сейчас самое важное поскорее добраться до больницы. Говорю тебе, Медок, что еще немного — и я потеряю сознание.

Хани с ужасом увидела, что он бледен как смерть и, хотя пытался бодриться, выглядел очень плохо.

— Вы слишком несносны, чтобы упасть в обморок.

Джерри усмехнулся.

— Давай езжай, Медок. Все это я уже слышал. Ты повторяешься.

2

Через двадцать минут они подъехали к зданию больницы экстренной помощи Спрингфилда. Из подъезда выбежали санитары с носилками — видимо, полицейский позвонил и сообщил, что везут раненого, — и Хани была счастлива переложить заботы о раненом на специалистов. От сердца у нее отлегло. Однако от чувства вины она так и не сумела освободиться. Она последовала за носилками в приемную, где назвала фамилию Джерри, его адрес и название страховой компании.

Позже, устроившись в залитой солнцем комнате ожидания, она перебирала в памяти события сегодняшнего утра и думала о Джерри Весте. Хани чувствовала себя совершенно разбитой. Неужели он вправду намерен подать на нее в суд?

— Извините, — прервала ее размышления вошедшая медсестра, — не хотите ли взглянуть на мистера Веста?

У Хани чесался язык сказать, что глаза б ее больше не видели мистера Веста, но она сдержала сей недостойный порыв, поднялась и послушно последовала за медсестрой по коридору.

— Рана оказалась совсем неглубокой, задеты только мягкие ткани, — сообщила медсестра. — Врач осмотрел рану, я сделала перевязку, и теперь мистер Вест может отдыхать. Устроен он очень удобно, сами убедитесь. Однако домой вам разрешат забрать его, судя по всему, не раньше завтрашнего дня.

От досады Хани скрипнула зубами. Она не собиралась забирать Веста ни завтра, ни сегодня, ни вообще когда-либо.

Они вошли в палату. Джерри сидел в кровати, обложенный подушками, и выглядел совсем неплохо. Разве что был немного бледен. По-видимому, от потери крови, решила Хани.

Как только они остались одни, глаза Веста сразу превратились в двух маленьких злых ос. Еще немного — и начнут жалить. Это заставило Хани вспомнить то, о чем она размышляла перед приходом сюда.

— Вы все-таки намерены подать на меня в суд?

— Молодец, Медок. Сразу к делу.

— Я не Медок. Меня зовут Хани.

— Как скажешь, Медок.

От досады руки Хани сами собой сжались в кулаки.

— Итак, что вы мне ответите?

Джерри молча рассматривал ее грудь. Это заставило Хани обхватить себя руками, чтобы хоть как-то отгородиться от его пристального взгляда. Ну почему этот несносный, твердолобый тип, который ее так раздражает, в то же время заставляет ее волноваться и трепетать? Хани кипела от злости. Почему она такая слабохарактерная?

— Возможно, я и не подам в суд, но только при одном условии, — тихо проговорил Джерри глухим хрипловатым голосом.

Хани сглотнула.

— И что же это за условие?

Нетрудно было догадаться. Разумом она ненавидела Джерри Веста, но тело имело собственное мнение. С ним творилось что-то непонятное: один только взгляд этих серых глаз приводил его в трепет.

— Я хочу, чтобы ты отдала мне Сократа.

Хани потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл этих слов. Она широко распахнула глаза и недоуменно уставилась на него.

— Что?!

Он усмехнулся.

— А ты что подумала, Медок? Что я покушаюсь на твою добродетель?

Хани залилась краской, в горле встал ком, подступившие к глазам слезы душили ее, не давая вздохнуть. В эту минуту она готова была убить Джерри Веста. Никогда еще ярость не овладевала ею с такой силой.

— Медок, — тихо проговорил он, — мне совсем не хотелось бы задевать твои чувства и причинять страдания. Не такой уж я отъявленный негодяй, каким ты меня, похоже, считаешь.

Хани боролась с желанием ударить его. Впервые в жизни ей захотелось сделать человеку больно. Раньше она всегда удивлялась, как люди могут до такой степени потерять самообладание, что кидаются в драку. Теперь она понимала их. Глядя на четкий, словно высеченный из камня профиль Джерри Веста, Хани чувствовала, что еще немного — и она бросится к нему с кулаками.

— А насчет себя можешь не беспокоиться, Хани Бартон. Бьюсь об заклад, что в постели ты ледышка, — как ни в чем не бывало продолжал Джерри.

— А вы… вы… — Хани буквально захлебывалась от ярости.

— И кто же я?

— Настоящий мерзавец, вот кто! — выплюнула она.

— Что ж, пусть так, только отдай мне птицу — и мы в расчете. — Он самодовольно улыбнулся и откинулся на подушки.

Только сейчас до Хани наконец дошло, чего он от нее требует.

— Сократа я вам ни за что не отдам! Вы же убьете его!

Заросший темной щетиной подбородок Джерри упрямо вздернулся.

— Мало того что я прихлопну эту чертову птицу, я еще и скормлю ее Геркулесу.

— Мне неприятно вас о чем-либо спрашивать, но кто такой Геркулес?

— Геркулес — мой пес.

— Этого еще не хватало — скормить Сократа собаке. Птицу вы не получите — и точка.

— Ну что ж, ты сделала свой выбор, Медок. Остается надеяться лишь на то, что суд обычно более снисходителен к женщинам. Не забудь только надеть платье, когда придешь на заседание.

Пылая от возмущения, Хани сделала еще одну попытку вразумить его.

— Сократ не сделал вам ничего плохого. Он охотится только на мелких грызунов.

— Ага, рассказывай сказки. Он до смерти перепугал моих лошадей, и мне с большим трудом удалось успокоить их. — Джерри скривился. — Этот пернатый гад даже ворота открыл.

— Сократа привлекают яркие, блестящие вещи. — Хани опустила глаза под его внимательным взглядом. — Если ваш замок был новый…

— Черт меня побери! — выругался Джерри. — Вы хоть имеете представление, сколько стоят породистые лошади, которых я развожу?

— Нет, не имею.

— Так вот, они стоят по нескольку тысяч каждая. А этот… эта мерзкая птица чуть не довела их до безумия своими пронзительными криками, и они в панике чуть не потоптали друг друга. Тварь пернатая!

— Я просто не могу поверить. Сократ совсем ручной, только очень любит все блестящее. И если на ваших лошадях не было уздечек, я не представляю, что могло привлечь его внимание…

— Не пытайся оправдать своего сокола. Может, он даже окажется вполне съедобным, если подольше поварить. Так что если не хочешь предстать перед судом, Медок, отдай мне птицу.

Открылась дверь, и в палату решительной походкой вошел врач.

— Знакомьтесь, мисс Бартон, это доктор Каллистен, а это, — Джерри кивнул на Хани, — виновница моего несчастья, Хани Бартон, док.

— Добрый день. — Доктор внимательно взглянул на Хани поверх очков.

— Могу ли я уехать домой? — поинтересовался Джерри.

— А за вами есть кому ухаживать? — задал встречный вопрос доктор Каллистен.

— Есть, но только вечером, после пяти.

— Едва ли это вариант. Вам нужен постоянный уход. Мне хотелось бы понаблюдать за вашим состоянием еще хотя бы несколько часов. Так что, если за вами некому присмотреть, вы должны остаться в больнице.

— Но мне никак нельзя тут оставаться. Надо кормить лошадей.

Доктор Каллистен повернулся к Хани, которая уже поняла, что он сейчас скажет.

— Вы говорили, что мисс Бартон ваша соседка, — обратился он к Джерри. — Может быть, она согласится ухаживать за вами в первой половине дня?

Волна облегчения затопила Хани.

— Ну, если мистер Вест не имеет ничего против…

Каллистен терпеливо ждал ответа. Джерри несколько мгновений смотрел на улыбавшуюся Хани, потом пожал плечами и ответил:

— Что ж, я согласен. Иногда приходится жалеть, что в доме мало людей. Забудем про Сократа.

— Доктор, я позабочусь о мистере Весте до пяти, — заверила Каллистена Хани.

Вид у доктора был несколько озадаченный, однако, пожав плечами, он согласился.

— Ладно, пусть будет по-вашему. — Он протянул рецепт Весту. — Принимайте эти лекарства так, как здесь написано. И постарайтесь поберечь ногу хотя бы до завтра. До машины вас довезут на коляске, а по дому передвигайтесь на костылях. Рана у вас поверхностная, поэтому должна быстро затянуться при условии, что будете регулярно принимать лекарства и не перегружать ногу.

Пока врач продолжал давать Весту рекомендации, Хани с усталым облегчением откинулась на спинку стула. Слава богу, он не станет подавать в суд и требовать у нее Сократа. Теперь все ее тревоги позади. И к тому времени, когда Люк вернется из школы, она уже будет дома. История закончится благополучно.

Когда Каллистен вышел, вернулась медсестра. Хани с интересом наблюдала, как она суетится вокруг Веста.

Примерно час спустя они возвратились на ранчо. Джерри опирался на костыли, которые ему выдали в больнице, а Хани помогала ему подняться по ступенькам крыльца, чувствуя близость его сильного тела. Любопытство одолевало ее, хотелось увидеть, каков этот дом внутри.

Из-за входной двери доносилось повизгивание.

— Геркулес, мой мальчик, лежать! — приказал Джерри. Он отпер дверь.

Едва они вошли, как большая коричневая собака с разбегу налетела на них. Джерри охнул, покачнулся и повалился на Хани. Под его тяжестью она чуть не задохнулась. Холодный мокрый нос уткнулся ей в щеку, и, открыв глаза, она увидела перед собой лохматую собачью морду.

— Я не могу дышать, — выдавила она, губами почти касаясь щеки Джерри. Хани чуть отвела голову в сторону, и их взгляды встретились. Серебристые глаза пронзили ее. Каждой клеточкой своего тела она ощущала тяжесть Джерри, придавившего ее к полу: упругие бедра, широкую грудь, мускулистую ногу, попавшую между ее колен.

— Не могли бы вы привстать? — попросила Хани, задыхаясь.

Джерри застонал и попытался сдвинуться, что отнюдь не принесло ей облегчения.

— Назад, Геркулес! Сидеть! — Собака подчинилась команде, но через пару секунд все же вернулась и потрогала Хани лапой.

Протянув руку, Хани погладила собаку по голове, ощутив под ладонью шелковистую шерсть.

— Какой ты красавец! — восхищенно пробормотала Хани и обняла пса за шею.

— Это он любит, — проворчал Джерри. — Уйди, Геркулес!

Пес послушно отошел в сторону и сел. Хани поднялась и помогла встать Джерри.

— Какой он умный и послушный, — удивилась она.

— Не терплю тех, кто мне не подчиняется.

— Включая и женщин, — сухо добавила Хани, а в ответ получила такую улыбку, что сердце снова заколотилось как сумасшедшее.

— Ну нет. Мне нравятся женщины, которые могут правильно оценить свой ум и характер.

— Верится с трудом.

— Да, которые знают себе цену, но при этом не задирают нос.

— Значит, вы считаете, что я самоуверенна?

Улыбка, тронувшая его губы, слегка смягчила выдвинутые обвинения.

— Есть немножко, Медок.

— Не слишком самоуверенны и не слишком робки. Гм. Ну что ж, как говорится, лучшая защита — это нападение, — рассмеялась она.

— Ах, Медок, до чего чудесный у тебя смех, — восхитился Джерри.

Шутка изменила атмосферу, добавив в их отношения немного тепла. Все еще не решаясь признать ту притягательную силу, которую излучал Джерри Вест, легко управляя ее настроением, Хани, чтобы отвлечься, обвела взглядом гостиную, вид которой подтверждал ее худшие опасения. С потолка свешивалась какая-то старая медная люстра, больше похожая на колесо от телеги с подвешенным к нему фонарем. Газеты, журналы, какие-то инструменты, рыболовные снасти, груды другого хлама — все это валялось где попало, заполняя пространство и создавая хаос. Громоздкая мебель, обитая темной потертой кожей, была почти не видна под наваленными на нее ненужными вещами. Два дубовых шкафа, беспорядочно забитые книгами, занимали противоположную от двери стену. В левом углу был сложен большой камин из такого же серого камня, что и сам дом.

— Помоги мне добраться до кровати, Медок, — попросил Джерри, отвлекая ее от созерцания этого вселенского хаоса.

Это прозвучало у него так интимно, что Хани невольно вспыхнула. А может, ей только показалось? К своей досаде, она заметила в серых глазах пляшущие смешинки.

— Конечно, — как можно равнодушнее отозвалась она.

— Давно ты уже в разводе? — спросил он.

— Восемь лет. — Хани удивилась, однако ее внимание целиком было сосредоточено на том, чтобы проложить путь среди всего этого хлама, при этом поддерживая хромавшего хозяина. И вновь между ними возникла какая-то очень тонкая, непонятная, непредсказуемая в своих последствиях связь.

— Извини, мне не следовало задавать такой бестактный вопрос.

Извинение прозвучало настолько искренне, что Хани невольно подумалось: этот мужчина не такой уж бесчувственный чурбан, каким показался ей с самого начала.

— Откуда у тебя Сократ? — поинтересовался Джерри.

— Сокол прилетел в заповедник с раненым крылом. Я долго лечила и выхаживала его, поэтому Сократ жил у нас в доме, хорошо тренирован и очень смышленый.

— Тогда на твоем месте, Медок, я бы сел рядом со смышленым Сократом и поговорил с ним по душам. Я бы сказал ему: «Сократ, старина, вон тот малый, который живет по соседству, ужасно зол на тебя и непременно пристрелит, если ты еще хоть раз перелетишь через забор на его территорию. Он ощиплет тебя как курицу, сварит и скормит своей большой собаке».

— Пожалуйста, прекратите! Это звучит так отвратительно!

— А вот и моя спальня. Медок. — Его голос стал глуше и как-то интимнее, и если его целью было смутить ее, то ему это прекрасно удалось.

Хани почувствовала, как легкий трепет пробежал по спине.

Осмотревшись, она убедилась, что спальня ни в чем не уступает гостиной, все тот же хаос: разбросанные книги, какие-то железки непонятного предназначения, повсюду валяется одежда, кровать не застелена, на стене висит ружье.

— Для начала мне не мешало бы принять ванну, — нахально сообщал Джерри.

— Я не собираюсь готовить для вас ванну! — возмутилась Хани и покраснела, увидев ухмылку на его лице.

Он рассмеялся и подмигнул.

— Да ладно тебе, Медок. К чему такая чопорность? Пора бы научиться вести себя посвободнее. Как же, интересно, ты развлекаешься? Идешь в лес и наблюдаешь за птичками?

— По-моему, это как раз вы слишком несерьезны, мистер Вест. Вам бы все острить да насмехаться, — холодно отозвалась Хани. — Если я сейчас уйду домой, вам придется ехать в больницу.

— Я-то не поеду, а ты можешь.

— Что могу?

— Идти домой.

— К сожалению, нет. Я обещала доктору Каллистену, что позабочусь о вас.

— Я не настаиваю, и ты мне ничего не обещала. Я и один прекрасно справлюсь.

— Ну уж нет! — воскликнула Хани и тут же спохватилась: возможно, хозяин и в самом деле хочет, чтобы она ушла. Может, именно этого он и добивается своими колкостями — чтобы непрошеная сиделка разозлилась и оставила его в покое?

— Нет, — повторила она, — я буду чувствовать себя виноватой, если с вами что-то случится. Вы не можете передвигаться без посторонней помощи среди этого хаоса. Так вот, я остаюсь до тех пор, пока не придет тот, кто там должен прийти в пять часов.

— Ты и ночь проведешь со мной, если потребуется, а, Медок?

Хани скрипнула зубами. Ну почему так случилось, что именно этот человек приобрел такую странную власть над ней, заставляя переживать целую бурю чувств. Этот чуть хрипловатый голос и проникающий прямо в душу взгляд обезоруживают ее. Хани поспешно отступила на шаг и с ужасом поняла, что краснеет. Как она ни пыталась притвориться строгой и неприступной, но знала, что яркий румянец выдает ее.

— Если в этом возникнет необходимость, то да, — как можно непринужденнее ответила она. — Но ведь вы говорили, что в пять кто-то появится.

— Угу, — буркнул Джерри, — непременно появится. — Похлопав рукой по постели, он произнес: — Иди сюда, Медок, и расскажи мне что-нибудь.

— Что?

— Посиди со мной. — Его голос творил с ней что-то невероятное.

— Нет, благодарю.

— Ты боишься?

Хани метнула в него гневный взгляд и сразу поняла, что попалась. А голос, зазвучавший по-новому, ставший мягким и бархатным, проникал прямо в душу.

— Значит, все-таки боишься. Трудно поверить, что тебе тридцать лет. Может, ты приврала для самозащиты?

— Нет, мне на самом деле тридцать лет, и я нисколько вас не боюсь, мистер Вест. — В доказательство своих слов Хани храбро присела на краешек кровати.

Джерри протянул руку и взял ее за запястье. Она попыталась вырвать руку, но он только еще крепче сжал пальцы.

— Ты останешься со мной на всю ночь, если я буду один? Если не придет Рей?

— Да, только, пожалуйста, не воображайте ничего лишнего!

— Ты прелесть, Медок. Но не бойся, я не затаскиваю женщин в свою постель силой. Только по взаимному согласию.

Он прикрыл глаза, и Хани воспользовалась возможностью повнимательнее рассмотреть мужчину, лежавшего перед ней, в который раз пытаясь определить, каков он на самом деле. Темно-каштановые непослушные пряди курчавятся вокруг ушей, твердые скулы резко очерчены, потемневший от отросшей щетины сильный подбородок говорит о властности. Над распахнутым воротом трикотажной рубашки виднеются темные завитки волос, а короткие рукава обтягивают мускулистые руки. Кожаный ремень с массивной медной пряжкой опоясывает узкие, стройные бедра, обтянутые плотной джинсовой тканью.

— Надеюсь, тебе нравится то, что ты видишь, Медок?

Она испуганно вскинула глаза к его лицу и обнаружила, что он внимательно наблюдает за ней. Хани так смутилась, что даже не пыталась скрыть заливший ее румянец. На ее слабую попытку высвободить руку хозяин дома лишь сильнее сжал тонкое запястье. Хани вовсе не собиралась начинать борьбу, она затихла, вопросительно поглядев на него.

— Я…э-э… — промямлила она, но так и не придумала, что сказать.

Джерри усмехнулся.

— А может, ты не такая уж недотрога, как кажешься. Твое маленькое исследование показывает, что нет. Да и мысли твои сейчас были не из тех, в которых хотелось бы признаться. Я прав, а, Медок? А ты ужасно хорошенькая, когда вот так волнуешься.

Последние слова вывели Хани из себя, а дурацкое прозвище «Медок», которое он вставлял в каждую фразу, лишь усиливало ее раздражение. Хотелось бы заставить Джерри Веста относиться к ней хотя бы серьезно, если уж не удалось внушить ему ни капли уважения.

— Отпустите мою руку.

— Побудь со мной еще немного.

— Я думаю, мне лучше уйти, если вы так любите одиночество.

— Время от времени я не имею ничего против компании. Хочешь есть?

— Нет, но, если хотите, я могу поискать что-нибудь для вас.

— Не отказался бы. Я так голоден, что мог бы, наверное, слопать даже твоего сокола. — Он засмеялся.

— Это совсем не смешно, — возмутилась Хани.

— Ну почему же? Этот твой Сократ лакомый кусочек. Откуда, кстати, у него такое имя?

— Я же говорила, что он очень умный. Иногда мне кажется, что он понимает человеческую речь.

— Гм. Престранная птица, скажу я вам. А как ты с ним обращаешься? Берешь на руки и гладишь?

— Конечно же нет. Он прилетает и садится на подоконник на кухне, и я беседую с ним… — Увидев смеющееся лицо Джерри, Хани осеклась и замолчала. — Пойду посмотрю, чем можно вас покормить.

Она легко отыскала кухню. Застекленные шкафы и полки были сплошь заставлены тарелками, мисками, цветочными горшками, старыми вазами, повсюду валялись газеты и садовые инструменты, занавески на окнах выгорели от солнца. И только одна стена была увешана рядом блестящих кастрюль. Несмотря на беспорядок, грязной посуды и пыльных углов здесь не было.

Ветер на улице усилился. Хани подумала о Люке и забеспокоилась, не замерзнет ли он. Потом она вспомнила его худую фигурку, одетую в синюю куртку, джинсы, теплые ботинки и вязаную шапку, натянутую до самого лба, и улыбнулась. Нет, он не замерзнет.

Вдруг ее осенило, что если рассказать Джерри Весту о том, как сын привязан к Сократу, это, возможно, тронет его. Несомненно, он не лишен доброты.

Откуда-то из глубины дома раздался телефонный звонок, потом смолк — вероятно, Джерри ответил.

Открыв холодильник, Хани стала разглядывать его содержимое: нижняя полка была заставлена банками с пивом, на второй стояли баночки и бутылки с соусами и приправами, а также лежали упаковки с сыром. В морозилке была сырая говядина и несколько замороженных бифштексов. Принявшись всерьез исследовать съестные припасы, Хани обнаружила в хлебнице хлеб, в кладовой — кастрюлю с квашеной капустой, банки с кетчупом и острым мексиканским перцем, смесь из маринованных овощей. Закончив осмотр, она вернулась в спальню.

Джерри лежал, подложив под спину подушки, и читал какой-то журнал. Услышав ее шаги, он поднял глаза.

— Это звонил Рей, — объяснил он. — Он немного задержится, но ты, Медок, если хочешь, можешь идти домой.

— Нет, я ведь сказала, что останусь. А во сколько должен приехать этот Рей?

— Рей — мой сын. — Джерри усмехнулся.

— О… — только и смогла вымолвить пораженная Хани.

— Да, Медок. Когда-то я был женат, но теперь вдовец. Рей звонил предупредить, что сегодня школьный автобус опоздает.

Хани подумала, что Люк, должно быть, тоже звонил предупредить ее о том же, но, отправляясь в лес, она не взяла с собой мобильный, а после было не до этого.

— Значит, и Люк опоздает.

— Люк — это твой сын, Медок?

— Да.

Хани заметила, что Джерри рассматривает ее медленным ленивым взглядом, как бы заново оценивая. Она уже говорила ему, что у нее есть сын, но, по-видимому, он не придал ее словам значения и теперь оценивал эту информацию по-новому. Чувствуя, как взгляд Джерри опускается все ниже, Хани представляла, что он делает это не глазами, а руками. Его откровенная чувственность обжигала ее словно огонь. Она затаила дыхание, не замечая, как натянулась трикотажная кофточка, еле сдерживая вздымавшуюся грудь. Взгляды их встретились. У Хани возникло желание спрятаться, защитить свое тело от пронизывающих мужских глаз.

Взяв себя в руки, она вздернула подбородок и надменно спросила:

— Вы закончили?

— Нет, — тихо отозвался Джерри. — Хочешь узнать, чего бы мне сейчас хотелось больше всего?

— Нет! — чуть не крикнула Хани.

Он улыбнулся.

— Ты боишься, Медок? И как это ты только умудрилась выйти замуж и родить ребенка? Что за мужчина был твой муж?

— Он был совсем не похож на вас, — парировала Хани. Меньше всего ей хотелось обсуждать с Джерри свое замужество. Его взгляд проникал, казалось, в самую душу, пригвождая ее к месту.

Помолчав с минуту, Джерри спросил:

— В какую школу ходит твой сын?

— В начальную Лайлы Смитсон.

— Вот это да! Сколько же ему лет?

— Восемь с половиной.

— Почти столько, сколько и Рею. Ему в прошлом месяце исполнилось девять. Но я никогда не слышал, чтобы он рассказывал о Люке Бартоне, правда живем мы здесь недавно.

— Люк тоже не упоминал о вашем сыне, он немного застенчив и не слишком общителен.

— Как и его мама, — ехидно заметил Джерри.

Вспомнив, что собиралась приготовить обед, Хани повернулась, чтобы идти на кухню.

— Это все, что есть у вас из продуктов? — поинтересовалась она.

— Ну да. Там полно всего. Разве мало тебе четырех бифштексов, да и всего остального тоже?

— Но я не нашла никаких молочных продуктов и круп.

— А, ты о мальчишке. Только не надо затевать поучительных бесед о правильном питании, ладно, Медок? — Джерри устало закрыл глаза.

— Но у вас девятилетний сын, ему нужно сбалансированное питание.

— Он и без него растет как на дрожжах.

— То, что вы говорите, ужасно. То, что вы позволяете ребенку питаться одним мясом и острым перцем, неприемлемо.

— Черт, я же просил без нравоучений, Медок!

Хани разозлилась не на шутку.

— Ну вот что, мистер Вест. Вы несносный и отвратительный сквернослов и безответственный родитель.

Серые глаза Джерри сверкнули морозным холодом. Он выпрямился и сел. В эту минуту Хани порадовалась, что он не сможет встать с постели. В испуге она отшатнулась под напором его уничтожающего взгляда.

— Вам нельзя наступать на ногу, мистер Вест. Ложитесь, — быстро проговорила она.

— Полегче, Хани Бартон. Говори спасибо, что я и в самом деле пока не в состоянии самостоятельно передвигаться. Но я тебя предупреждаю…

Сердце у Хани упало, ей нечего было ответить. Неожиданно рядом зарычал Геркулес.

— Место, Геркулес! — прикрикнул на него Джерри, и собака послушно легла, положив морду на вытянутые лапы.

Растроганная неожиданной поддержкой, Хани присела рядом с собакой на корточки и погладила ее по голове, отчего та радостно завиляла хвостом.

— Хорошая собачка, умница, — ласково приговаривала Хани. — Твой несносный хозяин напугал тебя, да? — Она торжествующе улыбнулась Джерри.

— Жаль, что я не назвал его Иудой.

— Собаки сразу чувствуют хороших людей.

— Глупости, — не согласился Джерри, но в глазах его плясали озорные искорки.

— И плохих, кстати, тоже, — добавила Хани. — Лежите, я принесу вам пива. — Она улыбнулась напоследок и вышла из спальни.

Геркулес побежал следом за ней.

В кухне собака принялась царапать входную дверь. Хани выпустила ее во двор и немного понаблюдала, как та носится по двору. Затем достала банку пива из холодильника и понесла в комнату. Войдя, услышала, как порывом ветра с силой захлопнуло дверь.

3

Хани окинула взглядом комнату и увидела, что кровать пуста. Значит, это вовсе не ветер захлопнул дверь! Сердце ее замерло. Потом ёкнуло. И она резко обернулась.

Сильная рука обвилась вокруг нее, другой Джерри забрал у нее бутылку с пивом и поставил на край стола.

— Мистер Вест!

— Не бойся, я не кусаюсь, — пробормотал Джерри, приподняв в усмешке уголок рта.

Хани казалось, что сердце ее сейчас выскочит из груди. Голос Джерри был настолько бархатным и обволакивающим, что какая-то невидимая струнка в ее душе зазвенела.

— Ну как, Медок, ты и дальше будешь называть меня отвратительным?

— Не буду, — поспешно ответила Хани почему-то шепотом, так тихо, что даже не была уверена, услышал ли Джерри ее слова. В следующее мгновение она попыталась высвободиться из кольца его рук.

Джерри нахмурился, а затем крепко обнял и прижал к себе. Грудь его была твердой как скала. Продолжая держать Хани в объятиях, он наклонил голову и прижался ртом к ее губам.

Она ждала жесткого, напористого поцелуя, такого же властного, как и он сам. Несомненно, и целоваться он должен так же грубо, думала она. Неожиданно поцелуй, вопреки ее опасениям, оказался легким и нежным. До Хани донесся слабый запах мяты, который мгновенно смешался с ее дыханием. Поцелуй был таким бережным, что она представила себя вдруг хрупким цветком, которому необходимо ласковое тепло, чтобы раскрыться навстречу солнцу.

Хани подумала, что еще никто и никогда ее так не целовал. Несколько мгновений спустя Джерри поднял голову. Заглянув в его потемневшие глаза, она почувствовала внезапную слабость в коленях.

— Кажется, Медок, я ошибся в тебе, так же как и ты во мне. — Голос Джерри был низким и хрипловатым. Наклонившись, он снова коснулся ее губ своими.

На этот раз Хани ответила на его поцелуй. Впервые за долгое время горячая волна захлестнула все ее существо, кровь забурлила. Приподняв голову, она посмотрела на Джерри сквозь длинные ресницы. Он провел ладонью по ее затылку, широким жестом привлек ее ближе к себе, вглядываясь в лицо. Хани задыхалась, опаленная огнем страсти. Губы ее приоткрылись. Как странно, что человек, который так досаждал ей, вдруг сделался близким и желанным, как будто они были знакомы целую вечность. Она прильнула к Джерри всем телом, заметив промелькнувшее в серебристых глубинах его глаз удивление и что-то еще, неведомое ей.

— Вот это да! — горячо прошептал он и жадно припал к ее губам, приоткрывшимся в ожидании, нежно проникая в глубины рта.

Этот поцелуй отбросил все условности, разделявшие их, помогая перейти к совершенно иному уровню отношений.

Больше никогда она не назовет Джерри Веста отвратительным, подумала Хани. Это неправда. Теперь она точно знает, что это не так.

Пораженная бурей чувств, бушевавших в ней, она трепетала в сильных, желанных объятиях. Вдруг слабый стон привел ее в чувство. Его нога! Ему нельзя наступать на ногу! Нельзя вставать с постели. Постель… И Джерри… Голова у нее закружилась, и Хани поняла, что летит, словно Алиса из сказки, в волшебную страну чудес, небывалых ощущений. Ей не терпелось узнать, что же это за чудесная страна, двери которой были так долго закрыты для нее? Ведь ничего подобного никогда раньше с ней не происходило, и сейчас она не понимала, как могла жить столько лет, не зная этого. Ей доставляло наслаждение даже вдыхать запах его одежды. Обнимая Джерри за спину, она гладила твердые мускулы. Сильной рукой он еще теснее прижал ее к своему возбужденному телу, и Хани полностью отдалась во власть охватившего ее чувства, находя удовольствие даже в том, как царапает ее нежную кожу его небритый подбородок.

Через несколько минут восхитительного блаженства Джерри поднял голову. Он казался ошеломленным тем, что произошло не меньше нее.

— Кто так крепко завязал тебя в узел, Медок? — тихо спросил Джерри. — Твой бывший муж?

— Дело вовсе не в нем. Просто я не принадлежу к числу раскованных женщин, — ответила Хани. Ей вовсе не хотелось говорить сейчас о своем бывшем муже. — Тебе не следовало вставать, — пробормотала она, подняв лицо и заглянув ему в глаза.

— А тебе не следовало так целоваться, — прошептал он в ответ. — Это было… ни с чем не сравнимо. — Сквозь густые темные ресницы, скрывавшие выражение его глаз, Джерри не отрываясь смотрел на ее губы.

— Тебе лучше лечь, — повторила Хани, все еще находясь под впечатлением произошедшей в ней перемены. К ней пришло понимание, что этот внешне самодовольный, грубый и раздражительный мужчина на самом деле, оказывается, очень чувствителен и тянется к любви так же, как нежный цветок к солнечному теплу.

— Да, пожалуй, — он поморщился, — иначе эта проклятая нога доведет меня до могилы.

— Давай я помогу тебе дойти до постели.

— Да уж, помоги, — ответил Джерри таким откровенным тоном, что заставил ее снова затрепетать, и вновь, притянув к себе, крепко обнял. — Ты дрожишь? — удивился он.

— Нет, — возразила Хани, прижимаясь к нему, хотя знала, что он все прекрасно понимает.

— Да тебя трясет как в ознобе, — пробормотал Джерри, и с каждым словом его губы приближались и наконец снова прильнули к ее приоткрытому рту.

Этот поцелуй вновь возродил с новой силой только что пережитые ощущения, и горячая волна радости затопила всю ее до самых кончиков пальцев. Где-то в низу живота Хани возник жар, медовой сладостью растекающийся по всему телу, разливающийся по жилам ко всем потаенным уголкам. Почувствовав, как вздрогнуло и напряглось в кольце ее рук тело мужчины, Хани вспыхнула от желания.

Внезапно, словно избавляясь от опутавших ее чар, Хани вырвалась из горячих объятий и, ошеломленная, в смятении уставилась в глаза Джерри. В их бездонных, потемневших глубинах бушевала буря страсти. Она сама прерывисто дышала. Пытаясь справиться с неловкостью и растерянностью, она пробормотала:

— Я должна приготовить что-нибудь на обед.

— Сначала помоги мне дойти до кровати, — попросил Джерри глухим, напряженным голосом, свидетельствующим о том, что возбуждение все еще не отпустило его. Видя, что она колеблется, он добавил: — Я больше не буду целовать тебя, обещаю.

Хани вздрогнула. Что принесет ей такое обещание — облегчение или разочарование? В глубине души она понимала, что быть в его объятиях так желанно и естественно для нее, как если бы эти руки уже много раз обнимали и ласкали ее, а дрогнувший голос и глубокий взгляд потемневших глаз говорили о желании.

Но, остановленная неведомым страхом, она вновь постаралась заглушить в себе чувственные порывы. Еще раньше, до этих невероятных поцелуев, прикосновения Джерри Веста были для нее настоящим испытанием, приводя в волнение и замешательство. Но сейчас жар, исходивший от него, опалял Хани, словно она приблизилась к раскаленному вулкану, вызывая в ней целую бурю ответных чувств, которые хотя и не проявляли себя в полной мере, но уже стремительно рвались наружу.

Хани взяла себя в руки, сделала глубокий вдох и, обхватив Джерри за пояс, повела к кровати.

— А как вам самому удалось пройти через всю комнату? — спросила она.

— Да как-то удалось. — Его дыхание касалось волос Хани. — А вот как ты, Медок, умудрилась заиметь сына, мне что-то не очень понятно. Нет, кое-что я, разумеется, понимаю, но не до конца. Правда, надо сказать, целовалась ты просто потрясно.

— Мистер Вест, прошу вас, не будем говорить об этом.

— И все-таки ты маленькая ханжа, Медок.

— А вы… вы толстокожий осел, вот кто! — выпалила Хани, но в ее голосе не было злости и раздражения, скорее легкомысленный юмор.

Джерри усмехнулся.

— Толстокожий осел, гм. Интересное сочетание. Надо запомнить. А ты способная ученица, Медок. Еще пообщаешься со мной — и научишься ругаться, как портовые грузчики.

Его шутка тоже разрядила обстановку. Хани пришло в голову, что на самом деле Джерри Вест вовсе не такой толстокожий, как ей показалось вначале. Он умеет быть милым, когда захочет. Да и поцелуи его говорили о том, что, несмотря на некоторую показную грубость, внутри он мягкий и нежный.

Наконец они добрались до кровати. Облегченно вздохнув, Джерри опустился на нее и поморщился.

— О, чертова нога, как же болит!

— Мне так жаль, — прошептала Хани, увидев, что Джерри закрыл глаза и поморщился. — Давно вы принимали обезболивающее?

— Час назад. Док сказал принимать не чаще чем через два часа. — Он притянул Хани к себе, но задел больную ногу и выругался.

— О бог мой, мне невыносимо видеть твои страдания! — вырвалось у нее.

— Обними меня, Медок, — тихо попросил Джерри.

Хани ласково обняла его, и он прижался головой к ее груди. Успокаивающими движениями она стала поглаживать его по спине, ощущая горячее дыхание сквозь одежду.

— Ты такая мягкая и так сладко пахнешь, — приглушенно пробормотал он.

Что-то в его тоне заставило Хани застыть и широко раскрыть глаза. На самом деле ничего у него не болит. Она резко вскочила на ноги, и Джерри едва не свалился с кровати.

— Вы ведь притворяетесь, верно? — обвиняюще проговорила она.

— Э-э… ну… есть немного, — признался он.

У Джерри хватило совести по крайней мере выглядеть виноватым. Это чувство вины выглядело в его глазах так трогательно, что Хани едва сдержала улыбку. Она схватила со стола банку с пивом и протянула больному.

— Что вы будете есть? Сыр с пивом или пиво с перцем?

— О мой обвинитель! Ты даже не представляешь, как очаровательно выглядишь, когда возмущена или злишься.

— Мистер Вест!

— Я съем все, что ты сочтешь нужным мне принести, Медок. Из твоих ручек даже отрава сладка.

— Именно отравой вы и питаетесь, — отрезала Хани. — Впрочем, мне совершенно безразлично, что едите вы, но вот для девятилетнего мальчика такая еда совершенно неприемлема.

— Этот мальчик здоров как бык.

— Может, и так, но все равно ему нужны витамины, больше белка, — не сдавалась Хани. Она отчаянно пыталась не думать сейчас о Джерри как о мужчине, лежащем перед ней на кровати.

— В хлебе, мясе, сыре есть и белок, и витамины, — ответил Джерри. — К тому же Рей обедает в школе.

— Может, он у вас еще и курит?

Он пожал плечами.

— Пробовал как-то, но ему не понравилось.

Хани сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, чем вызвала широкую ухмылку на лице Джерри.

— Не волнуйся, Медок, я и сам хоть и курю, но немного. А Рею я специально дал попробовать крепкую сигарету, чтобы навсегда отвратить его от этого. Он затянулся разок, покраснел как рак, закашлялся, а потом сказал, что это жуткая гадость и что он никогда не будет курить. Такой эксперимент оказался гораздо действеннее бесконечного чтения морали о том, что курение вредно для здоровья. Ты со мной согласна?

Она на мгновение задумалась, потом кивнула, вынужденная признать, что он прав. Такой метод гораздо лучше, чем запреты, которые лишь раззадоривают любопытство и делают запретный плод еще слаще.

— Тем не менее одно мясо и сыр — это не еда, — упрямо повторила она. — Меня вообще удивляет, как, живя на таком скудном рационе, вы такой… — Хани спохватилась, что в пылу спора едва не выпалила, что считает его физически совершенным, чего она даже в мыслях не позволяла себе произнести. Боже, где только была моя голова? Она почувствовала, как лицу ее сделалось жарко от прихлынувшей к нему краски смущения.

Джерри же откровенно забавлялся происходящим, всем своим видом показывая, что ждет продолжения.

— Итак, Медок, не заставляй меня теряться в догадках. Какой я?

— Так что бы вы хотели съесть на обед, мистер Вест? — перешла Хани на официальный тон, надеясь уйти от ответа.

— Сейчас у тебя вид чопорной и строгой школьной училки, Медок. И я, наверное, так бы и думал, если бы не поцеловал тебя и не понял, что это всего лишь маска, за которой ты прячешься. Ну так какой же я? Только не увиливай!

— О боже, ну хорошо, вы ведь не отстанете, да?

— Не отстану, — ухмыльнулся Джерри.

Хани вздохнула с обреченным видом. Этот человек умеет загнать ее в тупик в их словесных перепалках.

— Я выразила удивление тем, что, принимая такую однообразную пищу, вы выглядите… э-э… вполне здоровым и сильным. — Ох уж этот самодовольный блеск в его серых глазах, как он раздражает ее.

— А мне кажется, Медок, что ты хотела сказать совсем другое.

— Именно это, уверяю вас.

— Да ладно тебе, меня не проведешь…

— Мистер Вест, вы будете обедать?

С самым невинным видом Джерри приложил руку к груди, словно раскаиваясь, однако глаза выдавали его. В них искрилось поистине дьявольское веселье.

— Ты права, Медок, я умираю с голоду. Я бы хотел… — Он замолчал и устремил выразительный взгляд на ее губы, облизнув свои.

— Может, вы все-таки прекратите?

Джерри удивленно вскинул брови и переспросил с невинным видом:

— Что прекратить? Я всего лишь пытаюсь сказать. Чего бы я хотел… съесть.

— Так говорите поскорее, а то мы с вами так будем обсуждать меню до самого вечера.

Он рассмеялся.

— Ладно, твоя взяла, Медок, не буду больше дразнить тебя. Сделай мне бутерброды с сыром и с перцем и принеси еще пива, а себе, если не любишь сыр, поджарь бифштекс.

— Я люблю сыр.

— А… значит, ты не любишь пиво?

— Какой вы догадливый. Я не люблю пиво, и вам тоже не следует пить его после лекарств. Во всяком случае, много.

От этих слов по лицу Джерри расплылась широкая ухмылка.

— Впрочем, не обращайте внимания на то, что я сказала. Вы ведь все равно не слушаете ничьих советов. — Хани направилась к двери и услышала, как ей вдогонку полетел раскатистый смех. Нет, все-таки этот Джерри Вест настоящий нахал!

Хани приготовила бутерброды с сыром, добавив к ним острый перец. Себе сделала просто хлеб с кусочком сыра. Вернувшись в спальню, поставила поднос с едой на стол. Она хлопотала вокруг раненого, устраивая его поудобнее, при этом постоянно чувствуя на себе его внимательный взгляд.

— Спасибо, Медок. Ты очень хорошо заботишься обо мне.

— Не за что, мистер Вест.

В глазах Джерри заплясали черти, и он принялся на еду.

— А твой бутерброд, Медок, он такой же пресный, как вода в кране?

— Мне нравится.

— Давно ты живешь здесь, на территории заповедника? — неожиданно поинтересовался он.

— Около двух сотен лет.

На лице Джерри промелькнуло удивление, затем он спросил:

— Старое фамильное гнездо, да?

Хани кивнула.

— Да. Мои предки обосновались здесь, еще когда это была дикая местность.

— И с тех пор все сохранилось в первозданном виде?

— Увы, нет. Многие годы здесь была скотоводческая ферма. Но мои бабушка с дедушкой преподнесли сто акров земли в дар штату Миссури, и администрация Спрингфилда объявила эту территорию заповедником. У семьи остался участок, на котором стоит дом и расположен небольшой сад и огород, и мне немного платят за то, что я подкармливаю птиц и провожу экскурсии по заповеднику.

— Но ты ведь не отвечаешь за весь заповедник, нет?

— Нет, конечно. Это забота города. Я же поступила на заочный курс колледжа в Сент-Луисе, чтобы получить степень по зоологии.

Джерри удивленно вскинул брови.

— Должно быть, ты очень занятой человек, Медок.

— Мне нравится то, чем я занимаюсь, и нравится учиться. Биология — удивительная наука, в особенности меня интересует все, что касается заповедников.

— А этот заповедник считается птичьим? — поинтересовался Джерри.

— В основном да. Но в нем есть и мелкие животные: кролики, белки, куницы, а также несколько особей пятнистого оленя. — Хани удивлялась, как легко ей с ним разговаривать. — А в пруду водятся некоторые виды рыб, черепахи и даже змеи. Имеются три родника, природные звериные тропы и еще один маленький пруд, который частично расположен и на вашей территории. — Помолчав, Хани осторожно спросила. — А ваша жена давно умерла?

— Полтора года назад. От рака груди.

— Мне очень жаль.

Джерри ответил ей вполне спокойно, но у Хани от рака умер отец, поэтому она знала, что это такое: боли, мучение и большое горе.

Некоторое время они ели молча. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Джерри взглянул на нее.

— Я очень рад, Хани, что время от времени ты не возражаешь помолчать.

Она улыбнулась в ответ.

— Я была единственным ребенком в семье и много времени проводила наедине с собой. Я люблю тишину.

В дверь позвонили, и Хани поднялась.

— Пойду посмотрю, кто там. — Открыв дверь, она с удивлением обнаружила на крыльце членов экскурсионной группы. Они хотели узнать, как себя чувствует мистер Вест. Хани попросила их подождать и вернулась в спальню. — Это пришли любители птиц, которые были свидетелями инцидента. Интересуются, все ли у вас в порядке.

— Пусть войдут, — дал разрешение Джерри.

— Они очень милые люди.

— Я тоже, Медок, — подмигнул ей Джерри.

Она с сомнением выгнула бровь, и он рассмеялся.

Через минуту Хани вернулась, ведя за собой четырех натуралистов, и представила их хозяину дома:

— Мистер Вест, познакомьтесь с Эльзой Клаус, Хелен Миттермайерс, Келли Стилл и Дереком Мортимером.

— Прошу вас, присаживайтесь, господа. Очень любезно с вашей стороны заглянуть ко мне. Мы как раз пьем пиво, хотите присоединиться?

Женщины вежливо отказались, а Дерек Мортимер с улыбкой кивнул, и Джерри попросил Хани принести гостю банку пива. Когда она вернулась, то услышала, как Хелен спрашивает:

— Как вы себя чувствуете, мистер Вест?

— Неплохо, благодарю. Медок здорово за мной ухаживает. Верно?

Все четыре пары глаз воззрились на Хани, и она покраснела.

— Можем ли мы что-нибудь для вас сделать? — Это была Хелен Миттермайерс.

— Нет, спасибо. Хорошо, что вы нашли время навестить меня. Знаете, я даже рад, что все так вышло. — Он взглянул на Хани. — Если бы Медок не выстрелила в меня, неизвестно, когда бы мы познакомились. Может, прошел бы еще не один месяц.

Хани злилась, что никак не может сдержать яркого румянца, пылающего на щеках. И еще злилась на Джерри Веста, который намеренно смущал ее перед посторонними.

— Да, — быстро проговорила она, — мы очень мило поговорили и выяснили, что у мистера Веста тоже есть сын. И ему столько же лет, сколько и моему Люку.

Джерри довольно ухмыльнулся.

— Сегодня и в самом деле особенный день, — продолжал дразнить ее Джерри. — Медок хлопочет и носится со мной как курица со своим цыпленком. Здесь ведь собрались любители птиц, не так ли?

— О да, безусловно. — Дерек заметно оживился, когда речь зашла о его любимом предмете. — У нас здесь зимуют желтокрытые корольки и голубянки, они живут в заповеднике круглый год, а вот поползни и канарейки бывают только с весны по осень. В апреле прошлого года мы видели здесь острокрылого стрижа и надеемся, что в этом году он снова прилетит.

Джерри вскинул брови.

— Никогда в жизни не видел голубянок и диких канареек, зато этой зимой у меня живет длинноухая сова, а во время февральской оттепели встретил у пруда мухоловку с длиннющим хвостом, — с довольным видом сообщил Джерри, немного растягивая слова.

— О, это же просто замечательно! — пришел в восторг Дерек Мортимер. — Мне только один раз доводилось видеть мухоловку с очень длинным хвостом, да и то не в нашем заповеднике. Если она поселилась здесь, это великолепная новость!

Хани бросила на Джерри удивленный взгляд. А он, оказывается, умеет распознавать птиц. Вот бы уж никогда не подумала. Он казался ей человеком, весьма

— Представляете, недавно я заприметил в роще, в полумиле от усадьбы, златогрудого вьюрка.

— Златогрудого вьюрка?! — воскликнула Хани. — В наших краях они не водятся.

— А я видел одного на кусте на краю поля. Я не мог ошибиться. Впрочем, если не верите, мне удалось сфотографировать его.

— Неужели?

— Ей-богу. Он у меня в компьютере, как-нибудь покажу.

Ну надо же, изумилась Хани. Они с Вестом рассуждают о птицах. Кто бы мог подумать, что у них найдется общий интерес. Но это же просто замечательно! — обрадовалась она.

— Между прочим, — вмешался Дерек, — Рид Симмонс тоже видел в нашем заповеднике златогрудого вьюрка.

— Я этого не знала, — рассеянно отозвалась Хани. Мысли ее, однако, были сейчас далеки от птиц. Какой Джерри Вест все-таки неординарный, непростой человек. Если бы не его невозможный характер… Он знает о птицах не меньше, чем любой, сидящий в этой комнате натуралист. Он такой восприимчивый, такой тонко чувствующий, увлекающийся… и такой несносный.

Хани перевела рассеянный взгляд в окно и похолодела: на форточке сидел Сократ. Затаив дыхание, она следила за Джерри, который продолжал беседовать с гостями. Оценив взглядом расстояние от кровати до стены, где висело ружье, Хани нервно сглотнула. Несмотря на искреннее сочувствие раненому, сейчас она порадовалась, что он не может быстро бегать. Заметив любопытный взгляд Эльзы, она приложила палец к губам, подавая ей знак молчать, и, не сводя взгляда с Веста, поднялась.

— А вот канареек я еще ни разу не видел, с тех пор как мы поселились тут, — продолжал Джерри, однако внимание его было сосредоточено на Хани.

Она мысленно молилась, чтобы случайным движением или взглядом не привлечь его интерес к окну.

— Вам не пора пить таблетку? — спросила она.

— Пока еще нет, спасибо, — последовал ответ. — Со мной все в порядке.

— Кто-нибудь еще чего-нибудь хочет? Быть может, колы?

Хани искала предлог, чтобы выйти из дома и согнать Сократа с окна.

— Прошу прощения, мне необходимо ненадолго отлучиться. Мисс Стилл, расскажите мистеру Весту, как мы нашли аиста с перебитым крылом.

Келли, казалось, была озадачена такой просьбой, однако начала говорить:

— Да-да, в сентябре мы нашли аиста, у которого было сломано крыло и он не мог летать…

Хани вышла через заднюю дверь и, словно ожидая ее появления, Геркулес и Сократ устремились ей навстречу. Собака запрыгала, едва не сбив ее с ног, а сокол уселся на плечо, больно вцепившись когтями в тело. Хани взмахнула рукой, пытаясь прогнать птицу.

— Домой, Сократ, лети домой!

В ответ он похлопал крыльями, клюнул ее в голову, но остался сидеть на плече. Геркулес устроился рядом, виляя хвостом. Умильное выражение на его морде походило на улыбку. В отчаянии Хани сняла сокола с плеча и, осторожно держа в руках, спросила:

— Ты что, дуралей, хочешь, чтобы Геркулес слопал тебя на обед? — Разумеется, она понимала, что несправедлива к собаке, ведь пес не способен никому причинить зла. — Ты хочешь, чтобы злой человек застрелил тебя? — исправила она свою ошибку. — Лети домой! — Хани подбросила птицу в небо.

С пронзительным криком сокол описал круг и снова опустился к ней на плечо.

— Домой, Сократ! Немедленно домой!

Но все было бесполезно. Птица не проявляла ни малейшего желания улетать от хозяйки. Хани попыталась представить, что сейчас происходит в доме и чем занят Джерри Вест. А что, если он появится прямо сейчас? Вдруг он сумеет встать, несмотря на раненую ногу? Хани с ужасом представила Джерри с ружьем в руке, стреляющего в сокола, сидящего у нее на плече.

— Лети же домой, глупая птица! — строго прикрикнула на Сократа Хани.

Сокол наконец-то послушался, взлетел и… устремился прямо в открытую дверь дома Джерри Веста. Геркулес ринулся следом за ним. Упрямая птица влетела в кухню, уселась на абажур в виде колеса и принялась раскачиваться. Сердце у Хани ушло в пятки.

4

— Сократ, — прошипела она, — немедленно слезай. Хозяин этого дома убьет тебя, если увидит.

Черные глаза-бусинки сокола невинно поблескивали. Он еще крепче вцепился в слегка раскачивающееся колесо. Хани взяла кусочек хлеба и поманила птицу. Сократ распушил хвост и жадно уставился на хлеб. Хани забралась на табуретку и протянула руку соколу, приговаривая:

— Хорошая птичка, умница, спускайся вниз. Злой человек сварит из тебя суп и скормит Геркулесу, а мы с Люком будем горько плакать. Он свернет тебе шею, положит в кастрюльку и поставит на плиту. Он тебя ненавидит. — Держа в одной руке хлеб, Хани попыталась другой достать птицу.

Сокол беспокойно наблюдал за ее действиями. А потом неожиданно взлетел. Абажур закачался, едва не сбив Хани.

Чертыхнувшись, она с ужасом наблюдала, как Сократ вылетел из кухни в коридор. Сердце ее колотилось как сумасшедшее. Она должна во что бы то ни стало спасти птицу, иначе как объяснит Люку, что бессердечный сосед застрелил его любимца? Спрыгнув с табуретки, она устремилась вслед за соколом.

Она нашла Сократа в гостиной — он сидел на книжном шкафу. Из спальни доносились голоса, очевидно гости уже собрались уходить. Мысленно Хани молила Бога, чтобы успеть выгнать Сократа из дома. Или чтобы Джерри не пошел провожать визитеров. Хани промаршировала через коридор к входной двери и открыла ее.

— Убирайся сейчас же! — приказала она яростным шепотом.

Сокол принялся клевать шкаф, громко стуча клювом по дереву.

— Не могу я сказать Люку, что тебя сварили, — взмолилась Хани, — улетай же, ну!

Голоса приближались. Она услышала стук костылей об пол. Еще мгновение — и гости, а за ними и хозяин показались на пороге комнаты. Подняв глаза, Джерри принялся так неистово ругаться, что чувствительная Келли Стилл залилась краской и бросилась к дверям.

— Э-э… кхе… — прокашлялся Дерек Мортимер, — нам пора.

Сократ взмахнул крыльями, слетел со шкафа и уселся прямо Джерри на голову. Тот взревел, бросил костыль и принялся ловить птицу.

— Осторожно! — крикнула Хани.

Сокол взмыл к потолку и вылетел в распахнутую дверь. С одним костылем хозяин дома захромал к стене, на которой висело ружье.

— Не смей стрелять в Сократа! — закричала Хани, пытаясь остановить его.

Эльза охнула. Келли сделала большие глаза.

Джерри снял со стены ружье. Завидев это, вконец перепуганная Хани бросилась закрывать дверь. Стоявшие рядом натуралисты, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой. Повернувшись, Джерри открыл затвор и щелчком загнал в него патрон. Подбоченившись, с гордо выпрямленной спиной Хани закрывала дверной проем собственным телом. Уже не в первый раз она порадовалась тому, что Вест ранен и не может быстро передвигаться, иначе у нее не было бы ни малейшего шанса остановить его.

Бросив взгляд через плечо, Хани заметила Сократа в небе. Ах, если бы у него хватило ума улететь сейчас домой. Но какое там! Раздался пронзительный крик, и Хани поняла, что птица все еще здесь, рядом, и в большой опасности.

— Пожалуйста, не убивайте его! Мой сын очень привязан к нему! — взмолилась она.

— Уйди с дороги, Медок!

— Ни за что на свете! — С каждым его шагом сердце Хани билось все лихорадочнее. У нее не было ни малейшего желания вступать с Джерри Вестом в борьбу. Хотя он и ранен и двигается с трудом, но у него в руках заряженное ружье. Впрочем, и без оружия он мог внушить страх.

— Не стреляйте в сокола, прошу вас! Я посажу его в клетку и буду держать дома.

— Что-то мне не верится в это.

— Ненавижу оружие!

— А я ненавижу вашего проклятого Сократа, будь он неладен!

— Ну пожалуйста…

Джерри остановился перед самоотверженной защитницей птиц, однако взгляд его был направлен мимо нее в небо.

— Подумать только, эта чертова птица уселась мне прямо на голову! Неслыханная наглость! — возмутился он. Направив ствол ружья вниз, он сжимал его двумя пальцами.

Хани всегда боялась оружия, оно вселяло в нее ужас своей смертоносной силой. Она с трудом проговорила сквозь ком в горле:

— Уберите от меня свое отвратительное ружье, мистер Вест.

— Оно стоит на предохранителе, и ствол направлен в пол. — Уйди с дороги, Медок. Эта мерзкая птица все еще где-то здесь. Я слышу, как она орет.

И тут же послышалось хлопанье птичьих крыльев. В отчаянной попытке спасти сокола Хани не смогла придумать ничего более подходящего, чем заключить Джерри Веста в объятия, крепко прижав его руки, и поцеловать. На какое-то краткое мгновение тот, казалось, был ошарашен. Однако, тут же справившись с растерянностью, перешел в наступление. Губы его приоткрылись, и он требовательно и настойчиво впился в ее рот, языком проникая через все преграды. Это было столь же восхитительно, сколь и бесцеремонно. Поцелуй длился так долго, что Хани успела позабыть обо всем на свете: и о Сократе, и о том, что за ними наблюдают четыре пары любопытных глаз, и о заряженном ружье. Она забыла все и всех, остался лишь Джерри Вест и их поцелуй.

Хани показалось забавным отплатить мужчине тем же оружием, от которого кружило голову, как от бокала хорошего шампанского. Однако ее первоначальный план потерпел крах, ибо она оказалась захваченной вихрем чувств. Прижатая к широкой груди, Хани чувствовала, что задыхается, кровь стучала у нее в висках как Ниагарский водопад.

Оторвавшись на мгновение, Джерри прошептал:

— Я все равно убью его. — Потом наклонился и вновь прижался к ее губам.

Хани не могла не ответить на этот чувственный призыв, во-первых, потому, что хотела этого, а во-вторых, пусть уж лучше целует ее, чем охотится на Сократа. Это куда приятнее.

Поцелуй Джерри был нежным и требовательным одновременно. Он вел себя так, будто происходящее было совершенно обычным и естественным делом. И то, что Хани сама бросилась в его объятия, — совершенно правильно и разумно. Словно уже давно знал, что эта женщина предназначена ему судьбой. Все мысли перемешались у нее в голове.

Хлопанье крыльев вновь привлекло всеобщее внимание. Джерри оторвался от губ Хани и взглядом следил за неугомонной птицей, которая, сделав круг над домом, полетела в сторону заповедника. Хани спохватилась и оглядела компанию: пунцовое лицо Келли Стилл, открытый рот Эльзы, вздернутые брови Хелен и озадаченный взгляд Дерека Мортимера. Ее бросило в жар.

— Мы, пожалуй, пойдем, — пытаясь сгладить неловкость, пробормотал Дерек.

Дамы поддержали его. Спустя несколько секунд вся компания удалилась, пожелав Весту скорейшего выздоровления.

Хани закрыла за ними дверь и повернулась к Джерри, который продолжал стоять, преграждая ей дорогу. Пытаясь придать ситуации видимость приличия, она проговорила строгим голосом:

— Врач настоятельно рекомендовал вам не тревожить больную ногу хотя бы сегодня, а вы ходите.

— Да-да, знаю. — Джерри оперся о костыль и протянул руку к ее волосам. — Такие мягкие, — пробормотал он, словно завороженный.

Его ласковые слова и прикосновение показались Хани легким дуновением весеннего ветерка.

Но уже через секунду он убрал руку и ухмыльнулся в своей обычной нахальной манере.

— А ты быстро соображаешь, Медок. С тобой не соскучишься. Ты, оказывается, не так проста, как кажешься.

— Благодарю, с вами тоже скучать не приходится, — парировала Хани, однако настроение у нее было прекрасное. От того что сокол все-таки остался невредимым или от их поцелуя? Возможно, призналась она себе, от того и от другого.

— Ну что, идем обратно? Я еще раз помогу вам добраться до постели.

— Уговорила, Медок, — хрипло проговорил Джерри и протянул ей руку.

И снова Хани обхватила его за пояс, вздрогнув от прикосновения к крепкому мужскому телу.

— Как ты приятно пахнешь, — пробормотал Джерри.

— Спасибо. — Она остро ощущала его бедро и тяжесть руки на своем плече.

— Пожалуйста, убери куда-нибудь мое ружье, — попросил он уже на пороге спальни.

— Хорошо.

— Давай все забудем, ладно? — Джерри улыбнулся.

Нет, он все-таки совершенно невозможный человек, про себя подумала Хани и вздохнула.

— Я не могу забыть, что вы чуть не убили Сократа, к тому же, как я уже неоднократно говорила, я вообще не люблю оружие.

— Зато ты любишь целоваться, а? — лукаво подмигнул он ей, заставив вспыхнуть. — Признайся, Медок, что тебе понравилось не меньше, чем мне, правда?

Хани покраснела еще гуще и ничего не могла с этим поделать. Эта ее способность краснеть была порой так некстати.

— Знаешь, — как ни в чем не бывало продолжал Джерри, — у меня сразу случился прилив сил. Наверняка я поправлюсь гораздо быстрее, если мы будем продолжать в том же духе.

— Не думаю, что это хорошая идея, мистер Вест.

— Джерри. Меня зовут Джерри, и прекрати обращаться ко мне так официально. Мне кажется, мы переступили грань официальности еще тогда, когда поцеловались в первый раз.

— Мистер Вест… то есть Джерри, — поправилась она, — ты способен говорить о чем-то другом?

— А ты способна не делать вид, что тебе это не нравится? — отбил удар он.

— Мне это не нравится, и если вы… ты не прекратишь, то я уйду. — Пусть справляется сам, если он такой упрямый. Эти его насмешки просто выводят ее из себя. Ну сколько можно!

— Ладно, Медок, уходи. Только сначала повесь ружье на стенку в гостиной. И впусти в дом Геркулеса.

Что ж, с внезапным нелогичным сожалением подумала Хани, оказывается, мистер Вест ничуть не огорчится, если она уйдет, а, напротив, будет только рад избавиться от ее общества. По-видимому, ему надоели ее поучения.

Хани вышла в гостиную и осторожно повесила ружье на место. Вернувшись, решительно заявила:

— Я не позволю тебе выгнать меня до пяти часов. Обычно я держу свои обещания, а я дала слово доктору, что позабочусь о тебе.

Джерри уже снова устроился на кровати и держал в руках журнал. Отложив его в сторону, он легонько похлопал по постели.

— Хочешь, чтобы время прошло побыстрее?

— Нет, благодарю, — фыркнула Хани, гордо удалилась в гостиную и села в кресло. Она уже больше не обращала внимания ни на свой проклятый румянец, ни на его подшучивания.

— Ну, так что, Медок? Ты согласна, что классно целуешься?

— Ты просто какой-то озабоченный! — огрызнулась Хани и в ответ услышала раскатистый смех Джерри. — Я бы хотела поговорить с тобой серьезно.

— Ну хорошо, я постараюсь, — пообещал ей Джерри. — Если ты в свою очередь пообещаешь серьезно относиться к нашим поцелуям.

Ну это уже слишком. Хани вскочила и вошла в спальню.

— Ладно-ладно, забудь, я всего лишь пошутил, Медок. Расскажи, что тебя волнует.

Как быстро меняется его настроение, подумала Хани. Он обращается с ней то как с взрослой привлекательной женщиной, то как с маленьким ребенком. То подсмеивается, то вдруг делается совершенно серьезным. Как его понять?

— Я хочу поговорить с тобой о Сократе.

— Ну что ж, давай покалякаем о твоей птичке. Слушаю тебя, Медок.

— Сократ член нашей семьи. Люку, моему сыну, было нелегко, когда он остался без отца.

— Могу себе представить.

Его насмешливый тон больно задел Хани. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить:

— Этот сокол наш домашний любимец. Он очень дорог Люку.

— Если ты пришлешь Люка ко мне, я научу его ездить верхом, — неожиданно предложил Джерри.

Хани в растерянности заморгала, потом покачала головой.

— Спасибо, нет. Мы все очень любим Сократа. Я сожалею, что он распугал твоих лошадей, хотя мне в это трудно поверить. Но если это действительно так, какое-то время мы подержим его взаперти.

— Да уж будьте любезны, подержите, потому что я сварю его сразу же, как только мне удастся его поймать. Или зажарю. Кстати, Медок, не могла бы ты сделать доброе дело и поджарить кусок мяса? Просто возьми бифштекс, положи его на противень, посыпь специями и поставь в духовку на…

— Я знаю, как готовить мясо. — Хани отправилась на кухню и вымыла руки. Достав мясо, обваляла его в соли и специях, полила соевым маслом и поставила в духовку, после чего вернулась в комнату.

Джерри лежал на спине с закрытыми глазами и дышал ровно и глубоко. Хани осмотрелась: повсюду валялась одежда и всевозможные книги и журналы. Что ж, несмотря на его твердолобость и скверный характер, ума у него не отнять. К тому же, он разбирается в птицах.

Хани на цыпочках ходила по спальне, собирая белье в стирку. Потянувшись за очередной вещью, она обнаружила, что это трусы, и отдернула руку. У нее не было ни малейшего желания дотрагиваться до его нижнего белья. Хани набросила сверху рубашку, закрывая столь интимный предмет, и вдруг почувствовала, что за ней наблюдают. Украдкой бросив взгляд на кровать, она облегченно вздохнула, увидев, что глаза Джерри по-прежнему закрыты, а дыхание такое же ровное. Хани успокоилась, но лишь до тех пор, пока не наткнулась на еще одни трусы. Обойдя опасное место стороной, она снова взглянула на Джерри: во сне он выглядел вполне милым и симпатичным. Трудно было поверить, что этот человек мог прийти в ярость и угрожал убить их домашнего любимца.

Загрузив белье в стиральную машину, Хани целый час провела за уборкой на кухне, потом заглянула в спальню, чтобы посмотреть, как там раненый. Джерри спал, разметавшись по кровати. Рубашка его распахнулась на мускулистой, поросшей курчавыми волосками груди, которая равномерно вздымалась и опускалась во сне. Разглядывая его, Хани вздохнула: даже у спящего Джерри Веста вид был весьма решительный. Не в силах удержаться, она стала разглядывать мужчину, его узкие бедра, длинные ноги, плотно обтянутые джинсами. Вдруг она почувствовала, как помимо воли ее тело охватывает желание. Что же такое в этом мужчине? Красивое, мужественное тело, необычайно привлекательные черты, выразительные глаза и обворожительная улыбка. Если бы не его вздорный, раздражительный характер и властные замашки…

Хани вновь скользнула неторопливым взглядом по телу Джерри, вспоминая, как крепко он держал ее в объятиях. Подняв глаза к его лицу, она вдруг натолкнулась на пристальный взгляд Джерри, который неотрывно наблюдал за ней все это время. Хани вспыхнула от смущения.

Джерри сел, подтянул к себе костыли и, опираясь на них, встал. Хани непроизвольно отступила на шаг и глубоко вздохнула. Теперь пришла очередь Джерри Веста оценивающе разглядывать ее. Глаза его не спеша пропутешествовали вниз и остановились на ее груди. Хани почувствовала, что горит, губы ее задрожали. Она едва поборола порыв сорваться с места и убежать, но заставила себя стоять неподвижно, не отводя глаз от лица мужчины, его изучающего взгляда. Прихрамывая, Джерри подошел к ней, обнял за плечи и решительно привлек к себе. Он прильнул к ее губам в такой долгом, одурманивающем поцелуе, что мир вокруг Хани завертелся.

Топот ног и крик «Папа, я пришел!» заставил их отшатнуться друг от друга. Хани принялась поправлять кофту, хотя одежда ее была в порядке. Лицо ее пылало.

Через несколько секунд в дверях показался долговязый мальчик. Серые глаза и вьющиеся темные волосы делали его удивительно похожим на отца. Одет он был в коричневую куртку на меху и вылинявшие джинсы.

— Ой, пап! — Мальчик сделал большие глаза, уставившись на костыли. — Что у тебя с ногой?

— Познакомься, Рей, это наша соседка, миссис Бартон. Это она прострелила мне ногу.

— Пожалуйста, расскажите, как все произошло на самом деле! — потребовала возмущенная Хани.

— Что?! — Рей побледнел, и голос его дрогнул. — Рана опасная, да?

— Да нет, ничего серьезного.

Рей скосил глаза на Хани, в них блеснул гнев.

— Так вы мать недотепы Люка?

Хани нахмурилась.

— Недотепы? Я мать Люка Бартона.

— Ну да, я про него и говорю.

— Рей, веди себя прилично, — нахмурился Джерри.

— Хорошо, папа. — Темные брови Рея — точно такие же, как у отца, взметнулись. — Но почему она стреляла в тебя?

— Я не стреляла в твоего отца! — возмутилась Хани. — Расскажите же ребенку, как все было на самом деле.

— Ребенку?! — вскинулся Рей. — Черт побери, я уже взрослый! — в точности копируя отцовский тон, выпалил Рей.

— Прекрати ругаться, Рей, — приказал Джерри. — И извинись.

— Извините, — пробубнил Рей себе под нос, сильно покраснев.

— Ну, если ты такой взрослый, значит, тебе нетрудно будет самому ухаживать за своим отцом, — разозлилась Хани.

— Эй, погоди минутку, — вмешался Джерри.

— Нет уж, спасибо! — Хани направилась к двери, схватила с вешалки в коридоре куртку и на ходу стала натягивать ее. Она немедленно уберется отсюда. Хватит с нее этих несносных Вестов. С нее и одного было более чем достаточно, а двое — это уже явный перебор. Плотно запахнувшись, она вышла через переднюю дверь. Небо по-прежнему было серым и мрачным, затянутым облаками. Точь-в-точь как и ее настроение. Когда она уже спустилась по ступенькам крыльца, из дома выбежал Рей.

— Миссис Бартон, подождите!

Хани остановилась. Мальчик спрыгнул с крыльца и догнал ее.

— Вот, возьмите. — Он протянул ей связку блестящих ключей. — Папа сказал, чтоб вы ехали на машине, мы потом ее заберем. — Рей улыбнулся. — Я бы сам отвез вас, но папа сказал, что вы не согласитесь.

— Он прав. — Хани взяла ключи. А ты действительно умеешь водить машину?

Рей гордо вскинул подбородок.

— Да, умею. Папа иногда разрешает мне ездить, правда пока только по нашей дороге.

— Ладно, спасибо. Я оставлю ключи в машине, а ты потом придешь и заберешь ее.

— Хорошо. Еще папа сказал, что вы не стреляли в него специально. Он просто пошутил. Но это случилось из-за вас, потому что вы толкнули его.

— Это произошло случайно, — мягко проговорила Хани. Она больше не злилась. Ее растрогало, как Рей защищает своего отца.

— Да, мэм.

Хани забралась в кабину пикапа и поехала прочь от дома Джерри Веста, пытаясь привести в порядок свои смятенные мысли и чувства.

Вид открывшегося за поворотом старого одноэтажного дома, построенного еще в начале прошлого века, немного помог восстановить утраченный покой и душевное равновесие. Дом стоял на высоком фундаменте, был оштукатурен и выкрашен в нежно-салатовый цвет. По обе стороны двери словно стражники стояли два каштана. В детстве Хани запрещали залезать на них. Улыбнувшись воспоминаниям, она поставила пикап за дом, рядом со своим внедорожником.

Поднявшись на крыльцо черного хода, Хани услышала резкий соколиный крик. Стремительно спикировав с высоты, Сократ уселся на подоконник, дожидаясь, когда ему насыплют семечек.

— Оставил бы ты лучше Веста в покое, — сказала она соколу с укоризной. — Летай на своей территории, а не то он поймает тебя и скормит своей огромной псине.

Сокол не мигая уставился на хозяйку глазами-бусинками.

— С кем это ты разговариваешь, мам? Кто собирается скормить Сократа собаке? — Кухонная дверь распахнулась, и вошел Люк, жуя бутерброд. Его рыжевато-каштановые волосы были взъерошены, края клетчатой рубашки вылезли из джинсов.

— А, Люк, ты уже дома?

— Ну да. А где ты взяла этот пикап?

— Это машина отца Рея, мистера Веста.

— Отца Рея? А почему ты приехала на ней?

— Сегодня утром на границе наших земель произошел несчастный случай… Ты напустишь в кухню холода, Люк. — Хани вошла и закрыла за собой дверь. — Мы с группой орнитологов следили за птицами, когда услышали выстрелы. Оказывается, это мистер Вест стрелял в нашего Сократа.

— Стрелял в Сократа? Но почему? Что он ему сделал?

— Он утверждает, что сокол летал на его территории и своими криками распугал лошадей.

— О, ну тогда, думаю, надо на некоторое время посадить Сократа в клетку, как ты считаешь, мам?

— Совершенно с тобой согласна.

Люк накинул куртку и вышел на крыльцо.

— Ой, мам, здесь какая-то большая собака! — раздался его голос.

— О боже! А Сократ?

— Сидит на подоконнике.

Хани вышла на крыльцо, где на нее радостно накинулся Геркулес.

— Сидеть, Геркулес! — прикрикнула она на пса, и тот послушно сел.

— Ой, так ты его знаешь, мам? — обрадовался Люк. — Вот здорово!

— Это собака Вестов.

В этот момент сокол слетел с подоконника и приземлился прямо перед носом Геркулеса. У Хани сердце ушло в пятки, но собака преспокойно осталась сидеть на месте, энергично виляя хвостом.

— Ой, мам, смотри, они, кажется, понравились друг другу! Сидеть, Геркулес! Хорошая собачка. — Люк почесал псину за ухом, и та еще усерднее заработала хвостом. — Я возьму Сократа и посажу его в клетку.

Люк свистнул. Сокол взлетел, опустился мальчику на плечо, и они вместе направились к одному из вольеров, где время от времени содержались больные птицы.

Хани, удивленная неожиданной привязанностью Геркулеса, присела на корточки и погладила собаку, с удовольствием перебирая густую шерсть, при этом провожая взглядом сына — маленького мальчика с соколом на плече. В ушах у нее звучал насмешливый голос Рея: «Недотепа Люк». Кто дал ему такое прозвище? Рей? Но ведь он в школе новичок, хотя порой это не имеет никакого значения. Мальчик явно из породы лидеров, как и его отец, в отличие от ее тихого, застенчивого сына. Хани поднялась и обратилась к Геркулесу:

— По крайней мере, Люк не питается одними бифштексами и колой. — Пес преданно заглянул ей в глаза и склонил голову набок, словно соглашаясь. — Я понимаю, дружок, почему ты прибежал за мной следом. Ты явно слишком хорош для того дома. — Она с сожалением взглянула на Геркулеса. — К несчастью, я вынуждена буду сообщить о том, что ты здесь, и тебя заберут, когда приедут за пикапом. — Хани почесала пса за ухом. — Ты хороший пес, Геркулес. Плохо только, что твой хозяин такой твердолобый и несговорчивый, — перебирая пальцами густую шерсть, Хани устремила взгляд вдаль и тихо продолжила: — Хотя, с другой стороны, он не так уж и плох… по крайней мере, иногда. И у него бывают просветления. Да, он неплохой… — Она смолкла, отдавшись мыслям о Джерри Весте, полном противоречий. Она думала о тонкости его натуры, скрывающейся за внешней грубостью, о его невероятных поцелуях… и упорном стремлении убить сокола. — Никогда я не понимала мужчин, Геркулес, никогда, — сказала Хани, заглянув в карие собачьи глаза.

В ответ пес вильнул хвостом и радостно взвизгнул. Покачав головой, Хани повернулась и пошла в дом.

Весь вечер она пыталась выбросить из головы Джерри Веста, но это ей не удалось, ибо мысли о нем упорно возвращались, преследуя ее. А когда она легла в постель, стало еще хуже. Полночи она пролежала с открытыми глазами, уставившись в темноту, во всех подробностях вспоминая поцелуи Джерри, блеск его глаз и глубокий, хрипловатый голос. Застонав, она повернулась к стене, зарылась головой под подушку и зажмурилась, снова пытаясь уснуть. Но когда ей это наконец удалось, Джерри Вест и во сне не оставил ее в покое. Ей снилось, то как он гоняется с ружьем за соколом, то как заключает ее в объятия и неистово целует.

На следующее утро пикап исчез. Весь день Хани была занята изготовлением эскизов брошюр для посетителей заповедника, стараясь не волноваться о том, как там Джерри справляется один. Около пяти часов вернулся Люк. Выглянув в окно, Хани увидела сына, шагавшего по дорожке к дому, и сердце у нее перевернулось: под глазом у него красовался синяк, губы распухли, из носа текла кровь, а куртка была порвана и испачкана в грязи.

— Люк! — Хани выскочила во двор как была, в одной рубашке. — Бога ради, что случилось? Ты… ты упал?

— Я подрался, мам. Уже все в порядке, не волнуйся.

— Подрался? О господи! — Она решительно взяла сына за руку. — Пойдем домой, милый, я помогу тебе умыться. Кости все целы? Может, лучше отвезти тебя к врачу?

— Мам, ну что ты, какой врач. Мы просто подрались… — Люк засопел, глаза его наполнились слезами.

— И кто это тебя так?

— Рей Вест. Сказал, что ты прострелила его отцу ногу. Что это ты виновата в том, что случилось. А я же знаю, что ты терпеть не можешь оружие и даже в руках его никогда не держала.

— О боже. — Страх, гнев, растерянность смешались в душе Хани и выплеснулись наружу яростью. — Так это был Рей Вест! Ну я им покажу!

Люк шмыгнул носом и посмотрел на мать.

— Если бы у меня был отец, он бы обязательно наподдал Весту-старшему. Правда, мам?

— Ох, Люк! — Хани едва сдерживала душившие ее слезы, уже готовые брызнуть из глаз. — Пойдем, мой дорогой, я тебе помогу.

Они пошли в ванную, и, борясь с дурнотой, Хани стала приводить сына в порядок. Прикладывая к ссадинам салфетки и вытирая кровь, она проклинала все на свете. Чужие болезни и несчастья всегда глубоко трогали ее, а сейчас дело касалось собственного сына.

— Зубы все целы?

— Да, один только, кажется, немножко качается.

— Покажи. — Действительно, один передний зуб Люка шатался.

— Все-таки надо позвонить врачу. — Ее трясло и знобило, но, стиснув зубы, Хани хлопотала вокруг сына. Легкое прикосновение к ссадине на щеке заставило мальчика всхлипнуть от боли, на глазах у него показались слезы и потекли по щекам.

— Ненавижу Рея Веста!

— Нехорошо ненавидеть людей, милый.

— Его можно. Он такой противный!

— Потерпи еще немного, дорогой, я скоро закончу. Когда произошла драка?

— Когда мы вышли из автобуса. А еще Рей сказал, что снова побьет меня, если я не соглашусь, что это ты ранила его отца.

— Ладно, не волнуйся. Завтра я встречу тебя на остановке.

— Не надо, мам!

— Не надо? Почему? Если этот Рей такой забияка, к тому же он ростом уже почти с меня…

— Нет, не надо встречать меня у автобуса. Я сам разберусь с ним. Я ведь мужчина!

Хани улыбнулась сквозь слезы.

— Конечно, дорогой. — Она прижала к себе хрупкое тельце сына. — И все-таки мне бы было спокойнее, если бы я встретила тебя завтра на остановке.

— Нет, мам, пожалуйста, не надо. Обещай, что не придешь!

Хани заглянула в глаза сына, полные решимости.

— Ты уверен, что так будет лучше?

— Да, уверен.

Закончив обрабатывать ссадины Люка, она спросила:

— Хочешь, я приготовлю тебе чего-нибудь вкусненького? Чего бы тебе хотелось?

— Вообще-то у меня что-то нет аппетита. Ну, может, картошку с жареной курицей и твое овсяное печенье.

Хани улыбнулась.

— Нельзя сказать, что у тебя плохой аппетит. Тревога в ее голосе уступила место облегчению. — Тогда иди отдохни, а я пока приготовлю обед.

Спустя полтора часа, когда Люк сидел за письменным столом и что-то писал в тетради, Хани заглянула в комнату, держа в руках куртку.

— Одевайся, дорогой. Мне нужно по делам, и я хочу, чтобы ты пошел со мной.

— А куда?

— Я должна навестить мистера Веста.

Глаза Люка округлились от удивления.

— Это из-за меня, да?

— Да, дорогой.

— Но ты же с ним не справишься. Он сильнее тебя.

Хани поневоле улыбнулась предположению сына, что она намеревается побить Веста-старшего.

— Нет, конечно, зато я могу высказать ему все, что думаю об этом.

— Ты уверена, мам? — Люк вскочил со стула и побежал за матерью.

— Да. Мне необходимо сказать все, что я думаю по этому поводу мистеру Весту и его сыну.

Люк вскочил со стула и побежал за матерью. Когда Хани открыла дверь, что-то большое и лохматое метнулось прямо к ним — это был Геркулес.

— Опять ты, Геркулес. Ну, заодно и тебя отправим домой.

— Он нас любит больше, чем своих хозяев. Правда, мам?

— Собаки умеют распознавать хороших людей, — усмехнулась Хани.

Она забралась в джип, свистнула, подзывая Геркулеса, и попыталась завести машину. Мотор взревел и тут же заглох, вторая попытка тоже не увенчалась успехом. Только с третьей мотор завелся, и они, проехав через задний двор, выехали на дорогу. Несмотря на наступление весны, было довольно холодно и туманно. В такую погоду не хотелось никуда выходить из дому. Хани вспомнила о насмешках Джерри над ней и угрозах Рея ее сыну и подумала, что с превеликим удовольствием свернула бы шеи им обоим. К тому времени, когда они доехали до дома Вестов, все в ней просто кипело.

— Люк, подожди меня в машине. Я скоро вернусь, — сказала она сыну.

— Хорошо, мама.

Хани постучала, потом позвонила. Геркулес крутился у ее ног и радостно царапался в дверь. Увидев на пороге Хани, Рей сильно покраснел и сглотнул.

— Э-э… это вы, миссис Бартон.

— Твой отец дома?

— Да, только он… э-э… не очень хорошо себя чувствует.

— Кто там пришел, Рей? — донесся из дома голос Джерри.

— Миссис Бартон, папа.

— Пригласи ее войти.

Рей неохотно отступил от двери, пропуская Хани вперед.

— Вы… — запинаясь пробормотал он, потом плотно сжал губы. — Отец в гостиной.

Хани вошла и увидела Джерри, сидящего в глубоком кожаном кресле. Ворот его рубашки был расстегнут, глаза мягко светились в полумраке. Забинтованная нога была устроена на маленьком табурете. Хани решительным шагом приблизилась к нему.

— Какой приятный сюрприз! — протянул он, растягивая слова на южный манер. — Чем обязан визитом? Хотите прострелить мне вторую ногу? — Он засмеялся, поднялся с кресла и, опираясь на костыли, встал перед ней в полный рост.

Хани стиснула кулаки.

— У твоего сына неправильное представление о том, что произошло вчера. Ты должен рассказать ему, как все было на самом деле.

— Вы ранили моего отца в ногу! — вмешался Рей, стоявший в дверях.

— Рей! — резко осадил его Джерри. — Какого черта?! Что все это значит?!

— Рей, расскажи, пожалуйста, своему отцу о происшествии после школы.

— А что рассказывать? Не случилось ничего особенного, — пробормотал мальчишка и уставился в пол.

— Рей! — Джерри повысил голос.

— Ну, я подрался с Люком Бартоном, — нехотя признался тот.

— Подрался? Из-за чего?

— Из-за того, что его мать ранила тебя.

— Рей, я же ясно объяснил тебе вчера, как все произошло. Это был несчастный случай. — Джерри прокашлялся.

— Но ты не мог сам прострелить себе ногу! — Лицо Рея пылало, на нем было написано такое страдание, что злость Хани поутихла.

— Иди подожди в соседней комнате, — су

— Но, пап… я… я сделал это потому… — Рей замолчал, съежившись под грозным взглядом отца.

Внезапно Хани отчетливо поняла, что Рей такой же уязвимый маленький мальчик, как и ее сын. Видимо, ему очень захотелось любым способом заслужить одобрение отца. И настоящая причина драки спрятана, по всей вероятности, гораздо глубже.

— Так почему же? — настаивал Джерри.

Резкий тон его голоса испугал Рея, он сразу же замкнулся в себе и стоял, закусив губу.

Несколько мгновений длилось неловкое молчание, потом Хани мягко спросила:

— Ты сделал это ради своего папы, ведь так?

Широко раскрытые глаза мальчика наполнились слезами, он повернулся и выбежал из комнаты. Джерри запустил пальцы в волосы, растрепав короткие темные пряди.

— Думаю, ты, Медок, понимаешь и видишь больше, чем дано мне, — недоуменно проговорил он. — Я никак не могу взять в толк, почему он подрался с твоим сыном, ведь я объяснил ему, что это была нелепая случайность.

— Может, он сделал это потому, что испугался за тебя? Потому что боится тебя потерять?

Джерри тихо чертыхнулся и уставился на дверь, через которую выбежал сын.

— Проклятье! Я часто думаю, как бы поступила Делла, если бы была с нами. Я делаю все, что в моих силах, но временами мне кажется, что этого совершенно недостаточно.

— Мне знакомо твое состояние. Я ведь тоже не могу заменить Люку отца. Все, что я могу, это просто любить своего сына.

— Мой отец ни разу и пальцем не пошевелил ради меня или моих братьев, но мы все равно никогда не сомневались в его любви. Поэтому я и мысли не допускал, что Рей может страдать от недостатка моей любви. В то же время мне не хотелось бы испортить его. Иногда я начинаю казаться себе таким беспомощным. — Джерри вновь взъерошил волосы.

— Идеальных людей не бывает, как ты прекрасно знаешь. Однако, мне кажется, любовь помогает нам избегать ошибок или вовремя исправлять их. — Джерри открывался перед ней с такой стороны, о наличии которой в этом человеке она даже предположить не могла. В данный момент это был неуверенный отец-одиночка, озабоченный ответственностью и долгом, которые нелегким грузом легли на его плечи. Хани могла себе представить, какие жизненные испытания выпали на его долю и какие еще предстоят.

— Господи, прости меня, Медок, — спохватился он, — я даже не предложил тебе сесть. — Он махнул рукой на диван. — Давай устраивайся, нам еще о многом нужно поговорить.

— Нет, спасибо, Джерри. В машине меня ждет Люк. Лучше поговори со своим сыном, потому что он угрожал Люку.

— Угрожал?

— Ну да, обещал, что и завтра побьет его после школы.

— О черт, — устало пробормотал Джерри, потом твердо пообещал: — Он этого не сделает, можешь не беспокоиться. — Сдвинутые брови придали его лицу угрожающее выражение, и Хани внезапно испугалась за Рея.

— Я привезла назад твою собаку, — сказала она. — Почему-то наш двор ему приглянулся, и он то и дело прибегает к нам.

— Я вот что подумал, — проговорил Джерри, — нам надо обстоятельно поговорить о наших мальчиках. Приходи завтра к ланчу, а?

— Но ведь ты не можешь приготовить еду с больной ногой, — возразила Хани.

Он улыбнулся.

— Ну, какую-нибудь еду ты и сама сможешь сварганить на скорую руку. Зато, пока дети будут в школе, у нас будет достаточно времени все обсудить. Иногда очень полезно послушать женское мнение.

Хани вдруг растерялась. Отчего-то ей захотелось принять это предложение.

— Э-э… хорошо, — наконец ответила она. — Я приду в полдень и принесу ланч с собой.

Джерри просиял.

— Вот и чудненько.

Когда Хани завела мотор и выехала со двора Вестов, Люк спросил, напряженно глядя на мать:

— Ну, что там было? Расскажи мне.

— Все в порядке, можешь не беспокоиться. Рей больше не тронет тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Его отец обещал серьезно поговорить с ним. Знаешь, мистер Вест ужасно рассердился.

— Да? — Люк хмурился, о чем-то сосредоточенно размышляя.

Хани вспомнила, как всегда бледнело лицо сына, когда речь заходила о его собственном отце.

— Мистер Вест такой грозный.

— Ты его видел?

— Да, один раз, когда он приезжал в школу.

— А, понятно.

— Лучше бы я еще раз подрался с Реем, чем ты рисковала разозлить его отца. Ты у меня такая храбрая, мам!

— Ну что ты, дорогой. — Однако Хани был приятен безыскусный комплимент сына. — Мистер Вест пригласил меня завтра к нему на ланч, чтобы поподробнее все обсудить.

— Он тебя пригласил? Правда? И ты согласилась?!

— Ну… в общем-то да. Надеюсь, это как-то поможет…

— Правильно, мам. Ты же сама всегда говоришь мне, что начатое дело всегда надо доводить до конца. Это же касается и выяснения отношений, да?

— Совершенно верно. — Хани улыбнулась сыну. — Поэтому завтра я схожу и поговорю с ним.

— Что-то я проголодался, мам.

— Сейчас приедем домой и попьешь молока с овсяным печеньем, — сказала Хани, успокоенная тем, что Люк не стал возражать против ее завтрашнего визита к Джерри Весту.

5

Позвонив в дверь дома Вестов на следующий день в начале первого, Хани услышала громкий голос хозяина, приглашающий ее войти. Она открыла и увидела Джерри, который стоял в коридоре и ждал ее.

— Бог мой, вот это сюрприз! — с восхищением воскликнул он. — Причем безумно приятный.

Удовольствие теплой волной омыло тело Хани с головы до ног, заставив ее покраснеть. Собираясь на эту встречу, она, уступив внезапному порыву, распустила волосы, слегка подкрасилась и брызнула на себя духами.

Прислонившись к дверному косяку, Джерри сосредоточенно разглядывал ее. Его внешность тоже претерпела немалые изменения. Джинсы, по-прежнему плотно облегавшие бедра, были украшены плетеным кожаным ремнем. Трехдневная щетина исчезла. Рукава серого свитера, закатанные по локоть, открывали мускулистые руки, покрытые короткими темными волосками. Вся одежда ладно сидела на нем, словно выставляя напоказ стройную, гибкую фигуру. При мысли о том, какое тело скрывается под одеждой, Хани почувствовала, как трепет пробежал по позвоночнику.

— Спасибо за приглашение, — пробормотала она, отводя взгляд. — Куда поставить корзинку с ланчем?

— Отнеси его на кухню, Медок. — Джерри вошел в кухню следом за ней, пристроив больную ногу на табурет.

Хани поставила корзинку на стойку и замерла, поймав на себе его пристальный взгляд. Его глаза беззастенчиво обежали ее тело и остановились на груди, заставив ее пожалеть о том, что она не решилась надеть что-нибудь более сексуальное, а не свитер, что был на ней. Словно проникая через ткань свитера, ей передавалось ласковое тепло взгляда. Хани раздосадовано подумала, что реагирует, как какая-нибудь зеленая школьница, а не взрослая женщина, имеющая девятилетнего сына.

Дабы скрыть смущение, она принялась выкладывать из корзинки еду. Это было нелегко под пристальным взглядом хозяина дома, который напряженно, словно хищник за жертвой, следил за каждым ее движением.

Множество разных мыслей проносилось в голове у Хани. Нервы ее натянулись, какая-то странная внутренняя дрожь прокатилась по телу. Ее злило и раздражало, как легко, без малейших усилий, Джерри Вест повергает ее в трепет и напряженное ожидание, тогда как сама она не была уверена, что готова к такого рода сильным чувствам. Озорно вздернутая бровь, несколько небрежно брошенных слов, призывный взгляд — и вот он уже властвует над ее душой и телом, заставляя сердце учащенно биться, затмевая разум, учащая дыхание. У Хани возникло мгновенное желание швырнуть корзину с едой на пол и убежать из этого дома. Но, вспомнив несчастное лицо сына, все в синяках и ссадинах, она попыталась взять себя в руки.

— Ты рассердилась, Медок? — проворковал он. — Ты настолько чувствительная?

— Я обещала сыну, что приду на этот ланч, чтобы поговорить с тобой, потому и пришла. Я хотела сказать, что Люк еще очень мал, у него нет отца и ему не под силу одному справляться с теми проблемами, с которыми так успешно справляется твой сын.

— Не волнуйся, все уже позади. Я все объяснил Рею. А если ты приведешь ко мне Люка, я и его научу защищаться.

— В том-то и дело, что этого я как раз и не хочу. Не хочу, чтобы он учился драться, пусть только твой сын прекратит приставать к нему. По твоей милости Рей затаил на меня обиду, а ведь я не стреляла в тебя, и ты это прекрасно знаешь.

— Однако в том, что произошло, есть и твоя вина, согласись. Со мной никогда ничего подобного не случалось, хотя я держу в руках оружие с десяти лет.

— Что ж, такой срок впечатляет. А ты сказал мальчику, что это не я в тебя стреляла, а ты сам ранил себя?

— Успокойся, Медок, не поднимай перышки. Конечно, сказал.

— Однако не преминул добавить, что виной тому была я.

— Сказал правду. К тому же я объяснил Рею, что ты спасала сокола.

Хани вспомнила, какие ругательные словечки употреблял Рей, подражая отцу, как пытался защитить его, как сильно нуждался в его одобрении.

— Думаю, твой сын очень любит тебя, — заметила она.

Джерри просиял от удовольствия.

— Да, мы с ним неплохо ладим. Правда, я все равно не уверен, что правильно его воспитываю.

— Догадываюсь, что ты имеешь в виду. Мне это знакомо. Я, например, предложила сегодня встретить школьный автобус, но Люк наотрез отказался. Заявил, что должен быть мужчиной.

— Молодчина. Все будет прекрасно. У Рея довольно вспыльчивый характер, но, не волнуйся, сегодня он не полезет драться к твоему сыну. Мы крупно поговорили на эту тему.

Хани не могла поверить в то, что их разговор как-то незаметно превратился в спокойную беседу двух родителей о воспитании детей. Это было так здорово!

— Итак, что у нас тут? — спросил Джерри, потирая руки и заглядывая на стойку, куда она выложила продукты из корзины. — Мм, все выглядит аппетитно. Достану-ка я пивка.

— Как твоя нога?

— Сегодня почему-то болит сильнее, чем раньше. Думаю, мне не хватает мощного обезболивающего — твоих поцелуев.

Склонив голову, чтобы волосы упали на лицо и скрыли румянец и засиявшее в глазах удовольствие от этих слов, она продолжала раскладывать на стойке еду, словно и не слышала.

Джерри хмыкнул.

В этот момент зазвонил его мобильный, лежавший у него в кармане рубашки. Он вытащил его. Взглянул на дисплей и поднес к уху.

— Да, Мэри. Нет-нет, все в порядке. Чем занимаюсь? — Он бросил лукавый взгляд на Хани. — Да вот, зашла соседка, и мы с ней тут обсуждаем кое-что весьма занимательное. — Из трубки донесся какой-то визгливый крик, по пронзительности не уступающий крику Сократа. Джерри поморщился. — Успокойся, Мэри, я пошутил. Это член родительского комитета. Наши сыновья учатся в одной школе.

Хани почувствовала, как гнев закипает в ней. Значит, она для него всего лишь мать одноклассника его сына?

— Поговорим позже, дорогая. Пока, — закончил он разговор.

Это «дорогая» окончательно разозлило Хани. Кого-то он называет «дорогая», а ее не иначе как этим дурацким прозвищем «Медок». Не то чтобы ей не нравится, но все же… Впрочем, осадила она себя, какая ей разница, чем занимается Джерри Вест в свободное время? Однако, задумавшись над этим, Хани вынуждена была признаться себе, что ей это далеко не безразлично. Она бросила взгляд на хозяина дома. Убрав телефон обратно в карман, он наблюдал за ней внимательными серыми глазами.

Неужели я к нему неравнодушна? — недоумевала Хани. Почему мысль, что у него может быть женщина, причиняет ей такую острую боль? Обычное женское тщеславие или что-то иное? Ответа на эти вопросы у Хани пока не было.

Джерри дохромал до холодильника, достал банку содовой, открыл и налил в два стакана. Едва Хани сделала несколько глотков и отставила стакан, как он схватил ее за руки и притянул к себе. Это произошло так быстро, что Хани оказалась захваченной врасплох и не успела уклониться. Джерри крепко сжал ее в объятиях.

— Стой спокойно и не дергайся, иначе заденешь мою больную ногу. Обещаешь не вырываться?

— Обещаю, — прошептала Хани, смутно понимая смысл того, что говорит.

Джерри погладил ладонью ее спину.

— Какие у тебя красивые волосы.

— Спасибо.

Джерри принялся перебирать длинные пряди, затем приложил их к своей щеке и на несколько мгновений даже закрыл глаза от удовольствия.

— Что нам мешает познакомиться поближе, а, Медок? Мне бы очень этого хотелось. И ты, если была бы честна с собой и не такая щепетильная и чопорная, то призналась бы, что и тебе хочется этого не меньше.

Хани попыталась высвободиться из его объятий, но ей совершенно не на что было опереться, кроме самого Джерри, его рук, плеч, груди. В эту минуту в его облике не было никакой резкости — напротив, красиво очерченные чувственные губы излучали мягкость и желание.

— Я не укушу тебя, если ты положишь руки мне на плечи, — усмехнулся Джерри.

— Может, ты все-таки отпустишь меня?

— А куда ты так торопишься, Медок? Расслабься, попробуй получить удовольствие. Ох как же мне хочется поцеловать тебя крепко-крепко, чтобы у тебя отпало всякое желание убегать.

Хани покраснела.

— Джерри, прошу тебя…

— Ты такая пылкая, соблазнительная и сладкая, под стать своему имени, Медок. Устоять перед тобой просто невозможно. Закрой глаза.

— Нет!

— Хани, — тихо, но твердо проговорил он. — Я хочу поцеловать тебя.

С каждой секундой ее сопротивление таяло как снег под весенним солнцем. О боже, она и в самом деле желает этого мужчину, желает так сильно, что даже самой становится страшно.

По-видимому, это желание ясно отразилось в глазах Хани, ибо Джерри без лишних слов стиснул ее в объятиях и жадно завладел губами. Рукой она обвила его шею, почувствовав под ладонью густые волосы на затылке. Когда он накрыл ее губы своими, все вокруг словно перестало существовать: остался только этот мужчина и его губы, руки, сила его желания. Их желания. Сердце Хани билось гулко и неровно. Или, быть может, это стучало его сердце у нее на груди?

Хани уже ничего не понимала, да и не хотела понимать, кроме одного: ее держал в объятиях, целовал и ласкал самый великолепный, самый чувственный, самый сексуальный мужчина из всех, каких она когда-либо в своей жизни встречала. Она приникла к нему, всем своим существом стремясь слиться с ним в этом поцелуе, стать с ним одним целым. Он так крепко прижимал ее к себе, что жар их тел, проникавший через одежду, стал общим.

Его рука обхватила грудь Хани. Она вздрогнула и очнулась от чувственного транса, пытаясь выбраться из этого эротического дурмана. Разум и осторожность все же одержали верх, и она мягко, но решительно выскользнула из его объятий.

— Я думаю, достаточно, Джерри, — пробормотала она, хотя тело все еще пылало от его близости.

— А я думаю, достаточно не будет никогда, — охрипшим от страсти голосом проговорил он, вновь протянув руку к ее волосам. — Отчего ты такая зажатая, Медок? Кто сделал это с тобой, твой бывший?

— Я не желаю говорить на эту тему! — решительно отрезала она, делая глубокий вдох, чтобы восстановить дыхание. — Но если тебе так интересно, то могу сказать, что мой неудачный брак тут вовсе ни при чем. Наверное, все дело в воспитании. Я выросла в доме, где правила соблюдались неукоснительно. Моя мать — истинная леди, не терпящая никакого отступления от норм. Она всегда была ужасно правильной и чопорной и в таком же духе воспитала и нас, двух своих дочерей.

— А твой отец?

— О, отец всегда был слишком занят работой, чтобы уделять нам достаточно внимания. Он никогда ни во что не вмешивался, предоставляя все заботы по нашему воспитанию маме. Сколько я себя помню, мне вбивали в голову, что я должна вести себя как настоящая леди, быть вежливой, осмотрительной и аккуратной.

— Но играть-то вам разрешалось?

— Только в спокойные игры, чтобы никакого беспорядка.

— Не слишком-то весело вам было, да?

Хани улыбнулась.

— Да нет, в общем-то мне не на что жаловаться, родители любили нас, хоть и держали в строгости. Просто иногда я… ну, чувствовала себя… взаперти, что ли. Однако привычка быть сдержанной и аккуратной прочно укоренилась во мне.

— Но я же вижу, Медок, что под этой сдержанной оболочкой таится чувственная, страстная женщина, которая только и ждет, чтоб ее выпустили из плена.

— Так же как за твоей грубостью и резкостью прячется человек добрый, отзывчивый и нежный?

Он на мгновение задумался, потом усмехнулся.

— Возможно, ты и права. Сойдемся на том, что мы оба не такие, как кажемся на первый взгляд.

Сойдясь на этом, они вернулись к стойке и разложили ланч по тарелкам: поджаренные ломтики бекона, вареные яйца, салат из овощей, кусочки рыбы, запеченной в тесте.

— О, да у нас будет пир горой, — довольно заметил Джерри.

— Я подумала, что раненому мужчине необходим более разнообразный рацион, чем пиво и острый консервированный перец.

— Ты забыла про мясо и сыр, Медок, — лукаво улыбнулся Джерри.

— Ах да, действительно, как я могла забыть? — подыграла она ему.

— А что это за рыба? — поинтересовался он.

— Тунец. Надеюсь, ты любишь рыбу?

— Не волнуйся, солнышко, я все люблю, особенно из твоих ручек.

Хани покраснела. И когда же этот несносный человек перестанет дразнить и смущать ее?

— Перчика не желаешь?

— Нет уж, благодарю. Но, если хочешь, я принесу.

— Не отказался бы.

Хани принесла из кладовки банку с острым перцем и с ужасом наблюдала, как он заедает им всю пищу.

— Бог мой, как все вкусно! — сказал Джерри. — Спасибо тебе, Хани, за такую трогательную заботу обо мне.

Хани, как и следовало ожидать, залилась краской. Чертыхнувшись про себя, она пробормотала:

— Я сделала бы это для любого…

— О нет, прошу тебя, не говори так, — взмолился Джерри. Позволь мне думать, что ты провела целое утро на кухне только ради меня.

Так оно и было, но Хани не собиралась в этом признаваться. Спеша сменить тему, она взглянула на него.

— Удивляюсь, как это ты до сих пор не сжег себе желудок этим перцем.

Глаза Джерри лукаво заблестели.

— Ну, вообще-то у меня есть один маленький ожог на животе. Хочешь, покажу?

— Нет!

Он рассмеялся и приподнял ее голову за подбородок.

— Не относись ты ко всему так серьезно, Медок.

Хани никак не могла привыкнуть к неожиданной смене его настроения. Только что они мило беседовали о детях — и вот… Приходилось признать, что, если захочет, Джерри Вест вполне может быть приятным собеседником, несмотря на все насмешки и подначки. Внезапно она вспомнила о том, что еще он умеет делать бесподобно, и тут же почувствовала, что ее бросило в жар.

— О чем ты сейчас думаешь, Медок? — хитро прищурился Джерри.

— Да так, ни о чем особенном.

Он хмыкнул.

— Отчего же тогда ты так разрумянилась, а? — поддразнил ее он. — Ох сдается мне, что твои мысли весьма схожи с моими. Я прав?

Хани почувствовала, что заливается еще более густой краской. Неужели ему обязательно так смущать ее? Она попыталась взять себя в руки, и ей это почти удалось, когда он внезапно спросил:

— А твой бывший муж, Медок? Какой он был?

Хани отвернулась к окну, мысленно представив красивое, но холодное лицо Закари, его голубые глаза, потемневшие от злости и раздражения. Ей совсем не хотелось вспоминать своего бывшего мужа, тем более говорить о нем с Джерри. Она пожала плечами.

— Обыкновенный. А какой была твоя жена?

— Тебе трудно представить ее, да?

Честно говоря, да, ей было трудно представить себе женщину, которая была женой Джерри Веста.

— Ну, в некотором роде, — призналась Хани. — А теперь… теперь у тебя появилась новая пассия? — выдавила она, потом поспешно добавила: — Извини, это меня вовсе не касается.

Он недоуменно нахмурился.

— Что-то я не пойму, о чем ты толкуешь.

— Ну, эта женщина, с которой ты говорил по телефону…

— Мэри? — Он рассмеялся. — Это мой секретарь. Между прочим, к твоему сведению, Медок, ей пятьдесят лет и она почтенная мать семейства.

Секретарь? Облегчение и удивление разом нахлынули на Хани, и она постаралась скрыть первое, дав волю второму.

— А где ты работаешь? Я думала, что ферма твое единственное занятие.

— Нет, не единственное, Медок. В городе у меня имеется контора, правда в последнее время я нечасто там бываю. Еще когда была жива жена, мы вместе занимались скупкой и продажей антикварной мебели. В ближайшем времени собираюсь продать дело, к которому, в сущности, у меня никогда душа не лежала. Это Делла была помешана на антиквариате. А я теперь хочу вплотную заняться разведением лошадей и побольше времени уделять Рею. Не сразу, но я все же понял, чего на самом деле хочу в этой жизни.

Ланч они закончили в молчании. Джерри протянул руку через стол и дотронулся до ее запястья.

— Хани, — тихо проговорил он, ласково перебирая ее пальцы. — Не думаю, что Рей снова полезет в драку к твоему сыну, но, если вдруг это случится, немедленно скажи мне, договорились?

— Ты ведь не был с ним слишком суров, а?

Джерри нахмурился.

— Нет. Рей не такой уж плохой парень, и его нетрудно вразумить. И все-таки я считаю, что твоему сыну не помешает уметь защищать себя.

— Я решительно против того, чтобы Люк дрался, — возразила Хани. Она не решалась убрать руку, чтобы не нарушить хрупкое равновесие разговора. — Не хочу, чтобы мой сын учился жестокости и вырос хулиганом, рассчитывающим только на свои кулаки.

— Но уметь драться вовсе не признак жестокости. Мальчишка должен уметь защищаться, вот и все.

— Просто мы смотрим на это с разных точек зрения. Ты — с позиции грубой силы.

Разговор принимал опасный оборот. Джерри нахмурился и стал внимательно изучать ее лицо.

— В физической силе есть немало привлекательного, — заметил он.

Хани сделала глубокий вдох, недоумевая, может ли провести в обществе этого мужчины хотя бы пять минут, не краснея.

— Не нужно искать скрытый смысл в моих словах, Джерри. Его нет.

— А я так и не думал. Просто констатировал факт: физическая сила в мужчине — это отнюдь не плохо, а совсем напротив.

— Но мы говорили о детях. Боюсь, мне не удалось тебя переубедить. Твои принципы такие же твердолобые, как и ты сам.

Джерри усмехнулся.

— Я бы предпочел слово «несгибаемые».

Хани поднялась, собрала грязную посуду и отнесла ее в мойку.

— Оставь, — сказал Джерри. — Рей все помоет, когда вернется из школы.

— Нет уж, лучше я сама все сделаю. — Хани помолчала, потом повторила свой вопрос: — Так какой же была твоя жена, Джерри? Неужели она тоже ела острый перец и чертыхалась на каждом слове?

— Делла была замечательная. В ней не было ни капли ханжества и снобизма, как в тебе, Медок. — Он улыбнулся. — Правда, это только до тех пор, пока тебя не поцелуешь. Тогда-то, слава богу, тебе не удается контролировать себя.

Хани домыла последнюю тарелку и поставила ее на полотенце сушиться, затем повернулась лицом к Джерри.

— Все, мне пора домой, — решительно заявила она.

Джерри ухмыльнулся и поднялся со стула.

— Значит, говорить о поцелуях ты, как я вижу, не желаешь. А как насчет самих поцелуев?

Хани снова залилась краской, что лишь усилило ее раздражение.

— Ты… ты… сексуально озабоченный нахал, вот кто! — выпалила она.

Джерри расхохотался, потом, когда она в сердцах схватила корзину и направилась к двери, сказал серьезным тоном:

— Скоро у школьников каникулы. Я бы хотел взять вас с Люком на пикник.

Хани резко остановилась и оглянулась.

— На пикник? Не думаю, что это хорошая идея, учитывая отношения между нашими сыновьями.

— Именно поэтому. Надо дать им шанс получше узнать друг друга, подружиться.

— Сомневаюсь, ведь они такие разные.

— Мы с тобой тоже разные, Медок, а как прекрасно подходим друг другу, а? — Он подмигнул.

Хани вспыхнула.

— Я бы так не сказала.

— Ну почему же? У нас есть много общего: птицы, дети, поце…

— Достаточно! — оборвала его Хани. Я больше не собираюсь тебя слушать. — Неожиданно ей пришла в голову запоздалая мысль, и она поинтересовалась: — А откуда ты так хорошо знаком с птицами. Я думала, ты их терпеть не можешь.

— Ну и зря думала. За одним-единственным исключением я очень люблю птиц. А также лошадей и собак. Делла была членом Общества любителей природы, и я часто ей помогал. Даже купил две пары декоративных уток для пруда.

— Так это вы поселили уток на пруду? А мы все гадали, откуда они взялись.

— Ах да, ведь часть пруда является собственностью заповедника, не так ли? Я же говорил, Медок, что у нас с тобой много общего.

— Но если ты так любишь птиц, то как ты мог стрелять в сокола? — недоумевала Хани.

— Это совсем другое. Твой сокол ужасно противный. Любая из мелких пташек и зверушек, на которых он охотится, подтвердит это.

— Но мы вырастили Сократа и очень любим его. Он ручной и никому не причинит вреда, по крайней мере намеренно.

— Не могу согласиться с тобой, Медок.

В этот момент раздался звук подъехавшей к дому машины. Джерри выглянул в окно.

— Это приехал мой брат Джонатан.

— А сколько у тебя братьев?

— Два, Реджи и Джо.

Шум мотора смолк, хлопнула дверца, затем на крыльце раздались шаги.

— Эй, Джерри, привет! — с порога закричал Джонатан.

Хозяин представил их друг другу.

— Познакомься с моей соседкой, миссис Хани Бартон. А это мой брат Джонатан Вест.

— Рад познакомиться с вами, мэм. — Джонатан направился на кухню. Он был очень похож на Джерри: такие же темные вьющиеся волосы, серые глаза и широкие плечи, правда чуть ниже ростом. Однако вскоре Хани поняла, что на внешности сходство заканчивается.

— Слушай, старик, что-то случилось с моей машиной, — заявил Джонатан, — я хочу, чтоб ты взглянул. Что с ногой?

Хани приготовилась к очередной порции язвительных насмешек, но с удивлением услышала голос Джерри:

— Да так, ерунда. Неосторожное обращение с ружьем.

— Ты сам прострелил себе ногу?! — Джонатан удивленно вскинул брови.

— Это случилось по моей вине, — вмешалась Хани. Раз уже Джерри оказался так любезен и признал правду, она тоже в состоянии взять на себя долю ответственности. — Я перепрыгнула через ограду и сбила вашего брата с ног, поэтому ружье и выстрелило.

— Рана глубокая? — забеспокоился Джонатан.

— Поверхностная. Болит, правда, чертовски сильно, но ничего опасного.

— Можешь взглянуть на машину?

— Вполне. Извини нас, Хани. — Джерри накинул куртку, взял костыли и заковылял к двери.

Через кухонное окно Хани наблюдала, как он открыл капот и склонился над двигателем. Через несколько минут вернулся Джонатан.

— Джерри просил принести его ящик с инструментами. — Он прошел в кладовку, но вскоре вышел оттуда с пустыми руками. — Не нашел. Где же он может быть?

— Может, я помогу вам?

— Пожалуйста. Джерри никогда не отличался аккуратностью, ума не приложу, где он может быть. Это такой металлический ящик с двумя ручками. Давайте вы посмотрите в гостиной, а я загляну в спальню.

Они вышли из кухни, и Хани, не удержавшись, заметила:

— А вы совсем не такой грубый, как ваш брат.

— Что вы имеете в виду? — недоуменно переспросил Джо.

— Ну, он постоянно сквернословит, отпускает шуточки…

— А, это. — Джонатан улыбнулся. — Я уже настолько привык ко всем его выходкам, что и не замечаю. Боюсь, в этом следует винить нашего отца. Он наказывал Джерри за нас троих. Бедняге здорово доставалось. Но все равно он всегда защищал нас. Черт, да где этот проклятый ящик?! — Он заглянул под диван, потом под шкаф.

— Пойду и я посмотрю, — сказала Хани, хотя мысли ее были заняты тем, что она услышала от Джонатана. Значит, Джерри защищал братьев от отцовского гнева. Интересно, чем был вызван этот гнев? Справедливой родительской строгостью или жестокостью? Хани осматривала комнату в поисках ящика.

— Ну наконец-то нашел! — возвестил Джонатан, выходя из спальни. Под мышкой он держал ящик с инструментами. Оглянувшись с порога, неожиданно спросил: — Вы замужем?

— Разведена. У меня есть сын, ровесник Рея. — Выдержав испытующий взгляд брата Джерри, Хани в свою очередь решила не упустить возможность побольше узнать о мужчине, который вызывает у нее такие противоречивые чувства. — Вы говорите, что Джерри всегда защищал вас от отца, что ему больше всех доставалось. Ваш отец был жестоким человеком?

Джонатан мрачно кивнул.

— Да, к сожалению. Джерри здорово доставалось. — Он улыбнулся, и черты его лица смягчились. — Не позволяйте грубости Джерри ввести вас в заблуждение. В душе он добрый, нежный и мягкий как воск.

— Да, мне тоже так показалось.

Джонатан рассмеялся, и дверь за ним закрылась. Джерри же с гаечным ключом в руках продолжал сосредоточенно копаться в двигателе. Джонатан стоял рядом и о чем-то беседовал с братом. В голове Хани стояли слова, сказанные братом Джерри: «он добрый, нежный и мягкий как воск». А еще: «ему доставалось больше всех от отцовского гнева». Как это ужасно и жестоко!

Наконец Джерри выпрямился. Джонатан сел за руль и завел мотор. Братья обменялись еще несколькими словами, после чего Джерри бросил гаечный ключ в ящик с инструментами. Джонатан помахал рукой, и машина резко рванула с места.

Джерри осторожно собрал инструменты в ящик и захромал в дом. Вымыв руки, уселся за стол напротив Хани.

— Ну вот, теперь старушка Джо еще побегает немного.

— И часто ты чинишь его машину? — поинтересовалась Хани.

— Бывает иногда. А что такое, Медок?

— Просто спросила. Сколько лет Джонатану?

— Он младший. Ему двадцать шесть.

— А о втором брате тебе тоже приходится заботиться?

— О Реджи? Гораздо меньше. Он живет в Айове.

— А кто заботится о тебе?

— Я уже большой мальчик, сам могу о себе позаботиться, — пошутил Джерри. — К тому же я старший. Так уж принято, что старшие помогают младшим. Наша мать умерла вскоре после рождения Джо, отец очень сильно переживал и был склонен винить нас во всех своих несчастьях. И если ты полагаешь, что я груб, видела бы ты его. Вот уж у кого был крутой нрав. Из-за этого он долго не задерживался ни на одной работе. Потом стал пить и в конце концов умер от кровоизлияния в мозг.

— Мне очень жаль.

Джерри пожал плечами.

— Реджи женат, у него двое детишек — мальчик и девочка. Джонатан обручен, свадьба через три месяца.

— А чем занимаются твои братья?

— Джо торгует недвижимостью, Реджи врач-ортопед.

— Понятно. — Взгляд Хани упал на часы. — Уже поздно. Мне пора домой.

— Сегодня я не могу заниматься своими обычными делами, поэтому день кажется таким длинным. Не уезжай!

— Я же приходила только, чтобы поговорить о наших детях, и нам это прекрасно удалось. Через час у меня экскурсия по заповеднику.

— Ну, может, тогда хоть поцелуешь на прощание? — промурлыкал Джерри.

Не позволяя ему увидеть, как жар затопил ее тело от этих слов, Хани резко подскочила, подошла к стойке, чтобы забрать корзину, а когда повернулась, оказалась прямо в объятиях подошедшего Джерри.

— Если ты уйдешь, зря пропадет такой чудесный день, — сказал он, положив ей руки на плечи.

Хани сглотнула.

— Отойди с дороги, в противном случае мне придется тебя оттолкнуть.

— Но ты ведь не станешь толкать раненого. Правда, Медок? — понизил голос Джерри, кончиками пальцев погладив шею над воротником свитера. Каждое его прикосновение обжигало, и у Хани закружилась голова.

— Мистер Вест, немедленно дайте мне пройти, — выдавила она.

— Звучит не слишком убедительно, Медок. Тебе не хватает ветра, чтобы поднять паруса.

— Я начинаю приходить к выводу, что ты слишком легкомысленный и поверхностный, Джерри Вест!

Пальцы Джерри пробрались к уху и нежно погладили его. Трепетная дрожь пробежала по телу Хани.

— А ты слишком серьезная и чопорная, мисс Хани Бартон. И если бы я не целовал тебя, то ни за что бы не догадался, что на самом деле ты сладкая как мед.

— Мне что, придется бороться с тобой?! — возмутилась она, стараясь скрыть реакцию своего тела на его слова.

— Не надо со мной бороться, Медок. Мне так хочется услышать, как ты произносишь мое имя с нежностью.

Глядя, как она упрямо вздернула подбородок, сверля его взглядом, он усмехнулся и отступил в сторону.

— Ладно, отпускаю тебя, Медок… пока. Беги к своим любителям птиц.

Схватив корзину и куртку, Хани выскочила из дома. Всю дорогу до заповедника и позже ее неотступно преследовали мысли о Джерри Весте, о его грубоватых, сексуальных шутках и намеках, о возбуждающих поцелуях. Вспоминала она и о Джонатане, удивляясь тому, что он не предложил раненому брату помощь, не стал ухаживать за ним, а, наоборот, заставил его, больного, чинить машину. Да, по всей видимости, детство у них троих было нелегким, но тяжелее всех приходилось Джерри. Возможно, это и сделало его таким, какой он есть.

Даже во время экскурсии — своего любимого занятия — Хани не смогла отвлечься и продолжала думать о Джерри, пока водила группу школьников по тропинкам, показывая гнезда различных птиц и оленьи тропы. Душа ее пребывала в смятении.

6

Вечером, после того как Люк, на этот раз целый и невредимый, вернулся из школы, Хани села писать статью для одного научного журнала о повадках зябликов и клестов. Заканчивая вторую страницу, она услышала шум подъезжающей машины и, выглянув в окно, увидела обоих Вестов — отца и сына, — выбирающихся из пикапа. По нахмуренным бровям мальчика было заметно, что ему этот визит явно не по душе.

— Кто это там, мам? — спросил Люк.

— Весты.

— Что, правда? — Люк подбежал к окну, и брови его поползли вверх. — Что им тут надо?

— Я думаю, что они приехали извиниться за вчерашнее поведение Рея. И, пожалуйста, дорогой, постарайся понять, что для него это очень нелегко. Не стоит таить зло.

— Ладно, мам, — буркнул Люк.

Любовно потрепав сына по голове, Хани открыла дверь и вышла на крыльцо встречать гостей.

Джерри стоял, скрестив руки на груди, и ждал. Пытаясь выглядеть невозмутимым, Рей выступил вперед.

— Здравствуйте, миссис Бартон. Люк дома?

— Да.

В этот момент Люк появился на крыльце и встал рядом с матерью.

— Я прошу прощения за то, что плохо говорил о твоей маме, Люк, — промямлил

Они обменялись молчаливыми взглядами, и Джерри кивнул.

Хани понимала, как трудно было мальчику произнести эти слова, как отчаянно он нуждался сейчас в отцовском одобрении. Всю его воинственность как рукой сняло.

— Ну вот и хорошо, — отозвался Джерри, хотя тон его оставался строгим.

— Спасибо, Рей, — тихо поблагодарила Хани, несмотря ни на что испытывая жалость к этому пареньку, который лишился матери. — Люк, почему бы тебе не показать Рею раненого вальдшнепа, которого мы сегодня нашли? — предложила она.

— Хорошо, мам. Только куртку накину.

Люк оделся, и мальчики пошли по дорожке, ведущей к клеткам и вольерам.

Хани повернулась к Джерри и посмотрела ему в глаза.

— Спасибо. Я знаю, как это было трудно для вас обоих.

— Да, но необходимо. Думаю, это будет хорошим уроком для Рея.

— Идем в дом, — предложила Хани. Я сварю нам кофе, а мальчикам приготовлю горячий шоколад.

— Замечательно. — Следом за ней Джерри вошел в дом, неторопливо и внимательно осматриваясь. А когда, сняв куртку, устроился за кухонным столом, то, казалось, заполнил собою все немаленькое пространство помещения.

— Думаю, Рей очень нуждается в твоем одобрении, — высказала свое мнение Хани.

— Знаю. Раньше, до смерти Деллы, он не был таким. Ему тяжело без матери, а я не могу заменить ему ее.

— Разумеется. Мать и отец играют разные роли в жизни детей. Главное, что ты никогда не был к нему равнодушен, интересуешься его жизнью, проводишь с ним время, делишься своими мыслями, бранишь, когда он провинится, и хвалишь, когда он того заслуживает. Ведь это так?

— Да. Я люблю его и хочу, чтобы он знал об этом.

— В отличие от твоего отца?

— Да, наверное.

— Не волнуйся так. — Хани засыпала кофе в кофеварку, налила воду и включила. — Если ты любишь сына, если тебе небезразличны его жизнь, его поступки, ты сделаешь все правильно.

— Надеюсь, что так.

Хани помешивала молоко для какао, задумчиво глядя, как поднимается пена. Джерри сидел, положив раненую ногу на табурет. Шаги, раздавшиеся на крыльце, заставили их повернуть головы. Вернулся Рей.

— Пап, пойдем посмотришь, какие у них замечательные птицы. А сокол Сократ даже садился мне на плечо. Люк научил меня, как надо свистеть, чтобы подзывать его. Пойдем, я покажу тебе.

Джерри встал и накинул куртку, затем взял костыли.

— Ну давай посмотрим, пока миссис Бартон варит нам кофе и шоколад.

— Ты любишь горячий шоколад, Рей? — спросила Хани.

— Да, мэм. Пап, у них есть вальдшнеп с подбитым крылом. Он такой забавный, с длиннющим клювом. Правда, он пока еще боится людей.

— Гм, как интересно. — Джерри взглянул на Хани и подмигнул.

Дверь за ними закрылась. Провожая их взглядом, Хани смотрела, как отец и сын спустились по ступенькам, пересекли двор… Выключив газ под кастрюлькой с молоком, она вытерла руки, накинула куртку и побежала за ними. Джерри и мальчики стояли внутри огромной проволочной клетки.

— Кто построил такой вольер? — поинтересовался Джерри.

— Администрация заповедника, — ответила Хани. — У нас таких вольеров четыре и еще шесть — поменьше. Они дают птицам некоторую свободу.

На ветке осины сидел Сократ, молча наблюдая за компанией своими глазами-бусинками. Рей свистнул ему.

— Он уже подлетает на мой свист, — похвастался он. Однако сокол остался сидеть на месте.

Люк взглянул на Джерри.

— Мне кажется, он вас боится, мистер Вест.

Джерри оперся на костыль и погрозил пальцем соколу.

— И правильно делает.

— Давай отойдем, — предложила Хани.

Они ушли по тропинке и встали за куст боярышника, откуда им было хорошо видно. Рей засвистел. Сократ, словно раздумывая, покрутил головой и плавно слетел на плечо Рея. С победной улыбкой тот посмотрел на отца.

— Черт меня побери! — прошептал Джерри, обращаясь к Хани. — И все равно лучше бы ему оставить моих лошадей в покое. Они для меня слишком дороги — в прямом и переносном смысле.

— Посмотри, пап, — крикнул Рей, — он даже дает мне себя погладить!

— Вижу-вижу, — ответил Джерри и пробормотал только для ушей Хани: — Между вами троими словно тайный сговор.

— Хочется верить, — рассмеялась Хани, — что можно больше не беспокоиться о Сократе.

— На твоем месте я бы не рассчитывал на это.

— Мальчики, как насчет горячего шоколада? — громко позвала Хани.

Дети с радостью согласились.

Чуть позже, когда все вернулись в дом и расселись вокруг круглого кухонного стола с чашками — мальчики с шоколадом, а взрослые с кофе, — Джерри стал рассказывать о рыбалке. С затаенной грустью Хани следила за лицом сына. Вот такой и должна быть настоящая семья, подумала она. Мальчишки заразительно смеялись очередной шутке Джерри, а из него буквально сыпались истории одна забавнее другой. Изредка Джерри подмигивал ей, словно сообщая, что все в порядке. Дети полностью завладели его вниманием, и у Хани появилась возможность внимательнее присмотреться к соседу. Верхняя пуговица фланелевой рубашки была расстегнута, и виднелись темные волоски на груди. Хани попыталась представить, какие они на ощупь. Она любовалась его волевым подбородком, чувственным ртом и серыми глазами, в которых тлел затаенный огонь.

Взволнованная и раскрасневшаяся, она перевела взгляд на пустую кружку, которую вертела в руке, прислушиваясь к изменившемуся голосу Джерри, когда он начал вспоминать о проделках собаки, жившей у него в детстве. Мальчики от души хохотали. Захваченная историей, Хани и сама расслабилась, удивляясь тому, что сейчас в Джерри Весте не было и следа его обычной грубости и насмешливости.

Наконец Джерри поднялся, сказав, что пришло время кормить лошадей. Мальчики договорились снова встретиться на следующий день после школы, выскочили во двор и наперегонки побежали к пикапу, однако длинные ноги Рея давали ему несомненное преимущество. Джерри обнял Хани за талию и слегка прижал к себе, обдав терпким запахом одеколона.

— Спасибо за все, Медок. Знаю, мы доставили вам неприятности, но ты помогла Рею справиться.

— Люк в восторге от твоих рассказов. Как и я, — добавила она.

Не убирая руку, Джерри заглянул ей в глаза.

— Я же тебе говорил, что мы подходим друг другу, помнишь? Вы с Люком даете нам то, чего мы с Реем лишены, но в свою очередь что-то получаете и от нас.

К горлу Хани подкатил ком, стало трудно дышать. Как скоро они расстаются. Серебристые глаза Джерри так много говорили ей, что хотелось прижаться к нему всем телом, очутиться в кольце его крепких, надежных рук, протянуть губы для поцелуя.

— Мам, — послышался голос Люка. — Рей приглашает меня к ним ненадолго. Можно, я поеду?

Джерри улыбнулся.

— У детей короткая память.

— Нет, Люк, не сегодня. Тебе еще нужно делать уроки, — ответила Хани.

Джерри похромал к пикапу. Люк подошел к матери, и они стояли рядом, провожая взглядом удалявшийся грузовичок.

Через два дня Хани позвонила президент школьной Ассоциации учителей и родителей, Сондра Брайон. — Хани, вы не забыли, что в конце месяца у нас ежегодный благотворительный аукцион? Вы всегда так здорово нам помогали. И в этом году нужен председатель комитета по организации аукциона. У нас тут достаточно добровольцев, но нет никого на роль руководителя. Я считаю, что вы прекрасно подойдете. Что скажете? Кстати, по традиции первое заседание комитета проходит у председателя.

— Я не возражаю, чтобы собраться у меня, — ответила Хани, — а с остальным не знаю. У меня сейчас очень много работы в заповеднике.

— Ладно, решим все на первом заседании. На какое время удобнее назначить встречу. Я обзвоню всех членов комитета.

— Давайте в воскресенье, в первой половине дня. Скажем, часов в десять.

— Превосходно.

В воскресенье, около половины десятого, раздался звонок в дверь. Удивляясь, кто мог приехать настолько раньше времени, Хани открыла дверь и, к своему изумлению, обнаружила на пороге Джерри. Неужели он тоже член комитета? Впрочем, ничего удивительного, ведь его сын тоже учится в этой школе. Сердце ее упало, потом подскочило к горлу и заколотилось там.

Облокотившись о косяк, он стоял, своими широкими плечами заслоняя все пространство, держа в руке костыль и широко улыбаясь. Куртка была расстегнута, и Хани разглядела джинсовую рубашку, обтягивавшую его мощную грудь. Джинсы, ковбойские сапоги и серый стетсон завершали его наряд. Он выглядел настоящим ковбоем из какого-нибудь вестерна.

— Привет, — сказал он. — Я боялся что-нибудь пропустить, поэтому приехал пораньше.

— Ты хочешь сказать, что тоже являешься членом комитета по подготовке ежегодного аукциона?

— Почему тебя это удивляет, Медок? Я ведь такой же родитель, как и ты.

— Ну да, конечно. Извини. Проходи, пожалуйста. — Она посторонилась, давая ему возможность войти, и закрыла дверь. — Раздевайся, я повешу твою куртку и шляпу.

Сняв куртку и положив на нее шляпу, Джерри протянул все хозяйке. На мгновение их руки соприкоснулись, и у Хани пересохло во рту. С чего это она так разволновалась? Джерри ведь пришел не лично к ней, а на заседание комитета.

Он последовал за ней по широкому коридору в гостиную, с явным любопытством осматриваясь вокруг. Хани свежим взглядом оглядела знакомую обстановку, на которую уже давно не обращала внимания. Впервые ей пришло в голову, насколько женской выглядит ее гостиная: гипюровые шторы, бежевый ковер на полу, розовато-бежевая обивка дивана и кресел, фортепиано у стены и повсюду салфетки, вазочки, статуэтки, а на диване вышитые подушки-думки. Джерри подошел к камину и стал рассматривать статуэтку мейсенского фарфора на каминной полке и хрустальную вазочку с искусственными цветами. Все сияло безукоризненной чистотой.

— А твоя спальня какого цвета, Медок?

— Прости? — переспросила она, вздернув подбородок.

Он закатил глаза.

— О небо! Давай обойдемся без этой старомодной чопорности, а, Медок? — Он вздохнул. — Ну ладно, если не желаешь говорить о своей спальне, покажи хоть комнату Люка. Она тоже в розовых тонах? — В его словах сквозила явная насмешка.

Это начинало выводить Хани из себя.

— Нет, — процедила она сквозь зубы.

— Значит, я могу на нее посмотреть, верно?

— Идем, если тебе так уж любопытно. — Взяв себя в руки, Хани одернула свою желтую кофту из ангорки и, подстраиваясь под медленные шаги Джерри, повела его по коридору.

— Хороший дом. Добротный, — похвалил Джерри. — Здесь ты и выросла?

— Да. Мой отец преподавал естественные науки в университете в Канзас-Сити, но вскоре после моего рождения здоровье бабушки ухудшилось. Врачи прописали ей свежий воздух, и мы переехали сюда. Вначале мама ухаживала за бабушкой, потом приехала овдовевшая бабушкина сестра и осталась жить с нами. Когда мне было одиннадцать лет, а моей сестре тринадцать, папа умер. Ты вырос в доме, где были одни мужчины, а мы с сестрой — среди женщин. Моя встреча с реальным внешним миром произошла только в колледже.

— Какую специальность ты изучала?

— Библиотечное дело. Правда, я не закончила, вышла замуж. А ты?

— У меня имеется степень по топливной энергетике, — небрежно бросил Джерри.

Хани очень удивилась.

А ты работал инженером?

— Да, некоторое время. А потом женился на Делле. У нее был семейный бизнес — антикварный магазин, и я с головой окунулся в него.

— Не могу представить тебя торговцем антиквариатом.

— Да, коммерция — это особый вид деятельности. Вначале мне нравилось, но вскоре я понял, что этот бизнес не по мне. Но Делла души не чаяла в этом деле, и я старался помогать ей, как только мог.

В этот момент они как раз проходили мимо ее спальни. Чтобы отвлечь его, Хани сказала первое, что пришло в голову:

— Мы заперли Сократа.

Не обратив ни малейшего внимания на ее слова, Джерри остановился перед дверью и с невинным видом поинтересовался:

— Это комната Люка?

— Нет.

Нимало не смущаясь, он вошел в спальню и начал осматриваться.

— Значит, это твоя спальня. Что ж, она похожа на тебя.

Хани не хотела даже спрашивать почему.

— Боишься войти сюда вместе со мной, Медок? Боишься, что искушение будет слишком велико?

Хани фыркнула.

— Вообще-то я думала, что ты хочешь посмотреть комнату Люка.

— И твою тоже.

— Ну посмотрел? Может, пойдем дальше? — Хани лихорадочно пыталась придумать, как же выставить его из спальни.

Джерри рассмеялся.

— Бьюсь об заклад, Медок, что на ночь ты надеваешь бабушкины ночные рубашки.

— Это определенно не твое дело! — Ах как в эту минуту Хани ненавидела густой румянец, заливший ей шею и лицо!

— Кажется, я попал в точку, а? Твои заалевшие щечки, Хани Бартон, подтверждают это. А хочешь знать, в чем сплю я?

— Нет!

Джерри рассмеялся, подошел к кровати и сел на нее. Чтобы не потерять его из виду, Хани пришлось подойти к двери. Картина сидящего на ее кровати мужчины показалась ей невозможно интимной. Глаза ее расширились, сердце учащенно забилось. Испугавшись, что он заметит ее реакцию, Хани наигранно бодрым тоном возвестила:

— Ну, ты тут осматривайся, а я пойду в гостиную. Вот-вот должны подъехать остальные члены комитета.

— Задержись на минутку, Медок, — попросил Джерри, явно забавляясь сложившейся ситуацией. — Я вовсе не собирался тебя смущать, просто мне было любопытно.

— Я и не думала смущаться. — В доказательство своих слов Хани пересекла комнату и встала перед ним. — Ну, удовлетворил свое любопытство? Мы можем идти?

— Что ты сегодня такая колючая, Медок? Признайся, мы ведь отлично подходим друг другу.

Она вскинула бровь.

— Я так не думаю. Очевидно, что тебе не нравится мой образ жизни, а я, поверь, отнюдь не в восторге от твоего. Мы совершенно разные.

— Но у нас много общего, согласись. И вспомни, как нам было хорошо рядом с нашими детьми.

С этим Хани не могла спорить.

— Да, пожалуй.

В глазах его заплясали смешинки.

— Знаю, что мои шуточки и подначки выводят тебя из себя, но удержаться не могу. Ну такой уж я, что тут поделаешь? — Джерри протянул руку и ласково коснулся ладонью ее руки. Сердце Хани билось так гулко, что ей казалось, будто он слышит этот стук. — Между нами, Медок, существует неодолимое притяжение, и тебе это известно не хуже, чем мне. Я чувствую, что под этой холодной, сдержанной оболочкой скрывается пылкая женщина, и не хочу, чтобы она пропадала зря.

— Пойдем в гостиную, — выдавила Хани.

— Слышишь, как стучит твое сердечко?

Хани упрямо помотала головой, но понимала, что Джерри прав. Он стоял так близко, что ее влекло к нему, словно внутри него скрывался мощный магнит, в поле которого она попала.

Раздался звонок в дверь.

— Все-таки тебе придется вернуться в гостиную, — сказала Хани. Я не могу открыть членам школьного комитета, пока ты находишься в моей спальне.

Джерри засмеялся.

— Ну разумеется. Я не намерен портить твою незапятнанную репутацию, Медок. Бьюсь об заклад, на ней и в самом деле ни одного пятнышка.

Хани первая вышла из спальни, недовольная собой. Как бы ей хотелось вести себя с Джерри раскованно, легко парировать его насмешки, но, к сожалению, ей это было не дано.

На крыльце ожидали несколько представительниц школьной Ассоциации учителей и родителей. В течение следующих нескольких минут подъехали и остальные. Когда все были представлены друг другу и расселись в гостиной, Хани подала кофе и пирожные. Джерри устроился в кресле, его раненая нога лежала на маленьком стульчике. И, как и следовало ожидать, все внимание женщин сосредоточилось на нем.

Сондра Брайон, тряхнув длинными рыжими волосами, проворковала приторно сладким голосом:

— Нам было очень приятно получить мужскую поддержку в вашем лице, Джерри, но по телефону вы ничего не сказали о том, что нездоровы. Что у вас с ногой?

— Когда Хани свалилась на меня с забора, я случайно прострелил себе ногу, — с невозмутимым видом сообщил Джерри.

От неожиданности Хани едва не выронила поднос, который несла из кухни, и пролила сливки.

Сондра нервно рассмеялась и заерзала на стуле.

— Ах какая необычная история. Расскажите же скорее, как это случилось.

— Я занимался своими обычными делами по хозяйству на своей земле, когда Хани перескочила через ограду и…

— Не хотите уточнить, какими именно, мистер Вест? Нет? Тогда это сделаю я, — перебила его Хани. — Вы собирались пристрелить сокола, а я хотела вам помешать. Зацепилась за перекладину и потеряла равновесие.

Это нимало не смутило Джерри.

— Да, я хотел пристрелить вашего сокола, который распугивает моих лошадей. Этот твой любимчик — чертов негодник и хулиган. — При этих словах Джерри обворожительно улыбнулся дамам, и они дружно закивали в ответ.

Расстроенная и злая, Хани ушла на кухню от греха подальше, чтобы принести еще кофе и сливок, а когда вернулась, то увидела, что дамы восторженно внимают Джерри. Подавая кофе, она обратила внимание, как охотно женщины засыпают рассказчика вопросами и как заразительно смеются над ответами. Хани устроилась на самом дальнем от Джерри стуле и, потягивая кофе со сливками, недоумевала: почему же Сондра до сих пор не начинает заседание? Казалось, никто из присутствующих не торопится, предпочитая слушать истории Джерри. Хани демонстративно устремила взгляд в окно, однако боковым зрением следила за происходившим в комнате. По-видимому, появление в Ассоциации мужчины весьма необычно, подумала она, если дамы так возбудились от одного присутствия Джерри Веста. А он так и светился довольством и очарованием, словно солнце в летний день.

— Хотите еще кофе, Джерри? — спросила Камилла Стивенс и наполнила его чашку, опередив еще пятерых дам, желающих услужить ему.

Джерри сердечно поблагодарил ее.

— Пожалуйста, возьмите пирожное. Ах, Хани, они у вас такие вкусные! — воскликнула Регина Джеймсон, не отрывая от Джерри взгляда.

От пирожного он отказался и, повернувшись к Сондре, спросил:

— Теперь мы можем начать заседание, миссис Брайон?

— Да, конечно. — Озарив Джерри лучезарной улыбкой, Сондра пристроила на коленях синюю кожаную папку и открыла очередное заседание Ассоциации.

Они приступили к обсуждению того, что необходимо сделать для подготовки ежегодного благотворительного аукциона. Вскоре все заговорили одновременно, выдвигая различные предложения. В шуме голосов Хани различила, как Камилла участливо поинтересовалась у Джерри:

— Как ваша нога, не болит?

— Все в порядке.

Тут же вмешалась Регина, в очередной раз наполняя его чашку.

— Выпейте еще кофе, Джерри.

Слушая Сондру, разглагольствующую о предстоящем аукционе, Хани неожиданно заметила, что Джерри украдкой наблюдает за ней с видом кота, объевшегося сливок. Их взгляды встретились, и какой-то мгновенный невидимый разряд пронесся в воздухе, отделяя их с Джерри от остальных. Голоса как-то странно отдалились, а в комнате вдруг стало невыносимо жарко. Губы у нее пересохли, и она провела по ним кончиком языка, но, спохватившись, быстро закрыла рот. Джерри улыбнулся и подмигнул, в очередной раз вогнав ее в краску.

Только услышав обращенный к ней голос Сондры, Хани вышла из оцепенения.

— Так вы согласны, Хани?

— Я? Да, конечно.

— Отлично. Итак, ответственная за оформление — миссис Бартон.

— Я помогу тебе, — с улыбкой произнес Джерри.

Хани попыталась взять себя в руки. Что с ней происходит?

— Итак, за оформление отвечают Хани Бартон и Джерри Вест. Теперь что касается распределения собранных средств…

Сондра продолжала разглагольствовать, но Хани снова ее не слышала. Ей хотелось, чтобы это утро и это заседание поскорее закончились.

В конце концов все вопросы были решены, задания распределены. Дамы любезно прощались с хозяйкой, и Хани решила попробовать:

— Сондра, по дороге домой вы будете проезжать мимо ранчо Вестов. Он выращивает великолепных породистых скакунов. Вы обязательно должны попросить его, чтобы он показал своих лошадей.

Но Джерри опередил нарушавший его планы ответ, ловко парировав:

— Обязательно, Сондра. Приезжайте в воскресенье, часам к четырем. Будут еще кое-какие гости. А сегодня вы сможете посмотреть только на пустые конюшни. Все кони на пастбище. Я хочу немного задержаться и помочь Хани с посудой.

Сердце Хани упало. Хватит с нее на сегодня переживаний и без того, чтобы Джерри остался и продолжал сводить ее с ума своими насмешками.

— В этом нет никакой необходимости, — сухо отрезала она.

— Следующее заседание у меня, — быстро вставила Регина. — Я не стану возражать, если вы захотите помочь мне с посудой.

Джерри засмеялся, а Хани, скрипнув зубами, холодно улыбнулась, с трудом подавив желание предложить Регине, чтобы та забрала его с собой прямо сейчас.

Стоя на крыльце, Джерри тепло прощался с дамами, словно это был его дом. Не говоря ни слова, Хани принесла из холла его куртку и шляпу, повесила на перила у него за спиной, помахала гостям рукой и закрыла дверь перед самым носом мистера Джерри Веста. Она подождала за дверью несколько минут, ожидая, что он попробует вернуться. К счастью, все было тихо. Возможно, Джерри не такой уж толстокожий. Он понял намек, подумала Хани, уверяя себя, что чувство, которое она испытывает, — чистейшее облегчение, а вовсе не разочарование.

Хани прошла в гостиную и выглянула в окно. Над дорогой висело облако пыли, но ни одной машины видно не было. Не было и пикапа Джерри.

Хани немного расслабилась. Утро прошло в сильном напряжении, и только теперь она могла наконец свободно вздохнуть. Джерри Вест уехал. Неужели он так легко сдался? Ну, значит, не так уж сильно она, как видно, и нужна ему, подумала Хани.

Негодуя на себя за столь противоречивые чувства, Хани прошла в гостиную, собрала всю посуду на поднос и понесла в кухню. Первое, что она увидела, открыв дверь, был Джерри Вест, который сидел за столом и, как ни в чем не бывало, улыбался ей.

7

Второй раз за утро поднос едва не выпал из рук Хани.

— Как ты здесь очутился?

— Вошел через черный ход. Видишь ли, я не собирался возвращаться домой. Давай я помогу тебе управиться с посудой.

— Спасибо, тебе нельзя долго стоять, да тут и убирать особенно нечего. А тебе известно, что значит злоупотреблять гостеприимством.

— Да, Медок. Я не стану это делать. — Он поднялся.

Хани попятилась. Джерри усмехнулся.

— Снова ведешь себя, как нервная барышня? — Он шагнул вперед, и Хани едва не бросилась бежать.

Она держала перед собой поднос как щит. Нервная барышня, надо же! Кровь стучала у нее в висках, во рту пересохло.

Джерри осторожно взял поднос из ее рук и поставил его на стол.

— У тебя слишком страстная натура, Медок, чтобы корчить из себя ледышку.

— Ледышку? Ах так? Ну что ж, я тебе покажу ледышку, грубиян ты толстокожий!

Хани так неожиданно бросилась к нему на шею, что он даже слегка пошатнулся, но устоял. На мгновение в его серебристых глазах мелькнула вспышка удивления — или это было удовлетворение? Обеими руками она обвила его шею и крепко прижалась к полураскрытым в ожидании губам, вложив в поцелуй все свои противоречивые чувства. Страсть, растекающаяся по ней от горячего отклика Джерри, потрясла Хани до глубины души. Она застонала, внутри нее разгорался пожар. Жадно прильнув к его губам, она позволила его языку плавно продвигаться в зовущие глубины рта. Сладкая истома охватила ее, стирая из памяти все, что сдерживало ее, все их различия и противоречия, так раздражавшие ее ранее. Хани забыла и о том, что этим своим порывом пыталась что-то доказать.

Наконец она оторвалась от его губ и чуть слышно прошептала:

— Ну, теперь ты наконец уедешь домой?

— Ни за что на свете, — ответил Джерри. — О таких поцелуях мужчина может только мечтать.

— Так целуются ледышки?

— Не уверен. Надо повторить, чтобы я смог разобраться.

Хани улыбнулась одним уголком рта. Джерри вновь крепко прижал ее к своему крепкому мускулистому телу и склонил к ней голову. Объятия его были настолько горячи и неистовы, что у Хани перехватило дыхание. Не отрываясь от ее губ, Джерри опустился на стул и притянул ее к себе на колени. Ласкающая рука беспорядочно блуждала по ее телу, изучая каждую линию, каждую впадинку, стремительно поднялась от талии вверх и прикоснулась к упругой груди, которая в тот же миг напряглась и затвердела.

По позвоночнику пробежала дрожь, заставив ее тихо всхлипнуть, и она покорно прильнула к его плечу. Все мысли смешались у нее в голове. Невозможно было больше сдерживать волну чувств и эмоций, поднимающую ее все выше и выше. Вновь промелькнула странная мысль, что находиться в его объятиях ей предназначено самой судьбой.

Пальцы Джерри нежно ласкали грудь, рассылая по нервам электрические разряды.

— Тебе нужно идти, Джерри. — Хани глубоко вздохнула и отодвинулась, приглаживая растрепавшиеся волосы. Бросив на него взгляд, она заметила, что глаза его потемнели от желания.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ушел, Медок? — тихо спросил он.

Чтобы избавиться от чувственного плена, в котором он, похоже, держал ее, Хани прибегла к язвительности:

— А разве ты еще не соскучился по своему пиву и сигаретам?

Джерри вскинул брови.

— Когда ты в последний раз видела меня с сигаретой, Медок?

Она замялась.

— Ну, не помню… Кажется, в первый день…

— Так вот, я бросил курить, — торжествующе провозгласил он.

— В самом деле? — Хани была изумлена. — Почему?

Серые глаза Джерри заблестели.

— Курение вредно для здоровья.

— А, поэтому…

— Да. А кроме того, один человек, который мне… которого я уважаю, не выносит табака.

Хани сделала большие глаза. Неужели он бросил курить из-за нее?

— Не хочешь знать, кто этот человек? — Он тихо засмеялся. — Я бросил курить, потому что тебе это не нравится.

— О!

— Уверен, что моя жертва не будет напрасной. — Он поднялся. — Ладно, Медок, мне и в самом деле пора. Приезжай навестить меня, если соскучишься.

— Хорошо, — пробормотала Хани.

Джерри улыбнулся, приподнял ее лицо за подбородок и погладил пальцем скулу.

— Я буду ждать.

Хани сглотнула. У нее из головы не шли его слова о том, что он бросил курить из-за нее. Значит, он относится к ней достаточно серьезно, чтобы пожертвовать чем-то ради нее? Знать это было… приятно.

Внезапно Джерри наклонился и внимательно заглянул ей в глаза.

— У тебя такой странный взгляд, Хани Бартон? О чем ты думаешь?

— Об экскурсии, которую мне предстоит сегодня провести, — поддразнила она его.

— Дерзкая девчонка! — Джерри ослепительно улыбнулся, чмокнул ее в губы и ушел, оставив покалывающее ощущение у нее на губах и странную пустоту в душе.

Все в доме как-то разом потускнело. Хани заглянула в свою спальню и обратила внимание на смятое место на кровати, где сидел Джерри. Как же ему удалось так близко подобраться к ней, затронуть какие-то глубоко запрятанные струны в ее душе? Он даже бросил из-за нее курить!

Найдя в поступке Джерри глубокий, тайный смысл, Хани почувствовала себя на верху блаженства. Нет, конечно же никакой он не толстокожий.

На следующий день, когда Хани дожидалась прихода Люка, заодно приглядывая за яблочной шарлоткой, запекавшейся в духовке, во дворе послышался звук подъезжающей машины. Выглянув в окно, она ахнула: это был знакомый грузовичок Вестов. Вот показались длинные ноги, обтянутые джинсами, следом костыли и, наконец, Джерри Вест собственной персоной. Из кузова выпрыгнул Геркулес. С забившимся в учащенном ритме сердцем Хани вышла на крыльцо.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, когда хромая Джерри доковылял до порога.

— Так-то ты встречаешь меня, Медок, — шутливо попенял он ей.

— Извини, но зачем ты все-таки приехал?

— Как зачем? Изучать птиц, разумеется, зачем же еще?

Она нахмурила брови.

— Ты снова смеешься надо мной!

Он вскинул руки.

— Нисколечко, Медок, клянусь! Я приехал потому, что хочу, чтобы ты показала мне заповедник.

— Ты это серьезно? — не поверила она.

— Серьезней некуда. А еще потому, что хочу быть рядом с тобой, видеть тебя, разговаривать с тобой.

Хани растерялась, не зная, что сказать. Какое-то теплое чувство поднималось внутри нее от сознания, что ему захотелось увидеться с ней. Если честно, она тоже была рада его видеть.

— Ну так что? Ты покажешь мне заповедник?

— Хорошо, только оденусь.

Через несколько минут она вернулась, готовая вести его по заповеднику, по знакомым с детства тропинкам, показывать свое любимое детище.

Между густыми деревьями и зарослями ежевики и высокой прошлогодней травы, петляла узкая извилистая тропинка. Тишину нарушал только звук их шагов да редкие крики птиц. Постепенно тропинка расширилась и вывела их к смотровой площадке. В высоком деревянном заборе на разной высоте — для детей и взрослых — были проделаны отверстия, чтобы наблюдать за птицами.

Джерри приблизил лицо к отверстию и, прищурив один глаз, понаблюдал некоторое время, потом поинтересовался:

— Ты состоишь в Обществе охраны птиц, да, Медок?

— Разумеется. А ты?

— Увы, нет, а вот моя жена состояла. Несколько раз я с ней даже патрулировал часть Центрального парка в Спрингфилде.

По деревянному мостику они перебрались через мелкую речушку, больше похожую на ручей, после чего тропинка вновь расширилась. Заметив рядом с кормушкой для птиц деревянную скамейку, Джерри взял Хани за руку.

— Давай немного отдохнем, — предложил он и сел, осторожно поставив рядом костыль.

Хани села рядом, остро ощущая близость его бедра.

На высокой сосне к стволу был привязан домик для птиц. Тишину нарушал только щебет соек, порхавших с ветки на ветку. Некоторое время они сидели молча. Потом Джерри заметил:

— Какая здесь удивительная тишина.

— Знаю. Иногда днем я прихожу сюда отдохнуть и насладиться звуками леса. Летом тут прохладно и очень уютно. Сейчас, правда, немного холодновато.

— Замерзла? — Джерри обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Нет, мне хорошо, — с улыбкой ответила Хани, ощущая тепло его руки.

— А я-то надеялся, что тебе холодно.

Хани тихонько рассмеялась, и Джерри в ответ широко улыбнулся.

— Так-то лучше, — довольно сказал он. — Понимаешь, я чувствую себя фотографом, который показывает ребенку игрушки в надежде, что тот наконец улыбнется.

— Бог мой, ты считаешь меня настолько строгой и суровой? А ты, между прочим, временами бываешь совершенно несносным.

— Кто? Я?

Хани снова рассмеялась, и Джерри еще крепче прижал ее к себе.

— Вот так совсем хорошо.

— Мы распугаем всех птиц.

— Ну и пусть, лишь бы слышать твой смех. — В этот момент стайка соек вспорхнула с дерева, и Джерри притворно возмутился: — Ну посмотри, что ты наделала! — Потом наклонился пониже и проникновенным голосом проговорил: — Послушай, Медок, как ты смотришь на то, чтобы выбраться как-нибудь в свободный вечерок и вместе пообедать. На какое-то время ты позабудешь про перец и пиво в моем холодильнике, а я не буду вспоминать, что благодаря тебе захромал. — Сияющими, словно расплавленное серебро, глазами он пристально вглядывался в ее лицо. — Съездим в Спрингфилд и пообедаем в каком-нибудь приятном местечке.

Голос Джерри затрагивал какие-то невидимые струны в ее душе, и Хани, кажется, поняла, почему все женщины так и вьются вокруг него.

— Прекрасная идея, — тихо ответила она. — Но только если я найду кого-то, чтобы присмотреть за Люком. Есть у меня одна знакомая, миссис Пентвик, которая выручает меня, а иногда даже остается на ночь. Я спрошу, когда она сможет прийти посидеть с Люком.

— Ну и отлично. А я отвезу Рея к своей кузине. У нее тоже мальчик, правда на пару лет старше Рея, но они хорошо ладят. — Джерри улыбнулся. — И на один вечер мы постараемся забыть все наши разногласия… и начнем с чистого листа. Согласна?

— Я… попробую, — с некоторым трепетом проговорила Хани, почувствовав странное волнение.

Джерри поднялся, взял костыль и положил ее ладонь к себе в изгиб руки.

— Будем возвращаться?

— Да, пора. Скоро придет школьный автобус.

— Ты не будешь возражать? Я предупредил Рея, что поеду к тебе, и он выйдет вместе с Люком.

— Правда? Надеюсь, сегодня они не подерутся.

— Ну что ты, этого больше не повторится, я же сказал.

Подойдя к дому, они увидели на подъездной аллее возвращавшихся из школы мальчиков, а навстречу им несся Геркулес. Со стороны мы, должно быть, очень похожи на обычную семью, в очередной раз пришло Хани на ум.

Словно прочитав ее мысли, Джерри заметил:

— Как хорошо, когда мы все вместе, как сейчас, правда?

— Да, я рада, что наши сыновья подружились.

— Дай двум мальчишкам пять минут поиграть вместе — и они тут же забудут о взаимных обидах.

— Может, нам тоже нужно во что-нибудь сыграть, чтобы забыть о наших различиях? — предложила Хани.

— Медок, я вовсе не собираюсь забывать о различиях между тобой и мной. Несходство в людях самая удивительная и интригующая вещь на свете. — В глазах Джерри засветилась такая нежность, что ее сердце замерло.

Их разговор прервал голос Рея:

— Посмотри, пап, что мы нашли!

Некоторое время все сосредоточенно изучали странной формы камень, чем-то напоминавший доисторическое животное, после чего Хани предложила перекусить, и вся компания направилась к дому.

— Мальчики, давайте-ка заглянем к Сократу, он, наверное, скучает.

— Давайте! — с энтузиазмом отозвались Рей с Люком и, бросив школьные сумки на крыльцо, пошли с Джерри в сторону вольеров.

Хани стояла и смотрела, как переливаются на солнце кудри Джерри.

Накрывая в кухне на стол, она мурлыкала себе под нос песенку, с нетерпением посматривая в окно. Четверть часа спустя, когда они вчетвером сидели за столом и уплетали яблочный пирог, запивая его молоком, Люк неожиданно попросил:

— Мам, мистер Вест сказал, что разрешит мне покататься на одной из его лошадей. И еще, что возьмет меня с собой прямо сейчас и отведет в конюшню их посмотреть, если ты разрешишь мне поехать вместе с ними.

— Но ведь ты не умеешь ездить верхом. — Хани взглянула на Джерри.

— Я научу его, — последовал незамедл

— А как же уроки, Люк?

— Я выучу вечером. Ну, пожалуйста, мам, ты разрешаешь?

— Конечно, она разрешает, Люк. Моих лошадок стоит посмотреть. Все будет в порядке, я прослежу за ним, — добавил он, обращаясь к Хани.

Она обвела взглядом трех мужчин, которые с надеждой воззрились на нее.

— Ну ладно, — наконец ответила она, и все заулыбались.

— Ты поедешь на Тристане, Люк, — сказал Рей.

— А он меня не сбросит?

— Нет, это смирный конь.

Мальчики принялись обсуждать достоинства лошадей, и Джерри подмигнул Хани. Она подлила в кружки молока и нарезала еще пирога, который исчезал как по волшебству. Когда весь пирог был съеден, а молоко выпито, довольная троица поднялась из-за стола и, поблагодарив ее, уехала.

Через пару часов Джерри привез Люка назад. За обедом мальчик взахлеб рассказывал матери о лошадях, о том, как он учился ездить верхом, о Тристане и Туке. Она также узнала, что завтра Люк надеется снова поехать в гости к Вестам, и поняла, что связь между их семьями крепнет.

В течение следующей недели Люк каждый день бывал на ферме, а вечером обе семьи устраивали совместные ужины то в одном доме, то в другом. Дружба становилась все прочнее. Теперь в Джерри Весте Хани увидела обаятельного и заботливого человека. Она отмечала, как осторожен он был, держа в руках раненую птицу, сколько в нем ловкости и силы.

В последнюю неделю марта в школе полным ходом шли приготовления к аукциону: готовили и оформляли помещение, завозили предназначенные для продажи вещи, распределяли обязанности. До ежегодного благотворительного школьного аукциона оставались считанные дни.

Однажды пасмурным холодным утром Хани вышла из дома, намереваясь покормить Сократа. Озноб от пронизывающего ветра перерос в страх, когда она обнаружила, что клетка пуста, а Сократ исчез. Хани бросилась к джипу. Подъезжая к ранчо, она молила Бога, чтобы ее опасения не оправдались.

Перед домом выстроился целый ряд автомобилей. Двое мужчин в костюмах и пальто стояли около загона и смотрели на Джерри Веста, вид которого заставил Хани побледнеть: одной рукой он опирался на костыль, а другой держал вырывающегося сокола.

Увидев подъезжавший джип, мужчины расступились, а Джерри ухватил Сократа еще крепче.

Мысли стремительно проносились у Хани в голове. Что делать? Как поступить? Ведь еще мгновение — и он свернет Сократу шею! Раздумывать было некогда. Хани надавила на клаксон и направила машину прямо на Джерри, который стоял, не отводя взгляда от летевшего на него джипа.

Мужчины отскочили в стороны. Джерри отпрянул в самый последний момент, потерял равновесие и упал, выпустив Сократа из рук. Сокол взмыл в небо, стремительно увеличивая расстояние, отделявшее его от опасности.

Хани облегченно вздохнула, но тут послышался поток грубых ругательств.

— Джерри Вест! Ты хотел убить Сократа! — закричала Хани, выскакивая из машины.

— Ты что, черт побери, совсем рехнулась?! — бушевал Джерри. — Ты же чуть меня не задавила!

— Вызвать шерифа, Джерри? — поинтересовался один из мужчин.

— Нет, не надо шерифа. — Джерри на удивление легко поднялся на ноги и подхватил костыль. — Ты собиралась наехать на меня!

— Неправда! Я только пыталась привлечь твое внимание. Я остановила машину в нескольких шагах от тебя!

Джерри устало и зло выругался и подошел ближе. Когда его свирепый взгляд вперился в нее, Хани не на шутку перепугалась, но не собиралась отступать.

— Ты обещала держать эту проклятую птицу под замком!

— Я так и делала, но сегодня ему как-то удалось выбраться. Наверное, Люк плохо запер клетку.

— Твой чертов сокол до смерти напугал двух моих лошадей, а я по твоей милости на костылях и не могу бегать по кустам и разыскивать их.

— Я сама поищу лошадей, только, прошу тебя, оставь Сократа в покое! Не сворачивай ему шею!

— Мистер Вест, — подал голос один из помощников, — может, проедем еще разок и поищем лошадей?

— Поезжайте пока без меня. Мне надо обсудить кое-что с миссис Бартон, из-за которой у меня столько неприятностей и раненая нога.

— Ты, я вижу, ранен еще и в голову! — вскипела Хани. — Немедленно расскажи им, как все произошло на самом деле! Ты сам ранил себя!

Джерри пожал плечами.

— А я тебя ни в чем и не обвиняю.

Гости Джерри с нескрываемым интересом наблюдали за горячей перебранкой между хозяином ранчо и сумасшедшей дамочкой, едва не задавившей его.

— Идите в дом, — сказал Джерри, поворачиваясь к мужчинам, — я через минуту присоединюсь к вам и выпьем пивка. — Снова поглядев на Хани своими потемневшими, как грозовое небо, глазами, он добавил: — Вот только закончу с миссис Бартон.

Один из мужчин усмехнулся.

— Да нет, лучше мы приедем завтра в это же время. Сейчас тебе явно не до нас, дружище. До свидания… э-э… миссис Бартон. Пока, Джерри. — Бросив еще один любопытный взгляд на Хани, мужчины сели в машины и уехали.

— Если не хочешь увидеть своего Сократа сваренным, держи его взаперти, — пригрозил Джерри. Он теперь стоял совсем близко, сверля ее глазами и угрожающе выпятив челюсть.

— Я понятия не имею, как он выбрался, но клетка была открыта.

— Меня не волнует, как это произошло, но впредь лучше сиди дома и охраняй своего сокола, вместо того чтобы давить людей!

— Я не собиралась тебя давить!

— Проклятье! Еще несколько дюймов — и я бы очутился под колесами!

— Ничего подобного! До тебя оставалось не меньше полуметра. — Под его пристальным взглядом она тяжело сглотнула. — Ладно, поеду искать твоих лошадей.

— Ну уж нет. Даже близко не подходи к моим лошадям. Тебе повезло еще, что я ранен, а то узнала бы, что значит попасть мне под горячую руку.

— Как это понимать? У тебя такая же тактика, как и у твоего сына?

Джерри сделал шаг вперед. Хани отступила.

— Теперь, если не возражаешь…

— Возражаю. Ты должна была подумать о последствиях, прежде чем налетать на меня, как сатана из преисподней. — Он надвигался на нее.

Хани пятилась назад, пока не уперлась спиной в джип.

— У меня и в мыслях не было наехать на тебя, Джерри Вест. Я просто должна была спасти Сократа. Я поеду домой и посажу его в клетку как можно скорее…

Джерри схватил ее за руку и дернул на себя.

— Ты наехала на меня, и я упал. И если бы при этом держал в руках ружье, то мог бы застрелить любого из присутствующих или попасть в одну из лошадей. Ты натворила дел, а теперь намерена улизнуть? Ну уж нет, Медок! — Он так крепко прижал ее к себе, что у Хани перехватило дыхание.

— Отпусти меня!

Стиснув зубы и сверкнув глазами, Джерри тем не менее разжал руки и отступил, опираясь на костыль.

— На самом деле я и не собирался сворачивать ему шею.

— Так я и поверила.

Ей показалось или в глазах Джерри действительно мелькнули насмешливые искорки?

— Тебя, Медок, не мешало бы как следует отшлепать за то, что едва не задавила меня.

— Но не задавила же! А ты, неужели ты, не моргнув глазом, мог убить любимца моего сына?

— В лесу полно других соколов, а этот твой Сократ мерзкий и хитрый, как сам дьявол.

— А что бы ты почувствовал, если бы я грозила свернуть шею твоему Геркулесу?

— Это не одно и то же. Собака и птица — два совершенно разных существа. Кроме того, я намеревался лишь запихнуть твоего драгоценного сокола в ящик и послать Рея отнести его вам.

— Ха! Свежо предание да верится с трудом.

— А я-то думал, что совершаю благородный и великодушный поступок. Даже не представлял, что из-за этого рискую жизнью.

— Ну хорошо, я тебе верю, — сдалась Хани.

Лучики морщинок разбежались от глаз Джерри, и он обнял ее за талию. Отчего-то стало нечем дышать.

— Я жажду возмездия, Медок, сладкого возмездия. — Он тут же склонился над ней и впился в ее губы страстным поцелуем, зажигая в ее теле огонь. Потом обнял и притянул к себе.

Хани уперлась руками ему в грудь, пытаясь отстраниться, но с таким же успехом она могла толкать скалу. Джерри не отпускал ее и не отрывался от губ. Несколько мгновений она еще продолжала борьбу, но, когда его язык проник в чувствительные глубины рта, от ее сопротивления ничего не осталось. Хани уже едва могла вспомнить, что совсем недавно, она, разъяренная, едва не сбила Джерри Веста машиной. Еще секунда — и все мысли улетучились из ее головы, как улетает пух одуванчика с порывом ветра. Неистовая буря чувств захватила ее. Остатки благоразумия растаяли как туман на солнце.

Хани впала в забытье. Не думая ни о чем, ни о чем не помня и не тревожась, она обвила шею Джерри руками, и уже невозможно было отличить, где бьется ее сердце, а где гулко стучит его. Поцелуи Джерри были так же неповторимы, как и он сам. Хани таяла, растворялась в его руках, прижимаясь всем телом, возвращая ему сторицею все, что получала от него. Когда они наконец оторвались друг от друга, Хани взглянула на Джерри снизу вверх, пытаясь прийти в себя.

— Вы божественно целуетесь, мистер Вест, — промурлыкала она, затем лукаво улыбнулась. — Притом, сколько ты поглощаешь пива, можно было ожидать, что и пахнуть от тебя должно пивом, но…

— Но? — Он вскинул бровь, глядя на нее насмешливо и выжидательно.

Вся в огне, Хани словно парила в облаках, чувствуя небывалую легкость во всем теле. Желание было настолько сильно в ней, что мысли путались и не было никакой возможности объяснить даже себе, почему этот мужчина так невероятно действует на нее, ведь даже их словесные перепалки приводят ее в возбуждение. Не задумываясь она ответила:

— Клевером, теплым летним вечером.

— А мои поцелуи, значит, божественные?

— О да, — мечтательно отозвалась Хани. Она больше не могла скрывать, что ее влечет к нему. Однако было множество «но». — Но это не значит, что я… что мы… — Она запнулась, не зная, стоит ли продолжать.

— Что, Медок?

— Нет, ничего. Отпусти меня, пожалуйста. Я поеду домой.

Он нахмурился, вглядываясь в ее лицо.

— Как ты можешь вот так взять и уехать после таких поцелуев?

Она с наигранно равнодушным видом пожала плечами.

— Это были всего лишь поцелуи, к тому же мы целовались и раньше.

Он несколько мгновений просто смотрел на нее, потом сказал:

— Ты настоящий клубок противоречий, Медок. То ты холодна как лед, то вспыхиваешь ярким пламенем, потом снова делаешься холодной и чопорной. — Внезапно он ослепительно улыбнулся. — Но будь я проклят, если мне это не нравится!

Но ведь и он полон противоречий, подумала Хани. Несмотря на резкость и грубость, он может быть таким нежным и чувственным, таким… неотразимым.

— Знаешь, чего я хочу? — спросил Джерри, и Хани покачала головой, пытаясь избавиться от наваждения. — Хочу, чтобы однажды ты принадлежала мне всецело, и душой и телом, чтобы я мог обнимать, целовать и любить тебя столько, сколько захочу. И когда захочу. И чтобы и ты этого хотела, — добавил он.

На мгновение у Хани перехватило дыхание. Годами воспитанная сдержанность и осторожность не позволяли ей признаться, что она тоже хочет его. Заглянув в серебристую глубину его глаз, она спросила:

— Но почему именно я? В округе полно красивых женщин, которые с радостью прибегут, стоит тебе только поманить пальцем. Вон как они все вились вокруг тебя на заседании комитета.

— Ревнуешь, Медок? — В его глазах вспыхнули лукавые искорки.

— Еще чего! — фыркнула Хани.

Он усмехнулся, но потом посерьезнел.

— Никто из них меня не привлекает… кроме моей очаровательной соседки.

— Когда я чуть не сбила тебя машиной, ты не склонен был считать меня очаровательной, — напомнила она ему.

— Я был зол. А когда человек злится, он может наговорить кучу такого, чего не думает на самом деле.

— И что же ты думаешь на самом деле? — тихо спросила Хани и затаила дыхание в ожидании ответа.

Он нежно провел костяшками пальцев руки по ее скуле.

— Я думаю, Хани Бартон, что ты очень добрая и отзывчивая. Ты так прекрасно относишься к Рею, хоть он и побил твоего сына, ты любишь животных, заботишься о раненых птицах, а я в своей жизни видел столько безразличия и равнодушия… Ни к одной женщине я уже давно не испытывал таких чувств, какие испытываю к тебе. — Джерри медленно провел пальцами по краю ворота ее свитера. — И ты испытываешь то же самое ко мне, я же чувствую.

— Это чисто физическое влечение.

— Не согласен, Медок, но спорить не стану. Очень скоро ты сама убедишься, что между нами нечто большее, чем просто физическое влечение.

Хани растерялась. Она не желала говорить на эту тему. Не сейчас. Высвободившись из его объятий, она пробормотала:

— Мне пора домой.

— Сбегаешь, Медок? — усмехнулся Джерри.

Ничего не ответив, Хани направилась к машине и забралась в кабину. Мотор, как назло, пару раз чихнул и заглох. О нет, только не снова, не сейчас. Она еще раз попыталась завести машину, но с тем же успехом.

— Давай я попробую? — предложил подошедший Джерри.

— Проклятье!

Он лукаво вскинул бровь.

— Тебе надо бы последить за своим язычком, Медок.

Хани сдвинулась на соседнее сиденье. Джерри сел за руль, но и ему не удалось завести мотор. Он вылез из джипа и поднял капот. Хани наблюдала, как он склонился над двигателем, опираясь на здоровую ногу.

— Думаю, нужно заменить стартер, — пришел он к заключению и закрыл капот.

— Вот черт! — выругалась Хани себе под нос.

— Не знаю, как ты, а я замерз, — сказал Джерри. — Пойдем в дом и выпьем чего-нибудь горячего.

— Я могу пойти пешком, а машину заберу потом.

— О господи, Медок, я не собираюсь тебя съесть, как съел Серый Волк Красную Шапочку, я предлагаю только выпить горячего кофе, чтобы согреться.

Хани и в самом деле продрогла, да и одета была слишком легко, чтобы возвращаться пешком.

— Ладно, я согласна.

Джерри расплылся в улыбке.

— Вот и славно.

8

В кухне было тепло, уютно и вкусно пахло. По запаху Хани догадалась, что в духовке запекается мясо. Джерри снял куртку, и Хани поневоле залюбовалась его широкими плечами, которые не скрывала клетчатая фланелевая рубашка, и стройными, длинными ногами, обтянутыми потертыми джинсами.

— Мне нравится этот цвет, — сказал он, разглядывая ее кирпично-красный свитер. — Он тебе идет. — Выдвинув табурет, Джерри сел и тут же, поморщившись, чертыхнулся сквозь зубы.

— Что такое? Нога болит?

— Да. Наверное, от холода.

— Давай я приготовлю кофе. Кстати, откуда он взялся? Насколько я помню, у тебя его не было.

— Купил специально для тебя.

Она обернулась, и взгляд ее утонул в пронзительных серых глубинах. Между ними пробежала неуловимая искра безмолвного призыва. Срывающимся, охрипшим голосом Джерри позвал:

— Иди сюда, Медок.

Хани уже почти шагнула навстречу, но неизменная осторожность все же взяла верх.

— Я приготовлю кофе, — прошептала она.

— Проклятая нога! Как она меня замучила!

Открывая одну дверцу шкафчиков за другой, Хани искала кофе, силясь погасить бушующий в теле пожар. Стоя перед буфетом, она внезапно оказалась в кольце сильных рук — Джерри подошел сзади и обнял ее, осторожно прикоснувшись губами к шее. Зажатая между буфетом и его телом, Хани не могла даже пошевелиться, чувствуя, как невесомыми поцелуями он разжигает неистовый огонь в крови.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала она.

— У тебя нет ни единой причины, чтобы сказать мне «нет», — пробормотал Джерри, целуя ее в затылок.

Зная, как близко его губы, Хани стояла, не шевелясь и боясь повернуться. Дышать становилось все труднее, а сердце то замирало, то пускалось в галоп.

Жаркое дыхание на шее, легкий, терпкий запах одеколона. Все еще сопротивляясь желанию из последних сил, она услышала, как дрожит ее голос:

— Я признаю, что твои поцелуи божественны, но… но я не хочу…

— Да нет же, Медок. Ты хочешь. Хочет твое тело, твое сердце. — Голос был мягким и бархатным, прикосновения — легкими и нежными.

Они постепенно проникали сквозь все преграды, которые долгие годы она воздвигала в своей душе. Медленно Хани повернулась в кольце его рук.

Джерри наклонился и, поцеловав ее в губы, прошептал:

— Обними меня.

Хани не могла не выполнить эту просьбу. Приподнявшись на цыпочки, она обняла его за шею и потянулась к нему губами, мгновенно позабыв и про свои опасения, и про досаду, и про осторожность. Через поцелуй Джерри ей передалось такое неукротимое желание, что оно как лихорадка охватило все ее существо.

Его пальцы стащили резинку с ее волос и погрузились в густую медово-русую массу, наслаждаясь их шелковистостью.

— О, Медок… — выдохнул Джерри и, чуть помедлив, вновь завладел ее ртом, полностью подчиняя себе все ее чувства. Ладонь гладила спину, изучая все линии и изгибы фигуры, и даже сквозь шерсть свитера она ощущала ее тепло.

— Джерри. — Его имя прозвучало тихим вздохом, но Хани оно показалось громовым раскатом. Она представляла себя камешком, готовым упасть со скалы в пропасть, к которой настойчиво подталкивал ее Джерри, и никак не могла — или не хотела? — остановиться, все неумолимее приближаясь к обрыву.

Джерри подхватил Хани на руки и понес в гостиную. Опустившись в кресло, посадил ее к себе на колени. Охваченная небывалыми ощущениями, Хани не в силах была вымолвить ни слова. Взяв ее лицо в ладони и заглянув в глаза, Джерри неожиданно спросил:

— Милая, расскажи мне о своем браке. Это твой бывший муж завязал тебя в такой тугой узел? — В глубоком взгляде серых глаз Хани прочла столько участия и внимания, что поняла: это тот человек, которому она может довериться. Она не любила говорить о своем неудачном замужестве и редко с кем обсуждала эту тему.

— Моя мама и вся моя семья очень долго оберегали меня, — начала Хани. — Впервые я столкнулась с внешним миром только тогда, когда поступила в колледж. Я жила в студенческом городке. Дилана встретила, когда училась на втором курсе, и влюбилась в него. — Она устремила взгляд в окно, вызывая в памяти воспоминания о том времени. — Мы были молодыми и неопытными, совсем незрелыми. Он был единственным ребенком в семье. Приехал с юга. Мы полюбили друг друга и поженились. — Хани отвела глаза от окна и взглянула на Джерри. — Дилан был очень обаятельный и невероятно красивый: стройный голубоглазый шатен с неотразимой улыбкой. Девушки буквально падали к его ногам, а я чувствовала себя на седьмом небе, что он выбрал меня, и считала, что мне несказанно повезло. Дилан был всеобщим любимчиком, но еще больше он любил себя сам.

— И что же случилось?

Хани помолчала, провела пальцами по воротнику его рубашки, коснувшись крепкой загорелой шеи.

— Не знаю… Может, у нас все и получилось бы, если бы я не забеременела сразу после свадьбы — один раз забыла принять таблетку. Мы с Диланом хотели подождать с детьми, вначале закончить колледж. — Хани погладила курчавые завитки, выглядывавшие из выреза рубашки.

— Продолжай, Хани.

— Меня тошнило чуть ли не с самого первого дня. Ох как же мне было плохо! Месяц-полтора Дилан на самом деле старался мне помочь, быть рядом. Но он был так молод и хорош собой! К тому же вокруг крутилось так много хорошеньких девушек, готовых на все.

Джерри тихо выругался. Хани нервно крутила в руке верхнюю пуговицу его рубашки.

— Люк родился в октябре. Осень и зима в тот год выдались холодными, а мальчик был очень болезненным, и мы с ним больше месяца пролежали в больнице. Я тоже еще не до конца оправилась после родов. Вот тогда все и началось. Дилан считал, что ребенок связал его по рукам и ногам. Люк был ему не нужен.

Джерри снова чертыхнулся и погладил Хани по щеке. Она сглотнула ком в горле и продолжила:

— В конце концов я решила уйти от него. Это все равно случилось бы рано или поздно. У Дилана уже была подружка, а к Люку он был абсолютно равнодушен, просто не замечал.

— Вот дерьмо! — не сдержался Джерри, потом покаянно пробормотал: — Прости, Медок.

Однако Хани не обратила внимания, погруженная в переживания того времени.

— Когда мы только поженились, я любила Дилана и не обращала внимания на его недостатки, не понимала, что нежелание иметь детей уже о многом говорит. Он не хотел брать на себя никакой ответственности, не желал ничем жертвовать даже ради собственной семьи. Его дальнейшее поведение раскрыло мне глаза — я поняла, какой он на самом деле эгоист.

— Он живет в Спрингфилде?

— Слава богу, нет. После развода Дилан уехал к себе домой, в Джорджию. Поначалу звонил, присылал подарки Люку на день рождения, но постепенно это происходило все реже. А потом и вовсе угасло.

Джерри нахмурился, и Хани заметила, как в его глазах промелькнула горечь.

— Может, оно и к лучшему, что все у вас так вышло. Очень тяжело расти с отцом, который не замечает тебя, — сказал он. — Я знаю, потому что и сам пережил это.

Хани почувствовала боль Джерри как свою. Те же страдания могли выпасть и на долю ее сына, если бы она вовремя не ушла от Дилана.

— Мне так жаль, — сказала она и погладила его по щеке.

— Не переживай, Медок, все это уже в прошлом.

— Люк ничего этого не знает. Я просто объяснила ему, что мы с папой расстались, потому что не могли жить вместе.

— Но когда он подрастет, то захочет знать больше.

— Наверное. Но я не знаю, как смогу сказать ему, что его отец…

— Ш-ш-ш, милая, остановись. — Джерри приложил палец к ее губам. — Я услышал достаточно, чтобы получить ясное представление. Милая моя девочка, ты такая нежная и чувствительная, а я… грубый, знаю, но, надеюсь, не слишком. — Джерри заглянул ей в глаза. — Хани, ты нужна мне. Я люблю тебя. От тебя исходит столько тепла, в котором я так нуждаюсь.

Он медленно наклонился и осторожно притронулся губами к ее полураскрытым в ожидании губам, а потом прижался к ним в таком страстном и голодном порыве, что сердце Хани гулко застучало. А у него есть сила, которая так необходима ей. Джонатан был прав: под грубоватой внешностью скрывается доброе, нежное сердце. Это отзывчивый, понимающий и чуткий человек. Обняв Джерри за шею, Хани страстно ответила на поцелуй.

Джерри осторожно соскользнул с кресла, и они опустились на ковер. Из кухни доносился аромат жареного мяса, было так тепло и уютно. От него пахло, как в лесу в солнечный день, тело его излучало тепло и жар.

Время как будто исчезло, потеряло значение. Неторопливо лаская Хани, Джерри осторожно, но настойчиво пробуждал в ней желание. Каждое прикосновение было для нее как открытие, казалось, сердце вот-вот остановится от нежной ласки обжигающих рук и губ.

Так они ласкали, гладили друг друга, лежа прямо на ковре в гостиной, до тех пор пока Хани не задрожала от желания. Непослушными пальцами она начала расстегивать пуговицы его рубашки, спеша добраться до обнаженного тела. В его движениях, когда он раздевал ее, тоже сквозило нетерпение, а руки немного подрагивали.

Потом он ласкал ее грудь, целовал затвердевшие соски, пока Хани не застонала в сладостной истоме. Она больше не могла оставаться безучастной и, изогнувшись всем телом, прижалась к его твердой груди. С наслаждением ее руки очерчивали совершенные формы мужского бронзового тела. Происходящее казалось таким естественным и правильным.

В порыве нежности и доверия Хани прильнула к Джерри, вновь предлагая губы для поцелуя. В конце концов руки его сняли с нее последний клочок одежды, а его ласки и поцелуи — остатки робости и стыдливости. Каждой клеточкой чувствуя мускулистое возбужденное тело Джерри, Хани окутала его покрывалом своих медовых волос. Она познала мощь бронзовой груди и тот удивительный восторг, когда от прикосновения к ее соскам жестких вьющихся волосков перед глазами вспыхивают и рассыпаются хрустальные искры. Она гладила и познавала его тело: твердый, упругий живот, жаркую пульсирующую плоть, длинные мускулистые ноги. Неторопливо и настойчиво Джерри изучал ее чувствительные места, стараясь доставить ей максимум наслаждения, и вскоре стоны блаженства унесли последние следы сдержанности. Впервые в своей жизни Хани встретила мужчину, который стремился доставить в первую очередь удовольствие ей, а не себе. Поймав взгляд Джерри, она спросила:

— Ну что, ты все еще хочешь называть меня чопорной и холодной?

Он прижался влажным поцелуем к ее ладони.

— Ни за что на свете, мой сладкий Медок. Впрочем, я с самого начала знал, что под всей этой сдержанностью скрывается горячая штучка. — Он улыбнулся. — А я? По-прежнему слишком груб и самонадеян?

— Ты и сам знаешь ответ. — Хани принялась целовать его шею, губами прокладывая дорожку к уху, потом обвила руками и закрыла глаза.

Джерри приподнялся на локте и прошептал:

— Мы так подходим друг другу, ты и я. Ты очень нужна мне, Хани.

Она не смогла ответить, утонув в серебристом сиянии его глаз. Пылая, словно в огне, она повернула к нему свое счастливое лицо, в котором, как в открытой книге, читался желанный ответ. Переполненная страстью пополам с нежностью, Хани предложила и отдала себя в эти уже бесконечно дорогие руки, доверчиво раскрывая свои тайные глубины. Каждой клеточкой разгоряченного тела она откликалась на ритмичные движения, пробуждающие безмерный восторг. Одновременно прозвучавший стон завершил полное единение, осветив близость более возвышенную, чем физическая.

Джерри бесшумно опустился на ковер рядом с Хани, не выпуская ее трепещущего тела из своих объятий. Она лежала, не открывая глаз, и слушала, как выравнивается его дыхание. Уставшая, но безмерно счастливая, она тихо лежала, прижимаясь к сильному мужскому телу и чувствуя, что ее желание еще не остыло.

Джерри слегка пошевелился и перевернулся на бок, не размыкая объятий.

— Я никогда не отпущу тебя, Медок.

— А я никуда и не собираюсь, — промурлыкала Хани, погладила его подбородок, пробежалась пальцами вверх по щеке и запустила руку в волосы.

Вид у Джерри был довольно серьезный, словно он обдумывал какую-то важную проблему. А вот ей совсем не хотелось ни о чем думать, только лежать рядом и просто смотреть на него. На этого восхитительного, чувственного, единственного мужчину. Ее мужчину.

Джерри нежно погладил ее бедро, затем рука его скользнула к талии.

— Мне слишком мало тебя, Медок, — хрипло пробормотал он. — Всегда будет мало.

— И мне, но…

— Никаких «но». Позволь мне просто полежать вот так, обнимая тебя. — Джерри осторожно провел по ее распухшим от поцелуев губам.

Хани не знала, сколько времени они вот так пролежали, когда она наконец пошевелилась и сказала:

— Помнится, кто-то обещал мне горячий кофе?

Джерри рассмеялся и выпустил ее из объятий. Собрав свою одежду, он легонько шлепнул ее по соблазнительной попке и ушел одеваться в ванную, чтобы не смущать ее. Хани торопливо оделась и прошла на кухню. В шкафу нашла кофе и джезву, налила в нее воды и поставила на плиту. И только тогда до нее постепенно начало доходить, насколько изменились ее отношения с Джерри Вестом. Четверть часа назад все казалось совершенно правильным и естественным: этот дом, объятия Джерри, но едва Хани осталась одна, как тысячи вопросов замелькали в ее голове.

Джерри появился в дверном проеме, заполнив его широкими плечами. Его теплый ласковый взгляд лишь усилил волнение Хани. Вопросов стало еще больше. Влажные после душа волосы Джерри блестели, свежая рубашка была расстегнута. Вид его обнаженной мускулистой груди снова заворожил Хани. Его серые глаза сияли восторгом и нескрываемой радостью, и это она была тому причиной. Ей захотелось броситься к нему, с силой стиснуть в объятиях, но годами воспитываемая сдержанность и робость удержали ее. Джерри пересек кухню и обнял ее. Хани погладила его по щеке.

— Похоже, меня ударило молнией, — сказала она.

— Знаю, что ты имеешь в виду, Медок, но если ты будешь честной, то признаешь, что взаимное притяжение возникло между нами с самой первой встречи. Даже несмотря на то, что ты прострелила мне ногу.

— Я — что?! — возмутилась Хани.

Джерри расхохотался.

— Не могу удержаться, чтобы не подразнить тебя, Медок. Обожаю смотреть, как сверкают твои глаза, когда ты злишься. Ну как у нас тут насчет ланча?

— Кофе и бутерброды с сыром?

— Замечательно.

— Садись. Кофе уже готов, а бутерброды сейчас сделаю. — Она достала и нарезала хлеб и сыр, положила бутерброды на блюдо, налила горячий кофе в чашки и, поставив одну перед ним, спросила. — Хочешь еще чего-нибудь?

— Да, Медок.

Хани немедленно покраснела, ибо тон его голоса недвусмысленно давал понять, что он имеет в виду.

Джерри засмеялся и погладил ее по руке.

— Как легко заставить тебя покраснеть.

— Знаю, но ничего не могу с собой поделать. Это происходит помимо моей воли.

— А мне нравится. Всегда можно догадаться, о чем ты думаешь.

— Что ж, — вздохнула она, — придется с этим смириться.

Раздался звонок мобильного Джерри. По разговору Хани поняла, что это был Рей, но когда Джерри сказал: «Хорошо, Рей, я передам миссис Бартон, думаю она не будет возражать», — заволновалась.

— Что случилось? — спросила она, когда Джерри закончил разговор. — Что ты должен мне передать?

Серебристые глаза Джерри как-то странно блеснули.

— Рей сказал, что их с Люком пригласил сегодня в гости с ночевкой их приятель Колин, но у Люка в телефоне села батарейка и он не может тебе позвонить, поэтому просит передать тебе, чтобы ты не волновалась. Родители Колина разводят американских кокер-спаниелей, и мальчики горят желанием на них посмотреть. Ты, надеюсь, не против?

— Нет, — прошелестела она почему-то охрипшим голосом, потом прочистила горло и повторила: — Конечно нет.

Джерри лучезарно улыбнулся и накрыл ее руку своей ладонью.

— Вот и чудесно. Значит, Медок, сегодняшняя ночь наша.

9

Отчего-то от этих слов Джерри у Хани пересохло во рту, а дыхание участилось. Сердце стучало громко, как барабан на параде. Мысль о том, что они с Джерри вместе проведут ночь, вызвала трепет предвкушения во всем теле. Не зная, что сказать, куда деть глаза и руки, она торопливо вскочила.

— Я приведу в порядок кухню.

— Не надо, Медок, не суетись, — улыбнулся Джерри.

— Но надо помыть посуду. Это не займет много времени, — возразила она.

— А как насчет моей жизни. Ее ты не хочешь привести в порядок? — ошарашил он ее вопросом и, не дожидаясь ответа, направился из кухни. — Пойду разожгу камин, а ты тут особенно не усердствуй.

— Хорошо.

Вопрос Джерри так взволновал Хани, что, моя посуду, она разбила кружку, забрызгала весь свитер — фартука у Джерри не было, — уронила поднос и в довершение всего ударилась пальцем ноги о ножку стола.

— Что такое, милая? Почему ты так нервничаешь? — спросил вошедший в кухню Джерри. Он подошел к ней сзади и обнял. — Это из-за предстоящей ночи? — Помолчав, он добавил: — Ты не хочешь остаться?

Хани повернулась в его объятиях и спрятала лицо у него на груди, вдыхая приятный мужской аромат, ставший уже таким знакомым и дорогим.

— Нет, что ты, конечно хочу.

Он приподнял ее голову за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

— Тогда откуда это волнение? Ты же знаешь, что я никогда не обижу тебя.

Она приподнялась на цыпочки и прижалась быстрым поцелуем к его губам.

— Ну что ты, дело совсем не в этом.

— Тогда в чем? — недоуменно нахмурился он.

Хани отвела глаза.

— Я и сама не знаю, почему нервничаю. Просто, наверное, я еще не успела осознать наши новые отношения. Мне нужно время, чтобы привыкнуть.

— У тебя будет столько времени, сколько захочешь, — пообещал он. — Я не стану тебя торопить, Медок. А сейчас идем в гостиную. Я развел в камине огонь, там теперь тепло и уютно. Сейчас поставим какой-нибудь диск с музыкой.

Обнявшись, они пошли в гостиную, где в камине весело потрескивал огонь, трещали дрова и оранжевые языки пламени, поднимаясь вверх, исчезали в трубе. Прямо на полу перед камином было расстелено теплое одеяло, рядом стоял поднос с бутылкой белого вина и двумя бокалами.

Усадив Хани на одеяло, Джерри прошел к шкафу, где стоял музыкальный центр, вставил диск, и через пару секунд по комнате поплыла медленная нежная мелодия.

— Нравится? — спросил Джерри, поворачиваясь к ней.

— Очень. — Хани не была уверена, относится ли ее ответ к музыке или к мужчине, стоявшему перед ней. Она вдруг остро осознала, что уже успела соскучиться по нему, по его ласкам. Воспоминания об их близости ожили, и Хани вся затрепетала.

Джерри опустился на одеяло рядом с ней и притянул ее к себе. Хани прильнула к нему и заглянула в потемневшие глаза.

— Люблю покой и тишину, вот как сейчас, — признался Джерри. — Мне нравится треск огня в камине, особенно зимой, когда снаружи холодно и падает снег. Он осторожно вытянул раненую ногу, а правую руку положил ей на колено и провел ладонью по внутренней поверхности бедра. Даже сквозь плотную джинсовую ткань она чувствовала нежность и тепло прикосновения, вызывающего ответный отклик в ее теле.

Джерри слегка наклонился и, взяв бутылку, налил вино в бокалы. Один бокал протянул ей.

— Ну что, давай выпьем за нас с тобой, Медок.

— Давай, — улыбнулась Хани.

Они чокнулись. Хани медленно поднесла бокал к губам и сделала несколько неторопливых глотков под пристальным взглядом серебристых глаз. Ей было жарко, но не от огня, а от близости этого мужчины, от его силы, которая завораживала ее.

Некоторое время они вместе молча любовались пляшущими языками пламени, потом взгляд его снова обратился на нее, и каждый нерв в ней, каждая клеточка затрепетала, наполняя ее изголодавшуюся по любви и нежности душу животворным теплом. Под восхищенным взглядом Джерри ее дыхание участилось, сделалось неровным. Она вновь поднесла бокам к губам, но Джерри забрал его у нее из рук и поставил на поднос. Кровь застучала у нее в висках.

Джерри раскрыл объятия, и мгновение спустя Хани растворилась в них. И это было так же хорошо и естественно, как солнце, ветер и облака за окном. С восторгом она вернула поцелуй, словно разделяя с ним то волшебство, которое возникло между ними.

Оторвавшись от ее губ, Джерри улыбнулся и тихо проговорил:

— Прощайте, перец и пиво.

Хани понадобилось несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного. Она заморгала и в замешательстве уставилась на Джерри.

— Ты… ты хочешь сказать…

— Именно, Медок. — Он вздохнул. — Мы, конечно, очень разные, но то, что происходит между нами, гораздо важнее. — Голос его звучал так серьезно, что у Хани дрогнуло сердце.

— Джерри, я не знаю…

— Что такое, милая? Ты не согласна, что мы должны быть вместе?

Она на мгновение задумалась, потом ответила:

— Нам хорошо вместе, да, и у нас есть эта ночь, но я пока не стала бы загадывать так далеко. Ведь у нас есть еще Рей и Люк, и нам следует подумать о них.

— Разумеется, мы обо всем как следует подумаем, но я не согласен, что у нас только эта ночь, Медок. У нас с тобой гораздо больше.

— Но мы почти совсем ничего не знаем друг о друге, — слабо запротестовала Хани.

— Я бы этого не сказал, — не согласился Джерри, нежно перебирая ее локоны. — Мы уже поведали друг другу кое-что о своем прошлом и настоящем, а будущее у нас будет общим. И еще много-много таких вечеров, чтобы узнавать друг друга.

Они помолчали немного, погруженные в свои мысли. Через некоторое время Хани услышала тихий смешок Джерри.

— Что такое? — спросила она. — Чему ты смеешься?

— Все-таки я чувствую, Медок, что пиву приходит конец, а с куревом я уже покончил. Когда в твою жизнь входит женщина, ты уже больше не можешь управлять ситуацией. Но должен признать, что взамен я получу нечто гораздо большее.

— Я не хочу и не собираюсь никоим образом контролировать твою жизнь, Джерри.

— Рассказывай. А как же тогда быть с этим? — Он притянул ее к себе для долгого поцелуя, который опалил Хани жаром гораздо горячее того, что горел в камине. — Ну так что будем делать? — спросил он, оторвавшись от ее губ. — Я же сказал, что не намерен больше тебя отпускать. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, стала частью моей жизни. Ты и Люк. — Его голос стал хрипловатым и глубоким, проникающим прямо в душу. — Мы созданы друг для друга, Медок, мы так прекрасно дополняем друг друга. И как родители нашим детям, и как любовники.

Слова Джерри взволновали Хани, и в ней поднялось отчаянное желание прямо сейчас и без колебаний принять решение. Родители… любовники… Это звучит так заманчиво.

— Давай на время отложим этот вопрос, — предложил Джерри. — Просто посидим тихо, полюбуемся огнем, насладимся теплом друг друга.

Радуясь этой отсрочке, Хани кивнула и уютно устроилась, прислонившись спиной к твердыне его груди. Мысли бродили вокруг неожиданного предложения Джерри. Его решение резко изменить течение их жизней взволновало ее. Да, Джерри удивительный, потрясающе чувственный, внимательный любовник. Более того, он стал ей другом, заботливо относится к Люку. И еще эта ночь, когда за окном дует холодный ветер, а здесь весело потрескивает огонь в камине и они с Джерри одни… вместе.

Ах если бы не эти злосчастные извечные «но»!

Хани оглядела комнату: кучи ненужного хлама, инструменты, разбросанные книги, одежда… нет, она не станет думать об этом сейчас, когда ей так хорошо рядом с Джерри. Он слегка повернул ее к себе и крепче обнял.

— Ты как? — прошептал он.

— Чудесно, — искренне ответила Хани.

Как прекрасно знать, что ты находишься в сильных, надежных руках, которые всегда защитят, поддержат тебя. Слишком долго она была одна, рассчитывала только на себя и уже успела позабыть, что такое мужская сила и поддержка.

Она гладила Джерри по плечу, затем рука скользнула вниз по широкой спине, снова вверх — и пальцы запутались в волнистых, мягких волосах. Хани закрыла глаза и вздохнула, отдаваясь во власть дивных ощущений. Часы слились в одну чувственную ночь любви у тлеющего в камине огня, в волшебную ночь, в которой не было ничего, кроме ласк Джерри, его поцелуев, его живительного тепла…

Яркое солнце, вливающееся в окно спальни Джерри, разбудило Хани. Она приняла душ, оделась, причесалась и вышла на кухню. Джерри стоял у плиты и жарил бифштексы. Взгляд Хани пробежал по его высокой фигуре — серый свитер, плотно сидящие на бедрах джинсы. Воспоминания о гладкой бронзовой коже под ее рукой нахлынули с такой силой, что пришлось тряхнуть головой, чтобы сбросить оцепенение. — Давай я поджарю мясо, — сказала она внезапно охрипшим голосом.

Он быстро взглянул на нее и озабоченно нахмурился.

— Ты не простудилась? Голос у тебя хриплый.

— Это из-за тебя. Твой вид взволновал меня.

Лицо Джерри мгновенно разгладилось, и во взгляде отразилась нежность. Вытерев полотенцем руки, он подошел к ней вплотную и бережно взял в ладони ее лицо.

— Мне нравится, как ты это сказала.

— Я больше не стесняюсь говорить то, что чувствую. Наверное, это ты так изменил меня.

— Едва ли. Ты все та же женщина, которая перепрыгнула через ограду, чтобы спасти сокола. Просто добавилось немножко раскованности, только и всего.

Его губы были очень близкими и куда более соблазнительными, чем завтрак. Хани не могла сдержаться, чтобы не подставить ему свои полураскрытые губы для поцелуя. Услышав ее призыв, Джерри наклонился и прижался к ее рту. Поцелуй длился до тех пор, пока запах подгоревшего мяса не заставил Хани оторваться.

— Мясо дымится!

— Нет, Медок, это мои нервы. — И Джерри снова поцеловал ее. Когда же он все-таки выпустил ее из объятий и вернулся к плите, из-под крышки валил дым, подгоревшие бифштексы шипели.

— Почему ты сегодня без костыля?

— Моей ноге стало гораздо лучше. Мясо готово. Давай завтракать.

— А ты вообще когда-нибудь питаешься чем-то другим, например кашей или овощами?

— Иногда, но сейчас буду есть мясо. Прошедшая ночь отняла у меня много сил, поэтому надо как следует подкрепиться. — Он широко улыбнулся и подмигнул ей.

Хани, разумеется, покраснела.

— После завтрака я попробую починить твой джип, — сказал Джерри, когда они сели за стол.

— Спасибо, мистер Вест. Вы становитесь необычайно хорошим, — пошутила Хани.

Однако в ответ он не улыбнулся, а серьезно посмотрел на нее.

— Надеюсь, ты говоришь это от чистого сердца.

— Конечно, — прошептала она.

Они съели подгоревшее мясо и выпили кофе. Потом Хани загрузила тарелки и чашки в посудомоечную машину и убрала на кухне, после чего они вместе сходили покормить лошадей. Джерри, как и обещал, принялся чинить ее машину, а Хани крутилась рядом, время от времени подавая ему инструменты и просто любуясь его стройным телом и умелыми руками. Когда с починкой было наконец покончено, Джерри, вытерев о тряпку руки и не говоря ни слова, подошел, подхватил Хани на руки и понес в дом. Оба чувствовали, как содрогаются от желания их тела.

Они снова любили друг друга на широкой кровати Джерри при ярком солнечном свете. Было уже далеко за полдень, когда Хани сказала, что ей пора возвращаться домой, чтобы покормить птиц. Выпив еще по чашке кофе с бутербродами, они вместе вышли на крыльцо.

— А теперь, Медок, поцелуй меня на прощание, — попросил Джерри.

Хани выполнила просьбу, но прощание затянулось. Когда же она наконец села в машину и, помахав Джерри рукой, поехала в сторону своего дома, то с изумлением поняла, что уже скучает по нему.

Каждый день после школы Люк заходил к Вестам в гости, а по вечерам они все вместе ужинали, чаще у Хани. И когда наступил день благотворительного аукциона, поехали туда вчетвером. Хани чувствовала: с каждым днем ее отношения с Джерри становятся ближе, духовная связь крепнет. У них появилось много общих дел, участие в которых принимали и дети. И в то же время воспоминания об их любовной идиллии вызывали у Хани приливы горячего желания. Ей так хотелось снова оказаться в жарких объятиях, целовать чувственные губы, ощущать ласку нежных и настойчивых рук. Неистовый огонь зажигали в ней их прикосновения и поцелуи украдкой. Однажды днем Джерри приехал перед самым началом экскурсии, которую Хани должна была проводить с группой из Общества любителей птиц. Когда она сказала Джерри об этом, он тихо чертыхнулся.

— Мне никогда не удается застать тебя одну. То у нас заседание родительского комитета, то какое-нибудь мероприятие, то экскурсии, то дети. То мои лошади. Мы и минуты не можем выкроить для себя.

— Зато у нас свидание в субботу вечером.

— Я не могу ждать так долго. Проклятье! — Его прервал шум приближавшейся машины. — Тогда хоть один короткий поцелуй, Медок.

Джерри потянулся к ней, но машина уже въезжала во двор. Руки его опустились, и горечь разочарования охватила Хани. Ей так хотелось, чтобы он обнял ее и поцеловал. Как много времени уже прошло с тех пор, когда они были наедине!

Наконец наступили выходные. Весна уже полностью вступила в свои права: солнышко пригревало, зазеленела трава, на деревьях начали распускаться листочки, в лесу расцвели белые подснежники и желтые крокусы. Небо было голубым, птицы весело щебетали, порхая по деревьям.

На свидание с Джерри Хани надела облегающее шерстяное платье терракотового цвета, которое ей очень шло, и как раз укладывала волосы в высокую прическу, когда позвонил Джерри и с сожалением сообщил, что не может отвезти Рея к своей кузине, потому что их мальчик свалился с крыши гаража и сломал ногу. Перелом сложный, придется делать операцию, поэтому оба родителя будут весь вечер дежурить в больнице.

— Боже, какой ужас! — посочувствовала Хани. — Бедный ребенок. Надеюсь, все обойдется. А Рея ты можешь привезти к нам. Думаю, миссис Пентвик не станет возражать, да и Люку будет веселее.

— Правда?

— Ну конечно.

— Согласен. Я уже не могу больше ждать. Чувствую себя как зеленый юнец перед первым свиданием.

— И со мной происходит то же самое, — призналась Хани. — Я ужасно волнуюсь.

— Ох, Медок, буду у тебя через двадцать минут. Я заказал на вечер столик у Бартоломью, мне так хочется побывать там с тобой.

— У Бартоломью? — Это был один из самых шикарных ресторанов города. — Как здорово!

— До встречи, солнышко.

Хани пошла предупредить Люка, что к нему приедет Рей. Вдруг, когда она уже надевала пальто, раздался еще один звонок. На этот раз звонила миссис Пентвик сообщить, что заболела и не сможет приехать.

Вот и конец радужным планам на вечер! — повесив трубку, с сожалением подумала Хани. Она не стала звонить Джерри, решив дождаться, когда они с Реем приедут, чтобы обсудить, как им поступить. Услышав шум подъехавшей машины, она побежала открывать, не забыв, однако, еще разок взглянуть в зеркало, придирчиво оценив свою внешность. Увиденное вполне удовлетворило ее.

Хани открыла дверь — на пороге стояли Джерри с Реем. Сердце у нее замерло. Не отрывая взгляда от Джерри, она махнула рукой Рею, чтобы проходил в комнату к Люку. Джерри был чисто выбрит, а непокорные каштановые волосы аккуратно зачесаны назад. Темно-синий костюм и голубая рубашка с синим в полоску галстуком делали Джерри строгим и элегантным. Он был до того хорош, что Хани потеряла дар речи. Спустя несколько секунд до нее вдруг дошло, что Джерри, должно быть, не меньше поражен ее изменившейся внешностью. Сквозь опущенные ресницы его глаза обежали всю фигуру Хани, скользнули по груди, бедрам, стройным ногам, остановились на изящных лодочках на высоком каблуке.

— Медок, ты выглядишь просто сногсшибательно!

— Спасибо, — тихо отозвалась она. Как ей хотелось дотронуться до него, почувствовать гладкость его щеки! Застыв, словно изваяние, она продолжала молча стоять в дверях.

— Ну, ты готова ехать?

— Увы, Джерри, у меня тоже плохие новости. Неожиданно заболела миссис Пентвик. Она только что звонила.

— Проклятье! — вырвалось у Джерри.

— Я приготовлю что-нибудь на ужин. Входи.

— Ну нет. Мы собирались поехать в ресторан — и мы поедем. Мальчишек возьмем с собой.

— К Бартоломью? В субботу вечером? — с сомнением спросила Хани.

— Попытка не пытка. Рей, Люк, ну-ка живо приведите себя в порядок, мы едем ужинать! — прокричал он.

Мальчишки примчались, вопя от восторга.

— Едем ужинать? А куда? — спросил Рей. — В Макдоналдс?

— Нет, в ресторан «У Бартоломью».

Мальчишки присвистнули от восторга и кинулись натягивать куртки и обуваться. Глядя на них, Хани усмехнулась.

— Чувствую, выезд получится еще тот.

Джерри погладил ее по плечу.

— Не переживай. Я даже рад, что мы едем все вместе.

Когда вся компания уселась в машину, возбуждение от предстоящего вечера вновь охватило Хани. Ей понравилась мысль взять с собой детей. Вечер обещал быть если не интимным, то по крайней мере интересным.

Когда они уже въехали в город и машина проезжала по Франклин-авеню, Рей заметил:

— Пап, вон Макдоналдс.

— Да, вижу.

Через несколько кварталов Рей вновь подал голос:

— А вон пиццерия «Домино», пап.

— Рей, мы едем к Бартоломью.

Наклонившись к Люку, Рей прошептал:

— Бьюсь об заклад, там ужасная скукотища.

Бросив только один взгляд на переполненный бар и толпу посетителей в фойе, Хани поняла, что ужинать здесь им не придется. Джерри переговорил с метрдотелем и вернулся хмурый. — Так как сегодня суббота и заказ сделан на двоих, а нас четверо, метрдотель предложил подождать, пока что-нибудь освободится. Он взглянул на мальчишек, на лицах которых было написано разочарование.

— А как ты смотришь на то, чтобы поужинать в пиццерии, Хани?

— Я не против.

— Тогда поехали есть пиццу, ребята.

— Ура! Пицца! — закричал Рей, привлекая к себе внимание.

Джерри и Хани поспешили увести мальчишек, пока на них не стали все оборачиваться.

Едва они переступили порог пиццерии, стоявший там шум и грохот музыки буквально оглушили Хани. Один из залов был оборудован компьютерными играми, в другом же, побольше, была сцена, на которой музыканты, переодетые животными, играли популярные мелодии, заглушая шум голосов. Большая горилла играла на контрабасе, медведь стучал на ударниках, ягуар бренчал на гитаре, а кот дул в саксофон. По всему залу были развешаны разноцветные лампочки, которые мигали в такт музыке. За круглыми столиками расположились шумные компании и семьи.

Они тоже сели за столик и сделали заказ. Джерри дал мальчикам денег, и они убежали играть в компьютерные игры, оставив взрослых одних. Громкая музыка делала разговор невозможным. Сидя напротив Хани, Джерри протянул руку и дотронулся до ее запястья.

— Совсем не то, что я планировал на сегодняшний вечер. — Ему приходилось почти кричать, чтобы быть услышанным.

— А мне здесь нравится, — успокаивающе улыбнулась ему Хани. Ей и в самом деле было хорошо. Наконец-то она могла наслаждаться блеском его глаз, любоваться его обаятельной улыбкой. Это было так чудесно, что хотелось петь.

Очередная мелодия закончилась, и во время наступившей недолгой паузы Джерри наклонился над столом, крепко сжал руку Хани и быстро заговорил:

— Медок, почти с самой первой нашей встречи я понял, что мы предназначены друг для друга… — Голос его сорвался, отчего сердце Хани сбилось с ритма. — Милая, ты… — В этот момент вновь грянула музыка.

— Что?! — закричала Хани.

— Ты выйдешь за меня замуж?!

Она ошеломленно заморгала, не уверенная, что правильно расслышала.

— Повтори, пожалуйста, что ты сказал!

Джерри нахмурился и прокричал еще раз:

— Ты выйдешь за меня замуж?!

Несколько человек обернулись и с любопытством поглядели в их сторону, но Хани уже было все равно. Она почувствовала себя на седьмом небе. В этом не было ничего удивительного, ведь она тоже почти с самого начала знала, что этот мужчина для нее особенный, просто боялась признаться в этом даже самой себе. Джерри Вест нужен ей. Он заботлив, любит детей. Под суровой внешностью скрывается мягкий, отзывчивый, но сильный духом человек. Она любит его. Да и Люк все больше и больше привязывается к нему.

Музыка гремела во всю мощь. Хани взяла руку Джерри и, поднеся к губам, поцеловала ладонь.

— Да. Конечно, да.

— Проклятье! Что ты сказала?! — Джерри бросил испепеляющий взгляд на сцену.

— Я сказала «да»! — прокричала Хани.

Джерри засмеялся, притянул ее к себе и поцеловал на глазах у всего зала. Хани с пылом ответила на его поцелуй и тут же покраснела: сидевшие за соседним столиком подростки дружно захихикали. Склонив головы друг к другу, они перешептывались и во все глаза смотрели на них. Вокруг стоял невообразимый грохот и гвалт, но Хани ничего не замечала, затянутая в серебристый омут его глаз. Джерри снова взял ее за руку.

— Нам нужно многое обсудить, Джерри, — сказала она. — Мальчики…

— Не слышу тебя!

— Нужно решить очень много проблем!

— Хани?

— Что? Извини, я ничего не слышу. — Она помотала головой.

Какая-то немолодая пара как раз проходила мимо их столика. Женщина внезапно остановилась и, воззрившись на них округлившимися от изумления глазами, воскликнула:

— Джералд Вест! Неужели это ты?!

Джерри встал.

— А, привет, ребята. — Он пожал мужчине руку.

Мэри внимательно рассматривала Хани.

— Хани, это Мэри и Эндрю Боул. А это моя соседка Хани Бартон.

Хани тоже поднялась, иначе из-за шума разговаривать было невозможно.

— Вы так потрясены, увидев меня? — с улыбкой спросила Хани, ибо Мэри продолжала стоять с открытым ртом, не сводя с нее взгляда.

Мэри заморгала, взглянула на Джерри, потом ткнула его пальцем в плечо.

— Ну и ну! Джералд Вест, в жизни не подумала бы…

Она снова моргнула, а Хани нахмурилась. Что это, интересно, ее так удивляет?

Любопытство Хани было тут же удовлетворено. Повернувшись к ней, Мэри прокричала:

— Джерри говорил, что собирается отвезти вас пообедать, но намеревался выбрать самый лучший ресторан и поразить ваше воображение. Думаю, нам с Эндрю не мешало бы просветить его насчет того, как поражать воображение женщины, чтобы произвести впечатление.

Хани с облегчением вздохнула. В глазах Джерри плясали озорные огоньки, и Хани с улыбкой огляделась.

— Но это же самое романтическое место, в котором я когда-либо бывала.

— Вот как?

Эндрю вскинул брови.

— У вас довольно странный вкус, если вы считаете… — начал он, но жена толкнула его локтем в бок.

— А мне тоже кажется, что здесь замечательно.

— Вот видишь, Мэри, я знал, что моей даме здесь понравится, поэтому и привел ее сюда.

Хани тепло улыбнулась Джерри, и он взял ее за руку.

— Мне кажется, у вас двоих серьезные намерения, а?! — прокричала Мэри.

— Я тоже так думаю! — прокричал в ответ Джерри. — Я только что попросил Хани выйти за меня замуж!

— Как? Прямо здесь? В пиццерии? — Мэри взглянула на Хани. — Прошу вас, милая, подумайте немного и не отвечайте сразу отказом. Я работаю с ним уже пять лет. Имеется в нем и толика здравомыслия. Я знала, конечно, что с воображением у Джерри слабовато, но чтобы сделать предложение руки и сердца в этом бедламе… Впрочем, мы с Эндрю забежали сюда, чтобы забрать внука, и я не могу дождаться, когда выйду отсюда.

— А я не раздумывая ответила согласием! — прокричала Хани.

Мэри внимательно посмотрела на Джерри.

— Мои поздравления. Прекрасный выбор, мальчик мой! — Она потрепала его по плечу.

— Всего вам наилучшего, друзья! — проорал Эндрю. — Мэри, у меня уже раскалывается голова, и я опять потерял из виду Рика.

— Подожди, Эндрю. И когда свадьба?

Хани и Джерри рассеянно переглянулись.

— Скоро! — в один голос прокричали они, и все рассмеялись.

— Отлично! Рада за вас. Он хороший парень, Хани, и не обращайте внимания на его грубоватость. Это все напускное.

— Хани улыбнулась.

— Я знаю.

Когда Боулы ушли, Джерри стремительно обнял Хани. Она покраснела и вырвалась.

— Не надо, Джерри. На нас смотрят…

Джерри сунул руку в карман и вытащил маленькую бархатную коробочку.

— Дай мне руку, Медок, — попросил он.

Затаив дыхание, Хани наблюдала, как он открыл коробочку, достал из нее тонкое колечко с несколькими брильянтиками и надел ей на палец. На этот раз Хани сама стиснула его в объятиях.

— Пойдем, скажем мальчикам.

— Думаешь, стоит прямо сейчас?

— Не слышу тебя!

Они немного отошли от сцены, где музыка была не такой громкой и можно было не кричать.

— Может, сначала все обговорим сами и только потом объявим детям? — засомневалась Хани.

— Мне не терпится. Да не волнуйся ты, с ними все будет в порядке.

— Я в этом не уверена.

— Говорю, они все поймут. Они же знают, что мы любим их и всегда будем любить. — В его глазах сияло такое счастье, такая нежность, что Хани не нашла, что возразить.

Джерри обвил Хани рукой за талию, и они пошли на поиски своих сыновей. В компьютерном зале было чуть потише, но все равно достаточно шумно. Джерри отвел Рея в угол, а Хани решила пойти с Люком на улицу. Они оделись и вышли в соседний скверик, где было тихо и немноголюдно. Мимо, рассекая темноту фарами, проносились автомобили, реклама вспыхивала разноцветными неоновыми огнями. Хани присела на скамейку перед пока еще пустой клумбой.

— Люк, мне нужно поговорить с тобой.

— Да, мам.

— Тебе нравится мистер Вест?

— Ну да, он классный.

— Я бы хотела знать, как ты на самом деле к нему относишься.

— Так я же и говорю, что он классный. Сначала я немного побаивался его, думал, что он очень сердитый и суровый, но теперь-то знаю, что на самом деле он просто строгий, но добрый.

Хани подивилась проницательности сына.

— А он к тебе как относится? — поинтересовалась она.

— Ну, нормально. А что?

— Люк, дорогой, дело в том, что Джерри, то есть мистер Вест, предложил мне выйти за него замуж.

— Ничего себе! — Глаза Люка сделались большими и круглыми как блюдца.

Хани захотелось крепко обнять сына, прижать к груди и не отпускать долго-долго. Но сейчас было важно узнать его мнение.

— А что ты ему ответила, мам?

— Вначале я хотела посоветоваться с тобой, ведь это повлияет и на твою жизнь…

— Если ты выйдешь за него, значит, мы будем жить все вместе?

— Конечно, милый. Ну, что ты скажешь?

Мальчик на мгновение задумался, нахмурив брови, потом лицо его прояснилось.

— Значит, мы с Реем тоже всегда будем вместе, да?

— Да, Люк.

— Это здорово!

— Я рада, что ты так думаешь, дорогой. — Хани облегченно выдохнула и обняла сына. — Я так хочу, чтобы ты был счастлив.

— Мам… — Люк выскользнул из ее объятий, явно, считая себя слишком взрослым для подобных телячьих нежностей, — а где мы будем жить?

Пришла очередь Хани задуматься. Все же она была права — им с Джерри следовало вначале обсудить все между собой, а уж потом ставить в известность детей.

— Пока не знаю, — ответил она. — Об этом мы еще не говорили. Сейчас для меня самое важное — узнать, согласен ли ты, чтобы мы жили все вместе. — Пока Люк усиленно размышлял, Хани вновь затаила дыхание в ожидании его ответа.

— Думаю, все будет нормально. Ты его любишь, да, мам?

— Да, дорогой.

— Тогда все путем. Ты же сама всегда говорила, что любовь самое важное в жизни. А у меня будет своя комната, да?

— Разумеется, будет.

Люк улыбнулся.

— Вообще-то Рей нормальный парень, но я не хочу, чтобы он лез в мои вещи. Мы переедем жить к ним?

— Не знаю, мы еще не решили.

Хани вспомнила о доме Джерри, о пиве и беспорядке и поняла, какая куча нерешенных вопросов ждет их впереди.

— Знаешь, мам, мне бы больше хотелось жить у нас. Рей никогда не может найти своих вещей в доме.

— Знаю, дорогой. Мне тоже не хочется переезжать. Посмотри, какое кольцо подарил мне мистер Вест. — Хани улыбнулась и протянула руку.

Люк потрогал пальцами камни, потом повертел ее ладонь из стороны в сторону, любуясь их блеском.

— Красивое, мам. — Мальчик порылся в кармане. — А ты посмотри, что я выиграл! В руках он держал металлический жетон для электронной игры.

— Молодец! — Хани чмокнула его в макушку. — Ну что, вернемся обратно?

— Да, мам. Рей обещал помочь мне пройти пятый уровень «Шервудского замка».

10

По дороге домой на заднем сиденье было тихо: уставшие, мальчишки задремали. И когда Джерри свернул с главного шоссе на дорогу, ведущую к заповеднику, Хани, оглянувшись на детей, тихо сказала:

— Мне кажется, нам нужно сесть и обо всем серьезно и обстоятельно поговорить. А ты как думаешь?

— Согласен, и я полностью в твоем распоряжении, Медок, — сверкнул Джерри улыбкой. — С чего начнем?

— Ну хотя бы с места жительства. Мне бы не хотелось отказываться от своего дома, наша семья владеет им сотню лет…

— Тебе и не нужно от него отказываться.

— Значит, вы переедете к нам?

— Ну, я имел в виду не совсем это. Сохрани его для Люка или…

— Или? — Машина свернула на подъездную аллею, ведущую к дому Хани. Джерри подъехал поближе к крыльцу и остановился. Оглянувшись на спящих мальчиков, он закончил: — Или для нашего младшего. Медок, если ты вдруг захочешь ребенка, твой муж будет на верху блаженства, — прошептал он ей на ухо.

Она обвила его шею руками и подставила губы для поцелуя. Вскоре они все же были вынуждены отодвинуться друг от друга. Джерри вздохнул.

— Вот тебе и свидание. У меня было столько планов…

— Ничего, любимый, у нас еще все впереди, — промурлыкала Хани и по-кошачьи потерлась щекой о его плечо.

Он погладил ее ногу.

— Мм, так о чем мы с тобой говорили?

Хани тут же посерьезнела и хотела выпрямиться, но Джерри издал протестующий возглас и удержал ее. Вздохнув, Хани решилась высказать то, что не давало ей покоя.

— Джерри, я не уверена, что смогу жить в твоем доме. Он такой… серый, там так неуютно, столько разного ненужного хлама…

— Где это ты видела ненужный хлам?! — возмутился он, заставив Хани слегка напрячься, но потом она услышала его смех. — Извини, Медок, никак не могу отказать себе в удовольствии поддразнить тебя. Хлам мы уберем, а дом покрасим и приведем в порядок. Надеюсь только, ты не ждешь, что это будет розовый цвет.

— Вовсе нет, лишь бы было чисто, уютно и радовало глаз.

— Отлично. Завтра же куплю краску. Какую тебе хотелось бы?

— Ну, что-нибудь веселенькое.

— Красное?

— Ну что ты, нет, конечно. Может, желтое? — Хани уже представила себе мягкий кремовый цвет, но, взглянув на Джерри, позабыла обо всем на свете: лунный свет смягчал резкие черты его лица, делая его красивым и загадочным, и ей ужасно захотелось дотронуться до него. Что она и сделала. Джерри застонал.

— Ох, Медок, ты меня убиваешь. На какое число мы назначим свадьбу? По мне, так чем скорее, тем лучше.

— Ты хоть представляешь, сколько всего нам надо будет сделать? Отремонтировать дом, все там как следует обустроить, да и мальчикам надо дать время свыкнуться с мыслью о грядущих переменах в их жизни.

— Полностью с тобой согласен, радость моя. И все равно я хочу, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. Хочу, чтоб ты все время была рядом со мной, чтоб я всегда мог смотреть на тебя, любить тебя…

Она приложила палец к его губам, и он тут же игриво втянул его в рот. У Хани подвело живот от резко прихлынувшего желания, и она ахнула.

— Джерри!

Он отпустил ее палец и ослепительно улыбнулся.

— Теперь ты понимаешь, что я чувствую, Медок?

— Разумеется, глупый, потому что и я чувствую то же самое, но, думаю, сейчас нам лучше выйти, мальчики уже спят…

— Я отнесу Люка в спальню.

— Он и сам может дойти.

— Не спорь, я понесу его, а ты иди вперед и расстели ему постель.

Хани быстро отперла дверь, прошла в комнату Люка и сняла покрывало с кровати. Подумать только, каким обычным и естественным уже казалось ей то, что Джерри несет в дом спящего ребенка. Сообща они раздели его и уложили в постель.

— Ты иди, а то в машине скоро станет холодно.

— Уже иду, — отозвался Джерри, однако притянул Хани к себе. — Не могу поверить в свое счастье, Медок.

— Ох, Джерри, боюсь, нас ждет впереди так много проблем.

— Несомненно, а как же иначе? Но, если мы будем вместе, никакие проблемы не покажутся нам такими уж страшными, потому что мы во всем будем помогать и поддерживать друг друга, так ведь?

— Конечно, любимый.

Голос Джерри сделался хрипловатым.

— Ты перепрыгнула через забор прямо в мою жизнь, Медок. Ты нужна мне, Хани Бартон. Не случайной связи я искал. Мне хотелось чувства, сильного, настоящего и на всю жизнь.

Привстав на цыпочки, Хани закрыла глаза. Она мгновенно позабыла обо всех нерешенных вопросах и целовала Джерри, нежно проводя рукой по его груди, спине, ягодицам. Как ей хотелось, чтобы сегодня он никуда не уезжал. Но нет, они должны дождаться свадьбы ради мальчиков.

Очень неохотно они в конце концов оторвались друг от друга, и вскоре Хани услышала звук отъезжающего автомобиля. Она вздохнула, мечтательно улыбнулась и пошла к себе в комнату.

На следующий день Джерри приехал за ними и увез кататься на лошадях. Потом они устроили пикник в заповеднике, после чего вернулись в дом Вестов и весело провели время, пока мальчикам не пришло время ложиться спать. В понедельник утром Хани, услышав шум подъезжающего пикапа, вышла встретить Джерри. Он шел к ней навстречу твердой походкой, и Хани с радостью отметила, что его нога уже совсем зажила и не причиняет ему беспокойства. Голубые джинсы, как всегда, плотно облегали стройные мускулистые бедра, джинсовая куртка распахнута на широкой груди. Сияние ласковых серых глаз проникало прямо ей в душу. Он молча обнял Хани и поцеловал, потом поднял голову и сказал:

— Доброе утро, любимая!

— Доброе утро, — прошептала она в ответ.

— Ты одна, Медок, или к тебе направляется какая-нибудь экскурсия?

— Ты угадал. Вот-вот пожалуют члены Общества любителей птиц.

Джерри шутливо взвыл.

— О нет, только не это! Я так хотел хоть немного побыть с тобой наедине. Могу я назначить тебе свидание, Медок? Я купил краску для дома, пойдем посмотришь. — Он обнял Хани за плечи и повел к пикапу.

— Знаешь, Джерри, я как-то все не решаюсь заговорить с Реем о нашей свадьбе, — осторожно сказала она.

— Не хочется признаваться в этом, но мне тоже легче разговаривать с Люком, чем с собственным сыном. Хотя ты помогла мне многое понять в Рее.

Хани расцвела от похвалы.

— Спасибо. Действительно, с Люком легко ладить, но, думаю, дело в том, что у них с Реем очень разные характеры. Со времени рождения Люка с ним была только я, поэтому бывают моменты, когда он вынужден действовать по-взрослому, как настоящий мужчина. Но потом снова превращается в маленького мальчика. — Хани говорила, чувствуя тепло ласковых рук Джерри на своей талии, жар его бедра. Как много времени прошло с их первой ночи любви!

Они подошли к пикапу, и она увидела, что в кузове стоят банки с краской.

— Ты сказала, что краска должна быть светлой и радующей глаз. — Джерри снял одну банку с кузова, поставил на землю и открыл крышку. — Смотри, ну как?

Хани уставилась на яркую, лимонного цвета краску, не зная, плакать ей или смеяться. Джерри же выглядел ужасно довольным. Краска в самом деле была веселой и очень яркой, и, если ею выкрасить стены дома, они буквально засияют.

— Тебе не нравится?

Разочарование настолько явственно отразилось на его лице, что Хани поспешила его успокоить:

— Нет, ну что ты, она вполне симпатичная.

— Ты правда так считаешь?

— Конечно.

— Значит, вы переедете ко мне?

Хани помедлила с ответом, и Джерри торопливо продолжил:

— Послушай, Медок, давай попробуем пожить у меня, а твой дом пока просто закроем. А если тебе не понравится, тогда поселимся здесь. По мне, так не имеет никакого значения, где жить, лишь бы вместе. Знаю, ты хочешь сохранить свой дом и заповедник. — Джерри теснее прижал ее к себе, но в этот момент на подъездной аллее показалась машины, по-видимому с экскурсантами. Он застонал.

— Они что, делают это нарочно?

Хани улыбнулась.

— Нет, просто сейчас самое время наблюдать за птицами. Весна. А так как я не предполагала, что меня ждут… э-э… совсем иные дела, то запланировала много экскурсий. Позже я изменю расписание.

— Я так хочу поцеловать тебя, Медок, — горячо прошептал Джерри ей на ухо, — и еще много чего другого.

От этого хрипловатого, страстного шепота волна возбуждения прокатилась по телу Хани.

— О, Джерри! — выдохнула она.

— Что ты думаешь насчет того, чтобы назначить свадьбу на двадцатое апреля?

— Двадцатое? Так скоро?

— Только не для меня.

— Что ж, хорошо.

— Тогда я отложу все дела и быстренько примусь за покраску дома.

— Доброе утро, миссис Бартон! — крикнул кто-то из приехавших любителей птиц.

Джерри схватил банку с краской, поставил ее в кузов и сказал:

— Пока, Медок. Вечером я приеду и заберу вас с Люком. Пожарим сосиски на гриле. Идет?

— Замечательно, — тепло улыбнулась Хани. — До вечера.

Несколько дней спустя Хани жарила на кухне курицу, а Люк рядом делал уроки. — Мы решили, что нам нужно переехать в дом мистера Веста, Люк, — сказала Хани. — У тебя там, разумеется, будет своя комната.

— А что станет с нашим домом?

— Мы сохраним этот дом, и однажды он перейдет к тебе. А если нам вдруг не понравится у мистера Веста, то мы все вместе переедем обратно

— Класс! Выходит, у нас будет два дома!

Хани присела рядом с сыном.

Я вот что тебе еще хочу сказать, дорогой. Ты знаешь, мистер Вест часто сквернословит, но ты, Люк, не должен брать с него пример.

— Ну да, он мне уже говорил об этом.

— Неужели?

— Ага. — Мальчик перевернул страницу учебника. — Он сказал, что тебе не нравится, когда ругаются, и что ему и самому надо бы перестать.

— Он прав, мне это не нравится.

— Угу. А еще он сказал, что ему попадет, если я начну ругаться. А он постарается исправиться и не будет говорить таких слов, как… — Люк закатил глаза. — Но мне кажется, что он не так уж сильно старается. Если бы ты слышала, что он сказал, когда лошадь наступила ему на шляпу!

— Только, пожалуйста, Люк, не нужно это повторять!

— Не волнуйся, мам, не буду.

— А что говорит Рей о нашей с мистером Вестом свадьбе?

— Он мало говорит, но, знаешь, мне кажется, он немножко боится.

— Боится? — Хани была потрясена. — Чего?

— Боится, что, если вы поженитесь и мы будем жить все вместе, его папа станет меньше любить его.

— Какие глупости! Разумеется, Джерри не будет меньше любить Рея, как и я тебя. Вот ты, например. Если ты любишь Сократа, это же не значит, что ты меньше любишь меня. Любовь не вытекает как вода. Иногда мне кажется, что чем больше мы отдаем другим, тем больше получаем взамен. Мы с мистером Вестом будем любить вас обоих. Теперь и у тебя, и у Рея будут и отец и мать. — Хани обняла сына, потом, когда он отстранился, поинтересовалась: — А как продвигается покраска дома? Я уже несколько дней не была у них.

Да все желтое, мам. Желтое-прежелтое, как солнце, прямо глаза слепит. Теперь даже с дороги виден дом. Он такой же яркий, как школьный автобус.

— О, дорогой, мистер Вест так старается, давай не будем огорчать его.

— Да знаю я. Я уже сказал ему, что все здорово, хотя и очень желтое.

— Ну ладно, давай оставим эту тему, — предложила Хани, накладывая на тарелки поджаренную до золотистой корочки курицу и улыбаясь своим мыслям.

Вечером Джерри приехал к ним и пригласил Хани с Люком на ужин. По дороге Хани ёрзала от нетерпения, всматриваясь в даль, и наконец сквозь деревья зажелтело нечто невообразимое. Все затаили дыхание, ожидая, что она скажет. — Мы уже почти закончили, — с гордостью объявил Рей. — Красили с папой целыми днями.

— Рей настоящий помощник, — похвалил сына Джерри. — Подожди, Медок, сейчас увидишь дом полностью. Думаю, ты согласишься, что теперь он яркий и веселый.

Они повернули, и дом Джерри предстал перед ней во всей красе. Широкий и приземистый, он сиял, освещаемый лучами заходящего солнца. Хани долго рассматривала его. Она была потрясена настолько, что потеряла дар речи, но понимала, что Джерри очень старался, желая порадовать ее. У нее не поворачивался язык сказать что-то иное, кроме похвалы.

— Он очень… — Она замолчала, пытаясь подобрать какое-нибудь нейтральное определение.

Джерри и мальчики напряженно ожидали ее ответа.

— Какой, миссис Бартон? — с нетерпением спросил Рей.

— Очень милый, — закончила она и улыбнулась. — В самом деле, очень милый.

Джерри с Реем просияли.

— Тебе правда нравится, Хани? — спросил Джерри.

— Ну, конечно.

— Здорово, — вставил Люк, — а еще Рей собирается разрисовать стены в зеленый горошек.

— О нет! — испуганно воскликнула Хани. — Дом и так хорош. Пусть лучше останется как есть.

Когда они вошли в дом, у Хани от удивления расширились глаза. Гостиная была выкрашена в нежно-голубой цвет и изменилась до неузнаваемости. Она стала светлой и аккуратной. Весь хлам исчез, кругом было чисто и красиво.

— Как здесь хорошо! — искренне восхитилась Хани, тронутая тем, как старался ради нее Джерри.

— Завтра перевезем твою мебель, а теперь я покажу тебе еще кое-что. — Взяв за руку, он быстро повел Хани по коридору в сторону кухни и распахнул дверь кладовки. Она во все глаза уставилась на огромное разнообразие продуктов. Затем Джерри открыл холодильник — на полках теснилось множество баночек, пакетов и коробочек, но в глубине ей все-таки удалось приметить пару банок пива и перца. — Ну как, Медок, ты довольна?

— Да, дорогой, все просто замечательно. Ты молодец! — похвалила она его и, взглянув, тут же утонула в расплавленном серебре его глаз.

— Еще неделя — и ты моя. Моя навеки. — Он запустил пальцы в медовую шелковистую массу ее волос.

— Дом слишком желтый, да? — спросил Джерри. — Если хочешь, можем его снова перекрасить.

— Нет! — Хани посмотрела ему прямо в глаза и твердо сказала: — Нет, мне он очень нравится. В таком доме не может жить чопорная ледышка, ведь верно?

— Верно, только горячая ледышка, — в тон ей ответил Джерри.

— Мне нравится, что он такой яркий. Можешь даже разрешить Рею раскрасить его в горошек, если он хочет.

Джерри стиснул Хани в объятиях, но тут прибежали мальчики.

— А когда мы будем ужинать, пап? — спросил Рей.

— Скоро. Мы позовем вас.

Они стали вместе накрывать на стол, и Хани, улучив момент, сказала:

— Я вчера разговаривала с Люком, Джерри. Он сказал, что Рей боится, что теперь ты будешь меньше любить его.

Джерри нахмурился.

— Меньше любить? Что еще за ерунда? Я ведь все обсудил с ним, и мне казалось, мы поняли друг друга.

— Он ведь еще ребенок, Джерри. Будь с ним помягче. — Она вздохнула. — Надеюсь, со мной ему будет хорошо.

— Я уверен в этом, любимая. — Джерри обнял ее, и они вместе стояли и смотрели в окно на играющих мальчиков.

Весна была уже в полном разгаре, и погода стояла великолепная. Двор пестрел красными и розовыми тюльпанами, желтыми примулами, белыми нарциссами. Небо было голубым и ясным, солнце согревало воздух и землю. Хани расправила складки свадебного платья цвета слоновой кости и поглядела на себя в зеркало, потом застегнула на шее жемчужное ожерелье, подаренное Джерри. Она нервничала, как все невесты, и, чтобы успокоиться, прикоснулась пальцами к бледно-желтой хризантеме, приколотой к лифу платья, тоже подаренной Джерри. Карен, сестра Хани, сидела у окна и смотрела на нее.

— Какой он симпатичный, твой Джерри, сестричка, — заметила она.

Хани улыбнулась.

— Я тоже так думаю. — Она взглянула на часы. — Ну пора. — Она не видела Джерри целый день, поэтому даже не знала, куда они поедут после свадьбы и где проведут медовый месяц. Джерри отказывался говорить на эту тему, заявляя, что хочет преподнести ей сюрприз.

— Жених приехал! Какой импозантный, прямо как картинка! — взглянула Карен в окно. — Такой мужественный и сексуальный.

Хани снова улыбнулась.

— О да, ты права. Я чувствую себя такой счастливой, что просто не выразить словами. Надеюсь только, что и Люку будет хорошо.

— Люку? Он же еще ребенок. Дети ко всему быстро привыкают. — Карен взглянула на настенные часы. — Нам пора. Скоро ты станешь миссис Вест. Желаю тебе большого-большого счастья, сестричка, и, мне кажется, с Джерри оно у тебя будет.

— Спасибо. — Хани открыла дверь и вышла в длинный коридор, тянущийся вдоль всего дома.

Там, впереди, ее ждал преподобный отец Симпсон, а рядом с ним — Джерри со своими братьями и их семьями. Сердце Хани едва не выскочило из груди, когда она посмотрела на него: одетый в темный костюм и белую рубашку, он выглядел необыкновенно красивым!

— Хани! — привела ее в чувство Карен.

— Ой, прости.

Карен улыбнулась.

— Не вини себя, он действительно великолепен.

И Хани медленно пошла по коридору навстречу мужчине, который стал для нее всем.

Через двадцать минут они уже были мужем и женой. Глядя в счастливое лицо супруга, Хани чувствовала себя так, словно у нее выросли крылья. Во время свадебного завтрака Джерри торжественно объявил при всех, что медовый месяц они проведут в Калифорнии. Мальчиков на это время предложила взять к себе кузина Джерри. Их сын уже почти совсем поправился, нога быстро заживала. Насчет экскурсий по заповеднику Хани договорилась с членами орнитологического общества, а ранчо и Геркулеса Джерри оставлял на своего помощника, вполне надежного и ответственного парня. Когда все вышли во двор, чтобы проводить молодоженов, внезапно в небе над ними раздался резкий крик, и, стремительно спикировав с высоты, сокол опустился прямо на плечо Хани.

— Ой, Сократ, ты тоже прилетел проводить нас, да? — засмеялась невеста. Она опасливо покосилась на Джерри, но тот лишь широко улыбнулся ей.

— Не волнуйся, Медок, я больше не держу зла на эту птицу. В конце концов, это ей мы обязаны своим счастьем.

— Да, он наш вестник счастья, — прошептала Хани. Она сняла Сократа с плеча и, взмахнув рукой, велела: — Лети!

Сокол взмыл ввысь, описал широкий круг над домом и, пронзительно крикнув на прощание, полетел в сторону заповедника.

Примечания

1

Honey — мед (англ.).

Content

Марианна Лесли
Вестник счастья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Примечания