Томас Тимайер

«Медуза»

Глава 1

Ханна поднималась по руслу высохшей речки, под ботинками скрипел галечник. На ссохшихся стеблях травы разноцветной радугой играли капельки утренней росы. Где-то там, в глубине безымянной долины, жалостливо ухал козодой, повсюду жужжали мухи, предвещая жаркий день.

Ханна Петерс взглянула поверх очков в кобальтово-синее небо. Ни облачка. И хотя солнце уже успело подняться, освещая скалы слева от нее, в воздухе до сих пор ощущался ночной холод. А часа через два здесь не сыщешь и крохотного островка тени. Воздух раскалится, и каждый шаг превратится в пытку. До тех пор надо успеть к обозначенному на карте месту — отвесному обломку скалы у слияния трех вадис — так местные жители называли безводные большую часть года русла рек. На карте этот участок местности выглядел идеально — он просто не мог не приманить первобытного живописца.

Роясь в рюкзаке в поисках часов, Ханна наткнулась на явно ненужный сейчас паспорт, но в конце концов обнаружила и их. Начало восьмого. Проклятие. Она уже с час или даже больше на ногах, а дурнота не проходит. Черт дернул ее вчера вечером пить это финиковое пойло — язык будто прилип к нёбу. А между тем прикладываться к фляге с водой рановато. Здешнее житье-бытье приучило Ханну экономить воду. И вообще, нечего прохлаждаться, надо идти дальше, иначе до полуденной жары никак не успеть.

Ханна собралась прибавить шагу, как вдруг услышала характерный храп. Он никак не вязался с безмолвием каменистой долины. Храп явно принадлежал крупному животному.

Обогнув скальный выступ, Ханна замерла как вкопанная. Меньше чем в пятидесяти метрах от нее стояла антилопа. Addax nasomaculatus. Ханне был знаком этот вид, она не раз видела стада грациозных и пугливых животных на просторах безлюдных равнин. Но чтобы они забирались сюда? В расщелины между скалами? Ни о чем подобном слышать не приходилось. Это был самец, серовато-коричневый, с роскошными витыми рогами никак не меньше метра в длину. Великолепный экземпляр.

Застыв в тревожном ожидании, часто-часто дыша, животное настороженно принюхивалось. Чем оно напугано? Окинув местность внимательным взором, Ханна ничего подозрительного не обнаружила. Она помнила, что следует держаться подальше от напуганных животных, тем более таких великанов. Медленно, стараясь не спугнуть антилопу, Ханна попятилась, озираясь в поисках подходящей расщелины, куда можно было в случае чего юркнуть.

Вдруг, грохоча, посыпались камни. Антилопа, вскинув красивую голову, стала затравленно озираться. Из глотки вырвался придушенный стон. Привстав на долю секунды на дыбы, животное метнулось прочь. Ханна обмерла. Пригнув к земле острые стрелы рогов, животное галопом неслось прямо на нее. Точь-в-точь грузовой состав, мелькнуло в голове у оторопевшей женщины. Куда деться от этой махины? Ни дерева, ни пещеры, ни даже ямки, одни только голые, отполированные ветром скалы. Пульс стучал в бешеном темпе. Она чувствовала, как дрожит камень под копытами рогатого исполина. Ханна в ужасе раскрыла рот и, не в силах пошевелиться, взирала на огромные рога, но тут тело антилопы сотряс сильнейший удар, сбивший ее с ног. Рухнув, массивное тело подняло тучу пыли. Миновала секунда, другая, третья, пока Ханна обрела способность дышать.

Антилопа неподвижно лежала у самых ее ног. Ханна, дрожа, отошла на пару шагов и, обхватив голову руками, пыталась осмыслить происшедшее. Она не слышала выстрелов, вообще ничего, что можно было хоть как-то связать с внезапным падением животного. Лишь когда улеглась пыль, она увидела двух песочного цвета собак, деловито обнюхивающих животное. Откуда они взялись? Их ведь здесь не было. А может, дикий страх ослепил ее? Собаки были длинномордыми, с короткой шерстью. Одна ухватила антилопу за зад, всадив в еще живую плоть огромные клыки, другая вцепилась в глотку животного. Псы свирепо рычали.

Ханна отошла к скале и уселась на гладкий камень. Дрожащими пальцами открыла рюкзак и достала фляжку. Глоток воды освежил ее. Закрыв глаза, она дожидалась, пока минует приступ слабости. Снова открыв их, она увидела перед собой тарги — представителя племени туарегов. Из-под повязки весело блестели темные живые глаза.

— Все хорошо? — спросил тарги на почти безупречном французском. Голос у мужчины оказался звучным, глубоким.

Ханна была настолько изумлена, что даже не испугалась. Кивнув, она вымученно улыбнулась.

— Да-да, не беспокойтесь, я в порядке. Благодарю вас, — ответила Ханна по-французски.

Отерев со лба пот и грязь, она еще раз улыбнулась тарги. Тот, в свою очередь, кивнул и, повернувшись, зашагал к лежащей антилопе. Только сейчас до Ханны дошло, что собаки принадлежали ему. По его знаку псы оставили животное в покое и мирно улеглись в нескольких метрах на галечник, продолжая настороженно следить за хозяином. Вверху у края скалы Ханна разглядела двух лошадей — превосходных вороных жеребцов. Лошади били копытами, словно им не терпелось услышать команду хозяина. Снова переключив внимание на антилопу, Ханна испугалась. Животное сильно поранилось при падении, но продолжало жить. Антилопа лежала на боку. Казалось, ей безразлична ее дальнейшая участь. Тарги ласково потрепал ее по ноздрям, желая успокоить. И тут же нежно и в то же время энергично перевернул животное на спину. Странно было видеть, как этот исполин беспрекословно подчиняется воле человека. Подогнув ноги, антилопа, точно разомлевшая на солнце кошка, неподвижно лежала на спине.

Увидев в руках тарги нож, Ханна перестала дышать. Едва ли не ласково он вскрыл грудную клетку антилопы чуть выше реберной дуги. Потом его рука скользнула выше, туда, где находилось сердце. Ханна зачарованно наблюдала за происходящим. Поразительно, но все совершалось совершенно бескровно. Взгляд антилопы излучал спокойствие. Казалось, животное без тени страха встречает смерть. Тарги, сжав сердце в руке, подождал, пока оно не замерло. Ханна изумленно смотрела, как обмякает тело антилопы, как стекленеют ее глаза.

Мужчина со знанием дела вырезал внутренности; большая часть их перекочевала в стоящий тут же кожаный мешок. Кишки достались собакам, с жадностью набросившимся на еду. Затем, отрезав по кусочку от почек, туарег предложил один из них Ханне. Она в ответ смущенно покачала головой.

— Берите, берите, не опасайтесь. Это полезно для нервов. И для крови тоже.

Зная, что отказываться в подобных случаях равносильно оскорблению, Ханна взяла окровавленный ошметок и сунула его в рот. Еще теплый, он сильно отдавал кровью, но оказался неожиданно мягким и нежным на вкус. Однако желудок Ханны запротестовал. Не в силах прожевать угощение, она проглотила кусок почки, изо всех сил подавляя приступ подкатывающей тошноты. Тарги, поднявшись, стянул повязку, защищавшую его лицо от палящего солнца и песка. И Ханна, к своему великому удивлению, увидела, что абориген далеко не молод. На вид ему было лет пятьдесят, пожалуй, даже шестьдесят. Волосы, обрамлявшие продубленное ветром лицо, начинали седеть.

— Кор. Шейх Кор Меллах из племени кель-аджер, — представился он Ханне, протягивая руку.

Она ответила рукопожатием. Затем оба, как здесь было принято, приложили правую руку к сердцу. Ханна достаточно долго прожила в Алжире и знала обычаи этой страны.

— Меня зовут Ханна Петерс. Я археолог. Изучаю и составляю каталог наскальных рисунков периода каменного века.

— А, так вы и есть та, которая общается с кель-эссуф. Я слышал о вас.

— Надеюсь, только хорошее.

— Честно говоря, местные жители считают вас сумасшедшей. Женщина, которая в одиночку ходит к духам, наверняка не в своем уме — так здесь считают. Никто из туарегов не пошел бы по своей воле туда, где обитают старейшие.

— Разве я одна? Мой коллега находится в дне езды отсюда, на нашей базе. К тому же я изучаю этих, как вы выразились, старейших вот уже добрый десяток лет.

— Странно, что мы до сих пор не виделись с вами. Раз в два-три года я обязательно бываю здесь. Приезжаю поохотиться.

— Дело в том, что раньше я работала в других местах и в Сефаре впервые.

Ханна, не скрывая любопытства, разглядывала искусно расписанные плетеные кожаные сандалии на ногах тарги. Шею Кора украшал традиционный гри-гри — амулет из множества кожаных мешочков, в которых туареги носят с собой изображения идолов и тексты сур Корана для защиты от недобрых духов пустыни.

Ханне пришла в голову идея.

— Вы мне не поможете? — обратилась она к Кору. — Я должна попасть в одно место.

Вытащив карту из рюкзака, она показала избранный ею пункт назначения.

— Вот, знаете, где это? Там есть наскальные изображения — рисунки или выцарапанные изображения, в общем, что-нибудь в этом роде?

Тарги подошел ближе. В его взгляде чувствовалась нерешительность. Ханна ткнула в другую точку на карте:

— Смотрите, мы с вами сейчас здесь. Вот расщелина, а вот крутой подъем по обе стороны плато.

Она неотрывно смотрела на тарги. Тот понемногу начинал понимать, что от него хотят. Задумчиво проведя морщинистым пальцем по карте, он поинтересовался:

— Здесь, говорите? — и отрицательно покачал головой. — Здесь вы ничего такого не найдете. Зря только время потратите.

У Ханны внутри все оборвалось. Столько отмахать, и зря? Нет, сегодня явно не ее день. Пока она, насупившись, складывала карту, Кор направился к туше антилопы. Подозвав свистом лошадей, он, поднатужившись, ловко взвалил добычу на спину одной из них, привязав сбоку кожаный мешок с внутренностями, а сам неторопливо забрался на другую.

— Не отчаивайтесь. На этом плато множество загадок, которые ждут таких, как вы. Знаете, по моей вине вы чуть было не попали в беду. Чтобы хоть как-то оправдаться, я вам кое-что покажу.

И протянул Ханне руку.

Она выжидала, раздумывая, стоит ли принимать приглашение. Вообще-то в отношении женщин туареги проявляли неизменное дружелюбие и предупредительность. Именно на женские плечи ложились все хлопоты в период долгого отсутствия мужчин. Но ведь и среди тарги попадаются черные овцы.

— Прямо и не знаю, что сказать. Мне ведь понадобится вода. И, кроме того, мой помощник будет ждать меня.

— О воде не тревожьтесь. Едемте со мной, не пожалеете.

Что-то в глазах этого человека говорило об искренности его намерений. И Ханна, подав ему руку, уселась позади него в седло.

Час спустя она сидела под трепетавшим на ветру пологом хаимы, зажав в ладонях стакан чаю — местные жители заваривали его из зеленых, скатанных в шарики листочков чайного куста. Получался сладкий и наваристый напиток. Ханна очень любила этот чай, приготовление которого занимало массу времени. Но в лагерях туарегов время особого значения не имело.

Прихлебывая чай, она осматривалась. Ханна любила Сахару, а тут было самое живописное место этой необозримой пустыни. Тассили-Анджер, плато Рек, как называли его туареги. Продуваемое всеми ветрами и подмываемое водами высокогорное плато на юго-востоке Алжира, нетронутое в своей первозданности со времен сотворения мира. Южнее места, где она сейчас находилась, протянулись горные кряжи Хоггар и Айр. Горы эти были вулканического происхождения и отличались темным цветом. Совсем как в Дантовом «Аде». А к востоку и западу — песок. Нескончаемые песчаные моря, океаны, волны которых достигали двухсот пятидесяти метров в высоту. Царство пустынь, величайших в мире пустынь. Никто не выживал там, за исключением разве что туарегов. В сравнении с этими пустынями даже Тассили-Анджер казалась райским оазисом. Здесь имелись водные источники, кипарисовые рощи, финиковые пальмы, тут и там попадались козы, змеи и зерда — обитавшие в пустынях лисицы. Здесь даже жили птицы. Вороны, грифы, совы. Тассили-Анджер была островком, где находили прибежище земные создания, стремясь уберечься от безжалостных песчаных цунами.

Ханна наблюдала, как ловко Кор управляется с антилопой. Четыре надреза у пут, четыре на черепе. И все до одного в нужных местах. При помощи особого приспособления он закачал воздух под шкуру, после чего стащил ее, вывернув, словно перчатку. Затем аккуратно развесил шкуру для просушки и приступил к разделке туши. Куски были переложены в кожаные мешки. Кое-что досталось и собакам, хотя не слишком много: туарег знал, что закармливать псов нельзя — обленятся. А это недопустимо. Когда Кор покончил с разделкой, обе собаки, поняв, что больше ничего не получат, покорно удалились в расщелину между скал — поискать еще чего-нибудь.

— Так. — Кор снова обратился к гостье. — Вы уж простите мою невежливость, но я должен был покончить со всем сейчас — иначе мясо испортится. В мешках оно как раз дозреет, пока я доберусь до кочевья.

— Ну что вы! — махнула рукой Ханна. — Я все прекрасно понимаю. А у вас неплохие помощники. Я имею в виду собак. Что это за порода?

Кор усмехнулся:

— Да какая тут может быть порода? Помесь. Такие лучше всего годятся для охоты. Всегда голодные, всегда беспокойные. Они не успели утратить охотничий инстинкт, а кроме того, прекрасно знают, что убивать добычу не положено. И очень хорошо поддаются дрессировке. — Усевшись рядом, туарег и себе налил чаю. — Скажите, а для чего вам эти рисунки на скалах?

— Я от них в восторге. Их можно встретить и на юге Африки, но таких, как здесь, в центре Сахары, там не найдешь. В пустыне под открытым небом они сохраняются куда дольше, чем в любом музее.

Ханна почувствовала, что садится на своего конька, но мужчина, похоже, заинтересовался. И она решила продолжить:

— Самое трудное — найти их. Это нелегко на площади, по величине равной Европе. Легче, наверное, иголку в стоге сена отыскать. Именно здесь, к северо-востоку от Джанета, находятся самые интересные и значительные изображения в целой Африке. А может, и во всем мире. С ними можно сравнить лишь изображения, обнаруженные у Везера, на юго-западе Франции. В таких пещерах, как Фон-де-Гом, Ле-Комбареи, Ласко. Их названия прогремели на весь мир.

Кор задумчиво кивнул:

— А здесь у нас одни только безымянные голые скалы с рисунками старейших.

— Да, зато они уникальные по красоте. Когда увидела их впервые, стало ясно, что никакой жизни не хватит изучить их все.

Последнюю фразу Ханна произнесла едва слышно.

Кор провел пальцем по краю стакана с чаем.

— А как ваша семья относится к тому, что вы в одиночку отправляетесь в пустыню?

— Семья? — Ханна искренне удивилась этому вопросу. — Да никак, — с горечью усмехнулась она. — Вот уже несколько лет мы не виделись с отцом. Он мне все никак не может простить, что я не только не пошла по его стопам, но и не вышла замуж и не стала нормальной домашней женщиной. Он считает, что мне только это и требовалось. Ну ничего, у меня есть младшая сестра. Вот она оправдала все его надежды.

Ханна замолчала. Она сообразила, что очень давно ни с кем не говорила столь откровенно. Даже со своим помощником. Ей вообще давно не выпадала возможность поговорить с людьми посторонними, не имевшими отношения ни к наскальной живописи, ни к археологии. И тут же Ханна с огорчением заключила, что она, в сущности, очень и очень одинока.

— Ну, как я поняла, вы хотели мне что-то показать? — решила Ханна перейти к делу.

Кор снова устремил на нее загадочный взор.

— Простите мое любопытство. Это невежливо с моей стороны.

Ханна отмахнулась:

— Ничего, я сама хороша. Незачем было вываливать на вас свои проблемы. Но знаете, иногда так хочется выговориться…

Тарги улыбнулся.

— Хотите еще чаю?

— Большое спасибо. С меня хватит, я думаю.

— Хорошо. Тогда пойдемте. Здесь недалеко.

Он хлопнул в ладоши, и собаки тут же явились на зов хозяина. Кор, поднявшись, жестом пригласил Ханну следовать за ним.

Едва выйдя из палатки, она почувствовала, что жара усилилась — на лбу выступили капли пота. Полдень еще не наступил, а было уже невмоготу. Такая жарища, что не дай Бог ступить босой ногой на раскаленные камни. Широко, размеренно шагая, Кор ловко маневрировал в узкой расщелине между скал. Собаки бежали впереди Ханны, не отставая от хозяина. На секунду она остановилась и огляделась. Местность выглядела тоскливо и безнадежно. Долгие годы поисков выработали у Ханны особое чутье. Здешние скалы несли на себе следы эрозии. Если на них когда-то и были рисунки, песок и ветер безвозвратно погубили их. Но она помнила и о другом: не торопись с выводами. Может, тарги желал ей показать вовсе не рисунки.

И она последовала за ним по тесному проходу. Проход сужался; скоро пришлось повернуться боком, чтобы пройти. Фотоаппарат звякнул о камень скалы.

— Черт побери! — невольно вырвалось у Ханны. На корпусе красовалась свежая царапина.

Она положила поверх фотоаппарата руку, чтобы впредь избежать подобного. Еще несколько метров, и стены расступились, открывая вид на котловину. Прежде Ханна полагала, что такое можно встретить лишь в фильмах в жанре фэнтези — окруженная отполированными причудливой формы скалами, вздымавшимися к небу, котловина образовывала почти идеальную окружность. В центре ее расположился сложенный из грубого камня колодец, рядом с которым рос старый, как мир, кипарис. Вот тебе и живая окаменелость, мелькнула у Ханны мысль. Кипарис вместе с колодцем образовывали ансамбль почти неземной красоты.

— Ух ты! Как же так вышло, что об этом месте никто не знает?

— Мы, туареги, стараемся никому о нем не рассказывать. Когда-то здесь брали воду, приходили и те, кто желал воздать молитву богам, однако колодец уже много сотен лет назад пересох, и паломники больше не заходят сюда.

Ханна взялась за фотоаппарат, но тарги протестующе покачал головой:

— Прошу вас, не надо. Это священное место. По законам Корана подобные места нельзя фотографировать. Мне очень жаль…

Ханна была не на шутку разочарована.

— Вот как? Ничего не поделаешь. А между тем это место могло бы прославиться. Один только кипарис чего стоит…

— Именно он и есть самое главное. Вообще-то дело не в Коране. Просто речь идет о покое. Вы представляете себе, во что превратится это место, если мир и на самом деле прознает про него?

Ханна отлично понимала аборигена. Она и сама вдоволь насмотрелась на то, во что туристы превращали святыни. И все же ее не покидало желание поведать миру о своей находке. Тем, кто бы ее понял.

Кор, казалось, читал ее мысли.

— Прошу, подумайте хорошенько, стоит ли рассказывать об этом. И кому именно. Для нас, туарегов, это место на протяжении тысяч лет служило святыней. Так и должно оставаться впредь. Но я вообще-то хотел вам показать кое-что другое. — Кор обернулся к скалам. — Вон там, видите? Трещину за деревом на другой стороне?

Ханна стала всматриваться туда, куда указал тарги. И верно — сначала она приняла это за тень. Давным-давно камень там рассыпался, вероятно, вследствие резкого перепада температур. Ветер и вода отполировали его края, сделав их округлыми. Едва сдерживая любопытство, Ханна приблизилась к трещине. Только подойдя к ней вплотную, она сообразила, что и Кор, и даже его собаки остались стоять поодаль.

— А что же вы не идете?

— Не могу, — ответил туарег с непроницаемым лицом. — Это место кель-эссуф. Запретное. А вот для вас будет очень интересно взглянуть на него.

Ханна невольно улыбнулась. Как он мог знать, если сам ни разу там не бывал?

— Вы так считаете? Вообще-то мне понадобился бы опытный проводник. Разумеется, и я в долгу не осталась бы.

Кор махнул рукой:

— Бросьте ваши хлопоты. Спокойно отправляйтесь одна, здесь недалеко. Скорее всего вам будет не до бесед со мной, стоит только войти в эту расщелину. Так что я отправлюсь в горы Айр, точнее, к Монтань-Блё, Синим горам. Та местность летом прохладнее. Очень был бы рад, если бы вы смогли как-нибудь выбраться туда и рассказать мне, что нашли интересного. Я оставлю вам воды у кипариса, ее надолго хватит. Всего доброго, Ханна Петерс. Да хранит вас Аллах.

— И вам желаю того же. Большое спасибо за все. Алла эз маладек!

Она подняла руку, но Кор уже тронулся в обратный путь.

Ханна обернулась к трещине. С бьющимся сердцем она вошла в таинственный полумрак. Скалы походили на дубленую кожу. Проведя ладонью по шершавой поверхности, Ханна почувствовала, как в ней клокочет любопытство. Отчего Кор повел себя так загадочно? Что могло быть в этой расщелине?

Высоко над плато дул ветер. Откуда-то донесся жалобный вой, эхом отразившийся от отвесных каменных стен. Словно неведомые голоса призывали ее. Иногда Ханне даже казалось, что они шепчут ей прямо в ухо, потом шепот вновь сменялся призывами издали. Резко обернувшись, она никого не увидела. По спине побежали мурашки. Неудивительно, что туареги верили, будто здесь обитают духи. Она сосредоточилась на физическом смысле явления. Отвесные каменные стены окружают столб воздуха, приводимый в движение дующим сверху ветром. И голоса эти — не что иное, как резонирующие молекулы воздуха. Все предельно просто. И все же она не могла отделаться от чувства, что не одна здесь. «Ханна, Ханна», — слышались ей призывы. Скрестив руки на груди, она бесстрашно двинулась дальше. Шаг, еще один, еще. С каждым метром чувство неясной тревоги возрастало. Ни с чем подобным раньше Ханне сталкиваться не приходилось. И зачем только она послушала Кора? Почему он не пошел с ней? Может, хотел ее запугать? Если это так, то старик туарег достиг цели. Она уже была готова броситься прочь, как вдруг увидела… Нечто похожее на тень протянулось по скале. И вон там, чуть правее, еще. Руки, ноги, тела. Бог ты мой, какие они огромные, это ведь…

Ханна затаила дыхание. Их было неимоверно много. Они покрывали все каменные стены, насколько хватало глаз. Тридцать, сорок. Исполинские создания давным-давно минувших тысячелетий. И казалось, все уставились на нее, как будто с незапамятных пор дожидались ее прихода. «Ханна, Ханна», — призывали голоса.

Спотыкаясь, она брела вперед, с каждым шагом убеждаясь, что тарги не обманул. И что ей скорее всего придется поступить вопреки его желанию. Нет, слишком уж значительно обнаруженное ею здесь, чтобы скрывать это от всех.

Нечто неосязаемое навалилось на нее, сковало ее волю. Существа из далеких времен. Ханна чувствовала, что погружается в мир мифов и легенд, уходит в него с головой. Образы на скалах передавали ей истории, шептали о главной тайне, крывшейся в конце расщелины. И Ханна окунулась в схоронившийся от взоров мир, туда, где кончалось знание, уступая место легенде.

Глава 2

Миновало шесть месяцев…

Приближающееся с севера облако пыли, изгибаясь, уподобилось гигантской змее из песка, километр за километром ползущей по равнине. От летнего зноя воздух словно звенел, усугубляя впечатление, что на них надвигается живое, надсадно дышащее огромное создание.

— Ханна, давай быстрее, ты не поверишь…

Абду Кадер, ассистент Ханны, стоял на краю скалы, приставив к глазам бинокль.

— Ну что там такое? — нетерпеливо допытывалась Ханна, прихватывая резинкой неподатливый пучок темных волос. — Что такого важного ты там разглядел?

— Кое-что разглядел. Военные машины.

Вскочив, Ханна выхватила из кармана небольшой бинокль, который всегда носила при себе, как и солнцезащитные очки. И мгновение спустя тоже заметила следующие в их направлении машины.

— Никакие не военные, — безапелляционно заключила она. — Это съемочная группа. И явилась она по нашу с тобой душу.

Ханна попыталась разглядеть автомобили, что было почти невозможно из-за пыли. Но даже то, что она увидела, повергло ее в изумление.

— Я-то рассчитывала, что нам пришлют захудалую съемочную группу в пару человек, — продолжала она. — А тут тебе целых два «хаммера». Это ведь «хаммеры», причем новехонькие. Вездеходы.

Ей вспомнилось, как пару дней назад в направлении Джанета над их головами пронесся тяжелый транспортный самолет. То, что он летел в Джанет, сомнений не вызывало — здесь на многие сотни миль не было другой посадочной площадки для крупных машин. И Ханна тогда еще спросила себя: а что понадобилось этой махине в Богом забытом краю? Теперь она поняла.

Из Джанета в лагерь вела пыльная дорога. Здесь, в сотне метров над равниной, задувал обжигающий кожу сухой самум. А там, внизу, жара и вовсе была адской. Ханна встала рядом с Абду.

— Похоже, они засели.

Помощник кивнул:

— Не заметили предупреждающую надпись на щите, вот и угодили в рыхлый песок.

Ханна взглянула на колонну внизу.

— Так и есть, — согласилась она. — Я ведь говорила, чтобы подождали до осени, а меня и слушать не стали. Вообще-то от Национального географического общества можно было ожидать и большего профессионализма. Сначала они месяцами протирают штаны на скучнейших обсуждениях бюджета, а потом вдруг, видите ли, увязают в песке. Даже не потрудились сообщить мне, кто возглавляет группу. От души надеюсь, что сюда все-таки не прислали дилетантов.

По опыту долгого пребывания в пустыне Ханна знала, что поездка в этот регион, да еще в разгар лета — непростое испытание даже для людей бывалых. Кроме ужасающей жары, лето было сезоном песчаных бурь. И оказаться застигнутым ими на равнине, где негде укрыться, как, например, произошло с двумя вездеходами внизу, могло означать и гибель. Песок в считанные минуты похоронил бы их. Ханне уже приходилось видеть подобное. Спустя час автомобили превратились бы в невысокие симпатичные барханчики.

Ханна зажмурилась. Уж она-то могла оценить степень риска, связанного с непредсказуемым ветром пустыни. Прибывшим невероятно повезло, что до сих пор погода не преподносила сюрпризов. И все-таки какое преступное легкомыслие!

— Может, мне спуститься вниз и помочь им?

Ханна отрицательно покачала головой:

— Нет уж. Пусть сами выкручиваются. Пройдут проверку на прочность. Если им не под силу одолеть несчастный кусочек от Джанета до нас, как они смогут забраться в глубь пустыни?

— Думаешь, поиски все-таки продолжатся?

— Разумеется. Готова поспорить на бутылку перно. Вопрос лишь в том, выдержат ли они.

В глазах Абду сверкнули веселые искорки.

— Сегодня ты, как вижу, само добродушие, — иронично отметил араб. — Вроде даже и не рада их прибытию, а?

— Рада, рада. Только вот почему-то не расположена помогать им выбираться из дерьма. Это ты можешь понять? Я всегда сама выбиралась. А эти? Явились на готовенькое, и еще им… — Она раздраженно махнула рукой.

Абду недоуменно покачал головой:

— Странные мысли. Непонятные. Я всегда полагал, что как раз тебе больше всего хотелось сенсации. А теперь, вместо того чтобы броситься к ним с распростертыми объятиями, ты готова ставить беднягам палки в колеса.

Ханна вздохнула:

— Иногда я задаю себе вопрос, правильно ли поступила. Может, просто надо было послать статейку в «Археологию сегодня», и ее с лихвой хватило бы. Теперь здесь целая съемочная группа, которая перевернет все вверх дном — и все ради часового ролика на канале «Дискавери», втиснутого между двумя рекламными паузами, естественно. А если мои гипотезы окажутся ерундой? В таком случае я предстану перед всем миром настоящей дурой. Кажется, меня пугает собственное бесстрашие.

Абду кивнул:

— Вполне возможно. Но у меня почему-то ощущение, что не это истинная причина твоего плохого настроения. Может, у тебя совесть нечиста, потому что ты кое-что пообещала и не сдержала слова?

Ханна подняла голову:

— Не понимаю, о чем ты.

— Будто и вправду не понимаешь. Я имею в виду обещание, данное Кору. О том, что ты никому не расскажешь об этом месте.

Она улыбнулась. Оказывается, Абду видит ее насквозь.

— Признаюсь, я сказала неправду, и пусть Кор будет разочарован, однако я все-таки считаю необходимым проинформировать о своей находке общественность. Я понимаю, что речь идет об объекте огромной культурной ценности, пока что скрытом от глаз людских. Признаюсь, мне нелегко было принять это решение. Но в жизни наступают моменты, когда следует все тщательно взвесить.

Ханна всем своим видом продемонстрировала, что данная тема исчерпана.

Спутник прокомментировал ее слова коротким кивком, потом снова перевел взор на равнину.

— Похоже, они вытащили одну машину. Может, мне все-таки поехать им навстречу?

— Никуда ты не поедешь! Я дала им точные координаты. Они сами должны отыскать нас. И отыщут. — Ханна подмигнула помощнику. — Пусть поднатужатся.

Абду только сокрушенно покачал головой, а Ханна, повернувшись, направилась к палаткам.

Оба сооружения из тонкой ткани притулились к скале под крутым склоном. Палатка поменьше служила спальней, во второй располагались записи, эскизы, зарисовки, там же находились компьютер, спутниковый навигационный прибор и остальное их скромное оборудование — диктофон и цифровой фотоаппарат, предоставленные в распоряжение Ханны Институтом Фробениуса. Сами палатки были позаимствованы со складов алжирских вооруженных сил. Все оборудование тщательно завернуто и уложено в алюминиевые контейнеры, чтобы защитить его от вездесущего песка. Поскольку Ханна привыкла все записи делать от руки, не особенно доверяясь дорогостоящей электронной чепухе, оборудование большую часть времени так и лежало без дела. Она множество раз убеждалась, что техника куда скорее, чем человек, становится жертвой высоких температур, причем в прямо пропорциональной зависимости от сложности.

У Абду не было отдельной палатки. Он предпочитал спать в стареньком, видавшем виды «лендкрузере» Ханны, чья окраска за годы странствий по пустыне из ярко-зеленой превратилась в грязновато-желтую. Изодравшаяся синтетическая кожа сидений была заботливо прикрыта ковриками с фольклорными орнаментами туарегов. Машина стала чуть ли не одушевленным предметом, превратив их дуэт в трио, и не раз спасала обоим жизнь. Куда ее колымаге до роскошных, сверкающих хромом автомобилей, по-черепашьи ползущих сейчас к их лагерю. Ханна была достаточно искушенной в этой кухне, чтобы понять: каждый такой автомобиль тянет на добрых восемьдесят тысяч долларов. Этих денег им с Абду вполне хватило бы на пару лет работы.

Пока Ханна проглядывала сделанные за последние дни записи, Абду расхаживал взад и вперед. Что-то его сильно беспокоило.

— Чего ты переполошился? — не выдержала Ханна.

— Не хочется тебя тревожить, — ответил он, глядя, как она аккуратно вставляет новые листки в зажим папки.

Ханна вздохнула. Если уж Абду начал, переубеждать его нет смысла. Он все же упрямее ее.

— Ладно, выкладывай.

С серьезным лицом молодой человек взял складной стульчик и уселся рядом.

— Я все о том же. Мне кажется, ты все-таки разочарована.

— Разочарована? Вот уж не знаю, с чего бы мне разочаровываться. По-моему, все идет просто великолепно.

— Знаешь что, только дурака из меня делать не надо, хорошо? — ответил он, раскачиваясь на стульчике и поигрывая сухой былинкой. — Со мной такое не проходит.

Она улыбнулась:

— Тебе известно, что иногда ты бываешь просто невыносим?

Лицо Абду растянулось в белозубой улыбке.

Ханна обреченно хлопнула себя по колену:

— Хорошо. Я — зануда. Но почему? Подумай немножко. Мы столько времени пробыли здесь. Провели колоссальную подготовительную работу, однако на эту работу никто не счел необходимым обратить хоть какое-то внимание. Разве что несколько коллег, прочитавших мои статьи в научных журналах. Но теперь, когда нам удалось обнаружить здесь кое-что необычайное и запахло сенсацией, они тут как тут. С Национальным географическим обществом во главе. Всесильным и всемогущим Национальным географическим обществом.

— Ты преувеличиваешь…

— Вот уж нет! НГО финансирует сотни исследовательских проектов во всем мире, располагает собственным телеканалом. Журнал «Нэшнл джиогрэфик» — самое покупаемое в мире издание подобного рода. Если удастся сунуть туда пару статей, считай, твоя карьера состоялась — весь мир знает твое имя.

— А почему это тебя так тревожит? Мне казалось, ты всегда только того и хотела.

— Верно. Но разве наша прежняя работа не заслуживала внимания? Разве ее результаты не достойны быть опубликованными? Мы же все эти годы не впустую тратили здесь время и деньги.

— Ага! — Глаза Абду засветились. — Вот теперь мы подбираемся к сути проблемы. В нас заговорило уязвленное самолюбие. Тебе не хочется, чтобы все лавры достались кому-то еще.

— Ты попал в точку! Именно этого мне и не хочется! Доволен?

Энергично захлопнув папку, Ханна водрузила ее на место у алюминиевого контейнера. Потом с подчеркнутой обстоятельностью сдула пыль со складного столика.

Абду довольно долго сидел молча. Потом, тщательно взвешивая каждое слово, заговорил:

— Находка слишком уж значима, чтобы просто умолчать о ней или же отделаться кратким упоминанием на страницах «Археологии сегодня». И тебе, и мне это отлично известно. Но кому достанутся лавры победителя — нам или кому-нибудь еще, в конечном итоге не столь важно. Если уж быть объективным до конца, открыли это место сами туареги. Это их место, их тайна, их святилище. В конце концов, именно они дали нам возможность увидеть и узнать его. Ты пообещала хранить молчание, но не сдержала слово, вот совесть тебя и грызет. Однажды тебе придется разбираться и с этим тарги, и с собственной совестью.

Абду поднялся и, ничего больше не говоря, вышел.

Ханна вздохнула. Она знала, что он тысячу раз прав.

Полчаса спустя машины экспедиции въехали на плато.

— Странные тачки, — заметил Абду, когда автомобили переезжали через взгорье.

Приземистые, широкие машины напомнили Ханне разъяренных жуков. На бортах красовались желтые буквы: «Национальное географическое общество».

— Это уже не просто автомобиль, а отличительный признак, символ престижа, — пробурчала Ханна. — Те, кто их сюда послал, ждут открытий мирового значения.

От ее зоркого глаза не укрылось и то, что «хаммеры» были соответствующим образом оснащены — их снабдили кучей всякой всячины: лебедками, дополнительными упрочненными бамперами и другими прибамбасами, включая и те, что позволяли устраивать на крыше спальные кабины. Все говорило о том, что на расходы не поскупились. За стеклами виднелись застывшие в напряженном ожидании лица прибывших. Судя по всему, эпизод в песке здорово напугал их. Ханна даже почувствовала себя виноватой.

Машины остановились в тени нависающей скалы. Едва открылась дверь первого «хаммера», как Ханна поняла, отчего ее не информировали о прибытии группы. Вероятно, из опасения смутить тем обстоятельством, что съемочную группу тоже возглавляет женщина. Загорелые стройные ноги в ботинках песочного цвета принадлежали самой Ирэн Клермонт — американской журналистке с докторской степенью. Ханна не раз лицезрела ее фото в журналах, она помнила и ее выступления по телевидению, видела несколько документальных фильмов. Даме около сорока, то есть они с Ханной ровесницы. Еще одно дитя бурных шестидесятых, усмехнувшись, отметила Ханна. Ирэн Клермонт завоевала известность своими блестящими во всех отношениях акциями. Она была одной из первых женщин, покоривших Эверест без кислородной маски году эдак в 1982-м, насколько помнилось Ханне. Ее вылазки на Северный и Южный полюса также не ускользнули от внимания средств массовой информации, как и ее участие во многих других экспедициях. Кроме того, вот уже несколько лет Клермонт прочно держала первое место в области кинодокументалистики, умело собирала документальные доказательства в архивах, музеях, библиотеках. Очень солидный срок, принимая во внимание засилье мужчин в этой отрасли. Стоило Ханне увидеть Ирэн Клермонт, как она тут же осознала важность своей находки.

При виде Ханны Ирэн пригладила растрепанные волосы и приветливо улыбнулась:

— Доктор Петерс, наконец-то мы с вами встретились.

При живом общении голос ее звучал ниже, чем по телевидению.

— И я очень этому рада, — улыбнулась в ответ Ханна.

Женщины обменялись рукопожатиями.

— Мне страшно неприятно, что мы вот так свалились на вашу голову. Представляю себе, что вы о нас подумали. А тут еще эти монстры. — Ирэн Клермонт кивнула на «хаммеры». — Спонсоры решили отличиться — «Дженерал моторс». Что тут поделаешь. — Журналистка пожала плечами. — Ладно уж. Давайте поговорим о более приятных вещах. Могу я называть вас Ханна?

— Разумеется, — ответила Ханна, даже не поняв толком, нравится ей это или нет.

И все-таки обаяние этой особы было воистину подавляющим. Против такой харизмы уж точно не устоишь. Складки у рта могли говорить о непреклонной воле, но в остальном она производила впечатление человека добросердечного.

— Я тоже очень рада, Ирэн. Мы видели ваш самолет еще два дня назад. У вас возникли какие-нибудь сложности с местными властями?

Руководительница экспедиции махнула рукой:

— Да все как обычно. Масса формальностей с регистрацией, с выдачей разрешения на проведение экспедиции и киносъемку. Куча проблем со снабжением. Сначала они желают взглянуть на то, что мы с собой везем, а потом начинают торговаться. Из-за того, что страна живет практически в условиях гражданской войны, формальности еще более ужесточились. Президент Бутефлика и генералы, марионеткой которых он стал, давным-давно поделили пирог, вот только никак не могут решить, кому достанется кусок пожирнее. По правде говоря, почти везде в мире одно и то же. Да ну их, давайте лучше побеседуем о куда более приятных вещах. — Ирэн Клермонт обвела взором их лагерь. — Ты, наверное, Абду? — наградила она очаровательной улыбкой помощника Ханны, протягивая ему руку. — Лебес!

Услышав приветствие на родном языке, Абду удивленно поднял брови.

— Хамдулла, лебес? — спросил он, но Ирэн знала, что в таких случаях ответить.

— Лебес. Джиддеджид. Хамдулла!

Абду, приложив ладонь к груди, поклонился:

— Для меня большая честь услышать от вас слова приветствия на моем родном туарегском наречии.

Ханна не без ревности отметила, что помощник очарован обаянием руководительницы экспедиции.

— Я не впервые на севере Африки. В 1989 году пришлось снимать фильм о свадебных ритуалах водаабе. Вот тогда и научилась вашему языку. Ну, а теперь мне хотелось бы представить остальных членов экспедиции.

Тем временем остальные, выйдя из машин, направлялись к ним. Все мужчины, как не без иронии отметила Ханна. Каким бы ни было излучаемое Ирэн Клермонт обаяние, вторую женщину в составе группы она явно не потерпела бы.

Ирэн жестом пригласила всех подойти. Первым был низенький, коренастый человек с окладистой бородой и прилипшей к уголку рта сигаретой.

Запросто хлопнув его по плечу, Ирэн отрекомендовала коллегу:

— Разрешите представить, Малкольм Нидри, валлиец. Наш главный оператор. Вы видели «Полет кондора»? В свое время этот фильм удостоился «Эмми» как лучший документальный фильм о природе. К счастью, нам удалось перетащить парня к себе из Би-би-си.

Ханна фильма не помнила, но человечек с наметившейся лысиной ей не понравился. Ей показалось, что он улыбнулся с натугой, словно отвечающие за улыбки и добродушное выражение лицевые мышцы у него атрофировались. Затем Ирэн перешла к рослому мужчине с короткими волосами ежиком и в очках в никелевой оправе:

— Альберт Бек из Берлина. Он у нас отвечает за звук — впрочем, не только у нас. Альберт просто гений по части звукомонтажа. Он три года с нами. А это Григорий Патакос из Греции. — Руководительница экспедиции положила руку на плечо брюнета, чье лицо казалось еще более узким из-за заостренной книзу эспаньолки. — Григорий — наш геофизик. На его плечи возложена нелегкая задача разъяснять зрителям премудрости геологии.

Представив грека, Ирэн Клермонт взглянула на него, и Ханна уловила в ее взгляде нечто большее, чем просто дружелюбие. А Клермонт уже повернулась к молодому парню в поношенном хаки. Такие, наверное, и на свет появляются с улыбкой на лице, подумалось Ханне. В нем было что-то от хорька, причем хорька-альбиноса. Та же суетливость.

— Патрик Флэннери из Ирландии. Они с Малкольмом практически соседи. Их разделяет лишь узкая полоска воды. Патрику под силу из куска проволоки и гвоздя соорудить спутниковый ресивер. И выпить в два раза больше, чем все мы, вместе взятые. Знаете, весьма полезное качество при контактах с чужими культурами. Доктор Крис Картер из Вашингтона тоже состоит из одних лишь достоинств. Он, пожалуй, единственный новичок в нашей группе. Крис — специалист по климатологии и превосходный фотограф. Ему поручено документировать наше пребывание здесь, а по завершении экспедиции издать фотоальбом. Договор уже подписан.

— Рад познакомиться. — Рукопожатие Картера говорило о том, что за внешностью недотепы скрывается парень с характером. — От лица всей экспедиции мне хотелось бы рекомендовать всем общение на ты. Можете протестовать сколько угодно, но я вас предупредил. В нашей сфере все традиционно тыкают, и тому, кто пытается сохранить обращение на вы, приходится нелегко.

Картер улыбнулся, и Ханна разглядела протянувшийся через всю правую щеку шрам.

— Надеюсь, как-нибудь приноровлюсь, Крис, — улыбнулась в ответ Ханна. Она была страшно довольна высвободить ладонь из тисков рукопожатия.

Ирэн развела руки в стороны:

— Ну вот, пожалуй, и все. Остальное в рабочем порядке. Пестрая компания у нас выходит, верно?

Ханна испытала полузабытое чувство, которое испытывает человек, когда на него одновременно смотрят несколько пар глаз. Откашлявшись, она обратилась к присутствующим:

— Как я понимаю, все прибывшие сюда не новички и успели многое повидать на своем веку. Наверняка вам приходилось видеть вещи куда любопытнее того, с чем предстоит столкнуться здесь.

Залихватски сдвинув очки на лоб, Ханна жестом пригласила всех к палаткам.

— Устраивайтесь. Скоро Абду предложит вам отведать кускус по его собственному рецепту. А пока могу предложить чай. За чаем и обсудим наши планы. К тому же я сгораю от нетерпения услышать новости из цивилизованного мира.

Ирэн сконфуженно улыбнулась:

— Честно говоря, за минувшие два дня мы, наверное, только и делали, что распивали чаи. Уж не сочтите за бесцеремонность, но всем не терпится воочию увидеть ваше чудо. Полагаю, что выражу общее мнение, предложив отправиться взглянуть на него. Далеко это отсюда?

Ханна почувствовала себя польщенной, она ощущала, как постепенно исчезает скованность первых минут. Ведь, собственно говоря, люди преодолели половину земного шара, чтобы взглянуть на расщелину. И снять о ней фильм. О киноаудитории Ханна не задумывалась, слишком уж абстрактным было для нее это понятие. Эти же шестеро — вполне реальные люди с блестевшими от нетерпения глазами, и явились они сюда исключительно ради обнаруженной ею находки.

— Нет, недалеко. В паре сотен метров. Когда мы обнаружили расщелину пять месяцев назад, то решили перебросить к ней и наш маленький лагерь. И с тех пор я ни дня не пропустила, чтобы не побывать в святилище. А в том, что это на самом деле святилище, вы сами убедитесь, как только окажетесь там. Пойдемте!

Ханна вместе с Ирэн возглавили колонну. Абду, который вряд ли мог рассчитывать на то, что узреет в ущелье что-то новое, остался готовить еду.

Солнце опустилось почти к самому горизонту, когда их группа добралась до входа в ущелье. Миновав узкий проход, они оказались в магическом кругу, как окрестила его Ханна. Один за другим все члены группы продвигались к центру этого круга. Завидев кипарис, все разом перестали говорить, замерев в почтительном молчании. Ханна невольно улыбнулась. Нет, это место положительно никого не оставляет равнодушным, даже тех, кто исколесил весь свет. Ирэн неторопливо подошла к середине и огляделась. В ее глазах отразился кусочек неба высоко над ними.

— Просто чудо! — вырвалось у нее. — Неописуемо! Вот это кулиса![1]

Малкольм Нидри, крадучись, точно зверь, завидевший добычу, проскользнул мимо кипариса. Порывшись в висящей на плече сумке, извлек оттуда миниатюрную цифровую видеокамеру и уставился в видоискатель.

— Потрясающе! — бормотал он. — Будто специально создано для начальной сцены. Уже представляю себе последовательность эпизодов. На 35-миллиметровую мы заснимем круговой обзор, а потом вот это деревце крупным планом. Потом средне-общий план, а после — ты. Ты будешь входить через тот узкий проход. Как ты на это смотришь, Ирэн?

— Положительно, Малкольм. Но пока что, если можно, мне хотелось бы без суеты осмотреться.

— Конечно-конечно.

Нидри продолжал водить объективом, но после тирады Ирэн уже молча. Ханна была несказанно благодарна руководительнице группы. Климатолог Крис Картер, отделившись от группы, ощупывал отполированную поверхность скал. Ханна усмехнулась, увидев в нем родственную душу. Есть люди, которым, чтобы поверить в существование какого-нибудь предмета, непременно нужно его ощупать. Остальные молча сгрудились вокруг Ирэн. Ханна, воспользовавшись паузой, многозначительно откашлялась, чтобы привлечь внимание.

— Прошу извинить, мне очень не хочется быть назойливой, однако предстоит кое-что прояснить.

Ирэн обернулась к ней:

— Что именно?

— Речь идет о данном мной обещании. Обещании не разглашать местонахождение ущелья.

Тишина, казалось, стала осязаемой.

— Не разглашать? — вспылил Нидри. — То есть снимать здесь ничего нельзя? — Набычившись, киношник подошел к Ханне. — Ты это всерьез или как? И даже если всерьез, что и где снимать, не тебе решать. В конце концов, только официальные власти решают, что и где снимать. А с ними мы уж как-нибудь договоримся. — При этом он многозначительно подмигнул.

— Подожди, подожди, остынь немного, — вмешалась Ирэн и встала между Ханной и Нидри. — Не сомневаюсь, что Ханна нам сама все сейчас объяснит. Так, Ханна?

Ханна вызывающе скрестила руки на груди.

— Мне очень жаль портить вам всем настроение, но то, что вы сейчас видите и — это важно — что вам еще предстоит здесь увидеть, — святыни. Туареги открыли их тысячи лет назад. Здесь их духовный центр. Поскольку в их распоряжении нет ни мечетей, ни храмов, места для отправления ритуалов они вынуждены отыскивать под открытым небом. Здешние места обладают особой энергетикой, в этом вы тоже убедитесь. Долину мне показали только при условии, что я никому не расскажу о ее существовании. С другой стороны, значимость находки столь велика, что я вынуждена была официально сообщить о ней. Таким образом, я стою перед дилеммой. Разумеется, туареги не станут возражать против небольшой группы ученых, специалистов, которые, изучив их святыню, снимут о ней фильм. Но стоит нам обнародовать ее точное местоположение, как сюда хлынут орды туристов. Представляете, что здесь начнется?

— Здорово, нечего сказать! — Нидри покачал головой. — А мы? Чего ради мы сюда приперлись, а? Пять месяцев подготовки, бесконечные переговоры, переливание из пустого в порожнее, выбивание денег, и вот наконец свершилось — десять часов в воздухе — и на тебе! Снимать строго воспрещается!

— Мы наверняка сумеем достичь компромисса. — Ирэн машинально пригладила волосы. — Правда, Ханна?

— Такой компромисс есть. Я попрошу вас сохранять в тайне точные координаты места. Никакой там широты-долготы и так далее. Никаких названий близлежащих населенных пунктов. Если угодно, можете даже сообщить заведомо неверные данные. Иначе обезумевшая толпа жаждущих сенсации ринется сюда, и конец. Конечно, вам ничего не стоит договориться с властями. Те с удовольствием пойдут вам навстречу — они же не дураки и не откажутся от денежек. Но прошу вас, от всего сердца прошу — не делайте этого. И вы сами поймете почему, когда увидите ущелье.

Ирэн стояла, упершись руками в бедра.

— Лично мне идея представляется разумной. Естественно, все следует продумать, но в принципе идея на самом деле приемлема. Как думаешь, Малкольм?

Кинооператор, пробурчав в ответ что-то невнятное, кивнул в знак согласия. Остальные тоже не возражали.

— Ну вот, все в порядке, — подытожила Ирэн и хлопнула в ладоши. — Значит, решено. А теперь проводи нас к своему сокровищу. Должна признаться, я волнуюсь ужасно.

Ханна, вздохнув с облегчением, улыбнулась:

— Ладно, ладно, не буду вас больше мучить. Идемте за мной.

Глава 3

Направляясь к ущелью, Крис Картер ощутил на лице холодное дуновение. Все шли безмолвно, стараясь не шуметь. Тишину нарушал лишь скрип гальки под подошвами массивных башмаков. Нервы Криса были на пределе. Он чувствовал, знал, что его ждет встреча с невиданным. По необъяснимым причинам и Норман Стромберг, его руководитель и работодатель, испытывал сходные чувства, отправляя Криса с этой тайной миссией. А уж о чутье его шефа на подобные вещи ходили легенды. Именно благодаря своему сверхъестественному чутью он и стал одним из самых богатых и влиятельных людей в мире. А также удачливым и самым видным коллекционером. Именно страстью шефа к собирательству и объяснялась поездка Криса в эту часть Сахары. Речь шла о ценностях исторического масштаба. Что же до Криса, он был одним из самых удачливых добытчиков информации, или, как их прозвали, скаутов.

Следуя за Малкольмом, Ирэн и Ханной, Крис размышлял над хитроумно разветвленной сетью, к которой принадлежал. Скауты Стромберга были рассеяны без преувеличения по всему миру. Они при любой возможности приобретали предметы старины или же участки земли, где предположительно могли находиться подобные ценности. В результате их боссу принадлежали пещеры на юге Франции, дворцы раджей в Индии, храмы в Японии и целая флотилия затонувших судов с сокровищами на борту. Аппетит Стромберга по части удивительных и таинственных историй и различного рода реликтов был неутолим. Как неисчерпаем его банковский счет. И теперь к коллекции этого собирателя диковинок должен был прибавиться целый огромный регион в Тассили-Анджер.

Группа, миновав узкий и тесный изгиб, вышла в пронизанную светом долину. Взглядом знатока Крис мгновенно оценил, что здесь есть на что посмотреть. Изображенные фигуры имели на себе лишь набедренные повязки. Головы их украшали перья. Первобытный художник запечатлел своих собратьев в момент охоты — вооруженные луками и копьями, они нападали на слонов, жирафов и антилоп. В отличие от животных фигуры людей были не пропорциональны — с чересчур толстыми руками и ногами, с неестественно вытянутыми телами. Такими увидел их Крис на выпуклом округлом рисунке, в центре которого был изображен глаз циклопа с расходящимися в разные стороны отростками непонятного назначения, по форме напоминавшими змей.

Патрик Флэннери беспокойно вертел головой, словно белка.

— Невероятно, — бормотал ирландец. — Никогда не приходилось видеть ничего подобного. Каков может быть их возраст?

— Ты что, не потрудился просмотреть полученные нами отчеты? — укоризненно-недоумевающе спросил его звукооператор Альберт Бек. И тут же сам ответил на свой вопрос: — Нет, конечно. Если бы ты нашел время, чтобы их прочесть, то наверняка знал бы, что это рисунки эпохи круглоголовых. То есть им около девяти тысяч лет. — Лицо звукооператора осветила довольная улыбка: мол, вот я какой, хоть и не археолог, но кое-что знаю. — Значит, их следует отнести к неолиту, то есть к началу каменного века, когда и появились самые первые африканские наскальные рисунки. Если я что-то не так сказал, пусть Ханна меня поправит.

— Я просто поражена, — усмехнулась Ханна. — Неужели все могут похвастаться столь глубокими знаниями? Тогда мне не придется просвещать вас.

Ирэн смущенно улыбнулась:

— Думаю, еще как придется. Потому что никто, кроме Альберта и Криса, в этом не разбирается. Сколько отчетов ни подсовывай, — добавила она, бросив ироничный взгляд в сторону Альберта.

Ханна, порывшись в сумке, достала очки.

— Ну ладно. Сами напросились.

Она решила начать с самой заметной фигуры, запечатленной в полете.

— Начнем с этого изображения. Как уже сказал Альберт, этому рисунку около девяти тысяч лет. Отличительный признак данной эпохи — головы ярко выраженной круглой формы, отдаленно напоминающие шлемы космонавтов. Неудивительно, что Анри Лот, знаменитый исследователь Африки, впервые обнаружив эти изображения, принял их за богов, прилетевших на Землю с Марса. Согласно последним исследованиям, народы, создавшие эти рисунки, происходят из центральной части Африки. Вплоть до сегодняшнего дня непонятны причины столь внезапного исчезновения их культуры. Ни один из более поздних народов не создал ничего, что хотя бы отдаленно напоминало традиции этой исчезнувшей культуры. Более того, есть указания на то, что все рисунки, которые пролили бы свет на причины исчезновения, намеренно уничтожены. Создается впечатление, что народ круглоголовых постарались вычеркнуть из истории. Странно, не правда ли? Это одна из величайших тайн археологии.

Крис почувствовал, как в нем зашевелилось подозрение. Неужели Ханна все же сумела отыскать ключ к разгадке тайны? Обнаружила рисунки, способные прояснить загадку? Если да, успело ли об этом пронюхать Национальное географическое общество? Похоже, именно так, ибо только этим можно оправдать сумасшедшие расходы, на которые оно пошло.

Взгляд Криса блуждал по скале. На ней была изображена великолепная антилопа двухметровой высоты — белый цвет, красная окантовка. Передние ноги повисли в воздухе, и создавалось впечатление, что животное вот-вот перемахнет через скалу. Рядом, столь же дотошно выписанное, красовалось стадо муфлонов. Первобытные живописцы постарались на славу, воспользовавшись естественным рельефом каменных стен — выступы и впадины скалистой поверхности идеально вписывались в изображения животных. Казалось, под шкурой на самом деле играют мышцы. Невероятная степень выразительности.

А Ханна тем временем рассказывала:

— То, что вы видите здесь, — первая из трех групп рисунков, задокументированная и каталогизированная мной в течение прошедших шести месяцев. — Слова ее эхом отражались от каменных стен, будто в соборе. — Рисунки относятся к периоду, когда впервые были использованы краски. Вверху располагаются классические изображения животных, хорошо знакомые нам по многочисленным альбомам. Вон там, — Ханна показала рукой на противоположную стену, — вы видите изображения людей. Это жители деревни. И сейчас вы поймете, отчего данный период несет в себе столько загадок.

Ущелье наполнили взволнованные голоса присутствующих. Фигуры на самом деле выглядели весьма неоднозначно. Вытянутые в длину, словно витающие в воздухе тела, увенчанные странными головами, будто заимствованными из вполне современного научно-фантастического фильма. Женщины с отвисшими грудями и выпяченными вперед животами. Летучие персонажи, тела которых покрывали орнаменты и татуировки. Антенны, шлемы, шипы и космические скафандры. Не приходилось удивляться тому, что первые исследователи были твердо уверены: первобытные творцы изображали на рисунках пришельцев из космоса. Сегодня уже никто не пытается оспорить факт, что древние живописцы-охотники особое внимание уделяли телу, являвшемуся для них предметом культа, и увешивали себя разного рода украшениями. Но как смог установить Крис, это никак не проясняет причин загадочного исчезновения этой культуры.

Он повернулся к Ханне:

— Рисунки изумительны. И все же я никак не могу понять поднявшуюся вокруг них суматоху. Ведь подобные находки встречались и у Тан-Зумайтака, и у Тин-Аботека.

Ханна кивнула:

— Верно. Рисунки эпохи круглоголовых можно встретить по всей Сахаре. Правда, смешения стилей нет нигде. Первобытная живопись четко поделена на этапы, и места обнаружения рисунков расположены далеко друг от друга. Но здесь, в этом ущелье, все наоборот. — Глаза Ханны возбужденно заблестели. — Прошу за мной ко второму участку.

Крис, протиснувшись мимо Малкольма и Ирэн, последовал за Ханной. Миновав еще один поворот, они оказались лицом к лицу с другой группой экзотических изображений. Это были не обычные рисунки, а нацарапанные на камне образы. Не в силах сдержать восхищение, Ирэн невольно прижала ладонь ко рту.

— Просто невероятно. Сказочно. Не верю своим глазам. Только взгляните на этих чудесных животных! Слоны, носороги, жирафы. Они — самое прекрасное из всего, что мне доводилось видеть.

Крис полностью разделял ее мнение. Профессиональным взглядом он окинул изображенную на противоположной стене скалы семиметровую фигуру жирафа. Окружившие его охотники в масках метали в животное дротики. Рядом располагалось изображение слонихи, пытающейся защитить детеныша от леопарда.

Ханна, вдоволь насладившись произведенным эффектом, прервала восторженный шепот:

— Прекрасно, не правда ли? То, что вы видите здесь, — уникальное явление во всей Сахаре. Место, объединившее все стилевые направления, причем в хронологическом порядке. Первая группа изображений — наскальная живопись эпохи круглоголовых. Нацарапанные на камне изображения относятся к периоду охотников, то есть они старше. Из-за часто встречающихся изображений тогда еще не вымерших диких буйволов эта эпоха получила название периода Бубалуса, или Буйвола. Использованная здесь техника основывается главным образом на процарапывании относительно мягкой скальной породы более крепким камнем и последующем заглаживании насечек. Так на свет появились изображения, позволяющие нам с достаточной степенью достоверности судить о жизни и быте тех, кто населял эти районы около десяти тысяч лет назад. И в точности так же, как и на рисунках эпохи круглоголовых, здесь с одной стороны мы видим сцены охоты, а с другой… — Ханна показала на изображение над головами присутствующих, — жизнь в селении.

Крис не мог удержаться от улыбки. Эти изображения, если выражаться современным языком и оперировать современными понятиями, представляли собой жесткое порно. Тут уж живописцы отвели душу. Мужчины с исполинскими фаллосами, женщины в самых соблазнительных позах, сельские красавицы, совокупляющиеся со всеми сразу. Охотники, спаривающиеся со слонами, вовсе не понятные создания, полулюди-полутвари, с волочащимся по земле удом. Крис заметил, что даже Ирэн, которую он считал стреляным воробьем в вопросах секса, и та умолкла в явном смущении. Что же касалось Ханны, та с поразительным равнодушием пропустила мимо ушей весьма вольные комментарии Патрика и Григория.

— Глядя на это, поневоле подумаешь, что за последние десять тысяч лет человеческая цивилизация в аспекте сексуальности явно обеднела. Но если говорить серьезно, как бы вы истолковали появление этих созданий с гипертрофированными детородными органами?

Альберт Бек сдвинул очки в никелевой оправе на лоб.

— Речь идет о народности охотников, а все подобные культуры отличаются многообразием божеств. И по-моему, напрашивается вполне логичный вывод о том, не являются ли упомянутые создания божествами. Богами в образе животных, сошедшими на землю для вступления в интимные отношения с жительницами деревни. Этот мотив мы достаточно часто встречаем и в греческой мифологии.

— Приятно слышать, что кто-то считает греков потомками божеств, — изрек Григорий.

Реплика Патакоса вызвала дружный смех. Ханна вынуждена была повысить голос:

— Спасибо, Альберт, за толкование изображения. Но что вы можете сказать об этих фигурах?

Она показала на существа, которых лишь с большой натяжкой можно было отнести к роду людскому. Безрукие, безногие — одна лишь огромная голова с отходящими от нее змеевидными отростками и единственным глазом на лбу.

— Что за животное или божество изображают они? Замечу, что я и сама затрудняюсь дать какой-либо вразумительный ответ. Одно не внушает сомнений. Эти изображения старше, чем каменные гравюры, изображающие животных. Согласно полученным в результате исследований данным, наскальная живопись Сахары возникла внезапно одиннадцать тысяч лет назад. Не существовало никаких начальных стадий, и нет никаких указаний на то, что первобытные художники у кого-нибудь заимствовали свое ремесло, на то, как осваивали соответствующие материалы или стили. Ничего подобного мы не обнаруживаем. Изображения возникают совершенно внезапно. Вчера о них и слыхом никто не слыхал, а сегодня — пожалуйста, сплошные шедевры. Причем на самом деле шедевры. Пропорции, динамика — все отличается совершенством. И вдобавок сила выразительности, какой сам Пикассо позавидовал бы. — Ханна на мгновение сделала паузу, чтобы задать вопрос, который наверняка мучил каждого из присутствующих: — Каким же образом подобное могло произойти? Откуда такой колоссальный революционный скачок в творчестве? — Ханна уперлась руками в бедра. — Непонятно? Гм… Ну так я вам скажу. Существуют два пути. Первое — это великое переселение народов, вернее, великое переселение художников, явившихся сюда откуда-то с юга. Откуда именно — неизвестно, поскольку тому нет никаких свидетельств. И второе… — тут Ханна сделала риторическую паузу, — первобытный человек враз превратился в творца. В художника.

Дерзкие гипотезы Ханны вызвали смущенное покашливание и недоверчивые взгляды. Первой отважилась высказаться Ирэн.

— Божественная искра? — не скрывая скепсиса, спросила руководительница группы прибывших. — Весьма сожалею, но как довод принять никак не могу. Здорово попахивает суеверием. — Ирэн, ткнув пальцем в бороздку на скале, продолжила: — Вопрос ведь звучит так: откуда это совершенство? Честно говоря, версия с великим переселением художников звучит куда убедительнее.

— Вовсе не всегда дело бывает в божественной искре, — бесстрашно возразила Ханна. — Иногда вполне достаточно значительного события, и человек враз меняется. В том числе и как художник. Вероятно, произошло нечто такое, что переменило этих людей. Но я не хочу гадать на кофейной гуще.

— И все-таки что это должно быть за событие? — допытывался Крис. — Уж не космический ли корабль, спустившийся с небес?

— Может, ответ на него дадут Медузы которых мы встречаем во всех без исключения эпохах, — ответила Ханна, пропустив мимо ушей иронию климатолога. — Весьма вероятно, что они лишь маски.

Крис уставился на фигуры. От вида этих уродцев ему становилось не по себе.

— Похожие на змей отростки могут быть и перьями, и рогами. В любом случае они — продукт фантазии, и не более.

— Ты уверен? — Ханна посмотрела на него так, будто ждала ответа именно в таком духе. — До сих пор считалось, что рисунков старше эпохи Буйвола вообще не существует. А я вам сейчас покажу нечто, от чего с ума сойдут все без исключения авторитеты в данной области. Так вот, рисунки старше этой эпохи существуют, мало того, они находятся здесь. Прошу всех к третьей группе, она в глубине ущелья.

Вот она, вот самая великая тайна, о которой и говорил Стромберг. За которой он и отправил его сюда, осенила Криса шальная догадка.

Они вошли в узкий проход. Здесь едва брезжил свет — стены почти сходились над головами. Первой мыслью Криса было достать карманный фонарик, с которым он не расставался, но вскоре глаза привыкли к полумраку. Скалы нависали все ниже, и вскоре пришлось нагнуться, чтобы пройти. К счастью, проход вновь расширился. Стены расступились, и то, что предстало их глазам, превосходило все виденное до сих пор. Группа, не в силах вымолвить ни слова, уставилась на совершенно немыслимый в таком месте предмет. Это была скульптура. Скульптура из черного твердого базальта. Что за тайну скрывала она? Спору нет, первобытные люди как художники могли обладать самыми что ни на есть сверхъестественными талантами и необъяснимыми дарованиями, но что касалось ваяния, здесь они были абсолютными профанами. И все же взору присутствующих представало изваяние, переданное настолько достоверно, что невольно хотелось усомниться в его подлинности. Сейчас Криса занимал лишь один вопрос.

— Это подлинная вещь? — не выдержал он.

— О да! — ответила Ханна. — Пробы камня были отправлены мной в исследовательские центры в Юлих и Карлсруэ. Там методом радиоактивного распада изотопов свинца был установлен их возраст. Результаты обеих экспертиз незначительно отличаются друг от друга, но с большой долей вероятности можно утверждать, что скульптура, которую вы сейчас видите, была высечена из камня около тринадцати тысяч лет назад. То есть за тысячу лет до эпохи круглоголовых, когда Европу еще покрывала толстенная ледяная корка. Когда кроманьонцы в звериных шкурах охотились на мамонтов и волосатых носорогов на заснеженных просторах Европы. Отсюда следует, что она древнейший из памятников творчества во всей Сахаре.

Крис наморщил лоб. Скульптура и вправду выглядела необычно. Что это? Насекомое? Осьминог? Или же просто никогда не существовавшая в природе химера? Из мешкообразного тулова торчали семь похожих на змей отростков. Поперечник их составлял сантиметров пять, длина — метр, не больше. И высечены из камня они были настолько искусно, что казались живыми. По всей длине их покрывали кольца, а на концах имелись надрезы. Там, где отростки соединялись с туловищем, или, если угодно, с головой, наблюдались утолщения. Сама же голова, за исключением единственного глаза, выглядела аморфной. Никаких структур, никаких составных частей, никаких симметричных элементов. Правда, приглядевшись, можно было разобрать орнамент из тончайшей сетки. Но центром был, несомненно, глаз. Он не походил на глаз животного — веки располагались вертикально, а зрачок представлял собой трехлучевую звезду. Жуткое око, окаймленное наползающими друг на друга складками кожи, отталкивало. Создавалось впечатление, что это создание только что отделилось от скалы. Кем бы ни был автор, его изваявший, он был гениальный скульптор. Еще более странным казалось то, что скульптура высечена из черного базальта, материала, который не встречался в песчаных горах Тассили-Анджер. Крис невольно отступил на шаг, а вслед за ним и остальные члены группы. Все подсознательно избегали приближаться к доисторическому твердокаменному чудищу.

— Пугающе странно, верно? — Ханна, скрестив руки на груди, продолжала: — Вот они, первоистоки. Первооснова всего сущего. Древнейший и, возьму на себя смелость утверждать, самый совершенный предмет искусства, обнаруженный на территории Сахары. Все рассмотренные нами эпохи — регресс в сравнении с этой работой. Можно даже подумать, что за последующие тысячелетия творцы настенных рисунков утратили часть мастерства. Эта же скульптура излучает силу, она полна жизни. И хотя поверхность ее тронута эрозией, она по-прежнему волнует, будоражит воображение.

Ирэн кивнула:

— Вполне понимаю тебя. И у меня мурашки по спине бегут, стоит лишь присмотреться к ней. Она живая. Как ты считаешь, что она может изображать?

Ханна покачала головой:

— Понятия не имею. Возможно, это на самом деле божество. Мне известно лишь, что древний человек особо почитал ее. И образ этого существа проходит через все последующие периоды. Оно воспроизводилось в периоды и охотников, и круглоголовых, мы обнаруживаем его и у живописцев скотоводческого периода, и позже, в период Верблюда. Оно доходит и до античных времен, вот почему я взяла на себя риск назвать его Медузой.

Патрик Флэннери задумчиво провел пальцем по каменному цоколю.

— Примечательно. Я участвовал в создании документального сериала о Египте. В Фивах мне пришлось видеть похожую фигуру. Если не ошибаюсь, она была изображена на нескольких обелисках.

— Нет нужды забираться так далеко, — вмешался Крис. — Вы слышали такое название Лептис-Магна? Говорит оно вам что-нибудь? Это древнеримский порт, восточнее Триполи, примерно в семистах километрах отсюда. Город был основан финикийцами около тысячи лет до Рождества Христова. В период расцвета считался одним из богатейших городов Средиземноморья. А теперь угадайте, какими именно изображениями он был знаменит?

Ирэн выжидающе посмотрела на него:

— Медузами?

— Именно. В 1921 году Лептис-Магна откопали из-под метровой толщи песка, а в 1951 году отстроили заново. И мы повсюду находим там изображения Медуз. Их сотни. Весь форум окаймлен ими.

Крис не упомянул, что восстановлением город этот обязан отцу Нормана Стромберга.

— Медуза представляет собой один из самых древних мистических образов. Первоначально она символизировала водную стихию. Позже древние греки стали причислять ее к божествам и полубожествам. У них она фигурировала под названием Горгона. Три сестры, вид которых внушал такой ужас, что человек, взглянувший на них, тут же обращался в камень. Но Медуза была смертным созданием, как помнится, Персей отрубил ей голову.

— Да, невеселые тогда были времена для чудищ, — усмехнулась Ханна. — Но случайность это или нет, ты упомянул одну любопытную деталь, именно она позволит нам продвинуться дальше. Я имею в виду, что Медуза некогда олицетворяла водную стихию.

— Верно, верно. Возьми, к примеру, исполинское подземное водохранилище Стамбула. Доступ к этому гигантскому резервуару охраняет голова Медузы. Во многих культурах реки нередко символизируют и змеи.

— И в самом деле удивительно. Но здесь есть и еще кое-что, достойное внимания. Присмотритесь к цоколю, и вы заметите, что он испещрен тонкими линиями. Мне они представляются буквами. Я попыталась было расшифровать их, но кое-где они выветрились настолько, что разобрать их уже невозможно. Вот здесь мне удалось кое-что понять.

Ханна присела на корточки перед каменной колонной и стала водить пальцами по выгравированным на камне значкам.

Стоявший рядом Крис разглядел, что все пространство под скульптурным изображением покрыто причудливым узором. То, что он вначале принял за естественную структуру скалистой породы, было тончайшим позументом из замысловатой формы значков, чрезвычайно трудноразличимых. Он видел волнообразно изгибавшиеся линии, фигурки человечков. Казалось, они плавали в воде.

— Вода! — Крис полез в карман жилета, вытащил оттуда фонарик. Присев рядом с Ханной он высветил надписи.

— Смотрите! — ахнула Ханна. — Это же иероглифы!

— Ничего подобного, — возразил Альберт Бек. Его худощавая физиономия показалась из-за плеча Криса. — Я немного разбираюсь в древнеегипетских иероглифах, но перед нами не они. Это что-то еще. Возможно, предшественники египетского иероглифического письма, хотя с определенностью утверждать не берусь. Во всяком случае, с ними у них мало сходства. Иероглифы подразделяются на фонетические значки, на словесные и на значки толкования. Такой классификации здесь не наблюдается, Вероятно, речь идет о языке зрительных образов. Вот только прочесть их я не могу. — Альберт Бек выпрямился. — Может, нам и вовсе не суждено расшифровать их, но, как ни крути, этот камешек — самая настоящая сенсация.

Крис был согласен с ним по всем пунктам. Только в отличие от Альберта он мог кое-что расшифровать. И увиденное здесь повергло его в страшное волнение.

Глава 4

— Ирэн! Куда ты запропастилась? Нужно снимать, освещение вот-вот исчезнет.

Голос Малкольма, отражаясь эхом от скал, смешался с гулом генератора, хоть тот и стоял вдалеке.

Главный оператор дотошно водил экспонометром над поверхностью скалы.

— Патрик, двигани-ка юпитер чуть дальше влево. Там нужно света побольше. Ирэн, хватит прихорашиваться, времени нет. Так что шевели задницей.

Ирэн и вправду пудрила нос.

— Ладно-ладно. Нечего истерику закатывать из-за пары минут. Что не успеем сегодня, завтра доделаем, в конце концов. Освещение здесь каждый день одно и то же.

— Дело не в освещении, а в графике. Каждый потраченный впустую день стоит десять тысяч долларов. А я, согласно контракту, не имею права превысить бюджет.

Ирэн наградила Малкольма очаровательной улыбкой.

— Ну неужели лучше, чтобы мой нос блестел, словно смазанный жиром? Взгляни на меня и скажи: что важнее — бюджет или какова я перед зрителями?

— Хорошо-хорошо. Только умоляю, не тяни.

Ханна около получаса находилась на съемочной площадке и с огромным любопытством наблюдала за приготовлениями к съемке. Группа уже два дня как прибыла, а только сегодня собрались что-то снять. Ханне еще не приходилось участвовать в съемках, все было в новинку, все восхищало. Малкольм, Патрик и Альберт еще засветло стали громоздить камеры, софиты и микрофоны в нужном месте, чтобы заснять несколько кадров скал, покрытых рисунками периода круглоголовых. Ханна во все глаза смотрела на оборудование — сколько же, оказывается, надо всего, чтобы отснять пару кадров! Патрик, приладив в указанном месте софит, вразвалочку подошел к ней:

— Интересно небось?

— Еще как, — призналась Ханна. — Я ни разу в жизни не видела, как снимают кино. И разумеется, никогда не стояла перед камерой. Наверняка буду как статуя.

— Брось ты! Все это детские игры. А что до мандража, поверь, от него лекарства нет. Взять хотя бы Ирэн. Уж на что она человек искушенный — десять лет этим занимается, — но всегда появляется только в последнюю минуту. А почему, как думаешь? Да потому, что сама не своя каждый раз перед тем, как в объектив заглянуть.

Ханна попыталась отвлечься от мыслей о предстоящей съемке, сосредоточившись на съемочном оборудовании.

— К чему эти бешеные расходы? Мне всегда казалось, что вполне достаточно одной-единственной видеокамеры, чтобы снять документальный фильм.

Патрик предложил Ханне сигарету. Та покачала головой, и киношник, пожав плечами, закурил в одиночестве.

— Один из самых живучих предрассудков. Считается, что если ты насобачился водить камерой и если при этом еще и отличная натура, тогда дело в шляпе — считай, фильм готов. Нет уж, голубушка, если речь идет о таком проекте, одной видеокамерой не отделаешься. Тут не на какую-то магнитную ленту нужно записывать, а именно снимать! На настоящую 35-миллиметровую пленочку! Малкольм души не чает в своем «Арифлексе» — пленочной камере. Считает ее незаменимой. И он прав. Вот заснимем, потом неэкспонированную пленочку уложим в холодильничек, а когда вернемся домой — проявим первый оригинал. А его уже и оцифровать можно, перегнать на DVD или там на VHS. Или просто в кино показать. Хотя у нас есть и видеокамера. Вон там, видишь серебристый ящичек? Рядом с кинокамерой? Мы и на нее снимаем. Все, что за день на пленку накрутили. Для контроля. Если там какая-нибудь накладка случится, например, по недосмотру микрофон в кадре повиснет, на следующий день переснимаем. А если уж сразу все откажет, на такой случай у Малкольма есть крохотуля — цифровой «Кэнон», с которым он никогда не расстается. Наверняка даже спать с ним ложится.

Нет, Ирэн ни чуточки не преувеличила. Этот тип и в самом деле помешан на кино. Ханна всегда считала тех, кто обожал технику, слегка чокнутыми. И все же этот длинноногий мальчишка ей определенно импонировал. Он в отличие от остальных пока что не успел пресытиться кочевой жизнью в съемочной группе. И готов был всем и вся восхищаться. Ханна исподволь разглядывала Патрика.

— Именно в такой местности, как эта, подготовка к съемке занимает кучу времени. Тебе известно, что в солнечный день требуется больше юпитеров, чем в пасмурный? Дело в том, что солнечный свет создает контрасты, и для их смягчения необходимо устанавливать дополнительные источники света или рефлекторы. В противном случае на экране теневые участки выйдут чернющими, как смола. Вспомни о «Лоуренсе Аравийском» и представь себе эти съемки. Сверху палит солнце, а по бокам еще и жар от юпитеров. Для актера это пострашнее триатлона. Звук тоже представляет сложность. Чтобы очистить его от эха, нужно быть воистину гением. Впрочем, если за дело берется Альберт, то у него и концерт в соборе Святого Петра будет звучать так, будто записан в студии. Естественно, если поступит такое указание. Но я говорю и говорю, а о самом главном позабыл. — Патрик взглянул на Ханну и чуть ли не заискивающе улыбнулся. — Хочу поблагодарить тебя. Если бы не ты, не видеть нам этого места вовек. А место на самом деле особенное.

Ханна умоляюще воздела руки кверху:

— Нет уж, нет уж! Это ты должен благодарить своих работодателей из Национального географического общества. Честно говоря, мои заслуги скромны до чрезвычайности.

— Нашла все это ты, а не кто-нибудь. Не найди ты этого места, и мы бы сюда не приехали. К тому же у меня такое чувство, что главные открытия еще впереди.

— Почему ты так считаешь?

Ханна невольно вздрогнула. Оказывается, не только ей приходят в голову подобные мысли.

— Все дело в особой атмосфере. Здесь ощущается какая-то напряженность. — Патрик затянулся сигаретой. — Над этой долиной словно нависла тайна. Могу спорить, наши поиски здесь не завершатся. Взять хотя бы Криса. Он ведь уходит из расщелины, только чтобы поесть, выпить и поспать. Последние два дня он буквально не расстается со скульптурой. Все корпит и корпит над надписями. Он не сильно обо всем распространяется, но я чувствую, он на что-то набрел. Вон Малкольм уже сигналит — Ирэн готова. Мне пора. И тебе, кстати, тоже. — Патрик ободряюще выставил большой палец руки вверх. — Удачи тебе!

Ханна дошла до обозначенной линии, где ее дожидалась Ирэн.

— Вот и наступил момент истины. Надеюсь, ты всех очаруешь. У тебя такой замечательный загар. Золотистый. Прямо завидки берут. А на мне с десяток фунтов штукатурки.

Ханна тяжело вздохнула:

— А я завидую твоей выдержке. Ты привыкла к съемкам за все эти годы.

Подойдя к Ханне, Малкольм ткнул ей под нос экспонометр, держа в другой руке сандвич.

— Слова не забыла? — буркнул он.

— Я вчера целый день зубрила их. Но если придется еще хоть минуту подождать, все из головы вылетит.

— Волнуешься?

— Еще как! Может, все-таки начнете, а?

Малкольм, ухмыльнувшись, проследовал к камере, на ходу вытирая руки о штаны.

— Ладно-ладно, так уж и быть — начинаем. Но помни одно: никакой скованности и в камеру не смотри. Расслабься и представь себе что-нибудь хорошее. Если собьешься, что ж, переснимем, да и только. — Он поднял руку: — Внимание! Звук!

— Есть звук! — доложил Альберт. Он уже надел наушники.

Малкольм кивнул:

— Камера! Хлопушка!

Патрик выставил перед объективом старомодную хлопушку и хлопнул ею.

— «Духи пустыни». Часть первая. Мотор!

Наступила ночь, а с ней пришли и специфические ночные звуки. Стрекот цикад, жалобное уханье сов. Ханна зажгла газовую лампу, чтобы в ее мертвенно-белом, холодном свете подправить наброски, подготовленные к предстоящему докладу. В ее распоряжении уже имелось около восьмидесяти эскизов наскальных изображений, часть в карандаше, часть в акварели. Рисунки не только легче каталогизировать, чем фотоснимки, они позволяют куда лучше выделить существенные детали, а иногда и дополнить отсутствующие на рисунках элементы. Кроме того, Ханне всегда нравилось рисовать. Однажды она даже попыталась воспроизвести увиденное, воспользовавшись теми же средствами изображения, что и первобытные художники. Впрочем, попытка с треском провалилась — ей так и не удалось подобрать подходящий цвет. К тому же на работу уходило страшно много времени, да еще вскоре выяснилось, что такими красками на бумаге вообще работать нельзя.

Ханна привычно расцвечивала акварелью эскиз, изображавший охотника, метающего копье. Четверть часа спустя все было готово. Между тем свет лампы ослаб настолько, что она отложила кисть, оставив нюансы на завтрашний день. Пламя разложенного Абду костра отбрасывало на скалы причудливые тени. До праздничного ужина оставалось совсем немного, и от витавшего в воздухе аромата пряностей Ханне нестерпимо захотелось есть. Альберт на саксофоне выводил какой-то меланхоличный блюз из репертуара Майлса Дэвиса. Ханна целую вечность не слышала этой вещи. Опустившись на складной стульчик, она чуть прикрутила газ в лампе и стала смотреть, как Абду поджаривает на огне цыпленка. Минувший день выдался просто сумасшедший. Торжество решили посвятить Ханне. И в знак признательности за ее находку, и в честь дебюта перед камерой. Как ей было сказано, такова традиция, а против традиции, как известно, не пойдешь. При мысли о том, что десятки людей, коллег и знакомых увидят ее по телевизору, Ханне стало страшно. Оставалось лишь надеяться, что и звуковых дел мастер, и кинооператор сделают все, чтобы зрители не заметили ее растерянности. Ну а если нет, тогда наступит катастрофа.

Внезапной болью в сердце отдалась мысль о том, что ведь и ее семейка будет смотреть это горе-выступление. Ханна представила себе, как в один прекрасный вечер ее уважаемый папаша, мать и Инга, усевшись вечером перед телевизором, вдруг увидят на экране их дочь и сестру. Подобная перспектива заставила Ханну похолодеть. Интересно, а как отреагирует отец, узнав ее? Ханна попыталась мысленно проиграть эту ситуацию. В мельчайших деталях. Сначала на экране возникнет Ирэн Клермонт. Уверенная в себе, холодная, умная — одним словом, профессионал. Потом план сместится на нее саму, и все выслушают легенду этой долины. Затем камера запечатлеет рисунки на скалах. Ничто не уйдет от зоркого оптического ока. Свет поставлен идеально, различима каждая черточка, каждый штрих, каждый изгиб. Как под микроскопом. Потом снова перемена плана — крохотная фигурка на фоне бескрайней дали, согнувшаяся в три погибели на складном стульчике. Камера смещается на ущелье, план приближается, и вот зрители видят перед собой женщину. Рисующую женщину. Немолодую, в шортах цвета хаки и простой хлопчатобумажной рубашке. Женщина, приглядевшись к скале, склоняется к рисунку, ее рука вычерчивает силуэт антилопы. Снова короткий взгляд на рисунок на скале. Вот тут Фридрих Петерс и признает свою непутевую дочурку.

Интересно, случится у него инфаркт или нет? А может, он просто вскочит да вырубит ящик? Или, поднявшись, выйдет из гостиной, возмущенно поджав губы?

Больше всего Ханну устраивал следующий вариант: все как один, разинув рты, не в силах вымолвить и слова, замрут перед телевизором. А потом? Может, папочка все же соблаговолит переменить мнение? Может, у него достанет ума признать свою неправоту в отношении старшей дочери? Может, все они когда-нибудь соберутся за столом в знак примирения?

Мысль, без сомнения, праведная, но, увы, малореалистичная. Скорее всего никто из них просто не станет утруждать себя просмотром фильма, даже если Ханна сообщит им точное время начала телепередачи или даже вышлет им видеокассету. К тому же лед многолетнего отчуждения вряд ли растопишь одной-единственной телепередачей.

Вздохнув, Ханна снова принялась рассортировывать наброски. Покончив с этим, уже собралась сложить их в папку, как вдруг почувствовала, что с минуты на минуту к ней кто-то пожалует. Оглядевшись, она никого не заметила. Но спина по-прежнему странно позуживала — непременный признак того, что сейчас что-то произойдет. Ханна с детства испытывала подобное, это был дар предчувствия, высоко почитаемый туарегами. Ее внутренний голос иногда заявлял о себе, а иногда нет. Бывало, что предварял некое важное событие, а бывало, что и какой-нибудь пустяк. Но чаще всего, в особенности если Ханна на него рассчитывала, он не подводил. Как раз сейчас и был один из таких моментов.

Подняв голову, она заметила направляющуюся к ней Ирэн с раскрасневшимся от волнения лицом. Руководительница группы всем своим видом демонстрировала негодование.

— Ох уж эти мужчины! — возмущалась она, заботливо придерживая зажатые в руках четыре бутылки пива. — У них только одно на уме! — Тут она хитро улыбнулась.

— Женщины? — вопросительно подняла брови Ханна.

— Если бы! — Ирэн, откупорив две бутылки, подала одну Ханне. — Женщины — это еще куда ни шло. Нет. Оказывается, важнее всего на свете футбол. Господи, да можно ли вообразить себе более скучное зрелище? Тем более бесконечный треп на эту тему? Как мне осточертели все эти квотербеки и ресиверы[2]. У Григория оказался «Спортс иллюстрейтед». Потом Патрику взбрела в голову гениальная идея включить спутниковое телевидение, чтобы узнать итоги последних матчей. Да, плохи дела с так называемым сильным полом, точно плохи. Твое здоровье!

Ирэн с Ханной чокнулись бутылками.

— Могу я присесть? — Ирэн кивнула на складной стульчик.

— Пожалуйста, пожалуйста. — Ханна стала торопливо убирать рисунки.

Ирэн со вздохом облегчения опустилась на шаткий стул, возложив вытянутые ноги на алюминиевый контейнер для аппаратуры.

— Как здесь хорошо! Особенно в это время. Солнце село, и остывающие камни потрескивают. Такого нигде больше в мире не испытаешь, только здесь.

— Ну, у меня, конечно, нет такого опыта, как у тебя, однако я полностью тебе верю. — Ханна смущенно улыбнулась. — Правда, в отношении твоей критики в адрес мужчин — тут я с тобой не согласна. Нет, все-таки должны же быть исключения. Например, Крис.

Взгляд Ирэн задержался на климатологе, безучастно взиравшем на огонь костра.

— Уже добрых полчаса сидит вот так, словно изваяние. Можно подумать, что он заснул с открытыми глазами.

Ханна молчала.

— А вообще-то довольно занятный тип, — продолжала делиться мнением о Крисе Ирэн. Пиво явно развязало ей язык. — Говорит мало. В основном торчит у Медузы, что-то записывает. Надписи на цоколе лишили его покоя. Ко всему иному и прочему, он единственный, на ком я обломала зубы.

Ханна недоуменно уставилась на американку.

— Нет-нет, не пойми меня буквально. В конце концов, никаких серьезных видов у меня на него не было. Так, парочка пассов. Ты же в курсе, как это происходит. Взгляды искоса, улыбочки и так далее. Потом суммируешь все и понимаешь, каковы твои шансы.

Ханна вертела запотевшую бутылку пива между ладонями.

— Боюсь, по этой части у меня опыта маловато. Куда меньше, чем у тебя. Да и вообще, мое общение с противоположным полом в последние годы почти сошло на нет. На кого здесь рассчитывать?

— Как на кого? Не станешь же ты меня убеждать, что у тебя с Абду ничего не было. Он просто очаровательный. Такой симпатяга, в особенности если питаешь склонность к африканцам.

Ханна в ответ лишь покачала головой:

— Абду без ума от своей жены. У него четверо детей в Альджере. Он счастлив в браке. Ему ничего не нужно. Счастливый брак для туарега — дело обычное. К тому же совместная работа похоронит любой роман. Сплошные ссоры.

Ирэн, откинув голову, стала всматриваться в небо.

— Верно говоришь. У меня подобные связи тоже не затягивались надолго. Два месяца в одном месте, потом три в другом. Вот так все и сходит на нет. Поэтому я предпочитаю не бросаться очертя голову в серьезные отношения. Но согласись, и без секса жизнь пресновата. И пожалуйста, не пытайся убедить меня, что у тебя на этот счет другое мнение.

Ханна с легкой досадой почувствовала, что разговор приобретает слишком уж интимный характер. К тому же она вынуждена была признать, что за последний год у нее не случилось ничего, о чем можно было вспомнить. Во всяком случае, месяцы в пустыне были заполнены работой, и только ею. В последний раз она спала с мужчиной во время короткой отлучки в Германию. Вскоре после обнаружения Медузы Ханне понадобилось съездить во Франкфурт-на-Майне, в Институт Гёте. На родине необходимо было продлить разрешение на проведение исследовательских работ в рамках проекта Института Фробениуса. Тогда и произошла случайная встреча с Паулем, с которым они когда-то вместе учились. Хотя этот Пауль и оказался порядочным занудой, что-то в нем пробуждало в Ханне материнские инстинкты. Кроме того, как любовник он был ненасытен и терпелив. И что самое главное, всегда под рукой, чего никак нельзя сказать о ее прежних приятелях и коллегах. Пауль всегда был тут как тут. В нужный момент он никогда не оказывался ни в отпуске, ни в тисках не терпевших отлагательства обязательств. Вероятно, именно это его постоянство и пробуждало в Ханне романтические чувства. И все же Пауль не принадлежал к числу мужчин, в обществе которых можно было бы при случае покрасоваться перед подружками, выдав его за серьезное приобретение. Иное дело Симон, с которым она рассталась четыре года назад. Точнее, он с ней расстался.

Мысли Ханны незаметно перенеслись в прошлое. Впервые, наверное, за целый месяц ей вспомнился Симон Герлинг. Прямо-таки рекорд. Прежде дня не проходило, чтобы Ханна не вспоминала об этом человеке, не представляла бы себе, чем он занят или где пребывает. Вероятно, эту связь можно отнести к разряду «настоящей любви». Вот ради него она не задумываясь поставила бы крест на карьере, чтобы всецело отдаться семейному счастью. Видимо, Симон понимал это и скорее всего именно потому и поспешил улизнуть. Но что бы там ни способствовало их расставанию, для Ханны оно послужило толчком. Бросив все, она ринулась к Теодору Моно, чтобы обрести уединение в пустыне. Внезапно она очнулась от размышлений, заметив, что Ирэн вопросительно смотрит на нее.

— Ты будешь смеяться, но в последнее время я с головой ушла в работу, так что не было времени думать на эту тему. Наверное, и о сексе можно позабыть. Да я, в конце концов, и не отношусь к сердцеедкам, — ответила наконец Ханна.

— Вот уж ерунда так ерунда! — выпалила Ирэн. — Знаешь, голубушка, не скромничай. Ты очень симпатичная, привлекательная женщина, поверь мне. Вот хотя бы взять Криса. Знаешь, я заметила, какими глазами он смотрел на тебя, когда впервые увидел. В них был нескрываемый интерес.

Ханна почувствовала, как по телу разливалось приятное тепло. То ли от выпитого пива, то ли от комплимента Ирэн — Ханна не стала ломать голову. Главное, у нее было хорошо и покойно на душе. Любопытно. А ведь ей тоже показалось, что Крис неравнодушен к ней. Оказывается, и от Ирэн не укрылась его заинтересованность. Кто знает, может, и вправду что-нибудь да получится? Улыбнувшись, Ханна приложилась к бутылке и с наслаждением сделала глубокий глоток, прочувствовав, как освежающая прохлада напитка проникает внутрь. Взглянув на место у костра, где только что сидел Крис, она увидела, что климатолог исчез.

Ханна стала искать его глазами и обнаружила у края скалы. Крис стоял, вглядываясь в темноту. И тут же, будто почувствовав на себе взгляд, повернулся и направился к ним.

— Черт возьми, он, по-моему, к нам собрался! Надеюсь, не слышал, о чем мы тут с тобой рассуждали. Это было бы совершенно ни к чему, — прошептала Ханна.

— Прямо уж! Это только пошло бы нам на пользу, — ответила Ирэн, самодовольно улыбнувшись.

Ханна не совсем уловила ход ее мыслей, но времени раздумывать не оставалось.

— Добрый вечер, милые дамы. Вы не против, если я до ужина развлеку вас?

Ханна заметила, что Крис в точности копирует интонацию Кларка Гейбла.

— Au contraire, monsieur[3], — слащавым голоском ответила Ирэн.

Крис подвинул стул и уселся на него верхом, положив руки на спинку.

— Любезные дамы, это будет большой честью для меня. Позвольте полюбопытствовать, о чем вы столь увлеченно беседовали?

— Разумеется, о вас, — без обиняков ответила Ирэн.

— Понимаю, понимаю. — Крис откашлялся. У Ханны было чувство, что климатолог озадачен прямотой руководительницы группы, но виду не подал. — Боюсь, эта тема такова, что я вряд ли могу что-либо добавить. Может, любезные дамы продолжат обсуждение в мое отсутствие?

— Отнюдь, — не сдавалась Ирэн. — В таком случае нам наверняка не узнать, как велики наши шансы получить приглашение на романтический ужин à deux[4] при свечах.

— Разве можно вообразить лучшее место для романтических ужинов, чем это? — Крис обвел рукой лагерь. — Я, например, не могу.

Несмотря на царящий вокруг полумрак, Ханна все же заметила, как зарделся Крис, и ей нравилась затеянная Ирэн игра.

— Меня не покидает чувство, будто вы пытаетесь уйти от прямого ответа, доктор Картер, — решила овладеть инициативой Ханна. Пиво возымело действие. — Давайте уж выкладывайте, есть ли кто-нибудь в вашей жизни? Или же место до сих пор вакантно?

Ирэн с готовностью закивала:

— Отличный вопрос, Ханна. Я лучше бы и не придумала. Так как, доктор Картер, будем отвечать или отмалчиваться?

Крис откашлялся, после чего поднялся и, заложив руки за спину, точь-в-точь как Кларк Гейбл в «Унесенных ветром», ответил:

— Должен признать, уважаемые дамы, что сердце мое в надежных руках. Если что изменится в этом отношении, поверьте, вы узнаете первыми. Но прошу вас впредь не соблазнять меня, а не то я еще поддамся искушению, и тогда прощайте мои принципы.

Ирэн в ответ расхохоталась:

— Лгунишка! Ладно, так и быть. Ловко же ты вытащил голову из удавки, которая вот-вот должна была затянуться. Ловко и с достоинством. Хоть я и не верю ни одному твоему слову, но думаю, нам все же лучше воздержаться от дальнейших докучливых вопросов. Верно, Ханна?

— Я не против, — ответила та. Хотя ей до ужаса хотелось узнать побольше об этом типе, остававшемся тайной за семью печатями.

Крис вздохнул с видимым облегчением.

— Кстати, я бы тоже не прочь приложиться. — Он показал на оставшиеся две бутылки пива и, повернувшись к Ханне, спросил: — Ну и каково почувствовать себя кинозвездой? — В глазах Криса Картера играли озорные искорки.

Ханна почувствовала, что опьянела. «Да, девочка, отвыкла ты от пива, — мимоходом отметила она. — Оно куда скорее бьет в голову. В отличие от туарегского пойла на финиках».

— Голова идет кругом, — ответила она слегка заплетающимся языком и, откупорив бутылку, подала ее Крису. — А если серьезно, это был просто ужас. Не понимаю, как людям может нравиться выступать перед камерой. Мне кажется, я еще никогда в жизни не говорила столько глупостей сразу.

— Ну-ну, всему свое время, — вмешалась Ирэн, не отрывая взгляда от Криса. — Можешь мне поверить, у меня вначале было точно так же, с полгода примерно, а потом… Теперь выпаливаешь все как «Отче наш». Если работаешь с хорошими ребятами, с профессионалами, это пустяки. А ты, Крис, когда-нибудь представал перед камерой?

Крис, который как раз сделал основательный глоток, махнул рукой:

— Боже упаси! Нет, конечно! Сочинить статью — пожалуйста, фотографироваться — сколько угодно, но только не распинаться перед включенной камерой. Сразу возникает чувство, будто меня застигли со спущенными штанами. Так что очень хорошо понимаю тебя, Ханна. — И он озорно подмигнул ей.

Та понемногу начала понимать, отчего Ирэн обозвала его лгунишкой. Во взгляде Криса было нечто большее, чем просто симпатия. Неужели он флиртовал с ней? Если нет, то что у него на уме? Ирэн, погрузившись в размышления, казалось, ничего не видела и не слышала.

— Так, говоришь, ты никогда прежде не стоял перед камерой? — вдруг спросила она уже вполне серьезным тоном. — И тебе ни разу не приходилось ни давать интервью, ни вести репортаж?

— Нет, не приходилось. А почему ты спрашиваешь?

Ханна, несмотря на шум в голове от выпитого, почувствовала, что разговор принимает несколько иной оборот.

— Да потому, — довольно резко ответила Ирэн, — что меня не покидает чувство, будто я тебя где-то видела.

Крис покачал головой:

— Исключено. По телевизору никогда. Но ты не первая. Меня вечно с кем-то путают. Явно по причине моей стандартной физиономии, — усмехнулся Крис.

По виду Ирэн Ханна заключила, что та явно не удовлетворена ответом. Об этом свидетельствовала жесткая складка между бровями американки. Чтобы разрядить атмосферу, Ханна попыталась сменить тему:

— Ну и как твои дела со скульптурой? Продвинулся хоть немного? Ты уже три дня от нее не отходишь.

И мгновенно сообразила, что допустила промашку, задав этот вопрос. Легкость и непринужденность, с которой начинался разговор, тут же исчезли. Крис обстоятельно сглотнул, будто отпив от чаши мужества. На лице его проступила напряженность.

— Скульптура? Ну да… Кое-что интересное есть.

— Нет-нет, мы можем и обождать.

— Подожди! — оборвала Ирэн Ханну. — Нет уж, давай рассказывай, пожалуйста. Ты что-нибудь обнаружил? Расшифровал?

— Расшифровал. — Крис холодно улыбнулся. — И мне кажется, что это место — лишь исходная точка, — словно нехотя вымолвил он. — Нам предстоит отправиться дальше.

— Выражайся яснее. Что ты хочешь сказать?

— Сегодня я вообще ничего не могу сказать. А вот завтра утром — милости просим. Завтра утром на восходе солнца. Это будет для вас большим сюрпризом.

Глава 5

Еще не рассвело, когда члены группы с заспанными лицами собрались вокруг скульптурного изображения Медузы. Судя по их виду, Малкольм и Альберт ощущали на себе все прелести утреннего похмелья. Григорий и Ирэн пару раз как бы невзначай коснулись друг друга. Ханну это ничуть не удивило. Она с первых минут подозревала, что у них роман. Не исключено, что и сегодняшнюю ночь они провели вместе. Патрик переминался с ноги на ногу, потирая озябшие руки. Крис уставился на небо, с явным нетерпением дожидаясь появления первых лучей солнца. Все напряженно молчали. Ханна ясно чувствовала скованность, охватившую группу. Крис вчера отделался лишь намеками, так ничего, по сути, и не сказав. Что ожидало их? Предстояло сниматься с места? Но с какой стати? И куда?

Ханна подняла голову вверх. Первые лучи солнца коснулись скал, казалось, в ущелье изливаются золотые воды.

— Ну вот. Теперь смотрите во все глаза!

Отойдя от скульптуры, Крис прошел до завершающей ущелье скалы и там остановился. Положив ладони на камень, ободряюще улыбнулся Ханне. Солнечный свет с поразительной быстротой приближался к его ладоням. Ханна, затаив дыхание, уже хотела было подойти к нему, но Крис, угадав ее намерение, жестом остановил ее. Тем временем лучи солнца коснулись его ладоней, и свет, будто живое существо, продолжал ползти вверх мимо Ханны. Ей вдруг захотелось подставить руки теплым, ласковым лучам, как вдруг она заметила нечто неожиданное. И не только она.

— На стене какие-то знаки! — воскликнула Ирэн. — Видите? Вон там! Я вижу точки, линии.

— Да, да, верно, а вон там их еще больше.

Ханна подбежала к Крису и прижалась ладонями к скале. Крис не мог удержаться от улыбки. Солнце освещало все новые и новые участки скалы, открывая на всеобщее обозрение массу таинственных знаков. Проведя по ним пальцем, Ханна убедилась, что они едва ощутимы. А при обычном освещении и вовсе незаметны для глаза.

— Вот для чего я и собрал вас здесь ни свет ни заря, — признался Крис. — Показать эти полустершиеся от времени значки. Я сам обнаружил их только два дня назад. Они становятся видимыми, только если освещены падающими под малым углом лучами света. Помните, я еще экспериментировал с фонариком три дня назад, — добавил он.

— Но что обозначают эти знаки? — недоумевал Малкольм. Валлиец, присев на корточки, вглядывался в символы на камне.

— Карта звездного неба, — пояснил Крис. — Ты уселся как раз напротив Ориона. Он хорошо различим над астрономическим горизонтом, представленным внизу. Справа от Ориона — Альдебаран, за ним созвездие Тельца. Чуть выше — Овен с Плеядами, за ним следуют Рыбы. Слева от тебя Близнецы, а в них Кастор и Поллукс, под ними Малые Псы, затем Рак, Лев и так далее. Я тут скачал по Сети наши нынешние карты звездного неба и сравнил с этими. Все в точности совпадает. Нет, есть, конечно, и отличия, но они объясняются смещением звезд. Как-никак этой карте несколько тысяч лет.

Наступившая тишина стала почти осязаемой. Люди осознавали услышанное. То, о чем сказал Крис, настолько ошеломляло, что никто из присутствующих не осмелился бы дать ему сейчас оценку. Только теперь Ханне стал понятен смысл выражения «смятение мыслей». Ей стоило невероятных усилий сохранять хладнокровие. Если информация Криса верна, целый пласт древнейшей истории окажется фикцией. Сама идея о том, что еще тринадцать тысяч лет назад люди обладали подробной и достоверной звездной картой, представлялась абсурдной настолько, что никто не воспринял бы ее всерьез. Первые астрономические наблюдения приписывались шумерам и народам периода мегалита, жившим за три тысячелетия до Рождества Христова. И пока обитатели Европы возводили из каменных блоков исполинские обсерватории Стоунхенджа и Карнака, их современники на Ближнем Востоке украшали клинописные дощечки картами звездного неба. До тех пор нечто, отдаленно напоминающее расположение звезд, встречалось лишь в виде отдельных орнаментальных добавлений на плитах захоронений. Но разве подобные свидетельства могут служить доказательством систематических наблюдений небесной сферы?

Обнаруженное здесь доказывало как раз обратное. Это была подробная и достоверная карта звездного неба, созданная много тысячелетий назад.

— Сенсационная находка! — нарушила молчание Ханна. — Но для чего она служит? Если Стоунхендж, а нам доподлинно известно, что Стоунхендж — обсерватория… если то место служило для предсказания времени солнечных затмений и смен времен года, то с чем мы сталкиваемся здесь? Точное расположение отдельных каменных блоков Стоунхенджа в зависимости от мест захода и восхода солнца в дни летнего и зимнего солнцестояния, а также Луны в моменты склонения позволяет нам сделать именно такой вывод. Но здесь, здесь…

— Да, здесь мы имеем дело с явлением совершенно иного характера, — пояснил Крис. — Мне представляется, что это своего рода указатель. И должен признать, не из простых. Скульптура служит для обозначения отбрасываемыми ею тенями, в зависимости от конкретного месяца и дня года, той или иной точки на стене скалы, где нанесены созвездия. Если посмотреть на эту стену в определенный час ночи, можно получить направление, где расположено нужное место. А если измерения производятся из двух различных мест, то получишь самые точные данные. Сложно, не правда ли? — Крис улыбнулся собравшимся, словно ожидая от них комментариев. — Можно исходить и из того, что этих колонн должно быть больше. Посредством обычной триангуляции древний человек мог точно отметить искомое место. Впрочем, поскольку нам неизвестны остальные места расположения этих колонн, как неизвестно и то, в какой день и в какое время суток нужно производить считывание, мы в тупике. Не говоря уж о том, что за истекшие тринадцать тысячелетий и солнце могло изменить местоположение настолько, что наши измерения в любом случае содержали бы погрешность. Наверняка есть еще одно место подобной духовной значимости, поскольку древним не было смысла возводить одно-единственное.

Ирэн скептически взглянула на Криса:

— Как ты мог прийти к столь безумному выводу? Лично для меня это всего лишь карта звездного неба.

— Ты забываешь о значках на цоколе скульптуры. Я не смог прочесть все, но и этого хватило, чтобы понять, для чего возводилось это сооружение.

— Что? Ты все-таки расшифровал знаки? — вмешался Альберт, нервно поправляя очки. — Как тебе удалось?

Крис вернулся к цоколю:

— Вот, взгляните. Мысль, высказанная Ирэн о том, что это иероглифы, и сыграла решающую роль. Первоначально и древнеегипетское письмо воспринималось как основанное на картинках, зрительных образах. И так считалось довольно долго, пока не додумались до того, что это все же на самом деле буквы, или, точнее, фонетические значки. Исходя из данной теории, я сменил тактику: если представить, что эти символы отражают образы, тогда надпись обретает смысл. Не следует забывать, что мы имеем дело с народом, проявившим незаурядные художественные способности. Что художнику ближе по духу? Конечно же, язык образов!

— То есть новый язык? — Ирэн выдохнула. — Вот так сенсация! Мы непременно должны включить это в наш фильм.

— И получится комедия древних времен, — сквозь зубы процедил Малкольм. — Ты все это в одиночку раскопал? Надо же! Мне всегда казалось, твой хлеб — климатология.

Хотя Ханне и не понравился тон, каким было сделано замечание, но в целом Малкольм прав — Крис что-то скрывал от них. Она не могла отделаться от чувства, что он знает куда больше.

Крис пожал плечами:

— В общем-то все не так уж и трудно. Просто лингвистика всегда была моим хобби. Здесь же мы имеем дело с довольно примитивным языком. Стоит найти первый элемент головоломки, и он здорово упростит все остальное.

Ирэн удивленно взметнула вверх брови:

— Все это, без сомнения, очень интересно, но я до сих пор не могу взять в толк, куда сие открытие нас заведет. Если я верно понимаю тебя, Крис, если исходить из твоей гипотезы, то всем нам не сегодня-завтра придется перебраться отсюда в другое место?

— А вот сейчас послушайте самое интересное.

Крис опустился на корточки у камня и с сияющими глазами попросил присутствующих приглядеться к надписям на каменном цоколе.

— Я сделал цифровые снимки, причем при разном освещении. Это дало мне возможность понять, который из значков картинка, а который нет. Полученные данные я по спутнику перегнал одному своему приятелю из Хьюстонского университета, и тот подверг их цифровой обработке и удалил царапины, неровности, следы эрозии, мешавшие восприятию. И вот что получилось.

С этими словами Крис выложил на песок распечатанные на принтере копии. Ка них были изображены фрагменты цоколя, ко такие четкие, какими они, вероятно, были в момент их творения много тысячелетий назад. Создавалось впечатление, что перед тобой гравюра — настолько точно были воспроизведены все детали.

Ханна убедилась, что символы куда аккуратнее и точнее, чем ей показалось на первый взгляд. Она вспомнила о своем выступлении в первый день прибытия группы и уже не сомневалась: древние были не только гениальными живописцами. Им случилось именно здесь, на этом самом месте стать свидетелями события, перевернувшего их дальнейшую жизнь.

И все же пока оставалось неясным, как эти постоянно множившиеся открытия помогут им в будущем. О чем Ханна и заявила напрямик. Слова ее встретили одобрительным гулом.

Крис огорченно покачал головой:

— Чуточку терпения. Я и об этом скажу, но позже. Сейчас пока о другом… То, что мне удалось перевести, звучит примерно так: «…благословенно будь создание, одарившее нас водой, мы безгранично тебе благодарны». Далее идет фрагмент, в котором я так и не смог разобраться, и вот еще: «…сиянием небесным твой поцелуй оплодотворил землю…» И еще: «…и ты будешь возлежать в Горах Тьмы, в шкатулке из черного стекла, там место твоего вечного покоя».

— Витиеватый стиль. И смысл не сразу уловишь, — прокомментировал Альберт. — Я лично ни слова не понял.

— Вначале и я тоже, — ответил Крис. — Но потом до меня дошло, что язык образов употреблен в прямом смысле. Возьмите хотя бы этот значок. На нем нечто напоминающее антилопу. Но он отличается от символа, служащего для обозначения антилопы. Или вот эту пальму. Она представлена здесь настолько точно, что хоть в учебник ботаники помещай. Выписаны все детали. А теперь присмотритесь к этому много раз повторяющемуся значку, который обозначает гору. Мне представляется, что он здесь служит не для обозначения гор вообще, а вполне конкретной горы, выглядевшей в те времена именно так. Исходя из этого, я пришел к выводу, что форма горы вряд ли изменилась за минувшие тысячелетия, поскольку здесь эрозии нет и не было. Взяв в качестве предпосылки, что горный район находится не очень далеко, я попытался приблизительно ограничить район поиска. Имея на руках два параметра — форму и примерный район местонахождения, — мой хьюстонский приятель снова загрузил свой компьютер, введя упомянутые данные в геоморфологическую программу. Кроме этого, он воспользовался и данными, полученными со спутникового лазерного высотомера. И программа выдала результат. Вот он, смотрите. Гора расположена здесь.

Крис разложил карту западной части Сахары.

Ханна наморщила лоб:

— Адрар-Тамгак? Это же в горах Айр.

— Именно там. Эти «Горы Тьмы» расположены в пятистах километрах к югу отсюда. Они вулканического происхождения. Основание вулкана, подстилающий слой состоит из базальтовых магматических вкраплений. Именно они и названы в тексте «шкатулками из черного стекла», как мне кажется. И наша Медуза изготовлена из базальта, а базальт, как известно…

— …черного цвета, — закончила за него Ирэн. Она схватилась за голову. — Я уже ничегошеньки не понимаю. Эта история — сплошная фантастика. Разве такое возможно?

Малкольм, в котором услышанное тоже пробудило инстинкт охотника, задумчиво постукивал пальцем по карте:

— Горы эти относятся к территории Нигера. Люди, вы представляете себе, с какими бюрократическими дебрями связана поездка туда? Наверное, нам в первую голову надо будет ехать в Агадез — оформить там разрешение на проведение экспедиции. Естественно, при условии, что мы получим деньги от НГО. — Малкольм расхохотался. — Кто нам там поверит! Никто не купится на эту сказочку. Честно говоря, я и сам в нее мало верю. Все это чепуха, иллюзии. По-моему, надо поскорее заканчивать наши дела здесь, и домой.

Ханна искоса взглянула на Ирэн:

— Ты тоже так считаешь? В конце концов, тебе решать. Ты — руководитель группы. И к твоему мнению НГО прислушается.

Ирэн возбужденно ходила туда-сюда.

— Вот уж не знаю. Даже если мы здесь, в Тассили-Анджер, и наберем достаточно материала для сенсационного доклада… Да, мы пару дней вполне можем поработать здесь, доснять кое-что, потом отыскать еще интересные места, где тоже обнаружим что-нибудь любопытное, заснимем… Уж на полчаса экранного времени материала как-нибудь наберем. Или же… — Все вопросительно смотрели на руководительницу группы. — Или мы направим запрос о предоставлении нам дополнительных средств для экспедиции в Нигер. — Не выдержав, она широко улыбнулась. — Я понимаю, что поездка туда — не курорт. Страна живет в условиях необъявленной гражданской войны. Я совсем недавно разговаривала на эту тему с одним из моих коллег. Повстанцы-туареги сражаются против африканского режима, население живет в ужасающей нищете. Но честно говоря, меня мало вдохновляет мысль о том, что кто-то опередит нас. Если вы не против, я тут же сажусь на телефон и буду говорить с Вашингтоном. И я не верю, что НГО не клюнет на то, что я им выдам. Как считаете, может, все-таки стоит попытаться?

Все энергично закивали, стараясь не выдать охватившего их волнения. Но его невозможно было скрыть — глаза участников группы лихорадочно заблестели. То был азарт первооткрывателей.

Даже Ханна, не имея иллюзий насчет неизбежного в подобных экспедициях риска, не могла скрыть восторга. Разгадка ждала решения. Речь шла о сенсационном открытии. А она ведь всегда об этом мечтала.

— Значит, так, дорогие друзья, — обратилась она к членам группы. — Лучше начать подготовку загодя. Если Ирэн удастся протолкнуть нашу идею, работы будет невпроворот.

Группа потянулась в лагерь. Кто-то возбужденно переговаривался, а шедший чуть поодаль Альберт насвистывал мотивчик собственного сочинения.

Ханна дождалась, пока Крис уложит отпечатки в сумку. Он был единственным, кто сохранял хладнокровие в данной ситуации, не участвуя в проявлениях всеобщего восторга.

— Что-нибудь не так? — полюбопытствовала Ханна.

— Нет, все идет наилучшим образом. Просто надо было сделать еще парочку снимков. Кто знает, когда выпадет случай попасть сюда еще раз.

— Вижу, ты настроен не очень-то оптимистично. Разумеется, мы вернемся сюда. Поверь мне, эта история принесет нам с тобой известность. Мне — потому что я обнаружила это место, тебе — потому что ты сумел разгадать загадку Медузы.

— Разгадать? — Крис грустно рассмеялся. — Напротив, мне сейчас кажется, что мы как раз отдалились от разгадки. Что мы знаем? Да сущую ерунду, шастаем по верхам проблемы. Есть и еще кое-что, о чем я предпочел не говорить остальным.

— Что же?

— На скале изображено несколько звезд, о существовании которых те, кто создавал Медузу, просто не могли знать.

— Что? — спросила Ханна, чувствуя, как холодеет от необъяснимого страха.

— А то, что звезды эти открыты лишь несколько лет назад, да и то при помощи самых современных радиотелескопов.

— Такого просто не может быть, — прошептала Ханна. — Ты не ошибаешься?

Крис покачал головой:

— Уверен на сто процентов. Я, наверное, миллион раз перепроверил. Никаких сомнений быть не может. Откровенно говоря, меня в дрожь бросает при мысли о том, что может ожидать нас в Айре.

Ханна, невольно бросив взгляд на каменное изваяние, кивнула. Она не сомневалась, что Крис прав.

Глава 6

Две недели спустя…

В мареве клонившегося к вечеру дня колонна внезапно, словно ниоткуда, вынырнула из-за полированных круглых гранитных блоков стены, окружавшей оазис Иферуан. Машина за машиной выползали из жаровни пустыни, оставляя ей на память длиннющий пыльный хвост. Наконец они достигли цели. Добрались!

Ханна предпочитала не вспоминать прошедшие несколько дней, вылившиеся в бесконечную пытку переезда через пески. Выехав из Тассили-Анджер, они направились по ведущей на юг дороге, а скорее, тропе в песках, к Ассамакке — единственному пункту пересечения границы между Алжиром и Нигером. Миновав его, поехали дальше в юго-западном направлении, в Арлит, бывший центр добычи урана. Иллюзии о грядущем великом богатстве, некогда захватившие этот город, поблекли так же быстро, как и фасад здания префектуры, где их группе предстояло получить разрешение следовать в Агадис. Заодно был получен урок поведения в этой стране. В Нигере шагу ступить нельзя без всякого рода разрешений и допусков. Любое отклонение от маршрута, даже отход на пару шагов от машины, чтобы справить нужду, грозит крупным штрафом. Здесь на тебя смотрят исключительно как на владельца густо исписанных, с десятками печатей и штемпелей бумажек. Подобные формальности были для Ханны в новинку, они вызывали недоумение, пугали и раздражали.

Наконец они добрались до Агадиса — самого крупного населенного пункта на севере Нигера, где располагалась и Верховная префектура Северного департамента. Ханна и Абду следовали во главе колонны, поскольку располагали опытом передвижения по дорогам Сахары. Матово-желтая «тойота» смотрелась довольно убого рядом со сверкающими хромом и лаком «хаммерами», хотя зарекомендовала себя с наилучшей стороны в единоборстве с суперджипами. И не только потому, что благодаря мизерному весу реже увязала в песках, но и потому, что привлекала куда меньше внимания. «Хаммеры» же лишили покоя жителей Агадиса, сбегавшихся взглянуть на невиданные автомобили. Приходилось круглыми сутками охранять машины, поскольку существовала вполне реальная опасность их угона. Когда наконец группа получила долгожданное разрешение на продолжение экспедиции и, кроме того, грузовик с запасом продовольствия и в придачу вооруженную охрану, Ханне, измученной бюрократическими проволочками, предстоящий переезд через пески казался теперь чуть ли не райским блаженством. Она успела отвыкнуть от суеты больших городов. Но откровенно говоря, разве можно считать дыру вроде Агадиса городом, и тем более большим? Торговый квартал, или по-местному казбах, состоял из нагромождения глинобитных домишек, над которыми возвышался несуразной формы минарет мечети. В окружении сотен финиковых пальм городишко этот уподоблялся островку в безбрежном песчаном море.

Ханна бросила рассеянный взгляд в зеркало заднего вида. Грузовик, новый член их колонны, переваливаясь с боку на бок, бодро пробирался вперед в облаках песка.

В Агадисе им сообщили, что передвигаться по горам Айр без вооруженной охраны равносильно самоубийству. Вот уже десять лет, как этот регион контролируется вооруженными формированиями туарегов, сражающихся против правительственных войск Нигера, и там главенствует право сильнейшего. Ответ властей был прост и понятен: отказываясь от вооруженного эскорта, вы автоматически теряете право на получение разрешения. Ханна, предвидевшая примерно такой исход, особо не возмущалась, а вот Ирэн была вне себя, когда ей назвали сумму, в которую экспедиции обошлись бы продовольствие плюс охрана. Губернатору Бену Джамару, прекрасно сохранившемуся, несмотря на свои шестьдесят лет, страшно хотелось знать, что намеревается искать в Айре столь представительная экспедиция во главе с самой Ирэн Клермонт. Ханна и Абду объяснили ему, правда, ни словом не упомянув об истинной цели экспедиции. Переговоры с губернатором затянулись на два дня. В конце концов Джамар, который и так пошел на невиданную жертву, ввязавшись в спор с двумя особами женского пола, согласился урезать первоначальную сумму ровно вдвое. И вообще, всяческим разногласиям пришел конец, стоило только Ирэн сыграть на тщеславии старика — она предложила ему позировать для нескольких снимков, уверив губернатора, что они непременно войдут в готовящийся к изданию фотоальбом.

Удачное завершение переговоров решили спрыснуть крепчайшей финиковой водкой. Затем были сделаны снимки, данное событие также обмыли как полагается. После чего обеих дам пришлось препровождать к грузовику. Но Ханна вмиг пришла в себя, стоило ей увидеть, что за охрану им выделили. Четырнадцать солдат, вооруженных автоматами Калашникова, противотанковыми гранатометами и тяжелым пулеметом. Вся эта орава с комфортом устроилась между ящиками с провиантом и мешками с рисом. Возглавлял группу Мано Исса, коренастый туарег из племени кель-аджер, на него же были возложены функции проводника и консультанта экспедиции. Для туарега Мано явно не вышел ростом, зато сей недостаток с лихвой компенсировался надменностью. Подчиненные, уроженцы высокогорного плато Айр, беспрекословно повиновались ему. Как ни мечтала Ханна отправиться в путь без столь внушительного воинского кортежа, она враз переменила мнение, стоило экспедиции столкнуться с первым военным блокпостом. Нет, Айр явно не походил на Тассили-Анджер. Здесь властвовали иные законы и порядки.

— Слава Богу, успели, — облегченно вздохнула Ханна.

Ее хлопчатобумажная рубашка прилипла к телу. Восемь часов пекла были пределом даже для нее, привычной к условиям пустыни. Сквозь тонированные стекла «хаммеров» трудно было разобрать, каково приходится остальным участникам экспедиции, но Ханна не сомневалась, что и им ничуть не легче от этой жарищи. К тому же, едва отъехав от Агадиса, они, во избежание перегрева двигателей, вынуждены были отключить кондиционеры.

Только Мано Исса и его подчиненным-туарегам все передряги были нипочем. Они как ни в чем не бывало смеялись, перешучивались, невзирая на жуткий раскаленный ветер и пылищу. Нет, все же здесь надо родиться и вырасти — сколько бы ты здесь ни прожил, привыкнуть к пустыне невозможно. Загоняя свою «тойоту» в тень глинобитных построек, Ханна вспомнила о своем учителе и наставнике Теодоре Моно, который некогда сказал, что европейцу никогда не понять и не полюбить пустыню, как туарегу. И эти слова принадлежали человеку, который не мыслил жизни без пустыни, во всяком случае, другого такого одержимого Сахарой Ханна не знала.

— Ханна! — К ней нагнулся Абду. — Что с тобой? Все хорошо?

— Да, да, извини, пожалуйста, — пробормотала она в ответ. — Просто задумалась. Все дело в этой чертовой жаре. От нее точно мозг плавится.

Кивнув, Абду показал вперед, в марево:

— Остановись, а то там впереди кто-то машет. Я сейчас сбегаю посмотрю.

Абду, выбравшись из машины, направился к незнакомцу. И тут же в салон ворвался пустынный самум, принесший с собой песок и тонкую, словно пудра, пыль, припорошившую приборную доску и сиденья. Ханна, чертыхнувшись, дотянулась до дверцы и захлопнула ее. Она видела, как Мано Исса, соскочив с грузовика, подошел к Абду и незнакомцу. Все трое стали о чем-то переговариваться, причем, как могла видеть Ханна, разговор шел явно на повышенных тонах. Остановивший их колонну военный упорно показывал куда-то на запад. Вскоре вернулся Абду.

— Это постовой. Тут неподалеку форт. И он настаивает, чтобы мы следовали за ним.

— Он хоть объяснил, что ему от нас нужно?

Абду кивнул.

— Он обязан представить нас своему коменданту и проверить, все ли у нас в порядке с документами.

— Ну как же! Как же без документов! Естественно, он должен их проверить! — ворчала Ханна. — И как я могла забыть, где мы? Ладно, остается лишь надеяться, что этим проблемы и ограничатся. Бог мой, как же мне хочется завалиться и проспать без задних ног часов десять.

Незнакомый военный вместе с Мано Иссой вышагивали впереди колонны, направляясь к форту. Машины черепашьим темпом ползли за ними. Инородными телами из-за акаций поднимались купола долговременных огневых точек. Судя по белизне и гладкой поверхности бетона, сооружение недавно подновили. Да, в этих странах военные денег на себя не жалеют, а мирное население пусть прозябает в нищете, вновь заключила Ханна. Не прошло и минуты, как тяжелые металлические ворота отъехали в сторону, и постовой жестом велел всем остановиться, вылезти из машин и следовать за ним.

— Ну, раз надо, значит, последуем, — фыркнула Ханна и, открыв боковое отделение, извлекла оттуда целую пачку бумаг. — Аудиенция у их высочества. Ничего не попишешь.

Подтягивались и остальные машины, останавливаясь у ее «тойоты», из них, кряхтя и кашляя, выкарабкивались члены экспедиции. Вид у телевизионщиков был жалкий — жара доконала всех. Даже Ирэн, человек бывалый и стойкий, и та, судя по ее виду, была на пределе сил. Отряхиваясь, все проклинали жару и песок. Крис, направляясь к Ханне, обстоятельно высморкался.

— Ну и куда теперь? — осведомился он. — Позволят нам остаться здесь или нет?

— А вот это мы сейчас и выясним, — ответила она. — Не знаю, что за человек местный комендант, но в любом случае не следует заставлять его ждать. Так что надо идти. Кто со мной?

Почти все члены группы изъявили желание встретиться с комендантом.

— Несколько человек пусть останутся присмотреть за машинами. Включая и наш так называемый эскорт. У меня нет никакого желания видеть, как эти военные станут тягаться по части полномочий. С нами пойдет только Мано Исса. Вроде его тут знают. А со мной пусть пойдут Ирэн, Крис, Малкольм и Абду. Возражений нет?

Возражений не было, и делегация направилась во внутренний двор форта. Солдаты недоверчиво взирали на прибывших. Ханна обратила внимание, что это были не туареги, а чернокожие африканцы.

Доставивший их сюда солдат указал на пристройку со сверкающей на солнце крышей из гофрированной жести. Постучав, он распахнул перед ними дверь. Ханна, собрав в кулак решимость, храбро вошла.

Первое, что бросилось ей в глаза, был несуразно большой вентилятор под потолком, лениво гонявший раскаленный воздух. Под ним восседал тщедушного вида лысый военный с сигаретой во рту. Представитель белой расы, не без удивления заключила Ханна. Он был одет в безукоризненно подогнанную форму. На лице сильнее всего выделялись нос и живые, умные глаза.

— Ах, так вот как выглядит экспедиция, о которой мне сообщили из Агадиса. Bonjour, mesdames et messieurs! Прошу простить, что не вышел встретить вас, но как видите — работа!

Пока Ханна ломала голову над тем, что за работа так захватила коменданта этого у черта на куличках форта, сам комендант вскочил из-за стола и, притушив в пепельнице окурок сигареты, протянул руку:

— Франсуа Филипп Дюран, командующий Северным легионом Нигера. Я бывший офицер Иностранного легиона, так что пусть вас не удивляет присутствие здесь европейца. Полковник Дюран, если пожелаете обращаться ко мне по званию.

Произнеся последнюю фразу, Дюран красноречиво постучал по погонам.

— Рад познакомиться с вами и приветствовать в оазисе Иферуан.

Ханна изумилась. Она никак не ожидала встретиться в таком захудалом месте с человеком безукоризненных манер и стала поспешно представлять остальных членов экспедиции. Каждый из них удостоился рукопожатия полковника. Затем Дюран приступил к изучению бумаг. Основательность, с которой полковник штудировал их, была воистину педантичной. Тем временем Ханна огляделась. На книжных полках, кроме обычных детективов низкого пошиба, она, к величайшему своему удивлению, обнаружила и произведения классики мировой литературы: «Старик и море», «Преступление и наказание», «Сто лет одиночества», «Ярмарка тщеславия», «В поисках утраченного времени». И еще зачитанный до дыр томик — «Цена страха» Арно. Не сумев сдержать изумления, Ханна покачала головой. Что забыл в оазисе Айра человек, которого интересует подобная литература?

Казалось, миновала вечность, прежде чем Дюран оторвался от пролистывания документов и приветливо улыбнулся Ханне.

— Bon! — заключил он. — Документы в порядке.

Рассортировав полагавшиеся ему экземпляры, Дюран уложил их в потрепанную папку, а оставшиеся вернул Ханне.

— Смотрите, не дай Бог потеряете. Более чем вероятно, что патрули в Тамгаке затребуют их у вас. В последние годы в этом районе очень неспокойно. Туареги под предводительством Ибрагима Хассада заключили мощный союз, который доставляет нам массу неприятностей. Они намереваются создать собственное государство. Идея абсурдная изначально, мы в зародыше задавим ее. — Полковник сделал многозначительный жест рукой, будто прихлопывает ладонью муху. — Разрешите полюбопытствовать, что такого можно обнаружить в этой части мира, раз даже само Национальное географическое общество снаряжает сюда экспедицию?

Ханна, убедившись, что этому человеку в отличие от губернатора Агадиса сложно будет пустить пыль в глаза, решила действовать в открытую:

— Мы прибыли сюда прямиком из Тассили-Анджер, если, конечно, не считать крюк длиной в тысячу километров.

Полковник рассмеялся:

— Как я понимаю, вы имеете в виду путь через Арлит и Агадис. Так сказать, в Африку через Японию. Все верно, крюк приличный, но здесь по-другому и не бывает. Тут европейская прямота не в ходу. И чиновник должен ведь что-то поиметь, ему тоже хочется кусочек пожирнее. Но мы отвлеклись, прошу вас, продолжайте.

— Около полугода назад я обнаружила весьма любопытные наскальные изображения, совершенно в ином свете трактующие историю развития человечества. НГО сочло их столь интересными, что отправило сюда экспедицию. Прибывшая группа рассчитывала создать фильм о находке. В ходе съемок мы натолкнулись на новые детали, заставившие нас перенести поиски сюда. С вашего позволения, мы и хотим заняться этим.

— Новые детали, говорите? Не хотелось бы разочаровывать вас, но в этих горах ровным счетом ничего нет. Так что сенсаций ожидать не приходится. Я пятнадцать лет в этой стране и знаю Айр как свои пять пальцев. Уверяю вас, открывать здесь нечего. Тем более в Адрар-Тамгаке. Все-таки за полтора десятка лет, согласитесь, можно составить представление о районе боевых действий. Я осмотрел все доисторические наскальные изображения, неплохо осведомлен и по части геологии района. Все здесь давным-давно открыто и задокументировано, и, поверьте, это ни в какое сравнение не идет с тем, что удалось обнаружить в Тассили-Анджер, пусть мое мнение — мнение дилетанта.

Несмотря на дружелюбный тон, у рта полковника Дюрана пролегли две жесткие складки, словно он предлагал Ханне говорить ему правду, и ничего, кроме правды.

Ханна решила говорить без утайки. В конце концов, они и сами с определенностью не могут сказать, обнаружат ли они здесь то, что ищут, или же нет. Достав из висевшей на плече сумки распечатки изображений, она выложила их на стол:

— Вам приходилось когда-нибудь видеть что-либо подобное?

Ханна услышала, как Ирэн за ее спиной невольно ахнула.

Полковник, встав из кресла, обошел стол и склонился над разложенными на полированной поверхности копиями. Когда очередь дошла до снимка Медузы, губы его сложились в тонкую нить. Полковник впился глазами в древнее изображение. Пару минут спустя Дюран заговорил. Веско и раздельно.

— Очень любопытное изображение. Как я понимаю, это Медуза? А здесь, на цоколе, — надписи, отдаленно напоминающие иероглифы. Но это не иероглифы.

Ханна едва было не раскрыла рот от изумления. Да этот полковник Дюран, однако, не промах, и глаз у него острый.

Палец полковника Дюрана скользнул по глянцевой поверхности отпечатка.

— Ничего подобного здесь нет и быть не может. Слово даю. Ни скульптур, ни рисунков, ни нацарапанных на камне изображений. Если бы подобное было, его бы давным-давно задокументировали. Меня поражает, что ваше открытие сделано только сейчас. Я всегда считал, что горы Тассили-Анджер исхожены вдоль и поперек.

— Верно. В целом это действительно так, — ответила Ханна, снова убирая в сумку копии. — Но полно мест, о которых, кроме туарегов, никто не знает.

— Да, они гордый и умеющий хранить тайны народ. И выведать у них что-либо очень непросто. — Дюран снова вернулся на свое место за столом. — Тут я должен коснуться еще одной немаловажной детали. Вооруженной охране доступ в форт воспрещен. Думаю, нет нужды объяснять почему. Что же касается вашей группы, вы вполне можете разместиться у нас. Мне хотелось бы довести до вашего понимания, что так для вас будет безопаснее. Знаете, здесь ничего не стоит оказаться в опасности, стать жертвой обмана.

Ирэн призвала на помощь свою очаровательную улыбку:

— Огромное спасибо за великодушное предложение, но мне кажется, что проще всего для нас будет найти приют в деревне. Менее всего нам хотелось бы превратиться в обузу для вас. Есть здесь какая-нибудь скромная гостиница или что-нибудь в этом роде?

— Боюсь, вы преувеличиваете здешние возможности. Правда, у оросительного канала есть парочка пустующих хижин. Там обычно останавливаются приезжие. Но предупреждаю, они страшно запущены и без всяких удобств. Впрочем, если пожелаете, мы проводим вас туда. Кроме того, я дам вам в помощь двоих слуг. Так вы всерьез собрались там разместиться? Не передумали? А то у нас здесь есть даже телевизор.

Ирэн отрицательно покачала головой:

— Благодарю вас. Поверьте, мы ценим ваше гостеприимство, но эти две хижины как раз то, что нам нужно.

Взгляд полковника Дюрана на пару секунд задержался на Ирэн, после чего комендант, хлопнув себя по ляжке, поднялся.

— D’accord. В таком случае не смею вас задерживать. Удачи вам в ваших поисках, и я был бы рад, если бы вы держали меня в курсе того, как продвигаются ваши дела.

Полковник Дюран распахнул двери, и они вышли в испепеляющую жару пустыни. Уже вслед он добавил:

— Да, совсем забыл предупредить. Если ваша экспедиция и на самом деле обнаружит нечто любопытное, пусть даже речь будет идти на первый взгляд о малозначительных вещах, очень прошу сообщить мне. Все предметы искусства, имеющие историческую ценность, — собственность государства Нигер и ни при каких обстоятельствах не могут быть вывезены за его пределы. Прошу вас не забывать об этом. Au revoir.

Глава 7

Крис пробудился от странного, наполненного затуманенными образами сна. Барабанная дробь и пение туарегов, под которые он засыпал, до сих пор стояли в ушах. Кряхтя, он уселся и огляделся по сторонам. Альберт и Патрик еще спали. Григорий уже поднялся и, напевая, прилаживал над пламенем костра объемистый кофейник. Женщины в соседнем доме, похоже, тоже спали, в окнах не было света.

Утро возвестило о себе тонкой светлой полоской на горизонте. Крис решительно поднялся с узкой и страшно неудобной лежанки. Предстоял важный день. Сегодня они отправлялись в Тамгак. Может, сейчас, пока все спят, быстренько отослать сообщение Норману Стромбергу? Нет, решил Крис, с этим пока следует повременить. Два дня назад, когда он отсылал последнее сообщение по спутниковой связи, его едва не застукал проныра Патрик. Стромберг бесновался, так и не получив никаких сведений о том, как продвигаются дела с Медузой. Однако все же внял доводам Криса, когда тот сообщил о трудностях долгой поездки. О том, что Стромберг спит и видит, как бы заполучить Медузу, Крис понял по тональности лаконичного сообщения своего работодателя. Криса не покидало чувство, что Стромбергу известно о скульптуре и об их миссии куда больше, чем можно было предположить.

Крис натянул застиранные джинсы и пуловер. В это время суток здесь было довольно прохладно.

— Доброе утро, Григорий. Не нальешь мне кофейку? Совсем забыл, какие холодные здесь ночи. Замерз, как собака.

Грек приветливо улыбнулся:

— Садись и пей. — С этими словами Григорий подал ему жестяную кружку, над которой поднимался пар. — Черный и крепкий. Надеюсь, именно такой ты и любишь. Ни сахара, ни сухого молока нет. Кончились.

— Великолепно.

Поднеся кружку к губам, Крис обжег губы.

— Черт! Вместо того чтобы создавать все новые и новые виды оружия, лучше бы изобрели материал для посуды, чтобы губы себе не обжигать.

— Он давно придуман, — с улыбкой сообщил Григорий. — Называется фарфор. Правда, для экспедиций не совсем подходит. А металл тем и хорош, что обжегся — и сразу же просыпаешься.

— Все так, но иногда, знаешь, бывает, и просыпаться не хочется.

Дуя на кружку, Крис подумал, что сдержанный юмор грека ему по душе. Григорий налил кофе и себе.

— Как было бы здорово, если бы наши организаторы додумались взять с собой в экспедицию настоящего повара, — продолжал грек. — Нет-нет, я ничего не имею против Абду и его кулинарных изысков, но такого рода еда мало-помалу начинает надоедать. Что ни день — проклятые лепешки, наполненные чем-нибудь, под ужасающе острым соусом. Или манная каша. Стоит мне только посмотреть на нее, и у меня тут же начинается изжога. — Он с сожалением покачал головой. — Вот несколько лет назад мне пришлось побывать в одной экспедиции, изучавшей таинственное исчезновение индейцев племени анасаси. Так вот, с нами был повар, гений по своей части. Если не ошибаюсь, итальянец. Вы просто не представляете, что такое вкусная жратва для настроя экспедиции.

Крис полностью был согласен с Григорием.

— Да, еда действительно дело привычки. Но потерпи немного. Возможно, у нас еще с избытком хватит времени, чтобы приспособить пищеварение к здешней кухне. В свое время я даже умудрился питаться одним только рисом. Полгода один рис, представляешь? Это было на Тибете. А вообще я не перестаю удивляться приспособляемости нашего организма.

Отхлебнув еще кофе, Крис огляделся. Просыпались верблюды, одолженные для путешествия в горы. Их пробуждение сопровождалось звучной отрыжкой и испусканием кишечных газов.

Григорий покачал головой:

— Любопытные создания эти верблюды. И чутье у них потрясающее. Мне кажется, они знают, что скоро в путь.

— Дромадеры.

— Как ты их назвал?

— Дромадеры.

Крис отставил кружку.

— Верблюд — собирательное понятие. Это семейство или как там? Тех, у кого только один горб, называют дромадерами. Лучший вид транспорта в пустыне на протяжении многих тысяч лет. И адекватной замены им нет и по сей день. Потрясающая выносливость. В некоторых племенах у туарегов принято пускать кровь живому верблюду, а потом приготовлять из нее кушанья. Иногда это спасает жизнь целым караванам.

Григорий задумчиво поглаживал козлиную бородку.

— Ты, как я смотрю, кое-что знаешь о жизни в пустыне. Приходилось жить здесь?

— Ты имеешь в виду, столько, сколько Ханне? Нет, конечно. Просто я провел месяц в Тунисе и Эфиопии. И то довольно давно. Большую часть знаний я почерпнул из книг и очерков. Меня от одной мысли, что можно проторчать здесь несколько лет, в дрожь бросает.

— Как она тебе?

— Пустыня?

— Нет, Ханна, разумеется.

Крис понял, что до сих пор еще не проснулся. Не следовало без особой на то нужды упоминать о Ханне. И вообще, не нужно давать о себе лишнюю информацию.

— Ну, она очень приятная. И с чувством юмора все в порядке. Умная, а если снимает очки, так вообще милашка.

— Вообще-то я не о том. Как она тебе как ученый? Но коль ты заговорил… — Григорий двусмысленно улыбнулся. — У тебя с ней, случаем, не роман? — полюбопытствовал грек.

— Как у тебя с Ирэн?

Грек опешил:

— Вот уж не знал, что это стало всеобщим достоянием. Впрочем, даже если и так, мне все равно.

— Прости, Григорий. Я не собирался задевать тебя. Ирэн — красивая женщина. Очень хорошо тебя понимаю. Но Ханна для меня загадка. Никак не могу раскусить ее. Сплошная тайна, хотя именно это меня и занимает. Очень погружена в себя. Интроверт до мозга костей. Понятное дело — столько лет в песках, тут поневоле станешь интровертом. Увлечен ли я ею? Пожалуй, нет. Не время и не место. Да и вообще, из этого ничего не вышло бы, — пробормотал Крис, изучая кофейную гущу на дне кружки.

Григорий улыбнулся, но как-то невесело.

— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. У меня та же история. Да, Ирэн — красавица, но с ней ох как нелегко. Все должно быть только по ее. То она нежная, ласковая, внимательная, а на следующий день отошьет тебя, будто уличного попрошайку. Я уже все перепробовал, чтобы привязать ее к себе. И все впустую.

— Может, как раз этого и не следовало делать. Насколько я знаю Ирэн, она терпеть не может телячьих нежностей и не желает быть ни от кого зависимой.

— Вероятно, ты прав. Вот только мне от этого не легче. — Григорий пожал плечами. — Мне нужен кто-то рядом, на кого я мог бы положиться. Кто-то, кто по-настоящему любит меня, доверяет мне. — Он посмотрел вдаль, туда, где на горизонте занималась заря. — Мне кажется, все летит к чертям собачьим. Хочу дать тебе совет: сто раз подумай, прежде чем заводить роман с той, для кого наука превыше всего. А что до Ханны, смотри, не разевай рот — а то возьму и сам ею займусь.

После этих слов грек от души расхохотался. Крис не знал, то ли Григорий шутит, то ли всерьез вознамерился приударить за Ханной.

В окнах соседнего дома вспыхнул свет, и в проеме двери возник силуэт Ирэн. Выйдя, она с наслаждением зевнула и тут же исчезла в темноте с рулоном туалетной бумаги в руках.

Крис ухмыльнулся, возвращая Григорию кружку.

— Надеюсь, она не слышала, о чем мы тут с тобой болтали. У женщин тонкий слух.

— Можешь не опасаться — из-за этих верблюдов трудно разобрать даже своего собеседника. Да и я обещаю держать язык за зубами.

Час спустя они отправились в путь. Крис возглавлял колонну из шестерки дромадеров, за ними по круто уходившей вверх широкой тропе полз грузовик. «Хаммеры» и большую часть припасов решили оставить в форту, хотя Малкольм сумел настоять на том, чтобы самое необходимое киносъемочное оборудование оставалось в пределах досягаемости. Руководитель съемок был человеком недоверчивым, он считал, что качественно снять можно лишь тогда, когда у тебя все под рукой.

Местность разительно переменилась. Цветущий Иферуан остался позади, и группа двигалась на восток в направлении Адрар-Тамгака — к горам, представлявшим собой нагромождение застывшей вулканической магмы.

Крис вспомнил, что однажды видел снимок этих гор, сделанный со спутника. Горы показались ему хаотически прочерченными природой неравномерными концентрическими окружностями, до ужаса напоминавшими отпечатки пальцев. Это была единственная в своем роде геологическая структура на нашей планете. Но наблюдать ее, сидя на верблюде, было зрелищем ничуть не менее захватывающим. Пирамидальные скалы из розовых гранитных сфер высились по обе стороны дороги, словно расставленные обезумевшим колоссом, собравшимся сразиться в шары. Впечатление усиливалось характерным потрескиванием расширявшегося от жары камня. Пирамиды из каменных шаров чередовались с навалами черного блестящего камня — глубинной породы, выброшенной исполинской силой из недр земли, поблескивавшей, подобно металлу, в лучах утреннего солнца. И этот характерный блеск вызывал в памяти загадочные обелиски.

Держась в тени циклопических нагромождений камня, группа безмолвно углублялась в горы. Целью экспедиции был изогнувшийся наподобие огромного серпа каньон, прорезавший горы с запада на восток. Крис не сомневался, что видел на обелиске намек на эту форму. Долина оказалась непроходимой для грузовика, но требовалось доставить охрану, съемочное оборудование и часть провианта как можно ближе к району исследования, разбив там лагерь.

Крис бросил взгляд на часы. Было всего полдевятого, но жара уже неприятно давала о себе знать. В воздухе не чувствовалось ни дуновения, и напоминающее купол небо приобрело странный зеленоватый оттенок.

Оклик Ирэн отвлек Криса от мрачных размышлений.

— Там впереди завал. Что-то мешает.

Они миновали несколько десятков метров. Оказалось, путь перегородили полутораметровые каменные блоки весом в добрых несколько тонн. То ли следствие обвала, то ли кто-то вознамерился блокировать дорогу при помощи взрывчатки.

— Я поднимусь с моими людьми на обрыв, — сообщил Мано Исса на ломаном французском. — Для проверки. Не хватало нам угодить в засаду!

Ирэн кивнула:

— Хорошо. Должны же мы знать, можно идти вперед или нет.

Пока командир туарегов взбирался на утес, члены группы спешивались. Патрик Флэннери сумрачным взором обвел обрыв.

— Как же нам перемахнуть через эту дрянь? Кажется, здесь мы надолго засядем. Может, верблюды еще и осилят подъем, но вот грузовик… Нет ли обходного пути?

Крис покачал головой.

— Сегодня утром я тщательно изучил карту. Это единственная дорога. Но до входа в каньон отсюда всего пять километров. Если я верно помню снимок со спутника, нам все равно никак не протащить туда грузовик. Так что предлагаю самое необходимое перегрузить на верблюдов, а остаток пути пройти пешком.

Ирэн кивнула:

— Мне тоже это кажется единственно верным вариантом. Но на всякий случай следует попытаться перебраться через завал. Наверное, удобнее будет пустить верблюдов по правому склону. Как вы считаете?

Тут вернулись солдаты Мано Иссы во главе с командиром. Вид у всех был усталый.

— Все в порядке, — объявил туарег. — Мы все обследовали. На той стороне чисто.

Малкольм хлопнул в ладоши:

— Тогда за дело!

Не мешкая, все принялись перегружать с грузовика на верблюдов предметы первейшей необходимости. Больше всего хлопот было с оборудованием спутниковой связи, для него пришлось наскоро соорудить нечто вроде носилок, чтобы не повредить технику при тряске. Однако никто не протестовал — все понимали важность связи с внешним миром.

Перегрузка заняла два часа. Верблюды были навьючены и готовы продолжить путь. Поклажа не вызывала у животных особого энтузиазма, и они оглашали долину горестными воплями. Впрочем, не только верблюды сетовали на тяготы.

— Гребаная жарища! — бранился Малкольм, отирая рукавом пот со лба. — Будь проклят тот день и час, когда эту чертову экспедицию назначили на летние месяцы.

— Может, ты все же прекратишь себя жалеть? Спасу нет от твоего нытья! — бросила Ирэн руководителю съемок. — Какой смысл сейчас плакаться? Если хочешь, чтобы у тебя из-под носа утянули сюжет, милости просим. Но свое дурное настроение оставляй при себе.

Малкольм фыркнул, однако ничего не возразил. Крис, который терпеть не мог перепалок, прошел вперед, к Ханне. Она пыталась провести своего верблюда через крутой обрыв.

— Из-за чего сыр-бор?

— Снова Малкольм, — ответил Крис. — То одно ему не нравится, то другое. Просто он брюзга. Вероятно, стареет для подобных вылазок.

— А ты еще нет? Ты ведь тоже не мальчик, как я посмотрю.

Крис решил разыграть негодование:

— Я? Да тебе известно, сколько мне лет? Мне еще трубить и трубить до пенсии. К тому же следует подумать и о денежках, вот поднакоплю малость, тогда и уйду на покой. А это предприятие обещает куш, и немалый.

— Так, значит, тебя только деньги и волнуют. Ну, тогда слава Богу, жить легче. А то мне казалось, у тебя другие планы.

Ханна хитровато улыбнулась и, ухватившись за поводья, потащила своего верблюда через кручу.

— Встретимся на той стороне! — не оборачиваясь, бросила она.

Крис на мгновение лишился дара речи. Легче жить? Другие планы? Что она хотела сказать? Неужели догадалась, что он на нее поглядывает? А Ханна, оказывается, проницательнее, чем хотелось. И эта ее реплика походила на аванс. Крис почувствовал, как его теплой волной охватывает приятное чувство. Впрочем, сейчас не время ломать голову — он задерживал остальных. Схватив верблюда за поводья, Крис последовал за Ханной.

Вести верблюда оказалось куда более трудным делом, чем он думал поначалу. Его подопечный, матерый дромадер семи лет от роду, откликавшийся на прозвище Буша, недовольно сопел, выплевывая клочья белой пены. Верблюду явно претило передвигаться по изобиловавшей опасностями пересеченной местности. Чем сильнее Крис натягивал поводья, тем сильнее упиралось животное. А когда на грудь ему угодил плевок отвратительно-клейкой слюны, тут Крис не выдержал. Что было сил он рванул на себя поводья, и верблюд стал остервенело бить копытом по камню, однако не сдвинулся с места ни на дюйм.

— Ну давай, чего встал? Что нам из-за тебя, целый день здесь торчать? — рявкнул Крис на норовистого верблюда.

Подойдя к животному сзади, он дал ему хорошего пинка. Буша, развернувшись, как следует ткнул Криса головой в грудь.

Несколько секунд спустя Крис сообразил, что сидит в пыли на камнях. Грудь болела нестерпимо, да и спина гудела каждым в отдельности позвонком. Он с трудом поднялся. Все, баста. Надо вразумить зарвавшуюся зверюгу. Когда Крис, набычившись, стал надвигаться на Бушу, к нему подошел Абду.

— Спокойнее, спокойнее, — предостерег он. — И главное — никакого насилия. Он тогда запомнит это на всю оставшуюся жизнь и будет хватать тебя зубами при любой возможности. Ты вообще знаешь, как водят верблюдов?

Крис покачал головой, отряхивая пыль с куртки:

— Понятия не имею. А что, может, есть какое-нибудь волшебное слово?

— Нечто вроде того. Вот смотри. Надо взять в руки поводья и дважды прищелкнуть языком.

— И все?

— Попробуй сам.

Крис ледяным взглядом смерил Бушу, взялся за поводья и прищелкнул языком. Животное подняло голову, странно всхрапнуло и — о чудо! — сдвинулось с места и размеренным шагом направилось вперед. Когда верблюд проходил мимо него, Крису показалось, что в глазах животного застыло презрение. Подавив кипевшее внутри раздражение, он, стараясь держать дистанцию, пошел за верблюдом.

Очень непросто было одолеть крутой обрыв. Несколько раз дромадер едва не падал, поскользнувшись на гладком камне, но Крис оставался начеку, и в конце концов оба они перебрались на другую сторону. Ханна, усевшись в тени, наблюдала за происходящим.

— Я уж думала, вы вообще там и останетесь. Что стряслось?

— У нас с Бушей возникли кое-какие разногласия. Но мы с ним поговорили как мужчина с мужчиной, и теперь нас водой не разольешь. Правда, Буша?

В ответ раздался рев, эхом прокатившийся по нависающим вокруг скалам.

Вскоре и остальные члены группы преодолели обрыв. Туареги-охранники вовсю потешались над неуклюжестью северян, над их неумением обращаться с верблюдами. А разногласия Криса и Буши послужили поводом для импровизированного представления — туареги состязались по части передразнивания неудачных попыток Криса добиться своего, сопровождая сценки взрывами смеха. Так что, несмотря на все тяготы, настроение в группе поднялось.

Ирэн мельком глянула на карту и, подняв голову, стала всматриваться в желтоватое марево.

— Крис прав. Вход в каньон вон там, дальше. Я отсюда вижу две высоких зубчатых скалы. За ними длинное до бесконечности ущелье, формой напоминающее серп. Там, хочется надеяться, и скрывается то, ради чего мы сюда притащились. Давайте, надо идти дальше, мы успеем до жары — тут не так уж и далеко.

Два часа спустя после того, как группа обнаружила вход в каньон и разбила там лагерь, Крис с Ханной добрались до острого скалистого гребня — цели их первой разведывательной вылазки. Остальные от жары и пошевелиться не могли, так что Крис с Ханной отправились вдвоем.

После карабканья по скалам, потребовавшего от обоих навыков цирковых акробатов, они очутились на выступе, карнизом нависавшем над лагерем. Прохладный бриз с северо-востока чуть освежил их. Крис вытер пот.

— Изумительный вид, — задыхаясь, проговорил он. — Жаль, что я оставил камеру внизу. Ладно, если не найдем здесь ничего, по крайней мере не так обидно будет. Завтра придется еще разок сюда вскарабкаться.

— Не думаю, что мы останемся здесь до завтра, — ответила Ханна. — Если верить твоим расчетам, нам еще предстоит одолеть как минимум двадцать километров до места, где должен находиться обелиск. Если бы все зависело от меня, я отправилась бы туда еще сегодня вечером.

— Как я посмотрю, ты страшно торопишься.

— Вообще-то я не имею такой привычки, но сейчас я чувствую, что нас действительно ждет тайна. Представь себе, вдруг мы на самом деле откроем нечто потрясающее. А тебе, как мне кажется, хоть бы хны.

— Первое: не следует забивать себе голову надеждами на то, что мы действительно обнаружим здесь, как ты выражаешься, нечто потрясающее. Наши шансы не так уж и велики. И второе… — Крис запнулся, — второе, мне не хотелось бы, чтобы наша экспедиция завершилась так скоро.

Проговорив это, Крис искоса посмотрел на Ханну. Интересно, поняла ли она намек? Скорее всего поняла. Во всяком случае, ответом была улыбка, хотя Ханна не стала развивать эту тему.

Взглянув вниз, Крис разглядел фигурки туарегов из группы охраны. Те даром времени не теряли — обшаривали каньон в поисках мятежников. И наверняка не без оснований. Согласно данным Дюрана, восставшие держали под контролем все важнейшие подъездные пути. Впрочем, в этот район, где поживиться было особенно нечем, наведываться смысла не имело. И все же бдительность никогда не помешает. Взгляд Криса блуждал по ущельям, скалам, обрывам, трепетавшим в послеполуденном мареве. Здесь, наверху, царило безмолвие. Ни стрекота насекомых, ни шелеста листьев, ни пени я птиц. Словно само время замерло.

И вдруг до его ушей донесся совершенно нехарактерный для этой местности звук. Плеск воды!

Ханна тоже обернулась. Звук раздался со стороны расщелины в скале, возвышавшейся прямо перед ними. Крис, прижав ухо к расщелине, взглянув на Ханну, кивнул. Да, это действительно было журчание воды, но на другой стороне скалы. Подняв голову, он стал прикидывать, как забраться наверх. Поверхность скалы покрывали трещины и выступы.

— Ну что, может, попробуем?

Ханна кивнула, и оба стали карабкаться вверх по изъеденному эрозией камню. С первых секунд Крис понял, что Ханна явно не дилетант по части прикладного альпинизма, во всяком случае, она куда быстрее, чем Крис, одолевала нелегкие метры. Наконец, оказавшись наверху, оба без сил рухнули на краю скалы. Тяжело дыша и обливаясь потом, Крис и Ханна с четверть часа лежали, приходя в себя.

Наконец Крис поднялся на ноги и подал Ханне руку, помогая встать. И оба невольно ахнули, увидев раскинувшееся перед ними чудо — озеро метров двадцать пять в поперечнике, наполненное темно-зеленой от водорослей водой.

Они переглянулись, и Крис по лицу Ханны понял, о чем она в эту минуту подумала. Без лишних слов Ханна стянула с себя через голову хлопчатобумажную рубашку, а потом и все остальное. Не успел Крис оглянуться, как она, грациозно изогнувшись, прыгнула в воду. Секунду спустя, отфыркиваясь и хохоча, она вынырнула.

— Давай прыгай! Вода чудесная!

Крис, помедлив, тоже стянул с себя одежду и стал понемногу погружаться в прохладную воду. Прыгать, по примеру Ханны, он не стал, предпочитая окунаться постепенно, погрузив в воду сначала ноги, — остановка сердца в этих условиях явно ни к чему.

— Трусишка! — послышалось с противоположного берега. Ханна, подплыв к Крису, брызнула ему в лицо пригоршню воды.

— Ну подожди, сейчас ты получишь!

Сделав глубокий вдох, он прыгнул в воду. Крис намеревался напугать Ханну, поднырнув под нее. Вода была удивительно прозрачной — было отчетливо видно дно. Метров восемь глубины, не меньше, прикинул он. Часть дна очень походила на ступеньки лестницы. Нырнув еще глубже, Крис почувствовал, как зазвенело в ушах — сказывалось давление воды. Над собой он видел стройное тело Ханны, перебиравшей ногами в воде. Перед ним была подводная часть скалы противоположного берега. Рельеф ее показался Крису не совсем обычным. И до ужаса знакомым. Преломившиеся в воде, трепещущие лучи солнца, падая на поверхность скалы, создавали иллюзию движения. Выросты на голове словно шевелились, грозя ухватить его, а разделенный натрое зрачок злобно поблескивал. Крис ринулся вверх. Выплыв на поверхность, он невольно зажмурился от яркого света, судорожно хватая ртом воздух. Миновала не одна секунда, пока он смог говорить.

— Там… там Медуза, — задыхаясь, выговорил он. — Как раз под нами!

Глава 8

Ночь была безлунной, небо усыпали крупные звезды. Было без нескольких минут три. Все спали, кроме Криса. Набравшись смелости, он установил спутниковую связь со Стромбергом.

— Вы на самом деле видели ее? — осведомился Норман Стромберг.

Работодатель Криса невольно подался вперед от охватившего его нетерпения, едва не уткнувшись мясистым носом в камеру.

— Так точно, сэр. Она около метра в диаметре. Естественно, под водой она, как и все предметы, кажется больше, но детали не оставляют сомнения в том, что речь идет о том же изображении, что было обнаружено в горах Тассили-Анджер. Наконец снова есть ниточка.

— Превосходно. Как бы мне хотелось самому взглянуть на нее.

Стромберг откинулся в кресле, и теперь Крис получил возможность лицезреть его роскошный кабинет со стенами из мореного дуба. Значит, камера стояла на массивном столе в центре.

Единственный раз в жизни он был допущен в святая святых своего работодателя. Минуло несколько лет, но Крис помнил все так же отчетливо, будто это произошло вчера. Справа от входа возвышалась ваза эпохи Мин в рост человека. Слева висела каменная плита из Ассирии, изображавшая царя Ашшурбанапала в момент излюбленного занятия — львиной охоты. На полках вдоль обеих стен помещения рядами выстроились золотые кубки из Персеполя и расписные кружки из дворца царя Миноса. Обойдя золотую арфу, возраст которой насчитывал четыре тысячи семьсот лет, украшенную изображением царя Гильгамеша, сражавшегося с двумя быками, можно было снова вернуться к тому самому столу, на котором сейчас находилась веб-камера. Собрание антикварных ценностей в кабинете Стромберга давало представление о том, что хранилось в многочисленных принадлежавших ему музеях и тщательно оберегаемых от посторонних взоров коллекциях по всему миру. На выписанной золотом карте за спинкой монументального кожаного кресла были отмечены все центры империи Стромберга.

Норман Стромберг нажил состояние на добываемой на Аляске нефти. Кроме того, ему принадлежал целый флот танкеров. Этот человек считался одним из самых богатых людей мира. Впрочем, богатство интересовало его ровно настолько, насколько оно давало возможность непрерывно пополнять свою коллекцию все новыми и новыми археологическими находками. Если бы кто-нибудь спросил его, каково это — быть мультимиллиардером, Стромберг без долгих раздумий указал бы такому человеку на дверь. Но стоило ему показать осколок мозаичной плиты, истершуюся старинную монету, как в глазах Стромберга мгновенно вспыхивал лихорадочный блеск. Тогда собеседник мог рассчитывать на многочасовую беседу на исторические темы. Знакомство Стромберга с Крисом произошло в 1996 году в Киото на симпозиуме, где собрались мировые светила в области климатологии. Крис выступал с докладом о стремительном таянии ледников шельфа Антарктиды. Судя по всему, содержательный, отличавшийся тщательным подбором материала, продуманный доклад Криса произвел впечатление на миллиардера. Крис удостоился чести быть приглашенным Стромбергом на ужин в дорогой ресторан, где они, позабыв обо всем, не один час проговорили на тему истории и археологических находок. А когда Крис признался, что и сам увлекается археологией, причем временами это увлечение оттесняет на задний план и климатологию, тут уж Стромберг не выдержал. Крису сделали предложение, от которого тот не в силах был отказаться.

— Когда же вы намереваетесь выйти к целевому району? — вырвал Криса из раздумий голос Стромберга.

— Предположительно в течение завтрашнего дня, сэр. Естественно, при условии, что не произойдет ничего чрезвычайного.

— Очень хорошо. Наступает решающая фаза, и я советую вам быть чрезвычайно осмотрительным. Связь со мной лишь в не терпящих отлагательства случаях или если вы обнаружите нечто весьма важное. В целях вашей же безопасности не стану сообщать никаких подробностей. Но я чувствую, что мы на подходе.

Крис представления не имел, на чем основывались догадки Стромберга, но не сомневался, что этот человек обладал шестым чувством.

— Так точно, сэр. Сейчас я вынужден прервать связь, поскольку не хочу, чтобы наш разговор стал достоянием третьих лиц.

Лицо Стромберга снова заполнило собой почти весь экран.

— И еще одно, Картер. Мне сообщили, что об этом пронюхала одна конкурирующая фирма, в свое время доставившая мне массу головной боли. Пока что я не располагаю детальной информацией, но возможно, и даже вероятно, что они дали своему агенту соответствующее поручение.

Крис почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— То есть нас по пятам преследует неприятель?

— Хуже, Картер. Намного хуже. Есть основания предполагать, что речь идет о кроте.

— Сэр?

— Картер, если меня верно информировали, агент моих конкурентов внедрен в вашу экспедиционную группу.

Над скалистым ландшафтом забрезжило утро. Крис проснулся после тяжелого, не освежившего его сна. Все уже были на ногах и спешно сворачивали лагерь. Обнаружение второй Медузы вселило новый заряд энергии в членов группы. Неужели она — предвестница еще одного, куда более значительного, открытия?

Зевнув, Крис выбрался из спального мешка. Услышанное ночью от Стромберга не на шутку обеспокоило его. Механически натянув одежду, он свернул спальный мешок и присел у костра. Затем украдкой огляделся вокруг. Он до сих пор не мог поверить в то, что кто-то из их группы работает на конкурентов. Крис, разумеется, верил Стромбергу, и все же его версия представлялась чистейшим абсурдом. Ирэн, Малкольм, Альберт, Григорий и Патрик — всех этих людей связывала многолетняя работа. Все друг друга знали, так что всякое вмешательство извне заранее исключалось. Строго говоря, как раз он, Крис, был лишним в этой группе. Но с другой стороны, Стромберг не из тех, кто бросает слова на ветер.

Да, задача усложнялась. Отныне мало просто соблюдать конспирацию и не выдавать себя. Предстояло выявить противника в своих рядах. А собственно, из-за чего такая горячка? Ведь Стромберг и словом не обмолвился о том, что именно здесь искать. Дурацкое положение!

— Ну, как спалось? — Крис и не заметил, как рядом появилась Ханна.

Взяв кофейник, она плеснула себе в кружку кофе.

И тут Крису вдруг захотелось рассказать ей обо всем. О своей истинной роли в экспедиции. О якобы внедренном в группу агенте конкурентов. Но уже в следующую секунду он осознал всю вздорность пришедшей в голову идеи.

— Отвратительно, — пробурчал он в ответ.

— Ничего удивительного, если ты пробегал полночи вокруг.

Фраза принадлежала Малкольму Нидри, пристегивающему ремнями груз на спину дромадера. В глазах его читалась откровенная неприязнь. Да и остальные члены группы насторожились. Сдержав раздражение, Крис решил прикинуться простачком.

— На меня временами наваливается бессонница. Что тут такого необычного? Чтобы вас не разбудить, я и прошелся неподалеку. Тебе-то до этого какое дело?

Крис почувствовал, что в его голосе начинают появляться агрессивные интонации. Нервы ни к черту. Все из-за жарищи! Малкольм не поддержал навязываемый ему тон.

— Ты забываешь, что наши провожатые круглые сутки начеку.

И кивнул на вооруженных туарегов, устроивших пост наблюдения на вершине одной из близлежащих скал.

— А Мано Исса еще раньше говорил мне, что ты имеешь обыкновение копаться у спутникового ресивера. Хочется надеяться, что никаких тайн ты никому выдавать не собираешься. Эта экспедиция под началом Ирэн и моим. И только мы с ней вправе решать, что сообщать, а что нет. Уразумел?

Крис почувствовал, что вся группа уставилась на него. Ему стало не по себе от пронизывающих взоров. Сонливость как рукой сняло.

— Ну так вот, — начал он. — Я решил предпринять прогон системы. Вам отлично известно, что проверять лучше всего ночью, когда жара спадает. Я ворочался, ворочался и думаю: дай проверю лишний раз оборудование — не растряслось ли за вчерашний переход. Могу вас успокоить, все в порядке. А теперь позвольте мне спокойно выпить положенную мне кружечку кофе.

Всех, судя по всему, удовлетворило объяснение Криса, и его оставили в покое, вернувшись к подготовке к очередному переходу. Кроме Малкольма.

— Что ты вообще забыл у спутникового ресивера? Знаешь, я не люблю, когда его врубают все, кому не лень. Дошло до тебя?

Крис без слов умиротворяюще поднял руки вверх.

— Ладно-ладно, ничего страшного, — вмешалась Ирэн. — Вопрос исчерпан. И не будем тратить время на болтовню, Малкольм!

Нидри, похоже, остыть не успел и яростно теребил полы жилетки.

— Ничего, я все равно рано или поздно выясню, что ты делал у ресивера.

— Малкольм!

— Да-да, все, умолкаю. — Бурча себе под нос что-то невнятное, ирландец вернулся к своему верблюду.

— А он, оказывается, с норовом. — Ханна, допив кофе, поднялась. — Противно слушать.

— В общем, он прав, — решил разыграть кающегося грешника Крис. — Я и сам хорош. Действительно, нечего было лезть к ресиверу. А то, что я был резковат с ним, — так это все жарища. К тому же я не выспался. Впредь подобного обещаю не допускать.

Подхватив рюкзак, Крис направился к верблюду, и Буша приветствовал своего временного хозяина довольным пофыркиванием. Но Крису было не до знаков дружелюбия дромадера. Его здорово озадачила реакция Нидри. Надо прощупать этого ирландца. Может, он как раз тот, о ком предупреждал Стромберг.

Три часа спустя они уже успели одолеть большую часть пути. Местность снова разительно переменилась. Точно возведенная титанами крепость, вздымались ввысь скалы Адрар-Тамгак, мрачные и неприступные. Стены каньона все плотнее смыкались над путешественниками. Достав карту, Крис попытался определить местонахождение группы. Гигантский пузырь из застывшей магмы, как явствовало из сделанного из космоса снимка, в центре которого они находились, в поперечнике составлял свыше шестидесяти километров. Если говорить точно, этот каньон, в свою очередь, являлся частью исполинской кольцеобразной структуры. Он касался внешнего края второго, еще большего, круга, возникшего сотни миллионов лет назад из прорвавшейся на поверхность планеты и там окаменевшей магмы. Ущелье поднималось, изгибаясь дугой, к востоку, до высоты тысяча четыреста метров.

— Эй, не отрывайся! — крикнула ему Ханна, приветливо улыбаясь и махая рукой.

Подняв голову, Крис заметил, что остальные прилично опередили его. Поспешно свернув карту, он спрятал ее в карман и стал нагонять группу.

Начинали попадаться редкие пальмы — они хоть и давали слабенькую тень, но жесткие их плоды были не по зубам даже туарегам. Об этом Крис также вычитал в одном из путевых очерков. Постепенно путь становился все более труднопроходимым. Верблюды то и дело вопили от боли — их тарельчатые ступни, привыкшие к песку, не приспособлены для странствий по отполированной временем и ветрами округлой гранитной гальке.

Крис молча разглядывал черные стены скал, по обе стороны поднимавшиеся вверх. Вероятно, похожие чувства испытывал Одиссей, проходя на кораблях между Сциллой и Харибдой. Климатологу уже начинало казаться, что вот-вот из-за скалы покажется неведомое чудовище. Тряхнув головой, он отвернулся.

Ханна, следовавшая во главе колонны, подняла руку.

— Посмотрите вперед! — воскликнула она, указывая на пальму, в кроне которой застрял засохший ствол дерева. Рядом стояла акация, и в ее кроне можно было заметить мертвые ветви неведомо как попавшего туда дерева.

— Они принесены водой, — пояснила Ханна. — Падающим вниз с гор водным потоком.

Крис онемел от изумления. Вода забросила сухие ветви на целых пять метров! В сезон дождей осенью и весной здесь наверняка гремят грозы, сопровождаемые проливными дождями. Огромные массы воды устремляются вниз, в каньон. Там они в считанные минуты образуют гигантские запруды, которые в конце концов прорывают препятствия и несутся дальше, сокрушая все на своем пути. Не приведи Бог попасть в подобную передрягу! Крису приходилось читать воспоминания уцелевших в этих катаклизмах. Авторы писали о внезапных подземных толчках, сопровождаемых порывами ураганного ветра, о низвергавшихся с неба тоннах воды, смывавших все, что можно. Недаром бытует мнение, что в пустыне, как ни парадоксально, больше жертв случается от воды, нежели от жажды. И теперь Крис видел перед собой весьма убедительное тому доказательство.

— Все в порядке? Тогда вперед! — раздался бодрый голосок Ханны.

Верблюды продолжили движение, воплями возвещая о переносимых муках. Напряжение в их группе росло, Крис чувствовал это. Вот уже несколько часов подряд все словно воды в рот набрали. Даже обычно словоохотливые туареги и те шагали молча. Видимо, эта гигантская доисторическая жаровня подавляла даже их. Не в силах больше выносить гнетущее молчание, Крис, потянув за собой дромадера, нагнал геолога.

— Григорий, подожди меня. — Тот обернулся. — Знаешь, эти горы кажутся мне какими-то странными, — обратился к греку Крис. — Понимаю, что геологу не пристало оперировать подобными понятиями, но все же — ты ничего не чувствуешь?

Глаза Григория вспыхнули радостью.

— Напротив. Это уникальное в мире место, такого нигде больше не увидишь. Ты ведь наверняка не понимаешь, что мы сейчас у самой Пуповины Мира.

— Что значит — у Пуповины Мира? На самом деле не понимаю.

— Говорит тебе что-нибудь такое понятие, как «пангея»? — Вопрос Григория был чисто риторическим, ибо он тут же дал на него ответ. — Так называют континент, точнее, сверхконтинент, от которого в течение сотен миллионов лет отпочковывались современные континенты: Евразия, Северная и Южная Америка, Австралия, Африка, Антарктида. А ведь все они примерно триста миллионов лет назад представляли собой огромную единую часть суши.

Крис кивнул:

— Знаю-знаю. Потом произошел дрейф континентов — огромная первоначальная масса суши стихийно распалась на отдельные, меньшие, элементы, на нынешние части света.

— Не стихийно, — поправил его Григорий. — Континентальный дрейф имел свои законы. Как и внутренний сверхпривод, наличие которого было открыто лишь в последние годы. Сейчас никто не станет оспаривать, что все прочие континенты расходились от Африки. Африка — центр, та самая Пуповина Мира, если хочешь, сердцевина массы упомянутой пангеи. Под этой гигантской крышкой, выполнявшей функции изоляционной прокладки, зародился исполинский конвекционный поток, устремлявшийся из глубин планеты.

— Какой поток?

— Конвекционный, — улыбнулся Григорий. — Несколько лет назад мы произвели опыт в емкости с теплой водой, в которой плавали соединенные вместе наподобие мозаики куски стиропора. В неподвижной, казалось бы, воде почти сразу же возникли конвекционные потоки, направленные вверх, причем под самым центром этой собранной из кусочков плитки. Теплая вода сама собой пришла в движение. Под центром плитки ее потоки устремлялись кверху, у краев — вниз, разделяя, таким образом, плитку на фрагменты. В точности так же происходило и с пангеей. Сил конвекции оказалось достаточно, чтобы расколоть суперконтинент на отдельные фрагменты и направить их в разные стороны. Когда-нибудь, миллионов эдак через двести, все эти фрагменты вновь соединятся в один, новый, суперконтинент.

Крис, затаив дыхание, слушал геолога.

— А Африка?

— Африканский континент за все это время почти не сместился. Разве что совсем немного на север, и теперь на востоке у долины Рифт обнаруживает тенденцию к разлому, но центр гигантского смещения суши располагался в тот период именно здесь. Буквально под ногами. Здесь находилась исполинская сверхактивная точка. Вследствие незначительного смещения континента к северу упомянутая точка ныне лежит примерно в тысяче километров южнее отсюда у вулканического района в Национальном парке Вирунга. И древние магматические наслоения, по которым мы сейчас топаем, — свидетельство того периода. На протяжении миллионов лет они обнажались и подвергались воздействию эрозии.

— Следовательно, это и есть Пуповина Мира…

— Причем не только в аспекте геологии, — продолжал Григорий. — Как тебе известно, Африка — колыбель человечества, колыбель нашей современной цивилизации. Но это уже другая тема, и в ней я, откровенно говоря, разбираюсь не лучшим образом.

Крис машинально кивнул. И тут же спросил себя: а была ли эта тема на самом деле другой и не взаимосвязаны ли обе они каким-то образом? Может, все же существовала некая смычка, до сих пор обойденная вниманием? Может, именно сейчас их ждало открытие, позволяющее свести воедино все разрозненные детали, дающее ключ к отгадке очень многих тайн. Крис чувствовал, что они идут по следам некоей древней тайны.

Известной его работодателю Норману Стромбергу.

Глава 9

Вздохнув с облегчением, Ханна присела в тени акации; рядом, кряхтя, усаживались остальные члены экспедиции.

— Кажется, мы пока что идем по графику, — тяжело дыша, отметила она, еще раз взглянула на карту и удовлетворенно кивнула. — Вот, посмотрите. Согласно твоим расчетам, Крис, здесь должен находиться скальный купол. А вот тут — небольшая боковая долина, и на нашей стороне та самая зубчатая горная цепь. Voila! Мы почти прибыли!

Патрик, присев рядом, с наслаждением вытянул ноги.

— Ох ты Боже мой! Я уж и не надеялся одолеть последний кусок. Перелезая через эту осыпь, я едва не оказался под брюхом моего верблюда.

Ирэн, склонившись, массировала икры.

— У меня мышцы гудят, причем те, о наличии которых я и не подозревала. Вот эта, например. — Она надавила на участок чуть ниже тазобедренного сустава. — Кто-нибудь скажет, что это за мышца и на кой черт она сдалась?

— Разбудите меня кто-нибудь через полчаса, — умолял Альберт. — Если бы вы знали, как мне сейчас хочется упасть без чувств.

И тут же свалился рядом с Патриком прямо на песок.

— Вы только посмотрите, — усмехнулся Крис. — А для наших верных друзей-туарегов такой переход — все равно что воскресная прогулка. Никак не угомонятся.

Ханна, оторвавшись от карты, посмотрела на охранников.

— И для меня непостижимо. Подумать только, я не один год провела здесь, и все же у меня в голове не укладывается, как они выдерживают эту жуткую температуру. Абду, признайся честно, как вы спасаетесь от такой жарищи? — обратилась она к своему помощнику.

Тот пожал плечами:

— А что тут такого особенного? Всего-то сорок в тени. Самая подходящая температура для переходов.

Усмехнувшись, Ханна швырнула в Абду камешек.

— Мне сдается, у вас, туарегов, другой организм.

— У них ведь было столько тысяч лет, чтобы приспособиться, — со стоном изрекла Ирэн. — А что до меня, я сейчас, кажется, миллион отдала бы за холодную ванну. Эх, окунуться бы сейчас в холодную, бурлящую водичку горной речки. Или хотя бы уж в тот пруд, где вы с Крисом барахтались. — И хитроватым взором обвела Криса и Ханну. — Я была бы на седьмом небе от счастья.

Перекидываясь словами в подобном духе, они отвели дромадеров в тень пальм, где верблюды сразу же улеглись и успокоились, сосредоточившись на процессе жвачки.

Легкий ветерок задувал тонкую, словно пудра, пыль. Ханна передала карту остальным членам экспедиции. Кое-кто сравнивал ее с окружающей местностью, другие, едва удостоив взглядом, тут же совали карту соседу и вытягивались на земле. Малкольм окропил шею и голову водой из фляжки, затем, отдав ее Ирэн, стал осматриваться:

— Вот тебе и земля обетованная. И куда же мы направим стопы теперь?

— Думаю, все-таки будет лучше разбить здесь лагерь, — предложил Абду, полжизни проживший в лагерях среди барханов. — Раз мы не знаем, что и где искать, не исключено, что придется задержаться здесь на несколько дней, а то и недель. Нет-нет, лучше всего — разбить постоянный лагерь. Отсюда мы и будем вести поиски, а наши охранники регулярно прочесывать местность на предмет мятежников. Сюда нетрудно организовать подвоз на верблюдах всего необходимого. Видимо, раз в неделю придется пополнять запасы питьевой воды, если, конечно, не обнаружим источника поблизости.

— В целом мне это представляется разумным. — Малкольм смахнул не успевшие высохнуть капли воды с лица. — Первым делом необходимо подыскать подходящее место для лагеря. Оно должно быть защищено от ветра, иметь достаточно тени и быть ровным. Альберт, давай подключи к этому Мано Иссу, и приступайте.

— Что? Прямо сейчас? Знаешь, я не прочь малость вздремнуть. И потом, почему именно я?

— Потому что я могу пока без тебя обойтись. Мы ведь сюда не на отдых явились. Так что давайте займитесь делом.

Малкольм хлопнул в ладоши. Жилистый, худощавый Альберт, неохотно поднявшись, направился к туарегам, тоже намеревавшимся отдохнуть в тени акаций за кружкой чая. Ханна видела, как они обменялись несколькими фразами с Альбертом, затем Мано Исса поднялся и последовал за немцем. Малкольм взирал на происходящее, начальственно уперев руки в бока. Наверняка ему было невтерпеж поиграть в шефа, а одуревшая от жары Ирэн ничего против не имела, поскольку ей наплевать на его амбиции.

— Если не возражаете, мне бы хотелось дать еще кое-какие задания. Патрик, Григорий и Крис! Вам предстоит распаковать и установить спутниковое оборудование. Мне кажется, лучше всего подойдет вон тот выступ на скале. И смотрите, чтобы высота была достаточной, иначе зона радиовидимости сузится, что ухудшит прием. Если возникнут вопросы, обратитесь к Крису, он успел приобрести навыки работы с оборудованием. — При этом климатолог удостоился язвительного взгляда Малкольма. — Неплохо было бы и запросить наши GPS-координаты. Но смотрите, чтобы данные были как минимум с трех геостационарных спутников. Мне с точностью до метра необходимо знать наше местонахождение. Ирэн, Ханна и Абду будут помогать при установке камер. Если повезет, еще сегодня вечером снимем парочку кадров.

С этими словами Малкольм зашагал к верблюдам.

— Какие мы деловые! — не выдержал Патрик. — Можно было дать людям опомниться хотя бы полчаса. Так нет же, давайте корячьтесь, да еще в самое пекло.

Малкольм довершил монолог смачным плевком в песок.

— Но он прав, — не согласилась Ханна. Ей и самой показалось странным, что они с Малкольмом в кои веки сошлись во мнениях. — Смеркаться начнет часа через четыре, не раньше. И нам на самом деле следует поторопиться, чтобы покончить со всем до наступления темноты.

Ирэн отряхивала пыль с брюк.

— Ну что же, ладно. Если все завершим до вечера, обещаю выставить вам две заветные бутылочки «Шато-пижо». Специально держала для особых случаев. Нужную температуру гарантирую. Согласны со мной?

Наступавшую ночь встретили пением и смехом. Вкусная еда и обещанное Ирэн вино сделали свое дело. Даже взвинченный весь день Малкольм и тот встал, пошатываясь, и принялся потчевать компанию любимыми анекдотами. Все они без исключения были с бородой, однако артистизм руководителя съемок заставил присутствующих хохотать в буквальном смысле до упаду — Ханна, доведенная до ручки жарой и вином, от смеха свалилась со стула. Затем последовала музыкальная часть: Патрик, Ирэн и Альберт спели что-то из Гершвина, что еще более воодушевило присутствующих. Умиротворения ради Альберт сыграл несколько вариаций на тему «Острова Канталупа» Херби Хенкока. Ему энергично помогал Патрик, отбивавший ритм на котелках для варки. Крис удивил всех фокусами с исчезновением и появлением различных предметов, среди прочего он извлекал куриные яйца из-за ушей Ханны и Ирэн. Когда же Абду заикнулся, что, дескать, яйца похищены из тщательно упрятанных им лично запасов провианта, задетый за живое Крис бросился к Абду, намереваясь проучить наглеца, а тот, хохоча, стал убегать от него, нарезая круги вокруг палатки. Даже туареги, за день отмахавшие не одну милю по горам в поисках мятежников, и те нашли силы прийти на представление и веселились вместе со всеми. Действо достигло пика, когда все наперебой стали упрашивать Ханну продемонстрировать им что-нибудь занятное. Та вначале отнекивалась, но после того, как ей пообещали налить кружечку винца, махнув рукой, согласилась. Она решила дебютировать в роли гипнотизера, при условии что найдется доброволец. Единогласно избранный жертвой Малкольм отбивался руками и ногами:

— Нет уж, увольте! Оставьте меня в покое с вашей ерундистикой. Желаете видеть, как я встану на четвереньки, залаю, а потом буду служить, поднявшись на две лапки? Благодарствую, но это уж без меня. Я все-таки руководитель съемок и не могу ставить под удар свой авторитет.

Отказались наотрез выставить себя добровольцами и туареги. Их реакцию было легко объяснить — в этих людях глубоко засел атавистический страх перед подобными экспериментами. Ханна, не желая ставить их в неловкое положение, просто ткнула пальцем в Патрика.

— Вот кто будет добровольцем, — объявила она. — И спасибо за проявленную готовность.

Патрик недоуменно вертел головой.

— Но и я слова не сказал…

Его жалкие протесты потонули в гуле зрителей.

— Браво, парень, вот это я называю мужеством, — похвалил его Крис. — Жаль вот только, что я успел набраться, а не то всенепременно вызвался бы.

Патрик, смущенно улыбаясь, вышел вперед и неуклюже поклонился. Было видно, что и он в подпитии. Что ж, тем лучше, подумала Ханна. Это здорово упростит дело.

— Ладно, сами заставили. Поскольку я не знаю анекдотов, поскольку у меня ни слуха, ни голоса, я решила продемонстрировать вам нечто другое. А именно — силу внушения, — объявила она. — Прошу всех замолчать, прекратить курение, усесться прямо и сосредоточиться на мне и на нашем медиуме. Любое отвлечение может свести на нет эксперимент или, хуже того, повредить медиуму.

Собравшиеся были заинтригованы.

— Ты серьезно? — изумился Патрик. Ханна заметила, что у него побелел нос.

— Брось ты! Развлечения ради, — подмигнув, прошептала в ответ Ханна. — Так, а теперь попрошу всех присутствующих быть предельно внимательными. Патрик, сядь, пожалуйста, вот сюда, так чтобы я могла тебя видеть, и смотри мне прямо в глаза.

Ханна обладала врожденными способностями к гипнотическому внушению. Еще в детстве она не раз поражала сверстников умением долго смотреть немигающим взглядом. Позже, уже будучи студенткой, устраивала гипнотические сеансы, иногда служившие и небольшим приработком. Загипнотизировать кого-либо было для этой предприимчивой девушки сущим пустяком, если, разумеется, имелись соответствующие предпосылки. А нынешним вечером их было предостаточно.

Ханна расположилась рядом с газовым фонарем так, что узкая полоса света падала ей на глаза, а остальное лицо оставалось в тени. Сняла надетый на шею медальон с бериллом, с которым не расставалась, и подняла его над головой. Преломленный в гранях кристалла свет рассыпался на лицах зрителей сотнями разноцветных зайчиков. Этот прием служил дополнительным средством усиления внушения — ведь в толпе зрителей всегда найдутся скептики, и немало.

И Ханна заговорила. Голос звучал басовито и весомо. Медальон в ее руках закачался, как маятник.

— Патрик Флэннери, в пять стадий я введу тебя в состояние полной расслабленности, и ты будешь слышать только мой голос. Звук моего голоса перенесет тебя в глубины подсознания, а затем он, и только он, вернет тебя оттуда. Попрошу тебя полностью сосредоточиться лишь на моем голосе и на вот этом кристалле у меня в руках.

Первое — ты ощущаешь, как по твоему телу разливается тепло, как теплеют кончики пальцев. Ты полностью расслабился, но разум твой бодрствует и готов воспринимать…

Второе — тепло окутывает твой затылок, подобно теплой воде оно распространяется вниз по спине. Ты чувствуешь, как расслабились плечи. Как тяжелеют и слипаются веки…

Краем глаза Ханна заметила, как заволновались туареги, — Патрик на самом деле сидел с закрытыми глазами. Она почувствовала удовлетворение. Либо Патрик хороший актер, либо идеальный медиум.

— Третье — ты сейчас пребываешь в состоянии полного покоя. Ты чувствуешь разлившееся по телу тепло. Ты стал легким-легким и паришь, словно пушинка…

Четвертое — дух твой отделяется от тела. Ты все видишь и все слышишь. Твой разум бодр, ты способен вспомнить самые незначительные эпизоды из своей жизни. Назови мне свое имя и место, где родился!

Рот Патрика раскрылся, и он сначала едва различимо, потом все отчетливее заговорил. Голос его доносился словно издали.

— Меня зовут Патрик Джонатан Флэннери. Родился я в Бэлтинглэсе, у подножия гор Уиклоу-Маунтинс.

— Расскажи нам, что произошло в твой первый день в школе.

— Мои родители привели меня в начальную школу в Глэдстоун. Я был в школьной форме, и ботинки мои блестели, как металл, так я их надраил. Моя учительница миссис Драйен уже ждала меня. Ее черные волосы были строго зачесаны назад и собраны в тугой узел на затылке, а на носу у нее были очки в узкой серебряной оправе.

Ханна испустила глубокий вздох. Удалось! Как же пойдет дело дальше?

— Спасибо, Патрик. Все было очень хорошо. Теперь ты полностью расслабился и готов проникнуть еще глубже в подсознание. Подходим к последней и самой главной стадии нашего путешествия.

Пятое — твой дух полностью освободился и обрел способность парить. Теперь ты летаешь во времени. Ты помнишь о том, что происходило в незапамятные времена, и можешь предсказывать будущее. Опиши нам тот день, когда твой отец посватался к твоей матери.

Наступила краткая пауза, затем Патрик заговорил. Создавалось впечатление, что он подбирает для себя новые ориентиры.

— Я хорошо вижу их перед собой. — Голос Патрика звучал четко и уверенно. — Дональд, мой отец, вместе с дедом возвращаются по дороге из Таллоу с базара, где продают скотину. Там они выгодно продали трех овец и четырех индюшек. За это отец получил от деда целых четыре фунта, которыми может распорядиться по своему усмотрению. Он долго ждал этого дня. На эти деньги он покупает кремовый торт у «Мэйси» и букетик фиалок у мадам Коул. С подарками он направляется в дом к Брайанам, где живет моя мать, Клэр. Я вижу, как она в саду пропалывает грядки. Ее платье в сине-белую клетку трепещет на ветру. И тут она видит, как вниз по холму спускается Дональд. Сначала она стоит как вкопанная, потому что сообразила, что он задумал. Не дойдя пары шагов до ворот, Дональд вдруг спотыкается и падает. Цветы, описав дугу, ударяются о садовую ограду. Торт чудом уцелел — Дональд ухитрился спасти его, удержав в вытянутой руке. Но поплатился за это разорванным рукавом пиджака и в кровь расцарапанным локтем. Клэр в ужасе. Она тащит его в дом перевязать локоть и твердит ему: да, да, да! Она согласна выйти за него.

Во время рассказа лицо Патрика оставалось безучастным. Все присутствующие давились от смеха. Да и Ханне пришлось взять себя в руки, чтобы не рассмеяться.

— Очень хорошо, Патрик. Теперь мне хотелось бы, чтобы ты забрался еще дальше. В те времена, когда и твоих родителей еще не было на свете.

И на сей раз Патрик, казалось, собирался с мыслями, после чего вдруг резко поднял голову, будто услышав чей-то бессловесный призыв. Лицо его растянулось в улыбке.

— Я слышу музыку, — пробормотал он. — По-моему, какой-то праздник. Все бегают вокруг радостные и переговариваются на непонятном мне языке. Похоже, на гэльском. На мужчинах непривычно толстая одежда, кое-где к ней для прочности пришиты кожаные полоски. И у мужчин, и у женщин длинные волосы, заплетенные в косички, которые схвачены красивыми, искусно выделанными пряжками. Я бегу к центру деревенской площади, именно оттуда доносится чудесная музыка. И деревня мне незнакома. Небольшие, крытые соломой домишки стоят вплотную друг к другу. На подоконниках расписные глиняные горшки и бокалы. Я вижу кузницу и мельницу. Судя по запаху, где-то неподалеку жарят мясо и пекут хлеб. Теперь я вижу, откуда доносится эта музыка. Посреди площади возвышается жертвенник, на нем выложены ягоды, овощи и фрукты. А рядом на высоком деревянном столбе сияет символ солнца. Несколько музыкантов на арфах и волынках выводят незнакомую песню. Перед ними расхаживают девушки со снопами в руках. У них такой вид, будто они вот-вот взлетят, будто птицы, — восторженно повествовал Патрик.

Сеанс едва не сорвался из-за ропота среди присутствующих. До Ханны доносились слова: «кельты», «день летнего солнцестояния», «праздник урожая». Даже скептика Малкольма Нидри и того проняло. Ханна опустила вниз медальон и обратилась к публике:

— У кого-нибудь из вас есть вопросы к Патрику? Если нет, то, я думаю, пора постепенно завершать сеанс гипноза.

— А может он заглянуть в будущее? — спросила Ирэн.

— Вероятно, может. Он — хороший медиум. Спросить его об этом?

Последовали восторженные возгласы:

— Да, да, пусть скажет, что нас ожидает!

— Обязательно!

— Может, угадает, какие находки ждут нас!

Малкольм поднялся и подошел чуть поближе к Ханне.

— Да, пусть он заглянет в будущее.

Ханна, почувствовав, что присутствующие все равно не оставят ее в покое, согласилась:

— Ладно. Сейчас попытаюсь. Но попрошу всех оставаться на местах. Патрик! — обратилась Ханна к своему испытуемому. — До сих пор все шло хорошо. Теперь же нам хочется, чтобы ты отправился в будущее. Позабудь обо всем, что тебе известно и привычно, и отправляйся туда, где никто из нас еще не бывал, — в будущее! Расскажи, что нам ждать от него.

Миновало несколько секунд напряженного ожидания. Ничего не происходило. Словно Патрик не расслышал призыва Ханны. Та собралась было прекратить сеанс, но тут рука испытуемого рывками задвигалась. Выглядело так, будто он пытается начертить в воздухе какие-то символы. Точки. Волнообразные линии и витиеватые росчерки.

— Что он делает?

— Это был символ воды, я могу утверждать с уверенностью, — прошептал Крис, но Ханна красноречивым жестом призвала его замолчать.

Присутствующие понимали, что все происходит всерьез. Патрик еще выше поднял руку и стал показывать участки звездного неба, помечая их новыми символами. Внезапно он заговорил. На сей раз изменившимся голосом — слова звучали искаженно, звуки с присвистом.

— Анетот, Имларан, Фарасс. Небесное Око. На веки веков оно заключено в Черных горах, и никому не дозволено нарушить его покой.

Слова звучали словно из уст привидения. Ханне стоило немалых усилий сохранять хладнокровие. Абду изумленно уставился на нее, будто желая сказать: да прекрати же наконец!

— Хорошо, Патрик, — кивнув, проговорила Ханна. — Думаю, теперь нам пора возвращаться. Я хочу, чтобы ты по моему сигналу проснулся. Три… Два… Один…

Но казалось, Патрик не слышит ее.

— Туннель, — пробормотал он. — Передо мной туннель. Узкий, стены его покрыты непонятными символами и значками. От скалы исходит странное, трепещущее свечение, отчего она кажется живой. Живым существом, которое дышит. Дальше идет проход. Вход в пещеру. Ой, да она… — тут Патрик поднялся и развел руки в стороны, — она гигантских размеров. Я… здесь такая темень, хоть глаза выколи. Кажется, это озеро? Верно, озеро, подземное озеро, а на его поверхности… Глаз! Мне кажется, он ждет меня… нужно возвращаться.

С этими словами Патрик покачнулся.

Ханна почувствовала, что от страха на лбу у нее выступил пот.

— Патрик, немедленно прекрати! Немедленно! По моему сигналу ты возвращаешься!

— Глаз! Уйди… Оставь меня… я…

Патрик, выпучив глаза, шатаясь, подошел к Ханне. Было видно, что Ирэн близка к панике.

— Боже мой, Ханна! Надо это кончать! Ты что, не видишь, что происходит?!

Ирэн попыталась встать между Ханной и Патриком, но Ханна удержала ее.

— Не подходи! — прошипела она. — Не знаю, что случилось, но он мне не подчиняется.

— Так сделай что-нибудь! Избавь его от этих сил!

— Я только этим и занимаюсь, но между нами словно стена выросла. Это произошло, стоило ему произнести три этих слова — три имени!

Ухватив Патрика за плечи, Ханна с силой тряхнула его.

— Посмотри на меня, Патрик! Смотри на меня! Возвращайся! Приказываю! — Схватив кристалл медальона, она выкрикнула: — Вот сейчас я отсчитаю от пяти до одного, и ты очнешься! Пять!

— Оставь меня… я… я не успею… нет.

— Четыре!

— О Боже, не оставляй меня!

— Смотри на меня, Патрик! Три!

— Это… Медуза… Она не хочет меня отпускать… О Боже!

Из остекленевших глаз Патрика полились слезы.

— Два!

— М-м-м! М-м-м!

По худощавому телу Патрика пробежала судорога.

— Один! Ты возвращаешься! Приказываю тебе! — кричала Ханна. — Патрик, прекрати и возвращайся к нам!

И тут Ханна, сама того не ожидая, залепила звукооператору пощечину. Реакция последовала незамедлительно. Отчаяния как не бывало, оно сменилось безудержной, бешеной яростью. Прежде чем Ханна опомнилась, пальцы Патрика схватили ее за горло. В глазах заплясали тысячи светлячков, рассыпавшись фейерверком всех цветов радуги. Пальцы Патрика сомкнулись у нее на горле. Сквозь багровую пелену Ханна видела, как остальные набросились на ее медиума, пытаясь разомкнуть грозившие удушить ее клещи. Перед таким напором не устояла даже мертвая хватка Патрика. Его пальцы разжались, и Ханна без сил повалилась в пыль. Откашливаясь, она сидела на камнях, постепенно приходя в себя.

Покачнувшись, Патрик повернулся к остальным. Все сначала подумали, что он вот-вот бросится на них, но этого не последовало. Он, закрыв руками лицо, издал жуткий сдавленный вопль и тут же рухнул ничком. Упав, Патрик неподвижно застыл, будто сраженный незримой и неведомой молнией.

Глава 10

Полковник Дюран был занят созерцанием своих наград — в некотором роде ритуал, свершавшийся тогда, когда предстояло принять нелегкое решение.

В глубине кабинета на стене висели две аляповатые рамки, никак не соответствовавшие тому, что в них было заключено. В одну был оправлен роскошный диплом об окончании с отличием в 1973 году Специальной армейской школы Сент-Сир, расположенной к западу от Парижа военной академии. В те годы подобное еще вполне могло служить предметом семейной гордости. Отец Дюрана предпринял все возможное и невозможное ради того, чтобы его сын избрал карьеру военного. В академии, занимавшей здание в стиле классицизма, расположившееся в роскошном парке, закладывались основы этой карьеры. Девизом академии была фраза Наполеона «Учиться, чтобы побеждать», тот же девиз определил и всю дальнейшую жизнь Дюрана с той минуты, как он переступил порог импозантного здания Специальной армейской школы. Три года его втаптывали в грязь, чтобы вновь вытащить из нее, полировали, школили до тех пор, пока его наставники не сочли процесс завершенным. Франсуа Филипп Дюран был образцовым курсантом. Ему прочили безоблачную карьеру офицера, причем скорую, и не где-нибудь, а непременно в стенах генштаба.

Но всего пару дней спустя после того, как Дюрану вручили свидетельство о присвоении офицерского звания, он заявил, что жаждет служить в боевых частях, а именно во французском Иностранном легионе, все схватились за голову. Все, как один, считали, что он отворачивается от благосклонной фортуны, отказывается от образцовой карьеры офицера, и никак не могли уразуметь, что же подвигло Дюрана на подобный шаг. Сам он считал его единственно верным. Протирание штанов за письменным столом явно не его стихия, он был убежден, что познать жизнь и армейскую службу сможет лишь на поле битвы.

Несмотря на все уговоры, на советы преподавателей, невзирая на угрозы и проклятия отца, молодой Франсуа Филипп Дюран не изменил решения. Уже несколько недель спустя он отправился в штаб Иностранного легиона в городе Обань вблизи Марселя. Там он без проволочек был зачислен во 2-й воздушно-десантный полк, элитное подразделение Иностранного легиона, о котором ходили легенды и которое сражалось во многих странах мира.

Взор Дюрана переместился на еще одно свидетельство, скромного вида документ, где черным по белому было написано, что майор Дюран по успешном завершении своего пятилетнего контракта изъявил желание продлить его еще на пять лет, служа на сей раз на штабной должности, в штабе оперативного руководства 2-го воздушно-десантного полка, дислоцированного в Кальви на Корсике.

Дюран невольно выпрямился, пробегая глазами строчки лаконично сформулированного документа. Мало на свете военных, кто в двадцать девять лет мог бы похвастаться лучшим послужным списком. Все говорило о том, что решение, принятое им в свое время, оказалось верным. Кровь и пот вместо медалей и парадов. Тяжкий труд и, что еще важнее, уважение. Дюрана неизменно окружала особая аура. Это и взгляды вслед, и слова, нашептываемые за спиной, и почтение, с которым салютовали младшие по чину, — все свидетельствовало о высоком уважении личного состава.

Однако все это доставалось весьма дорогой ценой. До сих пор напоминал о себе вывих плеча, заработанный в Танжере, перелом бедренных костей обеих ног, укоротивший левую на два сантиметра. Короче говоря, здоровье вынудило его перейти на командно-штабную работу, так было спокойнее. И предложение правительства Нигера заняться умиротворением мятежных регионов этой страны пришлось Дюрану как нельзя кстати.

Сегодня ему исполнялось сорок восемь лет. Срок достаточный, чтобы окинуть мысленным взором прожитое. Нет, Франсуа Филиппу Дюрану не в чем было себя упрекнуть. Какими бы странными ни казались принимаемые им решения, для него лично они всегда были обдуманными, мотивированными и верными. Начни Дюран жизнь сначала, он прожил бы ее в точности так же. Север Нигера благодаря его усилиям обрел стабильность. Ничто не ускользало от внимания Дюрана, все было под его контролем. Так он, во всяком случае, считал до сегодняшнего дня.

Дюран повернулся и проследовал к письменному столу. Плечо ныло знакомой отвратительной болью, будто кто-то вгонял ему раскаленные иголки в сустав. Явно к перемене погоды. Сморщившись, он уселся в кресло и покосился на факс, полученный им полчаса назад. Еще раз пробежав глазами бумагу, он покачал головой. Ничего хорошего. Более того, хуже некуда.

Все началось с экспедиции. То, что эти свихнувшиеся янки вообразили обнаружить здесь нечто необычайное или даже сверхценное, хоть и казалось дикостью, но это полбеды. В конце концов, они пожаловали сюда не за драгоценными камнями или золотом, а за какими-то закорючками на стенах скал. Если они и вправду обнаружат нечто представляющее ценность, его тут же оповестят. И уж он тогда своего не упустит. Что действительно не на шутку беспокоило полковника, так это приданные губернатором Беном Джамаром экспедиционной группе бойцы народного ополчения. Неплохие ребята. В первую очередь Мано Исса. Непредсказуемый, коренастый упрямец, но великолепный солдат. Такой вполне может сгоряча наломать дров. Полковнику Дюрану было не по себе от мысли, что в подконтрольном ему районе находятся чужие солдаты. Это дестабилизировало ситуацию. А тут еще чертов факс.

Он вновь и вновь перечитывал документ, словно не веря глазам. Факс исходил не от правительства и не от генерального штаба. И адресовался Дюрану не как должностному лицу, а носил характер чисто личного послания. Поскольку написан был его сослуживцем по Кальви майором Науманом.

Науман был одним из лучших офицеров, с которыми когда-либо приходилось служить Дюрану, и они были не просто сослуживцами, а друзьями. Но после того как Дюран отбарабанил пять лет в Иностранном легионе, связи оборвались.

Если верить сообщению, выходило, что Науман также ушел из Иностранного легиона. Он работал в Японии техническим консультантом одной немецкой фирмы, занимавшейся производством вооружений. Довольно любопытная метаморфоза, но и этому, в конце концов, могло быть адекватное объяснение. Что поражало Дюрана, так это обилие фактов о деятельности экспедиции американцев, сообщенных ему Науманом. Похоже, Науману был известен каждый их шаг, он вообще знал решительно все — бюджет, предполагаемую продолжительность и даже цель поисков. Полковник невольно выругался. Верить тому, что группа на самом деле ищет наскальную живопись, по меньшей мере наивно. Следовало сразу же прислушаться к своему внутреннему голосу и запросить данные на всех членов прибывшей группы. У полковника похолодело внутри, когда он прочел об их истинной миссии. Непостижимо, что такие бесценные сокровища находятся в этой глухомани. Японцы, на которых работал Науман, по-видимому, готовы на все ради овладения находкой. Именно потому и внедрили в группу своего человека, опытного специалиста, не один год работавшего на них. Но сейчас, когда группа стоит на пороге обнаружения находки, японцы решили подстраховаться — одного «крота» в группе показалось маловато. Им нужна полная уверенность, что их план будет осуществлен.

Дюран вновь покачал головой. Просьба Наумана немыслима. Чудовищна. И то, что Дюран не дал волю возмущению, объяснялось не цифрой со многими нулями, указанной в факсе, а исключительно тем, что в свое время его с Науманом связывали узы боевой дружбы. Понятия «бывший легионер» не существует, узы братства остаются нерасторжимыми до гробовой доски.

Глубоко вздохнув, полковник Дюран поднялся из-за стола и сжег факс над пепельницей.

Глава 11

Три дня прошло с достопамятного вечера. Для Ханны они превратились в пытку. Их группа, перебираясь с места на место, обшаривала все закоулки каньона в поисках Медузы. С севера на юг и с запада на восток. Скоро они знали буквально каждый камень в здешних местах. И все впустую. Не было здесь Медуз. Даже заурядных рисунков на скалах. Район был мертвым, выражаясь на жаргоне палеонтологов. Полковник Дюран оказался прав — будь здесь нечто любопытное, его уже давным-давно обнаружили бы.

Что до Патрика, он на следующее утро не помнил ничего из прошедшего вечера. К счастью, бедняга отделался легким испугом — никаких психических травм гипнотический сеанс не вызвал. Звукооператор был бодр и весел. Зато у остальных членов группы эксперимент Ханны оставил неприятный осадок.

Участники экспедиции начинали отмечать дурные признаки буквально на каждом шагу. В особенности Малкольм Нидри, возложивший на Ханну ответственность за едва не закончившийся трагически сеанс. И хотя она не уставала повторять ему, что никаких дурных намерений в тот вечер у нее не было, он стоял на своем. Именно она главная виновница, кроме того, три дня бесплодных поисков убедили его, что Ханна и как ученый никуда не годится. Они с Ирэн даже совещались с глазу на глаз, обсуждая вопрос о том, уж не вернуться ли к обломку скалы и продолжить поиски там. Лишь уговоры остальных членов группы заставили их изменить мнение. В нервозной атмосфере, в бушующем море негативной энергии Ханна пришла к решению на время отойти от дел и побыть в одиночестве. На сделанных со спутника снимках она обнаружила район, на ее взгляд перспективный в аспекте поисков. Ханна не согласилась на просьбу Криса взять его с собой, поскольку ей не хотелось лишний раз давать повод для пересудов. А в лагере уже поговаривали о том, что, дескать, у них роман. Не хотелось тащить за собой и Абду — Ханне казалось, что он в последние дни тоже смотрел на нее как на законченную дуру.

Обливаясь потом, Ханна метр за метром взбиралась по лакированно-черной поверхности скалы, и каждый метр давался ценой жутких усилий. Деться от этого было некуда. Избранный ею для поисков район располагался в северо-западном направлении, по прямой до него от их лагеря километра три. Если и здесь ничего не обнаружится, что ж, тогда придется прекратить поиски и отправляться в обратный путь. Речь шла об узком ущелье, крайне труднодоступном. Но трудности ее не смущали, скорее, напротив. Во-первых, Ханна была не из тех, кто пасует перед трудностями — ей ничего не стоило обойтись без провожатого, а во-вторых, атмосфера в лагере стала настолько отвратительной, что оставаться там было ей в тягость.

Одолев примерно половину пути, Ханна вдруг услышала скрежет металла по камню. Очевидно, кто-то поднимался вслед за ней. Взглянув вниз, она заметила Криса, отчаянно пытавшегося нагнать ее. Заметив, что она смотрит на него, он вымученно улыбнулся Ханне.

— Подожди меня! — крикнул он.

Ханна закатила глаза.

— Подожди, я сейчас поднимусь к тебе, — пыхтел климатолог.

Не имевший навыков лазанья по горам, Крис не то что передвигаться не мог, но и удерживался-то с трудом.

— Черт, здесь жуть какая скользища, — донеслись до Ханны его сетования. — Как ты вообще туда забралась?

Сначала Ханна задумалась, а не бросить ли его торчать на скале, и все же склонилась к тому, чтобы помочь незадачливому альпинисту — слишком уж велика была опасность, что он сверзится вниз. Черт побери, она ведь ясно растолковала, что желает быть одна.

— Оставайся на месте. Сейчас спущусь.

Снова метр за метром вниз. Ханна старалась использовать именно те естественные выступы и углубления, которые помогли ей подняться. Для карабканья по горам надо еще и голову иметь, одной ловкостью здесь не обойдешься. Каждый захват, каждый колышек, каждый выступ и каждая трещина приобретают особое значение. Кто торопится, непременно допускает промахи. Потребовалось немалое количество минут, пока она смогла добраться до Криса. Тот от страха и напряжения побелел как мел. Ханна ободряюще улыбнулась:

— Хватай меня за руку. Я сейчас подтяну тебя наверх, понятно?

Кивнув, он схватил протянутую руку. Сосчитав до трех, Ханна велела ему прыгать. Крис, набравшись решимости, прыгнул и оказался на крохотном уступе типа карниза. Вниз полетели мелкие камни. Взмокшее от пота лицо Криса было совсем близко от Ханны, он трясся всем телом, но все же смог улыбнуться.

И вдруг совершенно неожиданно Ханне захотелось поцеловать Криса. Впиться губами в его просоленные от пота губы, ласкать их языком. Боже всемогущий, думала она, да он ошалеет так, что непременно рухнет вниз, и вдобавок потянет ее за собой. И потом их обнаружат мертвыми у подножия скалы — они погибнут, так и не разомкнув объятий, с улыбками на лицах.

— Ты на меня так не смотри, — взмолился Крис. — Я понимаю, что не поспеваю за тобой, но выхода нет — должен. Жуткое легкомыслие с твоей стороны отправляться сюда одной.

— Я так хотела, и точка.

— Но случись с тобой что-нибудь, нам ни за что не разыскать тебя в этих горах.

— Потеря невелика.

— Прошу тебя, не говори такие вещи.

— Отчего же? Малкольму это как раз было бы на руку, — саркастично усмехнулась Ханна.

— Малкольм — невежда. Да и кто прислушивается к его мнению? Он просто нашел повод, чтобы выставить тебя перед всеми дурочкой. Признаюсь, сеанс гипноза, затеянный тобой, изрядно попортил всем нервы, но, в конце концов, ничего страшного не произошло. Патрик просто малость переутомился, вот у него и сдали нервишки. Как у всех нас, — добавил Крис.

Ханна не возражала, но в душе с таким раскладом была не согласна. Нет, тому, что произошло с Патриком, следует искать объяснения не в расстроенных нервах. Ханна чувствовала, что ирландец был в плену у неведомой силы. И вызволить его оттуда оказалось очень тяжким делом.

— Вероятно, ты прав. И все же я считаю, что вполне заслужила паузу. Если бы каждый занимался только своей работой вместо того, чтобы плести интриги, конфликта вообще не было бы. Ну как, готов спускаться?

Бросив взгляд вниз, Крис отчаянно замотал головой. Ханна вздохнула:

— Тогда нам ничего не остается, как взгромоздить тебя наверх. Выдюжишь?

Крис закусил губу.

— Думаю, да. Но одному мне не подняться.

— Ладно, — ответила Ханна и посмотрела наверх. — Я буду взбираться первой. Ты в двух метрах за мной. И прошу тебя, в точности повторяй мои движения и хватайся за то, за что и я. Тогда все будет в порядке. К тому же я буду тебя направлять. Уяснил?

— Есть, сэр!

Ханна покачала головой и стала взбираться.

Два часа спустя они были на другой стороне гребня, в тени темных прохладных скал. Спуск оказался куда легче, чем можно было судить, глядя на карту. Здесь имелось в достатке сучьев кустарника, лишайников, запрятавшихся в расщелинах между камнями. Высоко вверху узкой полоской виднелось небо, по которому ветер гнал облачка. Было тихо, если не считать бесконечного шуршания песка да шума камней под ногами.

— А что мы ищем? — спросил Крис у Ханны.

— Воду.

— Воду? — переспросил он. — Но с какой стати нам искать ее? У нас пока что ее достаточно во фляжках.

— Речь идет не о питьевой воде. — Ханна посмотрела на Криса как на несмышленого ребенка. — Подумай сам. Скульптурное изображение, найденное нами в Тассили-Анджер, располагалось как раз в конце ущелья в полукруглой впадине, некогда заполненной водой. О том, что оно на самом деле было заполнено водой, можно заключить по волноприбойным знакам, обнаруженным мной в глубинных слоях песка. Вторая наша находка — пруд, где мы с тобой так славно искупались. По каким-то непонятным причинам вода в нем сохранилась. Вероятно, потому, что площадь поверхности ее относительно небольшая и к тому же защищена от солнца, так что прибывает воды больше, чем испаряется. Медуза надежно укрыта на солидной глубине, поэтому на нее никто и не наткнулся. И потом, мне еще одно показалось странным, то, о чем вы все упоминали, когда были найдены эти гравюры у обелиска. Я имею в виду, что Медуза в древних культурах издавна служила символом воды. И мне пришла в голову идея. Что же такое важное подвигло людей древности к созданию столь точной и умной системы определения местонахождения? Системы, основывающейся на глубоком знании астрономии и геометрии? Эта система была создана культурой, продвинувшейся настолько далеко, как нам и мечтать не приходится.

— Водоносная жила!

— Весьма вероятно. Хотя и не обязательно она. В те времена этот регион не страдал от недостатка воды. И климат был иным. Между завершением ледникового периода и наступлением великой засухи лежат пять тысячелетий обильных осадков. Повсюду здесь были ручьи, пруды и озера. Озеро Чад располагалось всего лишь в нескольких километрах отсюда. Это было огромное пресноводное море, и в ту пору верили, что именно из него и проистекает Нил. Вспомни о рисунках, изображающих пловцов. Они относятся именно к этому периоду. Нет-нет, с чем с чем, но с водой здесь проблем не было.

— Что же тогда?

— Ими руководило стремление обеспечить и будущие поколения достаточным количеством воды, которой хватило бы для развития скотоводства и земледелия. Пойми, Сахара даже в ледниковый период оставалась местом безводным. И людям откуда-то было известно, что безводие вернется. Если я верно истолковала рисунки на обелиске, они закладывали для потомков резервуары для создания запасов воды, которой в избытке хватило бы, чтобы превратить Сахару в цветущий сад.

— Ты имеешь в виду море?

Ханна покачала головой:

— Это маловероятно, моря уже имелись. Нет, открытые водные резервуары — паллиативное решение. Тут речь могла идти явно о другом. Вероятнее всего, о подземном водохранилище.

Ханна задумчиво смотрела в землю.

Крис пожал плечами:

— Впрочем, о чем бы речь ни шла, их проект не удался.

— Все верно. Весь вопрос, в чем искать корни непоколебимой уверенности древних. Это и не дает мне покоя уже долгое время, и у меня возникло чувство, что мы именно здесь и найдем ключ к разгадке.

Крис с сомнением взглянул на нее:

— Твоя теория основана на фактах или же чистых домыслах?

Ханна криво улыбнулась:

— Знаю, каково тебе все это выслушивать. У любого мыслящего научными категориями человека встала бы шерсть дыбом, расскажи я ему что-нибудь подобное. Все понятно, — вздохнула она. — Вплоть до открытия второй Медузы я примерно так и думала. Но потом вдруг отдельные элементы головоломки стали складываться у меня в голове в цельную картину. Одно обусловливало другое. И процесс вышел из-под моего контроля — ни остановить его, ни управлять имя уже не в состоянии. Принцип домино — заваливается одна костяшка, а за ней и остальные. И вот я здесь, и у меня за душой ничего, кроме безумной теории. Нетрудно представить, каково это, если ты считаешь себя ученым.

— Да уж! — улыбнулся Крис. — Ад в чистом виде. Никто не желает принимать твои доводы всерьез, пока не ткнешь ему под нос неоспоримые доказательства. А кто знает, когда они лягут тебе на стол? Но будь спокойна, по крайней мере я — за тебя.

— Ну, значит, ты такой же сумасброд, — со вздохом ответила Ханна. — И мы с тобой — аутсайдеры. Откуда это у тебя? — полюбопытствовала она, дотронувшись до шрама на лбу у Криса. — Где ты его заработал?

Крис набрал в легкие воздуха.

— Тебе на самом деле хочется знать? Эта история расстроит тебя до глубины души. — Ханна склонила голову на плечо. — Так и быть, — согласился Крис. — Мне было шестнадцать, и я был влюблен по уши. Самое интересное, у нее был братик. Старше на пару лет. Абсолютно жуткий тип, битюг, вся школа плясала под его дудку. И вот провожаю я ее до дома, и тут откуда ни возьмись он. А с ним еще двое таких же. Ну, думаю, все. Конец. И вот один из них выхватывает тесак, а потом…

Ханна укоризненно посмотрела на него:

— Правду, Крис, правду.

Он озадаченно взглянул на нее:

— Это и есть правда. Ну, может быть, и неправда, зато какая романтическая история.

— Нет у меня желания выслушивать от тебя романтические истории.

— Если рассказать тебе все, как было на самом деле, тебе это покажется неинтересным.

— Ну знаешь, тут уж мне решать, что интересно, а что нет.

Крис тяжело вздохнул:

— Нам в школе делали уколы, прививки против оспы. Я хлопнулся в обморок. Ни с того ни с сего. И головой угодил прямо в шкаф с медикаментами. Когда очнулся, рану мою благополучно зашили — несколько швов наложили. И я целую неделю вынужден был бегать с забинтованной репой. Каково для ранимой подростковой психики?

Ханна покачала головой:

— Знаешь, эта версия куда больше мне по душе. По той простой причине, что она соответствует истине.

Крис медленно приблизил лицо к Ханне.

— Нет! — вздрогнула она. — Не надо. Не хочу.

Он схватил ее за плечи и привлек к себе. Ханна не сопротивлялась.

— Может, теперь разнообразия ради ты мне скажешь правду?

Она дерзко посмотрела Крису в глаза.

— Правда такова, что ничего путного из этого не выйдет. Только потом проблем не оберешься. А сейчас мне меньше всего хочется проблем. Доволен? Отпусти меня.

— И не подумаю.

— Я сказала — отпусти!

Ханна попыталась высвободиться из его объятий, но не могла. Едва ли не грубо Крис рванул ее на себя и страстно поцеловал. Сначала Ханна подумала отстраниться, даже укусить его, но пришла к выводу, что это совершенно ни к чему. Какие же у него мягкие и нежные губы! Крис задрал ее рубашку и прильнул губами к грудям.

— Ну что? Отпустить? — прошептал он ей прямо в ухо.

Вместо ответа Ханна расстегнула молнию у него на брюках. Крис изнемогал от охватившего его возбуждения. Потом они неторопливо раздели друг друга и отдались взаимным ласкам. Не размыкая объятий, оба опустились на гладкий камень у подножия скалы. Они были одни. Никто не мешал им наслаждаться друг другом.

Ханна, открыв глаза, почувствовала, что пустыня полна жизни. Услышала, как шелестят от легкого ветерка листья молодой пальмы. Под ногами шуршала трава, в ней стрекотали насекомые, с гор доносился клекот ястреба. Темные, унылые горы вдруг показались ей другими. Повсюду жужжала, стрекотала, хлопала крыльями жизнь. Подобного Ханне не доводилось испытывать уже много лет, пожалуй, с того дня, когда она впервые попала в пустыню.

Медленно поднявшись, Ханна огляделась. Сколько же она проспала? Судя по всему, довольно долго. Чего удивляться — после всех долгих лет одиночества в ней словно пробудился вулкан. Где же Крис? Наверняка отправился на разведку, пока она видела чудесные, добрые, яркие сны. Ханне не хотелось звать его. Не хотелось нарушать очарование этого места, она все еще продолжала жить переживаниями снов.

Улыбаясь про себя, Ханна собрала разбросанную одежду и неспешно оделась. Рюкзак лежал в нескольких метрах у засохшего кустарника. Она подняла его и пошла по следам Криса, отпечатавшимся на мягком песке.

Солнце тем временем успело проделать изрядный путь по небосводу. Ханна понемногу приходила в себя, вглядывалась в окружавшую местность, сравнивала ее с увиденным на спутниковом снимке. Ее внимательный взор отыскивал все новые и новые подтверждения. Вот оно, пересохшее русло ручья — пару лет назад он был наполнен водой. Скала у основания выглядела темнее, кое-где можно было даже разобрать следы мха. Может, именно здесь и кроются доказательства верности ее теории?

Ханна остановилась и глубоко вздохнула. Нет, хватит! К чертям собачьим! Хватит гоняться за иллюзиями, иначе так недолго угодить в мечтатели и вылететь из ученых. В любом научном докладе сомнению подвергались не только результаты, но и методы анализа. И чем важнее будет ее открытие, если тому суждено случиться, тем с большей дотошностью научный мир отнесется к нему. Результат должен проистекать как следствие постоянных, логически обоснованных исследований, а не оккультного озарения. «Путь ничуть не менее важен, чем цель», — имел обыкновение повторять профессор Моно древнюю мудрость дзен. И он был прав. Так что баста, хватит фантазий.

Пересохшее русло ручья делало крутой поворот, и, дойдя до него, Ханна увидела Криса. Он сидел на корточках у отверстия в скале, пытаясь заглянуть внутрь.

— Вот ты, оказывается, где. А я уж начала беспокоиться. — Ханна положила руку Крису на плечо и чмокнула его в затылок. Крис повернулся, и Ханна по его глазам поняла, что он обнаружил нечто любопытное.

— Не хотелось тревожить тебя, — оправдывался он. — Ты спала так безмятежно.

— Знаешь, давно со мной не было ничего подобного. Жаль только, что кончилось. А ты? Похоже, что-то нашел.

— Еще толком не знаю. Но очень удивлюсь, если мы где-то поблизости не найдем нашу старую знакомую.

С этими словами Крис указал на массивную скалу, подобно замковому камню лежавшую над отверстием. Ханна подошла ближе. И, приглядевшись к ней, постепенно стала узнавать знакомые очертания. Это было нелегко — верхняя часть камня сильно пострадала от ветровой эрозии. Но мало-помалу Ханна все же разглядела силуэт.

— Должна сказать, что глаз у тебя — алмаз, — с признательностью прошептала Ханна. — Не знаю, но мне все-таки кажется, что я где-то видела эту форму. Определенно видела. Ну и что теперь? — со вздохом спросила она.

— Разумеется, надо лезть туда. У тебя фонарик с собой?

Глава 12

Вход был настолько узок, что Крису пришлось согнуться в три погибели, а потом и лечь — только так можно было продвигаться вперед по темному туннелю. Упираясь ногами в неровности скал, он сантиметр за сантиметром протаскивал себя вперед. Острые камни впивались в тело, разрывали одежду, словно не желая пропускать человека. К тому же проход обнаруживал подъем, отчего ползти стало еще труднее.

— Хоть что-нибудь видишь? — Голос Ханны доходил словно издалека.

— Нет, — прохрипел он в ответ. — Слишком узкий проход. Надо чуть дальше продвинуться, может, тогда и увижу что-нибудь.

Сжав зубы, он сумел проползти еще пару метров. Внезапно вверху послышался характерный треск камня, и из образовавшейся щели тоненькой струйкой посыпался песок. Да если эта многотонная глыба сейчас рухнет, она погребет его заживо. И никто его не спасет. К счастью, Крис не страдал клаустрофобией. Он знал многих ученых до мозга костей, которые, если понадобится, могли бы без колебаний спуститься к жерлу проснувшегося вулкана, но в подобной ситуации спятили бы от страха.

Крис продолжал упорно ползти вперед. Поскольку ногами упираться было уже не во что, приходилось действовать руками, что отнимало силы. И тут ему пришла в голову невеселая мысль: а что, если этот узкий проход окажется тупиком? Как он тогда выберется? Пятясь назад? Сомнительно, чтобы у него хватило сил. Вот и застрянет в распроклятом туннеле, будто пробка в горлышке бутылки.

Крис сделал паузу. Необходимо передохнуть. Воздух отдавал гнилью. Это свидетельствовало о наличии влаги. Наверняка где-нибудь поблизости скальную массу прорезала водоносная жила. Видимо, расчеты Ханны оправдались. Но хватит торчать, надо двигаться вперед. Во что бы то ни стало надо добраться до конца казавшегося нескончаемым туннеля, пока еще оставались силы.

Единственной мыслью, неотвязно преследовавшей Криса во время мучительного странствия, была мысль о Ханне. Она была такой незащищенной, когда спала. Незащищенной, но счастливой. Крису почудилось, что на ее лице застыла умиротворенная улыбка. Наверное, она видела прекрасный сон. Он до сих пор чувствовал ее губы на своих, нежно обнимавшие его руки. Слияние их казалось Крису упоением. Чудесным и в то же время трагичным.

Он проклинал себя за то, что не нашел сил сдержаться. Ведь теперь возникнут новые сложности! Надо ли это ему? Крис закусил губу. Настанет час, и он будет вынужден заставить ее страдать.

Луч света фонарика упал на нечто огромное и темное впереди. Черт возьми, значит, все-таки тупик! Крис прополз еще немного и заметил, что тьма отступает перед светом его фонарика. Это пробудило в нем надежду. Нет, впереди не было никаких препятствий. До самого конца туннеля. Туннель завершался пещерой, настолько огромной, что свет не доходил до противоположной ее стенки.

Воодушевленный открытием, Крис стал лихорадочно продвигаться дальше. Едва успевая отирать заливавший глаза пот, он как безумный полз вперед. И наконец со вздохом облегчения вывалился из прохода.

Свет карманного фонарика выхватил из темноты огромное подземное помещение — пещеру пяти метров высотой и около пятнадцати в поперечнике. Кружок света освещал все новые и новые детали на стене. Первое, что поразило Криса, — это безукоризненно гладкая, словно полированная, поверхность стен. Ни единой неровности или шероховатости, ни стыков, ни краев — только гладкая, как зеркало, скальная порода. Не было заметно и следов прикосновения инструмента. И все же не вызывало никаких сомнений, что помещение искусственного происхождения. Оно представляло собой шедевр древнего зодчества, задуманный и созданный во времена, представляющие белое пятно для историков. Крис провел пальцем по поверхности камня. Сколько же сил потребовалось, чтобы изваять в скальном монолите эту пещеру! Неужели подобное и на самом деле возможно?

Он огляделся. Другого входа не было. Как и выхода. Лишь узкий лаз, через который Крис и проник сюда. Видимо, он служил древним строителям для транспортировки обломков камня.

— Крис!

Из раздумий его вывел голос Ханны, и Крис осветил фонарем вход в лаз. Оттуда выкарабкалась Ханна, вся в пыли. Когда свет фонарика ударил в лицо, она инстинктивно отвернулась и зажмурилась, а потом, кряхтя и чертыхаясь, стала выбираться из туннеля.

— Прости, не слышал, как ты пробиралась, — извинился Крис. — Чего тебя понесло за мной? — озабоченно спросил он. — Через этот тесный проход, да еще в полнейшей темноте? Безумство!

— Кричала, кричала тебе, а ты не отзывался. Подумала, что-нибудь случилось. Вот и решила приползти сюда.

Похлопав себя по нагрудным карманам, она нашла наконец очки и, водрузив их на нос, стала рассматривать пещеру. Минуту или две Ханна безмолвно изучала полированные стены — творение древнейшего мастера. Потом, отойдя в другой конец помещения, стала водить пальцем по поверхности камня. Точно слепая, отметил про себя Крис. Тем тоже непременно нужно ощупать предмет, чтобы понять, что это такое. Лишь подойдя чуть ли не вплотную, он увидел, что палец Ханны снует вдоль крохотных бороздок, тончайших линий. У него перехватило дыхание. Стены пещеры сверху донизу были покрыты символами.

— Надо сообщить остальным, — хрипло произнесла Ханна. — Сейчас же!

Несколько часов спустя члены группы собрались у небольшого отверстия — входа в древнее хранилище тайны. Ханна с Крисом привели их сюда другой, менее опасной, дорогой, а не той, по которой добрались сами. Впрочем, сил она отнимала ничуть не меньше, чем карабканье по скалам. Народ умаялся до смерти. Пришел и Мано Исса вместе со своими подчиненными. Над ущельем выставили пост наблюдения. Несколько охранников остались охранять лагерь.

— Как я понимаю, беспрерывное карабканье принесло плоды, — со стоном изрек Малкольм, деловито ощупывая цифровую видеокамеру. — Перерыв в съемках отбросил нас назад как минимум дня на два. Все было готово. Камера, освещение, звук — все было в полном порядке. А потом — на тебе: бросай все и мчись неизвестно куда. Проклятие! Вы не в курсе, что предвидится перемена погоды? Так что придется нам подождать, пока снова получим нужное освещение.

Малкольм пыхтел от возмущения, как паровоз.

Крис намеренно не прислушивался к его разглагольствованиям. В данный момент и так не было срочных съемок, а штатные можно провести и позже.

Он стал раздавать карманные фонари на кадмиево-никелевых аккумуляторах. Их не составляло труда подзарядить от генератора.

— Увы, но у нас всего четыре фонарика, — предупредил он. — Поэтому предлагаю разбиться на группы. Ирэн пойдет с Малкольмом, Григорий — с Патриком, мы с Ханной. У всех есть фонарики?

Он обвел взором коллег.

— Хорошо. Прошу соблюдать осторожность — проход чрезвычайно узкий. Держите дистанцию. И самое главное: не впадать в панику! Если кто-то из вас страдает клаустрофобией, лучше остаться здесь. Прошу вас со всей серьезностью отнестись к моим предупреждениям. — Он снова придирчиво осмотрел всех. — Как я понимаю, клаустрофобов нет? Тогда вперед. Мы с Ханной идем первыми, а затем на некотором расстоянии все остальные.

Ободряюще улыбнувшись, Крис исчез в темноте.

Во второй раз лаз показался Крису куда короче. И узость его уже не так досаждала. Он довольно быстро добрался до пещеры. Ханна почти вплотную следовала за ним.

— Надеюсь, остальные разделят с нами радость, — прошептала она, выбираясь из дыры, — или, напротив, зададут нам с тобой хорошую трепку.

— Чего-чего, а уж этого можешь не опасаться, — успокоил ее Крис. — Все будет о’кей.

Остальные не заставили себя долго ждать и один за другим, все в пыли с головы до ног, ввалились в подземный зал.

— Боже праведный, Крис! — пыхтел Патрик, отряхивая песок с волос. — Ты был прав. Эта кишка доконала нас. Меня ужас берет при мысли, что и обратно через нее придется ползти.

— Чего ты несся вперед как безумный? — досадовал Альберт, протирая очки в никелевой оправе. — Мог бы и меня дождаться. По твоей милости пришлось ползти в кромешной темноте. На обратном пути я заберу фонарик.

— Да тише вы! — прошипела Ирэн. — Посмотрите вокруг!

Понемногу разговоры стихли. Даже Малкольм, не упускавший возможности побрюзжать, и тот безмолвствовал, вертя головой. Крис почувствовал, как Ханна, взяв его за руку, легонько пожала ее. В древней крипте воцарилась тишина.

Несколько минут никто не решался нарушить торжественное молчание неосторожной репликой. Крис расценил это как добрый знак. Ханна была права, немедленно призвав сюда остальных участников экспедиции. Он словно чувствовал, как присутствующих охватывает благоговейный трепет.

— Взгляните, — прервал молчание Патрик, — вот эти символы выглядят в точности так же, как и в Тассили-Анджер.

— Верно, — согласилась Ирэн. — Знаки воды и созвездия. — Она показала на другой участок скалы: — А эти изображения совершенно отличны.

Ханна, откашлявшись, заговорила:

— Мы с Крисом во время первого визита сюда установили, что помещение разделено на четыре части. Здесь преобладают символы воды. Там, дальше, — огонь, затем знаки земли и напротив них — знаки воздуха. Четыре стихии. Крис уже в Тассили-Анджер предполагал, что должны существовать еще три обелиска, но их так и не обнаружили. Вероятно, они представляют и другие стихии.

Альберт сновал у стен, точно кот, учуявший мышь.

— Может, кто-нибудь подскажет, каков смысл всех этих изображений? Их с лихвой хватит на толстенный фолиант, но мне думается, что вряд ли их использовали здесь в декоративных целях. Отчего их здесь так много?

Ханна почувствовала, что вопрос Альберта обращен к ней.

— К сожалению, пока что не могу ответить на твой вопрос. Альберт, — пожав плечами, ответила она. — Древние пожелали сообщить нам нечто, только вот что — не могу сказать. Здесь, например, все ясно — нечто упало с неба, что нетрудно понять вот из этого изображения. — Она указала на неровно вырисованный предмет, устремившийся к земле. — Поднялся сильный ветер, и это нечто упало на землю. Произошло землетрясение. — Ханна провела пальцем по линиям, изображавшим трещины в поверхности земли. Тут же были изображены фигурки метавшихся в панике людей. — А потом пришла вода. Образовались моря, озера, реки. Для людей это ознаменовало начало новой эры — эры мира и достатка. Вот взгляните — огромные стада скота и крестьянские подворья.

Ирэн недоверчиво оглядела изображения:

— Почему столько внимания уделено созвездиям? Они ведь занимают здесь почти половину. Я считаю маловероятным, что они служат исключительно для определения местонахождения. Наверняка созвездия выполняют еще какую-то роль.

Крис кивнул:

— Мне тоже так представляется. Определение местонахождения, судя по всему, часть их функций. Есть еще одна вещь, о которой я говорил только Ханне. Просто потому, что до некоторых пор не находил объяснения. Я обнаружил звездную систему, выделенную на всех четырех изображениях. Вот она.

Крис указал на едва различимое пятнышко, окруженное кольцом.

— С Земли это созвездие не увидеть даже в самые сильные телескопы. Оно было открыто лишь в 1956 году при помощи мощнейшего по тем временам радиотелескопа. Я специально проверил. Сравнив эту карту с современными, я пришел к выводу, что древние с абсолютной точностью обозначили его здесь.

Крис напряженно ждал реакции слушателей. Вдруг послышалось кряхтенье. Все направили лучи фонарей на вход в пещеру и увидели, как из узкого прохода выбирается Мано Исса. На покрытом пылью лице читалась озабоченность. Абду тут же побежал к нему и помог подняться. Командир охраны был растревожен так, что даже не смог толком изъясниться на французском, поэтому перешел на свой родной тамашек, то и дело жестами указывая наружу. Никто, кроме Ханны, не разбирал его лопотания. Но по лицу Мано Иссы все поняли, что стряслось нечто ужасное.

— Что там такое? — вмешалась Ирэн. — Что он говорит?

— Он видел столб дыма, — испуганно пояснил Абду. — На том месте, где находится наш лагерь.

— Да, и еще, — вмешалась Ханна. — Мано Исса утверждает, что слышал стрельбу, причем из крупнокалиберного пулемета.

Все замерли от неожиданности. Это могло означать лишь одно: лагерь обнаружен мятежниками.

— Немедленно возвращаемся, — распорядился Малкольм. — Там все наше оборудование, это миллионы долларов. Нужно спасать что можно.

Ирэн была искренне возмущена:

— Для тебя нет ничего важнее оборудования. А о нас ты подумал? О том, что нам грозит опасность? Если там бой, нам там делать нечего. Глупо лезть в пасть льву. Не наша обязанность оборонять лагерь, а туарегов.

— И все-таки необходимо вернуться туда, — настаивала Ханна. — Надо, в конце концов, узнать, что произошло там. Может, все куда серьезнее, чем нам представляется. А вдруг там остались раненые, которым необходима помощь? Я за то, чтобы немедленно возвращаться.

Остальные поддержали Ханну, причем их было большинство. После недолгого колебания согласилась и Ирэн:

— Ладно. Будь по-вашему. Тогда с Богом.

Все оказалось намного хуже самых пессимистичных прогнозов. Еще издалека Крис заметил столб густого черного дыма, поднимавшийся к небу. Наверное, нападавшие подожгли дизельный генератор. Ветер доносил характерный запах сгоревшего электрооборудования. В воздухе плясали хлопья копоти и обрывки пластиковых мешков. И в довершение всего с востока надвигались сизые грозовые облака. Взорам путешественников предстало апокалипсическое зрелище. Когда Крис заметил у алюминиевых контейнеров труп, у него потемнело в глазах. Палатки были искромсаны ножами или штыками. Мано Исса, подняв руку, показал налево, а потом направо — жест, понятный всем. Поодиночке и по двое участники экспедиции спрятались за скалами, чтобы ненароком не угодить в засаду. Кроме того, отовсюду мог настигнуть выстрел снайпера. Сам Мано Исса забрался на один из торчавших наверху уступов и стал в бинокль изучать долину. Когда он спустился, все по его лицу поняли, что туарег всерьез озадачен. Крис понял — дело серьезное, поскольку Мано Исса был не из тех, кто паникует по пустякам.

— Убиты! — объявил он на ломаном французском. — Все они убиты.

Его подчиненные приняли слова командира к сведению с каменными лицами. По его приказу они перезарядили оружие и поставили на боевой взвод. Крису и остальным членам команды Мано строго-настрого велел следовать дальше только по его свистку. На тот случай, если они вдруг услышат выстрелы, ни в коем случае не покидать укрытия за скалами.

— Можете с этим обращаться? — спросил он, протягивая им две скорострельные винтовки.

Один только Григорий кивнул.

— Тогда бери.

Крис неохотно протянул руку за оружием:

— Дай и мне. Ну и как эта штука работает?

Григорий в двух словах объяснил ему нехитрые премудрости стрельбы и заряжания. Крис, кивая, наблюдал, как Мано Исса со своими людьми развертываются в цепь.

— Черт побери, какие же мы наивные дураки. И вот теперь сидим в дерьме по уши.

— Я ведь говорила, что не надо было сниматься с места, — вмешалась Ирэн. — Не понимаю, что тут творится. Ведь туареги прочесали все вокруг и сказали, что все в порядке.

— Значит, прочесали не все, — с трудом сдерживая раздражение, возразил Альберт. — К тому же мы явно недооценили возможности мятежников.

— И предостережения полковника Дюрана, — вставила Ханна. — Был бы он здесь!

— Но его здесь нет! — В голосе Малкольма прозвучали истерические нотки. — И нечего рассуждать — если бы да кабы! Торчит в сотне километров отсюда в своем неприступном форту, почитывает себе Достоевского да потягивает перно.

Патрик задумчиво поскреб подбородок:

— Надо послать кого-то из военных за подмогой. Этот человек дойдет до места, где мы оставили грузовики, возьмет машину и доберется на ней до форта. Часов через восемь прибудет помощь.

— Нам сигналят! Пошли!

Крис с винтовкой наперевес выскочил из-за скалы. Остальные последовали за ним, опасливо поглядывая на близлежащие скалы.

Лагерь представлял собой картину разорения. Мано Исса стоял над уложенными в ряд трупами своих товарищей. В черных накидках они напоминали посланников смерти. Крис непроизвольно стиснул зубы. Ему еще никогда не доводилось видеть погибших насильственной смертью. Зрелище удручающее. У одного из туарегов была оторвана рука, другому пулей снесло пол-лица. В волосах запеклась кровь. Самое жуткое зрелище являл туарег с перерезанным горлом. По-видимому, в момент атаки лагеря его захватили живьем и замучили до смерти. В отдалении, там, где раньше располагался ресивер спутниковой связи, лежало еще несколько трупов. Альберт Бек, не выдержав, отвернулся, и его тут же вырвало. Все остальные тупо взирали на убитых.

— Они были пьяны, — заключил Мано Исса, указывая на пустые бутылки, валявшиеся у опустошенных ящиков с провиантом. — Идиоты проклятые! Набрались как свиньи!

Мано Исса остервенело сплюнул на камни. Крис отвернулся. Эти несчастные были ему незнакомы. И даже если они и погибли в результате преступного легкомыслия, то все равно не заслуживали столь жестокой оценки. Ему, выпестованному на идеалах западной цивилизации, нравы этой страны были чужеродны. Григорий перекрестился, остальные безучастно стояли, не зная, что сказать. По грязному лицу Ханны, оставляя светлые бороздки, струились слезы. Крис схватил ее за руку и крепко сжал в своей. Вот так грустно завершилась их экспедиция. Все. Конец.

Выпустив руку Ханны, он прошел несколько шагов вперед. Необходимо собраться с мыслями. Может, составить перечень уцелевшего оборудования? Уцелела лишь покрытая копотью небольшая часть. Палатки были исполосованы ножами, несколько спальных мешков нападавшие в бессильной ярости облили бензином и подожгли. В одной из палаток он набрел на изорванные в клочья зарисовки, сделанные рукой Ханны. Огонь чудом пощадил их. Ханна, безмолвно следовавшая за ним, машинально подбирала обрывки акварелей и записей. Прощай работа нескольких месяцев! Дорогостоящее оборудование, предоставленное Институтом Фробениуса, исчезло. Как исчезли и навигационное оборудование GPS, видео- и кинокамеры, ноутбуки. Бандиты украли все, что можно скоро сбыть с рук. Они увели с собой и верблюдов, а может, перепуганные животные просто разбежались. Крис видел, как Малкольм словно безумный бродит по лагерю в поисках жестянок с экспонированной пленкой. Крис хотел было сказать, что видел эти коробки и что пленка сожжена, но воздержался. Нетрудно было предугадать реакцию Малкольма на то, что работа этих недель пошла насмарку. И вообще, он предпочел не попадаться лишний раз ему на глаза. Страшнее всего было то, что и оборудование спутниковой связи исчезло. Теперь они полностью отрезаны от мира.

— Мы пропали! — заключил Альберт Бек, нервно протирая очки от копоти. — Хотя нас и не прикончили здесь, шансы выжить и добраться до форта мизерны. Нет, я неверно выразился, они равны нулю! Мятежники ждут не дождутся, когда мы направимся к форту. Они, наверное, засели где-нибудь поблизости среди скал и подкарауливают нас. Перестреляют, как зайцев, стоит нам только приблизиться.

— Они оставили часть провианта, — сообщил Абду, стоявший под пальмами, там, где хранились припасы экспедиции. — То ли спешили, то ли недосмотрели, но несколько ящиков осталось. — Вскрыв ящики, Абду принялся изучать содержимое. — Все здесь. Консервы, сухофрукты, хлеб, сухое молоко и даже пиво. — Он печально усмехнулся.

— Прекрасно! — подытожил Малкольм. — Хоть ситуация хуже некуда, по крайней мере напиться нам никто не помешает. Уж воистину свет в конце туннеля.

— Оставь при себе свои циничные комментарии, — оборвала его Ирэн. — Сейчас нам необходим план действий.

— Да-да, как же — план действий! Расчудесно. И как всегда, он у тебя в кармане. Готовенький.

Ирэн бросила на него испепеляющий взгляд:

— Не от тебя же его дожидаться! У меня по крайней мере есть хоть какие-то идеи. Могу и с тобой ими поделиться.

Все, кроме Малкольма, кивнули.

— Хорошо. Первая возможность: попытаться добраться до грузовиков и уехать на них. Но я согласна с Альбертом в том, что это риск. И немалый. Патрик предлагает послать кого-нибудь за помощью. Ладно, но как в таком случае быть нам? Торчать здесь и ждать у моря погоды?

— Ни в коем случае, — вмешался Мано Исса. Никто не заметил, как он подошел. Короткими рублеными фразами туарег объяснил, что думает по этому поводу. — Я с оставшимися у меня людьми отправляюсь в форт за помощью. Вы кратчайшим путем идете в пещеру и укрываетесь там. Здесь вам оставаться ни в коем случае нельзя. Мятежники могут вернуться в любую минуту.

— Что же нам, забираться в эту кроличью нору и отсиживаться в ней, пока они нас не обнаружат? — Малкольм был в бешенстве. — А если вам не удастся добраться до форта? Как тогда быть нам? Сидеть в пещере и подыхать от жажды? — Он почти кричал. — Ну вот что! Ради Бога, только без меня! Придумайте что-нибудь поумнее. В конце концов, если бы не ваши пьянчуги, ничего бы этого не случилось. Они виноваты во всем.

Мано Исса, бешено сверкнув глазами, напрягся, однако, будучи человеком дисциплинированным и умеющим владеть собой, сдержался. Но в голосе туарега чувствовалось холодное бешенство.

— Это вы верно заметили. Мои люди нарушили дисциплину и в результате заплатили жизнью, причем за то, на что им, в сущности, наплевать, — ответил он. — Вы же, собираясь сюда, знали, что поездка связана с риском. Я лично отвечаю за вашу безопасность здесь, и уклониться от этого мне не позволит моя честь. Если же вы отказываетесь выполнять мои команды, я снимаю с себя всякую ответственность и со своими людьми возвращаюсь в Агадис.

Ирэн, единственный человек в группе, имевший хоть какое-то влияние на Малкольма, положила ему руку на плечо:

— Мне этот вариант представляется разумным. Но необходимо просчитать все по времени. Если мы в течение двадцати семи часов не дождемся от вас вестей, то покинем пещеру и будем пробиваться сами.

Скрестив руки на груди, Мано Исса тем самым выразил согласие с предложением Ирэн.

Крис, до сих пор не отошедший от пережитого кошмара, постепенно обретал способность мыслить.

— Теперь берем с собой продовольствия, сколько нам позволят силы, и в путь, — призвал он. — Меня не покидает чувство, что за нами наблюдают.

— И меня тоже, — полушепотом добавила Ханна. — Нужно как можно скорее сматываться отсюда, пока не пришла беда.

Члены группы принялись торопливо распихивать по рюкзакам все необходимое для выживания из расчета на несколько дней. Среди их запасов числились две походные плитки, сухофрукты, консервы, мюсли, инжир и хлеб. Но главной проблемой была и оставалась вода. Патрик и Крис взгромоздили на спину по двадцатилитровой канистре, остальные заполнили водой все имевшиеся фляги и подвесили их на рюкзаках. Не были позабыты лампочки и батарейки для фонарей, кроме того, газовые фонари и баллончики для них. К великой радости, мятежники просмотрели и две портативные рации «уоки-токи», они лежали вместе с лампами. Проверили аккумуляторы — заряжены. Тут Крису пришла в голову идея. Схватив одну из раций, он поставил ее на передачу.

— Алло! Алло! Кто-нибудь слышит нас? Алло? — крикнул он в микрофон.

Все сгрудились вокруг него и напряженно ждали ответа. Рация безмолвствовала, слышно было лишь потрескивание статических разрядов. Крис попытался снова взывать в эфир, но безрезультатно.

— Черт возьми! Никто нас не слышит, — с горечью констатировал он.

— В любом случае попытаться следовало, — сказала Ханна. — Наверняка нам еще пригодятся эти штуки. Ладно, надо готовиться.

Полчаса спустя группа была готова отправиться к пещере. Прощались с Мано Иссой коротко. Все прекрасно понимали, что теперь их жизнь зависит от этого человека. Удастся ему добраться до форта — они спасены. Если же нет, тогда придется туго. Туарег вперил взор в застланное черными облаками небо. Его лицо посерьезнело.

— Буря, — невесело отметил он. — Скорее всего именно из-за нее мятежники не возвращаются сюда. А вот вам следует поторопиться. В это время года бури опасны. — Он снова окинул взором небо. — А уж эта и подавно.

Глава 13

Некоторое время спустя они почти добрались до пещеры, где рассчитывали найти убежище на последующие дни. Ханна устала — ей ведь пришлось одолевать переход в третий раз за день. Группа подошла к спуску в ущелье, когда вдалеке послышалось грозное завывание — словно тысяча боевых рогов, призывавших к атаке. Все остановились и стали прислушиваться. Поставив канистру с водой на землю, Крис вглядывался в надвигающийся мрак.

— Боже мой! Что же это?

На лице Ханны был написан неприкрытый ужас.

— Буря начинается, вот что. То самое дыхание смерти, о котором туареги упоминают в своих легендах, — пояснила она. — Ветер, попадая в ущелья и пещеры, завихряется, меняет направление и начинает жутко завывать.

— Тебе приходилось переживать подобное? — спросила ее Ирэн, потуже затягивая ремешки рюкзака.

Ханна кивнула:

— Приходилось, но такого воя я никогда не слышала. Потусторонние звуки. Так что готовьтесь к худшему.

Она извлекла из кармана специальные очки для защиты глаз от песка и надела их. Остальные последовали ее примеру, и экспедиционная группа стала напоминать не то мотоциклистов, не то космонавтов.

— Судя по всему, надо поторопиться! — Ирэн старалась перекричать нараставший с каждой секундой вой ветра.

Ханна энергично закивала — самым страшным был как раз не этот замогильный вой, а жуткий, всесокрушающий ветер, грозивший похоронить всех и вся, превратив в барханы. В это время года песчаные бури наиболее опасны.

Ханне не раз приходилось видеть, как ветром слизывало лаковое покрытие с автомобилей, как миллионы песчинок превращали прозрачные стекла в матовые, как ветер срывал и уносил прочь огромные палатки. Она видела, как в считанные минуты на ровном месте вдруг возникали высоченные дюны, как неподвижно-безмятежная пустыня превращалась в бушующий океан волн-барханов. Кому не доводилось бывать в Сахаре, тому не понять, каких бед может наделать песчаная буря.

До пещеры оставалось метров триста, когда завихрились первые, пока еще крохотные, смерчи. Сначала ветер взметал в воздух верхний слой песка, но скоро затронул и расположенный глубже песок.

— Боже, да вы только посмотрите! — ахнул Патрик. — Песок растекается, словно вода!

Ханна знала, что вот-вот разверзнется настоящий ад.

— Возьмитесь за руки! Немедленно! — вне себя завопила она.

В следующую секунду над долиной пронесся порыв ураганного ветра, сбивший ее с ног. Тысячи крохотных иголок впились в кожу. Ханна уже ничего не видела. Закрыв лицо руками, она кое-как попыталась пробраться к нише в ближайшей скале. Грохочущий, завихрявшийся поток, казалось, вознамерился уничтожить ее, смешать с песком пустыни. Небо заволакивали желтушно-сероватые полосы. Каждый шаг превращался в самоистязание, но наконец ей удалось обрести безопасное место за одной из скал. Отняв ладони от лица, Ханна сняла и исцарапанные песком очки. Увиденное повергло ее в шок. Где только что в лучах полуденного солнца мерцали розоватым скалы, бушевала желтая сумятица. Такого даже ей видеть не приходилось за все проведенные в Сахаре годы.

И вдруг сквозь вой ветра до нее донеслись призывы о помощи. Поспешно отряхнув с очков песок, она вновь надела их и не раздумывая бросилась в бушующую песчаную стихию. Первым, кого Ханна поймала, был Малкольм. Он скрючился, повернувшись спиной к ветру и втянув голову в плечи. Тут же были Ирэн, Крис, Абду и Патрик — все они, крепко вцепившись друг в друга, образовали цепь. Не было лишь Альберта и Григория.

— Где они? — кричала Ханна. — Где?

Малкольм молча указал рукой куда-то против ветра.

Ханна кивнула.

— Давай налево! — крикнула она. — Там есть где спрятаться. Там и встретимся. Я попытаюсь найти Альберта и Григория!

Малкольм изо всех сил потащил членов экспедиции в указанном направлении, а Ханна бросилась на поиски отбившихся.

Не прошло и минуты, как она увидела, как кто-то ползет по песку на четвереньках. Альберт. Он, точно неразумное дитя, бессильно загребал ладонями песок.

— Где Григорий? — кричала Ханна.

— Не знаю! — выкрикнул он. — Был вон там, потом его закрутило ветром, как осенний лист.

Ханна упала на колени рядом с Альбертом и принялась лихорадочно разрывать песок. Если через три минуты они его не найдут, то…

Глаза под очками горели нестерпимой болью, но Ханна упрямо продолжала рыть. Ничего, одни только камни и песок. Она продвинулась чуть дальше и стала копать в другом месте. Тоже безрезультатно. Ханна беспомощно огляделась. Вдруг один из свеженаметенных барханов показался ей странным. Ханна взмолилась всем богам и стала раскапывать его. И тут же рука наткнулась на винтовочный приклад. Григорий!

— Альберт! Альберт! Сюда! Скорее! Я нашла его!

Вскоре они общими усилиями вырыли из песка Григория. Тело грека обмякло.

— Его нужно оттащить в безопасное место!

Альберт попытался, упираясь ногами в песок, оттащить отяжелевшее тело Григория, но ноги буксовали в рыхлом песке.

— Бог ты мой, какой же он тяжелый!

— Надо оттащить его. Иначе ему здесь конец, так что давай как хочешь, но мы обязаны его уволочь отсюда.

Ханна еле держалась на ногах, однако не сдавалась. Все очень походило на известные каждому кошмарные сны — ты пытаешься бежать, а с места не двинуться. Они месили ногами песок, едва сползая с места. Прошло немало времени, пока Ханна с Альбертом дотащили Григория в относительно безопасное место, где к скалам боязливо жались остальные члены экспедиции.

Лицо Ирэн перекосилось от ужаса.

— Что с ним? Он ведь не…

Конец фразы застрял у нее в горле. Ханна без сил опустилась на колени и приложила ухо к груди Григория. Трудно было разобрать слабое биение сердца из-за воя бури, но некоторое время спустя она подняла голову:

— Он хоть и без сознания, но жив. Надо перенести его в пещеру. Малкольм, Абду и Патрик, давайте берите его за ноги. Да поскорее!

Она снова поднялась и вышла под хлещущий песчаный вихрь. Мужчины подхватили Григория и понесли.

Шаг за шагом они пробивались вперед, одолевая метры пути. Поднятый ветром наэлектризованный песок испускал молнии, за которыми следовали раскаты грома. Словно они приближались к третьему кругу Дантова «Ада».

Казалось, миновала вечность, когда члены экспедиции снова собрались у входа в крипту. Отверстие, через которое они несколько часов назад пробрались в пещеру, было погребено под толстым слоем песка. Без промедления все стали расчищать вход. Песчаная буря, судя по всему, усиливалась, словно пытаясь помешать им завладеть Медузой. Пошел дождь. Сначала отдельные крупные капли, но уже минуту спустя они превратились в ливень — разверзлись хляби небесные.

— Быстрее, надо спешить, иначе нам конец! — кричал Крис, лихорадочно разгребая песок, позабыв даже о висевших на спине канистре и винтовке.

Когда доступ в пещеру стал свободен, Ханна не чувствовала рук от изнеможения. Они уже собрались залезть внутрь, но тут Малкольм предостерегающе воскликнул:

— Подождите! А что, если проход окажется засыпанным? Как мы тогда выберемся?

Ханна разделяла его опасения.

— Ты прав, но у нас нет другого выхода. Если и дальше будем оставаться здесь, нас смоет водой. Ты что, забыл те сучья и стволы деревьев, которые водой забросило в крону пальмы? Умоляю вас: поторопитесь. Если вход и окажется засыпанным, так песком, и ничем другим. А его мы как-нибудь разгребем. Так что вперед!

Остальные, бледные от ужаса, по очереди стали протискиваться в узкую горловину прохода. Альберт и Патрик тащили так и не пришедшего в себя Григория. Тем временем дождь низвергался с неба потоками, которые песок уже не успевал впитывать. Мгновенно образовалась река, которая сначала медленно, а затем все быстрее устремилась в долину. Пока они ползли, вода прибывала неукротимо. Она несла с собой сухую траву, сучья, засохшие стволы деревьев.

— Нас зальет! — предостерегающе вопил Малкольм, одним из последних забравшийся в туннель.

— Ничего с нами не будет, — успокоила его Ханна, — туннель идет вверх. Так высоко воде не подняться.

Кивнув, Малкольм устремился в темноту, Ханна за ним.

Перепуганные, оглушенные и промокшие, четверть часа спустя члены экспедиции собрались в пещере. Крипта освещалась тусклым, мертвенно-бледным светом единственной газовой лампочки. На лицах соратников Ханна видела лишь отчаяние и ужас. Крис отплевывался от попавшего в рот песка. Альберт безуспешно протирал ставшие матовыми от песка стекла очков. Малкольм досадовал по поводу потерянной шляпы, а Патрик высыпал из ботинок забившиеся туда мелкие камешки и песок. Впрочем, кое-что все же внушало оптимизм — Григорий пришел в себя. Сейчас он пожевывал шоколад, чтобы вернуть силы.

— Спасибо вам, — поблагодарил он Ханну и остальных. — Если бы не вы, лежать бы мне там в песчаной могиле.

Ханна почувствовала, что краснеет.

— А разве мы могли поступить по-другому? Мы, в конце концов, все вместе здесь. И каждый обязан думать не только о себе.

С одной стороны, ее приводило в смущение то, что кто-то может быть обязан ей спасением, с другой — Ханну переполняла радость. Спасти человеческую жизнь! Много ли таких, кто с чистой совестью может утверждать о себе подобное?

Григорий продолжал жевать, но Ханна постоянно чувствовала на себе его взор. Решив не отвлекаться на это, она поднялась.

— Ну, теперь, когда все понемногу опомнились, можно подумать и о ближайшем будущем нашей экспедиции. — Набрав в легкие побольше воздуха, она продолжила: — Надеюсь, что Мано Исса вместе со своими людьми благополучно доберутся до грузовиков и пришлют помощь. Буря наверняка тоже застигла их, но все они люди бывалые и опытные солдаты. Может, именно буря избавит их от нежелательной встречи с боевиками. Что же до нас с вами, нам следует попытаться занять себя.

Ирэн задумчиво провела ладонью по волосам:

— Что тебе в этой связи приходит в голову?

— Кто не хочет спать, например, мог бы попытаться расшифровать надписи. Их тут не перечесть. Для нас пойдет только на пользу, если мы не станем понапрасну тратить силы и нервы, а найдем чем отвлечься от всех этих страхов.

— А что, если у Мано Иссы ничего не выйдет? — Ханна изумилась, услышав подобное из уст Ирэн. Обычно в роли сомневающегося выступал Малкольм. — Что, если им так и не удалось отыскать убежища от бури? Что, если бунтовщики взяли их в плен или же убили?

— Боже упаси нас от подобного, но в таком случае мы по истечении оговоренных двадцати семи часов попытаемся пробиться сами. Понимаю, что ждать эти сутки — мука, но что поделаешь? Нам надо их прожить. Выстоять.

— Да-да, выстоять — именно то слово. — Малкольм еле сдерживал себя, Ханна видела это. — Выстоять. Знаешь, из твоих уст это звучит настолько бессовестно, что меня на рвоту тянет. В конце концов, именно по твоей милости мы оказались в подобной ситуации. Твоей и этой проклятой Медузы.

Тут Ирэн не выдержала. Уперев руки в бока, она принялась вразумлять Малкольма:

— Малкольм! Прекрати сейчас же! Все по своей воле согласились идти сюда. Ты что, запамятовал?

— Нет уж! Не по своей! Я вообще был за то, чтобы не соваться сюда, а ограничиться поисками в Тассили-Анджер. Но куда там — вы спали и видели, как бы поучаствовать в экстриме. Так что не стоит перекладывать ответственность на меня. — Малкольм завелся всерьез. — А сеанс гипноза? Позабыли о нем? После него все и пошло к черту. Стоит нашей разлюбезной коллеге взяться за что-нибудь, это непременно заканчивается катастрофой!

— Ну знаешь, хватит! У меня твои ламентации вот где сидят! — вмешался Крис, сделав красноречивый жест рукой у шеи. — Не желаю я больше слушать твой бред. Прекращай! — Крис вскочил.

— Вы только посмотрите — сам ухажер бросился на подмогу.

Малкольм тоже поднялся и стал надвигаться на климатолога.

— Может, собрался мне рот заткнуть? Попробуй. Я всегда говорил, что думаю, без этих ваших экивоков.

— Пора раз и навсегда преподать тебе урок.

— Ну-ка, сию же минуту прекратите! — не выдержала Ханна и, поднявшись, стала между спорщиками. Те, не сводя друг с друга злобных взглядов, все же отступили. — Все. Точка. — Ханна сделала глубокий вдох. — Понимаю, у всех нервы на пределе, а от того, что мы торчим здесь взаперти, еще хуже. Необходимо сохранять хладнокровие и ясную голову. Только так мы сможем выпутаться из всех неприятностей. Малкольм, ты, разумеется, прав. Сеанс гипноза был безрассудством с моей стороны. И хотя до сего дня я так и не сумела разобраться, что все-таки произошло, готова принять ответственность на себя. Даю тебе слово, я сделаю все, чтобы мы смогли выбраться отсюда. Все до единого. Не знаю, насколько это может быть для нас полезным, но все же попрошу тебя, Патрик, попытайся вспомнить все, что привиделось тебе в тот злополучный вечер. Может, это каким-то образом подтверждает, что мы попали под воздействие неподконтрольных нам сил.

Патрик покачал головой:

— Я ровным счетом ничего не могу вспомнить. Сожалею, но не могу.

— Ты что-то говорил о глазе, о светящемся туннеле и о подземном озере. Тебя кто-то преследовал, ты пытался бежать, но что-то удерживало тебя.

— Я на самом деле говорил подобное? Не помню, убей Бог, не помню. Словно надо мной тяготеет заклятие.

Ответом Патрику был тяжкий вздох Ханны. Тем временем он продолжал:

— Не знаю, пригодится ли это нам, но с тех пор мне не дает покоя один любопытный сон. — Взоры присутствующих устремились на субтильного молодого человека. — Может, все это звучит странно, но у меня чувство, что я уже где-то видел эту пещеру. И когда засыпаю, вижу туннель, очень похожий на тот, через который мы сюда пробрались, только намного длиннее. И он не такой темный, а весь как бы светится. Через него я попадаю в эту пещеру. Знаки, что у нас над головой, тоже светятся, а на полу расположен ярко светящийся квадрат.

Ирэн подняла брови:

— И что дальше?

— Да ничего. Все. Может, мне и говорить об этом не стоило.

Малкольм что-то презрительно буркнул, среди прочего помянув «фокусы», и перевернулся на другой бок, продемонстрировав таким образом полнейшее равнодушие к словам Патрика.

— Все, что помню, — пробормотал Патрик. У него был вид побитой собаки.

— Хорошо. Вполне возможно, это еще нам пригодится. — Ханна ободряюще улыбнулась Патрику. — Никогда не знаешь, что пригодится, а что нет. В нашем деле всегда так. Тут бывает важна самая, казалось бы, незначительная деталь. А сейчас, как мне кажется, самым разумным для нас было бы попытаться уснуть.

Члены группы один за другим последовали совету Ханны, подыскивая место для ночлега. Альберт и Ирэн соорудили из курток подобие подушек, другие же предпочли просто лечь на голый камень. Ханна прикрутила огонь лампы до минимума и улеглась рядом с Абду.

— Ну как ты? — шепотом осведомилась она у своего помощника.

Тот в ответ улыбнулся:

— Вот задумался о своих. Сегодня второе августа, день рождения моей младшей дочери.

— Сколько ей?

— Пять. И вся в мать. Так же улыбается, те же черные-черные волосы. — Туарег проглотил застрявший в горле комок. — Тоскую по ним ужасно.

Ханна успокаивающе положила руку ему на плечо.

— У меня совесть нечиста. Ведь именно я втянула тебя во всю эту историю. А не следовало. Надо было отправить тебя домой, к семье.

Абду улыбнулся:

— Ты, конечно, могла бы попытаться, но из этого все равно ничего не вышло бы. Я тебе необходим, и, кроме того, ничто меня не удержало бы от поездки сюда. А сейчас, если ты не против, мне все же хотелось бы чуток вздремнуть. Я устал как собака.

Повернувшись на другой бок, Абду спустя минуту уже посапывал во сне.

Ханна невольно улыбнулась. Из всех членов экспедиции он был единственным, кто оставался вменяемым вопреки всем напастям, свалившимся на них. Он прав — она не представляла, как обходилась бы без своего друга.

Ханна огляделась. И Крис дышал глубоко и ровно. Как бы ей хотелось сейчас прильнуть к нему! Но разве могла она позволить себе подобное? Уж лучше не дразнить гусей в такой обстановке. Со вздохом она подложила под голову рюкзак и закрыла глаза.

Когда она проснулась, в пещере никого не было. Ханна была совершенно одна.

В ту же секунду ее обуял страх. Куда делась группа? Неужели отправилась без нее? Сколько она проспала? Она хотела взглянуть на часы, но их на руке не оказалось. Наверняка потеряла в суматохе, когда поднялась буря.

Ханна пробралась через туннель в надежде, что остальные все же дожидаются ее у входа в пещеру. А как же иначе? Едва пробудившаяся надежда тут же сменилась чувством досады: ну и шуточки у них. Ну ничего, она выскажет все, что думает о них!

Пробираясь через узкий туннель, Ханна с удивлением отметила, что здесь никто не проползал. Песок лежал тонким нетронутым слоем, словно с сотворения мира. Было странным и другое. У нее не было с собой фонарика, тем не менее Ханна прекрасно видела все и без него. Словно стены туннеля светились изнутри. Ханна пригляделась к ним, но внезапно ее руки наткнулись на препятствие. Перед ней выросла массивная стена, перекрывавшая проход. Песок, осколки камня и глыбы скальной породы заперли ее. Ханну охватили отчаяние и страх оказаться заживо погребенной. Как могли, как они могли бросить ее здесь одну?! А Крис? Что думал он? Она ведь доверяла этому человеку! Ханна почувствовала, как по щекам у нее заструились слезы отчаяния. Она вынуждена была вернуться. После показавшегося ей вечностью пути назад она вновь была в крипте. Оглядевшись, Ханна установила, что и на устилавший пол песок тоже не ступала нога человека. Что такое? Выходит, кроме нее, здесь никого не было. Ханна в ужасе обхватила голову руками. Неужели заблудилась? Может, она в сомнамбулическом состоянии забрела куда-нибудь еще? Но здесь имелся лишь один вход. Ломая голову над загадкой, Ханна убедилась, что и газовая лампа исчезла. Несмотря на это, было светло. Свет исходил от изображений, покрывавших стены пещеры. Сами стены, казалось, обрели прозрачность. Подойдя поближе к одному из изображений, Ханна протянула к нему руку. Картина на скале светилась изнутри странным зеленоватым светом. Он не был холодным светом искусственного источника, напротив, производил впечатление живого, теплого, напоминая свечение светлячков.

Дотронувшись пальцами до светящегося изображения, Ханна почувствовала приятное тепло. Тепло, вселявшее надежду.

В этот момент в крипте сгустился сумрак. Засветился пол. Постепенно на нем очертился квадрат. Крохотные частички, парившие в потоке света над ним, заплясали, то вспыхивая, то вновь потухая. Квадрат сиял все ярче и ярче. Ханна чувствовала, как он словно притягивает ее. Чем ближе она подходила, тем яснее могла различать, что это не просто светящаяся фигура правильной формы. Это был вход. Врата в иной мир. Возможно, даже и в другое измерение. Едва ощутимо, но настойчиво врата притягивали Ханну, и в какое-то мгновение она уже не могла противиться их безмолвному призыву. Секунду или две она парила будто в невесомости над сияющим прямоугольником, потом, подхваченная таинственным свечением, ринулась вниз, в пустоту…

Глава 14

Крис, положив голову на жесткий камень, закрыл глаза. Постепенно разговоры вокруг слились в неразборчивое бормотание, но сон так и не приходил. Мысли непрерывно вертелись вокруг одного: кого все-таки имел в виду Стромберг, сообщая о внедренном в группу агенте? Кем был тот, кто на глазах у всех вел двойную игру? А может, Стромберг все же ошибался? Но насколько Крис знал своего босса, подобное и вообразить себе было трудно. Эх, сейчас бы ресивер! Наверняка Стромберг располагает ценной информацией. Черт бы побрал этих бандитов! Из-за них он остался без связи и, как следствие, без помощи извне.

Внезапно до его ушей донесся какой-то звук. Крис насторожился. Усталость как рукой сняло. Усевшись, он стал всматриваться в темноту. Вся группа погрузилась в сон. Вся… кроме Ханны!

Он огляделся. В узком туннеле слабо мерцал свет карманного фонарика. В этот момент Крис разобрал едва слышный стон. Вскочив, он побежал к дыре. Нагнувшись, он увидел перед собой Ханну. Крис окаменел. Ханна ползла прямо на него с таким выражением лица, что Крис невольно отшатнулся. Кровь из рассеченного лба залила всю левую половину лица. Взгляд был пустой, в нем сквозило непонимание. Казалось, Ханна не соображает, где находится.

— Завалено! — бормотала она. — Весь проход завален. Почему вы бросили меня одну?

Крис схватил ее за плечи:

— Ханна! Это я! Никто тебя не бросал. Мы все здесь.

Взгляд Ханны скользнул по Крису, затем она стала смотреть сквозь него куда-то в глубь пещеры. Крис продолжал трясти ее за плечи, тщетно пытаясь привести в сознание. Разум Ханны был неведомо где. Тем временем проснулись и остальные члены экспедиции. Поняв, что дело неладно, Абду и Ирэн подошли к Крису.

— Что с ней? — с тревогой осведомилась Ирэн.

— Представления не имею. Она была в туннеле. Лепечет что-то о том, что, мол, мы ее оставили одну, что туннель завален. Ханна, да посмотри ты на меня!

Крис снова тряхнул ее за плечи, но реакции не последовало. Абду стал осторожно стирать кровь с лица и лба, что-то втолковывая ей на туарегском наречии. Похоже, его монолог подействовал, потому что Ханна хоть и не пришла в себя, но несколько успокоилась. Ее взор был по-прежнему устремлен в невидимую точку в центре пола пещеры.

— Там свет, — донесся до Криса шепот Ханны. — Свет, яркий-яркий свет. Он поет. Это пение звезд.

Крис обвел присутствующих испуганным взором. Поведение Ханны напомнило тот вечер, когда Патрик был подвергнут гипнотическому воздействию. Может, и она сейчас в состоянии глубокого самогипноза? Крис не знал ни ответа на этот вопрос, ни способа вернуть Ханну в реальность.

Абду стоял, будто окаменев, и смотрел, как Ханна опускается на корточки. Ее движения были механическими, скованными, будто у робота. Все невольно отшатнулись от нее, словно от прокаженной. Ханна стала разгребать песок, и скоро в полу пещеры образовалась довольно глубокая лунка.

— Что она хочет? — ни к кому не обращаясь, пробормотала Ирэн.

— Вот уж не знаю, — машинально ответил Крис. — Наверное, лучше сейчас не мешать ей, и она все-таки сама опомнится.

Из туннеля донеслось покашливание. Повернувшись, все увидели, как оттуда выбирается Патрик.

— Может, это все покажется вам бредом, но я сейчас слазал в туннель проверить, верно ли говорила Ханна. Так вот, туннель на самом деле забит, нечего и пытаться выбраться отсюда.

— Что? Что ты сказал? — вырвалось у Ирэн.

— Там камни, грязь и все такое. Проход забит примерно наполовину. И чтобы попасть наружу, нам не мешало бы заиметь бульдозер, а еще лучше — динамит. Впрочем, насколько я понимаю, ни того, ни другого в нашем распоряжении нет, — заключил он.

— Проклятие! — процедила Ирэн сквозь стиснутые зубы.

— Ханна ведь убеждала нас, что если проход и окажется забит, то только песком и что мы с ним справимся, — дрожащим от волнения голосом произнес Альберт. — А теперь я ума не приложу, как мы будем выбираться отсюда. Конец нам всем, вот что.

— Спокойнее, спокойнее, — призвала Ирэн не то саму себя, не то остальных.

Крис, у которого на душе тоже кошки скребли, решительным тоном произнес:

— Я помогу Ханне. Может, мне все-таки удастся достучаться до нее.

Он сам чувствовал, что звучит это наивно. С другой стороны, нет никакого толку сидеть и оплакивать себя. Необходимо действовать. Присев рядом с Ханной на корточки, он стал помогать ей разгребать песок.

На лице Ханны было написано ожесточение. Где она находится и что творится сейчас с ее рассудком, Крис при всем желании не мог себе представить. Но Ханна что-то видела, тут сомневаться не приходилось. Украдкой, боковым зрением он наблюдал за ней. От этой женщины исходила магическая сила, притягивавшая его, по-иному это вряд ли Крис мог описать…

— Что тут происходит?

Голос Малкольма вырвал Криса из раздумий.

Взглянув на пальцы, он испугался. Ханна наткнулась на твердую поверхность. Нечто, весьма походившее на монолитную плиту. Но поверхность ее была неестественно гладкой, чересчур ровной для творения природы.

Вскоре они докопались до двух каменных колец. Ханна подняла голову. Крису даже показалось, что рассудок вернулся к ней.

— Вот оно, — прошептала она. — Вот путь, который я искала.

Она огляделась, и тут глаза ее округлились.

— Вы? Так вы здесь? Как вы вернулись? Я считала, вы давно ушли.

Взяв Ханну за руку, Крис легонько и нежно сжал ее. Наплевать, пусть думают, что хотят. Он был беспредельно счастлив.

— Мы-то никуда не уходили. А вот ты — да. Что с тобой приключилось? Расскажи!

Ханна, поджав губы, покачала головой.

— Я проснулась, — не сразу заговорила она, — а вас никого не было. Потом я попробовала пробраться за вами через туннель. Но он непроходим. Боже, как я перепугалась! — По щекам Ханны катились слезы. — Я почувствовала себя всеми брошенной. А потом увидела свет. Он исходил от центра пещеры. Потусторонняя сила тянула меня к нему. Я попыталась ей противостоять, но куда там. Помню, как он меня тянул куда-то вниз, и тут я очнулась.

Патрик шумно выдохнул.

— Нет, ты не могла видеть ничего подобного. Это мой сон. Именно его я вижу каждую ночь. Как может быть такое?

— Ладно-ладно, только попрошу без истерик, — подал голос Малкольм. — Есть вполне рациональное объяснение. Ты рассказал ей про свой сон, и он запечатлелся в ее памяти. Ханна, прости, но все-таки не пора ли положить конец всем этим страшилкам? Наше положение весьма серьезно. Я предлагаю забыть все эти байки с видениями и обратиться к фактам.

Патрик попытался было возразить, но Малкольм тут же решительным жестом остановил его:

— Первое: выход завален. Отсюда нам не выбраться. Это означает: мы должны здесь дожидаться помощи. Вполне может случиться, что помощь запоздает. И надолго. А наши припасы между тем весьма ограничены, в особенности что касается воды.

Второе: пещера вызывает ряд вопросов, ждущих разрешения. Дело в том, что под нами каменная плита, наверняка ведущая в другое помещение. Каким образом Ханна догадалась о ее существовании, вопрос отдельный. Не исключено, что там мы сможем отыскать выход наружу. Но для этого необходимо попасть в это загадочное помещение.

Третье: у нас два варианта действий — либо мы сидим сложа руки и дожидаемся, пока нас откопают, либо сами попытаемся что-то предпринять. Так что прошу высказаться. — Малкольм решительно скрестил на груди руки.

— Каменная плита — это же невероятно интересно, — с горящими от возбуждения глазами проговорил Григорий. — Мне, во всяком случае, очень хотелось бы разузнать, что скрывается под ней.

Остальные согласились с ним. Все чувствовали, что находятся на пороге раскрытия тайны Медузы.

— Вот уж не знал, что ты у нас пламенный оратор, — не без восхищения произнес Крис, обращаясь к Малкольму. — Снимаю шляпу.

Тот рассмеялся глуховатым баритоном:

— Есть у меня такой дар, что и говорить. А в качестве вознаграждения попрошу вас запечатлеться на цифровую камеру. В конце концов, должен же я получить хоть какую-то компенсацию за погибшую пленку. Так что за работу, господин профессор!

Примерно час спустя почти вся плита была очищена от песка и других наслоений. Это оказался квадрат три метра на три, и при пристальном рассмотрении выяснилось, что и он исчерчен непонятными знаками. Каменные кольца определенно не были поздним добавлением, а высечены из той же каменной глыбы. И с точки зрения профессионализма и по части творческой фантазии создатели этого чуда были людьми воистину гениальными. Чем глубже экспедиционная группа — ученые, инженеры, журналисты — проникала в эту неведомую культуру, тем больше тайн она приоткрывала.

Обнажив плиту, все почувствовали, что пора передохнуть.

— Как же нам поднять эту глыбищу? — отирая пот со лба, прохрипел Альберт. — Она потянет на целую тонну, не меньше.

— Куда там! Больше! — не согласился Малкольм, завершив тем временем съемки и засовывая камеру в чехол. — Когда я снимал экспедицию на Мачу-Пикчу, там предпринималась попытка открыть дверь подобных габаритов. Так вот, без бульдозера не обошлись — она весила три тонны. И эта, уверяю вас, не легче. Так что нечего и пытаться, у нас при себе даже каната приличного нет, не то что подъемника или бульдозера.

— Ну, положим, кое-что и у нас найдется, — возразила Ханна. — Если снять одежду — рубашки, джинсы, куртки, — связать их вместе, вот и получишь некое подобие канатов. Может, так и выйдем из положения.

Ирэн покачала головой:

— Ничего не получится. Если вес плиты три тонны — это означает, что на каждого из нас придется по четыреста килограммов. Четыре центнера.

— И все же я считаю, мы сможем сдвинуть ее. Вот, взгляните! — Став на колени у плиты, Ханна стала сдувать пыль с едва заметной бороздки на камне. — Если присмотреться, видно, что шарнир расположен не у нижнего конца, как в большинстве случаев, а примерно в центре. Это означает, что плита вращается вокруг своей оси. Очень умно задумано. Нам предстоит только преодолеть сопротивление скопившихся за тысячелетия пыли, песка, словом, всякой грязи.

— Думаю, попытаться стоит, — сказал Крис и тут же стал стягивать с себя брюки и рубашку.

Ирэн, с любопытством взглянув на него, последовала его примеру, а за ней и другие. Вскоре у плиты лежала солидная куча одежды, во всяком случае, из нее вышел бы вполне надежный канат. Еще несколько минут, и концы импровизированных канатов были закреплены в каменных кольцах плиты и туго натянуты. Малкольм, в полуобнаженном виде походивший на неандертальца из-за обильного волосяного покрова, ухватившись за первый канат, с силой потянул его на себя. Все, кроме Григория — тот по-прежнему чувствовал себя неважно, — стали помогать ему.

— Слушайте! На счет «три» тяните что есть сил! — скомандовала Ханна. — Раз, два, три!

Крис чувствовал, как ткань врезается в ладони, но продолжал тянуть что было мочи. Предназначенная для экспедиций одежда обладала определенным запасом прочности, но выдержит ли ткань?

Минуту или две в пещере было слышно лишь надсадное кряхтенье. И наконец усилия членов группы были вознаграждены. Раздался характерный скрип — скрипел перетираемый каменными глыбами песок.

— Ну давайте же, еще немного! — крикнул Григорий. Он подбежал к Ирэн и тоже стал тянуть канат. — Мы ведь уже сдвинули ее с места. Теперь все вместе, ну давайте!

Крис чувствовал, как между лопатками заструился пот. Руки онемели от напряжения. И вдруг канат завибрировал, пол пещеры дрогнул, и многотонная плита с характерным гулом приоткрылась. Ханна была права — одна половина плиты ушла вниз, другая заняла вертикальное положение. Незамысловатый механизм позволил зафиксировать огромный люк под углом в девяносто градусов — об этом возвестил характерный щелчок: особый выступ вошел в углубление. Плита, таким образом, обрела устойчивое положение. Крис со сдержанным восхищением смотрел на сооружение — камень скрипел, трещал под собственным весом, но выдерживал нагрузку. Механизм, возраст которого насчитывал не одно тысячелетие, продолжал бесперебойно функционировать.

Через открывшийся лаз дохнуло самой древностью. Но участники экспедиции восприняли это дуновение тысячелетий будто живительный и благоуханный весенний бриз Распутав узел, они вновь облачились в изрядно помявшуюся одежду. И тут наступил великий момент, тот, о котором грезит каждый археолог. Им предстояло спуститься в мир, куда с глубокой древности не ступал никто.

Все равно что высадиться на другой планете.

— Всем выстроиться! — скомандовал Малкольм, спешно устанавливая камеру на небольшой переносной штатив. — Это исторический момент. И он должен быть увековечен для потомков Абду, ты тоже становись к нам. Те, кто в переднем ряду, пусть присядут. И оставьте местечко для меня. А теперь — внимание! Очень хорошо.

Вспыхнул и замигал рубиновый индикатор автоспуска. Малкольм успел занять место рядом с Григорием. Оба, положив руки на плечи друг другу, улыбались в объектив. Смех, дружеские похлопывания по плечу, и вот все сосредоточенно уставились в камеру. На это время были позабыты ссоры, разногласия и прочие неприятности. И все-таки чудо, что они вопреки всему сумели добраться сюда и найти то, что искали, к чему стремились. Цель была в двух шагах.

Вот он, момент абсолютного единения, подумал Крис. И кто знает, когда еще он наступит.

Глава 15

Полковник Франсуа Филипп Дюран мрачным взором обвел окружающую местность. Лагерь экспедиции представлял собой картину опустошения и разорения. Дюран невольно поморщился. Что мятежники не смогли унести или уничтожить, довершила песчаная буря. Погнутые дюралюминиевые стойки палаток с трепыхавшимися на ветру обрывками ткани уродливо торчали из свеженаметенных барханчиков. Повсюду валялись алюминиевая походная посуда, изодранные спальные мешки. Из полузанесенных песком алюминиевых контейнеров топорщились куртки, брюки. Камня на камне не оставили, угрюмо заключил полковник Дюран. Выглядело так, словно божество наслало на лагерь беду, вознамерившись стереть его с лица земли.

С другой стороны, песчаная буря обернулась несказанной удачей. Она замела нежелательные следы, позволив сочинить удобную версию произошедшего, весьма правдоподобную для вышестоящего начальства в Агадисе.

Полковник огляделся. Перед ним, широко расставив ноги, угрюмо насупившись, стоял Ибрагим Хассад из племени кель-аджер — предводитель мятежников севера страны. Ветер трепал его темно-синюю накидку, от чего позвякивали металлические пластины кожаной ленточки вокруг шеи. Полковник Дюран заметил, что над горами позади Хассада сгущаются новые тучи, не сулившие ничего хорошего. То, что пронеслось над этим местом несколько часов назад, было всего лишь прелюдией, и Дюран прекрасно понимал, что настоящий ураган еще впереди.

У его ног лежали трупы туарегов, пытавшихся добраться до форта, в том числе Мано Иссы, отличавшегося от остальных охранников экспедиции коренастым телосложением. Чалма его в нескольких местах была продырявлена пулями, едва скрывая то, что недавно было головой. Двоих его подчиненных постигла та же участь, эти люди уже ничего и никому не расскажут. Дюран, поджав губы, обходил рядком лежавшие трупы. Зрелище претило его натуре солдата. Он не убийца, он солдат. Он ничего бы не имел против того, чтобы взять этих людей в плен, но такая зверская расправа… нет, он не палач, а военный. Трупы устремили в него мертвые взоры.

— Почему вы убили их?

— Потому что они первые открыли огонь, полковник. — Голос предводителя мятежников звучал сурово и глухо. — Поняв, что податься им некуда, эти двое застрелились, — добавил он, указав на два скрюченных трупа. — Я тоже потерял троих людей. Четверо ранены.

— Это меня не интересует, — пробурчал Дюран. — Меня интересует местонахождение экспедиции. Не могла же целая группа раствориться в воздухе.

Распрямившись, полковник Дюран посмотрел Ибрагиму Хассаду прямо в глаза.

Альянс с мятежниками был заключен еще несколько лет назад и был выгоден обеим сторонам. Мятежным туарегам периодически дозволялось нападать на караваны в целях улучшения материального и продовольственного положения и, естественно, грезить о суверенном государстве. Дюран же с полным основанием мог рассчитывать на определенную стабильность во вверенном ему регионе. Ничто здесь не происходило без его ведома. Любой разбой осуществлялся только с его санкции. Разумеется, данное решение не было идеальным, но ведь время от времени и полковнику необходимо было жертвовать чем-то. Ради баланса отношений с бунтовщиками, чтобы легче было держать их в узде. Не можешь одолеть врага, предложи ему союз — вот основополагающее правило, крепко-накрепко усвоенное им за годы службы в Иностранном легионе, не раз и не два оказавшееся неоценимым и здесь.

— Итак, что произошло с участниками экспедиции?

Хассад пожал плечами:

— Вероятно, они покинули лагерь. А мы надежно укрыли оборудование спутниковой связи и другое оборудование от бури. Когда мы вернулись, их здесь не было.

— Откуда тебе вообще известно, что они побывали здесь? — недоверчиво спросил Дюран.

Вместо ответа Хассад кивнул на расположенную чуть в стороне пальмовую рощицу. На песке виднелись несколько алюминиевых контейнеров с откинутыми крышками.

— Продовольствие, — пояснил Хассад. — Мы рассчитывали забрать ящики с собой, но, вернувшись, обнаружили, что они пусты.

Полковник Дюран кивнул:

— Понятно. Когда вы атаковали лагерь, здесь находились лишь несколько охранников, да и те перепились. По какой-то причине не было никого из ученых. Все убыли в неизвестном направлении в поисках неизвестно чего. Чем черт не шутит, может, они и обнаружили то, что искали…

Дюран задумчиво поскреб безукоризненно выбритый подбородок, затем прошелся пару раз взад и вперед, словно детектив, пытающийся из отдельных событий восстановить цельную картину.

— Потом вы атаковали. Они, услышав стрельбу и увидев поднимавшийся вверх дым, выждали, пока вы уберетесь, и явились сюда. Пополнили запасы продовольствия, договорившись с оставшимися туарегами о месте встречи, отправили их за помощью. Это может лишь означать, что… — тут Дюран повернулся и взглянул на горы, — это может означать, что они нашли некое прибежище, где и скрываются, дожидаясь моего прибытия.

Зловещая улыбка исказила лицо Дюрана.

— Надевайте форму моих людей и отправляйтесь на поиски экспедиции. Как найдете, сразу всех ко мне. Живыми! Не исключено, что у них при себе могут быть чрезвычайно ценные предметы. Что бы это ни было, я должен их получить. Уяснили?

Ибрагим Хассад кивнул и удалился. Дюран лихорадочно соображал, как действовать дальше. Исследователи явно что-то обнаружили, это Дюран чувствовал каждой клеткой, каждым нервом. Если речь идет о том, на что указывал в письме Науман, не исключено, что и Хассад не останется в стороне. В таком случае столкновение интересов неизбежно. Впрочем… незаменимых людей ведь нет.

Ханна смотрела в зияющий у ее ног проход. В темноту уходила древняя каменная лестница. Тусклый свет газовой лампы выхватывал из мрака бесчисленное множество ступенек, которые вели в бездонную глубину, откуда не доносилось ни звука. Ханна ощущала облегчение и вместе с тем непокой. Облегчение от того, что под плитой оказалась не просто очередная крипта или нечто подобное, а беспокойство объяснялось тем, что Ханне вновь и вновь вспоминалось ее видение. Она ощущала, что открывшийся взору мрак прохода неведомым образом притягивает ее.

Сны и видения вообще вещь любопытная. Временами они способны уводить тебя в совершенно иной мир, временами они — отражение реальности, открывающее твоему взору глубины подсознания. Чем больше Ханна размышляла об этом, тем больше вопросов возникало, и все же она чувствовала, что ответ на них там, внизу.

— Как там поживают наши батареи? — осведомилась Ирэн.

Патрик, проверив зарядку, недовольно покачал головой:

— Ничего хорошего. Три аккумулятора на половине мощности, один чуть больше половины. Их хватит на три, максимум на четыре часа.

— Черт бы их побрал! А газовые лампы?

— Здесь дела обстоят получше. К ним, кроме топливных элементов, есть еще четыре баллона — каждый на три часа горения.

Ирэн кивнула:

— Не так много, если нам придется задержаться здесь на несколько дней. Лампы установить на режим максимальной экономии. Но когда спустимся вниз, хотим мы или нет, не обойтись без соответствующего освещения. Поэтому предлагаю пока что использовать один карманный и два газовых фонаря. Этого хватит. Кроме того, не растягиваться и предупреждать друг друга о возможных препятствиях.

Григорий откашлялся.

— Может, кому-нибудь остаться у входа на случай, если неожиданно прибудет помощь?

— Идея, конечно, неплохая, — согласилась Ирэн. — Но тогда ему придется сидеть без света — мы не можем позволить себе перерасход наших скромных энергозапасов. Кроме того, кто сможет остаться здесь по доброй воле, если все остальные отправляются на такие поиски? Уж не ты ли надумал записаться в добровольцы?

В голосе Ирэн звучало явное неодобрение. Вообще Ханна заметила известную напряженность в отношениях Григория и Ирэн, в особенности после бури.

— Так ты не собираешься сидеть здесь на вахте? — продолжала Ирэн. — Впрочем, мне сразу следовало бы понять. Раз других мнений нет, мы идем все вместе. Прошу не забывать портативные рации и оружие. Откуда нам знать, что нас ожидает.

— Думаешь, есть смысл полагаться на радио? Мне кажется, монолитный камень вокруг ухудшит прием, даже сделает его невозможным, — усомнилась Ханна, отчаянно надеясь, что все же не ошибается по части радиотехники.

— С обычным радиооборудованием именно так и было бы, — пояснил Патрик. — Но наши работают на таких частотах, которые позволяют поддерживать связь и здесь. К тому же они раз в пять мощнее.

Ирэн раздала лампы и исчезла в темноте. За ней последовал Малкольм, затем Патрик, Абду и Крис. Замыкали группу Ханна и Григорий.

Вниз спускались молча. Тишина оглушала, обволакивала, от нее мороз продирал по коже.

С каждым шагом становилось прохладнее. Весьма необычное ощущение после долгих недель пекла и безводья. Руки Ханны покрылись гусиной кожей. Словно организм вновь вынужден был привыкать к полузабытому состоянию, когда кровь теплее окружающего воздуха.

Тихое шуршание камешков под ногами поглощала неведомая глубина, свет ламп отбрасывал причудливые тени на шероховатую поверхность скал. Одолев примерно сто метров, исследователи натолкнулись на первые признаки вмешательства человека. Справа и слева открывались прорубленные в камне ниши, из которых на исследователей безучастно смотрели две Медузы. Оба изображения обнаруживали поразительное сходство с изваяниями Тассили-Анджер.

Подойдя к ним, Ханна дотронулась до одной из фигур и тут же невольно отдернула руку. Она поняла, что они изготовлены из того же материала, что и фигура в Тассили-Анджер. Из черного твердого базальта.

Подняв осколок камня, Григорий постучал им по змеевидным отросткам Медузы. Все услышали чистый и ясный звук, серебристый и звонкий.

— Тоналит, — объявил Григорий ошеломленным участникам группы. — Тоже базальтовая порода, но самый твердый вид. Применяется в том числе и для изготовления звуковых скульптур.

Григорий ударил еще по одному отростку. Теперь звук звучал выше, светлее.

— Я еще в Тассили-Анджер предполагал, что отростки служат для извлечения звуков, а теперь не сомневаюсь, что это так. Вот послушайте!

Он несколько раз ударил по отросткам Медузы, получив звуковую последовательность, эхом отразившуюся от стен бесконечного туннеля. Это было похоже на архаичный стеклянный перезвон колокольчиков.

— Почему ты еще тогда не сыграл нам на ней? — укоризненно спросила Ирэн. — Получился бы великолепный саундтрек для фильма.

— Первое: акустика там совсем не та, что здесь, — защищался геофизик. — И второе: я выяснил это уже после того, как все оборудование упаковали. Да и Малкольм надрал бы мне уши, если бы я решил преподнести нашей группе и эту сказочку.

— Как бы то ни было — это важное открытие, — заметила Ханна. — Высота звуков, вероятно, зависит от длины отростков. Последние изготовлены таким образом, чтобы извлекаемые звуки складывать в мелодию. Вероятно, в данном случае мы имеем дело с особого рода церемониалом, не исключено, что с одним из первых средств коммуникации. Великолепно!

Григорий благодарно улыбнулся Ханне.

Дальнейший осмотр скульптурного изображения не дал ничего нового. Не было обнаружено ни значков, ни надписей, вообще ничего достойного внимания. Каменные изваяния продолжали безучастно взирать в пространство.

Группа двинулась дальше, и Ханна раздумывала над тем, какова функция последних двух изображений. Может, охранников, церберов? Или же они всего-навсего декоративные изваяния? Вряд ли чисто декоративные. В таком случае их было бы значительно больше. Шла ли речь о церквах, дворцах, мавзолеях, пантеонах — принцип оставался для всех эпох единым: основная роль отдавалась количеству. Здесь же они имели дело всего лишь с двумя статуями, и, похоже, число их не увеличится. Оставалось предположить, что им отводили роль охранников. Однако в глубине души Ханна чувствовала, что и это не так. Место было потаенным, укрытым от глаз и тщательно замаскированным, так что на роль пугал для гипотетических расхитителей две Медузы явно не тянули. Тем более что расположили их отнюдь не у входа. Речь должна идти о чем-то абсолютно ином. О том, что скорее всего следовало искать именно в их способности издавать звуки определенной высоты…

Чем больше она раздумывала над этим, тем сильнее запутывалась. В конце концов Ханна решила сосредоточиться на том, что их окружало.

Группа по пути вниз успела одолеть не менее пятисот ступенек, но лестнице не было конца. Ханне стало не по себе. Это не могло быть обычным склепом. Даже пирамиды с их многокилометровыми лабиринтами трудно сравнить с местом, где они оказались сейчас. Внезапно Ханне почудилось, что на нее дохнуло холодом. Неведомо отчего, она вдруг со всей отчетливостью осознала, насколько необъятно это помещение.

— Обождите минуту!

Ее призыв отдался эхом во тьме. Миновали секунда за секундой, и вот после невыразимо долгой паузы они услышали эхо. Эхо голоса Ханны. И тут ей стало по-настоящему страшно.

Группа застыла в оцепенении. Ирэн, шедшая впереди, переключила газовые лампы на полную мощность. Никто не мог ожидать того, что в эту минуту предстало их взорам в свете ламп. Из темноты выступили очертания далеких стен — пещеры? Нет, трудно назвать пещерой циклопических размеров пустоту, полость, каверну. Она была столь велика, что не представлялось возможным даже приблизительно определить размеры. Судя по всему, в полутьме они не заметили, как вышли из узкого туннеля и очутились на своего рода балюстраде, спиралью уходящей вниз. Страшно даже представить, что могло произойти, если бы, идя дальше, они придерживались правой стороны. Альберт, с мертвенно-бледным лицом, отпрянул и невольно стал цепляться за стену.

— Боже праведный? Куда же мы попали? Где мы? Неужели это творение человеческих рук?

— Разумеется, нет, — возбужденно прошептал Григорий. — Эта пустота — результат гигантских глубинных процессов. Вероятно, мы находимся внутри огромного газового пузыря, называемого жеодой. В пустоте естественного происхождения, образовавшейся в результате процесса газообразования в некогда вязкой вследствие высоких температур породе, впоследствии затвердевшей. Таких образований, естественно, намного меньших размеров, обнаружено всего несколько в мире. Эта жеода намного превосходит их. Грандиозно!

— Кошмар, да и только, — промямлил Альберт. — Сил нет двигаться дальше.

— То есть? — не поняла Ирэн. — Не можем же мы сейчас взять да повернуть назад. Так и не увидев того, что находится там внизу.

— Я, например, очень даже могу. — Альберт просительно приложил руку к груди. — Если хотите знать, у меня высотобоязнь. Жуткая высотобоязнь. До сих пор у меня как-то не было проблем, впрочем, в обязанности звукотехника не входит карабкаться на горные вершины или спускаться в сверхглубокие подземелья. А здесь… — он показал рукой в непроницаемый мрак, — здесь для меня высоковато.

— Черт бы тебя побрал, Альберт, — взъярился Патрик на своего давнего друга. — Нам предстоит пройти все до конца. Я с тобой. Хочешь, поведу тебя за ручку, хочешь?

Альберт еле заметно улыбнулся:

— Ну, знаешь, мы хоть и друзья, но ходить с тобой под ручку… Это, пожалуй, перебор. Но прошу позволить мне держаться все время у стенки.

Малкольм ободряюще хлопнул Альберта по плечу:

— Тут никаких возражений быть не может. И знаешь, я тоже последую твоему примеру. Слов нет, эта пещера, или как ее там, величественна донельзя, но все-таки меня не оставляет чувство, что впереди у нас масса сюрпризов.

Группа гуськом стала неторопливо и осторожно спускаться, держась у стены. Ханна шла впереди, сразу же за ней — Крис. Близость его действовала умиротворяюще. Время от времени Ханна ощущала ласковое прикосновение его руки. Галерея, высеченная из камня много тысячелетий назад, в ширину составляла около метра. По ней спокойно можно было продвигаться вперед, и все же Ханне было не по себе от мысли, что в каком-нибудь полуметре справа зияет бездонная пропасть. Прошло минут десять, и тут Крис тронул ее за плечо:

— Подожди. Слушай, может, у меня начались галлюцинации, но все-таки что это такое?

Ханна встревоженно обернулась и убедилась, что ее спутник отнюдь не страдает галлюцинациями.

— Скала светится, — прошептала пораженная Ханна.

Свечение исходило от нескольких участков скалы. Похоже, источник свечения располагался под самым верхним слоем породы.

— Всем выключить лампы!

Ирэн и Патрик привернули регуляторы ламп, и теперь вокруг была кромешная тьма. Все разом умолкли.

— Вы совсем одурели, что ли? — в ужасе прошептал Альберт. — Как можно на этой узенькой галерее оставаться без света?

— Да тише ты! — цыкнула на него Ирэн. — Разуй глаза!

Прошло некоторое время, пока глаза привыкли к темноте, и взорам исследователей предстало потрясающее зрелище.

— Похоже на жидкий свет! — ахнула Ирэн.

— Светящиеся бактерии, — пояснила Ханна.

Однако подобное объяснение было далеко не полным для описания феномена, по красоте не поддающегося описанию. Свет казался вездесущим и всепроникающим. Он был в каждом камне, в каждой скале. Он обладал органическим качеством, свойством, которого лишен свет искусственный. Он жил. Пульсировал, струился подобно колыхаемым ветром колосьям на пшеничном поле. Ханна тронула пальцем одну из колоний светящихся бактерий. На секунду или две свечение исчезло, затем снова постепенно восстановилось.

— Чудо! — прошептала она. — Совсем как уже известные нам светящиеся жезлы.

— Принцип тот же, — проговорил Малкольм. — Химическая люминесценция.

— Хватит тут лекции читать, лучше посмотрите, — послышался голос Альберта, который, забыв о боязни высоты, перегнулся через край галереи и уставился в бездну.

Ханна, оторвавшись от созерцания светящихся бактерий, повернулась и тут же невольно вцепилась Крису в рукав, настолько поразило ее открывшееся взору зрелище.

Под ними раскинулось необозримое море света. Он каскадами струился по стенам, собираясь в напоминающие туман клубы где-то далеко внизу. Глядя на это чудо, Ханна вдруг вспомнила, что однажды видела подобное. В посетившем ее видении. Эти пронизанные светом стены, обрыв и бездну.

Они больше не нуждались в тусклом и безжизненном свете газовых ламп и карманных фонариков.

— Мне кажется, что интенсивность свечения внизу усиливается, — прошептал Альберт.

— И мне, — согласился Патрик. — Это как с влажностью воздуха. Вы замечали, что чем ниже мы спускаемся, тем гуще туман? И если не ошибаюсь, снизу доносится плеск.

Глава 16

Крис чувствовал, как им овладевает охотничий инстинкт. Тут уже не играло роли ни поручение Стромберга, ни даже то, вызволят их отсюда или нет. Каждый нерв, каждая клетка вопили только об одном — о стремлении выяснить, что таится там, внизу. Он был готов поверить даже в то, что обнаружит там сокровища царя Соломона или легендарную Атлантиду.

Да и остальные, если судить по их поведению, были настроены так же. Движимые любопытством и желанием стать первооткрывателями, исследователи спешили вниз по ступеням. Патрик не ошибся — влажность воздуха по мере продвижения вниз неуклонно возрастала. С каждым шагом воздух густел, насыщаясь влагой. Поднимавшиеся вверх клубы тумана застилали то, что находилось внизу. Крис поднял голову. В нос ударил характерный запах гниющих растений, был отчетливо слышен плеск воды. Туман сгущался, но почему? Крис не мог разобраться в причине этого явления. Даже ему, опытнейшему специалисту-климатологу, было непонятно, как в условиях закрытого помещения могли возникнуть сразу несколько столь различных микроклиматов. Эволюция от сухого воздуха пустыни вверху до влажных тропиков внизу была поразительной и совершенно недостижимой в обычных атмосферных условиях. Однако этот феномен еще предстояло всесторонне изучить. Прежде всего необходимо было выяснить, что же скрывала толща непроглядного тумана.

Крис одним из первых добрался до самой нижней ступеньки гигантских сходней. Там они вместе с Григорием, оправившимся от последствий пережитого во время песчаной бури, дожидались прибытия остальных. Видимость здесь составляла не более двух десятков метров. Шум воды, прорывавшийся сквозь плотную пелену тумана, не походил на шум ручья, горного потока или озерца. Площадь раскинувшегося там водоема, по-видимому, была огромной, сравнимой с искусственным водохранилищем. Любопытно только, какова его вода? Пригодна ли для питья?

Наконец подтянулась оставшаяся часть группы. Слава Богу, все на месте, облегченно вздохнул Крис. В этой мгле ничего не стоит заплутать, достаточно на пару метров отойти от группы, но все держались вместе.

— Я не чувствую ног, — сетовал Малкольм. — Сначала считал ступеньки, но, дойдя до двух тысяч, перестал. Ужас берет при мысли, что придется по ним подниматься.

Сетования Малкольма стали чем-то обыденным, и Крис запросто поставил бы сотню баксов, что и теперь главный оператор примется хныкать. С другой стороны, климатолог уже настолько привык к ним, что впал бы в тоску, если бы они вдруг прекратились.

— Все здесь? Отлично. Тогда можно идти дальше. Ирэн! — Он показал на лампу. — Все-таки, наверное, пока можно обойтись без света. Естественного освещения здесь вполне достаточно. Надо экономить газ, нам ведь предстоит возвращаться.

Подумав, Ирэн отключила газ. И в ту же секунду все вокруг погрузилось в странный зеленоватый полумрак. Крис был прав — освещения здесь хватало с избытком. Будто они очутились на светящемся циферблате гигантских часов. Крис с Григорием по-прежнему возглавляли колонну, направляя ее к предполагаемому центру пещеры. Пол был необычно ровным, словно подвергся искусственной обработке. В полумгле виднелись какие-то растения, походившие на хвощи и плауны — два древнейших растения, известных еще с каменноугольного периода. Под ними произрастала трава, в свете бактерий было различимо, как она колышется. Тут и там поднимались базальтовые глыбы, которые участники экспедиции старательно обходили. Хотя свет и позволял ориентироваться здесь, все же ничего не стоило оступиться и заработать хороший синяк.

Они не успели одолеть и пятидесяти метров, как вышли к краю впадины, усеянному бесформенными кусками камня. У берега лениво плескалась зеленая вода. Присев на корточки, Крис зачерпнул немного.

— Вода, — припав носом к ладони, объявил он.

И тут же, без долгих раздумий, сделал глоток.

— И правда вода.

Крис отпил еще. Какая же вкусная! После тепловатой затхлой жидкости из походных фляг, которой приходилось довольствоваться в пустыне, эта вода казалась чудом. Он уже успел отвыкнуть от вкуса и запаха свежей воды.

— Ну и сумасброд, — вполголоса заметила Ханна, подойдя к нему. — Знаешь, подобное легкомыслие иногда дорого обходится.

— Риск — благородное дело! — с улыбкой парировал Крис. — Сначала меня смутил зеленоватый оттенок, но потом я понял, что это из-за скопившихся на дне светящихся бактерий. А вода как вода. Прозрачная. Можете сами убедиться!

С этими словами он извлек из кармана фонарик и осветил жидкость. Она оказалась бесцветной. Это убедило даже скептиков, и все тут же, присев на корточки, принялись дегустировать доисторическую воду.

— По крайней мере одна проблема решена, — объявил Малкольм. — Запасы продовольствия и воды позволят нам продержаться неделю, если не больше. Свет здесь имеется, так что спокойно можно перейти к изучению пещеры. Ну как? Идем дальше или нет?

Руководитель съемок был взбудоражен, точно ребенок, и Крису отчего-то было приятно это сознавать.

— Все готовы! — уточнила Ханна. — Прекрасно. Но на будущее предупреждаю: не следует идти на неоправданный риск по примеру Криса. Да-да, и не смотри на меня так. Хоть ты и сэкономил нам массу времени, чистейшим идиотизмом было без предварительных анализов хлебать эту водицу. Кого-кого, но уж врача в этом каменном мешке нам явно не найти.

Было принято решение продолжать обследовать озеро, для чего группа стала обходить его, направившись против часовой стрелки. Берега поросли папоротниками и камышом, ка узкой листве растений разместились колонии светящихся бактерий. Чем дальше путешественники углублялись в поиски, тем яснее становилось, что водоем этот не мог быть естественным — форма его представляла собой идеальный круг.

Вскоре они натолкнулись еще на один рукотворный реликт — мостик, переброшенный от берега к центру озера, неразличимому в тумане. Мостик был выложен плоскими, грубо отесанными базальтовыми плитами, у входа по обеим сторонам возвышались на прямоугольных пьедесталах изображения Медуз. Крис был твердо уверен, что цель близка, однако предпочитал помалкивать. Они приближались к центру высокоразвитой культуры, господствовавшей в этом регионе много тысячелетий назад.

Группа неторопливо проследовала по мосту. Крису пришла в голову мысль о том, что, вероятно, в те далекие времена сюда допускались лишь избранные. Исследователи приближались к уникальной в истории человечества святыне.

С каждым шагом чувство неопределенности усиливалось. Ко всему прочему выяснилось, что озеро намного больше, чем предполагалось первоначально. Все невольно старались держаться ближе друг к другу.

Некоторое время спустя из тумана проступили темные очертания чего-то огромного. Это был остров.

Поросший тропической, судя по виду, растительностью, он возвышался посреди мерцавших вод подобно райским кущам, уцелевшим после Всемирного потопа. Увенчивая его исполинский черный куб.

Крис застыл в неподвижности. Формой куб напомнил ему Священную Каабу в Мекке, но чем ближе он подходил к этому невиданному сооружению, тем больше убеждался, что между исламской святыней и этой мало общего. Крис вплотную подошел к кубу.

Самым примечательным был материал, из которого тот был изготовлен. Глыбища состояла из огромного цельного куска вещества, встречающегося в природе исключительно в вулканах. Он был стеклянным, вытесанным из обсидиана — вулканического стекла. Отполированный до блеска обсидиановый куб подавлял величием. И отличался одной странной особенностью: невзирая на то что все грани и углы его были прямыми, создавалось впечатление, что куб кверху расширяется. Загадочным образом куб отказывался подчиняться законам оптической перспективы. В нем имелся и вход — оказывается, это было здание! Если не принимать в расчет расположенные рядами округлые отверстия непонятного назначения, прорезанные в боковых стенах, откуда непрерывным потоком изливалась вода, окон как таковых не было. Какой цели служило здание? На этот вопрос также предстояло искать ответ.

Пройдя к стене куба, Крис положил ладонь на гладкую обсидиановую поверхность и… вздрогнул от неожиданности.

Неужели подобное возможно? Отняв руку, он выждал секунду или две, после чего снова приложил ладонь к камню. Да, сомнений не оставалось — он слышал голоса. Сначала Крису показалось, что все это плод воображения, последствия нервных перегрузок, но чем дольше его руки покоились на поверхности куба, тем явственнее звучали голоса. Бестелесные, будто возникавшие в его разгоряченном разуме, они были реальностью, в этом Крис не сомневался. И хотя он не смог бы повторить сказанное ими, чувствовал доброжелательность в их тоне. Будто в колыбельной, слышанной в детстве от матери, повторялись три слова. Криса пронизало чувство абсолютного, беззаботного счастья.

Невольно улыбнувшись, он повернулся к коллегам:

— Идите все сюда! Вы не поверите!

Члены экспедиции, приблизившись, стали протягивать руки к кубу. Крис заметил удовлетворение и восхищение на их лицах. Похоже, и они слышали эти слова. Ханна, должно быть, разобрала их, потому что ее губы шевелились — она повторяла их!

Анетот, Имларан, Фарасс.

Крис попытался сосредоточиться, обрести ясность мышления, однако заглушить таинственные голоса оказалось не так-то легко. Он резко убрал руку с поверхности. Голоса исчезли не сразу, постепенно они становились тише, пока окончательно не смолкли. Подойдя к берегу озера, он зачерпнул горсть воды и смочил лицо. Ясность рассудка мгновенно вернулась. Смахнув капли воды с лица, Крис повернулся к остальным. Странное зрелище предстало его взору — все как один были под чарами незнакомых голосов. Застыв в неподвижности, они устремили полные ожидания взоры на обсидиановую глыбу.

— Эй, вы! Очнитесь! — крикнул Крис и захлопал в ладоши. — Малкольм, Ханна, Ирэн — да придите же вы в себя наконец!

Слова климатолога возымели действие. Один за другим все отняли руки от черной стекловидной поверхности и стали обмениваться недоуменными взглядами.

— Пресвятая Дева Мария, что это было? — вопросил Патрик. От волнения он даже перешел на ирландский.

— Хотелось бы знать, — пробурчал Альберт. — Эти имена, которые доносились оттуда, я уже где-то слышал.

— Точно! — пораженно прошептала Ханна. — Мы все их слышали. И знаете когда? Во время сеанса гипноза из уст Патрика.

— Верно, — прошептал Малкольм. Он выглядел потрясенным. — Черт побери, ты права, тысячу раз права! Когда он заговорил об этом глазе и о том, что он его не отпускает. Ребята, я себя никогда не относил к суеверным, но сейчас, поверьте, у меня мороз по коже. Что означают эти слова?

Крис, не желая, чтобы окружающие догадались о том, что и он испугался не на шутку, задумчиво потер подбородок.

— Мне они представляются приглашением. Своего рода «Добро пожаловать!». Нам предстоит разобраться с этими словами, войти внутрь куба и посмотреть, что к чему. Поскольку все слышали голоса, можно считать, что приглашения удостоились тоже все. Никто не возражает, если я пойду первым? — Ухмыльнувшись, Крис обвел взором своих коллег. Никто ему не возражал. — Я так и думал. Тогда за мной!

Набрав в легкие побольше воздуха, он шагнул внутрь загадочного куба.

Глава 17

Полковник Дюран склонился над разложенной на алюминиевом столике топографической картой. Хассад и его мятежные товарищи снова вернулись в базовый лагерь экспедиции, а люди Дюрана развернули на руинах лагеря временный командный пункт, откуда полковник руководил поисками пропавших исследователей. Территорию срочно подровняли, привели в порядок, устранив следы боя. Теперь там поднялись три купола ветроустойчивых палаток — изобретение шведов, — самая большая из которых предназначалась для полковника Дюрана. Тонкие стенки спокойно выдерживали порывистый норд-ост.

Палаточные условия ничуть не угнетали Дюрана. В конце концов, он провел в них полжизни, ему было по душе чувство отъединенности от мира в сочетании со свежим воздухом. Куда меньше полковнику нравилось то, что по-прежнему не было никаких сведений о местонахождении экспедиции. А вдруг они как раз в этот момент наблюдают за ним? От такой мысли полковнику становилось нехорошо. И дело было не в угрызениях совести, а в его стремлении всегда и во всем удерживать нити в своих руках. Дюран органически не переносил, если ситуация вдруг выходила из-под контроля. Не слишком ли рано он обратился за подмогой к Хассаду? Может, все же следовало пересидеть, выждать, пока у него на руках не будет стопроцентных доказательств обнаружения исследователями действительно важной находки? Но с другой стороны, что еще ему оставалось? Сиднем сидеть в форту, дожидаясь тех самых стопроцентных доказательств? Тут нетрудно и припоздниться. Эти исследователи ведь явно не дураки набитые, им ничего не стоило бы с находкой в руках незаметно исчезнуть. Регион огромный, необозримо огромный, и организовать преследование в таких условиях чрезвычайно трудно. Нет, надлежало исходить из того, что именно они станут искать связи с ним. Главным козырем полковника было и оставалось их полное неведение о том, что он вел двойную игру.

В случае неудачи они могут прекратить поиски и искать связи с ним. Но что-то подсказывало Дюрану, что это не так. Исследователи отмахали столько миль по жаре и песку, в их руках наверняка есть кое-что… нет, просто так бросить поиски они не могут. Не станут отказываться от счастья, которое само идет в руки. И они, позабыв обо всем на свете, ищут новых открытий.

Рядом с картой на столе лежала раскрытая папка, содержавшая интереснейшие сведения о цели группы. Ценное послание из Йоханнесбурга прибыло вчера вместе с письмом Наумана на вертолете. Письмо излагало цели группы. И хотя конкретно об объекте поисков ничего не было сказано, Дюран узнал достаточно, чтобы сделать определенные выводы. Объект поисков был по габаритам куда меньше, нежели он предполагал. Если предоставленные Науманом сведения верны, он не больше футбольного мяча. С таким вполне можно исчезнуть из страны, не привлекая внимания.

В папке содержалось немало любопытного. На ламинированных листках бумаги были дотошно перечислены данные по каждому из членов группы. Их биографии, фирмы-работодатели, финансовое состояние, пристрастия, психологические особенности.

Ничего не скажешь, Науман потрудился на славу. Досье содержало и сведения интимного характера — от межчеловеческих связей до заболеваний и дурных привычек, пройденных у психотерапевтов сеансов. Чего только в этих досье не было!

Например, над Ирэн Клермонт висел кредит в девяносто тысяч долларов. Кроме того, пару лет назад ей пришлось вести довольно нечистоплотный бракоразводный процесс. Такое Дюрану при всем желании не могло бы прийти в голову. Эдакая уверенная в себе, даже высокомерная особа.

Патрик Флэннери, как оказалось, тоже по уши сидел в долгах. Судя по всему, азартные игры. И сумма солидная. Во всяком случае, для ее погашения скромного оклада технического ассистента явно не хватало.

Дюран покачал головой. Сплошная пыль в глаза, да и только. За внешне безукоризненным фасадом процветающих людей скрывались гниль и тлен. Пальцем дотронься, и вся внешняя позолота начнет отваливаться кусками. Полковника Дюрана не удивило, что в прошлом у Малкольма Нидри были серьезные проблемы с алкоголем. Вид ирландца подтверждал это — одутловатая физиономия, дряблая кожа, мешки под глазами, жидкие волосы. Однако ему, похоже, удалось пересилить себя, отказаться от пагубного пристрастия. Во всяком случае, досье утверждало, что в течение четырех последних лет он капли в рот не брал. А вот по части хронической импотенции дела Малкольма, увы, обстояли не столь блестяще. То ли она проистекала из пьянства, то ли наоборот, ясно не было.

Ханне Петерс и ее помощнику и сподвижнику Абду досье уделяло всего пару строк. Скудные сведения. Студентка умеренных дарований, она несколько лет провела в пустыне под руководством доктора Теодора Моно, одного из крупнейших исследователей Сахары. Разрыв с семьей. Дребедень, частности. Впрочем, похоже, эта парочка — второстепенные персоны в безумной игре.

Дюран перевернул несколько страниц. Крис Картер. Или, точнее, Джон Эванс. Именно так звучало настоящее имя этого субъекта. Из досье явствовало, что квалифицированные хакеры и прочие мошенники обеспечили ему новые персональные данные. Дюран припоминал тихого человека с внимательным взглядом. Весьма недурен собой. Работает на Нормана Стромберга, снабжает его нужной информацией, чтобы тому было сподручнее приумножать грандиозную коллекцию раритетов. Климатолог по образованию, Йельский университет с отличием. Холост. Сумеет ли он и далее сохранять свою легенду в изменившейся обстановке? Вероятно, сумеет. Если исходить из его психологических характеристик. Вопрос в том, успел ли Стромберг своевременно оповестить его о внедренном в группу человеке Наумана. Дюран от души надеялся, что не успел, ибо это здорово осложнило бы ситуацию.

Полковник Дюран забарабанил пальцами по алюминиевой поверхности стола. Какой смысл рассуждать, не имея достаточной информации? Его планы основывались на том, что «кроту» удастся выйти с ним на связь до того, как группа обнаружит загадочный предмет и окажется за пределами страны. Или на крайний случай сообщить о местонахождении группы. Но у него почти не оставалось времени на ожидание. Необходимо действовать. Немедля. Взглянув на прощание на фото «крота», Дюран захлопнул папку и уложил ее в контейнер.

Взор его снова скользил по топографической карте. Один сантиметр на ней соответствовал двумстам пятидесяти метрам — карта была крупномасштабной. Ничего лучшего для этой местности пока что не имелось. Полковник сам участвовал в геодезических съемках Айра и составлении данной карты, но только сейчас заметил, что космические снимки, положенные в ее основу, не содержали всех деталей. Из космоса невозможно зафиксировать все подземные проходы, пещеры в горах. Даже мятежникам и тем известны далеко не все.

Патрулирование и поиски не прерывались ни на час, но по-прежнему не поступало никаких сведений о местопребывании группы исследователей.

Полковник вновь и вновь просчитывал время, необходимое им, чтобы укрыться от бури. Прикидывал среднюю скорость передвижения на данной местности и в результате получил приблизительный радиус. Вооружившись циркулем, Дюран провел на карте окружность. Нет, даже самому опытному скалолазу и ходоку по пустыне не удалось бы забраться дальше! Так что он здорово расширил район поисков. Удовлетворенно хмыкнув, полковник взял рацию. Теперь спокойно можно отозвать тех, кто рыскал за пределами новой окружности на карте, и, сосредоточив их на меньшей территории, повысить вероятность обнаружения канувшей в воду, вернее, в песок экспедиции.

Тьма, окружавшая Криса, ощущалась почти физической болью. Пальцы его вцепились в винтовку. Кто считал крипту и ход под ней темным местом, безнадежно заблуждался. Вот здесь была темень так уж темень. Она имела градации оттенков, правда, не поддававшиеся измерению. Почувствовать их можно было лишь на уровне субъективных ощущений. Вот сейчас Крис чувствовал, как эта тьма лапой сжимает его сердце. По поручению Стромберга ему уже приходилось попадать в склепы, но пребывание здесь превосходило все ранее пережитое. В том числе и его физические возможности. Нигде во Вселенной не было места, где столь тщательно избегали бы света дня. Депрессивное чувство, что тебя заживо погребли здесь, перерождалось в припадок панического страха.

— Свет! — прохрипел он. — Дайте свет!

Голос его эхом отозвался во мраке. Ирэн, вошедшая в гробницу вслед за ним, поспешно включила газовую лампу. И хотя света ее не хватало, чтобы разогнать темноту, дышать стало легче, сдавивший грудь железный обруч ослаб, уступив место благоговейному изумлению. Пламя лампы, отражаясь в мельчайших поверхностях обсидиана, плясало радужным фейерверком.

— Вы только посмотрите!

Эти слова, хоть и проникнутые изумлением, казались пресными, неуклюжими и корявыми, чтобы вместить в себя сказочную красоту храма, возраст которого насчитывал много тысячелетий. У Криса было чувство, что он ступил на запретную для смертных территорию.

Посреди зала размерами примерно шесть на шесть метров находились три Медузы, устремившие загадочные взоры на пришельцев. Расположенная в центре отличалась от остальных фигур. И не только величиной и внушительностью — она единственная стояла в окружении множества каменных человеческих фигурок, умоляюще воздевших к ней руки. И Медуза почти с доброжелательностью простерла к ним свои каменные руки-змеи. В сравнении с Медузой фигурки людей казались примитивными и убогими. Бросалось в глаза их явное сходство с изображениями периода охотников, обнаруженными в Тассили-Анджер, — члены неестественно выгнуты, до уродства диспропорциональны. С поднятыми и сцепленными над головой руками они, разинув рты, пали на колени перед объектом почитания. Одна только голова Медузы, не считая отходящих от нее отростков, в диаметре составляла не менее метра, но этим и исчерпывалось сходство с обнаруженными ранее. Принципиальным же отличием было то, что эта Медуза, как и обе ее соседки, располагала телом.

Крис был настолько поражен, что не сразу заметил важную деталь. Отталкивающие головы покоились на уродливых женских телах о шести грудях, попарно расположенных друг над другом. Отростки были сплошь испещрены орнаментами и значками, похожие символы покрывали и дородные бедра, подпиравшие массивные телеса.

— Анетот, Имларан, Фарасс!

Чисто и ясно прозвучал голос Ханны, отдавшись эхом от каменных стен. Крис невольно вздрогнул, услышав эти три слова из ее уст.

— Что? Что ты сказала?

— Богиня в трех лицах. Как я сразу не догадалась? А это… — Тут Ханна, заметив изумленные и встревоженные лица остальных, умолкла. — Вы уж простите меня. Это было похоже на озарение. Богиня в трех лицах — мотив, который до сих пор обнаружен лишь один раз в Турции. И никто не знает, каково ее происхождение. До настоящего момента. Сама я еще всего до конца не понимаю, но уверена: мы вплотную подобрались к великому открытию. Если моя догадка верна, то именно нам предстоит обнаружить ключевое недостающее звено в археологии.

— То есть?

— Сейчас мне пока что не хотелось бы об этом говорить. До тех пор, пока не будут найдены еще факты.

Крис кивнул. Конечно, он желал узнать больше, но чувствовал и разделял неуверенность Ханны. Ученый в ней не позволял отдать себя бесплодным рассуждениям. Крис снова сосредоточился на Медузах. Статуи состояли исключительно из обсидиана, материала, который вследствие присущей ему прозрачности придавал им необычайную реалистичность. Поверхность скульптур имела вид блестящей от влаги кожи. Крис в сотый, наверное, раз спросил себя, как люди, отделенные от современности тринадцатью тысячелетиями, сумели столь искусно обработать чрезвычайно твердый, неподатливый материал.

Если присмотреться, можно было заключить, что инструментами им служили газовые или плазменные резаки. Абсурд, тут же одернул он себя, потому что как раз в это мгновение обнаружил на помещенной в центре скульптуре характерную деталь, отличавшую ее от двух остальных.

Глаз.

Он обладал не только неприятной способностью смотреть прямо на тебя, но и был изготовлен из совершенно неизвестного материала. Мастера древности, поместив это око в голову, залили его вулканическим стеклом, оставив снаружи лишь внушительное круглое отверстие диаметром около десяти сантиметров. Серо-стальной неправильной формы шар притягивал внимание Криса. Неужели именно за ним они охотились все время? Храм, пещера, искусно отделанная крипта и даже изображение в Тассили-Анджер — все перечисленное преследовало лишь одну цель: защитить этот предмет? Неужели этот глаз и был ядром, сердцевиной, средоточием высокоразвитой цивилизации древности — в период, когда самого понятия «цивилизация» просто не существовало для остальной части планеты? Откуда ему подобные мысли пришли в голову, Крис объяснить не мог, но был непоколебимо уверен, что это отнюдь не досужий вымысел.

Но в чем заключалось особое свойство этого так похожего на свинец минерала? Ни филигранностью обработки, ни ювелирной ценностью он не отличался. Просто бесформенный, уродливый комок унылого серого цвета, никак не вязавшийся с великолепием обсидиана. Может, именно это несоответствие и должно подчеркнуть его ценность? К глазу вели каменные ступени, блестевшие в холодном свете газовой лампы.

Члены группы в безмолвном благоговении, миновав фигурки молящихся, проследовали к Медузе. Став к ней вплотную, они молча смотрели на трехдольчатый глаз, незнакомой звездой свысока взиравший на них. Материал был на самом деле странным. В мелкозернистой массе различались включения покрупнее, а блестящая поверхность казалась влажной. Ирэн, также заметившая странную особенность, подняла лампу повыше, и их взорам открылось великолепное зрелище. Влажный блеск не был иллюзией. С век стекали крупные капли, собираясь в двух особых желобах.

— Вы только посмотрите — она плачет! — ахнула Ирэн, приблизившись к глазу.

Стоявший позади нее Малкольм бесстрастно фиксировал сцену на камеру. Профессионал в нем сумел подавить эмоции, и камера фиксировала торжественное и уникальное событие для потомков. Может, все-таки у них еще и получится фильм, хоть и не тот, что замышлялся первоначально. Крису почудилось, что яркий свет усилил плач, но это, конечно же, было иллюзией. Здесь, под землей, чувства подсмеивались над людьми. Все внимание Криса было сосредоточено на глазе. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он, вытянув вперед руку, приложил ладонь к невиданному камню.

— Не надо! — донесся до него голос Ханны.

Поздно. Пальцы Криса, скользнув по прохладной, влажной поверхности, ощупывали зернистую структуру. Казалось, камень вибрирует, будто мощнейший трансформатор, рассчитанный на сотни киловольт. Вибрация камня через ладони передалась рукам, а через них — всему телу. Едва различимый гул и приятное покалывание заставили Криса невольно улыбнуться.

— Боже мой, Боже мой, как же это изумительно, — шептал он. — Камень говорит со мной. Он хочет мне что-то сказать. Попробуйте, не бойтесь. Но подождите — что-то начинает меняться!

Все уставились на климатолога с недоверием и любопытством. Внимание Криса по-прежнему было сосредоточено на камне. И вдруг ему послышались звуки. Отдаленный перезвон колоколов, пять ударов различной высоты. С интервалом в несколько секунд они повторились. Чудесная мелодия из пяти нот. В глазах Криса замелькали разноцветные молнии. Они сформировались в орнамент, и он мог поклясться, что однажды уже видел его. И тут световые блики, перестроившись, обратились в звездный вихрь, взметнувшийся вверх подобно рассыпаемым костром искрам. Кружась в бешеном вихре, они то вздымались вверх, то вновь подобно метеору падали вниз, постепенно заполнив собой все. «Фейерверк, — повторял про себя Крис, — фейерверк души моей». И когда одна из звезд, выделившись из несметного множества, приблизилась к нему, она вдруг развернулась в картину. Картину его прошлой жизни. Фрагмент воспоминания, давным-давно позабытый.

Он видел себя и Паулину, девочку из своего класса, в которую был безумно влюблен. Они с ней на велосипедах ехали в школу. Крис видел себя, видел, как он по невнимательности наехал колесом на камень и плюхнулся на гудронированную поверхность шоссе. И вот он сидит на обочине и ревет, а Паулина тем временем с развевающимися светлыми волосами со смехом уносится прочь. Она бросила его, а он сидел и ревел у дороги, вот тогда ему и стало ясно, что он Паулине до лампочки. Тут звезда улетела прочь, растворившись среди себе подобных.

Крис убрал руку и закрыл глаза. По лицу заструились слезы, они капали на землю, смешиваясь со слезами Медузы. Он почувствовал на плече чью-то ласковую руку, которая тихо оттащила его от камня. И после наступило черное, непроглядное ничто.

Очнувшись, Крис увидел Ханну, склонившуюся над ним и вытиравшую пот с разгоряченного лба. В ее глазах были озабоченность и непонимание.

— Воды! — единственное, что мог произнести в ту минуту Крис.

Язык прилип к нёбу, в горле пересохло так, будто он не пил целую вечность. Ханна приставила к его губам фляжку с водой. С каждым глотком в Криса возвращались силы, и вскоре он уже мог усесться.

С изумлением Крис понял, что находится не в храме, а неподалеку от него, лежа на сооруженной из одежды подстилке. Освещаемые мягким зеленоватым светом, вокруг него кружком расположились его коллеги. Казалось, они ждали от него каких-то объяснений.

— Мне есть о чем рассказать, — начал он, — но я, по правде говоря, и не знаю толком, с чего начать. Помню, что прикасался к глазу. Он обдал меня искрами, и вдруг я стал вспоминать о давным-давно позабытом.

И Крис поведал во всех подробностях историю с Паулиной, хотя ему очень не хотелось бередить старые раны.

— Камень воспроизвел передо мной часть моего прошлого. Это было и прекрасно, и бесчеловечно, — в заключение пробормотал Крис.

Заметив, что никто не реагирует на его слова, что несколько пар глаз в напряженном ожидании уставились на него, Криса осенила догадка. Не догадка, нет, скорее, это можно было назвать предчувствием.

— Нет-нет, не беспокойтесь — со мной все в порядке. Просто это был припадок слабости. Теперь я на самом деле в полном порядке.

Семь пар глаз с брезгливым любопытством уставились на него, словно на диковинное и мерзкое насекомое. Крис почувствовал, как по спине разливается неприятный холодок.

— Что-нибудь не так? — Молчание. — Что произошло?

Лицо Ханны изменилось. Между бровями пролегла жесткая складка. Губы были поджаты, уголки рта презрительно опустились, отчего ее красивое лицо выглядело постаревшим.

— Ты тут наговорил кой-чего, прилипнув к этому камешку, — отчужденно произнесла она. — Причем немало любопытного.

— Ничего не помню. Что именно я наговорил? — Крис начинал догадываться, в чем дело.

— Называл фамилии, — вмешалась Ирэн. — Города, регионы, упоминал много-много такого, из чего мы сделали определенные выводы. — Все это было сказано ледяным тоном.

Крис почувствовал, как его стискивает сеть страха и недоверия. Может, он ненароком выдал тайну? Если так, надо немедля брать инициативу в свои руки.

— Не пойму, к чему вы клоните. Вероятно, в состоянии помрачения сознания я мог наговорить такого, что показалось вам странным. Но что бы я ни говорил — это всего лишь слова. А реальность здесь — вот она. И это масштаб сделанного нами открытия. Камень обладает способностью воздействия на психику человека. Речь идет о неизвестном науке минерале или веществе. Ничего подобного до сих пор на нашей планете обнаружено не было. Вы только представьте себе, что мы с вами открыли!

И Крис улыбнулся, надеясь, что его монолог возымел действие. Однако прежняя отчужденность на лицах говорила об обратном.

— Боже, ну неужели вы понять не можете, что я оказался в том же положении, что и Патрик под гипнозом?! — вскричал Крис. — И не случайно. Это место или этот камень воздействуют на наши мысли и чувства. Может быть, это вообще нечто такое, чего мы себе и вообразить не можем. Вспомните хотя бы голоса. Вот уж не верится, чтобы все это оставило вас равнодушными.

Ханна поспешно отвернулась, будто устрашившись встретиться с Крисом взглядом. В глазах же остальных были гнев и возмущение.

Естественно, первым подал голос не кто-нибудь, а штатный правдоискатель Малкольм Нидри. Именно этого Крису больше всего не хотелось.

— Что за дела у тебя с Норманом Стромбергом?

Так вот оно что.

Крис почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Он был загнан в угол.

Глава 18

Ханна с безучастным лицом сидела подле Криса, слушая его исповедь. Он рассказал ей все от начала до конца, не пытаясь обелить себя. Рассказал, как его нанял Стромберг, как после этого ему скоренько перекроили биографию, заменили фамилию, имя и все остальное, превратив Джона Эванса в Криса Картера. Поведал о том, каких усилий и средств стоило внедрить его в экспедицию Национального географического общества. Разумеется, Крис опубликовал бы задуманный фотоальбом, в конце концов, не мог же он наплевать на все — он не жаждал чрезмерного внимания к своей персоне. Напротив, он аккуратно публиковал статью за статьей, не чурался и интервью. После ушел в подполье, сменил команду, и никто не смог объяснить, каким образом Стромбергу удалось получать сведения, необходимые для того, чтобы завладеть местом находки. Крис заявил, что одной лишь скульптуры, обнаруженной в Тассили-Анджер, с лихвой хватило бы для покрытия всех расходов, но того, что поиски увенчаются таким открытием, не ожидал никто, даже сам Стромберг. А если и ожидал, в таком случае он гений и по части пускания пыли в глаза.

Крис говорил обо всем напрямую, без утайки, складывалось впечатление, что он даже испытывал облегчение, выплеснув все накопившееся на душе за столь долгое время. А Ханне каждая его фраза была ножом в сердце.

Когда он завершил исповедь, Ханна почувствовала страшную опустошенность. Не было сил ни говорить, ни рыдать, ни возмущаться. А ей как раз хотелось вопить, упрекать его в предательстве, отхлестать по щекам…

Единственное, что она ощущала, было тупое безразличие.

— Ханна, — прошептал Крис, — мне очень жаль, что так все вышло. Я не хотел этого.

— Опоздал ты со своим раскаянием, — прошипела она в ответ. — Ты использовал меня, как и все здесь меня используют. Ты что же, дурой меня считаешь? Как ты можешь ждать от меня доверия? Говоришь, жаль тебе? Тьфу! Единственное, что меня утешает, так это то, что Норману Стромбергу вскоре потребуется новый мальчик на побегушках, потому что ты околеешь здесь вместе с нами.

— Ну уж этого вы от меня не дождетесь, — упрямо выпятил подбородок Крис, чувствуя, как кротость сменяется злостью. — Мне очень неприятно сознавать, что ты настроена таким образом, но, возможно, в один прекрасный день ты будешь думать по-другому. Цель у нас одна, правда, идем мы к ней разными путями. Во всяком случае, я так легко не сдамся. — Крис повернулся к остальным: — Подумайте хорошенько. Мы на пороге величайшего открытия. Наши запасы позволят какое-то время продержаться, у нас есть вода, свет. У нас есть силы для продолжения поисков, на то, чтобы найти выход из создавшегося положения, пусть даже для этого придется применить оружие. Ну как? Что скажете?

— Это ты верно напомнил про оружие! — отозвался Малкольм. — Давай-ка его сюда!

Приземистый руководитель съемок стоял перед ним, широко расставив ноги, и требовательно протянул руку за винтовкой. Крис, сняв с плеча оружие, безропотно вручил его ирландцу. Схватив винтовку, Малкольм проверил магазин, после чего довольно кивнул.

— Вроде все в порядке, — спокойно проговорил он. И тут же с несвойственной ему ловкостью размахнулся и ударил климатолога прикладом по голове. Тот беспомощно осел на землю.

Ханна испуганно вскочила.

— Ты что? С ума спятил? — заорала она на Малкольма.

Тот ткнул пальцем на Криса, даже не удостоив ее ответом.

— Обыщите его, — велел он Патрику и Ирэн, сидевшим ближе всего к лежавшему Крису.

Приказной тон ирландца подействовал, и оба стали обшаривать многочисленные карманы климатолога, однако не обнаружили ничего любопытного, за исключением разве что вырванного из записной книжки листка, шариковой ручки, упаковки жевательной резинки да «Лэзермена»[5]. Но в особом кармашке, нашитом под мышкой, им попался кожаный мешочек. В нем содержались документы — водительские права, кредитная карта, виза, оформленные на имя Криса Картера, а также немного наличных денег. Только и всего. И ни единого доказательства двойной игры. Если он и работал на Стромберга, прикрытие, надо отметить, было безукоризненным.

— Снимите ботинки! — продолжал командовать Малкольм. На лбу его выступили капли пота.

Ханна попыталась возразить, что-то лепетала об игре в индейцев, а Ирэн с Патриком тем временем расшнуровывали песочного цвета кожаные ботинки. Но не они, оказывается, интересовали Малкольма. Он вытащил шнурки и бросил их под ноги Ирэн.

— Вот, бери, свяжешь ему руки за спиной.

Набрав несколько камней помельче, ирландец запихал их в ботинки Криса, а затем, размахнувшись, зашвырнул их в озеро.

— Что это значит? — не поняла Ирэн. Но тем не менее продолжала следовать распоряжениям Малкольма.

Ханна с удивлением отметила, что первоначальной властности и невозмутимости словно не бывало. Вместо властной леди перед ней была растерянная, суетливая особа.

— Ничего особенного, — ровным голосом ответствовал Малкольм. — Так как мы не сможем здесь посадить его под замок, лучше всего заставить его побегать босиком. Трудновато будет смыться без ботинок. Кроме того, кому-то одному из нас придется его охранять. Предосторожность не помешает.

Наконец руки Криса были связаны.

— Знаете, у меня с самого начала было чувство, что я его где-то видела, — сообщила Ирэн. — В тот самый вечер, помнишь, Ханна, когда мы с тобой пили пиво и он решил причалить к нам, вот тогда мне впервые это показалось. Он тогда еще бил себя в грудь, пытаясь уверить нас, что никогда не заглядывал в объектив телекамеры. Еще тогда я поклясться могла, что он врет. Я не сразу вспомнила, где могла его видеть. — Ирэн хохотнула, но как-то истерически сдавленно. — Помните, как обнаружили две тысячи фигурок древних воинов в Китае? Репортаж тогда обошел все телеэкраны мира, такая была сенсация. Я это хорошо помню, потому что эксклюзивные права предоставили Би-би-си, а не нам. Как всегда, финансировал раскопки Норман Стромберг — тот никогда не упустит возможности покрасоваться в роли мецената. И среди тех, кто входил в состав его свиты, я приметила одного бледнолицего молодого человечка. Он не проронил ни слова, старался не попадать в фокус и вообще производил впечатление того, кому больше всего на свете хотелось бы обратиться в человека-невидимку. Но надо же было случиться такому, что Стромберг буквально втащил его под объектив и во всеуслышание объявил, что именно усилиями этого человека Китай позволил западным археологам документировать раскопки. Тогда он еще был брюнетом, и физиономия была не столь упитанной. Вот почему я его не сразу узнала.

Малкольм кивнул:

— Я с самого начала не доверял ему. В особенности после случая со спутниковым ресивером. Я тогда, конечно, проверил, куда он вылезал, но он не дурак — стер из памяти все адреса. Неглупый парень. Долго водил нас за нос.

— И все же насилие с твоей стороны недопустимо, — вмешалась Ирэн, и Ханна согласилась с ней. — Непохоже, чтобы он был так уж опасен.

— Тебе не понять. Это касалось только его и меня. И давно накапливалось. Он отделался всего лишь шишаком.

Тут Крис открыл глаза и со стоном уселся. Обведя присутствующих ошарашенным взором, он сморщился от боли. Прошла минута или две, пока он сообразил, что босиком.

— Небось твоя идея? — осведомился он у Малкольма. — Что ж, задумано неплохо. А на то, что я пораню ноги, бегая здесь по острым камням, тебе, конечно же, наплевать.

— Честно говоря, да. А ты будь повнимательней. Ты ведь мастер по части изворотливости. Вот теперь изворачивайся на здоровье. В конце концов, носки тебе оставили, а если уж так припрет, можешь и тряпьем ноги обмотать.

— Повторяю — идея славная. — Крис сплюнул. — Что же теперь, босс? — не скрывая сарказма, спросил он Малкольма.

— Теперь и далее — по плану. Осмотрим тут все и будем искать второй вход. И вот еще что, не ломай голову над тем, как смыться, а помогай-ка нам лучше.

— А я и не собирался никуда смываться, как ты выражаешься. Да и куда? — парировал Крис.

И тут же застонал. Видимо, удар по голове оказался сильным. Крис был бледен, его мутило. И хотя Ханна презирала его за предательство, Крис надеялся, что она все же сочувствует ему. Он понимал, что ей трудно сейчас изменить к нему отношение. Строго говоря, он не осмелился бы с определенностью утверждать, что именно Ханна сейчас о нем думает. В голове у нее царила полнейшая неразбериха. И она прибегла к испытанному средству — решила отвлечься, найдя себе занятие. После размолвки с Симоном она работала до упаду — весьма прозорливое решение, как выяснилось вскоре. Точно так же она поступит и сейчас. И хотя Ханна валилась с ног от усталости, все же нашла в себе силы подняться.

— Ладно, — объявила она, отряхивая песок со штанов. — Вот что я хочу предложить. Надо разбиться на две группы. Одна будет изучать храм, а другая направится на поиски выхода отсюда. Я пойду со второй. Мне необходимо движение. Кроме того, я заметила у озера темные углубления, и мне хотелось бы посмотреть, что это. Если нам повезет, там может обнаружиться выход или же туннель, который нас куда-нибудь да выведет.

Естественно, она кривила душой. Все дело в том, что вблизи храма ей было не по себе. И хотя Ханна сгорала от любопытства узнать как можно больше о Медузах, подсознательно она всячески избегала их близкого присутствия. Ей казалось, что эти голоса вечно будут звучать в ушах. Перебивающие друг друга, как случается, когда радиоприемник неточно настроен на нужную волну.

— Поскольку двигаться мне трудно, я предпочел бы остаться здесь, — сообщил Крис, скептично усмехнувшись. — Во всяком случае, со связанными руками я буду только обузой.

— У меня есть идея получше, — объявил Альберт, в последнее время подозрительно самоустранившийся от группы. Хоть его физиономия с позолоченными очками до сих пор оставалась бледна, Ханне почудился в его глазах лихорадочный блеск.

— С вашего разрешения, я предпочел бы вернуться наверх. Там можно попытаться прорыть засыпанный вход или хотя бы уж прислушаться — может быть, прибыла помощь. Честно говоря, здесь, внизу, я еле держусь. Уже переход был мукой, но то, что здесь… — он провел ладонью у шеи, — оставаться здесь превыше моих сил. Я задыхаюсь.

Ханна сочувственно посмотрела на него. Из всей группы Альберт был наименее приспособлен к подобным ситуациям. И вообще он изменился. Веселый и дружелюбный Альберт, рубаха-парень, так здорово дудевший на саксофоне, превратился в комок нервов, голос его срывался от волнения.

Откашлявшись, Альберт продолжал:

— Если вы мне пожертвуете «уоки-токи» и ружьишко, я доставил бы Картера наверх и охранял бы там. Да и помощник мне не помешает, когда буду раскапывать завал.

Ирэн обвела взором группу:

— Мне предложение представляется вполне разумным. По крайней мере у нас отпадет куча проблем, связанных с этим типом. К тому же так нас останется здесь шестеро — по три человека в команде. Как считаешь, Малкольм?

Руководитель съемок недовольно огляделся. Похоже, ему не понравилось, что идея принадлежала не ему, но все же он согласился:

— Ладно, идет, забирай винтовку и поесть. А воды бери сколько хочешь — тут ее полным-полно, как видишь. Если возникнут проблемы, вызовешь нас по рации. — И тут же повернулся к Крису: — А тебе советую не делать глупостей, а не то познакомишься со мной поближе.

Ханна смотрела, как Альберт, набив две сумки провиантом и бутылками с водой, повесил одну на шею Криса. Взял оружие, проверил, на месте ли рация, кивнул всем на прощание и, повернувшись, пошел прочь.

Крис, печально взглянув на Ханну, поковылял за ним.

— Наделал он нам хлопот, ничего не скажешь, — съязвил Малкольм, подавая Ханне одну из оставшихся раций. — Слава Богу, вовремя раскусили. И как это тебя угораздило завести с ним шашни? Впрочем, иногда бабы будто слепые.

Малкольм сокрушенно покачал головой.

— Оставь ее в покое и наслаждайся победой! — рявкнул Григорий, остервенело запихивая провиант в мешок. — Ты же в выигрыше. Чего к ней цепляешься? И вот еще что: я отправляюсь с Ханной.

— И я тоже, — добавил Абду, многозначительно поправив висевший на поясе нож.

— Ну что ж — желаю успеха! — Губы Малкольма сложились в ироническую улыбку. — Не составит труда разбиться на две группы. Как ты, Патрик?

— Я останусь здесь, — ответил он. — От этого храма меня силком не оттащишь. Я хочу быть здесь, когда мы наконец раскроем его тайну.

Глаза Патрика горели, как у хищника, почуявшего добычу.

Уже не впервые Ханна спросила себя: а не связаны ли перемены, произошедшие с ее коллегами, с присутствием этого храма?

Патрик, непосредственность и даже наивность которого ничего, кроме снисходительной доброжелательности, в группе не вызывали, приобрел теперь новую черту. И она Ханне не нравилась. И Малкольм. Тот всегда отличался некоторой вспыльчивостью, граничащей с распущенностью, но Ханна вплоть до сегодняшнего дня считала это чем-то второстепенным. То, как он обошелся с Крисом, заставило Ханну взглянуть на Малкольма совершенно по-новому, открыв темную сторону его личности. Даже на Ирэн череда минувших событий наложила отпечаток. Когда они познакомились, это была открытая, улыбчивая, отзывчивая, уверенная в себе женщина, которой палец в рот не клади. То есть объединяла в себе именно те качества, которые импонировали Ханне. Теперь же от прежней Ирэн не осталось и следа. Морщины углубились, глаза недоверчиво буравили собеседника. Казалось, за пару недель она постарела на десяток лет.

Подумав, Ханна пришла к выводу, что самое лучшее сейчас — на время расстаться.

— Ладно, — заключила она, принимая из рук Абду битком набитую сумку с продовольствием. — Надо трогаться. Предлагаю через определенные промежутки выходить в эфир, скажем, ежечасно. Естественно, если произойдет нечто чрезвычайное, то и раньше. Это же относится и к вам.

Бросив беглый взгляд на компас, она подтянула ремень сумки и в последний раз обратилась к Ирэн, Малкольму и Патрику:

— Мы будем двигаться на восток и первым делом осмотрим углубления в стене. Если ничего там не обнаружим, пойдем по часовой стрелке дальше. Так что ругайте нас.

Глава 19

Лишь два часа спустя Ханна, Абду и Григорий разрешили себе привал. Наблюдательность не подвела Ханну. Темное углубление, которое привлекло ее внимание при обходе озера, на самом деле оказалось проходом, который, по всей вероятности, вел в глубины Адрар-Тамгака. Наверняка имелись и другие подземные системы, пронизавшие горы. И на их счастье, существовали и такие, что вели наружу. Именно эта мысль занимала Ханну, когда она, отхлебывая глоток за глотком из фляжки с водой, оглядывала пещеру. Сейчас они попали туда, где все краски мира уступили место лишь двум — черной и серой. Тягостнее и быть не могло. Разве что на душе у Ханны. Как она столь легкомысленно поддалась чувствам? В своей наивности на самом деле поверила, что на сей раз судьба уготовит ей настоящее счастье, любовь. И что самое удивительное, вначале умом Ханна прекрасно понимала, что это не так. Почему она тогда не прислушалась к нему? Отнесись она внимательнее к внутреннему голосу, еще тогда поняла бы, что Крис — явно не тот, за кого себя выдавал. И не она интересовала его, а голый расчет.

— Как ты? — Ласковый голос Григория вывел ее из мрачных раздумий. — Тебе что-нибудь нужно?

Ханна устало улыбнулась:

— Для меня очень много значит, что, кроме Абду, у меня еще есть друг.

— Есть. — Взяв ее ладони в свои, Григорий мягко пожал их.

— Спасибо. Время от времени хочется слышать такое. — Осторожно высвободив руки, она сказала: — Думаю, пора заявить о себе. Вот-вот пройдет час. Абду, подай мне рацию, пожалуйста.

Туарег, поискав в сумке, подал ей переносную радиостанцию. Включив ее, Ханна нажала кнопку передачи:

— Группа один вызывает главную. Слышите нас?

Ответа не последовало.

— Группа один вызывает главную. Прием.

Голос ее отдавался эхом в туннеле. И на сей раз никто не откликнулся.

— Черт побери, они нас не слышат. Может, мощности не хватает, чтобы пробиться через эти камни? Все же не менее сотни метров сплошной породы.

В этот миг раздался щелчок, и послышался чей-то голос. Разобрать, кто это, из-за помех и треска было почти невозможно.

— Это Малкольм. Ханна, это ты? Прием.

Ханна облегченно вздохнула:

— Да, я. Рада слышать тебя. Хочу сделать сообщение.

— Как вы там?

— Мы вот уже около часа следуем в восточном направлении. Проход, по которому мы идем, судя по всему, естественного происхождения, хотя встречаются участки, где он явно был расширен человеком. Не знаю, обнаружим ли мы второй выход, но поиски продолжаем. Если что-нибудь найдем, обязательно сообщим. Что у вас? Прием.

Голос Малкольма ненадолго исчез, послышалось шипение, но потом Ханна вновь услышала его.

— …сделали весьма важное открытие. Материал, из которого изготовлен глаз, судя по всему… Он вызывает галлюцинации, я сам испробовал… поразительные вещи. В данный момент им занимаются Патрик и Ирэн. У меня еще вопрос к Григорию. Прием.

Ханна передала рацию греку.

— Григорий на связи. Прием. — Снова громкое шипение. — Здесь Григорий. Прием.

— …слышу тебя лучше. Связь слабая. Патрик попытается повысить мощность. Глаз… Мы исследовали его, он состоит из содержащей влагу пористой субстанции, в которую вплавлены зернышки крупнее… сильно реагирует на интенсивность света. Мы поставили перед ним газовый фонарь, и из него буквально заструилась вода… чуть ли не водопад… устремляется потоком в озеро. Ничего подобного видеть не приходилось. Что это может быть? Метеорит? Прием.

— Григорий на связи. Возможно, и метеорит. Во всяком случае, речь идет о фотохимической реакции. Материал обладает способностью в зависимости от светового потока менять гигроскопичность, то есть под воздействием света он поглощает влагу из воздуха, превращая ее в воду. Больше ничего сказать не могу, поскольку необходимо более тщательное исследование на месте. Но одно ясно — это на самом деле интересное явление.

Григорий с трудом сдерживал волнение.

— До сих пор подобный материал удавалось получить лишь в лабораторных условиях. В природе пока что ничего схожего не обнаружено, поскольку полученный в искусственных условиях материал чрезвычайно быстро распадается. Будьте с ним осторожны и ни в коем случае не подвергайте сильному освещению. Прием.

— Понятно… возвращаюсь в храм. Если будут новости, выйду в эфир. Конец связи.

Выключив рацию, Григорий подал ее Абду.

— Невероятно.

— Что ты имеешь в виду? — полюбопытствовала Ханна. — Я половину не поняла из того, что ты ему говорил.

Григорий тепло улыбнулся ей:

— Пойдем дальше. А по пути я все тебе объясню и разжую.

Перебросив сумки через плечо, они отправились в путь.

Полчаса спустя Ханна знала о метеоритах решительно все. Кроме того, о тектитах и их более крупных собратьях — астероидах. Григорий оказался ходячей энциклопедией и ничего не имел против поделиться обширными знаниями с Ханной.

— Все каменные глыбы, летящие во Вселенной и временами падающие на Землю, образовались в пределах Солнечной системы. Есть и такие, которые при извержении вулканов были заброшены в ионосферу и выше, а потом возвратились на Землю уже в виде метеоритов. Но подавляющее большинство из так называемого пояса астероидов. Это полоса обломков, находящаяся на орбите между Марсом и Юпитером. Вес некоторых из них доходит до нескольких тысяч тонн. Иногда они сталкиваются друг с другом, что приводит к тому, что обломки помельче срываются с орбиты и оказываются в гравитационном поле Земли. Большей частью это относительно мелкие фрагменты, сгорающие в плотных слоях нашей атмосферы. Но случается, что обломок покрупнее, раскалившись в атмосфере, на огромной скорости врезается в Землю.

Григорий умолк на мгновение, повернулся к Абду и весело взглянул на него, после чего продолжил:

— Сегодня целая плеяда ученых бьется над разгадкой сведений, которые несут с собой метеориты. Обнаружение метеорита с Марса в Антарктиде привело, например, к тому, что президент Клинтон в речи в Конгрессе США в 1996 году высказался за продолжение исследований Марса на предмет выявления на этой планете жизни. Другим примером может служить метеорит Марчинсона, упавший в 1969 году в Австралии, в котором удалось обнаружить аминокислоты, то есть первооснову жизни. Но в отличие от известных нам земных аминокислот молекулы этих были не свернуты против часовой стрелки, а вытянуты в длину. Так что речь шла о подлинно внеземной жизни. Эти и другие находки заставили по-новому осмыслить отдельные научные постулаты. Появилась гипотеза, что и наши считавшиеся земными первоосновы жизни могли зародиться не на нашей планете, а где-нибудь в космосе.

— Вот уж странная гипотеза.

— Но ведь интересная, а? Если она верна, то, выходит, и мы — дети звезд.

Ханна заметила, как восторженно блеснули глаза Григория.

— Метеорит Марчинсона представлял собой так называемый углеродный хондрит, — продолжал Григорий свой доклад. — Если Малкольм верно описал глаз Медузы, речь может идти именно о таком типе метеорита. Впрочем, есть и другая возможность. — Он сделал многозначительную паузу, после чего снизил голос почти до шепота: — Знаешь, самое поразительное, что все до сих пор обнаруженные метеориты, с астрономической точки зрения, прилетали к нам из ближнего космоса. То есть с Луны, Марса, пояса астероидов. Не дальше. И все же существует группа небесных тел куда более загадочных.

Лоб Ханны прорезали морщины.

— Ты имеешь в виду кометы, как я понимаю?

— Не устала слушать?

— Напротив. Раз уж начал, досказывай до конца.

— Итак, что касается комет, их происхождение окутано туманом. Самая распространенная гипотеза — они часть состоящей изо льда и космической пыли оболочки, окружающей Солнечную систему и находящейся от нас на расстоянии 0,75 светового года. Это так называемое облако Оорта — остаток периода фазы возникновения Солнечной системы. Каждые сто тысяч лет, если какой-нибудь звездочке случится проскочить мимо облака Оорта, она оказывается под воздействием его гравиполя и распадается на части, которые носятся по Солнечной системе, и при приближении к Солнцу у них образуется специфический хвост.

Ханна кивнула:

— Понятно. Но какое отношение все это имеет к нашей Медузе?

— До этого я еще дойду. Сначала тебе надо понять, что ядро кометы — рыхлая субстанция, состоящая изо льда, космической пыли и каменных обломков. Их еще называют «грязными снежками» — не самое худшее название, как мне представляется. Они настолько непрочны, что большинство комет просто испаряются, пролетая мимо Солнца. Пока что неизвестны случаи, чтобы комета падала на Землю. При распаде их происходит взрыв, эквивалентный взрыву ядерной бомбы мощностью 12 мегатонн. Например, 30 июня 1908 года подобный взрыв произошел в Сибири в районе реки Подкаменная Тунгуска. Хотя при таком взрыве от кометы ничего не остается, все же отдельные ее части могут рассеяться по местности в радиусе падения. Каменные же метеориты, как правило, защищены от воздействия высоких температур, возникающих при соприкосновении с плотными слоями атмосферы, толстым слоем льда.

— И что дальше?

— Что дальше? Каменные глыбы из облака Оорта такие стародавние и прилетают из таких отдаленных уголков космоса, что могут содержать элементы и соединения, до сих пор неизвестные на Земле.

Ханна непонимающе смотрела на него. Потом до нее стало доходить, что Григорий имеет в виду.

— То есть ты хочешь сказать, что…

— Именно это я и хочу сказать. Существуют теории, что облако Оорта собирает хаотически летающую в пространстве материю и впитывает ее подобно гигантской губке. В том числе и ту, которая добралась из самых дальних закоулков Галактики. Элементы, минералы, соединения, совершенно неизвестные нам. И в виде комет они беспрепятственно добираются до Земли.

Ханна, не скрывая скепсиса, смотрела на Григория.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Медуза… Нет, у меня не укладывается в голове. Это уж чересчур. Вероятно, должно быть какое-то другое объяснение.

— Не исключаю. Но и не берусь утверждать с определенностью. Факт состоит в том, что этот камень, или чем там он еще может быть, обладает весьма любопытными свойствами. Не присущими ни одному другому элементу или соединению, обнаруженному нами на Земле или же в космосе. Знаешь, больше всего мне сейчас хочется со всех ног броситься назад и самому взглянуть на него.

Погруженные в размышления, они молча двигались дальше. Ханне было над чем задуматься, причем задуматься всерьез.

— Если твоя безумная теория верна, не исключено, что все мы подвергаемся серьезной опасности.

Григорий пытливо посмотрел на Ханну:

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай сам. Может, этот камень радиоактивен или же обладает другими, ничуть не менее опасными для людей, свойствами.

Григорий, поразмыслив с минуту над словами Ханны, отрицательно покачал головой:

— В принципе такое возможно, но крайне маловероятно — ведь древние люди на протяжении долгого времени соприкасались с ним. Разве стали бы они возводить ему храм, если бы он нес смерть? Однако латентное, текущее исподволь отравляющее воздействие никак нельзя исключать. — Григорий вздохнул. — Впрочем, все это досужие рассуждения. Мы лишены возможности проверить камень на радиоактивность. Наш единственный шанс — как можно скорее выбраться отсюда, сколотить новую команду и подвергнуть всестороннему анализу камень, из которого изготовлена Медуза.

Ханна хотела что-то возразить, но тут обнаружила нечто поразительное. Проход завершался пещерой. Войдя в пещеру, Григорий и Ханна убедились, что по форме и внешнему виду она является почти точной копией первой, хоть и поменьше. Рядом со звучащей скульптурой на стене виднелись весьма схожие надписи, символы и украшения. Вот так находка. В душе Ханна ликовала — не надо было больше никуда идти. Да и Григорий обрадовался — долгий переход отнял у него силы. Но о сне ни тот, ни другая не помышляли.

— Осмотрите стены, может, все-таки найдете другой выход. Нам обязательно нужно его найти, — распорядилась Ханна.

— Сейчас, — ответил Григорий. — Я начну вон оттуда, кажется, там что-то есть.

Полчаса спустя Ханна сидела, подложив под себя ноги, и нервно покусывала шариковую ручку. Они облазали всю пещеру, но ничего похожего на выход не нашли. Стены крипты были из монолитного камня. Ни ниши, ни углубления, ни прохода. С ума сойти. Они заточены здесь, им больше никогда не увидеть света дня, теперь уже сомнений никаких. Григорий и Абду, похоже, воспринимали известие не столь близко к сердцу, они были поглощены расшифровкой непонятных символов. Ханна же была готова вот-вот разреветься от отчаяния и усталости, но тут послышался взволнованный голос Григория:

— Ханна, иди скорее сюда! Мы нашли кое-что. Ты должна взглянуть.

Отложив записи, она, еле переставляя ноги, направилась к товарищам. Григорий радостно улыбнулся ей, будто желая сказать: я все-таки был прав.

— Выход? — с надеждой спросила Ханна.

— Нет, к сожалению, зато Абду нашел вот это изображение. Что ты можешь о нем сказать? — И заговорщически подмигнул туарегу.

Ханна, надев очки, стала рассматривать изображения. Фигурки с копьями, завершенные, красиво выписанные, неслись по равнине. Только вот за кем? Животных Ханна не замечала. Зато здесь имелось изображение небесного тела.

У нее перехватило дыхание. Небесное тело было необычным — оно имело хвост.

— Не может быть! — прошептала она.

— Что я тебе говорил? — Григорий сиял, улыбаясь до ушей. — А теперь посмотри вот сюда.

Взгляд Ханны переместился туда, куда указывал палец грека. Фигурки столпились у лежавшего на земле бесформенного предмета, напоминавшего глиняный ком. Некоторые из изображенных протягивали к нему руки, другие отворачивались. На следующей картинке четыре женщины уносили находку прочь. Любопытно то, что древний живописец значительно прибавил им роста. Ханна, взглянув на первое изображение, убедилась, что это на самом деле так.

— Да-а, очень интересно, — сказала она геологу, не отрывая взора от стены. — Судя по всему, четыре дамы подросли. Как это понимать?

— Вероятно, как символ. Может, физический рост подразумевает рост духовный.

Ханна задумчиво теребила нижнюю губу.

— Мудрость, — проговорила она. — Возможно. Это означает, что и древних посещали видения при прикосновении к камню. Видения, менявшие образ мыслей, наделявшие их способностью к самопознанию. Как там говорил Крис? Камень заставил его увидеть то, о чем он давно позабыл, события, откладывавшиеся на протяжении жизни в подсознании. Интересно, а у всех ли людей воздействие камня проявляется одинаково?

Ханна зачарованно следила за развитием событий в картинках.

— Взгляните сюда, — призвала она, — эти четыре рослые женщины в корне отличны от остальных. Теперь у них над головами сияющие нимбы, почти как у святых. Несомненный символ духовного превосходства.

Просветленные, как про себя нарекла их Ханна, в следующем ряду изображений держали в руках весьма странные предметы.

— Что это они делают? — спросила она коллег. Мужчины молчали, не решаясь высказаться о предназначении странных инструментов. Видом своим они напоминали пилы и фрезы. Можно было различить несколько грушевидных предметов, вероятно, энергоячеек, поскольку они присоединялись к другим устройствам посредством кабелей. Обращало на себя внимание одно такое устройство, явно служившее для механической обработки сверхтвердых материалов.

— Что бы это могло быть? — осведомилась Ханна.

Григорий провел пальцем по камню.

— Похоже на лазер или световую дугу. С их помощью достигаются колоссальные температуры.

— Что позволяет резать даже обсидиан?

Во взгляде геолога читался положительный ответ.

Ханна снова вернулась к изображениям просветленных. В следующем ряду впервые появилась голова Медузы. Просветленные вырезали ее из огромного цельного куска скальной породы. Далее на рисунках Медуза присутствовала бессменно. При ней небо изливало на землю влагу, образовывались озера, произрастали леса, колыхались колосьями поля, возводились храмы, словом, она превращалась в символ всеобщего благоденствия. Словно с небес на землю упало чудесное семя, обратившее безжизненную пустыню в рай. Но вскоре сценарий изменился.

Ханна чувствовала, как по телу бегут мурашки.

— А это что же такое? Тут, как я понимаю, раненые и больные.

— Конфликт, — пробормотал Григорий.

Ханна, позабыв обо всем на свете, всматривалась в запечатленную в картинках настенную историю. Одни фигурки схватились в бою с другими. Сначала это казалось даже смешным — крохотные человечки, швырявшие друг в друга копьями, но по мере того как Ханна обходила стену, впечатление ужаса усиливалось.

Вдруг с противоположного конца пещеры послышался голос Абду:

— Идите сюда! Скорее! Я тут еще больше нашел!

В голосе Абду звучала нескрываемая тревога. Ханна тут же кинулась к нему — таким взволнованным ей еще не приходилось видеть своего верного помощника. Он был перепуган до смерти.

Не сразу Ханна поняла, что изображено там, куда указывал туарег. Но стоило ей понять, как лоб покрылся холодной испариной. Руки, ноги, головы, расчлененные тела и повсюду кровь, кровь, кровь… Кровавая баня, нет, еще хуже — геноцид. Здесь рисунки с беспощадной откровенностью повествовали о полном уничтожении целого народа. И хотя речь шла всего лишь о нацарапанных на камне фигурках, изобразительная сила потрясала. Апокалипсические сцены. Человек против человека, зверь против зверя, племя против племени и так до тех пор, пока не остались лишь четверо просветленных, сгорбившись, они шли в горы с Медузой на плечах. И там, где царила вечная ночь и куда не могли добраться люди, они воздвигли святилище. Храм. Храм на каменном острове посреди черного озера.

Ханна в ужасе узнавала на рисунке древних это место.

— Боже великий! Что же мы все-таки здесь обнаружили?

Глава 20

Крис Картер был на исходе сил, когда они вместе с Альбертом одолели последний участок подъема. Конвоир не церемонился с климатологом, невзирая ни на что, подгонял его.

Мысли Криса безостановочно вертелись вокруг его катастрофического провала. И на кой дьявол ему понадобилось прикасаться к камню? Почему вышло так, что он наговорил лишнего? Как же торжествуют теперь его недруги. Еще бы — сам преподнес себя на блюдечке с голубой каемочкой! Выставить себя таким идиотом! Крис даже не пытался представить себе, что будет, если он явится к Стромбергу с пустыми руками. Конец, окончательный и бесповоротный. Не только Стромберг не пожелает больше с ним знаться, но даже захудалый бульварный листок не доверит ему колонку погоды. Еще бы! Быть мальчиком на побегушках у монстра, для которого ни святого, ни заветного, одна лишь безумная алчность. Естественно, за Крисом оставалось право подать в суд на Стромберга, но куда там! Адвокаты этого воротилы камня на камне не оставят от его обвинения. Вот тогда уж точно разверзнется ад!

Но в данную минуту Криса куда больше занимала мысль о том, что ему больше никогда не видеть этого камня. Ценнейшую находку ждала участь осесть в какой-нибудь лаборатории, где ее сначала будут терзать бесчисленными анализами, а потом выставят в каком-нибудь музее покоиться за пуленепробиваемым стеклом. Никогда ему не коснуться чудесного камня, никогда не почувствовать его неиссякаемую, неуемную энергию… Крис был шокирован пришедшими ему в голову мыслями. Ведь они были не что иное, как привязанность, граничащая с одержимостью. Неужели он и вправду одержим куском камня?

— А черт! — выругался Крис. Острая боль пронзила левую стопу, он со стоном опустился на землю.

Альберт резко повернулся.

— Ну что там еще? — раздраженно рявкнул он. — Чего орешь как резаный? Нечего тут разыгрывать калеку. Со мной такое не пройдет!

— Да пошел ты! — возмутился Крис, с перекошенным от боли лицом извлекая из ступни острый осколок камня. — Неужели так трудно идти помедленнее? Несешься как угорелый. Можно подумать, что-то изменится от того, что мы явимся к завалу на полчаса раньше.

Альберт, пробурчав что-то нечленораздельное, повернулся и продолжил путь в том же темпе.

— Дьявол, да ты что, оглох, что ли? Не слышал, что я сказал? — заорал Крис.

Звукотехник не удостоил его ни взглядом, ни ответом и скрылся за ближайшим поворотом. Терять его из виду Крис не мог — пришлось бы торчать в этой непроглядной тьме. Такая перспектива явно была климатологу не по душе, и, превозмогая острую боль в ступнях, он кое-как поплелся за Альбертом. Миновав очередной поворот, он, к великой радости, увидел каменную лестницу и отодвинутую каменную плиту. Наконец-то! Из последних сил прошагал по ступеням и опустился на землю в пещере. В голове ни единой внятной мысли. Не прошло и двух минут, как Крис провалился в глубокий, без сновидений, сон.

Проснувшись от запаха приправ и жареного мяса, он с трудом поднялся и огляделся. Альберт сидел у каменной плиты с рацией в руке. Пока Крис спал, он развернул походную плитку, на которой теперь благоухал рис.

— Гм, пахнет изумительно. Надеюсь, и мне что-нибудь достанется.

— Если ты ничего не имеешь против тушенки и сушеных помидоров, то милости прошу.

— Ты еще спрашиваешь! Честно говоря, я готов ради такой еды на все. Не знаю, как ты, я уже смотреть не могу на пшенную кашу. Я жил на одном изюме да орехах.

Альберт бледно улыбнулся в свете синего пламени газовой плитки.

— Я больше налегал на финики, по-моему, кроме меня, их никто из группы не ел, — ответил он. — Но можешь представить, что пришлось испытать моему желудку. Если бы не Абду, я сам бы нанялся в повара, — продолжал Альберт, ткнув ложкой в содержимое сковороды. — Вообще-то все куда вкуснее и легче, чем кажется на вид. Так что, если желаешь, присоединяйся.

Крис иронически взглянул на него.

— Идея, конечно, заманчивая, что и говорить, но тогда тебе придется развязать мне руки. Иначе буду жрать как пес. На четвереньках.

— Нет-нет, об этом даже не думай, — замотал головой Альберт. — Развязывать я тебя не собираюсь. Могу покормить с ложечки.

— Альберт, да не будь глупцом! Уж не вообразил ли ты, что я терминатор? Перед тобой ни больше ни меньше, чем изголодавшийся лабораторный хлюпик, случайно оказавшийся агентом конкурирующей фирмы. Мы ведь не первый день знакомы, и ты знаешь, что я мухи не обижу. К тому же у тебя винтовка. Так что можешь держать меня под прицелом, пока я буду насыщаться.

Крис робко улыбнулся, но Альберт был неумолим.

— Честно говоря, я не знаю, кем тебя считать. Но то, что ты работаешь на Стромберга, свидетельствует: ты не такой простак, каким хочешь казаться. Так что — либо я кормлю тебя с ложки, либо подыхай от голода.

Крис ничего не ответил, лишь мрачно посмотрел на звукотехника, всем своим видом показав, что уступает насилию, и уселся подле Альберта.

— А что, если мне приспичит отлить? Так и будешь придерживать меня за конец?

Десять минут спустя Крис с довольной улыбкой откинулся на камень скалы. Хотя он не единожды обжег язык и губы во время не совсем привычной трапезы, это было более чем приемлемой ценой за чувство сытости, приятным теплом разлившееся по телу.

— Ох, как же все было вкусно! Надеюсь, у тебя еще остались эти сушеные помидоры. Я и не думал, что они такие изумительные на вкус. — Взглянув на Альберта, Крис понял, что время бесед о погоде миновало. — Ладно. Что дальше?

Звукотехник соскреб подгоревшие остатки со сковороды, после чего песком очистил ее. Покончив со сковородой, достал откуда-то небольшой металлический кувшин, наполнил его водой из фляжки и поставил на плитку. И снова взялся за рацию.

— Еще раз попытаюсь вызвать кого-нибудь из спасателей.

— Хорошая идея. Но к рации я бы прибегнул лишь в том случае, когда все остальные средства испробованы. Может, лучше посмотреть, в каком состоянии выход? Может, Патрик просто не подумавши ляпнул, что он завален. Готов начать первым разгребать эту дрянь.

— Пока ты спал, я осмотрел вход. Пустое дело пытаться прокопать его. Даже с отбойным молотком. Есть, правда, одна возможность — взорвать.

С этими словами он принялся включать и выключать рацию. Щелк, щелк, щелк. Крис, недоумевая, взирал на звукотехника. Ему даже показалось, что Альберт Бек сбрендил.

— Чего это ты? Я подумал…

— А ты поменьше думай. Придет время, и поймешь, в чем дело. Возможно даже, ты будешь удивлен, как все просто. А пока, будь добр, помолчи. Мне надо кое-что сделать.

Альберт продолжал сосредоточенно нажимать кнопку включения рации. Вкл. Выкл. Вкл. Выкл. Причем в особенном ритме.

И тут Криса осенило: «Он! Наверняка он! «Крот»!»

— Альберт, поверь, вполне достаточно просто включить эту штуковину, и все. — Крис изо всех сил старался говорить непринужденным тоном, но получалось не очень-то убедительно. — Тебе на самом деле понадобилось вызвать кого-нибудь из наших? Или…

Бек бросил на Криса испепеляющий взгляд, но не вымолвил ни слова. И продолжал ритмически включать и выключать рацию. Крис, закрыв глаза, пытался уловить последовательность. Два длинных сигнала, потом два коротких. Понятно. Азбука Морзе.

Крис когда-то давно изучал азбуку Морзе и теперь судорожно пытался разобрать то, что передавал звукотехник. И тут его вновь осенило.

— Дюран. Ты ведь его вызываешь? — срывающимся от волнения голосом пробормотал Крис. Он услышал, как эхо каменных стен пещеры повторило его вопрос.

Бек улыбался. Искренне, не в силах сдержать довольства, звукотехник ухмылялся. Во все тридцать два зуба. Внезапно улыбка потухла.

— Но почему? На кой черт тебе вдруг понадобился Дюран?

Вопрос Криса прозвучал по-идиотски. Впрочем, он и сам понимал это, поскольку знал ответ. Но — и тут требовалось поразмыслить — если Бек на самом деле «крот», надлежало любыми путями обезвредить его, не дать связаться со своими боссами. Только как?

— А почему бы тебе не сказать открытым текстом? Куда проще и быстрее.

Физиономия Бека ничего доброго не предвещала. Судя по всему, климатолог изрядно надоел ему. Альберт раздраженно вырубил рацию.

— Знаешь, у тебя талант бесить людей. О’кей, будь по-твоему, все равно ты покойник. Дюран ждет сигнала, понятно? Еще вопросы?

Крис не верил ушам — цинично и откровенно Бек раскрыл перед ним карты. Вот уж никогда бы не подумал, что этот рассудительный, спокойный, уравновешенный человек, успевший даже понравиться ему за последнее время, мог вести двойную игру. Более того, скрывать за дружелюбным фасадом личину хладнокровного убийцы. Значит, Криса ждет смерть. От руки Альберта Бека. Оставалось одно — бежать. Причем не раздумывая долго.

Пытаясь незаметно избавиться от пут, Крис размышлял, с какой поразительной легкостью Бек упомянул о том, что Крис будет убит. Без волнения, без пафоса, без надлома. Будто речь шла о погоде. Так говорят те, кто уже не раз убивал.

Необходимо было выиграть время.

— А какого черта ты тащил меня сюда? Разве нельзя было избавиться от меня по пути?

— Ты вроде бы не дурак, Картер, а вот простых вещей понять не можешь. А вдруг кому-нибудь из твоих бывших приятелей вздумалось бы пообщаться с тобой по рации? Хотя после всего, что ты им наговорил про себя, это крайне маловероятно. К тому же необходимо было оценить, насколько сильно завален проход. Если не очень, ты уж у меня потрудился бы на славу.

Бек пожал плечами.

— Так что тебе не повезло, — бросил он.

Пока Бек упивался победой, Крис нашел острый каменный осколок и с его помощью попытался перерезать веревки на руках, стараясь при этом ничем себя не выдать.

— Вот что меня интересует, Альберт: на кого ты все-таки работаешь? И какое к этому отношение имеет Дюран? Должен признать, ты блестяще разыграл потрясение, когда мы обнаружили убитых туарегов.

Явно польщенный, Альберт Бек осклабился:

— Ничего вышло, верно? Честно говоря, я и вправду удивился, как быстро и решительно вмешались мятежники.

— Мятежники?

— Разумеется. Или ты думаешь, что такой человек, как Дюран, сам станет марать руки? Нападение на лагерь было организовано людьми Ибрагима Хассада, но он действовал по приказу Дюрана. Я всегда говорил, что никак нельзя недооценивать полковника. В его руках фактически весь север Нигера.

Крис был ошарашен.

— Никак не могу взять в толк. Откуда Дюрану стало известно, что мы ищем Медузу?

— Тут особого ума не потребовалось, чтобы разобраться, что к чему. Когда вы с Ханной по радио сообщили об обнаружении крипты, о тех надписях и так далее, мне все стало ясно. Наверняка речь шла о потайном входе в святилище, который мы так долго искали. И у меня было достаточно времени послать через спутник весточку об этом еще до того, как группа отправилась в путь. Мне жутко повезло, что по милости Малкольма подозрения пали на тебя. Так что я спокойно мог пользоваться спутниковой связью и держать Наумана в курсе.

— Какого Наумана?

— Ах да, ты же о нем не знаешь. Впрочем, это меня не удивляет. Науман всегда был докой по части конспирации. Долгие годы был на службе у Стромберга — следопытом, скаутом, как мы с тобой, — а потом их пути разошлись. Он был лучшим у Стромберга, самым лучшим. Потому что обладал качествами, которые напрочь отсутствуют у тебя. Самодисциплиной и выносливостью. А эти качества ему привили в Иностранном легионе. Там, где Дюран был его командиром.

Крис почувствовал, как на лбу выступает испарина. Судя по всему, здесь все было заранее спланировано и рассчитано до мелочей. Он почувствовал стягивающуюся все туже удавку предательства, коварства и обмана. К тому же он никак не мог освободиться от проклятых шнурков, больно врезавшихся ему в запястья. Не хотели они поддаваться острой кромке камня, и все.

— Как я понимаю, и Науман не на себя горбатится? — спросил Крис.

— Это ты верно заметил, — ответил Бек. — За ним японцы. Они безумно желают завладеть камнем. Что касается Наумана, тому плевать, на кого работать, лишь бы во вред Стромбергу. Как ты понимаешь, они не друзьями расстались.

Альберт полез в кармашек жилетки и достал пачку сигарет. Не предложив Крису, достал одну и закурил, с улыбкой выпустив дым.

— Ты и не подозреваешь, с чем мы тут связались, верно? Как я понимаю, Стромберг предпочел использовать тебя втемную. Так ему спокойнее.

Безучастная мина Криса, похоже, убедила его в верности собственной версии. Со вкусом вдыхая сигаретный дым, Бек облокотился на каменную стену. И вдруг его глаза сверкнули. Крис мгновенно прекратил орудовать каменным осколком. Поздно.

— Можешь и дальше усердствовать, Картер, если, конечно, тебе не терпится испытать, каково это, когда пуля расквасит тебе колено.

Он положил винтовку на колени. Крис, выругавшись, выронил осколок. Все, свой шанс он упустил. Раз и навсегда. Только один вопрос его мучил: почему Бек не расправится с ним, почему тянет? Может, желает вволю насладиться одержанным триумфом? Если так, то он не только киллер, но и отъявленный садист. Мысли неслись бешеным хороводом, Крис отчаянно пытался отыскать выход из безнадежного положения. Да, требовалось выиграть время.

— Что это? Метеорит? — Крис решил поговорить об их находке.

Бек снял очки в никелевой оправе и аккуратно положил их в нагрудный карман. Насколько Крис мог судить по выражению лица звукотехника, он наступил на любимую мозоль. Бек неторопливо поднялся и медленно подошел к пленнику. В глазах у него был холодный блеск. Губы сложились в подобие улыбки. Ствол винтовки уперся прямо в грудь Крису.

— Метеорит, говоришь? Обычный метеорит? Да нет. Эта штуковина куда серьезней. Я не эксперт в подобных делах, но могу тебя уверить, что ценнее этого камня на Земле нет ничего. Двадцать лет назад одна французская экспедиция обнаружила его обломки в Тенере, неподалеку отсюда. Детекторы учуяли их под десятиметровым слоем песка. Через несколько недель обломки распались вследствие каких-то химических реакций. Весьма быстрый процесс окисления. Измерения, проведенные на них, вызвали такой переполох, что стали искать другие обломки, а будоражить общественность пока что не стали. И с тех пор ищут то, от чего они откололись. А о том, что они на самом деле откололись, свидетельствуют результаты исследований испускаемого ими излучения.

— Излучения?

— Да, да, излучения, причем такого типа, который до сих пор не был известен науке. Неизвестно, чем обусловлены подобные эмиссии, сомнений не вызывает только то, что они обладают особым воздействием на человеческую психику. Стоит прикоснуться к этому материалу, как у людей начинаются галлюцинации. Большинство испытуемых погружались в прошлое, вновь проходя через события, давным-давно минувшие и позабытые. Как ты, например. Потом картины менялись. В видениях присутствовали незнакомые нам вещи, аппараты, принцип действия и назначение которых оставались непонятными в силу нашей нынешней отсталости. Огромный скачок нанотехнологии основывается как раз на том, что происходит при контакте с фрагментами камня. Как ни парадоксально звучит, но в этих фрагментах заключено своего рода послание. Нам сообщили даже о месте, откуда прибыл материал. Точнейшие звездные координаты, включая расстояния и все остальное. К сожалению, не обошлось и без отрицательного воздействия. Чем продолжительнее был контакт, тем сильнее испытуемый проявлял неадекватность поведения.

— То есть?

— Люди сходили с ума, Картер. Полностью утрачивали всякую связь с реальностью. Становились агрессивными и непредсказуемыми. Все сорок испытуемых содержатся сейчас в психиатрических лечебницах закрытого типа.

— Сорок? — Крис невольно даже попытался подняться, позабыв обо всем. — Так вы сорок человек довели до безумия?! И скольких еще собираетесь? — срывающимся голосом выкрикнул он. — А как будет с теми, кто сейчас там, у камня? Что вы уготовили для Патрика, Малкольма, Ирэн?

Альберт лишь пожал плечами:

— Может, звучит цинично, но на самом деле это не столь уж и важно. Человеческая жизнь заменима. Ты представить себе не можешь, сколько секретных и сверхсекретных экспедиций потом снаряжали на поиски камня, и все они возвращались несолоно хлебавши. И сколько людей погибло. Между прочим, одним из них был мой брат. Но это уже другая история… — Он смерил Криса неодобрительным взглядом. — Самые разные фирмы пытались обнаружить его, но безрезультатно. Вскоре всем стало ясно, что джекпот кто-то успел прикарманить. Другого объяснения не было. И кто счастливчик, до сей поры неведомо. Но мы знали, что нашей добычи нет там, где ей полагалось бы быть. И весь мир ринулся на результаты, обнаруженные прежними экспедициями, чтобы отыскать хоть какую-то зацепку, хоть косвенное свидетельство того, где может быть камень. — Бек цинично расхохотался. — Можешь себе представить, каково искать свидетельства в письменах, ключ к расшифровке которых до сих пор не найден? Это куда сложнее поисков Атлантиды, уж можешь не сомневаться. В конце концов мы были вынуждены довольствоваться фактом, что камень Мудрецов, так его окрестили, скорее всего утрачен навеки. — Бек выпустил струю дыма в лицо Крису. — Но как говорится — не зарекайся! Впрочем, чего это я разболтался… Пора с тобой кончать, дорогуша.

Щелкнул предохранитель винтовки, внимание Бека на какую-то долю секунды отвлеклось. Ну! Крис понял — сейчас или никогда! Это был его последний шанс.

Он швырнул в лицо противнику зачерпнутый ногами песок и тут же перекатился в сторону. Причем как раз вовремя, потому что там, где он только что сидел, замелькали фонтанчики песка — Бек пальнул несколько раз кряду. Свирепо бранясь, Бек протирал глаза, и в этот момент Крис, изловчившись, нанес обеими ногами сильный удар в голень. Грузный звукотехник, кряхтя от боли, рухнул наземь. Теперь Крис всем весом навалился на грудь противнику. И мгновение спустя с удовлетворением воспринял хруст, но тут его едва не лишил сознания страшный удар прикладом винтовки. В глазах Криса замельтешили разноцветные пятна, он отчаянно пытался не потерять сознание, хоть это и стоило ему невероятных усилий. Он должен выжить, он обязан одолеть его. Либо этот Бек крепкий парень, либо травма оказалась пустяковой. Во всяком случае, он опомнился гораздо скорее, чем рассчитывал Крис. И тут же, чуть ли не на ходу, как следует въехал Крису в солнечное сплетение. У климатолога было такое ощущение, будто в живот угодила пуля. Время словно замедлило ход, обратившись в вязкую массу. Шумы, звуки, ощущения — все тянулось нескончаемо долго.

Из последних сил Крис поднялся и бросился за спасительный люк.

Все! Теперь он в относительной безопасности. Но дальше бежать некуда — путь к отступлению через туннель перекрыт.

— Ну и куда рассчитываешь бежать? — послышался задыхающийся баритон звукотехника. — Думаешь, сумеешь спрятаться? Нет, дружок, из этого ничего не выйдет. Ладно, вылезай, и я гарантирую тебе скорую и безболезненную смерть. — В голосе Альберта Бека сквозило высокомерие. — Надумаешь отказаться, в таком случае тебя ждет долгая и мучительная казнь.

Тут Бек мучительно закашлялся. Крис не сомневался, что его удар вызвал как минимум перелом ребер. Оглядевшись, он заметил у ног походную плитку и еще тлевший костер. Минута мук, и вот наконец руки свободны — он пережег шнурки. Схватив плитку, Крис спрятал ее за спиной и выпрямился. Руки горели огнем, боль была невыносимой, но он должен использовать выпавшую ему возможность до конца. Медленно Крис вышел из-за каменной двери.

— Ну вот и умничка, — довольно ухмыльнулся Бек.

По подбородку тоненькой струйкой стекала кровь. Он стволом указал Крису стать к стене. Держась на почтительном расстоянии, подошел к люку с другой стороны. Именно этого момента Крис и дожидался. Как только костер оказался между ними, он резко крутанул вентиль горелки и вместе с баллончиком бросил ее под ноги противнику. Газ воспламенился мгновенно, тут же с громким хлопком взорвался и сам баллончик. Взрывной волной Криса отшвырнуло метра на полтора. Альберту Беку не повезло больше — его страшно ударило о каменную плиту люка, и он без чувств упал наземь.

Пещера наполнилась странным шумом, грохотом. Крис увидел, как медленно оседает плита. В одиночку ему ее не поднять, а если люк захлопнется, он в ловушке. Крис схватил фонарь и из последних сил бросился к лестнице, ведущей вниз, к храму. И почти успел, как вдруг Альберт Бек вцепился ему в ногу. Взрывной волной его, вероятно, ненадолго оглушило, но он успел прийти в себя. Глаза его горели безумным огнем.

— Нет, ты останешься здесь, — хрипел он, мертвой хваткой вцепившись в жилет Криса. — Тебе от меня не уйти. Пусть уж лучше я сгорю в аду, чем ты живьем выскочишь отсюда.

Взрыв явно не прошел для него даром — Бек даже не замечал, как над ними грозно опускается каменная плита люка. Крис как безумный старался оторвать от себя противника. Ценой нечеловеческих усилий ему все же удалось перебраться через край лестницы.

— Отпусти, идиот! Отпусти! Ты что — не соображаешь? — вопил Крис, но Бек, похоже, не слышал его.

Последнее, что увидел Крис, был дьявольский оскал звукотехника. Затем раздался вопль и жуткий хруст, и в следующую секунду Крис полетел в темноту.

Глава 21

— Комендант! Комендант!

Прохладную утреннюю тишину нарушили встревоженные голоса. Дюран как раз собрался побриться, когда полог его палатки взлетел вверх. На полковника ошалело взирал радист.

— Комендант! Мы приняли радиограмму. Сигнал был очень слабым, но совершенно точно исходил из означенного района. Вот что мы смогли расшифровать.

С этими словами радист подал Дюрану узкую полоску бумаги: «Цель обнаружена, повторяю — цель обнаружена. Местоположение: долина севернее перехода Джебар. Вход завален, необходим подрыв. Ожидаю прибытия через несколько часов. А.Б. Конец».

— А.Б.?

Радист едва сдерживал любопытство. Дюран стер пену со щек и натянул форменную рубашку.

— Альберт Бек. Наш связной. Установили, откуда был послан сигнал?

— Да, полковник. Сомнений быть не может. Источник действительно в центре скалистого массива, упомянутого в радиограмме. Это в двух часах пешего марша отсюда.

— Мне нужен вертолет. И связь с фортом. А также взрывчатка.

Козырнув, радист бросился выполнять приказания Дюрана. А полковник тем временем надел берет и бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Да, неплохо поработал «крот» Наумана. Если и оставшиеся этапы плана пройдут столь же гладко, камень сегодня к вечеру будет у него в руках. Дюран допил кофе и привычно провел рукавом по позолоченным пуговицам.

Ханна уставилась на циферблат часов. Если верить стрелкам, сейчас половина девятого утра, но вокруг царила кромешная ночь. Абду и Григорий спали, а она была слишком взбудоражена, чтобы заснуть. Все-таки какой же это ужас, когда ты лишен нормального светового дня! А как люди по полгода живут, скажем, на Северном или Южном полюсе или на борту космической лаборатории? При этой мысли Ханна содрогнулась. Она никогда не причисляла себя к страдающим клаустрофобией, но сейчас ей нестерпимо хотелось увидеть дневной свет.

Пока ее спутники спали, у Ханны было в избытке времени продумать варианты спасения. Подземному лабиринту, казалось, конца и края не будет, но до сих пор они не обнаружили даже намека на второй выход. И все же не верилось, чтобы древние представители столь высокоразвитой цивилизации не предусмотрели его на крайний случай. Тем более в районе с чрезвычайно высокой вулканической и сейсмической активностью. А что значит попасть в положение, когда единственный выход завален, — в этом их группа убедилась на собственном горьком опыте. Нет-нет, второй вход должен быть, просто его надо искать.

Ханна заставила себя сосредоточиться. Если не считать исполинского пустотелого образования, пока что известны лишь крипта и помещение, где они пребывали сейчас. Что типично для всех перечисленных помещений? Округлая форма, декорированные стены. Кроме того, пол покрывал тонкий слой мелкого песка. Но, судя по всему, одними лишь этими особенностями дело не ограничивалось. «Думай, Ханна, думай». За исключением того, что в одном помещении стоит звуковая скульптура, а в другом нет, оба практически неотличимы друг от друга. Но какова их роль? Для чего они служили? Вероятно, в свое время их бдительно охраняли, пропуская лишь избранных. Святейших. Если так, заключила Ханна, то здесь непременно существует дверь, пока что не найденная. Взор ее скользил по полу в поисках хоть какой-то неровности — все тщетно. Для выяснения возможного местонахождения еще одной крышки люка потребовались бы, наверное, целые раскопки.

Ханне вновь пришла на ум акустическая скульптура. Верно! Когда они спускались, то обнаружили одну такую скульптуру в нескольких метрах ниже крипты. Может, это отправная точка. Взгляд Ханны блуждал по своду потолка. От волнения ее даже зазнобило. Вот! На полпути к вершине свода она различила прямоугольник, границы которого были чуть темнее окружавшего его камня. Если судить по величине фигуры, это вполне мог быть вход. Поднявшись, Ханна подошла и стала прямо под прямоугольником, и хоть и не без труда, но все же дотянулась до нижней части потолочного свода. Пальцы нащупали узкую щель, влажную на ощупь. Ханна понюхала пальцы. Сомнений быть не могло — вода! Вот он, долгожданный вход!

Ханна присмотрелась. Нигде ни намека на рукоятку или нечто в этом роде. Ни углубления, ни выступа. Ей стало не по себе. Может, на самом деле отсюда не так-то просто выбраться наружу. Может, помещение вообще было задумано как ловушка для любопытных, желавших во что бы то ни стало без позволения проникнуть в крипту? Как она, например.

Поежившись, Ханна отвела взор от входа. Взгляд ее снова упал на Медузу. Ах, если бы ей тогда, в Тассили-Анджер, не попалась первая Медуза! Пока что ничего доброго она не принесла — сплошь неприятности.

Ханне показалось, что высеченный из камня лик презрительно улыбается.

— Смейся, смейся, уродина несчастная! — прошептала Ханна. — Ничего, придет время, и я посмеюсь над тобой.

И вдруг ей послышался голос. Тот самый внутренний призыв: «Обрати внимание на скульптуру!» Она невольно прошептала его про себя. В этих словах заключался глубокий смысл. Ведь и правда, они обследовали все, что угодно, кроме самих изображений. Причем никто не обратил на это внимания. За исключением разве что Григория. Тот первым пришел к мысли, что и сами фигуры могут исполнять определенную функцию. Ханне вспомнилась дискуссия с геологом об извлечении звуков различной высоты путем ударов по змеевидным отросткам. Она еще согласилась с греком, что звуки могли быть частью некоего религиозного ритуала. Хорошо, а вдруг в этом что-то есть? Что, если скульптура — элемент механизма, запирающего вход?

Она собралась осмотреть цоколь, когда щелкнула рация.

— Малкольм вызывает группу два! Ханна, Григорий, слышите меня? Прием.

Ханна тут же включила кнопку передачи.

— Ханна на связи. Что у вас? Прием.

— Ханна, хорошо, что я вышел на тебя. Есть проблемы. Альберт вот уже несколько часов не выходит на связь. Мы вызываем его, но безрезультатно.

— Может, аккумулятор сел? Прием.

— Нет, исключено. Его хватит на неделю работы. Кроме того, как мы поняли, его рация на приеме. Но не это самое неприятное. Патрик отправился узнать, в чем дело, и вернулся ни с чем. Люк захлопнут. Повторяю, люк захлопнут. Мы не сможем вернуться. Прием.

— Бог ты мой! Кому понадобилось его закрывать? Это же безумие. Патрик точно видел, что люк закрыт?

— Видел, видел. Он даже попытался приподнять плиту. Сквозь щель сочилась по каплям кровь. Свежая.

Возникла короткая пауза, Ханна даже подумала, что Малкольм прервал связь, но тут вновь послышался его голос. Он говорил негромко и раздельно:

— Ханна! Я не знаю, что там произошло, но мне кажется, вашей группе лучше вернуться. И как можно скорее.

До нее донеслось надсадное дыхание, будто непродолжительный разговор до смерти утомил главного оператора.

— Как ты сам? — поинтересовалась Ханна.

— Возвращайтесь как можно быстрее. Здесь многое произошло. Чудеса, понимаешь? Самые настоящие чудеса. Мы слышим пение. Чудесное пение. Это Медуза. Прости, мне нужно идти к ней. Надеюсь, скоро увидимся. Конец связи.

Щелчок, и связь прервалась.

— Малкольм! Ответь мне, Малкольм!

Ханна несколько раз нажала на кнопку передачи, но рация безмолвствовала. Она раздраженно швырнула аппарат в висевшую на плече сумку.

— Вот же недоносок! Григорий, Абду! Просыпайтесь! Мы возвращаемся! Вы слышите? Поднимайтесь!

В подтверждение сказанному она легонько пнула обоих носками ботинок. Абду проснулся сразу же.

Что до Григория, тот, блаженно зевнув, потянулся:

— Что такое? Я спал, что ли?

— Спал и пропустил очень любопытный разговор, — сообщила ему Ханна. — Я только что говорила с Малкольмом. Странные вещи он мне рассказал. По-моему, он набрался.

— Вот уж не удивлюсь. Что он молол?

Ханна нахмурилась:

— Во всяком случае, ничего веселого. По правде говоря, я думаю, он трезв как стеклышко. Не знаю, что там у них, но у меня отчего-то душа не на месте. Я все объясню по дороге.

— По дороге куда? Мы что, возвращаемся? Не осмотрев все как следует?

— Мы и так уже все осмотрели и облазали, мне кажется…

Ханна не успела договорить, потому что в этот момент кто-то ввалился в помещение через узкий лаз. Глаза Ханны расширились в ужасе, когда она рассмотрела нежданного визитера. Резко повернувшись, Григорий невольно схватился за винтовку.

— Кого там несет нелегкая?

И поднял оружие, положив палец на спусковой крючок. Но едва незнакомец оказался внутри, как тут же грузно осел на каменный пол.

Ханна прижала руки ко рту.

— Крис?! Ты? Григорий, да опусти ты оружие!

Подбежав к безжизненно застывшему на полу Крису, она едва поверила глазам. Неужели это и вправду он?

Лицо лежавшего у ее ног человека было до неузнаваемости перемазано кровью. Кожа на руках свисала клочьями, одежда порвана в нескольких местах и почернела от копоти или неизвестно чего. Но стоило ему раскрыть глаза, как Ханна убедилась, что это на самом деле скаут Стромберга. В глазах его был тот же блеск, что и в первый день их встречи.

— Крис, что произошло? — прошептала она.

Шевеля губами, он протянул руку к фляжке с водой.

— Григорий, скорее дай ему попить, скорее!

Грек, положив винтовку, подал флягу с водой. Пересохшие губы Криса словно впитали влагу. Он опустошил почти всю флягу, после чего с трудом уселся.

— Слава Богу… — простонал он. — Я уже думал — все, конец… Не доберусь до вас.

Подошел Абду и положил ему на разгоряченный лоб гри-гри.

— Расскажи нам, что случилось.

Взор Криса рассеянно блуждал по каменным стенам, казалось, он с трудом припоминает случившееся.

— Произошла стычка. Альберт, он… я даже не знаю, жив ли он. Скорее всего нет. Когда плита стала закрываться, я… едва увернулся, чудом успел проскочить. Потом я… бежал, бежал, бежал. Я знал, что вы собрались изучить этот ход, вот и шел к нему.

Ханна невольно взглянула на босые ноги Криса и содрогнулась. Подошвы представляли собой корку из запекшейся крови.

— Я… я хотел найти тебя, Ханна. Я должен был предостеречь тебя…

— От чего? От чего ты хотел предостеречь?

— От Медузы и камня. Альберт, он работал на других, еще на одну группу конкурентов. Как и я. — Крис криво улыбнулся. — Ты удивлена? Я вот нисколько. Этот камень — слишком ценная штуковина, чтобы вокруг него не разгорелись такие страсти. А что касается Альберта, тут и я удивился. Никогда бы не подумал… Я… своими глазами видел, как он сообщил обо всем Дюрану по рации.

— Полковнику Дюрану?

— Ага. Именно он руководил нападением на наш лагерь. Я с самого начала почувствовал, что от этого человека веет недобрым. А сейчас он направляется сюда.

— Что ты несешь? Альберт — шпион? Чушь, ерунда, я этому не верю.

— Понимаю тебя. Нелегко поверить мне. Тем более после всего, что произошло. Но ты уж поверь, пожалуйста. Все именно так и есть.

Крис смотрел ей прямо в глаза, и взгляд его не мог обмануть.

— Альберт — тоже скаут, только он куда опытнее меня в этих делах. Он-то хорошо знал, что мы искали тут, он мне рассказал. Ханна, эта штука на самом деле очень опасна. Ты должна вернуться и все объяснить Малкольму и остальным. Если только еще не поздно…

Крис умолк. Ханна тяжело вздохнула. Она не сомневалась, что Крис не лжет.

— Ладно, — кивнула она. — Я верю тебе. Но мне необходимо еще кое-что знать. Ты ведь его убил?

Крис обожженной рукой дотронулся до плеча Ханны.

— Он собрался меня прикончить. Пристрелить. Я попытался бежать, а он… В общем, это была самооборона, Ханна. Хочешь — верь, хочешь — нет.

Договорив последнюю фразу, он без сил упал на спину.

Встав, Ханна обернулась к Григорию и Абду:

— Абду, останься и присмотри за ним. Промой ему раны. Посмотри в сумках, у нас там должна быть противоожоговая мазь. Перевяжи и дай ему поесть. Он без сил. А мы с Григорием возвращаемся в лагерь, надо посмотреть, как там дела. Ты ведь слышал, что Крис рассказал о камне. Это совпадает с моими опасениями. Короче говоря, пока, и будь тут повнимательнее.

— А если вы не вернетесь?

Ханна увидела, как глаза Абду встревоженно блеснули в полумраке.

— Не беспокойся ни о чем. Там, — Ханна показала на потолок пещеры, — там есть выход. Вот только я не знаю, как его открыть. Мне кажется, он открывается при помощи извлекаемых из скульптуры звуков. Надо постучать по этим щупальцам. Когда вернемся, займемся этим вплотную. Все, пошли, Григорий.

Схватив винтовку и карманный фонарик, Ханна исчезла в туннеле. Ей не хотелось растягивать сцену прощания с Абду и видеть тревогу в глазах туарега. Григорий едва поспевал за ней.

— Ханна, подожди. Ведь он прав. Что с ними будет, если мы не вернемся?

— Если мы не вернемся, их найдет полковник. А вот что с ними будет тогда, боюсь и подумать. Понимаешь, мы обязаны вернуться. Обязаны! Потому что речь идет не о нас двоих, а обо всей экспедиции. Глаз представляет опасность, это я поняла еще во время гипнотического сеанса. Уже тогда у меня было чувство, что не я управляю Патриком, а камень. А я служила всего лишь своего рода катализатором. Чем бы ни был этот камень, он превращает людей в бессловесных, послушных тварей.

— А ты не сочиняешь? Не идешь на поводу у своих фантазий?

— Ты же своими ушами слышал Криса. Вспомни, что ему рассказал Альберт. И еще вспомни о том, что древние изобразили на скалах. Те самые древние, ставшие жертвой трагедии. А трагедия состояла в том, что люди сами изничтожили себя. Понимаешь, люди превратили землю в рай, а потом взяли и сцепились друг с другом. Последние из уцелевших запрятали камень сюда, в глубины земные, в надежде, что никто и никогда не отыщет его. — Она тряхнула головой. — Десять тысяч лет все было хорошо. А потом явились мы. И благодаря моему открытию этот камень вновь попал в поле зрения заинтересованных лиц. — Ханна вновь решительно тряхнула головой. — Нет уж. Если все собрать вместе, то ни о каком самовнушении, ни о каких фантазиях и речи быть не может.

— И как нам, по-твоему, поступить?

— Сделать так, чтобы он вновь исчез. — Остановившись, она посмотрела ему прямо в глаза. — Поверь мне, это единственно верный выход. И плевать, что я всю жизнь мечтала о подобном открытии, обеспечившем бы мне пожизненное место на вершине научного Олимпа. — Ханна отерла грязным рукавом лицо. — В один прекрасный момент я поняла, что это заблуждение. Все, что нам до сих пор выпало пережить, подтверждает правоту такого решения. Камень ни в коем случае не должен попасть в недобрые руки. На его счету уже есть одна цивилизация. Будет и вторая. Необходимо все разъяснить Малкольму, Ирэн и остальным. Убедить их в том, что камень должен быть уничтожен.

— А если они не захотят?

Ханна ничего не ответила, а торопливо шагала дальше, упрямо нагнув голову.

Глава 22

Шаги эхом отдавались во тьме гигантской пещеры. С недобрым предчувствием Ханна и Григорий подбирались в зеленоватом полумраке к берегу подземного озера, а оттуда через мостик прошли к камню. Из тумана показались призрачные очертания храма, и Ханна тотчас же заметила, что его внешний вид изменился. Миновало несколько мгновений, пока она сообразила, что к чему. Григорий застыл рядом как вкопанный.

— Нет, ты только взгляни. Эти идиоты не нашли ничего лучшего, как тратить время на разукрашивание храма!

Зрелище было и вправду диковинное. Мрачный и безликий фасад обсидианового храма был украшен листвой, ветками и цветами. Все свидетельствовало о долгой и кропотливой работе. Создавалось впечатление, что, несмотря на минувшие тысячелетия, архаическая культура, которой храм был обязан возникновением, дожила до наших дней. Совершенно ясно, что никто, кроме Ирэн, Малкольма и Патрика, не мог приложить к этому руку. Поневоле создавалось впечатление, что участники экспедиции малость не в себе. Такой вывод ужаснул Ханну. Она отказывалась, страшилась поверить в то, что все долгие часы, проведенные Григорием, Абду и ею в отчаянных поисках второго выхода, были здесь потрачены на заведомую глупость. Впрочем, необходимо самой убедиться во всем, расспросить остававшихся здесь членов группы. Сжав в руке винтовку, Ханна стала решительно взбираться на холмик. За ней последовал Григорий.

Не успели они взойти на возвышение, как увидели выходящую из храма Ирэн. Хотя внешне руководительница экспедиции изменилась мало, Ханне все же почудилось, что на лице ее запечатлелась усталость. В первую секунду Ирэн не поняла, кто перед ней, потом, узнав Ханну и Григория, приветствовала прибывших, махнув им рукой. Ни настороженности, ни усталости как не бывало. У Ханны свалился камень с души. Откровенно говоря, она не удивилась бы, застав здесь орду полураздетых безумцев. Слава Богу, не все еще потеряно. Однако чем все-таки объяснить их стремление украсить храм?

— Ханна! Григорий! Как я рада видеть вас. Малкольм сказал мне, что вы вот-вот вернетесь. — Ирэн излучала дружелюбие и радость. — Прошу простить нас, что мы так редко выходили на связь, но, как видите, сложа руки не сидели. — И, повернувшись к фасаду храма, с гордостью показала на плоды многочасового труда. — Если пожелаете, приведите себя в порядок с дороги и присоединяйтесь к нам. Мы продолжим украшать наш чудесный храм. У нас еще очень много работы. Но все вместе мы справимся за несколько часов.

Ее лицо озарилось воистину ангельской улыбкой.

Ханна почувствовала, что подтверждаются ее худшие опасения.

— Сюда направляется Дюран. И у нас нет времени на подобную ерунду.

— Ерунду? — Ангельская улыбка вмиг исчезла.

— Именно ерунду. — В голосе Ханны зазвучали металлические нотки. — Мы с ног сбились в поисках выхода отсюда, а вы не нашли ничего лучшего, как украшать этого… монстра! Я-то думала, вы хоть что-то попытались выяснить о камне. Но где там…

Ханна в упор не замечала написанное на лице Ирэн искреннее изумление и, повернувшись, направилась к входу. Необходимо отбросить в сторону все страхи и действовать. С каждым словом Ирэн она убеждалась, насколько осложнилась ситуация. Ее передернуло при воспоминании о том, что по этому поводу говорил Крис. Ханна от души надеялась, что хотя бы Малкольм и Патрик в здравом рассудке. Ирэн, будто опомнившись от шока, в который повергла ее реакция Ханны, торопливо засеменила следом.

— Нет-нет, вам сюда нельзя! — плаксиво умоляла она. — Вы еще не совершили омовения. — Задыхаясь, Ирэн нагнала Ханну и схватила ее за плечо. — В храм могут быть допущены лишь те, кто намерен войти в него с чистой душой и кто принес жертву трехликой богине.

Остановившись, Ханна брезгливо сбросила руку Ирэн с плеча.

— Что ты несешь? Думай, что говоришь! Опомнись, ты ведь не в себе. И пойми, камень — не игрушка. Вам всем грозит безумие. Надо уходить отсюда, и чем скорее, тем лучше. Григорий, ты пока побудь с ней, я переговорю с остальными.

— Это слишком опасно, Ханна. Кто знает, в каком они состоянии? Лучше я пойду с тобой, — не согласился геолог.

Ханна благодарно улыбнулась ему и все же отрицательно покачала головой:

— Спасибо за поддержку, но я должна идти одна. Хоть один из нас должен оставаться в ясном рассудке. Слишком уж велика опасность, что мы свихнемся, находясь вблизи этой штуковины. Кроме того, ей сейчас явно без тебя не обойтись, — добавила Ханна, кивнув на Ирэн, и, устало улыбнувшись, направилась внутрь храма.

Пробираясь в темноте, Ханна поняла, как прав был Григорий, предостерегая ее. В каком состоянии она застанет Малкольма и Патрика? От этой мысли у Ханны похолодело внутри. Тем временем тьма отступила, сменившись мертвенно-холодным светом. Свет исходил от лампы, стоявшей подле головы Медузы. Ханна с изумлением увидела, как оба мужчины, подогнув под себя ноги, уселись перед глазом и ощупывают его. По пальцам и рукам их струилась вода. Вопреки прежнему уговору они осветили глаз включенной на полную мощь газовой лампой. Ханна невольно зажмурилась. Выделение воды непонятным образом резко увеличилось. Во всяком случае, не оставалось сомнений в том, что это не стихийный процесс. Материал, из которого изготовлен глаз, обладал способностью поразительно быстро и в огромных объемах поглощать влагу из воздуха. К храму тянулись полосы тумана, словно притянутые магнитом. Трудно даже вообразить себе, что станется, окажись глаз наверху, под безжалостно-ярким солнечным светом. В Ханне зашевелилось подозрение. А как же с человеческим организмом? Ведь по логике и он должен подвергаться обезвоживанию, если человек оказался в непосредственной близости от глаза. Может, и причину психических расстройств следовало искать именно в стремительном обезвоживании организма? Неужели все так просто? А как объяснить голоса, которые слышались сейчас Ханне?

Ханна не успела додумать мысль до конца, потому что в этот миг Патрик и Малкольм, убрав ладони от глаза, поднялись и вперили в нее изумленные взоры. Они явно не могли не заметить ее появления, и все же создавалось впечатление, что они не ожидали увидеть Ханну здесь. Вообще оба, казалось, очнулись после длительного пребывания в глубоком трансе. Нетвердым шагом спустились вниз по ступенькам, и стоило им подойти ближе, как Ханна разглядела, что лица их страшно исхудали, а губы запеклись. Вот, пожалуйста, налицо симптомы быстрого обезвоживания, заключила она.

— Я здесь! — выкрикнула она, стараясь голосом не выдать охватившее ее волнение. — Вы вроде собирались показать мне что-то. И почему здесь у вас столько света? Мы ведь договорились не делать этого.

Малкольм, который, похоже, еще сохранял остатки рассудка, вспомнил.

— Ханна? — рассеянно пробормотал он, проводя по лицу влажными пальцами. — Что ты здесь делаешь? Что-нибудь произошло?

Голос Малкольма постепенно обретал обычные интонации. Да и Патрик вроде очухался, отъединившись от Медузы.

— Произошло. Помнишь наш последний разговор? Ты вызвал меня по рации и сообщил, что верхний вход закрыт и что у вас нет связи с Альбертом и Крисом.

— Да-да, как же, помню. Но это ведь было несколько дней назад. — Малкольм провел руками по жидким взлохмаченным волосам. — А с тех пор столько всего произошло. Мы сделали великое открытие. Подойди сюда, и ты сама убедишься. Все остальное — жалкая чепуха в сравнении с этим.

— Так уж и чепуха! — фыркнула Ханна. — Происходят весьма неприятные вещи. И они вызывают тревогу. Крис нашелся. Он рассказал, что Альберт — шпион, работавший на Дюрана. Вы понимаете, что это значит? Полковник в курсе всего и в данный момент направляется сюда. Он знает, где мы, и намерен завладеть камнем. При необходимости силой.

Ханна говорила с жаром, стремясь убедить Малкольма и Патрика, что речь идет об очень серьезных и даже опасных вещах. Но оба более чем странно отреагировали на услышанное. Малкольм, положив Ханне руку на плечо, совершенно спокойно произнес:

— Успокойся, все в порядке. Никто и ничто не может представлять угрозы для всевидящего и всезнающего Ока. Оно — вне пространства и вне времени. Ханна, пойдем с нами. Ты познаешь мудрость Медузы и, познав ее, поднимешься над всеми.

— Вы что, совсем спятили?! — вскипела Ханна, и голос ее отдался эхом от обсидиановых стен. — Да придите же наконец в себя, идиоты несчастные! Нас всех перестреляют солдаты Дюрана, если мы и дальше будем торчать здесь и болтать без толку. Забираем глаз и сматываемся отсюда!

И Патрик, и Малкольм смотрели на нее, словно на неведомое чудище.

— Забрать Око? — В голосе главного оператора было неприкрытое изумление, а в глазах ярость. — Никому не позволено уносить отсюда Око. А кто нарушит запрет, того ждет суровое наказание! — выкрикнул он.

Лицо Малкольма исказили судороги; Ханна понимала, что он во власти неведомых сил.

И он, и Патрик с головой ушли в мистерии чужеродного камня, и время увещеваний миновало. Кошмар! За считанные часы нормальный человек превращается в бессловесную, лишенную воли марионетку. Она подняла винтовку:

— Ни с места! Оба к стене.

Оружие в руках возымело действие. Когда Ханна навела винтовку на Патрика и Малкольма, она вдруг показалась ей неимоверно тяжелой. Никогда в жизни ей не приходилось угрожать кому-либо оружием. Она внезапно поняла, что пути к отступлению нет. Как и к примирению — отныне все они делились на проигравших и победителей. И первые расплачивались жизнью.

Полковник Дюран посмотрел на часы. Три… Две… Одна…

Ущелье сотряс глухой взрыв. К небу взметнулось облако пыли и песка, подхваченное ветром, который унес его прочь. Дюран поднял руку, и солдаты стали выскакивать из-за скал, где укрывались от взрыва.

Он вновь взглянул на часы, надел пылезащитные очки и стал спускаться вниз, в долину, — ознакомиться с обстановкой. Один из подчиненных ему командиров, Сада Кутуби, верзила почти двухметрового роста с автоматом через плечо и вещмешком, поторопился за Дюраном. Зная отвращение полковника к пустословию, и солдаты, и командиры хранили молчание.

Когда группа четверть часа спустя дошла до низа долины, тишину нарушил звук поднявшегося в воздух подобно хищному ворону вертолета. Машина возвращалась в форт — прогноз погоды на ближайшие часы оказался неутешительным. Перистые облака на темно-синем небосклоне были явным признаком надвигавшейся бури.

Дюран усилием воли заставил себя не смотреть вслед отлетавшему вертолету — необходимо сосредоточиться на выполнении стоящей перед ним задачи. Ветер доносил до его подчиненных слова четких распоряжений. Уже несколько минут спустя Дюран имел возможность своими глазами взглянуть на результат взрыва. Он, человек искушенный, тем не менее был поражен мастерством всего одного профессионала, умело заложившего заряд для направленного подрыва. Отличной работой он обязан своему эксперту-саперу Абре из рода Тубу — ветерану, человеку, родившемуся и выросшему среди скал. Абре на самом деле мог подчинить себе любую скалу. Завидев полковника, он в знак приветствия поднял свою трубку, сделанную из патронной гильзы. Ноздри Дюрана уловили ядреный аромат табака. Осмотрев плоды работы туарега, полковник похлопал Абре по плечу.

— Очень хорошо, мой друг. Великолепно! — похвалил Дюран туарега по-французски.

Старик довольно улыбнулся, сверкнув целым рядом золотых зубов. Там, где еще несколько минут назад вздымался монолит скалы, зиял проход. Дно его было усеяно осколками камня, но разгрести их не составляло труда.

Осмотрев штольню, Дюран с удовлетворением отметил, что теперь его отделял от цели лишь каменный мусор. Он рассчитывал попасть внутрь горы до бури, и, похоже, его расчеты оправдывались. Что ж, Бог благоволит решительным. Полковник хлопнул в ладоши:

— Отлично. А теперь за работу!

Даже в состоянии помрачения сознания Малкольм и Патрик понимали, что лучше подчиниться. Стиснув зубы, оба выполнили требование Ханны. Не спуская глаз с обоих, она стала подниматься по лестнице. Каждой клеточкой ощущая близкое присутствие камня, она не решалась взглянуть на него. Пока. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой Ханна одолевала метры подъема к изображению, держа на прицеле обоих мужчин.

И вот она у цели. В какой-нибудь паре шагов возвышался отвратительный лик Медузы с единственным, как у циклопа, глазом, непрерывно источавшим воду. Ханна не могла припомнить зрелища, которое ошеломляло бы больше. Невзирая на отталкивающую внешность, Медуза излучала ауру спокойствия, чуть ли не меланхолии и в то же время доверия. Это не могло оставить Ханну равнодушной, проникая в самые сокровенные уголки души. Ей казалось, что Медуза оплакивает человечество, все беды, пережитые им из-за нее. Сжав зубы, Ханна полезла в висевшую на плече сумку, достала оттуда кожаные рабочие перчатки, затем, повыше подняв стальной приклад винтовки, размахнулась и ударила по Медузе. Раз, другой, третий… Изо всех сил она колотила прикладом по роковой скульптуре. Но камню все было нипочем. И вот, когда Ханна уже отчаялась, до нее донесся характерный треск. Так трещит лопнувший от кипятка стакан. Через стеклянную голову протянулась трещина, расширяющаяся с каждым новым ударом. Окрыленная успехом, Ханна ударила еще и еще. От лица Медузы чуть повыше носа откололся здоровенный кусок и упал в зияющую бездну, где со звоном разлетелся на части. Еще удар, и взору открылся шар размером с крупное яблоко. Свинцово-серая, матово поблескивающая сфера, иссеченная неравномерными рубцами, источала влагу под воздействием света лампы. Ханна не раздумывая схватила ее, торопливо завернула в поношенный свитер и сунула в свою кожаную сумку. Расчеты защититься от воздействия глаза перчатками оказались тщетными: внутренний взор Ханны померк под воздействием снопа искр. Каскады ослепительно яркого света заполнили собой все, в ушах гремел гром тысяч колоколов. Но стоило ей только выпустить шар, как чары исчезли, оставив лишь чувство растерянности и дезориентации да еще странный шум в ушах. С большим трудом Ханне удалось вновь обрести самоконтроль. Она несколько раз тряхнула головой, однако досадный, навязчивый звук не пропадал. Вслушавшись, Ханна поняла — это был бесконечно долгий душераздирающий вопль. Крик привел Ханну в ярость, и она, сжав в руке оружие, устремилась вниз по ступеням. Ханна узнала голос кричавшего, это был Патрик. Ирландец стоял, зажав уши ладонями, и вопил. Во взгляде его сверкала бешеная ненависть. Малкольм же, напротив, безмолвствовал, только сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Ханне стало не по себе от его взгляда. Оба мужчины смотрели на Ханну как на преступницу, на вандала, уличенного в чудовищном, немыслимом святотатстве, карой за которое могла быть лишь смерть.

— Попробуйте только хоть шевельнуться, — прошипела Ханна, метр за метром отступая к выходу.

Малкольм и Патрик неотрывно следили за ней. Во взорах обоих были ярость и отчаяние. Ханна чувствовала, что каждое ее движение сейчас подвергается скрупулезному анализу. Никогда в жизни она не испытывала чувства прямой физической угрозы столь ясно, как сейчас.

Оказавшись в полумраке туннеля, Ханна поняла, что больше не в силах владеть собой. Повернувшись, она сломя голову бросилась прочь. Прочь отсюда, прочь из этого окаянного прохода, из этой тьмы.

Снаружи ее подстерегала другая опасность. Григорий, хрипя, лежал на полу, а навалившаяся сверху Ирэн душила его. Глаза ее горели безумным огнем. Григорий извивался всем телом, но Ирэн словно обуяла нечеловеческая сила. Ханна не долго думая выстрелила вверх. Ирэн, вздрогнув от неожиданности, на мгновение ослабила хватку. Это дало возможность геологу вывернуться из ее смертельных объятий, и он, задыхаясь и хрипя, поднялся. Ханна кинулась было на выручку, но тут же упала на землю от страшного удара в спину. Винтовка, выскользнув из рук, описала в воздухе дугу и приземлилась где-то в нескольких метрах, исчезнув в зеленоватом сумраке. Упав на землю, Ханна вскрикнула от боли. Какая-то тень бросилась на нее. Ханна, повинуясь инстинкту, перекатилась в сторону.

— Малкольм! Ах ты, подонок! — выкрикнула она и, смахнув со лба непослушную прядь, вскочила на ноги. — Ты что, совсем сбрендил? Что на тебя нашло? Чего ты на меня кидаешься?! — Тут Ханна решила изменить тактику, придав голосу доверительные интонации. — Чего ты всполошился? Можем все спокойно обсудить. Я же хочу как лучше. Нужно немедленно убираться отсюда. Мы отыскали второй выход. Все будет хорошо. Доверься мне, Малкольм. Хотя бы раз доверься мне.

— Верни камень. — Главный оператор жадно протягивал к ней руку. — Отдай его, и мы тебе ничего не сделаем. Если камень будет у нас, мы тебя отпустим, если нет — ты умрешь.

Ханна не знала, как быть. Видимо, слова не доходили до Малкольма. Кажется, уже никто и ничто не в силах вырвать его из цепких лап безумия. А тут еще Патрик, завладев винтовкой, с дьявольской ухмылкой приближался к ним. Если считать Ирэн, соотношение сил равнялось два к трем.

Ханна, подняв сумку над головой, медленно и раздельно произнесла:

— Ладно. Вы выиграли. Камень ваш. Идите за мной к выходу, и вы получите его. Бескровно. — Вдруг ей пришла одна идея. — Камень говорил со мной, — объявила она. — Он хочет, чтобы вы опустили оружие. Чтобы заключили мир с теми, кто не в состоянии постичь его мудрость. Нужно проявить понимание к тем, кто не уверовал в него, отказаться от насилия. Это слова Анетот, Имларан и Фарасс, богини в трех лицах!

— Господи Боже мой! Что за ерунду ты плетешь! — прошептал Григорий.

— Тсс! Я пытаюсь подстроиться под них, — прошипела Ханна.

К великому облегчению Ханны, ее слова возымели действие. Напряженность на лицах исчезла, а Патрик даже опустил винтовку. Прием оказался чудодейственным.

— Получилось, Ханна. Продолжай в том же духе, — благодарно прошептал Григорий, положив ей руку на плечо.

Ханна улыбнулась и собралась было продолжить спектакль, как вдруг земля у нее под ногами дрогнула. Сверху прямо в лицо посыпалась пыль. Ханна закашлялась, чихнула и невольно опустила сумку с драгоценным грузом. Это был роковой момент, и впоследствии она не раз задавала себе вопрос: а что произошло бы, если бы она тогда утратила контроль над ситуацией?

Прогремел выстрел. Григорий, вцепившись ей в плечо, стал сползать вниз. Словно в замедленной съемке Ханна наблюдала, как сумка выскальзывает у нее из рук. Следующее, что она увидела, была физиономия Патрика. Он победно улыбался, растопырив ноги, с дымящейся винтовкой в одной руке и кожаной сумкой Ханны в другой. Тело Григория сразу обмякло, и, едва взглянув на него, Ханна поняла, что грек мертв. Никогда ей не видеть его доброй улыбки, не слышать мягкого, ласкового голоса, не ощутить свою ладонь в его.

Горечь потери волной нахлынула на Ханну. И ярость, неукротимая, бешеная ярость от сознания потери верного товарища, от того, что его добрая улыбка погасла навек, от бессмысленности этой гибели. Глаза Ханны сузились, она почувствовала, как в ней волной поднимается холодная ненависть. Ну все, она выведет этих недоумков на чистую воду! Покончит с ними раз и навсегда.

Вдруг раздался глуховатый гул. Ханна готова была поверить, что у нее начались галлюцинации. Чему удивляться? В такой ситуации не долго спятить. Но растерянность на лицах остальных убедила Ханну, что все происходящее — реальность. И тут до нее дошло, что это никакое не землетрясение, как могло показаться вначале. Звук был эхом взрыва. Взрывали заваленный вход в туннель. Дюран пожаловал!

Гул нарастал, несколько мгновений спустя он стал почти нестерпимым. Ханна поняла, что это ее единственный шанс. Изо всех сил она ударила Патрика ногой в солнечное сплетение. Ухватившись за живот, тот испустил крик боли и тяжело осел на камни, уронив сумку, хотя и удержав оружие. А гул взрыва тем временем нарастал. Малкольм и Ирэн затравленно озирались. В зеленоватой полумгле они, по-видимому, не заметили, что перевес сил на стороне Ханны. Надо, не теряя времени на раздумья, воспользоваться случаем, другого от фортуны ждать не приходилось — это она знала твердо. Ловко извернувшись, Ханна бросилась к сумке, схватила ее и побежала. Она бежала так, как никогда еще в жизни, — шутя перемахивая через здоровенные камни, неслась вниз по отлогому спуску моста, стараясь скрыться в темноте. И тут Ханну прорвало — не в силах больше сдерживать внутри исподволь накапливавшуюся горечь, она разрыдалась.

Глава 23

Полковник Дюран вошел в пещеру, где располагался вход. Даже он, пусть и просвещенный, но дилетант в области археологии, мгновенно ощутил дыхание истории. Стены подземного помещения украшали невиданные изображения. Картины, несравненные по силе выразительности и красоте. Естественно, Дюрану приходилось видеть наскальные рисунки в Айре — сцены охоты, деревенской жизни, изображения животных, однако в сравнении с теми, что представали его взору сейчас, они казались блеклыми и невыразительными. И полковник дал себе зарок после завершения операции освежить знания в этой области, разумеется, не в ущерб службе.

Вид торчавших из песка, будто спички, ног вернул Дюрана на грешную землю. Ему не раз на своем веку приходилось видеть и убитых, и тяжелораненых, но это зрелище по омерзительности не имело равных. Дюран отдал распоряжение подчиненным обождать. Необходимо было воссоздать верную картину произошедшего. Следы на песке, перевернутая походная газовая плитка, затоптанный костер — все указывало на недавнюю схватку. И речь могла идти о двоих людях, причем с большой долей вероятности можно было утверждать, что один из них был Альберт Бек. А второй? Кто мог увязаться за Беком? Кто?! И что послужило поводом для схватки? Полковник Дюран, расхаживая взад и вперед, вновь и вновь прогонял различные варианты. Неужели кто-то раскусил Бека? А почему бы и нет? Во всяком случае, это вполне могло быть причиной стычки.

Да, но что заставило Бека тащить за собой еще кого-то? Почему бы ему не завершить финальную миссию в одиночку? Напрашивалось лишь одно объяснение. Бек взял с собой человека, не представлявшего для него опасности. Полковник при этой мысли невольно выпрямился. Пленника, например.

И тут все мгновенно прояснилось. Пленником мог быть только Джон Эванс, он же Крис Картер. И никто другой. Дело было так. В группе догадались, что он — агент конкурирующей фирмы, и решили изолировать его от остальных. Разумеется, Картера связали, во всяком случае, каким-то образом ограничили его подвижность. Вопрос состоял в том, как все-таки Картеру удалось бежать? Если, конечно, удалось. И ответ предстояло отыскивать здесь.

Дюран подошел к костру. Его пристальный взор разобрал среди головешек обгорелые куски, напоминающие веревки. Подняв, полковник принялся внимательно изучать их. Шнурки от ботинок.

Секунду или две спустя он выпрямился и глубоко вздохнул. Похоже, Картер пережег шнурки, которыми ему связали руки. Сделать это непросто, тут необходима выдержка. И Дюран не сомневался, что речь могла идти только о Крисе Картере и ни о ком другом — у остальных на подобное не хватило бы пороху. Полковник невольно почувствовал к этому человеку нечто вроде уважения. Теперь понятно, почему Науман считал его одним из лучших скаутов Стромберга. Внимание Дюрана привлекли следы на песке. После того как климатологу удалось избавиться от сковывавших руки пут, между ним и Беком завязалась схватка. Решив проверить свою догадку, Дюран прошел за каменную плиту, к единственному месту, где можно было хоть на короткое время укрыться. Именно там следовало искать ключ к разгадке. Именно под плитой и лежал один из мертвых соперников. Нечего и рассчитывать на то, что торчащие из песка ноги принадлежат Картеру. Хотя такой вариант был крайне нежелателен для Дюрана, ибо осложнял и без того запутанную ситуацию.

Полковник увидел все, что хотел. Жестом подозвав подчиненных, он велел приподнять каменную плиту, внутренне приготовившись лицезреть неприятную картину. Солдаты проворно просунули через каменные кольца канаты и, потянув за них, приподняли плиту. Это оказалось совсем нетрудно — плита подалась с поразительной легкостью.

Увиденное потрясло даже бывалого вояку. Самому отъявленному подонку, даже своему заклятому врагу Дюран не пожелал бы подобной гибели. А здесь речь шла о его доверенном лице, об Альберте Беке. Опознать последнего можно было лишь по никелевой оправе очков и венчику темных волос. А Крис Картер светловолосый. Теперь ясно, каким образом Картеру удалось улизнуть. По идущим вниз ступеням!

— Уберите… это! — приказал полковник Дюран. — Когда закончите, присыпьте останки песком. Не желаю ничего видеть на обратном пути. Сада, ты и еще четверо пойдете со мной.

Сада лишь кивнул в ответ. Дюран готов был удовлетвориться и кивком. Взглянув на часы, он обвел взором свою небольшую армию.

— Абре, остаешься за меня. Сейчас на моих часах 15 часов 29 минут. Если нас не будет до 20 часов и до этого времени мы не выйдем на связь, вышлете вторую группу. Нельзя исключать и перебои радиосвязи, так что в точности придерживайтесь установленных сроков. Все ясно? Тогда вперед.

Крис очнулся от полуобморочного состояния, в котором пребывал неизвестно сколько времени, и беспокойно заворочался. Страшно хотелось спать, но ожоги болели так, что ни о каком сне и думать было нечего. Хотя Абду смазал и перевязал их, пройдет не один день, пока боль утихнет. Молчаливый туарег избегал его, точно бешеной собаки. Крис попытался переброситься с ним словом — безрезультатно. Абду вообще не из словоохотливых, а сейчас будто язык откусил. Видимо, принял близко к сердцу его, Криса, предательство. Сейчас туарег забился в дальний угол пещеры.

Часы Криса показывали половину шестого вечера, но он не мог сказать, сколько времени минуло с ухода Ханны и Григория. Он утратил чувство времени еще по пути из крипты. К чему здесь время? Лучше вообще об этом не задумываться. Из головы не выходило предположение Ханны о том, что должен наверняка существовать второй вход. И что открыть его можно при помощи изображения Медузы. Может, и так, чем черт не шутит. Криса тошнило от узких, словно кишка, проходов и темных пещер, он страстно желал вновь увидеть дневной свет, солнце, вдохнуть свежего воздуха, почувствовать ветер на лице. Решительно схватив газовый фонарь, он уселся у цоколя скульптуры.

Совсем как в первый раз, в самом начале экспедиции, Крис придвинул фонарь поплотнее к цоколю, осветив на камне изображения и символы. Рисунки сохранились куда лучше, чем в Тассили-Анджер, поскольку не подверглись пагубному воздействию эрозии и света. Создавалось впечатление, что они только вышли из-под резца художника.

Крис невольно зажмурился. Снова звезды. Звезды и змеи. В безумных формах и видах. И что только могли люди связывать с подобными символами? Может, это особый язык? Культ? Еще в Тассили-Анджер ему бросилось в глаза нагромождение этих значков, только там он считал, что речь идет о подробном указателе пути к храму. Но здесь, в непосредственной близости от святилища, снова всплыли те же символы. Они были повсюду. Один звездный символ повторялся гораздо чаще других. Крис мог бы поклясться, что уже встречал его где-то, но при всем желании не смог припомнить, где именно. Он до боли в глазах разглядывал значки, потом, вздохнув, поднялся. Бессмысленно все это. Гляди не гляди, а их все равно не расшифруешь. Необходимо избрать другой путь.

Крис обошел скульптуру. Он выстукивал каменный цоколь, точно врач, в надежде по звуку обнаружить пустоту, лакуну. Потом задумчиво провел ладонью по отходящим от головы отросткам, но единственное, что ему запомнилось, так это издевательский взор тусклого каменного ока. Крис уже собрался отвернуться, как вдруг случайно задел корпусом часов один из отростков. Раздался мелодичный звук.

Крис окаменел. Он помнил этот звук, он слышал его. Сняв часы, Крис снова слегка стукнул ими по хрупкому камню. И снова звук, на сей раз более чистый и цельный. Крис повторил про себя незамысловатую мелодию. И вдруг до него дошло, что она знакома ему. И он помнил откуда. Он слышал ее, прикоснувшись к глазу.

— Боже мой! — прошептал он. — Немыслимо. Невозможно. Неужели это и есть ключ?!

Мысли подобно растревоженным пчелам носились в голове. Если этот механизм открывания двери на самом деле ловушка, или, точнее, испытание, то оно лишь для тех, кто не посвящен в тайну камня. Для неверующих, еретиков, сомневающихся — словом, для тех, кто не прикасался к нему.

Крис лихорадочно принялся опробовать свою гипотезу на практике. Он слышал пять звуков различной высоты, и ему предстояло подобрать тоже пять звуков. Нелегкая задача, ведь отростков всего двадцать девять. Понадобится время, пока он сумеет локализовать район поиска и отыскать верную последовательность.

И вот незнакомые звуки заполнили небольшую пещеру. Они были настолько непривычными для уха, что даже Абду, презрев распри, подошел ближе. Уже десять минут спустя Крис имел четыре из пяти звуков и отыскивал пятый, но тут его внимание привлек необычный шум. Каменный пол подземного помещения содрогнулся. Крис, оторопев, прервал свое занятие. Ему отчего-то показалось, что подрагивание стен и пола связано с его поисками верного звукоряда. Он вновь проиграл четыре полученных звука. И снова вибрация. Крис заметил, как Абду, положив ему руку на плечо, зачарованно вглядывается в потолок. Едва различимый прямоугольник четко обозначился на поверхности скалы.

Подойдя поближе, Крис пригляделся, потом дотронулся пальцем до прямоугольника. Он был влажным на ощупь, причем более влажным, чем раньше. Проведя пальцем по щели, Крис обнаружил с правой стороны собиравшуюся в крупные капли влагу. Буквально через несколько секунд капли превратились в струйку воды, устремившуюся в пещеру. Струйка увеличивалась.

— Что скажешь, Абду? — обратился Крис к худощавому туарегу. — Тебе не кажется, что мы сидим под водоемом?

Абду подошел ближе и попробовал воду на вкус.

— Вода очень холодная и застоявшаяся, — констатировал он. — Значит, место глубокое. Так что лучше прекратить попытки.

Крису очень не хотелось отказываться от поисков второго выхода.

— Ты что, на самом деле поверил, что это огромный резервуар? А может, всего-навсего крохотный водоем? Давай все-таки продолжим.

Абду решительно покачал головой:

— Нет уж. В чем в чем, а в воде туареги разбираются. Иначе в пустыне просто не выживешь, — не без гордости заметил он. — Так вот, в Сахаре все глубинные подземные скопления воды можно пересчитать по пальцам. Говорю тебе: там, наверху, целый океан. Стоит только приоткрыть люк, и мы покойники.

— Ну и пусть, черт побери! — раздраженно рявкнул Крис. — Мы и так покойники, ты не находишь? Сгнием здесь заживо. Это наш единственный шанс выбраться отсюда. Другого пути нет.

И тут Крис услышал шаги. И чей-то плач. Резко обернувшись, он увидел, как из прохода появилась Ханна. Взглянув в ее лицо, Крис вздрогнул. Ханна переставляла ноги из последних сил, и Абду бросился к ней, чтобы поддержать ее. Когда туарег предложил ей флягу, Ханна в ответ лишь покачала головой и ткнула пальцем назад, в проход, из которого только что вышла.

— Нет времени! Нет времени! — прохрипела она. — Они скоро будут здесь. Они все спятили. Они хотят это. — И показала на кожаную сумку. Там что-то было — сумка странно топорщилась. Крис мгновенно понял, о чем речь.

— Боже, так ты его все-таки вытащила! — вырвалось у него. — Я имею в виду окаянный камень.

Ханна мрачно кивнула:

— Вытащила, вытащила. Но чего мне это стоило.

Закрыв ладонями лицо, она заплакала. Плечи сотрясали рыдания. Крис догадался, что Ханна имеет в виду.

— Где Григорий? Что с ним? Он?.. — запинаясь спросил он.

Ханна выпрямилась, отерла грязным рукавом лицо. Взгляд ее говорил больше, чем тысячи слов.

— Вы что-нибудь узнали насчет механизма отпирания люка? Если да, то самое время поговорить о нем.

— Узнать-то узнали.

Крис рассказал Ханне и об акустическом камне, и о четырех извлеченных из него звуках, и о предостережении Абду.

— Последовательность звуков, — пробормотала Ханна. — Мелодия. Что ж, в этом что-то есть. — Она пристально посмотрела на Криса. — Продолжай подбирать! — не терпящим возражений тоном произнесла она.

— Абду утверждает, что там, наверху, целое море. И вода, прорвавшись сюда, смоет нас, как козявок. Нельзя открывать люк.

Из прохода донеслись стук и шум. Абду, подбежав к лазу, прислушался. Ханна, обменявшись с Абду несколькими словами, повернулась к Крису.

— Топот тяжелых военных ботинок, причем не одного человека, а многих, — заикаясь от волнения, проговорила она. — Полковник пожаловал. Открывай люк, или нам всем конец!

— Только без паники! — успокоил Крис. — Это вполне могут быть и наши. И пока мы точно не убедимся, кто это, я ничего предпринимать не стану.

В свете газового фонаря возникла фигура Ирэн. Руководительница экспедиции, приветливо улыбаясь, подходила все ближе и ближе.

— Ну вот видишь, — облегченно вздохнул Крис, повернувшись к Ханне.

В этот миг он уловил, как наискосок от Ирэн мелькнула тень. На мгновение Крис заметил, как что-то блеснуло. Ствол оружия.

— Пригнитесь! — успел крикнуть Крис, и в тот же момент раздался выстрел, за ним другой, третий…

Грохот выстрелов эхом отдавался от каменных стен. Крис не мешкал. Он скрылся за скульптурой и принялся выстукивать на каменных отростках мелодию, боковым зрением ухитряясь следить за происходящим. Абду вскочил, выхватил нож и заслонил собой Ханну. Прогремел еще один выстрел, и тело туарега грузно осело. Ханна, вскрикнув, повалилась прямо на бездыханного друга. Тень отделилась от темного пятна лаза, и в свете лампы предстал полковник Франсуа Филипп Дюран собственной персоной.

Ханна, подняв голову, стала отползать назад, пока не уперлась спиной в камень стены.

— Не подходите! — прошипела она. — Стойте, где стояли!

— Ну-ну, спокойнее, доктор Петерс. — Голос бывалого вояки звучал вкрадчиво, почти ласково. Он опустил оружие. — Мне жаль, что так вышло с вашим провожатым. Это несчастный случай, поверьте, я не имел подобных намерений. Я заметил нож у него в руке и должен был защищаться. Но к нам с вами это отношения не имеет.

— Заткнитесь! Оставьте нас в покое, вы, дьявол! — Ханна почти кричала. — Убирайтесь отсюда!

— Чего не могу, того не могу. К величайшему сожалению. Во всяком случае, до тех пор, пока не получу камень. Поймите, для моих работодателей и для меня он представляет огромную ценность. Сами знаете, что это за штука. Ваши коллеги, — тут полковник Дюран ткнул пальцем назад, — в общем, думают примерно так же. Так что, может, хоть это заставит вас поверить мне.

Взмахом руки он подозвал к себе Ирэн. За ней Крис увидел Малкольма и Патрика. На лицах всех троих читалось полнейшее безразличие. Создавалось впечатление, что смысл только что свершившейся трагедии не доходит до них. Вероятно, именно эта их безучастность и подстегнула Криса с тройной энергией продолжить выполнение своей задачи. Вот-вот должен отыскаться пятый, заключительный, звук.

— Никогда вам не поверю. Ни одному вашему слову, — сквозь зубы продолжала Ханна. — Стоит вам завладеть камнем, как вы тут же всех перебьете. Думаете, мы не знаем, что бунтовщики Хассада действовали по вашей указке? — Крис заметил, как глаза Дюрана вспыхнули, но Ханна продолжала: — Вижу, вы удивлены, не так ли? Но мы не наивные детишки, уверяю вас. Да и ваш обожаемый Бек, перед тем как околеть, разговорился. Нападение на лагерь — ваших рук дело, а теперь вы явились сюда разделаться с нами. — Тут Ханна повернулась к Ирэн, Малкольму и Патрику, неуверенно поглядывающим то на Дюрана, то на нее. — И вам я тоже ни на грош не доверяю. Вы помешались на камне и готовы теперь поверить во что угодно, в любую ложь. Любого готовы продать, лишь бы вновь заполучить камень. Нет, опоздали, дорогие мои. Никому он не достанется, это я вам обещаю. Давай, Крис!

Головы всех присутствующих мгновенно повернулись к Крису. Глаза Дюрана загорелись недобрым огнем. Он все понял. Пистолет в руке полковника дернулся вверх, но было уже поздно. Пятый и последний звук эхом прокатился по пещере. Пещера содрогнулась от мощного удара. Полковник покачнулся и нажал на спусковой крючок — пуля прошла в нескольких сантиметрах от головы Криса. И тут…

Крис едва успел подхватить Ханну, а сам изо всех сил вцепился в змеевидные отростки скульптуры. Прямоугольник в потолке разверзся, и вниз мощным потоком устремилась темно-зеленая вода. Начинался всемирный потоп.

Глава 24

Франсуа Филипп Дюран, командующий силами Северного легиона Нигера, победитель бесчисленных битв, награжденный всеми возможными орденами и медалями, прослуживший не один год в Иностранном легионе, впервые в жизни пережил неподдельный страх за свою шкуру. Расширившимися от ужаса глазами он наблюдал, как рухнула вниз каменная плита на потолке. На него обрушилась стена воды. Полковника тут же сбила с ног разбушевавшаяся стихия, швырнув в темную глубь пещеры. В слепом отчаянии он тщетно искал, за что уцепиться. Дюрана неудержимо несло все дальше и дальше в лишенную света пучину, а вокруг бурлил, клокотал, пенился сам Ад. Миновала вечность, пока ему удалось ухватиться за выступ скалы. Полковник вцепился в него что было сил. Голова гудела от напряжения, казалось, вот-вот лопнет. Несгибаемая воля, помогающая Дюрану выжить, уцелеть в чудовищном водовороте, покидала его, и тут внезапно все кончилось. Поток враз утих, уйдя в неведомые глубины земной коры. Дюран рухнул на камень, хрипя и дрожа от страха и холода. Лежа лицом в грязи, он думал лишь об одном: как пережить неведомый апокалипсический кошмар.

Но уже несколько секунд спустя рассудок полковника обрел ясность — одержала верх годами вбивавшаяся в сознание воинская дисциплинированность. Будто робот, он поднялся, выпрямился и стал осматривать и ощупывать себя. Сантиметр за сантиметром. Результат отрезвил. Множество ссадин, царапин и перелом как минимум одного ребра. Да, и перелом ключицы. Голова непостижимым образом не пострадала. Видимо, поэтому он и уцелел.

Никого из сопровождающих не было видно. Полковник, пошатываясь, направился в пещеру, где начался кошмар. Медуза стояла в сероватом призрачном свете, сквозь прямоугольник вверху виднелось затянутое облаками небо. Еще мгновение спустя Дюран заметил будто по волшебству спустившуюся чуть ли не к его ногам лестницу. Она вела наверх. В мир. Что предпринять? Организовать преследование? Вернуться в форт за подкреплением?

Боль в груди заставила полковника направиться к остальным, дожидавшимся его у первого входа. Ничего, он еще вернется сюда. Ни Картеру, ни этой штучке Петерс все равно далеко не уйти. С перекосившимся от боли лицом полковник стал пробираться к храму.

Вид погибшего друга и помощника Абду затуманил разум Ханны, и она услышала зов Криса, когда уже было поздно.

— Набери в легкие воздуха! — крикнул он, и тут же ее окатила и взяла в плен ледяная стихия.

Потоки воды бурлили и клокотали, и лишь железная хватка Криса удерживала Ханну на месте. Открыв глаза, она увидела пенившуюся воду. Лик Медузы проглядывал из-за пузырей, и это придавало ей странное сходство с живым существом. Ханна поняла, что ошиблась. Нет, в лице Медузы не было издевки. Это была улыбка. Улыбка того, кому известна великая тайна. Ханна с досадой заключила, что тайна сия так и окажется для нее непостижимой, и снова зажмурилась.

Вдруг ее ноги нащупали опору. Ледяной поток бросил ее на твердую почву. Волны, яростно плеща, атаковали каменные стены.

Кашляя, хрипя и отплевываясь, Ханна жадно вдыхала воздух, и каждый вдох удалял ее от ледяной могилы, в которой она пару мгновений назад уже стояла одной ногой.

Обретя способность рационально мыслить, Ханна огляделась и обнаружила, что лежит у подножия Медузы, над которым плывут серые тяжелые тучи. Прямо у нее над головой среди так похожих на змей отростков застрял Крис, напомнив виденную когда-то картину — засохший ствол дерева, заброшенный потоком воды на пальму. Крис пытался побороть приступ надсадного кашля. Ханна, вскочив на ноги, помогла ему спуститься с нежеланного трона. Он еле двигался.

— Как ты? — осведомилась Ханна.

Крис смог ответить лишь вялой улыбкой, но все же нашел в себе силы поднять вверх большой палец. Ханна, взяв лицо Криса в мокрые ладони, поцеловала его в лоб.

— Ты только посмотри — облака, — пробормотала она, подтаскивая Криса к каменной плите, открывавшей выход в прежний, родной, мир.

Не медля Ханна потащила своего спутника наверх, на воздух. Выбравшись наружу, она, блаженно зажмурившись, наслаждалась обдувающим лицо ветром. Боже, сколько же она ждала этого мгновения! Безнадега последних дней и часов постепенно уходила в небытие, и Ханна чувствовала прилив сил. С ними возвращалась и уверенность. Ничего, все у них получится, они столько сумели одолеть, что уж как-нибудь осилят и остаток пути.

Взору полковника Дюрана предстало жуткое зрелище — переплетенные в комок человеческие тела, среди которых были и трое его подчиненных. С изувеченных тел клочьями свисала форма, стволы автоматов были гротескно изогнуты. Стиснув зубы, он стал растаскивать трупы. Малкольм Нидри и Патрик Флэннери. Оба лежали, вцепившись друг в друга. Глаза покойников были широко раскрыты, на искаженных от боли лицах застыла мольба. Но сочувствие уже не поможет этим людям, они были мертвы и неподвижны, как окружающие их камни. Нет, спасать здесь нечего и некого. Полковник Дюран помимо воли испытал нечто похожее на сожаление. Неужели и один, и другой, отправляясь в столь многообещающую поездку, ждали такого конца? Нет, разумеется. Когда операция завершится, он непременно вернется сюда забрать и похоронить тела погибших. Но ни минутой раньше. Любопытно, что Ирэн Клермонт не было среди погибших. Где она? Неужели уцелела в этом потопе?

И тут ухо полковника Дюрана уловило не то стон, не то вздох, во всяком случае, звук этот мог исходить только от человека, более того, от женщины. Дюран стал вглядываться в сумрак пещеры и возле одного из выступов скалы у поворота разглядел свернувшееся калачиком тело. Ирэн. Полковник бросился к женщине, надеясь, что хотя бы ее пощадила стихия. Нет у него времени заниматься ранеными.

Опасения оказались напрасными. Ирэн, очнувшись, едва Дюран тронул ее за плечо, уселась и, исторгнув из желудка как минимум литр воды, изумленно уставилась на него.

— Давайте поднимайтесь. — Дюран помог ей встать. — И не падайте больше, умоляю.

Ирэн, пошатываясь, стояла на ногах. Невероятно, но на этой женщине не было ни царапины. Будто неведомый ангел-хранитель помог ей. Откашлявшись напоследок, она неловко вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Где камень? — сипло осведомилась она.

— Камень?

Глаза Дюрана сузились. Чего угодно мог он ожидать от этой некогда разбитной американки, но только не расспросов о судьбе камня. Странно. Полковник вспомнил, как пару часов назад наткнулся в пещере на Нидри, Флэннери и Клермонт. Уже тогда поведение всех троих показалось ему странным — они наперебой пороли несусветицу о трехликой богине, о чудесном Оке и тому подобном. Дюран не сразу уяснил, что речь шла именно о камне.

Он украдкой взглянул на Ирэн. Даже теперь, после всего случившегося, в голове у нее лишь чертов метеорит. Чем же должна обладать эта дрянь, чтобы до неузнаваемости изменять людей?! Дюран прекрасно помнил решительную, смелую женщину, переступившую порог его кабинета в форту. Помнил открытый взгляд светлых глаз, напрочь лишенную кокетства деловую манеру общения. Дюран впервые всерьез призадумался, что будет с ним, окажись камешек в его руках. Не поработит ли он его навек? Не изменит ли его суть, как случилось с этой троицей? Как вообще возможно подобное? Неужели существуют субстанции, обладающие столь поразительными свойствами? Ведь Науман ни словечком не обмолвился о том, что представляет собой этот «экспонат»! Впервые в жизни в душу бойца до мозга костей полковника Дюрана закралось сомнение в целесообразности беспрекословного выполнения приказа.

Впрочем, поздно горевать и раздумывать.

— Идемте, надо возвращаться. Картер и Петерс удрали с камнем. Далеко им все равно не уйти. Необходимо как можно скорее организовать преследование. Если желаете, можете присоединиться ко мне. — Полковник испытующе посмотрел на Ирэн. — Разумеется, если вы на самом деле этого хотите, — добавил он. — Она кивнула. — В таком случае идите за мной.

Дюран неуклюже повернулся и побрел во тьму. Ирэн следовала за ним.

Ханна оглядела опустевший водоем, на дне которого они стояли. Наконец снова можно было видеть небо, вдыхать свежий, незастоявшийся воздух. Она чувствовала, как грудь наполняется силой, как ослабевает проклятый обруч, давивший ее все это время, как с каждым шагом душа переполняется радостью от сознания свободы. Впрочем, погода особых оснований для оптимизма не давала. По небу проносились низкие, набрякшие от влаги тучи, порывистый ветер швырял в лицо песок.

Ханна, приглядевшись к скалам вокруг бывшего водоема, вдруг ахнула:

— Ты только посмотри! Это ведь то самое место, где мы с тобой купались, Крис. Или я совсем чокнулась в подземелье, или так оно и есть!

Крис не сразу сообразил, куда они попали. А сообразив, широко улыбнулся и указал на высеченный в скале лик Медузы — там, где водоем сужался. Ханна углядела уже знакомые ей черты.

— Боже мой! — вымолвила она. — То самое озеро! Посмотри, скала до самого верхнего края потемнела — именно до этого уровня доходила вода.

Крис кивнул:

— Тогда голова Медузы была полностью под водой, и я обнаружил ее, только когда нырнул.

— А ступени на каменной плите?

— Мы и их видели. Помнишь, ты еще говорила о странном рельефе дна? — Крис невольно присвистнул. — Разве могли мы тогда предполагать, что были в буквальном смысле в нескольких шагах от цели!

— Боже мой, и эти тысячи литров едва не смыли нас в небытие. Чудо, что мы вообще уцелели. — Помедлив, Ханна добавила: — А как же остальные? Может, они?..

— Уж не желаешь ли вернуться и взглянуть?

Ханна энергично затрясла головой.

— Ни за что! — прошептала она. — Я только…

Крис, прихромав поближе, обнял ее за плечи.

— Да, печально. Они ведь все-таки были моими друзьями и коллегами по экспедиции, — пробормотал он и тут же с усмешкой добавил: — Хотя, останься они в живых, сейчас категорически не согласились бы со мной. Со временем ведь привыкаешь друг к другу. Но что случилось, того не изменить. Мы уже давно не те, что были вначале.

— И нас с тобой сия чаша не миновала. Но мы хотя бы остались в живых. Только для чего?

Крис не ответил. После долгой паузы он спросил у Ханны:

— Ты его, случаем, не потеряла?

Ханна положила ладонь на сумку.

— К чему тебе это знать?

— Может, к тому, чтобы ответить на вопрос о смысле всего нашего предприятия. Может, мы с тобой — те самые избранные, которым надлежит доставить камень в недосягаемое для остальных место. Тебе не кажется странным, что мы столько пережили из-за предмета, о котором, по сути, почти ничего не знаем? Вероятно, ты сочтешь это бредом суеверного невежды, но после всего, что выпало на нашу долю, я уже и не знаю, чему верить, а чему — нет. — Крис задумчиво уставился на проплывающие вверху густые облака. — Все факты, которых я придерживался на протяжении жизни, внезапно обратились в пыль. Мне кажется, мы приоткрыли врата в неведомый мир и взглянули на то, что нам вовсе не следовало видеть, узнали то, чего нам не положено знать. — Он повернулся к Ханне. — Но как ни крути, факт остается фактом: камень у нас. И это наша победа, которой у нас никому не отнять. Посему нужно как можно скорее исчезнуть отсюда.

Ханна вперила в него испытующий взор:

— Ты вообще в состоянии переставлять ноги? Как они, кстати?

Крис невольно опустил взгляд на ноги. Содрав грязные, измочаленные повязки, Крис оглядел ступни и лодыжки.

— Зрелище малоаппетитное, — признался он. — Но немного пробежать все же смогу.

— Подожди, у меня есть идея получше.

Ханна, опустошив две кожаные сумки, разрезала швы по бокам и получила кусок кожи изрядной длины. Разрезав его на две части, она бинтами крепко-накрепко приторочила их к подошвам Криса. Получилась примитивная, но все же обувь. Крису она напомнила древнеримские сандалии. Для пробы он сделал пару шагов по камням.

— Знаешь, а вроде ничего. Нормально.

— Немножечко фантазии, и все. Поверь, десять лет в пустыне что-нибудь да значат. Остается зачерпнуть во фляжки водицы из лужи, и вперед.

Крис, прищурившись, с любопытством посмотрел на Ханну:

— У тебя такой вид, будто ты знаешь, как выбраться из этих проклятущих гор.

— Дело не в горах, горы — ерунда, — ответила Ханна.

Наполнив фляги, она поместила их в сумку, где лежал камень.

— Что же не ерунда в таком случае?

— Говорю тебе, у меня есть идея.

Крис расхохотался:

— Ну-ну, тогда все идет преотлично. Как я понял, делиться в твои планы не входит?

Ханна покачала головой.

— Ну, тогда я спокоен, — не без иронии ответствовал Крис.

— Вот и прекрасно.

Глава 25

Полковник Дюран нервно постукивал пальцами по рулю автомобиля. Все шло вразрез с намеченным планом. Он ничего не нашел, пятеро его людей — среди них Сада, его правая рука — погибли, захлебнувшись в чертовом потопе. К тому же проклятая песчаная буря, похоже, и не думала стихать. Что не давало возможности воспользоваться вертолетом. Только автомобили? С таким же успехом в этих условиях можно отправиться на поиски с завязанными глазами. Песок поглощал все — видимость уменьшилась до считанных метров. Если бы он знал, в каком направлении двинутся Картер и Петерс, уже было бы намного легче. Пятнадцать джипов да три «хаммера» в придачу — все лучше, чем ничего. Но если говорить откровенно, стоит ли вообще заваривать кашу с преследованием? В конце концов, искать предстоит не какой-нибудь антикварно-археологический пустяк, а вещь весьма и весьма опасную. Причем полковнику Дюрану не надо разжевывать, что чем меньше его люди будут знать, тем лучше.

Слава Богу, подчиненные Дюрана ни о чем не догадывались. Трудно вообразить, что произошло бы, окажись камень у кого-нибудь из них в руках. Это означало бы новые жертвы, новых безумцев. Нет, придется каким-то образом провести завершающую фазу поисков в одиночку, ну разве что в паре с Ирэн Клермонт. Особа сия может стать весьма и весьма полезной, когда камень окажется у него. Впрочем, бессмысленно сейчас загадывать. Ну да ничего — всему свое время.

Взглянув на небо, Дюран невольно выругался. Если верить прогнозу погоды, буря затянется еще на несколько дней. А за это время… за это время Картер и Петерс непременно улизнут. Если, конечно, уцелеют в буре.

Краем глаза он наблюдал за Ирэн. Та сидела на пассажирском месте, вперив взгляд в мелькающие впереди барханы. Дюран заметил, что она судорожно сцепила пальцы.

— Как вы? Хорошо себя чувствуете?

Ирэн скованно, точно робот, повернула голову и посмотрела на полковника.

— Хорошо, — лишь произнесла она в ответ.

Полковник решил попытаться зайти с другой стороны:

— Послушайте, мадам Клермонт, мне на самом деле от души жаль, что вашу группу постигла столь трагическая участь. Никто не мог предположить такого исхода событий. И я приложу все усилия, чтобы отыскать ваших коллег Картера и Петерс. Если буря застигнет их, они обречены.

— Это верно, что Ханна говорила про вас? Я имею в виду нападение на лагерь. Вы его организовали?

Подумав секунду или две, Дюран решил не кривить душой:

— Я. Нашей целью было завладеть камнем, как только он окажется у вас. Но то, что при этом погибнут люди, полная неожиданность, поверьте. Погибшие целиком и полностью на совести Ибрагима Хассада и его мятежников. И они ответят за это. Я позабочусь.

Ирэн вновь устремила невидящий взор в окно.

— Поймите, вся эта история далеко не закончилась. У нас еще есть реальная возможность отыскать ваших коллег. Если вы расскажете все, что знаете о них, это мне здорово поможет. Что они намереваются сделать с камнем? Есть ли у них договоренность с кем-либо за пределами этой страны? Попытайтесь вспомнить, прошу вас. Даже самая незначительная, на ваш взгляд, деталь может оказаться очень и очень важной. От нее может зависеть жизнь ваших товарищей.

— Мсье Дюран, вы — лжец.

Полковник невольно выпрямился.

— Простите, не понял?

— Вам нет ни малейшего дела до участи Картера и Петерс. Более того, если бы их судьба оказалась в ваших руках, их косточки давным-давно замело бы песком. Вам нужен камень… Как и мне, — шепотом добавила она.

Дюран невольно улыбнулся:

— Да, непросто с вами, как я погляжу, мадам Клермонт.

Потянувшись к отделению для перчаток, полковник извлек оттуда пачку «Голуаз» и предложил Ирэн сигарету. Та покачала головой. Дюран закурил.

— Знаете, мне всегда импонировали те, кто без обиняков излагает свою точку зрения. Скажите, вы меня боитесь?

— Отнюдь. Я нужна вам, не будь это так, вы бы давно разделались со мной. Так что, пока метеорит недосягаем для вас, я могу рассчитывать на то, что останусь в живых. Вот когда вы достигнете цели, тогда мне придется вас бояться.

Полковник почувствовал, как его пальцы помимо воли впились в баранку. Впервые в жизни он встретил человека, который читал его мысли от начала и до конца. Ощущение не из приятных. С другой стороны, сидящая рядом женщина непонятным образом очаровывала его. Она не только симпатична, но и умна. Очень умна. Редкое сочетание.

— Можете ни о чем не волноваться, мадам Клермонт. Обещаю, ни один волос не упадет с вашей головы. Даю слово.

Дюран и сам был удивлен тому, что говорил, поскольку это находилось в прямом противоречии с планом Наумана. Но чем больше Дюран впутывался в эту авантюру, тем тверже убеждался, что бывший сослуживец и друг использовал его втемную, подсовывая самую грязную работу. Почему бы ему самому не пожаловать сюда? Вероятно, он представляет себе опасность, связанную с метеоритом, потому и предпочел ничего не говорить ему, Дюрану. К чему рисковать?! Дюран вдруг со всей отчетливостью осознал, что именно так и обстоит дело. Он служил лишь орудием в руках Наумана. Теперь настал момент, когда предстояло решать. Нет, опроверг он себя, нет, он давно принял решение, просто предпочитал не заострять на этом внимание. Теперь же все обрело четкие контуры. Он больше не орудие в чужих руках, а активное действующее лицо. И хотя полковник Дюран понимал, какие проблемы взваливает на себя, решение его оставалось непреклонным.

Похоже, и его попутчицу одолевали тяжелые мысли. Повернувшись к полковнику, она посмотрела на него своими загадочными глазами:

— Вы серьезно?

— Можете положиться на меня. Я всегда сдерживаю обещания. Меня можно назвать человеком продажным, но я никогда не был и не буду властолюбивым интриганом. Любой подтвердит вам, что слово Франсуа Филиппа Дюрана чего-нибудь да стоит. Не стану скрывать, первоначально планировалось никого из вашей экспедиции в живых не оставлять. Приказ звучал так: никаких свидетелей.

— И что же подвигло вас изменить мнение?

Дюран почувствовал, как отвратительно взмокли шея, грудь. Неужели она ждет объяснения в любви? Смешно. Нет, он не любил эту женщину. Полковник отдавал должное ее уму, внешности, она особенным образом пленяла его, но любовь? Он понятия не имел, что такое любовь и с чем ее едят. Ни с одной женщиной Дюрана не связывали узы серьезных чувств. Визиты в грязные бордели городков, где они оказывались на постое, не в счет. Они лишь для того, чтобы хоть как-то отключиться от тягот службы и серой повседневности, не больше. Если начать рассуждать об офицерской чести, это также не возымеет успеха. Она просто не услышит его. Но что-то ведь нужно было ответить. Ирэн продолжала сверлить Дюрана испытующим взглядом.

— Вы верите в предопределенность? — спросил он.

— То есть?

— Вас когда-нибудь посещало чувство, что нечто происходит не по чистой случайности, а согласно некоему изначальному расчету? Плану, если хотите?

Ирэн Клермонт ничего не ответила.

— Так вот, еще когда вы, только что прибыв в форт, впервые зашли ко мне в кабинет, у меня возникло чувство, что я знаю вас. Нет-нет, поймите меня верно, мне не раз приходилось видеть вас по телевизору. Я не об этом хочу сказать. Тогда я ясно ощутил некое духовное родство с вами. Прошу, не смейтесь. Поймите, мне нелегко подобрать нужное слово для столь специфического чувства.

Чувствуя на себе ее взгляд, Дюран понимал, что сейчас должен сказать самое важное.

— В один прекрасный день меня вдруг осенило: я знал, что вы обнаружили храм, — продолжал он. — И не спрашивайте меня, каким образом это произошло, я просто знал, и все. Точно так же, как знал о вашем местонахождении, хотя до сих пор мне не приходилось бывать в здешних местах. И после несчастья там, внизу, я имею в виду прорыв воды, я знал, что вы живы, хотя, откровенно говоря, ваши шансы равнялись нулю. Я просто-напросто знал. Все это убеждает меня, что между нами существует некая связь, и я не стал бы столь легкомысленно относиться к этому. Вот и все, что я намеревался сказать вам. А теперь смейтесь на здоровье.

Откинувшись на спинку сиденья, Дюран глубоко вздохнул.

Ирэн Клермонт не рассмеялась. И даже не хихикнула. Не говоря ни слова, она продолжала всматриваться в бесконечную даль пустыни. Дюран, у которого в этот момент в голове роились тысячи мыслей, почувствовал, как ему на колено легла ее легкая, словно перышко, рука. И осталась лежать.

Обернувшись, Ханна на глаз прикинула расстояние, которое они отшагали. Шли они уже довольно долго, не помешало бы сделать привал. Откос, который они недавно преодолели без особого труда, сейчас Крис ни за что бы не осилил. Поэтому пришлось воспользоваться тропой, отлого спускавшейся в долину.

— Подожди минутку, дай хоть отдышаться.

С этими словами Крис зашел за скалу, позволявшую хоть ненадолго укрыться от вездесущего песка, приносимого порывами ветра. Ханна невольно закусила губу. От вида Криса хотелось расплакаться — оборванный, обожженный, бледный. Нет, так им никогда не добраться. Как быть? Опустившись на песок подле него, Ханна смахнула с лица волосы. Усталая улыбка Криса не могла разуверить ее в том, что он на грани полного изнеможения.

— Ну, дорогуша, — бормотал он, — боюсь, я здесь застрял навеки. Как все-таки глупо. Именно теперь, когда появилась реальная возможность добиться задуманного, я расклеился. Но ладно. Есть нечто, о чем я очень сожалею, не считая, конечно, того, что у нас с тобой дело не сладилось. — Крис закашлялся, взгляд его тускло блеснул, словно догорая. — Я сожалею о том, что мне так и не суждено узнать тайну ядра этой кометы. И если бы мне, как в сказке, предоставили возможность выбрать одно-единственное желание, я пожелал бы, чтобы ты, прикоснувшись к нему, испытала то же, что и я. Я верю, ты разгадала бы его тайну, непременно разгадала бы.

После этих слов он погрузился в раздумья.

— Хватит болтать! — отрезала Ханна. — Разумеется, я тебя здесь не брошу, хоть такой вариант здорово упростил бы дело. И почему вы, мужчины, так обожаете плакаться в жилетку? Ты — мне, я — тебе, таков, если не ошибаюсь, известный принцип. Ты спас мне жизнь, теперь и мне следует отплатить по возможности той же монетой. Есть, есть у меня одна идейка. Вот что, сиди здесь, а я пока попытаюсь обследовать местность. Честно говоря, не очень-то и представляю, куда мы с тобой забрели, но, чем черт не шутит, может, и найду укромное местечко, где можно передохнуть пару часов.

Ободряюще хлопнув Криса по плечу, Ханна исчезла за скалой. Рука ее непроизвольно поглаживала кожаную сумку. Крис прав. Рано или поздно ей придется вступить в контакт с камнем. Иного пути узнать его тайну просто не существует.

Окружающие скалы маячили в перенасыщенном песком воздухе смутно различимыми, зловещими силуэтами. Тем не менее от них исходило ощущение близости, чего-то давным-давно знакомого, привычного и потому надежного. Любому случайному человеку местность эта могла показаться ужасающе однообразной, но Ханна за долгие годы отточила умение различать скалы и барханы по еле уловимым признакам. В Тассили-Анджер ее можно было высадить где угодно без карты и компаса, и она без особого труда определила бы свое местонахождение. Фотографическая зрительная память подсказывала, что она уже проходила здесь.

Остановившись, Ханна внимательно огляделась. Проступавшие сквозь плотную пылевую завесу очертания двух напоминающих башни каменных утесов показались ей знакомыми. Верно! Она стояла как раз у входа в каньон, который они две недели назад миновали. То самое ущелье серповидной формы, прорезавшее Адрар-Тамгак с запада на восток. Отлично! Теперь ясно, куда следовать дальше. Зная карту почти наизусть, Ханна не заблудилась бы даже в радиусе ста километров. В пятидесяти километрах отсюда лежит оазис Иферуан. Там враг, поэтому от Иферуана следует держаться подальше. Если отправным пунктом взять место, где они сейчас находятся, каньон дугой протянулся на тридцать километров на восток. Не так много, тем более что местность здесь каменистая и есть где укрыться от ветра. Как только они одолеют злосчастные тридцать километров, остаются еще сорок по Тенере. Вот этот участок внушал Ханне серьезные опасения. Сплошь солончаки, зыбучие пески и равнина, усеянная острыми, как стекло, осколками камня. «Тенере только забирает, но не возвращает», — так гласит старая поговорка. Здоровому и опытному ходоку ничего не стоило покрыть такое расстояние за пару дней. Здоровому и опытному. Но не Крису. Так что придется тащиться еле-еле, иначе ему каюк.

Чем больше Ханна раздумывала, тем абсурднее казался ей план. Но ничего иного не оставалось. Понурившись, она собралась отправиться в обратный путь, как вдруг услышала надсадный трубный звук.

В испуге Ханна вздрогнула. Донесенный ветром звук эхом отдавался от скал. Сначала Ханна приняла его за клаксон автомобиля и в ужасе представила солдат полковника Дюрана. Потом звук повторился. Нет, так автомобили не гудят. Мычало какое-то крупное животное. Ханна двинулась в направлении, откуда мог идти звук. Сначала она ничего не могла разобрать в серо-желтой мгле, гонимой юго-западным ветром. Но вскоре разглядела длинную шею, мощные ноги и тело с характерным горбом на спине. Дромадер!

Осторожно, стараясь не спугнуть, Ханна приблизилась к животному. Навьюченные сумки безошибочно указывали на то, что это один из тех верблюдов, что разбежались во время атаки лагеря мятежниками. Когда дромадер опустил голову, Ханна невольно ахнула — невероятно, но это был не кто иной, как Буша! Не иначе как чудо.

Сквозь дремоту Крис услышал не то хрюканье, не то храп. Звук был ему знаком. Открыв глаза, он вздрогнул — меньше всего Крис ожидал увидеть сейчас то, что предстало его взору. Эти глазищи, пушистые уши и морда, которую ни с чьей не спутаешь. Как и огромные желтые зубы.

— Буша! Ты?! — протирая глаза, пробормотал изумленный Крис. Но верблюд не исчезал. Напротив, меланхолично принялся жевать рукав его рубашки. — Буша! — Пытаясь высвободить рукав из захвата мощных зубов, Крис убедился, что не спит. — Что же это такое творится?..

Из-за мощной спины верблюда, улыбаясь во весь рот, вынырнула Ханна.

— Как приятно видеть встречу старых друзей! Похоже, и Буша соскучился не меньше твоего. Если я мешаю, могу исчезнуть на пару минут.

Крис, приподнявшись, выдернул рукав из зубов верблюда. Животное оскорбленно отвернулось.

— Где, ну где ты откопала это чудо — старого доброго Бушу?

— Он стоял над обрывом, тем самым, через который ты его однажды провел, и ждал твоего возвращения, — пояснила она. — А теперь он повезет нас на восток. Правда, Буша? — Ханна ласково похлопала дромадера по спине, и тот довольно заревел. — При нем были остатки провианта, фляги с водой, я сама их наполняла. Теперь нас здесь ничего не удерживает, тем более что песчаная буря — лучшая наша союзница в борьбе с Дюраном и его приспешниками.

— Союзница, говоришь? Хороша союзница, — пробурчал Крис, с опаской поглядывая на небо.

Вой ветра и песок, похоже, ничуть не смущали Ханну. Она обвязала лицо куском ткани, что сильно затрудняло общение.

— Конечно, — усмехнулась она. — Вся его хваленая техника годится только для хорошей погоды. Вертолеты, приборы ночного видения и даже спутниковая связь — от них сейчас толку мало. Им остается рассчитывать только на автотранспорт либо на верблюдов. А нам это на руку. Если хочешь знать, мы сейчас вообще с ними на равных — у них ни чуточки форы. Кроме того, мы точно знаем, куда идем — на восток. Короче, хватит рассусоливать, давай-ка забирайся в седло!

Крис с трудом понимал, о чем она толкует. Восточнее Адрар-Тамгака лежал совершенно необитаемый район. Куда ни кинь, сплошь песок, камень, редкие скалы, торчащие из песка, будто морские утесы из воды. Первым населенным пунктом был Хоггар, но он-то располагался на севере — в четырехстах километрах, за пределами досягаемости. А на востоке? Там ведь ничего нет. Крису отчаянно захотелось изложить эти соображения Ханне, но в последний момент он передумал. Кто знает, может, она и права. Во всяком случае, Ханна не раз огорошивала его, предлагая на первый взгляд провальное решение, очень скоро оборачивавшееся успехом. Может, следовало все же прислушаться к ней. Он по ее примеру тоже обвязал рот какой-то тряпицей, потом, кряхтя от боли, вскарабкался в седло корабля пустыни. Можно было отправляться в путь.

Глава 26

Форт сотрясался под натиском песчаной бури. Ветер, остервенело завывая, рвал пологи палаток, горсти песка с шорохом царапали оконные стекла, струи дождя хлестали по плацу. Низко нависая, проносились свинцовые тучи. Ничего подобного Дюрану не приходилось переживать за все время своего пребывания в этом форту.

Ирэн Клермонт сидела, ссутулившись, за необъятным письменным столом из кедра, безучастно рассматривая узорчатую текстуру древесины. Чай в чашке остывал, а она, похоже, не была расположена к беседе. Дюран понемногу терял надежду узнать хоть что-то о местонахождении Петерс и Картера. С таким же успехом можно пытаться разговорить скалу. В то же время полковник сгорал от любопытства. Эта особа была ключом к разгадке тайны. Именно ей, Ирэн Клермонт, известна тайна метеорита. Она первая нашла его, прикоснулась к нему, наладила с ним контакт.

Допив чай, полковник поставил чашку на поднос и уселся напротив Ирэн. Предстояла последняя попытка.

— Расскажите мне обо всем, — обратился он к ней, отчаянно борясь с искушением скатиться к заурядному допросу.

Ирэн рассеянно провела пальцем по узору волокон. Казалось, мыслями она далеко-далеко.

— Прошу вас, Ирэн, расскажите мне все по порядку. Это очень важно.

По ее лицу пробежала грустная улыбка, а пальцы продолжали странствие по замысловатым изгибам текстуры.

— Вы ведь все равно ничего не поймете, — вздохнув, пробормотала она.

— А вы попытайтесь объяснить, что к чему, — ответил полковник, радуясь хоть какой-то реакции. — Я, знаете ли, умею слушать.

Палец Ирэн замер, она подняла голову.

— Уверена, вы и на сотую долю не способны уяснить себе, что означает для меня камень, — вызывающим тоном бросила она. — Это чувство сродни любви к тому, кого знаешь лучше, чем самого себя. Это абсолютная форма познания. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой защищенной, такой уверенной во всем. — Покосившись на Дюрана, она добавила: — Вам приходилось испытывать чувство совершенной, глубокой, всепоглощающей любви? — Дюран отрицательно покачал головой. — Ну вот видите. Так что нет смысла объяснять вам.

— И все же, умоляю вас, попытайтесь. Каким образом все это связано с камнем? Прошу вас, Ирэн.

— Ладно, — со вздохом согласилась она.

Допив чай, Ирэн стала обстоятельно рассказывать о том, что приключилось с ними в Адрар-Тамгаке вплоть до того момента, когда их обнаружил полковник Дюран. Рассказ получился долгим, и, завершив его, Ирэн обессиленно откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Посидев так некоторое время, она выпрямилась и снова уставилась на поверхность кедрового стола.

Полковник Дюран попытался упорядочить услышанное. Сомнений нет, рассудок Ирэн Клермонт и сейчас не прояснился. Львиную долю ее рассказа составляли пережитые в состоянии гипнотического внушения впечатления. С другой стороны, женщина выглядела абсолютно вменяемой. И все же рассказанное ею настолько невероятно, что трезвая, скептическая и рациональная натура полковника протестовала. Однако он предпочел ничем не обнаруживать своего скепсиса, в противном случае Ирэн тут же замкнулась бы в себе. И все-таки как поверить в предмет, способный переносить тебя и в прошлое, и в будущее, и еще бог ведает куда? Камень Мудрецов, в непрестанных поисках которого человечество пребывало изначально! Камень, поведавший о чудесах астрономии! Тем не менее вполне обоснованный скепсис Дюрана постепенно подтачивало сомнение. А что, если услышанное им — совсем не вымысел? Что, если Науман с самого начала прекрасно знал о том, что здесь искать? Что, если ему, полковнику Франсуа Филиппу Дюрану, отводилась роль подопытного кролика? В этой связи у полковника возникала масса вопросов. И ответы на них могла дать лишь Ирэн Клермонт, и только она. Можно ли верить ей?

Он решил поставить точку на неприятных размышлениях.

— Мне на самом деле очень жаль, что все так вышло в Адрар-Тамгаке. Ваши друзья…

— Не все они были моими друзьями, — холодно перебила его Ирэн. — Одни были всего лишь коллегами по работе, хотя наши отношения вполне можно было назвать и дружескими. Нам приходилось вместе бывать и в Гоби, и в Конго, и в Андах. Понимаете, экспедиции сближают людей. И мне, конечно, жаль, что они погибли.

— Вы все равно ничего не могли предпринять для их спасения, — понизив голос, произнес Дюран. — Поверьте, если бы я знал о намерениях Картера, я бы не раздумывая пристрелил его. Но что ему удастся при помощи акустических сигналов распахнуть этот люк, не мог предусмотреть никто.

— Картер. — Ирэн сморщилась, будто ее заставили выпить стакан желчи. — Он только беду наслал на нас. Вам известно, что он работал на мультимиллиардера Нормана Стромберга?

Дюран предпочел бы не лгать в столь ответственной ситуации, но в данный момент лучше было как раз прибегнуть ко лжи. Он покачал головой, разыграв искреннее изумление.

— Ему был нужен камень, вот он и запродал всех нас, — продолжала Ирэн. — А эта дурища Петерс еще и помогла ему. Не исключено, что оба с первых дней спелись. А теперь улизнули с камнем. Как же я их ненавижу! — прошипела она.

Теперь полковник Дюран понял, что Ирэн Клермонт не в курсе закулисных событий. Видимо, она и не подозревала как о его осведомленности о двойной игре Картера, так и об аналогичной миссии Альберта Бека. Ей, судя по всему, вообще неведомы все хитросплетения интриги. Что для него как нельзя кстати. Полковник не стал терять времени.

— Рассказывайте, рассказывайте дальше, — наседал он, — а я вам кое-что покажу. — Взяв Ирэн за локоть, он подвел ее к столу с расстеленной на нем картой Айра и прилегающих к нему регионов. — Вот, обратите внимание, перед вами самая подробная карта района. Я сам принимал участие в ее создании. Сядьте и спокойно рассмотрите ее. Может, кое-какие из отмеченных на ней мест вспомнятся вам.

Смахнув пыль с выцветшей карты, полковник поставил на нее чашку со свежезаваренным чаем. Ирэн склонилась над столом. Ее взгляд скользил по тонким, словно паутина, линиям взгорий и впадин, не задерживаясь ни на одном из обозначенных районов. Если ей и в самом деле известно, куда именно могли направиться Картер с Петерс, дамочка весьма умело это скрывала.

— Вам не нравится чай? — спросил Дюран в надежде, что Ирэн жестом или словом выдаст тайну.

Его ожидало разочарование. Она лишь покачала головой в ответ и снова углубилась в изучение карты.

— Как же так? Ваши старомодные карты куда более достоверны, чем наши сверхсовременные космические снимки!

— Ну, как раз это нетрудно объяснить.

Дюран с радостью отметил, что нашлась наконец тема, способная заинтересовать мадам Клермонт, пусть даже касающаяся качества топографических карт. Он указал на долину, где исследователи обнаружили вход в пещеру:

— Присмотритесь к этому месту и сравните его с соответствующим участком на спутниковом снимке. Хотя последний куда подробнее армейской карты, по нему сложнее определить структуру ландшафта. Почему так происходит? Ну, в первую очередь потому, что фотоснимок содержит массу не всегда нужной информации. Объекты второстепенные представлены на нем с той же разрешающей способностью, как и первоочередные. На сделанном со спутника снимке отсутствует селекция, если вы понимаете, о чем я.

Полковник подошел чуть ближе к Ирэн. Похоже, его физическая близость никак не раздражала ее, потому что Ирэн с пониманием кивнула.

— То есть на изготовленных от руки картах ненужная информация отсортировывается?

— Это так, но тем не менее на топографических картах содержится куда больше важной для нас информации, и представлена она яснее. Вот почему они нагляднее, и с ними куда легче работать. Для грифов или орлов, конечно, куда полезнее оказался бы снимок, сделанный со спутника, но что касается нас, мы предпочитаем армейские карты, — пошутил полковник Дюран.

Шутка явно не получилась — мадам Клермонт продолжала угрюмо созерцать карту. Но нужно было всеми средствами поддержать разговор, не дать ему угаснуть.

— Вторым важным аспектом является то, что на спутниковых снимках никак нельзя избавиться от светотеней, создающих серьезные помехи для восприятия. Лишь опытный картограф, опираясь на топографическую карту, в состоянии отсортировать помехи. — Дюран чувствовал, что настает момент для решающего броска. Он сжал руку Ирэн. — Может, все же скажете мне, куда могла направиться эта парочка?

Похоже, его вопрос не стал неожиданностью для Ирэн.

— Ну вы ведь, узнав об этом, сразу же избавитесь от меня, — вызывающим тоном произнесла она, глядя полковнику прямо в глаза. — Эти сведения — мое единственное оружие против вас. Глупо было бы с моей стороны раньше времени распускать язык.

Именно такого ответа и ожидал Дюран, и слова Ирэн подтверждали ее полнейшую вменяемость. Если она на самом деле располагает необходимой Дюрану информацией, следует проявить осторожность и не наломать дров. Собрав в кулак все самообладание, он нарочито медленно убрал прядь волос с ее лица.

— Сколько вам лет, Ирэн? — участливо спросил он.

Она, удивленная столь внезапным порывом, вскинула голову:

— С какой стати вы вдруг этим заинтересовались?

— Хочу убедить вас, что ничего дурного в отношении вас не замышляю.

Подумав секунду или две, она упрямо выставила вперед подбородок и ответила:

— В январе стукнет сорок три.

Дюран заставил себя улыбнуться и от души надеялся, что улыбка получится искренней.

— Как я и предполагал. Не сочтите меня за донжуана, но вам больше тридцати пяти никак не дашь. Хотя ваш взгляд убедил меня, что вам больше. В нем опытность, глубокое понимание положения вещей. Назовите это мудростью, если хотите.

Решающая атака. Если она захлебнется, считай, все пропало.

— Не сомневаюсь, что вам выпало немало пережить, перечувствовать. И сейчас хочу, чтобы вы прислушались к внутреннему голосу. Вы до сих пор всерьез полагаете, что я не выпущу вас отсюда на все четыре стороны? Прошу, поверьте, независимо от того, намерены вы мне помочь или нет, с вами ничего не произойдет. Даю честное слово. Но если вы согласны содействовать мне, не тяните. До завтрашнего утра вы должны дать мне ясный и недвусмысленный ответ. А сейчас Сабу принесет вам ужин, потом можете взять что-нибудь почитать из моего собрания. Будьте как дома.

Франсуа Филипп Дюран направился к двери и уже собрался выйти, как услышал за спиной голос:

— Синие горы.

Полковник застыл как вкопанный, потом медленно повернулся к Ирэн:

— Что вы сказали? То есть они направляются на восток? Но это же чистейшая глупость! Там ведь мертвая территория! Синие горы расположены на краю Тенере, невообразимо огромной пустыни, действительно пустыни, которую просто так, на своих двоих, не перейти. Вы это точно знаете?

Полковник заметил, как палец Ирэн уперся в точку на карте.

— Ханна Петерс однажды рассказывала мне о том, как познакомилась с туарегом, который и направил ее в святилище в Тассили-Анджер. И не раз говорила мне, что, когда экспедиция завершится, она непременно навестит его там, где он проводит лето. Мол, чтобы поблагодарить за помощь. Не сомневаюсь, что она непременно навестит его. Зовут его Кор.

Полковник Дюран помрачнел.

— Уж не Кор ли Меллах из племени кель-аджер?

Ирэн удивленно взметнула брови:

— Так вы его знаете?

— Немного. Он — амахар, человек смелый, гордый, выросший в пустыне. Очень богат, выходец из знатного рода. Каждый год приезжает сюда и до сих пор не поддался уговорам принять участие в движении повстанцев. По его словам, политика не для него, он, дескать, ответствен лишь перед Аллахом. Один из последних настоящих туарегов.

— Вы говорите так, будто он вам симпатичен.

Дюран невольно улыбнулся:

— В определенном смысле так оно и есть. Кор чем-то похож на меня. Упрямец и традиционалист. Он доставил мне немало головной боли. Если Картер и Петерс на самом деле доберутся до него, это значительно осложнит ситуацию. Вам знаком обычай туарегского гостеприимства?

— Знаю только, что нарушить его равносильно святотатству.

— Именно так. Следуя вере, туарег обязан защищать гостя даже ценой жизни. А что касается Кора, закон верен вдвойне. — Дюран дружелюбно посмотрел на Ирэн Клермонт. — Благодарю вас, вы очень помогли мне.

— Вы посоветовали мне прислушаться к себе, вот я и прислушалась. Надеюсь, не прогадала.

— Гарантирую вам, что не прогадали. Согласны и дальше помогать мне?

— Зависит от того, как вы поведете себя, когда мы завладеем камнем.

Скрестив руки на груди, Дюран почесал успевший покрыться щетиной подбородок.

— Попросил меня заняться камнем мой бывший сослуживец. Сейчас он работает на один японский консорциум. Японцы мечтают заполучить камень. — Дюран обезоруживающе улыбнулся, будучи уверенным, что Ирэн Клермонт непременно клюнет на его предложение. — Он рассчитывает, что я готов выполнить его просьбу из чувства товарищества, но, как мне сдается, намерен просто обвести меня вокруг пальца. Я выдвину требование, чтобы они считали вас единственной правообладательницей камня. Естественно, такое дело окажется слишком уж обременительным для вас в силу того, что камень — невероятно ценная штука. Но вы понадобитесь им как человек, посвященный в свойства, — что, кстати, позволит вам заработать состояние.

— А вы что намерены получить со всего этого? Деньги вас не волнуют? Или я ошибаюсь?

Дюран покачал головой:

— Боюсь, вы не совсем верно понимаете меня, иначе убедились бы, что деньги не суть важны для меня. Все, чего я желаю, — вот это. — Полковник обвел рукой форт. — Здесь я бог и царь. И никаких ни от кого предписаний или ограничений. Признаюсь, иногда по ночам бывает одиноко, но это недолго исправить. Может, выслушаете от меня еще одно предложение?

Бровь Ирэн иронично поднялась вверх.

— Бог ты мой, Дюран, уж не собрались ли вы предложить мне руку и сердце?

Он рассмеялся:

— Нет, можете быть спокойны. Во всяком случае, пока не собрался, — добавил он с обольстительной улыбкой. — Нет, я хочу предложить вам следующее. Даже если отбросить камень, все то, что вы обнаружили в пещере, — сенсационное открытие. Храм, скульптуры — словом, все это привлечет сюда толпы желающих своими глазами взглянуть на невиданное чудо десятитысячелетней давности. Сюда ринутся ученые, журналисты, писатели. Возникнет вопрос о фотоснимках и связанных с ними правах. Вам не хочется заиметь эксклюзивное право на снимки? Губернатор Агадиса — мой давний и добрый приятель. Он доверяет мне и примет это предложение. Представляю, каково сейчас Национальному географическому обществу! Оно мечтает обзавестись эксклюзивными правами. Я предполагаю, что вам придется застрять здесь если не навсегда, то, во всяком случае, надолго. У нас будет достаточно времени получше узнать друг друга. Что скажете?

Ирэн с бьющимся сердцем слушала, как Дюран излагает свое видение ближайшего будущего. Последняя фраза даже вызвала едва заметную улыбку.

— Франсуа Дюран, вы — хитрая лиса, но не это важно. Пусть даже ваши слова продиктованы коварством и хитростью, в умении убеждать вам не откажешь. Когда мы отправимся?

— Завтра утром, если вы не против. Только мы с вами. Нет нужды посвящать в дело слишком много народу. А за меня на период отсутствия в лагере останется мой первый заместитель. Что, если мы возьмем один из ваших «хаммеров»? Он производит впечатление, к тому же, как мне кажется, никакие бури ему нипочем.

— Хорошо, — согласилась Ирэн. — А теперь, если не возражаете, я прилягу. Ужинать что-то не хочется.

— Ну, как знаете, — ответил Дюран. — Нам предстоит напряженная поездка. Bonne nuit[6].

Он направился к двери и уже открыл ее, как услышал покашливание Ирэн.

— Мсье Дюран!

— Да.

Франсуа Дюран почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

— Что я могу для вас сделать? — осторожно осведомился он.

— Мне не хотелось бы оставаться одной этой ночью.

Полковник пару секунд стоял в замешательстве, потом закрыл дверь.

Глава 27

Крис пробудился от тяжелого и странного сна. Ему снилось, что он провел много дней в открытом море, что он стоит на палубе корабля, вцепившись пальцами в перила, еле удерживаясь, чтобы не свалиться в воду. Качка стала для него настолько привычной, что уже, казалось, была частью его самого, уподобившись некоему внутреннему двигателю, поддерживающему в нем жизнь во время переходов из одного сумеречного состояния в другое. Эти переходы отмечались краткими паузами, когда Крис утолял мучившую его жажду. Он уже не помнил, сколько дней провел в море, наверняка не один и не два, потому что чувствовал себя будто выжатый лимон. Даже просто открыть глаза превращалось в непосильную задачу — веки склеила засохшая морская соль. Вокруг были одни лишь искрящиеся синим горы, вздымавшиеся из желтоватых волн. Гладкие, обтекаемой формы образования сливались со своими угловатыми собратьями, образовывая лабиринт.

В сознании Криса мелькнула пугающая мысль. А может, он вовсе не спит? Может, на его долю выпало то неведомое завершающее странствие, неизбежно выпадающее каждому из смертных? Тогда смерть все-таки выглядит совершенно по-иному, нежели ее описывают поэты и философы. В ней нет ничего внушающего страх, напротив — это обретение покоя, защищенности и тепла.

Покой вдруг нарушил звук, никак не вязавшийся с волнами из голубого льда. Крис протер глаза, но картина перед его взором не исчезла и не изменилась. Когда он уже готов был поверить, что ошибся, звук повторился. На сей раз он был громче, настойчивее. Отражаясь от синих скал, звук образовывал многоголосое эхо. Симфонию разноголосицы. И словно этого было мало, в поле зрения Криса попала отвратительная морда. Из разверстой пасти торчал язык, вот язык приблизился, вот он чуть коснулся лица. Крис завопил что было мочи и… проснулся.

И тут же понял, что по-прежнему пребывает на бренной земле.

— Что с тобой? — обеспокоенно осведомилась Ханна. С обвязанным тряпьем лицом она была почти что неузнаваемой. — Орешь как безумный. Что с тобой? — во второй раз спросила она, хлопая Бушу ладонью по боку.

Дромадер, протестующе всхрапнув, принялся вертеть головой.

Крис уселся поудобнее, и тут же вернулись давние боли. Он заставил себя превозмочь их и отдался созерцанию ландшафта.

— Что это за айсберги? — недоумевал он, указывая на искрившиеся синим скалы. — Это был сон?

— Нет, не сон. — Ханна, опустив повязку, устало улыбнулась. Темные круги под глазами говорили об усталости. — Это Синие горы. А ты по ошибке принял их за айсберги. Дело в том, что они из мрамора, и его особая кристаллическая структура преломляет солнечный свет так, что мы видим лишь синий цвет спектра. — Она помолчала. — Две ночи и день мы в пути, и вот теперь почти у цели. Нам здорово повезло. Даже не верится.

— Синие горы? Мы в Тенере? Так ведь это центр пустыни! И ты еще рассуждаешь о везении. Здесь лишь песок да камни на десятки километров вокруг, — обеспокоенно произнес Крис. — Какого черта нам здесь понадобилось?

— Нам понадобилось кое-кого найти здесь, — невозмутимо объяснила Ханна. — Если хочешь знать, одного туарега, того самого, кто показал мне святилище в Тассили-Анджер. Где-то здесь его летнее пристанище.

— Кор?

— Ага, значит, ты помнишь. Кор говорил, что, если мне случится быть в этих местах, он готов принять меня как гостью.

— Но ведь прошло несколько месяцев. И потом, что ты о нем знаешь? Что, если его вообще нет здесь? Ты подумала, что нам тогда делать? Вокруг песок, камни, скалы. Ты только посмотри — здесь ни одного селения, ни одной палатки, даже пальм и тех нет. Если наткнемся на источник воды, считай, нам несказанно повезло. Ох, Ханна, и почему я только раньше не поговорил с тобой. Может, удалось бы отговорить тебя от этой безумной идеи.

Она сердито взглянула на Криса из-под очков:

— Именно потому я и предпочла не говорить. Если бы мы с тобой углубились в споры, то ни за что не добрались бы сюда. А что тебе? Ты спокойно продремал всю дорогу на спине у Буши. А мне приходилось пробираться через пески, камни и скалы. В песчаную бурю вдобавок.

Крис понял, что она вот-вот расплачется. Тяжко вздохнув, он спешился и обнял ее. Сначала Ханна сопротивлялась, потом положила голову ему на плечо. Крис понимал: Ханна держится из последних сил.

— Подожди здесь, — предложил он. — Тебе необходимо отдохнуть, ты и так предприняла все, что могла. А я пройдусь, осмотрю окрестности. Может быть, и отыщу его. Если он здесь, наверняка отыщу.

Ханна с сомнением посмотрела на него:

— Как твои ноги?

— Нормально, как-нибудь справлюсь, и пусть у тебя голова не болит за меня. Песок, в конце концов, не камни. Кроме того, мои ноги защищает гениально сконструированная обувь. — Он показал на сандалии, которые смастерила Ханна. — Да и раны понемногу заживают. Так что приляг, а я скоро вернусь.

Она была слишком обессилена, чтобы протестовать, и тут же опустилась на песок подле Буши.

— Не задерживайся долго, — проговорила она в спину Крису и тут же вытянулась навзничь, затем, повернувшись на бок, мгновенно заснула.

Крис достал из кармашка компас, мельком взглянул на него и двинулся в путь. Пункт назначения располагался в центре Синих гор.

Не успел он далеко уйти, как вдруг услышал перезвон колокольчика. Звук был до невозможности странным для пустынной местности, раскинувшейся на многие километры вокруг. Вскоре донесся еще один звук, он также плохо вязался с окружающей средой. Блеяние коз.

Ускорив шаг, Крис пошел на перезвон. Вскоре у одной из скал мелькнула увенчанная рожками бородатая голова. С трудом взобравшись на скалу, он увидел козу с колокольчиком на шее, висевшим на пестрой ленточке. Раз тут домашние козы, где-то неподалеку должен быть и их хозяин. Сердце радостно забилось.

— Ну, не бойся, иди сюда, — подозвал Крис животное, стараясь говорить как можно ласковее. — Дай-ка я посмотрю на тебя. Куда же подевался твой хозяин, а?

В ответ коза сердито рыкнула совсем не по-козьи, да так выразительно, что Крис невольно отшатнулся. Вот уж воистину диво — оказывается, и эти мирные животные могут быть агрессивными. Он и не подозревал, что они так рыкают на незнакомцев. И тут возле козы возникло еще одно поджарое создание, и Крис сообразил, что рык принадлежал именно ему, а не козе, как показалось сначала. Это была охотничья собака. Ростом пес доходил ему до бедра. Пасть раскрыта в злобном оскале.

Поскольку Крис, отправляясь на разведку, даже палки не прихватил, он предпочел ретироваться. Отступив на несколько шагов, он наткнулся на еще одно подобное создание, угрожающе зарычавшее по примеру первого. И понял, что угодил в ловушку. Второй пес ничуть не уступал первому, отличаясь от него разве что мастью — по шерсти были разбросаны сероватые пряди. Обеим собакам, похоже, не впервой было выступать дуэтом, ибо, подойдя вплотную к Крису, они лишили его всякой возможности маневра. С другой стороны, хозяин неплохо натаскал их, поскольку собаки не разорвали пришельца на месте. Они стояли, зорко наблюдая за ним, реагируя рычанием на малейшее движение. Ни туда, ни сюда, мелькнуло в голове у Криса.

Внезапно оба пса, насторожившись, подняли головы, навострили уши и завиляли хвостами. Вскоре из-за скал показалась фигура. Человек направлялся к ним размашистой походкой. Едва уловимый жест, и собаки тотчас же кинулись к хозяину. Крис и незнакомец изучающе смотрели друг на друга. Так прошло несколько секунд. Судя по описанию Ханны, человек вполне мог быть тем самым туарегом, которого они искали. Первым нарушил молчание Крис:

— Вы Кор? Кор Меллах?

Мужчина сердито наморщил лоб:

— Откуда вы меня знаете? И кто вы такой?

Нельзя сказать, что его тон был недружелюбным, однако Крис почти физически ощущал исходившую от туарега настороженность. Да, этот мало походил на открытых и дружелюбных туарегов, с которыми Крису приходилось общаться до этого. Крис приложил ко лбу пальцы и учтиво поклонился.

— Простите меня. Меня зовут Крис Картер. Мы здесь вместе с исследовательницей Ханной Петерс. Вы ее помните?

— Женщину, которая общается с кель-эссуф? Конечно, помню.

Настороженность в глазах Кора сменилась дружелюбием. Тарги, сдвинув повязку от песка, обнажил в улыбке крупные зубы.

— Значит, она сдержала обещание и все-таки решила наведаться ко мне в гости. Где она?

— Неподалеку отсюда, у подножия горы. Странствие из Айра утомило ее.

Улыбка Кора исчезла.

— Так вы идете от самого Айра? Пешком в такую погоду? Наверняка вы не в своем уме.

— Дело в том, что мы вынуждены скрываться, и другого пути у нас просто не оставалось. Вы поможете нам?

Мгновение Кор задумчиво смотрел в одну точку, потом, свистом подозвав собак, снова прикрыл рот повязкой.

— Сейчас я ничего не могу сказать. Прошу вас, ведите меня к ней.

Едва Ханна успела проснуться, как нахлынули воспоминания. О бесконечном переходе, о песке, в котором приходилось передвигаться, еле волоча ноги, о колком ветре в лицо. Она была чуть жива. Недолгий сон не освежил ее.

Взяв флягу, Ханна отпила глоток, а последними каплями смочила лицо. Все, воды больше нет. И если Крис не набредет на туарега, считай, им конец. Без воды им и суток не протянуть. Она бросила завистливый взгляд на Бушу, стоически переносившего все невзгоды. Этот не пропадет, обязательно отыщет источник воды, когда они с Крисом, околев от жажды, превратятся в заносимые песком высохшие мумии. Не впервые Ханна сокрушалась, что не появилась на свет в образе дромадера.

Верблюд, будто угадав ее мысли, оскалил зубы. Улыбнулся. Как показалось Ханне, польщенно. Повернув голову, она вдруг увидела две приближающиеся фигуры. Это был Крис, а с ним… Кор! Все-таки отыскал его! Она попыталась приподняться, кое-как встала на ноги и, пошатываясь, сделала несколько шагов к обоим.

— Кор! — попыталась выкрикнуть Ханна, но вышел лишь шепот.

И тут же повалилась лицом в песок.

Придя в себя, Ханна обнаружила, что ее окружает прохладная полутьма. Несколько секунд спустя она поняла, что находится в пещере. Не в узком, запечатанном со всех сторон каменном мешке, а в помещении, насчитывающем около пятидесяти квадратных метров с двумя выходами, через которые устремлялся свежий ночной воздух. Снаружи она разобрала силуэты их верного друга Бушу и его собратьев, мирно пощипывавших в свете луны скудную пустынную траву. Буря наконец улеглась. С потолка пещеры свисали сковороды и казаны, побрякивая от ветра. Ханна с изумлением огляделась. Она лежала на пестром, напоминавшем циновку коврике, расстеленном прямо на мягком песчаном полу. Под голову были заботливо подложены удобные подушки. В нескольких метрах у очага сидели Кор с Крисом и сосредоточенно о чем-то беседовали. В зубах у обоих были зажаты длинные трубки, источавшие крепкий и бодрящий дымок. Несмотря на приглушенный говор, Ханна разобрала, о чем они говорят.

Усевшись, она с удивлением увидела на себе вместо грязной, изорванной одежды светлую льняную гандуру, традиционную одежду туарегов, и просторные шаровары до щиколоток. Повинуясь внезапному импульсу, стала искать глазами сумку. Она висела тут же у изголовья ее ложа. Ощупав свое сокровище, Ханна облегченно вздохнула — все было на месте. Вероятно, Крис предпочел умолчать о камне.

Хозяин заметил, что она проснулась, и тут же, поднявшись, подошел к ней.

— Как вы, мадемуазель Петерс? — осведомился он на чистейшем французском. — Рад видеть вас живой и здоровой. Может, присядете к нам? Вам не мешает подкрепиться. Могу предложить чай, фрукты, свежий хлеб и немного козлятины.

Голос Кора звучал мягко, ласково, совсем как во время их первой встречи.

— И я очень рада снова видеть вас, — ответила она. — Да, знаете, я, пожалуй, съем чего-нибудь. Мне кажется, я проспала целую вечность.

— Вечность не вечность, но если быть точным, семнадцать часов.

Кор помог ей подняться и проводил к очагу. Перед Ханной на поджаренном хлебе лежал хрустящий кусок свежей козлятины, слегка политый кислым молоком и приправленный маслинами и финиками. Ханна не заметила, как разделалась с предложенными яствами, словно не ела целую неделю. Господи, какой же вкусной показалась ей только что приготовленная еда после консервов и растворимых супов, которыми они питались в последние недели. Она запила ужин тремя кружками свежайшей, прохладной родниковой воды и, блаженно икнув, откинулась на подушки. Кор занялся приготовлением еще одной порции, но Ханна благодушно отказалась:

— Спасибо, Кор, все было невероятно вкусно, но я боюсь лопнуть, да с таким звуком, что до смерти перепугаю Бушу. Лебес! — поблагодарила она, низко поклонившись. — Здорово у вас здесь.

Кор следил за ее взглядом.

— Да, это одно из самых прекрасных мест в Саду Пророка, хотя я здесь провожу самые жаркие месяцы. Пещера надежно защищена и практически невидима для тех, кто не знает местности. Здесь всегда прохладно, кроме того, есть родник. Идеальное место для старика, если хотите. Вот надоест мне кочевая жизнь, и осяду здесь.

— А у вас есть родственники?

Кор смущенно улыбнулся:

— Была в моей жизни женщина, моя таргия, моя единственная настоящая любовь, но ее вот уже много лет нет со мной. Она подарила мне двоих сыновей, сейчас это зрелые мужчины. Они — моя гордость, но жизнь в пустыне не привлекает их, и они обосновались в Агадисе. Там и живут вместе со своими семьями. Раз в году они приезжают ко мне, старому упрямцу, живущему отшельником. — Грустная усмешка промелькнула на лице Кора. — Я всем сердцем люблю их, но никогда, никогда не смогу пойти их путем. Поймите. Я родился и вырос в пустыне, в ней и умру. Большие города не для меня.

Ханна понимающе кивнула:

— Очень хорошо понимаю вас. И не хотела бы надоедать расспросами. Вы уж простите мое нескромное любопытство.

Крис, который молчал все это время, потягивая трубку, подал голос:

— Вы сказали, что для тех, кто незнаком с местностью, ваша пещера невидима. А как для наших преследователей?

Кор покачал головой:

— Полковник Дюран знает о местонахождении пещеры. Как и мятежники. Рано или поздно они доберутся сюда. Так что рассчитывать на безопасность, оставаясь здесь, наивно. — Повернувшись к Ханне, он продолжил: — Вы уж не сердитесь, но ваш спутник счел необходимым посвятить меня в ситуацию, пока вы спали. И правильно сделал. Под внешним дружелюбием полковника Дюрана скрывается очень опасный человек, и если он преследует вас, необходимо как можно скорее покинуть это место. У меня здесь найдется парочка охотничьих ружей, но разве с ними устоишь против автоматов и пулеметов? Если он догадается, что вы здесь, то не остановится ни перед чем.

Ханна невольно вздрогнула. Она надеялась укрыться здесь, и вот… Неужели конца не будет этой охоте на них?

— Есть поблизости еще надежное убежище? Поймите, у нас не осталось сил. Дюран не постесняется в выборе средств. Он убил моего товарища и помощника Абду, с которым мы работали многие годы.

— Да, знаю. Ваш спутник мне рассказал. И я верю ему. Было бы безумием оставаться здесь. Я бы посоветовал вам бежать в Алжир. Отсюда до границы около двухсот километров одних песков. Впрочем, Дюрану это нипочем: граница — всего лишь пунктир на карте. К тому же в его распоряжении вертолет, а уж в воздухе какие могут быть границы?

Кор искоса взглянул на Ханну.

— Как могу догадаться, у вас есть при себе нечто такое, что он стремится захватить? — осторожно осведомился туарег.

Ханна нерешительно посмотрела на Криса, но тот принялся убеждать ее:

— Нет-нет, я ничего не рассказывал. Оставил это тебе.

Ханна, секунду или две помедлив, все-таки решилась довериться Кору. Глубоко вздохнув, она поднялась и сходила за сумкой. Усевшись, деловито натянула толстые рукавицы, какими пользуются археологи, и извлекла из кожаной сумки опасное сокровище. В это мгновение ей показалось, что даже ветер унялся, а пустыня застыла в почтительном благоговении. Завернутый в толстый свитер, камень покоился на коленях Ханны. Она начала свой рассказ:

— Не знаю даже, с чего и начать. — Она машинально отерла пот со лба. Несмотря на явно прохладную ночь, вдруг стало невыносимо жарко, и жар этот перемежался ознобом. — Вот он, этот предмет. Теперь он лежит у меня на коленях. Несколько эпох люди пытались отыскать его. Предмет этот воспет в бесчисленных легендах, и вот он здесь, у меня. Он вполне реален, хотя, честно говоря, у меня это не укладывается в голове — в последнее время мне казалось и даже сейчас кажется, что он существует лишь в моих фантазиях. Кор, вы, конечно же, помните тот день, когда указали мне в Тассили-Анджер вход в скрытую от посторонних глаз долину.

— Словно это было вчера.

— Вам когда-нибудь случалось дойти до конца долины?

Пожилой туарег нахмурился. Вопрос явно обеспокоил его. Кор ответил не сразу.

— Да. Однажды я был там. Это было давно, когда я был очень молод.

— Что вы там видели?

Голос Кора стал едва слышным, перешел почти в шепот.

— Я видел там четырехрукую Мать кель-эссуф. Хранительницу Всевидящего Ока Аллаха. Я совершил святотатство, войдя туда. Мусульманину воспрещен доступ в святилище.

— Но это не помешало вам направить меня туда. Почему?

— Потому что на вас запрет не распространяется. Вы можете осматривать это место, и Всевышний вас не покарает. Наверное, мне хотелось, чтобы вы все увидели, а потом рассказали мне.

Впервые со времени их знакомства Ханна почувствовала, что всегда невозмутимый тарги не на шутку напуган. Ханна кивнула.

— Вы не должны забывать, что временами трудно бывает разобраться в том, что есть знание: проклятие или же благословение. Скульптурное изображение в Тассили-Анджер представляло собой лишь уменьшенную копию того, что скрывалось в глубинах Тамгака. Мы обнаружили там подземный храм, сооруженный многие тысячелетия назад нашими с вами предками. Они возвели его в честь богини, ныне канувшей в забвение. Единоглазой богини. И ее глаз наделен способностью заглядывать в потаенную глубину души людей. Случись вам испытать на себе необычайные способности глаза, который является величайшей на земле тайной, вы бы знали, что это такое. Мы же испытали. Вот он! Смотрите!

С этими словами Ханна, откинув перед онемевшим от изумления туарегом влажную толстую ткань, обнажила тускло светящийся шар. В слабом свете пламени костра было заметно, как поверхность шара тотчас покрылась мелкими, похожими на конденсат капельками влаги. Вода, собираясь в канавке, заструилась вниз, исчезая в ненасытном песке пола пещеры. Несколько минут Кор, не в силах вымолвить ни слова, наблюдал, как из ничего возникает струйка воды и тут же впитывается в песок. Ханна почувствовала, что перчатки стали влажными, ей казалось, будто и разум ее начинает отзываться на присутствие камня. Кор невозмутимо протянул руку к шару и коснулся его. Все произошло настолько быстро, что Ханна не успела отреагировать. Знай она, что замыслил тарги, убрала бы камень подальше.

Закрыв глаза, Кор минуту или две пребывал в состоянии блаженства, что нетрудно было заключить по отразившимся на его лице спокойствию и удовлетворенности. Потом он, отдернув руку, откинулся на подушки и взглянул на Ханну. Она поняла: этот человек только что пережил нечто, что до глубины души потрясло его. Выражение безмятежности сменилось глубокой озабоченностью.

— Вы когда-нибудь прикасались к нему?

Вопрос прозвучал неожиданно, и Ханна не нашлась что ответить.

— Н-нет, — запинаясь пролепетала она. — Я… я побоялась, что… он овладеет мной.

И тут же стыдливо опустила голову, внезапно поняв, что она — единственный член экспедиции, который не испытал на себе магического воздействия шара.

— Разделяю ваши опасения. Но настанет момент, когда вы все же прикоснетесь к нему. В этом у меня нет ни малейших сомнений.

Слова Кора пробудили в Ханне неясный страх перед чем-то неведомым. Она не сомневалась в его правоте.

Тарги поднялся и прошел в глубь пещеры. Вскоре он вернулся, неся в руках старинный фолиант в кожаном переплете.

— Хочу кое-что показать вам.

Когда он раскрыл книгу, Ханна увидела, что это Коран, причем старинный. Ей раньше не приходилось видеть столь древних изданий. Смахнув с переплета пыль и песок, Кор раскрыл массивную инкунабулу и стал почтительно перелистывать ее. Коран представлял собой рукописное издание с красочными иллюстрациями. Вскоре тарги нашел, что искал. Повернув книгу так, чтобы они с Крисом могли видеть, он упер морщинистый палец в одну из иллюстраций. И хотя ислам воспрещает всякого рода визуальные отображения божеств, в хаотическом переплетении линий можно было разобрать отчетливую форму. Ханна затаила дыхание. Это были очертания головы с выраставшими из нее змеевидными отростками. На лбу четко обрисовывался единственный глаз. Заметив изумление в глазах Ханны, Кор кивнул:

— Да, да. Всевидящее Око Аллаха, — пробормотал он. От охватившего тарги волнения голос его подрагивал. — Оно оплакивает участь человечества. — Кор показал на выписанные синеватым слезы, сочившиеся из глаза. — Вы обнаружили его, как и предвещал многие сотни лет назад Пророк. Но с его обнаружением он предвещал и гибель человечества. Эта книга — рукописная копия ныне утраченного издания Корана. Ей несколько сотен лет, и она находилась во владении многих поколений моих потомков. Ныне в официальном Коране вы ничего подобного не найдете.

Кор еще раз ткнул пальцем в изображение глаза.

Закрыв фолиант, он отнес его на прежнее место. Когда тарги, вернувшись, уселся на коврик, лицо его выражало твердую решимость.

— Хотя нам, смертным, не пристало вмешиваться в то, что предсказано в незапамятные времена, на данный случай это правило не распространяется. Преданное забвению должно пребывать в забвении. Мы не вправе допустить, чтобы Око попало в руки Дюрана. Я помогу вам, но при одном условии.

— Что за условие?

Кор улыбнулся, и Ханна заметила плутовской огонек в его глазах.

— Вообще-то их три. Первое: вы должны обеспечить целость и сохранность Ока, с тем чтобы будущие поколения имели возможность прочесть и понять слова Аллаха. Второе: от вас требуется сделать так, чтобы о камне забыли. Слишком уж велик соблазн воспользоваться им, и слишком несовершенен человек. Он вызовет распри и войны. Необходимо оставить все, как было. Во имя сохранения мира и покоя.

Крис недоверчиво посмотрел на туарега:

— Ну а каково будет третье условие?

Кор лукаво улыбнулся:

— Ханна расскажет вам о нем. Она понимает, что я имею в виду.

Ханна, допив чай, судорожно сглотнула. Она страшно волновалась.

— Я прикоснусь к Оку и стану последней из людей на грядущие тысячелетия вперед, кто касался его. Хотя, если говорить честно, трясусь от ужаса при этой мысли, — с улыбкой добавила она.

Кор удовлетворенно кивнул:

— Иншалла! Такой ответ означает согласие с моими условиями.

И тут же, проворно вскочив, принялся собирать провиант в дорогу.

Крис изумленно смотрел на него:

— Ничего не понимаю. Мы что, уходим? Я-то думал, мы остаемся здесь и готовимся к осаде.

— Вы не забыли, что я говорил об этих людях? Нам не устоять перед Дюраном. Тем более что он именно этого от нас и ждет. Если уж мы надумали его остановить, надо быть похитрее. На свете лишь одно способно удержать полковника. И мы должны поступить так, как туареги поступают испокон веку.

Ханну охватило недоброе предчувствие.

— То есть мы… должны убить его?

Кор жестко посмотрел на нее:

— Вы что же, полагаете, он явится сюда и станет на коленях вымаливать у вас камень? А получив его, отпустит вас на все четыре стороны? Первым делом он убьет вас, завладеет камнем, а ваши трупы забросает песком. Забудьте о европейской политкорректности, здесь царят иные законы — право сильнейшего. Если не хотите погибнуть, помогайте мне. Нам еще предстоит массу всего сделать, чтобы подготовиться к встрече с незваными гостями.

И чтобы придать весомость сказанному, тарги со звоном вложил гумию — короткий и острый кинжал-меч — в ножны на поясе.

Глава 28

Полуденная жара почти парализовала Криса, когда Кор объявил о первом привале. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась безжизненная, однообразная равнина. Наверное, лунный ландшафт и тот выглядит привлекательнее. Час за часом без отдыха они удалялись от пещеры. Взбираясь на верблюда, Крис, поморщившись от боли, отметил, что еще не успел отойти от перехода из Айра.

Теперь после почти четырехчасового странствия по пескам позвоночник превратился в сплошной воспаленный нерв. На счастье, прекратил дуть восточный ветер, пригоршнями швырявший в лицо песок. Наступил мертвый штиль, будто под стеклянной крышей теплицы.

Прищурившись, Крис наблюдал за Кором. Старик слез с верблюда и внимательно изучал песок, переходя с одного места на другое. Он явно что-то искал. Крис и Ханна обменялись недоуменными взглядами.

— Что он делает? — шепотом, чтобы тот не расслышал, осведомился Крис.

— Понятия не имею, но, как мне кажется, ищет феш-феш, — тоже шепотом отозвалась Ханна. — Хотя в подобной местности его быть не может в принципе. — Крис лишь непонимающе уставился на нее. — Сама я никогда не сталкивалась с феш-феш, хотя туареги рассказывают про него чудеса. Говорят, целые караваны уходят в песок. Речь идет о зонах зыбучих песков, они на самом деле представляют опасность. Иногда у подножия очень высоких дюн в песке образуются водяные линзы. Если на такое место воздействует большой вес — человек, вездеход, верблюд, — он мгновенно проваливается в глубь. Но здесь? Откуда быть дюнам на этой сплошной равнине?

— Как он вообще ориентируется? — с чувством тревоги пробормотал Крис. — Мы едем уже несколько часов, а местность все одна и та же. Ни деревца, ни кустика, ничего. Глазу не за что зацепиться.

Между тем Кор отошел от них метров на двадцать. Он опасливо продвигался, затем, присев на корточки, снова принялся ощупывать песчаную почву руками. Внезапно тарги замер, затем, вырыв небольшое углубление в раскаленном, как сковорода, песке, тихо присвистнул.

— Здесь. Нашел, — донесся до них его взволнованный голос. Увидев, что Крис с Ханной направляются к нему, Кор предостерегающе поднял руку: — Стойте! Ни шагу вперед! Я сам к вам подойду.

— А что вы там искали? — поинтересовался Крис. — Феш-феш?

Крису хотелось блеснуть перед тарги осведомленностью, но Кор лишь удостоил его взглядом исподлобья.

— Откуда здесь взяться зыбучим пескам? Местность не та.

Поскольку на самом деле Крис имел весьма смутное представление о зонах зыбучих песков, он лишь пожал плечами.

Кор развернул своего верблюда.

— Нет, речь идет о куда более опасном явлении. Эта местность — край зебках, проклятия Аллаха, насланного на всех неверных. Ничего подобного вы не встретите в целом свете.

— Соляное озеро? — вырвалось у Ханны. — Но где оно тут? Что-то я ничего похожего не вижу.

Кор показал на участок почвы в нескольких метрах от их ног.

— Видите вон там низкий уступ? Он протянулся очень далеко, насколько хватает глаз. Это берег ныне пересохшего озера. Еще пару сотен лет назад в нем оставалась вода. Но сушь сделала свое дело, покрыв всю его территорию хрупкой коркой. Обычно соль видна издали за много километров в виде ослепительно белой полосы, но песчаная буря недавних дней замела зебках. Тут надо соблюдать величайшую осторожность. И поторопиться. Скоро Дюран нагонит нас.

Кор, взнуздав верблюда, направился вправо, постоянно следя за тем, чтобы не приближаться вплотную к берегу пересохшего озера. Крис держался за ним, стараясь попадать след в след. В который уже раз он спросил себя, каким образом тарги удается ориентироваться в этом ужасающем однообразии. А вдруг он ошибется?

Проехав так километра два, их проводник снова спешился. Осмотрев почву, он удовлетворенно кивнул:

— Вот место, которое я искал. Начиная отсюда и люди, и верблюды могут без опаски ходить по соляной корке. Но все же предупреждаю вас: старайтесь идти за мной след в след. Стоит чуть отойти в сторону, и корка уже не такая прочная, — предостерег туарег.

— То есть нам обязательно нужно… — Крис был близок к панике. — А что, нельзя просто следовать вдоль берега?

— Только если придется уходить от преследования. Но нам предстоит вступить в бой с Дюраном.

— Вступить с ним в бой? — вырвалось у Криса. — Думаю, как раз этого нам и не следует делать. Зачем тогда мы покинули вашу пещеру? Там ведь куда легче держать оборону. Какого черта вы потащили нас в эту проклятую глухомань?

Пальцы Ханны легонько сжали его локоть.

— Перестань, Крис. Прекрати критиканство. Поверь, Кор знает, что делает.

— Мы, туареги, тысячелетиями сражаемся с врагом этими методами, — заявил Кор, гордо подняв голову. — Не в пример крысам, которые только и норовят забраться в нору поглубже, мы принимаем бой, глядя в лицо врагу. Как львы или антилопы. Мы сумели устоять против воинственных орд и с востока, и с юга. Я не собираюсь нарушать давнюю традицию.

На следующие полчаса тарги замкнулся в гордом молчании.

Дело в том, что Кор предпочитал не разглагольствовать, ограничиваясь лишь скупой информацией, а Крис считал бестактным ударяться в расспросы.

Когда их проводник позже объявил привал, жара довела Криса до изнеможения. Он еле держался в седле.

— Здесь разобьем лагерь.

Слова Кора доносились до Криса словно издалека, но он тут же вернулся в реальность, поняв, что тарги имеет в виду.

— Никак не пойму. Мы остаемся здесь, посреди соляного озера?

— Именно так.

Крис огляделся. Даже это оказалось непросто — освещенный ярким солнцем песок слепил глаза. Над идеально ровной поверхностью клубилось марево, создавая впечатление, что кругом вода. Крис не подозревал, что средь бела дня может обуять такой страх. Все в нем протестовало против того, чтобы торчать на коварном соляном озере. Бранясь про себя, он наблюдал за Кором. Тарги по очереди обходил всех верблюдов и, поглаживая им ноздри, укладывал животных на отдых. Опустившись на песок, животные отрыгивали из желудков полупереваренную траву и дожевывали ее.

— Мне придется ненадолго оставить вас. Отправляйтесь лучше в тень, а мне необходимо еще кое-что сделать.

Не успел Крис спросить его, в чем дело, как тарги широко зашагал туда, откуда они только что пришли.

Крис сокрушенно покачал головой:

— Ты хоть имеешь представление, что он задумал?

— Ни малейшего. Но Кор никогда и ничего не предоставляет воле случая. Тут ты можешь быть уверен. Давай присядь лучше.

Развязав импровизированную чалму, Крис опустился рядом с Ханной, опершись о бок Буши. Близость Ханны напомнила ему о временах, когда они часто сиживали вот так, прислонившись друг к другу, коротая часы в разговорах на разные темы. Казалось, с тех пор миновала вечность. Он вздохнул.

— Тяжкие думы не дают покоя?

— Что? Да нет. Просто вспомнил день, когда мы обнаружили вход в крипту. Еще до того, как все началось…

— Понимаю.

— Мне теперь кажется, что тогда я был совершенно другим человеком.

Ханна кивнула:

— Многое произошло с тех пор. И по большей части плохое. — Она долго молчала, прежде чем продолжить: — Кроме того, что было между нами.

— Рад слышать, что наши мнения совпадают. Но почему все пошло наперекосяк? Жаль, что вот так…

Приложив палец к губам, она призвала его к молчанию. Рука Ханны легла Крису на затылок. Они поцеловались. Он почувствовал прикосновение ее растрескавшихся губ. Они были не такими, как тогда, в первый раз. Но Крису было все равно. Такой поцелуй и мертвого поднял бы из могилы. Он был словно обещание будущего счастья…

Когда они разжали объятия, между ними что-то произошло. Посмотрев Ханне в глаза, Крис прочел в них нежность. Согласие. Словно ледок в их отношениях понемногу таял. Казалось, они впервые видят друг друга такими, как есть, с неизбежными слабостями и заблуждениями. Поразительное чувство.

Ханна, откинувшись на теплую спину верблюда, прикрыла глаза.

Крис тем временем попытался выяснить, куда запропастился Кор. Глядя из-под руки, он изучал горизонт. Некоторое время спустя разобрал вдали маленькую точку, странным образом то увеличивавшуюся, то вновь уменьшавшуюся. Крису даже почудилось, что кто-то пробирается на четвереньках. Точка постепенно смещалась вправо, по-прежнему меняя размеры. Видимо, все из-за марева, решил Крис. Он решил не будить Ханну, поскольку разглядел наконец, что это не кто иной, как Кор. Тарги вел себя довольно странно: то поднимался во весь рост, то вновь приседал, чуть ли не исчезая из поля зрения. Крис предположил, что Кор решил еще раз проследить их путь от берега соляного озера. Но с какой целью? Некоторое время Кор пребывал в неподвижности, но тут Крису показалось, что фигура тарги значительно увеличилась в размерах. Он пригляделся. На самом деле Кор приближался по тонкой соляной корке, постоянно нагибаясь и шаря в песке. Наконец он выпрямился, сделал пару шагов, после чего опять стал совершать уже знакомые манипуляции. Теперь Крис видел его совершенно отчетливо — Кор что-то рисовал на песчаной поверхности. Он почти приблизился к ним, и тут с глаз Криса словно спала пелена. Кор рисовал следы дромадеров. Крис, поняв задумку старика, проникся к нему невольным уважением. Тем временем Ханна проснулась и, понаблюдав за тарги, тоже разгадала его замысел.

Кор, вернувшись к ним, без слов принялся устанавливать неказистую палатку кочевника. Ханна помогала ему. Не прошло и получаса, как все трое укрылись от палящих лучей солнца и стали ждать.

Черный «хаммер» медленно переполз последний бархан и замер на месте. Впереди раскинулась бескрайняя пустынная равнина. Вглядевшись в даль, Дюран раздраженно тряхнул головой. Что-то здесь не так. Неужели эти трое — полнейшие идиоты? Или все-таки нет? До сих пор их поведение отличалось логичностью и предсказуемостью — они действовали в полном соответствии с расчетами полковника Дюрана. Покинутая пещера, грязные бинты, обнаруженные в ней, изорванная, перепачканная одежда, валявшийся на песке чайник, кое-как свернутые циновки, еще не успевший остыть пепел — все указывало на поспешный отъезд, весьма напоминавший бегство.

Стало быть, Картер и Петерс сумели-таки убедить упрямого старика помочь им. Впрочем, Франсуа Дюран иного и не ожидал. И будь по-другому, он был бы, пожалуй, разочарован. Присутствие Кора существенно затрудняло операцию по поимке беглецов, но и вносило в нее интригу.

Дюран пытался угадать, каким путем пойдет эта троица, чтобы оторваться от преследования. На то, что они направятся в Тенере, он рассчитывал меньше всего.

Распахнув массивную дверь автомобиля, он вышел под палящее солнце. Прямо у ног полковника на песке отпечатались следы трех верблюдов. Их ни с чем не спутаешь. Следы тянулись на несколько километров в неизменном направлении. В центр пустыни. Самой жуткой из всех. Следы вели в ничто — там, куда направлялись путники, не было ничего, кроме пыли, песка и камней. И еще иссушающей, беспощадной жары. И так на несколько тысяч километров.

Дюран, выругавшись, пнул ногой кучку песка. Разве мог он предположить, что хитрый тарги поведет своих сообщников сюда? Тогда бы он спокойно воспользовался вертолетом. И все преследование уложилось бы в считанные минуты. С другой стороны, подобная акция неизбежно привлекла бы всеобщее внимание. Нет, уж лучше не надо. Однако полковник не мог отделаться от тягостного чувства, что Кор в курсе дела, и от этого у него неприятно закололо в боку. Буркнув что-то неразборчивое, он вновь сел в «хаммер» и захлопнул дверь.

— Что скажешь?

— Скажу, что не понимаю их. Он вполне мог повести их в Хоггар или направиться по краю пустыни в направлении Алжира. Там масса мест, где можно укрыться, причем надежно. Он мог вести их ночью — обычное дело для туарега. А он, видите ли, направляется прямиком в пустыню, да еще днем. — Качая головой, полковник уставился перед собой.

— Может, ты его просто переоцениваешь, — высказала предположение Ирэн, сидевшая за рулем громоздкой машины.

Дюран, поняв, что управлять этим колоссом непросто, уже через несколько километров усадил за руль пронырливую американку.

— Может, и так, — мрачно согласился он, — может, солнце за все эти годы высушило его прежде умные мозги. А может, он просто потихоньку выживает из ума. Только, знаешь, мне как-то не хочется в это верить. Он что-то задумал, и это сводит меня с ума — представляешь, я не могу понять, что именно! Ладно, езжай дальше вдоль этих следов.

Ирэн успокаивающе чмокнула его в щеку:

— Не тревожься. На колесах мы его быстро нагоним. Я чувствую, он где-то недалеко.

Взгляд Ирэн Дюрану отчего-то не понравился.

Территория, по которой они пробирались в течение следующего получаса, была твердой, словно камень. Ирэн даже вынуждена была повысить давление в шинах. Машина шла точно по льду. Странное было ощущение, обманчивое — температура в салоне непрерывно росла. Глянув на термометр, Ирэн чертыхнулась.

— Что-нибудь не так?

— Да кондиционер отказывается работать. Двигатель перегревается. Снаружи жара, как в сталелитейном цеху.

— Что собираешься предпринять?

— Что? Выключить кондиционер. Ничего другого не остается. Надо обеспечить теплоотвод от корпуса двигателя. Открой окно.

Дюран без возражений повиновался. Впервые он подчиняется женщине. Полковник хмыкнул. Странное чувство. И отнюдь не неприятное. Он стаскивал с себя рубашку, чтобы прикрыть ноги, на которые дул поток горячего воздуха от двигателя, как вдруг увидел что-то впереди.

— Стоп! Немедленно останови машину!

Ирэн нажала на тормоза, и «хаммер», проехав несколько метров, замер на месте. Дюран, тут же схватив бинокль, открыл верхний люк и высунулся наружу.

Его охватило ликование.

— Вон они! Теперь им от нас не уйти!

Глава 29

— Я знал, знал, что мы их настигнем. — Дюран прижал к глазам бинокль. — Решили пересидеть в палатке полуденную жару. Но они скоро заметят нас.

С этими словами он спустился в салон и склонился к заднему сиденью, где были сложены винтовки, автоматы — все с оптическими прицелами. Полковник не желал доверяться случаю. Неприятная работа не должна занимать много времени. В душе он терпеть не мог убивать, однако в данном случае без этого не обойтись. Он должен первым нанести удар и не оставлять свидетелей. И он без колебаний нажмет на спуск при малейшей попытке бегства. Пуля в голову, и дело с концом. Самое надежное решение. Быстро, без мук и издевательств. Дюран вновь высунулся из люка и прицелился. Через прицел он отчетливо видел только ноги всех троих. Лица скрывала тень. Ничего не оставалось, как попытаться выманить их из палатки на свет.

— Хорошо, — успокоил он Ирэн. — Сейчас мы со всеми покончим. Медленно езжай вперед. Я буду держать их на прицеле, и как только кто-нибудь высунет голову, нажму на спуск.

Ханну охватил ужас. Черный автомобиль наползал на них, словно разъяренный жук, синевато отсвечивавший в ярком свете солнца. Сначала он казался миражом, бесформенным пятном. Постепенно пятно обретало очертания, стали различимы контуры, заостренные края приземистого корпуса. Машина ползла прямо на них. Ханна всегда питала отвращение к автомобилям, но здесь было уже не отвращение, а панический страх. Перед лицом исходившей от неуклюжего монстра угрозы хотелось бросить все и бежать без оглядки.

— Нужно убираться отсюда, — прошипела она и попыталась встать, но железная рука Кора вновь усадила ее на место.

— Мы не двинемся отсюда, — бросил он в ответ. — Стоит выйти из тени, и мы покойники. Могу спорить, что мы на прицеле у Дюрана. Он великолепный стрелок. Мы даже выстрела не успеем услышать. Так что оставайтесь сидеть в тени.

— А если он смекнет, в чем дело? — предположил Крис. — Он ведь парень не промах, знает пустыню и ее обычаи. Знает, что в ней встречаются и соляные озера.

— Знать-то знает, но где они расположены? Очень трудно разглядеть их под слоем песка. Впрочем, вы совершенно правы. Может, он и разгадает наш замысел.

— И что тогда будет? — не поняла Ханна.

Кор только молча взглянул на нее.

— Остаются считанные метры, — донесся голос Ирэн. — Мне кажется, я вот-вот прикоснусь к камню. Отсюда вижу его сияние. Ты видишь? От него исходит свет, и он ярче солнца зимним утром.

Дюран оторвался от объектива прицела.

— Что с тобой? — сухо осведомился он.

— Он сияет подобно яркому свету в ночи. Ты разве не слышишь пение звезд? Мне не терпится увидеть, когда ты к нему впервые прикоснешься. Тогда прошлое, настоящее и будущее сольются в тебе воедино. И это все богиня в трех лицах, понимаешь? Я жду не дождусь, когда…

Полковник выругался про себя. Только этого ему сейчас не хватало. Каких-нибудь полтораста метров, и именно сейчас у Ирэн едет крыша. А весь его расчет строился как раз на том, что она будет в здравом рассудке. Впрочем, теперь это уже не столь важно. Нет у него времени заниматься Ирэн и ее психическим состоянием. Каждая секунда на счету. Полковник вновь взглянул через прицел, но тут у него на носу приземлился москит — из тех, что обитают на соляных озерах. Дюран осмотрелся. Воздух был черен от клубившихся в нем насекомых. Все одно к одному… Стоп, ведь эти твари обычно появляются неподалеку от воды. Перед Дюраном протянулись следы дромадера. Верблюд шествовал прямо вперед. И тут взор полковника привлек едва различимый, покрытый слоем песка уступ, протянувшийся до самого горизонта. Что за уступ? Здесь? Вдруг его словно озарило — в мозгу заполыхали тысячи красных лампочек — сигналов тревоги. Похоже, они направлялись прямиком в ловушку.

— Стой! Сию же минуту остановись! Ты слышишь меня? Ирэн, мне надо тебе кое-что сказать.

Вместо ответа послышались лишь бессвязные обрывки фраз. Полковник не на шутку испугался. Она не реагирует, даже скорости не снизила, несется как безумная. Впрочем, почему «как»? Дюран камнем шлепнулся на сиденье, пытаясь предотвратить то, что еще можно было предотвратить.

В этот миг машина подпрыгнула на мелком ухабчике, и они оказались по ту сторону уступа.

— Стой! — не помня себя завопил Дюран, пытаясь уцепиться за баранку. — Черт бы тебя побрал, да остановись же!

Ирэн, одарив полковника загадочным взором сфинкса, еще сильнее нажала на акселератор.

Послышался характерный звук, напоминающий треск ломающегося льда. Земля задрожала. Ханна отстранилась от Криса. На ее глазах черный монстр стал медленно проваливаться в песок — неумолимо сантиметр за сантиметром машина исчезала. Зрелище было до такой степени необычным, даже диким, что Ханна не выдержала и бросилась к погружающемуся в чрево пустыни «хаммеру». Такое надо видеть вблизи.

— Стой! Куда ты! — Крис ухватил ее за рукав. — С ума сошла? Соляная корка проваливается. И ты провалишься вместе с ними. Вот, бери.

С этими словами он подал ей небольшой бинокль, с которым не расставался.

Подкрутив резкость на окулярах, Ханна впилась взором в происходящее.

— Так это же Ирэн! Дюран взял Ирэн в заложники.

Опустив бинокль, она вернула его Крису, чтобы и он мог видеть бывшую руководительницу экспедиции.

— Верно, она самая, — пробормотал Крис. — Они, кажется, сцепились.

— Надо ее выручать. Вытащить из машины. Идем!

Ханна, покинув убежище, бросилась к вездеходу.

Машина продолжала медленно оседать в песок с омерзительным, гадким чмоканьем, словно всасываемая исполинской жадной улиткой, обезумевшей от голода. С ужасом Дюран видел, как вспучивается и проламывается соляная корка, обнажая мерзкую соляную кашу. Страх стальной лапой сжал его сердце. Он отлично понимал, что означает эта соляная трясина — несколько лет назад в ней погиб один из его товарищей-сослуживцев. Страшная, долгая смерть. Крик несчастного до сих пор стоял в ушах, ужасная картина периодически посещала полковника и в сновидениях.

«Хаммер» успел осесть довольно глубоко, соляная жижа доходила уже до двери машины. Близость смерти странным образом охладила рассудок солдата, заставив его работать с точностью часового механизма.

— Ирэн! Выбирайся из машины! И поскорее!

Проворно выбравшись через верхний люк на крышу накренившегося вездехода, Дюран стал вытаскивать Ирэн. Как можно было заключить по ее пустому, устремленному в пространство взору, женщина не понимала грозившей им беды. Она боязливо, точно перепуганный насмерть ребенок, повиновалась. Вытащив Ирэн на крышу машины, Франсуа Дюран, не удержавшись, рассеянно погладил ее по голове, одновременно оценивая обстановку. На несколько метров вокруг в соляной корке зияла смертоносная прорубь. С растущим ужасом Дюран понимал, что они на краю гибели. От соляной трясины, зебках, которую туареги справедливо нарекли проклятием Аллаха, пощады ждать не приходилось.

В этот момент он заметил, как кто-то, выбравшись из палатки, осторожно направился к ним. Дюран узнал Ханну Петерс.

Что она замыслила? Помочь или же добить?

— Ханна! Вернись, Ханна! Это сумасшествие!

Над ровной поверхностью застывшего соляного озера послышался голос Криса Картера. Тот тоже покинул палатку и хотел было броситься вдогонку, но был остановлен тарги с закрытым до глаз лицом. Между мужчинами завязалась борьба. Тарги оказался сильнее. Если судить по высокой худощавой фигуре, это был не кто иной, как Кор Меллах из племени кель-аджер. Старый приятель и одновременно недруг Дюрана.

— Остановись, прошу тебя! — вопил Картер.

Ханна, судя по всему, не прислушалась к его отчаянным призывам. Теперь ее отделяло от «хаммера» метров тридцать, не больше. В расширившихся глазах на исхудавшем лице Ханны Петерс было не злорадство, а страх и беспомощное отчаяние. И тут спутница Дюрана, грязно выругавшись, выхватила у полковника винтовку и, прицелившись, выстрелила в Ханну. Пуля взметнула фонтанчик песка и белой соли в нескольких сантиметрах от ног стоявшей. Отдача была настолько сильной, что выбравшаяся на крышу Ирэн, не удержавшись, стала падать. Беспорядочно размахивая руками, она шлепнулась в соляную кашу.

— Не двигайся! — раздался предостерегающий крик Дюрана.

Он слез на капот и, нагнувшись, попытался дотянуться до ее ноги. Но Ирэн была слишком далеко. Вездеход заваливался на бок. Сохраняя самообладание, Дюран вскочил на другой конец машины, стремясь восстановить равновесие. Это ему удалось. С ужасом он наблюдал, как его спутница, визжа и размахивая руками, исчезает в зеленовато-белой жиже у самых его ног. Не выдержав, полковник отвернулся.

Словно парализованная, Ханна наблюдала разыгрывавшуюся на ее глазах трагедию. Теперь она поняла, что гнало ее сюда. Она жаждала получить ответ. Ответ на вопрос, занимавший ее больше всего. Зачем? Зачем было преследовать их? Зачем доводить все до такого конца? Зачем оставлять за собой трупы? Откуда взялась эта слепая, неукротимая ненависть?

Ей пришлось стать свидетельницей того, как камень забрал новую жертву. Ханна видела безумие в глазах Ирэн, когда та навела на нее оружие и выстрелила. И разочарование, когда Ирэн убедилась, что промахнулась. И детское недоумение, когда она погружалась в соляную трясину.

Вдруг стало тихо. Полковник Дюран, в отчаянии закрыв лицо руками, мотал головой. Нет, Ирэн не была его заложницей — он только что потерял любимого человека.

У Ханны на глаза навернулись слезы. Все перемешалось, все встало с ног на голову. Как же она ненавидела этот камень, обращавший друзей во врагов и наоборот. Он не щадил никого, превращая людей в слепые орудия повиновения, высасывая из них все человеческое, оставляя лишь телесную оболочку. Если и существует в мире Абсолютное Зло, так это именно камень.

И тут пришло решение. Бесконечная спираль зла должна быть оборвана. Хватит смертей, хватит горя. Она должна так поступить. Уничтожить его. Здесь и сию минуту.

— Полковник Дюран! — Голос ее дрожал, она с трудом сохраняла выдержку. — Что я могу сделать, чтобы помочь вам? Я действительно хочу помочь вам! И покончить с этим безумием. По мне, забирайте вы чертов камень, только, ради Бога, остановитесь! Положите конец бессмысленным смертям!

Ответивший ей голос принадлежал сломленному человеку.

— Ирэн… — пробормотал Дюран, уставившись туда, где только что окончила свои дни Ирэн Клермонт. — Я так надеялся, так верил, так хотел… Но в этой дикой, пустынной стране все надежды исчезают в песке. Спасения нет. Для нас его нет.

С этими словами он потянулся к кобуре. Неторопливо достав пистолет, Дюран снял его с предохранителя и навел на Ханну.

— Я не позволю вам одержать еще одну победу, — изрек он. — Второй победы вам не видать.

Ханна смотрела прямо в глаза полковнику. Как ни странно, страха не было. Смерть отчего-то перестала внушать ужас. Минуту или две они неотрывно смотрели друг на друга.

Потом Дюран кивнул ей, с грустной, почти виноватой улыбкой приставил ствол к виску и нажал на спуск.

Ночь была холодной и звездной, когда путники вернулись в пещеру Кора. Дождавшись, пока «хаммер» скрылся в соляной пучине, они отправились в обратный путь. Произошедшее здесь так и останется тайной для всех. Ханна чувствовала страшную опустошенность, словно все внутри выжгли, обратили в прах и дым неведомые силы. Ирэн и Дюран были последними, если не считать их троих, кто знал о существовании камня. Они унесли его тайну в могилу. Людям Дюрана известно о местонахождении подземного храма, но что с того? Разумеется, будет расследование. С большой долей вероятности храм тщательнейшим образом осмотрят, опишут, все аккуратно зафиксируют в соответствующих документах. У нее одной с избытком хватит материала на десять лет работы. Будут симпозиумы, конгрессы, появится куча научных публикаций по теме, докладов. На телеэкранах замелькают люди, стремящиеся примазаться к ее открытию, но они исчезнут с них так же внезапно, как и появятся, померкнут, словно звезды в свете утренней зари. А вот о камне не узнает никто. И все, вызвавшее сумятицу последних недель, канет в забвение.

Ханна сознавала, что решение, как быть дальше, зависит от нее, и только от нее одной. Ни Крису, ни Кору не снять с ее плеч тяжкое бремя ответственности. Кор прав. Другого пути нет.

Пещера лежала во мраке. Хозяин тут же стал разжигать очаг. Молча, как всегда. В свете пламени они убедились, что их преследователи хоть и обшарили все в жилище тарги, однако не устроили здесь разгром, проявив, таким образом, уважение к его очагу. Ни одной ценной вещи не было похищено, ни одного блюда или кружки не разбито. Остались на месте и древний Коран, и украшения. Можно было обвинить Дюрана в чем угодно, только не в воровстве.

— Есть ли где-нибудь неподалеку спокойное, тихое место, где я могла бы побыть одна? — осведомилась Ханна у Кора, когда тот уселся у огня.

— Хотите все же попробовать, верно? — Тарги, понимающе улыбаясь, смотрел ей в глаза. — Конечно, так будет для вас лучше всего. Не желаете прежде подкрепиться?

— Нет, мне хочется разделаться с этим побыстрее, иначе я просто могу сдрейфить.

Взяв Ханну за руку, Кор повел ее на расположенное над пещерой плато, откуда открывался великолепный вид.

— Здесь я совершаю молитвы, — пояснил Кор. — Лучшее место для обращения к Создателю и придумать трудно. Всего вам хорошего.

Он провел ладонью по волосам Ханны и удалился в пещеру.

Опустившись на колени, Ханна вглядывалась в ночную пустыню. Небо было кристально чистым, казалось, звезды вот-вот упадут на нее. Луна серебрила песок, скалы, капли росы светились крохотными драгоценными бриллиантами. Легкий ветерок доносил стрекотание цикад, где-то вдалеке покрикивал козодой.

Собрав все мужество, Ханна раскрыла сумку и извлекла драгоценный груз. Торопливо развернула шерстяную ткань, в которую был завернут глаз. И вот камень перед ней. Его шершавая, неровная поверхность мерцала в свете луны.

Пора, решила Ханна. Отступать некуда.

Затаив дыхание, она закрыла глаза и возложила обе ладони на шар.

Крис задумчиво просеивал песок сквозь пальцы. Затянувшееся ожидание утомило его.

— Мне кажется, не стоит оставлять ее одну надолго. Может, сходить взглянуть, как она там?

Кор глубоко втянул табачный дым.

— Оставьте ее в покое. Как-нибудь сама со всем разберется. Она всегда все решала сама, с тех пор как приехала сюда.

— Вам этого не понять. Глаз Медузы — мощная сила, против которой человеку не устоять. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Я на своей шкуре испытал, на что она способна.

— Не сравнивайте себя с ней. Воли этой женщины на нас двоих хватит.

Недовольно засопев, Крис скрестил руки на груди, а Кор невозмутимо продолжал:

— Вы стремитесь защищать ее, как я понимаю. Но пока что время не пришло. Научитесь защищать себя.

Тут уж Крис не выдержал:

— Почему вы так возненавидели меня? Вы ведь меня совсем не знаете! Разве я допустил в отношении вас несправедливость?

Кор задумчиво покачал головой:

— Вы допустили несправедливость в отношении нее, причинили ей боль. Я чувствую. Вероятно, человеку современного общества трудно это понять, но для меня, выросшего в пустыне, существуют узы понимания, невыразимые словесно. Нечто магическое, если хотите.

— Избавьте меня от вашего пустынного мистицизма! Я достаточно долго прожил среди людей других народностей, чтобы придавать значение высокопарным рассуждениям о магическом.

— Не стану спорить с вами, вероятно, вы и на самом деле долгое время провели среди них, но вот были ли вы с ними? Интересовались ли по-настоящему жизнью этих людей? Тех, кто окружал вас все это время? И с какой целью вы оказались среди них? Чтобы снять очередной фильм для ублажения падких на сенсации и всякого рода диковинки зрителей? Чтобы им было куда деть свободное время? Или же; простите, наложить лапы на их сокровища? По вашим глазам вижу, что угадал.

Крису вдруг стало не по себе. Словно взгляд кочевника проникал ему в самое сердце. Он хотел было что-то возразить, но слова застряли в горле.

Кор кивнул.

— Не надо себя ни в чем упрекать, в конце концов, подобное свойственно человеку. Миллионы людей совершают подобные ошибки, и вы в этом смысле не исключение. Лишь немногим людям дано сохранить чистоту помыслов. Ханна — одна из них. Вот почему она и выдержит выпавшее на ее долю испытание.

Глядя на тарги, Крис понимал, что он прав. Прав, и еще как прав, черт возьми, хоть и нелегко признаться себе в этом. Улыбнувшись Кору, он протянул ему руку в знак примирения. Тот ответил на его рукопожатие и вручил ему трубку.

Вероятно, прошел час. Оба сидели молча, когда вошла Ханна. Крис тут же вскочил и проводил ее к очагу. Было видно, что она измучена, но не только усталость запечатлелась на ее лице. Что-то еще. В глубоком волнении Крис смотрел ей в глаза, ища в них признаки той самой загадочной умственной хвори, поражавшей тех, кто решил пообщаться с камнем до нее. И тут же вынужден был сказать себе, что ошибся. На лице Ханны было написано удовлетворение, довольство, покой, словно тяжкий груз, лежавший на ее плечах, внезапно свалился.

— Все хорошо?

Вопрос показался Крису глупым и неуместным, однако, несмотря ни на что, он почувствовал облегчение, когда Ханна утвердительно кивнула:

— Да. Теперь все хорошо. Благодарю вас, Кор, что посоветовали сделать этот нелегкий для меня шаг.

Крис больше не мог сдерживаться:

— Ну, рассказывай, что ты видела? Что пережила? Выяснила ли для себя что-нибудь? Побывала в прошлом, как я?

— И в прошлом, и в будущем, и там, где ты себе и вообразить не можешь. — Ханна прерывисто дышала. — Но я не собираюсь об этом говорить. Пока не собираюсь. Сейчас я вообще ничего не чувствую, кроме дикой усталости. Кажется, спала бы и спала.

— Прилягте, отдохните. — Взяв Ханну за руку, Кор провел ее к подушкам и матрасу. — Приятных сновидений, мадемуазель. Я горжусь вами.

Крис услышал, как Ханна обратилась к тарги:

— Кор, как мне поступить с камнем? В свой мир я его забрать не могу, но и здесь его оставлять нельзя. Он слишком опасен.

Старик кивнул:

— Ни о чем не беспокойтесь. Успокойтесь и отдыхайте. Через несколько дней я доставлю вас в Джанет. Там вы и получите ответ на свой вопрос.

Глава 30

Две недели спустя…

Солнце поднималось над вершинами скал Тассили-Анджер, как и в незапамятные времена. Нынешнее утро было особым. Крис сразу ощутил это, едва открыв глаза. Он огляделся, но все вокруг, насколько помнилось, было прежним. Позади возвышалась отвесная стена с проломом в центре, открывавшим проход к магическому кругу. Он до сих пор не мог избавиться от волнения, вспоминая о том, как вошел в ущелье и увидел скульптурное изображение Медузы. До конца дней своих ему не забыть этого.

Сидевшая рядом Ханна смотрела вниз, на равнину. Темная, мрачная пелена, нависавшая над ней все это время, начинала спадать, и она чувствовала себя легко и свободно. Крис, потянувшись, уселся в спальном мешке и поежился. Потом принялся изумленно озираться:

— А где Кор?

Ханна поставила чайник с водой на газовую плитку.

— Вчера вечером уехал. Ты уже спал. Он считает свою миссию выполненной. Да, он забрал с собой Бушу; надеюсь, ты переживешь.

— Жаль, мне хотелось бы попрощаться с обоими. И в особенности поблагодарить Кора за все.

— Он не хотел тебя будить. К тому же, сам знаешь, долгие проводы — лишние слезы. Это не в обычае туарегов.

Крис покачал головой:

— Нет, мне никогда не понять их до конца. Они люди другого мира.

Ханна, потупив взор, задумчиво рассматривала мелкий галечник под ногами. Нагнувшись, подняла гладкий камешек и стала вертеть его в пальцах.

— Ты прав. Даже для меня, целую вечность прожившей здесь, туареги так и остаются загадкой. Я люблю их, мне с ними интересно, и все же они для меня чужаки, как и пустыня, где они обитают. Думаю, пора взять тайм-аут. Надо уезжать отсюда.

— Что же ты намерена делать? Чем займешься?

Размахнувшись, Ханна запустила камень в скалу.

— Представления не имею. Чего мне точно не хочется, так это возвращаться домой. Я еще не готова.

— Тогда поехали со мной. Я упрошу Стромберга дать мне отставку и вернусь к старой профессии. А ты в Вашингтоне можешь спокойно подать на степень.

— Ты на самом деле хочешь этого?

— Больше всего. В особенности сейчас, когда мы вроде все выяснили и со всем покончили.

Ханна из-под очков вперила в него полный скепсиса взор:

— Ты считаешь, совсем? Отнюдь. Есть еще кое-что, что предстоит довести до конца. Мы вчера долго говорили с Кором, и теперь, как мне кажется, я созрела для решения. Ты не пройдешься со мной?

Что за вопрос. Крис готов был следовать за этой женщиной хоть на край света. Проворно выскочив из спального мешка, он взял ее за руку.

— После вас, мадемуазель, — с шутливой галантностью поклонился он.

Ханна вошла в низкую палатку и вернулась с деревянным сундучком, украшенным орнаментом. Кор настоял на том, чтобы Всевидящему Оку Аллаха было уготовано достойное место хранения, и выделил эту красивую шкатулку.

— Ты правда решила оставить глаз здесь?

Кивнув, Ханна решительно направилась куда-то в полумрак между скалами. Крис последовал за ней, и несколько минут спустя они были в магическом кругу, том самом потайном месте туарегов, откуда все и начиналось. Ханна подошла к пересохшему колодцу в тени древнего кипариса. Усевшись на выложенный из камня край колодца, она жестом подозвала Криса.

— Если тебе интересно, я расскажу, что испытала в ночь, когда прикоснулась к камню.

Наконец, радостно подумал Крис. С того самого дня он сгорал от желания узнать тайну, но Ханна, стоило ему заговорить об этом, всякий раз либо отшучивалась, либо просто обрывала его.

— Конечно, — ответил он, присаживаясь к ней.

Помолчав, словно собираясь с силами для предстоящего рассказа, Ханна наконец заговорила:

— Думаю, первую часть можно опустить. Ты сам пережил ее. Я имею в виду, когда летят искры и перед тобой мелькают фрагменты прошлого. Все это я видела, как и ты, и уверяю тебя, это было одним из самых болезненных переживаний моей жизни. Вновь пережить разрыв с отцом… знаешь, это очень нелегко. Но каким-то образом все кончилось, и я очутилась в наглухо закрытом шаре, который с невероятной скоростью несся в мировом пространстве. — Тут Ханна смущенно улыбнулась. — Вероятно, тебе может показаться смешным, но я все время ощущала близкое присутствие Бога. Космическое пространство бесконечно, нельзя описать, какое оно огромное. Я видела то, для чего не подойдет никакое описание. Планету, населенную разумными существами, которые как две капли воды походили на нашу Медузу. Там произрастают звучащие деревья и идет серебряный дождь. На этой планете необозримый океан, который что-то басовито бормочет, а весь мир, погруженный в почтительную тишину, внимает ему. Я видела все созвездия, найденные нами на каменных стенах и потолке пещеры. Видела глазами Медуз, обитающих на этой планете.

Потом мне стали давать указания. Меня обучали. Я познала Учение Воды. Узнала о том, что вода — ценнейшая субстанция в нашей Вселенной. Первооснова жизни. Вода способна вдохнуть жизнь даже в мертвые миры. Миры, в сравнении с которыми Сахара — райские кущи. Я видела, как на каменистых шарах зарождается новая жизнь только благодаря воде. Мне разъяснили технологии, позволяющие простейшим способом превратить любую безжизненную планету в рай. «Используя свою силу, преврати безжизненное в живое» — вот девиз и послание, сокрытое в недрах Ока.

— Отчего же все, кто достаточно долго находился в контакте с ним, лишаются рассудка?

— Оттого, что существует своего рода перестраховка. Отправитель послания должен быть полностью уверен, что сведения станут достоянием живых существ, достигших определенного уровня развития. В целях предотвращения использования камня во зло каждый, кто стремится получить через него знания, сначала подвергается испытанию. Первое, что я узнала от камня, была незамысловатая истина: «Сначала познай себя, а потом познавай новое».

Крис наморщил лоб:

— То есть банк данных с запароленным входом, так я понимаю?

— Я бы назвала это зернами истины, миллионами рассеянными по космосу в поисках развитой формы жизни. — Ханна усмехнулась. — Или же альбомом «Битлз», если хочешь.

— То есть? — не понял Крис.

— Помнишь космические корабли «Вояджер-1» и «Вояджер-2», в 1977 году посланные на Юпитер и Сатурн? Так вот, на их борту находились золотые пластины с записями образов и звуков Земли, среди прочего и песни «Битлз». А на другой стороне в доступной пониманию форме было запечатлено местонахождение Земли. Эти пластины служили посланием разумным существам, которые их обнаружат, давали представление о том, кто мы и как нас найти. Ведь вполне возможно, что и глаз выступает в той же роли.

— Посланные с целью оплодотворить Землю, — пробормотал Крис. — Посланные в Пуповину Мира.

— Что-что? Что за Пуповина Мира?

— Да так, ерунда, просто идея, которую мне однажды изложил Григорий.

Как жалел сейчас Крис, что нельзя продолжить беседу с обаятельным геологом!

— Но почему все, кроме тебя, терпели кораблекрушение? Я исхожу из того, что, как ни крути, человечество достаточно развито, чтобы воспользоваться предложенными знаниями.

— Отнюдь не достаточно. Во всяком случае, если говорить о подавляющем большинстве обитателей нашей планеты. Все, включая Ирэн и Малкольма, споткнулись на первом же пункте. Попали в плен к своему прошлому. Вот почему они вновь и вновь вынуждены были искать контакт с глазом. Они помешались на самих себе и не пожелали делить глаз ни с кем другим. Но вспомни о тех четырех фигурах рослых женщин, изображенных на скале, — я имею в виду тех, у кого вокруг головы светился нимб. Вот им оказалось под силу преодолеть препоны и проникнуть к запретному знанию. Остальные развязали кровавую войну за шар, войну настолько ужасную, что сами были уничтожены. А эти четверо сумели избежать гибели и доставили камень в недра Тамгака, где он пребывал в безопасности. Полученные ими знания позволили возвести огромный храм из обсидиана, который и стал последним прибежищем Ока. Они были единственными из людей, кого оно признало достойными разделить накопленный им опыт.

Крис посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся:

— Не считая тебя.

Ханна в ответ лишь испустила тяжкий вздох.

— Да, не считая меня. Но я не думаю, что у меня хватит сил уберечь камень от остальных людей. И поэтому сделаю все от меня зависящее, чтобы он вновь канул в забвение. И пребывал там, пока люди не достигнут той степени развития, когда перестанут думать только о себе.

— Что ты хочешь с ним сделать? Ты ведь не собираешься?.. Или?..

— Ты попал в точку. Я сделаю именно то, о чем просил меня Кор. Немедленно.

Взяв в руки сундучок, она протянула его над пересохшим колодцем и выпустила из рук. Миновали секунды, потом где-то далеко-далеко внизу раздался еле различимый всплеск, скорее даже что-то чавкнуло, словно шкатулка упала в густую трясину.

Посмотрев на Ханну, Крис увидел, что она плачет. Он понимал, чего стоил ей этот шаг. Камень стал главной находкой в ее жизни ученого, тем, ради чего она столько трудилась. И теперь она по собственной воле отказывалась от нее. Но Око стало и свидетельством мудрости, той самой, которой обладали лишь избранные.

Обняв Ханну, Крис почувствовал, как она дрожит. Какое-то время спустя Ханна, успокоившись, высвободилась из его объятий.

— Бог ты мой! — сокрушалась она. — Обсопливила всю твою куртку.

Крис, мягко улыбнувшись, привлек ее к себе, поцеловал и стал гладить по волосам, по мокрым от слез щекам. Наконец Ханна улыбнулась.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя так, что самому больно это сознавать.

Взяв лицо Ханны в ладони, он снова поцеловал ее. По-настоящему. Страстно.

Миновала вечность, и наконец они, отстранившись, сияющими глазами посмотрели друг на друга. Крису почудилось, что безжизненная пустыня уподобилась райскому саду, что кипарис рядом зазеленел. Вот тебе и магический круг. Пусть он пребудет хранилищем Медузы. Ее мавзолеем на вечные времена.

Взяв ладонь Ханны в свою, он потянул ее за собой.

— Идем, — произнес Крис. И тут вспомнил о том, что давно хотел узнать. — Скажи, а что произошло с теми четырьмя женщинами, когда они, исполнив свой долг, покинули пещеру?

Ханна мечтательно смотрела на вековой ствол кипариса.

— Об этом можно только гадать. Мне представляется, что они достигли некоей стадии бессмертия, отправились на север, за моря, и благодаря полученным знаниям основали там город. И ввели матриархат, — добавила она, хитровато подмигнув. — Это произошло много тысяч лет назад. Этот город и примечателен тем, что принадлежит к старейшим городам мира. Некоторые полагают, что он древнее Иерихона. И никто не может толком объяснить, откуда происходили его основатели.

— Как ты догадалась, что здесь существует связь с нашей Медузой?

Ханна улыбнулась:

— Потому что там было принято молиться трехликой богине, а жители умели изготавливать утварь из обсидиана.

— И как же называется этот город?

— Чатал-Хююк.

В прохладное ненастное ноябрьское утро два года спустя после описанных событий Кор Меллах из племени кель-аджер возвратился в свои охотничьи угодья у подножия гор Тассили-Анджер. Сюда на зиму он приехал в последний раз — возраст давал о себе знать. Староват он уже для долгих путешествий. Кору хотелось вновь насладиться великолепием гор, в тени которых он появился на свет много лет назад. И еще ему хотелось поохотиться на антилопу. Последнюю в жизни.

Ноги сами собой привели Кора к тому месту, где он повстречался с Ханной Петерс. Его переполняло любопытство. Что-то изменилось в родных горах, Кор чувствовал. Только вот пока не знал, к лучшему ли они, эти перемены.

Движимый тревогой, он проворно, точно леопард, сновал между скал. Охотничий инстинкт подсказывал Кору пойти вдоль ущелья, минуя две огромные каменные глыбы, прямиком к магическому кругу — месту тайных молитв туарегов в тени древнего кипариса. Но прежде чем Кор успел оглядеться, он услышал плеск воды. Сняв с плеча ружье, тарги взял его на изготовку, вышел на свет из-за скалы и не поверил своим глазам.

Посреди иссушенной солнцем пустыни вдруг сам собой возник благодатный оазис. Камни были покрыты травой и мхом, вдоль скал вились стебли плюща. В колодце, столько лет простоявшем сухим, журчала чистейшая, прохладная горная вода. Древний кипарис, словно обретя вторую молодость, шуршал зелеными пушистыми ветвями. Кор как будто оказался внутри огромного самоцвета, исполинских размеров смарагда.

Тарги удовлетворенно кивнул. Ханна Петерс поняла его. Она приняла мудрое решение, отправив Всевидящее Око Аллаха туда, где ему были обеспечены достойные условия пребывания. Завтра в утренней молитве он сообщит эту весть во все концы мира: преданное забвению священное место вновь возвращено к жизни.

Насмотревшись на чудо, Кор вдруг заметил какое-то движение на другом конце магического круга, где питавшийся колодезной водой ручей исчезал в скалах. Опустив голову, там стояло животное и утоляло жажду из источника. Почуяв человека, оно беспокойно подняло голову и уставилось на незваного пришельца. Это была антилопа. Addax nasomaculatus. Самец. Великолепный экземпляр с роскошными раскидистыми рогами.

Кор невольно улыбнулся, опустил ружье и бесшумно исчез.

Примечания

1

Здесь: кулиса — складка, отходящая от нагорья. — Примеч. пер.

2

Термины, применимые к американскому футболу.

3

Наоборот, месье (фр.).

4

на двоих (фр.).

5

«Лэзермен» — товарный знак многофункциональных инструментов «все в одном», основанных на корпусе пассатижей, но включающих нож, отвертку, кусачки, ножницы, пилу и другие инструменты производства компании «Лэзермен тул груп» — Leatherman Tool Group, Inc., г. Портленд, шт. Орегон, США.

6

Доброй ночи (фр.).

Content

Томас Тимайер
«Медуза»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания