Джулия Тиммон

Здравствуй, будущее!

Пролог

Выступая в тот вечер на знакомой до последней досточки за три года сцене, двадцатичетырехлетняя Александра Вейн ощущала себя средоточием отчаяния и боли, странницей, по ошибке забредшей в земную повседневность. Со дня смерти Нельсона прошло всего два с половиной месяца.

На постановку «Ее трагедии», одноактного балетного спектакля о судьбе молодой женщины, потерявшей любимого, у Арнолда Мейдина ушло шесть недель. И отнюдь не случайно на исполнение главной роли талантливый и мудрый хореограф настоятельно приглашал Александру. Она в конце концов приняла предложение, потому что инстинктивно желала спастись. А ее единственным спасением был балет.

Премьера. Зал полон. На освещенную ярким светом сцену выпархивает хрупкая Александра. И всем своим существом отдается музыке, а острое ощущение личной трагедии придает каждому прыжку, каждому взмаху руки неподражаемую выразительность и глубину. Она танцевала самозабвенно, почти исступленно, а зритель упивался гармонией звуков и движений гибкого женского тела.

Выступление завершил продолжительный гром аплодисментов, немыслимое количество цветов… и разговор присутствовавшего в зале Джона Фостера, хореографа Королевского балета Великобритании, выступающего на сцене «Ковент-Гардена», с Арнолдом Мейдином, а после — и с самой Александрой.

— Ваши пластика, техничность и виртуозность сразили меня наповал, мисс Вейн, — сказал он, дождавшись, когда Александра выйдет из гримерной.

— Миссис Вейн, — поправила его она, сдержанно улыбаясь.

— Прошу прощения! — Изящным движением Фостер прижал к груди ладонь.

— За лестные слова большое спасибо, — произнесла Александра, слегка краснея. — Мне кажется, я их недостойна.

— Не скромничайте, станцевали вы просто гениально! — воскликнул Фостер, внимательно рассматривая балерину сквозь круглые стекла очков. — На мой взгляд, ваше место на одной из сцен Лондона. — Он достал визитку из внутреннего кармана элегантного пиджака и протянул Александре. — Приглашаю вас посетить мой театр. И очень надеюсь, что в один прекрасный день вы войдете в состав моей труппы.

Взяв карточку и снова пробормотав слова благодарности, Александра устремилась к выходу — быстрыми легкими пружинистыми шагами.

Ноябрьский вечер встретил ее тьмой, противным моросящим дождем и порывами ветра. Но вот уже на протяжении двух с половиной месяцев такие мелочи, как плохая погода, казались ей совершенно незаслуживающими внимания.

Она шла по узкой аллее, устланной ковром осенних листьев, и чувствовала, что рядом, как обычно, шагает самый близкий, самый дорогой человек. Ее правую руку согревало тепло его невидимой ладони, в ушах звучал любимый голос.

Такая у нас с тобой судьба, милый, думала она, мысленно обращаясь к мужу. Я больше никогда тебя не увижу, но ощущать твое присутствие буду, наверное, до конца моих дней. Вот как сейчас.

1

Александра вошла в купе, опустилась на мягкое сиденье и выглянула в окно. Ее никто не провожал. Она сама запретила родителям, брату и друзьям ехать с ней на вокзал: не любила долгих, рвущих душу проводов.

Темноволосый мужчина с «Саут-Уэльс уикли ньюс» в руках, удобно расположившийся напротив, оторвал глаза от газеты, обвел попутчицу заинтересованным взглядом и кашлянул, делая попытку привлечь ее внимание к своей персоне.

Александра с юных лет знала, что наделена необыкновенной способностью нравиться. Нет, к разряду писаных красавиц она не относилась: прямую линию носа искривляла горбинка, а рот был большеват. Что делало эту женщину исключительной и неизменно притягивало к ней мужчин, так это ее величественная статность, королевская осанка, чарующая плавность малейшего движения руки, поворота головы. А еще задумчиво-серьезное выражение дымчато-серых глаз.

Однажды о глазах десятилетней Александры написал в сочинении на свободную тему самый смелый из ее одноклассников Джонатан Байворд. «Когда эта девчонка на тебя смотрит, возникает такое чувство, будто ты столкнулся с настоящей магией».

Танцевать Александра начала с тех самых пор, как только научилась стоять на ножках. Ей не было и года, когда, поднявшись в кроватке и держась ручками за борт, она стала ритмично приседать и выпрямляться в такт музыке. Ее отца подобные выступления приводили в неописуемый восторг. Он хлопал в ладоши, тем самым подзадоривая дочь, и неизменно восклицал:

— Быть нашей Алекс плясуньей!

Года через три с половиной все ее близкие поняли, что девочка по-настоящему талантлива. Она ни минуты не сидела на месте — ходила по квартире на цыпочках, изящно взмахивала руками и на удивление пластично двигалась под музыку.

Именно отец отвел пятилетнюю Александру в частную хореографическую школу.

И вот перед ней раскрылись двери в новый мир — мир, в котором, идя рука об руку, правят адский труд и неземная красота.

Адриана Грейс, ее первая учительница классического танца, была преподавателем от Бога. Терпеливо, целенаправленно и умело ваяла она из своих маленьких одаренных питомиц искусных танцовщиц. У нее был дар чуть ли не с первого занятия определить в каждой из учениц индивидуальные особенности. С учетом этих особенностей она и работала с ними, поэтому, совершенствуясь технически, девочки сохраняли свою самобытность.

Заниматься приходилось много и упорно, но, именно стоя у балетного станка, Александра наиболее полно ощущала прелесть и многообразие жизни. Здесь, в просторном классе с зеркальными стенами, она научилась владеть своим телом. А также чувствами. Нередко, в те минуты, когда ужасно хотелось отдохнуть, ей приходилось стискивать зубы и работать, работать, работать. Сдаваться лени и слабости было не в ее характере.

Единственное, перед чем она не смогла устоять, так это перед вспыхнувшей в сердце любовью.

Это случилось в самый, казалось бы, неподходящий момент. Арнолд Мейдин как раз принял ее в свою труппу для участия в постановке «Через три весны».

Нельсон Вейн, известный в кардиффских музыкальных кругах саксофонист, присутствовал на одной из репетиций. Главную мужскую роль в «Трех веснах» исполнял его приятель, Майкл Доулти.

Любовь Александры и Нельсона родилась в первый день их знакомства, а может, в первое мгновение — это заметили многие из присутствовавших на той репетиции. Когда их взгляды встретились, а руки соприкоснулись, оба поняли: продолжать жить друг без друга бессмысленно и глупо.

На протяжении года влюбленных повсюду видели вместе. Нельсон приходил на всех выступления Александры, Александра — на концерты Нельсона. Он делал все возможное, чтобы освободиться к моменту окончания репетиции балетной труппы Мейдина и встретить свою подругу. Она в свою очередь мужественно боролась с усталостью и постоянно приезжала в ночные клубы, в которых вместе со своим джаз-бандом играл Нельсон.

Через год они поженились. Свадьба была скромной, но весьма необычной: прямо из церкви молодые вместе с приглашенными друзьями и родственниками поехали в одно живописное местечко на побережье и устроили пир под открытым небом.

Наряд для Алекс шила ее подруга, профессиональная портниха.

Стереотипы и условности Александра не терпела с детства, поэтому решила, что пышные юбки, кринолины, фата и бусинки не для нее. И в день бракосочетания предстала перед женихом в узком атласном платье с небольшим разрезом сбоку, с открытыми плечами и спиной. В ее волосах красовались всего лишь три изящных цветка из жемчужин, на руках — длинные перчатки.

— Я знал, что на тебе будет что-нибудь смелое и экстравагантное, — не раз говорил ей впоследствии Нельсон, смакуя воспоминания о дне свадьбы. — Но не мог вообразить, что увижу тебя настолько изысканной, утонченной и нежной. Ты — моя вечная мечта, загадка, которую приходится разгадывать снова и снова…

Через месяц они завели щенка, очаровательного белого пуделя. Кличку Чарли выбрала для песика Александра, Нельсону она тоже понравилась. Воспитанием питомца занимались оба, вместе и баловали его.

Беда не заставила себя ждать — обрушилась на счастливых молодоженов ровно через три месяца.

Однажды ночью, вернувшись домой после выступления в «Джаз-баре», Нельсон почувствовал резкую боль в животе. На следующий день он обратился к врачу и очень скоро узнал страшный диагноз: рак желудка в третьей стадии.

Поначалу рассказывать о своем горе Александре он не хотел — надеялся, что сможет справиться с болезнью в одиночку. Но та диктовала свои правила — быстро прогрессировала, требуя к себе все большего и большего внимания.

Алекс восприняла устрашающее известие спокойно и мужественно.

— Мы победим этот проклятый недуг, любимый, можешь не сомневаться, — заверила она мужа, не моргнув и глазом. Разрыдалась, лишь когда, приободренный и успокоившийся, он отправился на репетицию.

Впереди их ждали почти два года неистовой надежды, отчаяния, воззваний к Богу, два года скитаний по больницам и санаториям, поездок к целителям и экстрасенсам. Два года любви — горько-сладкой, безудержной, негасимой.

Каждый день они брали от жизни все, что могли, сознавая, что совместного завтра у них может и не быть. Ходили на художественные выставки, дискотеки, в рестораны, наслаждались обществом друг друга, не упуская ни малейшей возможности. И при этом упорно и с невиданным рвением боролись за свое счастье, ни на секунду не теряя надежды на исцеление.

Самым непостижимым для Алекс во всей этой истории было отношение к Нельсону его родителей. Как выяснилось позднее, повышенная предрасположенность к этому заболеванию передавалась в их семье по линии матери Тины. Будучи восемнадцатилетней девушкой, она перенесла операцию по удалению опухоли. От рака много лет назад умерли ее дед, отец, тетка.

Нельсону об этом ничего не было известно.

Он узнал чудовищную тайну, хранимую матерью, лишь тогда, когда над его жизнью нависла серьезнейшая опасность. Для этого ему пришлось устроить допрос с пристрастием всем родственникам, перевернуть в родительском доме все ящики со старыми документами, перечитать пожелтевшие от времени письма.

В ходе пренеприятнейшего выяснения отношений Тина театрально расплакалась и заявила, что умышленно не рассказывала Нельсону о наследственности.

— Одна отличная знахарка из Бетис-и-Коида посоветовала мне навсегда забыть о болезни, вот я и выбросила из головы все, что с ней связано! — истошно выкрикнула она, с вызовом глядя на сына. — Тебе следует сделать то же самое!

Странности свекрови настораживали Александру с самого начала их знакомства. Неискренняя, глуповатая и самовлюбленная, недоучившаяся в институте Тина преподавала детям рисование в крохотной студии в восточной части Кардиффа. А мнила о себе непомерно много.

Она с легкостью осыпала комплиментами и ласковыми словечками даже тех, кого люто ненавидела, и была полна предрассудков: поклонялась непонятным богам, навязывала окружающим веру в какие-то дикие приметы и знамения.

Ее муж, отец Нельсона, возможно, и представлял собой когда-то человека, достойного уважения, но теперь прочно был у жены под каблуком и отличался замкнутостью и неразговорчивостью.

После грандиозного скандала с Тиной Нельсон и Алекс возвращались домой поздно. Шли пешком и чувствовали себя прескверно — обманутыми и никому не нужными.

— А ведь если бы я знал, что склонен к этой мерзости, давно предпринял бы все меры по ее предупреждению, — пробормотал Нельсон подавленно. — На первой, а часто и на второй стадии заболевание излечивается в девяносто девяти случаях из ста. Так сказал доктор Ред.

— Он уверен, что и ты скоро пойдешь на поправку, — ответила Александра, вложив в слова всю уверенность, на какую только была способна. Ей врач Нельсона уже признался в том, что ее муж практически безнадежен.

Нельсон остановился посередине широкой аллеи и привлек к себе жену. Августовский вечер тут же обволок их теплой сумеречной синевой.

Одно из окон в доме через дорогу было настежь распахнуто. Из него во тьму лились яркий желтый свет и жизнеутверждающий хор звонких детских голосов.

Нельсон крепче прижал к себе Алекс и уткнулся носом в ее густые ароматные волосы.

— Я мечтал, что когда-нибудь ты подаришь мне дочку или сына, — прошептал он прерывисто и сдавленно. — А теперь понимаю: этому никогда не сбыться.

Холодные щупальца страха обвили сердце Александры, больно сдавливая его. До настоящего момента она еще надеялась на чудо, а сейчас вдруг ясно осознала, что все напрасно.

У нее перед глазами поплыли черно-красные круги, ноги начали подкашиваться, как у тяжелораненого. Но она взяла себя в руки, собралась с духом, подняла голову и, прогнав страх, улыбнулась.

— Сначала ты должен выздороветь, любимый. О детях поговорим чуть позже.

Через месяц Нельсона не стало…

С того черного дня прошло вот уже два с половиной года. А Александре все еще казалось, что какая-то часть ее души мертва, что к нормальной жизни ей больше никогда не вернуться. Разумеется, боль утраты в ее сердце ощущалась уже не так остро, а общение с друзьями и близкими и конечно же работа отвлекали от мрачных мыслей.

Она обладала сильным характером и не позволяла себе раскисать: не утопала в своем горе, не подавала виду, что по сей день сильно страдает.

Отношения с мужчинами с тех пор не представляли для нее ни малейшего интереса. Во многих из них она видела просто друзей, в некоторых — коллег или наставников. Сближаться не желала ни с кем. Во-первых, потому что не питала ни к одному из своих поклонников и десятой части тех чувств, что испытывала к Нельсону, а обманывать — себя или их — не намеревалась. Во-вторых, потому что в ее сердце не ослабевала любовь, разожженная мужем.

Я люблю человека, которого давно нет на свете, размышляла она иногда. Наверное, это неправильно, неестественно, может, даже ненормально… Но уничтожить в себе эту странную любовь я не могу. И не хочу…

Сегодня она уезжала в Лондон. Поездка эта не сулила ничего приятного: ей предстояло позаботиться об одинокой сестре матери, у которой тоже обнаружили рак. Рак легких.

Услышав от мамы отвратительное известие, Александра оцепенела. Голова ее мгновенно стала тяжелой, будто налилась свинцом, в висках застучало, отдаваясь болью во всем теле: опять этот чертов недуг!

Когда первая волна ужаса схлынула, она заставила себя успокоиться и расспросила маму о подробностях случившегося.

Болезнь тети Вилмы обнаружили своевременно, на первой стадии. За лечение уже взялся какой-то известный лондонский врач, научный сотрудник Института онкологических исследований.

— Кому-то из нас следует срочно отправиться в Лондон, — заключила мама, всхлипывая. — Ведь мы самые близкие родственники бедняжки Вилмы. Сейчас ей, как никогда, требуется помощь и поддержка. Наверняка она напугана, растерянна, подавленна.

Александра обняла стоящую у кухонного окна мать за плечи и прижалась щекой к ее щеке, влажной от слез. Некоторое время обе молчали.

Мысли Алекс работали быстро и четко. В свои двадцать шесть она зачастую чувствовала себя взрослее и сильнее экспансивной пятидесятилетней Лилианы, своей матери. Так было и сейчас.

Тетя Вилма преподавала историю в Университете Линкольна. Молодые годы она потратила на занятия наукой, семьей так и не обзавелась. Студенты ценили и уважали ее за чуткость и человечность, за умение искусно и ненавязчиво увлечь казалось бы совершенно неинтересными вещами.

Многие из выпускников продолжали общаться с ней: поздравляли с праздниками, приходили в гости, иногда даже обращались за советом или помощью. Но сейчас она нуждалась в ком-то более близком, чем студенты, в человеке родном и любящем, в том, с кем можно поделиться самым сокровенным.

Александра быстро прикинула, кто из четверых членов их семьи в состоянии оказать тете Вилме должную поддержку. Ее отец был слишком занят работой, мама, натура импульсивная и чувствительная, имела склонность сгущать краски и воспринимать ситуацию неадекватно, а братишка Раймонд еще учился в школе, в этом году должен был ее окончить.

— В Лондон поеду я, мам, — спокойно и твердо сказала Алекс, все еще прижимаясь щекой к щеке матери.

Та встрепенулась.

— Что ты, девочка! Ты и так настрадалась из-за этой проклятой болезни! Нет-нет! К Вилме поеду я!

Александра медленно отстранилась, окинула задумчивым взглядом кухню — знакомую с детства белую мебель, красную скатерть на столе, связанные ее руками и подаренные когда-то маме прихватки на стене у плиты, — повернулась к матери и серьезно, почти строго посмотрела в ее встревоженные глаза.

— Вот именно, мамочка. И я теперь многое знаю об этой болезни. Поэтому смогу спокойно поговорить с врачом тети Вилмы и спросить, в чем она нуждается, как лучше с ней себя вести.

Спор продолжался минут пятнадцать. Уверенной победительницей из него вышла, конечно, Александра.

С Мейдином она встретилась на следующий день. Услышав, что ей необходимо уехать, тот очень расстроился.

— Ты лучшая балерина в моей труппе, Алекс. Расставаться с тобой на неопределенное время для меня настоящая трагедия. Но… — он удрученно развел руками, — удерживать тебя я, естественно, не стану.

— Мне тоже будет не хватать вас, — ответила Александра, неожиданно для себя расчувствовавшись. — Очень будет не хватать. Ведь вы и ваша труппа — моя вторая семья. — Ее глаза наполнились слезами.

В этот же день часов в двенадцать она отправила электронное письмо Фостеру, визитка которого все еще хранилась в ящике письменного стола в ее комнате. Написала, что приезжает в Лондон, что пробудет там по меньшей мере месяца два.

Получить ответ она не надеялась, как-никак с момента ее мимолетного знакомства с известным хореографом из «Ковент-Гардена» прошло больше двух лет. Но ответ пришел, причем незамедлительно.

Дорогая миссис Вейн, — говорилось в нем, — получив от вас весточку, я искренне обрадовался. Надеюсь на скорую встречу.

С уважением,

Джон Фостер.

На сборы у Алекс ушло два дня.

Перед отъездом она сходила в церковь, съездила на могилу к Нельсону, прогулялась по городу — по тем улочкам, по которым они любили бродить вместе, простилась с друзьями, устроив для них прощальный вечер в уютном кафе, где они нередко собирались.

Ее многие любили — за честность и порядочность, за готовность прийти на помощь в любой ситуации, за преданность, за доброту. Подруги-балерины никогда не пытались строить ей козней и единодушно признавали, что она гораздо талантливее и упорнее их. Мужчины ею восхищались — как человеком, как женщиной, как танцовщицей.

Новость о ее отъезде огорчила всех. На вечеринке в кафе накануне расставания ей наговорили множество комплиментов и теплых слов, умоляли не задерживаться и регулярно давать о себе знать.

Рядом за столиком сидел ее партнер Реджиналд Шератон, давно и безнадежно в нее влюбленный.

— Пожалуйста, береги себя, — шепнул он ей на ухо, улучив момент. — Если понадобится какая-нибудь помощь, звони мне в любое время дня и ночи, ладно?

Алекс улыбнулась, кивая.

Реджиналд был отличным танцором, замечательным парнем и добродушным человеком. Она любила его как хорошего давнего друга, как великолепного партнера по танцу, видела в нем родственную душу, но ответить на его чувства не могла.

В последнее время его отчаянные попытки сблизиться с ней начали выводить ее из себя, и она даже радовалась, что на некоторое время им придется расстаться.

— Ты дорога мне, как никто в этом мире, Алекс, — горячо прошептал Реджиналд. — Я люблю тебя, всегда это помни, слышишь?

— Конечно, слышу, Реджиналд, — ответила она, отстраняясь.

Поезд тронулся, и перед глазами Александры медленно поплыли милые сердцу виды Кардиффа.

Она уезжала из города детства и не знала точно, когда вернется. С этим городом ее связывали сотни невидимых крепких нитей. Здесь, в родном Кардиффе, перед ней открылся блистательный мир балета — ее первая неугасающая страсть, здесь ей довелось познать счастье настоящей любви и горечь невосполнимой утраты.

Этот город научил ее быть стойкой и выносливой, целеустремленной и сильной.

Она любила его всем сердцем, несмотря ни на что…

Мужчина с «Саут-Уэльс уикли ньюс» в руках еще раз кашлянул и подался вперед.

— Вы едете до Лондона? — поинтересовался он, намереваясь таким образом вступить с очаровательной попутчицей в разговор.

Александра взглянула на него спокойно и строго, ответила «да» и тут же вновь отвернулась к окну, давая понять, что беседовать с ним не желает.

В ее голове роилась сотня невеселых мыслей, сердце тревожно ныло. Она должна была о многом подумать, многое проанализировать, сопоставить, взвесить. Ей хотелось побыть наедине со своими переживаниями, знакомство с попутчиком не представляло для нее никакого интереса.

Жизнь опять посылает мне серьезное испытание, размышляла она. Испытание болезнью ближнего. Теперь все закончится по-другому, иначе просто быть не может.

Перед ее глазами возникал образ доброй, энергичной, веселой маминой сестры. Она отказывалась верить, что с этой женщиной приключилось столь страшное несчастье. Душа ее холодела, сердце сковывал страх.

Проклятье! — ругалась она про себя. Я ненавижу этот чертов недуг. Не понимаю, для чего он вообще существует на земле! Ей вспоминался Нельсон — его родное, исхудавшее перед смертью лицо, угасающие любимые глаза, — и она стискивала зубы, чтобы не расплакаться прямо здесь, в поезде.

Но вскоре на смену отчаянию пришла колючая злость и небывалое желание бороться.

А еще странное и неуместное предчувствие чего-то светлого.

2

Роберт Уолтер, научный сотрудник Лондонского онкологического института Грея, один из ведущих специалистов больницы «Маунт Вернон», подошел к открытому окну и с жадностью глотнул свежего апрельского воздуха. Еще один напряженный рабочий день был почти позади.

По вечерам Роберт никогда не покидал свой кабинет сразу после ухода последнего пациента, постоянно на некоторое время задерживался, чтобы в привычной рабочей обстановке еще раз прокрутить в голове произошедшие за день события, поразмыслить над текущей научной проблемой или, когда это было необходимо, написать статью для специализированного медицинского журнала.

Сегодняшний день ничем не отличался от других. Разве что какой-то особой прелестью, разлитой в весеннем воздухе, юной безмятежностью, окутавшей цветущий парк, волнительным трепетом, который путал мысли и настраивал на нерабочий лад.

Роберт так увлекся разглядыванием апрельского Лондона, что не обратил внимания, как в дверь негромко постучали. Очнулся, только услышав голос Луизы, секретарши, работающей с ним на протяжении вот уже трех лет.

— Мистер Уолтер!

Роберт повернул голову.

— Минуту назад звонила миссис Харпер, — по обыкновению любезно сообщила Луиза. — Завтра она не сможет прийти к вам на прием в назначенное время, сослалась на непредвиденные трудности на работе.

— Спасибо. — Роберт медленно вернулся к своему столу. — Утром я сам свяжусь с миссис Харпер. Приготовь мне, пожалуйста, кофе, Луиза, и можешь быть свободна.

— Хорошо, сэр.

Кофе Луиза готовила отменный — немного горьковатый, в меру крепкий. Четверть часа спустя Роберт уже наслаждался его божественным ароматом и вкусом.

А еще через три минуты, в тот момент, когда он только уселся за стол перед монитором компьютера и приготовился просмотреть сделанные в ходе каждого из сегодняшних осмотров пометки, раздался телефонный звонок.

Охваченный неприятным предчувствием, Роберт снял трубку.

— Доктор Уолтер слушает.

— Привет, любовь моя, — послышался с другого конца провода мурлычущий голос Элеоноры. — Может, поужинаем сегодня вместе?

Лицо Роберта потемнело.

С Элеонорой Прейс они расстались два месяца назад. После трех лет совместного проживания. Этот роман начался с настоящего заблуждения. Своевременно не был прекращен, поэтому затянулся и перерос в тягостную обыденность, во вредную привычку, от которой очень хочется отделаться, только не знаешь как.

Встретились Роберт и Элеонора на вечеринке у общего приятеля Ника Спарроу. Скорее всего решающую роль в их сближении сыграла раскрепощено-бесшабашная атмосфера, царящая в тот вечер в доме Ника: у него было людно, шумно и весело. А еще обострившееся желание Роберта найти наконец родственную душу и навязчивая идея Элеоноры заманить в свои сети интеллигентного и состоятельного парня.

Она первой обратила внимание на высокого русоволосого Роберта. Спокойная, непринужденная манера держаться, мужественное лицо, умный открытый взгляд — именно этими качествами должен был обладать «ее» мужчина.

Наведя прицел своего невидимого оружия на выбранную жертву, она смело ринулась в атаку. Пустить пыль в глаза малознакомым людям у нее получалось отлично. Попался на эту уловку и отнюдь не глупый Роберт, наверное, потому, что был не вполне трезв и очень хотел поверить в осуществление давней тайной мечты.

Элеонора воспитывалась в семье потомственных юристов, поэтому косноязычием и безграмотностью не страдала. Не была обделена и внешними данными. Длинноволосая блондинка, она обладала белоснежной кожей, голубыми глазами и длинными пушистыми ресницами.

Но и в ее сладких складных речах и в красоте неизменно присутствовал едва уловимый намек на фальшь. Роберт сразу разглядел в ней этот изъян, но постарался убедить себя в том, что за неискренность и лицемерие принимает в Элеоноре элементарное кокетство, присущее каждой нормальной женщине. И впоследствии десятки раз жалел, что так легкомысленно отмахнулся от своего первого впечатления от этой притворщицы.

Поначалу Элеонора порхала перед Робертом как сказочная фея. С ее губ не сходила улыбка, разговаривала она нежнейшим голосом. И даже старательно притворялась, будто разделяет все интересы своего нового бойфренда. Могла вместе с ним по несколько раз за вечер слушать «Калифорникейшн» «Ред Хот Чили Пепперз», хотя рок-музыку ненавидела; с наигранным любопытством разглядывала копии картин импрессионистов, развешанные в его гостиной, несмотря на то что находила их уродливой мазней.

На самом же деле увлечение живописью представлялось ей занятием неимоверно скучным, а в музыке она любила лишь то, что считалось модным: нашумевшие хиты, так называемую попсу. Каждый сезон у нее появлялся новый кумир вместе с очередными туфлями и шмотками.

Работала она продавщицей в магазине женской одежды, хотя имела приличное юридическое образование.

— Почему ты не захотела пойти по стопам отца? — поинтересовался Роберт, когда на следующий после вечеринки день они вместе ужинали в «Вагамаме» — японском ресторане в Блумсбери.

Элеонора рассмеялась.

— Вечно копаться в бумажках? Ну уж нет, это не для меня! Признаюсь тебе честно: училась я в колледже неважно и окончила его только ради папы. В противном случае он перестал бы снабжать меня деньгами.

Она так обворожительно улыбнулась, что Роберт, в голове которого уже мелькнула дюжина противоречивых мыслей, приказал себе не быть чрезмерно требовательным к своей белокурой знакомой. В конце концов она производила впечатление человека искреннего и не пыталась казаться не тем, кем была на самом деле. Лишь по прошествии некоторого времени он понял, что и в этом чудовищно обманулся.

— А продавать женскую одежду мне ужасно нравится, — продолжила Элеонора, по-детски невинно хлопая длиннющими ресницами. — Я всегда знаю, что в моде, что уже нет, постоянно общаюсь с людьми. Завышенных требований начальство к нам не предъявляет, мы ведь не в «Донне Каран» работаем.

Роберт даже не заметил, как их ни к чему не обязывающее знакомство вылилось в постоянную связь. Попав впервые к нему в дом, Элеонора незамедлительно соблазнила его. И без приглашения осталась на ночь.

А через два месяца уже переехала к нему вместе со всеми своими вещами. И вскоре из чудесной сказочной феи превратилась в себя истинную — вспыльчивую, поверхностную молодую особу, обожающую деньги, красивую жизнь и внешний блеск, ничем конкретным не интересующуюся. В пустышку, каких сотни.

Поначалу Роберт еще надеялся раскрыть в ней какие-то не определяемые с первого взгляда достоинства, привыкнуть к ее причудам и недостаткам. Уверял себя, что к любой женщине ему пришлось бы приспосабливаться, что идеальных людей на свете не существует, что то чудесное создание, какое он видел в своих фантазиях с юных лет, — глупая мечта, которой никогда не сбыться.

Но чем дольше он жил с Элеонорой, тем чаще задавал себе один и тот же вопрос: как так вышло, что я связался с настолько бестолковой, притворной и неинтересной для меня женщиной?

Человеком Роберт был разумным и порядочным, поэтому ни в работе, ни в делах личного характера никогда не перекладывал ответственности за собственные оплошности на чужие плечи. Особенно на плечи женщин.

Я мог вообще не позволять Элеоноре входить в мою жизнь, рассуждал он. Мог не трепаться с ней битый час на той вечеринке у Ника, не соглашаться на встречу на следующий день. А главное — должен был присмотреться к ней повнимательнее и сразу ее раскусить. Тем не менее повел себя совершенно по-другому.

Он не раз пытался серьезно поговорить с Элеонорой и тем самым положить конец неудачному роману, который и романом-то нельзя было назвать. Но она с первых его слов догадывалась, о чем пойдет речь, и всеми мыслимыми и немыслимыми способами прекращала беседу. Например, ссылалась на головную боль и тут же укладывалась спать или внезапно вспоминала, что должна позвонить подруге, и с кем-нибудь болтала по телефону часа полтора…

Разрешилась ситуация сама собой. Как раз в тот момент, когда чаша терпения Роберта переполнилась и он дал себе слово, что в ближайшие выходные непременно заставит Элеонору выслушать его, та повела себя крайне неосторожно. Уверенная в том, что он, как обычно, вернется с работы не раньше восьми вечера, заявилась домой вместе с дружком.

Жить с Робертом ей было удобно, но его вечная занятость, увлечение совершенно неинтересными для нее вещами превратили ее существование в сплошную скуку, и она решила эту скуку развеять, заведя любовника.

В тот день у Роберта неожиданно изменились планы. Уже в три часа он освободился и приехал домой.

Сцена расставания была короткой. Парень, пришедший с Элеонорой, исчез сразу, как только увидел Роберта. Роберт в категоричной и жесткой форме велел убираться и Элеоноре. А когда она закатила истерику, уложил в сумки ее вещи и выставил их вместе с ней за дверь… И, как ни странно, тут же почувствовал себя так, будто с его плеч свалился тяжеленный груз.

Элеонора не сдавалась. На протяжении двух месяцев изводила экс-бойфренда телефонными звонками, бомбардировала электронными письмами и SMS-сообщениями, на которые он не отвечал…

— Робби, умоляю тебя, не сердись, — пропела в трубку Элеонора, прерывая затянувшуюся паузу. — Давай встретимся, и я все тебе объясню.

— Что ты собираешься мне объяснить? — бесстрастным тоном спросил Роберт.

— Тот парень… У меня с ним никогда ничего не было, — проникновенно и ласково, отчаянно стараясь произвести впечатление ни в чем не повинной жертвы, произнесла Элеонора. — Клянусь тебе!

Роберт криво улыбнулся. Его бывшая подруга вела себя просто смешно. В тот день она вошла в квартиру, фривольно гладя своего приятеля по упитанному заду. Даже идиот сразу понял бы, что их отношения выходят далеко за рамки чисто дружеских.

— Элеонора, мне безразлично, было у вас что-то или не было, — устало сказал Роберт.

— Это неправда, милый, я знаю, — жалобно пробормотала Элеонора. — Я скучаю по тебе, места себе не нахожу… Тебе меня тоже не хватает, признайся же!

Не выдержав, Роберт рассмеялся.

— Вынужден огорчить тебя, дорогая, но я вполне доволен своей нынешней жизнью.

— Не глупи, Робби, — нежно проворковала Элеонора. — Мы прожили вместе целых три года! Три потрясающих, счастливых и незабываемых года. Неужели ты сможешь просто вычеркнуть их из памяти?

Роберт усмехнулся. О счастье, живя с ним, Элеонора никогда не упоминала. А теперь вдруг осознала, что прямо-таки купалась в нем.

— Элеонора, я не сказал, что намереваюсь вычеркивать что бы то ни было из своей памяти, — ответил он. — Но наши с тобой отношения — дело прошлое, пути назад нет. Твои уловки ни к чему не приведут.

— Наверное, тебе просто нравится мучить меня! — надрывно выкрикнула Элеонора, резко меняя тактику. — Я не сплю по ночам, потеряла аппетит, ни о чем не могу думать, ни с кем не общаюсь. И все потому, что люблю тебя и до умопомрачения хочу вернуться в наш дом…

— В мой дом, — невозмутимо поправил ее Роберт. — В дом, в котором на протяжении трех лет ты умирала со скуки.

— Нет, нет, это не так! — горячо возразила Элеонора. — Я обожаю твой дом и мечтаю сейчас только об одном: вернуться в него. Умоляю тебя, давай встретимся и все спокойно обсудим. Мы ведь цивилизованные люди!

— Можешь считать меня нецивилизованным, но видеть тебя я не желаю! — отрезал Роберт.

— Робби! — Элеонора громко засопела, готовясь прибегнуть к самому действенному своему трюку. — Ты раз-збил мое сердце, пополь-зовал-ся мной, — искусно всхлипывая, запричитала она. — А теперь решил от меня от-тделаться. Н-наверное, я просто надоела тебе, вот и все… Ка-кая я наивная! Радовалась, думая, что живу с человеком б-благородным, порядочным…

— Довольно! — жестко прервал ее нытье Роберт. — У меня еще куча дел, Элеонора. Я просто не могу себе позволить выслушать это телефонное представление до конца. Но перед твоим талантом снимаю шляпу: ты прирожденная актриса.

— А ты прирожденный зануда! — выпалила Элеонора, на мгновение забывая в своем отчаянии, что ей надлежит играть роль несчастного создания, брошенного бесчувственным злодеем.

— Я всегда знал, что в твоих глазах выгляжу именно таким — безнадежным занудой, — смеясь над проколом бывшей подружки, признался Роберт. — Итак, прощай, Элеонора, пожалуйста, больше меня не беспокой. Искренне желаю тебе счастья.

— Я не хочу с тобой прощаться! — завопила Элеонора. — Буду продолжать звонить тебе и писать до тех пор, пока ты не согласишься встретиться со мной и по-человечески поговорить! Так и знай!

— В таком случае я поставлю в кабинете телефон с определителем номера, а Луизу попрошу всегда говорить тебе, что меня нет, — ледяным тоном ответил Роберт и положил трубку.

Через несколько секунд раздался еще один звонок, и аппарат пришлось отключить.

В столь поздний час в этой части здания больницы уже практически никого не было. Воцарившуюся тишину нарушали сейчас лишь звуки бурлящей вечерней жизни, доносящиеся с улицы в раскрытое окно.

Медленно и устало Роберт провел рукой по густым русым, довольно коротко стриженным волосам и уставился рассеянным взглядом в монитор. Там уже давно безмятежно плавали разноцветные рыбки — включилась функция предохранения экрана от выгорания.

Продолжать работать у Роберта пропала всякая охота. Мысли настойчиво крутились вокруг набившей оскомину истории с Элеонорой. Финал оказался чересчур уж неприглядным, вернее даже пошлым. От этого на душе было гадко и брала непонятная тоска.

Допив из чашки последний глоток остывшего кофе, он встал из-за стола, прошелся взад-вперед по кабинету, разминая затекшие мышцы, и в глубокой задумчивости остановился у репродукции картины Моне, висящей на стене.

Называлась картина «Прогулка, или Камилла Моне с сыном Жаном». Ее оригинал он видел в нежном семнадцатилетнем возрасте в Вашингтонской национальной галерее искусств. Эта работа великого импрессиониста настолько потрясла юного Роберта, что впечатления, оставленные ею в его душе, до сих пор не утратили своей силы.

Буйство бело-желтых, сине-голубых красок и оттенков, дополненное травяной зеленью и черно-серыми штрихами, увлекало в мир беззаботности, света и любви.

Изображенная на картине дама, первая жена Клода Моне, долгие годы представлялась Роберту олицетворением женской красоты, достоинства и изящества. Все в ней казалось ему таинственным и бесконечно прекрасным — и выразительный взгляд, и поворот головы, и пена белой юбки, развеваемой ветром.

В который раз он всматривался сейчас в ее загадочные темные глаза, в который раз невольно сравнивал со всеми знакомыми ему женщинами. И в который раз понимал, что ни одна из них не походит на нее даже отдаленно.

Мечта повстречать на своем пути подобное создание не покидала его с тех далеких юношеских лет. Пусть ее волосы будут не черными, часто размышлял он, а русыми, пепельными или рыжими. И глаза не темными, а светлыми — неважно. Главное, что мне хочется увидеть в своей женщине, так это тот же волшебный взгляд, ту же осанку, то же достоинство.

Он верил, что в один прекрасный день желанная встреча все же состоится. И был готов ждать ее хоть всю жизнь, поэтому, наверное, и не торопился жениться — не желал связывать себя брачными узами с кем попало…

На улице становилось все оживленнее. По окончании рабочего дня в этот чудесный весенний вечер никто не мог усидеть дома.

Роберт медленно отвел взгляд от репродукции, в глубокой задумчивости прошел к окну, посмотрел на потоки автомобилей на дороге, на снующих туда-сюда пешеходов. И машины, и люди выглядели сегодня как-то по-особенному. Казалось, что и те, и другие напились допьяна весеннего воздуха, вот и ведут себя настолько взволнованно, шумно и суетно.

Роберта взяла непонятная зависть. Он тоже захотел захмелеть, забыться в апрельской суматохе огромного вечернего города, почувствовать себя звеном ее длинной запутанной цепи, ее соучастником.

Он вернулся к столу, сбросил на дискету несколько файлов, намереваясь немного поработать дома, выключил компьютер, взял со спинки стула пиджак и вышел из кабинета.

Спустя несколько минут «остин» цвета мокрого асфальта уже мчал его по дорогам Лондона. Окно было наполовину открыто, и в салоне гулял свежий прохладный ветер.

Вскоре, очарованный весной и предчувствием чего-то прекрасного, он уже не вспоминал ни об Элеоноре, ни о загадочной Камилле.

3

В последний раз в гости к тете Вилме Александра приезжала еще будучи ученицей балетной студии, много лет назад вместе с братом и родителями. Жила тетя Вилма в Хайгейте, в старинном доме, утопающем в зелени.

Александра обожала этот лондонский район, его изобилие деревьев, антикварные лавочки, магазины с гравюрами, атмосферу красивой столичной жизни. Но сегодня, глядя на знакомые улицы из окна такси, не испытывала и десятой доли былой радости. На сердце у нее было тягостно, мозг распирало от тревожных мыслей.

В квартире тети Вилмы за все эти годы практически ничто не изменилось. В просторной прихожей на одной из стен по-прежнему висели фотографии в деревянных рамках, на высоком потолке красовалась все та же массивная люстра, в кабинете царили привычные тишина и порядок, а кухню в вечерние часы, как всегда, освещало желтое сияние светильника-фонаря.

А вот сама тетя Вилма стала другой. В ее черных как смоль волосах появились серебряные прожилки, глаза погрустнели, лицо осунулось.

— Я приготовила пудинг с изюмом! — объявила она, проводя племянницу в гостиную. — Специально для тебя, девочка моя!

Александра обняла ее за плечи и поцеловала в щеку.

— С удовольствием попробую. Я проголодалась. — Она весело улыбнулась, усаживаясь в мягкое глубокое кресло. Выглядеть спокойной давалось ей с трудом, но держаться следовало именно так.

Спустя четверть часа они приступили к чаепитию.

— Какая вкуснотища! — воскликнула Алекс, отправив в рот первый кусочек пудинга. — Ты всегда славилась кулинарными талантами, тетя, но сегодня превзошла саму себя!

Лицо Вилмы на мгновение просветлело.

— Я очень рада, что ты приехала ко мне, детка… — Ее голос дрогнул. — В последнее время меня неотступно преследует отвратительное чувство одиночества. — Она с минуту помолчала и тихо добавила: — И чудовищный страх…

Алекс поставила на столик чашку с чаем, поднялась с кресла, приблизилась к дивану, на котором сидела тетя, и, опустившись перед ней на корточки, взяла ее прохладные худые руки в свои.

— Дорогая тетя, умоляю, гони от себя этот страх как можно дальше, он тебе не помощник, — нежно и в то же время очень серьезно произнесла она. — Насколько я поняла, в твоей ситуации бояться вообще нечего. Ты скоро поправишься и забудешь об этих черных днях, как о кошмарном сне. — Ее губы растянулись в ободряющей улыбке. — Отныне мы будем бороться с твоими неприятностями вместе, ведь именно для этого я сюда и приехала.

Тетя Вилма слабо улыбнулась и тут же вновь опечалилась.

— Не следовало тебе, моя хорошая, оставлять ради меня и работу, и дом, и друзей. Хотя… — она о чем-то задумалась, на глазах оживляясь, — может, это даже к лучшему! Ты должна заняться поисками работы здесь, в Лондоне! Ты девочка трудолюбивая, симпатичная, а главное, талантливая. Жить будешь со мной, для меня одной в этой квартире чересчур много места.

Ее глаза заискрились, а щеки даже слегка порозовели. Вот такой помнила свою тетю Александра — жизнерадостной, полной планов и идей.

— И как эта мысль не пришла мне в голову раньше? — воскликнула тетя Вилма, энергичным жестом убирая с коленей теплый плед.

Александра рассмеялась, выпрямилась и вернулась на место.

— Да-да! Ты непременно должна попытать счастья здесь, в Лондоне. В Кардифф ты всегда успеешь вернуться. — Тетя Вилма поднялась с дивана и прошлась по комнате. — Я позвоню кое-кому из знакомых, попрошу посодействовать в твоем трудоустройстве.

— Спасибо, тетя, но не стоит так беспокоиться. Перед отъездом из Кардиффа я связалась с одним человеком и сообщила, что приеду на некоторое время в…

— Не на некоторое, детка! — перебила ее тетя. — Я же говорю тебе, оставайся у меня жить. Здесь перед тобой открыто множество дорог, здесь ты сможешь полнее и шире реализовать себя!.. Кстати, а кто он, этот человек, с которым ты связалась?

Алекс улыбнулась. Видеть тетю окрыленной новой идеей нравилось ей гораздо больше.

— Это хореограф Королевского балета Великобритании, — ответила она. — Пару лет назад он приезжал в Кардифф, смотрел «Ее трагедию», в которой я исполняла главную роль.

Тетя Вилма с юношеским задором хлопнула в ладоши.

— Наверняка ты произвела на него должное впечатление!

— Не знаю. — Александра пожала плечами. — Во всяком случае, после нашего выступления он подошел ко мне и дал свою визитку. А два дня назад прислал ответ на мое письмо. Пишет, что будет рад встрече.

Тетя Вилма закивала, напомнив Александре забавную фигурку китайского божка, — отец одной ее знакомой привез эту прелестную вещицу из очередной поездки на Восток.

— Непременно встреться с ним, девочка. Говоришь, он хореограф Королевского балета? Замечательно! Эта труппа считается одной из самых известных в Европе. Недаром они выступают на сцене «Ковент-Гардена»!

Алекс умиленно улыбнулась.

— Да, тетя, только давай обо мне поговорим позже. — Она выдержала паузу. Портить тетино приподнятое настроение до ужаса не хотелось, но к беседе о самом главном следовало перейти как можно раньше. — Сейчас расскажи, пожалуйста, о себе. У какого врача ты лечишься?

Как и следовало ожидать, тетя Вилма на глазах превратилась в другого человека. Ее лицо сделалось жалким, плечи опустились.

— Врач у меня хороший, — сказала она убито. — Его мне порекомендовал один из моих бывших студентов. Доктор Уолтер — научный сотрудник Лондонского института Грея, один из ведущих онкологов больницы «Маунт Вернон». Очень знающий и внимательный.

— Я бы хотела с ним встретиться. И чем скорее, тем лучше, — медленно и серьезно произнесла Алекс.

Тетя Вилма печально покачала головой.

— Милая моя, но для тебя эта встреча станет настоящим испытанием. Подобный кошмар ты уже пережила с Нельсоном, я не хочу, чтобы ты страдала еще и из-за меня.

Александра чуть подалась вперед и посмотрела тете в глаза.

— Не забывай, что история Нельсона изрядно отличается от твоей, — сказала она с завидной твердостью. — Его болезнь диагностировали слишком поздно, когда ему уже ничем нельзя было помочь. Тебя же обследовали вовремя, это очень важно. К тому же учти, что выпавшие на мою долю испытания только закалили меня, сделали сильнее и выносливее. Я смогу поговорить с твоим доктором бесстрастно и трезво. Ни о чем не волнуйся.

Произнося эти слова, она выглядела настолько уверенной в себе, что тетя Вилма, двадцать лет проработавшая университетским преподавателем, поверила ей, как ребенок, и вздохнула с облегчением.

— Ладно, больше не буду с тобой спорить, — ответила она. — Если хочешь встретиться с доктором Уолтером, позвони ему. Или, может, просто пойдешь вместе со мной на очередной прием?

— Когда? — спросила Александра.

— Через два дня.

Алекс на мгновение задумалась и качнула головой.

— Нет, я попробую договориться с ним на завтра.

Несколько минут спустя она уже нажимала на серые резиновые кнопки телефонного аппарата, набирая номер доктора Уолтера. Лицо ее по-прежнему выражало только спокойствие. Душу же раздирали на куски воскресшие переживания — самые кошмарные из всех, что ей когда-либо доводилось испытывать.

— Доктор Уолтер слушает, — раздалось в трубке.

На мгновение сердце Александры замерло — не то от волнения, не то от неожиданности, — у тетиного врача был на редкость приятный голос.

— Здравствуйте, мистер Уолтер, — поприветствовала его она. — Я Александра Вейн, племянница вашей пациентки Вилмы Келли. Мне хотелось бы встретиться с вами и побеседовать о состоянии здоровья тети. Это возможно?

— Конечно, возможно, — доброжелательно ответил Уолтер. — Завтра в пять часов вечера я буду свободен. Если вас это время устраивает, пожалуйста, приходите.

— Спасибо.

Положив трубку, Александра повернулась к тете и широко улыбнулась. Странно, но у нее возникло ощущение, что, договорившись о встрече с врачом, она уже решила половину всех своих проблем.

Утро следующего дня выдалось хмурым и дождливым. Приняв душ и закутавшись в теплый халат, Александра вышла в кухню, где уже пахло яичницей с беконом, сосисками и крепким кофе.

— Завтрак готов! — объявила тетя Вилма, указывая жестом на накрытый стол.

Алекс села на плетеный стул у окна, только сейчас заметив, что тетя не в домашней одежде, а в светло-сером шерстяном костюме.

— Ты куда-то собираешься? — поинтересовалась она.

— Да. Съезжу в аптеку, потом на процедуры, а после загляну на работу. Если не успею вернуться к ланчу, поешь, пожалуйста, одна. — Тетя Вилма с озабоченным видом прошла к холодильнику, открыла дверцу и оглядела его содержимое. — Сделай себе сандвичи с ветчиной, сыром, зеленью. В общем, бери все, что захочешь.

Александра поднялась со стула, приблизилась к тете сзади и обняла ее.

— Спасибо, моя дорогая. Не беспокойся, голодной я не останусь. Кстати, не забудь сказать мне, где находится твоя больница. В пять вечера я встречаюсь с доктором Уолтером.

Тетя Вилма закрыла холодильник и всплеснула руками.

— А я так и ушла бы, не догадавшись написать тебе адрес «Маунт Вернон»! Хорошо, что ты напомнила мне об этом. Сотового у меня нет, не люблю я эти новомодные штуковины. Пришлось бы тебе узнавать, куда ехать, через справочное.

— Ты уже уходишь? А завтрак? — спросила Алекс.

— Часа полтора назад я выпила чашечку чаю. А есть не хочу. — Тетя Вилма грустно улыбнулась краешком рта. — В последнее время аппетит у меня неважный.

Написав на вырванном из блокнота листе бумаги адрес «Маунт Вернон», она поцеловала племянницу в лоб и ушла.

Александра съела сосиску и, не притронувшись к яичнице с беконом, налила себе кофе.

Обычно по утрам на протяжении долгих лет она занималась в классе у балетного станка. Упражнения заряжали на целый день энергией, дарили удивительное ощущение полного контроля над собственным телом, а при необходимости приводили в норму нервы и упорядочивали мысли.

Александре не хватало занятий. Не хватало друзей, семьи, пуделя Чарли, сцены, выступлений. В груди у нее поселился какой-то гадкий, давящий на сердце ком, и до смерти хотелось от него избавиться.

Перед глазами возник образ изменившейся тети Вилмы — похудевшей, измученной.

— Я должна ей помочь! — произнесла она вслух, крепко сжимая пальцами ручку кофейной чашки. — И готова терпеть ради этого любые лишения!

Время тянулось в это утро удручающе долго. Александра то и дело поглядывала на часы на стене — деревянный блин с черными метинами, — и ей казалось, что стрелки нарочно дразнят ее, задерживаясь на каждой из меток больше положенного.

Сейчас, когда рядом никого не было, она не скрывала своих чувств. То нервно теребила концы пояса, то барабанила пальцами по столу, то кусала губы, то обхватывала голову руками.

Воспоминания о тщетных попытках спасти Нельсона и мысли о судьбе тети Вилмы роились в ее голове, как стая мух над вазой с медом. Щемящая тоска сменилась в ее душе тревогой, потом — страхом. Вслед за ними пришло желание бороться, плавно перетекшее в растерянность.

Ей не терпелось поскорее увидеться с врачом, услышать от него ответы на не дающие покоя вопросы, угадать по выражению его глаз, каким ему представляется будущее тети Вилмы.

Каждый раз, думая о нем, она вспоминала его голос и чувствовала непонятное тепло в груди. А еще — что совершенно сбивало с толку — успокоение. Причем умерялась в ее сердце не только нынешняя, вызванная недугом тети боль, но и боль давняя, уже воспринимаемая ею как часть самой себя.

Какой он этот доктор Уолтер? Сколько ему лет? — гадала она, уставясь в пустоту. А, впрочем, разве это важно? Главное, чтобы он знал свое дело и помог тете Вилме.

Когда обе стрелки часов подползли к двенадцати, она вымыла чашку из-под кофе и, решив, что перед встречей с врачом прогуляется по Лондону, прошла в комнату, в которой тетя ее поселила. Но к нанесению макияжа и переодеванию приступила не сразу, сначала подошла к тумбочке у кровати и взяла фотографию в рамке, которую поставила сюда вчера.

Это был их последний с Нельсоном снимок. Они сфотографировались в студии у одного его товарища, профессионального фотографа, буквально за полмесяца до страшной беды — беды, навеки их разлучившей.

Нельсон улыбался, с нежностью прижимаясь виском к голове сидящей рядом жены, его рука лежала на ее талии. На Александре был черный приталенный жакет. Очень скоро он превратился в ее траурный наряд.

— Сегодня мне предстоит встретиться с врачом тети Вилмы, любимый, — сказала она, глядя на изображение Нельсона. — Я очень волнуюсь.

К часу дня дождь, накрапывавший с утра, прекратился, а тучи на небе наполовину рассеялись. Александра вышла из дому и, вдохнув свежего апрельского воздуха, немного повеселела.

Три с половиной часа она гуляла по городу — побродила по Пикадилли, по Гайд-парку, пообедала в небольшом кафе. А ровно в пять уже входила в приемную доктора Уолтера в «Маунт Вернон».

— Вы Александра Вейн? — любезно осведомилась секретарша, едва завидев ее на пороге.

— Да, — ответила Алекс. — Мистер Уолтер назначил мне встречу на пять часов.

Секретарша приветливо улыбнулась.

— Он уже ждет вас. Проходите, пожалуйста. — Она жестом указала на дверь кабинета.

Александра всегда считала, что в развитии отношений с людьми довольно важную роль играет первое мгновение знакомства, первая встреча взглядами, первое впечатление. Если этот самый первый момент запечатлевается в памяти как нечто неприятное, то впоследствии, даже если человек очень постарается тебе понравиться, у него ничего не выйдет.

Она поняла, что первую секунду знакомства с Робертом Уолтером запомнит на всю жизнь. В этот миг у нее возникло чувство, что наконец-то можно расслабиться, вдохнуть полной грудью, начать жить по-новому.

Какие глупости! — отмахнулась она от странных ощущений.

— Мисс Вейн? — Доктор поднялся из-за стола и шагнул навстречу посетительнице.

Алекс кивнула.

— Здравствуйте, мистер Уолтер.

— Здравствуйте. — Он пожал ей руку и указал на стул с обитым кожей сиденьем, приглашая сесть. — Рад познакомиться с вами…

— Можно просто Александра, — поспешно подсказала Алекс, как к ней обращаться.

Уолтер улыбнулся.

— Красивое у вас имя.

— Спасибо. — Алекс с привычной грацией опустилась на стул.

Уолтер вернулся за стол.

— Насколько я понимаю, вы приехали к тете из какого-то другого города, — непринужденно завел он беседу. — Ведь в Лондоне у нее нет родственников.

— Да, я из Кардиффа, — ответила Александра. — В Лондон приехала только вчера вечером.

Губы Уолтера расползлись в неожиданно озорной улыбке.

— Мне довелось побывать в уэльской столице, — сообщил он. — Дело было в юности. Мы ездили туда вместе с приятелем, у него там живет двоюродный брат. Здорово мы тогда повеселились!

Александра смотрела на него с нескрываемым удивлением. Начало этого разговора она представляла каким угодно — натянутым, тяжелым, обнадеживающим, — только не столь дружески легким.

— Мне понравился ваш город, — продолжил Уолтер. — Особенно запомнился Кардиффский замок.

У Алекс кольнуло в груди. Воображение живо нарисовало старинную постройку, о которой упомянул Уолтер. Еще школьницей она обожала бродить с подругами в окрестностях замка, позднее часто гуляла в расположенном рядом парке Бьют вместе с Нельсоном. А однажды им даже довелось присутствовать на средневековом пиршестве, устроенном одним известным в Кардиффе музыкантом в зале знаменитого замка.

— Мне приятно слышать, что наш город произвел на вас хорошее впечатление, — сказала она.

Уолтер опять улыбнулся.

— А в Лондон вы надолго? — спросил он.

Алекс напряглась, вспоминая о цели своего визита и о необходимости перейти к главному.

— Это зависит от того, как скоро поправится моя тетя. — Она испытующе посмотрела в глаза врачу — спокойные, умные глаза необычного серо-зеленого цвета.

— Спешу вас заверить, — произнес он невозмутимо, — с вашей тетей все будет в порядке. Ее заболевание обнаружено на начальной стадии, что очень важно. Удалить опухоль лучше всего хирургическим путем, наиболее эффективным и оправданным в данном случае…

Его размеренная речь, непринужденная манера себя вести, доступное и понятное объяснение сути предстоящей операции вселяли поразительную уверенность в успехе лечения.

— Наша больница оснащена современнейшим оборудованием, и хирурги у нас отличные. — Уолтер выдержал паузу и мягко добавил: — Я хоть немного успокоил вас?

Александра изумленно повела соболиной бровью.

— Неужели я выгляжу обеспокоенной? Мне казалось, я прекрасно владею собой…

Собеседник внимательно и как будто с заботой вгляделся в ее лицо.

— Вы прекрасно владеете собой, это верно. Но не забывайте, что я врач и должен видеть в человеке не только то, что заметно остальным людям. — Он слегка прищурился. — Чтобы понять, что вы сильно напряжены, мне достаточно лишь раз посмотреть вам в глаза.

Александра улыбнулась.

— Наверное, вы отличный специалист. Я рада, что тетя Вилма лечится именно у вас. — Она поправила прядь волос, упавшую на лоб. — Когда ее прооперируют?

— Тянуть с операцией не имеет смысла. В начале следующей недели мы уже начнем ее к ней готовить. На это уйдет несколько дней.

Александра медленно кивнула и задумчиво осмотрелась по сторонам. Заметив на стене репродукцию картины Моне, она перевела взгляд на Уолтера и спросила:

— Вы любите импрессионистов?

Он почему-то обрадовался ее вопросу.

— Очень люблю, в особенности Моне и Ренуара. Мой дед преподавал в художественной школе, это он привил мне страсть к живописи. А у вас есть любимый художник?

— Есть, — не задумываясь, ответила Александра. — Тоже француз, Эдгар Дега. И кстати, тоже импрессионист. — Она еще раз взглянула на репродукцию. — Вашу любовь к работам Моне я прекрасно понимаю. Когда я бываю в Национальной галерее, здесь, в Лондоне, то подолгу стою возле его картин. У меня всегда возникает чувство, будто каждая из них излучает что-то особенное, очень впечатляющее — буйство лета, туманную грусть…

Она повернула голову и, встретившись с Уолтером взглядом, смутилась. Врач смотрел на нее как-то странно, словно видел перед собой инопланетную гостью, влетевшую к нему в кабинет сквозь приоткрытое окно.

Алекс взглянула на часы на изящном запястье. Похожие по форме на мужские, они смотрелись весьма экстравагантно.

— Пожалуй, мне пора. Большое спасибо, что приняли меня.

— Был очень рад с вами познакомиться, — ответил Уолтер спокойно. — Настраивайте тетю на лучшее, убедите ее в том, что бояться операции не следует. Пусть поменьше нервничает, больше бывает на свежем воздухе, пищу ест только здоровую.

Александра поднялась со стула.

— Я о ней позабочусь, обещаю.

Уолтер проводил ее до двери, пожал на прощание руку и пожелал всего хорошего.

Его голос еще долго звучал в ее ушах, заглушая шум вечернего Лондона, стук вагонных колес в метро, а также — как ни странно — подавляя тоску и боль, давным-давно прочно поселившиеся в ее сердце.

Было без четверти шесть, когда, затворив за Александрой дверь, Роберт вернулся за стол, открыл в компьютере файл с начатой статьей и пробежал написанное глазами. Сдать материал в редакцию журнала надлежало через три недели. Времени на его проработку и завершение оставалось предостаточно, но Роберт не любил спешки.

Он попытался собраться с мыслями, еще и еще раз прочел последнюю строчку, напряг мозг, но к продолжению статьи так и не приступил. Подходящие слова не шли на ум, фразы получались либо громоздкими, либо неточными. Промучившись с полчаса, он попросил Луизу сварить кофе и принял решение отложить статью до лучших времен.

В последние дни работы у него было слишком много. Вставать приходилось в шесть утра, ложиться не раньше полуночи.

Вообще-то он любил все, что делал: с удовольствием и интересом занимался наукой, с не меньшим рвением лечил пациентов. Каждая очередная победа приносила ни с чем не сравнимое удовлетворение, каждый излеченный больной доказывал, что его присутствие в этом мире не случайно.

Порой Уолтеру казалось, что его энергия неиссякаема. Но случалось и так, что хотелось забыть обо всех делах и дать себе передохнуть. Вот и в этот вечер он неожиданно ощутил страстное желание отвлечься мыслями от работы.

В дверь постучали, и в приоткрывшейся щели показалось хорошенькое личико Луизы.

— Мистер Уолтер, кофе готов, — сообщила она. — Принести его сейчас?

— Да, пожалуйста, — ответил Роберт, выключая компьютер. — Твой кофе просто волшебный, а мне как раз не мешает подкрепиться магией.

Луиза хихикнула и исчезла. А через минуту вернулась с чашечкой на миниатюрном керамическом подносе.

Глотнув бодрящего напитка, Роберт почувствовал прилив сил. Его губы, неизвестно отчего, растянулись в улыбке.

Сегодня к восьми вечера его ждали на ужин давние друзья родителей, семейство Хорс. Получив их приглашение три дня назад, он ответил, что очень занят и ничего не может обещать, поэтому имел полное право не являться к ним сегодня без всяких объяснений.

У четы Хорс было четверо дочерей. Две старшие давно вышли замуж и уже одарили мать с отцом внуками. Двадцатидвухлетняя Оливия — жизнерадостное, дерзкое смышленое создание — еще училась в колледже и доставляла родителям кучу проблем, посещая сомнительные заведения, общаясь с неформалами, молодежью непонятных для них убеждений и взглядов.

А Стелла, которой недавно исполнилось тридцать, работала библиотекарем и была полной противоположностью младшей сестры. Кроме работы, никуда не ходила, ни с кем не дружила, ничему не умела радоваться.

С ней Роберта давно мечтали свести старшие Хорсы. Когда он приходил к ним, непременно сажали рядом с ней, отпускали в их адрес шуточки, говорили намеками. Его эти ухищрения смешили, ведь Стелла никогда не вызывала в нем ничего, кроме тоски.

Он вспомнил вечно скучающее выражение ее физиономии, тонкие бесцветные губы, наряды блеклых оттенков и нелепых фасонов и передернулся.

— Нет, к Хорсам я определенно не пойду, — пробормотал он, потягиваясь.

Была среда. А ему почему-то казалось, что день сегодня какой-то особенный, даже не предвыходной, а предпраздничный. Работать не хотелось, душу грело предчувствие чего-то необыкновенного.

Он сделал еще глоток кофе, размышляя, чем вызвано его приподнятое настроение. И перед глазами возник образ Александры Вейн. Стройная, до умопомрачения статная, это она, да-да, именно она была виновницей странного состояния, в котором он сейчас пребывал. В ней поражало все — плавность каждого движения, манера говорить, держаться.

Роберт вспомнил их непродолжительный разговор о художниках и вновь расплылся в довольной улыбке. Беседовать на подобные темы ему удавалось лишь с теми из знакомых женщин, которых за глаза называют «синим чулком». Все же остальные, даже самые образованные и смышленые, как правило, не интересовались живописью.

Он попытался отчетливее представить лицо Александры, но не смог. Так часто случается: после первой встречи с человеком в памяти остается лишь общее впечатление о нем, лишь отдельные его черты. Единственное, что хорошо запомнилось Роберту, — это дымчато-серые глаза его новой знакомой. И застывшая в них печаль.

Что ее мучает? — подумал он, слегка морща лоб. Болезнь тети? Но у меня создалось впечатление, что дело не только в этом…

В груди липким студнем расползлось отвратительное ощущение — боль за женщину, которую он практически не знал. Обычно при виде чужого страдания с ним не происходило ничего подобного.

С первых дней учебы в Королевском медицинском колледже Лондона Роберт хорошо усвоил одну истину: врачи не должны принимать близко к сердцу несчастья пациентов. Их задача — рассматривать людские беды трезво и бесстрастно, только таким образом они могут без ущерба для собственного здоровья помогать нуждающимся в их помощи.

То же, что он сейчас испытывал, можно было смело назвать противоположностью бесстрастия. Его распирало от какого-то смешанного, сложного чувства — юношеской радости, стремления совершить что-то грандиозное и вместе с тем гнетущей неудовлетворенности собственным бездействием.

Роберту стало вдруг тесно и душно в просторном, удобном кабинете. И, надев висевший на спинке стула пиджак, он стремительно покинул его.

В воздухе пьяняще пахло весной. О ней, казалось, заявляло все вокруг: и звонкий щебет птиц в небольшом парке, и беспечный детский смех, и даже шум мчащихся по дороге машин.

Свой «остин» сегодня утром Роберт сдал в ремонт, но вызывать такси сейчас даже не подумал. Отправился домой пешком.

По пути ему вспоминались все самые замечательные моменты жизни. Студенческая пора, когда веришь, что в состоянии свернуть горы. Первая школьная влюбленность с ее удушающими и прекрасными приступами робости. Незабываемая поездка в Испанию по окончании колледжа…

Он чувствовал себя полным энергии мальчишкой и в то же время так же, по-мальчишески, побаивался мечтать о счастье, которое как будто замаячило на горизонте.

На дорогу у Роберта ушло полтора часа, но промелькнуло это время на удивление незаметно.

Я должен что-нибудь предпринять, решил он, придя домой. Мне безумно хочется помочь этой Александре. В чем помочь, не знаю да и не горю желанием знать. Но за то, чтобы ее необыкновенные глаза повеселели, готов отдать что угодно…

Повинуясь внезапному побуждению, он достал из кармана записную книжку, подошел к телефону и набрал номер Вилмы Келли.

Трубку взяла Александра. Ее спокойный глуховатый голос он узнал бы, наверное, из сотни других.

— Еще раз здравствуйте, Александра. Это доктор Уолтер. Звоню, чтобы спросить, поговорили ли вы с тетей после нашей с вами беседы.

— Да, поговорила, — сказала Александра. — По-моему, мне удалось внушить ей, что бояться нечего.

Слышно ее было прекрасно, но Роберту казалось, что ему отвечают с другой планеты.

— Замечательно! — воскликнул он. — Вы молодец! Кстати, если хотите, можете прийти ко мне в пятницу вместе с ней. Я еще раз осмотрю ее перед тем, как положить в больницу, а потом мы побеседуем.

— Спасибо, я с удовольствием составлю тете компанию, — отозвалась Александра с благодарностью в голосе.

— Тогда до пятницы, — произнес Роберт, изо всех сил пытаясь ничем не выказать нахлынувшей на него странной нежности.

4

В понедельник тетю Вилму положили в больницу. Держалась она прямо-таки геройски: вела себя спокойно, улыбалась и даже шутила. Лишь по неестественной бледности щек можно было догадаться о том, что происходит в ее душе.

Александра тоже волновалась. Несмотря на долгий разговор с Уолтером в пятницу, несмотря на все его уверения, что нервничать не имеет смысла. Впрочем, если бы не эти уверения, она тревожилась бы гораздо сильнее.

Та их пятничная встреча ограничилась рамками обычного врачебного приема. Но по ее окончании Александра почувствовала себя так, словно глотнула живительного напитка.

А в ночь с субботы на воскресенье ей приснился странный сон. Она стояла в мрачном холодном помещении, окутанная колдовскими путами. Ей нравилось видеть эту тьму, ее радовали и холод, и неволя. Уходить отсюда она не намеревалась. Так и продолжала бы стоять, упиваясь чем-то до боли родным и любимым, что витало вокруг, призрачное, бесплотное. Ее покой нарушила неожиданно распахнувшаяся дверь в стене напротив, мощный поток света, смело устремившийся в ее темный мир, и манящий мужской голос…

Растерянная, напуганная, она задрожала всем телом, сделала шаг вперед, вновь подалась назад и в панике закрыла лицо руками…

— Алекс, детка, мы собирались прогуляться. Наверное, тебе уже пора вставать, — проникли в ее смятенное сознание чьи-то ласковые слова.

Она открыла глаза, увидела тетю Вилму, заглядывающую в ее комнату, поняла, что спала, и провела рукой по покрытому испариной лбу.

— Мне снилось что-то непонятное.

— Кошмар? — обеспокоенно спросила тетя.

Алекс заставила себя улыбнуться.

— Не-а, какая-то ерунда.

Но к этому сну она возвращалась мыслями весь воскресный день.

Палата, в которую положили тетю Вилму в понедельник утром, была небольшой, но очень чистой и светлой.

— Здесь довольно мило, — заметила Алекс, осмотревшись.

— Могло быть и хуже, — ответила тетя, смеясь.

В дверь постучали, и на пороге показался доктор Уолтер.

— Как поживает моя пациентка? — весело осведомился он, входя. — Все в порядке?

Тетя Вилма закивала.

— Я готова к любому испытанию, лишь бы поскорее избавиться от своей болячки, доктор.

— Ваша мечта очень скоро превратится в реальность. Правда ведь, Александра? — Он подмигнул стоящей спиной к окну Алекс.

Та улыбнулась.

— Конечно, правда. Наша тетя Вилма претворяет в жизнь все, чего ни пожелает. И выздороветь сумеет очень быстро. Естественно, с вашей помощью, доктор.

Уолтер обнажил в улыбке ровные зубы.

— Все будет отлично, уверяю вас обеих. — И поманил Александру в коридор. — Пойдемте. Вашей тете не мешает отдохнуть.

Алекс поцеловала тетю в щеку, ободряюще сжала ее худую руку и вместе с врачом покинула палату.

Роберт сразу обратил внимание на едва заметную складочку между черными бровями Александры, образовавшуюся сразу, как только за ними закрылась дверь.

— Вы все же сильно волнуетесь, — произнес он, бережно прикасаясь к ее локтю рукой и таким образом останавливая ее посреди больничного коридора.

Александра потупила взгляд.

— Вообще-то мне всегда удается контролировать свои эмоции… — начала она и покраснела, вспомнив, что, придя к нему на первую встречу, уже говорила нечто подобное.

Роберт тихо рассмеялся.

— Я ведь уже открыл вам свой секрет: я умею видеть в человеке больше, чем остальные люди. Я врач, Александра.

Она медленно подняла голову и взглянула ему в глаза.

— Пойдемте ко мне в кабинет, — предложил он. — Моя секретарша варит обалденный кофе.

Александра нерешительно приоткрыла рот.

— Соглашайтесь, — попросил Роберт. — Мой следующий пациент придет только через полчаса. За это время я еще раз попытаюсь убедить вас, что ваши волнения совершенно напрасны.

Она кивнула.

Роберт смотрел прямо перед собой, пока они шли к его кабинету, но замечал каждое движение своей удивительной спутницы. Ему казалось, с ним рядом шагает не обычная женщина, а неземное создание, с которым не знаешь, как обращаться.

Подобные переживания он испытывал в далекой юности, когда только начинал познавать прелести общения с представительницами прекрасного пола. И до недавнего времени считал, что навеки распрощался с «сантиментами», что пребывает на другой ступени развития, что больше никогда и ни с кем не почувствует себя пылким юношей…

— Луиза, приготовь нам, пожалуйста, кофе, — ровным голосом попросил он секретаршу, войдя в приемную.

— Хорошо, сэр, — отозвалась Луиза, мгновенно поднимаясь из-за стола.

В кабинете у него было светло и пахло свежим весенним воздухом.

— Садитесь, Александра, и попытайтесь расслабиться, — сказал он, проходя к окну и прикрывая его.

Алекс послушно села на стул у стены, набрала в легкие побольше воздуха и медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться.

Роберт сделал по направлению к ней несколько шагов и, остановившись напротив, улыбнулся.

— Вы думаете, я обманываю вас, уверяя, что все в порядке? — спросил он ласково и проникновенно, как будто беседовал с ребенком.

— Нет. — Александра покачала головой. — Я верю вам. Честное слово, верю. Сама не понимаю, что со мной творится. Но обещаю, что сейчас приду в норму. — Она порывистым движением заправила за ухо прядь распущенных черных волос.

В этот момент Луиза принесла две чашки кофе на подносе.

Роберт взял их, кивком поблагодарил ее, одновременно давая понять, что она свободна. Приблизился к Александре, сел рядом на свободный стул, отдал ей одну из чашек и легонько коснулся рукой ее плеча.

— На долю каждого из нас выпадают страдания, Александра, на долю каждого живущего на земле человека, — утешающе заговорил он. — Люди болеют, разоряются, расстаются с близкими. — Его ладонь, едва касаясь ее руки, скользнула вниз и мягко легла на небольшую кисть. — Наша главная задача — достойно со всеми испытаниями справляться, иначе не имеет смысла жить.

Александра боялась пошелохнуться. Рядом с ней сидел не Нельсон — другой, совсем не похожий на него мужчина. А ей до дрожи хотелось прижаться к груди этого мужчины и бесконечно долго слушать его мудрые слова, его нежный вселяющий уверенность голос.

Когда он с ней говорил, ее страх перед болезнями и их последствиями становился незначительным, сердце охватывало приятное чувство освобождения от привычной скованности, на душе делалось легко.

Этот человек наделен поразительными способностями, думала она. Когда находишься с ним рядом, кажется, что он в состоянии защитить тебя от любой беды, от любой напасти. Страх, наверное, ему вообще неведом. От него веет духовной мощью, силой, непоколебимостью. Как здорово, что я с ним познакомилась…

Роберт немного помолчал.

— Я лечу людей, Александра. Сталкиваться с их страданиями мне приходится каждый день. Еще будучи студентом, я научился не бояться ни болезней, ни смерти.

Александра побледнела.

— Разве это возможно, не бояться смерти? Смерть отвратительна и безобразна и приходит к тем, кто нуждается в ней меньше всего.

Роберт сдвинул брови.

— В ней, по-моему, никто не нуждается.

— Почему же? Замученные болезнями и несчастьями старики просто мечтают, чтобы она поскорее пришла к ним! — горячо возразила Александра. — А ей нравятся и молодые, те, кому жить бы еще и жить!

— Вы сильная, очень сильная натура, Александра. Я почувствовал это сразу, как только мы познакомились… — Роберт прищурился, пристальнее вглядываясь в ее лицо и о чем-то размышляя. — У меня такое ощущение, будто жизнь уже проверяла вас на прочность.

Александра посмотрела в его умные, проницательные глаза.

— Да, проверяла. — Она осторожно высвободила руку и отхлебнула из чашки. — Кофе действительно обалденный. Я люблю именно такой. Ваша Луиза — просто находка. Очень учтивая, улыбчивая.

— Я ею доволен, — подхватил Роберт. — Она работает со мной три года и ни разу ни в чем меня не подвела.

Александра сделала еще глоток, заметно оживляясь.

— В прошлом году проблема выбора секретарши встала перед моим папой. — Она рассмеялась. — Мы потешались над ним всей семьей. Представляете, одна из претенденток пролила чай на какие-то важные документы на его столе, вторая перепутала электронные адреса, рассылая ответы на деловые письма, третья опоздала на работу на целый час, а это был ее первый рабочий день!

Как здорово она смеется, подумал Роберт. И как удивительно преображается при этом ее чудесное лицо, весь ее облик. Так всю жизнь и любовался бы ею… Черт! Что за мысли лезут иногда в голову?!

— В тот период наш бедный папочка так сильно нервничал, что похудел на три килограмма! — смешливо кривя рот, добавила Александра.

— И чем же закончилась эта история?

— После продолжительных мучений ему улыбнулась удача. Вот уже восемь месяцев с ним работает довольно исполнительная и аккуратная особа. — Алекс склонила голову набок, очень плавно, напомнив какую-то гордую, восхитительную птицу.

Роберт смотрел на нее как зачарованный.

— Чем вы занимаетесь сегодня вечером, Александра? — неожиданно для самого себя спросил он.

Глаза Алекс сделались круглыми от удивления.

— Еще не решила, — ответила она после секундного замешательства.

— Я был бы очень рад, если бы вы согласились поужинать со мной, — слегка понизив голос, произнес Роберт.

Александра задумалась. Перспектива коротать вечер в одиночестве, естественно, не радовала, даже угнетала ее. Но идея идти куда-то с тетиным лечащим врачом, человеком, присутствие которого и успокаивало, и одновременно приводило ее в смущение, немного пугала.

— Видите ли… — начала она.

— Если вы уже пообещали встретиться с кем-то другим, так и скажите. — Роберт несколько натянуто улыбнулся.

— Что? — До Александры не сразу дошел смысл его слов.

Когда-то в юности, еще до встречи с Нельсоном, нечто подобное нередко случалось в ее жизни. Бывало, несколько человек пытались назначить ей свидание в один и тот же день. Если она располагала свободным временем, то выбирала, кому отдать предпочтение, остальным вежливо отказывала.

Только с тех пор прошла, казалось, вечность. В последние два с половиной года Александра ужинала только с коллегами, друзьями или родственниками. Романтических встреч с мужчинами старательно избегала и уже привыкла к подобной жизни. Вообще-то приглашение Уолтера на ужин не могло подразумевать ничего романтического, ведь он был врачом ее тети. Хотя…

Она слегка покраснела, представив на мгновение, что между ними завязывается роман.

— Я сказал, если вы уже пообещали кому-то… — снова начал Роберт.

— Нет-нет! — спохватившись, выпалила Александра. — Только вот… А впрочем, давайте действительно поужинаем сегодня вместе. Одной дома мне будет ужасно тоскливо.

Ей почудилось, что в лице Уолтера за сотые доли секунды произошла какая-то серьезная перемена. Взгляд словно просветлел, складки у рта разгладились. Так обычно выглядят люди, внезапно освободившиеся от физической боли.

— Очень рад, что вы согласились, — спокойно сказал Роберт, поднимаясь и ставя на стол чашку с нетронутым кофе. — В семь часов я за вами заеду. Идет?

Александра тоже встала.

— Идет, — произнесла она на выдохе.

Идя по улице с привычной легкостью танцовщицы, Алекс смотрела перед собой рассеянным взглядом и размышляла о том, что с ней происходит.

В ее жизнь неумолимо вторгалось что-то новое, она нутром чувствовала, что перемен не избежать. И не знала, как их встретить: с распростертыми объятиями или отвергнуть. Да, ей страшно не хватало мужской поддержки и ласки. И она прекрасно понимала, что свою личную жизнь должна строить не только из воспоминаний об утраченном. Но перешагнуть через невидимый, созданный ее воображением барьер представлялось практически невозможным.

Александра была сильной и стойкой. Ее выносливости, упорству и жизнелюбию завидовали. О страхе, запрятанном глубоко в сердце, не знал почти никто. А ведь именно этот страх мешал ей сейчас взглянуть по-иному на мужчину, интеллигентность, уверенность в себе и ум которого покорили ее с первого мгновения их знакомства.

Придя домой, она постаралась на время забыть о докторе Уолтере. В этом ей помог звонок Фостера.

— Миссис Вейн, мы непременно должны с вами увидеться! — заявил тот после слов приветствия. — Завтра днем у вас найдется свободный часок?

— Конечно, найдется, — ответила Алекс.

— Тогда давайте договоримся на три. К зданию нашего театра сможете подъехать?

Естественно, Александра ответила, что сможет. Они обменялись еще парой любезностей и попрощались.

Положив трубку, она прикрыла глаза и с наслаждением представила, как подойдет завтра к прославленному «Ковент-Гардену», как, встретившись с именитым хореографом, прикоснется к тайне блистательного лондонского балета. По ее коже пробежали мурашки.

Вдохновленная, она вспорхнула с пуфика, на котором сидела, и пересекла гостиную в три шага. Остановилась у двери и замерла, прислушиваясь к тишине.

Как там тетя? — мелькнуло в голове. Все так же бодрится или опять разнервничалась? Бедняга. Пожалуй, следует позвонить маме.

Она вернулась к телефонному столику, вновь уселась на пуфик и набрала знакомый номер.

— Мамочка, привет, это я.

— Здравствуй, дочка! Ну, как ваши дела? — раздался родной голос матери.

— Все в порядке, не волнуйся. Сегодня тетю Вилму положили в больницу. Прооперируют, наверное, в среду. — Она говорила таким тоном, будто речь шла не о проблеме, не дающей ей покоя, а о незначительных изменениях в погоде или о новинках, поступивших в продажу в книжном магазине. — Настроение у тети вполне нормальное. Палата, в которую ее поместили, можно сказать, даже уютная.

— Слава Богу! — выдохнула Лилиана. — А я тут извелась совсем, гадая, как у вас дела. Кстати, что за врач наблюдает за тетей? Ты с ним встречалась?

Хорошо, что в данный момент Александру никто не видел. При упоминании о тетином враче ее щеки почему-то залило краской, а грудь как будто наполнилась тягучей теплой жидкостью и приподнялась, натянув водолазку из тонкой черной шерсти.

Алекс кашлянула, маскируя свою неловкость.

— Что за врач, спрашиваешь? Отличный врач — умный, знающий, доброжелательный.

— А лет ему сколько? — продолжала расспрашивать Лилиана.

Алекс усмехнулась.

— Разве это имеет значение? — Вести разговор по-прежнему непринужденно ей уже не удавалось. Голос звучал как-то неестественно — громче и звонче обычного.

— Конечно, имеет. Если врач слишком молодой и неопытный или, наоборот, чересчур старый, ему и доверяться-то страшно! — возбужденно воскликнула Лилиана.

— Не беспокойся, доктор Уолтер не безусый юноша, но и не старец, убеленный сединами. На вид ему года тридцать три, — произнесла Александра как можно небрежнее.

— Да? — многозначительно протянула Лилиана, но продолжать свою мысль не стала.

Она чутко щадила чувства рано овдовевшей дочери и никогда в разговорах с ней не делала никаких прозрачных намеков. За это Алекс была ей безмерно благодарна.

— В субботу мне звонил Мейдин, — поспешила Лилиана сменить тему. — Спрашивал, как твои дела и скоро ли ты вернешься. Говорит, все очень по тебе скучают. И мы скучаем — папа, Раймонд, я и Чарли.

У Александры на глаза навернулись слезы.

— У вас все в порядке? — спросила она, глотая подступивший к горлу ком.

— Да, все хорошо, дочка. Дома сейчас только мы с Чарли. — Она засмеялась. — Он здесь, в прихожей, рядом со мной. Спал на подстилке, а услышав свою кличку, навострил ушки и глаза открыл. Смешной.

— Чмокни его в нос. От меня, — пробормотала Александра, смахивая со щеки слезинку.

— Обязательно чмокну, девочка моя. Тете Вилме передавай привет. Скажи, я молюсь за нее. Все будет хорошо.

— Конечно, мамуль.

Попрощавшись с матерью, Алекс еще долго сидела на пуфике, глядя в пространство перед собой. В голове шумным пчелиным роем кружили самые разные мысли. Она размышляла о матери, о доме, о Мейдине, о любимом псе, о тете… И конечно, о Роберте Уолтере.

Появление этого человека в ее жизни обещало произвести некий переворот, по крайней мере, у нее было такое предчувствие. При мысли об этом ее бросало в дрожь.

Очнувшись от своих дум, она взглянула на часы и ахнула.

— Половина пятого! Вздремнуть мне уже не удастся.

Сегодня утром они с тетей встали очень рано. Много нервничали, хоть и старательно делали вид, что все в порядке. Поэтому-то Алекс и хотела поспать перед ужином, чтобы не клевать перед Уолтером носом и выглядеть свежее. Теперь же времени оставалось только на сборы.

Перекусив и выпив чаю, она прошла к себе в комнату, раскрыла шкаф и оглядела наряды. Куда они пойдут ужинать, Уолтер не сказал, поэтому надеть следовало что-нибудь нейтральное, а именно то, что подошло бы и для ресторана, и для бара, и для клуба.

Александра любила стильные вещи, непременно с какой-нибудь изюминкой. Вот и для сегодняшнего вечера она выбрала шелковую приталенную блузку кораллового цвета, черную узкую юбку с разрезами по бокам и стеганый атласный жилет на шнуровке, тоже черный.

Приложив все это к себе и окинув оценивающим взглядом свое отражение в зеркальной створке шкафа, она удовлетворенно кивнула.

— По-моему, очень даже ничего…

Ни самовлюбленность, ни бахвальство, ни гордыня никогда не были ей присущи, но чрезмерной скромностью и неуверенностью в себе Александра тоже не страдала. Скорее всего нормальное восприятие собственной наружности воспитали в ней с детства занятия танцами. Наверное, поэтому окружающие порой заглядывались на нее, как на настоящую красавицу, — чувствовали, что она ощущает себя именно таковой.

Что касалось Нельсона, он видел в своей жене воплощение всего самого восхитительного, буквально боготворил ее.

— Иногда мне бывает трудно поверить, что со мной рядом такое чудо, как ты, — шептал он, любуюсь ею по утрам, когда они вместе просыпались, или вечером, когда после страстного секса нежились в объятиях друг друга.

Александра грустно улыбнулась своему отражению и отправилась в ванную.

Они решили, что поедут в «Белго Норд» — бельгийский ресторан в Камден Тауне.

— Как себя чувствует тетя Вилма? — спросила Александра, когда села в «остин» Роберта.

— Вполне нормально, — ответил тот, заводя мотор. — Несколько напряжена, но держится отлично. Я ожидал худшего.

— Она у нас умница, — подтвердила Александра.

— А вы как себя чувствуете? — Роберт окинул ее быстрым взглядом. — Немного успокоились?

Алекс кивнула.

— Да, спасибо.

Некоторое время они ехали молча.

— Кстати, может, нам лучше перейти на «ты»? — совершенно неожиданным образом прервал паузу Роберт.

Алекс в замешательстве сжала ручку сумочки, лежащей у нее на коленях, и пожала плечами.

— Почему бы и нет?

— Отлично! — воодушевленно воскликнул Роберт.

У нее внутри все как будто обожгло огнем и тут же схватило морозцем. Ей захотелось втянуть голову в плечи и спрятаться под надежный панцирь, чтобы предотвратить неминуемое сближение с этим необыкновенным, будоражащим кровь человеком.

Не вызывал бы он во мне таких странных чувств, было бы гораздо проще, размышляла Александра, глядя через лобовое стекло на серую ленту дороги. Я бы с легкостью держалась от него на привычной дистанции, могла бы естественно себя вести…

Через несколько минут Роберт уже завел машину на стоянку возле «Белго Норд».

— Вот мы и приехали.

О «Белго Норд» Александра много слышала, но никогда здесь еще не бывала. Зал этого ресторана из дерева и камня украшали многочисленные цитаты из Рабле, здешние официанты носили монашеские рясы.

— Мне тут нравится! — объявила Алекс, когда они устроились за одним из столиков. — Чувствуешь себя так, словно попал в эпоху Возрождения на какое-то пиршество!

Роберт с улыбкой наблюдал, как племянница его пациентки рассматривает все вокруг. Сейчас ее глаза радостно блестели, губы были сложены так, будто она каждую секунду могла сказать что-то восторженное. Движения ее по-прежнему восхищали немыслимой плавностью, но теперь в них присутствовали живость и энергия.

Эта Александра просто чудо какое-то, думал Роберт, смакуя каждое мгновение своего свидания. Здорово, что Вилма Келли лечится именно у меня. Ведь обратись она к другому врачу, я никогда не познакомился бы с ее родственницей…

Официант-монах приблизился к их столику и подал меню.

— Рекомендую попробовать колбаски из кабаньего мяса, льежский салат и мидии, — посоветовал Роберт, заметив, что лицо Александры, пробегающей глазами по строчкам с названиями многочисленных блюд, становится все более растерянным.

Она взглянула на него с благодарностью и тут же закрыла меню.

— Спасибо за помощь. — Ее потрясающе чувственный рот тронула улыбка. — Только от колбасок мне придется отказаться. Салата и мидий вполне достаточно.

— Что будешь пить? — спросил Роберт.

— Гмм… Какое-нибудь сухое вино, — протяжно ответила Алекс. Слышать, что он обращается к ней на «ты», было весьма непривычно.

Роберт сделал заказ и взглянул на Алекс с любопытством.

— Можно задать тебе нескромный вопрос?

Она засмеялась.

— Задать, конечно, можно. Но не обещаю, что я на него отвечу.

— Ты сказала, что от колбасок тебе придется отказаться. Не ешь мяса, потому что следуешь какому-то учению или просто считаешь, что это вредно?

Александра лучезарно улыбнулась.

— Все гораздо проще. Я балерина и должна придерживаться определенной диеты.

Брови Роберта медленно поползли вверх.

— Балерина? Вот это да! А я все думаю, откуда в тебе столько божественной грации.

Алекс слегка покраснела и вновь рассмеялась.

— Спасибо за комплимент.

Теперь она радовалась, что ответила согласием на его предложение отказаться от формальностей. В противном случае в их отношениях, наверное, все еще присутствовала бы гнетущая натянутость. Они общались как хорошие друзья — непринужденно и легко. О том, что этот человек вызывает у нее не только уважение и симпатию, Александра старалась не задумываться.

Некоторое время Роберт о чем-то напряженно размышлял. Его серо-зеленые глаза то озарялись восторженным светом, то делались задумчиво-серьезными.

— Мда… — произнес он наконец, — с того момента, как в десятилетнем возрасте я сходил с родителями на «Жизель», танцоры балета представляются мне какими-то мифическими персонажами. — Он смотрел на Александру так, будто и вправду видел перед собой Флору или Венеру.

На ее губах заиграла улыбка.

— А для меня балет — работа. Вернее, он моя жизнь, моя любовь, мое спасение.

Роберт чуть сузил глаза, задаваясь закономерным вопросом: спасение от чего? Но вслух этого вопроса не произнес.

Принесли заказанные блюда.

— Я многое бы отдал за возможность взглянуть на тебя танцующую, — мечтательно произнес Роберт, отрезая кусочек колбаски. Неожиданно его лицо сделалось озадаченным. — Кстати, как тебя отпустили в Лондон? Ты в отпуске?

Александра покачала головой.

— Мне пришлось отказаться от участия в очередной постановке. Надо было ехать к тете Вилме, она ведь здесь совсем одна. Моя мама — натура слишком чувствительная и экспансивная, ей я не позволила бы взваливать на себя эту ношу. Братишка еще учится в школе. Отец занимает пост заместителя генерального директора на одном крупном кардиффском предприятии, ужасно занят. И потом, ведь именно он содержит и маму, и брата. А я ни за кого не несу ответственности, разве только за моего пуделя, Чарли. — Она ни с того ни с сего опечалилась. — Чарли для меня как ребенок, а для моих родителей как внук.

Во взгляде Роберта опять возник вопрос, но он снова ни о чем и не спросил.

Заиграла музыка.

— Музыка — это единственное, что мне не нравится в «Белго Норд», — сказал он, поморщившись.

— А что ты любишь слушать? — полюбопытствовала Александра.

— В основном рок и джаз, — с готовностью ответил Роберт. — Виртуозная игра на гитаре, контрабасе, ударных, сложная гармония звуков, глубокий смысл — вот, наверное, чем захватывает меня музыка этих направлений. — Он перевел дыхание. — Мне нравится «Миллениум», «Ред Хот Чили Пепперз», многое другое. Из джазовых исполнителей предпочитаю слушать Белу Флека.

У Александры кольнуло в сердце. Страстью к джазу она воспылала, влюбившись в Нельсона.

— А ты? — спросил Роберт. — Слушаешь что-нибудь, кроме классической балетной музыки? Или это невозможно — любить и Адольфа Адана и «Роллинг Стоунз»?

Алекс рассмеялась.

— До сегодняшнего дня мне казалось, что люди, увлеченные наукой, музыку вообще не слушают.

Роберт широко улыбнулся.

— Я, естественно, живу не только балетом, — продолжила Алекс, корча забавную рожицу. — Увлечений у меня много. Из того, что поют «Ред Хот Чили Пепперз» больше всего мне нравится, пожалуй, «Калифорникейшн».

Роберт просиял.

— А у Белы Флека… — Она тяжело вздохнула, приводя тем самым своего собеседника в некоторое замешательство. — У него классный саксофонист, Брэнфорд Марсалис.

Ее волшебные дымчато-серые глаза на мгновение словно заволокло туманной пеленой. Роберта опять охватило страстное желание ей помочь, хотя ему до сих пор не было известно, в какой именно помощи она нуждается.

— Как тебе мидии? — спросил он, чувствуя, что сейчас просто необходимо направить ее мысли в другое русло.

Александра вздрогнула.

— Мидии?

Создавалось впечатление, что с минуту она пребывала в каком-то другом измерении, а сейчас вернулась и пытается вспомнить, кто находится с ней рядом и что вообще происходит.

— А-а, мидии. — Она улыбнулась, кивая. — Очень вкусные. Прости, я немного увлеклась своими мыслями.

Удивительно, но Роберту показалось, что он готов отдать все, что у него есть, лишь бы проникнуть в ее мысли, лишь бы узнать тайну ее печали.

Еще пару недель назад, сытый по горло разбирательствами с Элеонорой, он был уверен, что долгое время не подпустит к себе ни единой женщины. Александра Вейн — загадочная, изящная, умная буквально перевернула его жизнь.

Она допила вино и взглянула на часы.

— Ты куда-то торопишься? — спросил Роберт.

— Нет, но уже поздно, а завтра у меня напряженный день. — Александра одарила его светлой улыбкой. — Утром я поеду к тете, а днем — на встречу с одним человеком.

Лицо Роберта заметно напряглось.

— С Джоном Фостером, хореографом Королевского балета, — поспешно уточнила Александра. — Пару лет назад он приезжал к нам в Кардифф, там мы и познакомились.

— Он предлагает тебе поработать в Лондоне? — поинтересовался Роберт.

Алекс повела плечом.

— Мы разговаривали с ним только по телефону. Завтра увидимся, что будет дальше, не знаю. Вообще-то от этой встречи ничего конкретного я не жду. Просто очень любопытно пообщаться с мастером подобного масштаба.

— У меня такое чувство, что этот Фостер сделает тебе завтра некое интересное предложение, — сказал Роберт с поразительной уверенностью. — Ведь ты не отказалась бы поработать в столице?

— Конечно, не отказалась бы… Однако о таких вещах даже не осмеливаюсь мечтать. — Алекс приподняла бровь. — В труппу Королевского балета Великобритании входят лучшие танцоры страны!

Роберт выдержал паузу, пытливо всматриваясь в ее глаза.

— Никогда не видел, как ты танцуешь, — медленно произнес он. — Но мне кажется, ты очень талантлива. Только ничего в жизни не бойся, и тогда все-все получится.

Как же, получится! — мрачно усмехнулась про себя Алекс. Я прекрасно знаю, что осуществляются далеко не все мечты, даже те, об исполнении которых молишь ежеминутно!

— Что ж, если день у тебя завтра напряженный, поехали по домам. — Роберт развел руками. — Хотя, признаюсь честно, мне не хочется с тобой расставаться.

Как ни странно, Александре тоже не хотелось с ним расставаться. Очень не хотелось. И она пугалась этого своего нежелания и мечтала поскорее уединиться, чтобы попытаться вытеснить его из своего сердца.

— Я рад, что мы стали хорошими друзьями, — добавил Роберт.

Александра вздохнула.

— Я тоже рада. И в то же время чувствую себя из-за этого несколько неловко… В конце концов, ты врач моей тети…

Роберт усмехнулся.

— Ну и что? Вот если бы я был твоим судьей, тогда, согласен, о дружбе между нами не могло бы идти и речи.

— Наверное, ты прав. — Алекс промокнула губы салфеткой и поправила волосы.

Роберт оплатил счет, и они вышли из ресторана в сгустившуюся тьму апрельского вечера.

Его последние слова очень ее обрадовали. Все складывается просто отлично, думала она, идя рядом с ним к машине. Мы всего лишь друзья, и волноваться абсолютно не о чем.

Ее радость улетучилась как дым, когда Роберт, едва выведя «остин» на дорогу, убрал левую руку с руля и осторожно накрыл своей теплой ладонью ее ладонь.

5

В эту ночь он долго не мог заснуть. Ложился, выключал лампу, ворочался в постели, потом опять поднимался, зажигал свет, ходил взад-вперед по комнате.

Завтрашний день и для него обещал быть насыщенным и важным. С утра его ждали в институте для обсуждения одного из аспектов фотодинамической терапии, в два часа дня к нему должен был прийти первый пациент. Следовало хорошенько выспаться, но сон не шел, а мысли занимала вовсе не работа.

В половине второго, поняв, что, несмотря на все усилия, заснуть не удастся, по крайней мере в течение ближайшего часа, Роберт в очередной раз встал с кровати, прошел к окну и распахнул его.

Приближалась гроза: парило и пахло дождем.

Роберт уставился в ночную темень, уносясь мыслями к моменту расставания с Александрой.

Сегодня он не осмелился ни обнять ее, ни поцеловать. Просто провел пальцем по ее носу с очаровательной горбинкой, по аппетитным губам, о которых не переставал мечтать…

Она задрожала всем телом — Роберт ясно это почувствовал — и как-то странно на него посмотрела. На мгновение ему даже показалось, что ее глаза полны ужаса…

— Бред, — пробормотал он. — Само собой, это мне только почудилось.

Воображение вновь нарисовало ему лицо Алекс в тот момент, когда они прощались. И на душе опять сделалось неспокойно.

— В чем же ее тайна? — прошептал Роберт, потирая затылок. — Чего она боится? Или кого? Меня? Но я не сделал ей ничего плохого… Может, ее пугает само сближение с мужчиной? Но почему?

Масса вопросов, ответить на которые он был не в состоянии, терзала его до трех ночи.

Когда по подоконнику забарабанили первые капли дождя, на него медленно навалилась свинцовая тяжесть. Спустя несколько минут Роберт заснул беспокойным чутким сном.

Первым, что пришло ему в голову утром, была мысль: интересно, проснулась ли она?

Громко чертыхнувшись и энергично помотав головой, Роберт встал с кровати, пятьдесят раз отжался на кулаках и перешел в соседнюю комнату, где стоял новенький «Кеттлер». Занятия на силовом тренажере всегда помогали ему взбодриться и прийти в норму — морально и физически. Но сегодня, даже лежа на скамье со штангой в руках, он не смог заставить себя не думать об Александре.

— Эта женщина просто колдунья… Красивая, влекущая, нежная… — то и дело слетало с его губ, когда он принимал душ, завтракал, одевался. — И черт возьми, мне до умопомрачения хочется заставить эту колдунью забыть обо всех на свете страхах!.. А еще… я с огромным удовольствием сделал бы ее своей…

Проснувшись утром, Александра ощутила себя другим человеком. Первое, о чем она вспомнила, было — к ее великому стыду — вовсе не состояние тети, а вчерашний вечер в обществе Уолтера.

Вернее, Роберта. Теперь они называли друг друга по имени.

Делая зарядку, принимая душ, завтракая, нанося на лицо легкий макияж, она еще и еще раз прокручивала в голове то или иное мгновение их свидания. И злилась на себя за неумение отделаться от глупых мыслей.

— Да, он просто замечательный, — громко беседовала она сама с собой. — Умный, интересный, обаятельный. И меня, как это ни удивительно, влечет к нему с невероятной силой. Но я твердо знаю, что все замечательные любовные истории когда-нибудь заканчиваются. И что от этого потом становится дьявольски больно. Поэтому я не должна позволять себе увлекаться им. Не должна! С меня довольно страданий и слез! Буду воспринимать его как друга. Как друг он вполне меня устраивает.

Она давала себе клятву не думать о Роберте как о мужчине, но в ее памяти тут же невольно всплывала их вчерашняя сцена прощания. Он всего лишь провел пальцем по ее лицу — нежно и бережно, как будто погладил крыло бабочки. Ничего другого себе не позволил, словно чувствовал, что с нею следует обращаться крайне осторожно… Но как при этом смотрел на нее! Вовсе не по-дружески. С обожанием пылкого влюбленного.

Александру охватило дурманящее возбуждение, и она тут же вспомнила о своей клятве и обругала себя, не стесняясь в выражениях.

Однако думы о Роберте преследовали ее и по дороге в больницу, и даже во время разговора с тетей.

Та встретила племянницу бодрой улыбкой.

— Я уже совсем не боюсь операции, детка! — заявила она, едва завидев Алекс на пороге. — Подумала, что чему быть, того не миновать, и решила не нервничать понапрасну. Вот распрощаюсь с этой гадостью и начну совсем другую жизнь. Возьму себе за правило гулять каждый день перед сном, буду почаще баловать себя любимым картофельным пирогом, ходить в кино, на концерты, в театр. — Она виновато улыбнулась. — А главное, как можно скорее вернусь в университет.

Александра рассмеялась.

— То есть займешься тем, чем занималась всегда: заполнишь работой все свое время. А значит, ничегошеньки не изменишь в жизни!

— Ну-ну, перестань укорять меня, — проворчала тетя Вилма шутливым тоном. ~ Моя беда в том, что без студентов, лекций и привычной суеты я не в состоянии существовать, понимаешь? — Она помолчала. ~ Правильнее сказать, это не моя беда, а мое счастье…

Александра поцеловала ее.

— Конечно, это счастье, когда так сильно любишь свое дело. Многие люди всю жизнь недовольны работой, вот это настоящая беда. Нам же с тобой везет!

— Правильно, детка. — Тетя Вилма приподнялась на локтях с намерением поправить подушку.

Алекс быстро сообразила, что она собирается сделать, и помогла ей.

— Доктор Уолтер сегодня почему-то еще не появлялся, — заметила тетя.

На щеках Алекс заиграл румянец, и она отвела взгляд, боясь выдать свое смущение.

— Сегодня он появится в больнице только во второй половине дня, — сообщила она, стараясь выглядеть как можно более безразличной. — С утра занимается наукой.

— Ты разговаривала с ним после того, как ушла вчера от меня? — спросила тетя.

Румянец Александры стал ярче. Она задумалась, стоит ли рассказывать кому бы то ни было о вчерашнем ужине с Робертом.

Естественно, и родители, и тетя желали ей скорейшего обретения нового счастья — другой любви, встречи с другим человеком. Правда, об этом они никогда не заговаривали с ней напрямую, но она угадывала их мысли по поведению, взглядам, вздохам.

Если тетя Вилма узнает о ее вчерашнем свидании с Уолтером, то вообразит Бог весть что. Начнет фантазировать, чего доброго позвонит сестре и под большим секретом все ей выболтает. А та, большая любительница раздувать из мухи слона, еще затеет тайную подготовку к свадьбе.

Нет, решила Алекс, о моем ужине с Уолтером никто не должен знать.

— Девочка моя, я спросила, разговаривала ли ты вчера с доктором, — повторила тетя.

Александра невозмутимо кивнула.

— Да, разговаривала. Он еще раз уверил меня, что твоя операция несложная. Кстати, я звонила маме. Она молится за тебя, передает привет.

Побыв в больнице еще минут двадцать, Александра засобиралась уходить. Дежурная сестра попросила ее не задерживаться сегодня у тети надолго.

— Я позвоню доктору Уолтеру вечером. Спрошу, на какое время назначена операция и все ли в порядке. Завтра приеду. В самый ответственный момент непременно буду находиться с тобой рядом. — Она с наигранной строгостью погрозила тете пальцем. — Будь умницей!

— Постараюсь.

Они обнялись, и Александра вышла из палаты.

Перед встречей с Джоном Фостером она успела заехать домой, выпить кофе и переодеться. От волнения внутри у нее все замирало, голова слегка кружилась, но, подходя к условленному месту, Алекс выглядела спокойной и уверенной в себе.

Фостер встретил ее ликующим возгласом. Сказал, что чрезвычайно рад, провел по театру, а после пригласил в кафе, расположенное неподалеку. Здесь, за чашкой горячего шоколада, он действительно сделал ей отличное предложение: исполнить роль девушки-служанки, помогающей своей хозяйке, молодой графине, бежать с любимым из родительского дома.

— Роль довольно маленькая, но, сами понимаете, это только начало, — живо жестикулируя, сказал Фостер. — Если у вас все получится, в чем лично я ничуть не сомневаюсь, то я предложу вам что-нибудь поинтереснее. — Он улыбнулся. — До сих пор не могу забыть «Ее трагедию». Вы станцевали тогда гениально.

Александра пожала плечами.

— Мне очень приятно вновь слышать от вас такие слова, но…

— Прошу вас, оставьте эти «но», — мягко перебил ее Фостер. — Я люблю техничных, сильных, артистичных танцоров, а вы отнеситесь именно к этой категории. Если мое предложение пришлось вам по душе, то в понедельник я жду вас на первую репетицию.

От счастья Александре стало трудно дышать. К похвалам Мейдина она давно привыкла. От хореографа же столь маститого слышала лестные отзывы всего раз в жизни, причем в тот момент они для нее практически ничего не значили.

— На репетицию я приду с огромным удовольствием, — пробормотала она.

— Очень рад!

Они вышли на улицу и тепло попрощались.

Домой Александра летела как на крыльях. Желание поскорее приступить к работе бурлило в ней, требуя выхода. Она представляла, как выйдет на сцену «Ковент-Гардена», и ее сердце благоговейно замирало, а в кончиках пальцев ощущалось приятное покалывание.

Вбежав в квартиру тети Вилмы, она виртуозно выполнила пируэт и, порывисто вздохнув, прижала к щекам прохладные ладони.

— По-моему, у меня вот-вот лопнет голова! Слишком уж много необычных событий со мной происходит в последние дни… Надо немного успокоиться.

Она прошла в гостиную, сбросила с ног туфли на высоких каблуках, стянула тонкие чулки, высвободилась из плена узкого крепового костюма и в одном нижнем белье прошлепала в кухню. Приготовив салат из овощей, омлет и гренки с сыром, Александра приступила к обеду.

Ей до невозможности хотелось поделиться своей радостью с кем-нибудь близким, только почему-то, думая о близких, она представляла вовсе не маму и не отца, а Роберта… Ее так и подмывало позвонить ему прямо сейчас. Но голос разума предостерегал: не смей!

— Верно, верно, — бормотала она, жуя салат. — Если я, как восторженная девчонка, начну взахлеб рассказывать ему обо всем, что со мной происходит, очень скоро обнаружу, что завишу от него.

Что же в этом плохого? — несмело вступило в спор ее сердце.

Александра усмехнулась.

— Как это, что плохого? Если тебя тянет к мужчине как магнитом, ты восхищена им, питаешь к нему уважение, при этом еще и дня не можешь без него прожить, это называется… любовью?!

Последнее слово эхом отдалось в ее висках.

Она испуганно вздрогнула и тихо добавила:

— А я в любви не нуждаюсь, во-первых, потому, что все еще люблю Нельсона, а во-вторых, потому, что больше не намерена подвергать себя мучениям. Позвоню Роберту через часок-другой, чтобы узнать, когда будут оперировать тетю. К тому моменту мои волнения поулягутся.

Довольная собой Александра переставила пустые тарелки на рабочий столик, налила в чашку свежезаваренного чая и с наслаждением втянула в себя его божественный аромат. Тетя Вилма обожала чаепития. В ее буфете всегда можно было найти с десяток разнообразных сортов чая — жасминовый, ванильный, с бергамотом, с малиной…

Раздался телефонный звонок. Александра чуть было не уронила на пол чашку — так резко вскочила из-за стола и выбежала из кухни.

Только впоследствии, воспроизведя ситуацию по памяти, она поняла, что действовала под влиянием чувств, ее разум как будто отключился.

Он! Только бы это был он! — пульсировало в ее мозгу, пока она вихрем неслась в гостиную. От волнения Алекс не хватало воздуха, руки слегка дрожали.

— Алло!

— Александра? Привет, это Роберт.

Алекс сглотнула, смачивая пересохшее горло и усмиряя непонятно почему разбушевавшиеся эмоции.

— Привет, Роберт, — как можно медленнее и спокойнее произнесла она. — Я собиралась позвонить тебе позднее. Хотела узнать, на какое время назначена операция тети и все ли идет по плану.

— К операции приступят в час дня, — сообщил Роберт. — Анализы твоей тети в порядке, ни о чем не беспокойся.

Александра вздохнула с облегчением. И тут же покраснела, пристыженная: вчера вечером и целый день сегодня почти все ее мысли были заняты вовсе не предстоящей тете операцией.

— Я смогу повидаться с ней завтра утром? — спросила она тихо.

— Не советую волновать ее, — ответил Роберт. — Если хочешь, можешь приехать часам к трем. Узнаешь, как все прошло, взглянешь на тетю, увидишь собственными глазами, что причин для беспокойства нет.

— Я обязательно приеду.

— Кстати, ты виделась с Фостером? — поинтересовался он. — Открою тебе небольшой секрет: сегодня целый день эта встреча не шла у меня из головы. Я все смотрел на часы, считал остававшиеся до ее начала минуты, потом всем сердцем желал, чтобы она закончилась для тебя чем-нибудь приятным.

На протяжении нескольких долгих секунд Александра молчала. А потом, подкупленная проявленным к ней вниманием, рассказала Роберту все: и то, какое сильное впечатление произвел на нее театр, и то, какое предложение ей сделали, и то, что до сих пор не может поверить в выпавшее на ее долю счастье.

— Если бы ты знала, как я счастлив за тебя! — воскликнул Роберт.

— Мне очень приятно это слышать, — ответила Алекс так же искренне.

Последовала удивительная пауза. Несколько секунд оба молчали, но каждый чувствовал дыхание другого и как будто наслаждался этим моментом странной общности.

Роберт первым нарушил тишину, кашлянув.

— Знаешь… мне ужасно хочется увидеть тебя, — произнес он полушепотом. — Прямо сейчас.

Александре показалось, что у ее ног разожгли огонь. Что-то горячее и удушающее-сладостное обхватило ее плотным кольцом, и она едва удержалась, чтобы не крикнуть в трубку: «Я тоже безумно хочу тебя видеть!»

— Если я заеду за тобой через часок, ты не спустишь меня с лестницы? — все тем же полушепотом, хрипловатым и до умопомрачения сексуальным, спросил Роберт.

Алекс тихо рассмеялась.

— Не спущу.

Роберт еще раз кашлянул.

— Только давай не поедем ни в клуб, ни в ресторан, а просто покатаемся по городу.

— Отличная мысль, — пробормотала она.

— Жди меня через час.

Положив трубку, Александра в ужасе обхватила голову руками и осела на пол.

Что я делаю? Почему не отказала ему? Почему не солгала, что плохо себя чувствую, что очень устала? — как кузнечики на летнем лугу, запрыгали в ее голове вопросы. Дурочка, какая же я дурочка!

Она поднялась и решительным жестом потянулась к телефону, намереваясь перезвонить Роберту и сказать, чтобы он не приезжал. Но вовремя остановилась, поняв, как глупо будет выглядеть в его глазах. К тому же в данную минуту покататься с ним по городу она желала больше всего на свете.

Может, я напрасно паникую? — подумала Александра, качая головой. Он просто хочет меня увидеть, провести со мной вечер. Не произойдет ничего страшного, если мы поездим вдвоем по Лондону…

Она усмехнулась, удивляясь своему нелепому поведению, и направилась в ванную. На душ, сушку волос и одевание у нее ушло около сорока минут.

Когда Роберт позвонил в дверь, ей оставалось лишь обуть мокасины.

Увидев ее в плотно облегающих бедра вельветовых брюках цвета хаки, футболке и легкой замшевой курточке, Роберт умиленно заулыбался. Она походила сейчас на подростка, приготовившегося к многообещающему вечеру.

— Тебе идет любой наряд, — заметил он.

Александра в свою очередь осмотрела его с ног до головы. Он был в джинсах и трикотажном свитере.

— Ты тоже неплохо смотришься в любой одежде. — Она озорно пошевелила бровью.

— Есть хочешь? — спросил Роберт, выходя вслед за ней из квартиры.

— Нет, поела совсем недавно. — Алекс закрыла дверь на ключ, и они спустились по лестнице.

Только что прошел дождь. С деревьев и крыш капало. Запах свежести сводил с ума. Хотелось превратиться в беспечного ребенка и побежать по прозрачным весенним лужам, забыв о приличиях и условностях.

Смятение Александры как рукой сняло. Теперь она чувствовала себя счастливой и умиротворенной.

Они долго ездили по вечернему городу, практически ни о чем не разговаривая, глядя на мокрую, словно сделанную из черного льда, гладь асфальта и думая каждый о своем. Время от времени Роберт убирал с руля руку и клал ее на руку Алекс. В такие моменты обоим казалось, что какие-то сверхъестественные силы связывают их прочной невидимой нитью, и они с удовольствием отдавались власти этих сил…

Проводив Александру до двери, он опять лишь ласково провел по ее лицу пальцем.

— Спасибо за волшебный вечер.

— И тебе спасибо. Было здорово, — произнесла Алекс своим нежным глуховатым голосом.

Операция прошла благополучно. В этот день Александра видела тетю лишь мельком и только вечером, когда действие наркоза начало ослабевать. Зато с Робертом общалась много. Сначала в больнице, где он поведал ей весьма любопытные вещи о новых методах лечения онкологических заболеваний. Потом вечером во французском кафе.

Там они продолжили начатый днем разговор.

— Ряд ученых нашего института считают, что раковые клетки можно уничтожать при помощи комбинации красного света, голубого красителя и растительного гормона, — рассказывал Роберт.

Алекс тяжело вздохнула.

— На меня наводит ужас само слово «рак». Оно ассоциируется у меня со смертью, с устрашающей безысходностью. — Ее голос звучал печальнее и глуше обычного.

Роберт пристально посмотрел ей в глаза.

— Очень важно научиться воспринимать все, что происходит с нами и с окружающими нас людьми без страха и паники. Только здравомыслящий и сильный человек способен не стать рабом обрушившихся на него обстоятельств. Таким людям все по плечу. — Он выдержал паузу, давая ей время поразмыслить над его словами. — Что же касается рака… Согласен, болезнь эта представляет большую опасность. Но медицина не стоит на месте. Я уверен, что через несколько лет будут успешно излечиваться даже заболевания в третьей стадии…

В субботу прямо из больницы они вместе отправились в Литтл-Венис, оттуда на речном трамвайчике добрались до зоопарка, поглазели на животных и, довольные как дети, закончили день ужином в небольшом клубе, полном веселой молодежи.

Александра старалась не слушать все более и более отчетливо звучащий голос разума. Он настойчиво предупреждал об опасности.

В конце концов, между мной и Робертом нет ничего серьезного, лгала она самой себе. Мы друзья, и нам просто интересно проводить друг с другом время. Бояться мне совершенно нечего.

Роберт не спешил ни склонять ее к близости, ни говорить с ней о чувствах, поэтому она успокаивала себя мыслью, что их отношения ни в коем случае не приведут к беде.

На то, что он все чаще смотрит на нее с явным вожделением, на то, что в его голосе звучит все больше и больше нежных нот, она предпочитала не обращать внимания. Так было проще.

В понедельник состоялась ее первая репетиция. Истосковавшаяся по танцу Алекс взялась за работу с таким рвением, что Фостер, наблюдая за ней, пришел в восторг.

— Хочется верить, что впереди нас с вами ждут долгие годы плодотворной совместной работы, — сказал он после репетиции.

Теперь в больницу она могла ездить только по вечерам. Домой ее отвозил Роберт. По дороге они делились друг с другом новостями и впечатлениями о прошедшем дне.

— До премьеры остается восемь недель! — возбужденно восклицала Александра. — Ты не представляешь, как я волнуюсь!

— Я обязательно приду на тебя посмотреть, — говорил Роберт. — Ты ведь не возражаешь?

Она помотала головой.

— Я сгораю от нетерпения, — снова и снова повторял он.

Когда Вилму Келли выписали из больницы, Александре пришлось изменить график, по которому протекала ее жизнь в последние три недели. Теперь она поднималась по утрам на полтора часа раньше, готовила для тети завтрак и обед — той следовало соблюдать постельный режим. А после репетиции шла по магазинам и вечером опять ухаживала за тетей.

Видеться с Робертом так же часто, как раньше, уже не получалось, и она постоянно втолковывала себе, что все складывается наилучшим образом. Каждодневные встречи до добра не довели бы, думала она, проводя вечера в хлопотах по дому. Мы привязались бы друг к другу настолько, что без очередного свидания уже не могли бы нормально жить. Слава Богу, все изменилось.

В том, что «нормально» ей уже не живется, Александра не признавалась даже себе.

А дела обстояли именно так.

Знакомство с Робертом словно заставило ее переродиться: прояснило мысли, озарило ярким светом внутренний мир, долгое время подчинявшийся законам тьмы и скорби. Теперь она чаше смеялась, реже уносилась сознанием в безрадостное прошлое, смотрела на жизнь с оптимизмом.

Когда у Алекс возникало желание поделиться с кем-нибудь незначительными личными переживаниями или радостями, она все чаще обращалась мысленно уже не к мертвому мужу, а к своему новому другу — к Роберту. Мало-помалу та часть ее души, которая угасла со смертью Нельсона, оживала, наполнялась свежими чувствами и силами. Теперь, просыпаясь по утрам, она думала не о том, как когда-то готовила завтрак вместе с любимым, а о том, проснулся ли Роберт.

Временами ее еще одолевала тоска, и тогда ей до умопомрачения хотелось вернуться в родной Кардифф, пройтись по милым сердцу улочкам, съездить на могилу мужа. В такие минуты ее захлестывало чувство вины и она брала в руки фотографию с тумбочки и начинала разговаривать с Нельсоном.

— Надеюсь, ты не сердишься на меня, милый, за то, что я общаюсь с Робертом? Он замечательный человек — сильный, умный, образованный. С ним мне легко и интересно… Я уже не так боюсь смерти, как раньше, представляешь? Это Роберт помогает мне справляться со страхом. Только ты не подумай ничего плохого… Мы с ним просто дружим.

Роберт звонил ей каждое утро в восемь часов перед выходом из дому. Этого звонка она ждала с замиранием сердца, хотя старательно уверяла себя в том, что прекрасно обошлась бы и без подобных глупостей.

— Здравствуй, балеринка, — весело приветствовал ее он. — Как спала? Как настроение?

— Все прекрасно, — отвечала она, представляя себе его лицо, его улыбку.

— Желаю удачного дня, — говорил Роберт.

— И я тебе, — отзывалась Алекс.

Виделись они в основном в больнице, когда Александра сопровождала тетю на прием, по вечерам только созванивались. Разговоры их получались увлеченными и длинными, после каждого оба мечтали о встрече, только Алекс усердно притворялась, что это не так.

Объяснить тете свои отношения с Робертом ей, естественно, пришлось.

— Ты болтаешь с доктором Уолтером так, будто знаешь его сто лет, — заметила Вилма, услышав в день выписки из больницы телефонную беседу племянницы со своим лечащим врачом. Ее глаза округлились, лицо, и без того осунувшееся, изумленно вытянулось. — И называешь его по имени…

Александра беспечно улыбнулась.

— Да, а что в этом плохого? Мы подружились, выяснили, что у нас много общих интересов.

— А я о вашей дружбе ничего не знала, — с подозрением щуря глаза, сказала тетя.

— Теперь вот знаешь. — Алекс пожала плечами, улыбнулась и поспешила перевести разговор на другую тему. — Я уже рассказывала тебе, какой мне шьют костюм для выступления?

В последующие дни тетя Вилма не раз становилась свидетельницей дружеской болтовни племянницы с доктором Уолтером. Наверняка она догадывалась, что между ними не просто дружба. Но поступала мудро: не спешила торопить события и не мучила ни того, ни другого расспросами или намеками.

В эти дни у Роберта было как никогда много дел. В больнице он задерживался часов до восьми, продолжал работать и дома. С Александрой они общались только по телефону и во время приемов, на которые она приезжала вместе с тетей.

Этого ему катастрофически не хватало, но он считал, что непродолжительный перерыв во встречах обоим пойдет лишь на пользу.

Александра была необычным, возвышенным и таинственным созданием. Она требовала к себе особого подхода, более чуткого, чем остальные женщины, обращения.

Роберт чувствовал, что ее тяготит какая-то серьезная проблема, и с радостью отмечал, что по мере укрепления их дружбы она становится живее, лучезарнее. Волшебные серые глаза все чаще светились радостью, с до умопомрачения соблазнительных, манящих губ во время их последних встреч не сходила улыбка.

Не видеть ее было равносильно пытке. Но Роберт нуждался в этом перерыве. В его жизни происходили глобальные перемены, и, как истинный служитель науки, он желал спокойно и трезво разобраться в природе этого прекрасного явления. Малейшая ошибка могла обойтись ему слишком дорого.

Ни с одной из предыдущих своих подруг ему никогда не хотелось вести себя настолько щепетильно, настолько осторожно. Никакую другую женщину он ни разу не сравнивал с сенсационным научным открытием.

Александра умела быть неприступной красавицей и непосредственным ребенком, воплощением задумчивости и печали, и источником ангельского света. Она поражала разносторонностью своих интересов и рассудительностью, экстравагантностью и женственностью. В ней жил страх перед чем-то неминуемым, но с этим страхом соседствовала несвойственная женщинам сила духа.

Роберт чувствовал, что ей нравится проводить с ним время, но он совсем не был уверен в ее желании с ним сблизиться. Каждый раз, когда он брал ее за руки или проводил пальцем по выразительному лицу, ему казалось, что Алекс овладевает непонятная тревога. С чем причина этой тревоги, он не знал.

Если предположить, что какой-нибудь ублюдок изнасиловал ее когда-то в прошлом, то она вообще боялась бы уединяться с мужчинами — не соглашалась бы проводить вечера в моем обществе, не каталась бы со мной с таким удовольствием на машине, рассуждал Роберт. Если бы ей довелось пережить измену, она относилась бы к мужчинам с большим презрением или цинизмом. Не понимаю, решительно не понимаю, что с ней…

Каждая его свободная минута была наполнена ею. Ложась спать и просыпаясь утром, Роберт представлял их следующую встречу, мысленно целовал ее изумительный рот, снимал с ее статного тела изысканную одежду, гладил ее гибкий стройный стан. По ночам Алекс являлась ему во сне — то искусной обольстительницей, то эфемерной феей.

Он ловил себя на мысли, что в последние дни живет наиболее полно и ярко только в течение телефонных разговоров с ней, все остальное время лишь ожидает их. Его охватывало то восторженное ликование, то неуверенность, то страх…

Вдруг Александра отвергнет меня? — думалось ему порой. Вдруг я нужен ей всего лишь как друг, как товарищ, как тетин врач? Во что превратится моя жизнь, если я узнаю, что надеяться на взаимность с ее стороны глупо и бессмысленно? Все станет бесцветным, ненужным, унылым…

Нет! — резко прерывал он свои пессимистические мысли. — Думать о худшем еще рано!

Через две с половиной недели, когда Вилма Келли пошла на поправку, а его тоска по Александре достигла предела, он позвонил ей утром и сказал:

— У меня такое чувство, что, если мы не встретимся сегодня вечером, я просто умру.

— Но я не хочу, чтобы ты умирал, — сказала Алекс таким тоном, будто не поняла, что он шутит.

— Тогда ты должна поужинать сегодня со мной, — ответил Роберт.

Александра растерялась еще больше.

— Но я не могу оставить тетю!

— Можешь, — заверил ее Роберт. — Вилме пора начинать двигаться и заниматься несложными домашними делами.

Не услышав ответа, он продолжал настаивать на своем:

— Я говорю вполне серьезно, Александра. Твоя тетя — моя пациентка. Я несу за нее ответственность и, если бы считал, что без чьей-либо помощи ей не обойтись, ни за что не пригласил бы тебя сегодня.

Александра вздохнула.

— Ну хорошо.

6

В глубине души она ждала этой встречи с нетерпением ребенка, мечтающего поскорее получить от Санта-Клауса рождественский подарок. Она продолжала уверять себя в том, что любовная связь с Робертом не нужна ей и неинтересна, но обмануть собственное сердце была, разумеется, не в состоянии.

Они ужинали в ресторане, владелец которого в прошлом входил в состав легендарной «Роллинг Стоунз», в своего рода музее, посвященном знаменитым рок-музыкантам. Много и оживленно разговаривали — обоим хотелось поделиться друг с другом последними впечатлениями и новостями.

— Кстати, я понял, почему ты любишь Дега! — неожиданно сказал Роберт. — Он рисовал танцовщиц или обычных людей в какой-то момент движения. Тебе эта тема близка, как никакая другая, верно?

Александра задумалась.

— Возможно, ты и прав. Хотя с уверенностью могу сказать, что полюбила картины Дега еще ребенком, когда даже не знала, что стану профессиональной балериной.

— Но уже наверняка танцевала.

— Конечно! — с чувством ответила Алекс. — Страстью к танцу я воспылала, наверное, еще в колыбели. — Она рассмеялась.

— Знаешь что? Давай на следующей неделе сходим в какую-нибудь художественную галерею? К примеру, в галерею института Кур-то? — предложил Роберт. — Периодически моей душе просто необходим заряд «живописной» энергии.

Глаза Александры заискрились. Она сложила вместе ладони, как будто собралась помолиться.

— Как здорово ты придумал! Галерея института Курто… В последний раз я была там очень давно, с родителями.

— Значит, договорились. В следующую субботу устраиваем себе день изобразительного искусства! — провозгласил Роберт.

В половину девятого Александра засобиралась домой.

— Тетя меня уже ждет. Мне пора.

Роберт не стал возражать, тут же расплатился, и они вышли в фиолетовые сумерки вечера.

Им навстречу попалась какая-то парочка. Александра не обратила бы на нее внимания, так как пребывала в глубокой задумчивости, если бы незнакомка не закричала на всю улицу:

— Робби! Наконец-то мы опять встретились! Я жутко соскучилась!

Александра и спутник громкоголосой блондинки в изумлении посмотрели на нее, потом на Роберта, зло поджавшего губы.

— Элеонора, прекрати ломать комедию, — сказал он жестко.

Но женщина, пропустив его слова мимо ушей, протянула вперед руки и бросилась ему навстречу.

— Робби, родной… — промурлыкала она таким тоном, будто повстречала любимого, с которым по независящим от обеих причинам давно не виделась.

Роберт повернулся к наблюдающей за происходящим широко раскрытыми глазами Александре, осторожно коснулся пальцами ее руки и произнес:

— Пожалуйста, извини. Я на минуту отойду с этой особой в сторону. Только ни о чем не волнуйся. Я сейчас же все тебе объясню.

Они с Элеонорой удалились на несколько шагов, и Роберт что-то заговорил твердым, не терпящим возражения тоном. Элеонора пыталась ему ответить, но он не дал ей такой возможности. А спустя две минуты вернулся к Александре, тяжело вздохнул и произнес совсем другим голосом — нежным и утомленным:

— Пойдем.

— Мерзавец! Ты еще пожалеешь, что так обошелся со мной! Серьезно пожалеешь! — закричала им вслед Элеонора, но Роберт даже не повел бровью.

Это моя бывшая подружка, — сказал он спокойно, когда они сели в машину. — Говорит, что пытается вернуть наше совместное счастье, а никакого счастья и не было.

Алекс с удивлением поняла, что только что произошедшая на ее глазах сцена не вызвала в ней никаких бурных эмоций: ни гнева, ни ревности, ни жажды кому-то отомстить.

Вероятно, все дело в том, что Роберт повел себя настолько уверенно, решила она для себя. Не смутился, не растерялся, не отвел взгляда в сторону. Я верю ему и очень этому рада. Даже никаких вопросов не стану задавать…

Сегодня он простился с ней иначе. Доведя до дверей квартиры, обнял за тонкую талию, медленно привлек к себе и нежно прикоснулся губами к ее до головокружения аппетитному рту.

Алекс замерла, как молодая лань, напуганная появлением человека. Но не отстранилась и не попыталась сопротивляться.

— Спокойной ночи, балеринка, — шепнул Роберт ей на ухо и, убрав руки, стал спускаться по лестнице.

Некоторое время Александра стояла неподвижно, смущенная и растерянная. Потом медленно, двигаясь как во сне, повернулась к двери, открыла ее ключом, вошла в квартиру и, приблизившись к зеркалу, внимательно рассмотрела свои губы. Они, казалось, еще горели от легкого, по-детски невинного поцелуя Роберта.

Поправив волосы и сделав вид, что не произошло ничего особенного, она направилась в спальню тети.

— Ты уже вернулась? — спросила та удивленно. — Вечер такой чудесный, я думала, после ужина вы прогуляетесь.

Александра прошла к кровати, наклонилась и поцеловала тетю в макушку.

— Я спешила к тебе. Как ты себя чувствуешь?

— Превосходно, детка! Сидеть возле меня, как возле беспомощной калеки, совершенно ни к чему! — Быстрым движением она откинула одеяло, поднялась с кровати, развела руки в стороны и прошлась по комнате с легкостью семнадцатилетней девушки, демонстрируя свое самочувствие. — Вот видишь, я уже в прекрасной форме!

Губы Александры расплылись в улыбке.

— Ты молодец. Поправляешься быстрее, чем можно было ожидать.

— Потому что у меня нет времени валяться в постели, — живо отозвалась тетя. — Сегодня мне звонили из университета. — Она покачала головой. — У моих выпускников экзамены на носу, а я не знаю, готовы они или нет!

Алекс улыбнулась.

— Твои студенты не дети и без тебя понимают, что к экзамену должны подготовиться.

— Ошибаешься, — добродушно усмехаясь, возразила тетя. — Сознательных среди студентов единицы. — Она уселась в кресло-качалку, кладя ногу на ногу. — Но я люблю этих оболтусов, жить без них не могу и другой жизни, представь себе, не желаю!

Поправлялась она действительно на удивление быстро. Ее лицо пополнело, морщинки на нем разгладились, глаза сияли прежним блеском.

— Я прекрасно понимаю, что ты соскучилась по работе, моя дорогая. Но мне кажется, думать о делах тебе еще рановато, — осторожно произнесла Александра.

— Вздор! — возразила тетя. — Если человек раскисает под гнетом бед или болезней, он слабак! Я чувствую себя нормально и не вижу смысла пролеживать целыми днями в кровати.

Наверное, на ее месте Александра вела бы себя точно так, но, как близкая родственница, вызвавшаяся ухаживать за ней, считала своим долгом перестраховаться.

— Давай поступим следующим образом: на будущем приеме спросим у доктора Уолтера, можно ли тебе понемногу возвращаться к работе. Если он позволит, сразу отправишься в свой любимый университет и узнаешь, как поживают твои студенты. А пока побереги себя.

Тетя вздохнула и нехотя вернулась в кровать.

— Ладно, уговорила. Кстати, прошу тебя, больше не вставай по утрам так рано. Я уже в состоянии приготовить себе и завтрак, и обед.

— Но… — попыталась было возразить Александра.

— Никаких «но»! — с шутливой категоричностью отрезала тетя. — Тебе нужно как следует высыпаться!

Алекс благодарно улыбнулась.

— Может, посмотрим телевизор? — спросила тетя Вилма, беря с тумбочки пульт дистанционного управления и нажимая на зеленую кнопку вверху.

Алекс покачала головой.

— Если честно, меня уже клонит в сон.

— Значит, иди и спи, моя хорошая, — заботливо прокудахтала тетя.

— Ты не голодна? — спросила Алекс, прежде чем удалиться.

— Нет-нет. Ни о чем не волнуйся, спокойно отдыхай. Доброй ночи.

Закрывшись в своей комнате, Александра прислонилась спиной к двери и прижала ладони к щекам. У нее было такое чувство, что сегодня в ее душу ворвался ураганный ветер, все в ней перевернувший. Она закрыла глаза и, с трепетом девочки-подростка, которую впервые в жизни по-настоящему поцеловали, воспроизвела в памяти прощальный поцелуй Роберта.

Два с половиной года, минувших со смерти Нельсона, она держала от себя на расстоянии всех мужчин, оказывающих ей знаки внимания. Вокруг нее как будто воздвиглась невидимая стена, при помощи которой она с легкостью удерживала сознанием в прошлом, в том времени, где с нею рядом был муж.

Сегодня же, в тот миг, когда Роберт потянулся к ней губами, ее защитная стена рухнула, и Алекс растерялась, почувствовав себя совершенно беспомощной.

— По-моему, то, чего я так боялась в наших с ним отношениях, вот-вот произойдет, — прошептала она, глядя в пустоту. — Мы влюбимся друг в друга… О нет! Только не это! Еще одной любви я просто не вынесу!

Ее сердце забилось тревожно и громко, щеки запылали. Вновь представилось, как Роберт кладет ей на талию свои сильные руки, и только сейчас она осмелилась признаться себе, что безумно его желает.

— О Господи, — бормотала Александра, раздираемая противоречивыми мыслями. — Как же все сложно в жизни… Я давно научилась обходиться без мужчин, а тут вдруг как с ума сошла…

Она долго стояла, прижавшись спиной к двери и силясь разобраться в превратностях своей судьбы. Ей то хотелось как можно быстрее уехать домой, то казалось, что на это она никогда уже не решится. Перед глазами постоянно стоял образ Роберта, а сердце сжималось в предчувствии чего-то неизбежного и пугающего.

Через четыре дня они приехали на очередной прием к Роберту. Тетя Вилма завела разговор о том, что волновало ее больше всего, чуть ли не с порога.

— Наверное, мне пора возвращаться к работе, доктор, — заявила она. — Безделье морально меня убивает!

Роберт рассмеялся.

— Что ж, раз вам так этого хочется, не стану препятствовать. Только пообещайте, что будете входить в работу постепенно. Поначалу настоятельно советую уделять своим студентам всего по несколько часов в неделю. — Он повернулся к Алекс, которая тоже находилась в кабинете. — Александра, тебе поручается ответственное задание: не позволять тете взваливать на себя чрезмерные нагрузки.

— Сделаю все, что в моих силах, — ответила та, улыбаясь. Вообще-то вести себя непринужденно давалось ей в этот день с большим трудом. Вид Роберта всколыхнул в ее душе поостывшие чувства, и скрывать их было непросто.

Осмотрев тетю в соседнем кабинете, дав ей еще кое-какие рекомендации, Роберт развел руками.

— Все идет как нельзя лучше. Я очень рад.

Тетя Вилма расплылась в улыбке.

— Если бы меня лечил не столь чудесный врач…

Роберт жестом выразил свое несогласие и подтвердил его словами, сказав: — Залог успеха больного человека в его желании выздороветь. Если такого желания нет, никакой врач ему не поможет.

Тетя ответила какой-то шуткой и, еще раз поблагодарив Уолтера, стала прощаться.

— Надеюсь, ты не забыла, Александра, о наших планах на субботу? — спросил Роберт, не стесняясь присутствия тети Вилмы.

— Конечно, не забыла, — ответила Александра, слегка краснея.

Тетя Вилма бросила вопросительный взгляд сначала на племянницу, потом на врача.

— Мы хотим сходить в художественную галерею, — пояснил Роберт, видя ее любопытство.

— В галерею? — переспросила она. — Замечательная мысль! Непременно сходите. — В ее глазах вспыхнула искорка, наверняка ей подумалось, что-нибудь вроде «влюбленным везде хорошо, лишь бы быть вместе», но вслух она не произнесла ничего подобного. — До свидания, доктор.

Роберт проводил женщин до двери и попрощался с ними. Первой из кабинета вышла Вилма. К локтю проследовавшей за ней Алекс он успел прикоснуться. Та даже не оглянулась, но по ее быстрым шагам и слегка склоненной голове он понял, что она сильно взволнована.

Погода в выходные выдалась как по заказу чудесной. Было тепло, солнечно и безветренно. Роберт заехал за Александрой в два часа, поскольку по субботам в Галерею института Курто можно попасть только с двух дня до шести вечера.

В первые мгновения она вела себя сдержаннее обычного, потом, когда сели в машину, разговорилась. Такой Роберт никогда еще ее не видел — в узкой белой рубашке в косую черную полоску, в короткой черной юбке со складками спереди, с забавными белыми заколками в волосах. Так и хотелось притянуть ее к себе и с жадностью поцеловать в соблазнительно поблескивающие губы.

Не сейчас, удерживал Роберта внутренний голос. Надо еще немного потерпеть.

Когда, купив в кассе билеты, они прошли в первый из залов, Роберт поразился произошедшей в Александре перемене. Буквально через пару минут она как будто слилась с нестареющей красотой работ великих мастеров, полностью растворившись в их мощи и великолепии. Ее не интересовали ни другие посетители галереи, ни даже Роберт, она, казалось, забыла о существовании в мире других людей.

Роберт наблюдал за ней в немом восторге. Эта женщина обладала редкой способностью быть самой собой — умела искренне восхищаться прекрасным, не обращать внимания на то, как ее воспринимают окружающие, не зависеть от чужого мнения. Ее лицо озарил какой-то внутренний свет, взгляд был полон глубокомыслия и восхищения.

Мимо них прошла молодая парочка — рука об руку, занятая больше друг другом, чем рассматриванием картин. Какими неуместными показались Роберту хихиканье и кокетливые заигрывания этих двоих по сравнению с отстраненностью и сосредоточенностью Александры.

Он почувствовал вдруг, что эта женщина дорога ему как никто на свете. В ней было все, что ему хотелось найти. Однажды в той единственной, что уготована ему свыше, — благородное сердце, цельность натуры, душевную красоту и завораживающую притягательность.

Я люблю ее, подумал Роберт, впервые называя своим именем восхитительное ощущение, возникшее в его душе. Люблю и не намерен скрывать это. Александра должна узнать о моих чувствах, и чем быстрее, тем лучше.

Погруженный в мысли, он не заметил, как они подошли к работам Дега.

Алекс не солгала ему, сказав, что с детства очарована работами этого художника. Сейчас в ее честности можно было убедиться: она смотрела на картины французского живописца, и в ее глазах блестели слезы.

Они провели в галерее целых три часа. Ушли лишь перед закрытием. Пока брели к машине, оба молчали.

— Ты, наверное, проголодалась? — спросил Роберт.

Александра повернула голову — медленно, задумчиво, как будто все еще пребывала в мире прекрасного.

— Ты что-то сказал? Прости, я не расслышала.

— Я говорю, нам следует подкрепиться.

Она с готовностью кивнула и приложила ладонь к плоскому животу.

— Не помешало бы.

Они сели в машину.

— Куда поедем? Может, опять в «Белго Норд»? — предложил Роберт, кладя руки на руль.

Крылья носа Александры расширились — она зевнула, не раскрывая рта.

— Что-то мне никуда не хочется. После посещения музея я всегда сильно устаю. — По ее губам скользнула виноватая улыбка. — Сейчас с удовольствием залезла бы с ногами на мягкий диван и поела бы чего-нибудь эдакого — устриц или креветок. — Она с аппетитом сглотнула и мечтательно добавила: — Не отказалась бы, кстати, и от хорошего сухого винца.

Роберт шевельнул бровью.

— Тогда позволь мне стать сегодня для тебя волшебным джинном: я готов исполнить твое желание. Предлагаю купить всего, чего ты хочешь, и поехать ко мне.

Александра замерла и долго сидела, опустив голову и рассматривая собственные руки. Всю эту неделю она сгорала от желания остаться с Робертом наедине, десятки раз вспоминала о том его поцелуе. И в то же время… мечтала убежать от него на край света, чтобы спастись, не впасть в новую зависимость, избежать новой беды.

— Тебя что-то смущает? — спросил Роберт. — Ты боишься меня или просто мне не доверяешь?

Выразительное лицо Александры исказила страдальческая гримаса.

— Я доверяю тебе… — пробормотала она. — Но… — Ее голос оборвался.

— В чем же тогда дело, милая моя? — Роберт убрал с руля левую руку и положил ее на руку Алекс. — Если ты не захочешь, между нами ничего не произойдет, клянусь. Я ведь не насильник и не сумасшедший, к тому же отношусь к тебе с большой нежностью. Мне будет очень приятно провести этот вечер в твоем обществе, вот и все.

Александра окинула его странным взглядом, значения которого он не понял.

— Хорошо, я принимаю твое приглашение, — произнесла она тихо.

Пока они покупали креветки, вино и устрицы и ехали к дому Роберта, в ее голове пронеслось невероятное множество мыслей. Она то разговаривала мысленно с Нельсоном, умоляя его дать ей совет, то подумывала попросить Роберта высадить ее где угодно и позволить навсегда исчезнуть из его жизни, то с ужасом и блаженным трепетом представляла, как они сольются в порыве невообразимой страсти, то опять намеревалась сбежать.

Но что-то останавливало ее, и она молча ехала дальше, повинуясь воле судьбы.

Квартира Роберта понравилась ей сразу же. Алекс почувствовала себя так, словно очутилась в давно знакомой и любимой обстановке, поэтому-то, наверное, и ощутила некоторое успокоение.

Проведя ее в гостиную, Роберт жестом указал на большой диван с множеством подушек.

— Располагайся. Если хочешь, включай телевизор или послушай диски. А я разложу по тарелкам устрицы и креветки и открою вино.

Алекс с удивлением отметила, что говорит он несколько торопливее и громче, чем обычно. Неужели, тоже волнуется? — мелькнуло в ее голове. Ему-то с какой стати нервничать?

Роберт ушел в кухню, а она забралась с ногами на диван и принялась рассматривать все вокруг.

Ей давно была известна нехитрая истина: по жилищу можно многое узнать о его хозяине. У людей творческих дома все находится в живописном беспорядке. У педантов все разложено по полочкам, а романтики обычно окружают себя красивыми, дорогими их сердцу безделушками.

В Роберте сочеталось много отличных качеств. С первых минут их знакомства Александра поняла, что он целеустремлен, умен, разносторонне развит и силен — духом и телом. Вид его гостиной лишь подтверждал, что ее мнение о нем верно.

В этой комнате не было лишних предметов, каждая вещица, каждая мелочь отображала ту или иную черту характера хозяина. На стенах висело несколько картин импрессионистов — Алекс сразу узнала руку Моне и поняла, что это копии. Возле музыкального центра высилась стойка с компакт-дисками — здесь были записи рок— и джаз-музыкантов, тех, о которых Роберт не раз упоминал, и многих других.

Телевизор с большим плоским экраном, диван, два кресла, столик — все удобное, современное. На столике стопка журналов: два посвященных онкологическим исследованиям, один по общей медицине, один для мужчин — о новинках автоиндустрии, компьютерах и спорте.

— Уютно устроилась? — спросил Роберт, входя в гостиную с большим подносом и окидывая поджавшую под себя ноги гостью веселым взглядом. — Сейчас будем ужинать.

Александра посмотрела на часы.

— Уже половина седьмого. Может, мне стоит позвонить тете? Я ушла из дому в два, она, наверное, уже волнуется.

Роберт на мгновение задумался.

— Не сказал бы, что считаю это необходимым, но, если у тебя есть такая потребность, конечно, позвони. Телефон в прихожей, на стене справа.

— Я быстро, — пробормотала Алекс, виновато улыбаясь. — Только скажу ей, что все в порядке.

Она поднялась с дивана и легкой пружинистой походкой вышла из комнаты.

Роберт смотрел ей вслед, пока она не исчезла за дверью. Какие красивые у нее ноги, подумал он восхищенно. Будто изваянные из мрамора талантливым мастером. С каким удовольствием я покрыл бы поцелуями каждый их сантиметр…

Он поставил поднос на столик, сдвинув стопку журналов на самый край, опустился на диван, наполнил вином бокалы и обвел взглядом гостиную. Ему показалось, что все предметы в ней играют новыми, более насыщенными, более яркими красками. Он моргнул и вновь внимательно осмотрелся по сторонам. Зрение его не обманывало: комната действительно преобразилась, в этом не могло быть сомнений.

— Ну и фокусы! — произнес Роберт, усмехаясь. — Оказывается, не зря говорят, что влюбленные видят мир в розовом свете!

В этот момент распахнулась дверь, и он мысленно чертыхнулся, ругая себя за неосторожность.

— Все в порядке! — объявила Александра. — К тете пришла подруга, тоже преподавательница. Так что ей совсем не скучно.

— Общение с друзьями, прилив положительных эмоций — для нее все это полезно, — сказал Роберт, что-то прикинув в уме. — Твоя тетя умница, все делает для того, чтобы скорее прийти в норму.

— Это точно, — согласилась Алекс, в нерешительности останавливаясь у стола.

Роберт понял, чем вызвано ее замешательство. Он сидел посередине дивана, и, если бы она вернулась на прежнее место, они бы неминуемо коснулись друг друга. Сблизиться с ней ему хотелось больше всего на свете, но нынешняя ситуация никак не подходила для осуществления этой мечты. С Александрой следовало вести себя крайне осторожно, эта женщина создана для нежности и заботы, никак не для насилия.

Он без слов отодвинулся, освобождая ей место.

— Признаться, когда я приехала и увидела тетю, то испугалась, — продолжила Алекс разговор, садясь на диван. — Выглядела она ужасно и настроена была прямо-таки упадочнически.

— И мне все это не нравилось, — ответил Роберт. — Своим появлением ты ее спасла.

Алекс непонимающе нахмурила брови.

— Да-да, Александра, ты очень помогла своей тете. Разве для тебя это новость? — Роберт пристально посмотрел ей в глаза.

Она смущенно покачала головой.

— Но ведь я ничего такого не сделала… Ты ее врач, в первую очередь тебя нужно благодарить за то, что о болезни можно забыть.

— Да, я врач и делаю для своих больных все, что должен делать. А вот тебя никто не заставлял бросать работу, дом и ехать сюда. — Он выдержал многозначительную паузу. — Ты доказала тете, что она нужна и тебе, и своим близким, заставила ее победить в себе страх перед болезнью, перед операцией. Ты удивительный человек, Александра, — отзывчивый, сильный, решительный. Я предлагаю выпить за тебя.

Последние слова он произнес ласковым полушепотом, и у Алекс перехватило дыхание. Ее рука слегка дрожала, когда она брала поданный им наполненный прозрачной золотистой жидкостью бокал.

— За тебя, прекрасная балеринка, — прошептал он, и, чокнувшись, оба отпили по глотку вина.

Его близость все больше и больше приводила Александру в смущение. Она старательно делала вид, что увлечена едой, но думать могла лишь о том, что сидящий рядом мужчина сводит ее с ума. Ей страстно хотелось прогнать из головы навязчивые мысли о нем, но те, как будто издеваясь над ней, лишь приумножались.

Я не должна была сюда приходить, не должна была позволять себе увлекаться этим человеком, думала она, чувствуя, что близка к панике. Так мне и надо! Сама во всем виновата!

— Выпьем еще? — предложил Роберт, опять наполняя ее бокал.

Да, пожалуй, мне следует расслабиться, решила Алекс. А то я изведусь от страха и переживаний.

— Выпьем, — согласилась она.

— Я очень рад, что ты у меня в гостях, — тихо произнес Роберт. — Не рад даже, а счастлив…

Заставив себя проигнорировать его слова, Александра выпила вино до дна. По телу разлилось приятное тепло, даря желанное успокоение и туманя напряженный до предела мозг.

Она вздохнула с облегчением и откинулась на мягкие подушки, лежащие вдоль спинки дивана.

Роберт включил музыку — что-то спокойное, вроде баллад.

— Наелась, Алекс? — спросил он заботливо, вернувшись на место.

Слышать из его уст сокращенную форму своего имени было для Александры весьма непривычно. До сегодняшнего дня он ни разу не обращался к ней так.

— Да, наелась, — кивнула она.

Последовало продолжительное молчание.

— А вина еще хочешь?

Если бы не нервное возбуждение и не легкое опьянение, Александра непременно сказала бы, что и так выпила предостаточно. Но в данной ситуации в вине она видела своего помощника, поэтому на вопрос Роберта тоже ответила утвердительным кивком.

Он вновь наполнил бокалы и подал один из них ей. Алекс медленно протянула руку, дотронулась до бокала. Их пальцы соприкоснулись, взгляды встретились…

Горячая волна страсти захлестнула ее с такой неожиданной силой, что на несколько мгновений Алекс перестала дышать.

Они неотрывно смотрели друг на друга в течение нескольких секунд — бесконечно долгих, показавшихся обоим нереальными. Алекс опомнилась первой — взяла бокал и сделала большой глоток вина.

Она дрожала всем телом, ее дыхание превратилось в вереницу судорожных вздохов, сердце было готово выскочить из груди. Голос разума звучал теперь где-то в самом отдаленном уголке сознания, и она не могла да и не хотела вслушиваться в его предупредительные речи.

— Милая моя, нежная, ненаглядная, — горячо зашептал Роберт, ставя свой бокал на столик, — как я счастлив, что ты здесь, у меня дома, со мной рядом…

В первое мгновение Алекс подумала, что эти слова ей только чудятся. Она повернула голову и посмотрела на Роберта в полном недоумении.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

— Ты — самое лучшее, что происходило в моей жизни, Алекс… Ты — моя прекрасная загадка, которую я стремлюсь разгадать, счастье, которого я ждал все последние годы, моя заветная мечта…

Каждое его слово — пылкое и порывистое — еще больше пьянило Александру. Мужчины объяснялись ей в чувствах и после смерти мужа, но то были мужчины, ни капли не похожие на Роберта и совершенно ее не интересовавшие.

Одурманенная, взволнованная, возбужденная, она поставила бокал на стол и прикоснулась губами к его губам.

Роберт закрыл глаза, из его груди вырвался сдавленный стон.

— Милая моя… Я от тебя просто без ума… И мне ужасно трудно сдерживать себя сейчас… — Его голос звучал хрипло и невероятно соблазнительно. — Но я справлюсь со своим желанием, ни о чем не беспокойся. Ведь ты не хочешь…

Действуя как во сне, Александра прижала к его рту руку, не давая возможности закончить фразу, смысл которой и так был ей понятен. Он с наслаждением вдохнул запах ее пальцев и принялся с жадностью целовать ладонь.

Алекс тихо застонала, отдаваясь морю оживших в ней и разыгравшихся с поразительной силой ощущений.

Все, что последовало дальше, запечатлелось в ее памяти ослепительно яркой вспышкой. Она всегда была уверена, что более чуткого и страстного любовника, чем Нельсон, ей уже не повстречать. Близость с Робертом нанесла этой ее убежденности сокрушительный удар…

Они лежали на диване в гостиной Роберта, изможденные, онемевшие. За окном давно сгустилась мгла и зажглись желтые огни фонарей.

Неужели все, что происходит, происходит со мной? Может, я сплю? Или вообще сошла с ума? — проплывали в начинающей проясняться голове Александры странные мысли.

— Алекс, — позвал Роберт, спугивая волшебство, окутывавшее их неопределенно долгое время. — Ты не спишь?

— Нет, — отозвалась Александра, пробуждаясь от полудремы.

Он нащупал ее руку, крепко сжал и положил себе на грудь там, где билось сердце.

— Я должен сказать тебе… Сказать нечто очень важное, милая… — сбивчиво и взволнованно начал он.

Александре показалось, что ее окатили ледяной водой. Мгновенно протрезвев, она больно прикусила нижнюю губу, едва удерживаясь, чтобы не закричать, не закрыть ладонями уши. Слышать то, что намеревался сказать ей Роберт, у нее не было ни малейшего желания.

— Наверное, мне следовало сделать это раньше, до того, что только что между нами случилось… — продолжал он. — Сейчас ты можешь не поверить в серьезность моих слов, решить, что они родились под влиянием страсти…

Сердце Александры обливалось кровью. Роберт Уолтер — умный, уверенный в себе, уважаемый всеми врач — открывает перед ней душу, признается в самом сокровенном, надеясь на понимание, на взаимность, а она вынуждена отвергнуть его.

— Я люблю тебя, Алекс, и уже не в состоянии скрывать своих чувств, — прошептал Роберт, крепче прижимая ее руку к своей груди.

Александру прошиб холодный пот, а в следующее мгновение ей стало нестерпимо жарко. Но она не обратила ни малейшего внимания ни на то, ни на другое.

Бежать, стучало в ее висках. Я должна бежать. Из его жизни, вообще из Лондона…

— Ты дрожишь, любимая. — Роберт крепче обнял ее и прижал к себе. — Не волнуйся так, радость моя. И ничего мне пока не отвечай, ладно? Торопиться нам некуда, взвесь все как следует, подумай, нужен ли тебе я. Я и моя любовь. Я готов ждать твоего ответа хоть целую вечность.

Он тихо засмеялся.

— Можно, я немного помечтаю?

Александра никак не отреагировала на его слова.

— Если ты решишь, что нам с тобой по пути, тогда в скором времени я сделаю тебе предложение. — Он помолчал. — Ну и союз у нас получится! Врач и хрупкая балерина! Как думаешь, это не взрывоопасно?

Ответа от Алекс опять не последовало.

— В этой квартире мы все переделаем, — продолжил Роберт. — Или нет, вообще продадим ее. Точно! Продадим и купим дом. Семья не должна тесниться в подобной клетушке. Согласна?

— Роберт, прошу тебя, отвези меня домой, — произнесла Александра странно изменившимся, отчужденным голосом.

По спине Роберта пробежали мурашки.

— Я сделал что-то не так? — спросил он, стараясь не обращать внимания на страх, в доли секунды заполонивший его душу. — Обидел чем-то тебя?

— Нет, — сухо ответила Алекс, решительно высвобождаясь из его объятий.

— Но… — попытался было он задать еще один вопрос.

— Пожалуйста, — прервала его Александра. В ее голосе звучала мольба. — И ни о чем меня не расспрашивай.

Они поднялись с дивана и молча, не зажигая света, оделись. Застегивая пуговицы на рубашке, Александра шагнула к двери, но Роберт удержал ее — взял за руку и привлек к себе.

— Не понимаю, что произошло, милая моя, но знай: ты самое дорогое, что у меня есть, — прошептал он, нежно целуя ее в голову.

Александра чувствовала, что находится на пределе своих возможностей. Если я не вырвусь из его объятий и из его дома сейчас же, то точно тронусь умом, пронеслось в ее голове.

Ничего не отвечая, она высвободилась из сладкого плена рук Роберта и снова шагнула к двери. Ему ничего не оставалось, как последовать за ней.

В машине, по пути к дому Алекс, ни один из них не произнес ни слова. Пугающее, нестерпимое напряжение нависало над ними мрачной тучей. В свете проносившихся мимо ночных огней лицо Александры выглядело белым как полотно и безжизненным. Ее губы были плотно сжаты, руки на коленях сцеплены в замок.

Время от времени Роберт вопросительно посматривал на нее, но она сидела неподвижно, лишь изредка моргала. Ему нестерпимо хотелось остановить машину и любыми способами выпытать у своей необыкновенной спутницы, в чем дело, вдохнуть в нее жизнь, но он не решался даже заговорить с ней.

Когда они въехали в Хайгейт и показался старинный дом, в котором жила Вилма Келли, ему стало страшно. Сейчас она уйдет, а я так ничего и не узнаю, подумал он с отчаянием. Буду всю ночь мучиться, теряться в догадках, проклинать себя за то, что невольно заставил ее страдать. А что потом? Увидимся ли мы еще когда-нибудь? Или это последние наши с ней минуты?

Его сердце сдавила чья-то ледяная, бесплотная рука. Он остановил машину и повернулся к Александре, цепляясь за последнюю надежду хоть что-нибудь выяснить.

— Алекс, мы не должны расставаться с тобой вот так, — заговорил он с плохо скрываемым волнением. — Если моя любовь тебе в тягость, так и скажи, я все пойму. Давай останемся просто друзьями, ведь у нас много общего, этого ты не можешь отрицать.

Роберт взял ее руку, холодную, обмякшую.

— Самое страшное в отношениях между людьми — это непонимание, вернее, нежелание друг друга понять, — продолжил он, нервничая все сильнее и сильнее. — Но мы-то с тобой давно нашли общий язык, у нас не должно быть проблем…

— Роберт, прошу тебя, — взмолилась Александра, зажмуриваясь. — Я не могу! Прости… За все меня прости. И спасибо тебе… — Она неожиданно резко подалась вперед и быстро поцеловала его. Ее губы, недавно такие мягкие и теплые, были сухими и прохладными. — Помни одно: я очень счастлива, что ты у меня был. — Она торопливо вышла из машины.

— Алекс, подожди! — крикнул Роберт. — Позволь, я хотя бы провожу тебя!

Он выскочил следом за ней, но замер на месте, увидев ее лицо. Оно выражало страдание.

— Не надо меня провожать, — тихо попросила Александра. — Прощай.

Потерянный, озадаченный, Роберт долго стоял возле старинного хайгейтского дома, как будто надеялся, что найдет где-то здесь ключ к разгадке тайны Алекс. Потом медленно сел в машину и, съедаемый тоской и одиночеством, отправился в обратный путь.

7

Александра открыла ключом входную дверь, вошла в квартиру и, ни минуты не задерживаясь в прихожей, прошла в свою комнату, заметив по пути, что под дверью тетиной комнаты нет света.

Стрелки маленького будильника в черном пластмассовом корпусе, мирно тикающего на тумбочке, показывали полночь.

Алекс скинула с ног туфли, упала на кровать и только тогда дала волю метавшимся в душе, как затравленные звери, чувствам. Она плакала долго и безутешно, уткнувшись лицом в подушку, ни о чем не думая.

Когда слез уже не осталось и ее плач превратился в судорожные всхлипывания, заработал мозг — на удивление трезво и четко.

Ей вспомнился в мельчайших подробностях прошедший вечер, райские ощущения, пережитые в минуты близости с Робертом, его головокружительные слова, его заботливая нежность, и ее сердце больно сжалось, превратившись в колючий кусочек льда.

— Я влюбилась в него… Влюбилась, как последняя дура… — прошептала она, обращаясь в пустоту. — Мы оба друг в друга влюбились… А не должны были. То есть я не должна была этого допускать… Я боюсь любви, боюсь как огня, не хочу опять становиться ее рабыней, чтобы потом не кусать локти. Лучше прекратить все сейчас, пока еще не слишком поздно…

Перед ее глазами возник образ Роберта. Он смотрел на нее с отчаянным недоумением, умолял взглядом все объяснить.

— Что я могла ему сказать? Что до сих пор не пришла в себя после трагической истории с мужем? Что не могу вырвать из своего сердца дикий страх перед новой привязанностью? Что считаю любовь настоящим проклятием? — Александра мрачно усмехнулась. — Нет, я не стану портить жизнь ни ему, ни себе. Он помучается и забудет меня. Найдет себе нормальную женщину, влюбится в нее, с ней осуществит все свои мечты… Так будет лучше. Для нас обоих.

Решение вернуться домой она приняла, еще находясь у Роберта, лежа с ним на диване. Оно казалось ей единственно правильным.

Тетя Вилма уже не нуждалась в ее помощи. На роль служанки в балете Фостера, которую она репетирует, с легкостью найдут другую балерину.

Уехать следовало как можно раньше. Завтра же утром.

Не сомкнув глаз до самого рассвета, Александра уже в пять часов поднялась с кровати и приступила к сборам. А в семь тихонько постучала в спальню тети Вилмы.

— Да-да! Входи, моя хорошая! — послышался бодрый тетин голос. — Что-то рано ты поднялась, ведь сегодня воскресенье… — Ее слова повисли в воздухе. Она увидела, что на племяннице не халат, который та обычно надевала по утрам, а брюки и футболка. — Куда это ты собралась? Договорились с Робертом съездить за город?

При упоминании о Роберте у Алекс кольнуло в сердце.

— Нет, тетя. Я уезжаю домой. Ты уж прости, что я собралась так внезапно.

— Домой?! Не шути со мной, дорогая!

— Мне не до шуток, честное слово. — Александра вдруг почувствовала себя маленькой и беспомощной. — Я приеду к тебе недели через две или даже через неделю, — добавила она тихо и устало.

— Подожди, подожди. Сядь и все мне объясни, — мягко попросила тетя.

Алекс пожала плечами, прошла к стулу у стены и медленно на него опустилась.

— Тут и объяснять-то нечего, — пробормотала она.

— Хорошо, я сама начну разговор. — Тетя облокотилась на подушку и положила голову на ладонь. — Вчера часов в семь вечера ты позвонила мне и сказала довольно веселым голосом, что у вас все хорошо. У вас! Значит, до семи ты, как и планировала, была с Робертом. Вернулась ты поздно, я ждала тебя до одиннадцати, но так и не дождалась. — Она сузила глаза. — А сегодня утром ни с того ни с сего ты собралась домой! Думаю, не ошибусь, если предположу, что между тобой и Робертом произошло нечто неприятное. Вы поссорились?

Александра принялась нервно теребить край футболки.

— Нет, мы не ссорились.

— В чем же тогда дело?

— Тетя, пожалуйста, ни о чем меня не расспрашивай, — попросила Александра. — И не беспокойся. Не случилось ровным счетом ничего такого, из-за чего стоит нервничать.

Тетя фыркнула.

— Ничего себе! — Она поднялась с кровати, накинула халат поверх длинной ночной сорочки, отделанной рюшами, и прошлась по комнате в сильном волнении. — Ты собираешься махнуть рукой на премьеру, которую так ждала, на Фостера, на собственное будущее и говоришь, что нервничать тут совершенно не из-за чего! А я буду нервничать, еще как буду, иначе просто не смогу, ты должна это понимать, детка!

Александра уставилась в пол.

— Ладно, я расскажу, в чем дело, только дай слово, что мама никогда ничего от тебя не узнает, — произнесла она еле слышно. — Не хочу, чтобы из-за меня мучились все.

— Хорошо, обещаю, Лилиана ничего от меня не узнает. — Тетя села в кресло-качалку и приготовилась слушать.

Алекс провела по лицу рукой и тяжело вздохнула.

— Понимаешь, мне не хочется, чтобы наши с Робертом отношения переросли во что-то серьезное.

— Неужели он тебе не нравится? — осторожно спросила тетя.

Алекс покачала головой.

— Конечно, нравится. Но дело совсем в другом. Я боюсь привязанности, накала эмоций, меня страшит мысль о новой любви… — Ее голос стих, последнее слово она не произнесла, сказала одними губами. — Страшит так сильно, что мне становится дурно и охватывает желание куда-нибудь убежать, улетучиться, испариться…

Тетя поднялась, приблизилась к ней и обняла.

— Милая моя хорошая девочка, мне кажется, ты совершаешь ошибку. — Она наклонилась, посмотрела племяннице в глаза, погладила по голове. — По-видимому, сегодня ночью ты не спала: выглядишь измученной, утомленной. Может, вернешься в свою комнату и отдохнешь? Не исключено, что, выспавшись, ты взглянешь на вещи совсем другими глазами.

Александра прижалась к тете, как котенок.

— Нет, моя дорогая. Я приняла решение и не изменю его. Вернусь домой, встречусь с друзьями, продолжу работать у Мейдина. Надеюсь, он примет меня обратно.

— А как же Фостер? — спросила тетя.

— Я напишу ему письмо, отправлю по электронной почте. Как-нибудь объясню свое исчезновение, извинюсь. Я поступаю некрасиво, понимаю, но к этому меня вынуждают обстоятельства.

Тетя засмеялась — тихо и как-то печально.

— Признаюсь, я не нахожу твои обстоятельства серьезными.

— Конечно, ведь ты — это не я. — Александра взяла руку тети и прижала ее ладонью к своей щеке. — Все будет хорошо, тетя. Только не удерживай меня и не пытайся ни в чем переубедить.

— Ладно, раз уж ты так просишь. Только я ничего не понимаю, и мне жаль вас обоих — и тебя, и доктора Уолтера. — Тетя еще раз погладила ее по голове.

— Ему сейчас тяжело, я знаю, но это пройдет. Со временем он забудет обо мне и все в его жизни наладится, — сказала Алекс со вздохом.

— Дай-то Бог, чтобы и у тебя, и у него все наладилось, дай-то Бог! — Тетя сокрушенно покачала головой. — Что ему сказать, если он начнет о тебе расспрашивать?

Александра пожала плечами.

— Правду: неожиданно уехала, ничего толком не объяснила. Передай привет. Но ни в коем случае не давай ему моего адреса, ладно? И ничего не рассказывай, он все равно вряд ли поймет меня, еще вообразит, что в чем-то виноват. — Она медленно убрала от щеки тетину руку и поднялась. — Что ж, мне пора. Вещи я уже упаковала, все готово.

В глазах тети Вилмы заблестели слезы.

— Я так к тебе привыкла, детка. Так радовалась, думала, мы будем жить вместе… — Она жалобно шмыгнула носом.

Александра, до настоящего момента чувствовавшая себя эмоционально опустошенной, растрогалась.

— Я буду часто к тебе приезжать, обещаю. Мы увидимся очень скоро, ты даже не успеешь по мне как следует соскучиться. — Она грустно улыбнулась. — Береги себя.

Тетя проводила ее до двери, утирая платком слезы.

— Еще раз все тщательно обдумай, девочка моя. Может, поймешь, что поступаешь неправильно, и вернешься. Я буду на это надеяться.

Полтора часа спустя поезд уже вез Александру домой.

Она смотрела в окно невидящим взглядом и думала о том, что сознательно оставила позади: о Фостере, о своей новой любви, которую ей предстояло изгнать из сердца, и, конечно, о Роберте.

Вспоминая их вчерашний вечер теперь, при свете дня, она не верила, что он ей не приснился.

Надо внушить себе, что эта сказка, всего лишь прекрасный сон, так будет легче отделаться от боли, так я быстрее вернусь к привычной жизни, размышляла она. Только бы Мейдин сразу принял меня обратно. Ведь в танце мое единственное спасение.

Вернувшись домой в ту ночь, Роберт прошел в гостиную, улегся на диван, на котором часа полтора назад они лежали вместе с Александрой, и погрузился в безрадостные раздумья.

Почему она так странно вела себя? Я напугал ее своими дурацкими признаниями? Или выбрал для них неподходящий момент? — спрашивал он себя.

Роберт вспоминал момент их знакомства, последующие встречи, анализировал сказанные Александрой в тот или иной день слова, поступки, воспроизводил в памяти собственные действия и речи, еще и еще раз обмозговывал события вчерашнего дня, но так и не мог понять, в чем заключается тайна Алекс. В его ушах вновь и вновь звучали ее последние слова: «Помни одно: я очень счастлива, что ты у меня был».

Если она счастлива, тогда почему не хочет меня знать? — напряженно думал Роберт. Что ей мешает? Быть может…

От внезапно пришедшей на ум мысли ему сделалось тошно. Он крепко сжал пальцы правой руки в кулак и ударил им по лежащей рядом подушке.

— Она замужем! И как я сразу об этом не подумал? Вот в чем ее тайна! А я, дурак, чего только не передумал!

Он вскочил на ноги, включил торшер, взял бутылку с остатками вина и допил прямо из горлышка.

— Сегодня она изменила со мной своему мужу, поэтому-то так и разнервничалась. — Роберт зло усмехнулся, вспомнив, как объяснялся ей в любви, как разглагольствовал о создании семьи. — Представляю, что она испытывала, слушая этот бред: угрызения совести, страстное желание поскорее отсюда смотаться.

Ему захотелось выпить еще чего-нибудь, и он достал из бара бутылку виски.

Спустя четверть часа благодаря горячительной жидкости и осознанию того, что злостью ничего не исправишь, Роберт успокоился и еще раз тщательно обдумал ситуацию, в которой оказался.

В принципе ему было наплевать на то, замужем Алекс или нет. Если бы выяснилось, что она несчастлива в браке, он приложил бы все усилия, чтобы заставить ее как можно быстрее развестись с мужем.

Но не исключен и другой вариант, возразил ему внутренний голос. Она могла переспать с тобой просто из желания поразвлечься. Монотонная семейная жизнь многим надоедает, особенно людям искусства — художникам, артистам, танцорам.

Роберт неуверенно покачал головой.

— Но она производит впечатление человека порядочного и честного.

Это ничего не означает, снова возразил ему все тот же внутренний голос. Во-первых, и порядочные люди порой грешат. Во-вторых, человеческая честность чаще всего оказывается обманчивой, ты не раз в этом убеждался, вспомни.

— Да, но… — не сдавался Роберт, — я неплохо разбираюсь в людях и умею отличить истинное от фальши. Это моя обязанность, я ведь врач.

Врач, но не Бог и не волшебник. И тебе свойственно ошибаться, стоял на своем внутренний голос.

— Почему же тогда в многочисленных беседах ни она, ни Вилма Келли ни разу не упомянули о том, что у нее есть собственная семья? — спрашивал Роберт. — Мы разговаривали о ее матери, о брате, об отце и даже о собаке… Да-да, она что-то рассказывала про пуделя Чарли… Они купили его у каких-то знакомых. Ее родители относятся к нему как к внуку, которого у них нет…

Стоп! — скомандовал ему непреклонный разум. Вот тебе и доказательство! Почему бы ее родителям не относиться к псу как к ребенку, а не как к внуку? Если предположить, что их дочь никогда не была замужем, мыслей о внуках у них бы еще и не возникло…

Роберт обхватил руками голову, помотал ею из стороны в сторону, путаясь в мыслях, догадках и сомнениях.

— Проклятье! — выругался он. — Если я всю ночь буду строить предположения и опровергать их, к утру меня увезут в психушку! Надо ложиться спать. Утро вечера мудренее.

Роберт прошел в спальню, принял душ и лег в кровать. Но заснуть не смог. Перед глазами у него стоял образ Александры, в голове звучал ее потрясающий глуховатый голос, а сердце переполняла любовная истома.

Проворочавшись в постели часа два, он встал, оделся, вышел из дому, вывел из гаража машину и поехал по безлюдным улицам ночного Лондона — успокаивать нервы. Когда на горизонте забрезжил нежный рассвет, Роберт принял решение позвонить Александре утром и во что бы то ни стало добиться от нее объяснений.

В семь он приехал домой, выпил крепкого кофе, включил в гостиной телевизор, попытался сосредоточиться хотя бы на одной из транслируемых передач, но через десять минут с уверенностью нажал на пульте кнопку отключения, вернулся на кухню и выпил еще кофе. От волнения и нервного перенапряжения мысли его путались, в душе буйствовали эмоции.

Роберт прекрасно помнил, что сегодня воскресенье, и знал, что по выходным Александра не просыпается рано, тем не менее в половине девятого набрал заветный номер.

К его удивлению, трубку подняла не Алекс, а ее тетя.

Он представился, спросил, как дела, и попросил позвать к телефону Александру.

— Она уехала, — ответила Вилма с грустью. — Минут сорок назад.

— Как это уехала? Куда? — повышая от неожиданности голос, спросил Роберт.

— Домой, в Кардифф, — ответила Вилма.

— Но еще вчера она никуда не собиралась, — произнес Роберт в полной растерянности.

— Я сама до сих пор в недоумении, доктор, — призналась Вилма. — Места себе не нахожу.

— Когда она вернется? — потребовал ответа Роберт, напрочь забывая об учтивости и правилах хорошего тона.

— Не знаю, — тихо отозвалась его пациентка.

— Как это не знаете? Уж это-то она сказала вам! Скоро у нее премьера, завтра ее ждут на репетиции. — Его сердце бешено билось, в душу заползал панический страх. Он не понимал, что произошло с его умением хладнокровно относиться к любому повороту судьбы, хотя сейчас это мало его интересовало.

Вилма тяжело вздохнула.

— Видите ли, доктор, Александра решила навсегда вернуться домой. Сказала, что пошлет Фостеру письмо, извинится перед ним, и…

— Этого не может быть, — перебил ее Роберт, не веря собственным ушам. — Она с таким удовольствием ходила на репетиции, Фостер был так ею доволен!..

— Я тоже ужасно расстроена, доктор, — призналась Вилма и всхлипнула. — Я привыкла к Алекс, скучаю по ней.

Худшие предположения Роберта почти подтвердились. Что могло заставить Александру так внезапно все бросить и уехать, как не семейный долг, не чувство вины перед обманутым мужем, не желание скорее встретиться с ним — покаяться или просто оградить себя от дальнейших соблазнов? Ему стало так больно и обидно, что захотелось разгромить все вокруг. Но он совладал с собой и спокойно попросил:

— Может, вы объясните мне хоть что-нибудь? В поведении Алекс столько непонятного, что я совершенно запутался. А она, видите ли… она превратилась для меня в самого близкого, самого дорогого человека.

Некоторое время Вилма молчала. Потом с шумом втянула в себя воздух и, словно решившись на что-то, быстро произнесла:

— Хорошо, доктор. Я все вам объясню. Только не по телефону.

— Я готов встретиться с вами в любое время и где угодно! — выпалил Роберт.

— Приезжайте ко мне где-нибудь через час, — сказала Вилма, немного подумав. — Ох, и попадет же мне от Алекс! Она запретила рассказывать вам что бы то ни было, попросила только привет передать. Но я слишком хорошо к вам отношусь и не могу оставить вас в неведении. И потом… — она выдержала паузу, — чует мое сердце, я просто обязана это сделать.

— Спасибо вам, — пробормотал Роберт с искренней благодарностью, не зная радоваться ему или сокрушаться. — Я буду у вас ровно через час.

Вилма Келли никогда не видела доктора Уолтера таким — с небольшой щетиной, торчащими в разные стороны волосами и темными кругами под глазами. Он приехал к ней, не опоздав ни на минуту.

— Давайте, я угощу вас чаем. Какой вы любите — с бергамотом, с ванилью, с лимоном? — спросила Вилма, проведя его в гостиную.

Он покачал головой.

— Спасибо, я ничего не хочу.

Вилма внимательно посмотрела в его покрасневшие глаза и по-матерински мягко улыбнулась.

— За чаем и беседовать приятнее.

Роберт провел по волосам рукой, вспоминая, что целую ночь теребил их, а потом даже не взглянул на себя в зеркало.

— Впрочем, вы правы. За чаем разговаривать приятнее. Я люблю ванильный.

Вилма еще раз улыбнулась — грустной, задумчивой улыбкой — и вышла.

Роберт оглядел свою слегка помятую рубашку, дотронулся ладонью до колючего подбородка, еще раз пригладил волосы и махнул рукой, понимая, что привести себя в надлежащий вид все равно не удастся. Перед предстоящим разговором он нервничал как, наверное, никогда в жизни, поэтому, выходя из дома, о своей внешности даже не вспомнил.

Вилма принесла чай в небольших фарфоровых чашках с блюдцами — нежно-розовых, разрисованных фигурками дам и кавалеров в нарядах позапрошлого века, — и конфеты в хрустальной вазочке.

— Угощайтесь, — сказала она гостю, усаживаясь в кресло.

— Спасибо. — Роберт приличия ради отхлебнул из чашки.

— Итак, — произнесла Вилма, разводя руками в стороны; по ее потускневшим глазам было видно, что она тоже сильно расстроена, — даже не знаю, с чего начать…

Завести беседу на интересующую его тему, даже самую деликатную, Роберт умел блестяще. Ему постоянно приходилось общаться с больными, выведывать у них ту или иную важную информацию, и он давно научился задавать наводящие вопросы и настраивать человека на нужный лад. Но сейчас не нашел ни единого подходящего слова и промолчал.

— Видите ли, у нашей Алекс не совсем обычная судьба, — произнесла Вилма. — Вам, быть может, то, что произошло в ее жизни, покажется заурядным и привычным, с подобным вам нередко приходится сталкиваться… — Она тяжело вздохнула, сделала глоток чаю, явно размышляя о том, как лучше перейти к главному.

Роберт видел, что разговор с ним о племяннице дается ей с большим трудом, и был безмерно благодарен за то, что она на него отважилась.

С чем мне приходится нередко сталкиваться? — ломал он голову, пока Вилма подбирала нужные слова. С пациентами, с наукой, с болезнями… И что необычного могло произойти в жизни Алекс?

— Пожалуй, я начну с самого начала, — сказала наконец Вилма. Ее взгляд сделался совсем уж безрадостным. — Несколько лет назад наша Алекс познакомилась с одним молодым человеком по имени Нельсон. Он был саксофонистом, играл джаз в группе с несколькими музыкантами.

Роберт напрягся, мгновенно вспомнив высказывания Александры о музыке в целом и о джазе.

— Они влюбились друг в друга без памяти, поженились, — продолжила Вилма. — Я ездила к ним на свадьбу.

Ее глаза почему-то повлажнели, но она не дала воли слезам, ненадолго замолчала, чтобы успокоиться.

Значит, так оно и есть, угрюмо подумал Роберт. Александра замужем. Я влюбился в чужую жену…

— Буквально через три месяца выяснилось, что Нельсон серьезно болен, — вновь заговорила Вилма. — У него обнаружили рак желудка. Слишком поздно обнаружили. Скорее всего повышенная предрасположенность к этому заболеванию передалась ему по линии матери.

У Вилмы защемило в груди, она отвела взгляд в сторону, но рассказ не прервала.

— Бедные дети, как они намучились с этим проклятым недугом, чего только ни сделали, чтобы отделаться от него… — Голос пожилой женщины задрожал.

Теперь Роберту все становилось понемногу понятным. Об участи Нельсона он без труда догадался: не ему было объяснять, к чему приводит рак желудка в запущенной форме. Но его мысли занимала сейчас не смерть бедняги, а страх, посеянный этой смертью в сердце Александры.

Я не раз чувствовал, что она боится болезней, сосредоточенно думал он. Мы неоднократно с ней об этом говорили… Наверное, мне следовало быть настойчивее, попытаться вызвать ее на откровенность, помочь ей справиться с прошлым. А я, кретин, вместо этого запел ей любовные песни!

— Нельсон умер два с половиной года назад, — тихо сказала Вилма. — Александра, умница, вынесла это испытание очень достойно. Не впала в отчаяние, не стала проклинать жизнь, не озлобилась на весь мир. Вернулась в родительский дом и с головой ушла в работу.

Роберта охватило непреодолимое желание сорваться с места и помчаться вслед за поездом, увозящим его потрясающую, его умную, красивую и сильную Алекс в далекий Кардифф.

Вилма взглянула ему в глаза.

— Мы надеялись, пройдет год-полтора и в ее жизни появится какой-нибудь другой мужчина. Но у нее до сих пор никого нет… — Она растерянно улыбнулась. — Что касается вас, доктор… то вы ей очень понравились, я сразу это заметила.

Роберт насупился и покачал головой.

— Но почему же тогда она сбежала от меня? Почему?

— Насколько я поняла, она панически боится новой любви, — ответила Вилма. — По-видимому, за внешним спокойствием в ней скрываются страшные душевные муки. Выход своим эмоциям она дает только в танце, плакаться кому-то, требовать от кого-то сочувствия, жалости, сострадания — это не в ее характере.

Чем больше нового Роберт узнавал об Александре, тем шире и многогранней становилась его любовь к ней. Он высоко ценил в людях выносливость и духовную стойкость, с детства воспитывал эти качества в себе, но до сего момента считал, что они больше присущи мужчинам. Женщины в основной своей массе представлялись ему легкомысленными и переменчивыми, еще и поэтому, наверное, он до сих пор не женился ни на одной из них.

Я ждал ее, мою Александру, исключительную, ни на кого не похожую, думал он. И счастлив, что мы повстречались…

Роберт резко вскинул голову.

— Я должен поехать к ней, сегодня же! Вы дадите мне ее адрес?

Вилма испуганно замотала головой.

— Если я это сделаю, девочка меня возненавидит, доктор Уолтер! Я и так натворила сегодня дел: утром влезла ей, бедняжке, в душу, заставив объяснить свое странное поведение, теперь разболтала ее тайны вам…

Роберт прижал к груди руку и заговорил сдавленным от волнения голосом:

— Я очень хочу помочь вашей племяннице освободиться от страхов и тревог, понимаете? Я вытяну ее из тьмы прошлого, докажу, что любви не имеет смысла бояться. Уверен, что справлюсь с этой задачей. Во-первых, потому, что я врач и знаю, как бороться с людскими страданиями. А во-вторых… — Он неожиданно замолчал, потупил взгляд.

Сегодня чудесный доктор не переставал удивлять Вилму. Растерянным и смущенным она видела его впервые, раньше ей казалось, что ему эти чувства не свойственны.

— Во-вторых, потому, что питаю к Александре самые светлые и чистые чувства, — медленно закончил свою фразу Роберт. — Вы верите мне?

На губах Вилмы появилась умиленная улыбка.

— Конечно, верю, доктор…

Роберт поднял руку.

— Называйте меня, пожалуйста, Робертом. А то нелепо как-то получается… — Он едва заметно улыбнулся. — Мы разговариваем на столь личные темы, а вы обращаетесь ко мне «доктор».

— Хорошо, Роберт, — согласилась Вилма. — И вы называйте меня по имени.

Роберт кивнул.

— Может, я дам вам только ее телефон? — спросила Вилма с надеждой в голосе. — Вы позвоните ей и спросите, стоит ли вам приезжать? Если она не против, сама продиктует адрес.

— Номер ее сотового у меня есть, — ответил Роберт, над чем-то напряженно размышляя. — Как только я узнал, что она уехала, сразу позвонил ей. Телефон Алекс отключен.

— Я дам вам их домашний номер, — с готовностью произнесла Вилма.

Роберт сдвинул брови, взглянул на часы и категорично покачал головой.

— Если она выехала из Лондона в начале девятого, то до дома еще даже не доехала. А я не могу сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего, я должен действовать. — В его глазах загорелся огонь, лицо приняло решительное выражение.

Вилма ощутила себя вдруг слабой и беспомощной и посмотрела на него жалостливо, словно прося пощады.

— Я с огромным удовольствием помогла бы вам, Роберт, — заговорила она. — Вы глубоко симпатичны мне как человек, я уважаю и ценю вас как врача, я безгранично вам благодарна. И сознаюсь: была бы счастлива видеть вас с нашей Алекс…

— Так в чем же дело? — нетерпеливо спросил Роберт. — Почему вы не хотите дать мне ее адрес?

Вилма взяла из вазочки конфету в блестящем фантике и долго крутила в руках, прежде чем ответить.

— Видите ли, я давно взяла себе за правило не вмешиваться в дела влюбленных. Это чересчур ответственно. Один неверный шаг — и судьбы сразу двоих людей искалечены. Особенно страшно пытаться изменить жизнь нашей Алекс. — Губы Вилмы дрогнули. — На долю бедняжки и так выпало немало страданий. Боже мой, как все сложно!

Роберт чувствовал, что, если проявит больше настойчивости, то сломит стойкость своей пациентки. Поэтому даже не думал сдаваться.

Разговаривать с Александрой по телефону бессмысленно, я непременно должен с ней увидеться, размышлял он, просчитывая следующий ход. Непременно! Теперь я все о ней знаю и обязан хотя бы облегчить груз, который она носит в сердце, найти для этого правильные слова, привести весомые доводы. Что же касается чувств… Я выясню, как она ко мне относится, но навязываться ей не стану…

В его голове прозвучал голос Вилмы: «…вы ей очень понравились, я сразу это заметила», потом прощальная фраза Алекс: «Помни одно: я очень счастлива, что ты у меня был» — и, обнадеженный, он с новыми силами продолжил уговоры.

— Посудите сами, если я приеду и побеседую с вашей племянницей, не произойдет ничего страшного. Я же не похищать ее собрался! — Он усмехнулся.

Но Вилма неожиданно проявила упорство.

— Своим неожиданным появлением вы можете нанести девочке очередную душевную травму, разве не так? — Она метнула на него испытующий взгляд, но тут же смягчилась, добавив: — Знаете, что мне кажется? Александра скоро сама поймет, что, уехав, допустила серьезную ошибку, и вернется. Тогда-то вы с ней и встретитесь.

— А вдруг она не осознает, что ошибается? — воскликнул Роберт. — Или осознает, но решит смириться с судьбой и будет продолжать страдать?

— Какой же вы настойчивый! Совсем меня запутали! — Резким движением Вилма вернула конфету в вазочку, так и не развернув ее.

— Доверьтесь мне, Вилма, очень вас прошу! — взмолился Роберт. — Вот увидите, вам никогда не придется пожалеть об этом!

Пожилая женщина заколебалась, приоткрыла рот, готовая пойти на уступку, но тут же закрыла его, плотно сжала губы и уставилась на чайную чашку.

Роберт решил прибегнуть к небольшой хитрости. Прижал ладони к лицу, посидел так некоторое время. Затем медленно убрал их, тяжело вздохнул и изменившимся, полным отчаяния голосом произнес:

— Что ж, раз вы так непреклонны, я, пожалуй, пойду. — Он сделал вид, что собирается подняться с дивана. — Только ответьте мне, пожалуйста, на последний вопрос: неужели сердце не подсказывает вам, как поступить правильнее?

Он прищурился и посмотрел на Вилму так, будто в данную минуту видел ее насквозь.

Она съежилась, словно от холода, и произнесла глухо и с тоской:

— Подсказывает, Роберт. Но мне очень страшно…

Роберт ждал, не двигаясь с места, молясь про себя, чтобы у него все получилось.

— Ну хорошо, — пробормотала наконец Вилма. — Так и быть, записывайте. О Господи! — Она подняла голову и посмотрела куда-то вверх. — Я чувствую себя предательницей. Алекс так просила ничего вам не рассказывать, не давать ее адреса!

Роберт торопливо достал из заднего кармана джинсов небольшую записную книжку в кожаном переплете, а из нагрудного кармана рубашки ручку.

— Вейн Александра, — произнес он вслух, выводя своим четким почерком любимое имя.

Вилма тяжко вздохнула и продиктовала нужные сведения.

— Если бы вы только знали, как я благодарен вам, дорогая моя! — воскликнул Роберт, вскакивая с дивана. — Обещаю: я приложу все усилия, чтобы сделать жизнь Александры радостнее и беззаботнее. Я поеду к ней прямо сейчас, на ближайшем поезде!

Вилма тоже встала. Как ни странно, в ее глазах появился блеск, лицо просветлело.

— Ох, Роберт, Роберт! Что я наделала! — произнесла она, качая головой.

Он шагнул к двери, но приостановился, обеспокоенно взглянул на нее и с серьезным видом произнес:

— Кстати, вам следует позаботиться о себе, вы сильно понервничали. Прошу вас, постарайтесь подумать о чем-нибудь хорошем. — Он помолчал с несколько секунд. — Например, о том, что в жизни вашей племянницы скоро появится новая любовь. — Его губы чуть тронула улыбка. — Будем надеяться, что я не ошибаюсь.

На глаза Вилмы навернулись слезы.

— Я буду за вас молиться, мой дорогой.

8

Чем ближе Александра подъезжала к дому, тем тревожнее становилось у нее на душе.

Как я объясню свое возвращение родителям? Что напишу Фостеру? Не рано ли бросила тетю? — размышляла она, безучастно глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи.

О Роберте, чудесном вчерашнем вечере с ним и его пылких признаниях она старалась не вспоминать. Тем не менее мысли о нем постоянно присутствовали в ее голове, заглушая остальные думы, терзая израненное сердце.

Родной город встретил ее теплой пасмурной погодой — светло-пепельным небом и моросью.

Остановившись на перроне, Александра закинула на плечо большую сумку с вещами, достала из кармана сотовый и уже набрала три первые цифры домашнего телефона с намерением сообщить родителям о своем возвращении, но передумала и вернула трубку на прежнее место.

Надо придумать, что я им скажу, решила она. Пойду-ка я домой пешком, может, за это время сумею немного привести в порядок мысли и чувства.

Дом ее родителей находился в получасе ходьбы от вокзала. Дорогу она, естественно, прекрасно знала, могла найти, что называется, с завязанными глазами, поэтому, обойдя выстроившиеся у края дороги такси, зашагала в нужном направлении пружинистой легкой походкой, не меняющейся ни при каких обстоятельствах.

За несколько недель ее отсутствия в городе наступило настоящее лето. Запах свежей, омытой дождем листвы навевал приятно-грустные воспоминания.

Прогулка пошла ей на пользу. Ее щеки порозовели, мозг, безмерно уставший от нескончаемых размышлений, чуть прояснился.

Вид дома, в котором она провела детство и юность, а сталкиваясь с бедами, всегда находила утешение и поддержку, привел ее в сильное волнение. Ей показалось, что старый дом, подобно живому существу, мгновенно догадался обо всем, что приключилось с нею в Лондоне, и рад в который раз послужить для нее безмолвным утешителем.

Она долго стояла перед калиткой и рассматривала до боли знакомые двор, крыльцо, свежевыкрашенные окна со сшитыми мамой занавесками.

Интересно, понравился бы мой дом Роберту? — невольно подумалось ей. Таким ему представляется идеальное жилище для семьи, или… Черт! Что за мысли лезут мне в голову?

Она зажмурилась и покачала головой, в сотый раз пытаясь заставить себя забыть о Роберте.

— Алекс! — раздался испуганный возглас Лилианы.

Она распахнула глаза, увидела выглядывающую из двери мать и улыбнулась — довольно неестественно.

— Откуда ты взялась, дочка? С неба свалилась, что ли? — Лилиана раскрыла дверь шире, выскочила на крыльцо, сбежала по недавно отремонтированным мужем ступеням. — Я ничего не понимаю! Что-нибудь случилось?

— Мамочка! — воскликнула Александра, теперь улыбаясь абсолютно искренне. — Не бойся, ничего не случилось! — Она вошла во двор, опустила на землю сумку и протянула матери руки. — Как же я по тебе соскучилась!

Они обнялись.

— Дай я взгляну на тебя, девочка моя! — произнесла Лилиана, отстраняясь и оглядывая дочь с головы до ног. Между ее бровей появилась складка. — Ты выглядишь уставшей.

— Конечно, — стараясь казаться веселой, ответила Алекс. — В дороге я всегда сильно устаю.

Взгляд Лилианы упал на сумку с вещами, стоящую у ног Александры.

— Ты надолго домой? — спросила она растерянно.

— Навсегда, мам. Навсегда, — ответила Алекс, чмокая мать в щеку. — Тебя это не радует?

— Что ты, дорогая моя, конечно, радует, — пробормотала Лилиана. — Но ведь ты говорила, что пробудешь в Лондоне неопределенно долго. Вы поругались с мистером Фостером? Или ты чем-то ему не угодила? Он начал к тебе приставать?

Александра рассмеялась.

— Нет, мама, у нас с Фостером отличные отношения, — сказала она. — По крайней мере, были отличными, пока я не сбежала. Теперь он, может, и рассердится на меня, но это уже не столь важно…

Лилиана недоуменно моргнула.

— Я ровным счетом ничего не понимаю, честное слово!

Александра повесила сумку на плечо и обняла мать.

— Тогда пойдем в дом, я все объясню.

Кухня как всегда сияла чистотой. Пахло домашней выпечкой.

Александра причмокнула губами и уселась за стол на свое привычное место.

— Напои меня чайком, мам! И угости булочками. Иногда я позволяю себе забыть о диете и полакомиться твоей несравненной стряпней.

Лилиана накрыла на стол, села напротив дочери и выжидающе на нее уставилась.

Александра откусила кусочек румяной булочки, прожевала, сделала глоток чаю и только после этого начала говорить:

— Понимаешь, мам, я вдруг почувствовала, что безумно скучаю по Кардиффу, вот и решила все бросить и вернуться домой. Фостер еще не знает, что я так поступила. — Ее губы растянулись в виноватой улыбке. — Но я напишу ему письмо, попрошу прощения.

Разыгрывать из себя капризную девочку, способную под влиянием минутной слабости изменить свою жизнь, было для нее непривычно, сложно и противно, но в данной ситуации она не могла вести себя иначе.

Лилиана смотрела на дочь озадаченно.

— У меня такое чувство, что ты чего-то недоговариваешь, — произнесла она.

Я лгу тебе, мамочка! — с отчаянием подумала Алекс. Настоящая причина моего возвращения — в глупой любви, от которой я не смогла уберечься!

Она улыбнулась и скорчила рожицу.

— Ты считаешь, что я поступила легкомысленно? Думаешь, мне не следовало приезжать?

Лилиана махнула рукой.

— Нет, так я не думаю. Вернуться в этот дом ты можешь в любой момент и откуда угодно. Мы всегда рады тебе, мы все тебя очень любим. Но твоя жизнь в Лондоне так удачно складывалась. Вот так ни с того ни с сего взять все и бросить… — Она задумчиво приподняла бровь. — Знаешь, это на тебя не похоже.

Александра опять засмеялась.

— Даже такие целеустремленные личности, как я, иногда вытворяют совершенно неожиданные вещи.

— Насколько я поняла, в Лондоне у тебя появился даже хороший друг, — все так же озадаченно произнесла Лилиана. — Вилма сказала как-то, что ты нашла общий язык с ее лечащим врачом.

Александре показалось, что ей в сердце всадили острую длинную иглу. После упоминания о Роберте продолжать ломать комедию было нестерпимо. Она взяла чашку и поднесла ее к губам, чуть наклонив голову. Так прилившая к ее щекам краска, по крайней мере, не бросалась в глаза.

— Да, доктор Уолтер отличный человек, — скороговоркой произнесла она и сделала глоток. — Кстати, а где Чарли?

— Папа с Раймондом повезли его к ветеринару, — ответила Лилиана.

— К ветеринару? — Алекс со стуком поставила чашку на блюдце и испуганно округлила глаза. — Он заболел?

— Нет-нет, просто мы подумали, что ему следует пройти общий осмотр, — поспешила успокоить ее мать.

Александра прижала к груди ладонь и с облегчением вздохнула.

— А я уже подумала, с ним что-то произошло.

— С ним все в порядке. — Лилиана улыбнулась. — Аппетит у него отличный, энергии — хоть отбавляй.

Последовала пауза. Алекс уплела еще пару булочек и допила чай. Из-за переживаний и усталости у нее разыгрался аппетит.

— Ты точно ничего от меня не скрываешь, дочка? — нарушила молчание Лилиана.

Александра молча кивнула.

— Что ж, если ты считаешь, что твое место здесь, значит, так оно и есть, — со вздохом произнесла Лилиана.

По задумчивому выражению ее глаз Александра поняла, что сыграла роль не вполне правдоподобно. Ненавижу врать, подумала она. Особенно маме. Наверное, ей сердце подсказывает, что у меня опять не все ладно.

Она поднялась со стула, подошла к матери и обняла ее.

— Как хорошо дома!

— Я рада, что ты вернулась, дочка, — сказала Лилиана. — Только вот немного за Вилму переживаю. Думаешь, помощь больше ей не требуется?

— Она очень быстро пришла в себя после операции, — сообщила Алекс. — Уже даже сходила в университет, встретилась с кем-то из студентов, представляешь?

Лилиана заулыбалась.

— Вот молодец! Она всегда была расторопнее и энергичнее меня.

— Вчера к ней приходила какая-то подруга, по-моему тоже преподавательница… — Александра резко замолчала, вспомнив, как звонила тете из квартиры Роберта. В ее памяти всплыло все, что за этим звонком последовало, и к горлу подступил комок.

Проклятье! — мысленно выругалась она. Как же все ужасно, несправедливо, неправильно!

Заметив перемену в настроении дочери, Лилиана насторожилась.

— Ты рассказывала о подруге Вилмы, дорогая, — напомнила она.

— Да-да, — спохватилась Алекс. — Я хотела сказать, что тетя на удивление быстрыми темпами возвращается к нормальной жизни.

Ее так и подмывало добавить, что, если лечишься у такого замечательного врача, как Роберт, бояться вообще нечего, но она знала, к чему это может привести — к потере контроля над своими чувствами.

— Как думаешь, Мейдин примет меня обратно в труппу? — поторопилась она сменить тему.

Лилиана улыбнулась.

— Даже не сомневаюсь в этом. Он звонил мне несколько раз, расспрашивал, как твои дела, узнавал, скоро ли ты вернешься и вернешься ли вообще.

Алекс вновь села на свое место.

— Ты рассказала ему о том, что я репетирую с Фостером? — поинтересовалась она.

Лилиана покачала головой.

— Я решила, что ты сама расскажешь ему об этом, если посчитаешь нужным. С Фостером ты проработала недолго, многое могло измениться в любой момент.

— Ты все правильно сделала, — произнесла Апекс, кивая. — Я потом поделюсь с Мейдином впечатлениями о своем непродолжительном опыте работы в Лондоне.

Последовала еще одна пауза.

Александра откинулась на спинку стула и вдруг ощутила себя бесконечно несчастной и измученной. На нее навалилась безграничная усталость, в глазах защипало от желания расплакаться.

Она повернулась к окну и взглянула на садик, на деревянные качели, на которых качалась еще совсем ребенком. Ей захотелось вернуться в детство, в ту пору, когда об отношениях с мужчинами и любви к ним ей еще ничего не было известно.

Тогда жизнь представлялась мне нескончаемым танцем, вечной музыкой, головокружительным полетом, думала она, отчаянно борясь со слезами. Я и не подозревала, что на свете существуют более прекрасные и гораздо более страшные вещи, чем ганец…

— Алекс, — позвала Лилиана. — Что с тобой, дочка?

Александра очнулась от мыслей.

— Ничего, просто я очень устала. — Она грустно улыбнулась.

Со двора послышались звуки подъезжающей машины.

— Приехали, — сказала Лилиана, поднимаясь, чтобы поставить на плиту чайник.

При других обстоятельствах Александра тут же выбежала бы на улицу навстречу отцу и брату, по которым тоже сильно соскучилась. Но сейчас ее что-то удерживало на месте.

Спустя несколько минут в кухню вбежал Чарли, а прихожую наполнили громкие мужские голоса.

Пес так обрадовался хозяйке, что, ласкаясь к ней, начал даже поскуливать.

— Счастье ты мое! Мой милый! Как ты поживаешь? Как съездил к доктору? — заворковала Алекс, склонившись к Чарли и нежно трепля его по голове.

— Александра?! — воскликнул появившийся на пороге отец. — Вот так сюрприз! Когда ты приехала? Почему нас ни о чем не предупредила?

Вслед за ним вошел Раймонд.

— Сестренка!

Александра поднялась со стула, обнялась с отцом, потом с братом.

— Решила навестить семейство, да? — весело спросил Раймонд. — Или приехала за Чарли?

— Я вернулась насовсем, — ответила Алекс, чувствуя, что если сейчас же не уйдет, то разревется. Повторно разыгрывать спектакль — перед отцом и братом — у нее не было сил. — Мама все вам расскажет. А я пойду, приму душ и посплю — в дороге сильно устала.

Не обращая внимания на застывшее на лицах мужчин удивление, она улыбнулась и поднялась в свою комнату.

Только сейчас смысл того, что она натворила, дошел до нее в полной мере. Я сбежала от Роберта, беспощадно его отвергнув, ничегошеньки не объяснив, подумала она, задыхаясь от отчаяния. А все из-за дурацкой трусости, из-за проклятых страхов, от которых мне, наверное, никогда уже не отделаться!

Она устало опустилась на кровать, закрыла лицо руками и, содрогаясь всем телом, безутешно и беззвучно расплакалась.

В дверь постучали.

— Может, тебе принести апельсинового сока, дочка? — послышался голос матери.

Александра вскочила с кровати, влетела в ванную, заперлась изнутри и включила воду.

Некоторое время она боялась пошевельнуться, стояла и прислушивалась. Через несколько минут, убедившись, что мама ушла, разделась, встала под душ и снова разрыдалась.

Все кончено, всхлипывала она. Пути назад нет. Почему я не открылась ему? Почему не попытала счастья еще разок? Он понял бы меня, как никто другой, он умный, внимательный, чуткий… Я смогла бы ему довериться, с его помощью я вернулась бы к нормальной жизни…

Ей вспоминались минуты, когда они занимались любовью, и по ее телу разливалось приятное тепло, голова шла кругом, а разум мутился.

Некоторое время она пребывала в этом сладком полузабытьи, потом вновь спросила у себя, почему отвергла столь желанную любовь Роберта, и тут же сказала себе, что поступила единственно правильно. Внутри у нее словно все одеревенело, сердце схватилось привычным морозцем, и опять захотелось забыть обо всем на свете и побыстрее с головой уйти в работу.

Александра стояла под душем бесконечно долго. А выйдя из ванной, без сил упала на кровать, накрылась простыней и сразу же заснула.

Роберту показалось, что за время этой поездки он постарел на несколько лет. Всю дорогу в его голове в мельчайших подробностях прокручивались события последних дней, и поведение Алекс становилось ему все более и более понятным, хотя она по-прежнему оставалась для него прекрасной загадкой.

Он размышлял о том, какие неожиданности преподносит порой жизнь, о сложной судьбе Александры, о собственных ошибках, допущенных в отношениях с ней.

Научным медицинским исследованиям он посвятил всего себя и до недавнего времени считал, что знает о злокачественных опухолях почти все, что известно человечеству. О том, насколько сильно страдают близкие больного раком даже после его смерти, он никогда раньше не задумывался всерьез. Только сейчас ему стало понятно, что эта проблема требует особого внимания.

Его не терпелось поскорее увидеть Александру. Говорить с ней о любви он не намеревался, вернее, не в этом видел смысл своего нынешнего визита. Главное, что входило в его планы, было заставить ее взглянуть на жизнь безбоязненно, освободиться от страха, вновь научиться дышать полной грудью.

О собственных чувствах Роберт старался сейчас не думать, хотя они ежеминутно напоминали о себе волнительным трепетом в сердце и юношеским нетерпением.

О моей любви ей уже известно, и если она во мне нуждается, то как-нибудь даст это понять, решил он. Я очень надеюсь, что нечто подобное все-таки произойдет…

Пересказав мужу и сыну все, что ей сообщила дочь, и напоив их чаем с булочками, Лилиана сказала, что неважно себя чувствует, и удалилась в спальню.

Эта комната была ее убежищем от домашних забот. Здесь, в милой сердцу обстановке, она могла спокойно поразмышлять о чем-то сокровенном или о том, что не давало ей покоя. А сегодняшнее внезапное возвращение дочери почему-то сильно ее встревожило. У нее в голове никак не укладывалось, что Алекс в состоянии совершить столь необдуманный, столь скоропалительный и столь странный поступок.

Погадав с полчаса, что же вынудило ее девочку вернуться, она решила позвонить сестре.

Вилма взяла трубку слишком уж быстро и ответила несвойственным ей испуганным голосом. Отчего у Лилианы перехватило дыхание.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — усмиряя волнение, спросила она.

— Вполне нормально, — наигранно веселым тоном произнесла Вилма. — А у вас как дела?

— Тоже все хорошо.

Последовало неловкое молчание. Заговаривать об Александре в течение некоторого времени не осмеливалась ни одна из сестер: первая — потому что не знала, как Алекс объяснила матери свой неожиданный приезд, вторая — из боязни услышать что-нибудь неприятное.

— Александра уже наверняка дома, — собравшись с духом, сказала Вилма.

— Да, приехала часа полтора назад, — ответила Лилиана. — Очень устала, пошла отдыхать. — Она выдержала паузу. — Я бы даже сказала, чрезмерно устала. Вид у нее изможденный, не то чтобы просто утомленный. У меня возникло ощущение, что она провела в дороге не несколько часов, а целую неделю.

Вилма никак не отреагировала на ее слова.

— Дорогая моя, я прекрасно понимаю, что тебя сейчас не следует нервировать, но ты что-то знаешь, я чувствую, знаешь и не хочешь мне сказать! — не выдержав, воскликнула Лилиана.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила Вилма, хотя прекрасно поняла, о чем идет речь.

— Я говорю о причине, заставившей Алекс плюнуть на репетиции, на тебя, на свое будущее в «Ковент-Гардене» и уехать из Лондона! — возбужденно проговорила Лилиана.

— Разве она не объяснила тебе, почему захотела вернуться? — спросила Вилма, упорно сопротивляясь соблазну нарушить данное племяннице слово.

— Объяснила, но ее объяснение показалось мне слишком уж странным и подозрительным… — Голос Лилианы дрогнул. — Она сказала, что просто соскучилась по дому. Согласись, не в ее характере поступать настолько импульсивно!

— Ммм… — промычала Вилма, судорожно придумывая, что ответить. — Со всеми рано или поздно случаются какие-то странности. Иногда не знаешь, чего от себя-то ожидать. — Она усмехнулась. — Может, тоска по дому достигла в Алекс такого накала, что бедняжка просто не нашла в себе сил противостоять ей, вот и умчалась из Лондона так поспешно, а?

Лилиана решительно покачала головой, хотя сестра не могла видеть ее жеста.

— Нет-нет, — с уверенностью возразила она. — Сердце подсказывает мне, что дело тут вовсе не в тоске по дому. Перед ее отъездом вы о чем-нибудь разговаривали?

— Конечно, разговаривали! — Вилма как-то неестественно рассмеялась. — Алекс сказала, что с Фостером объяснится позднее, что хочет вернуться к Мейдину, что…

— Я не об этом спрашиваю, — нетерпеливо перебила ее сестра. — Когда она сообщила тебе, что уезжает?

— Сегодня утром! — выпалила Вилма и тут же поняла, что ее слова лишь укрепят подозрения Лилианы.

— Сегодня утром? — переспросила та в сильном изумлении. — Все это крайне странно, неужели ты не находишь?

— Естественно, нахожу, — произнесла Вилма, усиленно стараясь говорить непринужденно. — Но считаю, что Александра вполне взрослая и самостоятельная, поэтому даже не пыталась в чем-то ее переубедить. Ты только ни о чем не волнуйся, дорогая моя, — добавила она ласково. — Мы все равно ничего не сможем изменить. Пусть девочка отдохнет, побудет дома. Не исключено, что ей захочется назад, в Лондон, раньше, чем она успеет сжечь все мосты.

— Думаешь, это не исключено? — настороженно спросила Лилиана.

— По крайней мере, надеюсь на это, — с чувством ответила Вилма. — Я была бы счастлива, если бы она ко мне вернулась. Сказать по правде, мне ее так не хватает, что я целый день брожу по квартире как неприкаянная! Дай Бог, чтобы у Роберта все получилось, тогда… — Ее голос резко оборвался.

Тут же сообразив, что отъезд Александры из Лондона связан с каким-то Робертом и что сестра старательно пыталась скрыть от нее правду, но проговорилась, Лилиана многозначительно кашлянула.

— О каком Роберте ты упомянула?

Вилма тихо застонала в трубку.

— Что я наделала? Я ничего не должна была тебе рассказывать, слово дала Александре!

— Теперь все равно ничего уже не поправишь, — с нетипичным для себя спокойствием заметила Лилиана. — Так кто же такой этот Роберт?

— Это мой врач, доктор Уолтер, — несчастным голосом ответила Вилма.

— Что? — изумилась Лилиана. — Тот самый Уолтер? Как только Алекс впервые о нем упомянула, мне сразу сделалось как-то не по себе! Что между ними произошло? Он чем-то ее обидел? — Теперь она говорила громко и взволнованно, с экспансивностью, присущей ей с самого детства.

— Нет-нет, он ничем ее не обидел, прошу тебя, успокойся! — воскликнула Вилма. — О Господи! Я чувствую себя самой настоящей предательницей! — Она тяжело вздохнула. — Что ж, придется рассказать тебе, что произошло, хотя очень скоро ты сама обо всем узнала бы.

У Лилианы сдавило грудь. Несчастья дочери отдавались в ее сердце невыносимой болью. Сейчас, судя по всему, ей предстояло узнать об очередном злоключении своей бедной девочки.

— Понимаешь, Роберт серьезно увлекся нашей Александрой, — начала Вилма. — Она, по-моему, тоже неравнодушна к нему. Вчера они вместе ходили в художественную галерею, потом, наверное, где-то ужинали. Вернулась домой Алекс поздно, а утром заявила, что уезжает. Я предполагаю, что Роберт заговорил с ней о чем-то серьезном, и она испугалась.

— Чего испугалась? — не поняла Лилиана.

— Новой привязанности, — пояснила Вилма. — В ней живет панический ужас перед любовью, понимаешь? Скорее всего она психологически настроена на то, что за счастьем последует беда, что любимого у нее отнимут какие-то непреодолимые обстоятельства. А справиться со своим страхом самостоятельно она, видимо, просто не в состоянии.

Лилиана прижала ладонь к пылающей щеке.

— А с Робертом ты не разговаривала сегодня?

— Разговаривала. Он позвонил утром в половине девятого, минут через сорок после отъезда Алекс, — сказала Вилма. — А через час был уже у меня. Мы долго беседовали.

— И? — сгорая от нетерпения, произнесла Лилиана.

— Алекс меня возненавидит, это точно, — жалобно сказала Вилма. — Она так просила меня ничего не рассказывать ни тебе, ни Роберту! И ваш адрес запретила ему давать. А я…

— Ты дала ему наш адрес? — Лилиана посмотрела на часы и попыталась вспомнить расписание лондонских поездов. — Он что, собрался к нам приехать?

— Ты только ни о чем не беспокойся, — торопливо, словно оправдываясь, пробормотала Вилма. — Доктор Уолтер достойнейший человек: умный, образованный, серьезный. Я была бы очень рада, если бы у них с Алекс что-то получилось. О таком парне для нашей девочки можно только мечтать, поверь мне.

— Когда его ждать? — тихо спросила Лилиана.

— По-моему, он поехал на вокзал прямо от меня, — сказала Вилма. — Значит, будет у вас уже скоро.

Лилиана прерывисто вздохнула, не зная, что и думать.

— Дорогая моя, Роберт всегда знает, как правильнее поступить в той или иной ситуации, что сказать человеку, какие подобрать слова, — уже более твердым голосом заверила сестру Вилма. — Можешь не сомневаться, он не причинит Александре страданий, наоборот, поможет ей.

С губ Лилианы слетел еще один вздох.

— Будем надеяться.

Когда поезд наконец-то прибыл в Кардифф, на Роберта сошло странное умиротворение. У него возникло такое чувство, что, явившись сегодня в этот город, он выполнил одну из своих самых главных жизненных задач.

С тех пор как он приезжал сюда с приятелем лет пятнадцать назад, здесь многое изменилось. Что конкретно, определить было трудно, просто выглядели и вокзал, и перроны как-то по-другому, более современно, что ли?

Как только Роберт вышел из вагона, сквозь просвет в серо-пепельном хмуром небе проглянуло солнце. Хороший знак, отметил он про себя, задрав голову и прищурив глаза. Свет всегда предвещает удачу.

Подойдя к первому такси у обочины дороги и заглянув в раскрытое окно водителя, он назвал адрес Александры, который помнил наизусть.

— Это совсем недалеко, — пробасил таксист, крепкий парень с рябым лицом, белесыми бровями и светлой, почти наголо стриженной головой.

— Замечательно. — Роберт расплылся в улыбке.

Сумок и чемоданов у него не было, поэтому он сразу сел на пассажирское сиденье. Таксист завел двигатель, и машина тронулась в путь.

Роберт смотрел в окно на проплывающие мимо постройки чужого города, и у него возникло ощущение, что эти здания, эти улочки давно знакомы ему и дороги.

— К друзьям приехали или к родственникам? — полюбопытствовал таксист.

Роберт улыбнулся.

— Может, я вернулся домой? Этот вариант вы исключаете?

— Угу, — с уверенностью ответил парень. — На местного вы не похожи, разговариваете как-то по-другому.

Роберт рассмеялся.

— Правильно. Я из Лондона. Сюда приехал… к любимой женщине.

— А-а. — Таксист понимающе кивнул.

Он остановил машину у аккуратного белого коттеджа, окруженного зеленью, — мечты любого мужчины, желающего создать собственную семью. Роберт расплатился и поспешно вышел.

Во дворе дома бегал ухоженный белый пудель.

— Чарли! — негромко позвал Роберт.

Пес вскинул голову, насторожился и, поводя ушами, в нерешительности уставился на незнакомца.

— Хорошая собака, — добродушно протянул Роберт.

Чарли вильнул хвостом с кучерявой кисточкой.

На одном из окон раздвинулись занавески, и Роберт увидел женскую фигуру, более полную и высокую, чем фигура Александры. Через секунду занавески вновь задернулись, а спустя полминуты растворилась парадная дверь.

Появившаяся на крыльце женщина лет пятидесяти осмотрела гостя долгим внимательным взглядом. Глаза ее были дымчато-серыми, почти такими же, как глаза Алекс.

— Вы Роберт Уолтер? — спросила она спокойно.

Роберт кивнул.

— Верно. А вы мама Александры?

— Да, — ответила женщина. — Меня зовут Лилиана. Проходите, пожалуйста.

Чарли, сообразивший, что хозяйка не видит в незнакомце врага, подскочил к нему и обнюхал. Роберт улыбнулся, погладил пса по голове, поднялся по ступеням и вошел в дом. Лилиана проследовала за ним.

— Пойдемте в кухню, — сказала она, жестом указывая направление.

Идя по коридору с оклеенными светлыми обоями стенами, Роберт размышлял, почему Лилиана восприняла его приезд так невозмутимо. Александра не могла сказать ей, что я заявлюсь, думал он. Ведь вчера так категорично дала понять, что больше не желает меня видеть, а тете запретила давать мне свой адрес. Кстати, где она?

— Присаживайтесь, — предложила Лилиана, войдя в кухню и кивком указывая на стул у стола.

— Спасибо. — Роберт сел.

Хозяйка еще раз изучающе посмотрела ему в лицо. В ее глазах читалась тревога.

— О вашем приезде я узнала от сестры, — сказала она, решив не откладывать дело в долгий ящик. — Мы беседовали по телефону. Она долго пыталась скрыть от меня причину возвращения Александры, потом случайно проговорилась, упомянув ваше имя, и я заставила ее обо всем мне рассказать. — На правой щеке у нее подергивался мускул, и было понятно, что она сильно волнуется.

Только сейчас Роберт вспомнил, что так и не побрился, и смущенно провел по подбородку рукой.

— Мне бы хотелось встретиться с Александрой, — сказал он.

— Она спит, — ответила Лилиана. — Когда я увидела ее сегодня такой измученной и уставшей, у меня сердце оборвалось.

Роберт нахмурился. После таких слов Лилианы ему захотелось тут же броситься к Алекс, но он не сдвинулся с места.

— Давайте я угощу вас чаем? — Заметив его искреннюю обеспокоенность, Лилиана поспешила разрядить обстановку.

Роберт кивнул.

— Спасибо, не откажусь.

Некоторое время оба молчали. Лилиана накрывала на стол, а Роберт о чем-то сосредоточенно думал.

Когда перед ним уже стояла кружка с ароматным чаем и блюдо с аппетитными булочками, хозяйка села на прежнее место и прервала затянувшуюся паузу.

— Видите ли, мистер Уолтер…

Роберт сделал протестующий жест.

— Пожалуйста, называйте меня по имени.

— Хорошо, — согласилась Лилиана. — Понимаете, Роберт, я очень волнуюсь за мою дочь. Она самостоятельная и стойкая и, если бы узнала, что я беседую сейчас с вами о ней, отругала бы меня. Ей нравится без чьей-либо помощи справляться с трудностями. — Мускул на ее щеке продолжал дергаться, красноречиво выдавая нервное напряжение женщины. — Но запретить матери беспокоиться о собственном ребенке никто не в состоянии.

— Естественно, — мягко произнес Роберт.

— Прошу вас, пока не поздно, еще раз подумайте, надо ли вам видеться с Александрой! — взмолилась Лилиана. — Может, будет лучше, если все останется как есть? Бедная девочка успокоится, войдет в привычный жизненный ритм, забудет о том, что с ней произошло в Лондоне…

— И продолжит молча страдать, — добавил Роберт. — Нет, я не допущу этого. — Он серьезно взглянул в глаза собеседницы. — Поверьте, я приехал сюда не ради себя. Те чувства, которые ваша дочь во мне пробудила, сейчас отошли для меня на второй план. Если она скажет, что не хочет меня знать, я оставлю ее в покое, обещаю.

Лилиана непонимающе изогнула бровь.

— Что же тогда вам нужно?

— Я хочу прогнать страх, живущий в ее сердце, — спокойно ответил Роберт. — Я врач и умею справляться с подобными задачами.

Лилиана повела плечом.

— Но ведь Алекс не ваша пациентка.

— Она, поверите вы в это или нет, самый дорогой для меня человек, — признался Роберт. — Я хочу, чтобы ей жилось легко и радостно, чтобы тяжелое прошлое не омрачало ее нынешнего существования.

От него исходило столько уверенности, столько мужественной твердости и обаяния, что мало-помалу Лилиана успокоилась.

Они заговорили о здоровье Вилмы. На каждый вопрос у Роберта сразу находился доходчивый и полный ответ. Беседу он вел неспешно, не отводил в сторону взгляда, ни разу не уклонился от темы. Сразу становилось понятно, что этот человек интеллигентен и порядочен, ему хотелось довериться, он очаровывал своим умом и свободной манерой общаться.

Вилма права, подумала Лилиана спустя час после появления гостя в их доме. О таком парне для Александры можно только мечтать.

9

Дело близилось к вечеру.

Взглянув на часы, Лилиана поднялась со стула.

— Муж и сын в спортклубе. Вернутся минут через сорок. Мне пора приниматься за ужин. — Она виновато улыбнулась. — Давайте я провожу вас в гостиную, посмотрите телевизор. Алекс, по-видимому, еще спит. Или… может, подниметесь к ней?

Роберт решительно кивнул.

Лилиана хотела войти к дочери первой и разбудить ее, но Роберт жестом, приложив руки к груди, попросил предоставить это право ему. Она несколько секунд колебалась, но уступила.

Примерно такой он и представлял себе ее спальню — в бело-розовых тонах, отражающую своеобразную натуру хозяйки.

Александра спала на боку, подложив под щеку ладонь. Ее густые черные волосы разметались по белоснежной подушке, рот был соблазнительно приоткрыт.

Роберту доводилось видеть ее то задумчиво-романтичной — в узких женственных юбках и блузках, спортивной — в брюках и футболках, до самозабвения страстной — в тот их единственный вечер любви. Но ему и в голову не приходило, что, когда спит, она выглядит совсем другой — чистой и невинной, как ребенок.

Он глядел на нее во все глаза, почти не дыша, словно видел перед собой необыкновенно красивый экзотический цветок.

Наверное, она почувствовала его взгляд — ее ресницы дрогнули, губы сомкнулись.

Роберт как можно тише приблизился к кровати и опустился на стул.

Алекс приоткрыла глаза.

— Роберт… — пробормотала она охрипшим после сна голосом, сладко потягиваясь.

— Да, милая, я здесь, — чуть слышно, боясь ее напугать, ответил он.

— Роберт?! — Алекс резко подняла голову, натягивая на грудь простыню. — Это ты? Что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся.

— Любуюсь тобой.

В первое мгновение Александре показалось, что у нее галлюцинации. Она явно уже не спала, но продолжала видеть сон.

Роберт только что снился ей. Он шептал какие-то нежные слова, говорил, что готов защищать ее от всех бед, что мечтает создать вместе с нею чудесную семью. Она в этом сне была как будто немой: ей хотелось ответить, что да, она согласна, но язык словно одеревенел, а губы не слушались.

Алекс помотала головой, окончательно прогоняя сон и вспоминая все, что ему предшествовало.

— Я ничего не понимаю. Как ты здесь оказался?

Роберт пожал плечами.

— Приехал на поезде.

— Но… — Александра смотрела на него в полной растерянности, — зачем тебе понадобилось приезжать? И откуда ты узнал мой адрес?

— Мы расстались вчера чересчур странным образом, Алекс, — ласково произнес Роберт. — Естественно, всю прошлую ночь я не сомкнул глаз, а сегодня утром твердо решил еще раз с тобой поговорить.

Александра всмотрелась в его уставшее, небритое лицо и, поняв, что он действительно всю ночь не спал, почувствовала приступ удушающего стыда.

Какая же я эгоистка! — подумала она, краснея. Заставила страдать самого потрясающего человека на свете, испугавшись неизвестно чего, спасаясь бегством от какого-то призрачного, несуществующего горя!

— Прости меня, пожалуйста, — пробормотала она смущенно. — Мне следовало повести себя иначе, попробовать все тебе объяснить…

— Не извиняйся, — прервал ее Роберт. — Конечно, если бы ты попыталась мне все объяснить, нам обоим было бы легче. Но я прекрасно знаю, что из-за страхов, сомнений и тревог, одолевающих человека, ему иногда крайне трудно выразить словами даже самые элементарные вещи.

Алекс поджала губы, медленно закивала. Ее лицо погрустнело.

— Ты восхитительный человек, — сказала она едва слышно. — А я глупая трусиха.

Роберт улыбнулся.

— Я с тобой не согласен. Ты умная и смелая, умнее и смелее большинства женщин.

Алекс недоверчиво скривила губы, качая головой.

— Ты способна без оглядки вступить в борьбу за жизнь близкого человека, — размеренно, как будто проводя сеанс гипноза, произнес Роберт. Алекс замерла, пораженно округлив глаза. — Ты не склоняешь голову под гнетом неудач и бед, умеешь бросить все и прийти на помощь, даже если в глубине души не вполне уверена в своих силах. Назвать такую женщину трусихой — значит погрешить против истины. Разве я не прав?

— О каких неудачах и бедах ты ведешь речь? — спросила Алекс, игнорируя его вопрос.

Роберт слегка прищурился. Его взгляд упал на ее обнаженные плечи, задержался на них, делаясь восторженно-мечтательным.

Александра перехватила этот взгляд, и ее щеки залило густой краской. У нее перед глазами тут же ожили сценки вчерашнего вечера, а сердце забилось учащенно и громко.

Она чувствовала, что Роберта занимают те же самые воспоминания, и от этого еще больше смутилась и в то же время возбудилась.

Прошла минута, другая, третья… Когда напряжение достигло такого накала, что стало, казалось, осязаемым, Александра опустила голову и прошептала:

— Роберт, умоляю, не смотри на меня так. А еще лучше — отвернись, я оденусь.

— Ладно, — ответил он хрипловатым голосом, послушно отворачиваясь.

Алекс вскочила с кровати, на всякий случай обернувшись простыней, бросилась к шкафу и достала длинный шелковый халат. Когда она надевала его и завязывала пояс, ее руки дрожали, а перед глазами плыли круги.

Господи, дай мне сил и мудрости выйти из этой ситуации достойно, взывала она к Богу в безмолвной молитве. Я так запуталась, что уже ничего не понимаю!

— Можно повернуться? — спросил Роберт, проводя рукой по взъерошенным волосам.

Алекс набрала в легкие побольше воздуха, выдохнула, вернулась к кровати, опустилась на нее и только тогда ответила:

— Можно.

В халате она опять выглядела по-другому — теплой, домашней, манящей. Роберту стоило немалых усилий подавить в себе вызываемый ее видом восторг, но он понимал, что если увлечется эмоциями, то так и не сможет поговорить с ней о главном, а значит, не достигнет цели своего появления здесь.

Окинув ее лишь беглым взглядом, он посмотрел ей в глаза и протянул руку.

Александра нахмурилась, раздумывая, как поступить, но все же вложила в его широкую ладонь свою небольшую руку… И тут же почувствовала спокойствие, которым уже привыкла заряжаться от этого человека. На душе у нее потеплело.

— Ты спросила, о каких бедах и неудачах я упомянул, Алекс, — начал Роберт. — Не вижу смысла скрывать это от тебя. Сегодня утром, узнав, что тебя уже нет в Лондоне, я поехал к твоей тете. Мы долго разговаривали.

Он почувствовал, как сильно она напряглась: ее кисть будто одеревенела и заметно похолодела.

— Ну-ну, милая, расслабься, прошу тебя, — тихо и ласково произнес он, легонько сжимая ей руку. Алекс послушалась. — Вот так, вот и хороню. Твоя тетя не хотела ничего мне рассказывать, все твердила, что не желает нарушать данного тебе обещания, но я был слишком настойчив. — Роберт улыбнулся. — Не обижайся на нее, ладно?

Алекс набрала в грудь воздуха и сложила губы так, будто собралась возмутиться, но, прикинув что-то, передумала и медленно кивнула.

Роберт посмотрел на фотографию, которая висела на противоположной стене. На ней был изображен молодой мужчина с саксофоном в руках.

— Теперь я многое о тебе знаю, Алекс, — сказал Роберт. — И все понимаю.

Александра вскинула голову и испытующе посмотрела ему в глаза, как будто стараясь прочесть в них, действительно ли он все понимает.

— Я приехал сюда с единственной целью, милая: помочь тебе, — несколько погрустневшим голосом произнес он. — Мучить тебя своими признаниями я не буду, обещаю.

У Алекс отлегло от сердца. Перспектива отвечать на его объяснения в любви давила на нее тяжелым грузом, она была к этому не готова.

Роберт снова сжал ее руку.

— Мне кажется, ты должна сегодня же вернуться в Лондон, — сказал он. — Завтра ты пойдешь на репетицию, как ни в чем не бывало. Не пытайся убежать от себя, милая, посмотри на жизнь внимательнее, улыбнись ей, а старые страхи отпусти. Их место в твоем сердце тут же займет радость, вот увидишь. — Роберт ласково, едва касаясь ее кожи, провел пальцем свободной руки по ее щеке — как в тот вечер, когда они впервые ужинали вместе.

Александре показалось, что в нее вливается теплый свет, и она на мгновение закрыла от удовольствия глаза.

— Ты молодая и сильная, Алекс, — тихо произнес Роберт. — И должна идти вперед, покорять новые вершины, делать для себя сенсационные открытия. Добровольно отказаться от места в труппе Королевского балета Великобритании — это проигрыш, движение назад. Согласна?

Его слова задели ее самолюбие. Но он был прав, и возразить ему она не могла.

Некоторое время оба молчали.

— Да, я согласна с тобой, — ответила наконец Александра. — И готова вернуться сегодня в Лондон.

— Отлично! — Роберт торжествующе улыбнулся. — Нам следует поторопиться. Ты еще не разобрала вещи?

— Нет, — произнесла Алекс в некоторой растерянности, ища глазами дорожную сумку.

— Значит, тебе остается только одеться. Я выйду, поговорю с твоей мамой и позвоню Вилме, — сказал Роберт, направляясь к двери.

Александра с облегчением вздохнула. Самой объяснять родственникам свое нелепое поведение ей ужасно не хотелось.

Час спустя они уже сели в поезд и отправились обратно в Лондон. Роберт почти сразу же задремал — настолько он был утомлен всем произошедшим за последние сутки. А Алекс всю дорогу смотрела на его мужественное лицо и размышляла о том, сколько изменений внес в ее жизнь этот человек.

Теперь собственный побег из Лондона казался ей глупым и смешным.

Если бы не Роберт, я уже отправила бы Фостеру письмо, думала она, качая головой. Тот бы удивился, обиделся, а в скором времени выбросил меня из головы. И я на всю жизнь застряла бы в Кардиффе, продолжая лелеять свои страхи, жить воспоминаниями…

Ее сердце преисполнилось беспредельной благодарности к этому мужчине, и она не могла понять, почему Роберт так добр и внимателен к ней. Ведь он ни единым словом не обмолвился о своих ко мне чувствах, вспоминала Алекс, не заставил считать меня чем-то ему обязанной, не попытался соблазнить…

В ее душу закралась тревога. Может, он полагает, что мне его любовь не нужна? Или сам разуверился в своей любви ко мне? И лишь из благородства решить убедить меня вернуться в Лондон, а потом благополучно обо мне забыть?

Александре стало дурно, и она постаралась переключить мысли на что-то другое: представила, как встретится с тетей, с какой радостью поедет завтра на очередную репетицию, стала считать, сколько дней осталось до долгожданной премьеры.

Но мозг ее отказывался работать в ином направлении, вновь и вновь возвращая ее думами к Роберту.

Она смотрела на него и прокручивала в воображении вчерашний вечер. Ее бросало то в жар, то в холод, а от желания прикоснуться губами к его губам, становилось не по себе…

Они приехали в Лондон поздно вечером. Роберт проводил ее до самой двери, пожелал спокойной ночи… и ушел.

Вилма не спала.

— Скажи, что не обижаешься на меня, детка! — воскликнула она, обнимая племянницу в прихожей. — Или я сойду с ума от переживаний!

— Не обижаюсь, не обижаюсь, ~ добродушно проворчала Алекс. — Сходить с ума тебе вовсе не обязательно.

Следующий день начался, как обычно. Александра проснулась в семь утра, сделала зарядку, приняла душ, надела халат, вышла в кухню приготовить себе завтрак. И, делая все это, она не переставала подсознательно ждать.

Когда маленькая стрелка кухонных часов-блина сравнялась с восьмью, а большая с двенадцатью, ожидание переросло в беспокойство.

— Он не позвонил мне, — прошептала она спустя пять минут. — Что это значит? Что следует подождать еще немного? Или что сегодня ему некогда? Или…

О том, что Роберт потерял к ней всякий интерес, не хотелось даже думать. Она доела салат, вымыла тарелку, ополоснула стакан из-под сока, вернулась в спальню и принялась одеваться, напрягая слух и каждую секунду надеясь услышать телефонный звонок.

В половине девятого, так и не дождавшись его, она вышла из дому и отправилась на репетицию.

Весь день ее мучили кошмарные мысли. Отвлечься от них не помогала даже работа. Александра танцевала машинально, благо роль свою давно уже знала наизусть.

Интересно, чем он сегодня занят? — то и дело мелькало в ее голове. Выспался ли? Не чувствует ли себя разбитым после вчерашнего сумасшедшего дня? И почему, почему, черт возьми, не позвонил мне сегодня? Обиделся? Охладел? Решил, что иметь со мной дело слишком утомительно?

Если бы не исключительные способности, ей давно бы указали сегодня на дверь: сосредоточиться на линиях танцевальных движений, прыжках и пируэтах у Алекс никак не получалось. Хорошо, что основное внимание Фостера было занято в этот день вовсе не ею, а балериной, исполняющей главную роль в спектакле.

Какая я паникерша, упрекала себя Александра. Извожусь, хотя на это нет ни малейшей причины. Ну не позвонил он утром, что с того? Значит, позвонит вечером или завтра. В конце концов, увижусь с ним в больнице, когда пойду с тетей на очередной осмотр. Все не так страшно, как мне кажется…

Но сердце не слушало ее рассудительных речей, весь день то тревожно колотилось, то испуганно замирало.

Сидя в кафе во время перерыва, Александра напряженно ждала, не затрезвонит ли ее сотовый, несмотря на то что в это время Роберт всегда был занят и никогда ей не звонил. Телефон молчал как убитый.

С трудом дождавшись конца репетиции, она торопливо вышла на улицу в надежде, что свежий воздух поможет ей прийти в себя.

Было тепло и солнечно. Прохожие, уставшие после рабочего дня, спешили домой. Многие из попадавшихся навстречу Александре мужчин, как обычно, задерживали на ней взгляд, но длилось это секунду-две, потом они отворачивались и проходили мимо, погруженные в свои заботы и радости.

Наверное, большинство из этих людей ждут жены, мужья, любимые, думала Алекс, с тоской оглядывая прохожих. Такой чудесный вечер просто глупо коротать в одиночестве. А мне, скорее всего, придется поступить именно так…

Неожиданно в голову пришла потрясающая мысль: может, самой позвонить Роберту и предложить поужинать вместе? Ведь вчера она даже не поблагодарила его за заботу, не нашла подходящих слов, вернее, просто об этом не подумала. И непременно должна исправить свою ошибку сегодня же, немедленно!

Окрыленная этой идеей Александра зашагала быстрее, еле удерживаясь, чтобы не побежать. Говорить с сотового из шумного метро или с улицы не хотелось, этот разговор почему-то представлялся ей жизненно важным.

— С утра звонила Лилиана, — сообщила тетя, выйдя в прихожую, едва племянница переступила порог. — Спросила, как у тебя дела, передала привет Роберту. Вы увидитесь с ним сегодня вечером?

Александра смутилась.

— Еще не знаю.

— Как прошла репетиция? — поинтересовалась тетя.

«Как в тумане», — могла бы ответить Александра, и это была бы правда. Но сказала совсем другое:

— Хорошо, как обычно.

— Чай будешь пить? — спросила Вилма.

— Минут через десять, — ответила Алекс с вежливой улыбкой и прошла в свою комнату.

У нее все дрожало внутри, когда она взяла телефонную трубку и начала набирать номер Роберта. В это время он обычно уже не принимал пациентов, но еще работал в больнице, в своем кабинете.

Почему я так волнуюсь? — недоумевала Александра. Пригласить человека на ужин и поблагодарить его за заботу о себе — что в этом страшного? Не жениться же на мне я собираюсь его попросить.

Ей вспомнилось, как Роберт говорил ей о любви, как мечтал о том, что у них будут семья и дом. И, придя в еще большее смятение, Алекс нажала пальцем на рычаг телефонного аппарата. Звонить в таком состоянии не стоило, следовало успокоиться.

Может, все, что он говорил мне тогда, было сказано под влиянием страсти? — подумала вдруг она, и по ее спине пробежал неприятный холодок. Может, мне и сбегать-то не имело смысла? Может, он уже и не думает обо мне?

Александра медленно положила трубку на место, но тут же опять подняла ее, решив, что поблагодарить его обязана в любом случае.

— Уолтер слушает, — незамедлительно ответил Роберт.

— Роберт, здравствуй, это Александра, — произнесла Алекс, стараясь не выдать голосом своего волнения. — Мне хотелось бы поговорить с тобой… — Она замолчала, ругая себя за то, что заранее не продумала, какие именно слова ему скажет. Приглашать мужчину на ужин ей не доводилось ни разу в жизни, раньше она только принимала или отклоняла чьи-то приглашения.

— Алекс! Очень рад слышать твой голос, — отозвался Роберт. — О чем ты хочешь со мной поговорить?

— Наверное, лучше сделать это не по телефону, — пробормотала она, еще больше смущаясь.

— Тогда давай встретимся, — предложил Роберт. — Сегодня вечером ты свободна?

— Да, свободна. — Алекс рассмеялась, чувствуя облегчение. — Я хотела пригласить тебя на ужин.

— Я оказался проворнее, — довольно заметил Роберт. — Итак, куда пойдем?

Александра задумалась. Она мечтала побеседовать с ним в каком-нибудь безлюдном месте, без посторонних. В ресторанах, кафе и клубах обычно в это время было полно посетителей.

— Может, во французское кафе? — спросил Роберт, уловив ее замешательство.

— Нет, только не туда! — выпалила Алекс.

— Насколько я помню, в прошлый раз там тебе понравилось, — удивился он. — Мы просидели довольно долго…

— Мне действительно там понравилось, особенно салат, который ты посоветовал мне заказать, — протараторила Алекс. — Но там слишком шумно, а у меня сегодня нет желания… — Она резко замолчала.

— Нет желания идти куда бы то ни было, а хочется забраться с ногами на мягкий диван и съесть чего-нибудь эдакого, — закончил за нее Роберт. — Я прав?

Алекс засмеялась.

— Отчасти.

— Я с удовольствием опять пригласил бы тебя к себе, но не знаю, как ты к этому отнесешься, — осторожно произнес он.

У Алекс бешено забилось сердце. Она вдруг ощутила, что за возможность хотя бы еще разок побывать в квартире у Роберта отдаст что угодно.

— Я отнесусь к этому нормально, — тихо ответила она.

— Тогда я приглашаю тебя! — воскликнул Роберт обрадованно. — Жди меня через час, я за тобой заеду. Идет?

— Идет, — сказала Алекс на выдохе.

10

Этот час не был похож ни на один другой в ее жизни. Влетев в кухню, она выполнила перед изумленной тетей пируэт.

— По-моему, у тебя отличное настроение, детка, — заметила та.

— Ты права, тетечка! — воскликнула Алекс.

Глаза Вилмы счастливо заблестели. Лицо расплылось в довольной улыбке.

— Я рада за тебя. Садись, все готово.

На столе уже стояли две наполненные чаем чашки на блюдцах, вазочки с конфетами, джемом и печеньем.

— Вообще-то мне некогда, — торопливо проговорила Александра, бросая взгляд на часы. — Но не попить чайку с любимой тетей, особенно если он уже налит, я не могу. — Она уселась за стол.

Вилма рассмеялась — такой живой и веселой ее племянница давненько не бывала.

— Смотри, не обожги себе язык, — сказала она, кивая на чашку Александры. — Чай горячий.

— Спасибо, что предупредила. Язык мне сегодня очень пригодится.

Алекс имела в виду, что пригодится для разговора с Робертом. О двусмысленности своей фразы она как-то не подумала и, лишь когда Вилма, воскликнув «прекрасно тебя понимаю!», прыснула, густо покраснела.

Алекс посмотрела на тетю с укором, но та продолжала заразительно смеяться, не обращая внимания на рассердившуюся племянницу. Постепенно и ее губы растянулись в улыбке, а через некоторое время она уже звонко хохотала вместе с Вилмой.

Когда обе успокоились, Александра погрозила тете пальцем.

— Какие мысли лезут тебе в голову! Язык мне нужен вовсе не для того, о чем ты подумала.

Вилма, улыбаясь, развела руками.

— А я ни о чем таком и не думала!

Выпив чай несколькими большими глотками, Алекс поднялась из-за стола, взяла чашку и с намерением ее помыть шагнула к раковине.

— Я сама все сделаю. — Вилма махнула рукой. — Ты сказала, тебе некогда. Беги, занимайся своими делами.

— Спасибо, тетечка!

Поцеловав ее в щеку, Алекс выпорхнула из кухни. Быстро приняв душ и вытершись полотенцем, она занялась выбором одежды. У нее было такое чувство, что сегодняшний вечер станет решающим в ее жизни, и ей очень хотелось выглядеть как-то по-особенному.

— Выряжаться не стоит, в домашней обстановке это будет выглядеть смешно, — бормотала она, разглядывая наряды. — Напяливать на себя, что-нибудь чересчур простое тоже нельзя. Может, надеть вот этот топ, а к нему шифоновую юбку?

Она приложила к себе выбранные вещи, подошла к зеркалу и осталась вполне довольна своим видом.

— Как раз то, что надо!

Одеваясь, крася веки, ресницы и губы, Александра волновалась так сильно, как не волновалась, наверное, никогда в жизни.

— Глупая, нашла из-за чего нервничать! Ты всего-навсего собираешься сказать Роберту спасибо, — уверяла она свое отражение.

Нет, отвечало ей сердце. Словами благодарности ваш разговор не ограничится…

Когда сели в машину, Роберт кивком указал на два больших пакета на заднем сиденье.

— Видишь, я подготовился к приему гостьи.

Алекс ответила благодарной улыбкой.

— Кстати, я забыл сказать тебе о самом главном: ты великолепно выглядишь, — заговорщически понизив голос, добавил он.

— Спасибо. — Александра засмеялась.

— Как у тебя прошел день? — Роберт завел мотор и вывел «остин» на дорогу.

— Без особых приключений, — произнесла Алекс, вспоминая, как сходила на протяжении всей репетиции с ума. — А у тебя?

— А у меня с приключениями, — сообщил Роберт и помимо воли довольно улыбнулся. — У меня есть один пациент, уже давно немолодой человек. Обратился за медицинской помощью он довольно поздно, и, казалось, дни его сочтены. А сегодня возникла надежда, что ему удастся пожить на этом свете. Не знаю точно сколько, но лет пять-шесть это уж наверняка.

Он знал, что Александра тут же вспомнит о своем муже, судьба которого сложилась иначе, но не считал возможным скрывать от нее то, что происходит в той области жизни, которая дорога ему. Она должна воспринимать его таким, какой он есть, со всем тем, что его радует и огорчает, а иначе им не быть вместе.

Роберт убрал с руля руку и привычно сжал ее ладонь.

— Каждый день на земле рождаются и умирают люди, Алекс. Это естественно, по-другому просто быть не может. — Он помолчал. — Я делаю все для того, чтобы поводов для радости было больше. Но медицина не всемогуща. Мне так не терпелось увидеть результаты обследования этого пациента, что уже в семь утра я был в больнице.

— А я весь день мучилась, почему ты не позвонил мне в восемь, — чуть слышно произнесла Александра.

— Правда? — Роберт окинул ее радостным взглядом, сильнее сжал руку. — Как здорово, милая! Если бы я знал, что ты ждешь моего звонка, позвонил бы откуда угодно.

— Теперь знай это, пожалуйста, — так же тихо и робко сказала Алекс.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал настолько нежно, словно это была не рука, а изделие из тончайшего фарфора…

В гостиной у Роберта ничто не изменилось. На столе лежали все те же журналы, диски были разложены в стойке в том же порядке.

Неудивительно, подумала Александра. В прошлый раз я приходила сюда позавчера, вчера мы оба ездили в Кардифф, сегодня он ушел из дому в несусветную рань.

Она сидела на диване, рассматривая гостиную Роберта. Сам он с пакетами, наполненными едой, отправился в кухню.

Надо решить, с чего начать разговор, а то опять в самый ответственный момент я растеряюсь, как глупая девочка, подумала она. «У меня нет подходящих слов, чтобы выразить тебе…» — прозвучала в ее голове одна из фраз. Нет-нет! Какая ерунда! Напроситься на ужин, сказать, что ты хочешь с ним поговорить, и заявить, что у тебя для этого нет слов!

Александра в сильном волнении потерла виски, нахмурила лоб — и с ужасом поняла, что мысли перепутались в ее голове, превратились в кашу.

Послышались шаги, дверь растворилась, и в комнату с огромным подносом в руках вошел Роберт.

— Ужин готов! — объявил он, ставя поднос на стол.

Александра обвела еду, красиво разложенную на блюдах, и высокую узкую бутылку вина восхищенным взглядом. Это были деликатесы из того самого французского кафе, о котором она упомянула в разговоре с ним.

— Ты же сказала, что салат в этом заведении пришелся тебе по вкусу, — произнес Роберт, обводя рукой угощение. — Я не придумал ничего лучшего, чем съездить туда и заказать для нас ужин.

Александра с аппетитом сглотнула. Она проголодалась, но была настолько занята размышлениями о Роберте и о своих чувствах к нему, что не замечала этого. По сути дела, в последний раз она ела утром, в обед выпила лишь стакан сока, придя домой, чашку чаю.

— Здорово! Ты опять работаешь добрым джинном, — пробормотала она, улыбаясь.

— Быть твоим джинном доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие, — ответил Роберт соблазнительным полушепотом. — Итак, приступим к ужину! — Он потер руки и откупорил бутылку.

Нет, сегодня мне лучше не пить, решила Алекс, вспоминая до какой степени она расслабилась в субботу. К ее лицу прилила кровь, окрасив щеки нежным румянцем.

Роберт разлил вино.

— С возвращением, моя милая!

— Спасибо. — Алекс взяла бокал и лишь пригубила его содержимое.

Они приступили к еде.

— О чем ты хотела со мной поговорить? — спросил Роберт, нацеливаясь вилкой на салат.

Алекс замерла. Ей следовало поблагодарить его за все, что он для нее сделал: за возвращение в Лондон, за освобождение от гнетущего страха, а главное, за то, что он оживил ее сердце и наполнил его новой любовью… Она сгорала от желания возобновить с ним ту беседу, которую позавчера так жестко прервала, ей хотелось помечтать вместе с ним о совместном будущем…

Но слова в голове по-прежнему не складывались в удобоваримые фразы, да и губы словно онемели.

— Алекс, — Роберт обеспокоенно взглянул на ее растерянное лицо, — с тобой все в порядке?

Она закивала.

— Почему ты молчишь? Ты собиралась о чем-то со мной поговорить, сказала, лучше это сделать не по телефону…

— Да-да, — выдавила из себя Александра. — Я должна… за многое поблагодарить тебя…

— Не стоит, — мягко и несколько разочарованно возразил Роберт.

— Нет, стоит! — на удивление твердо заявила Александра. Неожиданно ей стало до безумия стыдно за свою нерешительность. Она умела быть сильной, бесстрашной и стойкой, а перед Робертом — человеком, которым дорожила, как никем другим, — вела себя словно какая-то размазня. — Стоит, — повторила она, усилием воли приводя в порядок мысли. — Во-первых, я должна еще раз попросить у тебя прощения за свою дикую выходку. Я говорю о субботнем вечере.

Роберт явно намерился снова ей возразить, но она жестом попросила не мешать ей.

— В тот момент мне казалось, что я поступаю единственно верно, понимаешь? Думала, исчезнув из Лондона, навсегда убегу от тебя, мы забудем друг о друге и жизнь потечет своим чередом. — Она выдержала паузу, облизнула губы, собираясь перейти к самой важной части своего монолога. — Я испугалась новой привязанности. Во мне жило убеждение, что за счастьем непременно последует беда, и я панически боялась кем-то увлечься…

— Сейчас этого убеждения больше нет? — тщательно подбирая слова, спросил Роберт.

Александра порывисто вздохнула.

— По-моему, я избавилась от него. Наверное, это произошло вчера, во время нашей с тобой беседы.

Роберт облегченно перевел дыхание и улыбнулся.

— Я очень рад.

— За это я очень признательна тебе, Роберт. Даже не знаю, как тебя благодарить.

— Услышать, что мои вчерашние старания увенчались успехом, — вот для меня лучшая награда, Алекс, — произнес он спокойно. — Пойми, я искренне желаю, чтобы ты была счастлива. Ты светлая, красивая, божественная, ты создана для радости и любви, отнюдь не для скорби.

Алекс криво улыбнулась.

— Почему ты так решил?

— Я лечу людей, милая, и знаю о них чуть больше, чем представители всех остальных профессий, — с уверенностью ответил он.

— Если бы не ты, то не представляю, когда я вновь научилась бы по-настоящему радоваться, — пробормотала Александра.

Роберт взял ее за руки и посмотрел ей в глаза. Он ждал от нее еще каких-то слов, и она догадывалась, каких именно. Слова эти ежесекундно звучали в ее мозгу, в ее сердце и давно рвались на волю.

Еще вчера утром она была уверена, что ничего подобного больше не скажет ни единому мужчине на свете. Сегодня у нее возникла потребность произнести эти слова вслух.

Она прижалась к его груди, вдохнула его запах, закрыла глаза и еле слышно прошептала;

— Я люблю тебя…

Роберт крепко обнял ее, уткнулся носом в ароматные черные волосы, и некоторое время они сидели не двигаясь, упиваясь близостью друг друга.

Потом Роберт заговорил — сдавленным от волнения, хрипловатым голосом:

— Ты не представляешь, как я счастлив, милая! Я ждал тебя всю мою жизнь, мечтал о тебе, то и дело рисовал твой портрет в воображении. Я знал, всегда знал, что моя женщина будет такой — с гордо посаженной головой, окутанной таинственной, воздушной дымкой, похожей на Камиллу с картины Моне…

— На Камиллу? Ты о той картине, репродукция которой висит в твоем кабинете? — спросила Александра, поднимая голову.

Он кивнул, улыбаясь.

Она слегка нахмурила брови, пожала плечами.

— Мне кажется, я совсем не похожа на эту женщину.

Роберт тихо рассмеялся.

— Конечно, не похожа. Ты уникальная, ни с кем и ни с чем не сравнимая. Вас объединяет лишь загадочность, царственность осанки, волшебство взгляда.

Алекс посмотрела на него с нежностью и провела по его губам пальцем.

— Как мне нравится тебя слушать, — пробормотала она. — Ты потрясающий…

— Я люблю тебя, — ответил Роберт.

Они потянулись друг к другу губами — медленно, умышленно отдаляя сладостный момент соприкосновения. Последовал продолжительный, горячий и ненасытный поцелуй. Они отдались этому поцелую, забывая о заботах и проблемах, топя в нем все свои печали…

Эпилог

— Если бы ты только знал, как я волнуюсь! — воскликнула Александра, сидя перед зеркалом и глядя на отражение Роберта. — Мне страшно. И никак не отделаться от дурацкой мысли, что я выйду на сцену и у меня задрожат ноги и руки, я расплачусь от стыда и не смогу танцевать!

Роберт широко улыбнулся, подошел к ней сзади и обнял.

— А у меня такое чувство, что все будет замечательно!

Он и вправду не сомневался в ее готовности выйти на легендарную сцену «Ковент-Гардена» и впервые предстать перед притязательным лондонским зрителем. Держалась она спокойно, ее голос звучал ровно, взгляд был безмятежным и уверенным.

Но, очутившись в переполненном зале, услышав звуки волшебной музыки и увидев первых танцоров, Роберт невольно встревожился. Слишком уж пышной и грандиозной показалась ему постановка спектакля.

Танцевали артисты выразительно и виртуозно, создавая яркие неповторимые образы. Их роскошные, отделанные золотом и блестками костюмы искрились в свете ламп, создавая ощущение прекрасного праздника.

Сразу чувствовалось, что каждый из танцоров настоящий мастер своего дела, что попал в балетную труппу прославленного театра вовсе не случайно, а добился этого упорным трудом.

Роберт нервничал все больше и больше. Причин сомневаться в способностях Александры у него не было, но считать ее равной лучшим из балетных артистов страны он тоже не решался.

Наверное, я недооценил ее состояние, думал он, упрекая себя за недостаточную внимательность. Бедняжка, по-видимому, и в самом деле ужасно волнуется, а я не придал ее тревоге должного значения.

Вскоре его уже не интересовало то, что происходит на сцене. Выход Александры планировался на начало второго акта, смотреть на других балерин ему совсем не хотелось. Он сидел как на иголках, с нетерпением ожидая антракта.

Во время перерыва я непременно должен разыскать ее, подбодрить, поддержать, сказать, чтобы она ни в коем случае не огорчалась, твердил себе Роберт. Даже если у нее действительно задрожат руки и ноги, даже если что-то не получится, даже если она вообще не найдет в себе сил выйти на эту чертову сцену!

Он еще и еще раз прокручивал в голове их сегодняшний разговор и ругал себя на чем свет стоит. Ему всегда удавалось не выпускать из-под контроля эмоции, но в эти минуты он был не в состоянии ими управлять.

Первый акт длился и длился. Роберту казалось, что балерины чересчур увлеклись прыжками и арабесками, забыв об отведенном им времени, наплевав на остальных танцоров.

Как ни странно, антракт начался ровно в семь сорок пять, как и указывалось в программке. Поспешно вскочив с места, Роберт хотел было рвануть к выходу, но ему не дали такой возможности вставшие с соседних кресел зрители.

Застряв в толпе, движущейся к ближайшей двери со скоростью черепахи, он проклинал все на свете. А выйдя наконец из зала, побежал наверх по первой попавшейся лестнице. Она привела его в пустынный коридор со множеством закрытых дверей. Пройдя широкими нервными шагами до конца этого коридора и не увидев ни единого человека, Роберт вернулся назад, спросил у какого-то господина с седой бородкой клинышком, как попасть в гримерную, и не получив вразумительного ответа, взглянул на часы.

До начала второго акта оставалось пять минут. У Роберта на лбу проступил пот, галстук съехал куда-то на сторону, сердце готово было выскочить из груди. Он понял, что увидеться с Алекс уже не успеет и, чувствуя себя прескверно, поспешил обратно в зрительный зал.

Свет вновь погас. Зазвучала музыка. Роберт в небывалом напряжении уставился на сцену.

В первые мгновения он не узнал свою Алекс — глядел на нее и видел лишь живую, подвижную, задорную девушку-служанку, удивительно гибкую, прыгучую, буквально летающую по сцене…

Когда до Роберта дошло, что он смотрит именно на нее, к его глазам подступили слезы. Движения Алекс были настолько непринужденны и легки, она танцевала так упоенно и с таким наслаждением, что, казалось, ей ничего не стоит всю жизнь провести в непрерывном движении.

Кто-то из зрителей крикнул «браво», раздались аплодисменты.

Ее приняли, понял Роберт, не помня себя от радости. Приняли. Еще бы! Не оценить такой талант просто невозможно!

По окончании спектакля он ждал ее в фойе. Так они договорились. В его воображении она продолжала танцевать — воздушная, неземная, восхитительная, настоящая богиня. Ему представлялось, что под ней не сцена театра, а пушистые белые облака, а вокруг прозрачная синь неба.

Роберт так увлекся своими фантазиями, что не заметил, как она подошла.

— Заждался меня, любимый? — раздался нежный глуховатый голос.

Он повернул голову и окинул Александру странным взглядом. Без грима, с собранными в хвост волосами, в коротком платье простого покроя она выглядела сейчас самой собой — по-прежнему таинственной и прекрасной, но не волшебным существом, которым была некоторое время назад. Однако Роберт уже не мог смотреть на нее по-прежнему.

— Ты удивительная, невероятная, — прошептал он, качая головой. — Я не верю, что ты моя, честное слово.

— А я не верю, что ты мой, — ответила ему Алекс, беря его под руку.

Покинув здание театра, они сели в «остин» и выехали на дорогу.

— Куда мы направляемся? — спросила Александра.

— Сейчас узнаешь, — ответил Роберт.

Минут через десять он остановил машину у цветочного магазина. Они вошли в него вместе.

— Мне нужен особенный букет, — сказал Роберт подскочившей к ним улыбающейся продавщице. — Букет для самой необычной, самой грациозной, самой загадочной женщины на свете. Она гениальная балерина, и я намереваюсь попросить ее стать моей женой. Вы сможете подобрать для меня что-нибудь подходящее?

Девушка удивленно приоткрыла рот, перевела взгляд на Александру и, просияв, воскликнула:

— Думаю, мы в состоянии вам помочь!

Она поспешно удалилась и спустя несколько минут вернулась с огромным букетом в руках.

Роберт внимательно оглядел цветы — диковинные, с нежными белыми лепестками и длинными стройными стеблями. Упакованы они были в прозрачную бумагу, перевязанную красной лентой из атласа.

— Как раз то, что мне нужно! — Он взял букет, повернулся к Алекс и протянул его ей. — Прости, родная. Я должен был подумать об этом заранее.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Джулия Тиммон
Здравствуй, будущее!

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Эпилог