Элидор

Наехал на черную башню Роланд.

(Шекспир. Король Лир, d.Itt, сц.4)

1

"А в четверг родился кто..."[1]

— Ну хорошо, — сказал Николас. — Тебе надоело. И мне тоже. Но здесь нам все-таки лучше, чем дома.

— Там было теплее, — возразил Дэвид.

— Это тебе так кажется. Помнишь, как мы в прошлый раз переезжали? Пол в газетах, сидели на ящиках. Нет уж, спасибо!

—У нас не осталось ни пенса, — сказал Дэвид. — Даже на чашку чая не наскрести. Что теперь будем делать?

— Не знаю. Придумай что-нибудь.

Они сидели на скамейке за памятником Уатту[2]. Скульптор изобразил его человеком строгим, однако голуби сделали свое дело, и теперь его лицо выражало лишь отвращение к Манчестеру.

— Можно еще покататься на лифте в магазине Льюиса, — предложила Хелен.

— С меня хватит, — возразил Николас. — А потом, они нас все равно заметили: выставят, и все тут.

— А на эскалаторе?

— Охота была, в такой толпе...

— Ну, тогда пошли домой, — сказал Дэвид.

— Слушай, Роланд, ты кончишь крутить эту схему?

Роланд стоял поодаль и крутил ручки уличной схемы города. Это был высокий аппарат с освещенными и расчерченными на квадраты панелями, колесиками и прочим.

— Вот это да! — сказал он. — Идите сюда, поглядите. Видите это колесико? Это указатель улиц, у каждой своя буква и цифра. Любую улицу в Манчестере можно найти. Проще простого! Смотрите...

Роланд крутанул колесико, и указатель под стеклом завертелся с такой скоростью, что буквы слились в одно пятно.

— Здорово отлажено! — заметил Николас.

В пятне появились пробелы — указатель понемногу замедлял бег.

Роланд прижал палец к стеклу.

— Где остановится, туда и пойдем, — сказал он. Указатель крутился все медленнее — замелькали названия улиц, и он остановился.

— Четверговый переулок, — прочитала Хелен. — Ну-ка, отодвинь палец. Десять-семь "Л".

— Десять — это, должно быть, почтовый индекс, — предположил Роланд. — Теперь надо повернуть колесико так, чтобы семерка попала в красный квадрат на стекле, — и тогда Четверговый переулок окажется в клетке "Л". Вот так.

— Я его там не вижу, — возразил Николас. Квадрат на схеме был испещрен переулками, среди которых попадались такие коротенькие, что их названия не уместились бы на карте даже в сокращенном виде. Поискав, дети нашли все же в ряду других сокращений пометку "Чет. п.".

— Да уж, короче некуда, — заметил Дэвид.

— Смешное название, — сказал Роланд. — Четверговый переулок. Пойдем посмотрим, какой он?

— Что?

— Это недалеко. Гляди, мы вот тут стоим, на Пиккадилли, а Четверговый переулок отсюда направо, за улицей Олдхэм. Найти нетрудно.

— Вечно ты какую-нибудь глупость придумаешь, — отозвался Николас.

— Нет, давайте правда пойдем посмотрим, — возразила Хелен. — Прошу тебя, Ник. Если мы не пойдем, вы с Дэвидом тут же начнете цапаться. Найдем этот переулок — и тут же домой. Так никому не будет обидно.

— Ладно, — согласился Дэвид. — Я не возражаю.

— Все равно глупо, — сказал Николас.

— А ты что предлагаешь?

— Ну ладно, ладно... Это ты придумал, Роланд, ты и веди. А как туда пройти, ты знаешь?

— Мне кажется, да. Сначала по улице Олдхэм, а потом прямо туда задами.

И они отправились. Дэвид и Николас тут же повеселели — у них появилась какая-то цель.

— Вот наш поворот, — сказал Роланд немного спустя. — А теперь нырнем в этот проход.

— Н-да, — протянул Николас. — Что-то мне здесь не очень нравится.

Дети раньше никогда не бывали на задах магазинов; здесь все было совсем не так, как с фасада.

— Фу! — сказала Хелен. — Такие роскошные витрины и ковры, а сзади просто помойка!

Они шли по проходу между складами и площадками для разгрузки товаров, освещенными холодным электрическим светом, жестяная закраина у прохода была невысокой; пахло гнилыми фруктами и досками. Через вентиляционные отверстия, затянутые паутиной грязи, в лицо им дышал теплый затхлый воздух.

Выйдя из прохода, они зашагали тесными грязными переулками, где в дверях домов стояли старухи, подвязанные вместо фартуков мешковиной, а на ступеньках сидели мужчины в шлепанцах. В канаве рылись в мятых бумажках собаки, а на булыжной мостовой лежало ржавое колесо от велосипеда. Какие-то парни на углу болтали с девушкой в ярких бигуди из пластмассы.

— Ник, мне здесь не нравится, — сказала Хелен. — Может, вернемся?

— Нет, нельзя, а то подумают, что мы испугались. Сделаем вид, будто знаем дорогу, просто решили пройти прямиком — и все тут.

Они чувствовали на себе взгляды, в которых не было ни интереса, ни враждебности, и все же детям было не по себе, и они старались держаться поближе друг к другу. Девушка на углу засмеялась, впрочем, возможно, она смеялась не над ними, а над тем, что сказал ей один из парней.

Они продолжали свой путь.

— Может, зря я это затеял, — сказал Роланд. — Хотите, вернемся домой?

— Ты что, заблудился? — спросил Николас.

— Нет, но...

— Что это? — воскликнул Дэвид.

На уходящих вдаль улицах стояли пустые, разрушенные дома.

— Странно, — произнес Николас. — А ну-ка, вперед! Похоже, Роланд не зря нас сюда привел.

— Вернемся, — сказал Роланд.

— С чего это? Только-только что-то интересное начинается. Разве мы не туда идем?

— Да вроде туда... Так мне кажется.

— Тогда пошли.

Дома стояли пустые — не один и не два дома, а ряд за рядом, улица за улицей. Меж булыжниками и в трещинах асфальта пробивалась трава. Двери в домах покосились. Окна были забиты досками, кое-где торчали осколки стекол. В некоторых окнах виднелись занавески, и они дрожали, когда дети шли мимо, но видно никого не было.

— Жутковато что-то, — произнес Дэвид. — Почему-то хочется говорить шепотом. А что, если нигде никого нет — и на Пиккадилли тоже?

Хелен заглянула в окно какого-то дома.

— Там полная комната помойных ведер! — удивилась она.

— А что на двери мелом написано?

— "Почту оставлять в доме номер четыре".

— Дом номер четыре тоже пуст.

— Не хотела бы я здесь ночью оказаться, — заметила Хелен. — А вы?

—У меня такое чувство, будто за нами следят, — произнес Роланд.

— Не удивительно, — ответил Дэвид. — Здесь столько окон.

— Я это почувствовал, еще когда мы стояли у карты наПиккадилли, — продолжал Роланд. — И потом... когда шли по улице Олдхэм.

— Кончай, Роланд, — сказал Николас. — Всегда ты что-нибудь придумаешь.

—Смотрите, — Дэвид указал вперед. — Вон там дома уже начали сносить. Вот бы увидеть, как это делают. Знаете, рабочие разбивают дома большим железным ядром. Оно у них на таком кране подвешено.

Улица, на которой они стояли, сильно пострадала: здесь остались одни фасады, в окна просвечивало небо, с лестничных пролетов, ведущих на чердаки, свешивались обрывки обоев.

В конце улицы дети остановились. Дальше шли мостовые и тротуары с уличными фонарями, но домов там уже не было, одни развалины.

— Но где же твой Четверговый переулок? — спросил Николас.

— Вот, — сказал Дэвид и указал на уцелевшую дощечку, лежащую на куче кирпича. На дощечке было написано: "Четверговый переулок".

— Ну и ну! Ты нас прямо на него вывел, Роланд, — признал Николас. — Тут все разрушили подчистую. Поневоле задумаешься, правда?

— Вон рабочие! — сказала Хелен.

Посреди развалин возвышалась одинокая церковь. Это было простое викторианское[3] здание с контрфорсами[4] и стрельчатыми окнами, с высокой крышей, но без колокольни. Возле церкви стояли экскаватор и грузовик.

— Я никого не вижу, — заметил Роланд.

— Рабочие, должно быть, внутри. Пойдем, спросим, можно ли нам посмотреть.

Дети двинулись вдоль дороги, где раньше пролегал Четверговый переулок. Они подошли к церкви. Вокруг царила мертвая тишина, все было недвижно.

Даже Николас не смог скрыть своего разочарования.

— Мы бы их услышали, Ник, если б они там работали. Они ушли домой.

Дэвид повернул железную ручку на двери. Гулкое эхо отозвалось внутри, когда он загремел тяжелым засовом, но дверь оказалась заперта.

— Они бы машины так здесь не оставили, — сказал Николас — Может, у них перерыв?

— Мотор у грузовика еще теплый, — крикнул Роланд. — А в кабине куртка.

— И задний борт опущен. Они еще не все доски сгрузили.

— А что это за доски?

— От скамеек в церкви и от полов.

— Тогда подождем, — предложил Николас. — А еще что там есть?

— Ничего... Нет, что-то есть: за переднее колесо мяч закатился.

— Давай его сюда, поиграем.

Роланд вытащил из-под грузовика белый футбольный мяч из пластика. И вдруг замер.

— Что такое?

— Слушайте, — сказал Роланд. — Откуда эта музыка?

— Какая музыка? Тебе померещилось.

— Нет. Слушай, Ник. Он прав.

Это была скрипка. Негромкая, грустная мелодия на высоких нотах. На углу улицы под разбитым фонарем стоял старик в мятой шляпе.

— Зачем он здесь играет?

— Может, он слепой? — предположила Хелен. — Надо сказать ему, что он не там стоит. Он, верно, думает, что здесь кругом дома.

— Слепые такое по отзвукам чувствуют, — возразил Дэвид. — Не трогай его, он, может, репетирует. Давай, Роланд! Мы ждем.

Роланд подбросил мяч и с лета ударил по нему ногой.

Он стоял шагах в тридцати от остальных и бил с тем расчетом, чтобы отпасовать мяч сразу к ним. Однако мяч вдруг взлетел вверх, да так стремительно, что дети и глазом моргнуть не успели. Мяч набрал скорость, поднялся выше, выше — и вдруг с силой ударился в среднее стекло западного витража.

Дэвид присвистнул.

— Вот это да! Роланд, ну-ка дай еще разок!

— Тише, — сказала Хелен.

— Чего ты испугалась? Церковь все равно сносят, разве не так?

— Я и ударил-то не сильно, — произнес Роланд.

— Ну уж, конечно!

— Не волнуйся, — сказала Хелен, — я сейчас пойду гляну: вдруг туда можно залезть.

— Пойдем все вместе, — предложил Дэвид.

— Нет, — возразила Хелен. — Вы стойте здесь — а то вдруг рабочие вернутся. — Она завернула за угол церкви.

— Без этого ты у нас не можешь, — проговорил Николас. — Обязательно тебе надо окно разбить.

— Я не хотел, Ник, честное слово, не хотел. Я просто ударил по мячу, а он вроде как сам взлетел.

— Сам взлетел! — повторил Ник. — Да хватит тебе притворяться!

— Но так оно и было, — настаивал Роланд. — Когда я ударил по мячу, скрипка... скрипка все тянула одну ноту. Разве вы не слышали? Она мне прямо в голову вонзалась. Все глубже... глубже... пока мяч не разбил стекло. Ты что, не слышал музыку?

— Нет. И теперь не слышу. И твоего скрипача что-то не видно. Он куда-то исчез.

— Да, странно все это, — произнес Дэвид. — Мяч из пластика, а пробил свинцовый переплет в окне.

—Просто старина Роланд ударил его как надо, — сказал Николас. — Слушайте, а старик опять запиликал.

Мелодия была все та же, но сейчас она увлекала сердца: это был необузданный танец... он звучал все быстрее, все выше... пока звуки не слились в один, улетевший за предел слышимого. Какое-то время эхо его еще дрожало в воздухе. А потом — смолкло.

—  Что это Хелен там застряла? — спросил Николас. — Неужели еще не нашла мяч?

— Небось не может вылезти, — сказал Дэвид. — Пойду взгляну.

— Скажи ей, пусть поторопится, — крикнул вдогонку Николас.

—Ладно. Николас с Роландом остались ждать.

— Я и не знал, что существуют такие кварталы. А ты, Ник?

— Должно быть, вот это и называют "очистка трущоб", — сказал Николас. — Знаешь, в войну много домов разбомбили, а те, что остались, теперь сносят, чтобы построить новые. Вот, видно, потому здесь никто и не живет. Эти дома на слом.

— А где же люди живут, пока новые дома строят? — спросил Роланд.

— Не знаю. Только ты заметил? Там дальше по улице ещеживут. Может, те люди переедут в новые дома, которые здесь строят. И тогда тот квартал можно будет сносить.

— А вот и скрипка снова заиграла, — произнес Роланд. Скрипка звучала опять где-то вдалеке, но с той же необузданной страстью.

— А окрика я что-то не вижу. Где он?

— Что это с тобой сегодня, Роланд? Перестань дергаться — он где-то здесь.

— Да, но где? Секунду назад он стоял под фонарем, а оттуда до тех домов целая миля, не меньше. Ни услышать, ни увидеть его мы не могли бы.

—А я бы хотел знать, куда задевались Хелен и Дэвид, — сказал Николас. — Если они не поторопятся, мы не успеем найти мяч — рабочие вернутся.

— Слушай, а с ними ничего не случилось?..

— Да нет. Они нас просто разыгрывают.

— Может, они где-то застряли или дверь захлопнули, — предположил Роланд.

— Они бы нам крикнули, — ответил Николас. — Нет, тут какой-то розыгрыш. Покарауль-ка здесь — а то они еще попробуют сюда прокрасться... Я им сейчас покажу!

Роланд уселся на сломанный табурет, стоявший на земле. Его пробирал озноб.

И вдруг снова зазвучала музыка.

Роланд вскочил, но скрипача нигде не было видно; понять, откуда раздается музыка, было невозможно.

— Ник!

Музыка стихла.

— Ник! Ник!

В свете дня, клонившегося к закату, пустырь казался огромным, темнеющий воздух замер, дома стояли будто нарисованные. Они выглядели нереальными, словно берег, когда на него смотришь с моря. Где-то вдали брела женщина, толкая перед собой коляску.

— Ник!

Роланд обошел церковь, осторожно ступая по битому кирпичу. Он увидел распахнутую настежь дверь, повисшую на петлях; поперек дверного проема были прибиты две сорванные половицы. Роланд протиснулся внутрь: от двери шел коридор, по бокам от него виднелись какие-то комнаты. Вода сочилась из трещины в стене. Пахло сажей и кошками.

В комнатах не было ничего, кроме обычных вещей, которые бросают при отъезде. Несколько заплесневелых классных журналов Воскресной школы; Библия с медными застежками; выцветшая коричневая фотография церковного шествия на Троицу 1909 года; традиционный экземпляр "Стихов о Трезвости" Керстона — "подарок Джону Бедоузу от группы "Надежда", февраль 1888 г.". Разбитое блюдце, банка из-под джема, позеленевшая от давно высохшей воды.

— Ник!

Роланд вышел из коридора под церковные своды.

Пол в церкви был разобран, балки и все, что возможно снять, подняты и увезены — под ногами осталась обнаженная земля, вокруг — битый кирпич. Церковь была голая, как пещера. Над головой у Роланда три стрельчатых окна, глядевшие на запад, пламенели, словно свечи, огнем заката. Самое высокое, центральное, окно было разбито, на полу лежали осколки стекла. Но мяча нигде не было.

— Ник! Хелен! Дэвид! Где вы?

Сумерки, словно пыль, повисли в церкви.

Роланд вернулся в коридор. В конце его виднелась лестница. Перила с нее были сорваны, однако ступеньки уцелели.

— Дэвид! Ник! Спускайтесь! Ну, не прячьтесь, пожалуйста! Что за шутки!

Никто не отозвался. Шаги Роланда гремели по ступеням. Наверху на площадку выходили двери двух комнат; обе были пусты.

— Ник!

Эхо гулко разнеслось по церкви.

— Ник!

Крик Роланда прозвучал в церкви, а за ним вдруг возник какой-то гул, словно ветер в трубе: что-то поднялось, напряглось, стена задрожала, а пол под ногами заходил ходуном. Церковь наполнилась гулом, бьющимся о стены. Роланд услышал, как отворилась тяжелая дверь, закрылась, и шум стих. В церкви стало совсем тихо; лишь внизу в коридоре послышались чьи-то шаги.

— Кто это? — спросил Роланд.

Шаги приблизились к лестнице и стали подыматься.

— Кто там? — повторил Роланд.

— Не бойся, — произнес голос.

— Кто вы? Что вам нужно?

Шаги достигли верхней ступени. На площадку упала тень.

— Нет! — вскрикнул Роланд. — Не подходите!

В дверях стоял скрипач.

— Я ничего тебе не сделаю. Возьмись за конец моего смычка и поведи меня. Лестница небезопасна.

Худой и согбенный, он с трудом держался на ногах; голос у скрипача был старый; казалось, силы вовсе оставили его. Стоя меж Роландом и лестницей, он протянул смычок.

— Помоги мне.

— Хо... хорошо.

Роланд протянул руку к смычку, но не успел он коснуться его, как что-то ударило ему в кончики пальцев, и перед глазами вспыхнул свет. Словно какая-то ставня распахнулась в голове и тут же снова захлопнулась. Он успел что-то увидеть, но видение так быстро исчезло, что Роланд почувствовал лишь пустоту от его утраты.

— Что ты увидел?

— Увидел? Я не... видел. Я... сквозь пальцы... Увидел? Башни... словно пламя... Свеча во тьме... Черный ветер.

— Веди меня.

— Хорошо.

Роланд спускался по лестнице, замирая на каждой ступеньке; он был ошеломлен, но страх исчез. Церковь теперь казалась ему далекой и плоской, словно театральная декорация. Единственной реальностью был скрипач со своим смычком.

— Я слышал вашу музыку, — сказал Роланд. — Почему вы играли вдали от людей?

— Я играл рядом с тобой. Разве ты не человек?

Они спустились с лестницы и теперь стояли на земляном полу церкви.

— Дай мне смычок.

— Я не могу остаться, — сказал Роланд. Но старик поднял скрипку к плечу.

— Я ищу сестру и братьев...

Старик заиграл.

— ...я должен их найти, пока не стемнело...

Это был тот самый яростный танец.

— ...нам надо успеть на поезд. Что это за шум?.. Пожалуйста... Перестаньте!.. Мне больно... Пожалуйста, не надо!

Воздух задрожал от звука скрипки. Это был тот самый звук, который Роланд слышал наверху, только теперь он стал пронзительнее и громче, заполнил все здание церкви и, словно стрела, пронзил Роланда насквозь.

— Пожалуйста, прошу вас...

— Час настал. Отвори эту дверь!

— Но я не могу! Она заперта!

— Отвори ее! Время уходит!

— Но...

— Ну же! Время не ждет!

Нетвердыми шагами Роланд подошел к двери, взялся за железную скобку и изо всех сил потянул ее. Дверь распахнулась — и мальчик, пригнув голову, выбежал на улицу. За спиной у него нарастал гул.

Впрочем, далеко отбежать Роланд не успел: булыжники у него под ногами задвигались. Он обернулся. Церковь задрожала в воздухе — и исчезла. Он стоял среди огромных валунов на берегу моря, а музыка смолкла в грохоте волн и непрерывном шуме прибоя.

2

Золотой покров

Над головой Роланда высился утес, на вершине которого виднелись развалины замка. От шума, сотрясшего церковь, в голове у Роланда все смешалось, но жгучее прикосновение ледяных брызг привело его в чувство.

Роланд зашагал вдоль берега. Утес одиноко торчал в море — от берега его отделял покрытый пеной пролив. Высоко в воздухе повис в пустоте подъемный мост; другого пути на сушу не было. Придется, не медля ни минуты, лезть вверх — пока Роланд искал дорогу, скалы накрыла волна. Прилив поднимался.

С одной стороны скала шла отлого, хотя карабкаться вверх было и нелегко: Роланда пугала высота. Шум волн затих, ветер улегся. Утес словно отталкивал от себя, каждый шаг давался с таким трудом, что Роланд едва сохранял равновесие; кисти рук ломило — так судорожно цеплялся он за каждый выступ. Роланд знал, что вниз смотреть нельзя, но когда он поднял глаза вверх, громада замка начала медленно валиться на него. Мальчик заставил себя смотреть только на то, что под руками.

Основание замка было сложено из гладких, плотно пригнанных камней, переходящих в вертикальную стену, но между основанием и скалой шел выступ, по которому и двигался Роланд, пока наконец не достиг подъемного моста.

Цепи у моста были оборваны, но мальчику удалось ухватиться за одну из них и подтянуться к крепостным воротам. Мост не был поврежден, но ворота завалились. Через ворота Роланд проник во двор замка.

По углам разбитых стен замка возвышались четыре сторожевые башни, а посреди двора стояла массивная башня-донжон[5]. Лишь несколько окон прорезали ее высокие стены.

— Эй, в башне! — крикнул Роланд.

Никто не отозвался. Роланд переступил порог и оказался в огромном, холодном и сумрачном холле. Потолок прорезали толстые балки. Пол был усыпан увядшими розами, в воздухе стоял тяжелый запах тления.

За аркой в углу виднелась винтовая лестница. Слабый снег падал на нес сквозь узкие бойницы в стене, так что Роланду пришлось продвигаться вперед на ощупь.

Из холла он ступил в первую залу: это была оружейная. Она шла во всю длину башни, а на укрепленных по стенам крючьях висели пики, мечи и щиты.

Роланд снял со стены меч. Он был хорошо наточен и смазан.

Вот это и поражало в замке: тут царило разрушение, но раны были свежими. Поваленные на землю, камни еще не успели обветшать, а в окнах виднелись осколки стекол.

Роланд повесил меч на стену, он был слишком тяжел.

Мальчик стал подниматься по лестнице и вскоре увидел еще одну дверь. Отворив ее, заглянул в пустой зал. По стенам, словно высохшие листья, свисали клочьями шпалеры. Зал освещали три высоких стрельчатых окна. Стекло в центральном из них было разбито, осколки рассыпались по полу... А в очаге против окна лежал белый мяч.

Роланд взял мяч обеими руками — точно так же он вытащил его из-под грузовика. Швы на боках, следы масла и кирпичной пыли — это был тот самый мяч.

Он посмотрел на мяч — и в тот же миг услышал пение. Пел мужской голос. Молодой голос. Слов было не разобрать, но мелодия взволновала Роланда, отозвавшись и радостью, и болью.

"Откуда доносится этот голос? — подумал Роланд. — Из верхнего зала?"

Ах, если бы он мог разобрать слова... Кто бы то ни был... Он должен услышать слова. Но стоило ему пошевелиться, как голос смолк.

— Нет, — прошептал Роланд.

Мяч выпал у него из рук и начал медленно падать со ступеньки на ступеньку — раз... два... вниз... прочь — пока и этот звук не затих.

"Он, верно, наверху..."

Роланд стал подниматься. Дошел до верхнего зала. Дальше ничего не было, впереди светлел пролет лестницы, ведущей на крышу.

В зале никого не было. Под окном стоял низкий стол из белого мрамора; с одного конца, словно кто-то пытался его сдернуть, свисал золотой покров.

Роланд приблизился к столу. Стол был совсем простой — только глубоко в мраморе было выбито изображение меча.

Роланд поднял золотой покров и разостлал его на столе. Покров лег глубокими тяжелыми складками, под которыми тотчас проступили очертания меча. Роланд отступил назад и всем телом ощутил, как замок задрожал. Из окна до него донесся поющий голос, далекий, но такой прозрачный, что Роланд разобрал обрывки слов.

Верно прекрасен тот край... Под покровом цветов...

— О, подожди меня! — вскричал Роланд. — Не уходи!

Волшебный край чудесных песен...

Роланд взбежал по ступеням и выскочил на крышу, вдоль которой шел парапет с бойницами.

Зеленый остров под сенью звезд...

Море и небо залил жемчужный свет, волны, словно серебряные стрелы, рассекали воду. От подъемного моста в горы поднималась дорога, она терялась в покрывавшем склоны лесу. По дороге, удаляясь от замка, шел скрипач.

3

Мертвый край

Когда Роланд выбежал из надвратной башни, скрипач уже ступил в лес. Роланд поспешил за ним.

Дорога сперва шла мимо обгорелых остовов зданий и заросших бурьяном полей. То ли пыль, то ли пепел вздымались из-под ног Роланда, приглушая шаги, покрывая кожу сухим едким слоем. Вокруг жужжали мухи, лезли в волосы, норовили сесть на губы. С неба лился тусклый свет, от которого было больно глазам. Роланд шел, подгоняемый уже не удивлением, но страхом остаться одному.

Уже и пение его не завораживало. Теперь, когда Роланд снова увидел старика, он понял, где слышал поразившую его мелодию: ее играл скрипач. То, что показалось ему музыкой, возникшей из сновиденья, было всего лишь отзвуком полузнакомой песенки.

Как ни стремился Роланд догнать старика, в лес входить ему совсем не хотелось. Ничего зловещего он в нем поначалу не видел. Конечно, в лесу царили мрак и безмолвие, но, лишь приблизясь вплотную, Роланд понял, чем этот лес отличался от всех других. Деревья в нем были мертвые.

Роланд оглянулся. Издали замок казался скорчившейся от боли скалой. Идти было некуда. Роланд поднял с дороги горсть камешков и прижал к щеке. Он ощутил боль — значит, все это на самом деле. Он действительно здесь. И помощи ждать неоткуда.

За лесной опушкой дорога превращалась в еле заметную тропинку и терялась среди болот. Белели в сумраке трутовики на деревьях; мох, словно волосы, свисал с ветвей. Кругом царило безмолвие смерти. То и дело, впрочем, безмолвие нарушали какие-то звуки — шум падающих вдали деревьев, голоса предметов, застывших в тумане, наползавшем полосами там, где не было ветра. И от этого тишина угнетала еще больше. Дубы при одном прикосновении к ним растекались черной жижей.

Роланд не знал, как долго он шел и сколько ему удалось пройти. Лес невозможно было измерить ни милями, ни часами; оставалось лишь брести от болота к болоту, перелезать через прогнившие деревья — и надеяться, что все это в конце концов кончится.

Внезапно деревья раздвинулись — впереди показалась вересковая пустошь, замкнутая на горизонте скалами.

Роланд сделал еще несколько шагов, но вдруг пошатнулся и упал в траву. Он сбился с пути. Он был совсем один.

Когда Роланд открыл наконец глаза, он подумал, что никогда не сможет двинуться с места. Холод приковал его к земле.

Мальчик повернулся на бок и с трудом сел, положив голову на колени. Он так промерз, что уже не дрожал. Он не знал, сколько времени проспал, но вокруг все было по-прежнему. Все тот же свет лился с неба, на котором не было ни одного просвета.

Роланд поднялся и зашагал вверх, к горам. Они оказались выше, чем он предполагал, — огромные гранитные столбы, расщепленные морозом и ветром, но Роланд вскарабкался по осыпающимся расщелинам вверх и огляделся: он стоял на широком кряже, ведущем в сторону по равнине, которая терялась в тумане. Роланд не увидел ничего. Ни деревень, ни домов, ни огня, ни дымка. Он был один. Позади — обрыв, внизу — лес, уходивший вдаль. Единственный знак того, что когда-то этот край былобитаем, находился рядом с Роландом, но не радовал его.

На вершине горы был сложен круг из торчком поставленных нетесаных камней, расширяющихся кверху. Гладкие, как галька, они были раза в три выше человеческого роста и возвышались над землей, словно крепко сжатые кулаки. Роланд вошел в круг не меньше четырехсот ярдов в диаметре, остановился посредине и огляделся.

От круга вдоль кряжа шла аллея из камней — острых обломков скалы, таких же высоких, как те, что стояли кругом, но более страшных и тонких. Они вели к покатому холму в миле поодаль.

Воздух здесь, если такое вообще возможно, казался еще неподвижнее; было так тихо, словно тишина притаилась в самом Роланде. Он старался не шуметь, опасаясь, что тишину эту все равно ничем не нарушить.

Но сколько же в круге камней? Роланд принялся считать их, начав слева от аллеи. Восемьдесят восемь. Не пропустил ли он одного в конце? Надо посчитать снова — восемьдесят пять, восемьдесят шесть, восемьдесят семь. Возможно, у него устали глаза, громады камней мелькали перед глазами, и боковым зрением он, казалось, видел, будто они шевелятся, — восемьдесят четыре, восемьдесят пять, восемьдесят шесть, восемьдесят семь, восемьдесят восемь, восемьдесят девять. А ну-ка, еще разок. Раз, два, три, пять, шесть... Нет. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь... Воздух вокруг стал плотным, словно у Роланда заложило уши. "Зачем я их считаю?" — подумал он.

— Ты не уйдешь, пока не пересчитаешь все камни.

— Да, не уйду... Кто это сказал?

Роланд оглянулся — и поймал себя на этом. "Я разговариваю сам с собой. Видно, я тронулся". Вокруг стояла такая глубокая тишина, что мысль его прозвучала громко, будто ее произнесли вслух. "Я ухожу".

Роланд бегом пересек круг. Он хотел выбраться на открытое место и не заметил, что оказался в самом начале аллеи из камней. Он свернул, намереваясь проскочить между камнями, но стоило ему приблизиться, как перспектива зашаталась, перевернулась, так что расстояние между камнями, вместо того чтобы увеличиться, сузилось. Пути не было.

Роланд повернул, сбитый с толку, — и снова оказался в аллее. Восемьдесят шесть. Восемьдесят семь. Восемьдесят восемь. Восемьдесят девять. Девяносто. Камни не движутся. Расстояние между ними большое.

Он устремил взгляд в один из просветов и кинулся туда.

Глыбы стояли так широко, что расстояние между ними в несколько раз превышало их собственную ширину, и все же, стоило Роланду приблизиться, как он тотчас ощутил, что просвет недостаточен. Снова и снова его бросало назад, словно он налетал на невидимую преграду в темноте. "Камни... не... движутся. Расстояние... между ними... большое", — повторял Роланд. Он видел, что это так, но, подходя к ним вплотную, вздрагивал от боли. Когда же наконец ему удалось пройти меж камней, изо рта у него вырвался страшный беззвучный крик.

— Все это мне мерещится, — сказал Роланд.

Внезапно страх исчез, и это само по себе пугало — стоило Роланду выйти из круга, как камни встали на свои места.

— Да между ними хоть на автобусе проезжай!

Воздух теперь уже не был таким плотным и душным, ничто не шевелилось, когда он начал снова считать. Восемьдесят один. Еще раз. Восемьдесят один. Никаких затруднений.

Роланд решил пройти по каменной аллее к холму. Оттуда обзор лучше, и можно будет определить, куда двигаться дальше. Он пошел низом, по кряжу, держась на всякий случай подальше от торчавших в небо камней.

Вскоре Роланд понял, что холм, как ни казался он велик, был не частью кряжа, а насыпным курганом, равномерно округлым, с ровно срезанной верхушкой.

Аллея уперлась в высохший ров, опоясавший холм. Роланд соскользнул в ров, бегом пересек его широкое дно и полез вверх. Трава у него под ногами была хрупкой, как стекло.

С вершины холма он увидал далеко впереди на равнине какое-то возвышение.

Груда камней. Нет, подумал Роланд, это башни... и стены... в руинах. Еще один замок. Какой с него прок? А что там еще?

Роланд напряг зрение; немного спустя ему показалось, что слева появилось нечто более существенное, чем бегущая по небу гряда облаков.

Замок. Черный. Мертвый. Нет, здесь должно что-то быть.

Но кругом царило одно запустение. Равнина, кряж, море — все было мертво. Свет не имел цвета, все, даже собственное тело и одежда, казалось Роланду серым, словно на выцветшей фотографии.

Три замка.

Роланд глянул направо. Здесь темнота была непроницаема, как гром. И вдруг... Он увидел... нет, ничего... и снова...

Огонек. На холме. Слабый... словно... свеча... догорает... Башни! Золотые башни!

Позже Роланд не мог вспомнить, увидел ли он их воочию или они возникли яркой вспышкой в его воображении, но пока он напряженно всматривался в дымку, взгляд его, казалось, сфокусировался и притянул к себе замок. От замка исходило сияние, словно камни, из которых его сложили, были пропитаны светом. Замок из янтаря. На стенах двигались люди; блестело оружие. Вдруг тучи закрыли горизонт.

Роланд все так же стоял на вершине холма, но искра, блеснувшая в тумане над равниной, прогнала усталость и безнадежность. То был голос, прозвучавший за стенами башни, то был луч света, мелькнувший меж туч.

Не теряя времени, Роланд кинулся к замку. Он съехал вниз по склону, притормаживая руками. Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Все хорошо. И вот он на дне рва. У самого своего лица он вдруг увидел шерстяную перчатку — четыре пальца перчатки торчали из травы.

Четыре пальца перчатки торчали из травы, но трава между ними не смята, и на ней никаких следов.

Роланд осторожно потрогал перчатку— она оказалась пустая внутри. Он вынул из кармана перочинный нож и стал снимать дерн. Корни травы уходили в землю всего на два дюйма, под ними лежал белый кварц; Роланд обвел ножом дерн и снял его, как кусок ткани. Он держал в руках полоску дерна, волокнистую форму нижней части перчатки с четырьмя аккуратными дырочками. Четыре пальца и манжета освободились, но большой палец уходил прямо в кварц.

Роланд посмотрел, нет ли на манжете с изнанки метки. Да, метка была: "Хелен Р.Уотсон".

Он ударил ножом в дерн, но под дерном оказался сплошной кварц, ничего не выроешь. Перчатка словно вросла в скалу. Ни трещинки, ни разрыва. Большой палец уходил в сплошной камень, сверху его накрывал дерн.

Роланд рванул перчатку на себя, но вытащить ее не смог. Он напрягся, но она выгнулась и швырнула его на колени. Он боролся изо всех сил, но перчатка измучила его и наконец пригвоздила к земле.

Стоя на коленях, положив голову на руки, мальчик глядел на кварц. Белый, холодный, твердый, чистый.

Вдруг на камне появилось пятно; сгустилось. Его тень. Это свет меняется. И по тому, как двигалась тень, Роланд понял, что источник света приблизился к нему сзади.

4

Мэлиброн

За Роландом стоял человек с золотистыми волосами. На нем был золотой плащ, а на плече висел золотой щит. В руке он держал копье, а голова его светилась, словно объятая пламенем.

— Есть ли свет в Гориасе? — спросил он.

— Помоги мне, — сказал Роланд. — Перчатка.

— Есть там свет? — повторил человек.

— Перчатка, — сказал Роланд. — Хелен.

Он ни о чем не мог думать, ничего не мог делать. В голове стучало. Внезапно холм зашатался у него под ногами, и он лег на землю. Тишина нарастала медленно, как сон, и в этой тишине он держал перчатку так, что она не казалась ему грозной рукой. Человек стоял неподвижно, и Роланд вспомнил слова, услышанные им перед столом с золотым покровом. Стол. Замок. Человек. В этом мертвом краю только в них проступала жизнь.

Лицо у человека было худощавым, с высокими скулами, волосы летели назад, словно их отдувал ветер.

— Кто ты? — прошептал Роланд.

— Мэлиброн Элидорский.

— Что это значит? — спросил Роланд.

— Есть ли свет в Гориасе?

— Я не понимаю, — сказал Роланд.

Человек стал подниматься вверх по холму, но идти ему было трудно. Он шел хромая, одна нога у него не сгибалась. Он не оглянулся, чтобы проверить, идет ли Роланд за ним.

— Ты ранен? — спросил Роланд.

— Раны не заживают в Элидоре.

— Скрипач, — произнес Роланд. — Он тоже хромал. Мне надо было ему помочь...

— Теперь, когда ты здесь, — сказал Мэлиброн, — мне нет нужды рядиться в отрепья. Гляди.

Они стояли на вершине холма. Он указал на массивную башню, лежащую вдали в руинах.

— Это Финдиас, Южный замок. А это лес Мондрум, самый прекрасный лес в Элидоре.

— Так это был ты? — спросил Роланд. — Ты? Значит, это ты следил за мной все время! Ты бросил меня у утеса... оставил меня там... Что ты сделал с Хелен? А с Дэвидом? С Ником? Что с ними? — кричал Роланд.

Но крик заглох в мертвом воздухе, и Мэлиброн не обратил на него никакого внимания.

— И еще Фэлиас и Муриас, — продолжал он, как только Роланд замолчал. — Западный замок и Северный. Там, на равнине внизу.

Он выговаривал названия замков и леса так, словно это были драгоценности, а не почерневшие развалины на болоте.

— Но Гориас на востоке — что ты там видел?

— Я... видел замок, — ответил Роланд. — Весь в золоте — он был живой. А потом я увидел перчатку. Она...

— Ты знаешь Мондрум и эти разбитые стены, — сказал Мэлиброн, — серая земля, мертвое небо. Но то, что ты видел в Гориасе, когда-то славилось по всему Элидору, от Орешника в Фодруиме до горы Усны. Так жили мы, и меж нами не было войн. Ныне же лишь в Гориасе есть свет.

— Но где?.. — начал Роланд.

— Тьма росла, — говорил Мэлиброн. — Она существует извечно. Мы не уследили за нею, и силы сомкнулись надЭлидором. Мы благодушествовали и не видели примет — погибший урожай, погубленная весна, убитый человек... Потом уже было поздно. Война, осада, предательство — и свет погас.

— Где Хелен? — спросил Роланд.

Мэлиброн не отвечал. Спустя несколько минут он тихо произнес:

— Король ранен, а мальчик что-то бормочет! Возможно ли это?

—Я не знаю, о чем ты, — сказал Роланд. — Где Хелен? Это ее перчатка — большой палец врос в скалу.

— Перчатка! — воскликнул Мэлиброн. — Оглянись вокруг! Я все перенес, я убивал — лишь потому, что верил: ты придешь. И ты пришел. Не говори со мной о перчатках. Ты спасешь этот край! Ты вернешь свет в Элидор.

— Я?!

— Другой надежды нет.

— Я... Я не сумею, — возразил Роланд. — Что я могу?

— Без меня — ничего, — сказал Мэлиброн. — Но без тебя не выживу я. Врозь мы погибнем. Вместе мы зажжем зарю.

— Все здесь было, как тот золотой замок, о котором ты... пел в песне? — спросил Роланд. — Весь край?

— Весь, — сказал Мэлиброн.

— ...И я должен?..

— Да, ты.

Финдиас... Фэлиас... Муриас... Гориас... Орешник в Фодруиме... Мондрумский лес... Гора Усна. Воины, устремлявшиеся вперед, словно солнечный свет. Золотой покров. Элидор. Элидор.

Роланд вспомнил о камешках, которые он прижимал к щеке. Все это существует. Сейчас. Я здесь. Только я могу все вернуть. Так он говорит. Он говорит: я все могу вернуть. Я, Роланд Уотсон, улица Фог Лейн, Манчестер, 20. Что же? Что же делать?

— Откуда ты знаешь, что я сумею? — спросил Роланд.

— Я видел, как ты доказал свою силу, — сказал Мэлиброн. — Иначе ты не был бы здесь, в самом сердце тьмы.

— Здесь? — спросил Роланд. — Это же просто холм...

— Это курган Вэндви, — отвечал Мэлиброн. — Темница ночи в Элидоре. Он попытался тебя уничтожить. Если бы у тебя не было силы, тебе бы не выйти из каменного круга. Но ты оказался сильным. Я должен был видеть, как ты докажешь свою силу.

— Не понимаю, как холм все это может, — сказал Роланд. — Нельзя вступить в битву с холмом.

— Верно, — согласился Мэлиброн. — Мы бьемся с людьми. Тьме не нужна форма. Она использует. Она завладевает. Этот курган и камни принадлежат давно ушедшему времени, но они поставлены здесь для пролития крови и послушны злу.

Роланда пробрал озноб, он вдруг почувствовал себя таким маленьким на этом холме.

— Я должен сначала найти остальных, — сказал он.

— Это одно и то же, — ответил Мэлиброн.

— Нет, но они сумеют больше, чем я. Они старше. Да и не в этом дело, все равно я должен их найти.

— Это одно и то же, — повторил Мэлиброн. — Слушай. Ты видел четыре замка Элидора. Каждый замок был построен, чтобы стеречь Сокровище, и каждое Сокровище хранит свет Элидора. Это семена того пламени, из которого вышел наш край. Но Финдиас, Фэлиас, Муриас пали, Сокровища их исчезли. Ты должен спасти Сокровища. Только ты можешь их спасти.

— Где они? — спросил Роланд. — Ты говоришь, Сокровищ четыре. Где же четвертое?

— У меня, — сказал Мэлиброн. — Это копье Илдана из Гориаса. Три замка лежат в руинах. Три Сокровища — в кургане. Но Гориас устоял. Ты отправишься в Вэндви и вернешь свет вЭлидор.

5

Курган Вэндви

Ониостановились у подножия кургана Вэндви.

— Как же войти? — спросил Роланд.

— Через дверь.

— Какую дверь? Здесь сплошь трава.

— Затем ты и здесь, — сказал Мэлиброн. — Дверь скрыта, но ты можешь ее найти.

— Как? — спросил Роланд.

— Заставь ее появиться. Подумай о ней. Вызови ее к жизни силой своего воображения. Та сила, что приходит к тебе на миг в твоем мире, здесь реальна, как меч. Мы этим не владеем. Закрой глаза. Ты видишь в уме курган?

— Да.

— В кургане есть дверь, — сказал Мэлиброн. — Дверь.

— Какая она? — спросил Роланд.

— Не важно какая. Думай о двери, которую ты знаешь лучше других. Представь себе, какая она на ощупь. Какой у нее звук. Дверь. Та дверь. Та одна-единственная дверь. Она должна появиться. Заставь ее появиться.

Роланд подумал о двери в их новом доме. Он увидел потрескавшуюся краску и ярко начищенный медный козырек с надписью "Для писем". Он только вчера сам его начистил порошком. Странно, что эта дверь появилась на склоне холма.

— Я ее вижу.

— Она есть? Держится прочно? Ты мог бы ее коснуться? — спросил Мэлиброн.

— По-моему, да... Нет. Есть только холм.

— Есть и дверь! — вскричал Мэлиброн. — Она существует! Ты ее создал своим воображением! Твое воображение — реальность! Ты видишь дверь!

Роланд снова закрыл глаза. К двери вело кирпичное крыльцо, на каменном козырьке которого рос мох. Он так крепко зажмурился, что перед глазами у него поплыли разноцветные квадраты — той же формы, что и крыльцо. Теперь уже не надо было сосредоточиваться: перед глазами один за другим плыли крошечные проемы, а за ними встало и настоящее неподвижное крыльцо, тяжелое, квадратное.

— Курган должен раскрыться! Он не может скрывать дверь!

— Да, — сказал Роланд. — Вот она. Дверь. Настоящая.

— Тогда смотри! Смотри!

Роланд открыл глаза и увидел квадратную раму крыльца, врытую в дерн, призрачную на фоне черного холма. Вдруг она задрожала и незаметно превратилась в другую дверь: бледную, словно лунный свет, низкую и светлую, словно ясень. Квадратный дольменовый[6] проем из трех каменных плит — две вертикальные и одна поперек. К двери вела ступенька со спиральным узором, который, казалось, медленно вращался, не двигаясь с места. Из двери к ногам Роланда упал свет.

— Дверь будет открыта, пока ты держишь ее в голове, — сказал Мэлиброн.

— А ты не идешь? — спросил Роланд.

— Нет. Этот свет смертелен для Элидора. Тебе он не повредит, но будь наготове. Мы знаем, что здесь прячется кто-то без сердца и жалости, хотя и не знаем, кто это.

За каменной аркой шел прямой и ровный коридор, исчезавший в глубине кургана.

— Ты будешь ждать? — спросил Роланд.

— Я буду ждать.

— Мне страшно.

При мысли о том, что он должен углубиться в этот узкийпроход, у Роланда перехватило дыхание. Скала завалит его, стены сомкнутся, земля ляжет на свод, засыплет его, ляжет на него всем весом, будет давить на него. Стены расплющат его. Он почувствовал вкус глины во рту.

— Я не могу, — сказал Роланд. — Я не могу войти. Уведи меня. Какое мне до всего этого дело? Это твой мир — он мертв.

— Нет! — вскричал Мэлиброн. — Гориас не умер!

Но перед глазами Роланда упала пелена и скрыла золотой замок; языки пламени были слишком далеко, чтобы рассеять леденящий холод кургана.

— Найди другого! Другого, не меня! Мне нет до этого дела!

— Нет, есть, — сказал Мэлиброн. — Мы живем в разных мирах, но они связаны друг с другом. Гибель Элидора не пройдет незамеченной для вас.

— Мне все равно! Мне нет до этого дела!

— Нет, есть, — твердо произнес Мэлиброн. — Твоя сестра и братья там внутри.

И Роланд снова увидел перчатку—она лежала на земле, теперь уже ничем не скованная, перед ступенью, украшенной спиралью.

— Они вошли, каждый в свой черед, — сказал Мэлиброн. — Время здесь течет по-иному.

— Что с ними? — спросил Роланд.

— Они потерпели поражение. Но ты сильнее их.

— Нет.

— Здесь, в Элидоре, ты сильнее.

— Ты говоришь правду?

— Да, гораздо сильнее. Ты пойдешь.

— Да, я пойду, — согласился Роланд.

Теперь, когда выбора не было, он больше не чувствовал страха.

— Возьми это копье, — сказал Мэлиброн. — Последнее Сокровище — это последний шанс. Оно тебя поддержит не одним лишь стальным острием.

Роланд принял копье в руки. В глубине металла перебегали огни, а лезвие светилось радугой.

—А остальные Сокровища какие? — спросил Роланд.

—  Меч, камень и чаша. Больше ничему не верь, копьем рази без колебаний — в Вэндви хорошего мало.

Середину кургана освещал неяркий свет — непонятно, откуда он падал, но теней не было, и все вокруг казалось смутным и зыбким. Ничто не останавливало взор. Роланду то казалось, что он не движется с места, а то — что проделал долгий путь, дальше, чем если бы он просто вошел в глубь кургана. Оглянувшись, он увидел, что дверь исчезла в сгустившемся свете.

Потом он услышал звук или, вернее, эхо звука, настолько мимолетного, что не успел его как следует расслышать, и все же ему пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от многократно повторенных пяти-шести нот, похожих на звон капель. Он заметил, что свет слегка изменился и уже не так походил на блеск шелка. Эта перемена соответствовала чистой, бездушной красоте звуков, которые он все не мог как следует услышать. Коридору, казалось, не было конца. Роланд встревожился. Что-то тут не так — или он уже вовсе лишился чутья.

— Где же конец? — спросил он вслух, больше для того, чтобы услышать звук своего голоса.

И тут же остановился. Стоило ему произнести эти слова, как свет на миг дрогнул... и тут же засиял снова.

— Конец туннеля, — произнес Роланд.

И снова— колебание... Треугольник света в свете. Арка.

— Ко-нец-тун-не-ля.

Роланд вложил всю свою волю в эту мысль — и арка снова возникла, на этот раз более четко.

— Ос-тань-ся-там.

Онвдохнул — арка не дрогнула. Сделал шаг вперед — Она придвинулась и обрела каменное основание, и он ступил в круглую комнату, похожую на пчелиный улей.

— Хелен!

Хелен, Дэвид и Николас сидели на полу комнаты и напряженно смотрели вверх.

— Дотронься до нее, Роланд, — сказал Николас. — Послушай ее.

— Какой прелестный звук, — сказала Хелен.

— Я хочу снова его услышать, — сказал Дэвид. Голоса их звучали ровно и невыразительно. Роланд поднял взгляд.

То, что он увидел, поразило его до глубины души.

С высоты свода свисала тончайшая нить, а к концу ее была прикреплена хрупкая ветвь яблони в цвету. Ветвь была из серебра, а цветы — хрустальные. Прожилки на листьях и лепестки походили на тоненькие ниточки из ртути.

— Как красиво! — воскликнул Роланд.

— Дотронься до цветов, Роланд.

— Они поют, когда до них дотронешься.

— Мелодия такая прелестная.

— Дотронься до них.

— До цветов.

— Дотронься.

Ветвь была неподвижна, но под взглядом Роланда вдруг как бы дрогнула, пахнула звонким ароматом и зазвучала почти неслышимым уху, затихающим звоном лепестков.

— Коснись цветов, Роланд.

Если он до них дотронется, они запоют, из хрусталя польется музыка, и он услышит...

— Коснись...

Дотянуться бы. Ветвь приблизилась. Если встать на цыпочки и протянуть копье...

Но стоило Роланду поднять копье, как над головой у него раздался треск и вспыхнул желтый огонь. Мальчик отдернул руку, дрогнувшую от удара.

— Коснись цветов, Роланд.

— Сами коснитесь! — крикнул Роланд. — Не хотите? А почему? Не можете?

Он снова поднял голову. Ветвь спускалась к нему, словно паук на паутинке.

— Сейчас я до них дотянусь! — вскричал Роланд и взмахнул копьем.

В воздухе загремели разряды, стены отбросили их, снова все смолкло. Спустилась тьма. Хелен закричала — но это была Хелен, а не какой-то бездушный голос.

— Ты где? — спросил Николас.

— Я вижу свет, — сказал Дэвид.

— Это мое копье, — объяснил Роланд. — Я подниму его. Вам не больно?

— Мы в порядке, — ответил Николас.

Они подошли к копью и уселись вокруг него.

— Что произошло?

— Мы внутри холма, — сказал Роланд. — Разве вы не помните?

—Холма? — повторил Дэвид. — Да... Сокровища. Мэлиброн. Но я видел свет...

— Это я разбил яблоневую ветвь.

— Яблоневую ветвь... Я на нее смотрел. Я даже дотронулся. Я... нет... не помню.

— Сокровища, — сказал Роланд. — Вы нашли Сокровища?

— Нет.

— Что это? — спросила Хелен. — Вон там.

— И там, — произнес Дэвид. — И с той стороны тоже.

Они уже привыкли к свету, шедшему от копья. Из тьмы выступила каменная стена. В ней виднелись четыре проема. Один был темный — он вел в глубь холма, другие слегка светились.

— Я посторожу здесь, — сказал Роланд. — Идите и посмотрите, что там.

— Здесь так тесно, — прошептала Хелен. - Да...

Тени заметались вокруг, словно летучие мыши, когда трое детей, согнувшись, исчезли в проемах. Роланд остался стоять у входа в подземный коридор, опершись Копьем о землю. И снова задвигались тени: ступая медленно и беззвучно, в проемах показались Хелен, Дэвид и Николас, и тьма отступила перед ними.

Дэвид сжимал в руке обнаженный меч. Клинок его был подобен льду, а рукоять — огню и алмазам.

Николас держал в руке камень — золотой камень, в глубине которого, казалось, пылал огонь.

А Хелен несла большую чашу, украшенную по краям жемчугом. Она шла, а меж пальцев у нее, словно влага, струился свет.

6

Книга Старого Шута

— Но как мы попали из церкви в замок? — спросил Дэвид. Они сидели рядом с Мэлиброном на гребне горного кряжа, поодаль от холма. Дольменовая арка заросла лишайником, а камни аллеи кренились, словно ограда, которая вот-вот упадет. Тучи все клубились над равниной, но в воздухе веяло свежестью, и Финдиас, Фэлиас и Муриас были обведены золотой чертой: там занималась заря.

— Из вашего мира проникнуть сюда нелегко, — говорил Мэлиброн, — но есть места, где наши миры соприкасаются. Церковь — и замок. Они пострадали в войну, и теперь там все неустойчиво, все разрушено. В каждом из двух миров возникли обвалы, прорывы.

— А скрипка — и шум? Что это было? — спросил Роланд.

— У всех вещей есть свой звук, они отвечают на него.

— Как бокал, когда по нему проведешь пальцем?

— Да, — сказал Мэлиброн. — Когда церковь издала ответный звук, она существовала одновременно в двух мирах: как реальная церковь — и как отзвук себя самой. Но нет! Больше чем отзвук! Ведь здесь ты отворил дверь, а в твоем мире дверь не отворилась.

— Ты всегда знаешь, как это сделать?

— Нет. Такие находки случайны. Пустыри, пограничные области, странные места, которые ни то ни се, не здесь, не там, — вот ворота в Элидор.

- Как все смешно получается, — произнес Роланд. — Если бы мы сегодня не поехали в Манчестер и не стали бы крутить схему улиц, если бы рабочие не ушли на перерыв… Все это мелочи, но они произошли как раз в нужное время — и вот чем это кончилось.

Дети посмотрели на четыре Сокровища — меч, замковый камень, копье и чашу, сверкавшие в их руках.

— По одному на каждого, — сказал Дэвид.

— Да, — подтвердил Мэлиброн.

И вынул из-под плаща скрипку со смычком, которые висели на шнуре у него через плечо. Еще к шнуру был привязан мешочек. Мэлиброн развязал мешочек, вынул из него какой-то продолговатый предмет и принялся его разворачивать. Слой за слоем снимал он тонкую промасленную тряпицу, тщательно расправляя ее и откладывая в сторону.

Это была старая книга из пергамента. Ее блестящие плотные страницы покоробились от времени. Мэлиброн раскрыл книгу и показал ее детям.

То, что Роланд увидел, потрясло его. Страницу покрывали незнакомые письмена. Но над ними была картинка, и на ней был изображен он сам, а рядом — Хелен, Николас и Дэвид. Угловатые фигуры походили на марионеток, но это, без всякого сомнения, были они. Они стояли в ряд, вытянув носки и держа в руках Сокровища, лица их ничего не выражали. Рядом был нарисован холм с дольменовой дверью, а рядом еще фигура, поменьше. Мэлиброн! Руки его были раскинуты, в одной руке он держал скрипку, в другой — смычок.

— Даже Сокровища у каждого из нас совпадают, — удивился Роланд.

В книге он был изображен с копьем, Дэвид — с мечом, Хелен — с чашей, а Николас — с камнем. Мэлиброн повел пальцем по строке и произнес:

— И выйдут они из волн.

И слава Элидора с ними умрет,

И тьма не отступит,

Если не зазвучит Песнь Финдгорна,

Что обитает в Вышине.

— Но кто это написал? — спросил Дэвид. — И откуда ему это было известно?

— Книга написана так давно, — сказал Мэлиброн, — что о ней сохранились лишь предания.

Жил когда-то в Элидоре, гласит предание, некий пахарь, он был шутом, дурачком и страдал припадками. Но когда с ним приключался припадок, он говорил ясно, и люди считали его провидцем. Он так прославился, что его взяли в королевский дом. Он предсказал, что умрет от голода среди изобилия. Так оно и случилось: его заперли в кладовую со съестными припасами, и там он умер. Как бы то ни было, его предсказания были записаны в эту книгу, которую назвали "Книгой Старого Шута". Долгие годы ее читали для потехи. Но когда предсказания Старого Шута начали сбываться и Элидор накрыла тьма, я понял, что "Книга" — не потешное чтение и что в нее занесены смутные обрывки видений. Видений, которые не посмел увидеть ни один здравомыслящий человек. Это — воспоминания о том, что должно было случиться. С тех пор я посвятил себя поиску истины, запечатленной в "Книге". Тогда я ничего не знал о существовании двух наших миров. Я должен был до всего дойти сам. Я думал, я вопрошал: как это может быть истиной? А если это истина, то как вообще это может быть? Теперь вы понимаете, что для меня значило найти ту ноту, что зазвучала в церкви, увидеть, как исчез Финдиас, ступить в ваш мир и найти вас. Вы бежали ко мне по пустырю, как было предсказано издавна.

— Кажется, будто все, что случилось, к тому и вело, — произнес Роланд. — Невозможно сказать, где все это началось. Одно цепляется за другое, словно зубья шестеренок. Когда я раскрутил барабан с названиями улиц, он вдруг остановился на этом переулке...

В тот момент у Роланда и возникло чувство, что за ним наблюдают.

— Помнишь, я говорил, что наши миры соединены, — сказал Мэлиброн. — Ваши поступки здесь когда-нибудь как-то отразятся в вашем мире.

— Подождите, — сказал Роланд. — Прочтите нам это место из книги еще раз, если можно.

— И выйдут они из волн.

И слава Элидора с ними умрет,

И тьма не отступит,

Если не зазвучит Песнь Финдгорна,

Что обитает в Вышине.

— Мы так радуемся, будто спасли Элидор, будто теперь, когда Сокровища вернулись к нам, все будет хорошо, — заметил Роланд. — Но разве в книге не сказано, что нас ждут худшие, а не лучшие времена!

— Верно, — согласился Мэлиброн. — Мы стоим не у конца, а у начала пути. Но Сокровища могут помочь нам удержать Гориас, а потом отбить и другие замки. Тогда четыре островка во тьме будут наши, и кто-то из нас еще увидит, как зазеленеет Мондрум.

— Но кто этот Финдгорн? — спросил Роланд.

— Неизвестно. Далеко на севере, у самого края света, Простираются пустынные горы. В старину полагали, что там обитают демоны. Я думаю, что это и есть Высоты. Но о Финдгорне и "Книге Старого Шута" все забыли. Теперь, когда Сокровища в безопасности, я могу отправиться туда на поиски. Однажды я уже доказал мудрость Старого Шута — это дает мне мужество доказать ее вторично.

Они спустились с гор в Мондрум и медленно двинулись через болото назад к Финдиасу. На этот раз путь показался Роланду гораздо короче, чем тогда, когда он шел один. Впрочем, возможно, Мэлиброн знал дорогу и вел их напрямик.

От Сокровищ вставало радужное сияние вокруг них и двигалось вместе с ними. Когда они приближались к дереву, сияние из серого становилось пурпурным. Но стоило им пройти мимо, как дерево вновь заливал мертвенный свет.

Финдиаса они не видели, пока не спустились к поляне за лесом в полумиле от замка. Вблизи золотой ореол исчез. Но развалины выступали так четко, словно дети смотрели на замок сквозь дырочку в грязном стекле.

Поравнявшись с подъемным мостом, Роланд повернулся, чтобы бросить на Элидор прощальный взгляд.

— Мэлиброн! Что-то случилось... Вон там, на горном кряже!

Над деревьями виднелся горный кряж, а за ним — невысокий курган Вэндви и идущая от него каменная аллея.

Торчащие в небо камни, рассыпанные по склону, вдруг подобрались, заострились и словно нацелились, приняв угрожающий вид. В ту же минуту от кургана, будто из черного прожектора, метнулся темный луч.

— Бегите! — крикнул Мэлиброн. — Я слишком возгордился. Вэндви оправился от раны.

Луч заметался, скользнул по земле, по небу, и не успели дети добежать до моста, как он накрыл их своим кольцом, из которого они не могли вырваться.

Воздух стал густым и тяжелым, как вода. Он не давал ни двигаться, ни дышать, незаметно заливая детей черными струями, которые невозможно было оттолкнуть от себя. Струи вонзались им в сознание, словно острые шипы. Дети с трудом продвигались вперед.

— Думайте о солнце! О лужайках, о ярких цветах! Думайте! Не допускайте ночь в свои мысли!

Мэлиброн шел рядом с детьми, подгоняя их и подбадривая. Он шел свободно: тьма не задевала его.

— Ваша сила сейчас становится слабостью. Вэндви послал Страх, чтобы вы придали ему форму! Он станет реальным, как это было с дверью! Не поддавайтесь ему!

Но Страх овладел детьми: они онемели, воля их ослабела. Вскоре они услышали в лесу погоню, созданную их же воображением.

Через мост переправлялись медленно, с трудом. Эти несколько шагов были длиннее всего пути. Черные струи слепили их, и мост показался им пирсом, уходящим далеко в море, а замок — крошечной точкой там, вдали, где сходились доски.

Мост теперь стал выше и уже; накренился влево; потом — вправо; вздыбился — и они не могли ни шагу ступать; ушел вниз — и они застыли у края пропасти, не смея шевельнуться; а потом вдруг перевернулся, так что им почудилось, будто они сейчас упадут в небо. И Мэлиброн все время боролся за их воображение.

— Мост — совершенно — неподвижен! Вас — не — остановить! Думайте! Идите!

Они достигли крепостных ворот, и, когда с превеликим трудом миновали их, из леса вырвалось какое-то двуногое чудище, за которым с улюлюканьем гнались деревья.

Наконец дети вошли во двор, и тут власть Вэндви ослабла.

— Забирайте Сокровища! — вскричал Мэлиброн.

— Нет! Они нужны вам!

— Мы в ловушке! Унесите их с собой и стерегите там, в своем мире. У вас они будут в безопасности. И пока их не вырвали из ваших рук, свет в Элидоре не померкнет, мы будем жить.

— Пойдемте с нами! — попросила Хелен.

— Не могу. Я должен запечатать врата. Из башни ничто не должно просочиться за вами. Туда должны перейти вы одни.

—А что нам делать с Сокровищами? — спросил Роланд.

— Берегите их — это главное! Даже если мы потерпим поражение здесь, свет Элидора — кто знает? — все же не погаснет и вспыхнет снова в иных мирах.

Мэлиброн поднял скрипку к плечу и заиграл. Он играл все быстрее, быстрее, пока звуки не слились в одну долгую ноту; она завладела детьми, отрезая от них тьму, с болью обрывая все нити, что уже привязали их к Вэндви.

Донжон отозвался на скрипку — поверхность камня сморщилась, словно кожа, и стала мягкой.

— А теперь идите! — воскликнул Мэлиброн. — Идите! На крепостном валу у ворот встали какие-то тени; их было множество.

— Мэлиброн!

— Скорее!

Пошатываясь, дети ступили на порог арсенала. Землю под ногами так трясло, что они с трудом держались на ногах; зубы у них стучали; стены исчезли в тумане и шуме; с потолка, словно снег, сыпалась штукатурка. Перед ними возник просвет; подталкивая друг друга, они протиснулись меж двух половиц, прибитых поперек дверного проема, и, задыхаясь, выбежали на пустырь у Четвергового переулка.

А скрипка все звучала. Заскрежетали кирпичи в полуразрушенной церкви, известковая пыль поднялась в воздух.

— Берегись! — завопил Николас. — Она падает!

Звуки слились в невыносимый вой, стена выгнулась наружу, и церковь с грохотом рухнула.

— Роланд! А Сокровища? Что с ними?

Роланд не отвечал — он не мог оторвать взгляд от груды обломков на земле.

— Ничего, — сказал он наконец. — Ничего. Теперь мы сможем их спрятать.

Дети молча стояли перед разрушенной церковью. Пыль медленно оседала. День клонился к закату. Далеко-далеко женщина катила коляску.

Роланд держал в руке железный прут от ограды; Николас — замковый камень церковного свода; у Дэвида вместо меча в руке оказались две палочки, скрепленные крест-накрест гвоздем; а у Хелен — старая, треснутая чашка, по краю которой шел узор из бусинок.

7

"Собственность корпорации"

— Как бы мы уберегли Сокровища, если бы они остались какими были? — сказал Роланд.

Послышались громкие голоса. Какие-то мужчины выбежали из угловой лавки в конце пустыря и бросились к церкви. Но дети не тронулись с места: все это словно не имело к ним отношения.

— Я вам покажу! Теперь уж от меня не уйдете!

Лица у подбежавших были белыми от страха. Один из них схватил Николаса за воротник и рванул к себе.

— Там кто-то был? Был?

— Пустите меня, — проговорил Николас.

— Отвечай! Там кто-то из вас сейчас был?

— Кончай, Пэдди, хватит, — сказал самый высокий из подбежавших мужчин, в кожаном поясе с армейскими бляхами; очевидно, он был старшим.

— Значит, так, — обратился он к детям. — Я хочу, чтобы вы мне ответили прямо. В церкви был кто-то из вас, когда она рухнула?

— Нет, — ответил Николас.

Высокий весь обмяк от облегчения; щеки его порозовели. Теперь он уже мог позволить себе рассердиться.

— Сколько раз я здешних ребятишек предупреждал, — сказал он, — но вы никого не слушаете, а? Не успокоитесь, пока кого-нибудь из вас не убьет. Ну ладно, надо положить этому конец. Родители с вами, видно, справиться не могут. Что ж, посмотрим, что скажет полиция.

— Мы тут никогда и не были... — начал Николас.

— Значит, так, — сказал высокий. — Хватит трепаться, ясно?

— Слушай, начальник, — пробасил ирландец, державший Николаса. — Может, вздуть их как следует?

— Нет, Пэдди, с ними по-доброму нельзя. Они так думают: если добрый, значит — слабый. Надо что-то предпринять. Знаешь, какой будет шум, если с кем из них что случится? "Преступная халатность со стороны фирмы!" Вот что скажут! "Меры предосторожности не были приняты!" И все такое! А что мы от них терпим — об этом ни слова. "О злостном ущербе, ставящем под угрозу безопасность рабочих", — молчок... И о "порче инструментов и оборудования" — тоже... И о "краже" тоже ни слова! Вот оно как... Эй, Джек, проверь-ка, все ли на месте.

—  Ага, — откликнулся парень в клетчатой кепке, джинсах и остроносых туфлях, покрытых грязью. И принялся перебирать инструменты.

— Все вроде здесь... Нет, стойте! Кто-то мой мячик слямзил.

— Что вы на это скажете? — спросил высокий.

— Простите, — сказал Роланд. — Он... он там, внутри.

— Ах вот как, — протянул высокий.

— Он в окно попал, и мы туда влезли, чтобы его найти.

— Я за него шесть шиллингов выложил, — заметил Джек.

— У нас с собой денег нет, — сказал Дэвид, — но мы вам их вышлем по почте.

— Ах, значит, по почте, да?

— Вот как мы с вами поступим, — заявил высокий, — чтоб другим неповадно было. Да, чтоб не было повадно. Вы, конечно, ничего не знаете о свинце, который прошлой ночью сняли с крыши?

— Нет, конечно, — сказал Николас.

— "Нет, конечно"! Ну что ж, посмотрим. А ну-ка бросайте эти палки и айда в полицейский участок! Присматривай за тем, что повыше, Пэд, он у них главный.

— Можете не беспокоиться, — сказал Николас. — Мы и самипойдем. Это все недоразумение.

— Ну конечно, — ухмыльнулся высокий. — Бросьте вы эти обломки!

— Нет, — произнес Роланд.

— Что-о?

— Мы их не украли. Они наши.

— А ну, послушайте. Я с вами спорить не собираюсь, — заявил высокий. — Кладите эти штуки туда, откуда взяли!

— Но они не ваши, — возразил Роланд.

— "Незаконное присвоение собственности корпорации", — процитировал высокий, — а также "вторжение натерриторию" и "умышленный ущерб". Это тебе не шутки, парень.

Их было пятеро взрослых мужчин, да еще Джек. Все онибыли сильные, но грузные. Только Джек смог бы, пожалуй, развить скорость.

— Ты помнишь, что стало с яблоневой веткой? — спросил Николаса Роланд.

— Гм... да, — ответил Николас.

— Точно помнишь?

— Да.

— Идет! — крикнул Роланд, двинул железным прутом ирландцу под локоть, а Джеку по ногам и кинулся бежать.

В шуме и криках у себя за спиной он сперва различал тяжелый топот сапог, но вскоре сапоги отстали.

— Беги, беги! — кричала Хелен. — Мы все здесь, и Сокровища с нами!

Добежав до первой улицы, дети остановились. Трое рабочих, кинувшихся было за ними, вскоре отказались от погони и теперь возвращались к высокому, который что-то доказывал ирландцу и Джеку.

— Надеюсь, я им не очень повредил, — сказал Роланд. — Но что мне еще было делать? Не говорить же им, в чем дело, правда?

— Если ты не вовсе рехнулся, — проговорил Николас, — ты никогда — никому — ничего не скажешь. Если не хочешь попасть в психушку...

—  Ты думаешь, они правда вызовут полицию? — спросила Хелен.

— Сомневаюсь, — сказал Николас — Особенно сейчас, когда мы от них убежали. Но все-таки пошли отсюда.

Стемнело, когда дети вышли на Олдхэм. По тротуарам спешили толпы народа.

— Хорошо, что и нам в ту же сторону! — крикнула Хелен и пропала в потоке мужчин в котелках. Она мелькала среди толпы, держа чашку у подбородка, чтобы не раздавили.

Дэвиду и Роланду легче было уберечь свои Сокровища, хотя в давке кое-кто и прикрикнул на них в сердцах. Но Николасу с его камнем пришлось туго: ему все время приходилось перекладывать камень с одного бока на другой, и губы у него посерели.

Толпа поредела, когда они вышли к станции.

— Через десять минут есть поезд, — сказала Хелен.

У контроля поток разделился. Николас запрыгал на одной ноге, держа камень на колене, пока искал в кармане билеты.

— На, Дэвид, — сказал он. — Возьми.

Дэвид подал билеты контролеру, который так усердно щелкал щипцами, что не обратил на ребят никакого внимания — пока не заметил Дэвида.

— Что это такое? — спросил он.

— Это наши билеты, — сказал Дэвид.

— Билеты-то билеты. Да разве вас можно в поезд пустить в таком виде?

Дети взглянули друг на друга.

С ног до головы их покрывала грязь Мондрумского леса, а сверху на грязь легли сажа, штукатурка и кирпичная пыль.

— Мы садиться не будем, — сказал Дэвид.

— Стоять я вам тоже не разрешу, — отвечал контролер.

— Но мы заплатили за билеты!

За спиной у них выстроилась нетерпеливая очередь; люди что-то бормотали, топали ногами, поглядывали на ручные часы.

— Освободите проход, — сказал кондуктор. — И заберите свое барахло. Не знаю, как у вас только наглости хватает. Что мне, полицейского звать? Вон там у книжного киоска стоит один. А? Может, лучше не стоит? Убирайтесь! Идите себе подобру-поздорову!

Дети выскользнули из толпы и отошли за угол подальше от полицейского.

— А теперь что? — спросила Хелен.

— Пошли к одиннадцатой платформе, — предложил Роланд. — От нее можно перейти на нашу. По мосту с того конца.

— Но нас не пропустят, — возразила Хелен.

— Никто нас не увидит, — объяснил Роланд. — На ту платформу едут тележки с почтой, там есть для них дверь.

— Все равно нас увидят.

— Они так заняты своими делами, что не будут особенно следить. Увидите тележку, нагруженную мешками с почтой, пристраивайтесь к ней, только головы нагните пониже, а как пройдем, смешивайтесь с толпой.

— Ну, вот и все, — произнес Роланд несколько минут спустя. — Это было нетрудно.

— Вот храбрец, — сказал Николас. — Откуда вдруг у тебя такая храбрость?

— Сегодня днем она тебе очень кстати пришлась, — заметил Дэвид.

— А вы подумали, что мы дома скажем?

— Вот черт, нет, — воскликнул Николас. — Это дело серьезное. Знаешь, что? Мы с тобой в поезде вымоемся в одной уборной, а Хелен с Роландом — в другой. В последнем вагоне их всегда две.

— Идет. У нас будет минут десять, но не больше.

Поезд подошел. Дети вскочили в последний вагон и заперлись в уборных.

— В раковине затычки нет, — пожаловалась Хелен.

— Скрути бумажное полотенце и заткни им, — посоветовал Роланд.

Обмылок был маленький. Хелен и Роланд терли себя изо всех сил, пытаясь отскрести грязь полотенцем. Бумага царапала кожу, скатывалась в мокрые катыши и липла к коже, однако отмывала неважно.

Электричка набрала скорость: в узкой уборной детей бросало от стены к стене. Они налетали друг на друга, на кран, который обдавал их водой. Подойти вдвоем к зеркалу не удавалось, и скоро весь пол был завален размокшими бумажными полотенцами.

За десять минут пути дети приобрели еще более странный вид. Грязь и штукатурка на одежде стали еще заметнее по контрасту с вымытыми лицами и руками.

Под фонарем, горевшим на станционной площади, они осмотрели друг друга.

Их дом был совсем близко, ярдах в пятидесяти от станции.

— Так еще хуже, — сказал Дэвид. — Нам нужно каждому раз шесть принять ванну,

— Может, удастся проникнуть незаметно в ванную, — предположил Роланд.

— Попробуем, — с сомнением протянул Николас. — Но скандала все равно не избежать. Одежду не спрячешь,

— Будем надеяться, что ключ из чулана еще не забрали, — сказал Дэвид.

Запасной ключ от дома лежал обычно в чулане для угля на выступе над дверью. Ключ был на месте. Дети прокрались к окну гостиной и прислушались.

—  Телевизор включен, — заметил Дэвид. — Отец смотрит вестерн.

— Прекрасно, шума много.

— Идите за мной, — приказал Николас. — Если кто кашлянет, убью.

Он сунул ключ в замочную скважину, выждал, пока на экране не начали стрелять, и открыл дверь. В передней пахло сыростью и карболкой. Николас нащупал выключатель и осторожно повернул его.

Пол в передней и лестница были застелены газетами. Мебель исчезла, абажур на лампочке — тоже.

Николас притворил дверь и прошел вперед. Они уже ступили на лестницу, когда мать окликнула:

— Это ты, Ник?

— Выключатель, — прошептал Дэвид. — Стоит до него дотронуться, как изображение на экране тут же прыгает.

— Идите, идите, — сказал Николас, — не останавливайтесь. — И громко ответил: — Да, мы вернулись.

Но было поздно. Дверь в гостиную распахнулась, на пороге появилась миссис Уотсон, а толпа краснокожих у нее за спиной пала ниц.

8

"По первое число!"

Николасу в его-то возрасте следовало быть умнее. О чем он только думал и как это он всех до такого вида довел? Он что, забыл, что вся одежда уже упакована? У матери и без них дел хватает. Неужто с них и вовсе глаз спустить нельзя? Можно неплохо провести время, не хулиганя в трущобах. Телевизор стоял в пустой комнате среди ящиков с вещами. Рядом с ним на полу стояла картонная коробка, в которую его предстояло упаковать. Звук выключили, когда началась проборка: так она и шла под молчаливый аккомпанемент ружейных выстрелов и грохот копыт идущей в атаку конницы. И хотя изображение было искажено, все глаза — даже в самые патетические моменты — то и дело обращались к экрану.

— А это что за палки? — вопрошала миссис Уотсон.

— Это... так, нашли кое-что, — сказал Роланд.

— И притащили в дом? Господи, помилуй, что ты еще придумаешь? Сейчас же выброси все на улицу! Кто знает, где это валялось.

Дети поспешили в ванную, пока мать распаковывала ящики, чтобы найти, во что им переодеться.

Смыть грязь дома было гораздо легче, чем в поезде, но от воды цементная пыль в волосах тотчас затвердела.

— Куда ты спрятал Сокровища? — спросила Хелен.

— В чулан, — отвечал Роланд.

— А как мы их завтра сунем в грузовик, когда он придет за мебелью?

— А мы и не будем это делать.

— Но мы же не можем их бросить!

— Конечно, нет, — согласился Роланд. — Только дом будет по меньшей мере месяц стоять пустой, так что мы спрячем Сокровища здесь, а когда найдем в новом доме хороший тайник, придем за ними.

— Да, но где же их пока спрятать? — спросила Хелен.

— Сунем в люк в нашей комнате, — сказал Николас.

— Правильно, — согласился Дэвид. — Туда никто не заглянет.

В комнате мальчиков, расположенной в мезонине, небольшая квадратная дверца в стене вела в узкий проем, образовавшийся между потолочными балками и крышей. Она была так мала, что без особой надобности никто извзрослых туда бы не полез.

— А когда мама немного остынет, может, мы ей скажем...Или хотя бы попросим разрешения хранить Сокровища в доме, — произнес Роланд задумчиво. — Они будут ничего, если их немного почистить.

— На это надежды мало, — ответил Николас. — Конечно, она сегодня выдала нам по первое число, но на нееобижаться не приходится. Только она такие вещи не забывает. И потом, что ты ей скажешь? И кто из нас на это решится? Предположим, мы скажем: "Мам, мы через старую церковь попали в совершенно другой мир, а эти вещи на самом деле четыре очень ценных Сокровища". Что потом? Ты же знаешь, как она всегда требует, чтобы мы говорили правду?

— Но это и есть правда, — сказал Роланд.

— А ты бы поверил, если б это случилось не с тобой?

— Поверил — если б это случилось с кем-то, кому я доверяю.

— Ну, ты, может, и поверил бы, — согласился Николас. — А нормальные люди не поверят.

— Может, сказать, что это у нас такое задание в школе? — предложила Хелен.

— Но это не будет правдой.

— Ах, Ник!

— А ты когда-нибудь пыталась мать обмануть? — спросил Николас.

— Что жеделать?

— Не знаю, — сказал Ник. — Мы должны все сделать сами. Нам никто не поможет.

На следующий день царила такая суматоха, что дети безо всякого труда спрятали Сокровища за стеной в спальне. Роланд протиснулся между балками и засунул Сокровища поглубже, чтобы не было видно.

Наконец задний борт фургона для перевозки мебели закрепили, дети уселись с родителями в машину, и та поехала вперед.

Новый дом находился всего в шести милях от старого. В разговорах миссис Уотсон называла его деревенским коттеджем; возможно, так и было лет сто назад, но теперь дом стоял на улице в пригороде, а к крыльцу вела асфальтированная дорожка. Это был кирпичный коттедж из четырех комнат и пристройки с кухней, но мистер Уотсон договорился, чтобы над кухней надстроили ванную и еще одну спальню. Почерневшие каминные решетки выбросили, камины украсили желтыми изразцами, а камин в гостиной мистер Уотсон собственноручно выложил кирпичом в деревенском стиле. Миссис Уотсон обегала антикварные лавки в поисках медной утвари, чтобы развесить ее по стенам; еще она нашла три старинных образца вышивки, два каретных фонаря и раскрашенную от руки карту графства в рамке, под которой стояло "1662 год".

До станции им теперь было рукой подать, так что мистер Уотсон мог ездить на работу в Манчестер. И все же, так как дом стоял в самом конце ряда, всего в полумиле от них начинались поля. Дом был гораздо меньше прежнего, но миссис Уотсон говорила, что пошла на эту жертву, только бы дети росли на свежем воздухе.

Первое, что Роланд увидел, когда машина свернула на ихулицу, было крыльцо. Здесь оно выглядело странно: его место в Элидоре. Роланд так ясно видел его на склоне кургана, что здесь оно казалось жалким подражанием. Но что, если они откроют дверь, а за ней будет коридор, освещенный мертвенным светом?..

— Вот мы и дома, — сказал мистер Уотсон. — Добро пожаловать!

На полу лежали газеты, но карболкой уже пахло меньше.

Они расположились рядом с кухней — миссис Уотсон называла эту комнату "столовой", а дети — просто "средней комнатой". С одной стороны там шла лестница, а под лестницей находилась кладовка.

Мебель поставили в гостиную, из которой через крыльцо можно было выйти прямо на тротуар: передней не было.

К вечеру они уже смогли поужинать за столом, посмотреть телевизор и лечь спать.

Дети поднялись к себе рано. Лестница вела наверх прямо в комнату мальчиков, поэтому они собрались в недавно надстроенной спальне Хелен, дверь которой плотно закрывалась.

— Надо решить, где лучше хранить Сокровища, — начал Роланд.

— Положим их в свинцовый ящик и зароем в землю, — предложил Николас.

— Надо, чтобы мы могли их быстро достать, — сказал Дэвид, — в случае если они потребуются Мэлиброну.

— На это рассчитывать не приходится. Давайте смотреть правде в глаза. Вы же видели, какие чудища там вышли из лесу и полезли на стены. У Мэлиброна нет никакого шанса.

— Мне тоже так сначала показалось, — возразил Роланд. — Но теперь я думаю, что шанс у него есть. Вы не заметили, какой у него был вид в самом конце? Он не был испуган — скорее, даже радовался, как будто самое главное было дать нам уйти через ту дверь.

— Да, верно, — подтвердила Хелен. — Его не волновало, что с ним самим случится, только бы Сокровища спасти.

— Не знаю, — проговорил Роланд. — Он сказал, что это Страх выходит из Кургана и что мы сами своим воображением создали эти чудища. Он был прав: кое-кого из них я видел раньше.

— Ну конечно, — согласился Николас.

— Птица с руками, — продолжал Роланд, — и чудище с мордой посреди груди. У нас в школе в кабинете рисования еще такие картины висят. Ну, те, знаете, где всех в ад волокут.

— А ты заметил такого тощего волосатого с длинным носом? — спросила Хелен. — Когда я была маленькой, я его то и дело видела во сне. Это после того, как я испугалась маминой горжетки из лисы.

— Вы что хотите сказать? — удивился Дэвид. — Что они появились только потому, что мы их боялись? И были там? — А когда мы ушли из Элидора, они исчезли? — спросила Хелен.

— Да, я так думаю, — сказал Роланд.

— Хотелось бы надеяться, — проговорил Николас. — Только мы, верно, этого никогда не узнаем.

—  Что же нам делать с Сокровищами? — спросил Дэвид. — Поищем для них тайник?

— Лучше не будем, — ответил Роланд. — Надо, чтобы они всегда были при нас, а не то как узнать, что все в порядке?

— Показать бы маме не две палочки, а настоящий меч, тогда ее легче было бы уговорить, — сказал Дэвид.

— А вы заметили? — спросил Роланд. — Когда Сокровища держишь в руках, на ощупь они такие же, как были. Они только на вид другие.

— Ну, не знаю, — сказал Николас. — У вас иное дело, а камень — он камень и есть, когда таскаешь его на себе.

9

"Статик"

В конце недели Роланд решил отправиться за Сокровищами. По пятницам у них была физкультура, и он возвращался домой с рюкзаком, в котором лежал спортивный костюм, куда легко можно было спрятать камень и чашку. Доставить два других Сокровища трудности не представляло.

Принести Сокровища выпало Роланду, так как он один ездил в школу на электричке. Сойдет на станции у их старого дома, заберет Сокровища и следующим поездом вернется домой.

Странно было идти от платформы с обычной толпой, школьниками, а также дельцами. Пожилые и обеспеченные, они-то могли выйти из своих контор в половине четвертого, спуститься по лестнице и увидеть вдали свет за цветными стеклами их парадной двери, а не пустые окна и вывеску "Продается" за живой изгородью.

Когда Роланд поднял щеколду на калитке, он понял, какой большой кусок его жизни остался здесь, в старом доме. Неповторимые звуки: скрип этой калитки, шорох его шагов по этой дорожке. Куда бы он ни уехал, ему не удастся взять их с собой. Дом уже как-то изменился, хотя прошла всего неделя. Роландом овладела какая-то неловкость, почти смущение, оттого, что он здесь; когда он подошел к двери, ощущение это настолько усилилось, что по шее у него пошли мурашки, а ладони онемели. Ощущение это было похоже на страх, но Роланд не боялся. Он вставил ключ в замочную скважину — вдруг дверь перед ним распахнулась.

В сумрачной затененной передней стоял мужчина.

— Ты что тут делаешь, сынок? — сказал он грубым невыразительным голосом человека, всю жизнь прожившего в Манчестере.

— Ни... ничего, — пробормотал Роланд.

Одет мужчина был в комбинезон, а в руках держал какие-то электроинструменты. Разглядев это, Роланд приободрился.

— Я здесь раньше жил. На прошлой неделе мы переехали, вот я и зашел кое-что забрать.

— Что именно?

— Так, ерунду всякую.

— Ты, случаем, не радиолюбитель? — спросил мужчина. — Кое-что эти субчики умеют, но ведь то-то и опасно. Можно себе навредить.

— Нет, я не любитель, — сказал Роланд, — Мой брат очень интересуется радио, а у другого брата есть транзистор, но я в этих делах ничего не смыслю.

—Д-да, — протянул мужчина. — Что-то здесь странное происходит, это уж точно.

— А что такое? — спросил Роланд.

— Да знаешь, целую неделю нам поступают со всей округи жалобы — помехи в радиоприемниках и телевизорах и всякое такое, ну прямо засыпали нас жалобами. Так я и мой напарник выехали на машине с детектором и тут же, ясно как Божий день, получили сигнал, идущий из этого дома. Забивает на всех волнах, да и еще что-то, видно, не в порядке.

— Мы перед отъездом электричество отключили, — заметил Роланд.

— Я знаю, — сказал монтер. — Пришлось мне взять ключ у агента по продаже, я все вводы проверил и проводку. Но нет, сдается, будто здесь где-то генератор шпарит вовсю.

— А в какой комнате, вы не можете сказать? — спросил Роланд.

— В том-то и дело, что не могу. Уж очень он силен. Какподключаю, так все стрелки подскакивают, будто взбесившись. Придется утром опять приехать. Может, мы дальние сигналы случайно ловим. Хоть я и сомневаюсь в том.

Он повернулся и посмотрел на лестницу.

— И знаешь, что я тебе еще скажу? В этом доме статика хоть отбавляй.

— Чего?

— Статик — статическое электричество. И я тебе больше скажу. Я его заземлить никак не могу. Что ты на это скажешь?

— Я?.. — спросил Роланд.

— А? Не могу я его заземлить, и все тут! — повторил электрик. — Ну что ты скажешь?

— Ну и ну, — проговорил Роланд, видя, что электрик ждет ответа.

— Такого я в жизни не видал, право слово, не видал. Прямо наваждение какое-то!

Монтер уехал, оставив Роланда в передней. Он велел не включать свет — на случай, если где-то есть повреждение, которое ему не удалось обнаружить. Но Роланд и не собирался привлекать к себе внимание — он прихватил с собой фонарик.

Воздух внутри дома был такой сухой, что трещал при малейшем движении. Когда Роланд стал подниматься по лестнице, между его рукой и перилами с треском пробежала голубая искра, и волосы у него, как ему показалось, встали дыбом. Стоило ему чего-нибудь коснуться, как раздавались разряды.

Это,верно, то самое электричество, о котором говорил монтер, подумал Роланд.

Он поднялся в мезонин. Губы и нёбо у него пощипывало от сладкого металлического привкуса в воздухе. Возможно, это оттого, решил Роланд, что он поднялся на самый верх дома. Он стал на колени, чтобы открыть дверцу в стене.

Под крышей сильно пахло озоном. Сокровища лежали там же, где он их оставил. Роланд протиснулся в дверцу и боком пролез меж балками, стараясь не задеть оштукатуренную стену.

Тонкая пыль, покрывающая все, не поднялась в воздух, когда Роланд протискивался меж балками. Она была так насыщена статическим электричеством, что лежала густо, словно мех. Роланду казалось, будто он ползет по шкуре какого-то животного.

Он вытащил Сокровища и с трудом вылез сам. Камень он завернул в свою футболку, а чашку — в полотенце и повернулся, чтобы закрыть дверцу. И тут в свете фонарика увидел на стене мужские тени.

Роланд вздрогнул от испуга — и застыл на месте. Он видел стену ясно, до последней трещинки на оштукатуренной поверхности; он слышал все звуки в доме и на улице. Он не дышал; голова его лихорадочно работала.

Тени эти падали от людей, которых в комнате не было. В пустой маленькой комнате спрятаться было невозможно. К тому же эти двое должны были бы стоять между фонариком и стеной, чтобы тени упали на стену.

Эта комната была спальней Роланда. Здесь нечего бояться. Это пятна на стене. Пятна от сырости — ведь дом пустой.

Роланд подошел ближе. Тени не изменились в размере. Плоские тени на стене, неподвижные, четкие, черные.

"Это оптический обман. Закрою глаза и посчитаю до десяти. Или все это фокусы статического электричества. Прием отдаленных сигналов, как сказал монтер".

Роланд закрыл глаза, но две фигуры, словно на негативе, встали перед его внутренним взором, желтые на черном фоне опущенных век. Он открыл глаза: черные на желтом. Закрыл: желтые на черном, но такие же четкие. Роланд затряс головой — фигуры исчезли, но потом снова возникли. Он медленно повернул голову в сторону — и назад.

С закрытыми глазами он видел тени, только если стоял лицом к стене.

Роланд открыл глаза и погасил фонарик. В темноте желтые тени все так же стояли в полный рост. В воздухе вспыхивали маленькие искорки, по контуру теней их было больше — словно железные опилки, липнущие к магниту.

Какая-то сила в комнате, казалось, зажала Роланду голову так, что он не мог отвести глаз. Тело его немело, в голове и вокруг раздавался — он это чувствовал, хотя и не слышал — гул, мощный, высокий, настойчивый, и искры по контуру двух теней слились в голубое пламя.

Усилием воли Роланд заставил себя зажечь фонарик, но пламя не исчезло в свете фонаря, и чернота теней была тверже самой стены. Вот они начали отделяться от стены. Их высвобождало голубое пламя. Они зияли перед стеной и позади нее и были уже не тени, но две черные дыры в воздухе; две дыры в пространстве.

Роланд почувствовал, что, если он сию же минуту не отведет глаза, случится непоправимое, и причиной тому будет он сам.

Он прыгнул назад и скатился вниз по лестнице. В воздухе вокруг него вспыхнул холодный огонь. Роланд пролетел последние шесть ступенек в переднюю, чувствуя нависшую над головой громаду дома. Он распахнул парадную дверь и, не оглядываясь, выскочил на дорожку. Дверь захлопнулась. За дверью остались пустые, замолкшие комнаты.

10

Зажигание

В поезде, конечно, все это выглядело по-иному.

Сидя в ярко освещенном вагоне, окруженный людьми, Роланд подумал, что всему происшедшему можно найти нормальное объяснение. Он знал: статическое электричество создает иногда неожиданные эффекты, а монтер сказал, что его в доме много. Роланда и раньше, бывало, путали какие-то совсем обычные вещи в темноте.

"Кончай, Роланд! Вечно ты что-нибудь выдумаешь!" — шутили в семье.

Добравшись до дому, Роланд спрятал Сокровища в гараже на верхней полке. Там их никто не заметит, а потом он их перепрячет на чердаке.

К этому времени весь его страх почти полностью испарился. Он вышел из гаража и, войдя в дом, закрыл за собой дверь в кухню; Роланд торопился, хотя все, что он видел, уже начало потихоньку расплываться в его памяти. Тени, возможно, были не тени, а трещины и неровности на оштукатуренной стене, высвеченные фонариком, или пыль и статическое электричество... Мало ли что там могло быть...

Пятница — лучший день недели. После чая можно не думать об уроках; первое облачко появится лишь утром в воскресенье. Впереди — целый свободный вечер.

Дети мыли посуду, а миссис Уотсон делала бутерброды к ужину и клала их на столик на колесиках, где уже лежал пирог. Мистер Уотсон съездил на машине за коробкой конфет, чтобы отпраздновать первую неделю в новом доме, а потом принес уголь и подбросил его в камин.

— Привез? — спросил у Роланда Дэвид.

— Да, они в гараже.

— А что сегодня по телику, Фрэнк? — крикнула из гостиной миссис Уотсон.

—Я как раз смотрю, милая, — отвечал мистер Уотсон. — Ты что-нибудь знаешь о статическом электричестве? — спросил Роланд.

— Кое-что знаю, — сказал Дэвид.

— В нашем доме я застал монтера. Он говорит, были жалобы. Говорит, дом полон статика и...

— Сначала цирк, потом какой-то спектакль, а потом фигурное катание, — сказал мистер Уотсон.

— Чудесно! Дети, поторапливайтесь! Через несколько минут начнется цирк. А потом спектакль и фигурное катание.

— ...и еще он говорит, может, это генератор...

— Идем, мам! — бросил Дэвид. — От генератора статического не бывает.

— Но там искры так и летали — знаешь, маленькие такие, голубые.

— Ну хватит, — сказал Николас. — Кончай!

Отец включил телевизор.

Семейство устроилось у камина. Коробка с конфетами пошла по кругу; миссис Уотсон придвинула к себе скамеечку для ног; мистер Уотсон протер стекла очков специальной тряпочкой; все сидели и ждали.

Но тут произошло нечто неожиданное: стоило телевизору прогреться, как послышался электронный вой. Он звучал все громче, все невыносимее, а потом вдруг стих, превратившись в обычный шум.

— Это настройка, — объяснила миссис Уотсон.

— Что-то непохоже, — заметил Дэвид.

— Приглуши его немного, Фрэнк, — попросила миссис Уотсон, — пусть разогреется как следует. Тогда шум стихнет.

Вой смолк, но раздались громкие хрипы,

— Вот это уж не настройка, — сказал Дэвид. Телевизор мигнул, показались голова и плечи диктора, а потом словно мотоцикл проехал по его лицу, сместив куда-то его нос и уши и оставив следы от колес на экране.

— Это контрастность, Фрэнк.

Мистер Уотсон вылез из своего кресла и принялся крутить регуляторы. Он так близко нагнулся к экрану, что не видел, улучшилось ли изображение. Теперь в студии, казалось, пошел дождь.

— Так лучше, — говорила миссис Уотсон. — Нет, ты перекрутил. Обратно. Нет, так ничего не выходит. Попробуй в другую сторону.

Экран то загорался ослепительным светом, то темнел до черноты, сквозь которую сыпался град метеоритов.

— Дай я попробую, пап, — попросил Дэвид.

— Не мешай, — сказала миссис Уотсон. — Твой отец знает, что делает. Так... Ага... Уже лучше.

На экране все еще лил дождь, но теперь сквозь струи по цирковой арене заскакали лошади.

Мистер Уотсон уселся в кресло. В ту же минуту изображение поплыло вверх, снова выплыло снизу и опять двинулось вверх — медленно, без спешки... плоп, плоп, плоп.

— Вертикальный регулятор, — посоветовал Дэвид.

Мистер Уотсон подошел к телевизору и, сдерживая ярость, мягко повернул другой регулятор. Изображение замедлило ход. Мистер Уотсон тяжело дышал. На полпути изображение остановилось; черная горизонталь пересекла экран: наверху неслись копыта, внизу — лошадиные головы с султанами.

— Осторожно, — сказала миссис Уотсон. — Так... так... Перекрутил!

На экране летел пух. Мистер Уотсон крутил регуляторы взад и вперед, но ничто не помогало. Он вертел их по очереди и все вместе. Он включал телевизор и выключал. Он пробовал другие программы. Все было напрасно.

— Ну ладно, брось, — посоветовала миссис Уотсон. — И надо же, чтобы такое случилось в пятницу!

—  Не расстраивайся, — утешал мистер Уотсон. — Завтра же с утра позвоню в мастерскую.

— Так то завтра... А сейчас чем заняться?

— Вот вечерняя газета, милая, хочешь, взгляни...

— Ну, что ж, давай. Спасибо.

Миссис Уотсон взяла газету и принялась ее старательно читать. Она то и дело переворачивала страницу и ударяла по ней, словно та была виновата в том, что телевизор сломался.

Мистер Уотсон сидел в своем кресле и смотрел в огонь.

Дэвид и Роланд принесли себе сверху книги.

Николас листал журналы; у него их была целая кипа.

Хелен занялась обложкой одного из журналов — она пририсовала кинозвезде усы, бороду и очки.

— Как тихо, да? — произнесла она.

— Я включу свой транзистор, — предложил Николас.

— Прекрасная мысль, — подхватила миссис Уотсон. — Неси-ка его сюда, Ник. Если уж мы все читаем, то пусть хоть музыка играет.

— Пожалуй, попробую еще разок телевизор, — сказал мистер Уотсон. — Чего не бывает...

—Не стоит, — остановила его миссис Уотсон. — Только настроение себе испортишь. Послушаем радио, а потом поужинаем. И ляжем пораньше спать. Неделя была тяжелая.

— Ты трогал мой транзистор? — спросил Николас, влетая в комнату. Он смотрел на Дэвида, лицо его горело.

— Зачем мне твой слабенький транзистор, когда я себе собрал настоящий приемник? — ответил Дэвид.

— Но его кто-то трогал, — сказал Николас. — Кто-то из вас двоих?

— Я — нет, — заявил Роланд. — А что с ним?

— Послушай, — Николас нажал кнопку.

На фоне атмосферных разрядов раздался пронзительный вой, заглушивший все прочие звуки.

— И так на всех станциях! Утром он был в порядке, так что сознавайтесь, кто его испортил?

— Минутку, — произнес Дэвид.

Он положил книжку и взбежал по лестнице.

— Честное слово, мы до твоего транзистора не дотрагивались, — сказала Хелен.

— В твою комнату, Ник, сегодня никто не заходил, — заверила миссис Уотсон.

— Значит, и здесь не вышло, — расстроился Николас. Он повалился в кресло и раскрыл журнал.

— Мой приемник тоже сел! — закричал Дэвид сверху. — Должно быть, это магнитная буря.

— А телевизор тоже она испортила? — спросила миссис Уотсон.

— Нет, — отвечал Дэвид. — У нее действие другое.

Всем не сиделось на месте. Они не привыкли к тишине; в ней чувствовалась какая-то напряженность, как бывает, когда вдруг остановятся часы.

Мистер Уотсон листал "Каталог садовода". Он что-то насвистывал, но никто не обращал на это внимания.

Стоило кому-нибудь пошевелиться, как все глаза устремлялись на него; любой звук заставлял всех вздрагивать. Вдруг в тишине застучал мотор автомобиля. Он поперхнулся, замолк, но тут же взревел с удвоенной силой.

— Это наша машина, — сказал мистер Уотсон.

— Ерунда, Фрэнк...

— А я тебе говорю, это наша машина!

Он отдернул портьеру, прикрывавшую входную дверь, щелкнул замком и выбежал в тапочках на улицу.

— Фрэнк! Ты простудишься!

Все выскочили за ним следом. Мистер Уотсон стоял перед запертой дверью гаража. Внутри стучал мотор. Казалось, он вот-вот заглохнет.

— Ник, беги за фонариком и ключом, — распорядился мистер Уотсон.

Мотор снова затарахтел.

— Кто бы это мог быть? Как он туда залез? — вопрошаламиссис Уотсон.

— Не знаю, милая, — отвечал мистер Уотсон. — Все это очень забавно.

— Может, это привидение, — произнес Дэвид.

— Дэвид! — возмутилась миссис Уотсон.

— Не может быть! — воскликнула Хелен. — Дэвид, ты правда так думаешь?

— Нет, конечно, — вмешалась миссис Уотсон. — Видишь, Дэвид, что бывает, когда говорят глупости?

— Прости, мам, — сказал Дэвид. — Я просто пошутил.

И все же, когда Николас принес ключ и мистер Уотсонотпер замок и распахнул дверь, у всех по коже пошли мурашки.

Машина стояла, окутанная выхлопными газами. В гараже никого не оказалось. Зажигание не было включено, ключ отзажигания лежал в кармане мистера Уотсона. Он уселся заруль и, нахмурясь, уставился на приборную доску.

— Ага, — произнес он, пытаясь что-то понять. — А-а...

— Что это, пап? — спросил Николас.

— Я дроссель не довел до конца. Мистер Уотсон тронул какой-то рычажок. Мотор заглох.

— Бензин чуть-чуть просочился, и этого было достаточно, чтобы мотор заработал, — сказал он. — А ну-ка, вседомой! Холодно здесь. Тайна разгадана! Пошли.

—Но, пап, — настаивал Дэвид, когда они вдвоем с мистером Уотсоном закрывали дверь, — для того чтобы мотор заработал, все равно надо включить зажигание. Разве не так?

Если мистер Уотсон что-то и ответил, Роланд его не услышал.

Все это заняло полчаса. Приятно было вернуться из темноты к горящему камину, и все сгрудились вокруг него, грея руки и громко разговаривая, чтобы забыть то смущение, которое они ощутили перед запертым гаражом.

Но возле камина было жарко, и вскоре все разбрелись по своим углам. Мистер и миссис Уотсон уселись друг против друга в кресла. Дэвид с Роландом, сняв башмаки, сели с ногами на диван и принялись пихаться, прикрываясь раскрытыми книгами. Николас устроился на кожаном пуфе и изучал "Советы читателям" во всех журналах подряд. Хелен рисовала головки, повернутые профилем влево. Вправо она рисовать не умела.

Время тянулось медленно.

— Чу! — сказала миссис Уотсон. — Что это?

— Я ничего не слышу, — заметил мистер Уотсон.

— Наверху.

Все прислушались.

— Да, — согласилась Хелен. — Что-то вроде... вроде жужжит.

— А ну-ка помолчи, — сказал Дэвид. — Я не... а, да...

— Пойди взгляни, что там такое, Фрэнк, — попросила миссис Уотсон. — Может, обогреватель неправильно включен.

— А потом будем ужинать? — спросил мистер Уотсон. — Что-то есть захотелось.

Лестница заскрипела под его тяжелыми и мягкими шагами.

Прошло несколько минут.

— Где это ваш отец застрял? — ворчала миссис Уотсон. — Может, спать лег? Это на него похоже.

— Нет, — сказал Роланд. — Вот он идет. А шум еще громче стал.

Мистер Уотсон спустился так же медленно, как поднялся. На пороге он остановился: на лице его застыло недоумение. В одной руке он держал электрическую бритву. Бритва жужжала, хотя не была включена в сеть.

— Это моя бритва, — произнес он.

— Ты не можешь ее остановить? Разве ее нельзя выключить?

— Она выключена. Ее ведь втыкают в розетку.

— Но это смешно, Фрэнк! Она же никуда не воткнута. Ты должен знать, как ее выключить.

— Я не могу, милая! Она работает от сети.

— Что же это тогда такое?

— Не знаю, милая.

Мистер Уотсон положил бритву на стол. От вибрации онастала медленно поворачиваться, словно голова черепахи.

— Бритва лежала в футляре на шкафчике с лекарствами. И чуть не упала от вибрации. Едва поймал.

— Странно! — воскликнул Николас — Значит, в нее каким-то образом идет ток, если только в ней нет дефекта.

— В самой бритве дефекта нет, — сказал Дэвид. — Она работает прекрасно.

— Мне это не нравится, — произнесла Хелен. — Она почти... живая.

— Это мистика!

— Дэвид, — проговорила миссис Уотсон. — Я тебе запрещаю забивать остальным головы всяким вздором! Ты же знаешь, все, что происходит, имеет самое простое объяснение. Ясно, что бритва испортилась, завтра мы отвезем ее в мастерскую, пусть ее посмотрит хороший

электрик.

— Я заверну бритву в полотенце и спрячу, — сказал мистер Уотсон, — а то от нее просто жуть берет. Признаюсь, такого я не ожидал.

— Ну, раз мы все встали с места, давайте ужинать, — сказала миссис Уотсон. — Роланд, подкати-ка сюда столик с чашками. Я пойду поставлю чайник.

—  Все равно мистика, что бы там мать ни говорила, — пробормотал Дэвид.

— Кончай, Дэвид, — велел мистер Уотсон.

—  Самая настоящая мистика, пап. От этого не убежишь. Вещи сами по себе не заводятся. Должен быть какой-то...

Их прервал вопль. Это кричала миссис Уотсон. Они бросились в кухню, и вот что они увидели. Миссис Уотсон, широко раскрыв глаза, смотрела на электрический миксер, который бешено вертелся.

— Выключите его! — завопила миссис Уотсон.

— Но он выключен, мам, — сказал Николас и на всякий случай выдернул вилку из розетки. Миксер продолжал вертеться.

— Он... вдруг заработал, — сказала миссис Уотсон. — Я его не трогала.

— А теперь ты мне веришь? — спросил Дэвид. Словно в подтверждение барабан за стеклянной дверцей стиральной машины медленно завертелся.

— Не волнуйся, милая, — говорил мистер Уотсон. — Верно, какие-то непорядки с сетью. Дэвид, пойди и перекрой электричество, тогда все будет ясно.

Дэвид нажал на рубильник у электросчетчика, и свет во всем доме погас. Но и в темноте миксер и стиральная машина продолжали стучать.

— Так, — сказал мистер Уотсон. — Зажги свет.

Они поужинали без особого аппетита. Миссис Уотсон была расстроена, но мистер Уотсон сказал, что сейчас все равно ничего не сделаешь и нужно постараться как следует выспаться. Утром все устроится. Электросеть в порядке, так что опасности нет. Впрочем, он себя выдал, когда поставил для Хелен раскладушку в своей спальне. Чтобы никто из детей не оставался один в комнате.

Мальчики начали было переговариваться, улегшись в постель, но мистер Уотсон прикрикнул на них, велев им спать. Они не сомкнули глаз всю ночь, вслушиваясь в стук приборов. В два часа ночи миксер перегорел. Но стиральная машина все стучала. Широко открытыми глазами дети и родители всматривались в темноту.

11

"Копну еще разок, и всё!"

— А что это ты бормотал вчера вечером, Роланд? Когда папавелел тебе замолчать? — спросил Николас.

— Я знаю, в чем причина, — сказал Роланд. — Это Сокровища.

Миссис Уотсон лежала в постели с мигренью. Она заткнула уши ватой, чтобы не слышать стук стиральной машины. Мистер Уотсон никак не мог вызвать электромонтера: то он о чем-то долго спорил, то номер был занят.

— Не знаю, как Сокровища это делают, но только причина в них. Мэлиброн сказал, что они все равно будут давать Элидору свет, даже отсюда, значит, они что-то генерируют.

— Генераторы! — вскричал Дэвид. — Да! Они могут генерировать! Роланд, ты точно в воду смотрел! Раз Мэлиброн так сказал, значит, Сокровища излучают энергию. И если диапазон частот достаточно широк, в приемниках и телевизоре возникнут помехи... а электромоторы заработают!

— Значит, пока я храню камень, я не смогу слушать транзистор? — спросил Николас.

—Все зависит от диапазона частот, — сказал Дэвид. — Но скорее всего, не сможешь.

— Теперь понятно, что происходило в нашем старом доме, — произнес Роланд. — Электромонтер, машина с детектором, статическое электричество!

— Да, это понятно, — согласился Дэвид. — Генераторы дают статическое электричество. И если Сокровища — генераторы...

— Не многовато ли этих "если"? — спросил Николас.

—  Надо что-то срочно предпринять, — сказал Роланд. — Долго прятать Сокровища нам не удастся. Их обнаружат и отберут. Держу пари, что сегодня же утром появится еще один электромонтер с машиной, если мы не остановим эти помехи.

— Единственное, что можно сделать, это попытаться их экранировать, — предложил Дэвид. — Скажем, положим их в металлический ящик и зароем. Это снимет большую часть помех, если только, конечно, энергия электрическая. А это, скорее всего, и есть электричество, даже в Элидоре.

— Я с самого начала так и говорил, — обрадовался Николас. — Вырыть яму и спрятать их. Это уж слишком, если я из-за них радио слушать не смогу. Да и вообще, глупый у нас вид с этими штуками в руках. Ты и Роланд играете в войну с этими палками, Хелен — поит кукол из чашки, а я... — я-то зачем таскаюсь с огромным камнем, словно это драгоценности короны?

— Но Мэлиброн доверил их нам, — сказал Роланд. — Мы не можем его подвести. И Элидор...

— У меня порой от тебя просто голова болит, — оборвал брата Николас. — Честное слово! Ну хорошо, когда все это случилось, я тоже загорелся. Но теперь нам это уже не в новинку, и что же это в самом деле такое? Чем Элидор лучше нашего мира? Там одна грязь, да пыль, да камни. Там все умерло, все погибло. Мэлиброн сам так сказал. Кстати, о Мэлиброне. Он думал о том, чего нам стоило добыть его Сокровища? Он нас запускал в Курган одного за другим, но сам-то туда не шел. Какое он имеет право ждать, что мы всю жизнь будем сидеть над ними, как... как клуши?

— Но ведь ты его видел, — сказал Роланд. — Как ты можешь его забыть, если ты его видел?

Николас пожал плечами.

— Ну хорошо, — произнес он. — Ладно. Ладно, я ничего против него не говорил. Просто он думает только о себе.

— Да перестаньте спорить, — сказала Хелен. — Честное слово, Роланд, если Дэвид прав, тогда лучше поступить так, как говорит Ник, хоть ты его и не одобряешь.

— Что за шум? — спросил мистер Уотсон.

Стиральная машина так гремела, что они не услышали, как он подошел.

— Вы же знаете, у матери мигрень.

— Извини, пап, — сказал Дэвид. — Ну что?

— Странно, — отвечал мистер Уотсон. — Все монтеры, как один, говорят, что им всю ночь звонили, и раньше второй половины дня они у нас быть не могут.

— Значит, это не только у нас, — заметил Дэвид.

— Ужасно, — сказал мистер Уотсон. — Ваша бедная мать всю ночь не спала. Я сейчас же иду в управление, пусть что-нибудь немедленно сделают. Так дальше не может продолжаться.

— Пап, можно мы покопаем в саду? — спросила Хелен.

— Да, да, делайте что хотите, — отвечал мистер Уотсон, — только мать не будите. Она задремала.

— Сокровища надо зарыть, — сказал Дэвид, как только мистер Уотсон ушел. — Если дело в них, монтеры их обнаружат. Другого выхода нет, Роланд.

— Мы с Дэвидом сейчас же начнем копать, — согласился Николас. — Яму надо сделать поглубже, а если отец вернется, пока мы не кончим, ему это не понравится.

Хелен с Роландом отправились наверх и принесли четыре полиэтиленовых пакета, чтобы положить в них Сокровища. Пакеты пришлось как следует прижать, чтобы из них вышел воздух и они заняли поменьше места. Хелен стянула их резинкой, а потом завязала покрепче бечевкой. В конце сада на свалке, которую должны были вывезти, Роланд нашел старый бак.

Сокровища выглядели все так же: камень, прут из ограды, две палочки и чашка. Роланд сложил их в бак и привязал крышку проволокой, найденной у Дэвида среди запасных частей. Когда Хелен с Роландом спрыгнули в яму, земля закрыла их по грудь. Земля по бокам ямы была крапчатой и шла слоями, сверху темнее, а книзу все светлее, так как в ней прибавлялось песку; отмершие корни растений пронизывали ее насквозь. Тут и там белели голубоватые черепки.

— А вы заметили? — спросила Хелен. — Где ни копнешь, всюду уйма черепков. На старом месте то же самое было. Похоже, что их сюда долгие годы выкидывали.

Хелен и Роланд уже с головой ушли в яму и с трудом выбрасывали наверх почти чистый песок.

— Ну хватит, — сказал Дэвид. — Сейчас нам больше не успеть. Давай-ка руку, я тебя вытащу.

— Идет, — сказала Хелен. — Копну еще разок и... ой!

Лопата ударила во что-то. Раздался треск. Хелен встала на колени и вынула из песка осколки керамики.

— Ой, это был кувшин! — вскричала она. — А я его разбила. Взгляни, Роланд, какой красивый!

Она потерла керамику рукой. На теплом коричневом фоне с синеватым свинцовым отливом виднелись голова и передние ноги единорога, нанесенные темно-красным контуром.

— Да ему небось сотни лет! — воскликнул Роланд.

— Я его склею, — сказала Хелен. — Какая жалость! Если б я его не разбила! Я бы все отдала, только б его не разбить!

— Нас застукают, если мы не поторопимся, — заметил Николас.

Хелен и Роланда вытащили из ямы, а бак спустили вниз. Дети набросали сверху земли и утоптали ее.

— Ну, все, — сказал Николас.

Когда они вошли в кухню, чтобы вымыть руки, стиральная машина смолкла.

12

Почтовый ящик

Монтеры все проверили и ушли. Мистер Уотсон разбил клумбу на том месте, где были зарыты Сокровища. Прошел год.

Все это время Роланд старался не ходить через парадную дверь. У него не было уверенности в том, что дверь ведет именно в их дом. На него словно наваждение нашло, как бывает иногда, когда начинаешь ходить по краю тротуара.

Хелен склеила кувшин, найденный в земле. Кувшин был большой, и при ударе он разбился на пять частей.

Она клеила его часами, чуть не плача при мысли о том, что сама разбила его. Кувшин так долго пролежал в земле и легко мог бы остаться в сохранности. Но поздно — сделанного не исправить.

Единорог вставал на дыбы у самого края сосуда; он застыл в наивысший момент прыжка. Еще мгновение, думала Хелен, и он бы умчался.

Больше на кувшине не было никакого рисунка, только внизу шли две строчки из черных букв.

"И, кроме Девы Непорочной,

Не внемлю никому".

— Что это значит, пап? — спросил Николас.

— Трудно сказать, — отвечал мистер Уотсон. — Это какой-то стишок — может, фамильный девиз, ну, знаешь, вроде шотландского: "Кто меня обидит, берегись".

— А при чем тут "Непорочная Дева"? — спросил Роланд.

— Гм, точно трудно сказать. Лучше в каком-нибудь справочнике посмотреть.

— Как ты хорошо его склеила, Хелен, — похвалила миссис Уотсон. — Трещин совсем не видно.

— Но я-то знаю, что они есть, — ответила Хелен.

Год прошел. Был хмурый воскресный день. Хелен и Николас уехали покататься на велосипедах; Дэвид с Роландом сидели за столом в средней комнате, повторяя пройденное за четверть. В окно они видели отца и мать в саду. Мистер Уотсон сажал розы.

Роланд старался не отвлекаться от учебника истории. Ему надо было прочитать двадцать страниц, и он обнаружил, что лучше помнит номер страницы, чем то, что на ней напечатано. Слова постепенно теряли смысл; мысли его были далеко, он глядел то на скатерть, то в окно. Он заметил, что Дэвид рисует на полях тетради какие-то узоры,

— Повторение самое скучное дело, правда? — заметил Роланд. — Кажется, все знаешь, но нет, а запомнить не можешь, потому как все это раньше слышал и все надоело.

— Я никак не привыкну к тому, что у нас нет садика перед домом, — сказал Дэвид. — Каждый раз, когда кто-нибудь идет мимо, мне кажется, это к нам. А парадная дверь меня скоро совсем с ума сведет.

— Да? — насторожился Роланд. — А что?

— Она все время дребезжит, — пояснил Дэвид. — Ты не заметил? Должно быть, вибрирует от проходящего здесь транспорта. Да еще тротуар под окнами, я никак не могу сосредоточиться, даже здесь.

— Мне это крыльцо никогда не нравилось, я его использовал, чтобы открыть Курган, и с тех пор что-то в нем не то.

— Что? — переспросил Дэвид. — Что открыть?

— Курган, — повторил Роланд. — В Элидоре.

— Ах, там, — протянул Дэвид.

— Что значит "ах, там"? — воскликнул Роланд. — Элидор! Элидор! Элидор! Ты что, забыл?

—Ладно, успокойся, — сказал Дэвид. — Хочешь, чтобы вся улица тебя услышала?

— Элидор! -  повторил Роланд. — Почему о нем нельзя говорить? Стоит мне сказать "Элидор", как вы с Ником переводите разговор.

— Что ты заводишься? — удивился Дэвид. — Пора бы тебе забыть об этой истории!

— Да ты рехнулся!

— Ну хорошо, — вздохнул Дэвид. — Мы ведь об этом говорили.

— Что-то не припомню, — заметил Роланд.

— Ник сказал: ты только начнешь горячиться — и мы поссоримся, так что мы решили тебе ничего не говорить,

— Молодчина Ник! — воскликнул Роланд. — Такой заботливый! Большое вам спасибо!

— Видишь? — поймал его Дэвид. — Ты уже кричишь.

— Но ты зачем-то делаешь вид, что это пустяки, — ответил Роланд. — Разве Мэлиброн, Сокровища, тот золотой замок и... и все остальное ничего для тебя не значили?

— Слушай, — сказал Дэвид, — Ник не такой уж болван, как ты думаешь. Он часто дело говорит, хоть я с ним и не всегда соглашаюсь.

— Что же он говорит? Что Элидор не существует? Что мы его выдумали?

— В каком-то смысле — да.

— Он тронулся.

— Нет, он об этом думал побольше, чем любой из нас, — сказал Дэвид. — И книги читал. Он говорит, что это была "групповая галлюцинация" — так это называется. Возможно, ее вызвал шок, когда нас церковь чуть не завалила. Он говорит, такое бывает.

— Ну конечно, и грязь, которую мы никак не могли смыть, тоже "групповая галлюцинация".

— Да, это верно, — согласился Дэвид. — Но насчет Сокровищ он, должно быть, прав. Вспомни-ка. Когда церковь вокруг нас зашаталась, мы ведь не видели, что делали, и все попадали, и нас так бросало, что мы и сами не понимали, где мы и что происходит. Ведь правда?

— Да, пожалуй.

— Значит, даже если мы держали в руках настоящие Сокровища, — продолжал Дэвид, — они вполне могли у нас из рук выпасть и мы, сами того не замечая, могли схватить вместо них что-то другое.

— Я меча из рук не выпускал, — проговорил Роланд.

— Но это могло случиться.

— Если ты готов поверить в это, тогда и в Сокровища тоже можешь, — сказал Роланд. — Ну а как насчет того, что было дальше? Телевизор, и бритва, и твоя теория насчет генераторов?

— Да, все это довольно подозрительно, — согласился Дэвид. — Но могло быть и просто совпадение. К тому же все это случилось давно. А с тех пор ничего больше не происходило.

— В том-то и дело! — сказал Роланд. — Но ведь мы их зарыли! А если вырыть, все начнется сначала!

— На это не надейся, — возразил Дэвид. — Теперь отец на этом месте свои лучшие цветы посадил. Попробуй тронь их, он с тебя голову снимет,

Дэвид и Роланд посмотрели в окно. Роланд хотел было еще что-то сказать, но то, что он увидел, заставило его замолчать.

Мистер Уотсон стоял, пригнувшись, в нескольких шагах от куста роз, который он только что посадил. Рядом лежали другие кусты с корнями, обернутыми в полиэтиленовые мешки. Мистер Уотсон осторожно подкрался к клумбе. Он протянул руку... отдернул... подошел ближе.... еще ближе... и вдруг отпрянул назад, словно его укусили. Дэвид с Роландом ясно видели: он повторил эту операцию дважды и оба раза отскакивал. Мальчики бросили учебники и выбежали в сад.

— Что случилось, пап? — спросил Дэвид.

Миссис Уотсон тоже подбежала к мужу и теперь напряженно всматривалась в розы.

— Этот куст, — отвечал мистер Уотсон. — "Миссис Э.Р. Бэрроклаф". От него бьет током.

— Током?

— Ну, не совсем, но только я хочу к нему прикоснуться, как раздается щелчок и руку мне начинает покалывать.

—У тебя волосы наэлектризованы, Фрэнк, — заметили миссис Уотсон. — Как интересно, смотрите, мальчики. Должно быть, где-то гроза.

Она протянула руку к розам — послышался треск.

— Осторожно, милая, — сказал мистер Уотсон.

—Ничего особенного, пап, — произнес Дэвид.—Это статическое электричество.

Роланд обежал весь сад, притрагиваясь к кустарникам, деревьям, стенам, забору.

— Здесь ничего, — крикнул он.

Роланд подошел к клумбе и протянул руку. Тр-реск!

— Только в этом месте.

И он строго глянул на Дэвида.

— Роланд, беги в дом, посмотри, не падает ли барометр, — велела миссис Уотсон. — Надеюсь, Хелен и Ник не попадут под дождь.

Роланд вошел в дом. Лицо его раскраснелось, он быстро дышал.

Барометр висел на стене в гостиной. По сравнению с прошедшим днем он слегка поднялся.

— Совпадение! — сказал Роланд. — Ха!

Он смотрел на барометр, как вдруг парадная дверь задрожала, послышалось жужжание, негромкое, но внятное. Роланд слышал его и раньше, но только теперь, когда Дэвид пожаловался ему на дверь, он обратил на это внимание.

Дверь снова завибрировала, на этот раз вибрация продолжалась дольше. Роланд отошел от барометра. Проходя мимо двери, он услышал шаги на крыльце. Ошибиться было невозможно. Звук шагов по тротуару был один, а по крыльцу — совсем другой. Крыльцо было выложено плиткой, и шаги по нему раздавались четко и звонко. На крыльцо кто-то взошел.

Не дожидаясь стука в дверь, Роланд отдернул портьеру. Крышка почтового ящика, вделанного в дверь, была откинута, и в образовавшуюся щель Роланд увидел чей-то глаз.

Он быстро задернул портьеру и прижал ее к двери. Послышалось легкое движение, ручка двери повернулась. Однако дверь была заперта на английский замок, она дрогнула, но не поддалась. За дверью кто-то дышал.

— Кто там? — спросил Роланд. Никто не ответил. Дверь все гудела. Роланд выскочил в сад.

— В парадную дверь кто-то ломится! — закричал он. Вид у Роланда был такой испуганный, что мистер Уотсон уронил лопату и, обогнув угол дома, бросился к двери. Он увидел Хелен и Николаса, которые как раз подводили свои велосипеды к дому.

— Кто там был на крыльце? — спросил мистер Уотсон.

— Я никого не видел, — ответил Николас. Крыльцо было пусто, улица тоже.

— Кто-то смотрел в щель от почтового ящика, а потом пытался вломиться в дверь, — проговорил Роланд. — Только что... полминуты назад.

— Не может быть, — возразила Хелен. — Мы как раз отпустили педали и катили по улице: хотели посмотреть, кто из нас доедет до дому первым. Мы целый час по улице ехали.

— К дому никто даже близко не подходил, — сказал Николас.

— Нет, подходил! — закричал Роланд. — Я их слышал, а когда портьеру отдернул, я увидел глаз! Он в щель глядел!

— Кому это нужно? — возразил Николас. — Что бы онтам, кроме портьеры, увидел?

— Сознайся, это ты Роланда пугал, Ник? — спросил мистер Уотсон.

— Я? Нет!

— Если ты, то я тебе снова скажу: я этого не потерплю! Ты уже достаточно взрослый, нечего глупые шутки шутить!

— Но это не я, отец!

— Ну хорошо, — произнес мистер Уотсон. — Чтоб этого больше не было!

— Но я правда кого-то видел! Честное слово, видел!

— Пойдем-ка со мной домой, Роланд, — предложила миссис Уотсон. — Ты же знаешь, вечно ты сам себя расстраиваешь.

— Но, мам, я видел кого-то, правда!

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала миссис Уотсон. — Только нельзя давать волю воображению. Ты у нас слишком нервный, вот в чем беда. Надо поостеречься, а не то заболеешь.

У Роланда оказалась температура — 101 градус[7]. Миссис Уотсон дала ему аспирин и уложила в постель. Она приготовила ему легкий ужин и посидела с ним, пока он не успокоился.

Когда остальные дети отправлялись спать, им велели не шуметь, чтобы не разбудить Роланда. Не зажигая огня, они на цыпочках поднялись наверх.

— Ну заходите, голубчики, — сказал Роланд.

13

"Тихая ночь"

На следующее утро статическое электричество исчезло. Розовый куст вел себя нормально.

Когда дети возвращались домой из школы, уже темнело, так что Роланд мог осматривать сад лишь по утрам, после завтрака. Прошел понедельник, а за ним — вторник, среда. Все было спокойно. Роланд придумывал себе всевозможные занятия, чтобы никто не понял, что он наблюдает: шел за углем, выносил золу, кормил птиц. Он заметил, что крошки, которые падали ближе к кусту, птицы брали последними и что воробьи и грачи никогда не слетались туда, чтобы вырвать друг у друга корку, как они делали по всему саду. Подлетит какая-нибудь птичка, схватит кусок, а остальные подождут, пока она отлетит подальше от куста, и только тогда на нее набросятся. В четверг утром Роланд завтракал, когда миссис Уотсон бросила в окно подгорелую корку. Она упала на дорожку и лежала там нетронутой. Роланд видел, как одна птица слетела с тумбы, но вдруг, уже над самым садом, затормозила в воздухе, метнулась в сторону и вернулась на тумбу, где и устроилась, ероша перья и качая головой. Через несколько минут она сделала еще одну попытку, но результат был тот же. Другие птицы не приближались. Роланд поскорее выбежал в сад, В соседнем саду за забором птиц было множество, но все они молчали. Роланд пересек дорожку. Стоило ему подойти к кусту роз, как волосы у него на шее зашевелились, а ладони стало покалывать.

На переменке перед последним уроком Роланд тайком пронес в класс свой плащ — это дало ему возможность исчезнуть, как только прозвенел звонок. Прямиком через футбольное поле и еще милю бегом до станции — так он поспел на электричку, уходившую на полчасараньше той, которой он обычно возвращался. Роланд плюхнулся на сиденье в вагоне. Рубашка вылезла у него из брюк, прилипла к спине. Ему казалось, что он сейчас задохнется — в вагоне было жарко натоплено. Зато домой он попадет засветло!

Уличные фонари уже зажглись, когда Роланд шел по дороге со станции. Мимоходом он обрывал листочки с живых изгородей. "Айвенго", "Папоротник", "Ровена", "Трилони" — респектабельные дома с живой нагородью из бирючины, перед каждым — квадратик травы. Два дня назад только в одном из домов можно было увидеть в окно елку, наряженную к Рождеству; теперь елки появились во всех домах, и все они были больше, чем первая.

"Уинфилд", "Истхольм", "Гленрой", "Очард Мейн"... Что здесь может произойти, думал Роланд. Даже грибы здесь из бетона. Но крыльцо есть только в нашем доме....

Он остановился перед крыльцом и вдохнул горький запах листьев бирючины, размяв их в пальцах. Возле арки свисала на двух цепях отполированная доска с вырезанным на ней названием дома. К двери была прибита медная дощечка, на которой было выведено: "Здесь живут Гвен и Фрэнк Уотсон", а рядом пучок цветов и под ним: "с Николасом, Дэвидом, Хелен и Роландом". Но крыльцо все равно выглядело здесь странно. Одни неприятности от него, подумал Роланд. Они по крыльцу тотчас поймут, что нашли нас.

Он вошел в сад. Все было спокойно. Роланд отнес в дом учебники, а потом вернулся к клумбе с розами. Он потрогал кусты, потыкал пальцами в землю, обошел вокруг клумбы. Отчего это происходит? От Сокровищ? Если от них, то почему потом исчезает?

Стемнело, только на чистом небе виднелись последние отблески зари. Подмораживало. И вдруг — словно кто-то повернул выключатель — Роланд почувствовал статическое электричество.

Он взглянул на розовый куст — и увидел две мужские тени.

Они стояли неподвижно, как тогда, когда возникли на стене в мезонине. Плоские тени. Только теперь они появились не на плоскости — просто стояли в воздухе.

Роланд попятился — тени не двинулись. Он ступил на дорожку и осторожно пошел в сторону. По мере того как он обходил их кругом, тени становились все уже, а когда он взглянул на них сбоку, и вовсе исчезли. Он зашел теням за спины — и они снова возникли. Тени были плоские и совсем непрозрачные, увидеть их можно было лишь спереди и сзади. Третьего измерения у них не было: если смотреть на них сбоку, даже на волосок черноты не проглядывало.

Роланд подошел поближе к розовому кусту. Появление теней напугало, но и обрадовало его.

— Только не исчезайте, — попросил он. — Просто не исчезайте. Теперь им придется меня послушать. Не исчезайте, пока они не придут.

Вдруг резкая боль сдавила Роланду горло. Затем она перешла на мускулы шеи и, наконец, пронзила лоб.

В воздухе вспыхнули искорки света, тени заблестели, словно только что пролитые чернила. Судорога свела Роланду шею. Он вспомнил мезонин — как все едва не погибло. Смотреть на них нельзя: что-то может произойти. Теперь вдруг возник какой-то воющий звук. Пока не поздно, надо бежать.

Спотыкаясь, Роланд бросился к дому. Колени у него ослабли, ноги тряслись, земля плыла под ногами.

— Твой чай на столе, — крикнула миссис Уотсон, услышав, что Роланд вошел на кухню.

— Спасибо, мама, — сказал он.

Было уже восемь, когда вся семья собралась у телевизора. Мистер Уотсон ушел в гостиную минут за десять до остальных, однако, когда миссис Уотсон и дети последовали за ним, они с удивлением обнаружили, что телевизор не включен.

— Что-нибудь случилось, Фрэнк? — спросила миссис Уотсон.

— Нет. Я слушаю: на улице дети поют рождественские гимны. В этом году они первые.

Вдали слышались высокие неуверенные голоса.

— "Тихая ночь", — сказал мистер Уотсон. — Мой любимый гимн.

— Я их уже три недели назад слышала, — заметила миссис Уотсон. — С каждым годом они начинают все раньше.

— Скоро, верно, будут начинать на Гая Фокса[8] и разом собирать все пожертвования, — сказал мистер Уотсон.

— Пап, а телевизор мы будем смотреть? — спросил Николас.

— Подожди минутку, — ответил мистер Уотсон. — Надо же и гимны послушать. Ведь их не каждую ночь поют. К тому же нам все равно платить, так что давайте уж слушать. Похоже, что они остановились возле дома миссис Спилбери. Потом подойдут к нам.

Но тут послышался звук шагов на крыльце.

— Ну и ну, — удивился мистер Уотсон. — Уже здесь? Хотите, чтобы мы заплатили за то, чего еще не слушали? Ну, это уж слишком! Кыш с крыльца! Пойте "Тихую ночь" прямо у нас под окнами — а не то ни пенни не получите!

Он подмигнул остальным.

— Я вашему профсоюзу пожалуюсь!

На крыльце снова завозились, а потом кто-то загремел ручкой.

— Вот плуты, — сказал мистер Уотсон. — Могли бы постучать! Кыш! Убирайтесь!

Наступило молчание. Потом по тротуару зазвенели шаги, послышались приглушенные голоса, кто-то вполголоса сказал:

— Приготовились? Раз, два, три!

И несколько голосов нестройно запели: "В яслях лежал младенец..."

Пропев строчку, они вежливо постучали в дверь.

— Вот это другое дело, — сказал мистер Уотсон и открыл дверь.

— Счастливого Рождества! — произнес стоявший на крыльце маленький мальчик.

Он взмахнул кружкой для пожертвований.

— С Новым годом, с новым счастьем!

—Что ж вы с первого раза не сделали все, как надо? — спросил мистер Уотсон. — Зачем же дверью греметь? А потом — я вас просил "Тихую ночь" спеть.

Мальчик взглянул на него с удивлением.

— Что это вы говорите, мистер? Мы у соседнего дома стояли. Никто вашей дверью не гремел.

— Ну, нечего, нечего, — сказал мистер Уотсон. — Я же ясно слышал, как вы тут на крыльце резвились.

— Да мы и не думали...

— Спасибо! — отрезал мистер Уотсон.

— Мы вовсе не...

— Я же сказал "спасибо"! Просто я хочу, чтобы вы спели "Тихую ночь", я вас об этом все время прошу, и чтобы вы не гремели дверью. Ведь это немного, а?

— Никто вашей дверью не гремел, мистер, — сказал мальчик. — Мы к вашей двери и не подходили.

14

В вышине

Роланд о тенях никому не сказал. Когда его братья и Хелен вернулись, он уже не решился снова выйти из дома. Он понимал, что Николаса убедить могут только тени, но следующее утро и всю субботу статическое электричество в саду не возникало.

—Может, ты взглянешь на парадную дверь, Фрэнк? — попросила миссис Уотсон в субботу за чаем. — Она ужасно дребезжит, когда мимо идут машины. Меня от этого дребезжанья всю передергивает — я даже шить сегодня не могла. В последнее время дверь еще больше стала дребезжать!

— Хорошо, милая, — сказал мистер Уотсон. — Я завтра утром посмотрю, что там можно сделать. Верно, нужно шурупы немного подтянуть.

— И знаешь, лучше бы ты заплатил этим мальчикам вчера, а не читал им нотацию. Они сегодня весь день на крыльцо шастают. Видно, хотят с нами поквитаться.

— Я же объяснил, что это дело принципа, — возразил мистер Уотсон. — А что они теперь натворили?

— Ну, знаешь, шаркают ногами, вертят ручку, стучат крышкой почтового ящика...

— А ты их не поймала?

— Они такие шустрые. Как услышат, что я откидываю портьеру, так их уж и след простыл. Я дважды их подстерегала, но потом рукой махнула. Увидят, что мы не обращаем на них внимания, и бросят свои шалости.

— Или еще больше разойдутся, — сказал мистер Уотсон. —Помню, раз какие-то хулиганы мою мать напугали до смерти: бросили в почтовый ящик шутиху. Ведь могли и пожар устроить! Ну нет, с ними надо разговаривать твердо.

— Слышите? — спросил Николас. — Опять они! Может, нам с Дэвидом выскочить и задать им трепку?

— Нет, нет, — возразил мистер Уотсон. — Я должен положить этому конец! Я их сзади обойду. Продолжайте беседовать, как ни в чем не бывало.

— Только не делай глупостей, Фрэнк, — попросила миссис Уотсон.

Мистер Уотсон вышел через заднюю дверь в сад. Дети и миссис Уотсон вслушивались в шарканье на крыльце.

— Похоже, их там несколько человек, — заметил Дэвид. — Не знаю, как отец с ними справится.

— Не болтай ерунду, — сказал Николас. — Этому мальчонке, что деньги собирал, лет восемь-девять. По-моему, лучше их все-таки поколотить. Отец начнет им мораль читать, а больше ничего не сделает, только спросит, как их зовут и где они живут. А что они — идиоты, чтобы ему правду сказать?

Дверь в сад распахнулась, и мистер Уотсон вошел в дом.

— Опоздал! — сказал он. — Ни души не увидел!

— А мы их все время слышали, — возразила миссис Уотсон. — Фрэнк, они не убегали. Ты до самого крыльца дошел?

— Моя милая Гвен, — проговорил мистер Уотсон, — фонарь напротив освещает наше крыльцо. Они, видно, в подворотню спрятались, но я в эти игры не играю.

— Они не спрятались, Фрэнк. Ты не слушаешь, что я тебе говорю. Они все время были на крыльце, да и сейчас там!

— А? Что? Не может быть!

Крышка почтового ящика громко хлопнула.

— Ну, это уж слишком!

Мистер Уотсон побледнел от негодования.

— Я мигом  положу этому конец! Распахну дверь, когда они этого не ждут, и прижму их дверью к стенке. Посмотрим, как они будут смеяться.

— Не надо, пап, — попросил Роланд. — Не делай этого. Прошу тебя, не делай!

Мистер Уотсон нахмурился и так глянул на Роланда, что тот замолчал. Осторожно, стараясь, чтобы не звякнули медные кольца на портьере, мистер Уотсон отодвинулзамок. Дверная ручка повернулась. Мистер Уотсон распахнул дверь.

— Ага, попались!

— Папа, не надо!

Роланд попытался втащить отца в дом, но запутался в портьере. Мистер Уотсон прижал дверь к стенке крыльца.

— А ну-ка, — воскликнул он, — ну-ка, посмотрим!

Но стоило ему чуть-чуть ослабить напор, как тяжелая дубовая дверь вырвалась из рук, сбила его с ног и с силой швырнула в комнату. Дверь с грохотом захлопнулась — и мистер Уотсон упал, увлекая за собой Роланда и портьеру. Николас бросился к двери.

— Нет, нет, не ходи туда! — закричала миссис Уотсон. Дверь хлопнула с такой силой, что всех просто ужас пробрал.

— Ник!

Мистера Уотсона высвободили из-под портьеры. Оглушенный, он неподвижно сидел на полу; один глаз у него медленно заплывал. Из носа шла кровь.

— Хулиганы! — сказал он. — Сущие хулиганы!

— Ты сам виноват, — успокаивала мужа миссис Уотсон, прикладывая ему холодную примочку к глазу. — Почем знать, может, это какая-то банда из городских? Ну, знаешь, из этих трущоб?

— А ты говорила, что это мальчишки, которые пели гимны на Рождество.

— Ну да, говорила, но только это не так, верно? Ведь восьмилетки такого не натворят, правда? Роланд, отойди от окна. Не дразни их. Не обращайте внимания, если они еще тут, и они потеряют всякий интерес.

Роланд смотрел на тополиные ветви, щупальцами охватившие уличный фонарь. Мостовая в свете фонаря поблескивала. Но Роланд знал, что, когда он бросился за отцом на крыльцо, за дверью царила тьма, лишь в нескольких шагах горел костер.

Когда пробило три часа ночи, Роланд спустился вниз. Угольки в камине тихонько звенели, а ходики на стене отчаянно тикали, издавая какой-то удвоенный звук, которого Роланд никогда не слышал днем. Парадная дверь мелко дребезжала, хотя никакого движения на улице не было. Лишь на шоссе, в четверти мили от дома, шли грузовики дальнего следования.

Роланд знал, что должен принять решение. На любопытство и вопросы времени уже не оставалось. Надо было действовать.

Он подошел к портьере и прислушался. Выключил свой ручной фонарик, тонкий, как карандаш, и прикрепил его к карману пижамы. На крыльце не слышалось ни шагов, ни дыхания. Роланд осторожно пролез за портьеру. Тишина, только дверь тихонько стучит. Портьера пахла шерстью, от двери по ногам тянуло сквозняком, половик, сплетенный из волокон кокосовой пальмы, колол босые ноги. Роланд встал на цыпочки и одним глазом заглянул в щель от почтового ящика. Стоя в темной комнате, Роланд все хорошо видел: в сумрачном свете перед ним лежал Элидор.

Эти места были ему незнакомы. В щель он видел одни горы: вершины, утесы, ледники, вздыбившиеся черные скалы. Ощущение было такое, будто крыльцо — на самом верху какой-то скалы или острого, будто нож, горного хребта. Казалось, за спиной у Роланда разверзлась пропасть.

По склону горы раскинулись лагерем палатки. Отряд охотников поднимался вверх по склону — дорога шла мимо двери, у которой стоял Роланд. В руках у охотников были пики, а у некоторых за спиной — луки. Впереди бежали огромные волкодавы.

Рядом с крыльцом, в тени, падавшей от скалы, был разбит бивуак. Костер, который Роланд на миг увидел накануне, горел бледным, бесцветным пламенем, а рядом с ним присел на корточки солдат с копьем в руках.

Волкодав обнюхал их крыльцо, но его тут же резко окрикнули. Проезжая мимо, охотники глядели на дверь. Один из них что-то сказал солдату у костра, который поднялся на ноги. Тот покачал головой и указал копьем вниз на лагерь.

В ту же минуту дверь перестала дрожать, и все исчезло. Роланд смотрел в щель на свою ночь, до него доносился лишь грохот грузовиков.

Он отошел от двери. Солдат с копьем был сторожевым, охранявшим их крыльцо. Они нашли его. Они знали, что здесь был ход. Они явятся, когда будут готовы. Это я виноват, подумал Роланд. Я его сделал. Как же теперь быть?

Дверь снова задребезжала. Роланд опять встал на цыпочки.

Прошло всего несколько минут, но, судя по всему, в Элидоре время шло быстрее. Костер разгорелся, а сторожевой теперь был другой. Он шагал взад и вперед, чтобы согреться.

"Должно быть, подмораживает, — подумал Роланд. — И зачем им такой большой лагерь? Они ведь не могут там жить, там нет ничего, кроме скал и льда на высоте в тысячи футов... Высоко... Высота... Вышина... "Что обитает в Вышине..."?. Финдгорн. Ага, Песнь Финдгорна. Мэлиброн собирался взглянуть. Он говорил, что там горы. А-а, значит, и они тоже смотрят!"

Нет, это не лагерь Мэлиброна. Эти люди походили на него благородством, осанкой и одеждой, но одного лишь Мэлиброна окружало золотое сияние. В их красоте звенела сталь, каждой чертой они походили на высеченный на камне рельеф.

"О, как же мне быть?" — подумал Роланд.

Страж остановился и внимательно посмотрел на почтовый ящик, словно вдруг услышал Роланда. Затем быстро направился к двери.

Роланд присел на корточки. На крыльце зазвучали знакомые шаги, чья-то рука откинула крышку почтового ящика, ручка двери повернулась, дверь дернулась, шарканье подошв, тишина. Когда Роланд осмелился снова глянуть в щель, страж низко склонился над костром, помешивая ложкой в котелке.

"Это я виноват. Я его создал. Я".

Роланд прервал свою мысль — его осенила догадка: "Я должен и уничтожить его".

Роланд вперил взор в крыльцо. "Исчезни. Рассыпься. Растай. Ну же". Но крыльцо не поддавалось. Роланд попытался велеть ему исчезнуть, превратиться в ничто, но он не мог представить "ничто": бесформенное, оно никак не возникало в его сознании. Он ощутил слабость, словно толкал руками кирпичи.

Стражу не стоялось на месте, он то и дело подходил к двери.

"Думай, — сказал себе Роланд. — Думай. Как падает дом? Его же просто так не повалишь. Вспомни ту церковь. С чего там началось? Цементный раствор меж кирпичами: он стал высыпаться. Ага! Кирпичи без него держаться не могут".

Он закрыл глаза и представил себе арку. Когда она прочно встала перед его внутренним взором, он сосредоточился на цементе, скрепляющем кирпичи. Серый цемент. Слабый. Сухой. Крошится. "Ну же, давай, давай".

Послышался звук, будто дождь зашелестел по листьям. Потом еще. Мелкая пыль покрыла крыльцо. "Ну же, крыльцо! Ты же не настоящее. Ты только отзвук — ты не все твердое. Ну же, отзвук, давай!" Цемент сыпался тонкими струйками. Роланд решилсяоткрыть глаза: струйки потекли медленнее, но не остановились. Он врезался, словно дрелью, меж кирпичамикрыльца в Элидоре.

Страж закричал. Роланд отвлекся на миг, чтобы убедиться: тот заметил, что происходит, и бросился к лагерю.

"Ну же, давай! Сыпься! Падай! Давай!" Вот упал один кирпич... другой... появилась трещина и протянулась вверх к козырьку. Ага! Роланд ударил в пролом, расшатывая и круша. Теперь уже дело пошло легче. Кирпичи летели на землю. Если б ему удалось сдвинуть козырек,

черепица рухнула бы всей тяжестью вниз и увлекла бы за собой стены. Но лезвие его воображения притупилось, и каждый удар давался ему все труднее. Из лагеря бежали люди. Всхлипывая и что-то приговаривая, собрав всю свою волю в кулак, Роланд бил и бил по крыльцу.

Солдаты тащили топоры. Вот один из них подбежал к двери и изо всех сил ударил по ней топором. Дом ухнул, словно огромный барабан. Топор снова взлетел в воздух и с силой вонзился в дерево. Роланд собрался с духом и, зажмурясь, обрушился на крыльцо. Все свои силы он вложил в этот удар.

Пустота. Ничто. Внезапно крыльцо пошатнулось и стало валиться в эту зияющую пустоту.

В третий раз топор взлетел в воздух, но на этот раз удар прозвучал глухо, а на четвертый и вовсе его не было слышно.

Солдаты беззвучно закричали, и сумерки поглотили крыльцо. В небе над вершинами гор сверкнули два желтых луча. Тьма сгустилась. Кирпичи накрыли тень того, другого крыльца, оно было точно таким же, только без пробоины в арке. Солдат бил топором по двери, но не мог коснуться ее. Он успел отскочить в сторону, когда козырек и стены с грохотом обрушились вниз. Элидор исчез в свете фар автомобиля, свернувшего с шоссе. Желтые лучи блеснули в ветвях тополей и отразились от крыльца. Роланд, обессиленный, прижался лбом к двери. Она была холодна как лед.

15

Планшетка

Телефон затрещал, когда мистер Уотсон завтракал.

— Звонили Броуди, — сказал он, вернувшись к столу. — Двадцать девятого они устраивают елку для своих ребят и приглашают наших. Они пошлют нам приглашение почтой, но Джон Броуди позвонил, чтобы спросить, подойдет ли нам это число.

Он повернулся к детям.

— Двадцать девятого вы идете в гости, а под Новый год — мы. Нас с мамой Гринвуды звали потанцевать.

— Да я как-то не знаю, — протянула миссис Уотсон. — Рано их еще дома одних оставлять.

— Они достаточно взрослые, чтобы о себе позаботиться, — сказал мистер Уотсон. — Правда, ребята?

— А нам обязательно на эту елку идти? — спросил Николас.

— Конечно, надо пойти, — сказала миссис Уотсон. — Там будет очень весело. А Броуди все такие милые. Надо почаще с ними встречаться.

— Да мы их совсем не знаем, — не отступался Николас. — Скучища, верно, будет ужасная. "Кольцо-кольцо, ко мне" и прочие игры. Я их просто не выношу.

— Но мы уже дали согласие, — возразил мистер Уотсон. — И разъезд у них в полдвенадцатого, совсем как у взрослых.

— Да, влипли, — протянул Николас.

— Надо внести их в список рождественских поздравлений, — сказала миссис Уотсон. — Не забыть бы!

В эту минуту вернулся Дэвид.

— Пап! Ты видел нашу парадную дверь? Здорово кто-то над ней потрудился!

В дубовой двери на крыльце зияли три раны. Две из них были глубиной в дюйм, но третья походила скорей на царапину, словно на нее уже сил не хватило.

— То-то мне ночью казалось, что я слышу какой-то стук, — сказала миссис Уотсон. — Но потом я, верно, опять заснула.

— Но это хулиганство! — вскричал мистер Уотсон. — Нас преследуют. Это... Это невыносимо. Подумайте, на что они только не идут, чтобы нам отомстить! Да, тут били топором, не иначе!

— Вот что происходит, когда в хороший район переселяют жителей трущоб. Зачем только это разрешают? Они же не изменятся оттого, что уедут из города. Бог знает, к чему это приведет.

— Это чистое хулиганство, — повторил мистер Уотсон.

Однако днем он замазал выбоины специальным составом и укрепил дверные петли и замок. Дверь как будто перестала вибрировать.

— Я так и думал: стоит подкрутить шурупы, и вибрация исчезнет, — сказал мистер Уотсон.

От елки отвертеться не удалось. Броуди жили в большом доме, который раньше стоял одиноко среди полей, но теперь муниципалитет построил там новые дома. Дженнифер и Роберт Броуди учились в частной школе и домой приезжали только на время каникул.

— Да, вот влипли, так влипли, — мрачно проговорил Николас, когда они вышли из дома.

— А что такое? — встревожился мистер Уотсон. — О чем ты? Небо чистое. Морозец. Дня два по крайней мере продержится. Барометр не падает.

— Я об этой елке говорю, — сказал Николас.

Дженнифер и Роберт Броуди встретили гостей, как полагается, в дверях. В гостиной десяток гостей уже пили крюшон с фруктами. Они во что-то играли, чтобы, как говорили родители, "немного расслабиться". Толкали носами спичечный коробок; девочки сбрасывали туфли в кучу, а кто-то потом отгадывал, которая — чья.

Танцевали под граммофон. Но из нашей четверки танцевать умела только Хелен. Николас посетил два урока, которые ужасно ему не понравились. Сначала танцевали "Извините", потом — "Новинку", а затем — "Танец с фантом". Тех, у кого не было партнера, заставляли танцевать с половой щеткой.

В девять часов сели ужинать. Разыграли карточки с именами, чтобы установить, кому где сесть, но Николас схитрил, и Уотсоны оказались вместе в самом конце стола.

—Как здорово! — воскликнула Хелен.

— Еще два с половиной часа, — заметил Дэвид.

— А нельзя нам сейчас уйти? — спросил Роланд.

Но ужин был вкусный. Броуди звали своего отца Джо-Джо, и он все время рассказывал всякие смешные истории. А потом все стали тянуть хлопушки. Роланд тянул с Хелен. Он вынул бумажный колпак, прочел надпись и перевернул хлопушку, чтобы проверить, не осталось ли в ней чего. На стол что-то выпало.

— Что с тобой, Роланд? — заволновался Дэвид. —Тебе плохо?

— Ты что вытащил? — спросил Роланд.

— Колпак с девизом, как и ты.

— А еще что?

— Еще какая-то ерунда, какую всегда кладут в хлопушки.

— И что же у тебя?

— Застежка на галстук, что ли... Какой-то меч из розовой пластмассы. С фирменной пометкой: "Сделано в Гонконге".

— A y меня копье, — сказал Роланд.

— А у меня крошечный кубок из пластмассы, — прошептала Хелен.

— А у тебя, Ник? — спросил Роланд.

— Роланд, умоляю! — воскликнула Хелен. — Умоляю, не продолжай.

— Что у тебя в хлопушке? — настаивал Роланд.

— Успокойся, — сказал Николас — Все подумают, что ты с ума сошел.

— Скажи, что у тебя в хлопушке, кроме колпака с девизом?

— А-а, ты об этом, — протянул Николас. — Розовый кирпичик. Хочешь, подарю?

— Кирпич? Ты хочешь сказать — камень?

— Ну хватит, Роланд! Опять ты об этом! И вообще, это кубик для игры в лото. Только очень неважный. Даже кружочки на нем не закрашены.

— Но форма у него, как у того камня. Хоть это и кубик. Он мог бы быть и каменный.

— Только он не каменный, а пластмассовый, как и все остальное.

— Знаешь, это уж слишком! — воскликнул Дэвид. — Ты что, хочешь сказать, что Мэлиброн шлет нам сувениры из Гонконга?

— Я сам не знаю, что я хочу сказать...

— Это уж точно, — заметил Николас.

— ...но только это не просто совпадение.

— Конечно, совпадение, — произнес Николас решительно.

— А если совпадение, — сказал Роланд, — то оно должно с чем-то совпадать. Оно не может быть просто так, само по себе. А совпадение вот с чем: с Сокровищами. Они настоящие.

Дэвид скосил глаза к переносице, а потом снова посмотрел нормально.

— Что толку паясничать? — воскликнул Роланд. — Этим делу не поможешь. Все связано. Так Мэлиброн говорил. Пусть это всего лишь сувениры из хлопушки, но они часть общего замысла. От этого вам не отвертеться.

— Да хватит болтать-то! — прикрикнул Николас.

— Ну, как на этом конце стола, все в порядке? — спросил мистер Броуди, внезапно возникнув за плечом у Дэвида. — Все довольны? Еще пудинга? Крюшона?

— Спасибо, у нас всего довольно, — сказал Николас.

Остаток вечера Роланд провел как в тумане. Он не участвовал ни в играх, ни в танцах, которыми снова занялись после ужина. К одиннадцати часам всем надоело танцевать, а новых игр никто уже не мог вспомнить. Все расселись по комнате; казалось, что последние полчаса пройдут в унылом ожидании.

— А я знаю, — воскликнула вдруг Дженнифер Броуди. — Давайте устроим спиритический сеанс! Как на прошлое Рождество! Пожалуйста, Джо-Джо!

— Да, да! Давайте! — поддержал еще кто-то.

— Прекрасно, — согласился мистер Броуди. — Только уговор — не пугаться! Это всего лишь игра, не забывайте! Ничего особенного в ней нет.

— А что такое "спиритический сеанс"? — спросила Хелен.

— Это когда крутят столы, разговаривают с духами и все такое, — объяснил Николас.

— Не нужно мне этого, — заявил Роланд. — Глупость какая-то.

— Да ладно, — сказал Дэвид. — Это же Рождество. Ты же слышал, он говорит, что это всего лишь игра!

— А можно, мы возьмем бабушкину планшетку? — спросила у матери Дженнифер. — С ней все гораздо лучше выходит. Ты ее вчера вынимала для своих гостей.

— Только следи, чтобы с ней обращались аккуратно, дорогая, — сказала миссис Броуди.

— Хорошо, мамочка.

Мистер и миссис Броуди о чем-то пошептались у двери, но Роланд только услышал:

— ...они уже не маленькие... пишет... ничего страшного...

— Наша бабушка увлекалась спиритизмом, — сказал Роберт Броуди. — Она этой планшеткой пользовалась, когда хотела, чтобы покойный дед ей что-то сказал. Но он только повторял: "Похорони меня под рекой".

— И вы это сделали?

— Поди попробуй, — хмыкнул Роберт. — Посмотрим, что у тебя выйдет.

Миссис Броуди вернулась с небольшой дощечкой в форме сердца. В отверстие, проделанное у заостренного конца, был вставлен карандаш. Внизу к дощечке были приделаны шарниры, так что она могла ехать в любую сторону.

— Значит, так, — объясняла Дженнифер, — мы все садимся вокруг стола, кто-то один кладет, только не нажимая, правую руку на планшетку, и она катится по бумаге. Карандаш касается бумаги — и получается так называемое Автоматическое Письмо. Только не надо смотреть, что получается, потому что пишете не вы, а Та Сторона.

— Бред какой-то, — заметил Николас.

— Вовсе нет, — возразила Дженнифер. — Если попытаться самому что-то написать, планшетка вырывается. Ну, кто первый?

— По-моему, юному Роланду пора чем-то заняться, — сказал мистер Броуди. — Он что-то весь вечер молчит.

— Нет уж, я лучше не буду, — возразил Роланд.

— Да это только игра, — сказал Роберт.

Роланда подтолкнули к столу, на который уже кто-то положил планшетку и рулон бумаги.

— Буквы будут крупные, — заметила Дженнифер, — так что тебе понадобится много бумаги. — Положи кончики пальцев на планшетку, только не дави на нее. Так, верно. А теперь тихо! Не разговаривать! Не думайте ни о чем. Если планшетка поедет, Роланд, не смотри на нее. Лучше, если глаза у тебя будут все время закрыты. Я сама тебе все скажу. Так. Начали.

Все уселись вокруг стола. Полной тишины, конечно, достичь не удалось. Кто-то из девочек почти тут же захихикал.

— Ш-ш, — повторяла Дженнифер.

— У меня рука занемела, — сказал Роланд. — Можно мне отдохнуть?

— Нет, — ответила Дженнифер. — Ш-ш!

Прошло две минуты, и Дженнифер откашлялась.

—  Есть здесь кто-нибудь? — спросила она, глядя в потолок. — Кто-нибудь здесь есть?

Планшетка дернулась, словно руку Роланда скрутила судорога, и карандаш начертил какую-то загогулину.

— Здесь кто-то есть? — повторила Дженнифер, радостно кивнув и указав большим пальцем вверх.

Планшетка снова что-то черканула.

— Кто здесь?

Планшетка пошла по бумаге петлями, словно кто-то учился писать.

— Неплохо, Роланд, — сказал Николас.

— Я ничего не делаю.

— Ш-ш, — шепнула Дженнифер. — Кто здесь?

— У меня рука занемела, — пожаловался Роланд. — Я ничего не чувствую.

— Молчи, а то все испортишь, — сказала Дженнифер. — Смотрите!

— Что там происходит? — спросил Роланд.

Хелен тихонько вскрикнула. Николас откашлялся.

— Чего ты хочешь? — спросила Дженнифер. Карандаш задвигался.

— Что это такое? — спросила Дженнифер строго.

— Амеба, — предположил Дэвид.

— Не понимаю, — сказала Дженнифер. Карандаш снова зачертил по бумаге.

Потом —

— Все равно не понимаю, — сказала Дженнифер. Пожалуйста, объясни.

Карандаш забегал по бумаге.

Карандаш подписал:

— Финдгорн! — воскликнула Хелен.

— Что? — вскричал Роланд. — Что?

Планшетка вырвалась из-под его руки.

—  Это она написала? "Финдгорн"? "Мэлиброн"? И единорога нарисовала она?

— Ах, зачем ты остановился! — пожаловалась Дженнифер. — Так хорошо получалось.

— Ну, хватит, — сказал мистер Броуди, — наигрались.

— Он пытался нам что-то сказать о Финдгорне, — произнес Роланд. — Песнь Финдгорна, помните? Финдгорн — это единорог! Он все время пытался...

— Ладно, — сказал Николас, — здорово это у тебя получилось.

Гости смотрели на Роланда с изумлением.

— Почерк у тебя не очень-то хороший, но рисовать ты всегда умел, — не унимался Николас. — Попрактиковаться, конечно, не мешает.

— Это не я писал! Сам попробуй!

— Ладно, — согласился Николас, — попробую.

Он положил пальцы на планшетку, как это делал Роланд.

— Попробуй, напиши свое имя!

— Хорошо, хорошо, успокойся.

Но как Николас ни старался, справиться с планшеткой он не мог. Она то и дело уходила из-под его руки. Кто-то из ребят засмеялся.

— Дай-ка сюда, — попросил Роланд. — Может, он хочет нам еще что-то сказать. Ну же!

— Гм... ну что ж, на сегодня довольно, по-моему, а? — спросил мистер Броуди. — Разъезд в половине двенадцатого, помните?

Он говорил решительным тоном, не допускающим возражений. Миссис Броуди унесла планшетку. Все пошли в холл одеваться и благодарить за вечер. Кто-то ждал своих родителей, других должен был развести по домам мистер Броуди. Он включил свет на дворе и отворил дверь, чтобы вывести автомобиль из гаража. С улицы в дом вполз белый туман.

— Ну вот, только этого не хватало, — охнула миссис Броуди. — В таком тумане вести машину невесело. Тем, кто не едет с Джоном, лучше снять пальто. Ваши родители могут задержаться. Ну-ка, Джон, поставь еще пластинку, можно еще потанцевать.

— А мы, пожалуй, пойдем, так будет быстрее, правда? — сказал Николас. — Нам недалеко.

— Да, — подхватил Дэвид, — спасибо, но нам ждать ни к чему.

— Можно мне позвонить домой, предупредить отца, чтобы он не выезжал? — спросил Николас.

— Разумеется, — разрешила миссис Броуди. — Если  вы уверены, что так лучше.

Николас бросился к телефону.

— Алло, отец, — сказал он. — Это я, Ник. Слушай, не надо тебе ехать за нами, мы пойдем пешком. Нет, честное слово, пока ты сюда доедешь, мы уже будем дома. Мы пройдем прямиком мимо новых домов, а потом по улице Баундери. Ну, знаешь, там еще такая беговая дорожка. Да, конечно, дорогу я знаю. Хорошо, мы попросим фонарик. Договорились. Минут через тридцать будем дома.

Они попросили фонарик, но он оказался ненужным. Туман лежал на земле, верхушки домов, деревьев и луна были хорошо видны.

— Все что угодно, только не танцевать, — сказал Николас, идя по дорожке от дома. — Молодец, Роланд. Здорово ты положил всему этому конец! Старик Джо-Джо думал, что у тебя сейчас истерика будет.

Роланд не отвечал.

— Как это ты смекнул, каким образом с этой доской управляться? — спросил Николас.

— Заткнись, — сказал Роланд.

— Что?

— Я сказал: заткнись.

— Не хочешь говорить, не надо.

Они шли молча. Бетонированное шоссе, идущее через новый микрорайон, хорошо просматривалось, если не считать боковых ответвлений и объездов. Прямо за участком Броуди шли дома, в которых пока никто нежил. Окна на вторых этажах были замазаны белым. Дальше тянулись дома, в окнах которых зияли дыры, а сквозь крыши светила луна. А потом уже не было никаких зданий — один туман. Они зашагали по шоссе, идущему через еще не застроенное поле.

— Красивого... красивого единорога ты нарисовал, — сказала наконец Хелен. — Точь-в-точь как на моем кувшине.

— Я его не рисовал, — возразил Роланд.

— Да хватит тебе, — бросил Николас.

— Это Мэлиброн его нарисовал, — заявил Роланд. — Он хотел нам что-то сказать, а ты ему помешал.

—  Слушай, — разозлился Николас. — Пора тебе бросить эти детские игры. Знаешь, в чем дело? Тебя на этом Мэлиброне заклинило. Хорошо, ты нас не разыгрывал, ты писал бессознательно, а единорога ты нарисовал потому, что Хелен нашла кувшин, когда вы с ней рыли яму в саду. Так у людей голова и работает. Если б ты читал об этом, то сам бы увидел, что ты немножко рехнулся.

— Заткнись, — сказал Роланд.

Шоссе уперлось в калитку-вертушку, которая вывела их на беговую дорожку, идущую через участки. С одной стороны дорожки шла деревянная ограда, а с другой — живая изгородь.

Дорожка петляла по пустырю между двумя застроенными участками и выходила прямо к дому Уотсонов. В одном месте ее пересекал ручей, через который был переброшен дощатый мостик.

Дорожка была такая узкая, что им пришлось идти по двое. Вокруг царила мертвая тишина.

— Поосторожней на мостике, — предупредил Дэвид. — Там перил нет. Мы уже совсем...

Но тут их оглушил треск взрываемого, словно ткань, воздуха. Он прогремел внезапно, словно гром среди ясного неба. Загрохотали копыта — внезапно, безо всякого предупреждения, совсем рядом, чуть впереди. Миг — и яростный скок настиг детей.

— Берегись!

Они отскочили в стороны, валясь в кусты, на ограду, а между ними, в клочья разрывал туман, пронесся белый конь, возникший из лунного света. Мелькнули копыта, грива и хлопья пены — конь пролетел по дорожке и прыгнул через калитку, ведущую в поле.

Дети прижались друг к другу.

— Никто не пострадал? — спросил Николас.

— Нет.

— Я пальто разорвала.

— Еле отскочили, — сказал Дэвид. — Я его только на мостике услышал, а вы?

— Это, верно, из школы верховой езды, — предположил Николас.

— Нет, на нем не было седла, — возразил Дэвид.

— Он из своего стойла сбежал, — сказала Хелен. — Его бы зимой на улице не оставили.

— Да, — согласился Николас. — Заметили, в каком он был виде? Будто через колючую проволоку прорывался.

— Но какой красавец! — воскликнул Дэвид. — Грива-то, грива!

Дети перешли через мостик и зашагали дальше.

— Я испугалась, — сказала Хелен. — Но он, бедняжка, был еще больше напуган.

— Он бы не остановился, — заметил Николас. — Если бы мы не отскочили, он бы нас затоптал. Родителям ничего не говорите — а то они с ума сойдут.

— Д-да, я чуть не умер со страху, — признался Дэвид.

— Он меня хвостом по лицу хлестнул, — сказала Хелен.

— Забавно, каким он показался большим в лунном свете, — продолжал Николас. — Конечно, дорожка там совсем узкая.

— Надеюсь, ему не больно, — проговорила Хелен. — Он может что-нибудь еще разнести, если не успокоится.

— Он нас убить мог, — воскликнул Дэвид.

— Да, но об этом молчок, — сказал Николас. Они вышли на улицу.

— Роланд, приведи себя в порядок. А то отец с матерью подумают, что нас избили.

Но Роланд встал на мостовой как вкопанный.

— Поторапливайся, Роланд, не отставай.

— Зачем вы все это говорите? — закричал Роланд. — Вы же все видели! Зачем вы притворяетесь? Вы же видели — у него на голове рог!

16

"Запеленговали..."

— Пойдем погуляем, — предложил Дэвид.

Весь день с Роландом никто не разговаривал. Николас умчался на своем велосипеде. Хелен ни на шаг не отходила от матери, а Дэвид возился со своими книжками по радио.

— Пойдем, если хочешь, — согласился Роланд. Они прошли по своей улице и свернули на Баундери.

Перешли через мостик, и вдруг Дэвид вернулся, остановился и снова перешел через мостик.

— Ну ладно, Роланд, — заявил он. — Твоя взяла.

— Ах, вот как, — отозвался Роланд. — Правда?

— Я знаю, каково тебе, — сказал Дэвид, — только что пользы дуться? Положение сейчас слишком серьезное.

— Что значит "сейчас"?

— Ну хорошо, всегда такое было.

— Почему же ты теперь вдруг передумал, а не вчера ночью?

— Ну, во-первых, на дорожке по эту сторону мостика сплошные отпечатки копыт, а с той стороны их нет. Даже Ник согласился бы, что это доказательство. Единорог прорвался именно здесь.

— Так это был единорог? — спросил Роланд.

— Конечно, — подтвердил Дэвид. — И мы должны что-то сделать. Я испугался до смерти.

— Я думал, ты с Ником согласился.

— Я бы хотел с ним согласиться, — сказал Дэвид. — Только тут одна неувязка получается. Я давно уже о ней думаю. Это статическое электричество. Видишь ли, даже если решить, что Сокровища настоящие и что они служат генераторами, статического электричества быть не должно. А оно то возникнет, то вдруг исчезнет.

— А ты откуда знаешь? — поинтересовался Роланд.

— Да я с тех пор, как отец тогда завелся насчет своих роз, опыты там провожу. Оно чуть не каждый день там бывает, утром пораньше и в сумерки.

— Ты мне не говорил!

— Я не хотел, — сказал Дэвид. — Все равно я, кажется, выяснил, откуда оно. Они там в Элидоре ищут Сокровища — а теперь они их нашли.

— Нашли!

— Ну да, это очень просто. Это все равно как запеленговать передающую радиостанцию. Надо установить два приемника на некотором расстоянии друг от друга, и они показывают направление, откуда идет сигнал. Потом на карте проводят две линии. Где линии пересекутся, там и передатчик.

— Ну и что?

— Если Сокровища излучают энергию и она проходит в Элидор, тогда они могут их засечь. А дальше, понимаешь, что происходит? Они засекают источник, но когда они идут туда, где линии пересекаются, там ничего нет! Они могут найти эту точку в воздухе, или на земле, или еще где-то и сказать: "Вот где Сокровища", — но взять их они не могут!

— Ты хочешь сказать, что они могут найти в Элидоре место, которое совпадает с нашим садом, но попасть в него не могут?

— Вот именно. Что же тогда они делают? Они снова и снова пытаются найти Сокровища, направляют энергию все в ту же точку, словно сейф хотят взломать, только это им ничего не дает. Создается огромный заряд, и часть его просачивается к нам как статическое электричество.

— Верно, так оно и есть, если ты так говоришь, — согласился Роланд. — Но неужели у них есть нужное оборудование? Это ведь не такая уж современная страна.

— Не знаю, — ответил Дэвид. — Но как-то они это делают.

—Может, с помощью воображения? — предположил Роланд. — Похоже, что там это очень в ходу.

— Что-то вроде телепатии? — спросил Дэвид. — Да, почему бы и нет? Для засечки нужно только, чтобы было два человека, и тогда...

— Два человека? — вскричал Роланд. — Ты возле роз ничего не замечал?

— Нет, — ответил Дэвид. — Только статическое электричество.

— Слушай, — сказал Роланд. — Нам надо это доказать остальным, раз и навсегда. Сегодня, пока они еще после вчерашнего не опомнились. Если я тебе докажу, что яправ, ты объяснишь Нику и Хелен, как это получается?

— Да, конечно. Правда, пока это просто идея. Детали, может, и неверны.

— Пошли.

Они побежали домой.

— Что ты будешь делать? — спросил Дэвид.

— Неважно, — сказал Роланд. — Я вам докажу. Если никто заранее ничего знать не будет, Ник уже не сможет говорить о галлюцинациях.

Возле дома Ник смазывал велосипед. Дэвид пошел за Хелен. Она вышла с испуганным видом. Вечерело.

— Так вот, — начал Роланд. — Насчет прошлой ночи.

— Я не хочу об этом говорить, — заявил Николас.

— Почему нет?

— Не хочу, и все тут.

— Почему тебе так важно знать, что Элидора не существует? — спросил Роланд.

— Вот дам тебе сейчас в ухо, — ответил Николас.

— Ну а ты, Хелен? Ты думаешь, что Элидор нам померещился?

— Пожалуйста, Роланд. Не будем из-за него ссориться. Пожалуйста.

— Да, глупо спорить, — согласился Николас. — Мы можем думать что угодно, но мы сейчас здесь, а Сокровища, даже если это действительно Сокровища, зарыты под розовым кустом, и с Элидором покончено. Вот и все.

— Вот тут ты и ошибаешься, Ник, — возразил Дэвид. — Ты, может, и покончил с Элидором, только Элидор не покончил с нами.

— Ты на чьей стороне? — спросил Николас.

— Здесь нет сторон, — ответил Дэвид. — После вчерашней ночи нет.

— Это я могу объяснить, — заявил Николас.

— А вот это объяснить ты можешь?

Роланд подошел к розам и поднес руку к одному из кустов. Раздался треск, и все увидели проскочившую искру.

— Один раз, Ник, — попросил Дэвид. — Выслушай Роланда только один раз. Если он тебя не убедит, мы больше не будем об этом говорить, я тебе обещаю.

— Ну ладно, — сказал Николас, — только бы вы оставили меня в покое. Что он собирается делать?

— Не знаю.

Роланд вновь ощутил удар тока, внезапный, словно вдруг включили электричество. Он выстроил всех на лужайке, лицом к тому месту, где появлялись тени.

— Вы чувствуете статическое электричество? — спросил он.

— Мне все это не нравится, — пожаловалась Хелен. — У меня прямо мурашки по телу бегают.

— Смотрите на розовый куст. Не отводите глаз, — командовал Роланд.

— Ты знаешь, что делаешь? — спросил Дэвид.

— У меня шея затекла, — сказала Хелен.

— Не двигайтесь. Смотрите на розовый куст, — повторил Роланд. — Где же они? Они должны появиться. Ник должен их увидеть...

— Ну ладно, статическое электричество, — согласился Ник. — Оно и раньше возникало.

— Мне ты можешь это не говорить! — сказал Дэвид. — Только оно нарастает. Нас будто иголками колют. Мы в какое-то энергетическое поле попали.

— Ну еще разок, и больше не надо. В прошлый раз поле было такое же сильное, как сейчас. Они должны появиться. Они должны, должны... Вот они!

— Вон там! Смотрите!

Возле розового куста стояли две тени.

— Идиот! — простонал Дэвид. — Зачем ты это сделал? Они засекают место!

— Но я их не раз уже видел, — сказал Роланд. — Что ты на это скажешь, Ник? Давай смотри как следует. Можешь обойти кругом.

Николас издал какой-то звук, будто его душили.

— "Одна из твоих галлюцинаций", да? -— спросил Роланд.

Он хотел было повернуть голову, чтобы посмотреть на Николаса. Но шейные мускулы не повиновались. Тени темнели.

— Я шевельнуться не могу! — закричала Хелен. — Я не могу шевельнуться! Шею больно!

— Не бойся! — сказал Роланд. — Они уходят, если их оставить в покое.

— Кретин! — воскликнул Дэвид. — Они нас используют! Закройте глаза! Не смотрите!

— Я все равно их вижу! В уме! — закричала Хелен. Воздух зазвенел. Тени превратились в темные пятна, окаймленные светом, они уже стояли не в саду, а в пустоте; свободные от пространства, они не имели ни глубины, ни конца.

— Я этого не хотел, — прошептал Роланд. — Я только хотел показать вам... чтобы вы убедились...

Он с трудом ворочал языком — все тело сковывало оцепенение. Силы его оставляли.

— Останови их! — захныкала Хелен. — Не можешь? Ой, смотрите!.. Смотрите!

В центре каждой тени появилась белая точка, которая дрожала, словно сфокусированный луч света. Точки увеличились, побледнели, изменили свои очертания, загустели и превратились в две мужские фигуры. Безжизненные, как куклы, они вырастали на глазах. Контуры у них были те же, что у теней, и они заполнялись плотью, словно пузырьками, всплывавшими на поверхность. Пузырьки всплывали все быстрее, все стремительнее. Минута — и они заполнили контуры. Фигуры ожили и шагнули в сад. Это были два солдата из Элидора.

На плечах у них были плащи, в руках — копья. За спиной висели щиты. Выглядели они растерянно, словно их внезапно разбудили среди ночи. Спустя минуту оба уставились в землю у своих ног, туда, где были зарыты Сокровища.

Статическое электричество исчезло — и дети вышли из оцепенения.

Солдаты подняли глаза, оглядели сад, а потом побежали по газону и перемахнули через забор в соседний сад. Хелен, Дэвид и Роланд стояли неподвижно на месте, но Николас бросился вслед за солдатами. Он хватал с земли камни и швырял их, не глядя, в деревья. Он громко всхлипывал.

17

Копье и щит

— Тебя нельзя оставлять без присмотра, — сказал Дэвид. — Тебя надо запирать!

— Я не знал, что так выйдет, — оправдывался Роланд. — А вы меня не слушали. Я должен был вам доказать! Ник не меньше меня во всем виноват.

— Тебе обязательно нужно доказать, что ты прав, ты ради этого на все готов, да? — не унимался Дэвид.

— Да хватит тебе, — остановил его Николас. — Надо решить, что делать.

—А что мы можем делать? — возразил Дэвид. — Этот псих уже все сделал. Можем отдать им Сокровища, пока они не всадили кому-нибудь из нас копье в спину.

—  Слушай, я только хотел, чтобы меня оставили в покое, — сказал Николас. — Я думал, если мы забудем эту историю с Элидором, все будет в порядке. Так что, по справедливости, я виноват не меньше, чем Роланд, Но не вышло по-моему. Какие есть предложения?

Все молчали.

— Тогда слушайте, — заявил Николас. — Больше мы не можем сами себя дурачить, надо действовать. Давайте найдем их и кончим это дело, пока они нас не кончили.

— У них копья, — напомнил Роланд.

— Я не о том, — сказал Николас. — Им ведь Сокровища нужны, верно? Мы их на самом деле не интересуем.

— Сокровища им отдавать нельзя! — воскликнул Роланд. — Нельзя губить Элидор! Нет! Это важнее всего!

— Если бы я думал, что это поможет делу, — сказал Николас, — я бы отдал им Сокровища. Но эти двое все равно останутся здесь, даже если мы отдадим им Сокровища. Когда они здесь возникли, они и понятия не имели, где находятся. Совсем как мы, когда очутились в Элидоре. Если они не сообразят, как вернуться с Сокровищами в Элидор, за ними еще кого-нибудь пришлют. Но если Сокровища будут в Элидоре, нас оставят в покое.

— Прекрасно, — согласился Дэвид. — Но как переправить Сокровища в Элидор?

— Понятия не имею, — ответил Николас.

— Мэлиброну тогда конец, — сказал Роланд.

— Это его проблема, — парировал Николас. — На такое уговора не было.

— Ник прав, — заметил Дэвид. — Мы не можем их прятать, и драться за них мы тоже не можем.

— А про единорога вы забыли? — спросила Хелен.

— Вот-вот, — подхватил Николас, — я и говорю. Стоит только с ним связаться, как неизвестно, чем все это кончится. Если мы не поторопимся, завтра к нам в сад пол-Элидора заявится.

— Но это был Финдгорн, — сказал Роланд. — За ним кто-то гнался. Вы же видели у него на боку раны! Ему пришлось прорываться в наш мир, чтобы уйти от преследователей. Они хотят его убить, пока Мэлиброн его не нашел. Мэлиброн пытался нас предупредить. Он хочет, чтобы мы что-то сделали.

— Ну и пусть себе хочет, — отрезал Николас.

На следующее утро стало ясно, что времени остается мало. Ночью кто-то снял шифер с крыши чулана, где хранился уголь; обломки шифера валялись по всей клумбе с розами. Им пытались рыть замерзшую землю, но шифер раскрошился.

Миссис Уотсон весь день была занята и ничего не заметила. Днем она должна была пойти в парикмахерскую, а потом отправиться в Манчестер, чтобы встретиться там с мистером Уотсоном. Они собирались пообедать с друзьями, а затем отправиться в огромный отель в центре города на новогодний бал.

— Что теперь? — спросил Дэвид.

— Ночью они вернутся с лопатой и выкопают Сокровища, — ответил Николас. — Это сделать легко. Кругом полно сараев с садовым инвентарем. Но днем, по-моему, мывне опасности. Они будут ждать, пока не стемнеет.

— Значит, мы опередим их и сами выроем Сокровища? — спросил Дэвид.

— Да. Когда мама уйдет, у нас будет с полчаса, пока не начнет подмораживать.

— А отец ничего не увидит, — ответил Николас. — Кусты мы посадим на то же место, а землю будем выбрасывать на мешковину.

Хелен нарисовала план клумбы с розами и пронумеровала кусты, чтобы посадить их потом точно туда, где они росли. Приготовили инструменты и два мешка.

— Ну как, вы уверены, что справитесь? — спросила миссис Уотсон. — На ужин возьмите холодное мясо и маринованные овощи, а спать ложитесь пораньше, хорошо? Не сидите всю ночь перед телевизором. Уголь из чулана принесите, пока не стемнело, а перед огнем поставьте экран. Телефон отеля я оставляю.

— Да не волнуйся, мам, — сказал Дэвид. — Все будет в порядке.

—Ты на электричку опоздаешь, — прибавил Николас.

— О Господи! Неужели так поздно? Я иногда думаю, зачем вообще было все это затевать? Я бы не поехала, если б ваш отец не настаивал.

— До свиданья, мам, — сказала Хелен. — Повеселитесь там как следует.

Наконец миссис Уотсон ушла. Дети смотрели ей вслед, пока она не скрылась за углом.

— Уф! — сказал Николас.

Они копали по очереди, без остановки.

Узлы гибкого шнура, которым была привязана крышка бака, разбухли; пришлось ждать, пока Дэвид искал у себя кусачки. Полиэтиленовые пакеты покрылись влагой, когда дети вытащили их из бака, но сами Сокровища ничуть не изменились, хоть и пролежали целый год в земле. Дети опустили бак назад, засыпали и утоптали землю. Кусты роз посадили более или менее ровно.

— По-моему, сегодня Сокровища надо спрятать на ночь у нас под кроватями, — предложил Дэвид после ужина. — А завтра попробуем от них отделаться.

— Да, но как? — спросил Николас

— Это вопрос, — сказал Дэвид. — Не представляю, куда их девать. У тебя есть блестящие идеи, Роланд?

Роланд покачал головой. Дэвид включил телевизор.

— Да, это надо сделать завтра же, — согласился он. — А вот это помните?

Как только телевизор разогрелся, начался вой и свист, а когда появилось изображение, оно было все в белых и черных полосах.

— Сейчас и отцова бритва включится. Сегодня у нас будет веселье!

— А вид у них совсем безобидный, правда? — сказала Хелен. — Вот эта чашка — она такая некрасивая, ничуть не похожа на ту светящуюся чашу с жемчугом по краям.

— Но разве ты на ощупь не чувствуешь, что Сокровища совершенно не изменились? — спросил Роланд.

— Да, они все те же!

— Гм, ты, кажется, прав, — удивился Дэвид. — На ощупь и меч, и эти две палки, когда их берешь в руки, совсем такие же, как были. Они не изменились!

—Давай сравним, — предложила Хелен. — Я принесу из кухни обычную чашку, и мы посмотрим, есть ли разница.

— Только этого недоставало! — воскликнул Николас. — Вы что, рехнулись, что ли? Слышите? Наверняка, это из парадного сервиза!

Они услышали, как в кухне грохнулась об пол чашка, разбившись вдребезги. А потом в комнату влетела Хелен и захлопнула за собой дверь.

— Я... я брала чашку, — проговорила она, заикаясь — С по... с полки. И кто-то... поднял щеколду на задней двери. Она поднялась... и опустилась. Я ни звука не слышала... все было тихо.

— А дверь заперта на засов? — спросил Николас.

— Да.

— Но ты бы услышала, если бы кто-то подошел к той двери.

— Я ничего не слышала. Ни звука. Кто-то попробовал щеколду. Но совершенно беззвучно.

— Они знают, что мы забрали Сокровища, — произнес Дэвид. — Это очевидно. Конечно, они сразу же это поняли.

— Минутку, — произнес Николас. — Спокойно!

— Набери 999[9], - сказал Дэвид.

Но в ту же минуту в соседней комнате послышался звук разбиваемого стекла.

— С дороги! — крикнул Николас.

Он оттолкнул Хелен в сторону и распахнул дверь. Оконное стекло было разбито — к внутренней щеколде тянулась мускулистая рука. Телефон стоял на подоконнике.

Николас схватил кочергу, лежавшую у камина, и изо всей силы ударил по руке. Раздался крик, и рука исчезла.

— Все сюда! — скомандовал Николас. — Живо! Двигайте шкаф! Следите за вторым окном. Ставьте перед окном стол, а на него — кресла!

— А кухня? — спросил Дэвид.

—  Кухня ничего! Там только круглое окошко над дверью открывается. Несите в ту комнату пальто и мой рюкзак. Быстрее! Я выключаю свет.

— Ник! Что же нам делать? — спросила Хелен, когда они все собрались в гостиной.

— Помолчи минутку, — велел Николас.

Он подошел к парадной двери и, не отодвигая портьеры, прислушался.

— Один из них стоит на крыльце. Мы ничего не можем сделать. Шкаф и стулья их немного задержат, но ненадолго. Надо бежать. Для нас меньше опасности на улице, в толпе или где-нибудь, где много света. Они не станут рисковать: ведь там их могут схватить.

— А куда мы пойдем?

— Куда угодно. Это неважно.

Николас засунул свой камень в рюкзак.

— Слушай, давай сюда твою чашу, — предложил он Хелен, — У меня есть место.

— Нет, — возразила Хелен. — Я сама ее понесу. Так лучше будет.

— Как хочешь. Теперь слушайте. Деньги у вас есть?

— У меня остались с Рождества, — ответил Роланд.

— И у меня, — сказала Хелен.

— Но как мы отсюда выйдем? — спросил Дэвид.

— Мы его дверью прихлопнем, — предложил Николас. — Как отец, только покрепче. Выждем, пока второй полезет в окно, а когда на него начнет валиться мебель, мы первого ударим и убежим. Смотрите в портьере не запутайтесь.

— Вот и он, — произнес Дэвид.

Шкаф с грохотом повалился на пол.

— Мамин китайский сервиз, — сказала Хелен. Снова грохот — зазвенело стекло, кто-то споткнулся о шкаф с посудой и упал на пол.

— Вперед!

Николас осторожно, стараясь не щелкнуть, отвел язычок замка. Все вместе они налегли разом на дверь и, преодолевая сопротивление упершегося в нее с той стороны солдата, отбросили дверь к каменной стене крыльца. Солдат закричал.

Гремя башмаками, дети помчались по мостовой. Роланд оглянулся: с крыльца кто-то прыгнул, пробежал под фонарем и исчез в тени живой изгороди у тротуара.

— Они за нами бегут!

— Кричите! Зовите людей!

Хелен закричала.

— На помощь! На помощь!

Свет в окнах по улице погас.

— На помощь! На помощь!

Из одного дома в этот миг уходили гости, но, услышав крики, они шагнули назад и захлопнули за собой дверь. По ту сторону матового дверного стекла возник силуэт мужчины: он протянул руку и задвинул задвижку.

— На помощь! Помогите!

Елки, выставленные на обозрение соседей в освещенных окнах гостиных, одна за другой исчезали: хозяева задергивали шторы.

— Сволочи! Гады! — завопил Дэвид.

— Быстрее! Не болтать!

Дети мчались от фонаря к фонарю, от одного островка света к другому. Краем глаза они замечали то черную тень, то высокий силуэт. Кругом стояла тьма. Завернув за угол, они увидели в конце улицы яркий свет железнодорожной станции. Он показался им спасением. Они неслись к этому зданию из стекла и бетона, словно угроза копья и щита должна была померкнуть в его ярком неоновом свете. На путях стояла электричка, готовая к отправлению; проводник подал дежурному знак. Увидев детей, он распахнул дверь.

— Садитесь скорее, если вы едете!

Они с разбегу запрыгнули в вагон.

— Поехали!

Поезд плавно отошел от станции и быстро набрал скорость.

18

Пэдди

— "Поехали!" — воскликнул Дэвид. — "Поехали!" Все очень просто!

— Слишком просто, — проговорил Роланд.

— Что ты хочешь сказать?

— Слишком просто... не знаю.

— Я думала, мы от них не уйдем, — призналась Хелен. — Я уже чувствовала эти копья. Мне показалось, сейчас они нас...

— Нам повезло, — заметил Николас.

— Да, — согласился Роланд, — правда.

— Куда мы едем? — спросил Дэвид.

— До конца, — ответил Николас. — До Манчестера. Так всего вернее.

— Давайте расскажем маме и папе, — предложила Хелен.

— Интересно, как ты это сделаешь? — спросил Николас. — Нет, мы им скажем, что кто-то лез в дом и мы убежали. Там такой разор, что они поверят: это не шутка.

— А что потом? — спросил Дэвид. — Впереди еще вся ночь. Когда кончается бал?

— В час.

— Хорошо. Сейчас мы ничего делать не будем. Мы встретим родителей, когда они выйдут из отеля, а там, пока они успокоятся, будет уже часа три. Если нам повезет, мы вообще спать не ляжем.

На конечной станции они заплатили за проезд и зашагали по пологому склону от станции в город. Улицы были ярко освещены и украшены. Вокруг шумели и спешили люди, слышались веселые голоса.

— Нам надо где-то отсидеться в тепле, только чтоб это стоило подешевле, — сказал Николас. — Попробуем какое-нибудь кафе.

Дети сидели за железными столиками в кафе, в окружении искусственных растений и бамбука. Из динамика безостановочно лилась южноамериканская музыка, время от времени заглушаемая гудением кофеварки. Дети сидели здесь уже полчаса. Когда официантка сердито смотрела на них, они заказывали кофе.

— Если так будет продолжаться, — заметил Николас, — дешево нам не отделаться.

— Никак в себя не приду, — призналась Хелен. — Мне кажется, будто все на нас смотрят, хоть я и знаю, что это не так.

— Мне тоже, — сказал Дэвид. — Но надо идти. Не так уж здесь и безопасно. От нашего дома до Манчестера пешком часа три ходу; еще час — на то, чтобы людям на глаза не попасться. Значит, они будут здесь часа через два. Они на Сокровища тотчас выйдут, где бы мы ни спрятались. Единственное спасенье для нас — быть все время в движении, чтобы им нас не запеленговать.

— Знаю! — воскликнул Роланд. — Будем ездить на автобусе и все время пересаживаться. Так они нас никогда не обнаружат.

— Верно, — согласился Дэвид.

Они допили кофе и вышли на улицу.

— На какой садимся? — спросила Хелен. — Их тут видимо-невидимо.

—  На любой, — ответил Роланд. — Какой первый подойдет, на тот и сядем. Ну вот! Номер семьдесят шесть!

Они побежали к автобусной остановке.

— Проходите в салон, — сказал кондуктор, индиец с острова Тринидад. — Там свободно.

Дети уселись на передние сиденья прямо за спиной водителя. Николас положил рюкзак себе на колени.

— Автобус куда идет? — спросил Дэвид.

— Брукдейл-Парк, — бросил кондуктор.

— Пожалуйста, один взрослый и три детских до конца, — сказал Николас.

Автобус полз по центру города. Кругом были машины, по мостовой шли люди, но вскоре рождественское оживление осталось позади. Автобус шел мимо гаражей, пивных и дешевых магазинов.

— Здесь мрачновато, правда? — заметил Дэвид.

— А это не те места? — спросил Роланд. — Мы как раз свернули с улицы Олдхэм. Здесь рядом Четверговый переулок.

Автобус остановился.

— Побыстрее, пожалуйста, — сказал кондуктор. — Конец маршрута. Идем по кольцу.

— Д-да, конечно... "Кусочек неба... на зе-зе-емлю... упал..." — невнятно заревел кто-то на остановке.

Дети оглянулись и увидели, что кондуктор помогает дюжему ирландцу влезть в автобус. Ирландец попробовал ухватиться за поручень над головой, промахнулся и упал на заднее сиденье. На нем была армейская шинель; он был сильно пьян.

— Рано, приятель, ты начал Новый год встречать, — сказал кондуктор.

— Удачи, — ответил ирландец.

— Ты куда едешь?

— Домой.

— Я же не знаю, где это. Ты сам мне скажи,

— Баллимартин, графство Даун[10]. Он смотрел прямо перед собой.

— "По тернистой дороге пойду и, где мое небо, найду, — пел ирландец. — ...Там не богато, но там мой рай..."

— Туда мы не поедем, приятель. А Брукдейл-Парк тебе подойдет?

Ирландец держал в руках бумажку в десять шиллингов. Кондуктор взял ее и положил билет и сдачу ирландцу в карман.

Остальные пассажиры старались не обращать на ирландца внимания. Они углубились в газеты, изучали висевшие в автобусе объявления или внимательно смотрели в окно.

— Э-э, миссис, — окликнул ирландец сидевшую через проход женщину. — Миссис.

Женщина замерла.

— Удачи! — сказал ирландец и, казалось, заснул. Женщина встала и ушла наверх. Ирландец тут же вскочил и сел на краешек освободившегося сиденья. Плечом онзагородил проход. Он наклонился и постучал по руке сидевшего впереди мужчину.

— Э-э, хозяин...

Вдруг Дэвид охнул.

— Не смотрите в ту сторону! — зашептал он остальным. — А то он нас увидит! Это он! Пэдди! Из тех рабочих, что церковь сносили!

Дети уселись поглубже и уставились в стекло кабины водителя. В него было видно, что делается в автобусе.

— А сокровища все еще у нас! — сказала Хелен. — Он нас убьет!

— Ты думаешь, он нас помнит? — спросил Дэвид. — Ведь уже больше года прошло. К тому же он здорово выпил.

— Если б меня кто-нибудь ударил железным прутом, я бы его запомнил, — сказал Николас. — Пригнись пониже, Роланд.

Пэдди снова попытался завести разговор.

— Э-э, хозяин, — обратился он к какому-то пассажиру. — Бумажки у тебя не найдется? Мне тут писульку сочинить надо...

Пассажир отдернул руку.

"Может, на го-о-оды, а может, навечно!.." — затянул ирландец.

Пассажир встал и начал пробираться к выходу.

— Чертовы ирландцы! — сказал он.

— Удачи! — проговорил Пэдди и передвинулся еще на одно сиденье вперед.

—  Слушай, тебе бумаги? — спросил кондуктор. — Возьми у меня.

Он вырвал несколько страничек из блокнота и подал Пэдди.

— Вот это бла-а-городно, — сказал Пэдди.

Он пошарил в карманах, выудил огрызок карандаша и принялся с усилием что-то писать на колене. Автобус трясло.

— Брукдейл-Парк! — закричал кондуктор.

Автобус остановился, водитель заглушил мотор. Кондуктор прошел вперед поболтать с водителем. В автобусе остались только дети — да Пэдди.

— Может, убежим? — спросил Дэвид.

— Не выйдет, — сказал Николас. — Нам мимо него не прорваться.

— Э-э? — произнес Пэдди. — Вы здесь?

Он попытался перевести взгляд на детей, с трудом встал и повалился на сиденье напротив Николаса.

— Э-э, та-ак, — сказала он. — Напишешь мне писульку?

— Д-да... напишу, конечно, — согласился Николас

— Знаешь, я и сам-то писать умею. Так могу написать, что закачаешься. Это уж точно. Только ночь у меня выдалась тяжелая. Тяжелая ночь.

Он их не узнал.

— Да, конечно. Что же писать?

— Увольняюсь, — заявил Пэдди. — Больше они меня не увидят. Это, значит, заявление об уходе. Если я тебе скажу, что написать, ты напишешь, да? Так... гм... "Старшему мастеру. Уважаемый сэр... Да... Уважаемый сэр..." Гм... Написал?

— Написал, — сказал Николас.

— Значит, так. "Уважаемый сэр". Черт, ночка выдалась тяжелая.

— Так и писать? — спросил Николас.

— Э? Нет, что ты... Нет. "Уважаемый сэр, уведомляю о моем уходе". Ага, вот это хорошо... хорошо... "о моем уходе больше меня не ждите доброму католику в таком месте работать негоже искренне ваш Пэтрик Мехиган".

— Вы подпишетесь? — спросил Ник.

— Нет. Э-э... нет. Нет. Оставь так.

Пэдди взял письмо, сложил и молча уставился на него. Николас хотел уже дать остальным сигнал к отступлению, но Пэдди заговорил.

— Я пьян?

— Простите? — переспросил Ник.

— Говорю: я пьян?

— Гм... может быть... немного.

— Чему дивиться-то? — сказал Пэдди. — Разве рогатые кони — зрелище для рабочего человека?

— Что? — закричал Роланд. — Где? Где вы его видели?

— Привет, — сказал Пэдди. — Тяжелая выдалась ночь.

Роланд от нетерпения запрыгал на сиденье.

— А когда вы его видели? Сегодня? Здесь?

— Не приставай к нему, — бросил Дэвид. — Он тебя не понимает. Послушайте, Пэдди, расскажите нам, как  это было. Мы слушаем.

— А-а, да вы мне не поверите.

— Поверим. Я вам обещаю. Пожалуйста, Пэдди.

— Ну ладно, — согласился Пэдди, — понимаешь, какая это работа — платят-то шиш! — если нельзя немного подработать налево? Иду это я, значит, когда стемнело, туда, чтобы подобрать кое-что, что там без дела валяется. Там рядом есть такой двор, там еще старая ванна валяется, вот я под ней кое-что и припрятал, ясно? Иду, значит, я туда — и вдруг этот конь, белый как снег, а на башке — рог, даже смотреть страшно. Значит, учуял это он меня и — деру, ему наплевать, что я у него на дороге стою, шпарит себе напрямик. А я и грохнулся. Во как! Вы и не поверите...

— Не беспокойтесь, — сказал Николас. — Мы-то вам верим.

— И не поверите, — повторил Пэдди. — Я сам не поверил.

Он сунул руку за пазуху и вытащил бумажник.

— Но когда я в пивной сидел, чтобы, значит, в себя прийти, я вот что нашел — они за пуговицу зацепились.

Он открыл бумажник: между двумя старыми конвертами лежало несколько прядей волос.

Ничего подобного дети в жизни не видели. Пряди были не белые и не серебряные. Это были пряди чистого света.

У Роланда перехватило дыхание.

— Дайте мне подержать, — попросил он.

— Ну нет, — сказал Пэдди и откинулся назад. — Я никому это трогать не дам. Добра от этого не будет. Я выпил, чтобы посмотреть, исчезнут они или нет, но они не исчезли. Я после каждой рюмки смотрел, но они все тут. Да, ночка выдалась тяжелая.

— Эй, приятель, чего ты здесь ждешь? — крикнул кондуктор. — Приехали, конец маршрута.

— А мы обратно поедем, — сказал Роланд.

— Пожалуйста, — согласился кондуктор. — У нас свободная страна. А он куда едет?

— Домой, в Баллимартин, — ответил Пэдди. — Здесь я не останусь.

— Мы хотим выйти там, где он сел, — проговорил Роланд, протягивая кондуктору деньги.

— Минутку... — сказал Дэвид.

— О'кей, — ответил кондуктор.

Дэвид вынул из кармана Пэдди деньги за проезд и сунул туда еще один билет.

— Удачи, — сказал Пэдди и принялся читать свое ПИСЬМО.

Держал он его вверх ногами, но смотрел на него с восхищением.

Они вышли на углу освещенной газовыми фонарями. Пэдди от поездки словно полегчало.

— Вы нам покажете, где вы его видели? — спросил Роланд.

— И не подумаю, — ответил Пэдди.

— Подожди, Роланд, — произнес Дэвид.

— Пожалуйста, — попросил Роланд.

— Куда идти, покажу, но сам туда не пойду.

— Я тоже не пойду, — сказала Хелен.

Они дошли до следующего угла, и Пэдди инстинктивно остановился возле матовой двери пивной.

—  Дойдете до конца следующей улицы, — сказал он — а там рукой подать.

Его внимание отвлекли звуки пианино и смех по ту сторону двери.

—  Э-э... я, пожалуй, выпью чуток, чтобы не простыть, — сказал он. — Ночка выдалась тяжелая.

Он толкнул дверь. Шум из пивной вырвался на улицу, и Пэдди исчез среди множества посетителей, дыма и  шума. Дверь захлопнулась.

Дети остались на углу. Улица туннелем уходила вперед; фонари были потушены; дома пусты.

19

Пустырь

— "Совпадение!" — повторил Роланд. — Больше ты ничего сказать не можешь? "Совпадение!" Меня от этого тошнит.

— Если ты думаешь, что мы потащимся к тем развалинам, — заявил Дэвид, — ошибаешься.

— Но мы должны найти Финдгорна, тогда все будет хорошо, — настаивал Роланд.

— Мне страшно, — сказала Хелен.

— Ты вчера уже достаточно натворил, — вмешался Дэвид. — Знаем мы твои идиотские затеи. Никуда не пойдем. И не уговаривай!

— Нет, пойдем! — крикнул Роланд и побежал по темной улице.

— Роланд! Не глупи! Вернись!

Голоса затихли.

"Они должны прибежать! Не могут они меня одного оставить!"

Роланд кружил по улицам, которые здесь были пошире; постепенно глаза его привыкли к темноте. Взошла луна, небо было светлым от множества огней, горевших в городе. Роланд сворачивал в проулки, пересекал перекрестки, снова несся не глядя по улицам.

"Я узнаю, когда они прибегут за мной. Это будет легко. Они позовут меня".

Железный прут оттягивал ему плечо. Он держал прут в вытянутой руке и вдруг ощутил его тяжесть. Роланд остановился и прислушался. Он услышал гул города, низкий, непрерывный шум, походивший на тишину.

Там, где он остановился, сносили дома. Обнажившиеся ребра крыш зигзагами расчертили небо. Почувствовав усталость, Роланд уже не был так уверен в себе. Но то, что он сделал, казалось ему единственным решением. Упрямые лица его сестры и братьев ясно говорили, что спорить бесполезно. Дело было не в том, что ребята ему не верили. Нет, они ему верили. Но они боялись. Роланд тоже боялся.

Вокруг царила тишина... Развалины давили. Шаги Роланда гремели по булыжнику. Окна и двери уставились него; брошенная мебель притаилась среди груды обломков. В тени какого-то здания застучала о кучу кирпича жестянка.

— Сюда! — крикнул Роланд. — Я здесь!

Никто не отозвался.

Роланд пошел дальше. Трудность заключалась в том, из-за всех этих домов и улиц он не мог ничего увидеть. Весь квартал был сплошным лабиринтом из домов, углов и развалин. Его братья и сестра находились, возможно, рядом, но он их не видел, а кричать больше не хотел. Роланд поискал, куда можно без опасений подняться, и увидел лестницу на обнажившейся внутренней стене дома. Верхняя ступенька лестницы была наивысшей частью дома: дальше все уже снесли, и верхнего этажа со спальнями не осталось.

Роланд попробовал, выдержит ли лестница его вес. Дерево оказалось крепкое, и он поднялся по ступенькам. Сверху обзор был несколько больше, чем с земли. За стеной двойным рядом шли задние дворы. Проход между ними казался узкой расщелиной.

"Рано или поздно они прибегут, — решил Роланд. — Лучше всего не двигаться с места".

Он уселся на верхней ступеньке, озаренной лунным светом. Подмораживало. Крыши и булыжники сверкали. На сердце у Роланда стало легче. Улицы уже не таили угрозы; казалось, будто тишина была чем-то заполнена. Он мог бы сидеть здесь под луной вечно.

Однако понемногу Роланда начал пробирать озноб. Может, братья тоже решили не двигаться с места, подумалось ему, и ждут, когда он придет.

Эта мысль его встревожила. Роланд как раз пытался принять решение, как вдруг в конце улицы появился единорог.

Он шел быстро, на углу круто повернул, выбирая дорогу. Затем двинулся по направлению к Роланду.

Роланд сидел высоко над улицей и не дыша смотрел на единорога внизу.

Единорог свернул в сторону, останавливаясь у проходов между домами и перед пробоинами в стенах. Он замирал на мгновение, приподняв переднее копыто, но тут же, прянув назад, продолжал свой путь. Грива его струилась в лунном свете, словно река, а острие рога высекало искры из звезд. Роланд глядел на единорога, дрожа от напряжения. Ему хотелось запечатлеть в памяти мельчайшие подробности этой сцены. Что бы потом ни случилось, она должна была остаться с ним.

Единорог свернул на соседнюю улицу и скрылся из виду. Но вскоре Роланд услыхал стук копыт по щебенке и увидел высоко поднятую голову, плывущую меж стен.

Стараясь не шуметь, он бросился вниз по лестнице и, пройдя сквозь дом, выбрался во двор. Единорог услышал шаги и замер посреди двора, готовый в любую минуту исчезнуть.

Они глядели друг на друга, не трогаясь с места.

— Финдгорн, — молвил Роланд. — Финдгорн.

Единорог тряхнул головой. Роланд медленно двинулся вперед.

— Финдгорн. Пой... Финдгорн.

До единорога оставалось шагов двадцать, не больше. Единорог раздул ноздри.

— Пой, Финдгорн.

Единорог ударил копытом и прижал уши. Роланд остановился.

— Ты должен запеть! Ну же!

Единорог шагнул вперед и опустил рог, целясь в Роланда. Роланд отпрянул в сторону — и единорог проскакал мимо к выходу.

—Нет! — закричал Роланд и побежал за единорогом. — Подожди! Ты не должен уйти!

Он поравнялся с единорогом и попытался его вернуть.

— Эй, эй, эй!

Роланд махнул рукой. Единорог остановился.

— Иди назад!

Рог снова опустился. Роланд вовремя отпрянул. Но единорог снова не стал его преследовать, а направился к выходу.

— Подожди!

Роланд преградил ему путь.

— Финдгорн! Пой!

И он махнул железным прутом-копьем прямо перед глазами единорога.

Серебряный торс показался черным на фоне неба — единорог взвился на дыбы, с силой ударив передними копытами о землю. Роланд прянул в сторону — его обдало комьями замерзшей грязи. Он упал на четвереньки.

— Нет, Финдгорн!

Но единорог бросился на него, безжалостный, жестокий. Он кружил вокруг Роланда, обдавая его грязью.

Роланда выручало лишь проворство. Копыта, рог, зубы — круг, еще круг...

И не было ни конца, ни спасения... Роланд пал духом. Он кинулся к стене.

— Прыгай!

Роланд услышал крик и сквозь пот, застилавший глаза, увидел фигуру, стоящую, наклонясь, на широком карнизе стены.

— Давай!

Он подпрыгнул, ухватился за протянутую руку и вскарабкался на стену.

— Когда ты только поумнеешь? — сказал Николас.

Камень в рюкзаке у него за спиной чуть-чуть не перевесил, когда он нагнулся, чтобы подтянуть Роланда. Они лежали, прижавшись друг к другу, не смея шевельнуться, глядя на сверкание рога внизу.

— Откуда ты явился? — спросил Роланд.

— Я был на улице с той стороны и услышал, как ты тут ныл.

— Мы должны заставить его запеть, — сказал Роланд. — В этом спасение Элидора. Вот почему мы здесь.

— Что? — сказал Николас. — О чем ты? Запеть? Не смеши, пожалуйста.

— Он должен запеть! Просто обязан! Сейчас он напуган... Немудрено.

Единорог метался взад и вперед под стеной.

— По-моему, он совсем не напуган, — заметил Николас. — Он, видно, хотел нас прикончить.

— Это потому, что он увидел копье. Финдгорн думает, что ему опять грозят. Посмотри, какие у него на боку раны.

— Но он не отступается, правда? — возразил Николас, — Я рад, что нам не надо спускаться вниз.

— Да нет, надо, — сказал Роланд. — Я уронил копье, когда прыгнул.

—  Ничего не поделаешь, — вздохнул Николас. — Придется ограничиться тремя Сокровищами. Кстати, почему единорог оказался здесь?

—  Должно быть, хочет вернуться, — ответил Роланд. — Он знает, что здесь есть ход. Я видел, как он искал его.

— А Дэвида и Хелен ты видел?

— Нет, — ответил Роланд. — Разве они не с тобой?

— Мы потеряли друг друга, когда шли через разрушенный квартал.

— О...

— Да уж, здорово ты все запутал! — воскликнул Николас.

— Мы должны их найти, — сказал Роланд.

— Неужто?! Что ж, где они?

Николас указал рукой на город. Мальчики находились на самом краю квартала, подлежащего сносу. С одной стороны — единорог, с другой — открытый пустырь.

Роланд поглядел на морозный ландшафт. И подался вперед, чуть не свалившись со стены.

— Вон они! — воскликнул он. — Гляди!

Две фигуры бежали к домам.

— Слава Богу, — сказал Николас. — Эй! Дэвид! Хелен! Мы здесь!

— Алло! — крикнул кто-то снизу.

— Это Дэвид! — обрадовался Роланд. — Он на улице!

— А кто же тогда эти двое? — спросил Николас. Фигуры на пустыре приближались. И Николас с Роландом увидели, что на плечи у них накинуты плащи. Лунный свет сверкнул на кончиках копий.

20

Песнь Финдгорна

— Значит, ты поймал этого балбеса, Николас? — спросил Дэвид. — Где же он был?

— Здесь, — ответил Николас. — Поторапливайся!

— Я тебе, Роланд, как-нибудь голову сверну, — пригрозил Дэвид. — Хелен с вами?

—  Нет. Перестань болтать и поднимайся быстрее сюда! — приказал Николас.

Дэвид вылез через подоконник во двор и вскарабкался на кучу мусора, наваленную у стены. Роланд и Николас помогли ему взобраться на карниз.

— Что вы здесь делаете? — спросил Дэвид. — Ой, что это? — Он увидел единорога по другую сторону стены.

— Этого мало, — сказал Николас. — Ты видел, кто сюда пожаловал?

Двое солдат приближались к краю пустыря, направляясь прямо к детям.

— С Новым годом! — пропел Дэвид. — Давайте улизнем по стене на ту сторону площади.

— Я копье не могу оставить, — сказал Роланд.

— Если мы не убежим, в тебя тут скоро такое копье всадят, что не поздоровится, — предупредил Николас.

Они пошли по стене. Единорог внизу не отставал от них ни на шаг.

— Роланд хочет, чтобы он запел, — сообщил брату Николас. — Тогда мы все сможем спокойно пойти домой.

— Да ты последнего рассудка лишился! — воскликнул Дэвид.

— Но он должен запеть, — возразил Роланд. — Это в той книге записано: "И Тьма не отступит, если не зазвучит Песнь Финдгорна". Это было предсказано. Он должен запеть!

— Вовсе нет, — сказал Дэвид. — "Если" совсем не значит, что это должно случиться. Из этой фразы даже не следует, что он вообще может петь. Петь? Спустись-ка вниз. Посмотрим, кто из вас двоих запоет!

— Берегитесь! — крикнул Николас. — Они уже здесь!

Солдаты взобрались на стену, идущую по той стороне площади.

Дэвид взмахнул мечом из палочек.

— Сокровища! Вонючие щепки и только!

— Скорей в тот дом! И выбежим через двор, — скомандовал Николас.

— А если дверь завалена? — спросил Дэвид. — Такое бывает...

— Стойте, — сказал Роланд. — Они увидели Финдгорна.

Единорог тоже увидел солдат. Он повернул от стены к центру площади. Низко опустив яростный рог, он фыркал и рыл копытами землю, готовый к нападению. Солдаты отстегнули мечи и спрыгнули на землю.

— Они его убьют, чтобы он не запел! — вскричал Роланд.

Солдаты разделились. Они метнули в единорога копья, а затем стали приближаться, прикрываясь щитами.

— Финдгорн! Беги! Не медли! Беги!

Солдаты приближались. Финдгорн тряхнул головой, словно не зная, на кого из них первого кинуться. Солдаты пригнулись к земле. Финдгорн бросился на них. Солдат, в которого он целил, прыгнул в сторону, второй выскочил вперед и ударил копьем, разорвав Финдгорну плечо, а когда тот развернулся, первый пронзил копьем его бок. Так они нападали на единорога то справа, то слева, а ему никак не удавалось достать ни одного из них. Они кружили вокруг него, как псы. Со стены казалось, что они жонглируют молнией.

— Куда это ты, Роланд? — крикнул Николас.

Роланд шел назад по стене.

— Не беспокойся.

— И не думаю. А ну, возвращайся.

Роланд побежал, раскинув для равновесия руки. Он слышал, что Николас бежит за ним, но не оглядывался. Он искал то место, где поднялся на стену.

Солдаты пытались загнать Финдгорна в угол. На земле в пыли лежал железный прут. Роланд сел на край карниза. Один из солдат заметил прут и закричал. Бросив единорога, он устремился к Сокровищу. Роланд повис на руках и спрыгнул на землю.

Он приземлился в тени, неподалеку от того места, где шел бой. Солдат схватил прут и кинулся к Роланду. Николас находился уже у солдата над головой, но стена была слишком высока, и он не мог спрыгнуть. Роланд, не раздумывая, побежал на солдата.

Николас рухнул во двор за стеной. Рванул засов на железной двери. Засов отскочил. Николас толкнул дверь и ринулся меж единорогом и мечом к Роланду. Солдат с прутом был уже рядом — Роланд не свернул. Он несся, вытянув вперед руки, без страха, без мыслей, и громко кричал, а солдат уже поднял прут, чтобы пронзить Роланда.

Одной рукой Николас ударил Роланда по шее, другой схватил за волосы. Роланд споткнулся — Николас повалил его на землю и поволок назад к двери. Солдат приближался, но Николас словно и не видел: взор его был прикован к двери в стене. Каблуки Роланда прочертили черные борозды в пыли, но остановить Николаса он не мог. Они упали вместе. Николас ударил ногой по двери, рванул замок — засов щелкнул. Послышался крик "Берегись!". Его перекрыл грохот копыт, кто-то завопил, рог расщепил дерево. Он прошел прямо над головой Роланда.

Рог вырвался назад — и кто-то по ту сторону двери рухнул наземь.

Дэвид, стоявший на стене, глянул вниз на площадь.

—У солдата не было шанса, — произнес он. — Спину насквозь — и все тут!

Роланд и Николас полезли вверх к Дэвиду. Меж тем второй солдат схватил прут и бросился в проулок. Биться с единорогом один на один он не решался.

Финдгорн кинулся за ним.

— Подождите, а как же Хелен? — воскликнул Дэвид. — Он же поднял копье!

— Запомни это, Роланд! — сказал Николас. — Запомнина всякий случай! Мало ли что!

Казалось, Финдгорн был далеко, и мальчики выбежали на улицу, чтобы посмотреть ему вслед. Однако, завернув за угол, они чуть не наткнулись на единорога.

И врассыпную бросились назад.

Финдгорн метался по улице — глубокие раны чернели на его серебре.

— Он взбесился! — крикнул Дэвид.

— Он чует врага, — возразил Николас.

— Он вроде и не настоящий, — сказал Дэвид. — Весь извоздуха и огня!

Финдгорн поднялся на дыбы, повернул; в морозном воздухе было видно, что из ноздрей у него идет пар. И тут из-за угла вышла Хелен.

— Не бойся! — крикнул ей Роланд. — Финдгорн тебя необидит.

Увидев единорога, Хелен застыла посреди булыжной мостовой. В руках она держала чашку.

— Хелен, берегись! Прячься за стену!

Финдгорн мчался по улице, словно огненный вихрь. Хелен не шевельнулась.

Внезапно Финдгорн замедлил шаг, вздрогнул и остановился. Он поднял голову и осторожно двинулся к Хелен, а подойдя, кротко опустился перед ней на колени и лег. Хелен тоже опустилась на землю — и единорог положил свою великолепную голову ей на колени.

— Не бойся, — снова крикнул сестре Роланд. — Он тебя не тронет.

— Я знаю, — сказала Хелен.

Роланд спрыгнул со стены и пошел по проулку. Николас что-то закричал ему вслед, но он не расслышал.

—Что с ним, Роланд? — спросила Хелен. — Что с ним?

—"И, кроме Девы Непорочной, не внемлю никому", — прошептал Роланд.

Хелен тихо заплакала.

— Я ее разбила, — проговорила она.

— Пой, Финдгорн, — попросил Роланд. — Пой же!

Единорог поднял взгляд на Хелен, и Роланд впервые заглянул ему в глаза. Он не смог бы сказать, что там увидел. Это было невыносимо.

— Финдгорн! Финдгорн! Ты должен петь! Все будет хорошо, если ты запоешь. Тебя никто не обидит. Никто не сможет этого сделать. Ты будешь в безопасности. Прошу тебя, пой!

Роланд услышал, как Дэвид и Николас подошли и встали за ним. Финдгорн не шевельнулся. Он словно оцепенел.

— Ты можешь спасти Элидор. Я знаю. Теперь я это знаю. Пой, Финдгорн!

На землю грохнулся кирпич. С той стороны площади стояли одни фасады, а по стене шел солдат, держа наперевес копье-прут. Город пламенел у него за спиной.

Дэвид и Николас заслонили своими телами единорога, но больше они ничего сделать не могли.

— Пой же, Финдгорн! — вскричал Роланд. — Не то будет поздно!

Финдгорн сделал усилие, словно хотел сказать что-то, но все было напрасно. Все было напрасно. Солдат остановился — поднял копье.

— Пой! О, прошу тебя, пой!

Хелен обняла голову Финдгорна и погладила завитки света.

— Встань! — крикнул Роланд. — Встань. Поднимись! Финдгорн! Беги! Ах, Финдгорн! Финдгорн! Нет!

Копье просвистело в воздухе, прут вонзился единорогу меж ребер — в сердце. Выгнув белую шею, вскинув голову к звездам, Финдгорн взметнул звенящее пламя вверх, оно поднялось выше улиц, выше города, выше холодных холмов и неба. Песнь сотрясала миры.

Окна домов вдоль улиц засияли, и в этом сиянии встал Элидор и четыре замка. Солнце брызнуло лучами за Гориасом. Заплясали ручьи, вольно потекли реки, и воздух засверкал, как в первый день творенья. Но глаза Финдгорна подернулись туманом.

Роланд взялся за прут и потянул его на себя. Он услышал, как прут чиркнул по кости. Однако Роланд продолжал тянуть.

— Пора! — воскликнул Николас. — Настал час! Отдадим Сокровища назад!

И он рванул шнур рюкзака, чтобы вынуть камень. Роланд же продолжал тянуть прут. Кость не была задета — прут поддался. А песнь все звенела. В ней были ужас и красота. Наконец прут-копье-Сокровище освободилось. Роланд держал его в руке.

В проемы окон он глядел далеко в Элидор. На крепостной стене Гориаса Роланд увидел фигуру в золотом плаще. Он увидел, как пробуждается жизнь от Мондрума и до северных гор. Он увидел утро.

Но это было не все.

— Да! Возьми их!

Боль зазвенела в крике, и, выхватив у Хелен чашу, Роланд швырнул ее вместе с прутом в окна. Николас швырнул в окна камень, а Дэвид — меч. Они врезались в стекла все разом, и окна вспыхнули им навстречу, и на мгновенье Сокровища обрели свою настоящую дивную форму — замковый камень, меч, копье, чаша, — словно то был трюк брызнувших осколками стекол и золотого света.

Песнь смолкла. Дети стояли одни перед окнами старого дома в трущобах.

Примечания

1

Строка из старинной песенки. По преданию, тот, кто родился в четверг, будет странником, первооткрывателем и воином. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

Уатт Джеймс (1736—1819) — английский изобретатель, создатель универсального теплового двигателя.

3

Викторианский век — в Великобритании время правления королевы Виктории (1837—1901).

4

Контрфорс — в архитектуре устой, расположенный с внешней стороны стены здания и принимающий на себя боковой распор.

5

Донжон (франц. donjon) — отдельно стоящая главная башня феодального замка, четырехугольная или круглая в плане, последнее убежище защитников замка.

6

Дольмен — древнейшее погребальное сооружение из огромных каменных глыб и плит, сложенных: наподобие стола. Иногда плита, закрывающая вход, имеет большое круглое или овальное отверстие.

7

По Фаренгейту — 38,3 градуса по Цельсию.

8

Праздник раскрытия Порохового заговора (1605 г.), названный по имени его главы; отмечается 5 ноября.

9

Номер телефона "Службы спасения".

10

Графство Даун находится в Северной Ирландии.

Content

Элидор

1 "А в четверг родился кто..."

2 Золотой покров

3 Мертвый край

4 Мэлиброн

5  Курган Вэндви

6  Книга Старого Шута

7  "Собственность корпорации"

8  "По первое число!"

9  "Статик"

10  Зажигание

11 "Копну еще разок, и всё!"

12  Почтовый ящик

13 "Тихая ночь"

14  В вышине

15  Планшетка

16  "Запеленговали..."

17  Копье и щит

18  Пэдди

19 Пустырь

20 Песнь Финдгорна

Примечания